Loreth Anne White

WILD COUNTRY BOOK 2

COLD CASE AFFAIR © 2009 by Loreth Beswetherick

All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fi ction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fi ctitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

Как далеко ты готов зайти, чтобы сохранить тайну? Может, некоторые секреты лучше не ворошить? Или правда всегда приносит свободу? И в какой именно момент тайна, хранимая двумя людьми, которые любят друг друга, начинает превращаться в ложь по умолчанию?

На эти вопросы моя героиня Мьюринн О’Доннелл должна найти ответы, когда вернется в дом своего детства, в приморский городок на Аляске, где тайна гибели ее отца и смерти деда глубоко погребена в заброшенной шахте и сердцах местных жителей.

Чтобы узнать правду, не остается ничего другого, кроме как обратиться за помощью к Джету Ратледжу – человеку, которого она всегда любила, но который не смог стать ее мужчиной. И, раскапывая темные и ужасные истины их общего прошлого, Мьюринн и Джет, в свою очередь, должны раскрыть собственные глубокие секреты – секреты, которые одновременно связывают и разъединяют их, – и побороться за второй шанс.

Но даст ли им время убийца?

В шахте на глубине семисот пятидесяти футов под землей Аляски воздух был влажным, а тьма – непроглядной. Весенний сток – подтаявшая каша изо льда и жидкой грязи – хлестал по человеку, который мучительно, фут за футом, спускался по скользкой от гнили, набрякшей сыростью деревянной лестнице в холодное чрево земли. Маленькая лампа на его шахтерской каске пронзала тьму дрожащим ореолом желтоватого света, и при каждом движении из темных закоулков шахты на него набрасывались тени.

Было 3.42 утра.

К тому времени, как он достиг глубины восьмисот футов, колено сводило от боли, а пальцы омертвели от холода. Он страдал от болезни белых рук[1] – нервы в его кистях были необратимо повреждены постоянной вибрацией тяжелого пневматического бура, от которой его тело ежедневно сотрясалось всякий раз, когда он бурил шпур[2] в скальной породе.

Шахтеры мерзли, страдали от сырости и быстро старели, трудясь в вечной тьме. Они прокладывали туннели, все глубже и глубже вгрызаясь в недра земли, чтобы добывать руду, из которой предстояло получить блестящее золото. И этот шахтер ничем не отличался от других: его тело было таким же изможденным и вечно усталым.

Подволакивая левую ногу, он направился к залу ковшовых вагонеток. Нервничал. Даже в такой ранний час в этой части шахты мог кто-то находиться. Он сел в вагонетку и поехал по туннелю к складу взрывчатых веществ. Тяжело дыша, быстро загрузил два мешка со взрывчаткой, захватил пару пороховых шашек, капсюли-детонаторы и бикфордов шнур.

В 5.02 утра, стиснув зубы от невыносимой боли в коленях, он преодолел изматывающий подъем в семьдесят уровней к поверхности земли. На дрожащих ногах вышел из шахты у заброшенного копра[3] Содвана, в трех милях от главных ворот рудника Толкин. В холодных предрассветных сумерках его ждал друг со стаканом виски. Он же отвез его обратно в город.

В 6.33 хмурым аляскинским утром на глубине восьмисот футов под землей вагонетка для перевозки людей с двенадцатью горняками со скрежетом покатила по черному штреку[4]. Сидя лицом друг к другу, ссутулившись, соприкасаясь коленями, сжимая термосы и контейнеры с обедом, горняки – все как один жители крошечного городка Сэйв-Харбор – направлялись к своим рабочим местам.

Луч фонарика того, кто сидел впереди, освещал рельсы. Внезапно с перекошенным от ужаса лицом он повернулся к товарищам и попытался выкрикнуть предупреждение. Увы, было слишком поздно!

Взрыв был мощным. От него содрогнулась земля наверху. Его даже зарегистрировало чувствительное оборудование сейсмического мониторинга в университете Анкориджа.

Первой уведомление о необъяснимом взрыве в недрах рудника Толкин получила пожарная служба Сэйв-Харбора. Несколько секунд спустя местная больница была приведена в состояние повышенной готовности по причине возможных массовых жертв. Местным врачам поступили отчаянные звонки с требованием быть готовыми по первому вызову прибыть на работу. Эти звонки не остались не замеченными родными и близкими врачей. Известие, как лесной пожар, вскоре разнеслось по небольшому шахтерскому городку. Охваченные тревогой члены семей горняков столпились у ворот рудника.

Адам Ратледж, глава горноспасательной службы и староста местного цехового профсоюза шахтеров, облачился в свое снаряжение с дыхательным аппаратом от «Дрегер»[5] и поспешно связался с членами волонтерской команды. Когда они добрались до рудника, из шахты D и вентиляционных отверстий валил едкий черный дым. В эти минуты никто на поверхности еще не знал, что произошло там, на глубине восьмисот футов. В холодном воздухе порхали снежинки, и женщины, образовавшие толпу, дрожали на пронизывающем ветру, не зная, живы ли их мужчины, ранены или мертвы.

Среди них, держа за руку свою девятилетнюю дочь Мьюринн, стояла и Мэри О’Доннелл. Мьюринн смотрела, как ведомые их соседом Адамом Ратледжем – отцом ее друга Джета – спасатели в полном снаряжении вылезают из ярко-желтого автобуса. Но у ворот Адама и его команду остановил полицейский в сопровождении крепких охранников. У одного даже было ружье. Ветер доносил разгневанные голоса: Адам спорил с полицейским, требуя пропустить спасателей. Лая и скаля на Адама зубы, на поводке бесновалась немецкая овчарка. Полицейский вскинул ружье. Адам поднял обе руки и, сыпля проклятиями, попятился.

Мьюринн стало страшно.

Она знала, что из-за массовой забастовки весь город находится в состоянии войны: соседи против соседей, члены семьи друг против друга. Вот почему тут присутствовали полиция и охрана! И все же она не понимала, почему они не пустили мистера Ратледжа и его спасателей, ведь ее отец был там, внизу. Сердце девятилетней девочки сжалось от отчаяния.

Снег взвихрился и повалил гуще. Температура упала. Постепенно из почерневшей от копоти земли стали выходить горняки, задыхаясь от смрадного аварийного газа, выпущенного руководством в туннели, – предупредительный сигнал срочно покинуть шахту.

Мьюринн и ее мать стояли в сторонке одни, пока вокруг них воссоединялись другие семьи. Несколько женщин разрыдались: их мужья еще не вышли.

Затем по снегу к Мьюринн и ее матери шагнул начальник полиции Сэйв-Харбора Билл Моран. На широкие поля его шляпы густыми хлопьями опускались снежинки. По его глазам Мьюринн поняла: ее папа больше никогда не вернется.

К вечеру шеф Моран осмотрел место происшествия и выяснил, что со склада взрывчатых веществ пропали два мешка со взрывчаткой. Уверенный, что теперь он занимается расследованием массового убийства, Моран связался с региональным отделением ФБР в Анкоридже, и, пока все ждали прибытия следственной группы, вход в рудник Толкин был заблокирован.

Но у весенней бури были свои планы. Она налетела неожиданно и с неистовой силой обрушила на Сэйв-Харбор ураганный ветер, отрезав доступ к отдаленному городку на побережье Аляски. Команда ФБР не могла приземлиться в Сэйв-Харборе целых сорок восемь часов. Вскоре прибыли съемочные телевизионные группы, до отказа забив несколько гостиниц и ресторанов крошечного шахтерского городка. Громкое известие о массовой гибели на севере докатилось даже до телеэкранов к югу от сорок девятой параллели.

Три месяца спустя Мьюринн стояла у больничной койки, и по ее лицу текли слезы. Безутешное горе унесло жизнь ее матери. Мьюринн отвезли домой, где ее затем воспитывал дед, Гас О’Доннелл, ее последний живой родственник.

Кто-то заложил заряд, который убил ее отца, отнял у нее мать и навсегда изменил жизнь Мьюринн.

Полиция так и не нашла того, кто это сделал. Жуткая тайна была глубоко погребена в заброшенных черных туннелях рудника Толкин. А убийца все еще расхаживал на свободе среди жителей городка Сэйв-Харбор.

Двадцать лет спустя

Пилот заложил вираж, и самолет начал крутой спуск к горному амфитеатру между мерцающими ледниковыми пиками, заливу Сэйв-Харбор и одноименному городку – маленькому и изолированному, прильнувшему к изрезанной береговой линии в сотнях миль к западу от Анкориджа. Когда одиннадцать лет назад Мьюринн О’Доннелл сбежала отсюда, эти гранитные горы казались ей преградой для остального мира – каменно-ледяной тюрьмой, из которой она так отчаянно стремилась вырваться. Теперь же они были просто прекрасны.

Поплавки гидросамолета хлопнули по поверхности, двигатели замедлились до глухого рокота, и крошечный желтый летательный аппарат сел на взбаламученную до белой пены воду. Пилот вырулил к покачивающемуся на волнах доку.

Она вернулась! Блудная дочь вернулась… на седьмом месяце беременности, чувствуя себя невероятно одинокой.

Мьюринн сжала в ладони крошечный компас из китового уса, висевший на тонкой цепочке у нее на шее. От его тепла тотчас стало легче на душе. Дедушка, Гас О’Доннелл, оставил ей этот маленький компас вместе со всем прочим, что у него было, включая дом в Русалочьей бухте и издательство «Сэйв-Харбор» – его газетный бизнес.

Смерть деда стала для Мьюринн настоящим потрясением.

Когда спустя целых тринадцать дней после того, как впервые объявили, что он пропал без вести, тело Гаса нашли в шахте заброшенного рудника Толкин, Мьюринн была в командировке в отдаленных джунглях Западного Папуа, где выполняла задание журнала «Дикие просторы». С ней смогли связаться лишь две недели назад.

Она пропустила кремацию Гаса и поминальную службу, и обстоятельства его смерти до сих пор не укладывались в ее голове.

Мьюринн сама позвонила судмедэксперту. Он сказал ей, что Гас много лет принимал лекарства от болезни сердца и, когда он спускался в шахту, у него случился сердечный приступ, из-за чего он, по-видимому, упал с лестницы. Мьюринн отказывалась представить себе, как и почему ее эксцентричный дедушка оказался один в шахте, в заброшенной горной выработке. Особенно если у него были проблемы с сердцем.

А еще она не могла смириться с тем, что сырая пасть рудника поглотила жизнь еще одного человека, которого она так любила.

После смерти родителей Мьюринн Гас в одиночку воспитывал ее с девяти лет, и хотя она ни разу не приехала домой, чтобы его навестить, но любила деда как никого на свете. Одна только мысль о том, что в этом мире есть Гас, заставляла ее чувствовать себя частью чего-то большого, частью семьи. Потеряв его, она неким образом утратила корни. Сейчас, чтобы направлять Мьюринн на жизненном пути, у нее был только этот крошечный компас.

Пока гидроплан приближался к пристани, она смотрела в маленький иллюминатор, думая о том, что ничего не изменилось, но при этом изменилось все. И тут внезапно увидела его.

Джета Ратледжа.

Единственного человека, которого старательно избегала последние одиннадцать лет. Именно он был той причиной, по которой она держалась как можно дальше от родного городка.

Он стоял у паромного причала на противоположной стороне гавани – в джинсах и белой футболке; кожа по-летнему смуглая, тело худощавое и сильное. Густые иссиня-черные волосы блестели в лучах закатного солнца.

Мьюринн разволновалась.

Она подалась вперед и прижала ладонь к иллюминатору. Гидроплан развернулся и легонько стукнулся о причал. И, словно ненасытная извращенка, она смотрела, как мужчина, которого она никогда не переставала любить, опустился на корточки, чтобы поговорить с каким-то мальчиком. Мьюринн посмотрела на ребенка – та же копна иссиня-черных волос. Тот же оливковый цвет лица.

Его сын.

На ее глаза невольно навернулись слезы.

Джет взъерошил волосы ребенка, надел на него бейсбольную кепку и надвинул козырек на глаза. Он остался стоять, а его сын помчался к парому, и маленький красный рюкзак подпрыгивал у него за спиной.

У подножия трапа мальчик на миг остановился, как будто скрепленный с отцом некой невидимой связью. Затем оглянулся, и даже с такого расстояния Мьюринн разглядела на загорелом лице мальчика белоснежную улыбку. Энергично помахав отцу в последний раз, он поднялся на паром.

В этот момент к Джету подошла женщина. Океанский ветер играл прядями ее длинных светлых волос. Ее походка была уверенной, счастливой. Она положила руку на сгиб локтя Джета, поцеловала его и последовала за ребенком по трапу на борт парома.

Эта сцена, увиденная через маленький иллюминатор гидроплана, сразила Мьюринн наповал.

Ее глаза затуманили слезы, в горле образовался ком. В следующий миг звук винта стих, и дверь самолета распахнулась. Услышав гудок парома, Мьюринн подняла глаза и увидела, как тот выходит в неспокойные воды залива.

Джет медленно подошел к самому краю причала и, поглубже засунув руки в карманы джинсов, смотрел, как сопровождаемый V-образным шлейфом пены паром удаляется от берега. Он высоко поднял руку и помахал в последний раз – одинокая, но мощная фигура на причале. Маяк; скала, к которой вернется его мальчик.

– Вы готовы покинуть самолет, мэм?

Потрясенная увиденным, Мьюринн повернулась к пилоту. Он протянул ей руку, и в его глазах читалась озабоченность. На этом сроке беременности такие вещи происходили частенько.

– Спасибо, – сказала она, после чего быстро надела большие солнцезащитные очки и взяла его за руку.

Слегка дезориентированная после долгой череды перелетов из Нью-Йорка, она ступила на деревянный причал. Пока вокруг высаживалась горстка пассажиров из Анкориджа, заметила на дороге два такси.

Мьюринн забралась в первое и велела отвезти ее в то место, которое теперь стало ее собственностью в Русалочьей бухте – маленьком заливчике, скрытом в неровной береговой линии в нескольких милях к северу от города. Но, секунду подумав, наклонилась вперед, к водителю:

– Извините, не могли бы вы поехать в объезд города? Только не по дороге к гавани.

И не мимо взлетно-посадочной полосы аэродрома.

Если они последуют этим путем, слишком велик риск снова увидеть Джета, а Мьюринн не была к такому готова – даже на расстоянии. Только не сейчас.

Не после того как увидела его с сыном. И женой.

Адвокат в Нью-Йорке сказал ей, что Джет Ратледж возглавлял поисковую группу, которая обнаружила в шахте тело Гаса.

Эта новость потрясла Мьюринн. Подумать только! Джет все еще там, в Сэйв-Харборе, все еще спасает людей, хотя много лет назад она не позволила ему спасти ее. Такое было слишком больно представить.

Также от своего деда Мьюринн знала, что вскоре после того, как одиннадцать лет назад она уехала из города, Джет женился в Лас-Вегасе и у него появился ребенок. Эта новость едва не убила ее, ведь всего несколько месяцев назад он наотрез отказался следовать за ней в Лос-Анджелес. А потом, узнав, что беременна от Джета, была слишком горда – и слишком напугана, чтобы вернуться домой. И потому предпочла родить ребенка одна.

В девятнадцать лет, без денег и почти без перспектив, Мьюринн отдала их ребенка на усыновление, и это решение до сих пор не давало ей покоя. Она так и не оправилась от случившегося.

От Гаса она также узнала, что Джет вступил в ряды пилотов полярной авиации Аляски – отважных и вольнолюбивых людей. Это уже было выше ее сил, и Мьюринн велела дедушке больше ничего не рассказывать.

Она не желала слышать ни единого слова – ни про Джета, ни про его счастливую семью. Боль от собственных потерь сводила ее с ума. И Мьюринн прибегла к испытанному механизму выживания – просто оборвала все связи, отрезала себя от источника тревоги. И дедушка уважил ее просьбу.

С этого момента Мьюринн больше ничего не знала о жизни Джета. Она даже не хотела знать имя его жены.

Упрямая гордость не позволяла ей когда-либо снова спрашивать о Джете или возвращаться домой. Гордость и ее мрачная тайна.

Точно она знала только одно: из-за самой большой ошибки в жизни она потеряла единственного мужчину, которого когда-либо любила.

Из-за ошибки, о которой не переставала сожалеть. Потому что после Джета у нее были одни неудачные отношения за другими, и ни один мужчина не мог сравниться с ним.

Вот почему она вновь ждала ребенка одна.

Мьюринн откинулась на спинку сиденья, думая о том, куда сын и жена Джета отправились на этом пароме. Сейчас конец июля. Занятия в школе закончились. Наверное, мальчик поехал в летний лагерь или на экскурсию в Сиэтл с матерью. Да куда угодно! Это не ее дело.

Она давным-давно отказалась от любых претензий к Джету Ратледжу. И все же ее пронзила горькая печаль. Она закрыла глаза и положила ладонь на живот.

Ты все еще ненавидишь меня, Джет?

Что делать, если его родители все еще владеют соседним домом в Русалочьей бухте?

Мьюринн выросла на этих берегах. Они с Джетом в первый раз украдкой поцеловались в старом лодочном сарае, скрытом от домов густой рощей. Интересно, на месте ли еще тот сарай?

Там же они впервые занимались любовью – в ночь, когда луна мерцала над водой, как серебро. Ей только что исполнилось восемнадцать, а Джету был двадцать один. Лодочный сарай стал для них особым местом. Было время, когда Мьюринн думала, что все это останется с ней навсегда.

Но летом, когда ей исполнилось девятнадцать, все изменилось…

Наконец такси подъехало к дому у Русалочьей бухты, и Мьюринн попросила водителя высадить ее у покосившихся ворот. Пока такси отъезжало в облаке мягкой пыли, она, с сумками в руках, остановилась на заросшей подъездной дорожке, глядя на дом своего детства.

Вид перед ней как будто воскресал в памяти и на глазах обретал свою первозданную форму: борющиеся за превосходство сад и лес; задумчивые ели, цепляющиеся тяжелыми ветвями за карнизы… Дикие розы карабкаются по перилам крыльца, а вокруг деревянной веранды, тянущейся по всей длине бревенчатого дома, цветут ягодные кусты. Терракотовые горшки на веранде полны цветов, трав и даже овощей – свидетельство садоводческой жилки ее деда. А за верандой лужайка спускается к роще, ниже которой мерцает Русалочья бухта.

Через несколько месяцев вся эта красота исчезнет и будет засыпана снегом. Среди всех прибрежных городков Аляски Сэйв-Харбор известен самыми обильными снегопадами.

Медленно пройдя по подъездной дорожке, Мьюринн поставила сумки у подножия ведущих на веранду ступенек и наклонилась, чтобы растереть пальцами несколько листиков розмарина.

Она вдыхала аромат трав, слушала жужжание пчел, далекий перезвон китайских колокольчиков над дверью, плеск волн о камни в бухте внизу… С трудом верилось, что ее деда больше нет в живых; свидетельства его жизни были здесь повсюду.

Мьюринн посмотрела на дом и внезапно почувствовала его присутствие.

Прости, что я не вернулась домой, пока ты был здесь.

Прости, что оставила тебя одного.

Ветви деревьев тронул внезапный порыв ветерка и слегка взлохматил ей волосы. Мьюринн нервно сглотнула и подняла свои сумки.

Она поднялась по ступенькам и достала ключ от дома.

Распахнув тяжелую дубовую дверь с небольшим окошком из витражного стекла, Мьюринн шагнула в дом и как будто перенеслась в прошлое. Она почти сразу услышала его хрипловатый голос:

– Тебя принесли сюда морские феи, Мьюринн. Ундины. Они принесли тебя из бухты к твоим матери и отцу, ко мне. Чтобы мы все время заботились о тебе.

Она обвела взглядом гостиную, полную книг, картин, фотографий ее самой и родителей. Глаза тотчас защипало от слез. В течение многих лет Мьюринн не вспоминала те фантастические истории, которые Гас рассказывал ей, когда она была маленькой. Она сумела запереть эти волшебные мифы глубоко в тайниках своей памяти – за логикой, здравым смыслом и ежедневными заботами, работой и жизнью в большом городе. И вот теперь они нахлынули на нее… и их было уже не сдержать. Похоже, возвращение домой дастся ей тяжелее, чем она думала.

Но больше всего ее сердце ранили живописные работы Гаса.

Мьюринн тяжело опустилась в кресло и обвела глазами картины и наброски, украшавшие стены. Она была почти на всех из них – этакий непоседливый эльф, застывший во времени, запечатленный углем или нежной воздушной акварелью. На некоторых ее волосы развевались кудрявыми прядями, а сама она плавала в море с рыбьим хвостом. В других Гас проявил в ее чертах художественную вольность, придав зеленым глазам еще больший озорной разрез и слегка заострив уши, отчего она стала похожей на одно из тех маленьких веселых существ, которые, как он говорил, обитают в горных лесах.

Эксцентричный до мозга костей, Гас О’Доннелл был таким же, как и это место. Грубоватым, но высокодуховным. Мудрец и одновременно мечтатель. Охотник на крупную дичь, рыбак, писатель, поэт, художник. Любитель жизни и знаний с шевелюрой седых волос, густой окладистой бородой и острым орлиным взглядом.

И он воспитывал ее так же суматошно и эклектично, обучая быть свободной.

Не то чтобы это сулило ей что-то хорошее, ибо Мьюринн не чувствовала себя свободной. Ей хотелось одного: сбежать отсюда, открыть для себя реальный мир за пределами этой гранитной тюрьмы.

Какое-то время Мьюринн сидела в кресле-качалке из плетеных прутьев ивы, глядя на вещи деда. Наконец ее сморила усталость, и она погрузилась в глубокий сон.

Проснулась спустя несколько часов. Тело затекло, а сонный мозг не сразу сообразил, где она находится. Мьюринн посмотрела на часы: было почти десять вечера. На этой широте в это время года ночью было светло, однако через залив начинали мчаться тучи, а сумрачное арктическое небо как будто сделалось ниже и явно предвещало грозу. Резкий ветер уже царапал крышу ветками елей.

Мьюринн попыталась щелкнуть выключателем, но затем поняла, что ей еще предстоит выяснить, как настроить солнечную батарею. Вместо этого она зажгла масляную лампу и по лестнице поднялась в дедов кабинет на чердаке. Адвокат сказал, что все ключи от дома, которые ей понадобятся, вместе с инструкциями о том, как подключить электричество, будут ждать в среднем ящике старого дубового стола.

Она со скрипом открыла чердачную дверь.

Из дальних углов комнаты на нее тотчас скакнули тени.

Пульс Мьюринн участился.

Дальнюю часть чердака перед тяжелыми портьерами, которые в летние месяцы защищали от полуночного солнца[6], занимал резной письменный стол. На полированной поверхности, рядом с обычным дедовым стаканом для виски, стояла расплавившаяся свеча. У Мьюринн защемило в груди.

Казалось, будто комната затаила дыхание, ожидая, что Гас войдет в нее снова. Внезапно Мьюринн охватило сильное ощущение, что ее дед не был готов уйти из жизни. Стряхнув эту странную мысль, она шагнула в комнату.

Чердачный воздух мягко колыхался вокруг, при каждом движении паутина взлетала вверх. Мьюринн резко остановилась.

Она могла поклясться, что чувствует чье-то присутствие. Здесь явно кто-то был! Или что-то.

Она вновь стряхнула с себя это чувство.

Поставив масляную лампу на стол, села в дедово кожаное кресло. То скрипуче застонало, как только она наклонилась вперед, чтобы открыть верхний ящик. Одновременно что-то с глухим стуком упало на деревянный пол и задело ее ногу.

Мьюринн застыла как вкопанная.

Она чуть не всхлипнула от облегчения, увидев, что это всего лишь Меркьюри – огромный старый кот ее деда: серебристая шерсть, золотистые глаза и боевые шрамы на седой морде. Кот прыгнул на стол и негромко замурлыкал.

– Боже, Меркьюри! – прошептала она, поглаживая кота. – Я не видела, как ты вошел.

В ответ кот замурлыкал еще громче, и Мьюринн улыбнулась. С тех пор как Гаса не стало, кто-то явно кормил этого проказника, потому что Меркьюри был тяжел и силен, хотя и стар.

Адвокат упомянул, что прежняя арендаторша Гаса, миссис Уилки, по-прежнему вела его хозяйство. Должно быть, заботилась и о коте.

Поглаживая животное, Мьюринн нащупала в двух местах на изогнутом хвосте шишки от старых переломов: много лет назад его прищемило сетчатой дверью. Ее вновь захлестнуло ощущение украденного времени. А вместе с ним – и чувство вины.

Вины за то, что она ни разу за одиннадцать лет не побывала дома.

Кот залез в открытый ящик. Мьюринн отодвинула хвостатого наглеца в сторону и потянулась, чтобы достать связку ключей. Но стоило ей увидеть толстый коричневый конверт, и рука тотчас замерла в воздухе. На нем размашистым почерком Гаса было написано одно слово: «Толкин». Мьюринн вынула конверт и открыла его.

Внутри была куча старых фотографий места преступления, большинство из которых Мьюринн узнала по книге, написанной Гасом о случившейся трагедии. По коже пробежал холодок.

Неужели Гас все это время пытался выяснить, кто заложил в шахте бомбу?

Несмотря на затянувшееся расследование ФБР, массовое убийство так и не было раскрыто. Тем не менее, хотя дело теперь считалось старым висяком, ее дед оставался им одержим, будучи убежденным в том, что убийца его сына все еще жив и расхаживает на свободе среди жителей Сэйв-Харбора.

«Очевидно, даже написание бестселлера не удовлетворило его любопытства», – подумала Мьюринн.

Она открыла ящик и заметила ноутбук Гаса, спрятанный в дальнем углу. Мучимая любопытством, решила отнести конверт и ноутбук вниз, в свою старую спальню, и изучить их, лежа в постели. Возможно, так она узнает, почему ее дед в одиночку спустился в темную шахту заброшенного рудника.

Джет Ратледж потянулся вперед и увеличил громкость автомобильного радио.

– «Я верю в чудеса», – раздавалось из динамиков, пока он, высунув из окна локоть, вел машину. Несмотря на сгущающиеся грозовые тучи, Джет давно не чувствовал себя таким счастливым.

У него была напряженная, до седьмого пота, тренировка в спортзале, плотный ужин, несколько кружек пива с отцом в клубе аэропорта. И еще он взял несколько дней отгулов. Пока Трой будет в летнем лагере, он сможет сосредоточиться на проекте своей мечты. В частности – подготовит еще несколько предложений, которые обеспечили бы финансирование следующей фазы строительства рыбацкой хижины, которую Джет возводил в безлюдной местности дальше на севере.

Он свернул на грунтовую дорогу, что, извиваясь, вела к Русалочьей бухте и расположенному там дому. Родители много лет назад уступили ему свой дом на берегу океана, а сами переехали ближе к городу. Мать все так же время от времени работала медсестрой в больнице Сэйв-Харбора, и в целом в новом доме все было более доступным, включая физиотерапию для отца.

Немногие профессии старят человека так быстро, как добыча полезных ископаемых! Особенно работа в таком руднике, как Толкин.

Земля там была сплошной скальной породой, что означало меньше обвалов, а значит – смертей. Но это предполагало и то, что от ударного бурения рабочие получали несоизмеримо больше других травм, связанных с повреждением почек и спины.

Снаряжение горняков было тяжелым. Мужчины постоянно потели. Мерзли. Оглушительный грохот и выхлопы дизельной техники били по ушам и повреждали дыхательные пути. Да и тряска по сугробам на массивных грузовиках сказывалась на состоянии органзма. Равно как и пешая ходьба по черной земле – поверхность туннелей была неизменно ухабистой: повсюду заполненные водой колдобины, которые, стоило оступиться, уродовали колени и лодыжки, разрывали сухожилия.

Именно это и произошло с Адамом Ратледжем. Отец Джета получил свою порцию травм, и с возрастом и артритом они все чаще и сильнее давали о себе знать.

Но он все еще был жив, видел, как растет его внук, и часто помогал со связью на аэродроме – эту работу нашел для него сын.

В общем, о большем Джет не мог даже мечтать.

Приближаясь к участку Гаса, он задался вопросом, что будет с домом старика теперь, когда того нет в живых. В голове на мгновение мелькнула мысль, что можно было бы сделать предложение присоединить участок О’Доннелла к земле Ратледжей.

Но эта идея привела к воспоминаниям о Мьюринн, и он тут же ее отмел. Вероятно, она унаследовала и дом, и окружающий его участок. Высказать такое предложение – значит вступить с Мьюринн в контакт. Джет решил, что скорее откажется от покупки, если это подразумевает, что он вновь увидит ее или заговорит с ней.

При одной мысли о Мьюринн его руки на руле напряглись. Его охватил гнев. Она не приехала даже на похороны Гаса! Это сказало ему о многом.

А именно – что ей все равно.

Ей наплевать на людей, которых она оставила в этом городе. Она отвернулась от всего – от него! – и ни разу не оглянулась.

Одиннадцать лет назад, летом, Мьюринн работала в газете деда и обнаружила в себе страсть к журналистике. Примерно в то же время в город прилетела голливудская съемочная группа, чтобы снять по книге Гаса фильм о взрыве на руднике Толкин. Присутствие киношников перевернуло жизнь в Сэйв-Харборе с ног на голову и разожгло в груди у Мьюринн огонь. Она стала каждый день ходить на съемочную площадку, делать репортажи о ходе работы над фильмом, брать интервью у актеров и съемочной группы. В свою очередь, актер, игравший роль ее отца, взял у Мьюринн интервью как у единственного выжившего члена семьи О’Доннелл. По мнению Джета, это вскружило ее голову, дав ложное ощущение собственной значимости.

Тогда один из киношников заявил, что Мьюринн пишет очень бойко, и даже пообещал замолвить за нее словечко в журнале своей сестры в Лос-Анджелесе. Мьюринн стала одержима этой идеей.

Соблазненная абсурдными мечтами о славе и богатстве, она собрала вещи и последовала за съемочной группой в Лос-Анджелес. Джет буквально умолял ее не уезжать. Он был влюблен в нее по уши! Планировал жениться на ней и ни разу не усомнился в том, что они созданы друг для друга. Но ее отличало ослиное упрямство.

Они поспорили, жарко и неистово, а за этим последовал еще более жаркий и бурный секс. После этого она пыталась убедить Джета уехать вместе с ней, но он ни в какую не соглашался. Он был рожден для жизни на Аляске! Переезд в Лос-Анджелес убил бы его. Она же насмехалась над ним и даже заявила, что если он действительно любит, то уедет вместе с ней. И Джет, чувствуя, как Мьюринн ускользает из его объятий, ответил, что если она уедет, то он никогда ее не простит и никогда больше с ней не заговорит. Возненавидит ее за то, что она отказалась от всего, что между ними было.

Очевидно, она поверила на слово, потому что на следующий день села в самолет и улетела – и он больше никогда о ней не слышал.

Мьюринн всегда умела разжечь в нем огонь, о чем Джет сожалел и по сей день. Потому что, несмотря на всю свою злость, так и не смог отпустить ее от себя, и это стоило ему женитьбы. Это стоило им обоим… Сразу за домом Гаса он резко ударил по тормозам.

В чердачном окне слабо мерцал свет.

Внутри кто-то был.

Воры? Вандалы? Или начинается пожар?

Джет дал задний ход, быстро проехал назад и вырулил на изрытую колеями подъездную дорожку. Он не знал, как поступить. Может, предупредить полицию? Но затем решил, что, вероятно, это просто старая Лидия Уилки жжет масляную лампу, так как после смерти Гаса электричество в доме отключено.

Тем не менее было уже за полночь. Вряд ли чудаковатая старая леди сейчас в доме Гаса!

На всякий случай лучше проверить.

Сон Мьюринн прервал яростный раскат грома.

Она вздрогнула и села в кровати – и снова услышала его. Нет, не гром, а громоподобный стук во входную дверь. Кот спрыгнул с кровати и выбежал в коридор.

В темноте Мьюринн нащупала лампу. Высоко подняв ее и стараясь не наступить на подол ночной рубашки, спустилась по лестнице. Внизу она остановилась в коридоре и взглянула на старые стенные часы: уже за полночь. Кто вообще мог стучать в дверь Гаса в такой поздний час?

По дому снова разнесся стук. Ее пронзил страх.

Она поставила лампу и потянулась за связкой ключей, которую перед сном оставила на столе. Нащупав нужный, направилась к оружейному шкафу Гаса. По дому прокатилась очередная волна ударов в дверь.

Открыв шкаф, Мьюринн вынула старый дробовик. Трясущимися руками вставила патрон и подошла к двери.

– Кто там? – крикнула она.

Ветер неистово стучал в окна, шуршал верхушками сосен и елей. Их ветви цеплялись за крышу. Кто бы ни был там, снаружи, он не мог ее слышать. Стук повторился, причем с такой силой, что дверь затряслась. Она глубоко вздохнула и распахнула дверь.

И застыла на месте.

– Мьюринн?

Его как будто ударили кулаком в грудь.

Пламя старой лампы на столике в прихожей трепетало на ветру, отчего на ее медных волосах плясали тени. Она недоуменно смотрела на него горящими зелеными глазами. Ее лицо было призрачно-белым. В грудь ему было направлено ружье.

Взгляд Джета мгновенно метнулся к ее большому животу под белой хлопчатобумажной ночной рубашкой.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло спросил он.

Мьюринн медленно опустила дробовик и подняла левую руку, как будто желая коснуться нежданного гостя. По его телу тотчас прокатилась горячая волна предвкушения. Но нет, вместо этого она откинула с лица спутавшиеся во сне локоны, и он увидел, что она дрожит.

– Джет? – прошептала она.

Он утратил дар речи.

Ничто в этом мире не могло подготовить его к физическому потрясению от встречи с Мьюринн О’Доннелл здесь, в Сэйв-Харборе! Особенно босой и беременной.

Пульс на ее шее участился, и маленький компас на цепочке у горла поймал свет. Это тотчас привлекло его взгляд к ее груди, полной и округлой. Похоть разрывала его, кровь бурлила от прилива адреналина.

Каждая клетка его тела вопила о том, чтобы прикоснуться к ней, притянуть к себе, обнять как можно крепче, стереть потерянные годы. И в то же время вид ее округлившегося живота пробудил в нем нечто холодное и хрупкое, как будто вокруг его необузданных чувств образовалась защитная оболочка.

Ему следовало отойти – и быстро, прежде чем он сделает или скажет что-нибудь глупое.

– Я не знал, что ты вернулась, – произнес Джет. – Я увидел свет на чердаке и подумал, вдруг это вандалы.

Она по-прежнему не нашлась с ответом, и его слова повисли между ними бессмысленным эхом в пропасти потерянных лет. По веранде застучал дождь.

– Дом Гаса стоял пустым, – пояснил Джет, прочищая горло. – Но я вижу, что у тебя все под контролем. – Он повернулся, чтобы уйти, но задержался на крыльце, угодив в капкан неистового желания обернуться и вновь впиться в нее глазами. – Добро пожаловать домой, Мьюринн! – бросил он и, приказав себе не оглядываться, легко сбежал по ступенькам к своему пикапу.

– Джет… погоди!

Он остановился. Его волосы были влажными от дождя.

– Я… меня не было на чердаке, – сказала она.

Он очень медленно повернулся.

– Тебя не было там, когда я постучал?

Она покачала головой:

– Нет. Я спала.

– Кто-то был там наверху, Мьюринн.

– Это не я.

Он секунду помешкал, затем поднялся по ступенькам крыльца и, входя в дом, щелкнул выключателем. Света не было.

– Я еще не додумалась, как подключить солнечную батарею.

– Дай-ка его мне, – сказал Джет, забирая у нее дробовик. – Пойду проверю, что там и как, подключу электричество, а потом уйду.

Джет схватил со стола фонарь и, громко топая, поднялся по деревянной лестнице. Мьюринн прижала к животу дрожащую ладонь, пытаясь взять себя в руки. Затем тяжело вздохнула и последовала за ним – и за светом – на чердак.

Джет со скрипом открыл дверь: из чердачного окна за столом Гаса в комнату тотчас ворвался сквозняк. Шторы заколыхались, и бумаги разлетелись по всему полу. Дождь снаружи полил сильнее, ветер приносил с собой влагу.

– Я… я могу поклясться, что раньше окно было закрыто, – пролепетала Мьюринн.

Она быстро прошла в кабинет и наклонилась, чтобы собрать разбросанные по персидскому ковру бумаги. Из-за растущего живота ее движения были неловкими. Она знала: Джет наблюдает за ней. Почувствовав на себе его взгляд, замерла и подняла глаза. Их взгляды встретились.

В свете фонаря черты его лица казались резкими, донельзя мужественными. Широкий рот был очерчен с точностью скульптора и обрамлен морщинками улыбки, которые с годами углубились. Новыми были и тонкие морщинки, веером разбегавшиеся от синих глаз… Глаз, все еще таких же ясных и пронзительных, как в тот день, когда она уехала из этого городка. И вот теперь они впивались в нее с животной силой, от которой ее колени превращались в желе.

Мьюринн сглотнула. Она знала: он наверняка думает о ее беременности. Знала она и то, что Джет слишком горд, чтобы спрашивать. Они были во многом похожи.

Неловко прижимая бумаги к животу, она встала, и ее щеки вспыхнули. Его глаза стали темнее обычного. В его взгляде появилось нечто такое, от чего она ощутила внутри опасный жар.

– Так вот как Меркьюри попал сюда! – тихо сказала она, пытаясь заполнить взрывоопасное пространство между ними. – Мой кот, – пояснила она и нервно усмехнулась. – Гас купил его для меня, когда мне исполнилось тринадцать. Помнишь?

– Вряд ли этого кота можно назвать твоим, Мьюринн, – резко произнес он. – Ты бросила его. Одиннадцать лет назад.

Намек был ясен. По мнению Джета, у нее не было никаких прав: ни на дом, ни на что-то другое. Даже на кота… Она облизала губы.

Джет внезапно отвернулся, прошел через комнату и посветил фонариком позади стола Гаса.

– Этого ты тоже не видела?

– Боже мой, нет! – сказала Мьюринн, подойдя ближе и увидев на ковре осколки стекла.

Ящики стола были выдвинуты. Под кожаным креслом, в котором она сидела всего несколько часов назад, валялись папки. Системный блок под столом был опрокинут на бок, провода вырваны. Мьюринн стало не по себе.

– Кто-то был здесь, наверху, пока я спала.

Джет отдернул тяжелые шторы.

– Оконное стекло разбито. Тот, кто залез сюда, явно что-то искал в столе Гаса. – Он нахмурился и обвел комнату взглядом. – Должно быть, его спугнул шум мотора моего пикапа.

Мьюринн обхватила руками живот и вздрогнула. Влажный от дождя ветер из разбитого окна щекотал ей кожу.

– Зачем кому-то рыться в вещах Гаса?

– Черт его знает! – сказал Джет, рассматривая половицы под окном. – Но, кто бы это ни был, он явно что-то искал. Он мог попытаться унести системный блок, ведь твоя солнечная батарея отключена. И у него не вышло получить доступ к нужной информации прямо здесь.

– Он?

– Здесь на деревянном полу грязные следы, оставленные ботинком двенадцатого размера. Я бы сказал, что это был мужчина.

От очередного порыва ветра на коже Мьюринн появились мурашки, соски напряглись. Джет взглянул на ее грудь, а затем посмотрел в глаза. Однако быстро отвернулся, потер лоб и тихо выругался.

– Это так трудно, Джет? – прошептала она. – Снова видеть меня?

Он пару секунд не решался на нее смотреть.

– Да, – пробормотал он. – Трудно. Пойдем… – Он коснулся ее локтя и осторожно вывел на площадку. – Мы должны оставить здесь все как есть. Я вызову полицию.

Джет закрыл за собой чердачную дверь. Пространство на узкой лестничной площадке внезапно сжалось, желтый круг света сделался слишком интимным. Да, Джет оказывал все такое же влияние на пространство: оно как будто сжималось вокруг него.

Дело было не только в его физических размерах; он излучал энергию, которая казалась слишком мощной для ограниченного пространства. Его стихией была дикая природа, и именно поэтому он отказался следовать за ней в Лос-Анджелес. Сказал, что город убьет его дух, кем бы он ни стал.

Оглядываясь в прошлое, Мьюринн понимала: он был прав. Многолюдный город с его толпами был тесен для такого вольнолюбивого дикаря, как Джет. Он появился на свет для того, чтобы странствовать на своем самолете по таким местам, как Аляска и тундра. Вот почему такие люди, как он, и жили к северу от шестидесятой параллели.

Лос-Анджелес был бы для него каменной тюрьмой.

Но в то время этот город означал для нее свободу и приключения – пропуск в яркий новый мир.

Тем не менее Джет на некоторое время покинул родной город. Уехал в Лас-Вегас. Где и женился. И это жгло огнем.

А также делало его лицемером.

Он заглянул ей в глаза, и на его лице промелькнуло желание.

– Джет… – тихо сказала она.

Он сглотнул. Напряжение между ними нарастало.

– Накинь на себя что-нибудь потеплее, Мьюринн, – резко сказал он. – Я позвоню в полицию. Затем подключу электроэнергию и останусь здесь с тобой, пока не прибудет кто-нибудь из участка.

Она судорожно выдохнула и кивнула.

– Спасибо тебе!

Он еще мгновение выдержал ее взгляд, а затем, не говоря ни слова, спустился по лестнице.

Стоя в дверном проеме, Джет молча наблюдал, как Мьюринн возится на просторной деревенской кухне Гаса. Она натянула поверх белой ночной рубашки один из объемных свитеров деда и заколола непокорные медные кудри заколкой. Джет ощутил облегчение: тот, другой ее вид сводил его с ума… Или вел прямиком к погибели. Что в случае с Мьюринн О’Доннелл было одним и тем же.

Черт, какой обжигающий огонь, какое пламя разлилось по его телу, когда он увидел, как она, стоя на четвереньках в одной только хлопчатобумажной ночной рубашке, собирает разбросанные по полу бумаги Гаса! Было в ее беременности нечто такое, что сводило его с ума. И погружало в глубокую печаль.

Причиняло боль.

Мьюринн всегда обладала огромной властью над ним, о чем сама даже не догадывалась. И вот теперь в просторном свитере Гаса она выглядела такой маленькой, такой уязвимой! Джет не был уверен, на пользу ли этот вид его здоровью. В нем тотчас пробудились защитные инстинкты – чувства, которые он не хотел испытывать к ней. Это было настоящее потрясение – видеть ее здесь снова без всякого предупреждения. Ему нужно разобраться, что это может означать для его семьи. Для его сына.

Для него самого.

– Эй, – сказала она с мягкой улыбкой, поймав на себе его взгляд.

Его кровь заструилась по жилам быстрее.

Он вошел в кухню, но демонстративно остался по другую сторону массивного деревянного стола.

Мьюринн налила ему чаю из все еще испускавшего пар пузатого медного чайника, который вернула на газовую плиту. Избегая смотреть ей в глаза, Джет сел за стол и принял от нее кружку. Она заварила ему именно такой чай, как он любил: крепкий и сладкий. То, что она это помнила, поразило Джета до глубины души. Впрочем, какое это имеет значение? Увы, имело, и немалое!

В Мьюринн имело значение буквально все.

И вот сейчас он боролся со своими страстями, пытаясь не замечать ее беременность, пытаясь быть джентльменом и не задавать вопросов, но отчаянно желая узнать, кто отец будущего ребенка и где он находится. Почему она здесь одна.

Тот факт, что Мьюринн ждет ребенка, пронзил его подобно кинжалу. Джет тяжело вздохнул. К черту притворную вежливость! Они всегда были выше этого. Как вообще быть вежливым, обсуждая то, что произошло между ними? Никакая светская беседа не поможет преодолеть эту пропасть. И Джет выбрал прямолинейный подход.

– Ты ни разу не навестила Гаса, – тихо сказал он. – Не приехала даже на его похороны. Так почему ты здесь сейчас?

Пару секунд она пристально смотрела на него проницательными кошачьими глазами.

– Я приехала, чтобы возглавить издательство «Сэйв-Харбор», Джет. Вместе с этим домом Гас завещал мне свою фирму.

Джет буквально кожей почувствовал, что побледнел.

– Ты намерена остаться?

Ее лицо на миг исказила боль.

– Может быть. – Она глубоко вздохнула и уперлась руками о спинку стула. – В завещании сказано, что я имею право продать бизнес, но только через год. Это означает, что я или сама буду управлять им в течение двенадцати месяцев, или найму кого-нибудь.

– То есть ты здесь, чтобы кого-то нанять?

– Нет. Я здесь, чтобы управлять им сама.

– Всего один год?

– Послушай, Джет! Я не хочу тебе мешать, понимаешь? Не собираюсь вторгаться в твою жизнь. – Она замешкалась. – Я… я видела тебя утром на паромной пристани вместе с сыном… – Она вновь заколебалась, словно не веря, что сможет произнести следующие слова: – И с женой.

На губе Джета выступила испарина. Он совершил ошибку, начав этот разговор. Поставив кружку, он резко встал и прошествовал в коридор.

– Я подожду детектива Гейджа снаружи.

– Джет! – окликнула она его.

Он уже взялся за дверную ручку, но остановился.

– Как его зовут? Твоего сына?

Его охватило странное чувство, дикое и необузданное. Какая-то его часть отказывалась называть ей имя – отказывалась делиться с ней даже малой частью информации о его дорогом мальчике.

– Трой, – тихо произнес Джек, все еще глядя на дверь. – Его зовут Трой Ратледж.

Она пару мгновений молчала.

– Трой. Так звали моего отца.

– Твой отец был хорошим человеком, Мьюринн. Я был горд назвать сына в его честь.

– Я… просто это меня удивляет.

Он повернулся.

– Почему?

– Половина города – сторонники жесткой линии профсоюзов, включая твоего отца, – ненавидели моего отца за то, что он перешел линию пикета. Они окрестили его предателем, обзывали меня гадкими словами в школе, унижали маму, когда встречали ее в магазине. Они настолько ненавидели отца, что взорвали его и еще одиннадцать человек.

– Это время было трудным для всех, Мьюринн, – сказал Джет. – Но что бы люди ни говорили, ты знаешь, что я всегда уважал твоего отца. Не познакомь он меня с моделями самолетов, не зарази мечтой о полетах, я, наверное, стал бы шахтером, а не пилотом. Когда мне было десять лет, это он сказал, что я могу сделать со своей жизнью нечто лучшее, чем каждый день спускаться в шахту. Он был моим другом, Мьюринн. Мне было двенадцать, когда он погиб, и я тоже был опустошен из-за его смерти. Она стала шоком и для моего отца – независимо от того, что он говорил о Трое, твоем отце.

На глазах Мьюринн выступили слезы, нос ее порозовел, отчего она стала чертовски красива.

– Спасибо, Джет, – прошептала она. – Я… должна была это услышать.

– Это не ради тебя, – тихо сказал он. – А ради человека, который знал, что такое честь и родной дом. Знал, что нельзя намеренно причинять боль людям, которые его любят.

Мьюринн в упор посмотрела на Джета.

– Ты до сих пор меня ненавидишь?

Оконные стекла подрагивали от порывов ветра. Дождь неистово барабанил по ним.

– Я ненавижу то, что ты, Мьюринн, сделала с людьми, которые тебя любили.

Джет с тихим стуком, от которого, однако, содрогнулось все ее тело, закрыл за собой громоздкую дубовую дверь.

Мьюринн тяжело опустилась на стул у кухонного стола и зарылась лицом в ладони. Знай она, что будет так тяжело снова видеть его, то никогда бы не вернулась.

Если бы Джет знал, через что она прошла с тех пор, как покинула Сэйв-Харбор! Он понятия не имел, во что ей тогда обошелся его ультиматум… Во что он обошелся им обоим.

Наверно, ей следовало сказать юристу, чтобы тот просто кого-то нанял – кого угодно, кто взял бы на себя дела издательского дома «Сэйв-Харбор» и дал объявление, что компания в течение двенадцати месяцев будет выставлена на продажу.

Но в то же время в глубине души Мьюринн знала: Гас хотел, чтобы она вернулась. Иначе зачем он настоял, чтобы ей вместе с условиями его завещания вручили компас? Она сообщила деду, что беременна и будет рожать одна. Возможно, он пытался указать ей дорогу домой, напомнить, где находятся корни ее семьи.

Услышав скрежет шин на подъездной дорожке, Мьюринн быстро потерла руками лицо, убеждая себя, что все будет в порядке; она больше не будет заперта здесь, как раньше. Если что-то пойдет не так, она в любое время, еще до истечения двенадцати месяцев, может вернуться в Нью-Йорк и нанять издателя. Сейчас она была здесь хозяйкой.

Убрав с лица выбившиеся пряди волос, Мьюринн поправила свитер и пошла встречать полицию.

– Это точно шалили подростки, – сказал офицер Тед Гейдж, глядя на разбросанные под столом бумаги. Он стоял, небрежно засунув за ремень большие пальцы. – Случаи вандализма во время летних каникул – обычное дело! – Его взгляд скользнул по комнате. – Сорванцы наверняка думали, что дом Гаса все еще пустует.

– То есть вы не пришлете сюда криминалистов или кого-то в этом роде? – спросила Мьюринн с порога.

Детектив пожал плечами.

– Такое бывает только в кино! Мы снимаем отпечатки пальцев только при крупных преступлениях. А если ничего не украдено…

– Может, и украдено. Я понятия не имею, – перебила его Мьюринн.

– Для ребенка это довольно большой след, Гейдж, – сказал Джет. – Я бы сказал, что это двенадцатый размер.

– Я могу показать вам нескольких подростков с таким размером ноги, – сказал детектив, не вынимая изо рта жевательную резинку.

– Почему бы вам не выяснить, сможете ли вы сопоставить одного из них с этим следом?

– Это непозволительная трата времени и ресурсов криминалистической лаборатории, если речь идет всего лишь о хулиганстве или вандализме.

Гейдж искоса посмотрел на Мьюринн. В его обманчиво-небрежных манерах сквозила скрытая враждебность. В сердце Мьюринн шевельнулась тревога.

– Послушайте, – внезапно сказал он, – я пришлю кого-нибудь позже. В зависимости от нашей загруженности.

Мьюринн уже валилась с ног от усталости. Сейчас ей хотелось одного: поскорее лечь спать. Она поблагодарила Гейджа и выпустила его за дверь.

Джет даже не сдвинулся с места.

– Хочешь, я останусь, Мьюринн?

Она знала, с каким трудом далось ему это предложение, и ей страшно хотелось ответить «да».

– Со мной все будет в порядке. Спасибо! Детектив Гейдж прав. Наверное, это обычный вандализм – незаконное проникновение в пустой дом и все такое прочее. Если злоумышленники вернутся, я всегда могу позвонить в службу спасения. Но сомневаюсь, что они вернутся.

В отличие от нее, Джет, судя по его лицу, не был в этом уверен.

«Интересно, – задалась вопросом Мьюринн, – это все из-за офицера Гейджа, из-за его холодного отношения ко мне?» Или потому, что было совершенно очевидно: кто-то что-то искал в кабинете ее деда? Откуда ей знать, нашли ли злоумышленники то, что искали? Унесли ли находку с собой? И как понять, что это было?

Джет потянулся за блокнотом, лежащим рядом с телефоном, что-то нацарапал в нем и оторвал верхний лист.

– Вот мой номер. – Он посмотрел прямо ей в глаза. – Если тебе нужна помощь, Мьюринн, я сразу приду. Я живу по соседству.

– По соседству?

– Я переехал в родительский дом.

Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Его взгляд вновь скользнул по ее животу. Ей тотчас захотелось объяснить все, сказать, что она одинока; что ради второго шанса она готова на все.

Но он женат. У него есть семья.

И, черт возьми, неужели они все живут тут, по соседству? Мьюринн стало муторно при мысли о том, что она может встретить ту, другую женщину.

Она сказала себе, что она сильная, она справится. Она достаточно натерпелась в этой жизни, чтобы хорошо себя узнать.

Поэтому вместо того, чтобы оправдываться, перешла в наступление.

– Ты просто умираешь от желания осудить меня, не так ли, Джет?

– Я давно перестал осуждать тебя, Мьюринн. То, чем ты занимаешься, меня не касается.

А его дела не касались ее. И все же он снова здесь, снова появился в ее жизни. Его слова прозвучали неубедительно.

– Послушай, я устала, Джет. Я не желаю спорить. Я ужасно хочу спать.

Он пристально посмотрел на нее:

– Ты всегда оставляла за собой последнее слово.

– Нет, Джет. Это ты одиннадцать лет назад оставил за собой последнее слово, сказав, что ненавидишь меня и что я никогда не должна возвращаться.

Он стиснул зубы.

– Мьюринн…

Она распахнула дверь.

– Уходи, пожалуйста. Я очень прошу.

И он вышел в бушующую ненастную тьму.

Она захлопнула дверь и щелкнула замком. Затем прислонилась к ней и, дав волю горючим слезам, слушала, как по подъездной дорожке шуршат шины его пикапа.

Джет стоял у высокого – от пола до потолка – окна своей гостиной. Дождь хлестал по стеклу, а он, как загипнотизированный, смотрел на размытый желтый свет в кухонном окне дома Гаса на соседнем холме.

Затем он развернулся и принялся расхаживать взад-вперед. Что же теперь делать? Как поступить?

Сказать ей?

После всех этих лет? Нет. Он не мог.

Он сделал то, что сделал, не без причины, и Гас помог ему в этом.

Джет грязно выругался. Видеть ее беременной здесь, в Сэйв-Харборе… Ирония судьбы все лишь усложняла.

Несмотря на поздний час, он налил себе виски и сделал большой глоток. Горло приятно обожгло. Джет медленно выдохнул.

У него не было иного выбора, кроме как переждать этот шторм, имя которому – Мьюринн О’Доннелл. Если она осталась верна себе, то через год ее, как говорится, словно ветром сдует.

Джет снова задумался об отце ее ребенка. Где он, были ли они вообще женаты? Кто поручится, что к Мьюринн внезапно не приедет муж, чтобы составить ей компанию? Как, черт возьми, он проглотит такое?

По крайней мере, Трой на несколько недель уехал в летний лагерь, а он единственный, кто мог больше всего пострадать в этой ситуации. Джет не хотел, чтобы его мальчик страдал.

Он не мог позволить, чтобы Мьюринн поступила так с Троем.

Он просто не мог сказать сыну, что Мьюринн О’Доннелл – его мать, что десять лет назад она просто отдала его на усыновление.

Он также не собирался говорить Мьюринн, что назвал их сына в честь ее отца. Он сделал это, движимый некой глубокой потребностью связать своего сына узами с материнской стороной семьи.

Оглядываясь в прошлое, Джет понял: вероятно, неким подсознательным образом он пытался привязать себя к Мьюринн, надеясь, что она вернется.

И вот она здесь.

Теперь живет с ним рядом, по соседству. Еще один малыш на подходе. В ее жизни существует другой мужчина. И не успеет он и глазом моргнуть, как она снова исчезнет.

Прав он или нет, но Джет мог сказать Мьюринн правду только в одном случае: если бы она доказала, что достойна такой откровенности. Пусть покажет, что достойна собственного сына; что останется и не причинит боль Трою, как когда-то причинила ему.

Этим теплым и солнечным утром Мьюринн проснулась в отличном настроении, но внутри тут же зашевелился крошечный червячок тревоги. Наливая утреннюю чашку кофе без кофеина, она взглянула на ноутбук Гаса и конверт с фотографиями, которые положила на длинный обеденный стол.

Что если прошлой ночью грабители искали именно этот ноутбук и эти фото? Она забрала их с чердака и отнесла к себе в спальню всего за несколько часов до взлома. Неужели ее дед вновь копался, изучая старую загадку Толкина? Не поэтому ли он был в шахте и именно там нашли его бездыханное тело?

Нет, это полная бессмыслица!

Мьюринн тяжело выдохнула и посмотрела в окно на чистое синее небо – пронзительно-синее, как глаза Джета. Ее взгляд медленно переместился на веранду его дома, которая виднелась над соседними деревьями.

Американский флаг развевался на ветру, заметный на фоне далеких снежных гор. Тело Гаса нашел Джет… Он мог бы рассказать ей больше. Но у Мьюринн не было желания с ним разговаривать.

Только не после прошлой ночи.

И вообще ей следует держаться от него подальше.

Лучше всего напрямую поговорить с полицией Сэйв-Харбора. Сегодня, сразу после встречи с редактором местной газеты Риком Франклом, она отправится в участок. Она уже оставила для Рика сообщение, чтобы он перезвонил и уточнил время встречи. Но прежде ей хотелось заглянуть в ноутбук Гаса.

Мьюринн отставила кружку, села за деревянный стол в деревенском стиле и включила компьютер. На экране тотчас высветилось окно с запросом пароля.

Она перепробовала несколько вариантов, включая имена членов семьи О’Доннелл и кличку кота.

Бесполезно!

Единственный способ получить доступ к ноутбуку – воспользоваться помощью компьютерного специалиста, который мог бы его взломать. Помощь также понадобится для того, чтобы заново подключить жесткий диск к компьютеру в кабинете на чердаке. Возможно, Рик Франкл мог бы порекомендовать ей такого профессионала.

Затем Мьюринн потянулась за коричневым конвертом, вынула из него черно-белые снимки с места преступления и разложила их на столе. Бо́льшую их часть она знала по книге о взрыве на руднике Толкин – книге, которую ее дед написал много лет назад. Но было еще несколько фотографий, которые, как ей казалось, она раньше не видела. Мьюринн взяла со стола одно из таких фото – снимок следов ботинок в блестящей черной грязи. Рядом со следами лежала линейка.

Мьюринн перевернула фото и прочла надпись на обороте: «Изъятое фото № 3. Следы злоумышленника».

Она нахмурилась. Затем быстро собрала остальные фотографии, которые были ей незнакомы, и положила их на стол лицевой стороной вниз. На обороте каждой из них имелись похожие пометки со словами «Изъятое фото», нацарапанными размашистым почерком ее деда. Что это значило?

Наверняка дед отказался от дальнейших попыток раскрыть массовое убийство на руднике. Если только… Она посмотрела на разбросанные по всему столу снимки. Если только не появились новые улики.

Нет! Такое просто невозможно.

Неужели?..

Вновь перевернув снимки, она взяла фото шахтного копра – ржавой металлической конструкции в форме буквы А, что высилась над маленькой заколоченной хибарой. Перевернув снимок, прочла на обороте: «Изъятое фото № 8. Главный шахтный копер Содвана».

Неужели преступник воспользовался им, чтобы попасть в рудник?

Мьюринн ни разу не слышала предположений о том, что злоумышленник проник в рудник через проходную. Насколько она помнила, старая шахта Содвана находилась буквально в нескольких милях от фактического места подземного взрыва – возле шахты D. Следователи ФБР всегда подозревали, что преступником был кто-то, работавший в тот день в шахте, – кто-то, кто пересек линию пикета вместе с ее отцом.

Мьюринн поймала себя на том, что понятия не имеет, в какой именно шахте нашли Гаса. Неужели это была Содвана? Она бросила еще один взгляд на веранду Джета и глубоко вдохнула. Он наверняка знает… Но прежде чем она успела сформулировать очередную мысль, зазвонил телефон.

От внезапного пронзительного звонка Мьюринн вздрогнула, но тотчас прочистила горло и взяла трубку:

– Алло?

– Мьюринн? Это Рик Франкл, отвечаю на ваш звонок. Добро пожаловать в Сэйв-Харбор! Я хотел бы встретиться с вами сегодня, если вы не против.

Мьюринн пригладила волосы и посмотрела на настенные часы. Она нервничала по поводу предстоящей встречи с Риком. Еще бы! Ведь ей предстояло возглавить бизнес, о котором она почти ничего не знала.

– Как у вас со временем сегодня, Рик?

– Около полудня было бы идеально.

– Хорошо, я подъеду к двенадцати.

– С нетерпением жду вас! Мы все ждем. Вы даже не представляете, как мы все соболезнуем вашей утрате, Мьюринн! Гас был нашим лидером. Нам всем его недостает.

Она сглотнула подкативший к горлу ком.

– Спасибо, Рик!

– Его кабинет готов и ждет вас. Мы оставили все как было, за исключением небольшой уборки после взлома…

– Взлома? – Ее рука сжала трубку. – Когда?

– Позапрошлой ночью. Кто-то сумел отключить сигнализацию и проник через окно в его кабинет.

– Что-то украдено?

– Пока точно сказать нельзя. Ящики стола Гаса были выдвинуты и явно обшарены, а его компьютер включен, но не более того. Мы, конечно, сразу же сообщили в полицию. Но, похоже, в таком случае, как этот, они мало что могут сделать. Полицейский, который ответил на звонок, сказал, что, скорее всего, это были обычные вандалы.

Мьюринн вновь посмотрела на ноутбук и разбросанные по столу снимки.

– Какой полицейский?

– Офицер Тед Гейдж.

Уточнив детали встречи, Мьюринн медленно положила трубку и зябко поежилась. Оба кабинета Гаса – дома и в редакции газеты – подверглись попытке ограбления? Вряд ли это совпадение!

Но почему офицер Гейдж не упомянул об этом прошлой ночью?

Мьюринн быстро собрала фотографии и сунула их в конверт. На всякий случай отперев потайной ящик в боковой стенке массивного стола Гаса, сделанного на заказ, спрятала туда и конверт, и ноутбук. И уже собралась было закрыть и запереть его, когда увидела внутри маленький пузырек с таблетками.

Она взяла его и прочла этикетку: «Дигоксин».

Лекарство для сердца.

Держа пузырек в кулаке и крепко прижав его к груди, Мьюринн подошла к окну, испытывая волнение. Дед ни разу не обмолвился ей о своем больном сердце. И хотя это было обидно, удивляться не стоило: Гас обычно отказывался признавать свой преклонный возраст и слабое здоровье и, чтобы предотвратить неизбежное, пил всевозможные травяные чаи. Его любимым был настой окопника: он, бывало, называл его «клеем для старых костей».

При воспоминании о его словах у Мьюринн защемило в груди, и она смахнула с глаз слезинки. Но Гас всегда говорил: «Лить слезы – бесполезная трата времени».

Если вас что-то беспокоит, вы должны пойти и исправить это. Именно так она должна поступить сейчас. Нужно докопаться до причины этих взломов. И нужно узнать, почему Гас вновь занялся расследованием гибели людей в руднике Толкин.

Взяв себя в руки и собравшись с мыслями, Мьюринн заперла ящик, сунула ключ и таблетки в сумочку и взглянула в зеркало в прихожей. Заправив прядь волос за ухо, схватила ключи от старого «Доджа» – машины Гаса. Она поедет в город, встретится в офисе газеты с Риком, а затем отправится в полицейский участок. Потому что теперь ей действительно требовались ответы.

Машина не заводилась. Мьюринн снова включила зажигание, но последовал лишь щелчок. Индикатор масла на приборной панели загорелся красным.

Проклятие!

Она вылезла из машины, подтянула юбку и, встав на четвереньки, заглянула под днище. Так и есть: на гравии темнела большая лужа маслянистой жидкости.

Она кое-как заползла под «Додж» и легонько провела пальцем по луже, чтобы проверить запах.

– Мьюринн!

Она вздрогнула и ударилась головой о подвеску. Выругавшись себе под нос, вылезла из-под машины и села. Сердце ее бешено колотилось.

– Это ты, Мьюринн?

Поморгав от яркого солнечного света, Мьюринн увидела перед собой силуэт пожилой женщины: нагнувшись, та смотрела на нее сверху вниз, держа в руках букет пурпурных цветов.

– Миссис Уилки? – воскликнула она, потирая голову. – Боже мой, вы напугали меня до смерти!

– С тобой все в порядке, дорогая? Ты не поранилась? – спросила старушка теплым скрипучим голосом, который Мьюринн так хорошо помнила с детских лет.

– Да, все в порядке. – Она неловко поднялась на ноги и отряхнула колени. – Просто я проверяла утечку масла.

Затылок пульсировал там, где она ударилась, а ребенок неожиданно начал брыкаться. Мьюринн положила руку на живот, успокаивая и его, и себя.

– Я слышала, что ты вернулась, мой эльф!

Говоря это, миссис Уилки склонила голову набок, и из уголков ее проницательных серых глаз веером разошлись лучики морщинок. Материализовавшись из ниоткуда при звуке голоса миссис Уилки, Меркьюри замурлыкал и принялся тереться о ноги старушки.

– Я как раз пришла покормить кота и поставить в твоем доме свежие цветы. И еще принесла несколько новых травяных сборов для чая. Извини, что напугала тебя, дорогая!

Мьюринн отметила, что тело миссис Уилки от старости согнулось еще больше, словно сучковатое дерево, которое провело жизнь на продуваемом всеми ветрами берегу. Но она по-прежнему была красива: ее загорелое морщинистое лицо было миловидным, полным доброты, а глаза – блестящими и быстрыми; через плечо переброшена толстая седая коса. На миссис Уилки была длинная цветастая цыганская юбка.

«Интересно, – подумала Мьюринн, – сколько этой женщине лет?» Лично ей миссис Уилки казалась вечно старой – этакая мифическая столетняя старуха.

По-прежнему чувствуя в теле выброс адреналина, она робко улыбнулась гостье:

– Спасибо! Рада вас видеть, миссис Уилки! Адвокат сказал мне, что вы прекрасно заботились о Гасе, и я вижу, что вы подкармливали кота, но я…

Мьюринн открыла рот, чтобы сказать, что ежедневная уборка ей больше не нужна. Однако чувство вины остановило ее. Эта женщина была здесь ради Гаса, она была его компаньонкой! Чего Мьюринн не могла сказать о себе.

Сколько она себя помнила, миссис Уилки жила в маленьком домике у залива на участке Гаса. И хотя теперь формально это была земля Мьюринн, вероятно, имелся официальный договор аренды, который все еще следовало соблюдать. Кроме того, эта женщина наверняка полагалась на небольшой доход, получая деньги от Гаса, какими бы скромными они ни были.

Мьюринн понимала: главное – не торопиться. Нужно дать вещам вернуться в нормальное русло.

– Ты что-то хотела сказать, дорогая? – Миссис Уилки пытливо посмотрела на нее, ожидая, что та ответит.

– Нет, ничего.

– Да, Гаса ужасно жалко. Я страшно скучаю по нему! Зато как приятно снова видеть тебя, Мьюринн! Тем более в интересном положении, – тихо сказала миссис Уилки. – Будешь рожать здесь, в Сэйв-Харборе?

Мьюринн поймала себя на том, что на самом деле не загадывала так далеко вперед.

– Я… Да, конечно.

– В общем, если у тебя возникнут проблемы, ты знаешь, где меня найти. Я помогла появиться на свет не одному ребенку, включая двух моих племянников.

– Знаю. Спасибо, миссис Уилки!

Мьюринн знала, что Лидия Уилки когда-то работала медсестрой, но постепенно переключилась на акушерство и натуропатию. Она уже давно проявляла немалый интерес к травам и естественным целительским практикам индейских племен. Когда Мьюринн и Джет были детьми, они заглядывали в окно ее домика у воды, притворяясь, будто шпионят за Доброй Ведьмой, потому что она вечно варила на своей почерневшей дровяной печи какой-нибудь травяной отвар.

– Зови меня просто Лидией, – сказала она.

Мьюринн улыбнулась:

– Я не могу. Для меня вы всегда были миссис Уилки.

Лицо миссис Уилки расплылось в довольной улыбке. Она крепко взяла руку Мьюринн в свою, морщинистую и скрюченную.

– Как хорошо, что ты снова дома, Непоседа! Гас был бы счастлив! Особенно тому, что в доме снова будет малыш.

Мьюринн кивнула. Когда она услышала свое старое прозвище, на ее глаза навернулись слезы. Будь они прокляты, эти гормоны беременности и это странствие по закоулкам памяти!

– Я знаю, – тихо ответила она.

Просто мне следовало вернуться домой раньше.

Миссис Уилки повернулась и взбежала по ступенькам к входной двери. Ее цыганская юбка взвихрилась вокруг ног всеми цветами радуги. Дверь она открыла своим ключом.

– Вы знаете приличных механиков в городе? – крикнула ей вслед Мьюринн.

Ей почему-то стало немного не по себе от того, что эта женщина будет приходить в ее дом и уходить из него, когда ей заблагорассудится.

– Джет живет по соседству, Мьюринн. Он мог бы починить твою машину. Я на минутку зайду внутрь, поставлю на стол цветы и позвоню ему. – И с этими словами она исчезла в доме.

– Миссис Уилки! Подождите! – окликнула ее Мьюринн.

Старуха снова выглянула из-за двери:

– Что такое, милая?

– Я… Я лучше вызову механика из города.

– Какие пустяки! Тебя тут слишком долго не было, Непоседа! – Она улыбнулась. – Мы здесь все заботимся друг о друге. – С этими словами она скрылась в доме.

Мьюринн опустилась на нижнюю ступеньку крыльца. Слезы грозили вновь политься в три ручья. Пытаясь сдержать их, она уткнулась лицом в ладони.

Беременность сделала ее чертовски эмоциональной, и теперь глаза вечно на мокром месте из-за возвращения домой. А тут еще – совсем рядом – Джет…

Ее чувства к нему по-прежнему были сильны – чувства к мужчине, которого у нее никогда больше не будет.

Он – мужчина, которого она никогда не переставала любить.

Джет застал ее сидящей на крыльце и плачущей.

Сердце больно защемило, горло сжалось: прежняя Мьюринн не плакала никогда.

Джет выключил зажигание и вылез из пикапа. И как только подошел ближе, почувствовал, как пересохло во рту. На ней была шифоновая юбка светлых весенних тонов. На гладких ногах – пятна присохшей грязи. Также ему было слишком хорошо видно ее бедро, что, согласитесь, еще то испытание для мужчины! Распущенные огненные волосы ниспадали на стройные плечи, золотыми прядями сверкая на солнце.

– Привет! – мягко сказал он, неуклюже присаживаясь рядом. Как же его подмывало обнять ее и утешить! Но нет, лучше не надо. – Как дела?

Она фыркнула и сухо рассмеялась, размазывая по лицу слезы и грязь.

– Боже, я тупая развалина! Это… это все гормоны. – Она кивнула в сторону машины. – «Додж» Гаса не заводился. Это была последняя капля… – Ее голос дрогнул, сорвался и вновь наполнился слезами. – Я… Мне его так недостает, Джет! – По ее лицу катились слезы. – Честное слово! Я так скучаю по нему…

И тогда он прикоснулся к ней. Обнял за плечи, притянул к себе и держал, пока она выплакивала свое горе. И понял, что совершает ошибку.

Теплая полнота ее груди, упругая выпуклость живота, упирающегося в его торс, волнующее ощущение ее бедра рядом с его ногой – все это играло в странные игры с его телом. Затуманивало разум. Вместе с ними пришло и мощное, первобытное желание защитить ее. Это чувство захлестнуло грудь, и Джет ощутил страх – страх того, что это может значить для них всех.

Он был готов перейти черту. Один взгляд на нее – и он снова влюблялся, тогда когда все, что ему нужно, – это причина оттолкнуть ее, причина ее ненавидеть, презирать за то, что она сделала в прошлом. Но в этот момент границы между прошлым и настоящим стирались.

– Как жаль, что меня не было рядом с Гасом! Возможно… возможно, этого бы не случилось.

– Что ты имеешь в виду? Его смерть? – Голос Джета внезапно охрип.

Мьюринн подняла взгляд. Ее ясные зеленые глаза покраснели от слез, и его сердце вновь болезненно сжалось.

– Ты возглавлял поисково-спасательную группу, которая нашла Гаса, Джет. Расскажи мне об этом. Где именно вы нашли его тело?

– Мьюринн…

– Пожалуйста, Джет, расскажи все! Шаг за шагом. Мне правда надо это знать.

Он облизнул губы и кивнул.

– Когда мы впервые получили сообщение о том, что Гас пропал, действительно было не от чего оттолкнуться. Затем, на тринадцатый день, появилась зацепка. В полицию позвонил некий охотник и сказал, что почти две недели назад, когда он направлялся в лесную глушь, видел Гаса за забором, окружающим по периметру рудник Толкин. Твой дед куда-то направлялся. Охотник не придал этому особого значения, пока не вернулся в город и не услышал новости. Мы немедленно привезли собак и выпустили их работать на территории рудника. Собаки привели прямо к шахте…

– Шахте Содвана?

Он нахмурился:

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Мьюринн помешкала с ответом.

– Просто интересуюсь.

– Решетка, закрывающая люк внутри проходной, была сорвана. Поэтому мы спустились вниз с веревками и фонарями. – Джет умолк, наблюдая за ней, и его сердце наполнилось состраданием. – Мы нашли его там, внизу. На уровне трехсот футов.

Мьюринн напряглась и сглотнула комок в горле.

– Что находится на уровне трехсот футов?

– Другие туннели. Еще один штрек, который ведет дальше вниз – возможно, до уровня восьмисот футов.

– Кто тот охотник, что позвонил в полицию, Джет?

– Полицейские не знают. Звонок поступил по анонимной линии.

Ее щеки вспыхнули от разочарования или, возможно, гнева. Джет всегда находил сексуальным то, как легко цвет лица выдавал ее эмоции.

– То есть моего деда можно было бы спасти, если бы он потрудился рассказать кому-нибудь, куда собирался в тот день?! Почему он этого не сделал?

– Кто его знает, Мьюринн! Сама в курсе, каким он был упрямцем.

– Но разве вам всем не показалось странным, что он оказался там, внизу, в той шахте?

– Конечно, у меня возникли вопросы, – ответил Джет. – Но судмедэксперт и полиция все тщательно изучили. Как и доктор Каллаган. Пэт уже какое-то время лечила Гаса от больного сердца. Никаких свидетельств чьего-то злого умысла не было. Если это то, о чем ты думаешь.

Она прикусила губу, чтобы та не дрожала, и отвернулась.

– Эй!.. – Он осторожно взял ее подбородок, повернул лицом к себе и тут же пожалел о своем порыве. – Гас был эксцентричным стариканом, Мьюринн, особенно в последние несколько лет. Так что поход к шахте, да еще в одиночку, был вполне в его духе.

Ее глаза вновь наполнились слезами, и Джет не смог удержаться от вопроса.

– Ты бы знала все это про Гаса, если бы навещала его, – тихо сказал он. – Почему, Мьюринн? Почему ты ни разу не приехала домой проведать своего дедушку?

Мьюринн несколько мгновений молча выдерживала его взгляд. На ее лице промелькнуло непонятное выражение, и она тяжело вздохнула.

– Я прислала Гасу билеты на самолет, чтобы он мог приехать ко мне в Нью-Йорк.

– Да, город его не впечатлил. Он рассказывал об этом.

Она поджала губы.

– А на день рождения я прислала ему билет в Испанию. И встретила его в Мадриде. Гас был влюблен в книги Хемингуэя, он хотел увидеть корриду… – По ее щекам вновь покатились слезы. – Черт! Извини, – сказала она, смахивая их.

– Извини за что? За заботу?

Она недобро посмотрела на него.

– Послушай, Мьюринн, наверное, я просто не понимаю, почему ты не приехала на поминальную службу. Или сразу, как только узнала, что он пропал.

– Я не знала, что он пропал!

– Но ведь кто-то, наверное, сообщил тебе?

– Я была вне зоны доступа, Джет. Я была на задании в джунглях Западного Папуа…

– Без мобильного телефона? Без спутниковой связи, без ничего?

– Да, без ничего. – Она потерла лицо. – В этом и была вся фишка: оставаться недоступной. Я, антрополог и фотограф должны были провести некоторое время с одним из последних по-настоящему изолированных племен в мире. Часть моей статьи нужно было посвятить чувству полной изоляции. Нашей целью было ощутить все на собственной шкуре.

– Но ты была… ты была… беременна.

– И в добром здравии. Женщины этих племен веками рожали детей прямо в джунглях. Фотограф был еще и фельдшером и всегда мог оказать помощь.

– А если бы случилось что-то непредвиденное?

– В том-то и дело, Джет! Наше общество не мыслит жизни без телефонов, интернета, радио. Мы разучились выживать самостоятельно. Мы впадаем в панику при одной только мысли, что нам некуда или некому позвонить, хотя в этом нет особой необходимости. Кроме того, я выросла здесь. Надеюсь, ты не забыл? А мой дедушка научил меня быть самодостаточной.

– Вернее сказать, упрямой, – пробормотал он.

Она опять недобро глянула на него:

– Ты порицаешь меня.

Джет глубоко вздохнул, думая о том, как она сбежала с его ребенком под сердцем, так и не дав ему возможности разделить с ней радость ожидания малыша, радость рождения сына.

– Тебе нужно думать не только о себе, – сказал он. – Теперь на тебе лежит ответственность перед будущим ребенком.

– Ты все еще злишься на меня, да? – прошептала она.

Он хотел разозлиться. Ему требовалось хоть что-то, чтобы защитить себя от этой женщины. В данный момент единственной защитой был гнев.

Джет неожиданно встал и направился к пикапу.

– Ты игнорируешь мой вопрос! – крикнула она ему вдогонку.

– Я делаю то, для чего меня позвала сюда миссис Уилки, – холодно сказал он, открывая дверь. – Что случилось, когда ты попыталась завести мотор?

– Абсолютно ничего. Думаю, это утечка масла, – сказала Мьюринн, вставая и следуя за ним к «Доджу». Солнце палило ей голову, поднимаясь все выше в чистом голубом небе.

Он забрался в кабину.

– Здесь на полу кучка серого ила, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания. Раздался щелчок, но двигатель не завелся. – Тебе придется вымыть кабину изнутри, если ты хочешь приехать в город в чистой одежде, – продолжил он, взглянув на нее. – И еще тебе понадобятся удобные сандалии, если ты действительно хочешь нормально передвигаться.

– Я собиралась в офис поговорить с Риком Франклом, – резко ответила Мьюринн. – А потом хотела встретиться с начальником полиции…

Джет вопросительно выгнул бровь:

– С шефом Мораном?

– С кем угодно.

Он снова повернул ключ и нахмурился.

– Датчик расхода масла включен.

– Не нужно быть гением, чтобы это увидеть!

Джет нахмурился, открыл капот и выбрался из кабины.

– Зачем тебе нужно видеть Морана? Хочешь пожаловаться на Гейджа? – Говоря это, он проверил масло и снял рубашку.

Сердце Мьюринн тотчас екнуло. Ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу и вниз, к завиткам темных волос, что убегали за пояс джинсов. В ее крови разлился жар. Она сглотнула, чувствуя, как между грудей скатывается капля пота.

Его глаза потемнели: он прекрасно знал, какой эффект производит на нее его обнаженный загорелый пресс. Ее щеки залились краской, пульс участился.

– Я… э-э-э… Произошел еще один взлом – в редакции газеты Гаса.

– Что?

– По словам Рика, ничего не было украдено, – сказала она хриплым голосом и тут же откашлялась. – Детектив Гейдж приезжал и на этот вызов. Он должен был мне об этом сказать, и я намерена обсудить этот факт с его начальником, потому что такое не может быть совпадением. Кто-то ищет что-то, принадлежавшее Гасу.

Джет не сводил глаз с ее губ. Но затем все-таки оторвал взгляд, присел на корточки и забрался под машину.

Мьюринн смотрела на него, на то, как напряглись под тканью джинсов его бедра. Во рту у нее пересохло. Это было неправильно, совершенно неправильно!

– Похоже, масляный картер поврежден… Возможно, острым камнем! – крикнул Джет из-под машины. – Он протекал уже какое-то время.

Он вылез из-под машины, плавным, мощным движением встал на ноги и забрался в кабину в поисках тряпки.

– Новый поддон, немного масла – и будет как новенький, – сказал Джет, вытирая руки о тряпку и избегая смотреть ей в глаза.

Он снова надел рубашку, пригладил волосы рукой и на мгновение застыл на месте, как будто не зная, что делать дальше. Затем достал из «Доджа» сумочку и вручил ее Мьюринн.

– Я отвезу тебя в город. Пока ты будешь разговаривать с Франклом, я могу приобрести новый поддон и масло, а потом поеду с тобой в полицию.

В ней шевельнулась тревога:

– Тебе не обязательно это делать, Джет.

Он облизнул губы, все еще избегая смотреть ей в глаза.

– Еще как обязательно! Мне тоже не нравятся эти взломы. И мне не понравилось, как Тед Гейдж обращался с тобой. Да и шеф Дон Моран даже в лучшие дни тот еще медведь…

– Дон? Он теперь главный? Просто как младший брат Билла?

– Эти Мораны своего не упустят! – Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – Моранам окончательно вскружило голову то, что мэром избрали жену младшего брата. Теперь они возомнили себя хозяевами этого городка.

Джет осторожно коснулся ее локтя и повел к своему пикапу.

– Ты имеешь в виду жену Чоки Морана? На ком же он женился?

Джет открыл перед ней пассажирскую дверь.

– На Кейт Лонсдейл. Она уже год как здешний мэр.

Поднимая за собой облако пыли, они в напряженном молчании ехали по извилистой грунтовой дороге, которая тянулась вдоль изрезанной береговой линии.

Мьюринн хотелось перемотать последние полчаса жизни назад и отменить звонок миссис Уилки Джету. Зря она позволила этому случиться! Не следовало позволять ему прикасаться к себе. Потому что она увидела в его глазах то, что скрывалось за этой хрупкой оболочкой: он все еще испытывал к ней что-то. А она, черт возьми, чувствовала к нему все.

Но он был женат. И потому недосягаем.

Ее долг перед его женой и сыном, перед ним самим – держаться подальше и оставить прошлое там, где ему самое место.

Почувствовав на себе его взгляд, Мьюринн сглотнула. Щеки ее вспыхнули, и она поспешила отвернуться. И в этот момент поняла: увы, слишком поздно. Она уже попала в беду.

Да что там она! Они оба попали в беду.

Шеф Дон Моран закрыл дверь своего кабинета и жестом предложил Мьюринн и Джету садиться. Сквозь стеклянные перегородки был виден Тед Гейдж, внимательно наблюдающий за ними от своего рабочего стола в дежурке. Мьюринн чувствовала, что другие полицейские тоже на нее смотрят. Ну почему Моран не догадался опустить жалюзи?

– Что я могу сделать для вас, мисс О’Доннелл? – спросил Моран, садясь с противоположной стороны металлического стола, и покосился на Джета. Он, похоже, не удивился, снова увидев ее в городе, но явно был не слишком этому рад.

Дон был ужасно похож на своего старшего брата Уильяма Морана, рожденного от первого брака их отца. Казалось, будто с возрастом Дон неким образом превратился в брата.

Двадцать лет назад, на момент взрыва на руднике Толкин, Дон был лишь двадцатидвухлетним юнцом, а Билл – начальником полиции всего Сэйв-Харбора. Именно Билл в тот день подошел к матери Мьюринн, увязая в снегу, и сказал, что ее муж – в числе погибших.

Дон был копией брата. От такого сходства Мьюринн стало не по себе. Ее разум внезапно наполнили серые образы того трагического снежного весеннего утра, и на мгновение ей как будто вновь стало девять.

Она откашлялась.

– В дом моего дедушки… в мой… В мой дом в Русалочьей бухте… прошлой ночью вломились…

– Да, я видел отчет. Вандалы, скорее всего.

Она подалась вперед:

– Я так не думаю, шеф Моран. Недавно узнала, что два дня назад проникли в редакцию газеты Гаса. Там тоже ничего не взяли.

Моран украдкой взглянул на часы, демонстрируя легкое нетерпение.

– Так в чем проблема, мисс О’Доннелл?

– Я считаю, что оба взлома связаны между собой и кто-то что-то искал в бумагах Гаса или компьютерных файлах.

Лицо Морана сделалось каменным. На мгновение повисло молчание.

– Что навело вас на эту мысль?

Мьюринн почувствовала, как Джет рядом с ней напрягся. Она положила руку ему на колено, желая успокоить, а заодно и самой получить поддержку от его близости.

– Простите, шеф, а что не натолкнуло бы меня на эту мысль? Гас… – Внезапно ей расхотелось упоминать файл с расследованием, фотографии и то, над чем, вероятно, работал дед. У Мьюринн было дурное предчувствие по поводу всего этого, и еще было крайне неприятно, как другие копы таращились на нее из помещения дежурной части.

Моран ждал, что она скажет дальше.

– Я… просто надеялась, что вы поручите кому-то из ваших людей этим заняться.

Дон картинно вздохнул и встал.

– Мы относимся ко всем делам с должным тщанием, мисс О’Доннелл. – Его взгляд на миг задержался на Джете, и тот стиснул зубы. – И соответственно распределяем свои ресурсы. Но, учитывая сокращение городского бюджета, у нас острая нехватка личного состава.

– Похоже, на данный момент у вас найдется несколько ничем не занятых людей, – вмешался Джет, кивком указав на полицейских, наблюдавших за происходящим из дежурки.

Глаз Морана слегка дернулся.

– Я посмотрю, что мы можем сделать.

Он подошел к двери и распахнул ее, ожидая, когда посетители уйдут. Его лицо оставалось каменным.

– Спасибо, – сказала Мьюринн, встав, но задержалась в дверях. Джет был рядом, и это придало ей смелости. – Шеф Моран, почему его так долго искали? Я имею в виду, что мой дедушка считался пропавшим без вести больше двух недель. Неужели никто не видел его машину, стоявшую на территории рудника?

– Там не было никакой машины, мисс О’Доннелл.

– Что? – Она бросила вопросительный взгляд на Джета. – Мне этого не говорили.

– Мы предполагаем, что Гас пришел к шахте пешком.

– Вы шутите! В его-то годы, да еще с больным сердцем? Это милях в пятнадцати – двадцати от города! В летнюю жару. Я…

– Мисс О’Доннелл, поверьте, я искренне соболезную вашей утрате, но не могу говорить ни о физическом состоянии вашего дедушки, ни о его душевном здоровье на момент исчезновения. Могу сказать вам лишь то, что судмедэксперт определил причину его смерти как сердечный приступ. – Голос Морана немного смягчился. – Если вы хотите узнать больше, почему бы вам не поговорить с Пэт Каллаган? Она лечила вашего дедушку.

– Непременно поговорю! Просто я не понимаю, почему потребовалось так много времени, чтобы найти его там, в шахте, – тихо сказала Мьюринн. Теперь, озвучив свои сомнения, она точно знала: в обстоятельствах смерти ее деда что-то нечисто.

– На самом деле тут нет ничего большего, чем видно на первый взгляд, мисс О’Доннелл, – с улыбкой заявил Моран.

Она выдержала его взгляд.

– Да, – сказала она. – Я уверена, что это все… совпадение.

Поблагодарив шефа полиции за уделенное им время, Джет бережно положил руку ей на локоть и вывел Мьюринн из полицейского участка под палящее солнце. Она поспешила надеть темные очки.

– Ты вся дрожишь, – сказал он мягко.

– Я… – Она нервно выдохнула. – Наверное, да, ты прав. Низкий уровень сахара в крови или что-то в этом роде. Почему ты не сказал мне, что Гас добрался до шахты пешком?

– Я думал, ты знаешь подробности. – Его голубые глаза посмотрели на нее с искренней заботой. – Ты ела, Мьюринн?

– Я… я просто не была голодна.

– Пойдем, я накормлю тебя обедом.

– Джет, мне действительно нужно домой.

– Сначала поешь, а потом я тебя отвезу.

Его тон не предполагал возражений, и Мьюринн позволила проводить себя на маленькую веранду кафе с красными зонтиками, расположенного возле гавани. Ее не оставляло чувство, что с каждой секундой, проведенной с Джетом, она все больше отдаляется от точки невозврата.

Люди без стеснения разглядывали ее, проходя мимо, и ее беспокойство усилилось. По городу, несомненно, уже поползли слухи: блудная дочь Сэйв-Харбора вернулась. Более того, она была на седьмом месяце беременности, и вот теперь по городу ее сопровождал женатый мужчина. Ей также не давал покоя вопрос, осуждают ли они ее за то, что она пропустила похороны Гаса и приехала лишь затем, чтобы вступить в наследство.

Они понятия не имели, какие угрызения совести терзали ее из-за того, что ни разу за одиннадцать лет она не приехала проведать деда.

И хотя в течение этих лет они с Гасом несколько раз встречались на нейтральной территории, только теперь Мьюринн поняла, что деду, вероятно, было невыразимо больно, что она не приезжала домой.

Какая ирония!..

Мьюринн делала это исключительно для того, чтобы избежать встреч с Джетом, но в данный момент он был единственным, на кого она могла положиться. И она поняла, как сильно скучала по нему.

И в какие неприятности рисковала угодить.

– Джет, – тихо сказала Мьюринн, чувствуя, как смотрят люди, когда он отодвинул для нее стул за столиком под красным зонтом. – Честное слово, это не самая хорошая идея!

– Садись, Мьюринн. Просто съешь что-нибудь, а потом я отвезу тебя домой.

Вот такой он человек. Весь в отца! Как и Адам Ратледж, Джет был запрограммирован спасать людей. Защищать.

Ее необъяснимо душили эмоции. Мьюринн села и постаралась взять себя в руки.

Избегая ее взгляда, он потянулся к меню. Жилка у основания его подбородка пульсировала. Он был так же растерян, как и она, и Мьюринн это видела.

Извини, что я поставила тебя в такое положение. Обещаю после сегодняшнего дня держаться как можно дальше, Джет.

Не в силах сосредоточиться, он тупо смотрел в меню. Что, черт возьми, он забыл здесь в эту самую минуту? Что делает в ее обществе?

На краткий сияющий миг он понял: речь шла не о том, чтобы помочь ей выяснить, что случилось с Гасом, или починить машину. Он хотел вернуть ее. Хотел убедиться, что может чувствовать себя в безопасности и рассказать ей об их сыне. Может сказать ей, что не женат.

В первую очередь нужно, чтобы Мьюринн честно призналась: она отдала его ребенка, не сказав ему об этом. Джет хотел услышать, как она скажет, что ей стыдно. Ему было важно увидеть ее раскаяние. И он хотел точно знать, что больше она никуда не уедет. Только тогда он сможет рассказать ей про Троя. Только тогда сможет, не опасаясь за себя, быть с ней рядом, потому что его тело, черт возьми, имело на этот счет свои планы.

Джет выдохнул и провел пятерней по волосам.

– Что ты будешь?

– Апельсиновый сок.

Он оторвал взгляд от меню.

– Тебе нужно что-то еще, кроме сока. Сейчас ты должна есть за двоих.

– Я еще не проголодалась.

Он закрыл меню, заказал сэндвич, сок и кофе.

– А теперь расскажи мне, что происходит, Мьюринн, – сказал он, когда официантка ушла.

– Ты имеешь в виду эти взломы?

Нет. Расскажи про себя, про ребенка, про его отца, про свою странную работу в журнале – про все.

– Да, про эти взломы, – сказал он вместо этого. – У тебя явно есть подозрения по поводу смерти Гаса. Ты уже спрашивала меня, был ли он найден в шахте Содвана. И я хочу знать, почему.

Мьюринн потянулась за салфеткой. На миг ее ясные зеленые глаза встретились с его глазами, и ему как будто железным обручем сжало грудь.

Она была потрясающе прекрасна и, хотя Джету не хотелось этого признавать, стала еще более привлекательной, чем десять лет назад. В ее глазах появилась некая новая утонченность, мудрость, которая уравновешивалась пришедшей с беременностью мягкостью и болью от потери, которую она недавно пережила.

В девятнадцать лет это была буйная, своенравная дикарка – этакий ходячий вызов всему на свете. Джет подозревал, что и сам не сильно отличался от нее. Черт, они были сущими детьми! А их отношения – одновременно соперничеством и любовью. Главным для них было соперничество. Веселье. Секс.

Пока все не пошло наперекосяк.

– Думаю, Гас расследовал тот старый взрыв на руднике Толкин…

– Мьюринн… – перебил ее он, подавшись вперед. – Гас никогда не переставал думать про тот взрыв. В этом нет ничего нового.

– Думаю, Джет, он мог наткнуться на новые снимки с места преступления. – Мьюринн понизила голос и обвела взглядом столы вокруг них. – Мне кажется, что они, а также ноутбук Гаса и были целью взломщика, потому что той ночью прямо перед сном я унесла их с его стола на чердаке. Пока я точно не знаю: компьютер защищен паролем. Но Рик Франкл позже пришлет айтишника.

Внутри Джета шевельнулось нехорошее предчувствие.

Проклятие!

Последнее, что ему сейчас нужно, – это беспокоиться о Мьюринн. Ему требуется свободное пространство, чтобы все как следует обдумать. Ее близость затуманивала разум, сводила с ума его либидо. Он глубоко вдохнул.

– Ты дашь мне знать, если что-то найдешь?

– Обязательно, – сказала она, потянувшись за очками.

Джет остановил ее руку.

– Мьюринн? Ты позвонишь мне?

Она опустила глаза.

– Я не хочу звонить тебе, Джет, – прошептала она.

– Почему?

Она сглотнула и медленно подняла взгляд. Ее глаза блестели от волнения.

– Ты не свободен, Джет. У тебя семья. Жена.

Он не ответил. Между ними как будто пробежал электрический ток.

Только не наговори глупостей, приятель! Подумай о Трое.

– Куда вчера уехали твоя жена и Трой? – внезапно спросила она.

Он поколебался и солгал по умолчанию.

– Она повезла его в летний лагерь, – сказал он, не упоминая свой развод, состоявшийся пять лет назад, и одновременно отдавая себе отчет в том, что только что начал копать яму, из которой ему предстоит чертовски долго выкарабкиваться.

– Как зовут твою жену, Джет?

– Ким. – По крайней мере, это не было ложью.

Ее подбородок задрожал, и она прикусила губу.

Его пронзило чувство вины. Он сказал себе, что имеет на это право. Возможно, где-то ее ждет мужчина. Возможно, он даже приедет сюда, чтобы быть вместе с ней.

Внезапно Джет не смог удержаться от вопроса:

– А как насчет отца твоего ребенка, Мьюринн? Где он?

Она отвернулась и посмотрела на море.

– Я вольная птица, Джет, – еле слышно сказала она. – Я одна.

Его как будто пронзило насквозь что-то острое и горячее.

– Что ты имеешь в виду?

Она вздохнула:

– Просто ничего не сложилось. Я… Мне ни разу не встретился подходящий парень.

Значит, она сделала это снова.

Она забеременела от парня, а потом бросила его, не дав ему шанса стать отцом. Это мгновенно умерило чувства Джета к ней.

Он отлично помнил, на что это было похоже. Он помнил, как глубоко она могла вонзить нож в его сердце и с какой силой повернуть лезвие.

И могла сделать это снова, только позволь…

Он прочистил горло.

– И что именно ты искала в парне, Мьюринн? – холодно спросил он.

Она нервно выдохнула:

– Наверно, тебя.

Кровь отхлынула от его головы.

– Боже, – прошептала она, и в ее глазах мелькнула паника. – Это… это была ужасная ошибка! – Она вскочила так резко, что даже опрокинула стул. – Я… извини меня, Джет.

Она развернулась и зашагала прочь так быстро, как только могла.

Джет глядел ей вслед, на долю секунды как будто прилипнув к своему месту, прежде чем мозг заработал снова. Он вскочил и полез в задний карман за бумажником. Бросив деньги на стол, выбежал за ней на улицу.

– Мьюринн! Стой!

Она даже не оглянулась. Вместо этого махнула проезжавшему мимо такси.

Прежде чем он добежал до нее, она уже устроилась на заднем сиденье. Еще миг – и машина отъехала.

Джет смотрел, как мигают задние фары на знаке «стоп» в конце квартала. Потом такси свернуло за угол и исчезло.

Он остался стоять, как будто контуженный.

Она все еще любила его!

Никогда не переставала любить.

Возбуждение нарастало внутри, словно лесной пожар. Но при этом он также испытывал страх за своего сына. Потому что она все еще была способна бросить его – так же, как, очевидно, бросила отца своего нового ребенка.

– Если О’Доннелл получила доступ к ноутбуку, значит, она видела записи старика, – произнес голос в телефонной трубке. – Это лишь вопрос времени, когда она расставит все точки над «i».

– Господи, если это всплывет…

– Не всплывет.

– И что нам теперь делать?

Молчание. Тяжелое, гробовое молчание.

– О господи, нет! Если что-то случится с Мьюринн О’Доннелл, весь этот гребаный поселок поднимет тревогу. Нас обложат красными флажками[7].

– Не обложат. Мы будем контролировать эти флажки, потому что… – голос понизился до шепота: – Альтернатива гораздо, гораздо хуже.

– Что насчет него?

– Мы еще не знаем, насколько он втянут в это дело, поэтому все должно произойти быстро. Понятно? Один шаг за один раз.

И вновь молчание.

– Послушай, мы справимся с этим делом. Раньше мы справлялись с задачками и похуже, помнишь? – Голос зазвучал еще тише. – Мы найдем способ. Главное, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Телефон щелкнул и отключился.

Мьюринн включила ноутбук Гаса.

После вчерашнего бегства от Джета на такси она провела день, прибираясь в дедовом кабинете на чердаке, и весь вечер просматривала бухгалтерские книги газетной компании. В ту ночь спала она плохо, а когда поздно утром проснулась, то узнала от миссис Уилки, что Джет тихо пришел в 5.00, чтобы заменить в «Додже» масляный картер.

Он явно избегал ее.

Что даже к лучшему.

Мьюринн раздраженно выдохнула и собрала волосы в хвост. Ей было ужасно стыдно за то, что вчера сорвалось с ее губ. Еще больше ее тревожила искра желания, промелькнувшая в его глазах, и нежность, которую она почувствовала в его прикосновении.

Все было по-прежнему: их старая связь, живое жгучее влечение… Они с Джетом были как пламя для фейерверка. Причем всегда. Она просто не могла быть рядом с ним, а он – рядом с ней, чтобы ничего не взорвалось.

Она пошлет ему благодарственную записку про починку машины, потому что дала себе обещание-клятву держаться подальше от его жизни, пока все не уляжется и не вернутся его жена и ребенок.

Мьюринн раздраженно потерла лицо и открыла файл с пометкой «Толкин». С медленным нарастающим ужасом начала читать написанное дедушкой.

По словам Гаса, фотографии с места преступления, помеченные в коричневом конверте как изъятые, «пропали» из комнаты хранения улик полицейского управления Сэйв-Харбор. Случилось это двадцать лет назад во время сильной снежной бури, которая на сорок восемь часов задержала прибытие следственной группы ФБР.

С тех пор эти снимки находились во владении отставного и недавно умершего сотрудника местной полиции Айка Поттера.

В последние несколько лет Айк, который страдал от онкологии, стал близким другом Гаса. Они регулярно играли в шахматы в клубе «Семь морей». Именно во время этих шахматных партий Айк узнал об одержимости Гаса загадкой массовой гибели людей на руднике Толкин и о его отчаянном желании выяснить, кто же все-таки убил его сына, и поставить в этой истории точку.

Это знание начало тяготить Айка, и на смертном одре он сказал Гасу, что хочет признаться, облегчить душу. И рассказал свою историю, доверив Гасу несколько фотографий, сделанных на месте преступления, которые до этого момента хранились в банковской ячейке.

Мьюринн прокрутила файл дальше.

В ту ночь, когда была метель, Айк вернулся в полицейский участок, чтобы забрать буксировочный трос для своей машины. Именно тогда он и стал свидетелем того, как в темноте с фонариком в руке другой сотрудник их отдела изымал фотографии из папки с уликами. Полицейского, однако, спугнул кто-то еще, шедший по коридору, и он поспешно швырнул их в кучу макулатуры, которая через несколько часов предназначалась для обычного сжигания.

Айк подождал, когда все уйдут, извлек фотографии и перепрятал их, не понимая, что происходит.

На снимках были следы ботинок, сделанные снаружи и внутри здания проходной Содваны, а также следы внутри шахты, предположительно оставленные устроившим взрыв злоумышленником.

Пульс Мьюринн участился.

Айк полагал, что следы, запечатленные на этих снимках, были нарочно затоптаны кем-то из местных полицейских до того, как группа следователей ФБР смогла прибыть в Сэйв-Харбор: некто намеренно наследил на месте преступления, тем самым мешая успешному расследованию.

Мьюринн еще быстрее пролистала записи Гаса, чувствуя, что напряжение железными тисками сжимает ей грудь.

Увы, Айк умер, так и не закончив свою историю. И по какой-то причине упорно хранил молчание, пока не поговорил с Гасом.

Также не было упоминаний о том, кто именно из офицеров местной полиции изначально изъял фотографии из папки с уликами. У Мьюринн не было никакой возможности узнать, служил ли он – или она – до сих пор.

Двадцать лет – долгий срок.

Потрясенная тем, что только что прочла, Мьюринн откинулась на спинку стула, чтобы отдышаться и прийти в себя. Из записей Гаса следовало, что следы человека, убившего ее отца и – косвенно – ее мать, в Сэйв-Харборе заметил более чем один человек. В ее пищеводе забурлила тошнота – и ярость.

Мьюринн повернулась к компьютеру. Но заметки закончились. Зато были заданы два последних вопроса: «Воспользовался ли злоумышленник шахтой Содвана для доступа к шахте D, где была заложена бомба? Стоял ли на страже у проходной его сообщник?»

Сообщник?..

Тело Мьюринн покрылось испариной.

Все было даже хуже, чем она представляла. Это был сговор! Грабитель, наверное, охотился за этой информацией.

И теперь она уж точно не могла доверять копам.

Мьюринн быстро вытряхнула фотографии на стол и аккуратно разложила. Отделив от остальных снимки, помеченные как изъятые, она взяла фото со следами ботинок, оставленными снаружи проходной Содваны.

Неужели это следы подошв сообщника?

Она выбрала другое фото – следов в черной грязи, якобы оставленных самим преступником. И задумалась, ходит ли еще по улицам Сэйв-Харбора человек, который их оставил. По ее спине пробежал холодок.

Мьюринн встала и принялась расхаживать перед окнами. Сердце бешено колотилось. Ей не давал покоя вопрос, как далеко зайдет преступник, чтобы сохранить эту старую тайну за семью печатями…

Неужели Гаса убили именно из-за этого?

К кому же ей обратиться? Только не к Джету! Ни за что! Она поклялась, что не станет портить жизнь его семье.

Мьюринн сжала маленький компас, висевший на ее шее. Какими бы ни были ответы, ее долг перед Гасом их найти. Разобраться в том, что он начал расследовать, довести поиски до конца и, наконец, поставить в этой истории точку. Вот то, что он пытался сделать последние двадцать лет.

Это ее долг перед отцом.

Перед матерью.

И даже перед собой: наконец подвести под прошлым черту.

Взрыв в шахте рудника Толкин разрушил ее жизнь. Это была одна из причин, почему Мьюринн возненавидела Сэйв-Харбор и так отчаянно стремилась сбежать отсюда. Увы, бегство ей дорого обошлось.

В том числе оно стоило первого ребенка… И Джета.

Теперь на подходе новый ребенок – и бизнес, который стал ее заботой. А еще у нее есть дом, который действительно можно назвать своим: дом ее детства, ради которого отец перешел линию пикета и погиб – все, чтобы его сохранить. Дом, который после смерти ее родителей Гас спас от изъятия банком за неуплату ипотеки. Это укрепило решимость Мьюринн остаться. Теперь ей есть за что бороться, и она не позволит тем, кто разрушил ее прошлое, помешать еще и будущему.

Погруженная в задумчивое состояние, она подошла к окну, рассеянно глядя на веранду Джета на противоположном холме. Внезапно ее отвлекла резкая вспышка света. Затем – еще одна.

Мьюринн подошла к угловому окну, где на треноге стояла мощная подзорная труба Гаса. Она навела объектив на дом Джета, слегка наклонилась и вгляделась в окуляр, настраивая фокус.

И оторопела.

Джет!

В одних только шортах, низко сидящих на крепких бедрах, он стоял на веранде. И смотрел в бинокль на ее дом… Прямо в окно, перед которым она только что сидела. Неужели он все это время наблюдал за ней?

Но теперь она и сама следила за ним, о чем он совершенно не догадывался.

– Попался, – прошептала Мьюринн.

Она быстро настроила фокус.

Оптика ее деда была самой современной, и Мьюринн смогла разглядеть даже рельефные мышцы на загорелом торсе Джета. Он выглядел так, будто только что вышел из душа: волосы были влажными, пряди свисали на лоб…

Притаившись рядом с угловым окном, она поддалась соблазну полюбоваться его телом. Медленно перемещая объектив подзорной трубы, скользила взглядом все ниже и ниже по его животу, следуя за завитками темных волос, сбегавших в его шорты. Внизу живота тотчас разлился жар, соски затвердели и напряглись.

И тут Джет внезапно навел бинокль на ее окно.

У Мьюринн перехватило дыхание.

Поймав на себе ее взгляд из бокового окна, Джет весь напрягся. Но бинокль не опустил. Он смотрел прямо на нее, и на его губах играла хитрая улыбка.

Быстро отойдя в сторону, Мьюринн нервно провела руками по волосам. Ее лицо горело огнем. Ее охватила паника.

Она быстро потянулась и опустила жалюзи. Как будто это могло стереть из памяти то, что только что произошло.

Ругаясь про себя, она стала расхаживать по столовой. Поистине для них обоих лучше всего уехать отсюда. Навсегда покинуть Сэйв-Харбор. И чем скорее, тем лучше! Но она не намерена этого делать. Гас хотел, чтобы она вернулась.

И ей было за что бороться. Черт, у нее есть право быть здесь, жить в Сэйв-Харборе, если она пожелает!

Мьюринн бросила еще один взгляд на ноутбук Гаса и вновь задумалась о взрыве, унесшем человеческие жизни.

Как ее вообще угораздило оказаться между молотом и наковальней? Внутри вскипала досада, которая постепенно переросла в злость на саму себя. У Джета тоже есть ответственность перед своей семьей! Он не имел права шпионить за ней.

Мьюринн захлопнула ноутбук и огляделась. Потайной ящик под столом по-прежнему был лучшим местом для хранения компьютера и фотографий. Она сунула ноутбук в потайной отсек, но прежде чем запереть ящик и сунуть ключ в карман, достала четыре фотографии, помеченные как изъятые, и спрятала их в боковой карман брюк. Затем отомкнула дедов оружейный шкаф.

Она увидит этот рудник своими глазами!

Ей нужно побывать именно там, где стоял ее дедушка. Сопоставить снимки с территорией рудника, пройти по последнему маршруту Гаса, почувствовать то, что мог испытать он.

Рудник располагался к северу от города, в глухой безлюдной местности. В свое время дедушка учил ее никогда не отправляться в такую глухомань, не захватив с собой все необходимое, поэтому Мьюринн взяла винтовку двадцать второго калибра и коробку с патронами.

Возможно, побывав на руднике, она сможет во всем разобраться.

Джет сидел за письменным столом со стеклянной столешницей. Перед ним были разложены чертежи домика в северной глуши – его заветной мечты. Но сегодня у него никак не получалось сосредоточиться на своем будущем.

Он вообще не мог сосредоточиться с тех пор, как в городок вернулась Мьюринн О’Доннелл.

Джет снова взял бинокль и вернулся к окну. Возбуждение опасно буйствовало в его крови, как наркотик. Он не мог выкинуть из головы ее вчерашние слова. Они крепко засели внутри, как большой зазубренный крюк, и теперь в его организм просачивалась струйка надежды.

Джет увидел, как она задернула шторы, и печальная усмешка тронула его губы. Впрочем, улыбка эта тотчас стала шире: он не смог удержаться от игры с ней, когда она застукала его с поличным – вернее, с биноклем, направленным на ее дом. Смотреть ей в глаза сквозь окуляры бинокля – в этом было нечто сексуальное, возбуждающее даже на расстоянии. Черт, она заводила его одним своим видом!

С Мьюринн так было всегда. Она разжигала в нем игривость. Дерзость. Похоть.

Гребаную боль.

Приятна для глаз, тяжела для сердца – такова была Мьюринн О’Доннелл. И теперь, когда он знал, что она свободна и что явно хочет его, это подняло ставки еще выше.

Но, как говорится, кто не рискует…

Он тихонько выругался.

Подойти к ней снова – это все равно что прикоснуться к огню. Он обожжется. Джет это знал.

Хуже того, обожжется и Трой.

Джет опустил бинокль и вернулся к столу. Но все равно не смог сосредоточиться на чертежах. И чем дольше он сидел, тем сильнее чувствовал себя болваном из-за эпизода с биноклем.

Внезапно вскочив, он надел рубашку, натянул джинсы и схватил ключи от пикапа. И поехал к дому Мьюринн под тем предлогом, что должен якобы извиниться за то, что подглядывал. В любом случае ему нужно было съездить в поселок, чтобы забрать кое-какие припасы. Но если честно, просто хотелось увидеть ее снова. Она была для него как наркотик… Всегда была.

Но, свернув на ее подъездную дорожку, Джет увидел, что «Доджа» Гаса возле дома нет, а по ступенькам крыльца с сумкой в руке торопливо спускается миссис Уилки. Причем выглядела она явно взволнованной.

Джет опустил окно и высунул локоть.

– Лидия? – окликнул он ее.

Та вздрогнула:

– Джет! Мьюринн здесь нет.

Странная резкость ее тона насторожила его.

– Вы знаете, куда она поехала?

– В том-то и дело! Она отправилась на этот ужасный рудник! Я… Я сказала ей, что она не должна ехать туда одна, но ты же знаешь Мьюринн… Она никого не слушает! Уехала в спешке, захватив с собой одно из ружей Гаса.

– Что? Вы уверены?

– Конечно, уверена. Это было охотничье ружье.

– Я имею в виду, вы уверены, что она поехала к руднику Толкин?

– Она сама так сказала.

Джет подумал о подозрениях Мьюринн и том, что она фактически устроила шефу Морану допрос.

Удалось ли ей получить доступ к ноутбуку Гаса и узнать что-то еще? Не по этой ли причине она поехала к руднику?

Черт, она сказала, что позвонит ему!

Злой как черт и охваченный нехорошим предчувствием, Джет внезапно дал задний ход, проехал назад по подъездной дорожке, вылетел на грунтовую дорогу и, с силой нажав на газ, покатил на север – к заброшенной шахте. Необъяснимая тревога все глубже вгрызалась ему в грудь.

Мьюринн мчалась по грунтовой дороге, и за машиной вздымалось облако мелкой серой аллювиальной[8] пыли. Путь ее лежал вверх по ущелью в долину рудника Толкин.

Было приятно ехать с опущенным окном и чувствовать, как теплый летний ветер развевает ее длинные волосы. Дикая природа этого края вновь очаровала Мьюринн, пробуждая ее сознание.

Пожив на Манхэттене, исколесив в погоне за своим представлением о свободе весь мир, она наконец осознала, скольким на самом деле пожертвовала. В глубине души Мьюринн понимала: все, о чем она когда-либо мечтала, находится здесь.

Но ей нужно было вырваться за эти горные вершины, взмыть над ними ввысь, увидеть то, что лежало за горизонтом, – и все для того, чтобы потом вернуться обратно на своих условиях. Когда она будет готова.

Вот только вернулась она не на своих условиях.

А на условиях Гаса – точнее, его завещания.

Подъехав к седьмым воротам – главному входу на территорию рудника, – Мьюринн сверилась с одометром[9]: пятнадцать и четыре десятых мили с момента выезда из дома. Вот какое расстояние должен был проделать Гас с его больным сердцем!

Он якобы пришел сюда пешком около месяца назад – в июне. Погода, скорее всего, была теплой. Может быть, даже жаркой.

В такое верилось с трудом.

А это, в свою очередь, вызвало еще один тревожный вопрос: может, сюда его кто-то подвез? Может быть, такси? Что, если его «Додж» барахлил уже тогда?

Но если кто-то высадил Гаса здесь, почему этот человек не явился обратно сразу же, как только подняли тревогу по поводу его исчезновения?

И причина, по которой Мьюринн сейчас ехала к шахте, не давала ей покоя.

Она вышла из машины и медленно подошла к воротам. Летний зной душил ее.

По всей длине участка тянулся ржавый сетчатый забор высотой в шесть футов. На обжигающем ветру по столбу постукивала выцветшая картонная табличка. Потускневшие буквы грозно предупреждали потенциальных нарушителей, что шахта Толкин является частной собственностью и они будут привлечены к уголовной ответственности за незаконное проникновение.

Забастовка длилась больше года. В сочетании со взрывом, прогремевшим двадцать лет назад, она привела к серьезным кадровым и производственным проблемам в золотодобывающей корпорации. Разведку месторождения – бурение новых туннелей, позволявших добраться до свежих золотоносных жил, – пришлось сократить, что привело к нехватке качественной руды. А вскоре на севере открылись новые золотые прииски, которые приносили намного больший доход. Возникшая в результате конкуренция добила рудник Сэйв-Харбор, и через семь лет после взрыва он, наконец, закрыл свои ворота.

С тех пор территория шахты оставалась заброшенной, разрушаясь и ветшая от времени и непогоды.

Какое-то мгновение Мьюринн просто стояла там, пойманная в ловушку воспоминаний. Перед ее мысленным взором это место оживало: здесь были люди, обезумевшие от горя, сновавшие вокруг, как муравьи. Она словно наяву слышала вой сирен, видела вырывающийся из шахты D едкий дым, чувствовала на щеках холод весеннего снега, ледяную руку матери, сжимавшую ее пальцы. К ним направился шеф полиции Билл Моран…

В небе начали сгущаться тучи, внезапно стало сумрачно и душно. Тишину нарушало лишь редкое пение птиц. Мьюринн встрепенулась и потерла озябшие плечи, прогоняя воспоминания.

Она взглянула на изрезанные шрамами лавин горы, высившиеся по обеим сторонам долины Толкин. Их почти вертикальные желоба были темными и зловещими. Хотя, казалось бы, что в них страшного? Они утопали в яркой зелени летних трав, пробившихся из-под запорошенной снегом земли, а выше, ближе к вершинам, зеленый ковер образовали лавинные лилии – любимое лакомство медведей гризли.

Мьюринн подошла к воротам.

Цепь и замок давно проржавели и были взломаны вандалами. Отцепив то, что осталось от некогда массивной цепи, Мьюринн, со скрежетом волоча ее по земле, широко распахнула тяжелые ворота, чтобы через них могла проехать машина.

Проникнув на территорию рудника, она закрыла за собой ворота и проехала вдоль забора около трех миль, пока впереди на возвышенности не показался копер Содвана – зловещая ржавая конструкция в форме буквы А – и приземистое заброшенное здание рядом с ней.

Как на том фото!

Мьюринн остановилась у сарая.

Окна были частично заколочены, неподалеку стоял старый товарный вагон. На знойном ветру трепетал оборванный лоскут пластика. Во рту у Мьюринн пересохло.

Это было нехорошее место, полное призраков старых шахтеров.

Ей не хотелось думать про Гаса – про то, как он был здесь один. Или там, внизу, в шахте.

Мьюринн достала из чехла ружье, зарядила его и сняла с предохранителя. Она не могла объяснить, почему сделала это, но была настороже: ее не отпускало чувство, будто за ней наблюдают чьи-то невидимые глаза.

Ветер порывисто взметнул и закрутил в танце дервиша мягкую пыль. Внезапно снова стало холодно, и пыль обернулась снегом, а Мьюринн вновь увидела, как к ним идет шеф Билл Моран, угадала в его походке печальные новости… И, чтобы не травить душу, поспешила стряхнуть с себя навязчивые воспоминания.

Это место неким жутким образом смешивало настоящее и прошлое. Мьюринн поняла: как раз по этой причине Гас и пришел сюда. Именно поэтому сейчас она тоже оказалась здесь.

Шагая к старой проходной и держа в руках винтовку двадцать второго калибра, она скользила взглядом по сухой земле, пытаясь угадать, где могли быть сделаны те старые снимки. Где в то холодное утро двадцать лет назад мог находиться сообщник, пока преступник бродил глубоко под землей?

По зарослям ольшаника пробежал легкий ветерок. Мелкие листья затрепетали и захлопали, словно крошечные детские ладошки: невидимая публика смотрела, ждала, аплодировала. Мьюринн нервно оглянулась на главные ворота. Внезапно те показались ей ужасно далекими. Рука машинально легла на живот.

Возможно, ей не стоило приезжать сюда одной, но, честно говоря, она не знала, к кому обратиться, кроме Джета. А к нему она точно не пойдет: никогда и ни за что.

Убедившись, что сотовый лежит в кармане, Мьюринн толкнула старую дверь. Та издала протестующий стон: ржавый металл заскрежетал на таких же изъеденных временем петлях.

Ее сердце колотилось как бешеное.

Внутри было душно и сыро. Мьюринн снова вздрогнула. Ее взгляд скользнул по стенам и полу и остановился на тяжелой на вид решетке, закрывавшей вход в шахту. Тотчас вспомнились последние слова из заметок Гаса: «Воспользовался ли злоумышленник шахтой Содвана для доступа к шахте D, где была заложена бомба? Стоял ли на страже у проходной его сообщник?»

Не поэтому ли он отодвинул решетку и спустился вниз, в эту черную дыру? Наверное, хотел посмотреть, можно ли из этой шахты добраться до места закладки бомбы и сколько времени это может занять.

Но это было чистой воды безумие!

Ее дед был чудаком, но он никогда не спустился бы в эту шахту один – в его возрасте и с больным сердцем. Не сказав никому, куда направляется.

Мьюринн прислонила ружье к стене и нагнулась, чтобы сдвинуть железную решетку и освободить проход. Увы, та была очень тяжелой, практически неподъемной. Мьюринн попыталась представить себе, как это делает Гас. От усилия пот градом катился по телу. Ей удалось приподнять решетку на несколько дюймов, потом – еще на несколько. Металл скрежетал о металл, но у нее, наконец, получилось сдвинуть заслонку. Ладони горели и пахли ржавчиной. Ей ни за что не удалось бы справиться с этой решеткой, если бы ту недавно не снимали.

Из отверстия – из самых недр земли, – как будто вползая прямо в Мьюринн, вырвался промозглый холодный воздух. Осторожно заглянув в черную бездну, она вдруг на сто процентов убедилась, что Гас ни за что не стал бы хвататься за прогнившие перекладины старой лестницы и лезть в эту разверстую пасть в одиночку.

Но как только Мьюринн нагнулась, чтобы вернуть крышку на место, тишину нарушил мощный треск, и прямо возле ее плеча в металл врезалась, отрикошетив, пуля. Из зарослей ольхи с криками вылетела стая испуганных птиц.

Мьюринн потребовалась доля секунды, чтобы понять, что произошло.

Выстрел!

Она тут же скорчилась на полу, судорожно пытаясь осмыслить происходящее. «Должно быть, это охотник. И я случайно оказалась на линии огня», – подумала она, осторожно глядя в щель между досок, как раз в тот момент, когда над долиной прогремел еще один выстрел. В противоположную стену, раздробив в щепки опорную балку, врезалась другая пуля. Одна такая щепка вонзилась ей в плечо.

Мьюринн ойкнула от боли и зажала рану ладонью. Кровь начала скапливаться между пальцами и стекать по руке.

Грохот выстрела эхом прокатился по долине и смолк вдали.

Ей было страшно даже дышать.

Это не простое ружье! Мьюринн различила характерный треск выстрела из ружья тридцать второго калибра – с такой огневой мощью можно в два счета свалить огромного лося!

Через секунду в стену впилась еще одна пуля. Мьюринн резко опустилась на колени и повалилась на бок, на землю. Ее телефон со стуком выпал из кармана и пролетел через весь пол.

Снаружи из кустарника выпорхнула птица.

Кто-то целился в этот сарай!

Мьюринн лежала неподвижно. Сердце ее колотилось, кожа стала мокрой от пота. И крови.

Последовал еще один хлопок выстрела – на этот раз пуля лязгнула о внешние металлические конструкции. По животу Мьюринн пробежала судорога. «Мой ребенок! О господи, и зачем я только приехала сюда одна?» Мьюринн медленно поползла по земляному полу и потянулась за ружьем. Взяв его, направилась дальше, ко второму окну, заколоченному досками. Здесь она осторожно приподнялась, просунула в большую щель ствол винтовки и обвела оптическим прицелом склон горы, пытаясь обнаружить стрелка. И тотчас уловила в кустах движение, легкий блик солнца на металле. Кто-то, одетый в камуфляж и охотничью фуражку, прятался в кустах и целился в сарай.

Держа винтовку дрожащими руками, Мьюринн прижалась щекой к прикладу, прицелилась вправо от снайпера и медленно нажала на спусковой крючок.

Почти мгновенно стрелок открыл ответный огонь, разнеся в щепки доски, которыми было заколочено окно. Мьюринн вскрикнула, бросила винтовку и попыталась укрыться. Острые щепки разлетелись по всему сараю, и одна задела ее висок.

Мьюринн охватили паника и боль.

Ее оружие не могло сравниться с такой огневой мощью.

Она попыталась подползти к телефону. Но теперь стрелок мог видеть ее через окно в свой мощный прицел. Прямо перед ее мобильником, взметнув ей в лицо фонтанчик песка, в пол врезалась пуля.

Мьюринн, всхлипнув, отшатнулась, отползла в дальний угол и сжалась там в комок. Кровь из раны на виске стекала по ее лицу. Между тем в стены сарая впивались все новые пули.

Единственная причина, по которой она все еще была жива, заключалась в том, что тяжелый металлический товарный вагон снаружи не позволял пулям пробить стену. Но также это означало, что она не может двигаться.

Не может позвать на помощь.

Слезы досады и бессильной ярости жгли глаза. Мьюринн положила ладонь на живот, чувствуя, к своему ужасу, как по нему пробегают легкие судороги.

«О, пожалуйста, я не хочу умирать вот так! Я не хочу потерять ребенка!»

Затем она услышала, как снаружи в ее машину вонзилась пуля, и в ноздри ударил резкий запах бензиновых паров. Еще один меткий выстрел, и горючее, издав приглушенный хлопок, взорвалось фонтаном огня. Мьюринн услышала жаркий треск пламени и увидела в дальнем окне черный дым. Кто-то явно задался целью убить ее.

Если огонь перекинется на сарай, она сгорит заживо. Попытайся она бежать, и ее тут же догонит пуля.

Мьюринн оказалась в ловушке.

Подскакивая на рытвинах и ухабах, пикап Джета мчался на север. За ним поднималось облачко дорожной пыли. Рядом на сиденье лежало ружье. Джет понятия не имел, что задумала Мьюринн, но инстинкт подсказывал ему: впереди ждут неприятности.

Подъезжая к руднику, он увидел поднимающийся по ветру столб черного дыма.

Вдавив педаль газа до упора, Джет протаранил закрытые ворота шахты. С оглушающим грохотом и скрежетом металла те распахнулись, и он, поднимая колесами мелкую сухую пыль, резко вырулил и покатил вдоль забора в направлении источника дыма.

Подъехав ближе, Джет понял: горит красный «Додж» Гаса.

Он поддал газу. Неожиданно перед колесами взлетел фонтанчик пыли. Затем – еще один. Следом что-то ударилось о кузов его пикапа: ему как будто дали под дых. С пугающей ясностью Джет понял: кто-то, засевший в горах, стреляет в него, пытаясь помешать добраться до сарая. И, судя по горящим обломкам машины и состоянию постройки, Мьюринн затаилась там, став добычей неизвестного снайпера.

Или хуже.

Ее могло уже не быть в живых.

Резко затормозив, Джет остановился позади проходной, распахнул дверь, вывалился из кабины и спрятался за пикапом. Надо сказать, вовремя: в землю рядом с ним тотчас вонзилась еще одна пуля. Опершись стволом ружья о кузов пикапа, Джет приподнялся и прицелился.

Он увидел блеск оружия, затем заметил резкое движение в лесных зарослях на горе, как будто стрелок внезапно заметил его взгляд и пригнулся.

Джет обуздал действие адреналина, заставил себя медленно и размеренно выдохнуть и нажал на курок. Кусты на холме заколыхались и затрещали, в воздух взметнулось облако пыли. Похоже, стрелок устремился в горы на квадроцикле.

Едва не сорвав дверь с петель, Джет ворвался в сарай.

Мьюринн с испуганным всхлипом отпрянула назад и сжалась в углу в комок. В ее глазах застыл ужас. По ее белому как мел лицу струились смешанные с кровью слезы.

Охваченный почти животным страхом, Джет опустился на колени, положил ружье на землю и потянулся к ней.

– Мьюринн! Скажи, ты сильно ранена?

Услышав его голос, она заметно обмякла.

– О боже, Джет…

Он быстро поднял ее на руки. Все ее тело дрожало, как осина на ветру. Он крепко прижал ее к себе. Мьюринн рыдала, отдавая все, что накопилось внутри, целиком и полностью его заботам. Его объятиям. И это разрывало ему сердце. Охваченный свирепой, необузданной яростью, Джет еще крепче прижал ее к себе.

Он попытался подавить этот внезапный гнев. Неконтролируемая агрессия порождала скоропалительные решения.

Ему срочно нужно успокоиться.

Сосредоточиться.

Джет поморгал, приказывая себе остыть, и откинул волосы с ее лица.

– Что, черт возьми, здесь стряслось? – спросил он, рассматривая ссадину на ее виске.

Мьюринн не ответила. Не смогла. Ее тело все еще сотрясали рыдания, заглушая любые слова.

– Тс-с-с, все в порядке, – прошептал он. – Это всего лишь поверхностная царапина. Но они обычно сильно кровоточат.

Джет вытащил из-за пояса охотничий нож и отрезал ее пропитанный кровью рукав.

– Там несколько заноз от щепок. В моей машине есть аптечка, но прежде нам нужно выбраться на свет.

Он помог ей встать и вывел из сарая. С воспаленными от ядовитого черного дыма глазами, кашляя, они отошли как можно дальше от горящего пикапа Гаса.

Отъехав на приличное расстояние от территории рудника, Джет свернул на обочину и, пока Мьюринн сидела на пассажирском месте, высунув ноги из кабины, занялся ее ранами. Применяя на практике основы полученной когда-то медицинской подготовки, он очистил рану на ее лбу, а затем прямо под линией роста волос наложил крестообразный шов-бабочку.

– Пара швов – и ты будешь как новенькая! – ласково заверил он.

Ему стоило немалых усилий говорить спокойно и ровно, ибо все внутри буквально клокотало от ярости, и ему требовался весь самоконтроль до последней капельки, чтобы держать эмоции в узде. Кроме того, он был зол и на саму Мьюринн – за то, что она осмелилась приехать сюда одна.

– Что здесь случилось? – мягко спросил он, вытаскивая из ее плеча большую занозу. Мьюринн поморщилась от боли. – Что ты делала у шахты?

Джет плотно заклеил рану, отметив про себя разорванные колени ее запыленных брюк и мертвенную бледность лица. Грудь как будто сдавило обручем.

– Я хотела посмотреть, где нашли Гаса, – прошептала Мьюринн. Ее голос звучал тихо и испуганно. – Клянусь, этот идиот пытался меня убить! Я думала, что все кончено. Я… я думала, что умру, Джет! Ты… – Ее голос сорвался. – Ты дал мне… и моему малышу… второй шанс. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна!

Слезы оставляли на ее грязном лице светлые дорожки. Его рука замерла на ее щеке.

Второй шанс. Возможен ли он для них? Сумеют ли они когда-нибудь испытать судьбу еще раз?

Он чувствовал, как его тело – каждая клеточка в организме – жаждет ее поцеловать, обнять, утешить. Ему было все труднее сдерживаться. Джет буквально трясся от волнения: последствия мощного выброса кортизола наконец дали о себе знать. Вместе с ними сильнее вспыхнул и его гнев.

– Как ты вообще додумалась приехать сюда одна? – с упреком бросил он.

Мьюринн обиженно поджала губы.

Джет схватил свой телефон.

– Я звоню в полицию.

– Нет! Подожди! – Она сжала его руку. Вид у нее был подавленный.

– Почему?

Она на миг закрыла глаза и глубоко вздохнула, как будто набираясь храбрости.

– Смерть Гаса – это никакой не несчастный случай, Джет.

– Что ты говоришь? Ты залезла в его ноутбук? Ты что-то нашла?

Мьюринн кивнула.

– У Гаса появились новые улики по делу о взрыве на руднике: что-то такое, что могло привести к преступнику. Я думаю, из-за этого его и убили. И тот, кто это сделал, вероятно, считает, что я видела эти улики. И теперь он, возможно, попытается заставить меня замолчать.

– Черт, Мьюринн! Почему ты сразу мне все это не рассказала? До того, как сломя голову понеслась к этой чертовой шахте?

Она судорожно вздохнула. Ее тело все еще била дрожь.

Джета пронзило чувство вины. Он знал почему.

Мьюринн избегала его, потому что он так и не смог признаться, что разведен. Она выдерживала дистанцию из уважения к нему.

Джет смягчил голос:

– Расскажи мне, что было в тех файлах.

– Айк Поттер, детектив на пенсии, на момент взрыва на руднике работал в полицейском участке. По-видимому, он дал Гасу несколько старых снимков с места преступления…

– Я знал Айка. У него был рак, он скончался всего через два месяца…

– Да, – перебила его Мьюринн. – И незадолго до смерти он передал Гасу улики по старому расследованию взрыва на руднике. Улики, которые были спрятаны кем-то из полицейских Сэйв-Харбора и потому так и не попали в руки следственной группы ФБР.

– Что?

– Выслушай меня. – Ее взгляд был остекленевшим – видимо, начинал сказываться шок: кожа бледная и липкая, дыхание частое и поверхностное.

Джет забеспокоился о ее ребенке:

– Мьюринн, послушай, тебя нужно отвезти к врачу. Ты можешь закончить рассказывать мне все это по дороге в…

– Нет! Сначала выслушай меня, Джет, пожалуйста! – Она схватила его за руки. – Ты должен это узнать, прежде чем мы выясним, с кем можем поговорить. – Мьюринн тяжело сглотнула, нервно поглядывая на горы, в которых скрылся неизвестный стрелок. – Среди пропавших фото с места преступления были снимки следов двух разных ботинок. Следы одного человека были оставлены внутри и снаружи проходной Содваны утром в день взрыва. Похоже, у преступника был сообщник, Джет: кто-то, кто ждал у проходной, пока он сам спускался в шахту…

– Эта шахта расположена в нескольких милях от места взрыва бомбы, Мьюринн. Я даже не знаю, можно ли из Содваны добраться до…

– Я тоже не знаю. Возможно, именно это и пытался выяснить Гас. Но ФБР так и не получило этих фотографий, Джет. И очевидно, что сами следы были затоптаны кем-то из местной полиции еще до того, как следственная группа смогла проникнуть внутрь. ФБР не осматривало эту часть рудника, так как не было никаких свидетельств, подтверждающих такую вероятность.

Джет покачал головой.

– Мьюринн, это полная бессмыслица! Зачем было Айку все эти годы скрывать информацию? И с чего вдруг он отдал эти снимки Гасу?

– Потому что был одной ногой в могиле и хотел умереть с чистой совестью! Потому что он был полицейским, и последние двадцать лет его терзало чувство вины. Возможно, Айк скрыл найденные улики, потому что на момент взрыва сам был новичком и боялся выдать вышестоящего офицера, который все еще может быть жив. – Она сжала руки Джета крепче, как будто тем самым могла заставить его поверить. – Вероятно, Гас чувствовал себя в безопасности и был уверен, что никто не знает, что дал ему Айк. Но, похоже, некто все узнал – тот, кто не желает ворошить прошлое и готов ради этого на все. Даже убивать.

Ее слова потрясли Джета.

– То есть ты думаешь, что Гаса убили?

Мьюринн мешкала с ответом, буквально на глазах становясь еще более бледной и измученной. Она обернулась и посмотрела в сторону рудника.

– Я знаю это точно, – прошептала она. – Заглянув в ту дыру, я поняла, что мой дедушка никогда бы не спустился туда один. С ним случилось что-то плохое.

– Мьюринн, – мягко сказал Джет, – твой дед был известен своей эксцентричностью, своей одержимостью рудником. Вспомни: и судмедэксперт, и лечащий врач пришли к единому мнению относительно причины его смерти. Полиция также не высказывала подозрений насчет возможного насилия.

– Полиция? Послушай себя, Джет! Это был кто-то из той самой полиции, что саботировала расследование ФБР, скрыла виновника массового убийства и позволила преступнику разгуливать на свободе! Это заговор!

Джет потер лоб. Он не мог отрицать, что кто-то действительно стрелял в Мьюринн и в него самого. А еще он видел, как некто в камуфляже убежал на север, в безлюдную местность.

Серьезность ее слов пронзила его с новой силой. Вместе с ними пришел и зловещий холод.

Мьюринн внезапно ахнула и схватилась за живот. Сердце Джета екнуло. Он было потянулся к ней, но она, слабо улыбаясь, покачала головой.

– Он просто снова брыкается, – прошептала Мьюринн, и ее невероятные глаза наполнились нежностью. Она быстро схватила Джета за руку. – Вот, потрогай! – Она положила себе на живот его ладонь.

Джет почувствовал, как двигается ее ребенок, и слезы защипали глаза. Он посмотрел ей в лицо, и по телу пробежала волна благоговейного трепета. Мьюринн встретилась с ним взглядом. Вместе они ощутили, как ребенок вновь пошевелился, переворачиваясь в ее утробе, и между ними на миг возникла мощная чувственная связь.

Дыхание Джета участилось. Это было именно то, в чем она отказала ему, когда была беременна Троем. Теперь же отказывала в этом ощущении чуда другому мужчине.

Его вновь захлестнул гнев. Самообладание дало трещину. Еще бы! Ведь она и крошечный малыш в ее животе были опасно близки к смерти! А каким ударом это было бы для отца, получи он известие о смерти своего ребенка, независимо от того, встречаются ли они все еще с Мьюринн или нет.

– Садись в машину, – довольно грубо приказал Джет, пытаясь скрыть собственные эмоции. – Я отвезу тебя к доктору Каллаган. Она свое дело знает: помогла появиться на свет не одной сотне детей. И она врач Троя.

– Со мной все в порядке, честное слово!

– Я беспокоюсь не о тебе, Мьюринн, а о твоем ребенке. – Слова Джета прозвучали намного резче, чем ему хотелось, но он не мог остановиться. – Ты не имела права ехать сюда, если знала, что твоей жизни угрожает опасность. – Он обошел машину, сел, захлопнул дверь и тронул ручник. – Пристегнись. – Включил зажигание.

– Я не думала, что будет опасно, Джет! Пока в меня не начали стрелять. Я все еще собирала воедино…

– О, так ты взяла с собой ружье потехи ради? – Он нажал на педаль газа, вырулил на грунтовую дорогу и выместил свою злость на пикапе. – На что ты надеялась? Хотела немного поохотиться по дороге? Я знаю тебя, Мьюринн! Тебе кажется, что ты можешь изображать из себя Нэнси Дрю[10], не задумываясь…

– Ты ничего обо мне не знаешь, Джет! – огрызнулась Мьюринн. – Ты говоришь о ком-то, кого в последний раз видел одиннадцать лет назад.

Правда отрезвила его, охладила взгляд, ожесточила сердце. Джет стиснул зубы.

– Ты, может, и решила завести ребенка одна, Мьюринн, – сказал он очень тихо, судорожно вцепившись руками в руль. – Но где-то есть еще и отец, и я не думаю, что ему наплевать, что у него будет ребенок! Ты всегда была страшной эгоисткой, О’Доннелл.

– Это ты к чему? – тихо спросила она. – Что ты на самом деле пытаешься сказать?

То, что ты отдала нашего сына, даже не подумав обо мне, и до сих пор не сказала правды.

– Ты привыкла думать только о себе, Мьюринн.

Она молча посмотрела на него. Из-под шва в виде бабочки на ее лбу стала сочиться кровь. Джет поехал быстрее; костяшки пальцев, сжимавших руль, побелели от напряжения.

– Никакого мужчины нет, Джет, – тихо сказала она.

Он резко повернул голову.

– Что?

– Никакого отца нет. Я сделала это в кабинете врача. С донорской спермой. Искусственное оплодотворение, Джет! Я одна.

Он уставился на нее с удивлением.

– Осторожно, Джет!

Он резко вырулил, едва не зацепив дерево на повороте, и ударил по тормозам. Пикап, скрежеща шинами, остановился на усыпанной песком дороге. Джет выключил двигатель.

Вокруг тихо оседала пыль. Джет слышал тихий шорох ветра в ветвях елей, чувствовал на лице прохладный воздух.

– Боже, прости! – Он пригладил волосы ладонью. – Я просто беспокоился о тебе и твоем ребенке, Мьюринн.

Она смотрела в окно, избегая его взгляда.

Он тихо выругал себя за свой идиотизм.

– Почему? – тихо спросил он. – Почему ты это сделала?

– Я хочу ребенка.

Мьюринн повернулась к нему лицом. По ее щекам были размазаны свежие слезы и поплывшая тушь, волосы превратились в спутанную массу из-за засохших крови и грязи. Но еще никогда она не казалась ему более красивой, чем сейчас. Или более близкой.

– Я хочу семью, Джет. Я хочу быть матерью. Что в этом плохого? Я не смогла найти правильного мужчину… Мужчину, который хотел бы сделать это вместе со мной. Поэтому справилась сама.

Она действительно была совершенно свободна. И желала всего того, что он хотел от нее много лет назад. Все это потраченное впустую время внезапно разверзлось перед ним как пропасть, и Джет не знал, что ответить.

Вместо этого он включил зажигание.

Ведя машину, пытался осмыслить все, что она сказала, и его мускулы буквально запели. Вскоре все тело завибрировало, как камертон.

Второй шанс!

Неужели он действительно возможен?

Но что для этого нужно? Прежде всего – чтобы Мьюринн рассказала ему про мальчика, которого отдала на усыновление. Для Джета это было очень важно. Он обязательно должен услышать это от нее, чтобы найти способ рассказать ей про Троя.

И прежде чем он сможет объяснить Трою, что Ким ему не родная мать, Джет должен быть на сто процентов уверен, что Мьюринн намерена остаться здесь, в Сэйв-Харборе, в том числе ради их сына.

Он еще крепче сжал руль. Внезапно эти возможности показались ему такими пугающе хрупкими! Но к волнению примешивались угрызения совести, ведь одиннадцать лет назад Мьюринн вполне могла создать семью.

С ним.

«Какие бы шаги я ни предпринял, – сказал себе Джет, – сын для меня на первом месте». Это был его долг перед Троем. Ибо ничто не мешало Мьюринн бросить их с той же легкостью, с какой она сделала это в первый раз.

Джет, словно медведь в клетке, расхаживал по приемной доктора Каллаган. Он привез Мьюринн прямо сюда, а не в больницу, потому что доверял Пэт. Ее специальностью было акушерство, и кабинет был оснащен аппаратом УЗИ.

В свое время она отлично позаботилась о Трое, когда Джет впервые привез еще крошечного сына домой, в Сэйв-Харбор, нервничая из-за того, что стал отцом в нежном возрасте двадцати двух лет.

Дверь кабинета внезапно открылась. Джет обернулся.

Его грудь как будто сдавило железным обручем. Он увидел бледное лицо Мьюринн, аккуратный маленький пластырь поверх свежих швов на ее лбу, повязку на плече под разорванной рубашкой. Но, несмотря на пережитое, когда она вместе с врачом вышла из кабинета, в ее поступи появилась некая новая решимость.

Пэт улыбнулась, кивнула Джету и взяла блокнот и ручку.

– Нам нужно заполнить кое-какие документы, и мама с дочкой могут вернуться домой.

Дочь?

Сердце Джета екнуло.

Он едва мог сосредоточиться на следующих словах доктора.

– Твой дедушка принимал дигоксин, Мьюринн, – сказала она, заполняя бланк. – Это препарат на основе наперстянки[11].

– Могла ли передозировка вызвать остановку сердца?

Пэт остановилась и подняла голову.

– В принципе, да. Но…

– В любом случае судмедэксперт нашел бы в его организме следы наперстянки, верно?

– Да, безусловно. Но участие судмедэксперта в деле Гаса на самом деле было формальностью, так как причина смерти была ясна, особенно учитывая его предыдущее состояние…

Но Мьюринн перебила ее:

– Неужели, доктор Каллаган, по-вашему, в порядке вещей, что мой дедушка с его больным сердцем проделал весь этот путь до рудника, а потом спустился в шахту? Я имею в виду… – Она замялась. – Все только и делают, что напоминают мне, мол, дедушка был эксцентричным человеком. Но я должна знать, был ли, на ваш профессиональный взгляд, мой дедушка в здравом уме в эти последние пару месяцев?

Доктор Каллаган положила на плечо Мьюринн руку и ласково улыбнулась:

– Терять близких всегда тяжело. Но я могу заверить тебя, Мьюринн, что Гас пребывал в здравом рассудке, хотя и был до известной степени фантазером. Плюс по моей рекомендации он начал совершать ежедневные прогулки и вполне мог включить в один из своих маршрутов рудник.

– Это в пятнадцати милях от его дома! Я засекла расстояние на одометре.

Доктор вернулась к заполнению бланка.

– В принципе, это не слишком далеко для любителя прогулок, если идти медленно. – Она отложила блокнот. – Твой дедушка прожил по-настоящему хорошую жизнь, Мьюринн! Он умер активным, деятельным, не будучи прикованным ни к инвалидной коляске, ни к больничной койке. Гас вряд ли хотел бы умереть по-другому.

– Я знаю. – Мьюринн опустила глаза. – Просто… Наверное, мне было интересно, учитывая необычные обстоятельства.

– Зная твоего дедушку, я бы не сказала, что обстоятельства были такими уж необычными. Гас всегда был одержим этим рудником… На мой взгляд, почти патологически зациклен на нем. И судмедэксперт, и я после осмотра его тела пришли к выводу, что причиной смерти стала болезнь сердца, которая привела к падению. Такое часто случается при сердечном приступе.

– Его нашли в шахте!

– И, по данным полиции, не было никаких следов насилия. Он просто что-то делал там, в шахте, когда потерял сознание.

Мьюринн быстро посмотрела на Джета.

Доктор вновь улыбнулась, и в уголках ее карих глаз появились теплые морщинки сочувствия.

– Теперь иди и отдохни, Мьюринн. Береги свою девочку!

– Спасибо, доктор.

Джет сглотнул, избавляясь от сухости в горле. Мысль о том, какое счастье они могли бы разделить одиннадцать лет назад, внезапно стала невыносимой до боли. Он вывел Мьюринн на улицу, обратно к своему пикапу.

– Ты рассказала Пэт, что случилось у шахты? – спросил Джет, придерживая пассажирскую дверь.

– Нет, я просто сообщила ей, что пошла прогуляться, поскользнулась и упала с берега. – Она секунду помолчала, прежде чем продолжить: – Тебе не кажется странным, что судмедэксперт фактически отправил дело Гаса в архив?

– Нет, не кажется. – Джет обошел пикап, сел на водительское место и завел двигатель. – С точки зрения Пэт, то, что она сказала, имеет смысл.

– А по-моему, судмедэксперт был обязан провести более глубокое расследование, сделать токсикологические тесты… Что-то в этом роде.

– Ты хочешь сказать, что не доверяешь и доктору Каллаган, и судмедэксперту?

Мьюринн пристегнулась.

– Я лишь пытаюсь понять, что, черт возьми, произошло!

Джет вырулил на узкую главную дорогу.

– Почему ты спрашивала про лекарство, которое принимал Гас?

– Я подумала, не могли ли его отравить? Технически, чтобы смерть выглядела естественной, сердечный приступ можно вызвать с помощью лекарств.

Джет сосредоточился на дороге, думая о том, каким абсурдным стал этот разговор. Он все еще пытался принять тот факт, что Мьюринн едва не убили, а они не могут обратиться в полицию с этой информацией.

Рано или поздно копы найдут на территории рудника сгоревший «Додж» Гаса – и будут задавать вопросы.

И все станет известно.

К горлу подступила желчь. Джек вновь подумал о печально знаменитом взрыве двадцатилетней давности. О том, что он сделал с их городком. Попытался представить, чем теперь рискуют преступник и его сообщник, если правда всплывет наружу, ведь им грозит наказание за одно из крупнейших массовых убийств к северу от шестидесятой параллели. Кто бы не решился на убийство, лишь бы сохранить нечто подобное в тайне?

– Нам нужно разобраться в этом, Мьюринн, – тихо сказал Джет, пока вел машину. – Ты должна показать мне эти фотографии и записи Гаса.

– Я не хочу впутывать тебя в мои дела, – ответила она с тяжелым вздохом.

– Я не позволю тебе заниматься этим в одиночку. Особенно после того, что случилось.

Мьюринн сидела молча. Джет чувствовал, как с нее волнами скатывается нервное напряжение.

Он выругался про себя.

Джет хотел этого не больше, чем она. Ему позарез требовалась хоть какая-то дистанция, чтобы он мог разобраться в себе и происходящем. События развивались слишком стремительно, и он опасался, чем это может обернуться для них всех.

Но также он был единственным, кто в данный момент мог ее защитить.

Последним эмоциональным барьером, который сдерживал его, был тот факт, что Мьюринн считала его женатым. И чем ближе к ней подталкивали его события, тем труднее будет хранить этот секрет. Но, черт возьми, он должен во что бы то ни стало его сохранить, тем более сейчас. Это единственный способ держать руки подальше от нее.

В напряженном молчании они ехали по извилистой прибрежной дороге. Позднее вечернее солнце превращало поверхность океана в чеканную медь.

– Это точно девочка? – неожиданно спросил он, вновь подумав, что у ребенка нет отца.

Мьюринн кивнула и положила руки на живот.

– Я хотела, чтобы был сюрприз, но после всего, что произошло на руднике, после того, как в меня стреляли… когда я думала, что умру… – Она судорожно вдохнула. – Когда доктор Каллаган сделала УЗИ, просто чтобы убедиться, что все в порядке, она спросила, знаю ли я пол ребенка или хочу ли узнать. Я ответила, что хочу.

– Ты довольна?

– Да. Я… я всегда хотела иметь дочь.

– А как насчет сына? – Что-то в тоне его голоса заставило Мьюринн взглянуть на Джета.

Но он не посмотрел в ответ, и она не смогла прочесть его взгляд. Однако его руки еще крепче сжали руль, а шея напряглась.

Мьюринн исподтишка рассматривала его красивый профиль, густые темные волосы, сильные руки… И поняла, что все еще любит его. Возраст пошел ему на пользу. Ей не давал покоя ответ на вопрос, что было бы, если бы она не уехала, если бы они вырастили мальчика, которого она отдала на усыновление… Чувство вины и замешательства вонзилось в нее, словно нож.

Внезапно Мьюринн охватило отчаянное желание признаться, рассказать ему о том, что у нее родился сын – их сын, которого она отдала чужим людям. Но нет, не сейчас; это было бы слишком. Какая-то ее часть даже задавалась вопросом, а не будет ли лучше, если Джет ничего не узнает.

Теперь у него своя семья, и Мьюринн не хотела вторгаться в его жизнь. Другая же ее часть боялась, как сильно он может возненавидеть ее, если она признается столько лет спустя.

– Да, – прошептала она хриплым от раскаяния голосом. – Я хотела и сына.

Он свернул на подъездную дорожку к ее дому, остановился и несколько секунд молча смотрел в лобовое стекло. Затем его полный ярости взгляд внезапно метнулся к ней.

– Послушай, я не позволю тебе остаться здесь одной, Мьюринн. Особенно после того, что случилось сегодня. Иди и собери сумку. Поживешь у меня, пока… пока мы не разберемся, что, собственно, произошло.

Внутри Мьюринн опасным коктейлем взорвались страх, тревога и влечение. Нет-нет, только не это! Ничто не принудит ее к столь тесной близости с женатым мужчиной! Она не останется с ним в его доме в отсутствие его жены.

– Я… я не думаю, что это хорошая идея, Джет. – Ее голос сорвался, сделался чуть хриплым.

Джет жадно впился в нее зорким взглядом охотника. Мьюринн почувствовала, как внутри ядовитой змеей шевельнулось предвкушение. Она сглотнула.

– Я… я не могу это сделать. Я… не могу быть с тобой в твоем доме… У меня еще есть…

– Что еще есть, Мьюринн? – Его голос был низким и хриплым, а взгляд скользнул по ее губам.

– У меня… все еще есть чувства к тебе, Джет, – запинаясь, прошептала она.

Его взгляд потемнел, лицо было искажено похотью. Ее тело пронзил жар, мир сузился едва ли не до крошечной точки, а логика устремилась прочь.

Джет поднял руку, чтобы коснуться ее лица. Он хотел ее. Хотел чувствовать ее волосы, ее кожу, ее тело, прижимающееся к нему. Но не мог вновь пойти по этому пути. Он сделает это не раньше, чем они оба признаются в своих секретах.

Джет медленно выдохнул и опустил руку.

Ее тело тотчас обмякло, в глазах вспыхнула обида. Жилка на шее бешено билась, лицо исказила гамма эмоций.

– Мьюринн, я…

Он был не в силах остановить то, что произошло дальше. Взяв ее лицо в ладони, Джет наклонился, запустил другую руку ей в волосы и приблизил свои губы к ее губам. Они встретились, и его сердце заколотилось, как молот. Он почувствовал, как ее рот открылся ему навстречу, и последняя рациональная мысль тотчас покинула разум.

Его язык проник ей в рот, и из ее горла вырвался сдавленный стон. Она целовала его в ответ: страстно, отчаянно. А еще он почувствовал на своей коже влагу ее слез.

Мьюринн обняла его руками за шею, притягивая ближе. Ее язык переплелся с его языком, и она как будто растворилась в нем. Ее грузное тело прижалось к нему, и Джет почувствовал, как что-то внутри дало трещину. Его тело вспыхнуло огнем. Он еще крепче, глубже впился в ее губы поцелуем.

Их движения ускорились. Охваченные некой первобытной потребностью, голодом и злостью, они как будто пытались отыскать друг в друге нечто такое, чего ни один из них, похоже, был не в состоянии достичь.

Внезапно Джет отстранился, тяжело дыша.

Мьюринн уставилась на него широко распахнутыми удивленными глазами. Ее грудь судорожно вздымалась и опускалась, щеки горели, на лице был написан испуг. Она прикрыла ладонью рот. От реальности того, что только что произошло, в ее глазах застыл ужас.

Джет не сказал ни слова, даже не пошевелился. Он был не в силах.

– Джет… – По ее лицу покатились слезы.

Мьюринн внезапно отвернулась, распахнула дверь пикапа, захлопнула ее за собой и, спотыкаясь, поднялась по ступенькам крыльца своего дома.

Руки Мьюринн дрожали так сильно, что у нее никак не получалось вставить ключ в замок.

За спиной хлопнула дверь пикапа, и она услышала шаги Джета по хрустящему гравию. Затем он поднялся по ступеням крыльца. Ей хотелось провалиться сквозь землю, полететь прямо в тартарары.

Он успокоил ее руку, взял ключ и открыл входную дверь.

– Прости, – тихо сказал Джет, придерживая дверь. – Это больше не повторится. Пожалуйста, просто собери свои вещи, Мьюринн, – продолжил он. – Я подожду тебя внизу.

– Я не поеду к тебе, Джет.

– Тогда я останусь у тебя, – ответил он, следуя за ней в коридор. – Но у меня будет лучше. У меня дома есть работа.

Она резко повернулась к нему лицом:

– Я никогда не хотела ставить тебя в такое положение. Я не… не… нуждалась в твоей помощи.

Так же, как не позволила ему помочь ей одиннадцать лет назад, когда узнала, что беременна.

Мьюринн стиснула зубы.

Джет криво усмехнулся.

– Ты никогда и никому не позволяла тебе помогать, Мьюринн. Ты всегда хотела делать все сама. Давай я помогу тебе сейчас. Ради ребенка.

– Я не могу, – прошептала она.

– Послушай, я действительно сожалею о том, что только что произошло. И если бы я мог найти кого-то, кому доверяю, чтобы он остался здесь, с тобой, сегодня вечером, я бы так и сделал. А послезавтра, если к тому времени ничего не прояснится, у меня есть хороший друг, который окажет мне услугу и присмотрит за тобой.

Услуга!

Это слово больно резануло слух.

Услуга – это последнее, чего она хотела от Джета на этой земле.

– Так почему бы не вызвать его прямо сейчас? – спросила она ледяным тоном.

– Его не будет до завтра.

Она сглотнула. Ее грудь наполнило унижение. Она сама подтолкнула его к этому. Это была ее вина – в той же мере, что и его. И теперь ей просто хотелось побыть одной в своей старой спальне, где она могла бы выплакаться. Но, похоже, он решил не дать ей этого сделать.

– Пожалуйста, Джет! – процедила она сквозь зубы, чтобы он не увидел ее новых слез. – Пожалуйста, уходи из моего дома. Немедленно.

В его синих глазах мелькнула досада.

– Кто-то только что пытался убить тебя, Мьюринн! Я не могу оставить тебя здесь одну. Как можно скорее я попрошу моего приятеля Гамильтона Брока побыть здесь с тобой. Он бывший морской пехотинец и работает телохранителем в частной компании. И отлично знает свое дело.

Мьюринн отвернулась от него и прижалась лбом к дверному косяку. Ее плечи поникли от усталости. Она просто не могла в отсутствие жены Джета оставаться в его доме! Это непорядочно. И будет только во вред им обоим. Боже, во что она вляпалась!

– Подумай ради разнообразия о ребенке, Мьюринн.

Она резко вскинула голову.

– Ради разнообразия?

– Да. О ком-то, кроме себя любимой, ради разнообразия.

– Будь ты проклят, Ратледж! – прошептала она. Глаза ее затуманились слезами, и Мьюринн была больше не в силах их сдерживать. – Сколько можно читать мне мораль? Я не просила тебя целовать меня! И как насчет твоих обязанностей: перед семьей, перед сыном?

Его тело напряглось.

Она еле слышно чертыхнулась.

– Лучшее, что я когда-либо сделала, – это покинула тебя и это место!

– Это в прошлом, это…

– Да, возможно, это в прошлом, Джет. Но то, что сейчас произошло в машине, имеет прямое отношение к настоящему.

Он стиснул зубы и сунул руки в карманы.

– Мьюринн, пожалуйста, просто собери вещи. Возьми фотографии и ноутбук. Мы все внимательно изучим, а после этого решим, что делать дальше. Достаточно ли этих материалов, чтобы привлечь федеральных правоохранителей, например. Принять душ и переодеться ты можешь у меня. – Он помолчал и добавил: – Только на сегодня. По крайней мере, ты будешь в безопасности.

В безопасности?

Как можно быть в безопасности с Джетом? Ее сердце только что опровергло это. Он сам опроверг это!

Мьюринн отвернулась, громко топая, поднялась по лестнице и захлопнула за собой дверь. Она была зла на него, а он – на себя.

Джет стукнул кулаком по стене.

Наверху хлопнула дверь.

Джет провел пятерней по волосам и выругался. Идиот! Он не имел права прикасаться к ней. Но это только что случилось.

И снова выругался.

И что ему теперь делать? Идти в полицию нельзя. И он не знал, кому еще можно довериться, кроме Брока: тот приехал в город всего семь лет назад и не имел к взрыву в руднике никакого отношения.

Сейчас главное – продержаться подальше от нее сорок восемь часов максимум, пока не получится связаться с Броком. Но чем дольше Джет был с Мьюринн, тем больше хотел ее.

И чем дольше он пытался замалчивать тот факт, что разведен, тем тягостнее становился обман и страшнее было говорить правду.

Не говоря уже о правде про Троя.

Ему вспомнились ее слова: «Я хотела и сына».

Что ж, у нее вполне мог быть сын, не отдай она его на усыновление, верно? В ярости на себя и свое необузданное либидо Джет вошел в гостиную.

Серебристый кот Гаса наблюдал за гостем, пока тот нервно расхаживал взад-вперед, и его хвост дергался туда-сюда, как метроном. Сердито посмотрев на кота, Джет прошел на кухню и принялся рассматривать вещи, готовый заняться чем угодно, лишь бы отвлечься, пока ждет ее.

Он взял маленькую баночку травяного чая, несомненно, приготовленного миссис Уилки. На этикетке было написано «окопник». Открыв жестянку, Джет встряхнул тонкие сухие листья, затем поставил ее обратно и взял другую. «Ромашка». Убрав на место и ее, он посмотрел на колокольчики наперстянки в медной вазе на длинном деревянном столе. Затем его взгляд упал на корзину с овощами на кухне. Миссис Уилки по-прежнему делала свое дело, как будто Гас все еще жил здесь. Как будто ничего не изменилось…

И в то же время изменилось многое: отголоски смертоносного взрыва, прогремевшего два десятилетия назад, до сих пор были слышны.

Джету было жаль старуху. Гас всегда хорошо относился к ней и знал, что Лидия Уилки тоже его любит. Если Мьюринн права – и Гаса убили, Джет приложит все усилия, чтобы убийца заплатил за это сполна и в этой истории наконец была поставлена жирная точка.

Он прошел обратно через гостиную. Повсюду были фотографии и живописные портреты Мьюринн. Клаустрофобия подняла голову и, оскалив острые зубы, обрушилась на него. Задыхаясь от нехватки воздуха, Джек обернулся.

И увидел ее.

Вот она, Мьюринн, стоит с сумкой в руке; на рваных брюках – комья прилипшей земли, волосы спутаны. Своенравная рыжая бестия исчезла. Теперь она больше походила на одинокую сироту.

– Хочу оставить миссис Уилки записку, чтобы она покормила кота, – сухо пояснила Мьюринн.

– Понятно.

Мьюринн взяла со стола в холле блокнот. Ее движения были скованными, губы плотно сжаты. Она снова плакала. Джет тотчас устыдился самого себя. И как он только смог позволить себе такое после всего, через что она сегодня прошла? Он не имел права целовать ее! Сам говорил, что ей нужно думать не только о себе любимой, и повел себя как последняя эгоистичная скотина. Что она должна после этого о нем думать?

– Мьюринн… я…

Она подняла на него глаза.

Я не женат. И я все еще люблю тебя.

Джет сжал губы.

Мьюринн вернулась к записке для миссис Уилки, и, когда подсовывала уголок бумаги под большую медную вазу, ей на тыльную строну ладони упали пурпурные лепестки. Достав из кармана ключ, Мьюринн открыла потайной ящик в боковой части стола. И ахнула, от ужаса прикрыв ладонью рот.

– Мьюринн, что такое?

Она посмотрела на Джета. На ее лице читалась паника.

– Его нет! Ноутбук… Он исчез! – Она принялась лихорадочно рыться в ящике. – Конверт с фотографиями… Он тоже пропал!

Она выдвинула ящик дальше.

– Может, ты положила ноутбук в другое место?

– Нет, Джет! Он был здесь. Все улики исчезли… – Ее глаза вспыхнули: она кое-что вспомнила. – Кроме вот этих… – Расстегнув боковой карман своих брюк, Мьюринн трясущейся рукой протянула ему несколько смятых черно-белых фотографий.

– Эти четыре снимка я взяла с собой, когда поехала на рудник. Хотела сравнить их с территорией вокруг шахты Содвана.

Джет сжал ее руку, чтобы та не дрожала.

– Пойдем, – твердо сказал он. – Я отвезу тебя к себе. Давай подумаем об этом позже.

Они вошли в коридор его дома, и Джет вручил Мьюринн ее сумку.

– Я приготовлю гостевую комнату, – сказал он. – Ванная там.

С сумкой в руке она медленно прошла в гостиную. Бледный вечерний свет проникал сквозь световые люки в высоком сводчатом потолке. Из высоких окон – от пола из натурального дерева и до потолка – открывался вид на океан. Любовь Джета к небу проявилась даже в ремонте, который он сделал в старом доме своих родителей.

– Ты уверена, что не положила ноутбук в другое место? – спросил он, входя на кухню.

– Конечно, уверена. – С этими словами Мьюринн окинула взглядом комнату.

Стены его гостиной украшали фотографии в рамках: аэрофотоснимок стада оленей карибу, мчащихся по замерзшей тундре под крылом самолета, черно-белые изображения старых самолетов, семейные снимки… Мьюринн остановилась перед фотографией Джета и его сына Троя в кабине маленького самолета.

Ее горло непроизвольно сжалось.

Трой был копией своего отца: темные ресницы, иссиня-черные волосы, широкая белозубая улыбка. А вот глаза у него были зеленые, и на загорелых щеках виднелась легкая россыпь веснушек.

Ему было примерно столько же лет, сколько сейчас ее сыну… Их сыну.

Эта мысль больно кольнула сердце.

Мьюринн медленно переключила внимание на другое фото – на нем Джет, Ким и Трой плыли на лодке. Ким была хороша – блондинка с голубыми глазами. Джет обнимал и жену, и ребенка. Эта семейная идиллия заставила Мьюринн вздрогнуть.

Она чувствовала, как Джет молча наблюдает за ней из кухни.

Оторвав взгляд от фотографий, Мьюринн направилась в ванную. Ей стоило огромных усилий не оборачиваться на Джета.

Пока она принимала душ, Джет разогрел суп, который приготовил из овощей со своего огорода и мяса оленя-карибу, которого подстрелил в августе прошлого года. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на поставленной задаче и не думать о Мьюринн, голой и беременной, в ванной его дома.

О том, что после всех этих лет она вернулась в его жизнь.

Джет услышал, как Мьюринн вышла из ванной и направилась в гостевую спальню. Он намазал маслом несколько тостов, разлил по тарелкам суп, и, пока смотрел на поднимающийся над ними пар, в его памяти вновь всплыло прикосновение ее губ, вкус ее поцелуя.

Он вынес тарелки и поставил их на низкий журнальный столик перед диваном, потом подошел к чертежному столу и начал быстро сворачивать эскизы. Джет не хотел, чтобы Мьюринн их видела, не хотел, чтобы она расспрашивала его о жизни, о будущем. О его заветной мечте.

Нужно сосредоточиться на том, чтобы просто помочь ей пережить то, что, черт возьми, происходит, и не подпускать себя слишком близко.

– Что это? – спросила Мьюринн, появившись в дверях.

Джет напрягся.

– Просто несколько чертежей для домика в дикой глуши, который я строю дальше на севере.

– Где именно на севере? – Источая запах чистоты и мыла и вытирая волосы полотенцем, она подошла ближе, одетая в спортивный костюм.

Джек оставил вопрос без ответа.

– Суп на столе.

Тихонько шлепая босыми пятками, Мьюринн прошла в гостиную, села на диван и подобрала под себя ноги. И пока ела, Джет изучал четыре смятые фотографии, которые она ему дала.

– Вкусный суп, – похвалила Мьюринн.

Джет поднял глаза. На ее щеки вернулся румянец. У него отлегло от души.

– Расскажи еще раз, что Гас написал о них в своем ноутбуке, – сказал Джет, кладя снимки рядом друг с другом на журнальный столик.

– Эти четыре снимка были среди фотографий, якобы изъятых из папки с уликами до прибытия следственной группы ФБР. Вот на этом фото, – она указала ложкой, – хорошо видны следы ботинок возле проходной Содваны. Судя по всему, их оставил сообщник преступника.

Джет поднял глаза и перехватил ее взгляд. Между ними тотчас замерцало воспоминание о поцелуе. Ее щеки вспыхнули.

Мьюринн откашлялась и вновь переключила внимание на фото.

– А эти две группы следов в темной грязи, по-видимому, оставил сам злоумышленник.

Джет постучал пальцем по снимку.

– Судя по линейке рядом со следами возле проходной, сообщник носил ботинки двенадцатого размера. Как я понимаю, след на чердаке Гаса был оставлен ботинком такого же размера.

Мьюринн отставила тарелку и зябко потерла плечи, словно ей внезапно стало холодно.

– Думаешь, это тот же самый тип, что вломился ко мне в дом?

– Черт его знает! Судя по линейке рядом с другими следами – в более темной земле, на преступнике были ботинки десятого размера. – Джет нахмурился, внимательно рассматривая фотографию. – Странные следы, – сказал он, и по его спине пробежал холодок смутных предчувствий. – Похоже, этот парень подволакивает ногу или что-то в этом роде.

Мьюринн кивнула, пристально наблюдая за ним.

– Что еще Гас сказал об этих следах?

– Больше ничего. Его заметки оборвались на середине.

– У него была теория насчет того, кто мог оставить эти следы?

– Нет.

– Значит, с помощью Айка Поттера Гас вычислил, что, пока сообщник стоял на часах, преступник спустился на глубину восьмисот футов, а затем прошел около трех миль под землей к шахте D, где и заложил заряд?

– Похоже на то.

– И ты считаешь, что Гас отправился в шахту, чтобы проверить эту догадку?

– Вот только я не верю, что он собирался спускаться под землю! – заявила Мьюринн. – Он просто не стал бы этого делать!

Джет откинулся на спинку кресла:

– Там под землей черт ногу сломит!

– Это означает, что преступник, по идее, был в хорошей физической форме, верно? – продолжила она, откидывая с повязки на лбу прядь влажных волос.

Джет уловил запах ее шампуня.

– Или он очень решительный.

Джет резко поднялся и подошел к окну. Поглубже засунув руки в карманы, он встал к ней спиной и посмотрел на океан.

– Та часть рудника была закрыта из-за низкой доходности, по крайней мере, за четыре года до взрыва, – сказал он тихо, пытаясь представить себе сценарий тех трагических событий. – Только человек, который работал в той части рудника до того, как ее покинули, мог иметь представление о том, куда ведут эти заброшенные туннели.

– То есть ты считаешь, что преступник был шахтером со стажем?

Джет кивнул и поджал губы.

– Плюс он был экспертом по взрывчатым веществам. По крайней мере, так думало ФБР.

Джет потер лоб: в сердце все глубже вгрызалось неясное предчувствие.

Мьюринн тяжело вздохнула.

– Эх, Джет, вот бы нам найти кого-нибудь, кому можно доверять и кто хорошо разбирается в следах!

– Но какая польза от следопыта? Ботинки, оставившие эти следы, давно выброшены.

– Да, но следопыт мог бы сообщить что-нибудь о людях, которым принадлежат эти следы. Ты сам сказал, что отпечатки в черной грязи выглядят странно, как будто злоумышленник волочил ногу или что-то в этом роде.

К горлу Джета поднялась тошнота. Мысль о том, что несколько человек в этом городе покрывают убийцу, занозой сидела в его сердце.

– Кем бы ни был этот негодяй, – тихо сказал он, глядя на океан, – он явно доверял своему сообщнику как себе самому.

– У кого из старых шахтеров может быть такая крепкая дружба?

Джет почувствовал на себе ее пристальный взгляд. Он боялся повернуть голову и снова встретиться с Мьюринн глазами.

– Такого рода узы действительно возникают там, где речь идет о жизни и смерти. Например, у горняков, – осторожно сказал Джет. – Подумай сама: каждый день эти люди входят в клеть, которую опускают в чрево земли на глубину нескольких миль. Там нет ни дня, ни ночи – лишь кромешная тьма. Плюс осознание того, что над вами – многие тонны горной породы, удерживаемой от того, чтобы обрушиться вам на голову, лишь искусственно созданными туннелями…

Он вздохнул, думая об отце. О том, какие страдания Адам Ратледж был вынужден терпеть каждый день своей трудовой жизни… Жизни, превратившей его в калеку.

Джет медленно повернулся к Мьюринн лицом.

– Эти люди ежедневно сталкиваются с неизбежными несчастными случаями. Возможной смертью.

Она опустила глаза, и Джет понял: Мьюринн думает о собственном отце.

– Некоторые из них свыкаются с этой угрозой, становясь фаталистами… Просто каждый день, спускаясь в шахту, отдают свою жизнь в руки Бога.

– Как твой отец?

– Нет. – Джет покачал головой. – Отец никогда не верил в судьбу. Он из тех, кого называют перфекционистами. Любит все доводить до совершенства. Он всегда говорил, что рудник убивает лишь неумных горняков. И что сам он жив благодаря уму, а не Господу Богу. Отец знает горные породы как свои пять пальцев, Мьюринн. Лишь тщательно изучив нужное место, он решал, как под точным углом просверлить отверстия и заложить нужное количество взрывчатки – достаточное, чтобы сокрушить камень, не нарушив при этом целостность штреков, где работали люди, и не подвергая опасности их жизни.

– То есть Адам работал экспертом по взрывчатым веществам, а также хорошо знал ту закрытую часть шахты?

– Ты это к чему?

– Ни к чему. Мне просто интересно, сколько специалистов по взрывчатке трудилось в руднике на момент взрыва.

– Много, – резко ответил Джет. – Послушай, мне не нравятся твои намеки. Мой отец…

– Я не говорю, что Адам причастен к убийствам, Джет! – перебила его Мьюринн. – Я просто думаю, что твой отец должен знать этих старых специалистов по взрывчатым веществам, и я подумала, что он мог бы нам помочь.

Грудь Джета будто сжало железным обручем; его мысли неохотно обратились к странным следам ботинок на черной земле.

– Знай мой отец хоть что-то, он давно рассказал бы копам.

– И они бы похоронили эту информацию, как снимки с места преступления, которые Айк дал Гасу, и стерли все следы.

Джет выдержал ее взгляд, но внутри него все похолодело.

– Ты говорил об узах, которые возникают между шахтерами, Джет, – мягко намекнула Мьюринн.

Ему не нравилось, куда она ведет разговор. Ему не нравилось все в этой череде вопросов!

– Также перфекционисты были лучшими добытчиками, – холодно ответил он. – Они зарабатывали самые большие бонусы, иногда даже опережали по заработкам управляющих шахтами. В результате – потому что они знали, как остаться в живых, – молодые и амбициозные горняки часто пытались зацепиться за такого специалиста-подрывника, хотели работать под его началом, учиться ремеслу. Они стали легендами своей отрасли.

– И кто же «зацепился» за твоего отца, Джет?

На несколько секунд между ними повисло молчание.

– Куда ты клонишь, Мьюринн?

– Никуда. Мне просто интересно.

Он пристально посмотрел на нее:

– Чоки Моран.

Мьюринн округлила глаза.

– Моран?

Джет взял пустые тарелки и понес их на кухню. Мьюринн увязалась за ним следом, не осмеливаясь, однако, подойти слишком близко.

– Чоки – младший брат начальника полиции Дона Морана, верно? Это он, по твоим словам, женился на мэрше?

– Да. – Джет, не глядя на нее, ополаскивал посуду.

– Что сейчас делает Чоки Моран?

Джет фыркнул, криво усмехнулся и поставил тарелки в сушилку.

– Уйдя с шахты, он занялся недвижимостью. Лонсдейлам принадлежит значительная доля зданий в городе.

Мьюринн колебалась.

– Он все еще близок с твоим отцом?

Джет резко хлопнул полотенцем.

– Да. Они до сих пор рыбачат и охотятся вместе.

В его глазах мелькнуло раздражение.

– Джет… – Мьюринн почти потянулась, чтобы коснуться его, но он заметно отпрянул и шагнул мимо нее к буфету. Здесь он налил себе виски и протянул ей бутылку. – Я так понимаю, сейчас ты не пьешь?

Она кивнула.

– Хочешь что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Явно нуждаясь в личном пространстве, Джет вышел на веранду.

Мьюринн чувствовала себя виноватой из-за того, что вообще оказалась здесь. Она устало опустилась на диван и закрыла глаза.

Она разозлила Джета, заговорив про Адама. Но это вышло случайно. Ей просто было любопытно, какие товарищеские узы способны заставить кого-то двадцать лет хранить жуткую тайну массового убийства и, возможно, даже убить за это столько времени спустя. Откуда-то из глубин памяти всплыл образ Адама Ратледжа, вылезающего из желтого автобуса в горноспасательном снаряжении, и ее мысли вновь обратились к странным следам на черной земле…

Нет, это невозможно!

Кроме того, человек с инвалидностью, как у Адама, вряд ли смог бы преодолеть семьдесят уровней вверх и вниз, да еще пройти под землей в общей сложности шесть миль. Она сама видела горе и потрясение на его лице в день взрыва, и это навсегда врезалось ей в память.

Адам был спасателем, а не убийцей.

Джет вошел, чтобы наполнить стакан.

Мьюринн крепко спала, уютно устроившись на диванных подушках. Ее дыхание было спокойным и легким, веки трепетали. Рука лежала на округлившемся животе.

Он поставил стакан, взял пушистое одеяло, осторожно накрыл Мьюринн и подоткнул углы.

Затем сел и стал смотреть, как она спит. Между тем время шло. Небо сделалось темно-синим, затем – темно-фиолетовым, и полуночное солнце зависло над горизонтом.

Ее волосы высохли и, увеличившись в объеме, превратились в упругие локоны. Их темно-рыжий цвет резко контрастировал с ее бледной кожей. Губы были чуть приоткрыты. Взгляд Джета беззастенчиво скользнул по изгибу ее грудей, по округлившемуся животу. Он чувствовал, как внутри разгорается похоть и в паху твердеет от сладкой ноющей потребности.

Джет резко вскочил на ноги: напряжение становилось невыносимым, превращалось в настоящую пытку. Он плеснул себе еще виски и вышел на веранду.

Близилась полночь.

В небе колыхались зеленые ленты зловещего летнего северного сияния. Запах океана был полон свежести. Прислонившись к перилам, Джет наблюдал, как по темной воде бесшумно движется призрачный круизный лайнер, и потягивал виски.

В груди разливалось тепло, привкус торфяного дымка был мягким и сбалансированным. Гас купил ему эту бутылку в честь десятого дня рождения Троя. Джет скучал по старику! Он чувствовал себя в долгу перед ним.

Без его помощи Джет потерял бы сына.

После первого телефонного звонка, когда Гас предупредил его о том, что Мьюринн отдает их ребенка на усыновление, дед никогда не спрашивал, как и почему Трой появился на свет… Во время этого звонка Гас сказал следующее: независимо от того, как Джет решит поступить с сыном, он, Гас, никогда не расскажет об этом Мьюринн и при любом исходе не станет вмешиваться. Это их личное дело, но Гас хотел, чтобы Джет знал: Мьюринн отдает ребенка.

Джет подозревал, на что надеялся Гас. Что он свяжется с Мьюринн, они разберутся в своих чувствах и станут семьей. Вместо этого он уехал в Вегас, за спиной Мьюринн добился опеки над ребенком, а затем женился на Ким. По причинам, которые в то время казались такими правильными…

Спиной почувствовав ее приближение, Джет вздрогнул. Мьюринн прислонилась к перилам рядом с ним, но не слишком близко. Ему до боли хотелось протянуть руку, прикоснуться к ней.

– Боже, какая красота! – прошептала она с благоговением в голосе, глядя на безмолвные всполохи северного сияния. – Я не понимала, как сильно соскучилась по этому краю…

Джет на мгновение закрыл глаза. Ее запах, звук ее голоса – все это заставляло его разум метаться между «тогда» и «сейчас». Он искоса посмотрел на нее.

В призрачном вечернем свете рыжие волосы были беспорядочной массой кудрей, кожа казалась фарфоровой. Сквозь завесу настоящего вновь замерцало прошлое, и Мьюринн вновь показалась ему девятнадцатилетней. И он вновь чувствовал себя двадцатидвухлетним. И так же сильно хотел ее. По всем неправильным причинам.

Джет сделал большой глоток виски.

– Может, тебе стоит подумать о том, чтобы ненадолго уехать из Сэйв-Харбора, Мьюринн? Пока с этим делом не разберутся.

Она напряглась:

– Почему?

– Потому что тогда ты будешь в безопасности. Твоя дочь будет в безопасности. – Джет одним глотком допил виски и ощутил в горле приятное жжение.

И я тоже.

Мьюринн обеими руками схватилась за балюстраду. Ее взгляд остановился на океане, лицо было напряжено.

– Я понимаю, о чем ты, Джет, – сказала она. – И действительно думаю об этом. Но я не позволю тому, кто убил моего отца и – косвенно – мою мать, кто лишил жизни моего деда, запугать и меня, выжить меня и мою дочь из собственного дома.

Он напрягся.

– Ты действительно намерена остаться в Сэйв-Харборе? И надолго?

– Да, действительно. Я остаюсь.

Его пульс участился. Он должен сказать ей! Он больше не может хранить эту тайну.

С другой стороны, она так и не сказала ему, что родила их сына. Так и не раскрыла свои секреты. Она может вообще никогда об этом не заговорить! Что это может значить для них, если она не будет с ним честна?

Джет не мог сделать такой шаг без полной честности и открытости. Не в этот раз.

– Я в долгу перед Гасом, Джет. Я должна закончить то, что он начал. Найти ответы. Как я могу уехать сейчас?

– Так же легко, как и в первый раз.

Мьюринн разинула рот и посмотрела на него с удивлением.

Джет стиснул зубы и ничего не сказал. Алкоголь, адреналин, похоть, воспоминание о ее поцелуе – все это бурлило в его крови. Ему требовались барьеры. И правда.

Прилив мягко постукивал камешками о берег. Джет почувствовал на себе ее взгляд.

– Послушай… извини! – сказал он. – Просто я считаю, что будет лучше, если ты на время уедешь из города.

– Ради тебя, Джет? Или ради себя самой?

– Ради всех нас, – решительно сказал он. – Не думаю, что тебе стоит здесь находиться.

– Поверь мне, – еле слышно прошептала она, – я тоже не хочу сейчас находиться здесь, в твоем доме. Это была твоя идея, а не моя. Завтра утром я вернусь к себе. И собираюсь заняться этим самостоятельно.

– А что ты намерена делать дома одна? Сидеть там с заряженным дробовиком на случай, если воришка вернется?

– Так или иначе это лучше, чем торчать здесь. – Мьюринн развернулась и шагнула к открытым раздвижным дверям. – Или же ты можешь приставить своего друга присматривать за мной! – крикнула она через плечо.

– Гасу следовало немедленно обратиться с этим к федералам, и ты это знаешь! – рявкнул он ей вдогонку. – Он должен был передать им эти улики в ту же минуту, когда Айк Поттер доверил их ему! Прежде чем кто-то смог бы их украсть… Ума не приложу, почему он этого не сделал.

Остановившись в дверном проеме, она повернулась:

– Что, если у него имелись на то причины? Личные.

– Настолько личные, что он умер?

– Что, если он, прежде чем обвинять людей и портить им жизнь, хотел в чем-то убедиться?

Джет резко рассмеялся:

– Точно! Мы ведь тоже не хотим портить чьи-то жизни. Я прав, Мьюринн?

Она повернулась к нему спиной, шагнула внутрь и захлопнула за собой дверь.

Мьюринн проснулась от резкого стука. Дверь спальни распахнулась. На мгновение сбитая с толку, она заморгала, но затем поняла, что находится в доме Джета и сейчас субботнее утро. Сквозь щели в жалюзи пробивались золотые солнечные лучи, а в дверном проеме, держа руку на ручке, стоял Джет.

Его торс облегала свежая белая футболка. Выцветшие джинсы сидели на нем соблазнительно низко, волосы были влажными после душа. Его синие глаза впились в нее, как лазеры, челюсти были сурово сжаты.

«Нет, он не красавец», – подумала Мьюринн, садясь и машинально натягивая простыню на грудь. По ее мнению, красавец – значит смазливый, а этот мужчина никак не подходил под такое определение. В его внешности не было ничего приторного, наигранно нежного. Нет, Джет был суров и резок, как этот дикий край, в котором он вырос и который определил его характер. Край, который он так любил.

Что-то шевельнулось в сердце Мьюринн. Настойчивый голос твердил ей, что желательно воплотить в жизнь вчерашние угрозы и немедленно убраться подальше от этого человека, прежде чем они вновь попортят друг другу кровь.

– Завтрак почти готов. – Произнося эти слова, Джет скользнул по ней взглядом. Его пальцы с такой силой сжали дверную ручку, что напряглись мускулы всей руки.

– И тебе доброе утро! – сказала Мьюринн, потянувшись за халатом.

Его взгляд проследовал за ее рукой, и на лице отразилась недобрая, животная похоть. Мьюринн почувствовала и гнев, исходивший от него тихими, безмолвными волнами. После одиннадцати лет молчания она вторглась в его пространство, в его дом.

В его брак, его семью.

Она чувствовала себя ужасно. Но горячее сексуальное напряжение в его глазах завладело ее телом, и, помимо ее воли, утробу наполнил жар.

Джет что-то пробормотал и тихо закрыл дверь.

Мьюринн выдохнула, отбросила одеяло, накинула халат и затянула пояс на несуществующей талии. Внезапно ее внимание привлекла фотография Троя в рамке на комоде. Она взяла ее и внимательно рассмотрела сына Джета. Внутри тотчас шевельнулась боль. Она как будто погрузилась в воспоминания о рождении собственного сына – о том, как ее сердце разрывалось на части, когда она приняла нелегкое для себя решение отдать его чужим людям.

Нахлынули чувства, которые все эти годы ей удавалось держать взаперти в дальних закоулках сознания. Чувства, которые пробуждал в ней Джет. Мьюринн не давал покоя вопрос, где сейчас их ребенок, каким он стал. На нее вновь накатили волна боли и острое чувство вины. У нее перехватило дыхание.

Мьюринн поставила фото на место и судорожно вдохнула. Что, если их сын когда-нибудь попытается найти своих настоящих родителей?

Возненавидит ли он ее за то, что она его бросила?

Поймет ли он ее когда-нибудь?

А Джет? Что будет, если она скажет ему правду?

Возможно, некоторые секреты лучше не ворошить.

Но что, если это приведет к еще более запутанной паутине тайн, к еще большему количеству разрушенных жизней, о чем так безжалостно напомнил вчера вечером Джет?

Мьюринн нашла его на кухне. Запах яичницы с беконом мгновенно сообщил ей о том, что она проголодалась. Джет оторвался от плиты, и ее сердце снова сжалось.

– Можешь достать салфетки? – спросил он, указывая подбородком на шкаф рядом с книжной полкой. – Они вот в том ящике.

Мьюринн перешла в гостиную и уже было потянулась к ящику, как вдруг застыла на месте: ее внимание привлекла яркая знакомая обложка на книжной полке. Экземпляр «Диких просторов» – дорогого глянцевого журнала о путешествиях, для которого она писала. Ее пульс участился.

Она бросила взгляд на кухню, но Джет стоял к ней спиной, возясь у плиты.

Мьюринн быстро схватила журнал с полки и открыла его там, где был загнут угол страницы. Ее удивлению не было предела: Джет отметил закладкой статью, которую написала она!

Мьюринн снова бросила взгляд на кухню. Джет исчез из поля зрения.

Она быстро вернула журнал на место, уронив при этом книгу. За той оказались все выпуски «Диких просторов» за прошлый год, а также DVD с телепередачей, в которой Мьюринн снималась во время задания в Сахаре. Там она работала над статьей о племени догонов в горах Хомбури недалеко от Тимбукту.

Ее сердце забилось быстрее: Джет поддерживал с ней незримую связь, следил за ее карьерой. И хотя он сказал, что больше никогда не хочет ее видеть и слышать, но читал ее репортажи, смотрел ее телепередачи!

Мьюринн торопливо открыла обложку другого журнала. У этого был загнут уголок, обозначая страницу с ее биографией: «Мьюринн О’Доннелл выросла в отдаленном прибрежном городке среди просторов Аляски…»

Ее взгляд затуманился.

Она все еще что-то значила для него! Всегда – так было всегда! И пока он следил за ее жизнью, она делала все, чтобы их пути не пересеклись.

– Хочешь кофе с… – Увидев, на что она смотрит, Джет замолчал и остановился с тарелками в руке.

В комнате повисла звенящая тишина.

Он резко повернулся, со стуком поставил тарелки на обеденный стол, отправился на кухню и вернулся с кофейником. Опять же со стуком поставил его и жестом пригласил ее сесть. Сел сам. Его глаза метали громы и молнии, тело напряглось, а где-то внутри гудел темный и мощный поток.

– Ты подписан на журнал?

– Садись, Мьюринн, – холодно ответил Джет. – Твой завтрак остывает.

Она подошла прямо к нему и встала рядом с журналом в руке.

– Почему, Джет? – прошептала она. – Зачем тебе мои статьи?

Мускул под его подбородком запульсировал, на виске вздулась маленькая вена.

– Мьюринн…

Она помахала журналом:

– Откуда тебе известно, что я писала для них?

Джет ничего не ответил. За окнами в соснах шумел ветер. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, кулак судорожно сжимал вилку. Он как будто был переполнен ракетным топливом и готов в любую секунду взорваться. И она хотела, чтобы он взорвался.

– Поговори со мной, Джет!

Он бросил вилку на стол. Его взгляд пылал гневом, глаза прожигали ее насквозь.

Щеки Мьюринн вспыхнули.

Джет вскочил на ноги.

– Когда закончишь есть, оденься, – резко бросил он и взял со стола свою тарелку, все еще полную еды. – Мне нужно поработать над одной из лодок.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Она схватила его за запястье.

– Только не… – Она сердито посмотрела на него: – Не увиливай!

Он замер, дрожа от ее прикосновения, но его лицо казалось высеченным из камня. Джет был так близко, что Мьюринн чувствовала запах мыла, тепло его кожи, свежий запах чистого белья.

– То есть тебе можно было хлопнуть дверью? – мрачно спросил он. – Просто встать, покинуть Сэйв-Харбор и ни разу не оглянуться? А мне нельзя?

– Как ты узнал, где я работаю, Джет? – тихо спросила она, все еще сжимая его запястье.

– От Гаса.

Мьюринн мгновенно охватила тревога. Она обернулась и посмотрела на фотографии Троя и Ким. И подумала про собственного ребенка.

– Что именно он тебе сказал?

Джет выдержал ее пристальный взгляд:

– Мьюринн…

– Ответь мне! – Ее голос стал на тон выше, и она разозлилась на себя за это. – Как ты узнал, где я?

Гас рассказал тебе о моем ребенке?

Он посмотрел на ее пальцы, все еще сжимавшие его запястье. Смутившись, Мьюринн отпустила руку. Джет отступил от нее, тяжело вздохнул и провел пятерней по волосам.

– Гас сказал, что после Калифорнии ты уехала в Неваду.

Нервы Мьюринн напряглись, и на нее нахлынули горькие воспоминания о родах, о процессе усыновления в Вегасе. К глазам подкатили слезы, пульс участился. Напряжение от того, что она не сказала ему, сжимало грудь, хотело вырваться наружу.

Страх все еще мешал ей сказать правду.

– Он сообщил что-то еще? Про Неваду?

Джет внимательно смотрел ей в глаза, и Мьюринн показалось, что он что-то знает.

– А он должен был, Мьюринн? – спросил Джет еле слышно.

Она сглотнула. Ее рука машинально потянулась к животу. Джет взглядом проследил за этим жестом.

– Он сказал, что после Невады ты на два года уехала в Лондон, а потом – в Нью-Йорк, где получила работу в «Диких просторах». И я подписался на этот журнал.

– Почему, Джет?

– Потому что мне было интересно! – вспылил он. – Разве тебе не было бы интересно на моем месте? Или нет, погоди… Как это может быть тебе интересно? Ведь за одиннадцать лет ты ни разу не удосужилась приехать домой, чтобы проведать родного деда! Или меня.

Ее щеки вспыхнули еще сильнее:

– С какой стати мне было навещать тебя, Джет? Ты уехал из города и женился! Это ты наотрез отказался поехать со мной в Калифорнию! Зато уехал и женился в Лас-Вегасе! – Несмотря на все усилия Мьюринн, на ее глаза навернулись слезы. – И потом я просто не могла вернуться домой, не так ли? Потому что ты больше не мог быть моим.

Джет буквально окаменел.

– Значит, вот в чем причина? – спросил он очень тихо.

– Единственная причина.

Джет побледнел. На скулах вздулись желваки, глаза вспыхнули и сделались яростно-синими.

– Что ты думаешь, Джет? – спросила она, чувствуя в горле болезненный комок. – Что я могу вернуться домой, смотреть на тебя с твоей новой женой и твоим новым… – при этой мысли она запнулась: – новым ребенком, когда… Когда я только что…

Отдала нашего сына чужим людям.

Но слова не давались ей.

Она просто не могла рассказать ему о его сыне… Не сейчас. А возможно, и никогда. Мьюринн потупила глаза.

– Известие о том, что ты женился, едва не убило меня, Джет, – хрипло прошептала она. – Вот почему я не приезжала домой. Вот почему сейчас я должна немедленно уйти из твоего дома, потому что…

– Мьюринн…

Она медленно подняла взгляд. Глаза Джета были полны боли. Мьюринн судорожно сглотнула.

– Я не женат.

Мьюринн утратила дар речи. Может, она ослышалась?

– Что? Как это понимать?

– Мы с Ким расстались шесть лет назад, – тихо сказал он. – И официально разведены уже пять.

Ее кожа сделалась горячей, а затем ледяной. В открытое окно ворвался морской бриз и отбросил ей на лицо пряди волос. Швы на виске, наложенные вчера доктором Каллаган, начали саднить.

– Но я видела тебя, – прошептала она, – на пристани вместе с Ким.

Он прочистил горло. На его лице отразилась целая гамма эмоций.

– У нас дружеские отношения, Мьюринн. Она прекрасно ладит с Троем. И предложила отвезти его в лагерь. – Джет кивнул в сторону чертежного стола. – Я работаю над большим проектом и, пока Трой отсутствует, собирался использовать время на полную катушку, чтобы все закончить и составить предложение по дополнительному финансированию.

Мьюринн судорожно вздохнула и потянулась к спинке стула. Во рту пересохло. Весь ее мир только что перевернулся с ног на голову и теперь бешено вращался. Внезапно все стало возможным, свободным, открытым, без компаса и ориентиров…

– Значит, у вас с Ким совместная опека?

Что-то мелькнуло в его глазах.

– Нет, – мягко сказал он. – Опека над Троем только у меня. Все не так просто.

Мьюринн утратила дар речи.

Она просто стояла и смотрела на него, и реальность растворялась в шуме ветра в соснах, в мерном плеске волн в бухте. Сколько раз она смотрела в эти пронзительно-синие глаза, слышала те же звуки природы, когда они вместе были в сарае у воды? Казалось, прошлое растворилось в настоящем, потерянные годы рассыпались прахом у ее ног. Внезапно Мьюринн почувствовала, что потеряла ощущение пространства.

Джет шагнул к ней ближе, осторожно вынул журнал, который она сжимала в руке, и положил его на стол.

Сердце Мьюринн забилось быстрее.

Джет протянул руку и коснулся ее шеи, его теплая ладонь легла ей на щеку. Она вздрогнула.

– Я смотрел это видео, Мьюринн, – хрипло прошептал он. – Смотрел на твое лицо, на то, как ты улыбаешься в объектив камеры… – Его пальцы сомкнулись на ее затылке. – И что бы я ни сказал тогда, много лет назад, я не переставал думать о тебе.

Джет медленно провел теплой рукой по ее шее, скользнул под халат, исследуя изгиб плеча, гладкость ее кожи. Он опустил голову и судорожно, но глубоко вдохнул ее запах. Его губы почти касались ее губ.

Мьюринн тут же стало жарко. Ее мир пошатнулся. Все закружилось в диком тумане вокруг нее и Джета, как будто они стояли перед тяжелым и молчаливым оком бешеного торнадо.

– И я никогда не переставал тосковать по тебе, – прошептал он, пожирая ее взглядом; его тело дрожало от неутолимого голода. – Было невозможно спуститься к океану, увидеть тот сарай на пляже Гаса и при этом не вспомнить нашу последнюю ночь.

Ночь, когда мы зачали нашего сына.

Она сглотнула.

Ночь, когда мы так ожесточенно ссорились и расстались с таким гневом в наших сердцах.

Он провел ладонью по ее руке. Ее веки дрогнули, халат соскользнул с плеча. Мьюринн смутно слышала усиливающийся снаружи ветер, тихое позвякивание китайских колокольчиков в лодочном сарае.

– В ту ночь… ты сказал мне, что ненавидишь меня, Джет. – Голос Мьюринн сделался хриплым. – Ты был в ярости. Ты сказал, что, если я уеду, ты никогда больше не заговоришь со мной.

– Ты бы вернулась, если бы я не наговорил этих слов?

– Да, – прошептала она, и слезы покатились по щекам. – Боже, да!.. Я бы вернулась! Я бы вернулась к тебе.

Его рот скривился. Он пытался контролировать что-то, таившееся глубоко внутри.

– Я совершала ошибки, Джет, – тихо сказала она. – Ужасные ошибки. И я хотела вернуться. Я хотела позвонить тебе, поговорить с тобой, сказать тебе, что я…

Что я беременна.

Пронзая ее взглядом, он ждал, что она произнесет дальше; все его тело вибрировало на неком опасном первобытном уровне. Но ее голос дрогнул.

– А потом я узнала, что ты женился, и было уже слишком поздно.

Джет на мгновение закрыл глаза, еле сдерживая вулканическую ярость собственных чувств. Он провел вниз по ее руке и, словно наручником, обхватил пальцами ее запястье.

– Ты любила меня? – хрипло прошептал он.

– Всегда, – тихо, на одном дыхании ответила она.

Джет притянул ее ближе, вплотную к себе, и ее живот уперся в его тело. Мьюринн мгновенно почувствовала его возбуждение, и ее зрение затуманилось.

Она взяла его руку и положила себе на живот. Джет растопырил пальцы, исследуя его округлую форму, и из его груди вырвался судорожный вздох. Закрыв глаза, он медленно переместил руку к ее талии, а затем – к груди.

Он провел пальцем по ее соску. Дыхание Мьюринн участилось и стало поверхностным. Почувствовав, как сосок затвердел под пальцем, Джет сдавленно простонал. Его губы слегка приоткрылись, глаза наполнила похоть.

Мьюринн не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме его прикосновения. Какое же это счастье – вновь чувствовать на своем теле его руки! Чувствовать, что он хочет ее, знать, что он всегда ее хотел. Это было выше всяких слов, серьезнее самых смелых мечтаний. За гранью всякого логического смысла.

Не в силах унять дрожь, Джет притянул ее еще ближе. Мьюринн обхватила его затылок, направляя его губы к своим. Они встретились, и из груди Джета вырвался стон. Внутри него что-то оборвалось. Крепко прижав Мьюринн к себе, он запустил пальцы в ее густые волосы и жадно припал к ее губам.

Ослепленная страстью, Мьюринн почувствовала, как он заставил ее раскрыть губы, как его язык переплелся с ее теплым, соленым от слез языком. Рука Джета скользнула под халат и вверх по ее бедру. Он обхватил ее ягодицы под ночной рубашкой и еще сильнее притянул к своему сильному горячему телу. К своему возбужденному члену.

Мьюринн показалось, будто ее накрыла жаркая волна. Этот мужчина, который так упорно боролся сам с собой, пытаясь обуздать чувства к ней, наконец, забылся в ее объятиях, с каждым мгновением двигаясь все быстрее. Она обвила его ногой, а он обхватил ее ягодицы, приподнял их, притягивая ближе, и еще сильнее впился поцелуем в губы. Мьюринн положила руку ему между бедер, наслаждаясь твердостью его эрекции под грубой джинсовой тканью. В эти мгновения для нее не существовало ничего, кроме отчаянного, сладкого, нестерпимого желания ощутить его внутри себя – всего, целиком, прижаться к нему как можно ближе, слиться с ним, стать единым целым. Она принялась возиться с его молнией.

Джет резко отстранился, его веки отяжелели.

– Мьюринн… – Его голос был хриплым, напряженным. – Ты уверена?

– Да, – прошептала она. – Я еще никогда и ни в чем не была так уверена.

Джет опустил Мьюринн на матрас своей двуспальной кровати. Она была полностью голой, локоны огненным ореолом рассыпались по подушкам.

Нежное летнее солнце проникало сквозь высокие, от пола до потолка, окна в его спальне, согревая его обнаженную кожу, пока он стоял над ней, глядя с нежностью и восхищением. Джет отказывался поверить, что Мьюринн на самом деле здесь, в его постели, такая прекрасная в восхитительном сиянии беременности. Потерянные ими годы как будто растворились в текучем ощущении, не знающем времени.

Джет знал, что должен взять ее – решительно, горячо, быстро: овладеть ею. Но ему было страшно: он боялся сделать ей больно.

И еще он хотел, чтобы это длилось вечно.

Мьюринн улыбнулась, опустила веки, а затем принялась беззастенчиво разглядывать его обнаженное тело, впитывая глазами каждый дюйм. Ее взгляд задержался на его эрекции, и его возбуждение стало еще тверже и горячее.

Желание изменило ее черты и затуманило взгляд. Она села и потянулась к его рукам, слегка раздвинула ноги. Взяв его руки в свои, притянула его ближе. Во рту у Джета пересохло. Плавными, нарочито медленными, дразнящими движениям она натянула на него презерватив. Под ее нежными ритмичными поглаживаниями его взгляд затуманился, перед глазами завертелись бездонные, алые с черным водовороты. Казалось, еще миг, и он не выдержит и взорвется.

Джет быстро опустился на колени и, нежно положив руки ей на колени, раздвинул ее ноги. Мьюринн почувствовала его язык, его губы, и в ее груди зародился безмолвный крик. Беременность изменила ее. В ней все стало полнее, нервные окончания приобрели мучительную чувствительность. Его язык вошел в нее. Она почти мгновенно задрожала, чувствуя, как где-то внутри нарастает давление крови.

Задыхаясь между вдохами и сокращениями мышц, она как будто взорвалась мелкими осколками.

Джет уже не владел собой. Быстро перевернув Мьюринн на бок, он всем телом прижался к ее спине и вошел сзади. Проникновение в этой позе было неглубоким, однако она ахнула, а ее тело тотчас приспособилось к его члену.

Он начал двигаться – сначала медленно, потом быстрее и сильнее.

Мьюринн вцепилась руками в матрас, ногти глубоко вонзились в простыни. Она снова кончила, и по ее телу волна за волной прокатились сладкие судороги. Ей же хотелось большего: оргазмы, казалось, лишь усиливали ее потребность, а не удовлетворяли нечто более глубокое и сокровенное. Потому что даже в своем голоде Джет был осторожен, старался не погружаться в нее слишком глубоко.

Задыхаясь, скользкая от пота, она извернулась и опрокинула Джета на спину. Держа его запястья над головой, она оседлала его и медленно опустилась сверху, сама контролируя глубину проникновения.

Мьюринн откинула голову назад и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением Джета внутри себя. Она энергичнее заработала тазом, чувствуя, как выпуклость ее живота трется о жесткие волосы его лобка.

Он внезапно сжал ее бедра, направляя. Быстрее, глубже. Положив ее руки себе на плечи, он стал раскачивать Мьюринн быстрее и сильнее. Волосы упали ей на лицо, дыхание перехватило, голова закружилась…

Ветер на улице усилился, ветки стучали в окна.

Его пальцы внезапно впились ей в бедра, и он замер. Она посмотрела ему в глаза. Джет выгнулся в одном мощном толчке и излился в нее. И она кончила снова: ее оргазм был подобен мощному ослепительному фейерверку.

Мьюринн опустилась на него расслабленной желеподобной массой. И увидела в его глазах слезы.

Она нежно смахнула поцелуем соленую каплю, которая пыталась сбежать по загорелой морщинке в уголке одного глаза. Джет улыбнулся ей – так открыто, так тепло, как будто все преграды между ними рухнули.

Но нет. Преграды остались на месте.

Мьюринн еще сильнее захотелось рассказать ему о ребенке, которого она отдала, но теперь его возможная реакция пугала еще больше.

И это новое чувство между ними было таким драгоценным, тонким, как паутинка, таким хрупким, что она просто боялась разбить его прямо сейчас. И страх вновь все потерять заставлял Мьюринн чувствовать себя особенно уязвимой. Но Джет крепко обнял ее и уткнулся носом в волосы, вдыхая ее запах.

Они лежали так, слушая, как по окну стучат ветки.

– Похоже, приближается еще одна буря, – пробормотал Джет, касаясь губами ее шеи.

– Не важно, – тихо сказала Мьюринн. – Здесь я чувствую себя в безопасности.

Он улыбнулся, но ощутил внезапную тревогу. Никогда еще близость с женщиной не приносила ему такого удовлетворения. И никогда он не был так опустошен, нуждаясь в чем-то гораздо большем. Потому что ему хотелось всего и сразу.

Он хотел, чтобы Мьюринн осталась с ним и Троем. Чтобы они наконец стали семьей, которой и должны были быть изначально. Но он должен сделать все правильно. Должен найти способ осторожно затронуть тему Троя, и мысль об этом пугала.

Последнее, чего ему хотелось, – это серьезная ссора с Мьюринн. Ведь их последняя размолвка так дорого обошлась им обоим. Очень дорого! Потому что теперь он понимал, что Мьюринн тоже страдала. Однако чем дольше он будет скрывать от нее правду, тем хуже.

Джет закрыл глаза, представляя, как все могло вновь пойти наперекосяк.

Ветер снаружи усилился. Ветви елей и сосен стучали о перила веранды. Джет встал, обернул вокруг талии полотенце и подошел к окну.

Вода в бухте была покрыта белыми барашками волн, и он задумался, не стоит ли вытащить лодку на берег. Взяв бинокль, который всегда держал на комоде, принялся рассматривать воду и горы вдалеке. Судя по густой полосе туч за горными пиками, впереди их ждала непогода.

– Что ты делаешь? – спросила Мьюринн с кровати хриплым сонным голосом.

– Просто смотрю.

– Высматриваешь плохих парней?

Джет рассмеялся. Его грудь внезапно наполнилась теплом и нежностью.

Он оглянулся на нее.

Огненные волосы Мьюринн спадали массой спутанных локонов на ее сливочно-кремовые плечи и грудь; щеки раскраснелись, глаза радостно сияли. Нет, он ее больше не отпустит! Никогда. Ни за что.

Джет вновь повернулся к окну. На душе почему-то было неспокойно. Внезапно его внимание привлекло какое-то движение на участке Гаса. Джет тотчас навел бинокль на соседний дом.

– Лидия Уилки снова на твоей веранде, – сказал он, настраивая резкость.

Мьюринн вздохнула:

– Она постоянно бывает в доме! – Она встала с кровати, завернулась в простыню и встала рядом. – Думаю, моему деду нравилось ее общество.

– Она тебе мешает?

– Возможно. Нет, я не знаю, – нерешительно ответила Мьюринн. – Я хотела сказать ей, что не нуждаюсь в услугах по уборке. Кроме того, как только родится ребенок… – Она умолкла.

Джет еще крепче сжал бинокль.

– Ты действительно намерена остаться? – Он постарался сделать так, чтобы в вопросе не было никаких эмоций, никаких намеков.

Мьюринн игриво шлепнула его.

– Как же иначе после этого?

Он улыбнулся:

– Я серьезно.

Ее улыбка погасла.

– Мои корни здесь, Джет. У меня не осталось родных, но здесь я чувствую себя дома сильнее, чем где-либо еще. Мне пришлось уехать, чтобы это понять, и я хочу, чтобы у моей дочери было такое же чувство: что ее родной дом здесь.

Джет глубоко вдохнул. Внутри него, словно горящий уголек, вспыхнула слабая надежда. Кто знает, что еще может пойти наперекосяк? Им требовалось время. И меньше давления. Но загадка того давнего взрыва, файлы Гаса, рудник, их собственные секреты – все это превращало хрупкое начало этих новых отношений в скороварку с таймером, установленным на мгновенное закипание.

Он снова вспомнил следы на темной земле, и внезапно его осенило:

– Знаешь, у меня возникла идея. Ты помнишь траппера[12] Джо?

Она нахмурилась и натянула простыню выше на грудь.

– Ты имеешь в виду того старого отшельника, который жил далеко в глуши?

– Его самого. Он до сих пор живет в лесу, и если кто-то и может рассказать нам об этих следах, так это траппер Джо.

– Он чокнутый, Джет!

– Да, но его дар следопыта граничит с чудом – чем-то сверхъестественным, Мьюринн! В прошлом году он помог нашей поисково-спасательной команде найти двенадцатилетнего мальчика, который потерялся, отстав от семьи во время охоты. Мы целых три недели не могли отыскать его следов! Все уже опустили руки. Даже семья. И вдруг однажды ночью, словно тень из леса, появляется старый траппер Джо. Он просто идет в лес и берет след. И за два дня находит мальчонку. Живым.

– Кто знает, вдруг Джо был как-то причастен к исчезновению ребенка? Я бы ничему не удивилась. Он всегда напоминал мне старого волка, рыскающего по окраинам городка в надежде утащить все, что плохо лежит.

Джет покачал головой:

– Я видел, на что он способен, Мьюринн. Иногда он заглядывает в город, заходит в охотничий магазин на Мейн-стрит. Ни с кем не разговаривает, только наблюдает за всеми. Смотрит, как люди двигаются, как одеваются, какую обувь носят. Я готов поклясться, что он способен опознать следы почти каждого в Сэйв-Харборе!

– Хорошо. Значит, он нашел ребенка, и ты в это веришь, но…

– Он также был на похоронах Гаса, Мьюринн. Думаю, Джо будет только рад нам помочь.

Мьюринн как будто окаменела. Кровь отлила от ее лица.

– Почему ты не сказал мне, что он был на заупокойной службе? – прошептала она.

– Потому что ты не спрашивала. Я заметил Джо в задней части церкви. Когда же вновь обернулся, он исчез, как привидение.

– Почему? – тихо спросила она. – Как ты думаешь, почему траппер Джо приходил на похороны?

– Потому что Гас был одним из немногих жителей поселка, с которыми Джо общался. За эти годы я пару раз видел его в доме Гаса. Из чего сделал вывод, что неким странным образом они были друзьями. В той мере, в какой Джо мог быть другом для кого-нибудь.

– Где Джо сейчас?

– Охотится на севере – у него там стоянка.

– Думаю, нам стоит побывать у него, Джет. Даже если Джо ничего не сможет рассказать про эти следы, мне будет интересно услышать, почему он приходил на похороны. Вдруг Гас успел рассказать ему о своих подозрениях?

Джет кивнул:

– Мы полетим туда, как только ты оденешься. – Он указал на окно. – Мы должны успеть до того, как из-за гор придет непогода. Это также даст нам возможность проверить следы квадроцикла с воздуха. А еще… – Джет внезапно заколебался, затем улыбнулся: – Я хочу тебе кое-что показать.

– Что?

Он посмотрел ей в глаза – такие ясные, зеленые и открытые.

– Увидишь.

Ее губы тронула улыбка.

– Очередной секрет?

– Нет, – тихо сказал Джет. – Я устал от секретов, Мьюринн.

Она сглотнула и, натянув улыбку, которая так и не коснулась ее глаз, кивнула и вышла из комнаты.

Тревога в сердце Джета усилилась.

На губе женщины выступили капельки пота. Она сердито смахнула их кончиком большого пальца.

– Какую часть из того, что все должно выглядеть как несчастный случай, ты не понял?

– Это можно было выдать за несчастный случай на охоте…

– Ага, изрешетить весь сарай и взорвать машину? – произнесла она и грязно выругалась на собеседника.

Он ткнул в нее пальцем:

– Не ори на меня! Я не убийца. Эта женщина беременна. К тому же у нас есть ноутбук и фотографии…

– Она их видела!

– И? Без них она ни черта не сможет доказать!

– Да, но она может заговорить. И тот факт, что она не сообщила полиции ни о краже ноутбука, ни о перестрелке на руднике, говорит, что она не доверяет копам. А это, в свою очередь, подсказывает мне, что она прочла файлы старика.

На лице мужчины промелькнула паника:

– Думаешь, она рассказала Ратледжу?

– Даже не сомневаюсь! – Женщина судорожно вдохнула и прижала руку к груди. – Мы должны что-то предпринять. Нам нельзя подставлять себя под удар. Мы не можем допустить огласки.

– И что ты предлагаешь делать?

Ее глаза забегали и безумно заблестели.

– Единственное, что мы можем. Пресечь это в зародыше. Сейчас. Вывести эту парочку из игры.

Мужчина покачал головой:

– Ради бога, нет! Только не это. Я не смогу: я не убийца.

– Да неужели? – съязвила она. – В этой шахте из-за тебя погибли двенадцать душ…

– Но я не…

Она подняла руку, заставляя его умолкнуть.

– Какая разница? Если все всплывет, ты проведешь остаток своих дней за решеткой. – Она обеими руками схватила его за плечи, на ее лбу блестел пот. – Думай наперед. Думай ясно. Думай о будущем. – Она на миг умолкла: мысли разбегались в разные стороны. – Во-первых, будет легче поймать ее одну. Мы найдем способ похитить ее без шума и свидетелей. Доставим в охотничий домик живую и используем как приманку, чтобы выманить Ратледжа из города. После чего заставим обоих исчезнуть. – Она щелкнула пальцами возле его уха. – Все решат, что это вылазка в глушь, которая пошла наперекосяк. Такое случается сплошь и рядом!

К его горлу подкатила тошнота.

Он не мог смотреть на нее, быть рядом. Вместо этого он пошел в ванную, и его вырвало.

Опершись о раковину, посмотрел в зеркало и не узнал человека, который глядел на него. Он выругался и вытер рот тыльной стороной ладони.

Прошло двадцать лет, а конца этой истории все не видно.

Они уже подъезжали к аэродрому, когда Мьюринн неожиданно спросила:

– А почему, Джет, именно ты получил опеку над Троем?

Его сердце екнуло, но он не оторвал глаз от дороги:

– Ким не возражала.

Мьюринн ждала, что он скажет дальше, но Джет ничего не добавил. Тогда она повернулась к нему спиной и устремила взгляд в окно. Джет тотчас почувствовал перемену в ее настроении. Они только что делились глубоко личными вещами, а теперь он снова держит все в себе. Руки еще крепче стиснули руль.

Они приблизились к повороту. Мьюринн, не глядя на него, заговорила снова:

– Что на самом деле случилось между тобой и Ким? Почему вы расстались?

– Случилась ты.

Она бросила на него недоуменный взгляд.

– Я не понимаю…

Он тяжело вздохнул.

– Ким знала, что я никогда не забуду тебя, Мьюринн. Она знала, что всегда будет ходить в твоей тени. И просто чертовски устала пытаться быть тобой. Устала от попыток занять в моем сердце твое место.

И она знает, что ты всегда будешь матерью моего сына. Что каждый раз, когда она посмотрит на Троя, на нее в ответ будут смотреть твои глаза.

– То, что мы с Ким расстались, было к лучшему.

В кабине пикапа на миг воцарилось гнетущее молчание.

– Она любила тебя, Джет?

Его грызло чувство вины. Все эти годы он силился заставить себя забыть о Мьюринн и полюбить Ким. Джет облизал губы и кивнул.

– Да, очень. Она хороший человек, Мьюринн. Она хорошая… мать. Я в ответ тоже любил ее. По-своему. Но теперь Ким счастливее. У нее новый мужчина. Я поступил правильно, отпустив ее.

– Чем она занимается?

– Медсестра.

– Как и твоя мать?

Джет кивнул.

– Да. Она отлично ладит с моей мамой, да и с отцом тоже.

Руки Мьюринн беспокойно ерзали на коленях. Джет подъехал к воротам аэродрома.

– Ты никогда не думал, что некоторые секреты лучше не ворошить? – тихо спросила она, когда они въехали внутрь.

В нем снова шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Почему? – Он подъехал к ангару, в котором стоял его самолет.

– Потому что правда может быть еще хуже.

– Почему ты так говоришь?

Джет достал из оружейного чехла дробовик и патроны, затем открыл пассажирскую дверь и протянул ей руку. Мьюринн схватилась за нее не сразу, секунду помешкав и пытливо посмотрев ему в глаза.

– Что, если мы знаем убийцу, Джет?

Он пристально посмотрел на нее, смутно слыша нарастающий гул заходящего на посадку одномоторного самолета. Ветровой конус на взлетно-посадочной полосе был туго надут; сухой жаркий ветер поднимал пыль.

– Я уверен, что мы выясним, кто он такой, Мьюринн, – ответил Джет, нахмурив брови. – Это маленький город, и этот кто-то живет здесь среди нас. И годами хранит эту старую тайну.

Мьюринн взяла его руку, и он помог ей выйти. На мгновение она замерла в его объятиях, и у Джета заныло в груди. Черт возьми, он любит ее! Даже больше, чем то было возможно. И все же, как ни странно, Джет чувствовал, как она ускользает из его рук, даже когда прижимал ее к себе.

– Мьюринн, что тебя беспокоит?

Она глубоко вдохнула, и на ее лице промелькнуло странное выражение. Она отстранилась и потерла лицо, как будто внезапно на что-то рассердившись.

– Ничего. Со мной все в порядке.

Ледяная сосулька тревоги кристаллизовалась внутри него и зарылась еще глубже. Он протянул ей дробовик.

– Вот моя машина, – Джет кивком указал на стоящий в ангаре самолет «Де Хэвилленд Бивер»[13]. – Я отлучусь на минутку: просто поговорю с парнями, скажу им, куда мы полетим.

Не в силах встретиться с ним взглядом, Мьюринн взяла у него ружье. Теперь Джет и впрямь был встревожен. Она явно что-то скрывала – нечто такое, что пожирало ее изнутри. Внутри шевельнулась тревога. Если она вдруг признается, что отдала ребенка на усыновление, ему придется объяснить, что он сделал сам. Объяснить, как за ее спиной забрал Троя к себе и, ни разу не сообщив ей об этом, растил их мальчика один. Это точно будет не очень красивая сцена. Ей станет больно, она будет в ярости. И может никогда его не простить.

Джет направился к офису аэродромной службы, чувствуя, что, помимо пониженного давления и переменчивой погоды, на него давит нечто темное и зловещее.

Мьюринн медленно повернулась, изучая внутреннее пространство ангара. В дальнем углу пыльным брезентом было накрыто что-то большое, объемное.

Она подошла ближе. Глаза постепенно привыкали к тусклому свету.

Прислонив ружье к стене, Мьюринн приподняла угол брезента. Под ним оказался фюзеляж небольшого самолета – частично построенного, еще без крыльев. Мучимая любопытством, она еще немного откинула ткань. В тусклом свете тотчас заплясали пылинки.

Мьюринн узнала форму фюзеляжа по маленьким моделям, что свисали с потолка в старой мастерской отца: самолеты, на которых он мечтал подняться в небо, хотя сам каждый день спускался под землю, чтобы тяжело трудиться в черном чреве шахты. Боже, какая ирония судьбы! В горле тут же встал ком. Ей тотчас вспомнились слова Джета: «Не познакомь он меня с моделями самолетов, не зарази мечтой о полетах, я, наверное, стал бы шахтером, а не пилотом. Когда мне было десять лет, это он сказал, что я могу сделать со своей жизнью нечто лучшее, чем каждый день спускаться в шахту».

По крайней мере, ее отец передал свою любовь к самолетам Джету, а значит, оставил после себя нечто такое, что все еще было живо.

Но тот, кто строил этот самолет, похоже, давно махнул на него рукой… Фюзеляж покрывал густой слой пыли. Мьюринн полностью отдернула брезент и закашлялась. И тотчас замерла, увидев имя, нанесенное с помощью трафарета сбоку: «Мьюринн-Ветер».

Ее сердце екнуло. Дрожащими пальцами она потянулась и стерла толстый слой пыли. А в следующий миг свет позади нее закрыла тень.

Мьюринн резко обернулась. Ее сердце бешено колотилось. Она начисто забыла о ружье – обо всем.

Джет неподвижно застыл в дверях.

– Что ты делаешь?

Он шагнул к ней, потянулся к брезенту и рывком вернул его на место, прикрывая надпись, как будто прятал чье-то бездыханное тело или нечто непристойное, что негоже выставлять на свет божий, чего не должен видеть человеческий глаз.

– Это «Тайгер мот»[14], не так ли? – тихо сказала она. – Как те модели, что были у моего отца? Как на снимках Гаса времен войны… – добавила Мьюринн, и грудь ей сдавил прилив внезапно нахлынувших воспоминаний.

Она почти почувствовала аромат маминой выпечки, услышала звяканье чайных ложек в фарфоровых чашках, стук дождя по оконному стеклу. Увидела, как Джет – ее юный сосед, в которого она была по уши влюблена, – вместе с отцом строил модели самолетов, а его мать подавала чай с печеньем.

– «Де Хэвилленд Тайгер мот», точная копия, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я начал строить его, но ты уехала. Он должен был стать сюрпризом.

– Ты так и не закончил его. Почему?

Его глаза потемнели:

– Потому что ты уехала.

Она тяжело сглотнула.

– Нам пора, Мьюринн. Завтра эти тучи принесут дождь, если не раньше.

– Ты назвал его в мою честь, – прошептала она: – «Мьюринн-Ветер».

Джет ничего не сказал.

Она протянула руку и коснулась его лица. Ее сердце больно сжалось.

– Я люблю тебя, Джет, – прошептала она. – Боже, как я люблю тебя!

Внезапно он заключил ее в объятия – крепкие, яростные – и поцеловал в губы. Мьюринн растаяла в его руках, отвечая на поцелуй. Мир вокруг превратился в туманное пятно, растворился в тумане времени.

Вдруг кто-то громко кашлянул.

– Эй вы, голубки!

Джет напрягся, Мьюринн испуганно вздрогнула и отпрянула от него. У входа в ангар, засунув руки в карманы комбинезона, стоял Адам Ратледж. Он широко улыбался.

– Адам!

– Отец? – сказал Джет. – Я не знал, что ты сегодня здесь.

Адам шагнул вперед. Улыбка на его загорелом, изборожденном морщинами лице стала еще шире. Он протянул руки к Мьюринн.

– Я слышал, что ты вернулась. Добро пожаловать домой, Мьюринн! – Адам крепко обнял ее за плечи. – Хорошо выглядишь, девочка. Вот это да: сколько лет, сколько зим! Рад тебя видеть! – Он покосился на сына, не сумев, однако, скрыть мелькнувшую в глазах искорку тревоги.

Джет слегка нахмурился, взглядом давая понять: молчи, тем более про поцелуй. Или беременность.

Но нет. Адам лишь отступил назад и ласково хлопнул сына по плечу.

– Парни в офисе сказали, что ты здесь. Пришел узнать, куда это вы направляетесь.

– Решил взять Мьюринн на воздушную прогулку, пока из-за гор не пришла непогода.

Джет не стал вдаваться в подробности, и Адам лишь задумчиво кивнул. Снова сунув руки в карманы комбинезона, он повернулся к Мьюринн и тепло улыбнулся.

– Что ж, надеюсь, Джет пригласит тебя завтра на воскресный обед. Моя хозяйка любит готовить на выходных что-нибудь вкусненькое. – Он бросил на сына еще один быстрый взгляд. – Жаль, что Троя не будет.

Джет улыбнулся, но свет этой улыбки не отразился в его глазах:

– Да.

– Значит, ты приедешь завтра?

– Не хотелось бы пропустить мамино угощение.

– Тогда ждем вас обоих в воскресенье! – Адам умолк, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное – возможно, тревога, что эта женщина снова причинит его сыну боль. – Будь осторожен в воздухе, – добавил он.

Джет кивнул.

Мьюринн смотрела, как Адам ковыляет ко входу в ангар. Старые травмы и артрит с годами обострились, и он стал подволакивать левую ногу. «Нет, Адам Ратледж все еще силен и крепок, однако многолетний тяжелый труд в руднике сказался на его здоровье», – подумала Мьюринн. Видимо, его мучают постоянные боли.

Джет проследил за ее взглядом и тотчас нахмурился.

– Пойдем. – Он взял Мьюринн за локоть и повел прочь, к самолету. – Нам пора. Ты захватила эти снимки?

Она кивнула и оглянулась через плечо. Ее взгляд был прикован к Адаму, пересекавшему поле возле ангара.

– Мьюринн?

Она встрепенулась.

– Извини, – тихо сказала она. – Просто не могу не думать о том, каково это – иметь рядом родителей. – Ее глаза сделались задумчивыми. Печальными.

– Эй! – он поднял ее подбородок. – Мы выполним свой долг перед твоими родителями, Мьюринн. Мы докопаемся до сути и добьемся справедливости. Кто-то заплатит за свое преступление!

Она закусила губу и кивнула.

Прежде чем отправиться к трапперу Джо, Джет вылетел на северо-восток от города, ведя свой самолет между горными пиками, вздымающимися по обе стороны долины Толкин. Характерное урчание самолета требовало наушников, чтобы не пришлось постоянно перекрикивать его гул.

Сквозь размытый силуэт пропеллера Мьюринн узнала впереди старые копры и проходную рудника Толкин. И невольно вздрогнула, вспомнив, как в нее стреляли, когда она была в этом сыром сарае.

Джет сбросил высоту и, заложив резкий вираж, полетел вдоль склона горы.

– Там, внизу! – внезапно указал он. Микрофон искажал голос, делая его более резким. – Видишь их? Следы квадроцикла вон на том сухом участке узкой горной тропы. – Самолет резко нырнул вниз и, почти скользя брюхом по верхушкам деревьев, полетел над линией следов.

Тропа под ними пересекала высохшее русло ручья и исчезала в лесу. Резко задрав нос самолета к голубому небу, Джет снова заложил вираж и вновь пролетел как можно ниже над следами.

– Ты уверен, что их оставил стрелок?

– Я видел, как поднялась пыль, когда он побежал. Единственное, на чем здесь можно проехать, – это квадроцикл или велобайк. И смотри: следы шин ведут прямо от его укрытия над рудником к вот той тропе.

Мьюринн охватила тревога.

– А куда ведет сама тропа?

– Вон туда, через седловину[15] в горы, – указал Джет. – А потом обратно к руслу реки на другой стороне этого хребта. Можно пройти вдоль всего восточного стока реки в Сэйв-Харбор и выйти к городу с другой стороны.

– То есть стрелок мог прийти из города?

– Или из отдаленных охотничьих или лесозаготовительных лагерей в соседней долине.

Джет направил свою крылатую машину на север, и по мере того как предгорья исчезали у них за спиной, горизонт становился плоским и бесконечным.

Внизу, напуганное жужжанием пропеллера, по равнине веером мчалось стадо северных оленей.

– Вот там, – неожиданно сказал Джет, вновь пролетая над лесом и почти касаясь верхушек деревьев. Внизу, между белыми берегами и густыми зарослями, мерцала аквамариновая гладь озера. Он указал на небольшую бревенчатую хижину на поляне у северного берега. – Это то, над чем я работал. Первоклассный рыбацкий домик в лесу, который привлечет состоятельных туристов из Нью-Йорка и Техаса. В Германии и Скандинавских странах тоже много любителей подобного отдыха. – Джет резко опустил крыло влево и пролетел над поляной. – Главный дом будет там, – указал он, – а дополнительные строения – на берегу. – Он задрал нос самолета и полетел на запад. Крылатая машина гремела, ее мотор рычал. – Видишь, вот там в озеро впадает приток реки Туклит. Идеальное место для ловли лосося!

Мьюринн посмотрела вниз через боковой иллюминатор, и для лучшего обзора Джет развернул самолет. Внизу, неуклюже ковыляя по мелководью галечной косы, появился огромный гризли. Увидев его, Джет довольно улыбнулся.

– Бурый медведь, волки, карибу, лоси – это первозданная, нетронутая человеком природа, Мьюринн!

Она повернулась и посмотрела на него:

– Эти чертежи в твоем доме – они относятся к этому месту?

Он снова довольно сверкнул хитрой белозубой улыбкой; зеркальные очки поблескивали под шлемом. Она ни разу не видела его таким – в его самолете, в его стихии. Таким счастливым, таким мужественным!.. И неожиданно для себя Мьюринн поняла: они всегда были похожи. В ее глазах эти гранитные горные пики всегда были каменной тюрьмой, но и в его тоже. Только Джет убегал от них вверх, устремляясь на крыльях в небо, и благодаря этому обрел свободу. Чтобы улетать и возвращаться, когда захочет, – на своих условиях.

Она же уехала отсюда и причинила боль тем, кого любила больше всего.

Джет поднял нос самолета, и они вновь набрали высоту, а затем выровнялись над широкой, поросшей лесом долиной. Услышав шум, самец лося дернул увенчанной рогами головой и испуганно пустился в бегство. Они стремительно пронеслись над ним.

Сердце Мьюринн замирало от восторга. Вид с высоты завораживал, проникал в душу. Почти бессознательно она положила руку на бедро Джета.

– Какая красота! – восхищенно прошептала она.

– Жаль, что я не мог прокатить тебя по небу одиннадцать лет назад, Мьюринн.

Она взглянула на него, не имея возможности прочесть его взгляд за зеркальными очками, однако поняла, о чем он говорит. Возможно, если бы она обрела эту свободу рядом с ним и не стала искать ее вдали, они до сих пор были бы вместе.

Одной семьей.

Потому что, останься она здесь, не потеряла бы их сына.

Мысли тут же переключились на отказ от ребенка. Настроение мгновенно изменилось. «Как бы ты отнесся ко мне, расскажи я о нашем ребенке?»

Джет бросил на нее озабоченный взгляд.

– Что такое?

– Ничего. Все в порядке. – Мьюринн заставила себя улыбнуться. – Я просто подумала, как же приятно видеть тебя счастливым, Джет!

«И как бы мне не хотелось разрушить это счастье».

Они в молчании летели дальше на север. Величественная красота не терпела лишних разговоров. Или это было надвигающееся предчувствие? Ибо небо становилось все более темным и зловещим.

Джет направил самолет на посадку над угрюмой рекой и приземлился на гравийную отмель. Колеса гулко застучали по каменистой косе рядом с широким безмолвным водным пространством. Пропеллер сбросил обороты, и они остановились возле грубой деревянной стойки, увешанной полосками вяленого лосося.

Казалось, что воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горячего металла двигателя и хриплым карканьем взгромоздившегося на речную корягу ворона.

Над выброшенными у кромки воды лососевыми потрохами клубилось облачко мошкары. Два исполосованных шрамами пса догрызали объедки. Опустив головы, они угрожающе зарычали, но, когда Джет спрыгнул с пилотского сиденья, ступив на землю, бросились в кусты.

Воздух был липким и душным.

Джет помог Мьюринн спуститься из самолета и машинально нащупал у бедра охотничий нож. Они поднялись на невысокий каменистый берег, и из густой тени деревьев с ружьем в руке бесшумно вышел траппер Джо. Стоя у кромки леса, он смотрел, как приближаются гости, и опустил оружие, лишь когда узнал Джета. Джо сдвинул бейсболку козырьком назад и кивнул в знак приветствия.

Молчаливый. Скрытный. Человек, который, как и многие до него, бежал на север, спасаясь то ли от закона, то ли от зловещей тайны, в надежде спрятаться от прошлого в этой бескрайней лесной глуши, под покровом долгих темных зим. Именно здесь такие люди, как Джо, надеялись начать новую жизнь. Но этого никогда не происходило. Потому что проблемы приходили вместе с ними.

Проблемы траппера Джо – тайны, которые он принес с собой откуда-то южнее сорок девятой параллели, – таились за его налитыми кровью глазами, крепким запахом виски, загорелой обветренной кожей. И молчанием.

Это был мужчина неопределенного возраста. Он жил совершенно один. Выживальщик, компанию которому составляли только собаки. Никто не знал его истории, откуда именно он пришел. Ходили слухи, что Джо – сбежавший с юга страны заключенный. Дети, с которыми выросла Мьюринн, шептались, что он убил человека. Однако взрослые считали его бывшим полицейским, который однажды нарушил свой долг. В качестве доказательства обычно приводили почти параноидальное стремление траппера Джо избегать встреч с местными правоохранительными органами.

Но независимо от его секрета те, кто знал о его способности читать следы, находили его искусство почти мистическим.

– Джо… – Джет кивком указал старому охотнику на бутылку виски, которую принес с собой. Он не стал тратить лишних слов на человека, который не любил ими пользоваться. – Мы надеялись показать тебе кое-что, спросить твое мнение.

Джо с прищуром посмотрел на Мьюринн:

– Это Мьюринн О’Доннелл, внучка Гаса О’Доннелла.

Затем он помолчал, развернулся и повел гостей через деревья к поляне, где было его становище.

В воздухе жужжало облачко комаров. Увидев посторонних, два пса – помесь хаски и маламута – поднялись и зарычали. Джо жестом отогнал их прочь. Псы отступили на несколько футов и безмолвно легли, по-волчьи наблюдая за гостями.

Джет вновь напомнил себе, что его нож всегда под рукой. Джо нырнул под брезент, служивший крышей веранды, и провел их в бревенчатую хижину, где вместо сидений указал на складной стул и деревянную колоду. Джет поставил на пластиковый стол бутылку виски.

Внутри пахло древесным дымом и мокрой псиной. Одна стена была увешана разнообразными капканами для животных, рядом висела пара старых снегоступов. Джо подошел к дровяной печке и налил гостям черного кофе.

– Сливок нет, – сказал он, ставя на стол видавшие виды кружки.

Он плеснул виски в свою и предложил бутылку Джету и Мьюринн. Оба молча отказались, покачав головами.

Не сводя глаз с Мьюринн, Джо сел. Под его тяжелым взглядом ей стало неуютно. Джет попытался сломать лед:

– Ты давно не видел Мьюринн, верно?

– Гас говорил, что ты красавица. Он был прав.

Мьюринн покраснела:

– Спасибо!

– Тебя не было на его похоронах. – Голос Джо был скрипучим, как будто он им долго не пользовался, но это не скрыло упрека, прозвучавшего в его словах.

Ее захлестнуло чувство вины.

– Я застряла в джунглях Ириан-Джая – индонезийской части Новой Гвинеи. – Мьюринн поймала себя на том, что вновь пытается найти оправдание своему отсутствию. – Это одно из последних мест на Земле, где еще есть племена, не имевшие контактов с остальным миром, и никто не мог сообщить мне новости, – сказала она, страстно желая, чтобы Джо ее понял. – Это было частью проекта – почувствовать себя такими же отрезанными от мира, как и местные жители.

Не сводя с нее глаз, он пил кофе.

– Хотя ты была беременна?

Щеки Мьюринн вновь вспыхнули:

– Я была на шестом месяце. Врач сказал, что все хорошо. Кроме того, наш фотограф был квалифицированным фельдшером. – Мьюринн откашлялась, чувствуя себя провинившейся маленькой девочкой. – Должно быть, Джо, Гас действительно для тебя что-то значил, раз ты проделал этот долгий путь в город, чтобы проводить его в последний путь, – сказала она.

Джо в упор посмотрел на нее:

– Так на что я должен взглянуть?

– Вот на это. – Она положила на стол четыре фото.

Джо поджал губы. Его седые бакенбарды топорщились во все стороны. Он постучал грязным пальцем по двум снимкам.

– Оба сделаны внутри рудника Толкин.

Мьюринн взглянула на Джета. Ее сердце бешено колотилось. Они надеялись избежать лишних подробностей, но сейчас не могли солгать: нужно было добиться его доверия.

– Верно. Откуда вы знаете?

Джо взял один снимок и, нахмурив кустистые брови, рассмотрел его более внимательно. Затем медленно поднял глаза и встретился с ней взглядом:

– Что ты хочешь узнать?

– Вы можете рассказать нам хоть что-нибудь о том, кто мог оставить эти следы?

– Почему ты спрашиваешь? – тихо спросил он в ответ.

Мьюринн осторожно выдохнула. Она надеялась, что все будет легче! Но Джо увидел достаточно, чтобы заставить Мьюринн поверить: не будь она честна с ним, он бы не стал с ней разговаривать. Ей требовалось его доверие.

– Гас пытался разгадать тайну.

– Взрыва.

Она кивнула.

Джет подался вперед.

– Джо, мы прилетели к тебе сюда по той причине, что…

– Ты не хочешь, чтобы кто-то в городе это увидел, – перебил его охотник, качая головой. – Гас потратил годы, пытаясь решить эту загадку.

– Он когда-нибудь обсуждал ее с тобой?

Траппер не ответил – лишь молча смотрел на фото.

– Джо, – сказала Мьюринн, подаваясь вперед, – мой дед считал, что у преступника был сообщник. А это значит, что по крайней мере два преступника все еще разгуливают на свободе, двадцать лет подряд скрывая тайну массового убийства. – Она на миг умолкла. – Эти фотографии попали к Гасу недавно, и эти следы могут принадлежать тем, на чьей совести убийство моего отца. И да, сейчас лучше, чтобы никто не знал, что они были у Гаса. Это может быть… опасно.

– Думаешь, Гаса убили из-за них?

– С чего ты взял, что его убили? – очень тихо спросил Джет.

– Гас ни за что не пришел бы к руднику в одиночку. Без машины. Без ничего. Меня еще тогда все это насторожило. – Джо колебался, как будто взвешивая потенциальную реакцию на то, что скажет дальше. Он прочистил горло. – В день его смерти в шахте с Гасом были два человека.

Пульс Мьюринн участился. Джет положил руку ей на запястье, предупреждая, что нужно набраться терпения и не торопить Джо.

Она сглотнула.

– Что заставляет вас так говорить? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Следы. Я видел их там. Оставлены мужчиной и женщиной. – Нерв под его глазом начал подергиваться. – Они были с Гасом. И они его убили.

Сердце Мьюринн заколотилось. В ней медленно шевельнулось подозрение.

– Откуда вам это известно, Джо? – спросила она едва слышно. – Вы там были?

Он облизнул губы, приподнял бейсболку и почесал затылок.

– Я пошел посмотреть, когда услышал, что из шахты подняли его тело. Вот тогда и увидел следы. И они сказали мне, что Гас умер не в одиночестве.

– Но как вы это узнали? – спросила Мьюринн. – Наверняка повсюду были отпечатки обуви полицейских и спасателей…

– В том числе и мои следы, – вставил Джет.

Джо посмотрел на него:

– Ботинки людей из ФАУЧС[16] имеют особенный выступ на пятке, верно?

– Верно, – подтвердил Джет. – Мы начали носить такие после того, как тот ребенок и его семья пропали в лесной глуши. Мы сделали это нарочно, чтобы следопыты вроде тебя не перепутали наши следы со следами пропавших без вести.

– Так что эти отпечатки, твои и твоей команды, можно исключить сразу. Ботинки полицейских – тоже. Я знаю, кто какую обувь носит. Найдите хорошего следопыта, и он расскажет вам целую историю… Это как найти древнюю окаменелость! По одной косточке можно восстановить целого гребаного динозавра. Можно увидеть, кто пришел первым, кто прошелся сверху, какая была погода…

И вновь Мьюринн вспомнился старый слух о том, что Джо – не то бывший сотрудник правоохранительных органов, не то военный. Похоже на то! Вот почему Джет думал, что Джо действительно сможет им помочь. Но то, что он говорил, вызывало все больше вопросов.

– Джо, почему вы спустились в шахту после того, как оттуда подняли моего дедушку? Вы не поверили тому, что говорила о его смерти полиция?

Джо пожал плечами и внезапно посмотрел ей в глаза.

– Гас мне нравился, – сказал он, как будто это все объясняло.

Хотя у Джо было крайне мало причин любить людей. Если он признавался в симпатии к ее деду, вероятно, это многое значило.

– И тебе не пришло в голову сообщить об этом открытии полиции Сэйв-Харбор? – спросил Джет.

Джо бросил на него колючий взгляд:

– У меня свои дела, у них – свои.

– Расскажите про следы, Джо. Что привело вас к выводу, что моего дедушку убили? – Задав этот вопрос, Мьюринн сглотнула застрявший в горле ком.

Джет протянул руку и накрыл ладонью ее лежащие на коленях руки.

Джо допил кофе, вытер губы тыльной стороной ладони и плеснул в кружку чистого виски на несколько пальцев.

– Вот как я это прочел. Гас был на территории рудника и что-то искал. У него с собой был фонарик…

Мьюринн бросила на Джета вопросительный взгляд.

Джет кивнул.

– Это так. Рядом с его телом нашли фонарик.

– Это говорит о том, что Гас пришел туда, чтобы ковыряться где-то в темноте. Может, даже заглянуть в шахту. Его следы остались… он ходил туда-сюда между проходной Содваны и шахтой D.

– Как будто проверял, сколько времени займет путь между этими двумя точками под землей? – предположила Мьюринн.

Джо кивнул.

– Верно. Типа того. И ему было нехорошо, или он устал, или заплутал, потому что шаркал ногами и пару раз присаживался отдохнуть.

– Как будто у него была одышка или его беспокоило сердце?

– Да, похоже на то. Затем с его следами пересекаются следы двух человек, и они останавливаются и разговаривают с ним. Это видно по отпечаткам.

От Джо пахло ядреной смесью кофе и виски, и от этого запаха Мьюринн слегка подташнивало. Она выглянула за дверь. Внезапно ей захотелось сделать глоток чистого воздуха. А еще она внезапно испугалась того, что Джо скажет дальше.

– Все в порядке, Мьюринн? – тихо спросил Джет, кладя руку ей на плечо.

Она кивнула, хотя во рту пересохло.

– Что ты можешь сказать о тех других следах, которые пересеклись с отпечатками ботинок Гаса? – спросил Джет, заменяя Мьюринн.

– Одни оставил мужчина. Туристические ботинки двенадцатого размера. Другие, похоже, были женскими. Нога примерно шестого размера.

– Женскими? Ты уверен? – уточнил Джет.

– Это мог быть молодой парень, но эти следы показались мне отпечатками подошвы женских кроссовок, да и походка больше похожа на женскую. Я думаю, что все было так: эта пара подошла к Гасу, они стояли и разговаривали. Затем они втроем направились обратно, в Содвану. Тут они остановились, и произошла драка. И с этого момента следы изменились. С одной стороны шла женщина, с другой – мужчина. Гас посередине. Плотным строем. Пара как бы наклонена к Гасу: они будто толкали его, конвоировали. А потом походка Гаса – глубина его отпечатков – меняется, как будто он идет нехотя. Отстает. Возможно, падает, прихрамывает.

Мьюринн сглотнула. Тошнота усилилась.

– К этому времени они приблизились к проходной, а их следы смешались со всеми другими, которые появились позже. Там также сверху видны следы лап полицейских собак.

Молчание.

Солнце снаружи припекало, и жара в хижине усилилась. Над головой Мьюринн противно пищал комар. Один из спящих у двери хаски тихо скулил и во сне подергивал лапами.

Джет нарушил тягостное молчание первым.

– Почему этот сценарий наводит тебя на мысль об убийстве, Джо?

– Потому что он говорит, что эти двое силой загнали Гаса в здание проходной, а оттуда – в шахту. Как я уже сказал, Гас ни за что не пошел бы туда один. – Джо снова пожал плечами. – Возможно, когда он оказался на глубине трехсот футов, в темноте и жаре, от стресса у него случился сердечный приступ. Дело в том, что эти двое так никому и не сказали, что он остался там, внизу. Как по мне, это убийство.

Мьюринн напряглась, на ее верхней губе выступили капельки пота.

– Что еще вы могли бы сказать, Джо?

– Следы вели к стволу шахты D – следы двух человек, на этот раз без Гаса. И они шли туда, где за главными зданиями шахты стояли две машины: в одну села женщина, в другую – мужчина. У обеих машин были стандартные грузовые шины, у одной из них – зимний протектор и сильная утечка масла: осталась черная лужа.

Мьюринн похолодела. Протечка масла! Зимние шины…

Машина Гаса?

Возможно, он приехал на рудник на машине, а один из тех двоих отогнал «Додж» назад к его дому, чтобы скрыть тот факт, что дед когда-либо был на руднике.

Мьюринн взглянула на Джета. Он не притронулся к своему кофе. Как и она.

Наклоняя кроны чахлых хвойных деревьев, снаружи пронесся ветерок; о металлическую крышу стукнула упавшая сосновая шишка.

Джет прочистил горло:

– Джо, домработница Гаса сказала, что он пропал за три дня до того, как его объявили пропавшим без вести. Затем прошло еще тринадцать дней, прежде чем мы нашли в шахте его тело. И ты говоришь, что смог узнать все это по следам, оставленным в день его смерти? Ведь этим следам было уже больше двух недель!

Джо прищурился.

– Промежуток времени – это то, что помогает мне рассказать историю: кто был там первым, кто пришел после. В ночь перед тем, как Гас отправился на рудник, шел дождь. Его следы, а также следы мужчины и женщины остались на влажном шахтном иле. Затем, в течение следующих нескольких недель, они запекались под жарким солнцем. Этот серый ледниковый ил пропекается, как чертова глина! Легко увидеть, какие следы появились поверх них.

Мьюринн вспомнился тонкий слой серого ила, на который указал Джет, когда пришел чинить машину Гаса. Его могли оставить ботинки одного из тех двоих, что заставили деда спуститься в шахту, после того как они, желая замести следы, пригнали машину обратно к дому.

– А почему полиция или спасательная служба ничего не искали? – внезапно спросила Мьюринн.

– Потому что никто не воспринимал это как место преступления, Мьюринн, – тихо сказал Джет. – Если честно, мы все искали эксцентричного старика, который мог где-то заблудиться.

Настроение Мьюринн испортилось.

– А откуда вы знаете, что эти два снимка были сделаны внутри рудника? – Она сердито указала на фото с места преступления, которые, по словам Джо, были сняты под землей.

– Земля там очень черная, особенно на нижних уровнях. Любой может увидеть, что это снято в туннеле.

– А что вы можете сказать об этих подземных следах? – От волнения голос Мьюринн сделался хриплым.

Траппер Джо рассматривал их с полминуты. Затем встал, открыл ящик, достал большую старомодную лупу и несколько секунд молча изучал один из снимков.

Мьюринн принялась отмахиваться от назойливой мошкары. По мере того как солнце вставало и жара усиливалась, воздух в хижине становился все более липким и удушающим.

– Вот, взгляните… – Джо указал ногтем с черной каймой грязи. – А теперь вот сюда. Видите гладкую подошву с одной стороны? Этот человек предпочитает опираться на правую ногу. Левая у него больная, и, судя по стоптанной подошве, это постоянная инвалидность.

Несмотря на духоту в хижине, по спине Джета пробежал холодок страха.

Джо мгновение смотрел им обоим в глаза и в ожидании реакции провел языком по зубам. Но и Мьюринн, и Джет ничего не добавили. Он хмыкнул и переключил внимание на следующее фото.

– Судя по линейке рядом с этим подземным следом, эти следы оставлены зимней обувью, ботинком десятого размера с подошвой от Vibram[17], стандартная шахтерская версия. Такие все еще можно купить в магазине рабочей одежды «Большой медведь» в Сэйв-Харборе на Мейн-стрит. Этот след оставил хорошо сложенный мужчина. Грузный, судя по глубине отпечатков ботинок. Он довольно высок, где-то под шесть футов, если взять за основу среднее соотношение между длиной стопы и ростом. Он очень сильно хромает – это заметит любой, кто увидит, как он ходит.

Джо со скрежетом отодвинул стул, встал и изобразил хромоту, воспроизводя на основе следов на фото походку мужчины. Один длинный шаг, перенос веса на левую ногу, затем короткий шаг, сопровождаемый подволакиванием стопы…

– И он явно начал уставать: вот так.

Джо начал еще сильнее волочить левую ногу.

Джет наблюдал за траппером, и его все сильнее бил озноб. Разум заполнил образ другого человека – того, что делал те же самые движения, что и Джо. Человека, который на глазах у него и Мьюринн только что, ковыляя, вышел из ангара.

Джет почувствовал на себе взгляд Мьюринн, но не осмелился посмотреть ей в глаза. Вместо этого он разглядывал стол, убеждая себя, что это ерунда: у многих горняков, работавших на руднике, были такие травмы, – не только у его отца. Это профессиональное увечье.

И без малого шесть футов – довольно распространенный рост.

Джо аккуратно сложил снимки и резко пододвинул их к Мьюринн.

– Будь я любителем делать ставки, – сказал он, пристально глядя на Джета, а затем на Мьюринн; при каждом его движении через стол доносился запах застоявшегося пота и выпивки, – я бы сказал, что владелец этих ботинок был горняком. Потому что, – он вновь в упор посмотрел на Джета, – если этот человек спустился в Содване на глубину восьмисот футов и прошел весь подземный путь к месту взрыва, он точно знал, куда направляется. Он явно работал на этом участке рудника до того, как тот закрыли, и знал все туннели как свои пять пальцев. И наверняка хорошо разбирался во взрывчатых веществах. – Джо поскреб щетинистый подбородок. – В общем, вот мое мнение: вы ищете опытного горняка, который на этом старом участке до его закрытия взрывал горную породу. Чтобы иметь такой опыт, нужны многие годы труда. Думаю, на момент взрыва ему было не меньше тридцати. Добавьте четыре года после того, как этот участок Содваны закрылся, и еще двадцать лет после взрыва. Вашему преступнику сейчас больше пятидесяти четырех. Возможно, даже за шестьдесят.

Джет почувствовал, как кровь отхлынула от лица, но промолчал. И вновь сказал себе, что такому описанию соответствуют десятки, если не сотни горняков.

Что, если мы знаем убийцу? Возможно, некоторые секреты лучше не ворошить.

Ему стало дурно.

Джо странно посмотрел на него. Жара и клаустрофобия давили на Джета со всех сторон. Ему срочно требовалось выйти на свежий воздух.

Он вскочил на ноги и, громко топая, покинул хижину. Мьюринн и Джо последовали за ним.

– Джет? – окликнула его Мьюринн и положила руку ему на плечо, но он лишь отмахнулся и не сбавил шага.

– Скоро начнется буря. Нам пора домой.

Ветер дул все резче, верхушки хвойных деревьев трепетали под его порывами. В неловком молчании они шагали к самолету. Джо следовал за ними с дробовиком в руках.

Вскоре они взлетели. Джо стоял, наблюдая снизу, с берега, пока не превратился в маленькое пятнышко на берегу широкой реки посреди бескрайней безлюдной глуши.

Мьюринн сидела тихо, наблюдая за Джетом. Его руки сжимали штурвал, на скулах перекатывались желваки. Она знала: он сейчас думает об отце… Да и как не думать?

Потому что она думала.

Образ Адама Ратледжа, выходящего из ангара и подволакивающего ногу, прочно врезался в память. Джо так точно имитировал его движения! На призрачную долю секунды Мьюринн показалось, что перед ней сам Адам.

– Ты доверяешь ему? – спросила Мьюринн, когда самолет набрал высоту и выровнялся.

– Кому? Джо? – Джет тяжело вздохнул. Черты его лица были омрачены. – Я уверен, что он не пойдет к копам, если ты это имеешь в виду.

– Я имею в виду, можешь ли ты поверить, что он знает, о чем говорит? Про те следы, про тех двоих, мужчину и женщину. Про две машины. – Она колебалась. – Про хромоту.

– Возможно, у Джо недостаток по части красноречия, но все извилины на месте. Он парень головастый. Я же рассказывал тебе, как он нашел пропавшего ребенка.

Пока они летели, Мьюринн смотрела на землю внизу.

– Там, на руднике, могла быть утечка масла из «Доджа» Гаса, Джет, – тихо сказала она. – И в его кабине была серая грязь, похожая на ил. Если эти два человека в то время шли по мокрой грязи, она налипла бы на их ботинки, и это объяснило бы, почему ее так много в машине Гаса.

Он бросил на нее острый взгляд.

– То есть ты считаешь, что Гас приехал на рудник на своем «Додже», а кто-то – мужчина или женщина – пригнал его назад к дому?

Мьюринн закрыла глаза и положила руку на живот. Внезапно на нее накатила усталость.

– Я не знаю, что и думать! – прошептала она.

На несколько секунд повисло молчание, нарушаемое лишь свистом ветра и рокотом двигателя.

– Наверное, я боюсь правды, Джет. Того, что мы можем найти, – тихо сказала она. – Если все это как-то связано – Мораны, полиция, то правда может вновь взорвать Сэйв-Харбор и взбудоражить семьи, как если бы мы сами заложили здесь бомбу.

Джет ничего не сказал; его взгляд был устремлен перед собой.

Во рту у Мьюринн пересохло.

Это взорвет не только город. Если выяснится, что Адам действительно причастен к смерти ее отца, горькая правда может навсегда разрушить хрупкое начало их отношений.

Мьюринн еще раз украдкой взглянула на суровый профиль Джета. И поняла нечто важное: ложь может и связывать, и разделять. Ибо, как бы сильно она ни хотела справедливости для своего отца, для Гаса, для матери, ей не хотелось рушить жизнь Джета или свои шансы на будущее с ним.

Они заходили на посадку на аэродроме Сэйв-Харбора. Предчувствуя неизбежно надвигающуюся катастрофу, Мьюринн откинулась на спинку сиденья.

– Я, пожалуй, увезу тебя отсюда, – внезапно сказал Джет, когда самолет остановился.

– Что?

Он помог ей спуститься на землю.

– Собери вещи, а потом я отвезу тебя в Анкоридж. Надеюсь, оттуда будет какой-нибудь рейс в Нью-Йорк.

– Почему?

Он повел ее обратно к своему пикапу.

– Потому что все гораздо серьезнее, чем я думал, Мьюринн. И для тебя, и для твоего ребенка будет безопаснее, если ты побудешь в Нью-Йорке до тех пор, пока здесь все не успокоится.

Он рывком открыл дверцу машины и ждал, когда она сядет. Но она не двигалась и удивленно смотрела на него.

– Джет, – прошептала она, – я же сказала тебе, что не вернусь в Нью-Йорк. Я остаюсь в Сэйв-Харборе навсегда! Мой дом здесь.

Джет сглотнул. Напряжение стекало с него горячими темными волнами.

– Давай, залезай.

Она забралась в машину. Мысли бешено крутились в голове.

Джет захлопнул пассажирскую дверь, завел двигатель и в неестественном молчании повез ее обратно в Русалочью бухту. Лицо его стало серым.

– Пожалуйста, поговори со мной, Джет! – требовательно попросила она. – Что, черт возьми, с тобой происходит?

– Ничего. Я просто хочу, чтобы ты и ребенок были в безопасности. – С этими словами он открыл перед ней дверь своего дома.

И ее терпение лопнуло. Выносить это было выше ее сил. Они вошли в его дом, и Мьюринн повернулась к Джету лицом.

– Джет… – Он ждал, напряженно глядя на нее. – Ты хочешь, чтобы я уехала в Нью-Йорк не потому, что это безопасно, – сказала Мьюринн, чувствуя, что своими следующими словами совершит непоправимое. – Ты хочешь, чтобы я не путалась под ногами, пока ты будешь разбираться с этим, потому что думаешь, что тут может быть замешан твой отец.

– Послушай, Мьюринн, если ты думаешь, что мой отец как-то причастен к взрыву лишь потому, что он хромает, то ты ошибаешься!

Джет бросил летную куртку на диван и швырнул на стол ружье. Он нервничал и был явно раздражен. Он нацелил в нее указательный палец, его взгляд стал ледяным:

– Мой отец пытался спасти твоего, но охрана и копы не пустили его и команду горноспасателей.

– Почему они не впустили Адама? – осторожно спросила она.

Он сердито посмотрел на нее.

– Потому что он был членом профсоюза, понятно? Я не понимал этого, когда мне было двенадцать, но позже узнал: так было потому, что Адам Ратледж был старостой цехового профсоюза и яростно выступал против штрейкбрехеров[18]. Это сделало его врагом Троя О’Доннелла и всех тех горняков, которые ежедневно пересекали линию пикета, чтобы заработать на кусок хлеба. Тех, кто хотел прокормить свои семьи и не дать банкам выселить их из купленных в ипотеку домов.

Джет задрожал от гнева. Его глаза потемнели от ее обвинений.

– Джет, против Адама и руководителей профсоюза было вынесено судебное постановление, запрещавшее им находиться на территории рудника. Ты помнишь это? Именно поэтому его не пустили туда, когда он якобы хотел спасти моего отца.

Джет опасно понизил голос:

– Это не делает его убийцей, Мьюринн, – процедил он.

– Ботинки какого размера он носит?

Молчание.

– Какого он роста?

Пульсирующее, зловещее молчание.

– Джет, все сходится! Твой отец был специалистом по взрывчатым веществам. Он работал в той части шахты до того, как ее закрыли. И Чоки Моран уцепился за него… Адам был наставником Чоки, ты сам мне рассказывал. Чоки мог быть его сообщником, Джет. Ты также сказал, что Мораны прибрали к рукам весь город. Подумай сам… Почему Айк Поттер, в то время полицейский-новичок, так долго молчал об этих фотографиях? Потому что из папки с уликами их вынул не кто иной, как сам Моран! И Моран был в то время начальником полиции. Билл Моран мог разрушить карьеру Айка. И после того как Айк тянул так долго, он, должно быть, испугался. Заяви он об этом на более позднем этапе, его тотчас обвинили бы в сговоре с целью сокрытия массового убийства.

Джет побледнел. Кожа натянулась на его скулах, глаза потемнели и как будто запали еще глубже. Часы на кухне громко тикали. Джету казалось, что его вот-вот вырвет. Все это старое дерьмо вновь всплывало из сырой гребаной дыры в земле.

Слишком много секретов, будь они прокляты!

Зачем она все-таки вернулась? Неужели лишь затем, чтобы вновь раскопать это старое дерьмо?

– Джет… – Мьюринн потянулась, чтобы коснуться его руки, но он резко отстранился и покачал головой.

– Не прикасайся ко мне, Мьюринн!

Ее глаза пронзила боль.

– Прости, Джет, – тихо сказала она. – Я просто соединила все воедино. Хромота, подволакивает левую ногу…

– Нет! Ни за что на свете, Мьюринн!

– Есть один способ узнать, Джет. Ты можешь хотя бы поговорить с ним.

Он снова выругался. Мьюринн вынуждала его мысли устремиться туда, куда они не желали направляться и куда он не мог позволить им следовать. Поэтому он сопротивлялся и набрасывался на нее, чтобы уничтожить саму эту идею.

– Мой отец не стал бы этого делать. Он не убийца.

– Объясни, почему ты так в этом уверен? Как далеко ты мог бы зайти, чтобы защитить его? Ты бы…

До нее дошел смысл собственных слов. Она побледнела и инстинктивно положила руку на живот. Лицо Джета сделалось каменным.

– Что ты хотела сказать, Мьюринн?

Она покачала головой. Вид у нее был измученный.

– Ты хотела сказать, что он пытался убить Гаса? Что он стрелял в тебя?

Мьюринн открыла было рот, чтобы возразить. Но Джет поднял руку.

– Даже не думай об этом, Мьюринн! Мой отец – спасатель, спаситель…

– Но что, если твой отец и есть причина того, почему Гас не обратился в ФБР с фотографиями, полученными от Айка? Такое не приходило тебе в голову? Что, если он хотел убедиться? Или не хотел навредить тебе или твоей семье. И нерешительность привела Гаса к тому, что его убили.

Джет посмотрел на ее руку, лежащую на животе, затем оторвал взгляд и пристально посмотрел ей в лицо.

– Мой отец, – сказал он очень тихо, – не мог взорвать людей, с которыми сидел бок о бок в «Шахтерской таверне»…

– Он не пил с теми людьми во время забастовки, не так ли? Когда дела пошли плохо, когда город разделился на ваших и наших, держу пари, Адам начал пить в профсоюзном зале вместе с другими стойкими горняками.

– Черт возьми! Да он и не пытался это скрыть! Это немыслимо. Мой отец никогда даже пальцем не тронул бы Гаса. Или тебя. – Он подошел к окну и, нервно проводя рукой по волосам, начал расхаживать взад-вперед. – Ради бога, Мьюринн, мой отец ни за что на свете не стал бы убивать мать собственного внука!.. – Он осекся, поняв, что только что слетело с его языка.

Джет обернулся и в упор посмотрел на нее.

Мьюринн медленно разинула рот. Ее лицо стало белым, как мел. Время тянулось, а ее глаза постепенно превращались в огромные темно-зеленые озера, полные удивления и ужаса.

– Что ты сказал? – прохрипела она.

Джет глубоко вдохнул и судорожно выдохнул.

– Я сказал, что мой отец не причинит вреда матери собственного внука. – Он выдержал паузу. – Матери моего сына.

Мьюринн почувствовала, как кровь отхлынула от головы.

– Я… я не понимаю.

На лице Джета отразилось отчаяние.

Взгляд Мьюринн медленно скользнул к фотографии на стене. Она оцепенело смотрела на портрет улыбающегося Троя, сидящего на коленях у Джета в кабине самолета.

– Трой? – Этот хриплый голос вырвался из ее горла. Голос, который она не узнала как собственный.

Джет ничего не сказал. Его сильное лицо исказили тоска и мучительная боль. И Мьюринн все поняла.

– Как? – только и смогла прошептать она.

– Ты отдала его.

– Как ты узнал? – хрипло прошептала она.

– После того как ты сообщила Гасу, что ждешь ребенка и дала согласие на усыновление, он позвонил мне и все рассказал. Дал мне имя адвоката приемной пары.

Она покачнулась и, чтобы не упасть, для равновесия схватилась за спинку дивана, потеряв дар речи.

– Я продал все, что мог, Мьюринн: велосипед, рыболовные снасти, лодку – и полетел в Неваду, чтобы сражаться за сына. Я не мог позволить, чтобы мой сын, моя плоть и кровь, попал в чужую семью…

– Но как тебе удалось? Как ты его отстоял? – едва слышно прошептала она.

Он глубоко вдохнул.

– Я сказал адвокату, что я его родной отец, что ребенка отдают без моего согласия и я буду бороться за свои права на каждом чертовом шагу. Адвокат сообщил об этом приемной паре, и они решили не оспаривать мои требования. Они не хотели брать его на таких условиях, Мьюринн. И отдали на мое попечение.

Ей сделалось не по себе.

– А Ким?

– Я познакомился с ней сразу после того, как ты покинула город. Она приехала сюда, чтобы работать медсестрой. Мы начали встречаться, и Ким предложила слетать вместе со мной в Неваду за сыном. Я был благодарен ей за поддержку и помощь, Мьюринн. Мне было всего двадцать два года, и я ничего не смыслил в воспитании детей. В отличие от Ким.

Мьюринн ощутила внутри пустоту и отчуждение. Боже, как же ей тогда было тяжко! Как одинока и опустошена она была после того, как отдала ребенка на усыновление! Как тосковала по нему! А тем временем Джет и какая-то юная медсестра согрели его в своих руках.

Без ее ведома.

К глазам подступили слезы; они ослепили ее и покатились по лицу. Но ей было на это наплевать.

Их сын – Трой! Все эти годы он жил здесь, в Сэйв-Харборе, с родным отцом и по соседству с ее дедом. Упущенные годы, упущенные возможности, ощущение того, что ее предали – все это было слишком велико, слишком болезненно для понимания…

– Значит, Гас знал, что Трой – мой сын и живет здесь? – У нее не укладывалось в голове, почему он ни разу, ни разу не сказал ей об этом.

– Да, Мьюринн, он знал. Гас сказал мне, что ты ждешь нашего ребенка, потому что не хотел, чтобы правнук рос в чужой семье. Он хотел снабдить меня всем необходимым, чтобы я мог сделать свой выбор, так как считал, что это мое право как отца. Думаю, Гас искренне верил, что я свяжусь с тобой. Вразумлю тебя. Верну домой – и все вновь встанет на свои места. Но вместо этого, пока мы были в Вегасе, я женился на Ким. И когда Гас узнал, он оставил все как есть. Был просто счастлив, что может наблюдать, как его правнук растет по соседству.

Масштаб этого обмана – обмана со стороны Гаса – стал для Мьюринн ударом. Ей как будто дали под дых.

– Почему… почему Гас не сказал мне, что наш сын у тебя?

– Возможно, он так бы и сделал, если бы ты хоть раз удосужилась приехать в Сэйв-Харбор и навестить его. – Горечь в голосе Джета вонзилась в Мьюринн, словно острый нож. – Или не сказал тебе потому, что в итоге я женился на Ким, а Гас не хотел ради Троя портить мой брак. Ким была хорошей матерью, Мьюринн. Возможно, Гас не требовал от тебя вернуться по причине некоего ложного чувства долга – боязни разрушить нашу семью. Господь свидетель: Гас был не такой! Он сделал все возможное. Он желал для тебя самого лучшего. Он знал, как отчаянно ты стремишься сбежать отсюда, чтобы «повзрослеть», как он это называл. Гас не хотел посягать на твою свободу.

– Почему ты женился на Ким? – прошептала она, чувствуя себя побежденной. – Так быстро?

– Она любила меня. Я тоже по-своему любил ее. И никогда не думал, что когда-нибудь снова буду любить кого-то так, как любил тебя, Мьюринн. И мне очень была нужна ее помощь с Троем. Это она предложила пожениться в Вегасе и вернуться в Сэйв-Харбор всей семьей. В то время это казалось правильным.

– А твои родители?

– Они в курсе. Я им все честно сказал. Ведь как иначе я мог объяснить внезапное появление маленького ребенка в моей жизни?

Почувствовав, что у нее начинают подкашиваться ноги, Мьюринн еще крепче схватилась за спинку дивана.

– А как насчет всех остальных в городке?

Джет как будто прожигал ее взглядом.

– Сэйв-Харбор отлично умеет хранить секреты и не совать нос в чужие дела. Лично я никогда никому ничего не говорил, и никто ни разу не спросил о ребенке, даже если у людей имелись подозрения. Доктор Каллаган знала, что Трой – не ребенок Ким. Но все относились к ней как к его законной матери.

– О боже… – Мьюринн обошла диван, без сил опустилась на него и сквозь слезы посмотрела на Джета. – А Трой… Что он знает?

– Он думает, что Ким – его мать.

– Ты солгал мне, – прошептала она, вновь поднимаясь на ноги. – Ты чертов лицемер, вот ты кто! Так вот почему у тебя есть опекунство над ним, а у Ким нет! Она ему не родная мать.

– Не смей!.. – Джет ткнул в нее указательным пальцем. – Не смей называть меня лицемером! Это ты спрятала Троя от меня. Ты отдала его чужим людям. Ты не имеешь права называть меня лжецом.

– Почему ты не сказал мне – даже после того, как мы переспали?

– Мне нужно было убедиться.

– В чем?

– Ему десять лет, Мьюринн. Если я скажу, что Ким не его мать, все, что он считал в своей жизни правдой, подвергнется переоценке. Я не готов перевернуть весь его мир с ног на голову лишь затем, чтобы ты снова ушла от нас.

– Я же сказала тебе, что остаюсь!

– Мьюринн, – сказал он тихо, чувствуя, что его руки дрожат. – Я до сих пор не уверен, что ты сдержишь слово. Видит бог, раньше, когда ты уехала отсюда, тебе было на все наплевать!

Она в упор посмотрела на него.

– Чего ты хочешь от меня, Джет? Что еще я могу сделать, чтобы ты мне поверил?

Он подошел к ней и взял ее за руки.

– Мне нужно было время, Мьюринн. Время убедиться, что я не ошибся, открыв дверь, чтобы поговорить с тобой о Трое. – Он впился в нее взглядом. – И, наверно, часть меня в глубине души считала, что ты должна признаться первой – сказать мне то, что я имею право знать: что ты родила моего ребенка и отдала его на усыновление.

– А мое право?

– Какое право? Ты предпочла уехать. Ты предпочла отдать его. Ты никогда не пыталась его найти.

– Мне это было запрещено! Это часть договора об усыновлении. Что мне было делать, Джет, когда я узнала, что наша последняя ночь закончилась моей беременностью? У меня не было выбора. Я была одна. За душой – ничего. Ты сказал, что до глубины души ненавидишь меня и никогда больше не захочешь видеть.

– Я сказал это в слепой ярости, потому что ты бросила все, что у нас было, Мьюринн!

Она поджала губы. После ощущения предательства на нее нахлынул гнев.

– Все эти годы я могла бы наблюдать, как он растет, – едва слышно, с горечью прошептала она. – Но этот шанс был у меня украден, потому что мне никто ничего не сказал.

– Но ты ни разу не приехала домой! Ни разу не оглянулась назад…

– Это не значит, что я не сожалела о сделанном! Отдать ребенка в чужую семью – это самая большая ошибка в моей жизни, и я никогда не переставала раскаиваться в этом. Если… – Ее голос сорвался. – Будь у меня способ вернуться назад и все исправить…

Глаза Джета блестели от слез. Эмоции разрывали его. Он был на грани срыва.

Мьюринн еле слышно выругалась.

– Значит, тебе можно иметь секреты, а мне – нет?

– Я не хотел, чтобы Трою было больно…

– Ты и вправду думаешь, что я причинила бы Трою боль? – рассердилась она. – Или, по-твоему, я бы не перевернула небо и землю, лишь бы поступить с моим сыном правильно? Думаешь, я намеренно хотела сделать больно тебе или кому-то еще? Если это так, то будь ты проклят, Джет! Потому что я всегда, всегда любила тебя.

По лицу Мьюринн текли слезы. Она протиснулась мимо него, быстро прошла в гостевую спальню, схватила сумку и принялась запихивать в нее свои вещи.

– Что ты делаешь? – спросил он с порога.

– Ухожу из твоей жизни. Раз и навсегда.

Она молча шагнула мимо него, но он схватил ее за руку.

– Мьюринн, подожди. Нам нужно поговорить…

Но она с силой оттолкнула его:

– Убери от меня руки!

Он отпустил ее, в его глазах застыла обида.

И все же за пеленой своей боли она видела его любовь. И от этого ей стало еще больнее. Ей хотелось одного: скатиться в бездну, разверзшуюся у ее ног, свернуться калачиком и умереть.

Она ворвалась в гостиную и схватила с его стойки для оружия дробовик и коробку патронов.

– Мьюринн…

Она перекинула сумку через плечо, распахнула входную дверь и выбежала в лиловую северную ночь.

– Мьюринн, черт возьми, не будь такой упрямой! Немедленно вернись!

Она остановилась на подъездной дорожке и обернулась.

– Это я упрямая?

Она подняла руку ладонью вверх – мол, не смей сделать даже шаг в мою сторону.

– Если ты пойдешь за мной, Джет, я тебя пристрелю.

– Там небезопасно.

– А разве с тобой мне безопаснее? Ты десять лет скрывал от меня моего сына, Джет. – Ее голос дрогнул. – Что еще ты скрываешь? Тот факт, что твой отец убил мою семью?

– Мой отец здесь ни при чем, Мьюринн!

– Разве? Тогда тебе не составит труда спросить его об этом. Или ты собираешься просто все забыть, замести прошлое под ковер?

– Ты снова за свое, Мьюринн! Ты убегаешь вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза… Чтобы взглянуть мне в глаза и разобраться во всем вместе!

– О, будь мужчиной, Джет! Поговори начистоту со своим отцом, будь он неладен! А уж потом можешь просить меня о встрече с тобой!

С этими словами она зашагала по дорожке прочь и исчезла из виду в роще между их участками.

Джета охватила паника, вслед за которой на него обрушилась сокрушительная волна отчаяния. Он знал характер Мьюринн: пойди он сейчас следом, она бы точно спустила курок.

И он беспокоился о ее будущем ребенке, о стрессе, которому невольно ее подверг. Его захлестнуло чувство вины. Джет был обязан обеспечить ее безопасность, но не мог вызвать полицию. Ситуация вышла из-под контроля, и он понятия не имел, кто может быть замешан в этой истории.

Поэтому позвонил единственному человеку, которому доверял, – своему другу Гамильтону Броку, бывшему морскому пехотинцу, участнику двух войн в Персидском заливе. Это был тот, кому Джет доверил бы свою жизнь. Брок также был волонтером поисково-спасательной службы Сэйв-Харбора и не раз рисковал своей жизнью ради коллег.

Как всегда, Брок был готов помочь и сказал, что сейчас приедет. Джет поблагодарил его, повесил трубку, а сам задумался о том, что и его отец тоже регулярно рисковал жизнью ради спасения застрявших в шахте людей.

«Тогда тебе не составит труда спросить его об этом. Или ты собираешься просто все забыть, замести прошлое под ковер?»

Мьюринн была права: он должен непременно поговорить с отцом. Прямо сейчас. Неважно, что он выяснит: он должен посмотреть правде в глаза.

Домой Джет не поехал, оставшись в машине на подъездной дорожке дома Мьюринн: ждал, когда приедет Брок. Он сидел, опустив окно и выставив локоть, и вскоре увидел знакомый внедорожник.

– Я оставил ей по голосовой почте сообщение, что кое-кого к ней пришлю. Мьюринн не взяла трубку, но я почти уверен, что она его прослушала. И должна тебя ждать.

Брок криво улыбнулся.

– Без проблем. – Он был явно смущен. – Ты сам-то в порядке, приятель?

– Да. Просто присмотри за ней, ладно? Я все объясню позже.

Брок высунулся из окна и похлопал ладонью по капоту его пикапа.

– Не беспокойся. Когда ты вернешься, она будет ждать тебя целой и невредимой.

Джет поехал в дом родителей. Северная ночь была сумрачной, но не темной. Луны не было видно. Вокруг царила жутковатая тишина.

Из кустов выскочил койот – и замер в свете автомобильных фар. Джет резко ударил по тормозам. С бешено колотящимся сердцем он подождал, когда животное придет в себя и побежит к деревьям, и лишь потом включил передачу.

Но это небольшое происшествие еще сильнее выбило его из колеи.

«Что еще ты скрываешь? Тот факт, что твой отец убил мою семью? Или ты собираешься замести прошлое под ковер?»

Печальная правда состояла в том, что да, Джет мельком подумал об отце, когда Мьюринн впервые показала ему фотографии Айка и обмолвилась о дружбе Адама с Чоки Мораном. Но он, Джет, загнал эти мысли в дальние закоулки своего разума. Он не желал даже думать о том, что отец мог быть преступником, хотя все признаки были налицо.

Замечал ли он их много лет назад? Или подсознательно отказывался посмотреть правде в глаза? И насколько он лучше остальных людей, которые пытались скрыть улики, как, например, Айк Поттер или полицейский, который изъял из дела снимки?

Проехав по подъездной дорожке родительского дома, Джет немного посидел в машине, борясь с самыми худшими опасениями. Он должен прямо спросить отца. Независимо от последствий. Ведь кто, как не он сам, сказал Мьюринн, что время секретов прошло?

Джет громко постучал в дверь. Ему открыла мать, на ходу перевязывая поясом халат.

– Джет? Что случилось? Боже, ты выглядишь ужасно! Заходи.

– Мне нужно поговорить с папой.

В ее глазах мелькнула тревога:

– Что происходит?

Джет молча шагнул мимо матери в прихожую и поднял один из отцовских рабочих ботинок… как раз в тот момент, когда тот вышел к нему из гостиной.

– Джет?

Он ничего не ответил. Лишь перевернул ботинок и прочитал на ребристой подошве: десятый размер. Его грудь будто сжало тисками.

Джет посмотрел на отца.

Адам Ратледж посмотрел на обувь в руках сына, затем медленно поднял глаза и встретился с ним взглядом. Он ничего не сказал, но при виде выражения отцовского лица сердце Джета защемило.

Он опустил ботинок и прошел в гостиную – прямо к буфету.

– Хочешь выпить, папа? Потому что мне это чертовски необходимо.

Он налил на два пальца виски и выпил. Затем с горящими глазами налил еще.

Пристально глядя на сына пронзительно-синими глазами, отец, прихрамывая, вошел в комнату. Джет смотрел на его ковыляющую походку. Все было именно так, как и описал траппер Джо: перфекционист, специалист по взрывчатым веществам, опытный шахтер, на теле которого рудник Толкин оставил боевые шрамы. А какие шрамы остались у отца глубоко в душе? Какие тайны похоронены там? Какая вина?

– Куда ты сегодня летал на самолете, сынок? – спросил Адам, стиснув зубы. – К кому ты летал?

– К трапперу Джо. У Гаса были снимки с места преступления со следами злоумышленника, взорвавшего шахту. Ты знал об этом?

Отец сглотнул.

– Нет, – тихо ответил он.

– Мы показали эти снимки Джо. Нам было интересно услышать, что он расскажет о человеке, который оставил эти следы.

– И потом ты пришел сюда взглянуть на мои ботинки?

– Потому что эти следы оставил шахтер-ветеран с десятым размером обуви, хромающий на левую ногу. Специалист по взрывчатым веществам, у которого был сообщник, ожидавший у проходной Содваны, пока он закладывал заряд.

Джет умолк в надежде услышать объяснение. Или же отрицание. Но отец молчал. Мышцы его шеи напряглись, пальцы правой руки подергивались.

– Это твоих рук дело, папа? Ты поддержал забастовку, заложив заряд и убив двенадцать человек?

– Джет! – с порога крикнула мать.

– Не вмешивайся, мама! – холодно сказал он, глядя на отца и в глубине души желая, чтобы тот все отрицал, чтобы предложил некое правдоподобное объяснение – да что угодно!

Вместо этого лицо Адама Ратледжа стало пепельно-серым.

К горлу Джета подступила тошнота. Она смешалась с едким обжигающим вкусом виски. Но он должен был довести дело до конца. Он должен выбрать сторону, и этой стороной должна стать справедливость. Это был единственный выход – единственный способ покончить с тайнами, залечить боль жителей городка.

И это был единственный способ наладить отношения с Мьюринн.

Джет допил остатки виски и со стуком поставил стакан.

– Так ты убил и Гаса О’Доннелла?

Отец заметно напрягся, но ничего не сказал. Мать Джета разрыдалась.

Он повернулся к ней:

– Мама, ты знала, что тот взрыв устроил отец? – Его голос оставался ледяным. – Ты подозревала, что это его рук дело? Или просто закрыла на все глаза, чем помогла похоронить этот секрет, как и весь этот остальной богом забытый городишко?

Ее плач превратился в рыдания, и сердце Джета сжалось еще сильнее. Он смотрел на родителей, и его глаза жгли слезы.

– Вы ведь не собираетесь ничего из этого отрицать? – спросил он, все еще отказываясь верить.

Мать лишь тихонько плакала. Отец свирепо смотрел на него. Тело Джета гудело от напряжения.

Дрожа от гнева, Джет выбежал из дома. Весь его мир рухнул.

Сетчатая дверь с глухим стуком закрылась за ним. Этот звук эхом прокатился по белесой безлунной ночи.

Джет шагал к пикапу, и на него накатывали волны яростного гнева и боли. Сетчатая дверь позади внезапно распахнулась. Услышав, как его отец ковыляет по гравию, Джет напрягся.

– Джет!

Он отказывался посмотреть ему в лицо.

Джет забрался в машину, включил зажигание и заднюю передачу. Ему хотелось одного – поскорее убраться отсюда. Но он не мог… Не мог заставить себя нажать на педаль.

Отец пока ни в чем не признался, и Джету все еще отчаянно хотелось верить, что он подойдет и скажет, что все это неправда, что этому есть другое, рациональное объяснение.

Глядя прямо перед собой и сжимая кулаками руль, он слушал, как по гравию с хрустом приближались шаги отца. Джет медленно повернулся, чтобы посмотреть на него – и увидеть человека, которого так хорошо знал и так сильно любил всю жизнь. Человека, которого он уважал. Человека, который многому его научил.

Отец вцепился в открытое окно.

– Это была ошибка, сынок, – хрипло прошептал он. – Ошибка.

Джету сделалось дурно.

Он крепко зажмурил глаза и вцепился в руль. В ушах стоял звон. Он боролся с желанием нажать на газ, уехать, скрыться от вещей, которые не желал слышать…

Подагрические руки отца сжали дверь еще крепче, скрюченные костяшки пальцев побелели.

– Взрыв не должен был убить этих людей, Джет, – настойчиво прошептал он. – Они не должны были погибнуть!

Его отец – убийца. Осознание этого факта наполнило Джета болью и гневом. Что-то опасно шевельнулось внутри.

– Значит, это твоих рук дело… – прошептал он. – Ты убийца.

– Предполагалось, что взрыв станет лишь предупреждением, Джет. Что он напугает руководство и штрейкбрехеров. Мы были без работы почти год, профсоюзные фонды были исчерпаны. Денег за простой больше не поступало, и чем дольше штрейкбрехеры продолжали работать, тем дольше администрация могла справляться с забастовкой, а половина мужчин в городе сидела без работы. Люди теряли дома, были вынуждены уезжать. Забастовка убивала этот город… Рудник был единственным местом работы!

– И ты пытался исправить все с помощью взрыва?

– Не торопись меня судить! Пострадавших не должно было быть, сынок… – Глаза Адама лихорадочно блестели в тусклом свете северной ночи. – Вагонетка, перевозившая этих людей, не должна была задеть растяжку. Взрыв должна была спровоцировать вагонетка с рудой: она шире и имеет торчащее третье колесо. Но я замерз и насквозь промок. Это был долгий подъем, бесконечный путь под землей, мои пальцы онемели. Я… должно быть, я натянул растяжку слишком близко к рельсам. Видит бог, Джет, я не прожил и дня, чтобы не сожалеть о том, что случилось!

Джет не осмеливался посмотреть на отца.

– Ты убил Троя О’Доннелла, – прошептал он. – Ты разрушил жизнь Мьюринн.

– Этого не должно было случиться. Прошу тебя, поверь мне!

Голос отца был полон муки. Он еще крепче вцепился в дверь.

– Я сделал это ради тебя, сынок. Ради твоей матери. Наше положение было отчаянным. Если бы благодаря штрейкбрехерам рудник продолжил работу, это означало бы, что люди вроде меня – шахтеры-ветераны, построившие этот поселок, – стали бы нищими. И если бы мы не могли совершать в магазинах покупки, те бы тоже разорились, а с ними – и все вспомогательные отрасли. Разорился бы весь этот чертов город! Мы бы потеряли наш дом, потеряли бы все…

– И ты, чтобы сохранить дом, в котором я сейчас живу, убил людей, – тихо сказал Джет. – Раньше я так восхищался тобой, папа! – Он покачал головой. – Раньше я тобой так гордился!

– Я сделал это, чтобы мы все могли гордиться. Чтобы я мог и дальше заботиться о вас.

Ирония его слов ударила по Джету, как тяжелый кулак. Преступления, которые люди совершали ради любви; секреты, которые они скрывали; ложь, которая связывала их, – все это, как рябь на воде, передавалось из поколения в поколение. И, словно яд, отравляло души.

Он думал о том, как поступил с Мьюринн, а она с ним… из-за любви.

– Никто не должен был погибнуть. Это была ошибка, – снова прошептал Адам. – Но я никогда не делал ничего плохого Гасу. И я бы никогда даже пальцем не тронул Мьюринн! Я не убийца, сынок.

Джет медленно повернулся и поглядел на отца. На морщинистых щеках старика блестели слезы. Адам был тем самым человеком, на которого Джет всегда равнялся, которым всегда восхищался. Теперь же он едва мог на него смотреть.

– Кто был твоим сообщником? Чоки Моран?

Отец Джета мрачно поджал губы. На несколько секунд повисла гробовая тишина. Где-то на окраине города затявкал койот, охотившийся за местными кошками.

– Это в прошлом, Джет, – едва слышно прошептал Адам. – Все кончено. Разве нельзя просто оставить все это в прошлом?

– Ничего не кончено, – процедил Джет сквозь стиснутые зубы. – Гас О’Доннелл умер из-за тех снимков, что дал ему Айк Поттер. И Мьюринн, и ее малыш тоже чуть не погибли, потому что кто-то все еще готов убивать, лишь бы сохранить тайну.

– Клянусь жизнью твоей матери, я не имел к этому никакого отношения! – хрипло произнес Адам.

– Тогда кто?

– Я ничего об этом не знаю.

– Начни со своего сообщника. Это был Чоки?

Молчание. Похоже, личность сообщника была секретом, который отец не хотел раскрывать. В животе Джета шевельнулся зловещий холодок.

– Отойди от машины, – тихо приказал он.

– Что ты собираешься делать?

Джет не знал, как отнестись к сокрушительной новости о том, что его родной отец и есть тот самый преступник, которому удалось ускользнуть из рук ФБР. Ему нужно было обдумать, переварить это известие. Где-нибудь подальше от шума и суеты. Там, где ему никто не помешает.

– Как бы ты поступил, папа?

Молчание.

– Отойди от машины, – повторил Джет и уехал, оставив отца стоять в оседающем облаке пыли. Его глаза жгли слезы… слезы предательства.

Джет не поехал домой. Вместо этого он покатил к безлюдным скалам к западу от Сэйв-Харбора. Это место влекло его как в хорошие, так и в плохие времена.

Остановив машину на поросшей травой обочине, он заглушил двигатель.

Ночь была ясной, светлой. Ночное солнце висело чуть ниже линии горизонта, но сами вершины были скрыты темной полосой грозовых туч – надвигающийся фронт был все ближе.

Джет позвонил Броку.

– У вас все в порядке?

– Все тихо, – ответил Брок. – Ничего подозрительного, разве что старая арендаторша проснулась: в ее домике у залива горит свет. Ах да, и еще еноты пробегают.

Джет сбросил вызов.

Устремив взгляд на вечное движение темной воды, прислушиваясь к мягкому плеску волн у подножия утесов, он задумчиво смотрел на океан и пытался осмыслить тот факт, что массовая гибель людей – дело рук его отца. Что это преступление так и не было раскрыто, а уголовное дело пылилось где-то на полке, и горькая правда была похоронена людьми этого городка, который он так любил.

Среди волн, охотясь на тюленей, пронеслась стая косаток, а над далекими вершинами гор вновь начало подниматься полуночное солнце.

Мир в красоте и смерти.

Начало и конец.

Пришло время восстановить справедливость, положить конец прошлому. Ради новых начинаний. Но для этого ему придется донести на собственного отца…

Джет потер лоб.

Все, что ему нужно сделать, – это взять телефон и позвонить в ФБР. Сказать им, что его отец – убийца.

Увы, все было не так просто, как можно подумать.

Когда день прояснился, Джет, купив по дороге пончик и кофе, поехал на аэродром. Он решил поднять свой самолет в воздух, взмыть над горами и морем в те редкие рассветные часы, когда мир еще чист. Когда же он вернется на землю, то исполнит свой долг: позвонит федералам.

Припарковав пикап, Джет с кофе в руке отправился дальше пешком. На траве блестела роса, на крылья его самолета падали первые теплые лучи солнца.

На всякий случай еще раз позвонив Броку, который сказал, что в Русалочьей бухте спокойно, Джет забрался в кабину.

Положив на колени заряженный дробовик, Мьюринн наблюдала, как над океаном занимается рассвет. Всю ночь она просидела, рассеянно покачиваясь в дедовом кресле-качалке и думая о Трое.

О своем сыне.

Дрожь снова пробежала по ее телу, и она положила руку на живот.

Двое детей: сын и дочь.

Ее глаза вновь наполнились влагой. Но вместе со слезами пришла злость, глубокое ощущение предательства. И так было всю ночь. Волны опьяняющего ликования накатывали на нее, чередуясь с пронизывающей до костей печалью от ощущения потерянного времени, которое она могла провести с сыном. Было мучительно больно.

Одно Мьюринн знала точно: несмотря на все ссоры, стычки и конфликты с Джетом, он был – и всегда будет – отцом ее сына. И она ни за что не покинет Сэйв-Харбор.

Она намерена родить дочь здесь, вырастить девочку в этом городе и наблюдать, как мужает ее сын, – если придется, на расстоянии.

Она будет руководить газетой. Будет матерью. Будет выращивать овощи в огороде и показывать дочери, как собирать моллюсков, как когда-то показал ей Гас.

И она не позавидует тому, кто попытается отнять это у нее сейчас.

Потому что, как бы ни была обижена Мьюринн, Джет совершил невероятно смелый поступок, забрав своего ребенка и воспитывая его в одиночку. В этом был он весь! У него твердые ценности и принципы, которыми он не был готов поступиться. И еще Джет дорожил семьей.

Затем она подумала про Адама Ратледжа, и сердце сковала ледяная тревога. Он тоже был членом семьи. Но она должна верить, что Джет поступит правильно и справедливость восторжествует.

Мьюринн была вынуждена верить в него. Даже если разрыв между отцом и сыном означал, что они с Джетом никогда не смогут быть вместе.

Наконец, ее сморила усталость. Она смежила веки и провалилась в сон.

Лицо Мьюринн нежно согревало солнце, когда ее внезапно разбудил шум в коридоре. Кто-то был внутри дома. Сердце испуганно екнуло, и она подняла дробовик.

– Кто здесь?

– Это всего лишь я, Мьюринн. О боже, дитя! Опусти ружье. Что, скажи на милость, тут происходит?

– Миссис Уилки? – Мьюринн сглотнула, еще плохо соображая. – Я… ничего. Просто мне… – Она смущенно усмехнулась. – Мне приснился дурной сон.

Старуха нахмурилась и хмыкнула.

– Это все будущий ребенок! Гормоны могут сделать с тобой и не такое. У меня самой никогда не было детей, – сказала она, ставя корзину на кухонный стол. – Но когда моя сестра Маргарет была беременна моим крестником, ей постоянно снились кошмары. Ромашковый чай – единственное, что ей помогало. – Миссис Уилки постучала по своей корзине и тепло улыбнулась: – Я принесла тебе на завтрак несколько оладий, испеченных в моей дровяной печи. И клубнику – свежую клубнику из сада Гаса.

Достав из корзины букетик маргариток, она вытряхнула из медной вазы старые цветы наперстянки и поставила на их место новые.

Миссис Уилки оставила входную дверь открытой настежь для нового утра, и морской бриз принес внутрь нежное тепло. Мьюринн нервно взглянула на дверь. Она знала, что снаружи дежурит телохранитель, однако внезапно ее охватили смутные опасения.

– Я заварю тебе ромашкового чая, дорогая. Это будет полезно и для твоих нервов, и для ребенка. – Миссис Уилки прошаркала на кухню и взяла одну из баночек с чаем, которые Гас держал на полке. – С несколькими веточками мяты. Тебе ведь в детстве нравилась эта смесь, помнишь? Летом я, бывало, делала для тебя холодный чай.

Мьюринн чувствовала себя как во сне, словно не могла поверить, что все эти события действительно произошли, что она спала в кресле-качалке с ружьем в руках. И что эта женщина только что вошла в ее дом с корзиной, принеся цветы и завтрак. Возможно, она просто перегрелась на солнце, пока спала.

Тем не менее казалось странным, что миссис Уилки не спросила про ружье. И ни словом не обмолвилась о телохранителе перед домом.

– Я… я бы хотела чаю. Спасибо! – Мьюринн встала на ноги, приставила ружье к стене и потянулась. Ее не только мучила жажда – она ужасно проголодалась.

На ветру зазвенели китайские колокольчики, и Мьюринн вновь взглянула на открытую дверь.

– Вы видели кого-нибудь снаружи?

Миссис Уилки подняла глаза:

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Мьюринн нахмурилась. Интересно, что случилось с телохранителем, которого прислал Джет? Возможно, он где-то затаился или же ушел с восходом солнца. Что было крайне странно…

– Все в порядке, дорогая? – спросила миссис Уилки, озабоченно наморщив лоб.

– Да, конечно. Вы составите мне компанию за завтраком? Я была бы рада!

– Разумеется, дорогая. – Миссис Уилки потянулась еще за одной фарфоровой чашкой. – Но только не ромашковый чай… – усмехнулась она. – Мне в моем чае нужен кофеин! – Она насыпала в еще один маленький чайничек другую смесь трав, залила кипятком и поставила оба чайника на стол.

Чай был хорош, но совсем не такой, каким его помнила Мьюринн. Возможно, потому, что во рту у нее пересохло от вчерашнего избытка адреналина. Она отхлебнула из чашки, наблюдая, как миссис Уилки намазывает маслом оладьи. При каждом движении яркая цыганская юбка колыхалась вокруг ее ног. Ее длинные седые волосы были собраны в пучок на затылке и перехвачены пестрой косынкой. Было в ее облике нечто успокаивающее, расслабляющее. Не менее расслабляло и приятное теплое ощущение, как будто начинавшее вытекать наружу через ее грудь, ее тело. Мьюринн с легким удивлением обнаружила: чай действует быстро… Даже слишком быстро! В ее мозгу прозвучал слабый шепоток страха, но она не смогла полностью обуздать эту мысль. Ее разум затуманивался. Затем она услышала за дверью голоса – мужской и женский.

Мьюринн взглянула на миссис Уилки, и ее зрение внезапно затуманилось.

Миссис Уилки смотрела на нее в упор: улыбки как не бывало.

– Вы… вы слышали… что…

О боже, она не могла говорить! Ее язык распух и едва ворочался во рту.

Она попыталась поднять руку. Та была тяжелой, как будто Мьюринн пыталась двигаться сквозь густой сироп. Сердце пронзила паника, но она, похоже, была не в состоянии на нее отреагировать, не в состоянии трезво соображать.

– Миссис… Уилки…

Та ничего не сказала.

У Мьюринн закружилась голова. Она искоса взглянула на миссис Уилки, и цыганская юбка превратилась в размытое пестрое пятно.

На столешнице позади нее лежали фиолетовые цветы наперстянки. Такие красивые! Манящие… как яд. До Мьюринн внезапно дошло: наперстянка содержит дигиталис. Действующее вещество того самого лекарства, которое принимал Гас.

Много лет назад дед сказал Мьюринн, что высушенные листья наперстянки легко спутать с окопником. Он любил пить окопник для здоровья. «А вот наперстянка вмиг остановит твое сердце», – пояснил тогда Гас.

Мьюринн попыталась заглянуть миссис Уилки в глаза, чтобы понять, что происходит. Но все расплывалось, как будто вокруг старухи мерцал размытый ореол. Миссис Уилки разбиралась в травах! Она готовила для Гаса чайные смеси.

И вполне могла подсыпать в них наперстянку.

И еще миссис Уилки только что упомянула о ребенке своей сестры Маргарет. Маргарет была замужем за стариком Генри Мораном. А сыном Маргарет – крестником миссис Уилки – был… Чоки Моран!

В угасающем сознании Мьюринн пророкотал голос Джета: «Мораны возомнили себя хозяевами этого городка».

Миссис Уилки защищала своего крестника, свою плоть и кровь – и она подсыпала что-то ей в чай!

«Мой ребенок…»

Нужно выбраться отсюда, позвать на помощь.

Опираясь на стол, Мьюринн попыталась встать. Но ноги подкосились, и она медленно соскользнула на пол.

Миссис Уилки тотчас бросилась к ней.

Мьюринн протянула руку, пытаясь произнести слово «помогите». Но не издала ни звука.

Лидия Уилки присела на корточки и принялась поглаживать ее мягкие рыжие волосы.

– Спи, дитя, – тихо прошептала она. – Скоро ты встретишься с Гасом. Этому городу сейчас нужен мир. Прошлое должно почить. – Лидия Уилки закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы. – Ступай с миром, дитя мое! – прошептала она, и мир Мьюринн погрузился во тьму.

Адам Ратледж давно опасался, что однажды его сын узнает правду про взрыв в руднике. Но после двадцати мучительных лет вины и кошмаров дерзнул надеяться, что Джет будет и дальше оставаться в неведении относительно того, что сделал его отец. Увы, надежда Адама оказалась тщетной. Кошмар сбылся.

И не только. Из того, что сказал ему Джет, стало ясно: токсичные секреты рудника просочились наружу, чтобы снова разрушить многие жизни, и Адам не мог – не хотел – этого допустить. Свернув на подъездную дорожку к дому Чоки Морана и Кейт Лонсдейл, он ударил по тормозам и, торопливо доковыляв до двери, громко стукнул по ней кулаком.

Ответа не последовало.

Адам обошел дом: большого белого фургона Чоки нигде не было видно. Заглянув в окно, он увидел распахнутый оружейный шкаф. Все это показалось ему подозрительным.

Насколько Адам знал, единственными людьми, которым было известно, что на самом деле произошло тем холодным весенним утром двадцать лет назад, были братья Мораны, а теперь, возможно, и жена Чоки – Кейт Лонсдейл.

Когда взрыв в конечном итоге убил горняков, Чоки в отчаянии обратился к братьям, а Дон и Билл Мораны мгновенно сплотились и сомкнули ряды, чтобы его защитить. А заодно и Адама.

Ратледж прекрасно знал, что за люди эти Мораны и как много они потеряют, если правда всплывет. Особенно теперь, когда Кейт стала мэром. Но как далеко они готовы зайти, чтобы сохранить старый секрет?

Неужели это они убили Гаса?

Адам с трудом доковылял до своего джипа. С каждым шагом артрит все сильнее отдавался болью в бедре и коленях. Он набрал номер Джета, но звонок был сразу переадресован на голосовую почту.

Адам выругался. Сын отрекся от него, вычеркнул из своей жизни. Адам не винил Джета, но сейчас им действительно нужно было поговорить. Поэтому он включил зажигание и помчался к Русалочьей бухте. Но подъезд к дому Джета был пуст, его пикап исчез.

Охваченный нехорошим предчувствием, Адам на всей скорости поспешил к дому О’Доннеллов в надежде найти Джета там. Но пикапа сына на их подъездной дорожке не было. Как и красного «Доджа» Гаса… При этом входная дверь почему-то была распахнута.

Припадая на искалеченную ногу, Адам с трудом поднялся по ступенькам крыльца. Боль усиливалась, сам он истекал потом. Поднял кулак, чтобы постучать в открытую дверь, но в этот момент заметил Лидию Уилки, торопливо убиравшую со стола. Она подняла глаза и, увидев его в дверном проеме, вздрогнула. На ее морщинистом лице отразился ужас, а затем и паника. Ее глаза были опухшими, как будто она плакала.

– Лидия? – позвал Адам, выходя в коридор. – Все в порядке? Где Мьюринн?

Она на миг утратила дар речи и словно приросла к полу. Казалось, Лидия была готова дать стрекача, не прегради он ей путь.

По спине Адама пробежал холодок.

Он быстро осмотрел комнату и увидел на столе две чашки чая и недоеденный завтрак. В углу обнаружился опрокинутый стул. Рядом с креслом-качалкой возле окна было прислонено ружье, а у двери в странном положении лежала подошвой вверх женская кроссовка.

Холод в груди усилился.

– Где она, Лидия?

Старуха сглотнула и быстро обвела комнату взглядом.

– Я не знаю. Она поссорилась с Джетом, собрала сумки и уехала в машине своего деда, – тихо сказала миссис Уилки. – Я пришла, чтобы убраться в доме.

Она лгала. Это было видно по глазам.

Внутри у Адама все похолодело. До него дошел весь ужас того, что, возможно, произошло. Он наклонился и поднял кроссовку.

– Это обувь Мьюринн?

– Должно быть, выпала из ее сумок. Она уезжала в спешке.

Адам доковылял до кресла-качалки, взял дробовик и проверил: тот был заряжен. Он взглянул на Лидию. Старуха как будто застыла на месте.

– Ее увез Чоки?

Лидия не ответила.

– Где она, Лидия? Куда они ее увезли?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Адам выругался и нацелил на нее дробовик.

– Если она умрет, ты сядешь за убийство!

– А если ты пойдешь против Чоки, погибнем мы все! Я знаю, что случилось в шахте, Адам, – прохрипела она. – Мы в одной лодке. Если это станет известно, ты пойдешь ко дну вместе с нами.

– Нет, – холодно отрезал он. – Я с вами не в одной лодке. И разница в том, Лидия, что мне все равно, погибну я или нет. Я никого не собирался убивать двадцать лет назад и уж точно не допущу, чтобы кто-то умер сейчас. В этой истории нужно поставить точку, даже если для этого мне придется сдаться агентам ФБР.

Сжимая в руках дробовик, он выскочил из дома и вновь попытался позвонить Джету из джипа. Ответа не было. Лидия выбежала следом за ним, но Адам включил заднюю передачу, выжал газ, как безумец, на всей скорости покатил по подъездной дорожке и в брызгах грязи и камней вылетел задом на грунтовую дорогу.

И тут же помчался к аэродрому.

Если Джет не в курсе, что сейчас произошло с Мьюринн, и его не было дома, значит, он может быть только в одном месте: на аэродроме.

Адам поддал газу. Его рубашка насквозь промокла от пота, в колене и бедре пульсировала боль. Ведя машину одной рукой, он нажал на «повторный набор», моля небеса, чтобы сын взял трубку. Потому что звонить больше некому. Если Чоки похитил Мьюринн, Мораны сомкнут ряды и займут круговую оборону.

Это означало, что полиция была врагом.

Мэр тоже.

И у него не было времени вызывать ФБР или военных. Он даже не был уверен, что еще есть время, чтобы спасти жизнь Мьюринн. Но он, черт возьми, попытается это сделать.

Джет уже готовился взлететь, когда увидел отца: его жалкая фигура ковыляла по взлетно-посадочной полосе и отчаянно махала рукой. Джет завел двигатель. Пропеллер «Бивера» закрутился и вскоре со свистом превратился в смутное пятно. Джет открыл дроссельную заслонку и начал выруливать на взлетно-посадочную полосу.

Но отец резко свернул через поле ему наперерез. И когда он приблизился, Джет разглядел на его лице решимость и упорство. Когда же увидел в руке Адама дробовик, по спине пробежал холодок.

Он резко затормозил и высунулся из кабины пилота.

– Мьюринн исчезла, Джет! – крикнул Адам, подходя к самолету. – Они похитили ее!

Джет снял наушники, моля Бога, что ослышался.

– Где Гамильтон Брок? Он должен был охранять дом!

Озадаченный отец поднял глаза.

– Там никого не было, Джет. Никого, кроме Лидии Уилки. Внутри дома – следы борьбы. Думаю, Чоки увез ее в своем фургоне… Его не было возле их дома. Если быстро подняться в воздух, мы сможем его увидеть.

Желудок Джета перевернулся от ужаса. Он быстро перегнулся через пассажирское сиденье и распахнул дверь:

– Залезай!

Отец тщетно пытался вскарабкаться. Джет схватил его за руку и затащил на борт. Их взгляды встретились: злые, холодные, напряженные.

– Надень гарнитуру! – рявкнул Джет и повернулся, чтобы включить двигатель.

Они взлетели навстречу свежему утреннему ветру. Отметив, что на западе сгущаются облака, Джет слушал рассказ отца про то, как тот помчался к дому Чоки и Кейт и, не обнаружив там фургона и увидев открытый оружейный шкаф, в срочном порядке бросился в Русалочью бухту.

– Лидия вполне могла дать Мьюринн какое-нибудь снотворное или что-то в этом роде, потому что на столе стояли чашки. Она в спешке пыталась все убрать.

Внезапно перед мысленным взором Джета возникла картинка: фиолетовые лепестки наперстянки, упавшие на тыльную сторону ладони Мьюринн, когда она оставила под вазой записку для Лидии Уилки.

«Я подумала, не могли ли его отравить? Технически, чтобы смерть выглядела естественной, сердечный приступ можно вызвать с помощью лекарств».

Неужели Лидия помогла Моранам расправиться с Гасом? Например, подмешала в его чай настой наперстянки, что остановило и без того больное сердце?

При этой мысли желудок Джета сжался.

Что, если это Чоки стрелял в Мьюринн в тот день на руднике?

Джет вспомнил следы квадроцикла, ведущие вверх по склону горы к восточному стоку.

– Семья Кейт Лонсдейл всегда владела землей на севере, в восточной части долины, – холодно сказал он. – Там на участке есть старая хижина. Скорее всего, они везут ее именно туда.

Набрав высоту, Джет резко наклонил самолет вправо, вывел его из-под встречного ветра и развернулся. Темная гряда туч на западе надвигалась все ближе, по ветровому стеклу застучали редкие капли дождя.

Гроза приближалась быстрее, чем сообщал прогноз.

Джет пролетел над горным хребтом и, нырнув в соседнюю восточную долину, взял курс на север. Его отец тем временем разглядывал в бинокль грунтовую дорогу под ними.

Внезапно сквозь вершины деревьев Адам заметил столбы пыли от двух машин, мчавшихся по извилистой дороге на север. Он постучал сына по плечу и указал вниз.

Джет сбросил высоту и полетел над деревьями еще ниже.

– Фургон Чоки! – воскликнул его отец, направив окуляры бинокля на колонну машин на дороге. – И впереди – машина Гаса.

Джета охватила паника. Руки еще крепче сжали штурвал. «Прекрати паниковать! Это непозволительная роскошь, – сказал он себе. – Нужно оставаться предельно сосредоточенным, если хочешь, чтобы Мьюринн и ее ребенок остались живы».

Джет медленно вдохнул, а затем так же натужно выдохнул. Мысли его между тем метались в разных направлениях. О полиции не могло быть и речи! Не мог он оповестить и поисково-спасательную службу – многие добровольцы тесно связаны с полицейскими из Сэйв-Харбора, и любой разговор в радиоэфире может быть перехвачен. Джет не знал, кому доверять. Теперь он даже не был уверен, стоило ли полагаться на Брока.

У них не было выбора: ему и отцу придется делать все самим. И для этого они должны быть чертовски изобретательными.

Джет посмотрел на отца. Адам встретился с ним взглядом, и они поняли друг друга без единого слова.

– Мы найдем ее, сынок. Клянусь, мы ее спасем!

По глазам отца Джет понял: несмотря на все, что было в прошлом, они остались едины.

Он кивнул, и Адам стал снова наблюдать за машинами.

Грунтовая дорога внизу начала подниматься по краю заполненного каменными осыпями каньона. Лес поредел. Джет сбросил высоту и теперь почти задевал крыльями верхушки хвойных деревьев. Но как только он это сделал, над машинами внезапно взметнулись облачка пыли: водители, поняв, что их преследуют по воздуху, прибавили скорость. Следовавший сзади фургон, не имея полного привода, начал дико раскачиваться на крутой грунтовой дороге, все сильнее соскальзывая к краю обрыва.

Сердце Джета подскочило к горлу.

Затем задние двери фургона распахнулись, и из кузова вывалилось тело. Упав, оно покатилось по земле и сорвалось с края утеса в ущелье, где, подскакивая на камнях, свалилось в узкую расщелину, расположенную в паре сотен футов ниже, и, наконец, исчезло из виду в густых зарослях кустарника.

Желудок Джета скрутило узлом.

– Это Брок, – прошептал он, моля Бога, чтобы Мьюринн все еще была жива и находилась в том фургоне.

Вздернув нос самолета, он резко взмыл ввысь и полетел над следующей горой.

– Что ты делаешь?

– Если мы будем постоянно висеть над ними, у них может случиться авария, и тогда Мьюринн пострадает. – Лицо Джета напряглось. – Скорее всего, они направляются к загородному дому Лонсдейлов. Мы можем опередить их.

– А если они догадаются о наших намерениях и повернут назад?

Джет потянулся вперед и принялся переключать радиочастоты.

– Есть только одна дорога, которая ведет на север вверх по восточному водостоку. А значит, оттуда есть только один выход, – сказал он отцу. – И мы его заблокируем.

– Как?

– Вот так.

Джет связался с диспетчером спасательной службы. Он ничего не сказал о Мьюринн или Моранах – только то, что сам сейчас в воздухе и видел, как по склону горы спускался человек.

– Он сильно ранен, если вообще жив. – И тут же передал координаты места, где Брок свалился в каньон. – Нужно посадить вертолет на дороге. Это единственное место, где можно приземлиться, – сказал он. – Пусть несколько человек спустятся в каньон. Вы увидите то место, где пострадавший сломал кусты и перекатился через край утеса. Вам понадобятся карабины для тросов и полное спасательное снаряжение. Я постараюсь выбраться оттуда, как только смогу приземлить свою птицу, – солгал он.

Джет еще не закончил говорить, а винты спасательного вертолета уже вращались на взлетной площадке. Через несколько минут он поднимется в воздух и приземлится точно посреди дороги, а за ним быстро прибудут наземная скорая помощь и медицинский персонал.

– Если Мораны сейчас повернут назад, – сказал он отцу, – дорога будет перекрыта.

Перекрыта людьми, которые могут помочь Мьюринн.

Джет летел низко вдоль медленной извилистой реки, как вдруг отец вскрикнул и указал вниз:

– Вот там! Та самая хижина. Смотри, в ольховой роще!

Джет тотчас начал выискивать на берегу место, где можно приземлиться.

Сидя в густых зарослях ольхи и ивы, окружавших бревенчатый домик, Джет и его отец ждали прибытия машин. На двоих у них были: винтовка, дробовик, два охотничьих ножа, баллончик с медвежьим спреем и несколько медвежьих хлопушек – патронов со взрывчаткой, которые вставляются в сигнальные ракетницы.

Минуты тянулись мучительно медленно. Полил сильный дождь. Небо потемнело, его заволокли грозовые тучи. Несмотря на ветер, раскачивавший верхушки хвойных деревьев, воздух был горячим, наэлектризованным.

Внезапно вдалеке поднялся столб пыли, и вскоре из-за кустов вынырнул «Додж» Гаса. Он остановился перед хижиной, и из него выскочила Кейт Лонсдейл. С разгоряченным лицом она бросилась к двери дома и принялась торопливо возиться с ключами. На ее плече висела на ремне винтовка.

Пульс Джета участился. Он положил ладонь на руку отца, предупреждая, чтобы тот не двигался с места, пока не подъедет фургон.

– Подождем, когда выйдет водитель, – прошептал Джет. – Иначе велик риск, что они сбегут. Мы не успеем вовремя вернуться к самолету и потеряем ее.

Отец кивнул, не сводя глаз с Кейт Лонсдейл, открывавшей дверь.

Джет окинул поляну взглядом, не зная, как поступить. Он хотел отбить у них Мьюринн прежде, чем они затащат ее в хижину, где смогут забаррикадироваться и отстреливаться.

Над зарослями вихрем взметнулся гонимый сильным ветром столб пыли. Приближался фургон.

Верхушки деревьев начали раскачиваться сильнее. Теплый дождь промочил рубашку Джета, и та прилипла к телу. Он также ощутил, что атмосферное давление изменилось, а сам воздух наэлектризован. Следовало торопиться: они не смогут вновь поднять самолет, если гроза принесет молнии.

Джет подал отцу знак рукой, показывая, что собирается прокрасться к дальнему углу хижины, где под прикрытием густых зарослей сможет приблизиться к двери. Там он мог бы остановить их, если они попытаются затащить Мьюринн внутрь.

Джет как раз устраивался в своем новом укрытии, когда к хижине подъехал фургон. Пульс шумно стучал в ушах, но ледяная ненависть удерживала Джета от поспешных действий, помогала сосредоточиться.

Деревья теперь уже бешено раскачивались. Сквозь их кроны, сбрасывая в подлесок шишки и ветки, пронесся сильный порыв ветра. Где-то вдалеке прогремел гром. Не лучшее время для пребывания в сухом лесу! Большинство пожаров в дикой природе возникали от удара молний, и результат мог быть разрушительным.

Спрыгнув с водительского сиденья, Чоки вылез из фургона, поспешил к кузову и распахнул двери. Изнутри выскочил сам Билл Моран – для своих шестидесяти лет все еще энергичный охотник и любитель активного отдыха. При виде старого начальника полиции Джет ощутил во рту горький привкус желчи.

Похоже, это Билл выбросил из фургона Брока.

Джет подкрался ближе, вглядываясь в листву и пытаясь понять, о чем в эти минуты думает его отец по ту сторону поляны.

Адаму Ратледжу было что терять – как и Моранам.

Мог ли Джет довериться ему?

Увы, выбора не было.

Он должен поверить, что рядом человек, которого он любил и уважал, на которого равнялся все эти годы и который, если того потребуют обстоятельства, поступит правильно.

Рев ветра становился все громче, небо стремительно темнело. Вдалеке в багровых тучах сверкнула молния, по горам прокатился раскат грома. Внезапно хлынул проливной дождь, выпуская наружу мускусный запах пересохшей почвы.

Чоки и Билл начали под руки вытаскивать Мьюринн из фургона.

Она жива!

Сердце Джета больно екнуло. Его захлестнула ярость. Мьюринн была вся в грязи, связана и с кляпом во рту. Когда они пытались заставить ее встать, ее ноги подкосились.

Каждая молекула в его теле требовала, чтобы он выскочил из кустов и пристрелил этих ублюдков, но Джет усилием воли приказал себе оставаться на месте. Один неверный шаг мог погубить их всех.

Кейт вышла к двери хижины. Натянув на голову капюшон, нырнула под дождь и с винтовкой в руках подбежала к мужчинам.

Чоки отошел от Билла и Мьюринн, собираясь закрыть двери фургона. Джет поднял оружие, аккуратно прицелился и взял Чоки на мушку. Просунул палец в спусковую скобу, медленно прижал его к спусковому крючку… но не стал нажимать. Он ни разу не стрелял в человека, и теперь что-то глубоко сидящее внутри не давало ему это сделать.

Это было неправильно, несмотря на гадкие поступки Чоки. Это не способ положить конец тайнам, лжи и смертям последних двадцати лет! Выстрелить – значит сыграть в ту же игру. Джет просто не мог так поступить. Не дай бог, если однажды Трой взглянет на него так, как он был вынужден смотреть на собственного отца.

Вместо этого Джет осторожно потянулся к медвежьей хлопушке в боковом кармане брюк.

Но прежде чем он успел нажать на курок, который бы выпустил из ракетницы взрывной патрон, из кустов неожиданно выскочил Адам.

Все застыли на месте.

Кейт отреагировала первой. Она прижала приклад ружья к плечу, прицелилась в Адама и без колебаний нажала на спусковой крючок. Почти одновременно с ней Джет выстрелил из ракетницы. Заряд зашипел и взорвался с яркой вспышкой и оглушительным треском за головой Кейт. Ее рука дрогнула, и пуля улетела в кусты.

Прикрыв голову руками, Кейт присела на корточки. Винтовка со стуком упала к ее ногам.

Думая, что она ранена, Чоки бросился к жене и упал на землю рядом с ней. Билл выпустил Мьюринн и метнулся за своим оружием, лежавшим в кузове фургона. Мьюринн тяжело осела на землю и, вся заляпанная грязью и мокрая от дождя, поползла в укрытие за фургоном.

Билл вскинул ружье и прицелился в Адама. Он нажал на курок как раз в тот момент, когда Адам выстрелил из дробовика.

Кейт вскрикнула. В груди Билла Морана образовалась зияющая дыра, и его отбросило назад, к белому фургону.

Чоки обернулся. Челюсть его растерянно отвисла, на лице отразился ужас.

– Адам? – удивился он, все еще не подозревая, что в кустах позади них сидит Джет. – Что, черт возьми, ты делаешь?

– Все кончено, Чоки. – Голос Адама был едва различим из-за проливного дождя. Он снова поднял дробовик. Слегка пошатываясь, прицелился в Чоки. Тот все еще сидел на корточках, обнимая Кейт. – Прошлое заканчивается прямо здесь. Бросайте оружие!

Чоки медленно положил ружье на землю рядом с собой. Светлые волосы намокли и прилипли к лицу, делая его похожим на призрака.

– Адам, если нам конец, то твой конец будет в десять раз хуже, – произнес он. Его голос был полон отчаяния. – Ту бомбу заложил ты! Это ты убил тех людей!

– И я за это заплачу. Мы все заплатим.

Джет потянулся за второй хлопушкой. Его тело буквально вибрировало от напряжения. Дождь хлестал в глаза, но он торопливо вставил патрон в ракетницу и выстрелил.

Взрыв прогрохотал прямо над головами Чоки и Кейт, на мгновение оглушив их.

Джет тотчас воспользовался моментом: он бросился вперед и выпустил на пару лежавших на земле злодеев струю медвежьего спрея, чем окончательно вывел их из строя.

Сам он закашлялся, глаза его саднило. Дождь промочил его насквозь, но он, не обращая на это внимания, забрал их оружие, побежал к фургону и схватил лежащий в кузове моток проволоки.

– Приведи Мьюринн! – крикнул он отцу, а сам бросился обратно к Чоки и Кейт и крепко связал их спина к спине. Джет судорожно соображал, как поступить дальше.

Над ними грохотал гром, дождь лил еще сильнее. Над деревьями из темно-багровых облаков возникла белая стрела молнии и с яростным треском вонзилась в землю.

Им нужно выбираться отсюда как можно быстрее, пока какой-нибудь из этих разрядов не вызвал лесной пожар. Даже в самый сильный дождь пламя могло распространиться на огромное пространство.

Джет бросился к фургону, опустился на колени и потянулся к бледной, как привидение, Мьюринн, лежавшей на земле.

Где же отец?

– Джет! – прошептала она, цепляясь за него. – Слава богу, ты пришел!

Он поднял ее и быстро осмотрел. Зрачки расширены. Пульс слабый, нитевидный.

– Ты не ранена?

– Нет, просто меня опоили какой-то гадостью.

– Что они тебе дали?

– Не знаю, но, кажется, действие отравы проходит.

– Ребенок?

– Она все еще толкается, я ее чувствую. – Мьюринн оглянулась через плечо. – Джет, со мной все в порядке. Твой отец… Иди к нему!

Джет резко обернулся и в ужасе замер: он увидел отца. Адам неподвижно лежал на земле лицом вниз, из темного пятна под ним растекалась кровь.

– В него попали, Джет. Билл успел выстрелить до того, как упал.

Джет подобрался к отцу и перевернул его. Голова Адама безвольно откинулась назад.

В небе снова сверкнула молния, с треском ударив в деревья в нескольких ярдах от них. Прямо над головами прогремел гром. Ветер ревел, швыряя вокруг сломанные ветви деревьев.

Джет нагнулся над отцом, защищая его лицо от летящих веток и шишек. Глаза Адама открылись.

Он был жив и дышал, но пуля попала в живот. Кровотечение было обильным. Изо рта потекла кровь.

Мьюринн потрясла Джета за плечо.

– Что-то горит! – сказала она настойчивым шепотом ему на ухо. – Я чувствую запах дыма.

Джет оглянулся назад – туда, где ударила молния.

За шумом ветра он расслышал зловещий треск пламени, пожиравшего сухой кустарник. Черт, он должен посадить Мьюринн в самолет, должен попытаться взлететь в такую грозу!

Или они умрут, сожженные заживо в этой дикой лесной глуши.

Джет повернулся к отцу. Лицо Адама было землистого цвета, так хорошо знакомого Джету. Отец кашлянул и выплюнул сгусток крови.

– Улетай, сынок, – прохрипел он. – Возьми ее. Иди. Начни все сначала.

– У меня хватит сил нести тебя, папа…

Адам медленно покачал головой.

– Идите вдвоем, прошу вас. А у меня сил нет.

Джет не знал, что делать. Краем глаза он заметил, как Чоки и Кейт отчаянно пытаются освободиться от пут. Вокруг них уже образовалась огромная лужа воды.

Адам внезапно потянулся и схватил Джета за рубашку.

– Так даже лучше! – прошептал он. – Я бы умер в тюрьме. И твоя мать умерла бы от одной только мысли, что я за решеткой. Она не знала про взрыв, Джет! Все правильно, так и должно быть. Будь… добр к своей матери. Это… это…

Такими были его последние слова. Адам внезапно замер, рука упала в грязь, и жизнь покинула его.

Глаза Джета горели. По его лицу вместе с дождем катились слезы.

Он вновь почувствовал рядом с собой Мьюринн. Взглянул на нее, и его грудь пронзила боль. Ее мокрые волосы прилипли к мертвенно-бледным щекам, глаза запали.

Джет понимал, что его долг – спасти ее и будущего ребенка. Его отец отдал жизнь ради спасения Мьюринн – дочери человека, которого нечаянно убил два десятилетия назад.

Но что делать с Чоки и Кейт? Он не мог просто бросить их, связанных и обездвиженных, перед надвигающейся стеной огня. Это было сродни убийству.

Джет обратил внимание на направление ветра. Если оно не изменится, огонь пойдет на восток… Может, даже пройдет мимо.

Джет взял лицо Мьюринн в ладони.

– Самолет примерно в миле отсюда, выше по течению. Мы можем пойти вдоль берега. Как думаешь, тебе хватит сил?

Она посмотрела ему в глаза:

– Мы должны успеть, Джет.

Его отец был прав. С прошлым покончено, и он должен действовать, защищать свою женщину, строить новое будущее. И если они выберутся живыми, он сделает все – буквально все, чтобы они были вместе. У них будет семья: она, он, Трой и новорожденная девочка.

При этой мысли сердце Джета наполнилось яростной энергией.

– Ступай к реке, Мьюринн. Иди вверх по течению к самолету. Жди меня там.

– А ты?

– Иди, кому говорят! Я проверю, есть ли в домике рация.

Он пару секунд постоял, желая убедиться, что Мьюринн идет к реке, а затем бросился в хижину Лонсдейлов. Найдя рацию, настроил ее на нужный канал и связался со службой спасения, сообщив, что возле хижины ранены два человека, а рядом начался лесной пожар. Ему приходилось кричать: приближающаяся гроза создавала страшные помехи.

– Они будут на восточном берегу реки Росомаха! Ниже по течению от хижины!

Снова грянул гром. На крышу обрушился сломавшийся тяжелый сук. Джет отключился.

Он позвонит в отделение ФБР в Анкоридже, как только приземлится. Если Моранов не найдет поисково-спасательная служба, это сделает ФБР. Деваться им некуда, кроме как уйти в лесную глушь.

Выскочив под дождь, он ножом разрезал путы Кейт и Чоки, все еще ошеломленных и дезориентированных. Затем, приставив к их головам ружье, крикнул:

– Бегите!

Они тупо смотрели на него, продрогшие и промокшие.

– Бегите! Или я буду стрелять.

Он передернул затвор дробовика и указал стволом в сторону леса.

– Идите туда, к реке, а потом вниз по течению, и перейдите ее. Я сказал людям из службы спасения, чтобы они ждали вас на другом берегу. Послушайтесь меня – и останетесь живы.

Они тотчас вскочили и, спотыкаясь, бросились в заросли. Джет для острастки выпустил им вслед пару пуль – в землю.

Его руки дрожали. Сказывались последствия выброса адреналина.

Джет повернулся и бросился следом за Мьюринн.

Они добежали до самолета, и, вопреки порывистому боковому ветру, Джет сумел поднять крылатую машину в воздух. Они летели в потоке дождя и, глядя вперед сквозь вращающиеся лопасти винта, видели, как по ветровому стеклу жемчужными нитями струится вода.

Почувствовав руку Мьюринн на своем колене, Джет бросил на нее быстрый взгляд. И в этот момент понял: если ему удастся благополучно прорваться через эту грозу, они смогут наконец похоронить прошлое и найти путь в будущее. И всегда будут вместе.

И ничто в этом мире больше не сможет их разлучить.

Прошлое было похоронено окончательно и бесповоротно.

Бригада поисково-спасательной службы доставила Кейт Лонсдейл и ее мужа Чоки Морана в безопасное место и передала их в руки ФБР с целью последующего допроса в Анкоридже. Город пытался прийти в себя от известия о том, что их мэр и департамент полиции замешаны в убийствах: и двадцать лет назад, и совсем недавно. В Сэйв-Харбор массово слетались репортеры и съемочные группы телевизионщиков, и жители городка находили утешение в том, что их история наконец-то рассказана, старые раны очищены и исцелены раз и навсегда.

ФБР также взяло под стражу Лидию Уилки. В надежде смягчить приговор она призналась в своей роли в этом деле и рассказала следователям, что чуть больше месяца назад пришла в дом Гаса, чтобы сделать уборку в его кабинете. Когда тот вышел на улицу выкурить трубку, Лидия увидела на его столе пропавшие фотографии места преступления. Она также не смогла удержаться и прочла то, что было на экране его ноутбука. Именно так она узнала, что Чоки, ее племянник и крестник, вместе с братьями попал в серьезную беду.

Лидия хорошо помнила, что произошло в шахте двадцать лет назад. Ей было известно, что Дон, в то время детектив-новичок, по просьбе своего брата Билла изъял из материалов дела фотографии места преступления. Именно Билл и Дон во время бури вернулись на рудник и затоптали следы.

Лидия отправилась поговорить со своей сестрой Маргарет, матерью Чоки. И Мораны тут же сомкнули ряды и попросили Лидию помочь им избавиться от Гаса.

Она заявила, что была в ужасе от того, что пришлось сделать, но она пошла на это ради спасения близких. Лидия уже знала, какое лекарство принимает Гас, и небольшое количество сушеных листьев наперстянки, добавленное в чай с окопником, в сочетании с принимаемым им лекарством должно было убить старика; при этом его смерть походила бы на естественный исход болезни.

Однако тем утром Гасу не терпелось добраться до рудника, и он почти не притронулся к своему чаю. Таким образом, отрава подействовала лишь отчасти, и он уехал к руднику.

В отчаянии она позвонила Чоки, и тот в панике вместе с Кейт поехал к руднику, где – как и указал траппер Джо – Гасу стало плохо от отравления наперстянкой. Они силой заставили его спуститься в шахту, где его сердце остановилось. А потом отогнали машину домой.

Однако когда известие об отсутствии Гаса наконец попало в газеты, кто-то, проезжавший мимо, отправляясь на охоту, вспомнил, что видел его у рудника. И тогда были задействованы поисковые собаки. Но когда тело было обнаружено, Дон сумел убедить судмедэксперта и доктора Каллаган, что в смерти Гаса нет ничего подозрительного.

Кроме того, это Лидия достала из ящика стола ноутбук и добавила в чай Мьюринн снотворное – но не так много, чтобы оно убило ее: Мораны хотели, чтобы она осталась жива и ее можно было использовать в качестве приманки для Джета.

Гамильтону Броку повезло куда меньше. Он был застрелен из полицейского пистолета. Джет никогда не простит себе того, что навлек на друга смертельную опасность. Его приятель и понятия не имел, с чем имел дело. Даже в те трагические минуты он не осознавал всей серьезности ситуации…

Но главным было другое: Джет пролетел сквозь бурю и благополучно приземлился, доставив в город Мьюринн и ее ребенка.

«Улетай, сынок. Возьми ее. Иди. Начни все сначала».

Его отец был прав. Адам отдал жизнь, чтобы искупить грехи прошлого, и теперь настало время двигаться вперед – в память о нем. И в память о Трое О’Доннелле. В память обо всех, кто погиб и пострадал в той трагедии.

Джет вошел в больницу как раз в тот момент, когда доктор Каллаган заканчивала ультразвуковое исследование Мьюринн. Он привез Троя из лагеря, и мальчик сидел в комнате ожидания. Джет уже поговорил с сыном и все ему рассказал.

Джет подошел к кровати Мьюринн. Она улыбнулась.

– Доктор Каллаган говорит, все будет хорошо.

Доктор подняла голову и накрыла живот Мьюринн простыней.

– Да, Джет. Похоже, все в порядке. В крови Мьюринн нет никаких следов опасных веществ. Настой, который дала ей Лидия Уилки, быстро вышел из организма, не причинив вреда. Ребенок испытал такую же сонливость, что и мать, но хорошая новость заключается в том, что мы уже в третьем триместре. Плод полностью сформирован, и его жизненные показатели в норме. – Доктор Каллаган тепло улыбнулась, и ее карие глаза заискрились. – С мамой и дочкой все будет в порядке.

Джет украдкой взглянул на расплывчатую картинку на мониторе. При виде крошечного человеческого тельца сердце у него сжалось так сильно, что слезы обожгли глаза. Он потянулся к руке Мьюринн и посмотрел в ее удивительные зеленые глаза, как будто заглянул в потерянные годы. Слова были ему не нужны. Они наконец наверстывали то, что пропустили в первый раз.

Ее беременность.

Он улыбнулся, и его горло перехватило от эмоций.

– Я хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась.

Лицо Мьюринн изменилось, в зеленых глазах появилась тревога.

– Он здесь?

Джет кивнул.

– Я попросил его прилететь домой. Сейчас нам нужно быть вместе. – Он пару секунд помолчал. – Я сказал ему, Мьюринн. Я сказал, что ты его мать.

Ее сердце нервно заколотилось, ладони сделались влажными. Она села в кровати. Взгляд устремился к входной двери.

Вошел Трой – темноволосый мальчик, которого она видела на пристани. На фотографиях. Сын Джета.

Ее сын.

Он робко остановился в дверях и вопросительно посмотрел на отца. Джет ободряюще кивнул, и Трой шагнул в палату. Его волосы были такими же иссиня-черными, как у Джета, а кожа гладкая и загорелая. Взгляд его огромных глаз был устремлен на нее. Эти глаза… они были такими же необычно-зелеными, как и ее собственные.

– Трой, – сказала Мьюринн, и ее голос прозвучал тихо и странно. Ей стало страшно. Она боялась отпугнуть его.

Трой молча подошел к постели, не сводя с Мьюринн взгляда. Было видно, что в его детской голове крутятся самые разные мысли.

Впрочем, он не был застенчивым ребенком: в его походке сквозила юношеская уверенность, плохо скрываемое любопытство. И Мьюринн еще больше полюбила Джета за то, что он был прекрасным отцом, сумевшим воспитать в сыне такой характер. Уверенность в себе сослужит мальчику хорошую службу в жизни! И все же в его взгляде, в том, как он сжимал кулаки, чувствовалась настороженность.

Мьюринн страшно хотелось его обнять, крепко прижать к себе, вернуть его детство, прошедшее без нее.

– Я так много слышала о тебе, Трой!

Мальчик молча кивнул.

– Джет сказал мне, что тебя назвали в честь моего отца.

– Он умер до того, как я родился.

При звуке его голоса на глаза Мьюринн навернулись слезы. Перед ней был ее сын! Вот он, ее второй шанс! Она была готова умереть от счастья.

Слезы покатились по ее щекам. Она нервно улыбнулась и потянулась за салфеткой, чтобы их вытереть.

– Мой папа сказал, что Трой О’Доннелл рассказывал ему про самолеты, и поэтому мой папа – пилот.

Мьюринн попыталась проглотить ком в горле. Она кивнула.

– Он… он был твоим дедушкой.

Трой слишком глубокомысленно для своих лет кивнул. Он довольно легко вступил в разговор, но время от времени поглядывал на отца в поисках поддержки.

– Я знаю. Папа сказал мне. Выходит, Гас был моим прадедушкой?

– А что твой папа говорил обо мне?

Трой бросил на отца вопросительный взгляд. Но Джет молча стоял в стороне, предоставив сыну возможность самому направлять разговор в нужное ему русло. Трой снова повернулся к Мьюринн.

– Он сказал, что всегда любил тебя и что ты моя мама. Но ты не могла быть здесь сразу. Тебе нужно было время.

Не зная, что на это ответить, Мьюринн посмотрела на Джета. Он выдержал ее взгляд.

Затем маленький Трой сжал губы и глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. Он посмотрел на живот Мьюринн, потом на свои кроссовки, а затем снова поднял глаза.

– Могу я потрогать его?

– Ребеночка?

Он энергично кивнул.

– Да, – прошептала Мьюринн, беря его за руку. Ее сердце разрывалось от ощущения его руки в своей. Она положила маленькую ладошку себе на живот поверх одеяла. – Если подождешь, можешь почувствовать, как она толкается.

Трой сосредоточенно прищурился – мальчик, выросший здесь, в этом диком краю, где не стесняются говорить о жизни и смерти. Как ей всегда нравилось! Так, как ей всегда того хотелось.

– Вот, – прошептала она. – Почувствовал?

Его зеленые глаза вспыхнули. Он растерянно разинул рот.

– Это был ребенок?

– Да. – Она улыбнулась. – Твоя сестричка.

– Круто! – Трой улыбнулся, блеснув ярко-белой полоской зубов на фоне загорелой кожи.

И снова стал все тем же бесхитростным мальчишкой. Тем самым, которого она мельком видела на пристани, когда позавидовала Джету всем своим существом.

Ребенок, который, как оказалось, был ее сыном.

Джет подошел и положил руку ему на плечо:

– У медсестры есть для тебя мороженое, Трой. Мне нужно поговорить с Мьюринн, а потом мы дадим ей немного отдохнуть.

Трой улыбнулся ей и вышел.

Несколько долгих минут Мьюринн не решалась заговорить.

– Спасибо, Джет! Большое спасибо! Он… он… – Она вновь расплакалась, не в силах произнести даже слово. Джет обнял ее. – Это займет какое-то время, – прошептала она, всхлипывая ему в плечо. – Я так счастлива, что теперь смогу видеть, как он растет, становится старше!..

– Ты действительно решила остаться?

Мьюринн сказала ему это уже не раз, но Джету было страшно поверить и признать, что такое и впрямь может случиться.

– Я не собираюсь ни в какие чужие края, Джет. Все, что мне дорого, находится здесь, в Сэйв-Харборе.

Он стоял молча. Эмоции бушевали внутри, как лесной пожар. Какого черта он так испугался? Потому что боялся испортить этот второй шанс.

Но затем Джет собрался с духом и сказал то, что давно хотел, – пусть и не так, как планировал, потому что боялся упустить возможность.

– Выходи за меня замуж, Мьюринн! Я не хо-чу никаких секретов, никаких границ. – Он помолчал, внезапно испугавшись, что она ответит «нет». – Я просто хочу тебя. Всегда хотел.

Она смотрела на него молча. Джет почувствовал, как его прошиб пот.

– Наконец-то мы можем стать семьей, Мьюринн, – продолжил он хриплым от волнения голосом. – Как это должно было быть с самого начала.

Мьюринн глубоко вдохнула.

– Я ничего другого и не хотела, Джет, – прошептала она.

– Это значит «да»?

Она кивнула, и по щекам текли слезы.

– Все эти годы… – она сглотнула и вытерла глаза. – Я… я никогда не мечтала, что у меня будет второй шанс.

Он заключил ее в объятия и поцеловал. Никогда больше он не отпустит ее! На этот раз Мьюринн здесь – и останется навсегда.

Более известной как вибрационная болезнь. – Прим. ред..

Шпур (от нем. Spur – «след») – неглубокая цилиндрическая выработка диаметром до 75 мм и глубиной до 5 м, пробуренная с помощью перфоратора; отличается от скважины диаметром: он не превышает 75 мм. – Прим. ред..

Копёр (от польск. kаfаr, заимствованного из нем. Käрfеr – «голова бруса» и родственных, возводимых к лат. caper – «козел»), также шахтный эксплуатационный копёр, – конструкция, установленная на поверхности земли над шахтой, предназначенная для размещения подъемной установки; делятся на металлические (более распространенные), деревянные и железобетонные. Также словом «копёр» называют особую строительную автотехнику, предназначенную для подъема и установки свай в точки погружения в грунт. – Прим. ред..

Штрек (от нем. Strecke – «маршрут») – горная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность. – Прим. ред..

Немецкая компания Drägerwerk AG – мировой лидер по производству спасательного оборудования, в том числе для пожарных и спасателей, и разработке технологий для обеспечения безопасности. – Прим. ред..

Особое природное явление, которое можно увидеть летом за полярным кругом: несколько недель подряд солнце не заходит за горизонт и остается видимым в полночь. В Арктике кажется, что оно движется слева направо, а в Антарктиде – справа налево. – Прим. ред..

Во время классической охоты на волков территорию их обитания окружают красными флажками, и животные боятся покидать эту зону. Конечно, опасаются они не красной ткани, а незнакомых предметов, пахнущих человеком. – Прим. ред.

Аллю́вий (от лат. alluviō – «нанос», «намыв»; не путать с элювием) – тип континентальных рыхлых слоистых песчано-глинистых речных, дельтовых, овражно-балочных и озерных отложений; несцементированные отложения, которые образуются в руслах водных потоков (рек, ручьев) и состоят из обломков гальки, гравия, песка, глины и т. д.; возникают вследствие разрушения и размыва горных пород. – Прим. ред.

Одометр (от др.-греч. ὁδός – «дорога» – и μέτρον – «мера») – прибор для измерения количества оборотов колеса; счетчик пробега в автомобиле. – Прим. ред.

Нэнси Дрю (англ. Nancy Drew) – культовый литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира. Придумана Эдвардом Стратемаэром. Первая книга о ней опубликована в 1930 году, новые публикуются до сих пор; над серией работал коллектив авторов под псевдонимом Кэролин Кин. Создано множество экранизаций и компьютерных игр разных жанров.

Наперстянка, или дигиталис (лат. Digitalis – «наперсток») – травянистое растение семейства подорожниковые. Род включает 36 видов и получил свое название по форме цветоноса – собранным в кисти крупным «колокольчикам» различных цветов с крапинками внутри чашечек. Все растения рода ядовиты: содержат сложные гликозиды (в основном в листьях), оказывающие сильное действие на сердце. Препараты наперстянки широко используют в кардиологии: они влияют на все функции сердца. – Прим. ред.

Траппер (англ. trapper от trap – «ловушка») – так в Северной Америке называют людей, охотящихся на пушного зверя, противопоставляя их остальным охотникам (hunter), которых интересуют не только шкуры, но и мясо. Трапперы используют оружие, а также хитроумные ловушки: силки, капканы, ямы и т. д. – отсюда и название. – Прим. ред.

De Havilland Canada DHC-2 Beaver – одномоторный легкий многоцелевой самолет короткого взлета и посадки, разработанный канадской компанией «Де Хэвилленд» в 1947 году и предназначенный для эксплуатации в сложных условиях неосвоенных районов. Считается одним из лучших в своей категории, несмотря на то, что производить их закончили в 1967 году; сотни машин из выпущенных 1600 и сейчас находятся в эксплуатации, адаптируясь к современным техническим решениям. – Прим. ред.

De Havilland Tiger Moth (от англ. Tiger Moth – «тигровый мотылек») – биплан, разработанный канадской фирмой «Де Хэвилленд» в 1930-е гг. Служил основным тренировочным самолетом Королевских ВВС Великобритании до 1952 года. – Прим. ред.

Седловина – самая низкая точка между двумя горными вершинами; разновидность перевала, имеющая характерную форму, напоминающую седло. – Прим. ред.

ФАУЧС (англ. The Federal Emergency Management Agency, сокращенно FEMA) – Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях в США, аналог МЧС. – Прим. ред.

Итальянская компания по производству резиновых подошв. – Прим. ред..

Штрейкбре́хер (от нем. Streikbrecher – «нарушитель стачки») – человек, который работает, несмотря на забастовку, тем самым срывая ее проведение; в переносном смысле изменник, предатель общих интересов. – Прим. ред.