Глава первая.

Дикие люди Дикого Запада.

27 августа. 1974 год.

США. Штат Монтана.

Отзвучали последние аккорды известной песенки Роллингов о том, что Мик Джагер никак не может получить удовлетворение…

Знакомая тема. Я вот тоже никак не могу удовлетворить своё желание двинуться наконец-то дальше. Я завис почти сразу же, как только пересёк границу с Монтаной. Проблемы с передней подвеской мне самому не устранить в походных условиях. Кое-как доковылял, так сказать, на полусогнутых до ближайшего населённого пункта. И теперь уже который день зависаю в местном мотеле, в ожидании, когда же наконец придёт по почте, заказанная мастером автосервиса нужная железяка для моей передней подвески.

А ди-джей на радио всё не унимался, рассказывая про Роллинг Стоунс.

— Вот Мик утверждает, что когда он едет на машине, то по радио кто-то всё время бубнит и бубнит. Обидно… Не бубнит, а рассказывает вам, друзья, о новостях в музыке и не только. С вами по прежнему Билл Харпер и вы слушаете самое лучшее радио в Монтане.

Бубнил ди-джей профессионально, что ни говори.

— А новостей у нас особых нет на данный час… Ну, разве что… Кто из вас ещё не слышал новую легенду о новом супергерое Дикого Запада? Да. Вы правы. Полиция Южной и Северной Дакоты по-прежнему разыскивает этого парня. А что он сделал? Ограбил банк? Нет. Украл гамбургер? Нет. Этот парень спасает людей. А потом исчезает в ночи, так же внезапно, как и появляется в нужную минуту.

Я сижу и слушаю радиоприёмник. Мне скучно. Мне больше нечего делать в этом маленьком городке Глендайв. Согласно последним данным переписи населения, тут всего-то тысяч пять живёт. И то… Не постоянно… А вот туристов всяких хватает с избытком…

— Итак! Что сделал этот парень? Эта история произошла не так давно. Молодой дорожный полицейский остановил машину, которая очень неровно ехала. Вы же знаете, как едет человек, который употребил как минимум бутылку виски, а после сел за руль… Естественно это привлекло внимание героя-полицейского. Но когда он подошёл к машине, чтобы узнать насколько пьян водитель, в него тут же выстрелили из револьвера сорок пятого калибра в упор. И это сделал плохой парень. Он уже был судим за насилие и ограбление магазина. Но теперь он решил убить полицейского. О, я вижу, что вы уже расстроены. Не переживайте! Молодой коп выжил. Он выжил благодаря нашему новому супергерою. Когда раненый в грудь полицейский упал на землю, из темноты появился наш герой. Он пристрелил злодея и немедленно оказал помощь раненому. Остановив кровь, он сообщил в полицию об этом кровавом преступлении. «Кто ты, парень?» — спросили его. «Я просто случайный прохожий.» — ответил он им. «Как тебя зовут?» «Айвен.» Ответил этот скромный герой, который не стал дожидаться приезда полиции. Медики сказали, что если бы этот парень не перевязал раненного полицейского, то молодой парень охраняющий закон умер бы от большой кровопотери.

«Вот ведь болтуны» — подумал я. — «Раздули из мухи слона. Какой я к чёрту супергерой?»

— Когда полицейский пришёл в себя он рассказал лишь, что его спас молодой парень, не старше двадцати лет. И что ответил ему этот неизвестный герой на вопрос: «Зачем ты это сделал?» Он ответил, что исполнил свой гражданский долг и не ждёт за это никакой награды. Но награда всё равно найдёт своего героя. Именно поэтому полиция нескольких штатов ищет этого парня, чтобы наградить его по заслугам…

«Ага. Догонят и ещё наградят. На фиг мне такие награды. Я всегда знал, что добрые дела наказуемы…»

— Но и это ещё не всё. Недавно из Западной Верджинии пришла информация, что и там наш герой отличился. Во время ограбления автозаправки туда вошёл молодой парень и голыми руками обезоружил преступников. Вы представляете? Он отнял у грабителей револьвер и мачете, а потом скрутил их и сдал шерифу. Жаль, что им удалось сбежать от шерифа. Но парень-то каков? Я не представляю, что бы я делал, если бы повстречался с двумя вооруженными преступниками. Наверное, убежал бы подальше.

«Блин горелый. Наверняка это Буч растрепал про меня всякую ерунду журналистам. Или это его папаша так постарался?»

— Со слов парня продавца, молодой парень зашёл, чтобы заправить свою машину. Но увидев происходящее ограбление, он вступил в неравный бой с бандитами. Первым делом он выбил револьвер из рук первого злодея, а потом и отобрал мачете у второго. Вы так сможете сделать? Нет? И я нет. А он смог. А потом он заправил свою машину и просто уехал. Скромный герой, не ищущий славы.

«Да. Только теперь всё как в том старом стишке: Ищут пожарные, ищет полиция… Ищут давно, но не могут найти парня какого-то лет двадцати… Среднего роста. Плечистый и крепкий. Ходит он в куртке джинсовой и кепке. С надписью 'Гарвардский университет»

— Кстати, мне сообщили, что тот шериф через пару дней погиб под колёсами большого грузовика… Вот так вот. Рядом с вами живут и умирают простые герои. А у нас в эфире песня Lynyrd Skynyrd Free Bird…

«Те двое сбежали от шерифа? Да ну на фиг. Бред. Одному из них я руку сломал вроде бы, а другой ещё пару дней в раскоряку должен ходить после моего удара по его подробностям. Что-то тут не так… А вот то, что и это дело привязали к другому — нехорошо…»

28 августа. 1974 год.

США. Штат Монтана. Глендайв.

В ожидании прибытия запчастей я уже опух от безделья. Все мои вещи я выгрузил в мотеле. Мысль была продать на фиг эту колымагу и купить другую. Но посмотрев то, что тут продают, пришёл к выводу, что моя ласточка лучше. Поэтому, чтобы время зря не тратить, поручил местному мастеру на все руки заодно и перекрасить мой Вагонер. Я решил, что это неплохой способ маскировки. Мы долго выбирали цвет, хотя выбирать-то, если честно, было не из чего. Но меня привлёк травянистый зелёный. Не яркий, и не особо в глаза бросается. Заплатил вперёд, не торгуясь. И, как мне кажется, этим даже слегка обидел мастера. Наверное, надо было немного поторговаться. Но я же сказал, что я из Нью-Йорка, а там все богатые придурки, по местным меркам.

Я даже побывал на пешей экскурсии в горах. Парк местного штатного значения Макошика. Прикольное место. Панорама — просто впечатляет.

Здесь самое лучшее место для съёмок фильмов про индейцев, про Дикий Запад. Нет. Если нужна прерия, то и это тут не так уж и далеко. Но водопады, каньоны и скалы с причудливой конфигурацией… Всё это здесь имеется в избытке.

Своё необычное имя — «Макошика», парк получил от какого-то слова из языка местных индейцев. Макошика — на наречии племени Лакота означало буквально: «Очень плохие и бесплодные земли.» Но глупые бледнолицые построили тут город Глендайв, провели железную дорогу… Хотя девиз у этого городка звучит, как «Хорошие люди, окружённые плохими землями».

Мне понравилась девственная красота местных гор, но тут у них уже кругом сплошные запреты. Нельзя это, нельзя то… Я понимаю, что надо беречь природу. Но почему-то американцы сразу же про это забывают, когда дело касается не их земель, отнятых кстати у их исконных обитателей, а других стран. Что-то я не помню запрета сбрасывать напалм на джунгли Вьетнама. А когда они бомбили Дрезден в сорок пятом или Белград в девяносто девятом, им и на Европу было плевать с высокой колокольни. Про людей я вообще молчу. Лицемерные людоеды. Вот кто такие эти янки-обезьянки. Я ненавижу их всеми фибрами своей души. Вот почему так? Отдельные люди при личном общении иногда вполне нормальные по сути своей. Но собираясь в стаю, они становятся жестокими убийцами, которые для достижения своей цели готовы уничтожить весь мир. Но тут же начинают верещать о нарушении их прав, стоит только строго посмотреть в их сторону. А по большому счёту среднестатистические американцы — это большое стадо малообразованных овец, согнанных опытной палкой чабана в одно место. Они живут в своём замкнутом мирке, порой не покидая границ своего родного штата всю свою жизнь. Но даже вырвавшись за эти границы, они остаются в Штатах, думая при этом, что это и есть весь мир. А мир велик и многообразен. И в нём живут разные люди, со своими местами, своими интересами… Но американцам на этих людей глубоко плевать. Их волнуют только деньги, их деньги, их интересы. Недаром американской мечтой называют внезапное обретение бедняком миллиона долларов.

А ещё… Они как глупые овцы, считают, что если они будут себя хорошо вести, то волк не будет их кушать.

Но, в общем… Мне легко с ними общаться. Они прогнозируемы на все сто. Если они могут заработать на тебе немного долларов, то ты автоматически становишься им интересен. Они будут улыбаться тебе, растягивая тренированные мышцы лица и скаля зубы. Я этого не умею, не люблю. Но и мне приходится лыбиться им в ответ, чтобы не выпадать из общей картины их узколобого бытия.

Мастер по ремонту автомобилей, узнав, что я хочу перекрасить машину, проникся ко мне неземной любовью. И тут же предложил мне кучу дополнительных опций. Поменять масло, заменить всякие ремни и прочие мелкие резинки… Я согласился. Всё равно, по его словам, запчасти для подвески придут не раньше чем через неделю. Это не времена интернетмагазинов. Ему пришлось звонить по телефону и очень долго интересоваться у своего собеседника на том конце провода, что почём и когда это будет.

* * *

А мне скучно… В местные бары по вечерам я не хожу. Возраст моих документов не позволяет. Но обедать там мне никто не запретил. И меня там уже начинают считать за своего, называют по имени. Да и я уже знаю, кого и как зовут.

Местная еда лучше, чем в забегаловках типа МакДональдса и прочих гамбургерных. Хотя гамбургеры есть и в местных меню. Похоже, что дальше этого фантазия местных кулинаров не идёт. Но мясо здесь есть. Единственно, мне пришлось долго объяснять, что мясо с кровью — это не то, что мне нравится. А хорошо прожаренная, но не пересушенная говядина — это то, что я с удовольствием съем на обед и дам щедрые чаевые.

А ещё, что мне особенно понравилось здесь, то это тот момент, что на меня было всем наплевать. Местные парни меня не задирали. Поскольку выпивать в бар я по вечерам не ходил и к местным девкам не приставал. Хотя девушки тут были, но, если честно, совсем не в моём вкусе.

Даже местный шериф ко мне не подошёл. Я видел его, когда обедал в местной забегаловке. Он зашёл, спросил что-то у хозяина и ушёл… Правда, уезжая потом я узнал, что справки обо мне он наводил в автомастерской. Но это его обязанность. Так что излишнего любопытства он не проявлял. Не выходил, так сказать, за рамки своих служебных обязанностей и не перенапрягался лишний раз. Ну и хорошо. Мне же лучше.

* * *

Посетив ещё парочку местных музеев, я понял, что делать в этом городе больше нечего. Валялся в номере и слушал радио.

Лежу. Никого не трогаю. А тут по радио, уже знакомый ди-джей Билл Харпер снова начинает гнать пургу про неизвестного супергероя Айвена.

— Привет, друзья! С вами снова я, ваш Билл Харпер. Музыка новости, и новая история про нашего нового супергероя Айвена. Вы ещё не забыли про него.

И минут на пять повторение, мать его, вчерашнего рассказа про меня любимого и мои похождения. Но откуда новые новости про меня? Простите за тавтологию! Неужели, сейчас расскажет про то, как я перекрасил машину и гулял по горам Макошики?

— У нас есть новая информация… Вчера ночью на трассе девяносто четыре снова проявил себя наш герой.

Что за херня? На этой самой трассе и находится городок Глендайв, где я сижу в мотеле и подыхаю от скуки…

— В нескольких милях от поворота на город Buffalo штат Северная Дакота…

Ну, слава тебе господи! Далеко отсюда… И что я там такого снова натворил?

— Молодая леди на своём автомобиле умудрилась пробить колесо. Вы же знаете, что этим ледям… Ну, то есть, девушкам, трудно справиться с любой поломкой на автомобиле. А тут такая проблема… Пробитое колесо. Трагедия вселенского масштаба… И вот стоит она на дороге одна одинёшенька, смотрит на пробитое колесо. А кругом ночь. Воют койоты. И наверняка, где-то недалеко бродит злой и страшный гризли…

А этот ди-джей умеет нагонять страху на этих, как он там сказал… лЯдей…

— Но тут… О, счастье! Вдруг откуда не возьмись, появился… Молодой человек на шикарной машине. Девушка, конечно же, испугалась. Кругом ночь… Она одна… Но он ей сказал: «Не волнуйтесь, леди! Я вам помогу!» И помог. Несмотря на то, что был хорошо одет, он не постеснялся испачкать руки, и буквально за несколько минут поменял колесо на машине юной леди. А когда она спросила его имя, то он скромно сказал: «Айвен.» И уехал в ночь, не дожидаясь награды…

Вот, блин, массовик-затейник… Билл Харпер. Так и рождаются городские легенды про супергероев. И если их долго не будет, то обязательно что-нибудь выдумают. Это же Америка. Тут все, как наш Емеля в сказке, ждут. Когда откуда ни возьмись появится суперпупергерой и спасёт невинную овечку, а заодно и тупую овцу, которая сама не может поменять колесо на машине. Так глядишь, скоро и комиксы начнут выпускать про Айвена, супергероя Дикого Запада нашего времени.

— Так кто же он такой, наш супергерой Айвен? — не унимался ди-джей.

Лежу. Молчу.

Нет. А что? Мне надо было броситься к телефону, набрать номер телефона радиостудии и признаться, что я и есть тот самый супергерой Айвен? Дудки! И без меня найдётся куча психов, которые это сделают. Мне же лучше. Пока полиция будет просвечивать рентгеновскими лучами биографию психов, признавшихся, что это они и есть Айвен, я спокойно себе доотремонтирую машинку и поеду себе дальше.

Я даже уже придумал, куда поеду дальше. Пока я валялся и скучал, я путешествовал по карте. Как в детстве. Я помню, что ещё в первом классе водил пальчиком по карте СССР из учебника своей старшей сестры и мечтал, что побываю и в Красноярске, и во Владивостоке, и в Хабаровске… И что? Вырос и побывал. Теперь вот валялся, скучал и водил пальцем по карте Соединённых Штатов Америки. Тут много всяких дорог.

Следующим пунктом, который я решил посетить это… барабанная дробь… Та-да-да-дам… Йеллоустон.

Столько слышал про него. В кино видел. Читал… А теперь оказалось, что он тут совсем недалеко и находится. Ну, почему бы не посетить такое примечательное место?

Жаль, что нельзя заложить там большую-пребольшую мину замедленного действия. Чтобы взорвать этот вулкан со всем его содержимым. Я читал, что если Йеллоустонский вулкан рванёт когда-нибудь, то от США и практически от всего Североамериканского континента мало чего останется. Короче… Возьмите ластик и сотрите Америку с карты. Сколькими проблемами в мире сразу стало бы меньше. Сколько войн в будущем не состоялось бы. Ну, а то, что погибнет несколько сот миллионов человек? Американцы тоже особо не заморачиваются на эту тему, когда развязывают свои войны по всему миру. Одна концепция «Золотого миллиарда» чего стоит. Конечно, это из области конспирологических теорий, но всё же… Судя по тому, как западные политики ведут свою политику, именно этого они и добиваются. Останутся на Земле огни нагло-саксы и будет им счастье… Хрен им будет, а не золотой миллиард…

* * *

Чего это я так раздухарился-то? От скуки, наверное. И не взорву я ничего, и Йеллоустон не взорвётся, и США ещё долго будет коптить небо этого мира и устраивать войны по всему земному шарику…

* * *

Радостную новость на хвосте принёс мальчишка-посыльный. Мастер передал привет и просил сообщить, что ему доставили нужные запчасти для моей машины. Поэтому весь завтрашний день он будет ей заниматься.

Аллилуйя! Неужели моё долгое сидение на одном месте заканчивается? Слава небесам и всем, кто там следит за нами!

Есть повод выпить! Но я не буду. Городок маленький. И мне никто ничего не продаст. Да я особо и не хочу. Не фиг травить организм их палёным самогоном, который они по ошибке называют виски.

Я лучше начну собирать свои вещи. Потому что засиживаться даже лишний день тут больше не хочу. Как заберу машину из ремонта, так сразу же и свалю отсюда.

Человек предполагает, а бог располагает. Разумное выражение, как оказалось. Как бы я не хотел побыстрее покинуть этот гостеприимный, но очень скучный городок Дикого Запада, но всё вышло, как всегда, через одно место. На этот раз этим местом была автомастерская. Похоже, что мастер так не хотел расставаться со мной, что затянул ремонт до позднего вечера. И когда я забрал свой обновлённый Джип Вагонер, было уже темно, как у афроамериканца в нетрадиционной точке совокупления с представителями пока ещё малораспространнёного в Соединённых Штатах Америки сексуального меньшинства. Конечно, меня радует, что пока ещё эти геи не маячат на всех углах, но в такой темноте отправляться в путешествие мне на хотелось. Поэтому мною было принято решение не пороть горячку, и выехать в путь-дорогу с утра пораньше. Что я и сделал.

«Нас утро встречает прохладой.»

Но только не здесь в США.

Поскольку, даже утром было уже совсем не прохладно. И это означало лишь одно, что мне всю дорогу придётся либо глотать пыль, либо плавиться от жары за закрытыми окнами.

По быстрому загрузив своё снаряжение и вооружение в машину, я прихватил немного воды и еды, да и рванул на запад, подальше отсюда.

Катится, катится зелёненький Вагонер…

Я еду максимально быстро, не нарушая. Впрочем. Местных правил дорожного движения. Не крадусь, как дедушка, но и не гоню, как Шумахер. Дай бог обоим им здоровья!

Заправляюсь до полного, заодно приобретая карты местного значения. Большая карта у меня есть, но местные туристические карты, указывающие на достопримечательности и прочие мелочи более информативны.

А так как на ходу за рулём читать бумажные карты не слишком-то удобно, то приходится останавливаться, чтобы разобраться как, куда и где удобней. Ведь я решил проехать на машине через весь Йеллоустонский Национальный парк. А для этого надо вовремя свернуть, чтобы не промахнуться. Но сейчас об этом думать ещё рановато. У меня впереди ещё вся Монтана и больше пятисот километров в пути. В милях это выглядит чуть меньше, но расстояния не сокращает, поэтому я предпочитаю считать так, как мне удобнее. Хотя для этого мне и приходится в уме пересчитывать галлоны в литры, а мили в километры.

Хоть какая-то развлекаловка для скучающих мозгов. Всё-таки одному путешествовать не комильфо. Скучно и грустно.

Никак не могу забыть свою боевую подругу. Какой бы она не была, и как бы дальше не развивались наши отношения, но Лолита прочно заняла своё место в моём сердце. У нас с ней не могло быть никакого будущего, по вполне объективным причинам. Но теперь у нас с ней навсегда осталось наше совместное прошлое. Временный союз двух изгоев в чужой стране, в агрессивном и опасном мире.

Как бы я не прокручивал сложившуюся ситуацию, я не находил правильного решения произошедших событий. Всё складывалось так, а не иначе. И не было варианта, при котором Лола осталась бы жива и невредима. Но, несмотря на это, я по-прежнему винил себя в том, что произошло. А кого ещё мне винить? Я теперь один. Совсем один в этой проклятой стране. Я даже не уверен в том, что мне надо продолжать то, что я начал. Кажется, что я заигрался в супергероя. Да-да… Айвен, как моё второе я, постоянно присутствует внутри меня. Магнит для идиотов и всяких неприятностей. Ну не может такого быть, чтобы на одного и того же человека постоянно обрушиваются невероятные случайности с бандитами и коррупционерами, с кладами и трупами. Или у меня судьба такая — постоянно разгребать Авгиевы конюшни. Да… Очень не хватает ядрён батона. Заложил бы в нужном месте Йеллоустона, да и рванул бы, не раздумывая.

Хотя тогда и меня бы тоже разнесло бы на атомы. Несмотря на то, что я убедился в том, что варианты повторного перерождения в этом мире существуют, но вдруг это только один раз. А мне отчего-то расхотелось покидать это своё новое тело. Всё-таки в молодости есть свои прелести. Особенно, если с собой, в виде невидимого рюкзака за спиной, присутствует ещё и опыт прожитых лет.

Среагировать хоть как-то, объехать или развернуться, я уже не успевал. Да и разворачиваться прямо на глазах у этих «добрых» людей, думаю, что не стоит. Не поймут. Начнут стрелять, не дай бог. А я только что покрасил свою машину…

Небольшой открытый джип, явно военный, стоял на обочине. Дорогу преграждали «рогатки» из подручных материалов. Несколько человек в военной форме были настроены очень решительно. Двое из них целились в меня из своих винтовок, а один вышел вперёд и в останавливающем жесте поднял вверх руку.

Вояки? Что им здесь надо? Судя по надписи «MP» на каске у держателя «полосатой палочки» — военная полиция. Но я же вроде бы не в армии? Хотя… На мне сейчас частично надета именно армейская одежда. В дороге так гораздо удобнее. Лишь кеды и гарвардская кепка не вписываются в общую картинку…

Сбрасываю скорость и медленно съезжаю на обочину, чтобы у военных случайно не возникло даже и мысли, что я вот так прямо сейчас собираюсь протаранить на своей красивой машине их хлипкую преграду. Из машины не выхожу. Уже освоил местные традиции.

Двое продолжают смотреть на меня через прицелы, а их старший приближается к открытому окну моей машины.

— В чём проблема, офицер? — вежливо интересуюсь я.

— Выходи из машины! — строго командует военный полицейский.

— Да, что я сделал-то? — продолжаю «вежливо» возмущаться я, но из машины, не торопясь, всё-таки выхожу.

— Положи руки на капот!

— Офицер! Я не в армии…

— Не разговаривать!

— Мне трудно с Вами спорить, но вы не могли бы мне объяснить, в чём проблема…

— Это не он, сэр! — обратился к старшему, подошедший вояка с винтовкой. — Технику-сержанту Прайору почти тридцать лет, сэр. А этот — совсем мальчишка.

— Почему на тебе армейская форма? — не меняя строгости в голосе спросил старший.

— Я её купил, сэр. В магазине «Surplus». Там же я купил себе и палатку и рюкзак. Я еду в Йеллоустон, сэр. А эта одежда очень удобна для похода, сэр.

— Расслабься, сынок! — смягчил металл голоса старший. — Но документы свои покажи!

Я протянул ему мои «настоящие» документы на имя Готлиба Шилльмана.

— Ты откуда едешь?

— Из Бостона. Я студент… А что тут у вас случилось?

— Ты по дороге не видел военного в форме?

— Нет, сэр. Вы первые, кого я увидел на дороге. Если, конечно не считать те машины, которые ехали мне навстречу и те, которые меня обгоняли. Людей, кто ехал в тех машинах, я не разглядывал. Может быть, там и были военные, но я этого не могу утверждать.

— Рекомендую тебе переодеться. Если будешь ходить в форме, то тебя могут принять за… — он слегка запнулся. — У нас тут кое-что произошло… Техник-сержант Джек Прайор убил своего командира. А убегая, ранил ещё двоих сослуживцев.

— Какой кошмар!

— Ладно! Проезжай! Не забудь переодеться!

— Я так и сделаю, сэр. Спасибо, что охраняете нас!

Военные растащили «рогатки» с дороги и я двинулся дальше. Тут что-то творится… Причём, что-то непонятное. Я никогда не видел техника-сержанта Прайора, но что-то тут не склеивается. Если бы произошло убийство, то скорее всего патруль на дороге был бы совместным. То есть военная полиция и полиция Штата. Ну или хотя бы шериф или ещё кто-то из местных. Война войной, но гражданские права никто не отменял. А тут явное нарушение…

Нет. То, что у вояк произошло какое-то чрезвычайное происшествие, я не сомневаюсь. Иначе бы они не были бы так агрессивно настроены. У них тут что-то произошло. Но не исключено, что всё было не совсем так, как мне рассказал этот строгий военный. Или всё совсем не так…

Хорошо, что я всё лишнее оружие убрал под заднее сиденье. Ну а пистолет, пристроенный под панелью так, чтобы его легко было достать в случае чего, найти можно только, если заранее знать, что он там есть.

Отъехав от военного поста пару миль, я припарковался у каких-то зарослей, чтобы переодеться в гражданку. Совет военного полицейского был не лишним. Я только сегодня утром облачился в форму, и теперь уже успел пожалеть об этом. Но, кто ж знал-то, что тут у вояк такая буча произойдёт.

Хорошо, что я снял только куртку. Ну не успел я просто расстегнуть, и тем более начать снимать брюки. Потому что тогда ситуация вообще выглядела бы анекдотичной до нельзя. Меня застали со спущенными штанами. Три ха-ха…

— Подними руки парень и повернись ко мне! — скомандовал мне совсем не страшный, а скорее всего, очень взволнованный голос.

А я чего? Я ничего. Медленно поднимаю руки и так же медленно начинаю поворачиваться к тому, кто приставил мне что-то жёсткое промеж лопаток…

Блин! Вот зря я не послушался доброго совета от Лолиты: «Никогда не выходи из машины без оружия!»

Поворачиваюсь… Поворачиваюсь очень медленно, успевая быстро соображать, что именно сейчас, как в замедленном действии кино, происходит отработка классического приёма из репертуара армейского самбо: «Уход от угрозы длинноствольным оружием на короткой дистанции, с завладением этого оружия и выведением противника без боя».

Я ничего не имею против этого. Тем более, что медленно поворачиваясь, я уже успел оценить своего противника. С меня ростом, худощавый, даже можно сказать, что щуплый парень в военной форме. Хотя форма на нём висит, как мешок на пугале из жердей. Очки на носу, и даже небольшие усики под носом, тоже не добавляют этому парню боевого вида, несмотря на то, что в руках у него реальная такая американская штурмовая винтовка М-16, направленная мне стволом куда-то в район груди.

Думать дальше больше некуда и некогда.

Отвожу правой рукой от себя ствол, уходя с линии огня. Одновременно с этим, перехватываю винтовку, и потянув её на себя, пробиваю парню ногой, куда-то в район живота. После моего удара, этот аника-воин выпускает своё оружие из рук и получив от меня хлёсткий удар прикладом винтовки в голову, улетает в кусты.

Я тут же перехватываю винтовку по-боевому, и даже успеваю оттянув слегка затвор, проверить наличие боеприпаса.

В кустах слышен негромкий скулёж. Раздвигаю ветки стволом и захожу внутрь.

Скулящее тело валяется на земле, одной рукой зажимая кровоточащий нос, а другой прикрывает самое мужское драгоценное. Похоже, что я не целясь особенно, попал ему по самым бубенцам. Поделом! Не люблю, когда в меня целятся. Аллергия у меня на это дело.

— Почему? — гундосит в мою сторону «злой бандит с большой дороги».

— А нечего в меня всякими стреляющими железяками тыкать. Я этого с детства не люблю. Ты понял?

— Понял… — гнусавит пленник.

— А теперь рассказывай!

— Чего рассказывать?

— Всё рассказывай!

— А ты кто такой?

— Для тебя сейчас это очень важно? Хорошо. Я представлюсь. Меня зовут «Человек, который держит тебя на мушке». И в отличие от тебя, техник-сержант Джек Прайор, у меня не дрогнет рука спустить курок, если мне что-то не понравится. Тебе это ясно? Или мне ещё как-то поподробнее и обстоятельнее тебе растолковать?

— Не надо. Я всё понял… — «грозный военный» даже слегка всхлипнул. — Только не отдавай меня военной полиции!

Голос у техника-сержанта был просящим, а во взгляде читалась искренняя мольба.

— Помоги мне!

— Чем я могу тебе помочь?

— Мне бы только выбраться куда-нибудь подальше отсюда. Я бы связался со старшим братом. А он мне обязательно поможет.

— Он у тебя что? Адвокат? Или полицейский?

— Нет. Он журналист. У него есть такие связи…

— Если в твоих делах замешаны крупные военные чины, то тебе никто не поможет. Военные свои проблемы далеко прячут.

«А тех, кто им мешает — глубоко закапывают.» — подумал я про себя, но говорить об этом наивному идеалисту не стал.

— Он поможет. Майк мне всегда помогал.

«Ну, ещё бы. Такому задохлику в очках наверняка постоянно требовалась помощь и защита. И в школе и на улице. Редкий гопник пройдёт мимо такого индивидуума с трафаретом „жертва“ на спине.»

— Если на дорогах военные патрули, то мне будет трудно тебя провезти. Я же говорил, что меня уже останавливали для проверки.

— Я тут знаю все дороги. Если ехать не по шоссе, а по дорогам местного значения, то…

— И ты думаешь, что только ты один такой умный?

— Нет. Но…

— Вот в этих самых «но» и таится самая большая опасность для тебя. И, кстати, где твои очки?

— Я не знаю… Когда ты меня ударил, то у меня как будто вспышка какая-то в глазах промелькнула. А потом я только помню, что ты в меня целишься.

Я посмотрел и почти сразу нашёл такой необходимый очкарику предмет. Правда, теперь очки стали немного компактней. Их можно даже класть в разные карманы по отдельности. Правда пользоваться ими уже ни у кого не получится. Одно стекло было треснуто, а другого и вовсе не было в помине. Но даже если бы стёкла и сохранились, то со сломанной надвое оправой, очки уже не совсем очки, а так, сплошное недоразумение.

— Твоим очкам настал каюк.

— Я не знаю, что такое «каюк», но я тебя понял.

— Что у тебя со зрением?

— Близорукость.

— Сильная?

— Минус три.

— Это серьёзно…

— Если не за рулём, то нормально. Я уже привык. Очки у меня периодически ломаются.

«Почему-то я не удивлён.»

Внешний вид у техника-сержанта не выдерживал никакой критики. Синяк на пол-лица и размазанная кровь, грязная и местами порванная армейская форма. В таком виде его точно нельзя никому показывать. Отмыть и переодеть — единственный выход. Но снова возникают вопросы. Где отмыть? Судя по карте, всяких водоёмов тут хватает, но наверняка там, где есть удобный подъезд к воде, то земля там обязательно находится в частной собственности. И подъезжать, чтобы помыться — это значит засветиться.

Глядя на карту, я автоматически отмечал для себя населённые пункты по дороги и в ту, и в другую сторону, и маленькие местные дороги… Местность тут была гористая местами, так что шаг вправо, шаг влево было сделать проблематично. Да. Тут легко устроить «Перехват» и перекрыть дороги. Либо пешком иди, либо тоннели рой, а всё одно, хрен уйдёшь. Потому что пешего найдут с вертолёта. А я думаю, что и до этого скоро дойдёт. А тоннели в горах замучаешься рыть.

А ещё я понял свою ошибку. Двигаясь не по платным дорогам, я выбирал мелкие трассы местного значения. Именно там я и нарвался, сперва на патруль, а потом и на самого Прайора. Ехал бы по хайвею, уже давно бы добрался до живописных красот Йеллоустона.

Наверняка, это снова сработал мой внутренний магнит для идиотов. Знал бы где он внутри меня находится, провёл бы хирургическую операцию сам себе, и вырезал бы его без наркоза. Уж больно достали меня все эти дорожные приключения.

Хотя, если честно, так жить веселее. Что ни день, то непонятки. То от полиции скрываюсь, то священников мочу.

Опять вспомнилась Лолита. Всё не устаю корить себя. Ведь, как ни крути, а я хоть и косвенно, но причастен к её гибели. И этот мой долг перед ней, не оплатить и не смыть даже кровью всех злодеев этого мира.

Слегка отмыв Джека той водой, что у меня была с собой, я дал ему кое-что из своей одежды. Но даже моя одежда на нём немного висела. Пока он переодевался, то я заметил, что он без одежды ещё более тщедушно выглядит. Какая-то нездоровая худоба. Так бывает у больных туберкулёзом на поздних стадиях. Но этот живчик, вроде бы, кровью не харкает, и даже не кашляет. Наверное это у него конституция такая. Был у меня один знакомый дрыщ. Жрал и пил, как не в себя, а всё оставался с виду, как скелет, обтянутый кожей. Может глисты у него… Но судя по характеру моего того знакомого, всё уходило на дерьмо. Поскольку он и по жизни был человеком мелочным и говнистым. Надеюсь, что Прайор не из таких. Хотя, судя по всему, этот правдолюбец и правдоруб умеет наживать себе недругов. Сидел бы себе тихо, чинил бы самолётики. Нет… Надо было ему докопаться до истины. Гайки с болтами не той системы. Запчасти не новые. Чего он возбухал? На заре авиации аэропланы делали из говна и палок, и ничего… Летали. Иногда… Правда и падали, но тоже не всегда…

Ладно. Это всё лирика. А чисто физически, мы, с переодетым в гражданку техником-сержантом, переместились в небольшой городок в предгорьях, и даже уже заселились в небольшом мотеле.

Разные бываю мотели. Я уже давно это для себя уяснил. Есть придорожные, на больших трассах. Это для тех, кто устал в дороге, и готов заплатить немного денег, чтобы отдохнуть перед следующим дневным перегоном. Там рядом и заправка есть, и кафешка небольшая. Дальнобойщики и всяко-разно байкеры — это обычная публика в таких заведениях. Но частенько в таких останавливаются и те, кто путешествует семьёй.

Тот мотель, в котором мы остановились был расположен вдали от шумных трасс. Зато места поблизости были живописные и немного дикие. Горы, каньоны и всё такое. Настоящий медвежий угол. Эра массового экстремального туризма ещё не наступила, но и здесь хватало желающих остановиться, отдохнуть… Да и просто побухать на природе, вдали от дома. Молодёжь на старых машинах и любители рыбалки и охоты. Шумные компании и много вискаря и пива в местном «салуне».

Стилизованный под старину, построенный уже довольно давно из более-менее деревянного материала. Видимо гипсокартон во времена постройки этого мотеля ещё не изобрели. Стильно, но довольно-таки дороговато по сравнению с обычными придорожными ночлежками.

В принципе, мотель представлял собой два ряда длинных построек, поделённые на отдельные номера. День сегодня пятничный и потому было чудом, что нам вообще достался свободный номер. Машин на парковке было много. И даже на месте, которое предназначалось для нас, стоял большой пикап с рогами на капоте. На ресепшн перед нами вежливо извинились и предложили припарковаться за домом, на любом свободном месте. Я уже немного устал. И от дороги, и от всяких дурных мыслей, которые не покидали меня с той поры, как я встретил дезертира Прайора. Так что на парковку мне было пофиг. Единственно, что я сделал, — это забрал все вещи из машины, включая всё снаряжение и вооружение. Надо было не только разобраться со всем имуществом, но и кое-что переделать под себя. Несмотря на то, что почти всё оружие было в сумках и чехлах, Прайор понял, что там внутри, когда я навешивал на него часть своих вещей. Одному мне было не утащить всё это. Техник-сержант, хоть и удивился количеству стреляющих предметов и боеприпасов, но ни слова не сказал, и обвешанный, как верблюд двинул вслед за мной.

Номер оказался вполне уютным. Две койки, душ и остальные удобства. Даже странно было обнаружить такой комфорт вдали от цивилизации больших городов.

Первым делом я отправил приводить себя в порядок измызганного военного. Мне удалось поселиться в мотеле, не предъявляя его на ресепшн. Так что грязного человека с синяком под глазом и опухшим носом, парень, который выдавал мне ключи, не видел.

А я пока извлёк из рюкзака денежный жилет, который в своё время носила Лолита, чтобы выглядеть толстушкой.

Опять она мне вспомнилась. Вот как бывает в жизни. Ведь знакомы-то мы с ней были всего ничего, а вспоминаю частенько. И с теплотой, и с горечью…

Жилет мне был немного маловат, но слегка подрезав его, я смог надеть самоделку на себя. Сойдёт. Распихал пачки долларов по разным кармашкам, стараясь делать это равномерно.

В моём оружейном парке по-прежнему было много всего. Калаш, Ремингтон помповик, а ещё этот, похожий на винчестер из фильмов про индейцев… Марлин. Точно. Название, как у той рыбы, что ловил старик у Хемингуэя.

Шесть пистолетов Вальтер ППК. Это уже мой бзик. Сам себя не понимаю, но хочу иметь для ближнего боя сразу несколько заряженных пистолетов. В кино я видел, как главный герой меняет магазин и снова стреляет. Я не против запасных магазинов. Их у меня тоже по паре запасных на каждый ствол. Но порою времени во время перестрелки на то, чтобы вынуть пустой магазин и заменить его на новый может не хватить. А вынуть запасной пистолет, и сняв его с предохранителя, открыть огонь занимает на полсекунды меньше времени. И этой полсекунды порою, может и не хватить.

Тьфу! Что за мысли? Я что, собрался вести маленькую победоносную войну в городских условиях? Надо брать пример с Лёхи. Лечь подальше, да и пулять издалека. Как увидишь кабриолет, сразу стреляй! Как Ли Харви Освальд.

Хотя, судя по многолетним расследованиям, которые в конце концов так ни к чему и не привели, стрелял не Освальд. Да и вообще, стрелков было, как минимум трое, и палили они с разных сторон.

Там много чего было намешено в этом деле с убийством Джона Фицджералда Кеннеди. И подозреваемого в его убийстве Ли Харви Освальда замочили в упор прямо в руках федералов во время конвоирования. И всё расследования засекретили, и все улики уничтожили…

По большому счёту, это было убийство в прямом эфире.

Всё снимали несколько камер с разных сторон. Куча народу стояла по обе стороны дороги. Кортеж из машин с охраной.

И никто ничего не видел… Или не захотел видеть?

А потом, так же по телекамерами, в прямом эфире Джек Руби застрелил и Освальда. Просто подошёл вплотную и выстрелил в упор.

Страна непуганых идиотов и отмороженных убийц.

* * *

Что за мысли дурацкие в голову лезут? Жив Кеннеди, жив. Его же убили не здесь, а там, в прошлой моей жизни. Вокруг меня совсем другой мир. И тут может нет и не было никогда никакого Ли Харви Освальда. Или он был, но спился от скуки работая в Минске на радиозаводе. Тут всё может быть не так. Но только мы, я и Лёха знаем, как было там, в другой реальности.

Я снарядил все запасные магазины для калаша, их оказалось всего пять штук и один уже пристёгнут. Решил связать попарно. Нашёл лейкопластырь. И тут же стянул вместе два из них. Вспомнил, как кто-то на сайте «знатоков всякого вооружения» не рекомендовал такой способ крепления, ибо нижний может загрязниться, а это в свою очередь приведёт к заклиниванию патрона. Сам с таким не сталкивался, но решил попробовать. Так что вторую пару связал не валетом, а синхронно. А между магазинами сделал прокладку из тряпки. Получилось как-то криво, но я решил, что и так сойдёт. Два оставшихся решил не скреплять. Один снова пристегнул к автомату, а другой убрал в сумку.

Перестала шуметь вода в душе. А свернул свои «игрушки» и распихал по сумкам. К тому времени, как свеженький и чистый Прайор вышел, замотанный полотенцем, я уже сидел на кровати со скучающим видом.

— Ну, как водичка? — спросил я у Джека.

— Будь осторожен. Она периодически превращается в кипяток.

— Я это учту. — сказал я, и прихватив мыльно-рыльные принадлежности и запасные трусы, отправился мыться.

* * *

Что может быть лучше, после долгой дороги встать под струи обжигающе горячей воды из душа?

Я наслаждался этим до тех пор, пока чуть не ошпарился, когда вода стала нестерпимо горячей. Покрутил ручку крана и добавил холодной. В этот момент вся горячесть воду куда-то делась, и я уже стоял под обжигающими ледяными струями. Контрастный душ, твою мать, по-американски.

Кое-как сделал нечто среднее и стал тщательно намыливаться…

Хорошо ещё, что в силу возраста у меня не растёт на лице щетина. В прошлой жизни это очень напрягало, и в армии, и позже. Ведь офицер милиции должен быть гладко выбрит. Я частенько этим пренебрегал. Даже однажды нарвался на генерала, который приехал к нам в отдел с проверкой из округа, с недельной щетиной на подбородке. Попытался оправдаться тем, что в целях внедрения к криминальным элементам, и всё такое… Генерал не поленился, и напряг нашего начальника, чтобы тот проверил мои дела. Ну а так, как с раскрываемостью у меня было всё в порядке, то наказания за такой внешний вид не последовало. Зато тут же вынесли выговор за несвоевременное исполнение документов. А как их исполнить вовремя, если в канцелярии вручают тебе их двадцатого, а исполнить надо до девятнадцатого… К чему это я? Да так… Просто не люблю бриться.

* * *

После душа захотелось жрать. По-взрослому, не по-детски. Тут уж консервами да галетами не обойдёшься.

Вечернее время ещё не настало, и солнце хоть и низко висело возле гор, но сияло светило во всю мощь…

Наверняка в местном «салуне» ещё не начались вечерние пьянки с плясками под дурацкое кантри.

— Пошли поедим! — предложил я Прайору.

— Я не против. — не отказался он.

Отдав ему для конспирации свою гарвардскую кепку. Я повязал себе на голову бандану, сделанную на скорую руку из рубашки, купленной для Лолиты. Ей она уже не нужна…

* * *

Опять я вспоминаю свою подругу. Такая грусть-тоска сразу нападает… Песенка была в восьмидесятые такая, русский текст, наложенный на испанский оригинал… Там были очень хорошие и подходящие слова, как раз на такой случай. «Всё напоминает о тебе, а ты нигде…»

* * *

Ну, хватит грустить. Пошли жрать.

Всё ещё 30-е августа. 1974 год.

США. Штат Монтана. Мотель где-то в предгорьях.

Отужинали от души. Джек заказал себе большой кусок мяса с кровью… Я попросил моё мясо прожарить получше. Гарниром ко всем блюдам был картофель фри. О здоровом образе жизни тут ещё мало кто задумывается.

Кофе был мерзким на вкус, но я не стал брать пиво ни себе, ни Прайору. Я хотел иметь свежую голову, а он… Он обойдётся. Мы ещё с собой заказали по паре чизбургеров. Это чтобы завтра не заморачиваться поиском завтрака и еды в дорогу.

Мы успели покинуть заведение местного общепита до того, как оно заполнилось желающими напиться, поплясать и подраться. Но когда мы уходили, народу в заведении уже было прилично. Местные отрываются тут по полной, до упаду… Но это не наш праздник.

Я планировал выехать с утра пораньше, чтобы как можно дальше уехать из этого места. Военные тоже небось не любят вставать рано поутру. Хотя хрен их знает. Может у них тут круглосуточные посты на всех дорогах дежурят. Надо бы придумать, как избежать встречи с ними. Хотя выход для Прайора я вижу только один: Выбираться пешком, так сказать, огородами. По лесам, да по горам. А на машине вариант нарваться на блокпост велик как никогда. Это не пустынная равнина, где можно и срезать прямо по бездорожью. Хотя… Если военные напрягут ещё и вертолётчиков, то затеряться в прерии не удастся от слова совсем.

Ну, да ладно. Всё завтра… Полный желудок и усталость прошедшего дня намекают, что пора и в кроватку.

Судя по всему, у бывшего техника-сержанта было точно такое же мнение. Вон глаза уже сонные какие.

Стоило нам добраться до номера, как Джек тут же завалился спать прямо в одежде. Я хотел было сделать ему замечание, но почти сразу же вспомнил, что у них так принято. А ещё я решил, что тоже не стоит раздеваться. Вдруг чего, а я раздетый…

Каких-то агрессивных действий со стороны американца я не ожидал. Я ему нужен больше, чем он мне. И вообще… Вряд ли от этого дурика стоит ожидать удара ножом в спину.

И с каких это пор я стал таким доверчивым? Наверное, это плотный ужин так повлиял на мою привычную паранойю.

Веки стали тяжёлыми-тяжёлыми. Я сам не заметил, как провалился в глубокий сон…

Раннее утро 31-го августа. 1974 год.

США. Штат Монтана. Мотель…

Говорят, что наш сон, даже самый длинный красивый и приключенческий, длится всего доли секунды перед пробуждением. Не знаю. Я не учёный и в таких делах совсем не разбираюсь.

Но мне почему-то снилась Лолита. Она протягивала ко мне руки и что-то говорила. Я не мог расслышать, что она говорить. Хотя я видел её лицо слишком близко, но одновременно казалось, что она очень далеко от меня. Но мне почему-то очень хотелось услышать, что она мне говорит.

А она уже и не говорит… Она кричит. Кричит прямо мне в лицо:

— Проснись, Алекс! Опасность!

Вскакиваю в холодном поту.

— А? Что? Где?…

Тишина. На соседней койке безмятежно сопит, разыскиваемый всей военной полицией техник-сержант Джек Прайор. За окном едва-едва светло… Что меня разбудило?

Нет. Я помню, что во сне мне что-то кричала прямо в лицо Лолита. Но она умерла уже несколько дней назад. Её наверняка уже похоронили на местном кладбище в городе Колумбия штата Миссури. Вот ведь судьба… Родилась в Колумбии и умерла в Колумбии. Но есть нюанс, как говорится…

Но почему мне приснился такой сон?

Я подошёл к окну. Жалюзи почти плотно перекрывали вид из окна. Осторожно отогнул пару полос и выглянул наружу. Большой пикап с рогами на капоте перегораживал почти всю панораму. Американцы всегда паркуют капотом к стене. У меня обычно другая привычка. Я ставлю свою машину мордой на выезд. Ничего не могу с собой поделать. Я лучше при парковке потрачу пару лишних минут, но припаркуюсь так, чтобы потом быстро вскочить за руль и сразу дать по газам…

Почему я проснулся? Что меня так напрягло, что мне приснилась погибшая подруга с предупреждением об опасности? Ничего в этой жизни просто так не происходит. Да и чуйка тоже что-то стала клевать откуда-то изнутри.

Опасность… Опасность. Опасность!

Хотя большой пикап и перекрывал мне обзор, но я всё же смог заметить, что где-то на краю видимости словно тень высунулась из-за соседней машины и снова скрылась. Глюк?

Да какой к чертям глюк? Я разглядел в стороне подальше армейскую машину и пару военных в форме…

Тревога! Это что, про нашу душу? Откуда? Как?

Ладно. Всё потом…

— Джек! Подъём! Только тихо. Нас нашли! Быстро просыпайся и хватай свою винтовку, твою мать.

— А? Что?

Я зажал ему рот ладонью.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили, Джек?

Отрицательно мотает головой.

— Тогда быстро обувайся и хватай свою винтовку!

— А кто там?

— Военные. Много. Они нас нашли каким-то образом.

— Ты будешь в них стрелять?

— А ты хочешь, чтобы они тебя убили? Я лично не планировал умирать в этом живописном месте. Я вообще умирать не хочу и не буду. А ты, как хочешь. Можешь задрать руки вверх и выйти к ним. думаю, что даже если здесь тебя просто арестуют, то потом пристрелят «при попытке к бегству». Но скорее всего палить в тебя прицельно они начнут раньше, чем ты успеешь выйти из дверей.

Не обращая больше на него внимания, я быстро обулся и достал автомат из сумки, заодно прихватив спаренный магазин.

После этого я быстро прошёл в душевую. Там было ещё одно окошко. И оно выходило на другую сторону. Именно туда, где была припаркована наша машина. Окно было небольшое и почти под самым потолком. Но потолок был довольно низкий, и пролезть в окно я свободно смогу. Да и у Прайора комплекция тоже позволяет лазить по форточкам. Главное, чтобы военные не перекрыли этот путь.

Я схватил стул и подтащил к окну в душевой. Влез на него. Огляделся. Вроде никого. Аккуратно приоткрыл окно и высунулся наружу. Никого. Ни слева, ни справа. Несколько машин, но военных нет. Так…

Быстро метнулся в комнату и поволок свои сумки к заднему окну. По одной покидал их «за борт». Снова высунулся… Огляделся. Тишина…

— Джек! Лезь в окно. Грузи вещи в машину!

— А ты?

— А я следом за тобой…

Но у меня складывается впечатление, что время для вопросов и ответов уже закончилось. И в тот же момент раздался строгий голос, усиленный мегафоном:

— Внимание! Это полицейская операция! Никому не выходить из номеров! В случае невыполнения открываем огонь на поражение!

Ну, ни хрена ж себе. Я где-то в кино уже видел похожую сцену. Там нашёлся какой-то болван в соседнем номере и начал палить в сторону копов. А они в ответ изрешетили весь мотель, прошивая его насквозь. Но там, кажется, стену были из тонкого гипсокартона.

Какие дурацкие мысли лезут в голову. Хорошо ещё, что думаю я всё это на ходу, заодно проталкивая тщедушного сержанта через окно. Он даже подтянуться толком не может. Чему их в армии учат? Хотя… Он ведь техник. Его дело — гайки крутить… А он зачем-то стал изучать бухгалтерские ведомости на поставку запчастей. Идиота кусок.

Я снова вернулся к парадному окну, чтобы посмотреть на передвижения военных. Они же уже не должны прятаться, если так громко гавкают по мегафону.

Так… Трое слева. Плюс двое у машины. Ещё один с правой стороны. Вон он прячется… Да их там двое. А в машине места только для четверых. Максимум пятеро. Я насчитал уже шестерых, значит, и машин было как минимум две. Тогда и народу тут побольше может быть… Но они пока что прячутся. Или уже подошли вплотную к стене и их не видно из окна.

Снова раздался голос из мегафона:

— Прайор! Сопротивление бесполезно. Мы знаем, что ты здесь. Выходи с поднятыми руками!

Я быстро метнулся в душевую и выглянул в окошко. Тут оказалось всё в порядке. Техник-сержант уже загрузил все сумки в машину и сидит за рулём. Через открытую дверь он смотрит на меня. Вид у него растерянно взволнованный. Поднимаю ладонь, типа: «Щас!», а сам возвращаюсь в комнату.

И вовремя. В замке входной двери послышался металлический звук. Ну, точно. На ресепшне всегда есть запасные ключи от номеров на тот случай, если клиент-недотёпа посеет где-то свой ключ.

Ага. А недотёпа-сержант оставил свою винтовку у стены. Хватаю, и не глядя стреляю прямо по входной двери. Щепки во все стороны, но кажется, что насквозь не пробил. Или пробил?

А… Всё равно. Пора сваливать отсюда. Выпускаю остаток магазина в сторону окна. Бросаю пустую винтовку и дёргаюсь в сторону «запасного выхода».

Именно в этот момент с «улицы» раздались первые выстрелы в нашу сторону. Окно — плохая защита от винтовочных пуль. Бросаюсь на пол и быстро-быстро на четвереньках удаляюсь из комнаты. Калаш летит в окно, а я ныряю вслед за ним. Подхватываю автомат и, бегом к машине.

Раз Джек уже сидит за рулём, то мне ничего не остаётся, как выбрать место пассажира. Но я сразу забираюсь на заднее сиденье. там и оружия побольше, да и отстреливаться если что будет удобнее. И думаю, что отстреливаться сегодня мне придётся много.

— Ходу, сержант! Газуй!

— Куда?

— Вперёд!

Сколько прошло времени, как позади нас снова показался армейский джип, я не засекал. Но когда я опять увидел преследователей, у меня на лице даже появилась ироническая усмешка. Вы видели когда-нибудь пассажирский поезд на просторах Индии, облепленный пассажирами со всех сторон. Висят на подножках и сидят на крыше вагонов. А то что творится внутри, наверняка даст фору пресловутым селёдкам в бочке.

Маленький армейский джип был облеплен военными. Во все стороны торчали стволы винтовок. И несколько из них палили в нашу сторону. Эффективности от этого я пока не заметил. Наши машины скакали как горные козлу по скалам. Но я решил тоже поучаствовать в этой вакханалии. Снова упёр автомат о сиденье и стал постреливать в ответ. Но, похоже, что с тем же успехом. Хотя я иногда замечал, как от камней и скал, высекая искры, отлетают куски горных пород. Не исключено, что ущерб от каменного дождя может быть даже больше, чем от пуль. Я снова разрядил магазин и перевернув спарку, снова перезарядился. Боюсь, что привычка стрелять средним пальцем останется у меня надолго. Указательный палец уже слегка опух и не участвовал в процессе.

Дальнейшее действие напоминало американский мультик про гангстеров и полицию. Одни гонятся за другими, с обоих сторон стреляют без остановки, но никакого воздействия это не оказывает ни на тех, ни на других. Погоня продолжается, по-прежнему под звуки выстрелов. Создаётся стойкое ощущение, что и те, и другие стреляют холостыми, как это принято в кино, при съёмке фильма.

Ощущение пропало, когда мой водитель, про которого я уже даже стал забывать, вскрикнул, а наша машина вильнула. На то, что по корпусу Вагонера простучал свинцовый град, я уже даже и не обратил внимания. Да и чего беспокоиться от таких мелочах? Но похоже, что Прайора подранили. А это плохо.

— Ты ранен? — спросил я его.

— Да. Так… Задело слегка… — мужественно ответил доходяга Прайор.

Машина снова выровняла ход.

— А чего ж тогда ты так орал?

— От боли… От неожиданности… У меня такое в первый раз…

— Поздравляю с потерей телесной девственности, Джек!

— Убей их, Айвен!

— Я стараюсь… Но эти гады крутятся, как змея на горячей сковороде.

Техник-сержант снова зашипел от боли, когда машину снова тряхнуло.

Ты чего там шипишь?

— Так больно же…

— Терпи!

— А куда я денусь.

Он ещё и шутит. Шутник, твою мать…

Я снова прицелился. На этот раз решил попасть в водителя. Может, хоть это, хоть ненадолго, но приостановит пыл догоняющих нас вояк. Но в момент выстрела, нашу машинку опять слегка подбросило на камне, и пуля полетела совсем не туда, куда я планировал.

Что бог не делает, всё к лучшему, как говорится…

Кажется, я умудрился пробить им левое переднее колесо. Джип наших преследователей резко вильнул в сторону скалы и врезался в каменную стену. И это им ещё повезло. Попади пуля в правое переднее колесо, они бы нырнули в другую сторону и улетели бы под откос в небольшой каньон, на дне которого текла какая-то речушка.

Но и так сойдёт… Мы отрывались от погони всё больше и больше. Неужели на этом и закончится безумная гонка с перестрелкой по горам?

Хотя они своего добились, как-никак. Загнали нас в угол. Дорога одна в оба конца. Шаг вправо, шаг влево — скалы да камни. Да и сама дорога-то на дорогу уже мало чем похожа. Ну. разве что лишь тем, что деревья не растут посредине пути. Больше всего напоминает высохшее русло горного ручья. Радовало лишь одно. Мы всё-таки оторвались от назойливых военных.

Жаль, что радость прошла очень быстро… Так что старая истина проста: «Всё плохое в этой жизни, как и всё хорошее, когда-нибудь, но заканчивается…»

И как оказалось, наши дела были не слишком-то уж и хороши. Движок нашего внедорожника зачихал, как простуженный, а потом попросту взял, да и заглох, пару раз дёрнувшись, как в агонии.

— Бензин кончился. — уныло констатировал Прайор.

— Да быть такого не может. Был же полный бак, а мы проехали всего ничего…

— Скорее всего, бак пробит.

— Бак пробит, хвост горит, но машина летит на честном слове и на одном крыле… — пропел я на мотив известной песенки времён второй мировой войны.

Техник-сержант наверняка знал эту песенку, но никак не прореагировал на это.

В запасе у меня есть канистра с бензином, но я понимал, что прямо сейчас лить топливо в бак бесполезно. Всё снова вытечет на землю, а толку — ноль. Было бы у меня времени побольше, залез бы под машину. Может дырка в бензобаке одна и не большая. Можно заткнуть деревянным чопиком, или ещё как… А если бак сильно повреждён, то можно пристроить канистру повыше, и соорудить типа трубочки, чтобы текла в карбюратор самотёком. Да много чего можно и на коленке сварганить… Но не сейчас. Я не уверен, что военные полицейские, что висели у нас на хвосте, не бросят свою машину и не отправятся в погоню пёхом.

— Уходим! — приказал я, начиная собирать вещи, продукты и оружие с боеприпасами.

При этом я уже прикидывал, что из этого можно бросить, чтобы не тащить лишнее.

— Куда? — как-то равнодушно переспросил Прайор.

— В горы.

— Всё равно далеко не уйдём.

— А мы попробуем.

— Не получится…

— Не попробуем, не узнаем. Не будь таким кислым, Джек!

— Почему ты мне помогаешь? — вдруг ни с того, ни с сего спросил меня унылый вояка, стараясь при этом заглянуть мне прямо в глаза.

Не отводя взгляда, я ответил:

— Потому что ты нуждаешься в моей помощи. Потому что ты сам попросил меня об этом.

— Как тебя зовут на самом деле?

— Тебе обязательно надо это знать?

— Ну… Мне кажется, что ты не тот, за кого себя выдаёшь…

— А я разве себя за кого-то выдавал?

— Ну, ты сказал, что тебя зовут Айвен, а я слышал…

— Ты веришь сплетням, которые бубнит ди-джей на радио или человеку, который встал рядом с тобой с оружием в руках плечом к плечу?

— Но по радио сказали…

— Врут! И если ты не хочешь, чтобы нас пристрелили, то пора уже двигаться в путь. Держи вот сумку с палаткой, и ружьё возьми с патронами.

Техник-сержант схватил было сумку, но почти сразу же пошатнулся, и упал, как подкошенный. Некрасиво так упал, прямо мордой на камни, как мёртвый.

Нет, я видел, что левое плечо у него в крови, и то, что он немного ранен, я тоже в курсе. Но я и представить себе не мог, что этот тихоня, потеряет сознание как гимназистка Смольного института благородных девиц. Или в его организме так мало крови, что потеряв стакан другой красной жидкости, он тут же падает в обморок?

А мне сейчас именно этого только и не хватало… Вот куда мне теперь девать этого припадочного? Я пощупал пульс на шее… Живой. Похлопал по щекам. Мычит чего-то невнятно, но в себя не приходит. Посмотрел, что за рана такая. Сквозное… Пуля прошла со спины в районе подмышки. Повезло. Чуть правее и в сердце могли попасть. Я подсунул чистую майку, прикрыв хоть как-то рану, а потом куском верёвки примотал вместе с рукой к телу раненого.

Да… Везунчик. Только что мне сейчас с этим везунчиком делать? И так половину снаряги планировал бросить, а сейчас придётся всё здесь оставить, если его на себе тащить. Хлюпик то он хлюпик, но вес в нём есть, и не такой, с каким комфортно от полиции бегать по горам.

Тут надо что-нибудь другое придумать, и желательно срочно. Но ещё в учебке мне в своё время дали мудрый совет: «Торопись медленнее! И не делай много дел сразу, потому что можно по-крупному обделаться.»

Недалеко от места последней парковки нашего Вагонера отыскались живописные кусты, куда я и планировал оттащить бессознательное тело своего временного напарника. Оказалось, что я не прогадал. За кустами скрывалось много больше, чем я рассчитывал. Пещера не пещера, грот не грот, так, скорее всего, просто щель в скале. Небольшая, но вполне уютная для размещения раненого бойца. Туда же я отправил и всю снарягу с запасом боеприпасов. Ничего в машине на стал оставлять. Пригодится.

Прайор так и не пришёл в себя, но дышал ровно. Скорее всего просто спал, споя в две дырочки. Ладно. Пусть отдыхает, а я пошёл.

Куда?

Туда, где меня не ждут. Навстречу врагам. Дорога тут одна. И если я успею устроить им грамотную засаду, то у меня есть шанс помножить на ноль всё их подразделение. Горы — это такое дело. Тут может стрелять каждый куст и каждый камень. Ну, а засады устраивать я умею… Нас этому учили. И не только… Мы и сами учились у духов, нарываясь на засады. С одной только разницей. Тогда я был не один, а сейчас я могу рассчитывать только на себя.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться?

— Лёша! Давай без этих всех формальностей!

— Я по поводу Сашки… Он в беде. Я это точно знаю.

— Понимаешь, Лёша… Ситуация вышла из-под контроля.

— Вы что-то про него знаете?

— Конкретно про него никто сейчас ничего не знает. Но есть кое-какие предположения. Кстати, с твоим, так сказать, рапортом, я ознакомился. Есть много спорных моментов, но есть и нечто такое, что заинтересовала даже наших специалистов. Ты откуда это взял?

— Личные размышления на тему улучшения…

— Да это всё понятно, но под таким углом ещё никто этот вопрос не освещал. Ты, прям, профессор.

— Никак нет, товарищ генерал.

— Ладно. Не прибедняйся! Очень многое по делу написано там у тебя. И откуда такие мысли в такой юной голове?

— Детство тяжёлое было. Отец вместо сказок нам с братом про войну рассказывал, да про свою партизанскую жизнь.

— Да. Партизаны немцам много крови попортили. Это верно. В общем так, Алексей… Принято решение готовить группу для заброски в США. В неё войдут… — генерал сделал паузу. — В основном молодёжь, как это не прискорбно.

— Так что же в этом плохого, товарищ генерал?

— Рука не поднимается детей на смерть посылать.

— Мы не дети… Давно уже не дети. Кончилось наше детство…

— Да знаю я всё про вас. Что ты мне тут речи задвигаешь? Как с трибуны говоришь.

— Я мог бы и с трибуны тоже самое сказать.

— Кто ж тебя туда на трибуну пустит такого умного. — усмехнулся генерал Авдеев.

— И кого Вы планируете в группу?

— Решение спорное и окончательно список не утверждён ещё наверху. Но мы пришли к выводу, что у вас получится очень сплочённая команда, основанная не только на способностях, но и на личных привязанностях.

— Вы про Маринку?

— И не только.

— А кто ещё?

— Алёна.

— Но она же…

— Что? Не так хорошо дерётся, как твоя Маринка?

— Ну, я хотел сказать…

— У неё есть несколько другие полезные качества. Я сам до конца во всё это не верю. Но в нашем институте её проверяли даже на каких-то приборах и… Ладно. Это не важно. Главное то, что она тоже не будет балластом.

«Всё страньше и страньше…» — подумала Алиса…

— А про Сашку ничего нового неизвестно? — прервал я генерала.

— Я же тебе уже сказал, что он пропал и на связь не выходит.

— Ну, может какие-то косвенные сведения есть? Совпадения и слухи? Я не верю, что Сашка там отсиживается в какой-то берлоге. Наверняка он вляпался в какую-нибудь непонятку.

— Как ты сказал? В непонятку? Да… Похоже, что ты хорошо знаешь своего брата.

— Я его не просто знаю. Я его иногда чувству. Особенно, когда ему плохо. А ему сейчас очень плохо…

— Да… — снова пробормотал генерал. — Непонятки… Там сейчас у американцев сплошные непонятки.

Когда тебе в лицо летят кровавые брызги вперемешку с мозгами — ощущение омерзительное. Зато, когда ты видишь, как твой враг, что ещё секунду назад целился в тебя или замахивался ножом, чтобы нанести тебе смертельное ранение, падает, практически лишившись головы — зрелище непередаваемое.

Почему в такие мгновения в голове проносится целая куча мыслей, я объяснить не могу. Как говаривал доктор из фильма «Формула любви»: Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит.

Почему я успел за доли секунды сообразить, что так разнести голову может только картечь, выпущенная с близкого расстояния? Как я смог моментально вычислить угол, с которого был произведён выстрел? А в придачу к этому, я уже понял, что ближайшее доступное гладкоствольное ружьё — это мой Ремингтон, снаряженный именно картечью. И то, что оставил я его в пещере, прислонённым к стене, рядом с мирно посапывающим техником-сержантом Джеком Прайором, который находился в забытьи от большой кровопотери…

— Чего ты так долго? — спросил я своего спасителя, даже не взглянув на те кусты, из-за которых он вот-вот должен был появиться.

— Ты не супергерой, Айвен! — откликнулись кусты. — Ты обычный смертный человек.

— А я никогда и не говорил, что я супергерой. Это глупые люди придумали, а ты их послушал и поверил.

Наконец-то кусты раздвинулись и Прайор, ковыляя и опираясь на ружьё, вышел на поляну.

— Джек! Будь добр, если тебя это, конечно, не затруднит, найди в кармане этого безголового злодея ключи от наручников. А то у меня уже руки затекли.

Техник-сержант поковылял в сторону, раскинувшего руки в разные стороны, трупа.

— И, кстати, Джек… А чего это ты с ним так неаккуратно поступил? Голову ему снёс. Видишь, как некрасиво он пораскинул мозгами…

— Это он убил моего лейтенанта и стрелял в меня, когда я убегал. Он тогда подстрелил другого человека…

— Не переживай, Джек. И лейтенанта, убитого этим гадом, и всех убитых мною, всё равно повесят на тебя. Так что не удивляйся, что тебя теперь будут знать на просторах всей Америки, как Кровожадного Джека. Ты рад?

— Конечно рад, аж до усрачки…

Прайор ответил чуть иначе, но если перевести его спич на русский, то смысл был бы примерно такой.

— Я рад тебя видеть, Джек. Особенно рад видеть тебя живым.

— Я тоже рад, что успел вовремя.

Он уже нашёл ключ и расстегнул на мне наручники.

— Спасибо тебе! Ты меня спас. — поблагодарил я его, растирая затёкшие руки.

— Ты тоже меня спас. — ответил он, после чего упал наземь, потеряв сознание…

— Да ёж твою медь! — не сдержал эмоций я.

Я бросился к упавшему, и стал пытаться привести его в чувство. Прайор был бледен, как сама смерть. Его тело вдруг затряслось, выгнулось у меня в руках и вдруг, застыло и как-то сразу обмякло…

Да что за хрень такая творится? Как? Как это может быть? Он ведь только что стоял рядом и разговаривал со мной.

Я разорвал одежду у него на груди. Приложил ухо… Тишина. У него из раны уже даже кровь не течёт. И глаза… Глаза бывшего техника-сержанта открыты, и не моргая смотрят в вечернее небо…

Как? Вот как он смог из последних сил, истекая кровью, доковылять сюда, чтобы спасти меня, и тут же умереть у меня на руках? Это невозможно…

Если кто из нас и есть настоящий супергерой, то это он. Тщедушный парень в очках, который всего лишь ремонтировал самолёты. Его никогда не тренировали, чтобы сделать из него суперкомандос, или зелёного берета. Но при этом он нашёл в себе силы, чтобы идти, ползти, ковылять сюда несколько километров, даже не зная, навстречу чему он идёт.

Я не могу его понять. Вот он очнулся в пещере… Увидел, что меня нет. Что он подумал? Что я его бросил? Вряд ли. Скорее всего, он увидел, что у стены в ряд выстроены пять винтовок М-16. Он же не дурак. Наверняка, он сразу же понял, где я взял эти пукалки и куда дел их бывших обладателей. И вот он поднялся, взял ружьё, и опираясь не него, побрёл помогать мне. А в результате спас мне жизнь.

По моим щекам сами собой полились слёзы. От обиды, что я в очередной раз потерял близкого мне человека, который, не взирая ни на что, буквально отдал свою жизнь, чтобы спасти меня.

Я сидел на земле и держал на руках голову мёртвого Джека, глядя ему прямо в глаза. А ведь он ещё нашёл силы шутить, разговаривая со мной. А потом… А потом он умер. Умер, выполнив свой долг передо мной. Жизнь, за жизнь…

Я закрыл ему глаза.

Спи спокойно, Джек Прайор!

В горах темнеет рано. А башка трещит со страшной силой. Я пытался ощупать затылок на предмет повреждений, но кроме большой шишки ничего не нашёл. Аккуратно бил, скотина безмозглая.

Я вытащил за ноги из-под машины тело, которое имитировало ремонт. Оказывается, этому парню не повезло дважды. Пулевое ранение в грудь, а на башке — рваная ранка в районе виска. Похоже, что камнем прилетело. Ну, да… Когда я промахивался, то от скалы аж искрило, как камешки выбивало. Ясно.

Я обошёл джип. Колёса все целые. Вон пробитая запаска на земле валяется. Получается, что сам главный колесо менял, пока его бойцы пёхом воевать пошли. А после того, как он услышал шум стрельбы, то запихнул трупешник под машину и сел в засаду. Ну, что могу сказать? Молодец. Он, конечно, а не я. И если бы не полуживой Прайор, то быть бы мне полуживым или мёртвым.

Вот интересно, меня бы в местную тюрьму отправили или бы всё-таки пристрелили прямо здесь на месте, при оказании вооружённого сопротивления? Не сомневаюсь, что второй вариант более вероятен.

Машина завелась без проблем. Но моя попытка сдать назад и развернуться, не увенчалась успехом. Помнится был такой термин у автомехаников — сход-развал. Не знаю, как там на счёт развала, а сход у передних колёс оказался больше, чем надо. И хотя сдвинуть с места мне джип кое-как удалось, но лишь для того, чтобы убедиться, что на этом корыте никуда уехать не удастся.

Ладно. У нас там ещё Вагонер под вопросом. Может получится бензобак залатать. Хотя бы для того, чтобы доехать куда-нибудь поближе к цивилизации.

Джека хоронить я не стал. Копать могилу в горах — удовольствие так себе. да и к тому же… Ему это уже ничем не поможет. А так, я смогу хоть создать видимость того, что это он тут всех положил. Хотя бы на какое-то время. А за это время мне надо постараться убраться отсюда куда подальше.

Да… Добрые дела наказуемы… Чем там дорога в ад выстелена? Добрыми делами да благими намерениями.

Помог я парню, конечно… Чем? От полиции попытался увезти? А ведь увёз бы. Отсиделись бы мы где-нибудь в Йеллоустоне пару недель. Поутихла бы шумиха в воинской части. Ну не стали бы они его всю жизнь на дорогах караулить. Нет, потом бы наверняка нашли. Но это было бы уже гораздо позже.

Он сам конечно во многом виноват, правдоруб недоделанный. Начал брату названивать. Засветился на ресепшне со своей побитой рожей. Но… Зато погиб, как герой. И это многое что меняет. Не могу я никак выкинуть из головы эту картинку. Стоит он, опираясь на ружьё, шутит… А сам весь такой бледный. И вдруг валится на землю и умирает. Прайор сделал своё дело. Прайор может умирать.

Моими трофеями стали ещё две М-16 и один Кольт-1911. Хорошая машинка этот Кольт. Надёжная. Только тяжёлая.

Мне Всё же Вальтер как-то больше по сердцу. И в руке эргономично лежит, да и полегче будет. Зачем с собой таскать лишнюю тяжесть? И так много всего накопилось. А я теперь, вроде как потенциальный пешеход. Нет. Надо срочно проверить, что там с бензобаком у моего Вагонера. Желания шляться пешкодралом по горам, обвешанным оружием и снарягой у меня отбили ещё со времён срочной службы. Я это могу, конечно, но не особо хочу. Или особо не хочу… Я ещё не разобрался, как лучше сформулировать.

* * *

Уходя с поля боя, я вдруг остановился, а потом решительно произвёл три традиционных прощальных выстрела в память погибшего Джека Прайора. Стрелял, конечно же, в сторону неба. Но у меня и в мыслях не было, что небо может как-то отреагировать на это.

Ну а тем временем, небо решило, что пора бы уже и окончательно потемнеть. Я особо не беспокоился, что в сумерках не смогу найти пещеру. Дорога тут в горах простая и безо всяких лабиринтов. Идёшь по колее, натыкаешься на брошенный без топлива Джип Вагонер, поднимаешься ещё метров на сто вверх, ну а после через кусты, по небольшим природным «ступенькам» чуть вверх, и за большим валуном — щель в скале, вход в пещеру.

* * *

Хочешь рассмешить бога? Ну-ну… Тогда не только расскажи ему о своих планах, но и ещё понадейся на то, что исполнить эти планы для тебя не составит никакого труда…

Холодный ветерок я дано уже чувствовал на своей шкуре. Точнее, не на шкуре, а на одежде, которая была влажной от недавно прошедшего дождя. Но о том, что тот дождичек был лишь прелюдией к настоящему ливню, я не мог догадаться.

Тёмное небо прочертила неровная зигзагоподобная линия молнии, ударившей куда-то в вершины гор. И почти сразу же раздался такой раскат грома, что я чуть не обделался от страха. Я думал, что мои барабанные перепонки лопнут от этого звука. Даже не знаю с чем его сравнить… Ну, разве что с разрывом нескольких гранат, одна за одной, в закрытом помещении. Причём помещение должно быть маленьким, а гранаты какие-нибудь светошумовые.

Но это ещё были цветочки, по сравнению с тем, что произошло потом.

А что потом? Ничего особенного. Просто, небеса разверглись и сверху на землю обрушился ливень. Похоже, что небесная сантехника одновременно вышла из строя вся и разом. Я уже не бежал, не шёл… Я тупо брёл еле-еле передвигая ноги с налипшей на них глинистой грязью. Да и брести порою приходилось уже не по дороге, а по руслу внезапно появившегося ручья, поток которого с каждой секундой становился всё сильнее.

Сколько времени прошло? Я не знаю. Время тоже, похоже, смыло водой. Увидев издали Вагонер, я непомерно обрадовался. И это придало мне силы. Последнюю стометровку я уже преодолевал, как спринтер, несмотря на общую промокшесть и усталость.

Забраться в пещеру — оказалось тем ещё квестом. Мокрые камни стали скользкими, как лёд. Пришлось очень постараться, чтобы не навернуться и не полететь кубарем вниз, туда, где ручей уже шумел, как горная река. Когда же я, наконец-то заполз в пещеру, то остатки сил меня покинули. Я лежал на холодном каменном полу и тупо лыбился от того, что добрался до укрытия.

Врать не буду, долго валялся. лежал бы и дольше, если бы не чёртовы зубы, которые решили, что чечётка — это лучший танец на света, а морзянка неплохой способ достучаться до моего мозга.

Я замёрз. Летом, в августе… Бред. Всё ж не Северный полюс, и не Оймякон. Я там не был никогда, но говорят, что там ещё холоднее, чем на разных других полюсах Земли.

Негнущимися руками я стал снимать с себя одежду. Какая сволочь придумала все эти пуговицы и молнии, ведь их невозможно расстегнуть. Особенно, если тело сводит от холода, а вся одежда мокрая насквозь…

Но всё же, пока я раздевался, я хоть немного, но согрелся. Правильно говорили древние: «Движение — жизнь!»

Стянув с себя прилипающее к телу мокрое бельё, я наконец-то почувствовал себя свободным.

Да. Свободным, но только в придачу ещё и замёрзшим. Порывшись в сумках, я нашёл сухую одежду, и стал натягивать её на себя.

В животе заурчало, намекая на то, что с самого раннего утра во рту маковой росинки не было. Холод уже не так донимал меня. Но на его место пробрался брат его — голод.

Помнится, мы с Джеком брали вчера вечером что-то на завтрак. А завтрака у нас не случилось. Значит это где-то должно быть. Перерыв всё, я так ничего и не нашёл. Глупая память, хотя я её об этом и не просил, подсказала мне ответ. Мы всю еду убрали в минихолодильник. Там, в номере, конечно же. Ну а с утра — мы убегали. Никто же не догадался доставать из холодильника еду и воду, чтобы запихнуть в сумку и взять с собой.

Что… И воды тоже нет? Слегка початая бутылка колы, всё же нашлась. Она была в машине, и её никто нигде на забыл.

Странно, но жажда особо не беспокоила. Похоже, что повышенная влажность воздуха этому была причиной. Но я всё же отпил большой глоток коричневой сладковатой жидкости, чтобы хоть как-то обмануть пустой желудок, ну хотя бы на время.

В голове шумело… Усталость навалилась отовсюду и сразу. Хорошо, что я сидел на камнях. Если бы стоял, то наверняка бы упал. А падение с высоты собственного роста — это самая распространённая причина смерти от несчастного случая. Если, конечно, судить по милицейским протоколам на территории одной шестой части суши.

Я прилег, подложив под голову одну из сумок. Сон своими липкими лапами тут же потянул меня к себе. Веки казались тяжёлыми и неподъёмными. В голове крутились мысли о том, что неплохо бы было мокрую одежду развесить для просушки, предварительно отжав. Но повесить негде… Тогда хотя бы разложить на камнях. Ведь, валяясь в мокрой куче они не просохнут до утра. Утро? А сейчас что? Вечер? Ночь? Который час? Время? Что такое время?

Я заснул, провалившись, как в бездну… Чёрное ничто поглотило меня…

Хрен знает когда. Надеюсь, что всё ещё 1974 год.

Если мне не изменяет память, то в США, штат Монтана.

Вроде бы я был в небольшой пещерке, где-то в горах.

День? Ночь? А мне похрен…

Я не помню, каким было моё проваливание в этого глубокий и бесконечный сон без сновидения, но пробуждение было ужасным.

Мне было так плохо, что я даже с трудом ощущал себя. Во рту сухо, как в пустыне, и ощущение, что кошки приходили туда гадить периодически, перерастало в стойкую уверенность, что именно так всё и было.

Мне было жарко и холодно одновременно. Тело трясло так, что я наконец-то понял кто такой Колотун Бабай. Это он ко мне и пришёл. Только странно, почему он припёрся летом.

Темно и душно. Кажется, что воздуха не хватает, чтобы вдохнуть его полной грудью.

Где я?

Там же, где и был. В какой-то маленькой пещерке. Где-то в горах Монтаны. А вот кто я — это очень большой вопрос. Я себя ощущаю улиткой, которая растеклась по камням и никак не может собраться обратно в свою раковину. Кажется, что мои руки и ноги лишились всех костей и мышц, поскольку я не могу ими пошевелить. Сухие губы потрескались. Я пытаюсь облизать их языком, но этот сухой комок, что у меня во рту мало напоминает то, что называют обычно языком.

Я открыл глаза, потратив на это последние силы. Но это не прибавило мне новой информации, поскольку я ничего не смог разглядеть. Я что ослеп? Состояние, как в каком-то космическом вакууме. Ничего не вижу, ничего не слышу… Хотя в вакууме космоса я бы не смог дышать и умер бы от абсолютного холода в одно мгновение. Хотя и сейчас есть ощущение холода, но всё же не абсолютного, как мне кажется. А дышать-то и правда нечем.

Начинаю шевелиться. Это, хоть и с трудом, но удаётся. Я же — улика… Поэтому ползу. Ползу по камням, ощупывая руками камни перед собой.

О, чудо. Рука натыкается на что-то знакомое… Бутылка с колой. Там должно ещё было хоть что-то остаться. Я же не всё допил вчера…

Вчера? Или позавчера? Сколько времени я здесь. Как долго я спал? Я спал или просто валялся без сознания? Почему так горят щёки? И лоб тоже горит… И всё лицо…

Я пытаюсь открыть пробку. Но, кажется, для этого мне не хватит сил. Нет… Удалось. Я пью отвратительно-безвкусную и одновременно приторно-сладкую липкую жидкость. И понемногу начинаю приходить в себя.

Голова трещит и грозит взорваться изнутри… такое ощущение, что кто-то или что-то пытается выдавить мои глаза наружу. Ну и хрен с ними. Я же всё рано ничего ими не вижу. Или это просто вокруг так темно?

Начинаю шарить руками. А… Вот и сумка. Там где-то должен быть фонарик… Наверное, не в этой сумке. А где другая? Надо найти! Надо…

Силы внезапно закончились. Я сел, тяжело дыша, тупо пялясь незрячими глазами куда-то во тьму…

Безнадёга и полное непонимание происходящего, кажется, проникло во все клеточки моего организма. Снова всё завертелось и закрутилось, а меня, как в огромную воронку, снова увлекло и затянуло в какую-то непонятную чёрную пустоту.

Пробуждение было… Странным.

Я лежал на спине, совершенно не ощущая своего тела. Нет. Я чувствовал, что оно есть и оно здесь.

Вот оно моё тело. Лежит на спине. Мне не тепло… не холодно… Я себя не ощущаю никак. Вязкая слабость во всём теле и абсолютная апатия. Но я точно знаю, что именно эту апатию мне надо победить и преодолеть, иначе… А что иначе? Не знаю… Пока не знаю.

Я смотрю прямо вверх. И почему-то мне кажется, что зрение ко мне начало возвращаться. Я же могу разглядеть потолок. Вон он. Нависает надо мной неровными камнями… Скосив глаза, я даже смог обнаружить источник света. Это узкая щёлочка в каменной где-то слева от меня. Если мне не изменяет память, то там когда-то, не помню уже когда, располагался вход в эту пещерку. Но вроде бы в прошлый раз, когда я мокрый и злой проникал через него, он пошире был как-то. Я же в него проходил целиком, лишь слегка нагнувшись. Нет. Это в позапрошлый раз я входил, а в прошлый, я лез, карабкаясь по мокрым камням в мокрющей одежде под проливным дождём, очень напоминающим тропический ливень.

Что со мной. Слабость во всём теле понятна, сухость во рту тоже… Интересно, я всю колу допил вчера?

Это было вчера? Разве… А какой сегодня день?

Бутылка с колой валяется на каменном полу. Лежит на боку и горлышко пробкой не закрыто. Блин блинский… Пустая, что ли? Кое-как протягиваю руку и хватаю её. Нет. Не пустая. Что-то ещё есть на донышке. С жадностью начинаю вливать в себя тёплую жижу и тут же выплёвываю обратно, когда мне в рот вместе с противной и невкусной жидкостью попадает какое-то насекомое, судорожно шевеля всеми своими лапками сразу. Продолжаю отплёвываться уже сидя. Кажется, что инцидент с чуть не проглоченным насекомым, меня немного даже взбодрил.

Отплевавшись и чуть не проблевавшись, я стал хоть чего-то соображать. Какая связь между чуть не проглоченным насекомым и прочищением мозгов, я не знаю. Но я немного пришёл в себя и кое-что понял. Я в пещере. А той же самой, куда забрался мокрый от дождя какое-то время назад. Сколько времени прошло — я понятия не имею. Свет, проникающий через щёлочку — это то, что осталось от входа, через который я сюда попал. Вход завален снаружи. Чем? Ещё не знаю. Но знаю, что теперь мне придётся очень постараться, чтобы выбраться наружу. И чем быстрее, тем лучше. Плохо дышалось мне исключительно из-за того, что щёлочка осталась только в верхней части бывшего входа. Выдыхаемый мною углекислый газ, как более тяжёлая субстанция, скапливается внизу. А так, как я лежал на «полу», то и дышать мне становилось всё труднее и труднее. Сознание я мог потерять по причине того, что меня один кретин из военной полиции огрел прикладом по башке. А провалялся без чувств я так долго, наверняка из-за того, что промокнув до нитки, замёрз на ветру и подхватил какую-нибудь простуду. Все причины сошлись в одну точку. Я валялся с температурой, в то время, когда мой организм, ослабленный голодом и обезвоживанием, судорожно боролся с простудой. Ну а теперь я должен посмотреть, что там случилось с нашим входом в пещеру.

Копаю выход уже так давно, что снова промок до нитки. На этот раз от пота. Теперь я точно знаю, что означает выражение «Сизифов труд». Стоило мне только чуть-чуть расширить щель, как туда тут же начинает затекать жидкая грязь с мелкими камнями. А крупный валун, перегородивший большую часть входа, по-прежнему стоит непоколебимо и незыблемо. И чтобы к нему подлезть, с целью попытаться использовать рычаг в виде винтовки М-16, мне надо ещё долго копать, копать и копать…

Я копал, уставая и почти вырубаясь от голода и слабости в теле. Отдыхал прямо тут, поскольку дышать возле щели было гораздо лучше. Я вдыхал свежий воздух и копал, копал, копал…

Две винтовки я сломал. Ну, как сломал? Вряд ли из неё потом можно будет стрелять с таким кривым стволом. Хотя я в своём прошлом будущем видел ролик в интернете, где какие-то умники всё-таки стреляли из гнутых стволов. Но я не буду так экспериментировать. Своя шкура дороже. А винтовки эти мне на фиг не нужны. Не верю я в них. Слышал ещё вьетнамские байки, что даже америкосы забирали у убитых вьетконговцев наши советские калаши, потому что у Михаила Тимофеевича автоматы получились качественнее, чем эти пластмассовые винтовки. Вот Ремнингтон на короткой дистанции — это вещь, а эти пукалки так себе поделки.

Когда я стал использовать сразу две винтовки за один раз, камень, перекрывающий выход, слегка пошатнулся. Я обрадовался, но он снова вернулся на место.

После недолгого отдыха я снова предпринял попытку. На этот раз положил все винтовки под рукой, чтобы была возможность дотянуться до них. Постепенно подсовывая одну, затем другую, третью, я давил всем телом на этот короткий рычаг и рычал от злости, что у меня ничего не получается.

Возможно, камень испугался моего звериного рыка, но он поддался. А потом ещё чуть-чуть… Ещё…

Солнце стояло в зените, когда я грязный и потный выбрался на свет божий. Местность была неузнаваема. Там, где была когда-то дорога из мелких камней, теперь простирался подсыхающий ручей из глины и всякого мусора, принесённого откуда-то сверху с горы.

Выбравшись, я расчистил вход пошире и подпёр большой камень более мелкими, чтобы он снова не перекрыл пещеру. Я сидел в грязи. Терять мне было нечего. И сам грязный, как чёрт, и сил нет почиститься. Да и наплевать мне уже и на грязь, и на всё остальное.

Что тут было, пока я там отлёживался в пещере? Сильный ливень? Да. Видел. И даже почти попал под него. Наверное, это хорошо, что я успел забраться в пещерку до того, как с гор начал стекать водно-грязевый поток. Я не знаю, как это правильно называется. Может быть, сель? Но, для него как-то слабовато. Видали мы лавины и покрупнее. Скорее всего, из-за внезапного ливня в горах скопилось слишком много воды, и полетело всё вниз со страшной силой. И этот поток грязной воды тащил с собой камни, глину, всякие разнокалиберные щепки, а то и целые деревья. Потому что я что-то не помню вон того кривого деревца напротив. Явно сверху вырвало и принесло. Этот же поток сдвинул и камень, что перегородил выход из пещеры. Хотя, если бы не этот камень, пещеру могло и затопить водой и грязью по самые уши.

Я вдруг с ужасом подумал, что мне жутко повезло. Ведь всё могло быть иначе. И не только потому, что у меня был шанс бесславно сдохнуть от руки того коррумпированного полицейского. Да. Прайор тогда меня реально спас. Но потом… Если бы камень был крупнее, и я бы не смог его сдвинуть… Если бы каким-нибудь деревом, принесённым потоком, подпёрло камень у входа, то хрен бы когда я выбрался наружу. А если бы поток был пожиже, да уровень воды повыше, то меня утопило бы, как кутёнка в той ловушке, которую я сам для себя выбрал в этих грёбанных горах.

Так что шанс быть найденным лет через мрнадцать какими либо спелеологами-любителями в виде полусгнившего трупа или высушенной мумии лет через сто, я бездарно упустил. Не стать мне местной достопримечательностью в виде погибшего в пещере идиота. Эта новость меня нехило так повеселила. Я даже рассмеялся бы в полный голос, но мои мысли заглушил почти звериный рык, вырвавшийся из моего живота.

Я не знаю, сколько времени я провалялся в беспамятстве. День? Два? Но жрать уже хотелось так, будто меня не кормили целую неделю. Да и горлышко промочить чистой водичкой было бы неплохо.

Я чуть не ударил себя кулаком по лбу. У меня же есть еда. Где-то вместе со спальником и палаткой, заныканные глубоко в вещах какие-то консервы. Брал давно, вот и забыл про них. Последний раз мы с Лолитой доставали их в том лесу, где я передавал привет местному медведю от нашего Потапыча.

Лолита… Снова грустные мысли нахлынули, как волна горного потока. Да… А теперь ещё и Джек. Тоже ведь на моей совести будет лежать его смерть. Хреновая статистика получается. Все, кому я помогаю или пытаюсь помочь, погибают. Ну, или попадают в неприятности. Выходит, что помогать другим вредно для здоровья. И для своего и для тех, кому помогаешь. Наглядных примеров полно даже в кинематографе. Леон помогал Матильде и сам погиб. Что бы ещё такого вспомнить?

Но тут я вспомнил Анечку и всех остальных, что остались там, далеко в родной стране. Боже, как давно это было? Кажется, что где-то в другой, очень далёкой отсюда жизни.

Первое, не слишком приятно открытие поджидало меня метров через сто от пещеры. Склероза в таком юном возрасте, вроде бы быть не должно. И я точно помню, что вот именно тут, у поворота, рядом со скальным выступом, мы с Джеком бросили нашу машину, когда в ней закончилось топливо. Ошибиться я не мог. Это был самый первый изгиб горной дороги. Да и ходил я тут уже несколько раз, и туда, и обратно. Но машины не было на том месте, где мы её бросили. Скала была. Дорога была… Вернее, остатки дороги. Вместо мелких камней теперь тут почти ровная гладь из красноватой влажной глины. Я даже не пытался ходить по этой глинистой субстанции. Старался передвигаться, наступая на камни, что ещё сохранились по краям бывшей дороги. Часть глинистого языка свернула за поворот, но основная масса грязевого потока пошла прямо. А прямо — это туда, где скальный участок обрывался в пропасть. Когда мы ехали на машине, я туда не заглядывал, а потом и случая не было, да и желания подходить к краю, чтобы поглядеть вниз, не возникало. Но сейчас такое желание у меня возникло. Потому что я подозреваю, что наша машина прячется где-то там.

Так оно и оказалось. Похоже, что поток обладал такой огромной разрушительно силой, что пара тонн железа на колёсах ему было «на закуску». Подойти к обрыву было не только сложно, но и довольно-таки опасно. Хотя заглянуть за край очень хотелось. Соблюдая все мыслимые и немыслимые правила осторожности, я всё-таки сделал это. Стоять на краю мне не хотелось, поэтому я лёг и к самой кромке приближался исключительно лёжа. Одной рукой я держался за крепкие ветки какой-то лианы. Их тут хватало. Они опутывали стволы деревьев и даже спускались вниз по камням. Надеюсь, что они достаточно крепкие, чтобы выдержать меня.

Искорёженная машина валялась внизу. Наполовину она была залеплена глиной, но и сейчас можно было её рассмотреть. Хотя разглядывать её немного и мешали небольшие корявые деревца, растущие прямо из скалы.

Да. Жить захочешь и не так раскорячишься. Меня всегда удивляли силы природы. Особенно, когда маленькое и слабое зёрнышко, попав в небольшую трещинку в камнях или в асфальте, прорываясь навстречу солнцу, разрывая камень, вырастает в большое и сильное дерево.

А хорошо, что мне не пришла в голову «умная» мысль, переждать ливень, сидя в машине. Так и унесло бы меня в тартарары вместе с ней.

* * *

Вдоволь налюбовавшись своим бывшим движимым имуществом, я стал отползать от края. Похоже, что я опять слишком расслабился. А может это у меня ещё не прошла слабость после болезни.

В тот самый момент, когда я поднимался, и имел глупость отпустить, наконец-то, крепкий побег лианы… Короче, мои ноги заскользили по влажной глине, я упал на задницу, сильно при этом ударившись о камни. Но не это было самое страшное. Как в далёком-далёком детстве своего прошлого будущего, я заскользил прямо на заднице куда-то вниз с горы.

В детстве это было весело. Мчаться вниз по обледенелой снежной горке… На картонке или на санках, но чаще просто на заднице… Ух…

Сейчас это было не так весело. Я скользил к краю обрыва, и у меня не было возможности ни затормозить, ни даже ухватиться за что-нибудь… Моя попытка снова схватить спасительную лиану, не увенчалась успехом. Испачканные в глине пальцы лишь слегка скользнули по гибкой, но такой крепкой ветке, и я потеряв опору под собой стремительно рухнул вниз.

О*уенное ощущение. Для передачи его, больше всего подойдёт англоязычное «вау», но ближе по смыслу, всё-таки, наш русский «пи**ец».

* * *

Говорят, что перед самой смертью, прямо перед глазами быстро-быстро проносится вся жизнь. Что-то я такого в прошлый раз не видел ни хрена. Хотя, я вроде бы и не умер. Нет… Там-то, во дворе старого дома, конечно, мы с Лёхой получили по контрольному выстрелу в голову, и наверняка отдали богу душу. Но, как видно, наши души не пришлись ему по сердцу, и нас направили сюда. Хотя там наши тушки всё-таки прекратили свою земную жизнь и умерли. Но мы-то с ним оказались здесь. Я не знаю, может это какой-то филиал ада. А может просто мы не в ту комнату зашли, и нас по обычаю каких-нибудь индусов направили на реинкарнацию. Но раз мы с ним здесь, значит… Ни фига это не значит. Это вообще какая-то ненаучная фантастика. Но факт есть факт.

Но теперь-то, сорвавшись в пропасть, я должен или попасть куда-нибудь в другое место и снова отправиться не перерождение. Жаль, что больше не увижу Лёху, Анечку, Маринку…

Хотя, не исключён вариант, что сдохну окончательно. Это у кошки, по неподтверждённым наукой фактам, девять жизней. Но я-то не кошка. И даже не кот… Хотя, если судить по моим амурным похождениям этим летом, в коты я вполне сгодился бы. Но, нет. В кота перерождаться я не хочу. Потому что никакого желания нет вылизывать свой собственный зад и лакать молоко из блюдца…

* * *

А я бы сейчас с удовольствием чего-нибудь попил бы. Даже согласен, чтобы это была просто вода. Я согласен даже лакать её из блюдца. Лишь бы было побольше…

Пить хочется со страшной силой. Во рту суше, чем в пустыне Атакама. Хотя говорят, что именно там самое сухое место на Земле. Нет. Сейчас самое сухое место на земле — это мой рот.

Но тут явно что-то не сходится. Если я умер, то откуда такая нестерпимая жажда? А это значит, что я не умер… Тогда почему мне так тяжело дышать?

* * *

Хорошие сумки шьют для американских военных. И ткань у них крепкая, что-то вроде тонкого брезента. Вот именно такой полубрезентовый ремень от сумки и давит мне на грудь. Мешая свободно дышать. А я висю… Или вишу… Да, нет. Скорее всего правильнее сказать, что я повис на своей же сумке, зацепившись ею за ветки торчащего из скалы небольшого деревца. Я это обнаружил, когда немного пришёл в себя. Всё тело болело от ушибов о ветки деревца, некоторые их которых я обломал своим телом, когда летел вниз. Но я был жив, а это сейчас самое главное… А теперь надо подумать, как выбраться из этой передряги с минимальным ущербом для себя. Только бы ветка не обломилась, да сумка не порвалась…

Интерлюдия 1.

Трудно было определить возраст человека, который не спеша шёл по следу. Вроде бы молодой, но… Вот именно «но». Слишком серьёзный взгляд, слишком неторопливые выверенные движения. Мягкая, почти кошачья походка. Казалось, что он скользит над землёй, не оставляя на ней своих следов. Зато чужие следы он прекрасно «читал» на земле.

Среднего роста, широкоплечий парень чуть старше двадцати лет, явно индейского происхождения. На это указывали длинные тёмные волосы, широкие скулы и немного орлиный нос. И, конечно, его одежда. Это не было карикатурно-голливудским индейским одеянием. Никаких там перьев на голове и прочих ярких атрибутов «настоящего индейца». Но его кожаные куртка и штаны явно были сшиты не на фабрике. Да и мягкие мокасины на ногах, тоже мало напоминали фабричную обувь. Лишь ружьё за спиной было заводского изготовления.

Несколько трупов, обнаруженные им возле повреждённого джипа он уже осмотрел, и примерно представлял, кто и куда стрелял. Он даже сообразил, что один из участников битвы ушёл.

Ну а дальше, на дороге, в самом её узком месте ещё шесть трупов. Все в военной форме. Звери уже успели попробовать на вкус человеческое мясо. И даже сейчас чёрные птицы продолжали лакомиться падалью. Но это было не так важно. Важнее были следы, которые снова ему рассказали, что и как тут произошло. И опять, один человек ушёл с поля боя. Ушёл победителем. И следопыт пошёл за ним.

Но далеко пройти ему не получилось. Дорогу перекрывал завал из глины, камней и обломков дерева. Опытный охотник не стал преодолевать возникшее препятствие. Он пошёл в обход.

Обойдя по большой дуге последствия грязевого потока, он опять вышел на бывшую дорогу. Следов тут не было. Всё было покрыто свежеподсохшей глиной. Поднявшись повыше в горы, следопыт стал спускаться вниз вдоль дороги, внимательно осматривая всё по обе стороны. Не мог человек, убивший столько врагов, исчезнуть бесследно. А если след есть, то он его обязательно отыщет.

Следы нашлись. Причём их было так много, что тут пришлось задержаться надолго. Картины того, что здесь происходило вставали перед глазами опытного следопыта, как будто он сам всё это видел.

Камень перед небольшой пещерой за последнее время двигали не один раз. Сперва большая вода с глиной сдвинула его с места, и он прикрыл собой вход в пещеру, но тем самым не дал грязевому потоку проникнуть туда внутрь. А там в пещере долгое время был тот, кто убил всех тех людей на дороге. А потом человек изнутри долго пытался отодвинуть этот камень, чтобы выбраться наружу. Следопыт оценил величину и вес камня на глаз. Впечатляло. Камень большой и тяжелый.

Обнаружив в пещере несколько погнутых винтовок, он понял, как незнакомцу удалось сдвинуть валун в сторону. Но даже при помощи этих подручных средств, это было серьёзной работой, потребовавшей от пленника пещеры неимоверных усилий.

Вещи, оставленные неизвестным, следопыт трогать не стал. Если человек ещё жив, он сам вернётся за ними. А если погиб, то сюда можно вернуться и после.

Дальнейшие следы привели охотника к обрыву. И он даже поверил, что человек, по следам которого он сюда пришёл, погиб. Осторожно, держась за лианы, следопыт заглянул за край, и первым делом увидел внизу разбитую машину. И лишь потом обнаружил человека, который молча висел на ветках, растущего из скалы небольшого деревца.

Начало сентября. 1974 год.

США. Штат Монтана. Где-то в горах…

Александр Тихий.

Попытка хоть как-то исправить своё положение не увенчалась успехом. Особо сильно шевелиться я не хотел, ибо не уверен в прочности сумочного ремня и ветки, за которую он зацепился. Кое-как удалось немного изменить положение тела. Так мне стало удобнее дышать, и ремень уже не давит на подмышку так сильно.

Ну а дальше что? Да, ничего… Продолжаю висеть, как сарделька. Разглядываю окрестности, любуюсь пейзажами. Красота неописуемая. Хотя я, несмотря на мучающую меня жажду, сейчас бы с удовольствием эти живописные пейзажи описал бы. Ну, в смысле, окропил бы помаленьку.

Вот как в одном живом организме могут одновременно присутствовать сразу два таких противоречивых желания? Должен же быть какой-то водный баланс, что ли? А то и то, и другое сразу… Блин.

Всё-таки мне, каким-то образом, удалось, одной рукой, справится хотя бы с частью проблемы. Представляю, как я сейчас смотрюсь со стороны. Болтаюсь над пропастью, как писающий мальчик на фонтане в Брюсселе. Надеюсь, если меня кто-нибудь сейчас увидит, то хотя бы не осудит. Ведь это выглядит так по-европейски. Хотя тот мальчик на фонтане забрался, чтобы сделать свои мокрые дела не так высоко, как я.

Жаль, что жажду не удастся удовлетворить так просто. Если, конечно, вдруг снова не пойдёт дождик. Но повторение недавно прошедшего ливня меня тоже не устраивает. Новый поток глины и всякой грязи снесёт меня с моей веточки, и полечу я в тартарары вверх тормашками. Лететь недалеко, метров двадцать, не больше. Но я думаю, что мне за глаза хватит, чтобы разбиться вдребезги и «пораскинуть мозгами» в прямом, а не в переносном смысле. Блин. Что со мной. Я тут на грани, а пробивает на «хи-хи». Лечится пора, у психиатра, или как он тут у них называется…

Интерлюдия 2.

«А этот парень там внизу не паникует.» — подумал следопыт наблюдая за действиями подвешенного на ветвях незнакомца. — «Не наш. Из белых. Но не трус.»

* * *

Чтобы вернуться к джипу, индейскому охотнику пришлось снова делать большой крюк, огибая завалы из камней и грязи. Так что путь до машины и обратно занял какое-то время. Но это было необходимо. По дороге ничего не изменилось. Все тела оставались на своих местах. Мёртвые не ходят по земле. Они уже далеко-далеко. Кто-то из них в стране вечной охоты, а кто-то просто исчез навсегда.

Вернувшись к краю обрыва, индеец снова, проявляя осторожность, выглянул вниз. Тут тоже ничего не изменилось.

«Хорошо, что это парень не сорвался пока меня не было.»

Начало сентября. 1974 год.

США. Штат Монтана. Где-то в горах…

Александр Тихий.

Второй раз за короткое время я оказываюсь в безвыходном положении. Сперва в пещере, заваленной камнями, а теперь вот тут, в подвешенном состоянии. Что-то не так с моей кармой. Где-то я сильно перешёл грань между тем и этим. А может это мне наказание такое, за то, что я не слишком бережно отношусь к своим близким. Лолиту потерял, Джека не спас…

* * *

Когда перед моими глазами появилось что-то тонкое и длинное, первая мысль была: «Это змея!»

Но как-то отреагировать на это я не успел. Потому что понял, что не змея это, а толстая верёвка с петлёй на конце. Какие-то глупые мысли на тему того: «Откуда это взялось!» и «Кто мне скинул эту верёвку?» в тот момент мне в голову абсолютно не пришли. Я протянул руку и схватился за спасительный трос. Первым делом просунул руку в петлю и закрепился. Теперь у меня есть две точки опоры.

Потянув верёвку слегка на себя, я почувствовал, что на том конце её кто-то крепко держит. Тогда я просто пару раз слегка дёрнул, показывая, что готов к подъёму. А сам тем временем схватился за этот канатик и второй рукой. Так будет надёжнее. И невидимая сила стала не спеша подтягивать меня наверх.

Спохватившись о том, что зацепившаяся сумка может мне помешать выбираться, я всё-таки освободил одну руку и как мог, постарался, освободить её от веток. Странно, но и это мне удалось. И вот я снова, держусь двумя руками за спасительный канат, а кто-то меня тянет наверх. Не торопясь, не спеша, но настойчиво. Перебирая ногами по почти отвесной стене, я медленно приближаюсь к краю обрыва, но на этот раз с другой стороны.

Но впереди самое сложное. Потому что край обрыва слегка выступает надо мной. Не помню, как это называется у скалолазов, но что-то отрицательное.

А невидимый помощник продолжает настойчиво подтягивать меня вверх…

Край всё ближе…

Ещё немного…

Ещё…

Интерлюдия 3.

А этот парень внизу, не такой уж и лёгкий. Лишь бы не сорвался. Следопыту пришлось перекинуть канат через самое ближайшее дерево. Так надёжнее. По крайней мере, есть возможность иногда чуть-чуть отдыхать.

Подъём продолжается уже несколько минут. Мышцы рук покрыты вздувшимися венами, лицо покраснело, а на лбу выступил пот. Но если твёрдо следовать заветам предков, то начав дело, отступать уже нельзя. И как будто услышав упоминание о себе, предки незримо начинают помогать молодому воину. Казалось, что все силы уже задействованы, но в какой-то момент приходит уверенность в победе, и усталость в мышцах исчезает, а новые силы как бы ниоткуда появляются в руках.

Верёвка ползёт медленно-медленно, но всё-таки ползёт…

Ещё немного…

Ещё…

Какой-то день в начале сентября. 1974 год.

США. Штат Монтана. Где-то в горах…

Александр Тихий.

Вот он и край обрыва. Кажется, что уже можно достать рукой. Но пока что не стоит выпускать из рук спасительную верёвку. Надо подождать ещё немного.

А вот теперь — пора!

Свободной рукой цепляюсь за край. Хотя, если честно, только пытаюсь зацепиться. Рука скользит по грязи. Камни, покрытые слоем глины, не позволяют даже на мгновение закрепиться.

Но невидимая сила продолжает тянуть канат. И вот я уже могу заглянуть за край. Совсем недавно я хотел посмотреть сверху вниз. А теперь всё наоборот. Как быстро в этой жизни происходят перемены позиций. И это только в математике от перемены мест ничего не меняется… А на войне, как на войне. Либо ты со щитом, либо тебя несут на щите. Вот и я, как козлик на привязи… Как собака на поводке… и ничего не могу сделать, чтобы улучшить своё положение.

Я уже до половины перегнулся через край. Пытаюсь помочь себе ногами, но скорее всего они просто смешно болтаются над пропастью, бесполезные в данный момент. Но даже это я не могу увидеть. Я снова весь перепачкался в грязи и глине. Да… В последнее время я только и делаю, что пачкаю одежду. У меня даже сейчас нет ничего, во что бы я мог переодеться. Ну, разве что военная форма Джека, которая мне мала и коротка.

И вот произошло то, о чём я мечтал так долго, целую вечность… Моё тело целиком уже находится по эту сторону… Сразу же приходит ассоциация с тонкой гранью между жизнью и смертью. Но вроде бы, всё страшное уже позади, и я уже в полутора метрах от края. Напоследок меня немного протащили по уже сухим камням, и натяжение верёвки, наконец-то, ослабло. Кажется, что я уже могу встать на ноги. Но сил на это почти нет. Дрожат руки и ноги, а в голове снова пульсирует какой-то звенящий звук. Кое-как удалось встать на четвереньки и посмотреть на того, кто вытащил меня.

В нескольких метрах от меня, на том конце каната, тяжело дышал, стоя на коленях человек со смугловатым лицом. Больше всего он был похож…

На цыгана?

Нет.

Широкие скулы и орлиный нос. Длинные тёмные волосы перетянуты налобной повязкой. Кожаные штаны и куртка. А на ногах… Мокасины?

Данунах…

Это же индеец. Не киношный Гойко Митич с мышцами, как у Шварценеггера, а просто обычный человек. Но при этом — самый настоящий американский индеец.

Ну, ни фига ж себе.

Я нашёл в себе силы всё-таки встать на ноги. А потом, сняв верёвочную петлю с правой руки, приложил ладонь к груди в районе сердца, и слегка склонив голову сказал, слегка дрожащим голосом:

— Благодарю тебя! Ты спас мне жизнь!

Я приложил правую руку к груди, и слегка склонив голову, произнес:

— Благодарю тебя! Ты спас мне жизнь!

Какой ко всем чертям покер-фейс? Покер-фейс — это всего лишь маска хитрого карточного игрока, чтобы не выдать противникам комбинацию карт в его руке. Хрень всё это собачья.

Вы когда-нибудь смотрели на лицо индейца, который в упор смотрит на тебя, но при этом его лицо не выражает ничего. Ни- че-го… То есть, абсолютно ничего. Ну, разве что только, абсолютное суровое спокойствие. И всё…

Слегка переведя дыхание, мой собеседник поднялся на ноги, и так же приложив кулак правой руки к груди, сказал:

— Óh-kee (Оки — приветствие на языке сиксика «черноногих»)

Немая сцена. Я стою и смотрю на него. а он стоит и смотрит на меня. Я понятия не имею, на каком языке он ко мне обратился. И что при этом сказал, но очень похоже на приветствие.

Блин… Я — такой дурак. Я только сейчас сообразил, что сгоряча поблагодарил его исключительно на русском языке… Срочно надо исправлять положение.

Снова исполнив ритуал с прикладыванием кулака к сердцу, приветствую его так же, как и он меня до этого. Надеюсь, что я не перепутал буквы и ударения:

— Óh-kee!

И сразу же после этого произношу:

— Thank you! You saved my life! (англ. Благодарю тебя! Ты спас мне жизнь!)

— Ца ниита’пии? — откликается мой собеседник.

Он явно меня о чём-то спросил…

— Я не понимаю. — отвечаю ему по-английски.

— Как ты? — переходит и он на язык Шекспира.

— Нормально.

Ну, а следующий вопрос, больше похож даже не на вопрос, а на утверждение.

— Ты убил всех тех людей на дороге…

Ну, что же… Я не хочу врать этому человеку. Он спас мне жизнь. А ещё… А ещё я понимаю, что врать ему бесполезно. Он уже был там и знает правду. Если он, конечно. настоящий индеец. Хотя трудно в этом сомневаться, глядя на него.

— Нет. Я убил только семерых. Шестерых на дороге и одного, того, кто лежал у машины. Но его я убил, когда они гнались за нами. Стрелять по нам они начали первыми. Человека без головы… (я не знал, как лучше сказать про вышибленные картечью мозги копа). Его убил мой друг, когда спасал меня. Друг умер от раны. Его подстрелили, когда гнались за нами.

— Ты много говоришь…

— Всё, что я тебе сказал — правда.

— Я знаю. — изрёк индеец и снова замолчал.

Кажется, что он не любит многословия. А может все индейцы такие. Недаром бледнолицых они называли людьми с двумя языками. За частую ложь и словоблудие.

— Пойдём! — предложил индеец и не дожидаясь моего ответа, повернулся ко мне спиной и зашагал в сторону моей бывшей пещеры.

Иду следом. Наблюдаю за тем, как он мягко ступает по камням, ловко огибая места с глиной и грязью. После него если и остаются какие-то следы на земле, то прочитать их вряд ли сможет кто-то посторонний. Ну, разве что такой же, как и он, индеец- охотник.

До пещеры мы дошли быстро. Он указал на вход и сказал.

— Твои вещи там.

— Я не смогу забрать всё. Не донесу.

— Возьми то, что тебе по силам!

Спускаюсь в пещеру. Что мне взять? Я действительно не унесу всё. Даже то, что хотел бы забрать. Это мне реально не по силам. Попробую взять только самое необходимое. Ещё бы знать, что мне необходимо.

В сумку летят несколько магазинов к автомату. Сумка с остальными деньгами. Что ещё?

Если бы я знал, куда меня поведёт этот молчаливый индеец. Ладно. Положусь на судьбу. К тому же, почему-то этот суровый молодой воин не вызывает у меня опасения. И только въевшаяся под кожу привычка никому не доверять, заставляет меня сомневаться во всех незнакомых людях. А иногда и в знакомых тоже…

Снаряжаю Ремингтон до полного, и закидываю за спину. Калаш в руку, сумку на плечо. А остальное? Да и хрен с ним. Не получится забрать, плакать не буду…

Выбираюсь из пещеры, где ждёт меня у входа мой проводник. Он снова кивает мне, типа «пошли!» и идёт в лес. Мне ничего не остаётся, как последовать за ним.

Идти за ним очень легко. Главное пытаться шагать по его следам. Похоже, что он автоматически выбирает самую простую и безопасную тропу, а там, где приходится проходить между деревьев, нет низко свисающих веток, готовых шлёпнуть по лицу неподготовленного путника. Интересно, это у него врождённый дар или он долго тренировался? Да, какая разница. Такого уровня мне вряд ли удастся достичь. Вот если бы я с детства тренировался ходить по лесу бесшумно…

Мой проводник внезапно остановился. Обернувшись ко мне, он протянул руку, указывая куда-то в сторону:

— Чистая вода. Ты давно не пил.

Он, что, мысли мои читает? Я уже давно думаю о том, что если срочно не выпью чего-то, то сдохну от обезвоживания.

Возле приметного старого дерева, из земли пробивался ключ. Кто-то заботливо выложил чашу из камней, переполняя которую вода устремлялась дальше небольшим ручейком.

Вода была чистой и прохладной. Я напился и наполнил пустую бутылку из-под колы, предварительно её сполоснув.

Да… А я-то уже планировал глину через ткань выжимать, чтобы воду добыть. Всё-таки индейцы — дети природы. А тем более — это его лес, его горы… И вообще, вся Америка им принадлежала. А в эти горы их янки вытеснили, убив при этом большую часть, а другую часть споив. Я же помню все эти истории про заражённые оспой одеяла и принудительную стерилизация индейских скво. Детей отбирали у них, чтобы переучить на свой лад. Запрещали общаться на своём языке. А что уж делал «зелёный змий» с народом, не умеющим пить… Так что, те, кто выжил после этого геноцида коренных обитателей Америки, это всего лишь тень от того великого народа, что населял эти земли до прихода «цивилизованных» европейцев.

— Спасибо! — обратился я к индейцу.

Тот никак не отреагировал на мои слова.

Странно. Он так и не назвал своего имени. Надеюсь, это не так, как я прочитал в одной книжке, когда человек не называл своего имени тому, кого хотел убить. Или я что-то путаю? А… Он вообще не разговаривал напрямую с тем, кого хотел убить. Да. Тут у нас не тот случай. Просто такой вот мне попался молчаливый собеседник. Но имя его я же могу спросить? Или нет? И куда мы вообще идём?

Вот странная натура у человека. Ещё минуту назад, умирая от жажды, я шёл за ним, и у меня даже мысли не возникало, чтобы вообще поинтересоваться конечным пунктом нашего пешего перехода. А как водички попил, так и мысли всякие в голову полезли. Ну, прямо, как в старом анекдоте: «Дайте водички попить, а то так кушать хочется, что и переночевать негде…»

— Как тебя зовут? — внезапно нарушил молчание мой проводник.

А я немного притормозил. Какое имя ему назвать? По документам, я — Готлиб Штилльман. А совсем ещё недавно был Декстер Морган Мурман. По паспорту, где-то там в СССР именовался Александр Григорьевич Тихий. Ну а про мои паспортные данные из далёкого будущего, откуда я сюда попал, вообще лучше забыть.

— У меня много имён.

— Назови последнее!

Вот как… Он даже не удивился. Последнее?

— Айвен.

— Откуда ты?

— Я не из этой страны. Далеко отсюда. Жил в городе Москва.

— Масква? — внезапно оживился мой собеседник.

Причём слово Москва он произнёс как-то странно, с каким-то неправильным ударением, или… Нет. Не пойму. Одновременно как «масква», но чусть проглатывая букву «с». Получалось как «маква». Как-то так…

(На языке индейцев кри слово «масква» означает «медведь». Кри — ближайшие соседи народа черноногих «сиксика», но по большей части в Канаде. )

— Москва — подтверждаю я.

— Это значит «медведь»

— Не знаю. У нас это просто название города. А как тебя зовут?

— Джон. — скупо отвечает мне индеец.

— Просто Джон и всё?

— Да.

И опять молчание на долгое время. Я шагаю вслед за Джоном. Его спина маячит впереди. Он чуть ниже меня, но весь какой-то коренастый. И от него веет силой. Не накачанными в тренажёрном зале мышцами, и не раздутыми габаритами от принятия всяких химических протеинов, а природной силой, которую он, возможно, впитывает от этого леса, от этих гор, от этой земли. Одним словом — дитя природы, чёрт возьми.

Я ожидал чего угодно, но только не этого. Когда мы вышли из леса, нас там поджидал одиноко стоящий внедорожник. Это, конечно, порадовало. Не придётся дальше пешком топать. На машине поедем…

Не порадовала какая-то вполне официальная эмблема на борту водительской дверцы, а особенно надпись под ней: «Ranger Blackfeet».

Я реально напрягся, что не ускользнуло от внимания моего сопровождающего. От дальнейших непредсказуемых действий меня остановило только каменное спокойствие индейца и его слова, произнесённые холодным ровным голосом:

— Успокойся, парень! Тебе ничего не угрожает.

Мои мысли были далеко не такими спокойными, как голос Джона. «Ага. Успокойся… Я тут гору трупов в горах оставил, а он… Кто он такой? Рейнджер? В его функции входит арест преступника и конвоирование его в полицию? Или он просто приглашает меня прокатиться с ним на машине, а арестуют меня уже там, куда он меня привезёт?»

Но спокойный тон этого, как оказалось, рейнджера, а самое главное его лояльное ко мне отношение, немного погасили мой пыл. Не все же решения надо принимать сгоряча? Иногда надо и подумать, а заодно и уточнить кое-какие детали. Может всё не так, как кажется? А ещё…

А ещё, этот молчаливый парень спас мне жизнь. И за всё время нашего с ним общения, он не сделал ничего такого, что было бы направлено против меня.

— Ты полицейский? — спросил я Джона.

— Нет. Рейнджер.

Вот и весь ответ. Рейнджер? Кто это вообще такой? Что от него ожидать? Каких действий? Спрашивать о том, куда мы едем, я не стал. А зачем? Я тут не местный. Куда привезёт, туда и привезёт. Я даже и не пойму, куда мы едем, пока мы не доедем. Ну и хрен с ним. Несмотря на то, что мы в Америке, положусь, как обычно на наш русский «авось». Так оно будет вернее. Ведь сколько раз такой подход выручал меня по жизни…

Я побросал свои вещи на заднее сиденье, а сам уселся спереди, на пассажирском месте. Мысленно, как мантру, я говорил сам себе: «Я спокоен! Я совершенно спокоен!»

Ладно. Посмотрим, что будет дальше?

Ну а дальше… Мы поехали.

Куда? Зачем?

Не знаю. Не то что бы мне не интересно это. Но… Я подумаю об этом позже.

Дорога шла по унылой равнинной местности. Порою даже глазу было не за что зацепиться. Ну, разве что за горы, от которых мы постепенно удалялись.

То ли от унылой дороги, то ли от усталости… Я заснул. Ну, прямо как у нас в армии говорили: «Солдат, где сел, там уснул.» А что ему ещё делать? «Солдат спит, а служба идёт.»

А машина едет. Едет и едет, всё дальше увозя меня неизвестно куда…

Я всё ещё не знаю, какое сегодня число. 1974 год.

США. Штат Монтана. Индейская резервация.

Я проснулся от громкого разговора. Мы стояли перед въездом в какой-то посёлок. А мой водитель через открытое окно общался с каким-то местным аборигеном. Тот тоже был похож на индейца, хотя и одет был вполне цивильно. Язык на котором они общались между собой я не понимал от слова совсем. Какой-то птичий диалект…

Я птиц никогда не понимал. Могу правда опознать кукушку, особенно когда она произносит своё сакральное: «Ку-ку». Ну, дятла могу определить в тот момент, когда он долбит дупло в стволе дерева. А все остальные для меня просто птицы. Нет, я, конечно, могу сказать: «Вот это попугай!». Но, хоть убей, в сортах попугаев не разбираюсь. Мне, что сова, что филин, все на одно лицо, ну и всякие там орлы и воробьи с голубями. А такие виды, как грач, галка или ворона — для меня в принципе, одно и то же.

К чему это я? Да к тому, что эти два орла между собой о чём-то крырлыкали, но я не понял ни хрена. Только вывеска на ближайшем плакате внесла, хоть какую-то ясность. На ней было написано: «Blackfeet Indian Reservation».

Таким образом я смог сориентироваться, что привёс меня Джон в индейскую резервацию племени черноногих, то есть — блэкфут, которые сами себя именуют сиксика. Я что-то такое читал про них. Говорят, что их много именно здесь, а ещё в Канаде. Ведь границы нарисованные пришельцами из Европы никакого отношения не имеют к тому, какие земли тут раньше занимали коренные племена местных аборигенов. Глядя на карту Северной Америки или Африки с современными границами, можно заметить, как тут цивилизаторы делили землю на части. Брали линейку и хреначили прямые линии по карте. Интересно, по земле эти линии тоже прямые?

Может, кто сможет рассказать мне, как проходит эта жирная прямая линия границы между США и Канадой не на карте, а по земле, через горы, ущелья и прочие препятствия? Геометрические извращенцы, твою мать. Вот в русском фольклоре есть такая поговорка: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.»

Жаль, что те, кто рисовал эти линии по карте не владеют великим и могучим языком Пушкина, Толстого и Достоевского.

* * *

Мой водитель закончил чирикать на непонятном мне языке с преобладанием протяжных гласных букв и обернулся ко мне.

— Проснулся?

— Да.

— Мы приехали.

— Я вижу.

— Пойдём!

— Куда?

Меня уже начал забавлять этот односложный разговор.

— Ты будешь говорить.

— С кем?

— С вождём.

— Хорошо.

Ну, хоть не с полицейским. Хотя, хрен его знает. Может, у них тут по-прежнему вождь решает, кого карать, кого миловать. Скажет, чтобы меня привязали к позорному столбу, и привяжут. А молодые индейцы будут на мне отрабатывать меткость стрельбы из лука. Хрен их знает, этих аборигенов. Лучше буду пока больше помалкивать, да присматриваться. А там посмотрим, что тут у них и как.

* * *

Вообще-то, у меня в голове была немного другая картинка, как должна выглядеть индейская резервация. Никаких тебе вигвамов, никаких украшенных перьями воинов и женщин в длинных домотканых платьях. Обычные люди в обычной одежде. Только чернявые все. И чумазые дети, бегающие по улице, больше напоминали цыганских детей. Такие же сорванцы.

Правда, моё появление внесло в это броуновское движение некое разнообразие. Детишки застыли, разглядывая меня.

А я разглядывал окружающую меня действительность. Действительность не впечатляла. Дома неказистые и обветшалые. Явно сделаны, как говорится, из говна и палок. Местами на стенах виднелись «заплаты» из фанеры, прибитые, наверно, прямо поверх прорех в стене.

Запустение. Вот как я бы назвал представшую передо мной картину. Несколько старых машин, подсказали мне, что машина, сопровождающего меня рейнджера, гораздо новее их, и в разы дороже их всех разом.

Мы подошли к дому, который если и выделялся среди других строений, то только тем, что на стенах были нанесены какие-то традиционные индейские рисунки зверей. Хрен его знает. Вот вроде медведь, но больше всего напоминает большую собаку. Лубок какой-то. Как это будет по-научному? Примитивизм?

* * *

Я сильно обломался, думая увидеть дряхлого старика с головным убором из сотни перьев и лицом испещрённым морщинам. Обычный человек неопределённого возраста, лет за пятьдесят. В нормальной одежде и без перьев. Он сидел за большим деревянным столом. Единственное его отличием было то, что сидел он, как статуя. Его лицо не выражало эмоция, а глаза, казалось, смотрели не на меня, а сквозь меня.

Жестом мне указали, куда мне сесть. Место было прямо напротив вождя. Похоже, что сейчас начнётся допрос. Я допросов особо никогда не боялся. И сам допрашивал, и меня допрашивали. Плавали, знаем… Но похоже, что сегодня это будет не так просто, как раньше. Эти люди умеют считывать эмоции и на подсознательном уровне чувствуют ложь. А я, к сожалению, не могу похвастаться таким покер-фейсом, как эти индейцы.

Рейнджер Джон разместился сбоку. Примерно посредине между мной и вождём. Его лицо тоже не выражало ничего. Но к нему, я как-то уже привык. А лицо вождя напрягало и немного пугало даже. Хотя чего мне бояться?

Джон стал говорить. Он говорил на своём языке короткими рублеными фразами. Несмотря на то, что его речь была обращена к вождю, тот даже и не смотрел в его сторону, продолжая глазами просвечивать меня насквозь.

Нашёл чем удивить. Я столько раз бывал в разных кабинетах у начальников всех мастей. Давно освоил один способ, как бороться с такими суровыми взглядами высокого руководства. Надо просто смотреть им прямо в точку между бровями, то есть поверх их глаз. А ещё вдруг вспомнилось, приписываемое Петру Первому мудрое изречение: «Подчиненный перед лицом начальствующим, должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Это меня не то чтобы развеселило, но я всё-таки расслабился.

К этому времени рейнджер закончил свой рассказ.

Вождь, продолжая смотреть на меня, что-то сказал. А Джон тут же перевёл это мне.

— Расскажи о себе!

— Расскажи о себе!

Легко сказать «расскажи о себе». С какого момента начать? С этой жизни или с прошлой? Глаза индейского вождя, словно глаза змеи, гипнотизируют меня, как кролика.

— С какого момента начать? — переспрашиваю я у переводчика.

Он в свою очередь переспрашивает у вождя.

— Расскажи о своей семье!

Ну, что же? Хорошо ещё не с самого начала. Как там написано в древней книге? «В начале было слово…»

Я собрался с мыслями, и начал вещать. Никогда не любил в прошлой жизни этот пункт, который требовалось заполнить при приёме на работу в серьёзную структуру. Автобиография. Где родился, где крестился, где учился, с кем судился…

Ладно… Чего там… Поехали!

Родился я в шестидесятом году. Далеко отсюда. В России. Мама умерла при родах. Отец умер, когда мне было девять лет. Я воспитывался в приюте.

«Приют — это, конечно, не совсем правильное название, но мне так было проще, чем попытаться перевести и объяснить индейцам, что такое школа-интернат.»

Через пять лет я сбежал оттуда, и вот кое-как добрался сюда. Купил машину, ехал в сторону западного побережья. По дороге подобрал парня в военной форме. За ним охотились копы. Они стреляли по нам, я по ним. В горах нам пробили бензобак и машина встала. А я ещё раньше прострелил им колесо и убил одного из них. Всего врагов было восемь.

Парня, который был со мной, сильно ранили. Он потерял много крови, и я оставил его в пещере. А сам пошёл и убил шестерых. Они шли пешком по нашему следу. Восьмой… Тот, кто остался в живых, был у них старшим. Он устроил засаду и взял меня в плен. Но ко мне на помощь пришёл парень, которого я оставил в пещере. Он из последних сил пришёл и застрелил врага, освободив меня. После этого он умер. Я собрал трофейное оружие и ушёл в пещеру, потому что начался сильный ливень. Там я потерял сознание. А когда я очнулся, то оказалось, что вход в пещеру завален камнями. День или два я откапывал сам себя. Когда я смог это сделать, то сразу пошёл посмотреть, что там с моей машиной. Поскользнулся на мокрой глине и упал с обрыва. Мне повезло, я зацепился за дерево, растущее из скалы. А потом пришёл Джон и вытащил меня на верёвке. После этого он привёл меня сюда. На этом, вроде бы, всё…

Рейнджер Джон, словно синхронный переводчик, вполголоса переводил мои слова вождю. А тот всё так же сидел, как каменная статуя самому себе.

Но этот статуй иногда говорил пару фраз спокойным голосом. Джон тут же переводил их мне.

— Почему ты помогал тому парню? Он же тебе никто?

— Ему нужна была помощь.

— А ты знаешь почему за ним гнались?

— Знаю. Он чинил самолёты, а ему давали плохие детали. Он пожаловался командиру. Но оказалось, что главные начальники воровали новые детали, а для ремонта давали старые. Деньги делили. Убили его младшего командира, и хотели убить его. Он сбежал.

— Какое тебе дело до их самолётов? Ты же не из этой страны.

— Мне нет никакого дела до их самолётов. Я помогал честному человека, попавшему в беду.

— Ты всем помогаешь?

— Если меня попросит хороший человек, и я пойму, что ему нужна помощь, а я в силах ему помочь, то почему бы и нет.

— И тебе всё равно, из какого племени этот человек?

— Не всегда. Но всё зависит от человека. В каждом народе есть хорошие и плохие люди.

— Ты умеешь сразу определять, хороший человек перед тобой или плохой?

— Нет. Я тоже иногда ошибаюсь.

— Как твоё имя?

— У меня было много имён. Но изначально моё имя было — Александр. Фамилия — Тихий.

Фамилию и имя я назвал по-русски. Если имя Александр оба моих собеседников восприняли нормально. Ведь и в англоязычной стране, которой по сути является США, имя Александр — не редкость. И даже его испаноязычный вариант «Алехандро» встречается довольно часто. А вот на фамилию «Тихий» они отреагировали странно.

— Что означает твоё родовое имя «ти-хии». — спросил рейнджер.

Моя фамилия в его произношении звучало как-то иначе, как не по-русски. Похоже, что сочетание этих звуков и в их языке имело какой-то смысл.

— Перевести можно как «Quiet man». «англ. Тихий человек.»

— Ты мне называл свой город, откуда ты пришёл.

— Да. Мой город — Москва.

Я в первый раз за всё время нашей беседы увидел, как что-то изменилось в лице вождя. В его глазах на долю секунды блеснул какой-то интерес, но тут же снова пропал под каменной маской. Он снова что-то сказал, глядя мне в глаза. Джон перевёл:

— Ты уже знаешь, что «масква» означает «медведь».

— Да.

— В твоей стране есть медведи?

Я усмехнулся.

— Да. Есть. И очень много. Медведь один из символов нашей страны.

— А ты охотился на медведя?

— Нет. Я жил в городе и медведя у себя на Родине видел только в зоопарке.

— Значит, ты с медведем в лесу не встречался?

— Ну, почему же… Встречался. Мы с моей подругой ночевали в лесу, это где-то в Пенсильвании.

— Пенсильвания? — задумчиво переспросил рейнджер. — Это далеко. А где сейчас твоя подруга?

— Она погибла. Я не смог её уберечь. К тому же меня не было рядом, когда дом, в котором она спала, сгорел.

— Кто поджог дом?

Терять мне уже было нечего. Даже если они потом сдадут меня полиции, я уже наговорил на несколько пожизненных сроков или на электрический стул, на крайний случай. Так что я признался сразу.

— Их больше нет. Я их убил.

— Сколько человек ты убил?

— Здесь в Америке, или всего? Я не считал. Это были враги.

— Кто были эти люди?

— Грабители, убийцы, торговцы наркотиками и… предатели.

— А медведя, которого ты встретил в лесу, убил?

— Нет. Я просто поговорил с ним, и он ушёл.

Снова сверкнули глаза старого вождя.

— Ты знаешь язык медведей?

— Нет. Я говорил с ним на своём родном языке.

— Что ты ему сказал?

— Да, так. Сказал, что приехал издалека и передал ему привет от нашего сибирского медведя. Он послушал мой голос и ушёл.

— Это был гризли?

— Не знаю. А какой он этот гризли?

— Большой. Коричневый…

— Нет. Тот медведь с которым я говорил в лесу был чёрный.

Рейнджер внимательно посмотрел на вождя, но тот по-прежнему изображал живую статую.

— Ты не боялся его?

— Ну, почему? Боялся. К тому же я был не один, и больше боялся за свою подругу.

— Она была твоей женой?

— Не знаю, как ответить… Она была моей женщиной короткое время. Мы с ней делили еду и кров. Она была воином и даже спасла мне жизнь. Но женой мне она не была. У меня на Родине осталась молодая невеста, которая ждёт, когда я вернусь домой.

— Ты ещё говорил, что последнее твоё имя было — Айвен. Почему?

— Так я назвался одному парню, которого спас в Огайо. Я остановился на заправке, а там двое наркоманов грабили магазин. У одного был большой нож, а у другого револьвер. Я обезоружил их и сдал шерифу. Когда меня спросили про моё имя, то я почему-то назвался Айвеном. Не хотел называть своё настоящее имя.

— У тебя есть документы?

— Да. Но они не настоящие. И в них указано не моё имя.

— Какое имя написано в документах?

— Готлиб Штилльман.

— Это имя что-то означает?

— Ну, перевести можно… — я задумался. — Наверное, как «тихий человек, которого любит бог»

Рейнджер внимательно посмотрел на вождя. Тот ему что-то сказал.

— Сейчас я отведу тебя в дом, где ты сможешь отдохнуть и помыться. Женщины тебе помогут.

— Да я и сам смогу помыться, если что. Не маленький уже.

— Пойдём!

Вот что это сейчас было? Я ни хрена не понял. Странный какой-то допрос. Что на уме у этих индейцев?

Мой проводник привел меня к какому-то дому на окраине городка. Дом ничем не выделялся на фоне соседних. Такой же обшарпанный. Встречать нас вышли сразу две, очень похожие друг на друга, девушки. Неужели все индейцы, для нас, европейцев, так же похожи друг на друга, как китайцы?

Но, оказалось, что я не прав. Это действительно были родные сёстры, к тому же близнецы. Джон представил им меня, назвав Айвеном. А их имена мне показались странными Анистар и Тустар. Я не сразу сообразил, что их родители не слишком заморачивались с именами, и назвали дочерей «Одна звезда» и «Две звезды», типа старшая и младшая. Наверняка на языке черноногих это звучало как-то по другому, но мне они назвались именно так. На вид им было лет шестнадцать-восемнадцать не больше. Но Джон, не уточняя детали, сказал, что они уже вдовы. Ни фига себе тут у них дела. Такие молодые и уже вдовы?

Ну а дальше, меня пригласили в дом, а Джон, молча, ни с кем не попрощавшись, ушёл.

Я сижу в большой бадье, на свежем воздухе, во дворике за домом, а меня поливают водой из ведёрка. Вода не горячая, не холодная. Так, еле-еле тёплая. Но мне хорошо. Я уже смыл с себя грязь и пот прошедших дней. Ани и Туся, как я стал называть индейских скво, оказались вполне себе компанейскими семнадцатилетними девчонками. Довольно бегло болтают по-английски.

Они уже просветили меня, куда делись их мужья. У Ани мужик любил выпить. А так, как у индейцев большие проблемы с этим, то алкоголь его и погубил. В резервации пойлом не торгуют, поэтому, желающие выпить мотаются в ближайший городок, за пределами «запретной зоны». Там его и сбила большая фура, когда он бухой возвращался домой.

У Туси муж был непьющим. Но и это его не уберегло. В прошлом году в Америке произошёл большой бада-бум. Индейцы решили показать федеральным властям свою силу и отстоять свои права. Они оккупировали небольшой городок Вундед-Ни (Раненое колено) в резервации Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. Потом объявили о создании независимого индейского государства на территории этого поселения. Семьдесят один день индейцы сдерживали осаду полиции и ФБР. Их требования были просты и невыполнимы одновременно. Хотели заставить США обнародовать старые договора между индейцами и правительством. И не только обнародовать, но и соблюдать обязательства прописанные там.

И я их понимаю. Мало того, что их нае… обманули ещё при подписании договоров. А потом, за прошедшие годы ещё несколько раз обрезали земли, выделенные под резервации. То золото найдут на земле индейцев, то уран. А ведь это так надо было белым завоевателям американской земли.

Ещё индейцы требовали прекратить дискриминацию коренного населения Америки и т.д. и т.п.

В конце концов федералы победили. Кто-то из индейцев был убит, кого-то посадили. Практически, это было последнее вооружённое восстание индейцев в Соединённых Штатах

Вот там-то и погиб муж Туси, звали его Белый Орёл.

Услышав эту историю, я вроде бы должен был проникнуться трагедией этой девушки и её мужа. Но мне сразу вспомнился карикатурный индеец, рекламирующий в девяностые годы водку «Белый орёл». Хотя индеец из того клипа по своей наполненности дешёвым алкоголем больше подходил на роль мужа Ани, раздавленного колёсами большегрузного трака. Я сам лично ту водку даже не пробовал никогда, но падающий индеец, заявивший перед тем как упасть «Я — Белый Орёл», запомнился.

А пока я приводил себя в порядок, кто-то позаботился о том, чтобы привезти мои вещи, оставленные мною в пещере. Аня уже суетилась, кидая грязную одежду в ту же воду и в ту же бадью, в которой я до этого мылся. Нормально тут у них всё. Просто и незатейливо.

Без какого-то излишнего стеснения, сёстры разбирали мои сумки. Одежду. складывали отдельно. Патроны и деньги тоже отдельно. Несмотря на большое количества денежных купюр, девушки не высказали никакого удивления. Больший интерес у них вызвали шмотки, особенно те, что остались от Лолиты. Даже спросили у меня, зачем я вожу с собой женские вещи…

Объяснил, что остались от подруги, которая погибла. Они отнеслись к этому спокойно. Видимо смерть для них такой же обычный элемент жизни, как рождение, взросление и старение.

Предложил им забрать себе все вещи, что им понравятся. Обрадовались… Ну, прям, как дети.

А я сидел с полотенцем на бёдрах, и грустил… Опять вспомнил Лолиту, и снова корил себя, что не уберёг бедную девочку.

* * *

Вечер закончился сытным ужином. Ну, а после… Что после?

Дом, в котором жили сёстры, не был большим, и спальня у них была одна. И кровать была одна, но большая. Девушки не были красавицами, но их красотой была молодость, стройные фигурки и весёлый задор. В общем, до того момента, когда я заснул, сёстры вымотали меня так, что я не просто заснул, а провалился в нирвану, и уплыл куда-то далеко-далеко.

Раннее утро 03 сентября. 1974 год.

США. Штат Монтана. Индейская резервация Блэкфит.

Я по натуре ни фига не жаворонок. Типичная сова. Но сейчас, когда я проснулся, было рано-рано… Мне было так хорошо, просто так валяться, раскинув руки на широкой кровати.

Я один? А где все? Вчера тут было весело на этой кровати, как сейчас помню. Я потянулся… Природа звала немедленно встать и двигаться в известном направлении, чтобы освободить организм от лишней влаги…

Как же хорошо-то… Я улыбнулся солнцу. Он послало мне в ответ несколько ярких лучей, и я чихнул, от этого яркого света.

— Айвен! Иди завтракать!

Это Ани. Я уже научился различать сестёр даже по голосам. Они были одинаковые, и одновременно разные. Ну, прямо, как мы с Лёхой.

Похоже, что обе сестры были ранними пташками. Они сидели напротив меня и смотрели, как я ем. Есть у женщин такой бзик: «Накормить мужчину.» Взгляды у них были какие-то игриво-загадочные. Кажется, что я вчера сделал что-то не то? Или наоборот, что-то такое, чего они от меня не ожидали. Блин… А я даже особо не помню ничего такого. Вроде всё, как обычно.

Тьфу! Дурак… Я же вчера с ними… И с чего я вдруг так завёлся?

Завтрак был сытным, а взгляды у девочек почему-то голодными. Они что, ещё не завтракали? Или у них тут принято, как во всяком патриархальном обществе, что сначала есть мужчина, а потом уже и женщины. Надо бы потом уточнить этот вопрос.

Выяснить у сестёр мне ничего не удалось, так как почти сразу после завтрака прибежал мальчишка и передал, что меня ждут в доме вождя.

Я вспомнил вчерашний допрос и понял, что нынче будет продолжение банкета. Почему-то мне захотелось придти к вождю не с пустыми руками. Помнится, так было принято раньше. А почему бы и нет.

У меня есть деньги… Но идти в гости с деньгами, как-то это пошловато выглядит. Хотя… Они тут не так чтобы очень богато живут. Слышал, что большинство получает всего-то баксов сто или сто двадцать, как пособие по бедности. Так что у меня в сумке валяется примерно полугодовой бюджет всего этого посёлка. Чёрт… Надо бы ещё и сёстрам подкинуть. Думаю, что тоже будут не лишние.

Да… Деньги-дребеденьги? Да и хрен с ними. Легко пришли, легко ушли… Но идти к вождю только с деньгами, всё-таки как-то не очень удобно…

О! А это мысль…

Я достал оружие, разложил на кровати, и тут же принял решение. Минут через пять я был готов идти на аудиенцию, и тут же столкнулся с новой проблемой. А в чём я пойду?

Девчонки вчера замочили всю мою грязную одежду, и я не знаю, постирали они уже её или нет… А если и постирали, то успела ли она высохнуть…

Туся в один момент решила мою проблему. Она принесла мне одежду её погибшего мужа. Я примерил, и оказалось, что всё в пору. Тем более, что вместо застёжек на этой индейской традиционной одежде из кожи, были ремешки, которые легко подгоняли костюм по фигуре.

Я вспомнил, как хотел сделать себе спецжилет под шесть пистолетов сразу и тут же озвучил свою идею Тусе. Она почему-то была в восторге от моей задумки. Даже не знаю почему… Может, потому что я поручил ей важное задание? Неужели тут, как в фильме «Белое солнце пустыни»: — Господин назначил меня любимой женой!

Ладно… Потом будем со всем этим разбираться. Я обсудил с Тусей, где должны располагаться пистолеты на жилете, а где запасные магазины. Минут пять с ней с этим провозились.

А потом я понял, что раз вождь вызвал меня к себе, то пора бы уже и поторопиться.

Из моей бывшей одежды, на мне были только кеды, так как мокасины мне не приглянулись почему-то. Может потом привыкну и к ним, но пока, я чувствовал себя в мокасинах, как босой в шерстяных носках…

Прихватив сумку и подарок для вождя, я направился на важную официальную встречу.

Картину можно было назвать: «Те же и там же». Было ощущение, что со вчерашнего дня ничего не изменилось в этом дома. Всё так же, как статуя самому себе восседал старый индейский вождь. То же самое место, что и вчера занимал и Джон.

— Почему ты пришёл к вождю с оружием? — с порога спросил меня рейнджер.

— Это оружие с моей Родины в подарок вождю. — ответил я. — К тому же, можешь посмотреть, оружие не заряжено. Патроны я принёс отдельно, в сумке.

Суровый взгляд, направленный на меня и напряжённый до этого момента, изменился. Двумя руками, с небольшим поклоном, я протянул старому индейцу автомат.

Статуй немного расслабился и принял мой подарок. Посмотрел на гениальное произведение Калашникова, а потом передал его рейнджеру.

Я думаю, что Михаил Тимофеевич одобрил бы мой поступок. Подарить автомат хорошему человеку — дело доброе.

Хуже, когда это чудо-оружие попадает в плохие руки.

Я протянул рейнджеру тяжёлую сумку.

— Здесь патроны и запасные магазины к автомату. А ещё… — я достал несколько пачек долларов. — Это я тоже хотел бы подарить вождю. Думаю, что эти деньги пригодятся вашему народу.

Рейнджер перевёл мои слова старому индейцу, и тут же перевёл мне вопрос от вождя.

— А это честные деньги?

— Не бывает плохого оружия. — ответил я. — Убивает не оружие. Убивает человек. Не бывает плохих денег. Деньги можно потратить на что-то плохое или наоборот на что-то нужное и правильное.

Опять перевод моих слов. Надеюсь, что Джон переводит слово в слово…

— Ты ещё молод, но ведёшь себя как мудрый старый воин. Твои слова понравились Napi-Omahkai-stow.

— Что означает его имя?

— Старый Ворон.

— Ворон — птица мудрая. А могу я узнать твоё имя, Джон?

— Койот Без Следа.

— Это имя очень тебе подходит. Когда ты шёл по лесу, я видел, что после тебя не остаётся следов.

— Ты говоришь, как все белые люди. В твоих словах много сладкого, но есть ли в твоих словах правда…

— Я говорю правду. Это то, что я думаю. В моих словах нет двойного смысла, Койот Без Следа.

— Всё белые так говорят. А потом отбирают наши земли и выгоняют мой народ туда, где не хотят жить даже звери.

— Мне не нужна твоя земля, Джон. Я просто ехал мимо. Но, так случилось, что мне пришлось убить несколько человек. Я это делал не со зла. Я только защищался. Если их найдёт кто-то на вашей земле, у вашего народа возникнут проблемы?

— Их не найдут. Воины сиксика уже позаботились о трупах. Следов не осталось.

— Спасибо!

— Мы это сделали не для тебя. Если бы их нашли, всё равно бы подумали на нас.

— Извини, что я создал вам такие проблемы.

— Ты не виноват. Ты поступил, как воин.

— Меня этому учили.

— Но ты ещё так молод.

— В нашей стране во время большой войны воинами были все не взирая на возраст. Если мальчик мог держать в руках оружие, то он сражался не щадя своей жизни. Наша большая война закончилась почти двадцать лет назад. Но нам в школе рассказывают о подвиге наших сверстников. И мы всегда готовы взять в руки оружие, чтобы защищать нашу Родину.

— Ты говоришь, как настоящий индеец. Мы тоже с ранних лет учим нашу молодежь охотится и воевать. Но когда они вырастают, они стараются уехать жить к белым, пьют виски и позорят наш род.

— Среди нашей молодёжи тоже есть такие.

— Значит ты не такой, как многие из твоего народа.

— Я не могу хвалить сам себя. Пусть за меня говорят не слова, а мои дела.

— Это мудро. Но ты, там в горах, повёл себя, как настоящий воин. Мы ценим это. К тому же ты воевал за другого человека, которого знал всего лишь один день. Такие, как ты редкость среди белых людей.

— Но ведь и он тоже воевал за меня. И даже спас мне жизнь.

— Он просто отдал тебе свой долг крови. Ты же, когда решил ему помочь, не был ему ничего должен.

— Нельзя жить только по принципу долга. Так живут многие плохие люди. Их девиз: «Ты — мне. Я тебе.» Нельзя творить добро, только в надежде на ответную благодарность.

— Ты снова прав. — Джон сделал паузу, а после задал новый вопрос. — Куда лежит твой дальнейший путь?

— Я должен попасть на Западное побережье.

— Ты охотишься на людей?

Я замялся с ответом. Но, похоже, что здесь мне не удастся покривить душой.

— Да.

— Это плохой человек?

— Нет. Но он делает то, что принесёт людям зло потом, в будущем.

— Ты можешь видеть будущее.

— Все могут видеть будущее. Когда у бизонов начинается брачный сезон, ты же знаешь, что потом у них появятся телята. Телята вырастут и станут взрослыми бизонами, чтобы снова появились телята. Так что и ты знаешь, что будет в будущем.

— Телята могут погибнуть. А ещё могут приехать злые люди и убить всех бизонов.

— Это тоже один из вариантов будущего. И ты его видишь. Но ты так же можешь и исправить его. Позаботиться о телятах, чтобы они не погибли. Или не подпустить злых людей к бизонам.

— Ты прав.

— Вот так и с людьми бывает. Ты видишь, что человек залез на дерево и топором рубит ту ветку на которой он сидит. Ты же знаешь, что произойдёт дальше?

— Да. Ветка под ним сломается и он упадёт.

— То есть ты можешь видеть то, что с ним произойдёт в будущем.

Койот Без Следа всё подробно переводил для вождя. Старый Ворон смотрел на меня. Но на этот раз это не был взгляд каменной статуи. В его глазах был неподдельный интерес.

А потом он стал говорить…

* * *

Речь вождя очень напоминала выступление какого-нибудь функционера на партийном собрании. Он начал так издалека, что первую половину его речи можно было смело пропустить. Странно. Раньше у меня сложилось мнение, что все индейцы немногословны. Хотя, сёстры со мной болтали без умолку…

В словах вождя о величии древнего коренного народа, населяющего эти земли до прихода сюда лживых и коварных бледнолицых, прослеживалась такая неочевидная параллель с высокопарной речью прораба из фильма Леонида Гайдая о том, как наши космические корабли бороздят просторы Большого театра. Я с трудом не рассмеялся, глядя на торжественные лица Старого Ворона и Койота Без Следа.

Наконец-то вождь подошёл к более конкретному вопросу. Он стал рассказывать о бедственном положении его народа в настоящее время.

— Большинство наших людей живет лишь на пособие по бедности. Это всего лишь чуть больше ста долларов, и больше похожи на подачку, чтобы мы не сдохли с голоду. Нашим людям, чтобы найти себе хорошую высокооплачиваемую работу и уехать из резервации, нужно получить образование, а сделать это в резервации невозможно. Да, у нас есть школа, но преподавание в ней гораздо хуже, чем у белых. Есть за пределами резервации школы, где наши дети могут учиться. И за ними даже приезжает бесплатный автобус, но там на молодых индейцев смотрят, как на необразованных тупых дикарей и постоянно притесняют.

* * *

Я подумал, что это очень похоже на ситуацию, когда в нашей обычной школе учится часть детей из детского дома. Изгои — вот самое правильное название для таких учеников. Как бы они не старались, на них все смотрят, как на дерьмо.

* * *

Старый Ворон продолжал…

— А янки по-прежнему нас боятся. Несмотря на то, что загнали нас в резервации, отобрав наши земли, они всё равно опасаются нас. Особенно пугает янки пророчество местных шаманов о скором конце мира, опубликованное несколько лет назад: «На землю индейцев явится белый брат, но не тот белый, что злой и жадный, а тот, что вернет смысл утраченным текстам древних писаний и ознаменует своим возвращением начало конца».

* * *

Что это за хрень? Звучит прямо, как: «Да придёт Мессия!» К чему это он ведёт? Похоже, что они хотят возложить на меня какую-то миссию или квест…

Нет. Это всё хрень какая-то. Кругом реальная такая жизнь, хоть и на альтернативной земле. Это не игра. В этом я уже убедился. Люди тут умирают не понарошку, а в натуре. И убивать приходится со всеми необходимыми подробностями, в виде дерьма и крови.

Чего же им от меня надо?

* * *

— Койот! — обратился я к рейнджеру. — Тут, похоже, возникло какое-то недопонимание. Я не уверен в том, что именно я тот, кто вам нужен. Неужели ваши шаманы описали подробно такого бледнолицего парня, как я?

— В каком году ты родился, Айвен?

— В шестидесятом.

— Они написали, что появится белый брат ровно за год до твоего рождения.

— И всё равно, я не уверен, что являюсь тем самым «белым братом».

— Мы проверим тебя.

Этого мне только и не хватало. Сейчас устроят экзамен на выносливость и всё такое. Как тут у них мальчиков готовят и проверяют, перед тем, как назвать их воинами?

— Я всё равно не понимаю, почему вы выбрали именно меня. Просто случайно подвернулся под руку?

— Ты не хочешь нам помочь?

— Я всеми силами готов придти вам на помощь, но боюсь, что сил моих не хватит для того, чтобы выполнить возложенную на меня миссию. Я даже не понимаю, что вы вообще, от меня хотите… Там, в предсказаниях ваших шаманов, было какое-то конкретное указание на то, что должен сделать «белый брат»? Или были только общие слова?

— Этого я не знаю. — расстроено сообщил мне Джон Койот. — Но скоро уже прибудут сами шаманы и будут решать этот вопрос.

— «Скоро» — это сколько? День? Неделя? Год?

— Ты куда-то спешишь?

— В принципе, нет. Но…

— Тебе придётся задержаться у нас.

— Вы будете удерживать меня насильно, как пленника?

— Нет. Ты наш гость. Мы очень просим тебя остаться…

— Я вынужден это сделать. Не в моих привычках отвечать на добро злом. А вы мне ничего плохого пока не сделали.

— Тогда тебе придётся пока пожить у нас, Kowánn-máskwa.

— Кто?

— Вождь дал тебе новое имя — Белый Медведь.

— Белые медведи живут у нас на далёком севере и я их никогда не видел.

— Полное твоё имя теперь звучит: Napi-kowann-poi-yiksi-maskwa.

— И что оно означает целиком?

— Белый Человек Говорящий с Медведем.

«Хорошо ещё, что не Говорящий Медведь.» — подумалось мне. «А то можно было бы меня в цирке показывать… Сегодня и ежедневно, на арене цирка — Говорящий Медведь! О*уеть, как весело…»

— То есть теперь меня все будут называть — Белый Медведь?

— Тебя это так волнует? Ты же сказал, что у тебя много имён. Ты даже нам назвал не все свои имена.

— Ты прав, Койот Без Следа. И что я буду делать у вас всё это время?

— Отдохни! Впереди у тебя много дел.

Ночь с 13-го на 14-е сентября. 1974 год.

США. Штат Монтана. Индейская резервация Блэкфит.

Сижу в деревянном шезлонге во дворе дома. Курю, пуская колечки дыма в сторону неба. Небо полное звёзд впечатляет. Луны почти не видно, лишь тоненький серп еле-еле светится на безоблачном небе. А я опухаю от скуки под этим, великолепно подсвеченным мириадами звёзд, небом.

Прошло уже десять дней с того разговора, когда меня «настоятельно уговорили» остаться погостить в индейской резервации Блэкфит. Как говаривал знаменитый дон Карлеоне, мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Причём, я тут всё-таки не пленник, а именно гость. Почётный гость. И меня не стерегут, а только охраняют. Так сказать, пылинки с меня сдувают, и кормят, как на убой. Надеюсь, что традиция съедать сердце сильного противника тут уже давно не практикуют.

* * *

Мои новые подруги, Ани и Туся, во всём мне потакают. Исполняют самые разные мои желания. И это совсем не то, о чём бы вы могли подумать. Хотя и с теми желаниями тоже всё в порядке.

Первым делом они изготовили для меня тот самый жилет, о котором я так долго мечтал. Жилет из тонкой кожи, приспособленные под ношение сразу шести моих пистолетов и двенадцати запасных магазинов к ним. Тяжеловатый жилетик получился, но я к нему уже начинаю привыкать. Ношу его периодически, чтобы приноровиться пользоваться оружием и перезаряжать его в разных положениях, стоя, лёжа, сидя…

Девчонки подгоняли жилет на мне несколько раз, пока он не стал мне, как вторая кожа. Я хорошо помню, как разгрузка с магазинами всё пыталась съехать в сторону более тяжёлого груза и висеть на теле немного сикось-накось. А мне не надо чтобы было так, сяк, наперекосяк. И в конце концов, моим подругам это удалось. Даже сейчас этот жилет не мне надет. Сижу и не испытываю никаких неудобств.

Теперь мои девочки трудятся над «лохматкой». Заказал им накидку типа «Лешего». Они нашли где-то сетку и начали вязать на неё всякие ленточки. На них ушла и форма Джека Прайора, и вьетнамский камуфляж, купленный в армейском магазине для Лолиты, много других тряпочек нужных расцветок.

Койот, периодически заходящий в гости, заинтересовался нашим творчеством. Понравилась ему моя идея. Хотя он и раньше знал как маскироваться. Но использование травы для маскировки — дело временное. Трава вянет, и перестаёт скрывать охотника. А такой вот костюм, как теперь будет у меня — это уже надёжная маскировка для длительного использования.

* * *

Я выдал своим девчонкам премию вечнозелёными портретами дохлых президентов. Примерно по пять тысяч каждой. Они приняли подарок от меня, как должное, и искренне обрадовались деньгам. Мы с ними даже съездили в ближайший город за пределами резервации на шопинг.

Пока мои девочки увлечённо примеряли разную одежду, я умудрился, незаметно для них, воспользоваться телефоном на местной почте.

Номер телефона в Нью-Йорке, по которому мне надо было позвонить, я помнил наизусть.

* * *

— Привет, Сандра! — вежливо поздоровался я, услышав знакомый голос на том конце провода.

Удивление и непонимание…

— Привет! Ты куда пропал? — наконец-то откликнулась, узнавшая меня девушка.

— Да, так… Путешествую по Дикому Западу. Мне тут нравится. Ненадолго обосновался я тут в Монтане. Живу в гостях у коренных обитателей Америки. Черноногие — очень гостеприимные люди. Так, что… Я тут задержусь ещё какое-то время. Как там у вас дела?

— Н-нормально… — немного недоумённо откликнулась, никогда не виденная мною Сандра.

— Передавай привет всем нашим! — сказал я и повесил трубку.

Дело сделано. Я вышел на связь. Отметился. Теперь пусть они сделают следующий шаг. Не думаю, что у них снова возникнет идея моего силового захвата. Тем более, что здесь, на территории сиксика, у них ничего не получится. Но связь надо налаживать. Моё автономное плавание уж больно затянулось.

Интерлюдия.

— Товарищ генерал! Тихий вышел на связь.

— Подробности!

— Он позвонил по известному ему номеру телефона и разговаривал с нашим агентом. В разговоре он сообщил, своё местонахождение и упомянул, что по неизвестной причине вынужден там задержаться на неопределённое время.

— Где он сейчас?

— С его слов, он находится в индейской резервации в штате Монтана.

— Там, что одна резервация?

— Нет. Но он уточнил, упомянув народ черноногих. Это резервация племени сиксика или Блэкфит.

— Что-нибудь ещё?

— Никак нет, товарищ генерал. Звонок оборвался.

— Думаете, что он звонил под контролем?

— Наши специалисты несколько раз прослушали запись. Голос был спокойным. Не похоже, что он говорил под чьим-то контролем. Похоже, что он просто постарался создать впечатление ничего не значащегося разговора. Разговор длился меньше минуты. Привет! Я тут в Монтане. Пока! И всё…

— Ясно. А что там его брат?

— Мы пытались с ним поговорить. Он ответил, что по его ощущениям, опасность Александру в данный момент не грозит, но помощь нужна.

— Вопрос с легализацией группы решён?

— Так точно, товарищ генерал. Можно в любой момент отправлять.

— А как там дела с готовностью группы?

— Тоже всё в порядке. Ребята усердно занимались всё это время, и вполне готовы к заданию. Легенду свою знают на зубок.

— А что там на месте? Их готовы принять? Оружие, снаряжение и прочее?

— Всё готово. Только…

— Что «только»?

— Есть сомнения…

— У кого?

— Куратор от ЦК КПСС сомневается в моральном облике группы.

— А он тут с какого боку объявился?

— Комитет партийного контроля…

— Я спрашиваю, какого хера он суёт свой нос куда не надо?

— Он не в курсе задания для группы, но он общался с ними…

— Кто разрешил? Почему мне не доложили?

— Виноват, товарищ генерал. Но…

— Никаких но. Больше его не подпускать к ним! Под любым предлогом. А я разберусь, кто его сюда направил. И. Кстати, в чём его сомнения?

— Моральный облик. Они все несовершеннолетние, но двое из них открыто сожительствуют, хотя и числятся у нас, как брат и сестра.

— А… Лёшка с Маринкой. Это нормально.

— Но с ними вместе проживает ещё одна несовершеннолетняя.

— Она, что, тоже сожительствует с Алексеем?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Тогда, в чём проблема?

— Не могу знать.

— Я тут не вижу никаких проблем. Готовьте группу!

— Есть! Разрешите идти?

— Иди…

Вот уже целую неделю, резервация напоминает встревоженный посещением медведя улей. Постоянно подъезжают делегации из разных мест и располагаются на большом пустыре рядом с поселением. Едут на машинах, на автобусах, и даже на конных фургонах. А потом начинают ставить свои вигвамы. Хотя правильное название этих конических «палаток» из кожи и палок, вроде бы — типи. Но, как нам в детстве сказал Шарик из Простоквашино — «Фиг-вам — это индейское жилище.» Ну а мы верим нашим героям. Даже из мультиков.

Короче, большой шухер получился тут у них. Что-то среднее между переселением цыганского табора и пожаром в борделе во время наводнения.

Посредине большой поляны на которой по кругу установили эти самые типи-вигвамы, приезжие стали сооружать нечто напомнившее мне большой пионерский костёр, который нам обычно устраивали вожатые на окончание смены в лагере. Надеюсь, что это не тот костёр, на котором поджаривают еретиков и фальшивых «белых братьев» из шаманского пророчества.

* * *

Ну, а мне пока что заняться особо нечем. Мои девчонки уже сшили мне новую одежду из тонкой кожи. Та, которую я носил раньше, тоже была не такой уж и старой. Но мне сказали, что она была сшита не для меня. А это новое одеяние, сделанное лично мне, соответствует моему уровню.

Какому там уровню я так и не понял. Всё-таки эти возникающие трудности перевода с языка индейцев сиксика на плохой английский, а потом попытки перевести их на русский, немного искажали порою изначальный смысл сказанного. Но я уже начал привыкать к этому. И даже стараюсь не обращать внимание на некоторые нестыковки. Догоняю, додумываю, так сказать, по смыслу.

До кучи мне сотворили ещё одну накидку типа «Лешего». Я попытался спросить, зачем мне вторая, но они отговорились простым словом «надо». Ну, надо, так надо. Я же не против. Да и вышла вторая маскировочная одёжа лучше, чем первая. Наверное руку у же набили, и опыт появился. Глядишь, так откроют тут маленькую артель по производству лохматок. А что? Вещь полезная. И на войне, и на охоте.

* * *

Местная молодёжь тут ко мне приходила. Так сказать, проверить «на слабо́». Рослые парни. Крепкие такие. Видно, что молодые ещё. Но я и сам нынче такой же.

Общались мы с ними без переводчиков, на корявом английском. Ну, что же… Видны плоды цивилизации. Наверное, эти молодые черноногие всё же пару раз посещали школу.

В общем, мне сказали типа того: «Белые — говно! Индейцы рулят! Давай бороться!»

— А не боишься? — спросил я у самого смелого и рослого индивидуума, который, похоже, был у них заводилой.

— Орлиное Перо никого не боится. — смело ответил мне противник.

— Зря. — говорю я. — Только дурак никого не боится. Любого противника надо опасаться. А глупая бравада до добра не доводит.

Нашу беседу с ним слушали не только его малолетние недоросли, но и пара взрослых индейцев, проходящих мимо. Может поэтому он так возбудился на мои слова.

— Ты назвал меня дураком?

— Лично тебя нет. Дураком я назвал того, кто идёт навстречу своей смерти, не думая о том, как победить, надеясь на то, что он самый храбрый и сильный. Дурак не знает, что всегда может найтись тот, кто сильнее тебя.

— Твои слова, как и у всех белых лживы. У всех белых два языка, как у змеи.

— Люди бывают разные. И неважно, черный он, белый или красный. Ты сюда поболтать языком пришёл, или хочешь подраться?

Краснокожий мо́лодец покраснел ещё больше. Впору уже переименовать его в Сеньора Помидора. Или как он там назвался? Орлиное перо? Может, если я его назову Куриной Жопой, он вообще выйдет из себя? Молодой, горячий. Сразу видна большая разница между ним, и старым вождём.

А между тем, противник вынул откуда-то сзади из-за пояса нож.

— А без ножа ты на безоружного человека боишься нападать? — съязвил я.

— Это ты меня боишься, белый!

— Да. Я боюсь… — с усмешкой сказал ему я. — Боюсь, что ты можешь порезаться.

* * *

Народу вокруг небольшой полянки, на которой мы стояли друг напротив друга, уже собралось приличное количество. Ну, ещё бы… Телевизоров я тут что-то не видел в домах. А тут такое шоу. Бой молодых оленей во время гона, да и только. Правда только один олень молодой и горячий, а другой…

Ладно. Хватит болтать.

* * *

Он попёр на меня бу́ром. Никакой техники, никакой тактики. Просто желание нанизать меня на свою ржавую железяку.

Я давно заметил, что во время поединка, зрение становится в разы сильнее. И в доли секунды можно заметить царапину, на направленном тебе в голову стволе или следы ржавчины на плохо почищенном ноже.

Удар его ножа был направлен снизу вверх мне в район сердца. Парнишка явно не шутил, в отличие от меня.

Все остальные мои действия были произведены на автомате. Классический приём против ножа, который мы не раз отрабатывали на тренировках. Правда с небольшими дополнениями. Дело в том, что в милиции учили просто защититься от ножа, а в армии было всё иначе.

Захватываю его за запястье левой рукой, а правой, заламываю кисть его руки. Хреначу ему ногой в живот для расслабления организма. Его руку тяну вверх и влево, продолжая заламывать ему кисть внутрь, а локоть наружу, и с разворотом тела роняю его спиной оземь. Громко упал, подняв кучу пыли. Доламываю кисть, забирая нож, закручиваю его руку ему же за спину. И так получается, что его ножик уже у меня в руке и прижат к его горлу, а я сижу на нём сверху.

Блин горелый. Да я дольше рассказывал что делал. Кажется, что даже зрители были немного удивлены и недовольны таким быстрым развитием событий.

Тело подо мной даже не дёргалось. А чего дёргаться, если рука заломлена за спину, а к шее приставлен твой собственный нож? Какой смысл?

— Ты сдаёшься? — спросил я поверженного противника.

— Нет! — упрямо прохрипел индеец.

— Зря. Если будешь дёргаться, то можешь повредить себе руку. А рука — предмет нужный. Пригодится ещё.

— Я не сдамся! — прошипел сквозь зубы парень, пытаясь высвободить руку.

Куда там. Только себе же больнее и сделал. Умные люди много десятилетий изобретали этот приём, а потом только учили других. Из этого захвата не вырваться так просто. Есть способы, но ему я про них не расскажу.

— То, что я тебя сегодня поборол, говорит не о том, что ты слабак. Просто я оказался сильнее тебя. Завтра всё может измениться, если ты начнёшь тренироваться со мной.

— Ты сможешь научить меня?

— Чему-то я тебя научу, чему-то ты меня. А сейчас пора уже заканчивать валяться в пыли. Давай я тебя аккуратно отпущу, мы встанем с земли, отряхнёмся от пыли и пожмём друг другу руки.

— Отпускай!

Я осторожно отвёл нож от его шеи, и не спеша поднялся, отпуская руку индейца. Ножик, подкинув на руке, я метнул в сторону, и он воткнулся в землю метрах в двух от нас.

* * *

А вот расслабляться нельзя никогда, особенно с противником, которому не знакомы законы чести.

Ещё не поднявшись с земли, молодой индеец подсёк мои ноги. Не ожидавший этого, я валюсь плашмя на землю, а этот подлец умудряется запрыгнуть на меня сверху. Слегка оглушённый падением, я даже пропускаю пару его ударов, но тут же, прямо из партера, произвожу классический треугольник ногами. И через минуту или даже меньше, противник в отключке.

Я встал, отряхнул с себя пыль и пошёл в сторону дома.

— Он убил его! — послышались голоса. — Убил!

— Очнётся эта Куриная Жопа. — не сдержался я от оскорблений. — В следующий раз не будет нападать, как трусливый шакал.

— Он не дышит…

Я обернулся. Подошёл к противнику и похлопал его по щекам. С непонимающим взглядом, ещё не придя в себя, он снова попытался ударить меня кулаком в лицо. Но на этот раз я был к этому готов. Отбил его руку и коротким ударом разбил ему нос.

— Ну, вот. А говорили: не дышит. Я же сказал, что очнётся. Вот сейчас он зачем опять в драку полез? Я уже два раза ему показал, что не надо этого делать.

— Твои удары подлые! — заявил мне один из взрослых индейцев.

Я этого человека раньше не видел. Куча перьев на голове. какой-то вождь что ли? Похоже, что он из приезжих.

— Ты оскорбил моего сына!

Ах. Вот в чём дело. Обидели дитятку. Бедного ребятёночка побили…

— Не я напал первым. Я только защищался.

— Ты дерёшься, как трус… — кинул в меня оскорбление обиженный отец.

Не на того напал. Меня такими обзывалками не заведёшь.

— Ты в этом уверен? Как твоё имя? Я хочу знать, кто назвал меня трусом.

— Степной Орёл.

* * *

Да что же они, издеваются надо мной, что ли? То Белый Орёл из рекламы водки, то вот этот… Сразу на ум приходит:

Каким ты был, таким остался,

Орел Степной, казак лихой…

Зачем со мной ты повстречался?

Зачем нарушил мой покой?

(слова М. Исаковского)

* * *

— Послушай меня, Орёл Степной! Твой сын хотел со мной драки сам. Он напал на меня с ножом, когда у меня оружия никакого не было. Я отнял у него нож. Он сбил меня подлым приёмом, когда мы уже закончили поединок. Я снова его успокоил. Мне сказали, что он не дышит. Я привёл его в чувство, а он снова попытался меня ударить. Я бил в ответ. А теперь скажи мне, кто из нас двоих трус?

— Сразись со мной!

— Ты не боишься?

— Я ничего не боюсь.

— Я понял. Это у вас семейное. Ну, да ладно… Вот смотри! Мне четырнадцать лет, а ты взрослый воин. Если ты меня побьёшь, то про тебя скажут, что он побил ребёнка. Ну а если я тебя побью, то… Не боишься, что про тебя будут все говорить, что это тот, кого побил белый ребёнок?

Вот как удаётся краснокожим багроветь лицом во время гнева. Прям не краснокожий, а краснорожий. Во. Точно. Будет он теперь вождь краснорожих.

— Ты не ребёнок. Ты трус.

— А ты не мужчина. — кинул я ему в ответ.

Надоело мне слушать эту ахинею. Достали меня уже эти благородные воины с перьями в башке.

— За свои слова ты ответишь мне!

— Всегда пожалуйста! Как будем драться? Где и когда?

— Здесь и сейчас.

— Не вижу препятствий. Только мой тебе совет: Сними свою красивую одежду, а то она будет потом в пыли, как у твоего непутёвого сына.

— Я не нуждаюсь в советах от сопляка. — прорычал краснорожий Степной Орёл, и сжав кулаки, бросился на меня.

* * *

Когда я впервые попал в это молодое и гибкое тело Александра Тихого, я сразу понял, что мне теперь вполне доступны те приёмы, которые раньше не получались из-за того, что я слишком тяжёлый и мускулистый. Тренируясь, я на досуге освоил красивую «вертушку», в стиле Брюса Ли. Отрабатывал, правда, не на людях, а так, на подручных предметах. В лесу или в комнате.

Учитывая, что на мне вместо привычных индейцам мокасинов были надеты армейские берцы, то удар получился на славу. Челюсть в одну сторону полетела, а перья в другую. Когда я с разворота влепил ботинком в морду этому Степному Орлу, то он упал, как подкошенный, в стиле того индейца из рекламы водки.

— Ну, что? — спросил я у окружающей нас толпы индейцев. — Надеюсь на сегодня всё закончено? Если кому-то интересно, то с завтрашнего дня могу провести занятия с желающими научиться моим приёмам.

Не оглядываясь больше, я ушёл в дом, где с удовольствием напился какого-то ягодного напитка, приготовленного для меня Тусей.

* * *

— Ты зря оскорбил его. — с укоризной сказала мне Ани.

— Кого из них?

— Орлиное Перо. Ты назвал его Куриной Жопой. Я слышала, как другие уже повторяют твои слова. Боюсь, что теперь его зовут именно так.

— Туда ему и дорога. А его отец? Его я тоже оскорбил?

— Да. Ты сказал, что он не мужчина. А это значит, что ты назвал его женщиной. Такое оскорбление смывают кровью.

— Мне что, надо было убить там их обоих?

— И тогда целое племя инуксики стало бы охотиться за тобой.

— Как переводится это слово?

— Инуксики — Короткие Накидки.

— Но они же сами на меня первые полезли. Что же мне надо было делать?

— Ты всё правильно сделал. Они хотели драться с тобой. Ты их побил. Но зря говорил им при этом обидные слова.

— Не сдержался. Они ведь тоже меня оскорбляли.

— Ты не индеец. Они оскорбляли тебя перед поединком. Так принято. А ты назвал его Куриной Жопой, когда победил. Так нельзя.

— Да ну их! Они пришли к нам в дом и нарывались на драку. Вот как нарывались, так и нарвались. В следующий раз будут умнее.

— Да. В следующий раз они выстрелят тебе в спину из кустов.

— А?… У вас вот так принято обходиться с гостями? И что мне теперь делать?

— Убей их первым!

— Думаю, что так будет хуже.

— Будь хитрым, как лис. Сделай так, чтобы на тебя не подумали!

— Ты думаешь, что у меня получится. Койот Без Следа любые следы читает, как падре свою книгу.

— Койот не будет искать твои следы.

— Так найдутся и другие следопыты. Вон сколько понаехало гостей.

— Они не нападут до тех пор, пока не закончится общий сбор вождей и шаманов. Они сперва уедут, а потом начнут за тобой охотиться. Вот, когда они уедут, ты сможешь напасть на них.

— А если я не хочу на них нападать?

— Тогда они просто убьют тебя. А мы с сестрой будем по тебе плакать.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого убьёт…

В тот же день, вечером. 1974 год.

США. Штат Монтана. Индейская резервация Блэкфит.

Дом вождя.

— Он не должен был так поступать.

— Орлиное Перо пришёл к нему сам и вызвал на поединок.

— Да. И теперь его все называют не иначе, как Куриная Жопа. — усмехнулся Старый Ворон.

— Он был несдержан и вёл себя неподобающим образом, как и его отец. — возразил ему Койот.

— Инуксики всегда нападали из засады.

— Но они индейцы. А нас осталось так мало, что выбирать не приходится.

— Из-за таких, как они мы всегда проигрывали белым.

— Да. Они и на этот раз проиграли Белому Медведю.

— А он хорош в бою. Когда ты мне рассказал, что он один убил семерых, я сомневался.

— Ты мне не веришь, отец?

— Я только сомневался. А теперь уверен, что он не просто белый мальчик, которому повезло. В нём чувствуется присутствие духа. И это Дух Медведя.

— Хорошо бы, чтобы и у нас были такие воины…

— У нас будут такие воины. Уже две женщины из нашего племени понесли от него.

— Они тебе уже сказали об этом.

— Да. Луна пришла, а крови не было. Будут дети.

— Хорошо бы, чтобы родились мальчики.

— Всё во власти Солнца.

В тот же день, поздним вечером. 1974 год.

США. Штат Монтана. Индейская резервация Блэкфит.

Я сидел во дворе дома и любовался небом. Оно ещё не почернело, как ночью, а было сочным тёмно-синим одеялом с рисунком из миллионов звёзд. Ещё не все созвездия были видны, но и это было красиво.

Уже не в первый раз я думал о том, чего от меня хотят добиться индейцы… Ну, какой из меня на хрен мессия и спаситель индейского народа? Что я им могу предложить? Вооружиться и пойти войной на белых? Не смешите мои мокасины! Они уже в прошлом году ходили «на войну». И чем всё закончилось? Побили их, как детей. А потом ещё больше закрутили гайки. Подумаешь, захватили деревушку в резервации и объявили себя независимым государством. Чепуха всё это. Вон у нас шахтёры тоже стучали касками по брусчатке на Красной площади. И чем это всё кончилось? А ничем. Пообещал им Боря Ельцин что-то и не сделал. Хотя клялся и божился, что ляжет на рельсы, если не сделает. Ну и что? Поезд с шахтёрами ушёл обратно, а Боря остался с головой на плечах.

Тут надо придумать что-нибудь такое, чтобы прогремело погромче.

А что у нас громко бахает?

Надо подумать…

* * *

Почему-то вспомнился Джек Прайор. Хоть мне с ним и недолго пришлось общаться, но наговорил он много чего интересного. Жаль, что я не смог его доставить для беседы к нашим. Они бы точно из него всё вытянули бы. На него и нажимать не надо было. Он же сам мне рассказывал и про самолёты, которые могут нести под крылом ядрён-батоны слаборазвитым странам, и про ракетные шахты поблизости от их авиабазы. Как он там называл ракеты? Минитманы? Минутмены? Да, хрен с ними. Всё равно я в них ни в зуб ногой. Причём в зуб ногой я дать могу. А вот в ракетах ни бум-бум не разбираюсь. Эх, служил бы я хотя бы в наших РВСН, то я бы знал, как поступить. А нас чему учили? Бей, круши, ломай!

Интересно, а что будет, если ракету с боевой головкой взорвать прямо в шахте, при этом не открывая верхнюю крышку? Хорошая мысль… Знать бы как, так я бы сделал. Ну, да ладно…

Я подумаю об этом завтра.

Я снова на высочайшей аудиенции у старого вождя. Похоже, что все вожди и шаманы, приглашённые на сбор, посвящённый «счастливому обретению белого брата из пророчества», собрались. Так что это, так сказать, последняя инструкция перед тем, как предъявить меня на всеобщее обозрение.

Хотя многие меня уже и видели, и оценили. Тот поединок с отцом и сыном не прошёл даром. Эти индейцы, хуже базарных баб. Слухи и сплетни распространялись со скоростью ветра и передавались из уст в уста, как вирус гриппа, воздушно-капельным путём. Уже все знали новое имя Орлиного Пера, но пока только в лицо ему ещё не говорили.

Да… Учудил я. Целое племя инуксиков оскорбил и обидел. Побил и отца, и сына, оскорбив ещё и духа. Мои девчонки мне рассказали, что инуксики после той эпичной драки, собрали свой фигвам, или как он у них там называется, да и свалили восвояси, ни с кем не пообщавшись.

Привычная уже компания. Старый Ворон и Койот, в качестве переводчика. Я уже знаю, что Койот его сын. Единственный, оставшийся в живых из всей его семьи. Смертность среди индейцев зашкаливает все возможные нормы. Детей рождается мало, а умирает от болезней, не доживая до возраста взрослого воина много. Медицина тут на уровне — один фельдшер на четыре села.

— Почему ты так жестоко обошёлся с Орлиным Пером? — сразу спросил меня Койот.

— Я этого не хотел. Но он сам нарывался на драку. А когда я предложил закончить поединок, подло напал со спины.

— Мы это знаем. Но ты оскорбил его, а потом и его отца.

— Они друг друга стоят. К тому же, я думаю, это к лучшему.

— Почему ты так думаешь?

— Они не похожи на истинных коренных американцев. Слишком горячие, да гордые. Вот ты, Койот, не полез бы в драку на молодого парня, если бы тот сам не нарывался. Ты не стал бы творить подобное. Ты больше молчишь. А когда делаешь, то делаешь то, что должно, а не то, что хочет твоя левая нога.

— У тебя интересные наглядные примеры в разговоре. Откуда ты узнал, что Степной Орёл ранен в левую ногу?

— Правда? А я и не знал. Так… К слову пришлось.

— Ладно. Инуксики ушли. И нас теперь стало меньше. Но ненамного. Что ты завтра скажешь шаманам?

— Понятия не имею, что мне говорить…Это же не я себя назвал тем белым парнем из пророчества. Это вы так решили. А я просто проходил мимо ваших земель, да вот, задержался тут…

— Но ты же думал уже над этим?

— Думал.

— И у тебя есть какие-то мысли?

— Мыслей полно. Но по большей части они все немного фантастические, нереальные.

— Так, поделись с нами… И мы тоже будем думать, реальные они или нет?

— Понимаешь, Койот… Я ещё молод. И мои знания тоже малы. Вот я знаю, что происходит, когда я стреляю из ружья. Боёк бьёт по капсюлю. Воспламеняется порох, выталкивая пулю из ствола… А вот как стартует ракета, несущая на себе большой ядерный заряд? Как этот заряд взрывается? Что для этого надо? Кто может запустить ракету и что для этого нужно?

— Ты говоришь о том, самом сильном оружии на земле, что янки закопали в землю недалеко от Грейт-Фолса?

— Ну, во-первых, не самое сильное на земле. В моей родной стране есть и посильнее бомба. Но, да, именно про эти ракеты я и говорил. А ты что-то про них знаешь?

Немного знаю. В то же самое время, когда шаманы опубликовали своё пророчество про «белого брата», недалеко от авиабазы Грейт-Фолс, началось большое строительство. И наши люди имели там хорошую работу. Янки платили щедро.

— Ты хочешь сказать, что ракетные шахты копали индейцы твоего племени?

— Не только моего. Там было много работы. Но работа была тяжёлая.

Мысли в голове закрутились с новой силой. В такие моменты мозаика, состоящая из тысяч разнокалиберных кусочков, начинает приобретать более осмысленный вид. Почему-то вспомнился техник-сержант Прайор, и его рассказы про свою службу. Он ведь упоминал, что на базе были индейцы. Но тогда меня это не интересовало, и я пропустил мимо ушей его рассказ.

— Койот! А сейчас индейцы служат на той базе.

— Да. Несколько человек служат в караульном подразделении. Двое по технической части. И ещё много гражданского персонала. Янки нанимают местных индейцев для несложных работ. Платят им мало, но для местных и это много.

Всё понятно. Принцип найма гастарбайтеров. Платят им половину оклада, а другая половина идёт в карманы начальству. Сюда так же хорошо вписывается и история с подменой запчастей. Похоже, что коррупция там процветает на высшем уровне. Так что теперь я не удивлён, что и военная полиция на их стороне. Начальству в *опу не заглядывают. Начальству смотрят в рот и ловят каждое слово. А иначе перевод в другую часть и потеря дохода гарантирована. Как всё у них тут запущенно… Ну а рапорт Прайора, всколыхнул бы эту трясину. Прислали бы проверку, и не факт, что все начальствующие головы остались бы на своих местах.

— Скажи мне, Койот! А на тех людей из вашего народа, которые служат и работают на базе Грейт-Фолс, можно рассчитывать?

— В каком смысле?

— Что для них важнее? Хорошо оплачиваемая работа или свой народ? Смогут ли они помочь нам захватить ракетную базу и завладеть этим сильным оружием, чтобы диктовать свою волю правительству Соединённых Штатов?

— Ты думаешь, что у нас это получится?

— А не попробуешь, не узнаешь. Даже если и не получится… Что вы потеряете? Свои земли? Их у вас уже отобрали. Убьют? Вас и так убивают. А ещё вы умираете от болезней без надлежащей медицинской помощи. Вас специально спаивают. А что может спившийся мужчина? Зачать больного ребёнка? Убить в пьяном угаре свою жену?

— Ты думаешь, что мы сможем захватить ракеты?

— А почему нет? Ваши люди трудятся там на базе. Что они делают? Несут караул, убирают территорию, ремонтируют что-то. Это люди-невидимки. На них никто не обращает никакого внимания. Это же индейцы. Глупые дикари.

Я сделал паузу, и заметил, что лицо Койота закаменело.

— Не обижайся на меня. Я же так не думаю. Так думают надменные янки. Кстати, про наш народ они тоже так думают. Эти циничные завоеватели победили вас триста лет назад, почти добили ваш народ сто с лишним лет назад. Они победили вас год назад под Вундед Ни. Что вы потеряете, если попробуете ещё раз ввязаться с ними в новую войну?

— Жизнь нашего народа под угрозой. Нас так мало, что мы скоро исчезнем с лица земли.

— И ты хочешь, чтобы от вас не осталось даже и следа? Белые сравняют ваши могилы и могилы ваших предков с землёй и построят свои дома. Но если вы объявите белым новую войну, то даже если вам не удастся победить, то всё равно в памяти людей останется легенда о гордом народе сиксика, которые не сдались белым завоевателям, не смотря ни на что.

— Ты говоришь, как вождь, что зовёт за собой.

— Ваша война — это не моя война. Даже если вы победите, я останусь в памяти, как тот белый парень, что придумал войну, в которой погибло много черноногих. А если вы не сможете победить, то про меня и не такое скажут. Проклянут на веки вечные, как презренного провокатора.

— Но ты же будешь нам помогать?

— Буду. Но не как вождь и идейный руководитель, а как простой воин. Не надо делать из меня идола или тотемного зверя. Я всего лишь обычный человек из далёкой страны.

— А если мы не сможем нацелить эти ракеты на их города.

— Ядерное оружие — это в первую очередь оружие устрашения. Достаточно только сказать им, что у вас есть ядерная боеголовка, и вы готовы отправить ракету в их сторону. Они больше всего опасаются за свои белые задницы.

— Но у нас нет людей, которые могут это сделать?

— Захватите ракеты, заминируйте их и пообещайте взорвать, если белые к вам сунутся. Монтана находится почти посредине США, рядом есть Йеллоустон. Если рвануть там ядрёну бомбу, то вся Америка развалится на куски.

— Но мы же тогда погибнем.

— Я же не говорю, что это надо обязательно делать. Просто объявите об этом правительству США. Если сунутся к вам, то вы это взорвёте.

— Айвен! А что будет, если мы взорвём такую ракету в Грейт-Фолсе?

— Это непростой вопрос. И правильного ответа на него я не знаю. Но могу пока рассказать только то, о чём говорят учёные. После взрыва, эта земля станет непригодной для проживания. Много людей погибнет сразу. И ещё долгие годы невидимая болезнь продолжит убивать всех, кто приблизится к этому месту. У животных, которые выживут, могут рождаться мутанты.

— Как это?

— Представь себе волка с двумя головами или птицу без перьев. А может появиться мышь, размером с собаку. Это и есть мутанты.

— А у людей тоже так может быть?

— К сожалению, да.

— Но это же убьёт наш народ окончательно.

— Послушай меня, Койот. Я же не говорю, что именно так и надо делать. Вот представь, что ты стоишь посреди склада, в котором хранится много динамита. Он же не взрывается просто так. Ему нужен детонатор, чтобы произошёл взрыв. И вот. Ты стоишь с гранатой в руке, а вокруг тебя враги. И ты говоришь им, что сейчас взорвёшь гранату у себя в руке. Что сделают враги? Выстрелят в тебя? Или попытаются отнять у тебя гранату?

— Они убегут от страха. Потому что, если я уроню гранату, то умрут все.

— Вот и я про это же самое и хочу тебе сказать. Не обязательно взрывать гранату, чтобы напугать врагов. Достаточно показать им гранату. Не думаю, что среди янки найдутся герои. Это только у них в кино приходит герой и спасает мир, а по большей части они трусливы и слабы.

— Да. Это так. Но то, что ты предлагаешь — это очень серьёзный шаг.

— И очень опасный. Поэтому надо просчитать всё до последних мелочей. Вот ты, Койот, умеешь читать следы и понимаешь, как и что происходило, хотя и не видел своими глазами, как тут всё было до этого.

— К чему ты это сказал?

— А к тому, что ты сможешь заранее продумать каждый шаг, каждого бойца на поле боя, ещё до начала этого боя. И это ты должен возглавить эту военную операцию.

— Но среди нашего народа есть более уважаемые вожди.

— Не знаю, как у вас тут принято, но у моего народа есть поговорка: «Старые и опытные генералы готовятся к прошедшей войне.»

— И что это значит?

— А то, что старые вожди, воевали так давно, что уже и забыли что такое война. Но новые времена и новое оружие требует новой тактики и новой стратегии.

— Твои слова мудры. Но то, что ты предлагаешь, я считаю невыполнимым.

— В моей стране был в давние времена один полководец. Он был мудрым и хитрым. Его поставили в своё время старшим над всеми генералами. Так вот. Он говорил: «Невозможное — возможно!», а если «Удивишь врага, то победишь его!»

— И как я смогу удивить врага?

— Не знаю. Вот ты рейнджер по всяким лесным проблемам. Так ведь?

— Да.

— Идёшь к их главному командиру и говоришь, что, например, из-за их самолётов бизоны перестали приносить потомство.

— Но это не так.

— А какая разница? Он принимает тебя в своём кабинете. А тя достаёшь нож, приставляешь к его горлу и требуешь, чтобы он приказал своим подчинённым всем собраться без оружия и построиться прямо перед штабом. Всем, включая караул и охрану.

— И что потом?

— А потом твои люди, заранее пришедшие на территорию базы, окружают их и берут в плен.

— Как они смогут это сделать?

— Потому что у них будет оружие, а у военных не будет.

— А если они не сдадутся?

— Твои люди расстреляют их.

— Стрелять в безоружных — это неправильно.

— Расскажи это тем индейцам, которых убили белые переселенцы. Кажется, что они не разбирали в кого стрелять, в воина с луком и стрелами или в женщину с ребёнком на руках.

— Но мы — это не они.

— Тогда твой народ так и уйдёт с земли, не отомстив за смерть своих предков.

Внезапно в разговор включился Старый Ворон. До этого момента он. Как всегда изображал статую индейца.

— Все, что сказал Белый Медведь, мудро. Мы подумаем об этом.

Сказал он всё это на плохом английском. Но я и этому был очень сильно удивлён. Раньше он говорил со мной только на своём родном языке, а его слова переводил Койот. Оказывается это не так. Хитрый индеец понимал меня всегда, но почему-то делал вид, что ему был нужен переводчик. Забавно… Интересно. Зачем ему это было нужно? Или у них так принято, что вождю невместно напрямую разговаривать с чужими людьми?

Ладно. Не моё это дело. Я и так тут им наговорил, на две-три фантастические книги. Не думаю, что мои больные фантазии кому-то удастся воплотить в жизнь. Но пусть хотя бы они задумаются о том, о сём. Да начнут что-то делать. Ведь сидеть в резервации, получая пособие на бедность — это путь в никуда.

В общем, разговор был окончен. Я ушёл к себе, а Койот остался у вождя. Похоже, им есть что обсудить один на один.

Ани и Туся меня встретили, как обычно, радуясь моему возвращению. Я уже привык к этой спокойной семейной жизни. Вкусный ужин скрасил мой вечер.

И вот я снова сижу в шезлонге во дворе дома, любуюсь звёздным небом. Хорошо. Тихо. Спокойно.

И только мне как-то не по себе. Не люблю такую вот спокойную и размеренную жизнь. Мне чего-то не хватает всё время. Наверное, адреналина в крови.

Когда Койот Без Следа обратился ко мне с таким вопросом:

— Айвен! Тебя тут какой-то белый парень разыскивает. Ты никого не ждёшь?

Я вообще не знал чего подумать. Сердце бешено заколотилось в груди. Ну, какой белый парень может меня тут разыскивать? Брат? Лёха? Здесь? В Америке?

Чуть ли не бегом я бросился туда, куда указал жестом молодой индеец.

Облом-с…

Это был совершенно незнакомый мне молодой мужчина, не старше тридцати лет. Выше меня ростом, мускулистый и подтянутый, как легкоатлет. Бицепсы под рубашкой бугрились. Не так, как у Шварценеггера, а скорее, как у подкачанного брутального пацана, следящего за собой. И лишь только очки выбивались из общей картинки. Эдакий спортсмен-очкарик. Но именно очки и навели меня на мысль, которую я тут же и высказал незнакомцу:

— Ты, случайно, не брат Джека Прайора?

— Да. Ты прав. Меня зовут Джон. А ты Айвен?

— Это так. Но я тебя расстрою, Джон. Твой брат погиб.

Мой собеседник потемнел лицом.

— Как это произошло?

— Его ранили военные, когда мы уходили от погони на машине. А потом он спас мне жизнь, застрелив того, кто почти взял меня в плен. На это он истратил свои последние силы. Почти сразу после того выстрела, он упал на землю, и умер.

— Он мне не рассказал толком, из-за чего у него возникли неприятности на службе. По официальным источникам, убегая, он даже кого-то убил.

— Ты же журналист, Джон?

— Да.

— И ты доверяешь каким-то официальным источникам?

— Ты знаешь, как всё было на самом деле?

— Только то, что он мне сам рассказал. Но у меня нет причин не доверять его словам. Всё-таки я обязан ему жизнью.

— А он мне по телефону сказал, что ты ему помогаешь скрыться от военной полиции.

— Да. Сперва так и было. Но я не смог его спасти, а он меня спас. Я тебе всё обязательно расскажу. Но, если ты не против, давай сейчас пойдём ко мне домой. Я не ел с самого утра, а дома меня ждёт ужин. Не откажешься отужинать со мной?

— Не откажусь. Я сам только с дороги. И поесть в пути мне тоже не удалось.

— Я вообще удивлён, что ты меня нашёл.

— Таков хлеб журналиста.

— Но военная полиция меня так и не нашла.

— Потому что я им ничего не говорил. — улыбнулся Прайор-старший.

— А если бы спросили, сказал бы? — задал я провокационный вопрос.

— Не знаю… — усмехнувшись, ответил журналист.

Проголодавшись на сборище вождей и шаманов, я так наелся, что аж живот заболел, став похожим на барабан. Расположившись в шезлонгах во дворе, мы с Джоном курили, пуская дым в сторону звёздного неба. И как у всякого сытого человека, настроение было на той стадии, что называется умиротворение…

Разговор никто из нас всё не начинал. Я не хотел спугнуть ту маленькую секунду сытого счастья, а журналист, похоже, ждал, что именно я начну серьёзный разговор первым. Ну, я и начал…

Не спеша, стараясь не упускать самых маленьких деталей, я рассказал ему всё. Начал с того, как меня на пустынной дороге остановил кордон военной полиции. Ну, а дальше всё по порядку. Как мы с Джеком чуть друг друга в кустах не поубивали. Как потом я его кормил и переодевал. Как заселились в мотель, и как он прокололся, позвонив со служебного телефона брату.

Также мне пришлось подробно пересказывать рассказ Джека о злоупотреблениях военного руководства авиабазы. Все бумаги, что остались от техника-сержанта, я тоже отдал журналисту. Мне они всё равно не нужны, а ему может и пригодятся.

Мне понравился этот парень. Было похоже, что их с Джеком воспитывали правильно, привив с детства любовь к правде. Редкий случай в капиталистической стране. Обычно тут любой любого продаст, потом перекупит по дешёвке, и снова продаст. Но этот журналист был не из таких. Есть такая категория людей, которых, в общем-то, никто не любит. А за что их любить, если они правду-матку прямо в лицо режут? Очень неудобные люди для среднестатистического обывателя. Ведь что главное для маленького человечка? Не высовываться… А эти правдорубы лезут и лезут. Лезут и лезут. Нарываются на неприятности, зализывают раны и снова лезут. Чего им не хватает?

Обострённое чувство справедливости. А справедливости в мире нет. В принципе нет. Есть право сильного творить добро. ведь историю пишут победители. Кто победил, тот и был прав на этом этапе развития человечества.

Дело к ночи. Я ушёл спать. Девчонки со мной. Но перед этим они нашли место, где усталый гость смог кинуть свои кости. Проходя мимо комнаты, которую выделили журналисту. Я заметил, как он уже спал лёжа на животе, обняв подушку.

Раньше подушек тут не было. Были какие-то накидки, которые сворачивали, подкладывая под голову. Я предложил девчонкам сделать настоящую подушку. Они пару дней только собирали пух да перья по всему населению. В основном, куриные. Так что подушки получились так себе, не особо правильные. Но на безрыбье и щуку раком, как говорится…

Я почему-то устал сегодня, хотя ничем типа физического труда даже и не занимался. Ну и ладно. Всё остальное завтра. Утро вечера мудренее…

Проваливаясь в глубокий сон, я почему-то не удивился, что перед глазами стали проноситься цветные картинки из давнего и недавнего прошлого.

Странный это был сон, больше напоминающий нарезанные на отдельные картинки видеоклип. Нет. Ну, я знаю, что сны бывают разными. Врать не буду. Сам видел. Бывает, смотришь как кино с сюжетом и связными диалогами. А бывает совершенно непонятное месиво из невнятных лиц и безликих тел. Но не сегодня…

Сегодня всё было так реально. Я как будто на ускоренной перемотке просматривал всё, что мы с Лёхой пережили в этом новом для нас мире. Школа-интернат, московские и крымские приключения… А потом…

А потом пошла череда непонятных лиц. Случайные люди с кем пересекался в Европе и в Америке. Кто-то мне пытался помогать, кто-то помогал реально. Кто-то хотел убить меня, а кого-то я лишил жизни.

Я пытался найти хоть какую-то разумную ниточку в этом сновидении, но тщетно. Не за что было даже ухватиться, чтобы распутать клубок, скрученных в неимоверный узел бессмысленных и порою безумных мыслей, слов, событий…

Но внезапно, цветной калейдоскоп смешанных в одну кучу случайных картинок, резко перешёл в обычное кино без ускоренной перемотки.

Лёха… В прошлой жизни мы с ним было просто друзьями. Жизнь не часто нас сталкивала друг с другом, но каждый раз оставлял в жизни какой-то ощутимый след. Мы спасали друг другу жизнь, помогали, чем могли и прикрывали, как могли… Пока не произошло то, о чём даже и вспоминать теперь уже не хочется. Мы попали с ним в отлично просчитанную и подготовленную специально для нас засаду. До сих пор передёргивает от воспоминания событий того дня. В бою иногда даже боли не чувствуешь. Организм, переполненный адреналином в кипящей крови, просто не обращает на боль никакого внимания. Но, когда видишь, как враг подходит к телу твоего друга, чтобы молча, равнодушно и цинично произвести выстрел в голову близкого тебе человека… Брызги крови летят тебе в лицо. Но тебе уже всё равно. Потому что ствол вражеского оружия приближается уже и к твоей голове. Вспышка. Тупой удар. Мгновенная нестерпимая боль. И вдруг…

И вдруг яркий свет. Другая реальность и новая жизнь…

А перед глазами уже встаёт лицо твоего друга живого и невредимого. Только он тебе уже не просто друг, а брат. Родной брат. И к тому же брат-близнец. Он смотрит на тебя и улыбается.

И ты, уже уйдя за кромку и попрощавшись с жизнью, тоже ощущаешь себя живым. И приходит полное непонимание того, что происходит. Что из этого сон? То, что ты видишь сейчас или то, что было тогда, до того летального выстрела тебе в голову? Фантастика — дело хорошее, если ты валяешься на диване и читаешь книжку. Если обладаешь здоровой толикой фантазии, ты легко сможешь поставить себя на место героя и переживать вместе с ним невероятные приключения где-нибудь в космосе или в другой реальности, а может и в другом мире, так похожим на твой, но с альтернативной историей.

А лицо Лёхи, так близко. Он смотрит на меня, как живой и улыбается. Только вдруг его лицо немного омрачилось и он стал что-то говорить мне.

— Что? — я не слышу.

А голос брата прорезался, как сквозь толщу воды, и зазвучал в моей голове.

— Братишка! Проснись! Беда!

— Я не понимаю, Лёша… Ты о чём?

— Тревога! Опа-а-асность!

Возле нашего дома и так была большая тусовка, вызванная ночным переполохом, но теперь общую картину разбавлял ещё и конный экипаж… На карету принцессы эта повозка явно не тянула. Большой фургон, запряжённый парой лошадок, как будто выехал прямо со съёмочной площадки фильма про первых переселенцев. Лошадки были не то чтобы совсем клячи, но явно не орловские рысаки. Обычные деревенские савраски.

На ко́злах сидело сразу трое. Молодой мужчина и две девушки. И несмотря на их странную одежду, я узнал их всех…

Вчерашней эйфории от возможной предстоящей встречи с братом у меня сегодня не было. Перегорел я. Вчера, когда сказали, что меня ищет неизвестный белый парень, я был готов выскочить из кожи и бежать ему навстречу. Потом был облом, когда брат оказался не моим братом. Но потом, ночью, когда я обнаружил, что его убили… Убили только потому, что он лёг спать ближе ко входу, чем я.

Я осознавал, что там, всего лишь в нескольких метрах от меня стоит Лёха. Одетый настолько странно, что я даже и описать словами не могу. Смешная соломенная шляпа с широкими плоскими полями. Светло-голубая рубаха и чёрные штаны с подтяжками. Даже не с подтяжками. Это просто лямки их того же материала. А девчонки рядом с ним, Маринка и Алёнка вообще одеты, как скромные барышни из прошлого, а может и из позапрошлого века. Строгие прямые платья и какой-то тёмно-синей ткани, с фартуками, как у горничных, а в придачу ещё и смешные чепцы на головах. Охренеть и не встать.

Хотя о чём это я? Сам-то тоже хорош. Если бы не крепкие армейские ботинки, то в остальном я — вылитый индеец. Штаны и куртка из тонкой кожи. На голове повязка из красной ткани. Не хватает только трёх перьев, которые я снял после вчерашнего сборища вождей и шаманов. Вчера Койот настоял, чтобы я вставил за повязку все свои три заслуженных пера. Но после, уже дома, я их снял и убрал куда подальше. Изображать индейца мне не понравилось.

Лёшка был настроен более радушно. Он соскочил на землю и в момент сграбастал меня в объятьях, да так сильно, что у меня аж кости захрустели. Правда и я не отставал. Я прижал к себе самого родного в этом мире человека, а на глазах у меня сами собой появились скупые слёзы радости.

Маринка и Алёнка уже были рядом, норовя чмокнуть меня в щёку, то с одной, то с другой стороны. Та ещё куча мала получилась. Койот, Ани, Туся и остальные присутствующие смотрели на нас с удивлением. А кое-кто даже показывал на нас с Лёхой пальцами. Наверное, не ожидали, что у «белого брата», представленного им Старым Вороном, есть ещё один брат. Ведь мы с ним, несмотря на разную одежду, как в той сказке: «Двое из ларца, одинаковы с лица.»

— Вы во что это вырядились? — поинтересовался я после того, как первые объятия и похлопывания на спине прекратились.

— Ты на себя-то погляди. Настоящий индеец.

— Мне тут три пера ещё вручили, за заслуги. Но я их дома оставил. Так что имею право. А вот ты, одет, как деревенское пугало. Зато девочки, просто барышни из института благородных девиц прошлого века.

— Ну, вот. Наряды наши ему не нравятся… — поджала губы Маринка.

— Наоборот, нравятся. Только не тот век на дворе вроде бы. Вы не перепутали?

— Не перепутали, Саша. Не перепутали. — вступила в разговор Алёна. — Ты теперь вот почти индеец, а мы почти что немцы.

— Какие немцы?

— Оренбургские. — добавил Лёшка.

— Чё за хрень? — я реально не понимал ничего.

— У тебя тут есть дом или ещё какое место, где можно посидеть да поговорить… — спросил Лёха, и добавил: — Без свидетелей, желательно.

— Место найдётся, но сейчас не слишком-то удобно…

— Да я вижу, что тут у тебя какой-то шухер местного значения. Что-то случилось?

— Да, уж, случилось… Меня тут один хрен ночью убить хотел.

— Ты в своём репертуаре. — фыркнула Маринка.

— А я тут при чём?

— Да вечно вокруг тебя всякие неприятности вертятся.

— Ага. А ещё я магнит для идиотов.

— И идиоток тоже. — вставила свои пять копеек Алёна.

— Ты на кого это намекаешь? — насупилась Маринка.

— А ты не помнишь про ту дуру, которая в Крыму…

— Да, помню, я… Помню…

— Вот и я про это.

Похоже, что между девочками где-то пробежала чёрная кошка. «Ой, вей…» Как говорят в Одессе. Девочки — они такие девочки.

К нам подошёл Койот.

— Это твой брат? — спросил он меня.

— Да, Койот!

— Тело убитого уже унесли. Его похоронят, как положено.

— А что с этим будет?

— С тем, кому ты дал имя Куриная Жопа? — усмехнулся Койот.

— Да.

— Его будут судить. А ты можешь пригласить своего брата и этих женщин в дом. Это же теперь твой дом.

— А настоящие хозяйки этого дома не будут против.

— Они будут только рады принять дорогих гостей. И накормят, и с лошадьми помогут.

— Спасибо!

Койот развернулся, и молча ушёл

— Это кто был? — спросил Лёха. — Местный вождь?

— Нет. Вождём тут трудится его отец. А Джон — лесной рейнджер. Но по настоящему его зовут Койот Без Следа. Видел бы ты, как он по зелёнке ходит. Ни следа за ним не остаётся…

— А тебя теперь, как зовут?

— У меня много имён. Индейцы дали мне имя: Белый Человек Говорящий с Медведем. Ну, если покороче, то просто Белый Медведь.

— Умка! — вставила свою шутку Маринка.

— А ещё меня тут называют Айвен.

— Это английское прочтение имени Иван? — поинтересовалась Алёна.

— Что-то типа того. Я всё-всё расскажу, только давайте сперва в дом зайдём.

Но поговорить сразу всё равно толком не удалось. Ани и Туся уже накрыли стол. Мой живот чуть не урчал от голода. Ночь ведь получилась бурной, а с вечера во рту маковой росинки не было. И хотя мы вчера с братом покойного Джека Прайора не хило так поужинали, но… Чёрт возьми. Брат покойного сам уже стал покойным. Да, еж твою медь!

Ладно… Всё потом. И разговоры потом, и мысли потом… А сейчас жрать…

Ани и Туся накрывали на стол. Маринке удалось как-то уговорить Алёну вернуться, так сказать, за стол переговоров. Но она сидела, отвернувшись от меня, выбрав за столом место подальше от своего обидчика. Оттягивать начало разговора я не стал. И не обращая внимания на всех униженных и обиженных, начал свой рассказ.

— Поначалу мой маршрут шёл тихо, мирно, гладко… Пока в Югославии на произошла стычка с националистами.

— Какими националистами? — спросила Маринка.

— Это не важно. Короче… Фашисты, исламисты, недобитые во время войны. Но это не главное. Я смог пройти и дальше. Но в Италии нарвался на предателя.

— Тоже исламист?

— Да, нет… Из наших бывших… По-русски лопотал, как мы с тобой. Только гнидой оказался, в конце концов. Так что, после Италии я добирался до Америки самостоятельно.

— Мне говорили, что ты был в Германии.

— Не в Германии, а в ФРГ. А кто тебе сказал?

— Не поверишь… Следователь с Лубянки.

— А туда ты как попал? — поинтересовался я.

— Всё из-за тебя… — влезла в разговор Маринка.

— Чего-о?

— Да, Саш. Она права. Когда ты засветился в аэропорту Франкфурта-на-Майне, а потом завалил в Штатах нашего дипломата…

— Он был предателем. И, кстати, сидел в ресторане знаешь с кем?

— Теперь уже знаю. С Бжезинским.

— Вот-вот. Я шёл за Збигневом, а этот просто под руку подвернулся.

— Ладно. Ты так и не рассказал про Германию.

— Да просто всё. Я в Италии спас одного мальчишку от местных гопников. А он оказался британцем. Не поверишь. Ему по паспорту шестнадцать лет, а выглядел, как наш младший братишка. Вот я и воспользовался его документами, чтобы спокойно на самолёте прилететь в Штаты.

— Ты, что, и его грохнул?

— Нет. На фига? Отец этого парнишку в военное училище отправил. А он не хотел. Он хотел попасть в Христианию, слушать рок и покуривать травку. Ну, вот туда я его и отправил. А сам взял его британский паспорт и полетел с ним в США.

— Ну, прямо Джеймс Бонд.

— Не-ет… Тут ещё круче. Знаешь как звали того британского парнишку?

— Откуда мне знать…

— Декстер…

— Морган?

— Его полное имя — Декстер Морган Мурман.

— О*уеть не встать…

— Вот и я про то же самое.

— Вы о чём, мальчики? — снова влезла непонимающая нашего веселья Маринка.

— Да, так… — отмахнулся Лёха. — Вспомнили старого знакомого. Ты его не знаешь.

— Ну а дальше всё было просто. Я прилетел прямо в Бостон. Решил найти в Гарвардском Университете Билла, мать его, Гейтса.

— Нашёл?

— Не сразу.

— Я же там без оружия, почти без денег… Перед самолётом я все свои стрелялки трофейные скинул. Только ножик карманный с собой в багаже. Типа балисонга.

— На гоп-стоп сходил?

— Типа того. Решил местных драгдиллеров пощипать?

— Итальянская мафия?

— Нет. Ирландцы.

— Ну и как?

Приметил там одного типа. Он в переулке стоял, деньги собирал. А к нему мелкие торговцы подбегали, сбрасывали баксы и получали новую порцию товара. Ну я его…

— Кровожадный Декстер Морган.

— Почти… Он возле машины своей барыжил. Ну я её и приватизировал. Уехал на окраину, обшмонал тачку. А там и пистолет нашёл, и наркоту, и сумку с баксами… Потом решил багажник прошмонать… Ну а там…

— Не тяни! Что там было?

— Не что, а кто…

— Неужели нашёл в багажнике машины похищенную заморскую принцессу? — ехидно спросила Маринка.

— Почти. Колумбийскую девочку. Дочь погибших руководителей восстания в Колумбии. Воспитывалась вместе с братом в партизанском отряде. Попала вместе с ним в Штаты. Но её брата убили прямо на её глазах, а её планировали продать в бордель.

— Ужас какой… — всплеснула руками Марина, а сидящая всё так же отвернувшись от меня Алёна, судя по её плечам, напряглась.

— Я развязал ей руки и сказал, что она свободна и может идти куда захочет. Но она посчитала, что я теперь в ответе за неё…

— Мы в ответе за тех кого приручили. — процитировала Марина.

— Я её не приручал.

— Ты её спас.

— Ну а потом, она оказалась очень полезной. Помогала мне в моих делах. И даже спасла жизнь. Вместе с ней мы ликвидировали несколько человек из ирландской и колумбийской мафии, одного предателя из наших дипломатов. А ещё в придачу советника президента США, известного русофоба и врага СССР Збигнева Бжезинского. Ну и ещё несколько самых разных людей. А когда меня попытался захватить в плен один слишком ярый сотрудник из нашего посольства, Лолита метнула в него нож и освободила меня.

— Лолита? — удивлённо спросил Лёха.

На Маринку и Алёнку имя Лолита не произвело никакого впечатления, поскольку в СССР роман Набокова был запрещён, и впервые его опубликовали где-то в начале девяностых.

— Да. Лолита. Полное её имя было — Мария де лос Долорес Диаз. А Лолита — это сокращённое от имени Долорес.

— И что было дальше?

— А дальше мы перебрались в Нью-Йорк, а после на деньги наркобарыг купили машину, оружия и рванули на Запад. По дороге на нас в лесу напали местные гопники. Меня вырубили прикладом по голове. Лолита умудрилась вырваться. Зарезать одного и выстрелить в другого. Но и её при этом ранили. Я смог довести её к родственнице в маленький городок в Штате Миссури. Но там произошло одно неприятное событие. Когда меня не было рядом, дом подожгли. Лолита погибла.

— Прости! — неожиданно вступила в разговор Алёна. — Я не должна была так говорить про неё.

Она смотрела на меня в упор, а в глазах её стояли слёзы.

— И ты меня прости! Я погорячился, когда поднял на тебя руку.

Она бросилась мне на грудь и заплакала. Я гладил её по голове и успокаивал, шепча ей на ушко всякую подобающую такому случаю ерунду.

— Ладно. Рассказывай дальше. — вывел меня из минорного состояния брат.

А что дальше… Дальше я по дороге нейтрализовал двух гопников, которые пытались ограбить магазин на заправке. Там-то я и назвался Айвеном, когда спросили про имя.

— Айвен — это от имени Иван, если его читать по-английски? — спросила Алёна.

— Типа того. Просто не хотел называть никаких своих имён.

— У тебя их много?

— Теперь много. Сперва был Александром или Алексом. Потом по документам британского парнишки значился Декстером Морганом Мурманом. А после мне сделали документы на имя Готлиба Штилльмана.

— О… Выходит, что теперь тоже, как и мы — немец. — усмехнулся Лёшка.

— А вы — немцы?

— Типа того. Из Поволжья и Оренбурга. Ведь именно там ещё со времён Екатерины селились немцы-поселенцы. Скрываясь от всяких религиозных гонений.

— Каких гонений?

— А в Европе с давних времён вечно ищут еретиков, чтобы сжечь их на костре. Ну, вот и сбегали от них люди. Кто в Америку, кто в Россию. Мы же под этой легендой сюда и попали.

— А имена какие?

— Свои оставили. Мы же ведь, типа, из русских немцев. Я и Маринка — Громовы. А Алёнка — Тихая.

— Ну, да. Она — Тихая, а я тут Штилльман.

— Если коряво переводить, то тоже получится Любимый Богом Тихий Человек. А сюда-то ты как попал, Готлиб? — съёрничала Алёна.

— Да так и попал. Еду себе, никого не трогаю. А меня тормозит военный патруль. Ищут какого-то сержантика, убившего своего командира и сбежавшего с военной авиабазы. Но быстро разобрались, что я не он, и отпустили. Не успел я отъехать километров двадцать, как остановившись возле кустов по нужде, чуть не был застрелен в спину этим самым сержантом.

— Ты просто так дал бы себя застрелить? — иронично хмыкнул Лёха.

— Да хрен там. Я у него винтовочку-то отнял и рожу набил. Потом разобрался, что к чему. Он оказался неплохим парнем. Боролся за правду и нарвался на коррумпированное руководство. Тут его и подставили. Решил я тогда ему помочь. Посадил в машину, отвёз в ближайший мотель. А этот правдолюб умудрился, пока я мылся в душе, позвонить своему брату в другой город.

— Во дурак. — прокомментировал Лёшка.

— Наутро наш мотель оцепили военные и стали стрелять. Мы свалили через заднее окно и уехали. Погоня. Перестрелка. В горах мы от них оторвались но не слишком далеко. Нам пробили бензобак. А этого чудика ещё и подранить умудрились. Я его кое-как перевязал, спрятал в пещере со всеми вещами. ну а сам пошёл навстречу преследователям. Несколько человек убил из засады. А самый старший из них взял меня в плен. Снова по голове прилетело мне тогда.

— Саня. Ты как всегда беспечен.

— Очнулся в наручниках. А этот хрен с ножом стал меня допрашивать. Я думал, что мне кирдык пришёл. Но тут, как чёртик из табакерки появился этот сержант-подранок. Пальнул картечью и снёс злодею полголовы. Расковал мне руки, а потом взял и умер.

— От чего.

— Наверное, от большой кровопотери. Но умер, как герой. Жизнь мне спас.

— Блин. Хорошие люди всегда погибают. — прокомментировала Алёна.

— Значит, я — плохой. Раз меня не убили.

— Дальше что было?

— А дальше, я вернулся в пещеру и потерял сознание.

— Ты был ранен? — спросила Маринка.

— Он же сказал. Его по башке ударили прикладом.

— А-а… Понятно.

— Очнулся я только через сутки или больше, в полной темноте. Пока я валялся в отключке, в горах прошёл сильный ливень, и грязевым потоком пещеру завалило большими камнями. Машину нашу в пропасть сбросило. Я очнулся. Ни хрена не видно. Не сразу разобрался что к чему. Ну а потом, при помощи трофейной винтовки раскопал выход. Местность вокруг не узнать. Пошёл машину искать. Решил заглянуть куда её снесло. Поскользнулся и упал с обрыва.

— Ну, ты лох. — резко обрисовал мои умственные способности брат.

— Сам дурак. — огрызнулся я. — Я двое суток без воды, еле-еле на ногах держался.

— И как тебе удалось выжить?

— Там дерево из скалы росло. Вот за него сумкой и зацепился. Несколько часов так провисел, пока меня индеец не вытащил оттуда.

— Повезло.

— Не то слово. Ну а дальше индейцы посчитали, что я там у них какой-то «белый брат» из пророчества.

— Ну, ни хрена ж себе.

— Вот и я о том же. Собралось много всяких шаманов и вождей из разных племён. Вот с одим племенем я и не поладил.

— Ты всегда на ровном месте мог найти неприятности себе на голову. — снова съязвила Маринка.

— И не говори… — согласился с ней я. — сидел у себя дома никого не трогал, а там нарисовался один молодой Гойко Митич.

— Мне нравится Гойко Митич. — мечтательно проговорила подруга брата. — Та-акой интересный мужчина…

Лёха посмотрел на неё укоризненно, а я продолжил.

— Только этого звали Орлиное Перо. Молодой, горячий. Стал на драку нарываться. Я его послал. Так он меня трусом обозвал. Ну а я его — Куриной Жопой. А он достал ножик и на меня напал. Ну, ножик-то я у него отнял. Пару раз по морде двинул… Ничего такого. А тут, как назло, его папашка нарисовался. Наехал на меня, типа я не честно дерусь и всё такое. Я и папаше его настучал слегка.

— Типа побил и отца, и сына, и… — начал Лёха.

— Не… Святого духа не пришлось бить. Их шаман в драку не полез. Они обиделись на меня и свалили, не дожидаясь окончания фестиваля в честь «белого брата» из пророчества.

— Это случайно не те, которые на нас напали? — спросила Алёна.

— Да. — подтвердил Лёшка. — Это папаша тот был.

А вечером в резервации появился брат того сержанта. Я ему рассказал про героическую гибель младшего братишки. Мы поужинали, да и спать легли. А ночью к нам в дом пробрался тот молодой и горячий…

— Куриная Жопа? — спросила Маринка.

— Да. После того поединка со мной его все только так и называли.

— И что было дальше? — вклинилась любопытная Алёнка.

— Мой гость спал ближе ко входу. И тот индеец его убил во сне. А я вовремя проснулся и снова отнял ножик у злодея. Связал его и сдал местным властям. Они сказали, что будут теперь его судить по своему.

— Но ты всё равно спал с этими девками! — утвердительно заявила мне Алёна.

— Они не девки, они — вдовы. У одной из них муж погиб на войне, а у другой попал под машину…

— Но ты с ними… — настаивала вредная девчонка.

— Вождь сказал, что у них будут от меня сильные и умные дети.

— Улучшаешь генофонд? — схохмил брат.

— Типа того…

— Кобель! — снова обвинила меня во всех тяжких грехах Алёнка.

— Не без этого.

— Самец! — то ли похвалила, то ли пожурила Маринка.

Наш разговор был прерван приходом Койота.

— Пойдём, Медведь! Тебя вождь зовёт к себе.

Оказалось, что ехать большой компанией в одной машине немного хуже, чем одному или вдвоём. Одному — откровенно скучно. Дорога утомляет. Вдвоём — самое то. Пилот и штурман — отличное сочетание. А когда в машине слишком много народу. То начинает утомлять уже не дорога, а экипаж. То одной надо остановиться, то другой… Вечное броуновское движение по салону с толканием спинки водительского сидения. А ближе к вечеру вдруг всем одновременно приспичило поспать. Устали они, видишь ли… Ехать в машине со спящим экипажем — самое опасное дело. Сон — штука заразная, ещё на стадии зевания. А зевать за рулём опасно для здоровья.

Из Лёхи водитель оказался тот ещё… То, что он умеет водить, я знал ещё из прошлой жизни. Но особо долго с ним не ездил. Его стиль — это вождение джипа по русскому городу в стиле девяностых. По принципу «Джип всегда прав!» Постоянные обгоны, педаль в пол и ещё непонятное мне утверждение, что «тормоза придумал трус…» Здесь такое не годится. Во-первых: Быстро утомляет. А во-вторых: Не надо высовываться. У нас и с документами не всё в порядке, да и сами мы не те люди, за кого себя выдаём. Хоть полицейских на дороге и мало нам попадалось, но они есть. Да и к тому же, местные водятлы имеют дурное качество стучать на других участников движения, если им что-то не нравится. Здесь встречные машины не моргают фарами, предупреждая о затаившихся в засаде «гаишниках» с прибором замера скорости. «Человек человеку никто». Может не совсем так, но уж точно не друг и не брат.

Из-за этих Лёхиных особенностей вождения, отдохнуть в качестве пассажира рядом с ним мне так и не удалось. Так что помучившись немного, Я снова занял место рулевого и мы спокойно поехали дальше.

А дорога была унылая. Правда, недавно вот пересекли речку под названием Колумбия. Я снова расстроился, вспоминая Лолиту, а заодно поворчал по поводу бедного словарного запаса тех, кто тут называл реки и населённые пункты. Вот мы сейчас в штате Вашингтон переехали реку Колумбия. А столица этих грёбанных Соединённых Штатов тоже называется Вашингтон и расположен это столичный город в федеральном округе Колумбия. Но помимо этого есть ещё несколько округов, носящих точно такое же название Колумбия, и расположены они в разных штатах. Не считая городов с таким же названием, но в других местах. Может им стоило Колумбией назвать всю страну, чтобы особо не заморачиваться? Но это уже не моё дело. Тьфу на них. Не мои проблемы.

Я стараюсь особо на забивать голову этим всем. Но для того, чтобы не заснуть за рулём, самое лучшее, это найти какую-нибудь раздражающую тему и гонять мысли по кругу, накручивая себя…

Вот я сейчас думаю: А стоит ли нам заезжать в Сиэтл. Посещение городов увеличивает количество времени, проведённое в пути. А потом понадобится искать отель для ночлега. И много всего всякого.

Погода сильно изменилась. Уже не так жарко. Пару раз начинался и тут же заканчивался небольшой дождь. Да и дождь ли это? Так какая-то вялопадающая с неба влага. Такое ощущение, что кто-то просто не закрыл до конца кран с водой там наверху, и с него подтекает… Но зато стало не так жарко, как было в Монтане.

Плохая новость нас поджидала на заправке, когда мы решили «напоить нашего коня». Обломались по полной. Цены на топливо и так были конскими, в связи с нефтяным кризисом, пик которого пришёлся на конец прошлого года. Но это мы как-то не так близко к сердцу воспринимали, поскольку у нас деньги были. Но надпись, что газолина нет нас всех, совсем не порадовала.

— И что будем делать? — спросила Маринка.

— Устроим засаду. Остановим какую-нибудь машину и отнимем бензин. — предложил Лёха.

— А если серьёзно? — прервал потом его шуток я.

— Ну, на крайний случай, и этот способ подойдёт.

— Согласен. Но давай сперва рассмотрим более разумные варианты.

— Думаешь, что тут, как и у нас, найдётся какой-нибудь коммерсант, у которого можно купить горючки с наценкой?

— Не исключено. Наверняка умников и тут хватает. Только где искать этого «нефтяного короля»?

— А может быть эти на заправке знают? Рожи-то у них вон какие хитрые, как у тех армян, что мне продали настоящую волчью шапку из местного Бобика.

— Армяне вроде бы на обуви специализируются… Может это тебя цыгане обули?

— Цыгане, армяне — какая разница…

— А ты, оказывается расист, Лёха.

— Ни в коем разе. Я просто не люблю, когда меня обманывают.

— А на фига ты купил шапку из волка?

— Мода такая была. Все в таких ходили, и я решил…

— Вот видишь… Тебя обманули те, кто придумали такую моду. Если бы не они, ходил бы ты в своём «кролике» и не жужжал.

— Вы это о чём? — влезла в разговор Маринка. — Какая шапка, какой Бобик?

— Да, ладно… — отмахнулся Лёшка. — Давно это было. Забудь. Сейчас главное с бензином разобраться, а то у нас топлива осталось совсем чуть-чуть.

— Ну, километров на сто хватит…

— А дальше?

— А дальше и будем думать, где его взять.

— Встанем в чистом поле, и будем куковать.

— Ку-ку! — влезла опять неугомонная Маринка. — А может, всё же здесь спросим. Вдруг эти ребята нам помогут?

— О, кей. Пойду, спрошу у них. Но, чувствую, что стоить полный бак у них тут будет как крыло от самолёта.

— А сколько стоит крыло от самолёта? — спросила наивная в бытовых мелочах Алёнка.

— До фига! — ответил ей Лёха.

* * *

Идти договариваться о продаже топлива с хитромордыми продавцами на заправке я пошёл один. Я до сих пор не хотел светить то, что теперь нас с братом двое. Лишние свидетели и очевидцы нам не нужны. Потому что наличие парней-близнецов — это особая примета для компетентных органов. Зато в другой ситуации нашу схожесть можно неплохо обыграть. Этот приём постоянно используют кинематографисты, особенно в Индии. Две сестры, два брата. Избитый шаблон. И это может сработать в случае чего.

* * *

Короче. Я иду за топливом в одиночку.

Никогда не верил в теорию Чезаре Ломброзо. Но в лицах этих парнях явно присутствуют черты закоренелых преступников. Хотя это всё, конечно, чисто субъективное моё мнение.

Помнится, что Лормброзо описывал воров, как людей с маленькой головой, чёрными волосами и редкой бородёнкой… Видал я воров и без бороды, и блондинов… А мошенников Чезаре представлял себе, как лысых людей с бледной кожей. Ага… Три раза. Жаль, что ему не показывали телевизионных мошенников типа Чумака и Кашпировского.

Эти двое ребят с заправки были вполне обычными парнями со среднестатистической внешностью. Вот только бегающие глазки выдавали в них некую нечестность. Да и мордочки у них были, какими-то немного «крысиными»… Но мне на это сейчас глубоко наплевать. Мне нужен бензин.

* * *

— Привет, парни! Посоветуйте, где горючки раздобыть?

— Езжай в Сиэтл! Там может и найдёшь…

— Парни! Я боюсь, что не доеду. Мне бы галлонов пять… А лучше десять…

— Может тебе полный бак ещё налить?

— Я не против.

— Нет горючки.

— Не гоните. Даже когда на заправке ничего нет, на дне резервуара всегда остаётся немного. Можно же ведром зацепить со дна. Чё вам стоит? Я заплачу…

— Парень! Езжай отсюда. Тебе же сказали, что ничего нет.

— Я бы уехал. Да, боюсь, что далеко не смогу… Всё равно ведь вернусь, только пешком. А я не люблю ходить пешком. Поэтому готов сверху накинуть. Вы же не против заработать пару лишних долларов?

— Ты, что, тупой? Тебе же сказали, что нет для тебя ничего. Вали отсюда!

— А то что?

— Хочешь узнать?

— Я хочу машину заправить. И деньги у меня есть.

Говорил я вполне спокойным голосом, и это видимо раздражало этих парней ещё больше, чем если бы я наорал на них. Поэтому тон разговора этих крысят повысился до уровня скандала.

— Сколько раз тебе нужно сказать, что нам нечем заправить твою сраную тачку. Или ты в своей деревне плохо изучал английский. На каком языке тебя, сука, ещё сказать?

— Я хорошо учился в школе, и всё понимаю. Но ты сам видимо плохо учил математику. Ведь, если бы ты знал, что два плюс два — это вдвое больше чем просто два, то обязательно заправил бы мою машину по двойной цене.

— Кейси! Этот реднек меня уже достал. Позови Бизона. Пусть выкинет это говно.

Один из парней убежал куда-то. Кажется, нам тут не рады. Но даже вдвоём эти парни на меня опасаются нападать. Это радует.

— Две цены тебе мало за заправку? — снова спросил я оставшегося парня.

Он не удостоил меня ответом. А откуда-то из-за магазинчика вышел новый участник несостоявшегося процесса купли-продажи топлива.

* * *

Сказать, что он был большим — это значит не сказать ничего. Он не был толстым… Он был огромным. Есть такие люди, которым бог отсыпал всего и сразу. И роста под два метра или даже выше, и объёма в плечах и в талии. Такой если просто положит руку на плечо, то по колено как минимум в землю вгонит. Но судя по его лицу, когда раздавали мозги, он либо ел, либо спал после еды. Но он был большим. Очень большим. Везде. У него были большие руки, большая голова, широкие плечи и большой живот. Но живот ему явно не мешал двигаться плавно, с грациозностью свойственную огромному буйволу.

И ещё… Он был индейцем.

А я-то думал, что мои общения с краснокожими аборигенами этой земли уже в прошлом.

* * *

— Бизон! — визгливо скомандовал старший из парней. — Выкинь этого реднека на хрен отсюда. И надавай ему пинков под зад, чтобы летел подальше.

На лице индейца не отразилось никаких эмоций. Он молча двинулся на меня. Это напоминало мне наезд громадной фуры на какой-нибудь женский «Матис» или на «Оку».

По идее, уже пора делать ноги, поскольку такого гиганта даже пуля и то не сразу остановит. Хотя, если использовать крупнокалиберный пулемёт Владимирова, то… А рассуждать-то и некогда больше. И пулемёта нет.

Внезапно меня что-то толкнуло изнутри. Почему я всегда рассматриваю только силовые варианты. Ведь совсем недавно, когда я гостил в резервации Черноногих, меня не за это наградили новым именем.

* * *

— Тебя зовут «Бизон»? — успел спросить я, пока гигант не приблизился ко мне на расстояние удара.

— Ну… — то ли промычал, то ли прорычал индеец.

— Ты — сиксика?

Туша этого мутанта-переростка замедлилась.

— Пикани… — слегка промедлив ответил мне он.

— Койот Без Имени и его отец Старый Ворон назвали меня братом. А ещё они дали мне имя — Белый Человек говорящий с Медведем.

— Я про тебя слышал.

Голос гиганта был тоже гигантским. Басовитый и невнятный.

— Это ты побил Орлиное Перо? — задал он мне свой вопрос.

Блин, горелый… Надеюсь, что он не из племени Инуксика. Хотя он вроде бы сказал, что он Пикани. Только не уточнил из каких, из южных или из северных…

— Да. Я его побил. Но теперь его все зовут иначе…

— Я слышал про это… Он теперь Куриная Жопа — произнёс Бизон и захохотал.

Его смех был ни на что не похож. Но это был точно смех…

Парни с заправки смотрели на нас с Бизоном удивлённо. Они явно не понимали что происходит.

— Бизон! — решил я прервать его веселье. — Помоги заправить тачку! Я этим дурням обещал заплатить вдвое больше, а они зачем-то тебя позвали.

Смех гиганта прервался так же внезапно, как и начался. Он обернулся к ничего не понимающим парням и спросил их:

— Чего вы его не заправили.

— Он нам не понравился. Выкинь его!

— Он хороший человек. Я про него слышал.

— Кто? Этот реднек?

— Залейте ему полный бак!

— Ты сдурел, что ли? — лицо парня скривилось от злости. — Что ты тут раскомандовался, алкаш?

Бизон сгрёб парня одной рукой за ворот и слегка оторвал от земли.

— Заправь его!

— Хорошо, хорошо… — залепетал подвешенный в воздухе парень, растерявший всю свою самоуверенность.

* * *

Пока «бравые» парни заливали топливо в нашу машину, я спросил у Бизона:

— Пьёшь?

— Да.

— Бросай!

— Не могу… Ты же знаешь, что мы спиваемся и ничего не можем с этим поделать.

— А ты пробовал бросить?

— Нет.

— Тогда, почему ты считаешь, что не сможешь бросить пить эту гадость…

— Не знаю.

Гигант был явно расстроен. Я поймал себя на мысли, что со стороны эта сцена покажется странной. Молодой парень выговаривает большому взрослому мужчине, а тот стоит с видом провинившегося школьника.

— Поезжай к Койтоу! У них есть одна интересная идея. Они хотят возродить былую славу вашего народа. Такой сильный мужчина как ты может принести большую пользу.

— Тебе легко говорить, белый брат. Ты не пьёшь. А я уже не смогу бросить.

— Есть один хороший способ.

— Какой?

— Не пей!

— И всё?

— И всё… Поезжай в резервацию. Там не торгуют спиртным. Продержишься неделю, потом месяц. А после желание выпить пропадёт.

— Думаешь у меня получится это?

— Я очень хочу, чтобы у тебя всё получилось. Но всё зависит только от тебя.

* * *

Заправленные под самую горловину, мы отъезжали в сторону Сиэтла. Одинокий Бизон стоял, задумчиво глядя нам вслед…

20 сентября. 1974 год.

США. Штат Вашингтон.

Всё-таки в сам Сиэтл решили не заезжать. Хотя совсем миновать его не получилось. Шоссе проходило через город. Я ехал не спеша, а мои пассажиры любовались видами города. Знаменитая башня привлекла всеобщее внимание.

После долгой дороги по полям, да по горам, город впечатлял. Но я уже знаю эту обманчивую видимость. Стоит подъехать поближе, как появится мусор и прочие мерзости большого города. Так что хорошо, что мы не стали останавливаться, пока не проскочили почти весь Сиэтл.

Зато на окраинах сразу было видно, кто тут живёт. Вот ведь парадокс какой. Чем больше загажен квартал, тем смуглее там население. Или это не так работает? Чем смуглее население, тем больше загажен квартал.

В общем, я не расист, но выводы определённые сделал. Жить в чёрных кварталах — себе дороже.

Что я заметил, повсюду брошенные машины. Битые, полуразобраныне, а то и вовсе сгоревшие. Большие, мощные, но порою лишённые колёс и стёкол. Странно. В других городах я такого не видел, или не замечал.

* * *

— Ты заметил, что с бензином тут полная жопа? — спросил меня Лёха.

— Конечно заметил. Ещё тогда, когда чуть не набил морду тем двоим на заправке.

— По дороге уже две или три заправки проехали. Так две были вовсе закрыты, а на одной очередь стояла как в мавзолей.

— Может стоит на паровозе дальше поехать?

— С нашим-то барахлом? Не получится. Придётся всё бросать, а так не хочется.

— Ты про свой дрын с оптикой переживаешь?

— Сам ты дрын. Я уже пристрелял её, пока до тебя добирался. Мухе яйца отстрелю за километр.

— Я тебя расстрою, Лёш. У мухи их нет.

— Потому и нет…

— Ладно. Надо ночлег искать, а завтра сменим тачку.

— Переодеться неплохо было бы. Стиль «американский колхозник» вызывает у горожан раздражение.

— Я уже заметил это. Вот заселимся в мотель, и решим вопрос.

* * *

Прежде, чем нам попался мотель, мы заметили огромную, просто безобразно огромную парковку автомобилей. То ли машинки подготовили к отправке на свалку, то ли на продажу.

Хрен его знает. Но сюда стоит заглянуть завтра, на свежую голову. Может и сможем поменять наше старое ведро с гайками на новое. Но первым делом нам надо бы и самим найти «парковку» для наших уставших тел. И мотель нашёлся, стоило нам только выехать за пределы города. Обычный, может даже и вполне приличный. Кто же заранее знает, какие клопы и тараканы его поджидают в захолустном придорожном заведении. Мотели привлекают гостей своим свежеокрашенным фасадом. А что скрывается за закрытыми дверями, становится ясно только после того, как эти двери откроешь.

* * *

Не знаю, то ли не сезон был у местных насекомых, то ли погода им не по нраву, но, кажется, что все они улетели на юг. Ну и слава богу. Нам же лучше.

Мы сняли сразу два номера. Так Маринка решила. Похоже. что теперь она — самый главный командир. И когда это Лёха успел стать таким «подкабоучником»? Хотя, что я знаю про его личную жизнь в прошлой жизни? Может он всегда был таким брутальным снаружи и мягким внутри. Или ему просто нравятся такие отношения с Маринкой. Видал я такую картинку. Лежит громадный и страшный пёс, а по нему ползает котёнок женского пола. И так ему лапой заедет, и эдак. И за ухо укусит, и за хвост. А пёс лежит себе и жмурится от удовольствия…

* * *

Мы перегрузили все наши вещи из машины в номер, а потом Лёшка с девчонками уехали на шопинг. Одежды прикупить, да еды какой-никакой.

Оставшись один в номере, я с удовольствием принял душ, и уже валялся на широкой двуспальной кровати, раскинув руки и ноги… Всё-таки сидеть за рулём и давить на педальки — это тоже тяжкий утомительный труд. На меня уже тёплыми волнами накатывала сладкая дрёма, когда я услышал… Скорее даже не услышал, а почувствовал, как в замочной скважине входной двери заскрежетал ключ.

Меня, как молнией пронзило… И я сразу вспомнил то, что говорила мне Лолита за пару дней до своей смерти:

— Никогда и никуда не выходи без оружия!

Я, как был после душа, расслабленный и голый, вскочил и быстро вытащил свой пистолет из-под вороха брошенной одежды. И лишь только после этого встал напротив дверей в ожидании того, кто посмеет войти ко мне в комнату.

Глупо получилось.

Девчонки принесли покупки. Лёха немного отстал. Дверь своим ключом открыла Алёнка, но Маринка маячила у неё сразу за спиной. Так что картину, «Вооружён и очень опасен». Увидели обе.

Маринка так смеялась, что даже упала на пол, держась за живот от хохота. Ленка была более сдержана. Но тоже умудрилась выронить пакеты с едой, зажимая одной рукой рот в беззвучном смехе.

Я-то сразу же ушёл «с линии огня» и прикрылся полотенцем, но было поздно. Первое, что увидели девчонки, открыв входную дверь, это абсолютно голого меня с пистолетом в руке.

— Ну чё вы ржёте? — укорял их Лёха, когда разобрался, что тут к чему. — Человек спал, а вы его разбудили.

— А он нас что, хотел убить или изнасиловать? — никак не могла успокоиться Маринка.

— И то, и другое… — буркнул я, одеваясь.

Одевался я, уже никого не стесняясь. Меня уже разглядели со всех сторон.

— А ты изменился. — уже спокойным голосом заметила Алёна.

— В каком смысле?

— Во всех… — влезла в разговор Маринка, отсмеявшись окончательно.

— Время меняет людей. — отмахнулся я.

— Не так уж и много времени прошло. — сказала Алёна.

— Для кого как… — я «вернул мяч» на её сторону игровой площадки.

— Ребята! Давайте жить дружно! — протянул Лёха.

Тоже мне, кот Леопольд. Брат-миротворец…

— А мы и не ссорились. — весело откликнулась Маринка.

— Пока ты тут расслаблялся, я машину купил. — сообщил мне брат.

— Да ну нах. — удивился я. — А старую куда дел?

— Махнул не гладя. Продал, конечно. Правда, за неё просто копейки давали. Но тут и машины не особо дорогие. Я вообще взял вполне приличную точилу за пару кусков.

— А что за тачку- то взял?

— Пойдём, покажу! — предложил он.

— Погоди! Я хотя бы оденусь… — а обращаясь к девчонкам, посоветовал. — Вы бы отвернулись, что ли! Бесстыжие…

— Да кому ты нужен? — фыркнула Маринка. — Все кому было надо, уже всё разглядели.

Алёнка при этих словах почему-то покраснела. Я понял, что её поползновения в сторону моего комиссарского тела не закончились. Ну да ладно. Пойду, посмотрю, что там за тачку брат купил.

Типичная, чисто американская машина этих времён. Большой, широкий и длинный гроб на колёсиках, который носил гордое название «Олдсмобиль». Я больше чем уверен, что горючку этот крокодильник жрёт, как не в себя.

— А ты уверен, что мы по дороге сможем прокормить такого монстра? — сразу же задал я Лёхе, волнующий меня вопрос.

— Ничего страшного. — возразил мне брат. — Сейчас у него полный бак под завязку, а по дороге… Я думаю, что разберёмся, как-нибудь.

— Ну-ну… Как-нибудь машину не заправить. Я уже проверял. Если нет бензина, то это уже не машина, а куча ненужного и бесполезного железа.

— Не будь таким пессимистом! — посоветовала мне Маринка.

И я понял, что машинку выбирала и одобряла покупку, в первую очередь, она.

Да… Проходят времена, сменяются эпохи, а женщины по-прежнему рулят ситуацией, и как хотят, крутят и вертят мужчинами. Да… Не ожидал я такого от брательника.

— Лёша! Помяни моё слово, через пару сотен миль, ты захочешь сменять этот шикарный драндулет, на какой-нибудь, Фольксваген «Жук»

— Если тебе нравятся маленькие машинки, то давай я тебя прямо сейчас отвезу. Купишь себе то, что нравится. Поедем на двух машинах.

— А ты знаешь… — задумался я. — Это очень неплохая идея. Две машины — это более удачный вариант. Мало ли чего по дороге с тачкой случится, всё же не новая, а подержанная. А вторая всегда выручит. И в случае чего можно и бензин из одной в другую перелить…

— Я же говорил, что Сашка тоже захочет себе новую машину. — горделиво сказал девчонкам Лёшка.

— А никто в этом и не сомневался. — поддержала его Маринка. — Все мужчины любят новые игрушки. Только с возрастом цена игрушек возрастает.

— Глубокая мысль! — сыронизировал я.

В будущем я где-то уже слышал эту фразу. Но уже не помню где. Ну и хрен с ними со всеми. Я уже оделся и собрался ехать с Лёшкой, но заметил, что и девчонки тоже собираются с нами.

— Э-э… Так не пойдёт. Кто-то должен остаться в номере. Тут и оружие, и деньги…

— Да кто к нам полезет. — снова фыркнула Маринка.

Вот любит она это дело… Фыркать. Но у неё это так забавно получается, что совсем не раздражает.

— Марин! — обратился к ней я. — Думаю, что остаться придётся тебе.

— Почему это?

— Ну, во-первых: Вы с Лёхой себе машину уже выбрали. А та, за которой мы сейчас едем, достанется мне и Алёнке.

— А может, я с ними хочу поехать? — возмутилась Алёна, но было видно, что возмущение у неё немного неискреннее.

— А во-вторых: От тебя будет больше толку здесь, на охране и обороне нашего снаряжения и вооружения.

— Ладно. Уговорил, речистый. Езжайте! А я пока тут разберу вещи.

* * *

Салон машины впечатлял. Переднее сиденье цельное, как диван. Если разложить, то вместе с задним — получится целая двуспальная кровать. Думаю, что это тоже повлияло на Маринкин выбор.

— Доверишь мне руль? — спросил я Лёшку.

— Не накатался ещё?

— Хочу почувствовать машину. Может, это повлияет на мой выбор своей собственной тачки.

— Садись, не стесняйся! — кинул он ключи. — Всё вокруг колхозное! Всё вокруг — общее.

* * *

Ну, что сказать? Всё солидно. Машина идёт плавно, словно бы утюжит дорогу. Но, чувствуется, что тачка тяжёлая. А это только подтверждает мои мысли о большом расходе топлива.

Доехали быстро. Я припарковал машину, не заезжая внутрь, и мы с Лёшкой и Алёнкой пошли в офис торговца подержанными автомобилями. Увидев нас, «автобарыга» засиял, как свежеотчеканенный полтинник, сверкая белоснежной улыбкой.

Я хоть и привык к этим фальшивым американским улыбкам, но мне почти каждый раз хочется одним ударом кулака погасить этот поддельный восторг на морде того, кто скалится мне в лицо. Впрочем, в этот раз, улыбка погасла очень быстро и без моего участия.

Узнав Лёшку, продавец подержанного железа сделал участливое лицо и спросил извиняющимся голосом.

— Неужели с купленной машиной что-то не так?

— Нет. — ответил Лёха. — С машиной всё в порядке. Просто мы решили приобрести ещё одну.

— О! — снова заулыбался продавец. — Спасибо, что выбрали нашу компанию!

— Можно подумать, что у нас есть большой выбор. — буркнула по-русски в полголоса Алёна.

— Выбор есть всегда. — так же, вполголоса ответил ей я на родном языке.

Продавец сделал вид, что не заметил нашего перешёптывания, и угодливо спросил:

— Вы уже что-то выбрали?

— Пока ещё нет. — ответил ему я.

— Тогда вы можете сами выбрать. Если хотите, то я могу показать вам самые лучшие экземпляры.

— Позвольте нам самим походить посмотреть… А если нас что-то заинтересует, то обязательно воспользуемся Вашей помощью.

— Хорошо-хорошо. — засуетился торгаш и сделал приглашающий жест рукой.

* * *

Ну, что сказать? Выбор был огромный. Но самая дальняя часть автопарковки уже представляла собой подобие свалки. Машины там стояли уж больно старые. Чаще всего отсутствовали колёса и другие запчасти. Может там вообще стояли пустые кузова без моторов. Отсюда было не видно, а ходить бродить по кладбищу железа, у меня не было никакого желания.

На более приличной части торговой площадки были выставлены практически все образцы произведённого местным автопромом за последние лет десять, пятнадцать. Честное слово, я даже не удивился бы, если бы обнаружил тут же и что-нибудь из первых творений мистера Форда, типа «Жестянки Лиззи», но не срослось.

Хотя я бы с удовольствием посмотрел бы на это чудо. Нет. Я не рискнул бы продолжить наше путешествие на этой жестянке, но прикоснутся к такому раритету не отказался бы.

* * *

Бродя среди рядом «Кадиллаков» и «Линкольнов» я заметил даже несколько, упомянутых братом кургузых «Жуков» от немецкого «Фольксвагена», и даже пару «Мерседесов» с «БМВ». Значит, тут не только американские машинки присутствуют. Я уже было направился к отдельно стоящим «немцам», когда увидел его…

Вот ведь как? Сам от себя такого не ожидал… Обычно я всегда относился к машинам с точки зрения чисто утилитарного и практического применения. Но это…

Это была любовь с первого взгляда.

* * *

Ярко-красный цвет просто бросался в глаза. Плавные обводы намекали, что у машины неплохие скоростные качества. А изображение скачущего коня на решётке радиатора, только подтверждали, что этот «Мустанг» всегда готов рвануть с места в карьер… Надеюсь, что в данном случае все понимают, что карьер — это самый быстрый аллюр, а не глубокая яма из которой экскаватор уже выкопал несколько сотен тонн горных пород…

Я его уже хочу.

Леха с усмешкой следил за мной. Я заметил это краем глаза, и обернулся к нему.

— Что? Не одобряешь?

— Алён! Помнишь, я говорил Маринке, что Саня обязательно выберет этого красного коня.

— Вы что, ещё и поспорили на меня? — возмутился я.

— Нет. Просто именно этого «Мустанга» я и хотел купить, но Маринка сказала, что путешествовать будет удобнее на чём-то не таком ярком.

— Ага. Особенно если там внутри ещё и двуспальная кровать присутствует. — сыронизировал я.

— Та, как всегда, думаешь только об этом. — улыбнулась маленькая стерва и при этом почему-то облизнула губы.

— Алёнушка! — мои слова сочились елеем. — Не суди всех по себе!

— А я-то тут при чём? — обиделась девушка.

Я тем временем уже открыл водительскую дверь. От обилия красного просто рябило в глазах, но мне это всё равно нравилось.

В очередной раз меня посетила та же мысль: «Я его хочу!»

— Беру! — решительно сказал я.

— А мне тоже нравится, — скромно вставила Алёна свои пять копеек.

— Поедешь вместе со мной? — спросил я её.

— Да! — тут же ответила девушка, и сразу же её лицо словно бы вспыхнуло, став не менее красным, чем «Мустанг».

— Ну, тогда, пошли оформлять покупку! — решительно сказал я.

— А ты не хочешь хотя бы проверить её на ходу? — иронично подколол меня брат. — Откуда ты знаешь, может быть, этот конь «застоялся в стойле»?

— Я думаю, что если тебе этот «Мустанг» тоже приглянулся, то ты уже его облазил весь, и мне ни к чему повторять то, что за меня сделал мой братишка.

— Ты всегда был хитрым, Сашка. — усмехнулся брат. — Если нравится, бери не глядя. Я его уже и проверил и слегка прокатился. Машина — зверь!

— А чего же сам не взял, подкаблучник?

— Но-но-но… — возмутился «альфа-самец». — Просто я решил…

Но почему-то он запнулся…

— Мы вместе с Маринкой решили. — оставил за собой последнее слово, уязвлённый парень.

— И почём стоит заплатить? — задал я вопрос.

Хотя это вопрос был чисто риторическим. Мне было глубоко пофиг, сколько стоит это «чудо враждебной техники»…

* * *

Оформление прошло довольно-таки быстро. Было видно, что схема у этого ушлого торговца отработана до мелочей.

По моему требованию, бак был заполнен под пробку. Но, заметив, как помощник продавца заливает в бак бензин из канистры, я поинтересовался:

— Небось, из других машин топливо сливаете?

— Нет, конечно… — заюлил торговец, но мне уже было ясно, что он врёт.

Я улыбнулся ему своей самой обворожительной улыбкой, и прошептал сквозь зубы:

— Если из-за этого что-то случится с машиной… Я вернусь…

Прозвучало очень многозначительно и угрожающе, но меня порадовало то, что продавец не смутился, и стал меня уверять, что топливо высшего качества.

Ладно. Поверю ему сейчас. а там поглядим. Конечно, не хотелось бы, чтобы машинка подвела в самый неподходящий момент. Но надеюсь, что опытный автоспекулянт, сливая топливо из разных машин, хотя бы разделяет его по качеству. Не думаю, что он мешает бензин с солярой. На дурака он явно не похож. Да и впаривает машины он не только проезжим, но и местным. А если бы за ним какие косяки были бы, то ему бы уже давно тут перекрыли бы кислород. К тому же «Мустанг» не самая дешёвая машина в его автопарке. А те, кто много платит, обычно люди не бедные. Насколько я знаю, богатые — очень не любят, когда их мягко говоря наё… обманывают. Вряд ли его фирма просуществовала бы долгое время, если бы он так нагл дурил бы своих клиентов. Да, накручивает свою цену на перепродаже. Да, иногда добавляет одним машинам запчасти от других. Но не думаю, что он продаёт полное дерьмо.

* * *

В советские времена, при постоянном дефиците автозапчастей, ходили легенды, что на авторынке в «Южном порту» в Москве порою продавали подержанные машины с такими недостатками, что даже и в голову не укладываются. Чего стоит история, как у человека, который там купил машину, заглох двигатель, а когда мастера его вскрыли, то обнаружили там деревянный поршень.

Врать не буду, сам я деревянного поршня не видел. Но эпопея с бэушными коробками передач для «Газелей» проходила почти на моих глазах. Дело в том, что для того, чтобы скинуть с «Газели» коробку передач, её даже не обязательно загонять на яму или поднимать на подъёмнике. Достаточно просто залезть под машину, и отвернув несколько гаек, скинуть КПП на землю. Поэтому кражи коробок передач, с этих популярных в девяностые моделей — были не редкость. А потом эти коробки мыли, чистили, красили свежей «серебрянкой» и впаривали на рынке, как новую запчасть.

Ладно. Всё это лирика. А я сел за руль своей новой машины и повернул ключ в замке зажигания. Движок утробно заурчал, а я улыбнулся… Алёнка уселась рядом со мной на пассажирское сиденье, и мы тронулись с места…

Несмотря на то, что я впервые сел за руль, но с первых минут я почувствовал себя «в своей тарелке». Так редко у меня бывает. Обычно к любой новой машине, какое-то время приходилось привыкать и приноравливаться. Но не в этот раз. Я начал вспоминать, не ездил ли я когда-либо в прошлой своей жизни на такой машине. Но не припомнил. Был как-то «Форд Фокус». Но трудно сравнивать машину из двухтысячных годов с машиной из семидесятых.

Лёха ехал впереди, а я держался следом за ним. Хотя было жгучее желание, прямо сейчас выйти на хайвей, и вжав «тапок в пол», испытать всё, на что способен это «Мустанг».

Раньше я таких «Мустангов» видел только в кино. И чаще всего на капоте присутствовали две полосы. Не знаю, зачем их рисуют, но смотрится неплохо. Но лично я не собираюсь добавлять этой машине дополнительных особых примет. Хотя… Ярко красная, почти что гоночная машинка, и так излишне бросается в глаза. Ну и хрен с ним. Есть два способа стать незаметным. Один из них, это растворится в толпе и стать незаметным. А другой — быть таким ярким, чтобы слепило глаза. Ведь мало кто заподозрит в чём-нибудь плохом ярко раскрашенного клоуна? Хотя Стивен Кинг с этим не согласен…

* * *

В мотеле мы обнаружили Маринку, которая валялась в неглиже на кровати, и совсем никак не отреагировала на наш приход. Хлопать глазами она стала лишь, когда Лёшка накинул на неё покрывало, чтобы хоть как-то прикрыть.

— Ох, рано, встаёт охрана… — пропел я, немного издеваясь…

— Я не спала… — попыталась оправдаться та, кого оставили сторожить наши вещи, оружие и снаряжение…

— Ага… Ты просто очень медленно моргала. — коверкая речь на эстонский манер, проговорил я.

— Дурак! А сам-то… Выскочил встречать гостей голый и с пистолетом…

— Я хотя бы не спал. А если даже и дремал в пол глаза, то вскочил сразу же на звук ключа в замке.

— Вы ещё подеритесь, горячие финские парни! — голосом киношного генерала, подколол нас Лёха.

— Нет уж. Деритесь сами. А я теперь пацифист.

— Свежо предание, но верится с трудом. — скептически заметила Алёна.

Кстати, было заметно, что настроение у Алёнки очень даже хорошее. Она загадочно улыбалась. Наверное, о чём-то о своём, о девичьем.

* * *

Ночевать Алёнка осталась в моём номере. Я был не против. Мне уже давно стало всё равно. И блюсти мораль было бы просто пижонством. Так что, улыбка молодой девушки была заранее обоснована. Всё произошло просто и буднично. Я лишь обнаружил, что девочкой она уже не была.

— И кто сделал тебя женщиной, скромница ты наша? — задал я ей прямой вопрос. — Неужели Лёшка?

— Нет. Маринка в него вцепилась, как клещ. Вряд ли она мне его отдала бы, даже если бы я об этом попросила.

— Как знать. Она та ещё извращенка… Так кто же был у тебя первым?

— Ты.

— И когда это я успел?

— Но у нас же сейчас было…

— Ты же уже…

— Это я… — она покраснела. — Это я сама. Я думала о тебе и вот…

— Ладно. Проехали. Это твоё дело. Но сразу тебе скажу, что я несмотря ни на что планирую вернуться к Ане и дождавшись её взросления…

— Да помню я, помню… Ты человек порядочный… Спишь со всеми по порядку.

— Перестань!

— А что? Правда глаза колет? Сначала у тебя была колумбийская принцесса, а потом эти две индейки…

— Индианки. — поправил я её.

А сам подумал: «Это вы ещё про китайскую диаспору ничего не знаете»

Алёна удобно устроилась на моём плече. Положив мне на грудь ладошку. А ещё и ногу на меня закинула, вредная девчонка. Похоже, что у женщин эта поза означает «Это моё! Никому не отдам!» ну и ладно. Хорошее завершение хорошего дня.

Надеюсь, что и завтрашний день не принесёт особых проблем.

Где-то глубоко внутри меня ехидный внутренний голос пробурчал:

«Конечно… Надейся…»

21 сентября. 1974 год.

США. Штат Вашингтон. Пригород Сиэтла.

Уложив на землю свежеубиенного толстячка, я не спешил вытаскивать нож из раны, иначе тут натечёт сразу такая лужа крови, что будет заметно даже с дороги. Снова огляделся по сторонам, и снова никого не заметил. Тишь да гладь. Всегда бы так…

Ухватив труп за воротник, я с трудом сдвинул его с места, всё-таки разница в массе ощутимая. Но когда тело всё-таки «пошло», то я постарался набрать побольше ускорения. Ведь стоит только затормозить, как придётся опять упираться, пытаясь сдвинуть тело. Но именно из-за набранной мною скорости, я с таким шумом и вломился в кусты.

Послышались возмущенные визг и писк, уединившейся в этих кустах Алёна.

— Тише! — прикрикнул я на неё. — Не привлекай внимание!

Алёна стояла со спущенными джинсами и с ужасом смотрела на бездыханное тело у моих ног.

— Лёша… Ты… Ты убил его?

— Так было надо. — ответил я и выдернув нож из тела, стал вытирать об одежду трупа испачканное лезвие. — Сходи к машине и посмотри, нет ли там в багажнике лопатки. Только штаны надень, а то упадёшь…

Алёна натянула и застегнула штаны. Она. в принципе, выполняла мои распоряжения, но делал это так, как будто у неё руки и ноги не гнутся в суставах.

— Успокойся! Всё в порядке. — попытался я немного сгладить ситуацию, но кажется, что мои слова на неё особо не подействовали…

Я обыскивал труп, а сам думал: Правильно ли я сделал, что убил этого человека, который ничего плохого мне вроде бы не сделал?

С одной стороны… Он был опасным свидетелем, который в будущем мог бы навести на наш след полицию, ФБР и хрен знает кого ещё… И его ликвидация вполне оправдана, исходя из очень полезной поговорки из моих девяностых: «Уходя гасите всех!».

Но с другой стороны, довольно-таки спокойная жизнь в этом времени меня немного расслабила. Или это мой новый организм даёт о себе знать?

Откуда эта щепетильность во мне взялась? Нет человека — нет проблемы. О чём тут ещё думать?

Но какой-то червячок сомнения всё ещё грыз изнутри рудиментарный орган под названием «совесть».

Но я вдруг подумал, что этот американец наверняка наживался на людях, скупая по дешёвке и продавая втридорого грёбанное железо. А если он ставил бэушные запчасти на машины перед продажей. То не исключено, что по его вине погибло какое-то количество людей. Ведь на дорогах Америки людей гибнет гораздо больше, чем в авиакатастрофах.

Успокоив себя, таким образом, я наконец-то нашёл, что искал в карманах трупа. А искал я связку ключей. Теперь надо по быстрому попасть в офис и удалить всякую информацию о машинах. Проданных этим торгашом в последние несколько дней. Но лучше всего будет просто сжечь к чертям собачьим весь его офис, а заодно и машины на парковке. Пусть тогда полицейские ищейки и разбираются что к чему и почему. Но перед тем, как устраивать тут большой пожар, надо бы дождаться Сашку.

Только вот посещение офиса откладывать нельзя. Неизвестно. Пришли уже на работу те двое мексиканцев, которых я заметил тут вчера. Хотя они вполне возможно были не мексиканцы, а пуэрториканцы. Но какая разница? Я в сортах латиносов ни фига не разбираюсь.

Алёна стояла возле машины с растерянным видом.

— Ты чего? — спросил я. — Не нашла лопату?

— Я… не смогла открыть багажник.

— Ну, тогда садись в машину и жди, когда твой Сашка подъедет.

— А чего это он сразу мой?

— Стены в мотеле очень тонкие. Их тут из картона делают, наверное. так что мы с Маринкой полночи слушали, как ты стонала: «Сашенька! Сашенька!» — поддразнил я её.

— Дурак! — сказала она, и села в машину.

При этом она так сильно покраснела, что я подумал, а не переборщил ли я. Эх… Девочки — они такие девочки… то ли дело Маринка? Пацанка…

Это я уже думал по дороге в сторону открытых ворот автостоянки. Идти было не так уж и далеко…

Прежде чем поджечь офис автодиллера, мы с Лёхой загрузили тело шерифа в багажник его же машины. А после отогнали, украшенную шерифской звездой тачку в самый дальний угол автостоянки. Там как раз кучковалась группа, явно побитых машин, которые были аккуратно укрыты от дождя и солнца чехлами. Эдакий полубрезентовый тент. Вот таким-то мы и скрыли от любопытных глаз служебную машину с трупом в багажнике.

— Кстати, Лёш… А неплохая идея появилась…

— Ты о чём? Мочить шерифов? — он заржал и пропел слова известной песни Боба Марли: — I Shot the Sheriff (англ. Я застрелил шерифа.)

— Да, нет. Достал ты уже… Тебе дай волю, ты тут в Штатах устроишь сафари с отстрелом всех копов, военных и мафиози.

— А ты, что, против? Сократим поголовье крупного безрогого скота! — продекламировал он.

— Ладно. Делай, что хочешь! Только не переходи границы разумного… Я о другом тебе хотел сказать. Вот такие чехлы для машины могут в дороге очень даже пригодится. По крайней мере, мне с моим красным мустангом. Оставил на стоянке и укрыл чехлом, чтобы не отсвечивал.

— А ты думаешь, что машина в чехле в глаза не бросается?

— Не так чтобы очень. Я видел, тут некоторые так и делают, если редко пользуются. Укрывают от дождя и солнца свои тачки.

— И что ты предлагаешь?

— Прихватизировать тут пару чехлов. Вдруг пригодятся.

— Я не знаю, Саня. Ты всегда чего-нибудь выдумаешь, а потом оказывается, что так и надо было. Кстати, ты дозвонился до Нью-Йорка?

— Угу… — ответил я, стаскивая приглянувшийся мне чехол с соседней машины.

— Ну и чего там?

— Тебе подробно или коротко?

— Желательно подробно.

— Увы… Я не успел прочитать свежие газеты, а твоя Маринка по-английски читать не умеет.

— Ну, тогда коротко…

— А если коротко, то пока мы тут стреляем шерифов, у нас там в стране произошёл полный пи**ец.

— В смысле?

— В коромысле… Я же говорю, что подробностей не знаю, а то, что я успел краем глаза прочитать в заголовках местных газет, выглядит примерно так: «Military coup in the USSR. The crisis of communism. New Russian revolution.» (англ. Военный переворот в СССР. Кризис коммунизма. Новая русская революция.)

— Да ну нах…

— А ещё… Мне сказали, что наш дядя сильно заболел башкой…

— Какой ещё в *опу дядя?

— Тот, который тебя с девчонками в Штаты привёз…

— Васин?

— Ну, да… Так вот. По непроверенной пока информации, он сам сдался в Лэнгли.

— Это в ЦРУ что ли?

— Я же говорю, что пока это не проверенная информация.

— И что?

— И всё… Больше я пока ничего не знаю.

— Слушай! А ты с чего так с утра подорвался?

— Леха! Я тебе расскажу, а ты не перебивай, ладно?

— Не вопрос.

— Мне Лолита приснилась…

— Это та, твоя колумбийка?

— Да. И у же не в первый раз. В прошлый раз она во сне предупредила меня об опасности, когда нас окружила военная полиция вместе с тем сержантом с авиабазы.

— Да, я помню, что ты рассказывал, но про неё ты не говорил тогда.

— А что? Надо было?

— Наверное, нет.

— Так вот. Сегодня под утро на мне снова приснилась. Сперва сказала, что это последний раз, когда она ко мне может придти вот так вот во сне. А потом посоветовала, что бы я срочно уходил отсюда. Но не на юг, как планировал, а в другую сторону.

— В какую не сказала?

— Нет.

— И это всё?

— Да. Но когда я разбудил Алёнку, то она подтвердила, что тоже чувствует приближающуюся опасность.

— И ты во всю эту мистику веришь?

— Лёха! Я головой понимаю, что это всё из области фантастики, но потом на почте вижу свежие газеты и понимаю, что что-то пошло не так, и мне сообщают, что Васин переметнулся к врагам.

— Ты думаешь, что он предатель?

— Я не знаю, Лёш. Но в Европе, по пути, которым он отправил меня сюда, было как минимум два прокола. Там оборвалась целая цепочка из правильных людей, что помогали нашим. И тогда я был вынужден сам добираться сюда своими силами. Что тогда там в Союзе про меня говорили?

— Ну, я же тебе рассказывал. Подозревали в предательстве. Меня с Маринкой на Лубянке в подвале мариновали.

— Хороший каламбур получается. — решил немного пошутить я. — Маринку мариновали на Лубянке в подвале.

— Тебе это кажется смешным?

— Нет. Я думаю, что всё это взаимосвязано. Ты сказал, что Авдеев тогда вас вытащил, и практически через пару недель забросил сюда.

— Как-то так…

— Следовательно, в Комитете есть своя группировка, с которой у нашей особой службы натянутые отношения?

— Похоже на то.

— Особая служба подчиняется непосредственно Шелепину.

— Но в КГБ же рулит Семичастный, а они с Шелепиным вась-вась…

— Но ты не можешь отрицать, что КГБ — это не один человек. И там в каждом отдельном подразделении есть свой начальник и свои интересы. Это как правая рука, которая не знает, что творит левая.

— Саня! Это ты у нас голова. А я в эти политические разборки всегда старался не лезть. Я человек простой…

— Я заметил это, когда ты шерифа грохнул. Я уже там такую многоходовку замыслил, чтобы направить полицию и мафию по ложному следу, а ты…

— Ну, извини!

— Да, чего уж там… Проехали. И, кстати, хватит болтать. Поехали уже.

— А куда?

— Вопрос, конечно, интересный…

— Ты сказал, что на юг, в Калифорнию нельзя…

— И возвращаться тоже плохая примета.

— Я тут в мотеле надыбал один рекламный буклетик. Думаю, что на пару недель можно затеряться. А тебе, Леш, надо только выбрать: Санрайс или Парадайс?

— В каком смысле?

— Я же тебе сказал, что в коромысле…

— Да ну тебя!

— Вот смотри! — я развернул перед ним карту из буклета, подрезанного в мотеле. — Это Санрайс, в буквальном переводе — восход или рассвет. А Парадайс…

— Без тебя знаю. Это — рай. Но в рай мне пока ещё рановато.

— Сам не хочу. Но придётся… Я предлагаю нам разделиться. Ты с Маринкой поедешь…

— На рассвет! В Сарнрайс то есть…

— Договорились. А мы с Алёнкой тогда двинем в Парадайс. В планах у меня пешие походы по горам. Там гора крутая есть, Маунт Рейнир называется. Типа бывшего вулкана со снежной шапкой. Четыре тыщи с лишним метров высотой. Красота неописуемая.

— Это неописуемо, сказал Бобик, глядя на баобаб… Саня! А на хрена нам она, эта твоя неописуемая красота?

— Там всегда полно туристов. Затеряться на пару недель будет не сложно. Отдыхаем, расслабляемся… Никого не убиваем примерно две недели.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. А ты о чём подумал?

— Да, так… Это я так, о своём, о девичьем. У тебя есть ещё одна такая карта?

— А как же… Я тот ещё хомяк. Вот. Держи эту, а у меня в машине ещё есть.

— Спасибо!

— Не за что. И, кстати, старайся с Маринкой общаться в основном на английском. Надо поднатаскать её в языке… А то могут начать вопросы задавать, типа откуда такая красивая и по нашему не понимает… Ладно. Разберётесь как-нибудь. Вот… А встретимся мы ровно через две недели, пятого октября.

— А почему именно пятого.

— Мне нравится. Это мой праздник. День МУРа.

— Мент поганый! — пошутил брат.

— Но-но-но… — погрозил я ему пальцем.

— И где встретимся?

— Вот смотри! — я провёл пальцем по карте. Здесь сойдутся верхняя и нижняя дороги. Верхняя отмечена номером четыреста десять, а нижняя под номером двенадцать.

— Судя по номерам дорог, ты поедешь по хайвею, а я по просёлочной грунтовке.

— Но ты же сам не захотел в рай…

— Шучу.

— Там на перекрёстке большая автостоянка. Наверняка найдётся и мотель. Три дня на всякий случай.

— А если…

— Если кто-то опоздает по какой-нибудь причине… Поломка машины, тюремное заключение и т.д. и т.п.

— Типун тебе на язык!

— То тогда могу предложить на выбор Элленсберг или Мэрихилл.

— Ты, сука, издеваешься. Предлагаешь мне выбирать между Ленкой и Маринкой. Тогда Мэрихилл.

— О, кей! Тогда в этом Мэрихилле ровно через неделю. Начиная с двенадцатого октября и тоже три дня не больше…

— И как мы там друг друга найдём?

— Каждый день ровно в двенадцать у главного почтового отделения. Плюс-минус пятнадцать минут допустимо.

— А если?…

— Лёха! Ты пессимист. Какие если?

— Как говаривал поручик Ржевский: «Случаи разные бывают».

— Тогда, каждый из нас самостоятельно двигается по маршруту Калифорния, ищет там Стива Джобса.

— Хороший парень. Жалко его. Он и так ведь потом умрёт от рака…

— Лёха! Вот я тебя не узнаю. Жалостливый ты наш. Ты только что грохнул шерифа абсолютно ни за что.

— А Стива за что?

— Чтобы он не устроил прорыв в компьютерных технологиях.

— Ты веришь, что если грохнуть всех айтишников в США, наш Советский Союз вырвется вперёд и будет впереди планеты всей?

— Не верю, но в принципе, я был бы не против.

— Ладно. А в Калифорнии мы как друг друга найдём?

— Хороший вопрос. Я там не был никогда.

— Я тоже…

— Саня! А ты смотрел сериал «Твин Пикс»?

— Охренела твоя голова! Где я, и где сериалы? Я же работал, как папа Карло.

— А я как раз отлёживался дома после… Не важно. Так вот. Твин Пикс — это в Сан-франциско. И там рядом есть ещё парк с названием, которое ты не забудешь — Долорес парк.

— Да. Ты прав. Это имя я не забуду. И что там?

— Там полно вокруг всяких отелей. Но не факт, что можно будет заселиться в какой-то конкретный. Может мест не быть или ещё чего. Так вот. Гулять в парке у нас ведь не запрещено? И где-то с двух до трёх всегда можно будет прогуляться в парке. Лучше ближе к центру, чтобы особо не заблудится.

— О, кей! Долорес парк в Сан-Франциско… Давай, если там есть какой-нибудь заметный ориентир или памятник, то возле него какой-нибудь сигнал можно оставить…

— Рисовать на памятнике мелом стрелку, как в казаки-разбойники?

— Как думаешь? Там есть лавочки?

— Наверняка.

— Ну, вот. На ближайшей лавочке к заметному ориентиру, памятнику или ещё чего там, не знаю…

— И какой будет сигнал?

— А хрен его знает… Тридцать три утюга и шестнадцать пар валенок не подойдёт. Штирлиц уже занял этот пароль, судя по анекдотам.

— Цветочный горшок тоже отпадает…

— Пусть будет просто записка, прилепленная на жевачку, под лавкой справа.

— Это как. Ну, вот сел ты на лавочку. Справа у тебя что?

— Понял. Записка на русском и коротко. Чтобы понимали только мы. Допустим число, когда будет встреча на этом месте.

— И с двух до трёх в этот лень…

— Договорились.

* * *

Мы к тому времени уже почти дошли до офиса. Всё-таки парковка была большой, а машину шерифа мы отогнали в самый дальний угол.

— Ты иди к машине, а я тут пока…

— Поджигатель! — шутканул Лёха.

— Прихвати мой чехол. Брось в багажник, пожалуйста! Зря ты себе не взял такой.

— Обойдусь. У меня машина зелёная…

* * *

Зайдя в офис, я быстро запалил бумагу и подождав, когда всё схватится, оставил в дверях канистру с бензином неизвестного происхождения. Я положил её на бок, но подальше от бумажного костра. Через какое-то время пламя доберётся и до неё, но надеюсь, что мы к тому времени будем уже далеко.

* * *

Все стояли возле машин в ожидании меня.

— Чё стоим? Кого ждём?

— Тебя. Кого же ещё? — съязвила Маринка.

— Не фиг время тратить. Пора отсюда сваливать, пока дым не пошёл.

— Чего? — недоуменно переспросила Алёнка.

— Ходу, ходу, ходу! — я пожал руку Лёхе и почти силой запихнул её в нашу красную машину.

* * *

Вот так вот. Без лишних слов и слёзных прощаний. Мы — направо, а Лёшка с Маринкой поехали налево.

— Куда мы едем? — спросила Алёна.

— Там красиво! Тебе понравится. — начал я пространно отвечать.

— А почему не все вместе?

— Так надо.

Моя спутница замолчала. Ну, вот и поговорили. Молчание немного затянулось.

— Алёна!

— Чего? — грустно ответила девушка.

— На заднем сиденье газеты лежат. Почитай, что там пишут про СССР…

* * *

Какое-то время Алёнка читала местные газеты. Я следил за ней краем глаза и видел, как она то бледнеет, то краснеет от явного недопонимания происходящих в нашей стране событий.

— Имей в виду, что всё то, что там написано, надо слегка фильтровать. — пояснил я ей тактику и политику местных журналистов. — Они сами точно не знают, что у нас произошло на самом деле, и иногда выдают желаемое за действительное.

— Но в Союзе действительно произошёл переворот… — то ли спросила, то ли констатировала она.

— Ты всё прочитала?

— Нет. Ещё одна осталась.

— Читай! Потом мне кратко перескажешь. И не забывай добавлять свои мысли. Обсудим что и как. Может и поймём чего там на самом деле происходит, пока мы тут развлекаемся…

Алёна прервала чтение и посмотрела на меня:

— Сколько человек вы с Лёшей убили там на автостоянке?

— Лёшка сказал, что одного торговца…

— Это я и сама видела. Я чуть не опи…

— А в офисе были два агрессивных мексиканца. Они на Лёшку с кулаками полезли… Ну а потом шериф приехал неожиданно.

— Почему? — спросила Алёнка.

— Что, почему?

— Почему вы такие жестокие?

— А ответ, что «так было надо», тебя не устроит?

— Нет. Не устроит…

— Ты хоть понимаешь, что вокруг нас вражеская страна? И все, с кем ты встречаешься, враги.

— Я понимаю… Но…

— А какие могут быть «но», Алёна? Мы в тылу врага. И можем рассчитывать только на себя. Если ты к этому не была готова, то зачем согласилась лететь сюда?

— Из-за тебя…

— Тогда тебе придётся потерпеть. И запомни, если твоё поведение пойдёт во вред общему делу, то я…

— Что? Убьёшь меня?

— Очень не хочу, но я буду вынужден. А скорее всего, ты просто растеряешься в самый неподходящий момент, и либо подставишь кого-то из нас, либо сама подставишься под пули.

Алёна снова замолчала. Видимо задумалась… А я продолжил:

— Я тебя совсем не узнаю, Алёнушка. Что с тобой случилось? Ты же ведь не была такой раньше. Откуда такие резкие изменения?

— Из-за тебя…

— Ты уже так отвечала мне. А теперь постарайся объяснить поподробнее!

— Всё из-за тебя. Раньше, я была… Сама по себе… А теперь…

— А плакать-то зачем? — спросил я, заметив слёзы на её щеках.

— Не знаю… — шмыгнула носом девушка. — Это само собой как-то…

— Успокойся!

Я одной рукой попытался приобнять её. Но она почему-то отстранилась.

— Я уже успокоилась… Прости! Я, наверное, много лишнего наговорила. Если рассуждать логически, то вы с Лёшей всё правильно делаете. Только это, как-то не укладывается у меня в голове…

— А помнишь, как я бился с гопниками? Я бил их авоськой с вилком капусты, руками и ногами… Тогда ты мне не задавала таких вопросов почему-то…

— Тогда… Всё было не так. А теперь ножи, пистолеты…

— Ну… Тогда и враги были другие.

— А ещё… После того, как мы с тобой…

— Алёна! То, что я уступил тебе сегодня ночью, это совсем не то, о чём ты думаешь. Ты потом поймёшь, что это всего лишь часть нашей жизни, а не вся жизнь.

— Ты говоришь со мной, как старик.

«Мля… А я и есть старик. И мне сейчас раза в три четыре больше лет, чем тебе.» Но об этом я промолчу…

— Давай с тобой договоримся об одном…

— О чём?

— Ни я, ни ты, и никто другой не знает заранее, что будет с нами дальше. Мы можем погибнуть…

— Я не хочу! — перебила меня Алёнка.

— Я тоже буду очень стараться, чтобы никого из нас не убили. И именно поэтому я тебя очень прошу, подели весь этот мир на две части. В одной мы, и все те, кто нам дороги и близки, а на другой стороны все остальные. Остальные могут улыбаться тебе и даже делать что-то доброе для тебя. Но они всё равно твои враги. Подумай об этом! И не торопись с ответом. А если ты не сможешь принять такую картину мира, то я постараюсь отправить тебя обратно.

— Но там же…

— Да. Там что-то случилось. И как мне кажется, что нас там совсем не ждут.

— А как же Аня?

— Ну, если только Аня.

— И ещё её мама… — добавила Алёнка.

И, как мне кажется, прозвучало это довольно-таки двусмысленно.

— Ну а пока мы не разобрались в создавшейся ситуации, то давай жить сегодняшним днём. Я примерно так и живу. Так что постарайся особо не зацикливаться на всяких нюансах… Есть такая старая поговорка: «Делай, что должно, и будь, что будет!»

— Я слышала… Я постараюсь…

— Ну а теперь, дочитывай газету и попробуй мне вкратце всё пересказать…

Не выезжая из города, я зарулил на парковку какого-то супермаркета. Большой магазин… Не такой, конечно, как «Ашан» из будущего. Но для этого времени вполне приличный.

— Пойдём! Затаримся! — предложил я Алёнке.

— Я кушать хочу. — сообщила мне она.

— Ну, тогда, сперва поедим, а потом закупимся продуктами. Нам как минимум неделю, а то и больше придётся пожить вдали от цивилизации. Что ты хочешь съесть? Мясо или…

— Достаточно черничного пирога и кофе.

— Кофе у них тут мерзопакостный на вкус.

— Правда? А мне как-то всё равно. Тот кофе, который я пробовала раньше, там, в Союзе, мне тоже не очень нравится.

— Я как-нибудь приготовлю для тебя настоящий кофе, чтобы ты хотя бы раз в жизни попробовала этот божественный ароматный напиток таким, каким он должен быть на самом деле.

— Ловлю на слове.

Да… Кофе у американцев хуже, чем то, что разливают в наших пельменных. Даже напиток из цикория, и то покажется на вкус божественной амброзией, по сравнению с тем пойлом, что разливают в местных забегаловках улыбчивые девушки. Это вообще получается двойной удар. Фальшивая улыбка в придачу к мерзкому напитку, незаконно носящему тут гордое наименование: «кофе». Бр-р…

Зато пирог был вполне. Правда, Алёна сказала, что он слишком сладкий, но мне понравился. Я сладкое люблю.

Через полчаса мы уже толкали тележку в супермаркете, наполняя её продуктами питания. Брали в основном долгоиграющие. В основном консервы, воду, сухие хлебцы с печеньем, и кое-что из крупы. Их овощей: репчатый лук, картошка и чеснок. Ну и ещё так по мелочи… Соль, сахар, туалетная бумага. Взял ещё банку растворимого кофе. Варить настоящий кофе для Алёнки в походных условиях, я пока не планировал. Подождём более уютных условий.

Нагруженные, как верблюды, мы вернулись к машине. Я Открыл багажник, и тут понял, что поспешность нужна при ловле блох, при поносе, но ни в коем случае не в ходе подготовки к походу…

Багажник был забит под завязку. Первым делом это был, конечно же, чехол для машины, приватизированный на автостоянке. А под ним прятались сумки с оружием. Причём со всем оружием, включая то, что должны были с собой взять Лёшка с Маринкой. Включая любимую Лёшкину винтовку с оптическим прицелом… Выходит, у них на двоих остался только пистолет, из которого Лёха уже произвел несколько выстрелов сегодня, а в придачу нож. Зато палатку и другое походное снаряжение, я что-то тут не вижу…

Вот ведь, блин, ситуация какая… И что теперь делать? Мало того, что продукты заняли всё заднее сиденье в нашей машине… А ко всему ещё нам даже не в чем будет сварить себе кофе, а ночевать придётся либо в машине, либор на свежем воздухе.

Догнать Лёшку? Не получится. Мы уже потратили примерно часа полтора или даже два, на шопинг. Где теперь его найдёшь? Дорог тут много. Пока… Это вот ближе к горам будет только одна, да и то с разными ответвлениями в живописных местах. Так что встретимся мы с ним только на том месте, где договаривались через пару недель, не раньше.

Хотя, в принципе, я смог бы его найти и раньше, но тогда придётся снова собраться всем в кучу, а мы уже решили, что надо на какое-то время разделиться. Нет. Поеду, как и планировали. Он на рассвет, а мы с Алёнкой, сразу в рай…

— Алёнушка! — сказал я своей подруге, после того, как мы выгрузили всё купленное из магазинной тележки в машину. — У нас опять получается сложная ситуация.

— Чего теперь?

— Так получилось, что все сумки с походным снаряжением находятся в багажнике у Лёшки, зато у нас оказались все сумки с оружием и боеприпасами. Ты не знаешь, кто с утра загружал сумки?

— Я… Но я…

— Не переживай. Я кажется, понял. Ты укладывала сумки, чтобы они лучше поместились, не разбирая, что там у них внутри.

— Д-да…

— К тому же это было ещё тогда, когда мы не планировали разделиться на две команды.

— Да.

— Тогда примем это как факт. У нас есть чем отстреливаться от врагов, но не в чем приготовить тебе кофе на завтрак. Зато у Лёшки с Маринкой будут все удобства, включая палатку и котелок, но для войны у них есть всего-то пара минут.

— Почему?

— Потому что потом у него кончатся его несколько патронов, и ему придётся отбиваться ножом. А нож против стрелкового вооружения в большинстве случаев проигрывает, особенно на дальних и средних дистанциях.

Алёнка меня внезапно прервала.

— Смотри! — указала она направление.

— Ну, что там? Дым… Черный… Значит горят покрышки и машины. Это от них обычно такой чёрный дым получается.

— Это вы с Лёшкой подожгли?

— Тс-с-с! — приложил я палец к губам. — Никому об этом не говори!

— Да, знаю я… Это был… Риторический вопрос.

— Ну, тогда, вот тебе риторический ответ: Поехали в Ситэтл.

— Зачем?

— Найдём какой-нибудь магазин с хозтоварами и купим всё, что пригодится нам в походе…

— Саша! А может не стоит ехать в Сиэтл? Поедем туда, куда ты запланировал. А по дороге купим всё что надо. Мне кажется, что так будет лучше…

Я посмотрел на Алёнку. Она вроде бы успокоилась. И учитывая её некоторые способности, стоит всё-таки к ней прислушаться…

— Ну, ладно… Если ты так считаешь, то так и сделаем. А сейчас, давай уже почитаем, что там в газетах написали про всякие перевороты в нашей Стране…

Но начать чтение газет нам не удалось. Мы уже покинули окраины Сиэтла, и сейчас въезжали в город Такома. Так что отвлеклись мы вполне по делу. Нам попался неплохой такой магазинчик с полным набором товаров для дома. Конечно специфического туристического снаряжения там не оказалось, но кое какую посуду мы всё же прикупили. Ложки, вилки, миски, кружки… Также взяли чайник, сковороду и кастрюлю, которую я планировал в случае чего использовать в качестве котелка.

В общем, затарились по полной программе. Так что заднее сиденье у нас оказалось завалено всяким барахлом по самую крышу. Но так как нас в машине было только двое, особых неудобств нам это не принесло.

Но, как только мы тронулись в путь, я всё-таки заставил Алёну читать купленные мною газеты.

Ну, что сказать? Кроме громких заголовков, особой конкретики от местных газет ожидать не приходилось. Танки в Москве и отстранение от власти Александра Шелепина в связи с его болезнью… Мне это напоминает что-то среднее между отставкой Никиты Сергеевича Хрущёва на октябрьском пленуме шестьдесят четвёртого года и ГКЧП в девяносто первом году. В моём прошлом будущем времени, конечно. В этом мире всё не так немного. И Хрущёва сняли на три года раньше, чем тогда, а до девяностых ещё дождить надо. Но всё-таки танки в Москве меня напрягли немного… Да и беспокойство в голосе Сандры по телефону было неподдельным.

А ещё эта непроверенная информация про майора Васина. Если он переметнулся на ту сторону, то нас всех тут сдали, как стеклотару. Ведь Игорь Анатольевич был не только в курсе всей нашей операции, он сам участвовал в подготовке группы, и я так думаю, что знает про нас всех больше, чем мы сами о себе. Ну, разве что про переселение душ не догадывается. Но это уже детали…

Два извечный вопроса в русской истории: «Что делать?» и «Кто виноват?».

Судя по той истории, что случилась с Лёшкой, пока меня там уже не было, внутри Комитета Глубинного Бурения не всё в порядке. Похоже, что Семичастный не особо контролировал ситуацию, если сотрудников особого отдела вот так вот запросто бросили в подвалы Лубянки и пытались выбить из них нужные покказания. И ещё не известно, как там сейчас живёт-поживает Особая Служба под руководством генерала Авдеева.

А что Шелепин? Жив ли он ещё или тоже скоропостижно скончался от сердечного приступа, как его предшественник после отставки?

Мне ясно, что впереди всё не ясно, как в тумане.

А впереди уже показалось уникальное зрелище высоченной горы. И она тоже в тумане. Но, по крайней мере, хоть выглядит красиво и загадочно…

Огромное облако, словно мохнатая шапка, оседлало вершину горы…

А может это просто такой сгусток тумана? Большой и абсолютно непрозрачный. Такой же коварный и непредсказуемый, как наше будущее.

* * *

— Красиво! — прокомментировал я Алёне показавшуюся в лобовом стекле открывшуюся панораму величественной горы.

— А? Что? — кажется, что Алёна целиком погрузилась в чтение газетных новостей.

Она подняла голову и замолчала, глядя на затуманенную горную вершину. Но ощущение того, что она ещё не отвлеклась от прочитанного.

— Да. Очень красиво… Но тебе, что, совсем не интересно, что у нас там творится?

— Почему? Очень интересно. Но ты читаешь молча. А мне хочется подробностей. Но, похоже, что в местных газетах вряд ли будут подробности…

— Вот тут есть кое-какие фамилии. Временно исполняющий обязанности руководителя страны назначен Яковлев Александр Николаевич. Имя отчество, прямо, как у Шелепина…

— Что? Как ты сказала?

— Отчество…

— Как фамилия?

— Яковлев.

— Охренеть!…

— Ты, что, знаешь его?

— Это полный пи**ец.

— Не ругайся! — надулась Алёнка.

— Прости! Вырвалось… На эмоциях.

— Ты что-то знаешь?

— Похоже, что Советскому Союзу осталось недолго жить…

— Тут вот написано про какую-то «перестройку»…

— Вот и я про то же… Перестройка, перестрелка… Мля…

— Саша! Что? Всё так серьёзно?

— Серьёзней некуда. Похоже, что мы уезжали из одной страны, а вернуться придётся совсем в другую. И ещё надо хорошенько подумать: «А стоит ли туда возвращаться?»

— Ты что такое говоришь, Саш?

— Прости! Это так. Мысли вслух…

— Мне такое мысли не нравятся…

— Ты мне доверяешь?…

— Ну… Доверяю…

— А без всяких «ну»?

— Доверяю.

— Поверь мне! всё очень-очень плохо… А там ещё что-нибудь есть? Другие фамилии упоминаются?

— Я ещё не всё дочитала.

— Ну, тогда прочитай всё, а потом расскажешь.

* * *

Яковлев… Это же тот самый ближайший, сука, соратник Горбачёва и один из так называемых «архитекторов перестройки». Но в моём времени эта самая перестройка началась лет на десять позже. Но именно там Яковлев проявил себя, как никто другой. Одни его очень хвалили за вклад в реабилитацию жертв репрессий. Но это всё чушь собачья. Не все реабилитированные были агнцы безгрешные. Многие из них были реальными врагами нашей Родины. Но этот грёбанный «архитектор перестройки» умудрился рассекретить куча важных документов. Вот почему-то даже в далёком будущем америкосы не торопятся рассекречивать документы расследования по делу об убийстве Джона Фицджералда Кеннеди. И надо ли трясти перед всем миром своими кальсонами, выворачивая их при этом наизнанку? Но, нет. Яковлев был за перестройку и эту, как его, сука? Гласность…

Были люди твёрдо уверенные, что именно Яковлев был идеологом умышленного развала СССР по указке американцев. Недаром он с пятьдесят восьмого по пятьдесят девятый год проходил стажировку в Колумбийском университете США. Причём в одной группе с другим, ну о-очень интересным представителем из КГБ Олегом Калугиным. Тоже публично разглашал сведения, попадающие под понятие «государственная тайна» и слил американцам несколько наших нелегалов. В будущем его официально объявят предателем и лишат всех званий и наград. Не исключено, что сейчас и этот предатель тоже там воду мутит. Блин горелый… Как всё закручено-то.

* * *

— Председателем КГБ назначен Крючков Владимир Александрович. — прочитала Алёна.

Блин. А этот то тут каким боком? Вроде бы в девяносто первом участвовал в ГКЧП против Горбачёва… Всё страньше и страньше, как говаривала девочка Алиса в известной сказке Льюиса Кэррола.

* * *

А за окнами разворачивались великолепные пейзажи.

Разноцветные растения с цветами всевозможных оттенков, а на заднем плане величественная гора, кутающаяся в облаках, со склонами, покрытыми снегом, не тающим даже летом…

* * *

— Всё. — наконец произнесла Алёна, отрываясь от чтения газет.

— Что «всё»?

— Прочитала. Больше нет никакой полезной информации. Американцы пока ещё ничего не могут понять, и очень опасаются, не зная, к чему это всё приведёт. Написано, что армия США приведена в полную боевую готовность, чтобы дать адекватный ответ на неадекватные действия Советов.

— Ясно. Ладно. Давай об этом подумаем после, когда хоть что-то станет более понятным. А пока, вон. Любуйся пейзажем за окном.

— Саш! А можно остановиться?

— Цветочков хочешь нарвать? Они же завянут, пока мы будем ехать…

— Нет. Мне это… Надо…

— Ну, надо, так надо. Сейчас поищем для тебя подходящие кустики, чтобы было уютно.

— Ага. В прошлый раз твой брат мне в самый неподходящий момент притащил в кусты труп с ножом в боку. Хорошо, что я уже успела облегчится. Иначе бы точно от страха описа…

— Обещаю, что никаких трупов к тебе в кусты притаскивать не буду! — клятвенно заверил её я.

— Очень на это надеюсь…

* * *

На этот раз Алёне повезло. Никто никаких трупов ей в кусты не притаскивал. Так что вернулась она в машину довольная и снова стала листать газету. А мы выдвигались всё дальше и дальше в сторону горы, которая становилась с каждой минутой всё больше и больше.

— Саша! А вот это что? — она показала мне последнюю страницу одной из газет.- Я не могу толком посмотреть. Я же за рулём. Что там?

— Тут статья и какой-то рисунок. Он очень похож на тебя…

— Кто похож?

— Ну, сам посмотри…

Я мельком глянул и увидел статью, в которой вместо картинки был рисунок… Что типа полицейского фоторобота. Я всегда удивлялся, как по таким вот убогим фотороботам можно хоть кого-то найти. Обычно, составленный со слов очевидцев и свидетелей этот суррогатный портрет был не похож ни на кого и на кого угодно одновременно. Приметы разнились от высокий, до не очень высокий. А черты лица лишь показывали то, что у человека есть нос, рот и глаза. Если у человека нет особо запоминающихся примет, типа шрама на пол лица или очень выдающихся ушей, то получается только некая обобщённая картинка.

Я помню из прошлой жизни типичную ориентировку на задержание преступника: «Мужчина. Кавказской национальности. Возраст от двадцати до сорока лет. Среднего роста. Тёмные волосы. Одет в тёмную куртку и тёмные брюки. На голове чёрная вязаная шапочка.»

Да по такой 'ориентировке можно было хватать первого попавшегося гастарбайтера, а то и всех продавцов с любого рынка. Причём всех сразу. Ну, разве кроме совсем старых и слишком молодых.

Но на этот раз фоторобот был составлен вполне профессионально. Если особо не приглядываться. То да… Похож на меня. И заголовок над статьёй гласил безапелляционно: «WANTED» (англ. Разыскивается.)

— И что там пишут?

— Сейчас… — Алёна стала вчитываться в английский текст. — Ну, точно… Про тебя. Помнишь, ты рассказывал, как спас парня на заправке?

— Я так понимаю, что лучше бы я этого не делал.

— С его слов был составлен фоторобот парня по имени Айвен, а полицейские в Бостоне и в Нью-Йорке опознали в этом парне того, кого подозревают в нескольких убийствах.

Ну, вот тебе бабушка и Юрьев день. Правильно говорил Лёха: «Уходя гасите всех!»

В принципе этого следовало ожидать. Всё-таки приходится всё время находиться среди людей. А люди — такие любопытные существа. Всё-то они видят, всё-то они знают. Тем более, что в Штатах любят стучать на всяких подозрительных людей. А подозрительными могут быть кто угодно. Соседи, случайные прохожие и даже родственники.

Жаль, что я не человек-невидимка…

И что мне теперь делать? Покраситься в негра? Это только в дешёвом малобюджетном кино может проканать, а не в реальной жизни. Постричься наголо? Тут так не ходят. Мода на лысую башку ещё не пришла. Так я буду ещё больше бросаться в глаза.

Тупик. Куда пойти? Куда податься? Как федералам не попасться?

А то, что искать меня будут именно они, а не обычные копы, это факт. Хотя наверняка и копам разошлют ориентировки на такого красивого меня, но копы их обычно подшивают в папки, чтобы потом иногда отписываться, типа: «Работа ведётся. Ищем. Но пака никого не нашли.» Обычная практика. Полиция и федералы не любят друг друга. Агенты ФБР ведут себя надменно и всем своим видом показывают, что они выше обычных тупых полицейских. А копы в свою очередь игнорируют федеральных агентов и не особо стараются им помогать. Так что не особо верится в то, что на всех столбах будут висеть плакаты с моей рожей, а копы будут хватать на улицах всех похожих на меня мальчиков.

Ну и что получается? А ничего… Плюнуть и растереть. Пустые хлопоты. Понадеюсь на русский «авось». Авось кривая и выведет… Почему-то именно так всегда получается гораздо лучше. А хитро спланированные и хорошо продуманные операции спецслужб иногда проваливаются несмотря ни на что.

Да и чёрт с ним! Как говорила героиня фильма «Унесённые ветром»: Я подумаю об этом завтра…

— Ну, что? Прошло твоё беспокойство? — спросил я у Алёнки.

— Да. Ты знаешь, несмотря на то, что случилось сегодня утром, я ничего такого не чувствую.

— Это хорошо. А на будущее, старайся прислушиваться к себе! Если почувствуешь, что что-то не так, сразу же сообщай мне, пожалуйста. Дожидаться, когда опасность подойдёт очень близко не надо.

— Но иногда я сама не понимаю, что со мной происходит. Просто не понимаю.

— Но ты же чувствуешь какое-то беспокойство внутри?

— Да. Иногда… Но, когда ты рядом со мной, мне гораздо спокойнее.

— Только расслабляться не надо. Иногда лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Саша! Твои слова очень какие-то…

— Ладно. Проехали…

Дорога стала похуже и стала всё больше подниматься в гору. Мы ехали через лес, и местами асфальт превращался в хорошую грунтовку. Уже несколько раз попадались кемпинги. Машины стояли прямо в лесу. Возле них были разбиты палатки. Пару раз я даже заметил костры. Значит, с этим тут пока сложностей не возникнет. А я-то боялся, что тут у них сплошные запреты. Но, наверное, это пока ещё в будущем. У нас же тоже такое было в моей прошлой жизни, когда появились запреты на разведение в лесу костров, запреты на въезд в лес на машине и так далее. Да что там говорить? Слухи о запрете сбора грибов и ягод постоянно появлялись в интернете. Тьфу на них!

А мне всегда нравилась «тихая охота». Иногда очень полезно выйти из города, побродить по лесу. А если при этом ещё и набрать полную корзину грибов, то это просто…

— Ты в грибах разбираешься? — спрашиваю я у Алёны.

— Нет. А что?

— Да я вот смотрю, что леса тут кругом. А в лесу обычно грибы растут. Наберём грибов. Я сварю тебе грибной супчик… Так что, наверное, пора уже искать место для ночлега.

— Рано же ещё…

— А ты хочешь потом в темноте на ночлег устраиваться?

— Я думала, что опять какой-нибудь мотель найдём.

— Привыкай к походной жизни!

— Но палатки же у нас нет…

— Придётся либо в машине ночевать, либо что-нибудь сообразить из того автомобильного чехла, который я приватизировал на парковке…

— С тобой хорошо, Саш… — мечтательно произнесла Алёнка.

— Это почему это? — удивился я.

— А ты из любой задницы найдёшь выход…

— Алёнушка! Из задницы всегда только один выход. — смеюсь я в ответ.

— Вон! Смотри, какая уютная полянка! — внезапно указала пальцем моя спутница. — И не занята пока.

— О, кей! — откликнулся я. — Давай, посмотрим!

Я свернул в лес, и остановился только метрах в пятидесяти от дороги. Ближе к дороге останавливаться не стоит. Зелени тут было полно, но если нашу машину, не спрятать под чехлом, то она будет ярко-красным пятном на фоне листвы. А мы, удалившись от асфальта, заехали за заросли кустов так далеко, что думаю, нас и так с дороги не разглядят. Но, на всякий случай, надо бы выйти на дорогу и посмотреть, как мы тут замаскировались…

Хлопоты, хлопоты, хлопоты…

Обследовав полянку, я не поленился посмотреть, как всё это выглядит с дороги. Вроде бы нормально. К тому же, скоро вечер. А в сумерках не только все кошки серые, но и все машины либо тёмные, либо светлые. А ещё очень выручают заросли кустарника, за которые я «спрятал» нашего красного красавца.

Из нескольких жердей, срубленных подальше от места нашего бивака, я соорудил нечто вроде шалаша, укрыв его сверху автомобильным тентом. Земляной пол устелил лапником, сверху которого загнул край брезентового авточехла. Уютненько так получилось, аж самому понравилось. Наверное, поэтому русский человек выживает при любых условиях. Потому что из *овна и палок может и дом построить, и быт обустроить…

Да, кстати, не забыл я и про те удобства, которые всегда бывают во дворе. Нашёл уютные кусты, чуть ниже по склону, и соорудил там ямку под всякие нужды. После чего обновил сию конструкцию, и только потом уже пошёл обустраивать костровое место.

Учитывая, что у нас не было правильного походно котелка, я сразу стал делать что-то типа печки. Кирпичей у меня не было, конечно, но выкопав ямку, оставив с двух сторон место для подкладывания дровишек и притока свежего воздуха. Я постарался сделать так, чтобы и кастрюльке было на чём стоять, и чтобы была возможность регулировать пламя.

Алёнку я сразу же послал собирать сушняк. Всё же не зима на дворе, и обычные дрова нам не понадобятся. А вскипятить воду и сварить супец можно и не особо заморачиваться качеством дровишек.

А вот и она вернулась. Тащит одной рукой какую-то кривую корягу, а в другой…

— Что это у тебя?

— Ну, вот… Ты про грибы спрашивал. Там их полно… — она протянула мне два гриба. — И другие грибы там тоже есть, но эти мне показались нормальными…

Блин. Я опять вспомнил Лолиту и наш грибной супчик из белых грибов, там, ещё в Пенсильвании. Как это было давно… Эх. Ло… Как же всё это больно вспоминать…

Один из грибов, я сразу определил как типичный подосиновик, а вот другой вызвал некоторое сомнение. Вроде бы похож на белый, но хрен его знает. Я с местными грибами не особо знаком, а про всякие виды ложных грибов наслышан. Вдруг тут у них это не белый, а какой либо вариант желчного или сатанинского грибы… Но у сатанинского, вроде бы ножка ярко-красная должна быть, а у желчного…

Я осмотрел подозрительный гриб со всех сторон. Срезал ножку, лизнул под шляпкой… Вроде бы и не синеет, и не краснеет на срезе, и даже не горчит…

— Это съедобные грибы?

— Один точно съедобный, а вот другой… По всем признакам, тоже съедобный. Но ты знаешь, есть такая поговорка, что все грибы съедобные, но некоторые — только один раз.

— Если даже ты не уверен, то может быть не надо рисковать?

— Ладно. Давай сделаем так. Пойдём вместе и посмотрим, что там есть ещё. Хотя… Оставлять стоянку и уходить куда-то вдвоём это не слишком хорошо… Наверное, я лучше один пойду, прогуляюсь, а ты походи и просто собирай сушняк тут недалеко от машины. И, кстати, никакого ручья не видела пока ходила?

— Нет…

— Ладно. Вот тебе топор. Если будет скучно, можешь рубить дрова для костра. Только не отруби себе ногу. А то я не умею их пришивать обратно. — пошутил я.

— А я думала, что ты всё умеешь… — наивным голосом ответила мне шуткой Алёна.

Вот такой её настрой мне нравится гораздо больше.

— Только постарайся не расслабляться и держи пистолет всегда при себе. Умеешь с ним обращаться?

— Умею. Только не знаю, смогу ли я выстрелить в человека…

— Но, хотя бы в воздух сможешь выстрелить, чтобы напугать, а заодно и подать мне сигнал об опасности?

— Смогу.

— Ну и ладненько. Пойду я, посмотрю, что тут за грибы растут.

Искать грибы мне долго даже не пришлось. Их было полно. Но азарт грибника в себе, я задавил в зародыше. Ибо не дома. Это там я мог набрать две огромные корзины, чтобы потом дома, в цивилизованных условиях городской кухни, перебрать, отварить, пожарить, засолить, замариновать. Так что там я только рад был большому количеству грибов, а здесь… Нынче передо мной стоит совершенно другая задача. Всего лишь набрать немного самых лучших, самых чистых и самых нечервивых грибов для одной кастрюльки супа. Так что я сегодня поступал, исключительно руководствуясь этими жёсткими рамками.

Кстати, ручеёк мне тоже удалось легко отыскать неподалёку. В предгорьях это не сложно. Вода в ручье была чистой и холодной. Теперь уже ничего не мешало мне приготовить вкусный грибной супчик с дымком.

Где-то в листве чирикали какие-то невидимые мною отсюда птички, а на душе у меня скребли кошки. Смешанный лес, окружающий меня был так похож на наши русские леса, что какая-то щемящая ностальгия просто взывала о том, что мне сейчас не хватало. А не хватало мне чувства Родины. Как там в песне известного барда было?

Над Канадой небо синее,

Меж берёз дожди косые…

Хоть похоже на Россию,

Только всё же — не Россия…

Вот если задуматься, хоть на мгновение… Что я тут делаю? А с другой стороны… Сразу вспомнилась цитата из фильма «Брат-2»:

'- Поехали с нами домой!

— Да, что я там делать-то буду?

— А здесь ты что делаешь?'

Блин… А ведь действительно: Что я здесь делаю? Куда-то всё время бегу и от кого-то убегаю… Но финиш не достижим. Он всё время от меня удаляется. Это бесконечный квест. Стоит выполнить одно задание, как тут же появляется следующее. А на выхлопе что? Практически, ничего… какое-то сплошное роуд-муви. И мы, как китайские комсомольцы сами ищем и выдумываем себе трудности, чтобы пото́м с кровью и по́том их преодолевать. Прав был Лёха. Я всегда стараюсь бежать впереди паровоза. Сайгак тупой…

Но всё-таки фильм Балабанов снял гениальный. И я невольно ловлю себя на мысли, что наши с Лёхой приключения частенько напоминают похождения его героев. Любая цитата придётся к месту.

— Are you gangsters? (англ. Вы — гангстеры?)

— No. We are Russians! (англ. Нет. Мы — русские!)

И не прибавить, не убавить. Там два брата из России наводили шорох в Штатах. Ну и мы тоже. Вроде бы… И не важно, что мы из СССР, а не из Российской Федерации. Наши люди всегда были немного другими. Помнится, когда в девяностые годы моей прошлой реальности только-только приоткрыли чуточку границы. Как потянулась новая волна эмиграции на разные страны. Так тут, в США сразу же закричали: «Русская мафия! Русская мафия!»

Ну а что вы хотели, господа капиталисты? Так сказать: «Получите! И распишитесь!» Распишитесь в своей беспомощности перед нашими людьми. Ведь что умели делать ваши хвалёные ганфайтеры? Только лишь стрелять из своих кольтов и винчестеров в индейцев, вооружённых луками и стрелами. А наши люди не так давно с рогатиной и ножом не медведя выходили. Разница в характерах, в менталитете чувствуется настолько, что лучше даже и не сравнивать. Так что утритесь и сидите тихо, как мыши под веником!

Я сполоснул грибы в проточной воде ручья. И сразу же их нарезал для супа. Учитывая то, что за грибами я ходил не с корзиной, а с кастрюлей, то сразу же и воды набрал.

Какие только дурацкие мысли не приходят в голову, пока занимаешься рутинной работой. Хотя здравые мысли всё-таки есть в моих рассуждениях. Плыву я здесь, по воле волн, и без руля, и без витрин. И, как мне кажется, пора уже с этим завязывать. Ну, грохну я Стива Джобса. Ну и что? Найдётся другой умник. Можно, конечно, взорвать к чертям собачьим всю их Силиконовую долину, которая, впрочем, ещё не стала такой глобальной, какой она будет лет через десять-двадцать. Так они всё равно восстановятся через какое-то время. Пустые хлопоты и мышиная возня. Вот как можно охарактеризовать наши потуги что-то тут натворить. Единственное, что у нас тут хорошо получилось — это проникновение и легализация. Хотя мы и не легализовались пока ещё тут как следует. Может нам тут к ним в армию записаться? А потом изнутри разрушать их доблестные вооружённые силы оптом и в розницу. Мысль забавная, но малоосуществимая. С нашими поддельными документами может и не проканать легенда.

Я вернулся на место нашей стоянки. Алёнка уже сумела натаскать кучу сушняка и сидела довольная и гордая собой.

— Молодец! — похвалил я её. — Ладненько. А теперь займёмся нашим супчиком.

А магазинчик-то я и в самом деле заметил. Что было совершенно не удивительно. Он сразу бросался в глаза даже издали, поскольку располагался на перекрёстке Кол-стрит и Маршалл-авеню… Привычка замечать краем глаза то, что находится на периферии зрения, не самая плохая. А мы, пока искали место, где перекусить, немало поколесили по этому небольшому городку. Название городка Enumclaw, я никак не мог правильно прочитать. То ли Энумкло, то ли Инамклоу. Помню, ещё в детской книжке читал, как мальчик удивлялся сложности английского языка. Ну, ещё бы: Пишется Ливерпуль, а читается — Манчестер. В жизни всё оказалось не совсем так, конечно, но всё-таки…

Так что вернулись мы к оружейному магазину довольно быстро. Память у меня хорошая и ориентируюсь я даже на незнакомой местности достаточно быстро. Парковатьтся у самого входа в магазин, я не стал, хотя свободное место там было. Тут вообще не было проблем с парковкой. Не Нью-Йорк всё-таки, и даже не Москва. Так себе… Заштатный городишко в штате Вашингтон.

Машину я поставил напротив нужного магазинчика, и даже чуть наискосок от него. На всякий случай… Нет, я реально не собирался врываться в магазин со своим Вальтером, в котором всего-то оставалось три патрона калибром семь шестьдесят пять на семнадцать миллиметром. В ближнем бою нормально, конечно, Но дёргаться с таким огнестрелом на гопстоп магазина, где у продавца под прилавком, наверняка, лежит что-нибудь помощнее — это явный признак олигофрении в степени дебильности.

Да и смысл? Тут вроде бы оружие могут и так продать. У меня даже паспорт есть на имя Готлиба с фоткой брата. Но там вроде бы ему лет восемнадцать, не больше. Я вот не помню, что тут можно купить с восемнадцати лет… Я открыл паспорт, но это оказался паспорт Хуаниты Молинес. Я стал всматриваться в фотографию…

— Маринка! Ну-ка глянь на меня!

— Чего тебе?

Я пристально посмотрел на неё, а потом на фотку Сашкиной подруги… Ну, ничего общего… Совершенно разные типажи.

— Ты чего? — снова спросила меня Маринка.

— Да, вот… Хотел тебе паспорт подарить, но ты совсем не похожа на фотографию.

— Дай-ка взглянуть!

Она отобрала у меня паспорт Хуаниты и стала разглядывать его.

— Это что, Сашкина Лолита? Смешная девчонка…

— Да.

— Но тут написано, что она Хуанита?

— А в его паспорте написано, что он Готлиб Штилльман. Это тебе ни о чём не говорит.

— Ага. Понятно… А ты хотел, чтобы я что-то купила по этому паспорту?

— Ну… Мне, то есть Готлибу, по паспорту только восемнадцать лет. А Хуаните двадцать один. А тут в двадцать один можно всё. И оружие покупать, и алкоголь…

— Ладно… — многозначительно сказала Маринка и стала пристально рассматривать фотографию. — Уши…

— Что, уши?

— У неё уши лопоухие. И это заметно…

— Да у неё и глаза другие.

— Глаза — это ерунда… А вот уши…

— Ты о чём сейчас?

— Подожди! Там где-то я видела косметичку…

Дальнейшее действо я не стал наблюдать. Не люблю смотреть, когда женщины красятся. Это что-то интимное, на мой взгляд. Им в такие моменты лучше не мешать…

Я вышел из машины и открыл багажник. Покопался там какое-то время, но это мне быстро надоело. Тогда я стал разглядывать окрестности. Автосервис, какая-то едальня типа бургерной, оружейный магазин, ещё какой-то магазин. название которого отсюда не видать, почтовое отделение, парикмахерская… Может сходить подстричься? Хотя почти все подростки, и те, кто постарше, сейчас носят длинные волосы. Ладно, обождём пока… Почта? Свежие газеты и так есть, только их читать особо некому. Маринка вообще только разговорный освоила. Да и то, говорит по-английски, как иностранка…

Интересно… Что там она такое хочет сотворить при помощи косметики? Хочет стать похожей на фотку мексиканки из паспорта? Или она колумбийка была? Вроде бы Сашка говорил, что Лолита была из Колумбии? Но по паспорту Хуанита, кажется, из Лос-Анджелеса? Не знаю, что там у неё получится, но уши… Она же сама сказала, что ушки у Сашкиной подруги лопоухие. А у Маринки… Я почему-то стал вспоминать, какие у подруги уши… Странно. Никогда не обращал на это внимания. Но вроде бы не совсем оттопыренные? Хотя… Она их волосами прикрывает, а когда мы близко… Да я вроде бы на уши вообще не смотрю. Да… Что ни говори, но Маринка, когда мы сближаемся, просто огонь… И это её желание всё время побеждать…

В это время, прерывая поток моих мыслей, из машины вылезла Маринка.

Немая сцена, во время которой было отчётливо слышно, как с громким стуком, моя нижняя челюсть грохнулась об асфальт… Нет, я конечно видел, как в кино или в театре с помощью грима меняют людей, но чтобы так, в машине и на скорую руку… Нет. Девочки точно прилетают к нам с другой планеты…

— Кто это? — нарочито наивным голосом проговорил я.

— А что? Сам не видишь?

— «Я не узнаю Вас в гриме…» — процитировал я уже вышедший год назад знаменитый фильм Гайдая.

Маринка только усмехнулась… А я продолжил уже серьёзнее:

— Но, как у тебя получилось?

— У нас, у женщин — свои секреты. — ответила подруга.

Я смотрел на неё, и сам для себя подмечал изменения во внешности. Глаза подвела так, что сразу и не понять, какие они были на самом деле. Зато теперь они имели больше сходства с фотографией на паспорте. Но уши?…

Маринка забрала волосы в хвост и надела бейсболку. Причём так натянула её на голову, что верхняя часть ушек растопырилась в стороны. Не совсем так, как это было у Сашкиной подруги, но, если особо не приглядываться…

— Ну, что? Похоже? — снова спросила хитрая девчонка.

— Сойдёт для сельской местности… — высказался я.

Зря я так сказал. На меня надулись, как на вселенское зло, которое внезапно обрушилось с небес на землю. Пришлось быстро исправлять положение, вызванное неловко сказанным словом.

— Ты — молодец! У тебя отлично получилось. Я просто такого не ожидал…

— Так бы сразу и сказал. А то «сойдёт»… «для сельской местности»…

— Ладно. Пойдём уже! Посмотрим, чем тут у них торгуют…

Первая половина дня, и на улицах не так много народу. Машины иногда проезжали мимо, но похоже, что это был не самый оживлённый квартал этого городка. Поэтому мы вполне спокойно, не встретив никого, пересекли перекрёсток, и я толкнул крепкую дубовую дверь. Несмотря на крепкий и даже «тяжелый» вид, дверь открылась довольно-таки легко. Как я и ожидал, сразу же после этого, где-то сверху звякнул колокольчик, видимо предупреждающий владельца о входящих покупателях.

В магазине было прохладно и пусто. Никаких покупателей и в помине не было кроме нас с Маринкой. Но даже не это странно. Я и продавцов или владельцев этого милитаристического музея что-то не заметил. Охренеть не встать… Это что значит? Приходи, кто хочет и бери, что хочешь! Неужели тут, на территории этого небольшого магазинчика уже победил коммунизм, который ещё семнадцатом году обещали большевики? Ну, тогда, учитывая оружейную специфику этого заведения, это уже военный коммунизм.

В конце концов, продавца я всё-таки обнаружил. Но от этого ещё больше впал в когнитивный диссонанс. Потому что это была девица примерно нашего с Маринкой возраста, это если судить по имеющимся у нас документам, то есть не старше двадцати лет… Но не это впечатляло. Она была одета, как натуральная хиппи. Прямые волосы, перехваченные лентой сплетённой из разноцветного бисера и какой-то бесформенный цветастый балахон. Ей не хватало ещё только кулона или серёжек с пацификом, а так, прямо хоть сейчас отправляй девицу на Вудсток. Она там легко затеряется в толпе таких же представителей движения хиппи.

Только есть маленький нюанс. Чтобы отправить девицу на фестиваль в Вудстоке, её надо бы сначала разбудить. Потому что, расположившись в уютном кресле, стоявшем за дубовым прилавком, она спала. И похоже, что спала так крепко, что не слышала ни звонка над дверью, ни того, что мы тут уже пару минут шляемся по магазину.

Девица эта вообще, ну никак не вписывалась в интерьер магазина.

Вот кто мне сможет ответить на один такой маленький вопрос: Что может быть общего у девушки-хиппи и брутального магазина стреляющего железа?

И вообще магазин был больше похож на музей охоты. Причём тут присутствовали не только современные образцы охотничьих ружей, но даже и старинные, а может быть и антикварные экземпляры. Из стены торчали не только рога всевозможных копытных, но и в придачу ещё головы всяких оленей. Старые фотографии людей в широкополых шляпах. А до кучи ещё и индейские атрибуты, томагавки с перьями и длинные кремнёвые фузеи.

— В натуре, это не магазин, а музей какой-то. — прокомментировал я Маринке своё впечатление.

— Говори по-английски! — шепнула мне подруга, указав жестом на спящую девицу.

— Да её из пушки не разбудишь. — уже по-английски ответил я ей.

Блин. Такое впечатление, что если прямо сейчас собрать с витрины все пистолеты и вынести их из магазина, то можно зайти ещё раз за второй партией. Это уже не грабёж получается, а кража… Совсем неинтересно. А мы-то готовились… Маринка вот даже накрасилась.

Сразу вспомнился советский мультик «Ограбление по…», а особенно его итальянская часть: «Марио идёт грабить банк! Мы ждём тебя, Марио!».

Зрение у меня хорошее, и я уже разглядел на полке патроны для пистолета нужного мне калибра. А вот с длиномером у меня возникло небольшое затруднение. То, что я видел на витрине годилось больше для музея. А мне бы что-нибудь более современное. Ну, хотя бы что-то типа трёхлинейки или немецкого девяносто восьмого Маузера…

Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, я очень вежливо, но громко и настойчиво постучал монеткой по прилавку. Не сразу, но девица всё-таки зашевелилась.

Она посмотрела на нас мутным со сна взглядом, и спросила довольно-таки грубовато:

— Ну и чё тебе надо?

Вот охренеть и не встать. В магазин пришли покупатели. Наверняка они хотели не только посмотреть на старые карамультуки и томагавки, но и возможно прикупить себе что-нибудь стреляющее, если удастся сговориться по цене.

Примерно такую речь, минут на пять, я и задвинул этой девице. Она смотрела на меня своими коровьими глазами, хлопала ресницами, а потом прямо высказала нам вслух все свои эмоции от прослушанной речи.

— Fuck!…

— Тебе, что, не нужны покупатели? — спросила её Маринка.

— Да мне насрать. Этот fucking магазин моего отца. Я в гробу видала эту fucking лавку, со всем её содержимым. Этот старый fucking козёл уехал, сука, и оставил меня одну тут, разгребать его дерьмо…

— Тебе, что, и деньги не нужны?

— Какие в жопу деньги? Этот старый *удак установил такие цены на свои грёбанные железки, что к нему никто не ходит.

— А он только этим старьём торгует? Я бы себе купил что-нибудь посовременнее, чем эта антикварная рухлядь времён Колумба…

— А денег хватит?

— Это смотря, что у тебя тут найдётся…

— А документы-то есть?

— Конечно. Только ты же сама сказала, что тебе насрать на это.

— Мне насрать… Но таковы правила. Старик меня с говном сожрёт, если я что-то продам без оформления. Ты, как мне кажется, ещё слишком молод.

— Ты тоже не старуха.

— Это сейчас был такой подкат? Обломайся! Ты не в моём вкусе.

— Не-а. У меня есть уже подруга. — я кивнул на Маринку. — И ей уж точно больше двадцати одного. А мне уже есть восемнадцать. Хочешь, паспорт покажу?

— А у тебя, что, прав нет?

— Я их посеял. А чтобы восстановить надо ехать в Нью-Йорк. Хорошо, что паспорт с собой был.

— Ну и на хрен тебе тогда оружие?

— Да мы с моей подругой хотим тут в горах потусить. Палатка, всё такое… Но на всякий случай неплохо иметь при себе что-нибудь весомее кухонного ножа.

— А ты стрелять-то умеешь? — иронично спросила меня эта хиппоза.

— Да, уж небось, получше, чем ты…

— Хвастун! Ты в мишень-то хоть попадёшь с двадцати ярдов?

— Хочешь проверить?

— Хочу!

— А смысл? Давай тогда на спор!

— Идёт. Гони сотку гринов, и если я стреляю лучше тебя. то пойдёшь на хрен отсюда вместо со своей подругой.

— А если я стреляю лучше тебя?

— Тогда я продам тебе всё, что надо по нормальной цене.

— А как же твой старик?

— Да пошёл он на хрен, старый козёл!

— И где тут у тебя тир?

— Пошли! Только я сперва двери закрою.

Она прошла к входным дверям, и повесив табличку «closed», заперла двери.

* * *

Оказалось, что за дверью находится ещё один зал. Там я сразу увидел много чего интересного для себя. Но девица повела нас дальше, и пройдя через небольшой коридорчик, мы вышли в помещение, которое нельзя было ни с чем спутать. Это тир. Причём в длину он был побольше, обещанных этой девицей, двадцати ярдов. Я бы определил длину этого, то ли ангара, то ли склада примерно в сорок метров.

Но мишени, которые уже висели на чём-то вроде проволоки, были как раз на расстоянии метров двадцати не дальше…

— Из чего будешь стрелять, малыш? — язвительно спросила меня эта самоуверенная хиппоза. — Хочешь дам винтовочку мелкокалиберную? Тебе подойдёт, наверное.

— Да мне насрать из чего стрелять. — используя её же термины, ответил я. — Давай так сделаем! Ты сама выберешь три любых разных образца. Хочешь ружьё. Хочешь пистолет или револьвер. Мне всё равно. Ты стреляешь первая. Я после тебя. Сколько выстрелов будет из каждого.

— А ты реально не боишься проиграть свою сотню, мальчик?

— Я тебе ещё и боеприпасы оплачу, которые мы истратим.

— Идёт! — согласилась она. По три выстрела из каждого ствола.

— Согласен…

* * *

А она совсем не мелочилась. Для начала притащила два девятьсот одиннадцатых Кольта. Один положила передо мной, а другой оставила себе. Высыпала на железный столик пачку патронов и стала снаряжать свой магазин. Я тоже решил время зря не тратить. Причём оружие это мне было очень хорошо знакомо. Я не раз его использовал. Так что и его эргономику, и его вес — мне не впервой ощущать в руке.

Хипповатая девица без всякой команды со стороны, просто взяла, и быстро расстреляла все свои три патрона. Мне отлично было видно отсюда, что все пули попали практически в центр мишени размочаливая её середину.

— Ну, че? — нагло обратилась ко мне девица. — Твоя очередь!

Я же, ни секунды не сомневаясь, повторил её действия, причём с тем же успехом.

Девушка, смотревшая до этого на меня слегка свысока, сделала удивлённое лицо. А после, приняв какое-то для себя решение, протянула мне раскрытую правую ладонь, и сказала:

— Привет! Я — Сара.

— Алекс. — ответил я, пожимая ей руку. — Ну, что? продолжим?

— Мне кажется, что ты уже показал, всё на что способен, парень.

— Ты в этом уверена, или снова хочешь поспорить?

— А ты сможешь меня ещё чем-то удивить?

— Не знаю… Можешь повесить мишени ещё дальше?

— Легко. Тебе новые, или эти сойдут?

— Сойдут и эти. Чего зазря бумагу тратить…

Она нажала какую-то кнопку, и дождалась пока мишени отъедут до самой задней стенки. Отсюда белые бумажки были еле видны. Но я-то себя знал, поэтому решил, что можно и повыёживаться. В связи с этим, я снарядил сразу оба Кольта, загнав по три патрона в каждый.

Глядя на меня, Сара достала откуда-то из стола бинокль и наведя его на мишени, скомандовала:

— Давай!

Я с двух рук быстро отстрелялся сразу по двум мишеням. Не успел утихнуть шум от выстрелов, как я услышал комментарий от наблюдателя:

— Fucking shit…

— Ну, что? — спросил я. — Ты продашь нам немного оружия с патронами.

— Я слово своё держу! А ты не плох, парень! Я таких стрелков давно не встречала. Всё только строят из себя ганфайтеров, а на самом деле даже в небо с трудом попадают.

— Я вот понять не могу, Сара. Ты одета, как хиппи, а стреляешь, совсем не так, как убеждённый пацифист.

— Да это всё мой старик… Он с детства заставлял меня стрелять из всего, что у него тут есть.

Я аж присвистнул.

— Завидую тебе. Я бы с тобой поменялся местами. Меня никто не заставлял. А я так люблю стрелять, что все деньги трачу на стволы и патроны.

— А потом мне это всё надоело… Я даже хотела сбежать из дома.

— А что же не сбежала?

— Отца пожалела. Он без меня не сможет.

— А твоя мать?

— Она нас бросила, когда мне и трёх лет не было. Меня отец вырастил.

— А где он сейчас?

— Уехал. Ему там предложили партию старого оружия. Он забрал все деньги, и уехал. Обещал за три дня обернуться, и вот уже пятый день от него ни слуху, ни духу.

— Может с ним случилось чего?

— Да брось ты… Он стреляет даже лучше тебя. Хотя спорить на это я не буду. Ты и так меня очень удивил. Кстати, а я тебя где-то видела.

— Вряд ли. Я в этих местах впервые, к тому же проездом. Вот сегодня уеду, и может, уже никогда сюда не вернусь.

— Нет. Я точно тебя где-то видела.

Ладно. Пойдём! Я продам тебе то, что понравится.

* * *

Сбылась мечта идиота. Я на оружейном складе выбираю себе оружие. Главное не набрать всего и много. Возьму себе только самое необходимое. Но девятьсот одиннадцатый возьму обязательно. А лучше оба сразу… А Вальтер Маринке отдам. Он ей как раз по руке.

Я так увлёкся выбором, думая, что лучше себе взять, что не заметил, как ко мне со спины подошла Сара, и держа в руке газету, спросила:

— А ты случайно не тот самый Айвен?

Грибной супчик удался на ура. Впрочем, чему тут можно удивляться? Натуральные ингредиенты, чистая вода, свежесобранные грибы, костёр с дымком. И всё это на свежем воздухе, в лесу, в предгорьях обалденно высокой горы…

Я собрал всю посуду, чтобы отнести к ручью. Мыть грязную кастрюлю и всё остальное надо сразу. Ибо желающих полакомиться остатками тут полно. И эти желающие летают, ползают и всячески демонстрируют своё присутствие. Не хватал ещё, чтобы кто-нибудь прискакал или приковылял косолапой походкой на запах приготовленной пищи. Плавали, знаем…

Вооруженный пистолетом и гружёный грязной посудой я отправился на прогулку. Надо было спешить, пока окончательно не стемнело.

Сытая Алёнка уже спала в нашем самодельном шалаше из тента и палок. Я положил рядом с ней заряженное помповое ружьё на всякий случай и прикрыл вход. Пусть спит. Это полезно для здоровья. А то в последнее время она что-то слишком нервная стала. Я понимаю, что эта её повышенная чувствительность не даёт ей возможности расслабиться и попросту плыть по течению. Но излишняя обеспокоенность это тоже не есть хорошо. Накручивая себя, она тратит больше нервов, чем это необходимо. Ну да ладно… Разберёмся. Постараюсь её не нервировать лишний раз.

Я вообще не понял, на фига дяди с большими погонами отправили её сюда… Лёшку — понятно. Маринка с Лёхой в придачу — это тоже понятно. А вот предназначение Алёны в нашей экспедиции — мне по большому счёту не понятно…

Почему-то вспомнился майор Васин, информация о котором тоже непонятна до крайности. Ведь совсем ещё недавно, он был для меня вторым человеком после Авдеева. По крайней мере, именно он занимался нами с Лёшкой в самом начале всей нашей новой реальности. Буквально со второго дня, он постоянно присутствовал в нашей жизни, а значит и в нашей судьбе. Возился с нами, с Анечкой… А ещё и с её мамой немного повозился, с Еленой Николаевной… Козёл.

Кстати, что там Елена про него говорила? Женат… Причём на дочери генерала… Интересно, а что это за генерал такой? Явно не Авдеев. Поскольку генералом он стал немного позже. Выходит, что Васин свою карьеру строил не только на отличных показателях ударной работы на ниве борьбы с врагами народа. А эта его вечная, чисто голливудская улыбочка. Вот реально, не по-советски он лыбился всё время.

Кого я ещё могу вспомнить в Особом отделе? Серёгу Карпина… Нормальный парень. Обычный. С ним мы сразу нашли общий язык. Потом был Искандер в Крыму. Честный и открытый… А ещё и Бес, который послал нас в лес… Его искренне жаль.

Но Васин… Он вроде бы нам и помогал… Но, ему это явно поручили сверху. Тогда ещё полковник, а ныне уже генерал-майор Авдеев. Вот тот, с первых минут знакомства, принял реальное участие в нашей судьбе… А Игорь Васин? Простой исполнитель?

Что-то с чем-то не складывается. Вообще, вся эта история с Васиным, немного не укладывается у меня в голове. Вот знать бы причину, по которой Игорь Анатольевич принял такое неадекватное решение. Или это было его адекватное и вполне продуманное заранее решение. Сколько было таких перебежчиков в той моей реальности? Порою на запад бежали вполне себе обеспеченные люди, обласканные властью. Артисты, дипломаты, генералы…

Васин, конечно, не артист, не дипломат и даже не генерал… Неужели, дорвался мальчик до заморских гамбургеров и решил продаться капиталистам за бочку варенья и ящик печенья. Вот что-то верится с трудом. Ведь в СССР у него было практически всё, что может пожелать простой советский человек.

У меня складывается стойкое ощущение, что в этой истории что-то не так. А вот что не так, я почему-то никак не могу понять пока…

Чистая посуда уже сложена, как положено. Над местом нашей стоянки — тишина. Ну, как… Такая лесная тишина. Какие-то пичуги ещё чвиркают, невидимые насекомые стрекочут. Но по сравнению с шумом больших городов — всё-таки тишина…

Я заглянул в самодельную палатку. Алёнка спит с ружьём в обнимку. Ну и пусть себе спит.

Сажусь в машину. Откинулся на сиденье, опустив спинку пониже. Прислушался к себе. Настроение странное. Как выражался один мой друг в прошлой жизни: Полная апатия. То есть — состояние нестояния… Абсолютно ничего не хочется… Я достал пачку сигарет. Закурил, пуская струйки дыма в приоткрытое окно. Блаженство…

Возникло ощущение, что все проблемы этого мира улетели от меня далеко-далеко… Но, в принципе — так оно и есть. Мы в лесу, а проблемы где-то там… В больших и малых городах, там где много людей. Разных людей, плохих и хороших… Очень хочется верить, что хороших людей в этой жизни больше, чем плохих. Но почему-то мне чаще всего встречаются на жизненной дороге не самые лучшие представители человеческой расы.

Ну и хрен с ними со всеми! Я выкинул в окошко недокуренную сигарету, и закрыл глаза…

Неделя… Надо отдохнуть от всего хотя бы недельку. Завтра поедем в горы. Заберёмся повыше, найдём уютное местечко. А может там есть какой-нибудь кемпинг. Отдыхать дикарями — это, конечно, круто, но… У них тут в Америке любят деньги. И наверняка построили что-то для тех, у кого они есть. А у нас деньги есть. Так почему же не отдыхать на полную катушку.

С этими мыслями, я заснул…

21 сентября. 1974 год.

США. Штат Вашингтон.

Алексей Тихий.

Неожиданно заданный вопрос Сары, застал меня врасплох.

— А ты случайно не тот самый Айвен?

* * *

Про Айвена мне рассказал Сашка. Этим именем он представлялся, когда помогал раненому полицейскому… И ещё, когда спас пацана а магазине на заправке. А потом уже люди стали легенду о герое по имени Айвен приукрашать и расширять. Везде, где только появлялся человек, который помог и не представился, а потом исчез, не попрощавшись, это действо приписывали Айвену.

Но сейчас вопрос был поставлен как-то по-другому. И хорошо, что я никак не отреагировал на внезапно заданный вопрос.

* * *

Сделав вид равнодушный донельзя, я переспросил?

— А? Что?

На это мне была продемонстрирована газета, где на последней странице красовалось объявление в стиле листовок Дикого Запада о розыске бандитов с обещанной наградой за живого или мёртвого. Я стал вчитываться в текст.

Награду за голову Айвена тут не предлагали, но под крупной надписью «WANTED» и чёрно-белым фотороботом, смутно напоминающим меня или Сашку, значилось следующее: За совершение особо тяжких преступлений в Бостоне, Нью-Йорке и т.д., разыскивается… Преступник вооружён и очень опасен.

— Забавно… — прокомментировал я. — Ты думаешь, что этот рисунок похож на меня?

— А что? Разве не похож?

— Тебе видней. Я себя со стороны не вижу. А в зеркале, я вроде бы не такой.

— Да? — расстроено проговорила Сара. — А я думала, что ты Айвен…

— Тебе чем-то понравился это парень?

— Да. Он супер…

— Тут же написано, что он преступник.

— Наверняка он убивал только плохих…

* * *

Ну, вот. Стандартная тема. Девушки влюбляются в плохих парней. Они как мотыльки тянутся к яркому свету, чтобы сгореть в обжигающем пламени. Ведь иногда хорошие девочки нарываются на таких подонков, что пробу ставить некуда. Что их так сильно привлекает?

* * *

— Нет, Сара. К сожалению, я не Айвен. К тому же и в Бостоне никогда ни разу и не был. Меня зовут Готлиб… по паспорту. Но мне это имя не особо нравится. Поэтому ты можешь звать меня Алексом.

— Жаль. Если бы ты был тем самым Айвеном, то я бы тебя тогда отбила у твоей подруги.

— Это вряд ли. — вступила в разговор Маринка.

А я снова обратился к продавщице.

— Ладно, Сара. Мы же не за этим сюда пришли. Ты продашь мне вот эту винтовку?

Я выбрал себе винтовку со снайперским прицелом. Судя по маркировке, это винтовка ЭМ двадцать один. Хотя напоминает и предыдущую модель — ЭМ четырнадцатую.

— Кстати, откуда такая? Это вроде бы армейская штучка…

— Да. После войны во Вьетнаме у нас появилось много всякого оружия. Его много наделали, а война закончилась. Мой старик скупил по дешёвке кучу всякого железа.

Она сделала паузу, а потом спросила:

— Зачем она тебе? Ты и без оптики стреляешь метко.

Я постарался сделать самую глупую улыбку на лице и проговорил:

— Понравилась! — и погладил винтовку рукой по прикладу.

Похоже, что это моё объяснение более чем удовлетворило девушку.

* * *

Ну а количество моих хотелок уже стало зашкаливать за пределы разумного. Об этом мне и сообщила Маринка, когда я стал присматриваться к станковому пулемёты Браунинг М1919.

— И на фига тебе эта тяжёлая железяка? — шёпотом спросила меня Маринка по-русски.

— Нравится… — попытался я и от неё отделаться одним словом, но на мою боевую подругу это не подействовало от слова «совсем».

— Завязывай с покупками!

— Но деньги же есть… — попытался я апеллировать к ней.

— Тогда купи мне вон тот револьвер, и поехали уже отсюда.

Она указала мне на блестящий револьвер, в котором я опознал Кольт «Питон».

— А я думал, что тебе по руке будет тот Вальтер ППК, который я у Cашки забрал.

— Его я тоже заберу. Но Вальтер удобно в кармане носить, а этот… — она снова указала на «Питона», — Мне просто понравился. Он красивый!

Да. Девочки — они такие девочки… Даже при выборе смертоносного оружия.

* * *

Сара оформила нам все покупки на паспорт, принадлежащий покойной подруге Сашки. Причём она его даже не разглядывала. Просто переписала все данные и отдала обратно. Я расплатился, и подогнав машину поближе ко входу, загрузил всё в багажник. Патронов я набрал на год вперёд. Маринка была не против, а Сара, похоже, учла не только финансовый интерес своего отца, но и свои потребности в наличных деньгах. Торговаться я не стал, чем сильно удивил и порадовал её. Так что расставались мы с ней почти что друзьями.

* * *

Времени мы потратили на магазин с оружием прилично. Солнце уже висело в зените и жарило не по-осеннему. Я сидел в машине и изучал карту. Ехать отсюда, до обозначенного Сашкой Санрайза, было не особо далеко, но дорога, особенно в конце пути, шла по горам, так что надо бы и поторопиться, чтобы не приехать к вечеру. По темноте будет не слишком-то удобно искать место для ночлега.

— Ты не голодная? — спросил я у Маринки.

— Сама не понимаю. Вроде бы не так давно завтракали. Но…

— Вот и я о том же. Время уже к обеду приближается, а у меня уже живот урчит…

— Ты — обжора. Вон какая-то рыгаловка на той стороне.

— Надоели уже эти гамбургеры.

— Ну, если хочешь, можем пиццерию поискать.

— Пельмени хочу! И какой-нибудь супчик…

— Борщ?

— Не… Лучше щавелевый супчик со сметанкой… И ещё, чтобы половинка яичка там плавала…

— Сволочь ты… У меня аж слюньки потекли. Мне тоже надоела эта вся их быстрая еда. Я скоро растолстею тут.

— Тебе не нравится здесь?

— Ну, почему… Нравится. Только вот если ты будешь для меня готовить нормальную еду, то мне понравится и ещё больше.

— А хочешь, мы тут останемся? Купим домик где-нибудь в глуши… И будем жить поживать…

— Ага. И добра наживать… Ты с дуба рухнул что ли? А как же наше задание?

— Ты разве не поняла ещё? В Союзе что-то произошло. Семичастного сняли. Что там творится? Неизвестно. А ещё мне Сашка рассказал, что по его сведениям, Васин добровольно сдался ЦРУ.

— Игорь Анатольевич?

— Да. Майор Васин, который нас сюда привёз.

— Этого не может быть.

— Самому слабо верится. Но ситуация хреновая. Мы ведь теперь никто и звать никак.

— А как же Сашка с Алёнкой?

— Вот встретимся с ними через недельку и поговорим.

— Тогда пошли, съедим по гамбургеру, да и поедем себе дальше.

— О, кей!

* * *

Оставив машину у входа в оружейный магазин, мы перешли через дорогу, и зашли в заведение местного общепита.

Что удивительно, забегаловка нас порадовала. Оказалось, что гамбургеры тут тоже были, как и всякий другой фастфуд, но в отличие от других мест, посещённых нами ранее, тут в меню присутствовало ещё много чего интересного и аппетитного. Похоже, что именно здесь главным ингредиентом предлагаемых блюд была курятина в разных видах. Приготовленные во фритюре ножки и крылышки, какой-то супчик на основе куриного бульона… Короче, много у курицы разных запчастей.

В общем, наелись мы от пуза. А всяких жареных ножек и крылышек ещё и с собой набрали, чтобы в первое время в горах не заморачиваться на тему приготовления пищи.

Сытые и довольные мы вышли из пункта питания, гружёные вкусно пахнущими пакетами. Первое, что мне бросилось в глаза. это была оружейная Сара, которая стояла возле нашей машины. переминаясь с ноги на ногу.

— А ты чего здесь стоишь? — спросил я дочь владельца магазина.

— Айвен! Помоги мне!…

— Я же тебе сказал, что я не Айвен…

— Да, какая разница… Алекс! Мне нужна помощь… И я не знаю к кому я могу обратиться.

— Но почему ты именно меня просишь о помощи? Ты же меня совсем не знаешь…

— Это не важно… Мой отец… Он попал в беду…

— Та-ак… Давай мы зайдём внутрь, и ты мне подробно обо всём расскажешь.

А обращаясь к Маринке, сказал.

— Посиди пока в машине, а я пойду, послушаю, что там случилось.

— Но я тоже хочу знать, что там случилось.

— Я тебе всё обязательно расскажу. Но лучше побудь пока в машине. Так… на всякий случай.

— Хорошо. — послушно откликнулась Маринка. — Только давай там не долго… Я ревную.

— Перестань. У тебя нет никакого повода. А у девочки что-то с отцом случилось.

— Иди уж…

Ну, я и пошёл…

* * *

Сара была довольно-таки сильно взволнована, и у неё всё никак не получалось начать рассказывать свою историю. Я её не торопил, но пристально её разглядывал. Чтобы хоть как-то нарушить тишину, я задал самый идиотский вопрос в данной ситуации:

— А как правильно называется ваш городок: Энумкло или Инамкло?

— Инамкло. Раньше здесь жили индейцы, и на их языке «инамклоу» — означало «место злых духов».

— Понятно. А теперь рассказывай: В какую беду попал твой отец?

* * *

Тот, кто жил в девяностых годах моего прошлого времени, сразу поймёт этот незамысловатый сюжет. Ральфа, отца Сары и владельца оружейного магазина, банально заманили в ловушку. Предложили выгодную сделку и предложили приехать посмотреть товар. Заядлый коллекционер старинного и антикварного оружия попался на эту удочку, как щука на блесну. Взяв с собой сумму порядка тридцати тысяч долларов, он поехал на встречу с потенциальным продавцом. Ральфу было уже под пятьдесят, и он не был наивным идиотом. Но предложение поступило от человека, с которым он уже когда-то вёл дела, так что подвоха он не подозревал…

Пообещав вернуться через три дня, он отсутствовал уже пять дней. Это было не в первый раз, поэтому Сара особо не беспокоилась за него, а только злилась. Но сегодня…

Звонок телефона прозвучал буквально сразу после нашего ухода. Неизвестный сообщил, что Ральф находится у них «в гостях», и если любящая дочка хочет снова увидеть своего папашу живым и здоровым… Короче. Незнакомец потребовал собрать пятьдесят тысяч долларов, а потом привезти туда, куда они скажут позже. Сказал, что перезвонит завтра в полдень. Посоветовал не обращаться в полицию, а не то живым она не увидит своего отца.

— Алекс! Что мне делать? Я не знаю… Где я возьму такие деньги?

— А сколько ты сможешь собрать до завтра?

— Учитывая то, что лежит в банке, тысяч семь не больше…

— А место, куда надо привезти деньги он не назвал?

— Сказал, что скажет завтра.

— Голос мужской был?

— Да.

— Акцент какой-нибудь в разговоре не почувствовала? Итальянский, например…

— У тебя тоже есть акцент, и у твоей подруги тоже… Но тот парень говорил вроде бы чисто.

— Так… А куда ты говоришь, поехал за оружием твой отец?

— В Москву…

— Куда? — чуть ли не в один голос переспросили мы с Маринкой.

— Москва. Это небольшой городок в штате Айдахо. Почти на границе нашего штата…

— Фух… — выдыхаю облегчённо…

Ну, да, конечно. Как я мог забыть… Вон всем известный Том Сойер у Марка Твена тоже ведь жил в Санкт-Петербурге только в штате Миссури. Ну а тут Москва в Айдахо. Чему тут удивляться?

— Ясно. — говорю… — Москва. Как ты думаешь, Сара, с деньгами нам тоже туда придётся ехать?

— А ты поможешь мне?

— Постараюсь.

— Спасибо, Айвен!

— Сколько раз тебе говорить… Я не Айвен.

— Прости, Алекс! Я оговорилась.

Ага. Оговорилась она. Врёт и не краснеет. Она меня реально считает тем самым супергероем по имени Айвен. А я не он, а всего лишь его брат-близнец. Да-а… Закрутил интригу Сашка. Интересно, я смогу помочь этой девочке спасти отца? И жив ли он ещё?

Ну, что же… Как говорил один столетний старец, слепой с детства: «Поживём, увидим…»

Конец пятой книги.

24.08.2024