— Деда, расскажи сказку! — потребовала растрепанная и перемазанная ягодным соком девочка и полезла к нему на колени. Увидела, наверно, что он отложил работу и решил отдохнуть, вот и притянулась. Ну и остальные следом: пускай и постарше, а сказки все равно любят.

— Какую тебе еще сказку?

— Ту самую! Про принцессу из башни и хитреца, который ее спас!

— Я ж ее столько раз…

Дед, вздохнул и смирился. Он был не старый еще, едва седой, мог сойти за отца ребятишек.

— Ладно, слушайте, что с вами поделаешь!

Он помолчал и начал как обычно, а дети слушали, будто дед первый раз рассказывал эту сказку. Начало-то у нее было обыкновенное, почти как у многих других, но вот потом…

Жили-были, стало быть, король с королевой, народилось у них сколько-то детей. Главное, ясное дело, наследники: старшему править, другим тоже дело найдется: кому воевать, кого женить выгодно… Ну а девчонок — замуж, тоже не без выгоды, конечно. Хотя как повезет: за одну целый город с гаванью дадут, а другую с приплатой не пристроишь, как ни бейся. Или нрав дурной, или собой нехороша, или здоровьем слаба… кому такая нужна? А молва вперед сватов бежит…

Но эта принцесса была среди сестер словно лебедь промеж ворон, и король, ясное дело, руки потирал: еще когда совсем ребенком была, сваты от соседей понаехали, подивились красоте и уму не по годам, поднесли богатые дары… Ну и по домам отправились, не сидеть же сиднем да ждать, пока невеста подрастет! Но, ясное дело, портреты принцессы просили присылать, ну и своих людей при дворе оставили для пригляда. Мало ли, вдруг девочка с возрастом подурнеет, и что тогда? Все зазря, выходит? А других принцесс, вон хоть сестер ее, хоть ведром черпай, ими тоже нужно заняться. Хлопотная у этих послов-сватов работенка…

Принцесса, однако, становилась чем старше, тем красивее и разумнее, учителей ей позвали со всех краев земли. Ну а старших сестер поживее замуж выдали, да и младших спровадили, потому что кто ж на галку польстится, когда перед ним волшебная птица!

Вот только отца-короля боги разумом не обделили, он хорошо понимал: у кого на волшебную птицу не хватит денег, тот может ее выкрасть. А что? Три раза чудом обошлось — то собаки хитрого вора за штаны поймали, то служанка проснулась и шум подняла, то принцесса по жаре решила ночевать в другой опочивальне, куда хоть какой ветерок проникал.

Словом, понял король, что этак останется и без дочери, и без всех выгод, какие ее замужество сулило, и повелел запереть ее в самой высокой и прочной башне своего замка. На нижних ярусах окошки камнями заложили — сам проверял, прочно ли. Виданое ли дело!..

Учителя к принцессе ходили по-прежнему, но каждого обыскивали с ног до головы, а то и заставляли переодеваться. Мало ли, что можно с собой принести.

— Что же, она вовсе не выходила? — спросила младшая внучка, будто не слышала эту сказку много-много раз.

— Выходила, ясное дело. Иначе цвет лица портится и это… — он показал руками, — фигура тоже. Посиди взаперти, квашней станешь!.. Словом, выводили ее погулять, верхом покататься, по праздникам она с родителями людям показывалась, это уж непременно. Ну а стражи кругом расставляли столько… Чужаку не то что близко не подойти, даже в зрительное стекло толком ничего не разглядеть, хоть на самое высокое дерево залезь!

— Дед Альгар, а ты раньше говорил — «на самую высокую башню», — сказал еще один внук.

— Ага, запомнил! Молодец! Говорил, да… А потом покумекал и сообразил: откуда взяться дереву выше той башни?

— А-а-а…

— Так вот, гостям девушку тоже показывали, нельзя же их не уважить, — дед почесал нос. — Они должны были видеть, что принцесса жива-здорова, не подурнела, не поглупела, говорить не разучилась. Но вот на балы ее не пускали, это да.

— А почему?

— Да там, говорят, много лишнего народу. Возьмет какой-нибудь вельможный гость, переберет лишку, а чужак его — раз! — в уголок, занавеской прикроет, чтоб сразу не нашли… а занавесок этих, то есть гобеленов с портьерами в королевском дворце — уйма, до утра в прятки играть можно! Ну а сам в его костюм переоденется, к принцессе подойдет… И поди знай, что сотворит?

— Зачем с ней что-то творить, если все ее замуж хотели? — спросил соседский мальчик, который как раз впервые слышал историю.

— Так у других-то правителей своих дочек порядком, новые подрастают, а женихов на всех не хватает. А если все хотят именно эту, кто глянет на какую-нибудь княжну, пускай даже за ней земли дают столько, что три наши деревни поместятся?

— Неужто столько?.. — ахнул тот.

— И больше давали. Города, деревни, леса и поля… Ну, те из женихов, что поумнее… в смысле, меру знали и себя правильно оценили, тем и попользовались. Но многих принцесса будто околдовала: увидели — и ни о ком, кроме нее, даже думать не желают…

— Может, правда околдовала? — задал положенный вопрос старший внук.

— Она сама — нет. Просто была умна, хороша собой, умела вести себя с кавалерами… Да она и некрасивой могла быть, — сам себя перебил дед. — Вон, соседская Нэл красотка, что ли? Лицо пестрое, как яйцо кукушкино, косы — три волосинки, левый глаз косит, а зубы вроде нашего забора на задворках… Поправить бы надо, кстати… забор, в смысле. Ну а засмеется — лошади откликаются! Так почему за ней парни бегают, а девчонок куда как красивее не замечают?

— Она веселая, — уверенно сказал старший внук. — И не глупая. Я слышал, как она с ухажерами говорит — уж ответит, как сноп срежет! Ну, вроде нашего Стана, только на него обижаются, а на нее — никогда. Иногда глядишь — вот только что сказала соседке что-нибудь этакое, а потом раз — обе у колодца болтают, будто ничего не было. И с парнями так же.

— Она не злая и не заносчивая, но и спуску никому не даст, — добавил средний. — И с любой скотиной и птицей управляется. Даже быка племенного не боится… Да чего там, он за ней ходит, будто телок за мамкой… Наверно, какой-то секрет знает.

— А еще Нэл рукодельница, — добавила еще одна внучка. — Какие узоры вывязывает и ткет, и ведь сама выдумывает!

— И не жадная, показывает, если попросишь, — кивнула другая. — Говорит, это ерунда, вон, на траву посмотри, на листья и ягоды, на облака — вот тебе и узор. Я смотрела, вроде даже увидела, но только как это повторить-то? Вышить сумею, наверно, но и то целый год промучаюсь. А чтобы как она — раз и готово… не-ет…

— А еще она поет красиво, — сказала самая младшая, — но только когда никто не слышит. В лесу там или у речки… Я нечаянно подслушала. Наверно, это чтоб совсем уж не иззавидовались, да?

— Ну вот, а кто-то еще удивляется, отчего это папаша за нее пять коров требует да еще деньгами немерено… — ухмыльнулся дед. — Совсем как принцесса — та тоже была добрая, рукодельница, разумница, а уж как пела и танцевала… Разве что наша Нэл не красотка. Кстати, пока не забыл… Стан! Ста-а-ан! Уснул ты там, что ли?

Из хлева высунулся паренек, перемазанный по самое некуда. Его, младшего сына, послали этот самый хлев чистить, покуда остальные отправились кто по какому делу.

— Уснешь тут, — проворчал он, опираясь на вилы. — Чего, бать?

— Да мне почудилось, будто ты на Нэл заглядываешься. Ну? Чего отвернулся? Нравится?

— Угу…

— Ну так женись, ты ж год вокруг нее ходишь и таращишься, дыру скоро протрешь!

— К-как — женись?.. — попятился Стан, покрепче хватаясь за вилы, чтобы не упасть. — Ты чего, батя?

Детвора притихла: это было интереснее самой расчудесной сказки.

— Как все женятся, так и ты. Только… ты-то ей нравишься?

— Я откуда знаю… Она скажет будто…

— Ну-ка, поди сюда, — дед поманил сына поближе. — Да не отворачивайся, в глаза мне смотри! Рассказывай, какая эта Нэл?

Стан, похожий на отца разве что статью, но ни капли — чертами лица, вдруг лишился дара речи, а язык у него ого-го какой острый, все знали, а кому не повезло — испытали на себе. И это было так непохоже на него, что дети притихли.

— Я не знаю, батя, — выдавил Стан наконец. — Просто — Нэл. Идет как поёт, а поёт…

— А где ты слышал? — встряла младшая девочка.

— Да, где? На общих-то праздниках она молчит.

— Нечаянно… В лес пошел — ты меня тогда послал пару слег срубить, — и вдруг слышу голос… Аж сердце занялось! А вздумаете смеяться или скажете кому — крапивой вас! — спохватился Стан и замахнулся на младших. Те с визгом и хохотом кинулись прятаться за деда.

— Но-но, — остановил тот сына. — Дальше давай.

— А что дальше? Пошел на голос… Думал еще: никаких лесных дев, про которых в сказках говорят, и в помине нет, не время, так кто же?.. Вышел к ручейку — а там, по ту сторону, Нэл. Сидит на бережке, рядом полная корзинка, а она ноги в воду опустила и поёт… Не помню даже, что за песня, — сознался Стан. — Только что красивая и что у нас таких не поют. Никогда не слыхал.

Дед только вздохнул.

— Что ты ей сказал-то хоть, дурень?

— Ну… чтоб не простыла, а то ручей дюже холодный. А у нее лицо красное всё, видно, умаялась со своими грибами. И то, корзинка-то тяжелая.

— А ты откуда знаешь? — тут же встряла младшая девочка.

— Оттуда… — Стан начал неудержимо краснеть. — Помог донести.

— Мало ли кто чего ей носит, — фыркнул старший мальчик. — После ярмарки за ней прям эта… свита, как у принцессы, и все с ее покупками!

— Цыц, — велел дед. — А Нэл-то что ответила, а, Стан?

— Засмеялась и сказала, что ей эта вода нипочем: небось зимой в проруби стирает. Тут уж я красным стал. А она говорит — сам иди умойся, остынь, а то что-то ты со своими слегами умаялся. Ну я и спустился к воде…

— И?

— И поскользнулся.

— И?!

— И мордой ей прямо в… — пробормотал Стан, сделавшись совсем уже невозможного цвета. — В коленки!

Альгар заухмылялся: похоже, угодил Стан вовсе не в коленки, но вовремя сообразил, что не при малых детях о таком говорить, а батя сам сообразит. Ну… спереди Нэл очень даже ничего, есть, во что упасть, подумал тот.

Дети переглядывались — вот это история! Какие там сказки, когда на глазах разворачивается такое!

— Ну а Нэл что? — невозмутимо спросил наконец дед.

— Захохотала так, что птицы перепугались, подняла меня, умыла, отряхнула и… и вот правда, батя, не помню, что дальше было, — выговорил Стан. — Вроде говорили о чем-то, о ерунде вроде того ручья, грибов, да зачем мне слеги… Долго ведь говорили, только я всё-провсё забыл. Помню, как корзинку ей за околицей отдал, она к себе пошла, а я домой.

Он потер щеку.

— Вот почему ты тогда явился на закате, будто в дальний лес за этими слегами потащился, а по пути тебя Лесной Дед закружил… — проворчал Альгар. — Еще и шальной какой-то ходил… Спасибо-то она тебе хоть сказала?

Стан покивал.

— Я чем больше рассказываю, тем больше вспоминаю, как так может быть?.. Но… не уверен, батя, врать не стану. Кажется, она меня там, за околицей, поцеловала в щеку — вот сюда, — показал он пальцем. — До сих пор как ожог горит. Но вдруг я придумал? Или приснилось? Больше-то она на меня и не смотрела.

— А чего на тебя смотреть, если ты все забыл? Да если и забыл, что, подойти и слово сказать язык отсох?

— Я ж не ты. Не умею я так вот…

— Чего не умеешь, языком молоть?

— Я вовсе не то хотел сказать, — пробормотал Стан. — Я в смысле — складно говорить.

— Да ну? То-то тебя Острословом на всю округу зовут!

— То другое. А тут… Увидел — и всё, будто язык узлом завязали или он вовсе отсох.

— Ладно, что с тобой поделаешь… Завтра схожу к отцу Нэл. Только сперва ты к ней сходи, чтоб мне ноги зря не бить. Может, она и не согласится. Мало ли, чего еще у тебя с перепугу узлом завяжется.

Дети захихикали.

— Батя! — Стан сел там, где стоял. — Но как же я… ну…

— Она скоро пойдет скотину с пастбища встречать, — дед прищурился на солнце. — Вот и заговори с ней. Ну, чего встал? Или забоялся?

— Да… то есть нет! Но даже если Нэл согласится, так ведь… пять коров!.. И деньги! Откуда у нас?..

— Не твоего ума дело. И вот что… — он поманил Стана поближе. — У нее братьев нет, вдвоем с отцом хозяйствуют, смекаешь? Ну, работников нанимают в самую страду, ну так и мы нанимаем.

— Примаком не пойду!

— Ну тогда и к Нэл не ходи. Давай-ка обратно в хлев, солнце уже низко, скоро скотину пригонят, а у тебя там, похоже, еще работы по горло.

— Но как это, батя… — Стан беспомощно развел руками. — Все братья жен домой привели, ну только Дан отселился, так он самый старший… а я уйду? Засмеют же…

— Иззавидуются, дурень, — Альгар щелкнул его по лбу. — Чье будет хозяйство, когда папаша Нэл помрет?

— Ясное дело, её.

— Ваше! Чему я тебя учил только, а? Или ты от любви вконец одурел? Иди уже! Только умойся, от тебя на всю улицу навозом разит!

— Ну нет уж, — мрачно сказал Стан. — Или я ей и в навозе сгожусь, или даже в шелках и золоте не нужен. Как в твоих сказках.

— Ну хоть что-то запомнил… Шуруй поживее и помни: мне невестки нужны не абы какие. Эта в самый раз… и как в сказке положено, — повернулся дед к ребятне, когда закрылась калитка, — волшебная девушка достанется самому младшему сыну! Если он не оплошает, ясное дело…

Они завизжали было, но дед живо шикнул:

— Никому! А то растреплют на всю деревню, и никакой сказки не выйдет. Ясно вам? Молчком! Тайна великая! Между собой можно, так и быть, только чтоб чужих рядом не было.

— Ни словечка, деда! — наперебой загалдели они. — А он как же? Он же…

Соседский мальчишка стоял, нахохлившись.

— Ни словечка, — выговорил он дрожащими губами. — Никому. Землю буду есть. Или навоз. Вот…

Он схватил горсть земли вперемешку с тем, что свалилось со Стана, хотел было сунуть в рот, но дед живо опомнился и ударил его по руке.

— С ума сошел? Захвораешь же!

— По-другому разве поверите?..

— Эх ты, дурень, — дед вздохнул. — Иди, кричи на всю деревню, что Стан на Нэл женится. Посмотрим, сколько человек тебе поверит… И это еще ни Стан с Нэл не говорил, ни я к ее отцу не ходил.

— А нам сказал, что тайна… — проворчала одна из внучек.

— Да. Потому что вас много, и если вы все начнете болтать одно и то же, станет ясно: что-то мы затеяли. Помните про принцессу-то? Ни один шаг не пропустят, а у нас в деревне хуже, чем во дворце: на одном краю кто чихнет, на другом уже страшную болезнь придумали. Народу-то поменьше, чем в том дворце, там одних слуг наберется на две такие деревни…

— Быть не может! — выпалил старший внук.

— Еще как может. У королевских особ прислуга, у тех своя — не бегать же самолично? Вдруг, пока бегаешь, король чего-нибудь еще пожелает? У той прислуги своя… У придворных так же, а придворных… тоже на деревню хватит, да как бы не побольше. А кроме придворных еще разная челядь познатнее прислуги, тоже немало, ну там… конюшие, псари, сокольничие… кого только нет!

— Вот бы глянуть…

— Вырастешь — сходи да глянь. До замка тут недалеко. Повезут оброк, ну и ты с ними, — ухмыльнулся дед.

— Отец выпорет… — мрачно сказал тот. — Да и кто меня пустит посмотреть?

— А ты не спрашивай, — весело сказал дед Альгар. — Так глянь, издлека. Хоть вон на старую башню залезь, там нет никого. На деревья, на мельницу лазил ведь? А на стену несложно. Кладка старая, да еще там дикий хмель рос, может, не оборвали. Ну а если понравится… вдруг какому конюшему подручный нужен?

— Подумаю, — сказал внук, и в глазах его загорелся опасный огонек, такой же, какой плясал в синих, ничуть не выцветших от времени глазах деда.

— Отцу твоему, если что, сам объясню.

— Да ну, деда… Пока я вырасту, еще сколько лет-то пройдет? Все тыщу раз переменится! — вздохнул мальчик. — Ты лучше доскажи, почему вот от него вреда не выйдет? Про нас вроде понятно, но мы привыкли помалкивать…

Соседский мальчишка засопел.

— А какой с него спрос? Придумал что-то да несет ерунду… Кстати, поди умойся, перемазался весь. И не реви, большой уже.

Малышня снова облепила старое бревно, на котором сидел рассказчик.

— Давай дальше, деда! Что потом было?

— А на чем я остановился-то? Всю голову задурили с этими свадьбами-женитьбами…

— Принцессу заперли в башню!

— А… да, точно… — он помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли дожидаясь соседского мальчика, который плескался у колодца.

— Это вот та самая, брошенная?

— Ну да, она и есть. Но пёс с ней! Потом, значит, случилось вот что…

Башни в королевских замках, конечно, высокие, а решетки на окнах прочные. Только эта была выстроена очень давно, как и весь дворец… Одним словом, видали и повыше. Ну и кладка от времени выкрошилась — одно удовольствие забираться наверх, да еще дикий хмель заплел башню чуть не доверху — плети прочные, можно уцепиться. Окна на нижних ярусах давно заложили, а на двух верхних решеток не было — мечта!

Вор нашел удобное место — возле подоконника, далеко выдающегося вперед, чтобы снизу не ударили стрелой, на какой-то каменной зверюге, — затаился и замер.

— Спасибо, милая, — раздался девичий голос. — Иди отдыхать. Завтра отец принимает послов, мне придется показаться, ну а ты…

— Уж я вас так одену и причешу, вашество, что все ахнут, — засмеялась пожилая женщина. — Покойной ночи. И не сидите долго у окна, простынете и будете завтра чихать!

— Не стану, не стану…

Закрылась дверь, светильник погас, а принцесса подошла к окну.

Вор видел ее только снизу, но и то едва не свалился со своего насеста.

На ней была только ночная сорочка, и сквозь тонкую ткань просвечивало девичье тело. И небрежно заплетенные в косу волосы — как сказано было, серебристые в свете луны, — падали на подоконник и струились вниз, словно ручей.

Он посмотрел выше, но увидел лишь шею да подбородок, да и его принцесса подперла руками.

— Почему я? — спросила она, и он не сразу сообразил, что вопрошает принцесса почти полную луну. — За что? Как глупо…

Принцесса отошла от окна, зашелестела ткань — наверно, она укладывалась спать, и вор зашевелился. Он умел действовать бесшумно и тем более уж забраться на подоконник и подготовить необходимое. Тем более, принцесса улеглась спиной к нему и, похоже, ничего не слышала.

А вот потом нужно было действовать очень быстро: с головой запеленать девушку в одеяло, чтобы даже не пискнула, обвязать веревкой и… да, спустить с высоты, искренне надеясь, что даже если она упадет, пуховое одеяло смягчит удар. Вор еще успел порыться в гардеробной — ну кто будет в такое время рассматривать башню и увидит висящий под окном кокон? — и нашел там мужские костюмы, наверно, охотничьи, их тоже прихватил. Ну не в сорочке же везти девушку! Принцессы нежные, простудится еще…

Ну все! Хотелось прикарманить драгоценности, небрежно брошенные на туалетный столик, но он не рискнул: по ним вычислить даже легче, чем по самой девушке.

«Не задохнулась бы», — заботливо подумал он, спустив вниз добычу, соскользнул по веревке наземь, дернул за нее, и хитрый узел развязался. С третьего раза, но это, право, несущественно.

Смотав веревки и подхватив кокон из одеяла — хорошо еще, принцесса вовсе не упитанная, — вор ринулся прочь, пока не рассвело. Совсем недалеко, вон там ограда, а в ней здоровенная дыра… только бы не наткнуться на стражника, который за брагой в город бегал! Знал бы он, кто случайно потерял кошелек…

Повезло, никто не встретился. Вор вытащил сквозь дыру добычу (не без труда, кусты попались колючие), пробежался с ней немного, взгромоздил на лошадь, которая дожидалась его в чуть менее колючих кустах и взял с места в галоп.

«Неужели удалось? — билось в голове. — Неужели?! И я буду жить… Я буду жить?..»

Одно его пугало: принцесса не подавала признаков жизни. Один раз слабо трепыхнулась и тут же замерла. А сложно ведь не проснуться, когда тебя везут верхом, да еще по таким буеракам… В самом деле, не задохнулась бы!

«За мертвую не заплатят, — с содроганием подумал вор. — А если я ее… в самом деле… Бежать через три моря? Да ведь не поможет!»

Он заставил себя успокоиться, остановил лошадь — далеко уже, а опытные следопыты и так найдут, — снял принцессу с седла и осторожно уложил на траву. Ему казалось, в складках толстого одеяла не прощупывается человеческое тело, и это пугало. Но что уж там!

Он развязал веревки, распахнул клятое одеяло, готовый даже к виду полуобнаженной красавицы, но…

В лицо ему бросилось что-то большое, серое, смазало по лицу… чем? Словно призрак задел! И сорочка принцессы лежала внутри одеяла, та самая, кружевная. Только ее самой не было.

— Колдовство… — прошептал вор, комкая в руках тонкую ткань.

Он ведь был уверен, что чувствовал тяжесть человеческого тела, когда поднимал добычу в седло, а теперь!..

— Оно самое, — согласился кто-то, и он дернулся.

— Т-ты кто? Где? Что тебе нужно?

— Ничего, — отозвался тот же голос, и на сей раз вор решил, что он женский. — Иди своей дорогой, а я вернусь туда, где должна быть.

— Но… но…

Вор был не так уж глуп, а еще не первый раз оказался в лесу. Поворачиваясь словно в испуге, он заметил на суку большую серую сову. Голос исходил именно с той стороны.

— Так ты не просто принцесса, а заколдованная! — выпалил он.

— Да. Но тебе никто не поверит. Уходи, пока можешь. Чуть займется рассвет, меня начнут искать.

— Но ты же говоришь! — Вор пропустил мимо ушей ее слова.

— Могу и перестать.

Вор попытался представить, что сделает с ним наниматель, если вместо принцессы получит сову… Воображение быстро ему отказало.

— Меня все равно понимают лишь те, к кому я желаю обратиться, — добавила сова.

— Кто же тебя так… — невольно выговорил он.

— Я не знаю. Никто не знает. Лучшие отцовские чародеи пытались разгадать чары и уткнулись в камень.

— Эй, погоди, то есть днем ты человек? — опомнился вор.

— Додумался, не прошло и недели.

— Я не о том! Ты охотиться умеешь?

— Научилась. Тебе зачем?

— Припасов мало. Думал, вдруг поймаешь зайца…

— А еще ты решил, что я не полечу назад? — Сова спорхнула чуть ниже. — Ты правда так подумал? Не назвав даже имени своего господина, который возжелал меня в жены? Может, и он мне по сердцу?..

Вор молчал. Имя он бы назвать не смог, если б даже захотел, — клятва. Нарушишь — умрешь. А он очень не хотел умирать.

— Я поймаю кого-нибудь, — сказала вдруг сова. — А ты лошадь расседлай, совсем загнал!

Когда вор проснулся, солнце било в глаза сквозь листву, а рядом упоительно пахло жареным мясом.

Он вскочил… и сел обратно.

По ту сторону костерка сидела девушка в охотничьем мужском костюме, одном из тех, которые он захватил в гардеробной, переворачивала нанизанных на прутики небольших зверьков и что-то напевала под нос.

— Здоров ты спать. Наверно, и поесть любишь, — улыбнулась она, показав чуть неровные передние зубы. — Ну? Чего застыл?

— Ты… ты была не такая, — только и смог выговорить вор.

— Я всегда была такая.

— Но у тебя же серебристые локоны и…

— Какие локоны? Всю жизнь матери и сестрам завидовала — волосы темные, зато густые. А я в отца удалась: три волосинки друг за другом гоняются.

— И нос курносый!

— А это что-то плохое?

— Но как же сказочная красота…

— А я некрасивая будто?

— Да, но… не сказочно, — вывернулся он. — Просто… красивая.

Девушка была очень даже ничего, но… ни прекрасных серебристых кудрей, ни жемчужных зубов, ни огромных изумрудных глаз, ни губ, словно розовые бутоны, ни ослепительного лица он не видел, ну а про волосы она уже объяснила. А видел… обычную, очень симпатичную девчонку, не более того. Это он и попытался объяснить.

— И на том спасибо. Зато я не дура. Может быть, чего-то не знаю, но учусь быстро.

— Но как же… Женихи все эти… Почему они видели… Колдовство, да?

— Наверно, — после долгой паузы ответила девушка и сунула ему дичь. — Ешь, пока не остыло. Оно и так-то не очень… Я у тебя соль взяла. Ничего, что порылась в твоей сумке?

Он кивнул, запустив зубы в мясо, потом мотнул головой, в смысле, ерунда. Ему некогда было охотиться по дороге, а питаться всухомятку надоело донельзя, так что неведомые зверушки показались королевской пищей. И даже если бы он узнал, что это лесные крысы, менее вкусными от этого они не стали.

— Это не обычное колдовство, — сказала принцесса, доев свою порцию и обсосав косточки. — Проклятие. Придворные колдуны доискивались, что да как, это я тебе уже говорила. Но… откуда взять столько колдунов?

Вор передернулся. Ясное дело, тех, кто узнал слишком много, пускают в расход! Но она так спокойно говорит об этом…

— Не узнали даже, кого прокляли, отца или мать. Я думаю, мать: она злоязыка донельзя, а когда была в тягости, делалась вовсе несносной, это вся прислуга твердит. Ну вот, когда носила меня, вроде бы обидела кого-то. Но никто не придал этому значения — подумаешь! С женщинами в положении случается. Тем более, она не герцогине какой-нибудь на торжественном ужине кувшин с вином на голову вылила, а какую-то горожанку обругала — та чуть не угодила под лошадей, уронила корзинку, всю мостовую заляпала яйцами и сливами…

— Ведьма, поди… — поежился вор. Он слышал много сказок о таких вот случайно обиженных старушках.

— Кто же знает? Никто и не запомнил, как она выглядела. Старуха и старуха, вроде не горбатая, не хромая, самая обычная. Поди поищи! Но это неважно — родилась я. Прекрасная принцесса. А ты явился за мной.

Он помолчал, потом сказал:

— Мне голову оторвут. Это в лучшем случае. Хотя… Может, хозяин как раз увидит тебя восхитительной и великолепной?

— Кто знает.

Вор взялся за голову.

— Ох… Даже он если увидит несказанную красавицу, то когда узнает, что ночью ты сова… Тебя поэтому в башне закрыли? Чтоб никто не заметил?

— Конечно.

— Но… но почему только вот… Недавно, в общем!

— Младенцем я в птенчика не превращалась, — невольно улыбнулась принцесса. — А как вошла в возраст, тут и случилось. Не знаю, кто больше напугался — я или слуги. Но я со временем привыкла, а они…

— Они привыкли только к земле, — пробормотал вор.

— Да. Наверно, ты прав. Я их больше не видела. Никого… — девушка отвернулась и украдкой вытерла глаза о плечо. — С тех пор я и живу в башне.

— Но зачем же твой батюшка все набивает цену, если понятно… ну… Чтоб тебя расколдовать, нужен такой чародей, что таких, наверно, и не осталось уже!

— Или та горожанка, — без улыбки ответила принцесса. — Она наверняка знает, как снять проклятие, но вряд ли скажет, даже если ее отыскать. А это вряд ли возможно — столько лет прошло, она давно могла уйти из столицы. Или просто живет себе и хихикает над тем, как славно ей удалось проклятие. Или вовсе от старости умерла, это даже с ведьмами случается. Или ей на роду было написано угодить под лошадь, и в следующий раз не повезло. А может, такое проклятие снять нельзя вовсе.

— Нечестно это, — подумав, сказал вор. — Обругала ее твоя мать, а расплачиваешься ты.

— Может, ведьма по-другому не умела.

— В смысле, взрослых заклинать?

— Ну да. Я много об этом думала, подслушивала, что говорят чародеи… Все сходились на том, что волшебной силы у колдуньи было всего ничего, поэтому на еще не родившееся дитя хватило, а на мать — нет. Она ведь жива и здорова, после меня ведь еще мальчики-двойняшки родились.

— Хм… Говорят, матери очень горюют, если с ребенком беда, — сказал вор. — Наверно, она на это рассчитывала.

— Наверно. Только не подумала, что у моих родителей и так дочерей предостаточно. И не знала, что матушка к детям равнодушна. Когда подрастут — еще ничего, хоть поговорить можно, а маленькими только няньки занимались, к ней только поцеловать на ночь носили. И даже окажись я мальчиком… еще один сын — как пятое колесо в телеге. Вот младших наших не знают, куда пристроить…

— Да уж, это в деревне все работники, даже если дома останется — пригодится, хоть парень, хоть девка. А у вас наоборот — правильно женить и замуж раздать… голова лопнет!

Они помолчали.

— Поедем дальше, — сказала наконец принцесса. — Хочу посмотреть кругом. Так давно нигде не была… То есть была — птицей, но это совсем другое. Видишь иначе, слышишь — тем более, а потрогать что-нибудь… разве что лапой или клювом.

Вор посмотрел на ее нежные руки. Интересно, где она выучилась готовить на костре? Наверно, вприглядку: детей на охоту не берут, а если берут, то к костру не пускают, ну а потом… Кто бы ей разрешил скакать по лесам?

— Ночью вернешься домой? — спросил он.

— Ты же не хочешь, чтобы тебя повесили? Вижу, не слишком… Словом, скажу, что улетела слишком далеко, не успела вернуться к утру, пришлось пережидать в лесу. Такое бывало уже. Поругают и забудут.

— Тебе ж послам нужно показаться, я слышал.

— Скажут, что я прихворнула.

— А следы от подков за оградой тоже сами пропадут, — проворчал он.

— Мало ли, кто там свою подружку поджидал? Седлай, солнце уже высоко. Да, а как тебя зовут, воришка?

— Никак. Так и зови — Вор.

— Лучше не произносить его вслух. Называй меня просто — Принцесса.

Верхом, ясное дело, ехала Принцесса, а Вор вел лошадь под уздцы, выбирая места, где трава повыше — распрямится после росы, следов не найдешь. Правда, от ищеек и тем более колдунов это не спасет, но хоть какое успокоение…

— Я тоже пойду, — сказала вдруг девушка и спрыгнула с лошади. — Иногда кажется, будто я совсем разучилась ходить. В замке — это не то.

— Ты же босая! Я сапоги-то не взял, болван, только костюм…

— А что, принцесса не имеет права ходить по лесу босиком? Не беспокойся, даже если напорюсь на сучок или попаду в крапиву, плакать не стану. А вечером превращусь — и все пройдет. Видел когда-нибудь сову с ожогом от крапивы?

Он не выдержал и засмеялся, потому что представил.

— И с людьми я очень давно не говорила, — добавила вдруг Принцесса. — Не с родителями, не с учителями, даже не со слугами — ко мне ведь не каждого допустят. С обычными людьми.

— Ну… я не очень-то разговорчивый.

— Это потому, что ты думаешь, как выкрутиться. Наниматель с тебя шкуру спустит, если ты вернешься ни с чем, так?

— Лучше так, чем… ну… — он замялся, не хотел выдавать ей правду, но быстро придумал: — Я в ваших королевских делах мало что понимаю, но вроде смекаю: отец твой как понял, что замуж тебя выдать не получится, начал цену набивать.

— Ну, ну?

— Ему что ни праздник, то везут подарки… В смысле, тебе подарки, — поправился вор. — А потом, когда все выдохнутся, тебя якобы отдадут замуж куда-нибудь за море. Уж наймут кого надо. Днем покажешься на празднике, вечером корабль уйдет… и всё. Его встретят другие. А может, колдуны шторм поднимут, чтоб уж наверняка…

— Вот так фантазия у тебя… Я о таком не подумала! — Принцесса повернулась к нему. — Но ты прав хотя бы в том, что подарки для меня стоят больше, чем дары для всех моих сестер вместе взятых. Мне не всё показывают, но у меня слух хороший, а счетоводы почему-то любят работать по ночам. Наверно, потому что тихо, не отвлекает никто… А я сяду на окно и запоминаю, кто что прислал.

Она говорила еще что-то, а вор думал, как быть дальше. Принцессе что — улетит домой, да и всё, а он?..

— Зря ты мои драгоценности не взял, — сказала вдруг Принцесса. — Мог бы продать и уехать подальше.

— Смеешься? Как их продашь? Приметные слишком. Либо ломать и продавать камушки отдельно, золото отдельно, но так дешевле выйдет, либо… дадут шестую часть настоящей цены, и то еще неизвестно, на кого нарвешься.

— Все равно хватило бы. Или ты в самом деле собрался к этому моему… воздыхателю, который тебя нанял?

Вор промолчал.

— Может, тебе повезет, — сказала Принцесса, — и тебя не убьют, особенно если станешь складно врать, мол, даже близко подойти не сумел. Но кто знает?

Вор упорно молчал. Выдумывать он умел очень даже неплохо, а потому в голове его родился совершенно безумный, но, на его взгляд, отличный план.

— Поедем к нему, — сказал он, — тут недалеко. Главное, днем приехать. И… мог бы я имя сказать, ты б точно ответила, какой он тебя видел!

— Погоди… — Принцесса приостановилась, а жаль. Вору нравилось смотреть, как она идет — будто летит. — Ты не можешь назвать имя, но если я буду угадывать, а ты говорить «да» или «нет», это не считается, я точно знаю. Твой хозяин меня уже видел, это я поняла. Он молодой?

— Д-да… — выдавил Вор, но обошлось, его не задушила невидимая змея.

— Старше тебя, думаю?

— Да.

— Намного?

— Нет.

— Глаза карие? О, угадала с первого раза! Волосы темные? Нет? Светлые? Тоже нет? Значит, рыжие? Опять нет! Лысый он, что ли?

— Нет!

— Седой? О, ты киваешь!.. Идем дальше: ты сказал, тут недалеко. Сколько дней ты ехал до нашего замка? Один… два… три… Ага, пять и… это что значит? Еще немножко?

Вор покивал.

— Торопился? Не слишком? Ясно…

— Чего тебе ясно?

— Я знаю имя жениха, — улыбнулась Принцесса. — Князь Гарран. У него охотничьи угодья совсем рядом с нашими, он мог поехать их проведать, ничего удивительного, он же заядлый охотник. Еще молодой, но уже седой — это у них в роду, он лет с пятнадцати начал седеть, так отец говорил.

Вор выдохнул с облегчением.

— Он точно видел меня прекрасной, даже стихи писал, ужасные, но искренние. Ну а потом… Княжество бедное, а он, наверно, все доходы тратил на подарки… — сказала Принцесса. — Понял, наконец, что ничего не выйдет, и нанял тебя. И, думаю, никто тебя взаправду не заклинал… хотя проверять не надо.

— Да уж. Мало ли…

Вор потер горло. Он-то знал, заклинали его или нет…

— Теперь, когда я знаю, с кем мы имеем дело, давай твой план.

Честно говоря, он был курам на смех: привезти князю девушку, получить деньги и смыться, если получится. А она сама ночью улетит.

— Если меня где-то закроют, пускай даже в хижине лесника, я не смогу сбежать, — сказала Принцесса. — Будучи птицей, я не открою замок.

— Но князь же войдет к тебе! Зачем красть девушку, если не… не…

— Обесчестить ее? Чтобы отец уж точно ее отдал именно за Гаррана?

Принцесса задумалась.

— Что ж, он мог решить и так, — сказала она. — Только меня еще поймать нужно… если он, конечно, не днем решит взяться за дело. Но это на него не похоже.

«Говорил отец — не связывайся с высокородными», — тоскливо подумал Вор, а потом спросил:

— Принцесса, а как так вышло, что я сначала тоже увидел тебя прекрасной? Ну, серебряные локоны…

Она перебросила не очень толстую пепельно-русую косу на грудь.

— Ты видел мое лицо?

Он помотал головой и невольно вспомнил фигуру. Которая, кстати, никуда не делась.

— Ну вот. А волосы… Ты надеялся увидеть волшебную принцессу — и увидел. А виной всему лунный свет — в нем все кажется не таким, как есть на самом деле.

Принцесса помолчала, потом добавила:

— Но хотела бы я знать, почему именно ты увидел настоящую меня?

— Потому что я тебя не хотел, — ляпнул Вор, лишь бы не молчать. — То есть… ну… хотел, но не для себя!

— Я поняла. Только как добычу для Гаррана, да? Какое интересное все же это колдовство…

— Сгинуть бы ему вовсе на веки вечные, — пробормотал он.

Они шли молча, пока солнце не начало клониться к закату, когда Принцесса вдруг сказала:

— Знаешь, я все думала и думала над твоими словами.

— Ты…

— Да, меня учили думать, представь себе.

— Я вовсе не о том! Чтобы знатная девушка вдруг стала размышлять над моими дурацкими словами… это же небо должно на землю упасть!

— Пока держится, — она выразительно покосилась вверх. — Однако уже вечереет. Нужно бы устроиться на ночлег.

— Да какой ночлег! Ты полетишь себе… а я вон в попону завернусь — и ладно, — отмахнулся Вор. — Так что там с моими словами?

— Ты сказал — хорошо бы колдовство вовсе сгинуло, правильно я тебя поняла?

— Ну да, — он снова коснулся невидимой удавки на шее. — Без него… правильнее как-то. Проще. По-людски. Я умных слов не знаю, так что…

— Я поняла. Ты просто никогда не видел доброго колдовства.

Что правда, то правда. Да и где бы ему такое увидеть? Разве что…

— Ну вот огни в небе по праздникам — это же оно? Для радости, веселья — доброе, выходит? Значит, видел.

— Нет, я не о том! Огни в небо может любой подмастерье запустить! — засмеялась Принцесса. — Если не испугаешься, я тебе покажу.

— А ты что… тоже умеешь?.. — опасливо спросил Вор.

— Сама — нет. А вот видеть может даже обычный человек, если приглядится как следует. Дождемся ночи, тогда… И вот еще: мне кажется, мы очень уж долго идем. Будь за нами погоня, давно настигла бы, но я что-то не слышу топота копыт.

— Ну так я это… лесные тропы выбираю, чтобы и лошадь прошла, и… Стороной, одним словом, иду. Сюда мало кто суется, а почему, не знаю, — неожиданно для себя разговорился Вор. — Я ехал — ничего странного не заметил. Огоньки только над болотом, ну так что в них особенного?

— Но разве ты не должен погонять лошадь изо всех сил, чтобы поскорее доставить меня к Гаррану? — Принцесса обогнала его и пошла задом наперед, как в придворном танце, о которых Вор когда-то слышал. И ведь не споткнулась ни разу! — И, кстати, почему у тебя только одна лошадь? Вторую продал, что ли? Так негде, лес ведь! Или ты большой круг дал?

Вор молчал.

— И где именно ждет Гарран? Назови любую примету! Я понимаю, ты прежде не по лесам промышлял, но… раздвоенное или засохшее дерево хотя бы? Или вот ты упомянул болото — когда ты его видел? Я ведь все эти края знаю, сумею посчитать, сколько на самом деле ты добирался верхом! А то в пять дней с небольшим… нет, не верится, особенно если ты выбирал тропы подальше от людей. Напрямую-то здесь совсем близко!

Он не промолвил ни слова.

— Ты не хочешь говорить? — негромко спросила Принцесса. — Боишься? Или… не можешь? Ах вот почему ты желал колдовству сгинуть!

— Чего?..

— Ничего! Давай остановимся на привал, повторяю. Уже закат, а я не люблю разговаривать, когда я сова. Как-то это… — она вдруг смутилась, — странно и смешно. Словно заморская птица-болтун…

— Ты на них вовсе не похожа, — сказал Вор и принялся расседлывать лошадь.

Привал так привал. Все равно их не догонят прежде, чем нужно Гаррану, так было обещано.

— Ты слушай и кивай или качай головой, если сможешь, — быстро выговорила Принцесса, собирая хворост. — Я поняла, кажется, как тебя зачаровали, но причина… Ясно, назвать не можешь. А ну-ка…

— Эй, ты что! — Вор шарахнулся, когда она задрала рубаху у него на спине, а потом повыше поддернула рукава.

— У тебя следы от кандалов еще видны. И от кнута. Наверняка, если тебя раздеть, найдется и клеймо — его давно не ставят на лоб, вид портит… А некоторые знатные госпожи, да будет тебе известно, — Принцесса оказалась совсем близко, — выкупают таких вот клейменых. Считают, те неукротимы в постели.

— А куда им деваться-то? — ляпнул Вор. — Или ублажай, или обратно…

И схватился за горло, но ничего, обошлось, удавка едва сдавила и разжалась, мол, не болтай лишнего.

— Значит, каторжник… — глаза Принцессы горели зеленым пламенем, и не ясно, сами по себе или это был отсвет листвы. — За что ты угодил туда, даже спрашивать не стану, и так ясно. И недавно, раз не растерял умений?

На этот раз Вор побоялся даже двинуть головой лишний раз, задал лошади корма и пошел в лес — нужно было набрать еще хвороста. Много ли девушка притащит? Впрочем, днем она насобирала достаточно, чтобы поджарить тех тварей, вот только руки ей лучше поберечь, не то Гарран рассердится, увидев царапины и ожоги. Вдруг они не пройдут, как она сказала, после оборота?

— Ты боишься смерти? — встретила его Принцесса, и он разронял все, что нес в руках.

— Кто ж не боится?

— Но ты боишься какой-то определенной смерти.

— Кому… кому суждено повешенным, не утонет, — выговорил он и зажмурился, ожидая кары, но ничего не случилось.

— Значит, тебя должны были повесить. В рудниках или на другой работе от людей вроде тебя мало проку — слишком строптивы. От госпожи — сбежишь мгновенно, да еще унесешь все ее драгоценности, лови тебя, время теряй… Но ты говорил об этом с таким знанием дела… Что, довелось попробовать?

Вор понял, что краснеет чуть ли не впервые за последние лет этак двадцать.

— Тебя снова поймали и вернули… куда-то, неважно, а там тебя тоже видеть не могли, — заключила Принцесса. — Или ты что-то натворил, чтобы тебя наверняка казнили. Чтобы не мучиться на короткой цепи и в ошейнике, который даже ты снять не можешь.

— У нас была легенда, — старательно подбирая слова, сказал Вор, — о человеке, которому удалось снять снять цепи и ошейник. Ему даже клеймо убрали, а рубцы зажили сами. Он уважаемый человек теперь. Не здесь, конечно…

— И чем он за это заплатил?

Вор промолчал. Будто она не понимала… Лесть, предательство, игра…. Наверно, при дворе этому учат прежде, чем ходить.

— Была другая легенда, — добавил он зачем-то. — О человеке, который сам снял кандалы. Только она очень плохо заканчивается.

— Но он умер свободным, верно?

Вор кивнул и рискнул:

— На нем были простые кандалы. Железные.

— Я ведь сказала, что вроде бы поняла, как тебя зачаровали. Теперь уверена. Я буду говорить, а ты, как прежде, кивай или… Да не бойся же ты так! — воскликнула Принцесса, когда Вор попытался зажать ей рот. — Если говорит другой, колдовство не работает!

— Правда? — прошептал он.

— Зачем мне тебя обманывать?

«Затем, что я умру, а ты улетишь в свою башню», — мог бы он сказать, но не стал, взамен кивнул:

— Давай. Говори.

— Ты натворил что-то такое, за что тебя должны были повесить, — сказала Принцесса. — Жаль, не можешь рассказать, что именно…

Да, это уж точно жаль! Какой вышел обвал, как засыпало штольню, где добывали лучшие, редчайшие, чистой воды камни — любо-дорого! Разгребать полгода, не меньше.

Три месяца готовился, рассчитал все до мелочей… И никто не погиб, не дурак же Вор устраивать такое в рабочие часы? А если надсмотрщика зашибло, поделом ему, редкая был паскуда. Но и то вряд ли, зачем ему после отбоя в штольню спускаться?

— Тебя выкупил… ну или забрал князь Гарран, если проказничал ты на его землях, — продолжила Принцесса. — Наверно, был наслышан о твоих подвигах и решил, что ты лучше всего подходишь на роль похитителя прекрасной девы из башни. И ты справился.

Вор кивнул и снова вздрогнул — о Гарране упоминать не стоило. Но на этот раз скользкий ремешок лишь скользнул по горлу, мол, не забывайся. Вор выдохнул с облегчением.

— А теперь у тебя на шее удавка, — сказала девушка. — Змея. Скажешь лишнее слово — придушит. Выдашь известное тебе — отравит.

Вор молча помотал головой, мол, не знал, не… Но Принцесса истолковала это по-своему:

— Исполнителям никогда не говорят всей правды. Неужели ты поверил, что тебя отпустят с миром, когда ты привезешь князю невесту?

— Конечно, нет, — честно ответил Вор. — Но, знаешь, болтаться в петле уже завтра или, возможно, умереть когда-то там… это большая разница!

Он помолчал и добавил:

— Я понимал, конечно, что мне не дадут денег и коня и не помашут рукой вслед. Слишком много знаю, а что одни колдуны могут стереть из памяти, другие вернут. Но все равно… Я был свободен. Пускай всего несколько дней.

— Это тебе казалось, — сказала Принцесса. — Ты не был свободен. Ты ни на минуту не мог забыть о змее на твоей шее.

— Ну и пускай — казалось. Иногда то, что кажется, лучше настоящего. Ладно!

Он встал, отряхнув штаны.

— Пойду еще хвороста натаскаю.

— Мы тут не зимовать собрались. Я сейчас уже превращусь, а ты собирался завернуться в попону. А если тебе просто нужно до ветру, так и скажи, я в обморок не упаду.

«Надеюсь, она пришибет князя Гаррана в первую же брачную ночь, — мрачно подумал Вор, забравшись в особенно жгучую крапиву. — А если даже нет, то живо приберет к рукам это его княжество и станет править сама. У нее получится, уверен!»

Оставалось разрешить только две проблемы.

Когда Вор вернулся, Принцессы нигде не было, но с большого дерева гулко ухнула сова.

— Хоть не подглядывала? — мрачно спросил он, присев к огню.

— Было б на что смотреть, — послышался ответ. — Вы все одинаково устроены. Мы тоже. Так что гоняются за мной не ради… гм… в бубенчиках, а ради красоты. И приданого.

— Вроде ж его не так много?

— Ну… считая подарки — не так и мало. А Гарран вполне может потребовать этот вот лесок, который мы никак не можем одолеть. Об этих землях еще деды наших отцов спорили.

— Ах вон как… Слушай! А ты не могла бы слетать и…

— Стала бы дожидаться, пока додумаешься, — ухнула сова. — Охотничий лагерь Гаррана в полудне отсюда, и почему мы не добрались туда до заката, даже и не знаю. Петляешь ты словно заяц.

— Ну и петляю. Просто…

— Умирать не хочешь? — сова спорхнула на поваленное дерево рядом с ним.

— Не в том дело, — Вор коснулся горла. — Все умрут, так положено. Но вот так — не хочу. Если бы меня подстрелили стражники, забили насмерть там… ты поняла, где… Да если б там же и повесили, это было бы обидно, но правильно. А по колдовски — не желаю! Только кто ж меня спрашивал?

— А кто тебе дорогу запутывал? Колдун Гаррана? Я при нем не увидела никого способного на такое.

— Запутывал?..

— Ну да! Ты чем слушаешь? Я же сказала — тут рукой подать, лес чистый… а ты и до башни добирался долго, а еще говорил о болоте. А его тут отродясь не было! Нарочно всю округу облетела — нет его. Не высохло же оно за день-другой?

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, — сознался Вор. — Просто ехал, куда отправили, а как… посчитал же, сколько именно!

— От тебя разит никак не почти недельным потом. И лошадь не отощала, хотя я что-то не вижу припасов для нее. На подножном корме она бы уже в скелет превратилась. И еще мне странно, что по следу до сих пор не идут отцовские ищейки…

— Ты же сказала, что пропадала иногда на пару дней! — опомнился Вор. — Чего ж сразу их высылать?

— Их-то да, а колдуны?

— А ты их чуешь?

— Когда сова — еще как. У Гаррана в лагере есть один, но, говорю же, слабый, кажется тлеющим угольком. А у отца сильные чародеи, они бы вмиг меня нашли, хотя бы убедились, что жива-здорова… — Сова нахохлилась. — Такое уже бывало. Это…. странно.

— Так слетай домой и узнай, в чем дело!

— Я могу не успеть вернуться до рассвета. А если на рассвете ты останешься без добычи…

Вор снова схватился за горло.

— Иди за мной, — велела сова и порхнула по невидимой прежде тропинке. — Не бойся. Я обещала показать тебе доброе колдовство.

— А, ну да, конечно… — пробормотал Вор, забыв спросить, как отнесется к этому то недоброе колдовство, что прицеплено к нему самому.

Он шел и шел в зеленоватом полумраке — странно, ночь ведь, луна не полная, а почти светло! — и вдруг увидел.

— Вон они, те огоньки! Болотные!

— Не ходи за ними, заведут в трясину, — ответила сова, сделав круг над его головой.

— А сказала — «доброе»…

Вор осекся, поняв, что они пересекли то самое болото. Тропинка другая, но будто он запахи не различал!

— Ты же сказала, что болота тут нет!

— Это смотря где — «тут», — сверкнула желтыми глазами птица. — Приляг и смотри в траву.

Он послушался. Что ему еще оставалось?

— Внимательно смотри!

Вор таращил глаза, но они слипались. Перед носом какая-то букашка карабкалась по травинке, и Вор хотел сбить ее прочь, но лунный свет проник сквозь листву, и Вор замер.

Крылья букашки сияли — дракону впору: иззелена-золотые, с прожилками… Она взмахнула ими и взлетела с громким треском. А на другой былинке Вор увидел ярко-алого в темных крапинках жучка, который явно собирался ночевать. А рядом присел… названия не найти, потому что дневные бабочки совсем не были похожи на этого щетинистого, усатого, с крыльями чуть не в мужскую ладонь размером, с похожим на глаза диковинного зверя рисунком на них. Так и тянуло погладить ворсинки пальцем, но Вор не рискнул: осмелишься — очнешься за тридевять земель. Прежде бы он не возражал, но теперь…

Наверно, он все-таки уснул, потому что разбудила его Принцесса словами:

— Я привела нашу лошадь.

Взглянула искоса и спросила:

— Увидел хоть что-то?

Вор лежал лицом в траве и рассматривал каплю росы на неведомом цветке меньше его ногтя размером.

— Увидел, — констатировала она. — Вставай и седлай лошадь! Успеешь еще насмотреться!

— Не успею, — мотнул он головой. — Ты же знаешь…

— Да, знаю, что через это болото нам шлепать еще сутки, а как бы и не больше.

Вор огляделся.

— В первый раз я быстрее дошел.

— А я сопротивлялась.

— Ты вообще домой хотела полететь.

— Раздумала. — Принцесса взяла лошадь под уздцы и пошла вперед. Оставалось только следовать за ней. — Сначала я узнаю, кто околдовал Гаррана… Да, околдовал, потому что по собственной воле он бы на такую глупость не пошел! Ну а ты мне поможешь.

— Но…

— У тебя есть выбор?

— Нет, — сказал Вор. — Я просто жить хочу и князя этого прижучить. И колдуна. Если ты мне помо… жешь… буду твоим… навечно!..

Принцесса упала на колени подле Вора. Невидимая змея медленно душила его, это она видела даже не совиным зрением, но поделать ничего не могла. Не в человеческих силах прекратить действие заклятия.

— Он сказал, что будет моим навечно, — родились наконец правильные слова, а капля крови из прокушенной губы упала на грудь Вора. — Так и он будет моим. Совы-сестры, все, кто есть здесь, будьте свидетелями! Гадюки-сестрицы, ужи-братья, может, вы поможете?

— Нет… Нет… Нет… — раздавался один ответ за другим, только шелестела трава и плескала тина.

— Ты… чего творишь? — сумел выговорить Вор.

Дышать он уже почти не мог: наверно, колдун сперва дернул его, решил, одумается, а теперь затянул удавку как следует. Но все равно так, чтобы Вор успел передумать. Второго такого поди найди!

Принцесса держала его голову Вора у себя на коленях, а он думал: вот дурак, не разглядел изумрудные глаза и серебристые кудри. Да будто в них дело! Только бы Гаррану не досталась, он же дубина, да еще заколдованная…

— А ты думал? Похитил — женись! Точно, точно, женись! — зашелестели камыши. — Как по лесному праву велено!

— Он не сможет. Он умирает, — обронила Принцесса.

— Тогда я за Дедом, — сказал маленький лягушонок — только булькнуло.

Время тянулось нестерпимо медленно — особенно для Вора, которому каждый вдох давался неимоверным усилием. Или для Принцессы, которая так и держала его голову у себя на коленях. А может, и для тех, кто смотрел из чащобы и трясины, но ничем не мог помочь…

Два вздоха Вора — двести ударов сердца Принцессы — неведомо что и чего для лесных обитателей — и трясина вдруг взбурлила.

— Чего звали-то? — спросили из тины. — А! Это ты, гордячка!

«Никакая она не гордячка!» — хотел ответить Вор, но не смог. Принцесса осторожно уложила его на какую-то кочку, а сама на коленях подползла к трясине и земно поклонилась, обмакнув косу в тину.

— Прости, Дед, что была слишком гордой. Такой уродилась, так воспитали… Прошу, сними с этого человека чужое заклятие, а я… я…

— Не обещай!.. — смог выдавить Вор.

— А, наслушался сказок, — проворчали из тины, и змея на шее затянулась туже, еще туже, Вор захрипел, а потом вдруг почувствовал — ничего там нет, он может дышать! — Но соображение имеет. И ты не теряй. Только гордость все же поумерь, до добра она тебя не доведет.

Змея, какой здесь не видывали, билась над водой в невидимых путах, а потом канула в нее целиком.

— Как я… что я…

— Дед жертв не примет. Ну кроме тех, что сами забрели, — сообщил лягушонок и поскакал было по своим лягушачьим делам, но куда там!

— А ну-ка, погоди! Ты, я вижу, приближен к Болотному Деду… — Принцесса ловко схватила лягушонка и поднесла так близко к лицу, будто собиралась поцеловать. — Редкость в твоем возрасте!

— Еще моя прабабушка была при дворе!

— Ничего себе… А сумеешь ты узнать, что именнно за змею забрал Дед?

— Ну…

— Струсил, — Принцесса опустила его на траву и пошла к Вору. — Так и думала. Все вы такие, скользкие…

Вор мог бы сказать, что не повелся бы на такую уловку даже будучи малым ребенком, но не мог: надрывно кашлял.

— Неправда! Я дознаюсь, или я не из выводка Матушки Триста! — выпалил лягушонок и нырнул.

— Я не хочу знать, почему Триста… — пробормотал Вор, отдышавшись наконец.

— Будто сложно догадаться, — Принцесса снова уложила его голову себе на колени. Это было так приятно, что он не возражал. — Горло очень болит?

— Да, — честно ответил он. — Но бывало и хуже. Это вот и есть твое доброе колдовство?

— Доброе с утра было, а это… Кому как. Главное, ты всех увидел!

Признаться, многих Вор мечтал бы забыть, но счел за лучшее промолчать.

— У тебя больше нет удавки на шее. Можешь рассказывать, — сказала Принцесса. — О тебе я все верно угадала, так? И ты вор, ты видишь иначе, значит, мог заметить кого-то… неприметного подле Гаррана. Не колдуна, настоящего мага — другой не сумел бы сотворить с тобой подобное, а главное — скрыться от всех и прятать тебя всю дорогу. Станешь говорить?

Вор кивнул.

— Посидим пока здесь, — сказала Принцесса. — Сыровато, но никто чужой не забредет. Случайно разве что.

— Или если знает дорогу.

— Вот именно. Ты ее откуда-то знал, но ты не местный. Следовательно, путь вложил тебе в голову искусный маг… и вот он как раз местный, иначе откуда ему знать тропинки через это болото, по которым может проехать всадник?

— Ты так и не сказала, откуда оно вообще взялось, — пробормотал Вор. — Сначала твердила, что его вообще нет, а потом раз — появилось.

— В этом-то и странность… — Принцесса растянулась на траве. Какие-то мелкие птички принялись выклевывать из ее позеленевшей от тины косы травинки и, наверно, мелких жучков. — Я попала сюда случайно. Ночью, конечно. Полетела за огоньками, и вот…

— Тебе-то трясина не страшна.

— Только когда я птица. И выбиралась я отсюда очень долго. Не спрашивай, как, — улыбнулась она. — Хорошо, хватило ума вспомнить сказки и поклониться Деду.

— То-то он тебя гордячкой зовет.

— Ну… я была намного моложе и глупее, вот и… Долго рассказывать, — сама себя перебила Принцесса. — Я тут больше недели просидела, пока не уговорила наконец Деда меня простить за дерзкие речи и отпустить. Но главное, когда я выбралась, оказалось, что прошло всего двое суток. Дома, конечно, чуть с ума не сошли: прежде хоть чародеи могли меня отыскать и сказать, что жива, а тут… пропала, и всё!

— И я вон сколько ехал, хотя ты говоришь, тут всего ничего, по лесочку-то…

— Именно. Но я вошла, вернее, влетела сюда потому, что зачарована и вижу не только обычный мир. А ты никак не мог попасть сюда один! Значит, тебе дали какой-то талисман.

— Ага, удавку на шею. Может, это она и была?

— Всё возможно… А кто ее на тебя нацепил?

— Тот колдун, кому еще? — буркнул Вор. Не хотел он об этом вспоминать.

— Как? Как именно он это сделал, расскажи!

Вор помолчал, потом все-таки заговорил.

Когда его вытащили из каменного мешка и куда-то поволокли, он обрадовался — скоро всему конец! Но нет, с него содрали вонючие тряпки, облили парой ведер холоднющей воды, дали обсохнуть на бодрящем ветерке и велели натянуть такую же каторжную робу, только чистую. Ах да, проверили, нет ли вшей. К счастью, не нашлось, а то обрили бы наголо, подумал Вор. Бороду и усы — те соскоблили тупой старой бритвой, видевшей не одно поколение заключенных. Волосы укоротили — отросли они будь здоров, — но в меру. Даже разодрали гребнем вроде лошадиного — чтобы выглядел прилично.

Ну а потом вышел кто-то пышно одетый… Вор, правда, видел только богато украшенные туфли и край раззолоченного одеяния, так его согнули, заломив руки за спину. Вышло, словно он сам поклонился.

— Пускай притворные слезы этого мерзавца не обманывают вас, господин, — прошелестел кто-то рядом с вельможей.

Слезы были вовсе не притворными: глаза отвыкли от света, а солнце с утра рассиялось, как нарочно. Но не объяснять же? Лучше уж помалкивать…

— Говорят, ты можешь украсть даже луну с неба, — голос у вельможи оказался негромким, невыразительным. — Лгут?

— Луну не могу, — собственный голос показался Вору чужим. — Далековато до неба, никакой лестницы не хватит, а веревку зацепить не за что. Вот за месяц разве что? Если серпик взять, так он потом тут подрастет, верно? Но если я его возьму, как буду спускаться? Высоко падать-то, расшибусь!

— Он еще и шутит! — возмутился тот, шелестящий. Вор видел его ноги: туфли были куда скромнее вельможных, одежда тоже.

— Это хорошо, — обрезал господин. — Значит, дух в нем жив, живо и стремление к свободе.

— Еще как живо… — пробормотал один из стражников, настрадавшийся от Вора и его проделок больше остальных.

— Ну-ка, поставьте его прямо. Хочу посмотреть ему в глаза, — приказал вельможа, и Вора выпрямили. Солнце ударило в лицо с новой силой, и он сощурился. — Ну-ну… Погляди-ка на меня.

Откуда-то упала тень, и Вор сумел проморгаться и даже вытереть мокрое лицо плечом.

— Да, человек с такими глазами никогда не остановится, в какую клетку его ни посади… — непонятно произнес вельможа.

Вор никак не мог разобрать его лица, хотя всегда схватывал черты мгновенно. А это… это было блеклым, словно на старом портрете.

— Но это опасно, господин, — пробормотал помощник или кто он там. — Он ведь может натворить такое…

— Помолчи пока. А ты, висельник… — вельможа шагнул ближе. Он был очень высоким, а сам Вор никогда коротышкой не считался, вовсе даже наоборот. — На что ты готов ради свободы?

— Н-не понимаю вас, господин, — выговорил тот. Наставник всегда твердил: не соглашайся сразу, неизвестно, что за дрянь тебе приготовили!

— Я спрашиваю: что ты готов сделать ради свободы?

— Убивать не буду, — сказал Вор. Соврал, конечно: доводилось ему резать глотки, но не по заказу, а… просто так вышло.

— И не придется, убийц у нас хватает получше тебя. А вот тех, кто способен добыть нечто редкое и не наследить…

— Неужто красный алмаз с шапки Великого Ургэ? — ляпнул Вор первую глупость, что пришла в голову.

В самом деле, кто отправит его к кочевникам? Он ни лицом не похож, ни языка не знает, да и поди подберись к Великому… У них обычаи совсем другие, не угадаешь, как встрянешь. Дипломаты — и те ужами на сковороде вертятся, а они ученые, не то что Вор!

— Нет, кое-что попроще, — едва заметно улыбнулся вельможа, и стало ясно, что он далеко не так молод, как кажется: слишком глубокие складки пролегли от носа ко рту, а под глазами собралась сетка морщин. Как на картине, снова подумал Вор. На них краска трескается от старости. — И не в дальних краях, а в тех, что хорошо тебе известны.

Вор выдохнул с облегчением: наполовину притворно, наполовину искренне.

— Добудешь, что скажу — получишь свободу… и, возможно, порядочно денег. Но с условием: чтобы никто никогда тебя не видел ни здесь, ни в окрестностях. Отправишься за пролив, не пропадешь и там.

— Это понятно, господин, — сглотнул Вор. — Имя поменять — что рубашку, новую жизнь придумать — тоже. Не первый раз, поди. А за проливом… устроюсь. Только вы скажите, что нужно украсть?

Вельможа улыбнулся и сделал знак стражникам отпустить Вора. Взял его за цепь на шее, как собаку и повел за собой. Помощник семенил следом.

«Ну это понятно, не при страже ведь говорить о… всяком», — подумал тогда Вор. А еще подумал, что его босые пятки пачкают роскошный ковер, на который он ступил.

— И ты поди вон, — приказал вельможа помощнику, а тот беспрекословно исчез, будто не было. — Теперь нас никто не услышит, вор. Имени моего тебе знать не нужно, а твое мне тем более без надобности: уверен, оно фальшивое. Сомневаюсь, будто ты сам знаешь, как тебя нарекли родители.

«Отчего же, знаю. Никак», — подумал Вор, потому что его нашли нищие на помойке.

Дело житейское — какая-то женщина родила и выбросила. Может, то была незамужняя девица или чья-то любовница, или неверная жена, да что гадать! Выжил и ладно! Искать родительницу он не собирался — еще не хватало…

— Теперь слушай внимательно. Слыхал ли ты когда-нибудь о прекрасной принцессе Лизелотте?

— Э… э… это которая в башне? — с трудом выговорил Вор.

— Именно.

— Кто ж о ней не слыхал, господин…

— Прекрасно. Мой хозяин, — Вору показалось, будто это слово вельможа выговорил с едва заметной улыбкой, — желает ее в жены. К сожалению, отец принцессы крайне упрям, а мой хозяин не настолько богат, чтобы годами покупать его расположение. Тем более, время идет, а принцесса не молодеет. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Вы хотите, чтоб я ее выкрал? Так ведь там, наверно, колдунов на каждом шагу понаставлено, а я колдовать не умею! Обычную девушку — унес бы, свистнуть не успели б, а с магией вязаться…

— Придется, — сдержанно улыбнулся вельможа. — Если хочешь на свободу — придется. Средство от придворных колдунов получишь — они тебя не заметят. С обычной стражей сам справишься.

— Вы… тоже колдун? — осторожно спросил Вор и втянул голову в плечи. — То есть… если вы так могуществены, почему не обернетесь туманом и не выкрадете девушку?

— У нас, как и у вас, существует некое разделение занятий. Ты воруешь так, что поймали тебя не иначе чудом. Другие грабят на большой дороге. Третьи делают все то же самое, но среди вельмож. Буква тут, цифра там, и дворец уже твой, — улыбнулся собеседник. — Надеюсь, ты меня понял.

— Да, вы, похоже, где-то наследили. Сунетесь снова… не знаю, как там у вас заведено, но если поймают, устроят чего-нибудь похуже виселицы. А у короля маги хорошие, я слышал. Может, он и от вас защищается, не просто принцессу стережет…

— Ты очень понятливый вор, — без улыбки сказал вельможа и щелкнул пальцами. — Тебя приведут в порядок, покажут моему хозяину и отправят в путь. И учти: сбежать ты не сможешь — ни по пути к принцессе, ни после, ни даже теперь.

Вор немо приоткрыл рот, когда вельможа открыл ларец и вынул из него змею.

— Доверять тебе нельзя. Ты — отброс, ничтожество. Данное слово для тебя — пустой звук.

«Это смотря какое слово и кому данное!» — мог бы сказать Вор, но не сумел выдавить ни звука.

— Значит, чтобы удержать тебя, нужен ошейник, — завершил вельможа, и змея обвила шею Вора. — Вот так. Не бойся, никто ничего не увидит. А ты не сможешь сказать ничего лишнего. Ну-ка, попробуй, огласи задание.

— Мне приказали украсть принце…

Удавка на шее стянулась так, что Вор, кажется, на мгновение потерял сознание. Очнулся на четвереньках, пытаясь отдышаться и нащупать на шее гадину… Но ее не было там! Ничего не было, кроме кандального следа!

— Зеркало дать? — улыбнулся вельможа. — Никто не увидит, не переживай. Не болтай понапрасну и скоро будешь свободен.

«Да как же! — Вору хотелось передавить глотку этому вельможе, но он поостерегся, змея ведь сторожила каждый его вдох. — Не отпустят. Лучше бы на честной веревке, а не от этой гадины… Поди пойми, какое слово можно сказать, а какое нет!»

— Вижу, ты осознал.

— Да, господин… — Вору не впервой было кланяться, даже если не хотелось. Спина не переломится, а заодно можно спрятать взгляд. — Я добуду девушку. Только снаряжение нужно.

— Скажи, какое, и тебе всё предоставят. А я покажу самый короткий путь к башне принцессы Лизелотты. Надеюсь, карты ты читать умеешь?

— Конечно, господин.

— Прекрасно. И не попытаешься сбежать?

— Я дурак, что ли? Шаг сделаю и… — Вор выразительно изобразил удавленника. — Нет уж, хоть какой шанс, но мой!

— Отрадно видеть столь покладистого висельника, — вельможа взял его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Вижу, ты надеешься обмануть судьбу. Забудь. Это никому не удавалось. Никогда.

«Ну попробовать-то можно?» — подумал Вор. Мысли змея не слышала, он уже проверил, покуда болтал с этим раззолоченным.

Назавтра его представили… Тьфу, звучит-то как! Показали, одним словом, князю Гаррану. Тот, удивительное дело, Вору понравился — и с виду приятный, и не заносчивый, и веселый… вот только муть в его глазах говорила о том, что князь говорит не от своего имени.

— Хочешь, останешься при дворе, когда я женюсь на Лизелотте? — весело спросил Гарран, когда все уже изрядно выпили. Вор свою меру знал, ее и соблюдал.

— Что мне делать при дворе, светлый князь? — он поклонился в очередной раз. — Подносить тарелки? Так перебью! Петь? Вы слышали, какой у меня голос — только лесных троллей пугать… Разве что за скотиной ходить, но для того у вас и без меня людей довольно.

— А если Лизелотта захочет видеть избавителя рядом? — вдруг спросил Гарран, и туман в его глазах немного рассеялся. — Я не могу пойти туда сам, понимаешь? Вернее… Я мог бы и забраться, и украсть Лизелотту, но это значит…

— Война?

— Да какая у нас тут война… Два на два отряда? Я выиграю, у меня есть лесные срелки, а у соседа — только пехота, они по лесам ну… никакие! Вокруг дерева обойдут и потеряются… Вот обида выйдет большая.

Гарран смотрел на Вора, и глаза его делались все яснее.

— Я хочу жениться на Лизелотте, — сказал он наконец. — Мой покойный отец почти сговорился с ее отцом. Но потом… Эта башня… Слушай!

— Да, господин?

— Я знаю, ты подвластен заклятию. И знаю, что его можно снять.

— Тише вы… — шепнул Вор. — Сам догадываюсь, что замков без ключей не делают… только где этот ключ?

Тут он подумал, что как раз маги-то могут обойтись без ключа. Зачем он, если сила всегда при тебе? Разве только передать кому другому…

— Я не знаю, — ответил князь. — Но если у тебя получится… если всё получится, прошу: спаси Лизелотту.

— То есть…

— Никому не отдавай. Даже мне. Пускай идет куда хочет… она уж придумает, она умная. И знаешь, — Гарран посмотрел ему в глаза, — лучше быть какой-нибудь крестьянкой или горожанкой, чем угодить в лапы… тс-с-с!..

— Да зачем она ему? — прошипел Вор.

— Не знаю. Не говорил. Наверно, и на Лизелотте есть какое-то заклятие… наверняка есть! Именно оно и нужно…

Вор кивнул.

— Если удастся встретиться, скажи — я ее любил. Я, настоящий, который учил ее ездить верхом и добывать дичь. И любил не как дочку соседа, и не за сивые волосы и глаза цвета болотной тины, не за шуточки ее дурацкие, а просто так. Как Лизелотту.

— Вы сами скажете, господин!

— Нет.

— Не скажет, — промолвил вельможа, и Гарран вдруг осел наземь, словно в спину ему всадили стрелу, а потом поднялся и странным дергающимся шагом двинулся к остальным. — Умный оказался человек. И сильный. Жаль, так бездарно умер. Ты ведь не желаешь к нему присоединиться?

— Что вы, господин! — испугался Вор. По-настоящему испугался, не притворства ради. — Я… Мне много не нужно…. Жить бы, как прежде, и всё! Даже денег не попрошу… ну разве только самую малость…

— А по-моему, ты хотел еще чего-то. Может быть, задать вопрос?

— Да, господин, если позволите… Почему вы ему-то змею на шею не повесили?

— Слишком заметно, — улыбнулся тот. — Он бывает в гостях, а там…

— Свои маги?

— Именно, мой догадливый друг. Не подходи к нему больше. Ясно?

— Как прикажете, — поклонился Вор.

Тут ему пришлось ненадолго прерваться, потому что Принцесса — Лизелотта, вот так имечко! — рыдала взахлеб и никак не могла остановиться. А Вор, так уж сложилось, не умел успокаивать плачущих женщин.

— Значит, Гарран мертв? — выговорила она наконец.

— Наверняка не знаю, но… мне показалось, что так, — пробормотал Вор. — В любом случае — увидишь князя, не верь ему. Мало ли….

— Он… он все правильно сказал. Гарран, а не маг! — не слушала девушка. — И что учил ездить верхом — наши отцы дружили… И охотиться… И он никогда не говорил мне про мои серебряные косы и изумрудные глаза! Он… он меня…

— Выходит, видел как есть, — закончил Вор и все-таки неуклюже обнял Принцессу. — А ты его?.. То есть…

— Считала старшим братом, — всхлипнула она в его плечо. — Ну что ему стоило сказать раньше?

— Наверно, ты была еще маленькая, — ухмыльнулся Вор. — А потом тебя заперли в башне. Ну а потом у Гаррана деньги кончились.

— Точно… — Принцесса выпрямилась. — Деньги закончились и тогда он… что-то предложил тому странному вельможе в обмен на меня!

— Это твое заклятие, что ж еще? Оно, похоже, очень редкое и необычное. А за такие штуки люди платят, бывает, втридорога.

— Нет, не сходится… — она прикусила губу. — По твоим словам выходит, он не знал, зачем я тому магу. И что за проклятие на мне — тем более не знал. А еще ты говорил, будто Гарран выглядел очарованным.

— Э?..

— Заколдованным! Ну ты же сказал, что взгляд у него был странный, а потом муть рассеялась, и тогда-то он заговорил!

— Да, так и было… — пробормотал Вор. — Только… Странно это. Ладно, выкрасть решил, уж договорились бы с твоим отцом, наверно. Главное, на какие деньги он того мага нанял-то, если даже на подарки для тебя не осталось?

— Значит, не он предложил, а ему предложили, — ответила Принцесса. — Думаю, маг явился вовсе не из-за меня, а… словно мимоходом. Разве можно не принять такого важного гостя? А потом… слово за слово… Наверняка Гарран на пиру выложил все, что обо мне знал. А что такого, соседи ведь! Может, тот маг даже сказал, что способен освободить меня из башни… Не знаю точно, как это все работает, но суть ты уловил?

— Да. Гарран выпил лишку, сказал слишком много и выложил всё о тебе. Его маг и сделал… нет, не наживкой, тут другое какое-то слово нужно, никак не подберу.

— Подсадной уткой?

— Тоже не то… Ладно, неважно! Главное понятно: никто не удивился, потому что… соседи, дружили… ну и так далее, — развел руками Вор. — А чего Гаррану только теперь в голову ударило, так правильно было сказано: годы-то идут, ты не молодеешь, он тоже. И как по заказу — и маг отыскался, и я… Правда, если я правильно посчитал, меня нашли только через полгода после первой встречи князя с магом.

— На такое дело первого попавшегося не берут. И даже если маг примерно знал, куда ты угодил… Еще доберись, найди… если ты жив еще, подкупи или зачаруй начальство…

— Ага, его зачаруешь, — хохотнул Вор. — Вот в хороший кошель золота мне больше верится. Ух, поди, удивились там, когда кто-то решил выкупить смертника!

— Думаю, не удивились, — коротко сказала Принцесса. — Так часто делают. Кто-то ради личной мести, кто-то… знаешь, рабы стоят дороже. Самых крепких и… словом, не таких, как ты, выкупают сразу же — на галеры.

— Южные купцы?

— Кто же еще? Но тебя бы не взяли, хоть ты и сильный.

— Да, те, что с особенно дурной славой, обычно на руднике и помирают, — кивнул он. — Ну разве что кто-то начальства решил бы подложить свинью купцам… А на корабле я бы освободился, снял цепи с остальных, захватили бы мы эту галеру и… Да и все. Мореплаватель из меня — как из жабы соловей. Нет, я могу придумать, зачем такое было нужно, но… Мы что-то не туда забрались.

— Да… — Принцесса помолчала. — Ты знаешь мое имя. А тебя как зовут?

— Как хочешь, так и зови, — буркнул он и принялся собирать более-менее сухие ветки. — Нет у меня имени! Те, кто нашли, назвали, конечно… Восьмым. Но это не имя. А прочие я придумал сам.

— Прости, — сказала Принцесса. — Я бываю жестока.

Всю ночь Вор ворочался с боку на бок — неудивительно на мокрой и жесткой земле. Совы нигде не было видно, а услышать ее… и думать не думай!

Любил ее, значит, этот князь… А она его? Почему нет: соседи, разница в возрасте не так уж велика, Гарран был симпатичным малым, а еще… видел Лизелотту настоящей. Почему? Колдовство? Или потому, что любил?

«Тогда выходит, что и ты влюбился, — сказал Вор сам себе. — Ты-то тоже видишь сивые косы и болотные глаза!»

Он подумал еще, глядя в ясное небо, и вспомнилось сразу, как он говорил с тем магом о краже луны… И другое — как пообещал не отдавать никому Лизелотту. Вернее… не обещал. Это князь попросил, а Вор ничего не ответил, значит, свободен от клятвы!

«Только меня все равно убьют, что со змеей, что без», — тоскливо подумал он и подскочил, когда в ухо зашептали едва слышно:

— Беги! Скорее беги! Даже Болотный Дед не удержал ту тварь — удрала! Догонит тебя — всё, конец…

— Это ты, лягушонок? — опомнился Вор.

— Я, я… Беги, глупый человек!

— Так куда бежать-то? Я ночью тут ничего не разберу…

— Иди за огоньками. И за мной.

— Принцесса сказала, огоньки заведут в трясину.

— Это они сами собой, а со мной чего бояться? — Вор готов был поклясться, что на мордочке лягушонка красуется выражение, словно у наследного принца. — Я потомок Матушки Триста. Велика честь — человека в трясину завести!

Вор взглянул наверх. Совы не было.

— Идем, — сказал он лягушонку. — Лошадь пройдет?

— Еще как! Скорей за мной!

Он шел за болотными огоньками и думал: утонуть, в общем, не хуже, чем если змея задушит. Лошадь только жалко, но раз лягушонок обещал, что животным тут ничто не угрожает… Может, выйдет куда-нибудь.

И Лизелотту он не повидал напоследок. Ну это уж так…

— Вот, — сказал лягушонок, — видишь туман? Мне дальше хода нет, а ты — скорей вперед! Может, обгонишь свою смерть.

— Как же это Болотный Дед — и не смог удержать змею?

— Ну как все… Позабавиться решил, а она ядовитая оказалась. Ой! — подскочил лягушонок. — Нужно же всех предупредить, чтобы Принцесса назад не летела!

— Стой, объясни, почему?! — поймал его Вор.

— Потому что змея крадет силу того, кого укусила… И если…

— Давай скорее!

Вор, размахнувшись, закинул лягушонка подальше в болото, а сам взялся за горло. Кусала его змея? Вроде бы нет, только душила… Да и зачем магу умение вскрывать замки, карабкаться по стенам? У него для того наемников хватает.

А вот сила здешних странных существ… В жизни в них не верил!

О ком еще говорила Лизелотта? Ну?!

«Только о Болотном Деде, но раз есть Болотный, то…»

— Лесной Дед! — пробормотал он, уткнувшись на всякий случай лицом в мох. — Прошу, услышь! Не ради себя прошу!

Тишина была ему ответом. Ну как тишина — гудели деревья, пересвистывались птицы, шуршал кто-то… лишь бы не та змея.

— Помоги, прошу! — с отчаянием выговорил Вор, и тут его кто-то впился когтями в его плечо.

— Кто ж так просит? Дедушка! Не надоела я тебе? — крикнула Принцесса, а деревья ответили согласным гулом. — Надоела? Мне прочь улететь?

— Глупая ты еще, — прошуршал кто-то, и Вор обмер, когда огромная ветка подхватила обоих. Удивительно, что лошадь вовсе не испугалась, осталась себе пастись. — Лететь-то лети, кто тебя удержит, а что делать там станешь? А это кто таков?

— Человек! Помогает мне и…

— Дай, сам за себя скажу, — Вор отстранил ее и поклонился дереву-великану. — У меня нет имени, Лесной Дед, не нарекли. Меня наняли украсть эту девушку, только я узнал чуточку больше, чем нужно. Ну мне так и так умирать… Болотный Дед, спасибо ему, снял с моей шеи змею, но удержать не смог. Она меня скоро настигнет. Но это все чепуха…

Он помолчал.

— Прошу тебя, спаси вот ее… Принцессу, Лизелотту… Спрячь в самых высоких ветвях, в дуплах, как угодно, только пусть живет! Порукой тому — моя жизнь. Да тьфу, я ведь ее уже обещал!

— И все равно не получится, потому что ты меня не любишь, а я тебя, — сказала Принцесса.

— А это не обязательно, — прошелестел Лесной Дед. — Жизнь — она жизнь и есть, неважно, за что отдана. Ну? Даешь ее?

— Да, — сказал Вор. — И не потому, что мне скоро умирать, просто…

Просто вспомнил — ямочки на щеках, зеленые глаза, совсем не изумрудные, а правда что цвета тины, курносый нос и улыбку… Но о чем тут говорить? Она-то любила князя, пускай догадалась об этом лишь недавно.

— Так не будет, — отчеканила Принцесса.

По лесу прошел гул, будто смеялся кто-то очень большой.

— Раскомандовалась, ишь ты! Подрасти сперва!

— А вы вдвоем с Болотным Дедом одну змею не можете одолеть!

Вор слушал, как обычная (ну, если не считать проклятия) девушка препирается с духом леса, и цепенел. Это даже не магу в морду плюнуть, духи того мага разотрут и не заметят! Хотя…

— Заметили мои помощники твою змею, — сказал вдруг Лесной Дед. — Убить? Или сама?..

— Нет, рано еще, дедушка, — ответила Лизелотта. — Надо, чтобы она привела к хозяину, а там уж… человечьи затеи.

— Ты прилетай ко мне, — огромная ветвь опустила их наземь, еловая лапа погладила их по головам. — Не забывай.

— Как я могу тебя забыть, дедушка, если кругом деревья?..

Но, может, этот разговор померещился Вору: когда он очнулся, то спал на траве в обнимку с Принцессой, а лошадь паслась рядом. На редкость невозмутимая попалась скотина. И хорошо!

— Теперь-то что будем делать? — спросил Вор.

— Я же сказала: змея должна привести к хозяину. Думаю, Деды ее немного укротили… Болотный уж точно: надо же так встрять! Представь — какая обида от человеческого мага! — Лизелотта негромко засмеялась. — Но она все равно поползет за тобой, куда бы ты ни отправился. А ты поедешь к Гаррану. То есть… тому магу.

— И что я ему скажу? Что не добыл принцессу? Так он и поверит! Да еще сразу увидит, что змеи-то нет… И, может, он знает, где она. И что тебя видела.

— Змеи не настолько умные.

— Так эта ведь волшебная. А волшебство рассеивается со смертью сотворившего его.

Они помолчали.

— Ну и кто будет убивать мага, я или ты? — без тени улыбки спросил Вор. — Я не по этому делу. Всякое случалось, конечно, но так вот… вряд ли сумею. Тем более, там и стража, и колдует он небось щелчком пальцев. И не говори, что я струсил! Кто б не струсил на моем месте…

— Верно… — Принцесса тяжело вздохнула. — Значит, убить его придется мне. Ну а ты отвлечешь внимание.

Вор потерял дар речи.

— Нужно это сделать, — твердо сказала Принцесса. — Иначе ты всю жизнь будешь хвататься за горло, едва почудится что-то. А я… Я хочу отомстить, пускай даже не за любимого. Что уставился? Решил, что я в Гаррана влюбилась? Вовсе нет, просто знала его с детства, и он был таким славным…

Она шмыгнула носом и добавила:

— Если получится, выцарапаю глаза этому магу. Ну, вставай, поехали!

В лагерь они въехали на закате, вернее, Лизелотта въехала, со связанными руками и заплаканным лицом, а Вор вошел, ведя лошадь под уздцы.

Гаррана — вернее, того, кто теперь был вместо него, — он увидел сразу. Тот словно ждал: подбежал, снял девушку с лошади, обнял… Принцесса прижалась к его груди, но голову повернула и мигнула Вору — действуй, как задумали.

Гарран говорил о чем-то, Принцесса громко плакала — наверняка долго упражнялась, — а к Вору неслышно подошли сзади.

— Молодец, — сказал наниматель. — Добыл девицу и даже не попортил. Трудно было удержаться, а?

— О чем вы, господин, — пробубнил Вор, гладя лошадь. — Не до того было: принцесса отбивалась, связать пришлось, а потом мы чуть в болоте не утонули! Вон, кобыла по брюхо в тине! Говорил я, что не знаю этих мест, в лесах плутаю, а болото на вашей карте вообще в другой стороне…

— Там, наверно, и змею мою потерял?

— Какую еще змею?!

— Удавочку мою, ошейник, забыл? — недобро улыбнулся наниматель. — А, ты ведь не знал, что это… Хотя…

Он словно бы прислушался и кивнул удовлетворенно:

— Должно быть, магия здешних мест помешала моей, но ничего, скоро твоя подруга вернется на место. А пока…

Холодный палец коснулся шеи Вора, и тот ощутил вместо прежней удавки словно бы тонкую струну. Такой не душить — глотку резать…

— Господин, вы же обещали мне свободу, если доставлю девушку! — вскричал Вор. — Не надо денег, ничего не надо, отпустите!..

— Зачем же так кричать? — улыбнулся тот. — Я решил, что выгоднее держать тебя на коротком поводке: такой вор всегда пригодится. Подумай, время у еще есть. До утра уж точно. Я буду платить… и, пожалуй, отпускать тебя порезвиться на свободе. Я знаю, что такие птицы в неволе долго не живут, но если их хорошо кормить, возвращаются к хозяину, не так ли?

— Д-да, господин, — только и смог выдавить Вор. — Я… подумаю…

«Будто у тебя есть выбор», — сказал он себе. Но если ляпнуть «согласен», кто знает, вдруг маг сразу возьмет с него какую-нибудь клятву, от которой никак не отделаешься?

— Иди, думай, — тот подтолкнул Вора в плечо. — Я велел накормить тебя, так что присаживайся к любому костру.

— Благодарю, господин, — поклонился тот. — А лошадь…

— Ею займутся, не переживай. Или в седельных сумах половна королевской казны?

— Что вы, господин, времени не хватило ее обчистить, но если прикажете…

— Я поразмыслю над твоим предложением, — усмехнулся маг. — Иди, ужинай.

Ясное дело, кусок в горло Вору не лез, хотя живот подводило от голода. Он заставил себя наесться как следует — неизвестно, когда еще удастся поужинать горячим, — смеялся вместе с людьми князя и даже шепотом рассказывал, как именно выкрадывал принцессу.

Ее самой видно не было: Гарран как увел ее в шатер, так они и не показывались.

«Скорее бы стемнело, — думал Вор, отказываясь от предложенного вина. — Она же когтями… Да и он растеряется, когда вдруг сова…»

А вечер все не кончался, и Вор вдруг сообразил: сегодня же летнее солнцестояние, самая короткая ночь в году! Нарочно колдун подгадал или просто так вышло? Поди знай…

Но стемнело все-таки, и Вор сделал вид, будто уснул у костра, как все остальные… очень уж они вовремя заснули! И видел, как маг прошел к шатру князя. Внутри теплился свет, мелькали тени, ничего нельзя было разобрать… до тех пор, покуда наружу с яростным криком не рванулась большая птица.

Рванулась, чтобы угодить в костер — не тот, у которых спали люди, в колдовской. Вор никогда не видел такого мертвенно-белого пламени, как то, что объяло сову.

Броситься бы на подмогу, но чем он мог помочь? Этот огонь не зальешь, землей не засыплешь!

— Потерпи еще немного, Лизелотта, — услышал Вор голос колдуна. — Это больно, я знаю, но ты будешь свободна от заклятия. О, какое заклятие! Кто бы мог подумать, что городские колдуньи владеют такими! Жаль, не найти уже ту старуху, я бы расспросил ее…

Крик, похожий одновременно на человеческий и на птичий, звенел над лесом, и Вор не выдержал, вскочил и ринулся в белый костер, чтобы схватить птицу — крылья бы не помять — и выкатиться с другой стороны. Не обжегся даже — не для него был этот огонь разведен… И выпустил большую сову — пускай летит, может, Лесной Дед поможет? А ему так и так — виселица…

— Ты… ты что сделал, отребье? — у мага даже голос пропал от ярости, и он шептал. — Как ты посмел?!

— А что мне терять-то? — ухмыльнулся Вор. — Хоть что хорошее напоследок сделаю. Князя ты убил, верно? А принцессу не трогай.

— Иначе что? Убьешь? — засмеялся маг. — Да, видно, чары сильны, если ты успел влюбиться за пару дней пути…

— Чары ни при чем. Не трогай, иначе вправду убью.

Удавка затянулась на шее, и Вор захрипел.

— Думай, кому грозишь, смерд, — фыркнул маг и отпустил его. — Убийца нашелся…

И в эту минуту на голову ему свалилась большая птица, вцепилась когтями в глаза, принялась рвать клювом, и сбросить ее было не так-то легко.

«Сейчас», — понял Вор. Обобрать тех, кто угощал его у костра, было проще простого, а потому оружия хватало. Острый нож вошел меж ребер мага, словно в масло. Второй — в подвздошье. Третьим Вор перерезал горло — умел, хотя не любил до дрожи.

— Не дышит… — пробормотал он. Еще один нож он держал наготове, а то от этих магов не знаешь, чего ждать. — Принцесса? Ты цела?

Она сидела рядом на поваленном дереве и угукнула в ответ.

Он присел рядом и погладил шелковистые перья. Сова в ответ прищемила ему пальцы клювом. Не больно, так… чтобы знал свое место.

— Полетишь домой? — спросил он, когда она вдруг подвинулась и расправила крылья. — Эй!..

Сова взлетела и тут же упала в густую траву. Вернулась через минуту, и в клюве у нее была зажата змея. Та самая, Вор узнал, но побоялся дотронуться. Догнала все-таки, только силы иссякли, когда умер хозяин!

А вот новая удавка… Ладно, даже если еще действует, ничего. Меньше будет болтать, а то старшие вечно говорили, что язык его — враг его. А уж о Лизелотте он никогда никому ничего не скажет…

— Х-холодно как! — услышал он вдруг и поспешил скинуть куртку, чтобы прикрыть наготу Принцессы, которой она, похоже, и не стеснялась.

— Ты как это… человеком?.. Еще не светает!

— Не знаю, само как-то вышло… — Принцесса прижалась к нему. — Ты теплый… От тех холодом веяло…

— А почему ты голая? — опомнился Вор.

— Он сказал — для ритуала нужно снять одежду. Она там, в шатре. И Гарран там. Ты прав, он… если даже не умер, это не тот человек, которого я знала, — губы Принцессы задрожали.

Очень хотелось поцеловать их, но Вор не решился, только погладил ее по голове, по серебряным в свете луны волосам.

— Я схожу принесу, — неуклюже выговорил он.

— Погоди… и отойди, все перья измял!

Девушка встряхнула головой, скинула его куртку и…

Вор восхищенно выругался, когда сова сделала круг над его головой и села на дерево.

— Я понял: он заклятие пытался снять, но не успел! — дошло до него. — Зато ты теперь можешь превращаться, когда захочешь!

— Додумался, недели не прошло, — раздался знакомый ответ. — Принеси, правда, одежду. И лошадь возьми. И припасов.

— Зачем? — опешил Вор. — Теперь ты можешь… за кого угодно замуж! За любого короля!

Воцарилось молчание.

— Ну и дурак же ты, — квакнуло вдруг у ноги. — Хотя все люди такие…

— Нет, я не могу на тебе жениться, — испуганно сказал Вор. — Ты принцесса и вообще…

— А помнишь, что сказал Гарран?

— Конечно. Лучше быть какой-нибудь крестьянкой или горожанкой, чем угодить в лапы этому вот… — Вора передернуло. — Но как ты… Ну… что ты будешь делать? Я умею кое-что, плотничать там, а ты как же?

— Я умею ткать, кроить, шить, вышивать, вязать, — был ответ. — Вот огородничать не умею, но, думаю, этому несложно научиться. И со скотиной никогда дела не имела. Впрочем, ты заработаешь на первое время, я полагаю?

— Да. А князь уже не обидится, если я обберу его карманы и карманы его людей, — пробормотал Вор. — И ты куда-нибудь слетать можешь. Лишь бы колдуны твоего отца не нашли…

— Не найдут. Этот… словно кожу с меня содрал, а с ней вместе — следящие чары. Больно было — не передать!

— Я…

— Ты прыгнул в колдовской огонь ради меня, — перебила Принцесса. — Поэтому я возьму тебя в мужья. И не беспокойся — удавка твоя сгорела там же.

— Я каторжник, помнишь?

— Конечно. И отличный вор. Ты меня отговорить хочешь, что ли? Не нравлюсь?

Он помотал головой, потом покивал, плюнул и сказал:

— Нравишься. Но я не представляю, как мы будем жить. Я давно забыл, каково в деревне, а ты…

— А я принцесса, — улыбнулась Лизелотта. — Не беспокойся, мне помогут. Я умею просить.

— У меня даже имени нет…

— Переведу с другого языка. Восьмой, да? Если подумать…

И с тех пор Вор звался этим именем.

Дом нашелся в третьей по счету деревне, заброшенный, но еще крепкий.

И в самом деле помогали бестолковым молодоженам: то одна соседка учит сажать капусту, то другая — эту капусту солить. Лотта — так она теперь звалась, — взамен учила вязать и вышивать узоры, каких здесь никогда не знали.

Мужу тоже помогали — он не знал, с какой стороны взяться за этот дом, как забор укрепить, городской же!.. Ничего, приходили мужики, показывали, а дальше он уж разобрался сам, и инструмент купил лучше, чем у любого в деревне.

Со скотиной поначалу не заладилось, проще было купить яйца и мясо, чем самим возиться, а потом как-то кур завели, коз, ну и корову… Теперь, конечно, помощи если просили, то у них, а не наоборот. Они никогда не отказывали.

Поговаривали, что жена этого городского, бывает, улетает в дальние леса — может, колдовской узор вызнать, может, потанцевать с лесными духами. Ночью можно подсмотреть, только никому не удалось, хотя пробовали многие…

— Вот и вся сказка, — сказал дед.

— А Принцесса с Вором жили долго и счастливо?

— Долго — это уж точно, а счастье — штука такая… — уклонился от ответа дед, но ухмыльнулся.

— Неужто принцессу не искали?

— Искали, а что проку? Улетела и… хоть сотню колдунов зови, не найдешь.

— Вот уж, наверно, отец ее злился! — пробормотал соседский мальчишка.

— Для виду злился, а так вздохнул спокойно — никто не лезет, можно младшими заняться, к делу пристроить.

— А где она теперь, деда? — спросила внучка лукаво.

— Кое-кто сейчас розог даст позабывшим, что пора кур кормить, — негромко произнесла немолодая женщина, и дети кинулись в стороны. — Разбаловал ты их, Альгар!

— Разве? Я им рассказываю, как что было… Кстати, как тебе Нэл?

— Добрая и умная. А что?

— Да Стан свататься пошел, только запропал.

— Ничего он не запропал, — голова у его жены поворачивалась, казалось, на полный оборот. — Я слышу, как коровы недоеные мычат и Нэл ржет. Именно ржет, кони отзываются! Значит, Стан у нее. Скоро придет. И ты давай-ка, вымойся и переоденься, вдруг она с отцом явится, а ты…

— Вор и бродяга, — улыбнулся он и погладил сивую — теперь уже от проседи — косу жены. — Не жалеешь?

— Ты спрашивал столько раз, что я устала считать, — ответила Лотта и удалилась.

Истинно королевскую осанку ничто не могло скрыть.