Хаббард открыл глаза и обнаружил, что находится в полутьме. Он лежал на одной из нескольких находившихся там коек. В комнате, кроме него, никого не было. Он осторожно ощупал шишку на голове и выругался, морщась от боли.

Вскоре в голове у него прояснилось. Глаза разглядели умывальник и скамью. К одной из стен был прислонён шаткий стол. В остальном комната была пустой. Свет проникал через маленькое окошко на высоте плеча, перекрещённое железной решёткой. Подбитые гвоздями сапоги часового застучали за тяжёлой дубовой дверью.

— Караулка, — сказал Хаббард вполголоса. — Естественно.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как раскалывается голова, и, пошатываясь, подошёл к окну. Ухватившись за железные прутья, он выглянул наружу.

База, по-видимому, располагалась на месте французской фермы, потому что прямо напротив окна был фермерский дом, в дверном проёме которого сидели и курили нацистские лётчики. Тут и там расхаживали часовые с винтовками в руках.

Самолёты со свастикой нацистской Германии, стояли рядами на хорошо укатанном асфальте, в основном истребители, а так же несколько бомбардировщиков стоявших ближе к густому лесу, окружавшему поле.

Внезапно пальцы Хаббарда сжали решётку, и у него перехватило дыхание. На дальнем конце поля, крылом к крылу с несколькими немецкими самолётами, стоял «Дифайэнт», полированный металл его корпуса сверкал в лучах полуденного солнца.

Понурив плечи, Хаббард вернулся к койке и сел. Он знал, что этот «Дифайэнт» — его собственный самолёт. Но ему и в голову не приходило, что его доставят на эту базу.

Было понятно, что неповреждённый британский самолёт представлял ценность для фрицев, но вряд ли для лётных целей. Тогда почему «Дифайэнт» находился на лётном поле с нетронутыми опознавательными знаками Королевских ВВС?

Было что-то подозрительное и в том, что произошло там, на скошенном поле. Кто открыл огонь по фрицам, когда они выскочили из-за стожков пшеницы?

Снаружи послышались шаги, и в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась на скрипучих петлях, и вошёл старый француз с бадьёй в руках. За его спиной, в прямоугольнике дверного проёма, стоял охранник, сверкая на солнце примкнутым штыком.

Старик, пошатываясь, шагнул вперёд. На нём был засаленный берет, который когда-то был синим. Его блуза была грязной и порванной, а брюки залатанными. Деревянные сабо стучали, когда он шаркал по полу.

Он осторожно поставил бадью на пол. Но когда он наклонился, стоя спиной к охраннику, то, держа правую руку перед грудью, вытянул указательный и средний пальцы в форме буквы V, выражение его лица при этом не изменилось. Затем он выпрямился и протопал обратно к двери.

Хаббард долго сидел на койке. Когда он подошёл к бадье, то обнаружил, что в ней находился его обед — около пинты водянистого супа.

Более часа назад группа нацистских самолётов с рёвом унеслась в ночь. Теперь в старом французском фермерском доме кто-то играл на пианино, и молодые голоса выкрикивали слова немецкой песни.

Яркий лунный свет проникал сквозь зарешеченное окно и отбрасывал на пол шахматный узор. Хаббард подумал, что это была подходящая ночь для бомбардировок. Вероятно, города за Ла-Маншем понесут свою долю наказания.

За дверью послышались тяжёлые шаги часового, направлявшегося в другой конец двора.

Хаббард лежал на спине на койке и смотрел в черноту потолка. В его голове роились мысли, но они ни к чему не приводили.

Мысли о Григсби и человеке, который открыл огонь с края поля. Мысли о «Дифайэнте», стоявшем там, на поле, о старом французском крестьянине, который изобразил пальцами знак победы.

Его надежды вспыхнули при мысли о старике, но так же быстро угасли снова. Что мог сделать один старик, чтобы помочь ему? Этот знак победы был смелым жестом, не более того. Просто так старик давал понять, что у него есть друг, что кто-то сожалеет о том, что он попал в беду.

Пианино задребезжало и затихло. Шаги раздавались всё дальше и дальше. Утомлённый своими мыслями, Хаббард заснул. Среди ночи его разбудил рёв возвращающихся самолётов, но он повернулся на другой бок и снова заснул.

Затем кто-то стал трясти его, трясти настойчиво, и чей-то голос зашептал — настойчивый голос с резким британским акцентом.

— Поднимайся, парень. Есть кое-какая работёнка.

Хаббард открыл глаза и в первых серых лучах рассвета увидел фигуру, склонившуюся над ним. Это был старый француз, тот, что принёс ему суп, тот, что сложил пальцы буквой V. Но старик говорил по-английски — с британским акцентом. Американец сел.

— Кто вы? — спросил он с вызовом.

— Я Григсби, — усмехнулся француз.

— Григсби! — фыркнул Хаббард. — Григсби!

— Конечно, старина.

— Но охранник?

— Охранник мёртв, — сказал Григсби.

— Я думал, что фрицы тебя прикончили, — смущённо заявил Хаббард.

— Не совсем, — ухмыльнулся Григсби. — Почти, но не совсем. Иногда они не так уж умны. Я прожил с ними здесь несколько месяцев. Но скоро они о всём догадаются. После этого они не смогут не догадаться.

Американец решительно встал.

— Хорошо, Григсби. В чём дело?

Вместо ответа Григсби безмолвно наклонился, поднял что-то с пола и протянул это Хаббарду. Американец с нежностью сжал это в руках.

— Томми!

Григсби кивнул.

— А теперь слушай внимательно. Через пять минут здесь начнут происходить странные вещи, а мы же не хотим никаких неожиданностей?

— Я слушаю.

— Хорошо. Ты пойдёшь со мной и спрячешься за углом этой караулки. Я подойду к ближайшей «Штуке». Никому это не покажется странным, меня здесь все знают. Всё равно большинство из них спит. Я попытаюсь воспользоваться случаем, чтобы забраться внутрь и сесть за пулемёт. Когда ты увидишь, что я это сделал, беги ко мне.

— Минуточку, — проворчал Хаббард. — Ты ожидаешь, что я смогу улететь отсюда на «Штуке»?

Григсби медленно кивнул.

— Но я мало что о них знаю, — запротестовал Хаббард. — Если «Дифайэнт» всё ещё там…

— «Дифайэнт» всё ещё там, — сказал Григсби, — но ты никогда до него не доберёшься. Ты не проживёшь достаточно долго, чтобы добраться до него. Он слишком далеко. И слишком хорошо охраняется.

— Охраняется?

Лицо Григсби помрачнело.

— Вот почему мы должны убираться отсюда сию же минуту! У фрицев есть планы на этот «Дифайэнт». Они собираются начинить его взрывчаткой и сделать из него летающую бомбу. Человек, готовый умереть за «Новый порядок», доставит его в Лондон.

— В Лондон!

— Да, Лондон. Даунинг-стрит, дом десять!

— Боже правый! — воскликнул Хаббард. — Это резиденция премьер-министра!

— Послушай, парень, — рыкнул Григсби. — Как только я сяду в самолёт, беги изо всех сил. Возможно, тебе придётся пробиваться сквозь охранников, но я буду рядом, чтобы поддержать тебя. И ещё кое-кто…

Над полем раздался рёв мотора самолёта — внезапный, оглушительный рёв.

— Это «Дифайэнт»! — воскликнул Хаббард.

Григсби побледнел и обернулся назад, приложив ладонь к уху.

— Говорю тебе, это «Дифайэнт! — взревел Хаббард. — Я бы узнал голос «Мерлина» где угодно.

— Тогда вперёд! — крикнул Григсби. — План отменяется. Мы должны добраться до «Штуки». Мы должны успеть!

Он побежал, и Хаббард рванул за ним следом, держа томми наперевес. Они забежали за угол караулки.

Хаббард увидел, что ближайшая «Штука» находится всего в сотне ярдов от него.

«Дифайэнт» взлетал с аэродрома, его двигатели ревели на полной мощности. Группа нацистских офицеров и пилотов стояла рядом с бомбардировщиками на другом конце аэродрома, наблюдая, как он набирает высоту.

Раздался предупредительный выстрел, и Хаббард услышал, как пуля просвистела у него над головой. Кто-то вскрикнул, а затем воздух огласился десятком криков. Ещё один выстрел разорвал утро, затем ещё один. Пуля взметнула пыль перед ними.

Из фермерского дома внезапно выскочили люди. Хаббард, прижав автомат к груди, нажал на спусковой крючок. Томми застрочил короткими очередями, и люди повалились, как кегли.

Хаббард увидел, как Григсби, держа в руке пистолет, выстрелил в бегущего охранника. Охранник споткнулся, попытался удержаться на ногах и растянулся на земле.

Пули теперь летели со стороны фермерского дома, где полдюжины нацистов укрылись за садовой стеной. Окна открылись, и показались ещё стволы.

Хаббард, понимая, что в следующие десять секунд на них обрушится ураган свистящей стали, вжался в землю, постаравшись распластаться и не пытаясь открыть ответный огонь.

Внезапно позади него затянул свою песню смерти пулемёт. Кермит Хаббард неосознанно втянул голову в плечи, готовясь принять на себя свинцовый град. Но пулемёт был нацелен не на него. Пули осыпали фермерский дом, заставляя нацистов прятаться.

Сквозь грохот выстрелов он услышал громкий крик:

— Ну что, повеселились в Дюнкерке, не так ли? Что ж, будь прокляты ваши чёртовы сердца!

Остальная часть его слов потонула в грохоте выстрелов. Это была не злобная трескотня автомата томми, а зловещий хохот крупнокалиберного пулемёта, извергающего лавину стали.

Хаббард забрался в «Штуку», и Григсби полез за ним, уронив на землю автомат и даже не потрудившись его поднять. Он слышал, как пули впиваются в фюзеляж, и молился, чтобы они не попали в маслопровод и не повредили двигатель.

Втиснувшись в кабину пилота, американец потянулся к выключателю зажигания, повернул его, а затем в течение трёх драгоценных секунд просидел, пытаясь найти механизм стартёра.

Позади себя он услышал ругательства Григсби, который боролся с оружием, пытаясь установить его на место.

Хаббард завёл двигатель почти в тот же момент, когда Григсби открыл огонь в заднем отсеке. Слева от него раздавался безумный стрёкот томми, с которой управлялся человек с британским акцентом.

— Что будет с этим парнем? — завопил Хаббард.

— Убирайся отсюда к чёртовой матери! — закричал Григсби.

Хаббард решил, что ручка с шариком на конце в коробке слева от него, должно быть, является дроссельной заслонкой. Он рванул её вперёд, и «Юмо 211» взвыл, выпустив на волю всю мощь своих 1500 сил.

Внезапно приборная доска, казалось, взорвалась, и на Хаббарда посыпались осколки стекла. Пуля пробила в ней отверстие и застряла в лабиринте циферблатов.

Но «Штука» уже рванулась вперёд, причём довольно резво. Хаббард безрассудно потянул штурвал назад. Он знал, что стартовать с холодным двигателем, даже не притворяясь, что он прогрет, было опасно. Но они должны были уйти из-под этого убийственного наземного огня.

Деревья на дальнем конце поля внезапно ушли вниз, и Хаббард понял, что они уже в воздухе. Мотор кашлянул, а затем снова загудел. В заднем отсеке всё ещё стрекотал пулемёт.

Хаббард развернул самолёт и посмотрел вниз через стекло фонаря. Пилоты, как муравьи, разбегались по своим самолётам. С радостным воплем американец довернул «Штуку» и спикировал.

Индикатор воздушной скорости был разбит. Хаббард не мог определить, с какой скоростью они летели. Но, казалось, всё ушло у него из-под ног, когда самолёт, как метеор возмездия, с рёвом устремился вниз.

Он начал выравниваться, когда его пикирующая «Штука» вышла в конец ряда самолётов на лётном поле. Он нажал на спусковую кнопку на штурвале. Пулемёты на крыльях злобно заплевали сталью, а пулемёт Григсби вторил им смертоносными очередями.

«Штука» пронеслась вдоль ряда самолётов, поливая поле из всех стволов. С диким воплем Хаббард развернулся, чтобы вернуться. Только тогда он увидел человека, стоявшего на крыше караулки. Мужчина, одетый в британскую военную форму, стоял у пулемёта и махал им своей фуражкой, приплясывая от радости. Его рот был открыт, и он что-то кричал, но они не могли его услышать.

Откуда-то снизу донеслось «ак-ак-ак». Высоко над ними разорвался снаряд, словно цветок, расцветший в небе. Снова раздалось «ак-ак», и Хаббард поставил «Штуку» на хвост и набрал высоту.

Лишь однажды он оглянулся — его взгляд был прикован к караулке. На его крыше рядом со своим пулемётом распростёрлась одинокая фигура. Человек в британской военной форме отыграл свой последний раунд за Англию.

«Ак-ак-ак» всё ещё раздавалось, но «Штука» уже была вне их зоны досягаемости и быстро удалялась. Хаббард окинул взглядом небо впереди и заметил далеко на западе чёрную точку. Это был «Дифайэнт», стремящийся к английскому побережью.

— Если бы у меня только были бомбы! — с чувством выругался американец. — Я бы их точно всех скосил.

Из заднего отсека показалась рука Григсби и схватила его за плечо.

— Ты видишь «Дифайэнт»?

— Конечно, вижу, — ответил Хаббард.

— Ты не должен был терять там время, — обвинил его Григсби. — Это был глупый поступок. Мы должны догнать «Дифайэнт». Мы должны догнать его до того, как он достигнет Лондона!

— Если бы мы не обстреляли их, они были бы у нас на хвосте, — начал защищаться Хаббард. — Они подняли бы самолёты в воздух в течение минуты. Я бы предпочёл потратить немного времени на то, чтобы остановить их до того, как они начнут, чем сражаться с ними после того, как они начнут.

— Как быстро мы можем лететь? — нетерпеливо спросил Григсби.

— Я не знаю. Обычно он не такой быстрый, как «Дифайэнт». Но ты сказал, что «Дифайэнт» начинён взрывчаткой.

— Взрывчаткой, — огрызнулся Григсби. — Взрывчаткой для дома номер десять по Даунинг-стрит.

— Мы его догоним, — мрачно сказал Хаббард.

Он надавил на ручку дросселя, но та и так была сдвинута вперёд до упора. Вой «Юмо» перешёл в рычание, смешанное со свистом воздуха, проносящегося мимо фюзеляжа.

— Слушай, — крикнул Хаббард Григсби. — Кто был тот парень на крыше?

— Его звали Томпсон, — сказал Григсби. — Он был одним из арьергарда в Дюнкерке. Был отрезан и остался в тылу. С тех пор он в одиночку вёл небольшую личную войну. Ему тоже многие помогали. Крестьяне прятали его, доставали бензин для мотоцикла, который он украл, тайком приносили ему боеприпасы. Он сделал жизнь фрицев невыносимой.

— Он был тем парнем, который обстрелял фрицев, схвативших меня, — подумав, решил Хаббард. — Хороший человек.

— Я подсказал ему, — сказал Григсби. — Ему нравились такие мелкие поручения. Я даже подумал, что тебе, возможно, удастся сбежать. Сам я не мог рисковать.

— Конечно, — сказал Хаббард.

Прищурившись, он наблюдал за «Дифайэнтом». Казалось, они догоняли.

— Может быть, — крикнул он Григсби, — нам следовало что-нибудь сделать для бедного старины Томпсона. Попытаться спасти парня. Остаться и прикрыть его отход.

— Мы не могли терять время, — отрезал Григсби. — То, что мы делаем, важнее жизни Томпсона. Томпсон знал это. Я объяснил ему всё, хотя в объяснениях не было необходимости. Томпсон решил, что он всё равно живёт взаймы. Думал, что, на самом деле, его должны были убить в Дюнкерке. Он жил только ради одного — чтобы убивать нацистов. Сам он жить не хотел. Он слишком многое повидал в Дюнкерке.

Хаббард кивнул. Он разговаривал с людьми, вырвавшимися из Дюнкерка, чувствовал то, о чём они умалчивали, и начал понимать странные огоньки в их глазах. Они были группой, сплочённой общей горечью и ненавистью.

Григсби прочистил горло.

— Я хочу кое-что сказать тебе, Хаббард.

— Давай выкладывай.

— Может быть, кто-то из нас не доберётся до конца. Может быть, что-то случится.

— Может быть, никто из нас не доберётся, — проворчал Хаббард. — Это не пикник.

— Но если у тебя получится, а у меня нет — если что-нибудь со мной случится, не забудь достать документы, которые у меня под рубашкой. Если дело дойдёт до худшего, если мы разобьёмся и я попаду плен, не беспокойся обо мне. Сначала доставь документы. Потом, если ты сможешь вытащить меня, будет хорошо. Но если ты не сможешь…

— Ладно, приятель, — сказал Хаббард. — А если я не смогу забрать документы, что тогда?

— Передай им, что строится новый флот вторжения, который сосредоточивается вдоль норвежского и датского побережий. В документах указаны точные места.

Хаббард скривился.

— Успокойся, — сказал он. — Ты сам всё передашь.

— С удовольствием, — усмехнулся Григсби. — Я готовил для них, чернил нацистские ботинки и проглатывал оскорбления нацистов. Я мыл полы… — он издал горловой звук отвращения.

Американец наклонился вперёд, чтобы осмотреть повреждения, нанесённые пулей, разбившей панель приборов. К счастью, система зажигания и датчик уровня масла не пострадали, но всё остальное было разбито вдребезги. Радио было выключено. Когда он попробовал включить его, не раздалось даже гудения.

Он знал, что «Штука» догоняет «Дифайэнт», но вот сможет ли она приблизиться к нему в достаточной степени, было совсем другим вопросом. Он наклонился вперёд в своём кресле, как будто хотел разогнать самолёт до большей скорости, затем понял бесполезность такой позы и откинулся назад.

Если бы только рация не была сломана, он мог бы предупредить Королевские ВВС, и группа истребителей поднялась бы в воздух, чтобы перехватить «Дифайэнт». Но это была бесполезные мечты.

Он внимательно следил за звеньями нацистов, которые, как он ожидал, в любой момент могли появиться в воздухе появиться и преградить им путь. Если рация на базе, с которой они бежали, работала, то явно были разосланы предупреждения. Но, вполне возможно, пули Хаббарда повредили нацистскую радиорубку, и передатчик вышел из строя.

К тому времени, когда они достигли Ла-Манша, «Штука» сократила расстояние до «Дифайэнта» на добрую половину.

— У нас получится, Хаббард? — крикнул Григсби.

Хотя сам Хаббард не был в этом уверен, но мрачно кивнул.

— Ты должен это сделать, парень, — сказал он себе.

Он мог представить, что произойдёт, если он этого не сделает. Когда его бывший самолёт окажется над Лондоном, путь для нацистского пилота, решившего выполнить свою самоубийственную миссию, будет открыт. Как только «Дифайэнт» окажется над огромным мегаполисом, никакая сила на земле не сможет его остановить.

Подумав о последствиях, Хаббард в ужасе закрыл глаза. Перед своим мысленным взором он видел, как «Дифайэнт» с рёвом несётся вниз, серебристое пятно в туманном солнечном свете, прямо на Даунинг-стрит, 10.

Несомненно, немцы знали подходящее время для нанесения удара. Они знали, что начинённый взрывчаткой самолёт врежется в резиденцию премьер-министра в то время, когда человек, от которого зависела судьба всей Британия, будет дома — возможно, завтракает, возможно, совещается с кем-то из членов своего военного кабинета…

— Британский самолёт с севера, — внезапно сообщил Григсби.

Хаббард кивнул. Это было ещё одним поводом для беспокойства, ещё одной мрачной причиной увеличить скорость «Штуки». Королевские ВВС не знали — не могли знать — что происходит. Они просто увидели бы «Штуку», преследующую «Дифайэнт», и действовали бы соответственно.

Британский самолёт или патрульный катер береговой охраны не попытался бы преследовать «Дифайэнт». Но Хаббард был уверен, что уже сейчас по радио передают сообщение о его приближении.

Когда они пересекли береговую линию, «Штука» была менее чем в четверти мили позади «Дифайэнта», быстро сокращая расстояние. Внизу открыли огонь несколько береговых зенитных батарей, но их залпы были неточными.

Далеко на севере небо усеяли чёрные точки. Истребители Королевских ВВС! Их целая туча!

Хаббард потянул на себя ручку управления и набрал высоту.

Из-за этого манёвра он проиграл в дистанции, но перед лицом эскадрилий, летящих к ним, ему нужно было иметь пространство для манёвра.

«Спитфайры» поднялись, чтобы перехватить его, но он переиграл их, оставив далеко внизу, и теперь начал снижаться, чтобы вернуться на прежний курс.

— Не спускай глаз с «Дифайэнта»! — крикнул он Григсби.

Далеко впереди, пятном на горизонте, виднелся Лондон. Далеко внизу был самолёт-самоубийца.

— Вон он! — крикнул Григсби.

— Держись! — закричал Хаббард. — Погнали!

Он опустил нос «Штуки», и снова сиденье провалилось под ним.

Свист воздуха, бьющегося о фюзеляж и крылья, перерос в тонкий визг, от которого заболели барабанные перепонки. Земля внизу казалась размытым зелёно-коричневым пятном, которое, казалось, неслось на него.

Хаббард задался вопросом, с какой скоростью они летят, и у него закружилась голова от этой мысли. На мгновение он подумал, сможет ли он выбраться из пике. Как ни странно, его это не особенно волновало. Мир превратился в водоворот скорости и теней, в нереальное место, в котором он, казалось, висел без всякого чувства опоры.

— «Спитфайры»! — выдохнул Григсби, находившийся прямо у него за спиной.

Григсби был прав. Снизу на него надвигались три самолёта. Хаббард увидел их и понял, что врежется в них, если они не сменят курс. Но он стиснул зубы и вцепился в штурвал, пытаясь бороться с темнотой, которая окутывала его.

Раздались негромкие хлопки выстрелов, и он услышал глухой стук трассирующих пуль, попадающих в «Штуку». Под ним дрожали восемь красных ртов — это с вступили в дело Браунинги «Спитфайра».

Краем глаза он заметил, как пули «Спитфайра» отрывают от крыльев кусочки ткани. «Штука» содрогнулась, а затем «Спитфайр» развернулся и ушёл в сторону. Но трассирующие пули всё равно прошивали её, пробивая в обшивке дыры.

«Дифайэнт» теперь был почти прямо под ним, на расстоянии выстрела. На Хаббарда нахлынула темнота, но он справился с ней. Напрягая мышцы живота, он задержал дыхание и обнаружил, что считает:

— Раз, два, три, четыре — давай!

Он нажал на гашетку и удерживал её нажатой. Трассирующие пули попали в «Дифайэнт». В следующий момент мир превратился в красную пасть, которая корчилась и истекала пламенем.

«Штука» задрожала, как будто гигантская рука схватила и встряхнула её. Пошатываясь из стороны в сторону, он влетел в плотное облако дыма, которое обозначало то место, где только что находился «Дифайэнт».

Потрясённый до глубины души, оглушённый взрывной волной, ничего не видя, Хаббард потянул на себя штурвал и почувствовал, как «Штука» задрожала в воздухе.

Медленно он пришёл в себя, моргнул.

«Штука» всё ещё рвалась к земле, но уже отклонилась от прямого пикирования. Крылья были охвачены пламенем. Из-под капота валил дым. Двигатель хрипел и выл. Близкий взрыв «Дифайэнта» едва не разорвал немецкий самолёт на части.

Хаббард яростно изо всех сил потянул штурвал и вывел самолёт из пике. Мысли бились в его голове. У них не было парашютов. Они не могли прыгнуть. Он должен был посадить «Штуку» — и как можно скорее.

Его глаза обшаривали землю внизу. Холмистые сельскохозяйственные угодья, поля, которые могли бы стать идеальными посадочными площадками. Но все они были изрыты ямами, покрыты насыпями, завалены старыми автомобилями и другим хламом, предназначенным для предотвращения нацистского вторжения.

Хаббард застонал. Во всей Англии не было места, где человек мог бы посадить самолёт, кроме как в обычном аэропорту. Британцы считали, что ни одно поле не должно быть безопасным для врага.

«Штука» снижалась быстро — слишком быстро. В отчаянии Хаббард обшаривал глазами землю. Вон тот стог сена!

— Приготовься! — крикнул он Григсби.

Дыхание клокотало у него в горле, когда американец развернул самолёт и направил его к стогу. Он снижался как комета. Слишком быстро. Но было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Внизу Хаббард увидел фермера, бегущего с вилами. Лошадь бешеным галопом неслась по пастбищу. Руки американца примёрзли к штурвалу, а глаза прикидывали высоту стога. Почти в полный рост, но не слишком высокий. Он не мог допустить, чтобы самолёт перевернулся.

«Штука» с размаху врезалась в сено и прорвалась сквозь него. Удар был похож на резкий рывок. Самолёт ударился о землю и высоко подпрыгнул, взметнув дикую тучу соломы.

Хаббард ударил по тормозам, и «Штука» клюнула носом. Какое-то мгновение она покачивался, рискуя завалиться обратно, затем замерла, опустив нос вниз и упираясь им в землю.

Хаббард лихорадочно сдвинул фонарь кабины. Дым, вырывавшийся из-под капота, ослепил его. Пламя взметнулось вверх, когда он высвободился и упал на землю.

Сквозь дым он увидел, что Григсби уже бежит прочь от самолёта. Он поспешно бросился за ним.

— Стоять! — крикнул чей-то голос, и они остановились.

Фермер обогнул стог сена, всё ещё держа вилы в руке. Он замахнулся ими.

— Стойте на месте, чёртовы ублюдки! — прохрипел он. — Или я воткну в вас вот это.

— Послушайте… — начал было Григсби, но фермер рявкнул ему.

— Без разговоров!

Григсби сглотнул и умоляюще посмотрел на Хаббарда. Американец пожал плечами и натянуто улыбнулся.

— Может быть, он думает, что мы братья-близнецы Рудольфа Гесса, — сказал он уголком рта. — С очередным «мирным» предложением.

Фермер свирепо посмотрел на них.

Маленький мальчик, тащивший тяжёлое ружьё, бежал через скотный двор.

— Держи, дедушка! — выдохнул он, протягивая мужчине оружие.

— Ну вот, теперь вы попались, чёрт возьми, попались, — удовлетворённо сказал фермер. — Вы и ваши хитрые штучки!

— Но, дружище, — дико запротестовал Григсби. — Я англичанин! Мне нужно попасть в Лондон! Я должен увидеть премьер-министра!

— Ты увидишь внутренности гроба, если не заткнёшься, — прорычал фермер. — А теперь марш!

Они зашагали.