Что такое граница? Не так просто дать всеобъемлющее определение. Словарь Ожегова говорит, что это «линия раздела между территориями, рубеж». У государства или другой управляемой территории есть явные, обозначенные на местности и описанные границы. У каждого из нас есть наше собственное тело и собственность: то, чем мы пользуемся и распоряжаемся, что можем выбросить, продать, подарить, изменить по своему усмотрению. Обычно мы точно знаем, где «мое» и где «чужое» – то, чем распоряжается кто-то другой. Эти границы не всегда зафиксированы в документах, тем не менее, они существуют в нашем сознании.

Помимо территориальных границ в государстве существуют границы взаимодействия между его гражданами, определяемые законодательством. Законы охраняют личную и имущественную неприкосновенность граждан от посягательств со стороны других субъектов и предусматривают наказания за посягательство на все вышеперечисленное. Эти законы не всегда неизменны. Например, в СССР – государстве, существовавшем с 1922 по 1991 год, с 1936 до 1990 года не было частной собственности, была только личная, коллективная и государственная[1].

Закон защищает не только материальные, но и нематериальные ценности граждан, например честь, достоинство, деловую репутацию и персональные данные (см. статьи 137 и 152 Гражданского кодекса РФ).

Помимо записанных законов есть неписаные правила, которые определяют должное поведения членов этого социума. За их нарушение тоже полагается наказание – но оно закреплено не на бумаге, а в сознании людей и выражается в утрате возможностей общаться, принадлежать к тому или другому более узкому, чем социум в целом, сообществу. Эти правила еще более подвижны, они меняются и во времени, и пространстве. Скажем, если мы начнем обнюхивать своих знакомых при встрече, они сначала сильно удивятся, а потом, с большой вероятностью, не захотят дальше общаться с нами. Но на полинезийском острове Тувалу приветствуют друг друга, прижимаясь щекой к щеке и обнюхивая друг друга. А жители Тибета при встрече высовывают язык[2], тогда как в нашем Отечестве такое поведение позволяют себе только дети, да и тех за это ругают. Если бы такое сделал взрослый, это было бы вопиющим нарушением приличия.

Наше собственное тело – принадлежит ли оно нам? Ответ кажется очевидным: разумеется! Если так, то кто определяет, кто и как часто может к нему прикасаться? И вот здесь ответ уже не так очевиден. То, что привычно и естественно в одних культурах, может быть странным для других.

Рассказывает Ксения К., 50 лет:

«Приехав в Париж, я была страшно удивлена: целуются все, едва знакомые люди, дважды, накрест. В щеки, конечно, не целуются, прикасаются щека к щеке и целуют воздух, но все равно мне это было странно – мы только что познакомились, почему же мы должны целоваться?!»

В 1960-х годах канадский психолог Сидни Журар провел любопытное вычисление: он наблюдал в разных странах за разговорами друзей, сидящих в кафе, в течение часа. За это время в Лондоне (Англия) двое друзей вообще ни разу не дотронулись друг до друга, в Гейнсвилле (Флорида, США) дотронулись два раза, в Париже (Франция) – 110 раз, а в Сан-Луисе (Пуэрто-Рико) – 180 раз[3].

Можно представить, как будет чувствовать себя пуэрториканец в Лондоне – наверное, ему будет не хватать человеческого тепла (в буквальном смысле). А вот лондонцам, с которыми он будет общаться, вероятно, будет казаться, что он постоянно нарушает их личные границы.

Примерно в то же время, когда Журар подсчитывал прикосновения, антрополог Эдвард Т. Холл предложил название «проксемика» для науки о том, как мы используем пространство во время общения. Мы об этом обычно не задумываемся, и, останавливаясь на улице, чтобы перекинуться парой слов с кем-то знакомым, устанавливаем расстояние интуитивно. Тем не менее для нас существует некоторая «нормальная» дистанция, и если собеседник подходит к нам слишком близко, мы делаем шаг назад, чтобы восстановить свой комфорт. И наоборот, если расстояние для нас слишком велико, мы подойдем поближе.

Эдвард Холл опрашивал множество людей в разных странах, чтобы установить закономерности, которыми определяется это расстояние. В некоторых случаях это индивидуальные особенности: есть люди, которым нравится подходить к другим поближе или, наоборот, держаться подальше даже от тех, с кем они оживленно беседуют. Но Эдвард Холл обнаружил, что есть и общие особенности для тех или иных групп. Он сформулировал положение о зонах личного пространства.

Интимная дистанция – пространство от телесного контакта, например, объятий, до расстояния, на котором можно шептаться с кем-то. На таком близком расстоянии происходят только очень немногие из наших взаимодействий с другими. Даже рукопожатия, как правило, не происходят на интимной дистанции: вместо этого две приветствующие стороны стоят отдельно, вытягивая руки вперед и сжимая ладони.

Личная дистанция – зона взаимодействия с членами семьи или хорошими друзьями. Случается, что личное или даже интимное пространство нарушают посторонние, например, в переполненном лифте. Но неловкость, которую мы почти наверняка испытаем при этом, продлится недолго. Другое дело – метро в час пик. В этом случае нежелательная близость может продолжаться довольно долго, и ее усугубляет торможение и ускорение на остановках, а также толчея при входе-выходе. Поскольку отстраниться от других людей при этом физически невозможно, мы, вероятно, попробуем отстраниться от всей ситуации психологически, например, слушая музыку в наушниках или закрыв глаза и уйдя в собственные мысли.

В Токио, Сеуле, Рио-де-Жанейро и некоторых других городах в метро есть специальные вагоны, которыми могут пользоваться только женщины, чтобы избежать нарушений их личного или интимного пространства со стороны мужчин.

Социальная дистанция. Остановившись поболтать на улице, мы окажемся с собеседником именно на этом расстоянии. На этом же расстоянии будут беседовать двое коллег в офисе.

Публичная дистанция. Расстояние между лектором и студентами, между выступающим и слушателями. Выступая перед публикой, мы обычно ведем себя иначе, чем в непринужденной беседе: выпрямляемся, принимаем более официальную позу, говорим громче.

Мы редко специально обдумываем дистанцию и замечаем ее обычно только в тех случаях, когда она не соответствует либо ситуации, либо нашим ожиданиям. Если двое коллег в офисе разговаривают, стоя друг к другу ближе, чем это было раньше, мы можем заподозрить, что у них тайный роман, и они бессознательно подают сигнал об изменении их отношений на более близкие. Если на дружеской вечеринке жена не просто сидит рядом с мужем, но кладет руку ему на колено и шепчет что-то на ухо, вероятно, рядом появилась потенциальная соперница, и она стремится заявить о своем «праве собственности» на этого мужчину. Если, наоборот, супруги стараются не прикасаться друг к другу и держатся на расстоянии, можно предположить, что между ними произошел конфликт.

Но личное пространство зависит не только от отношений, оно и варьируется в разных культурах. Когда мы замечаем несоответствие между тем, каким должно быть расстояние, и тем, каким оно является, мы ищем объяснений. Почему этот человек стоит так близко? Он слишком настойчив или агрессивен? Возможно, но может быть и так, что он принадлежит к другой культуре – и его представление о нормативной социальной дистанции отличается от нашего.

Социологи выдвинули теорию, что расстояние, на котором мы общаемся с другими, подвержено влиянию климата, в котором мы выросли и получили навыки общения (в теплых странах расстояние между людьми обычно меньше). Они также разделили культуры на «контактные» и «бесконтактные». К первым относятся Южная Америка, Ближний Восток, Южная Европа. Ко вторым Северная Европа, Северная Америка, Азия – в них люди стоят дальше друг от друга и меньше соприкасаются. Во время одного исследования[4] опросили 9 000 человек из 42 странах: каждому участнику дали схему, показывающую две фигуры, и попросили ответить на вопрос: если вы – человек слева, насколько близко к вам может стоять второй человек? Изменится ли это расстояние, если он – ваш близкий друг или коллега?

После усреднения всех данных получился вот такой результат:

Как можно заметить, аргентинцам и другим жителям Юной Америки требуется меньше личного пространства, чем выходцам из Азии. В некоторых странах незнакомцев держат на расстоянии, но друзьям позволяют подходить ближе – как в Румынии. Саудовцы стоят от друзей дальше, чем аргентинцы от незнакомцев. Венгры держат и незнакомцев, и возлюбленных на расстоянии вытянутой руки – около 75 см.

Есть различия, определяемые полом: женщины держатся от незнакомцев дальше, чем мужчины, – и вот это уже общая черта для всех стран. А также, чем старше мы становимся, тем больше то расстояние, которое мы предпочитаем поддерживать между собой и другими.

Интересно было бы узнать, как повлияла пандемия COVID-19 на эти межкультурные различия, ведь та «социальная дистанция», которую нам приходилось вынужденно поддерживать по медицинским соображениям, была одинаковой для всех стран. ВОЗ рекомендовала поддерживать дистанцию не меньше 1 метра, а безопасной при отсутствии ветра считалась дистанция 1 м 83 см[5], что значительно превосходит даже суровые румынские стандарты. Страдали ли от этого выходцы из теплых стран сильнее, чем северяне или, напротив, опыт близости создал накопительный эффект, который позволил им легче пережить эти временные трудности? Вероятно, эти исследования как раз сейчас проводятся, и в недалеком будущем мы получим ответы на эти вопросы.

Наше чувство личного пространства зависит не только от культурных и индивидуальных предпочтений, но и от того, как работает наш мозг – его миндалевидное тело (амигдала), расположенное в височных долях. То самое, которое обрабатывает сильные негативные эмоции, такие как гнев и страх. В 2009 году выяснилось, что оно также связано с социальным взаимодействием[6]. Нейробиологи Калифорнийского технологического института (США) исследовали 42-летнюю женщину с обширным повреждением миндалевидного тела в обоих полушариях мозга, из-за которого она испытывала трудности с распознаванием страха на лицах других и с оценкой надежности человека.

Работавший с ней профессор психологии Ральф Адольфс заметил, что эта женщина, которую называют инициалами СМ, очень общительна и дружелюбна вплоть до «нарушения» того, что другие воспринимают как свое личное пространство. Предыдущие исследования на людях никогда не выявляли связи между миндалевидным телом и личным пространством. Однако из специальной литературы исследователи знали, что обезьяны с поражениями миндалевидного тела предпочитают более тесную близость к другим обезьянам и людям, чем здоровые обезьяны.

Заинтригованные необычным социальным поведением СМ, Адольфс и профессор биологии Дэниел Кеннеди решили сравнить ощущение личного пространства СМ и еще 20 здоровых добровольцев разного возраста, пола и этнической принадлежности. Для этого они разработали эксперимент:

сначала участник стоял на заранее определенном расстоянии от экспериментатора, затем шел по направлению к экспериментатору и останавливался там, где чувствовал себя наиболее комфортно. В среднем комфортное расстояние для 20 участников составило 64 см. Но для СМ оно было почти вдвое короче – 34 см. В отличие от других участников, которые сообщали о дискомфорте, если экспериментатор подходил ближе, СМ хорошо чувствовала себя на любой дистанции, даже если она стояла нос к носу с экспериментатором. Более того, ее предпочтительное расстояние не менялось в зависимости от того, кто был экспериментатором и насколько она была с ним знакома.

У большинства людей дистанция общения со знакомыми меньше, чем с незнакомцами, но для СМ этой разницы не существовало. Можно предполагать, что миндалевидное тело мозга, которое управляет нашим чувством дискомфорта, также регулирует социальную дистанцию, не позволяя нам подходить к другим людям слишком близко. Наш мозг заставляет автоматически, без сознательных усилий уважать чужое пространство.

Во второй части эксперимента исследователи использовали функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ) для изучения активации миндалевидного тела у отдельной группы здоровых участников. Они были помещены в аппарат фМРТ и затем им сообщали, на каком расстоянии от них находится экспериментатор. Внутри аппарата они не могли видеть или слышать экспериментатора, но их амигдалы активировались, если они считали, что он рядом. Если же они думали, что экспериментатор в другом конце комнаты, их миндалевидные тела не проявляли активности.

Иными словами, достаточно было мысли о присутствии другого, чтобы амигдала активировалась, для этого даже не нужны были конкретные сенсорные сигналы, указывающие на то, что кто-то стоит рядом: звуки, вид или запах.

В отличие от СМ, мы всегда осознаем, когда наше пространство нарушается, подчеркивают исследователи. Хотя предпочитаемая дистанция может варьироваться в зависимости от ситуации, и нам легче терпеть тесноту в метро, чем в офисе. Наше понимание причин и условий происходящего влияет на наши оценки, а они, в свою очередь, влияют на наше самочувствие. Если мы надолго окажемся в среде, где близкая дистанция – норма, вероятно, мы привыкнем к этому, и наше личное пространство изменится, дискомфорт при приближении собеседника уменьшится. Но если эту новую норму кто-то нарушит, миндалевидное тело снова активизируется.

Когда мы оказываемся в новом, тем более отдаленном, месте, мы внутренне готовы к тому, что тамошние жители ведут себя не так, как нам привычно. Но личная культура также может оказаться различной у разных людей. Вступая в общение с новым человеком, мы не так уж редко обнаруживаем, что он многое делает иначе, чем мы. И иногда ведет себя с нами совсем не так, как мы этого ожидаем и как нам было бы приятно. Далеко не всегда он это делает по злому умыслу. Иногда он даже не подозревает о том, что именно он делает, и даже не собирается с нами общаться, но все-таки вторгается в наше личное пространство, которое имеет разные измерения:

Мы слышим (чей-то голос и другие звуки могут быть слишком громкими для нас).

Мы обоняем (и чей-то запах может быть слишком сильным).

На нас смотрят (и чужой взгляд может быть нам неприятен).

К нам прикасаются (и мы не всегда на это согласны).

Испытывая дискомфорт по чьей-либо вине, мы можем сообщить об этом, хотя и не всегда: в некоторых случаях высказаться вслух нам не позволяют негласные общественные нормы – например, мы редко можем сказать другому: «От вас пахнет потом, пожалуйста, отойдите». И тогда ради восстановления своего комфорта мы можем сами увеличивать дистанцию до тех пор, пока не окажемся вне досягаемости для того, что нам мешало.

Рассказывает Серафима Р., 58 лет

«В парке рядом с домом, где мне нравится гулять, некоторые граждане слушают музыку или радио, причем не через наушники, а громко. Я стараюсь не оказываться рядом с ними. Но бывает, что такие люди садятся неподалеку. Тогда я объясняю, что пришла сюда наслаждаться звуками природы и прошу их с уважением отнестись к этому. Обычно мне не отказывают, уходят или выключают звук. Но бывает и по-другому. Компания подростков не так давно ответила, что у них есть такое же право находиться здесь, как и у меня. Пришлось мне самой уйти, неприятно, но что поделаешь».

В других случаях, как с человеком другой культуры, мы пытаемся объяснить, что «в нашей стране» так не принято. Например, к нам нельзя приходить в гости без звонка. Этот закон устанавливаем мы сами, и никто кроме нас не сможет «опубликовать» его, донести его до нашего окружения. У нас нет возможности наказывать других за его несоблюдение (хотя иногда мы и пытаемся это делать, принимая обиженный вид, крича, плача или замыкаясь в молчании – при этом наказываем заодно и самих себя, погружаясь в переживания, которые не доставляют нам удовольствия). Но у нас есть возможность «вернуться домой», то есть покинуть ситуацию, где мы не чувствуем себя вполне безопасно, и оказаться – внешне и внутренне – там, где нам спокойно. Это и есть действие по защите своих личных границ. Что, конечно, не значит, что мы не должны никогда предпринимать каких-то усилий по преодолению своих ограничений – значит лишь то, что мы можем это делать по собственной воле.

Первыми вопросом о границах задались психоаналитики: Зигмунд Фрейд, его ученик Пауль Федерн, его последователь Дональд Винникот. Причем они рассматривали не только границу между «я» и «не-я», между личностью и окружающим миром, но и внутренние границы между «эго» и другими частями личности (в соответствии с концепцией о ее структуре, состоящей из трех частей: Ид/Оно, Эго/Я, Суперэго/Сверх-я). Также этим вопросом занимались гештальт-терапевты Курт Левин и Фриц Перлз (с некоторыми идеями которых мы познакомимся более подробно в разделе «Защитные механизмы»).

Популярной идея о личных/персональных/психологических границах стала примерно в 1980-х годах ХХ века благодаря развивавшимся в то время на Западе группам поддержки, а затем ее много пропагандировали в книгах о самопомощи.

Я предлагаю в этой книге рассматривать личность как целостную, не разделяя наше представление о своем «Я» и те части личности, которые ускользают от нашего осознания. Хотя мы и будем время от времени вспоминать о том, что они существуют, и пользоваться термином «бессознательное».

Понятно, что психологические границы не совпадают с нашей кожей и выходят далеко за пределы тела, иногда очень далеко. Можно по-разному их описывать – как некую метафорическую оболочку, отделяющую наше представление о себе от нашего же представления обо всем, что мы собой не считаем (при этом все эти представления физически, по-видимому, записываются на одном и том же материальном носителе – в нашем мозге). Или как своего рода чувствующий орган (вроде виртуальной кожи), который пропускает внутрь «питание» или «энергии» из внешнего мира, но также позволяет нам удерживать и накапливать собственную энергию и выводить во внешний мир какую-то часть нашего внутреннего содержания, Здесь сходство с кожей заканчивается, т. к. наш физиологический организм выводит вовне только то, что переработано и ему самому больше не требуется, а мы «отдаем» в мир нечто, пригодное для употребления другими. Можно рассматривать границы как систему решений (основанных на наших убеждениях) о том, как мы намерены действовать в какой-либо ситуации. Некоторая терминологическая путаница в итоге кажется неизбежной, поскольку в разных контекстах «границы», как и «пространство», приобретают разные значения. Будем помнить про то, что все это «лишь способ говорить об этом», по выражению Дона Хуана (персонажа мистической саги Карлоса Кастанеды), и что в нашем случае главная цель – оптимизировать свое самочувствие и взаимодействие с другими.

Границы подразумевают ограничения – и они могут касаться различных аспектов. Все их вряд ли возможно перечислить, однако приведем некоторые:

Время. «На этой неделе у меня свободен для встречи четверг», «У меня есть полтора часа на беседу, после этого мне нужно будет уйти», «Если вы захотите отменить встречу, пожалуйста, сообщите об этом заранее, не позднее чем за сутки».

Эмпатия. «Я понимаю, что тебе плохо, и хотел бы помочь, но прямо сейчас у меня не хватает внутреннего ресурса, чтобы тебя выслушать, давай отложим», «Вижу, что ты рассержен на бывшую жену, и сочувствую тебе, но я не хочу ругать ее с тобой вместе и не хочу это слушать».

Личное пространство. «Мне не нравится, когда меня трогают без предупреждения», «Я готова пожать руку, но, пожалуйста, не обнимайте меня».

Дом. «Пожалуйста, снимите при входе уличную обувь. У меня приготовлены для вас тапочки», «Мне было бы приятно, если бы ты не критиковала мою мебель, когда ты у меня в гостях».

Тема. «Я не хочу обсуждать это сейчас», «Предпочитаю не говорить об этом».

Мнение. «У меня другая точка зрения», «Вижу, что мы придерживаемся разного мнения по этому вопросу. Я отношусь к вашему мнению с уважением. Пожалуйста, отнеситесь с уважением к моему».

Отношение. «Мне это не кажется смешным».

Питание. «Спасибо, я ценю ваше желание угостить меня, но я никогда не ем сладкого».

Вещи. «Пожалуйста, не трогайте бумаги у меня на столе», «Пожалуйста, спроси меня, если захочешь в следующий раз взять мои наушники».

Финансы. «Я не готова инвестировать в этот проект», «Я не смогу одолжить денег».

Соцсети. «Мне не нравится то мое фото, которое ты разместила у себя. Мне это неприятно, пожалуйста, убери его».

Выбор слов и фраз, которыми мы сообщаем о своих границах, зависит от нашего опыта и предпочтения – тут нет стандартов. Неизменным остается лишь общий знаменатель – высказывание. Которое, в свою очередь, может быть монологичным или диалогичным.

В первом случае мы просто сообщаем свое мнение или отношение, ответ не обязателен. Во втором случае мы обращаемся к собеседнику с просьбой или пожеланием. И нам важна его реакция, вербальная или невербальная (изменение поведения). Он может согласиться или нет. Но даже согласившись на словах, может поступить по-своему (например, снова захочет нас обнять, хотя обещал этого не делать). Тогда нам придется не только обозначить свои границы с помощью речи, но и предпринять какие-то последующие действия.

Большинство примеров выше связаны с отказом. В ситуации, когда мы не хотим и отказываемся делать что-либо, наши границы проявляются заметнее всего. Но не менее важно умение принимать то, что для нас полезно и способствует нашему развитию. Слишком жесткие границы могут чрезмерно изолировать нас от окружающей среды, мешая нам получать необходимое.

Забота о своих границах – наша персональная задача. Нет смысла ждать, что другие будут вести себя в соответствии с нашими ожиданиями (о которых они не всегда знают, даже если мы думаем наоборот). Если мы нуждаемся в чем-либо, мы просим об этом или вступаем в переговоры, чтобы получить желаемое: мы действуем активно. Если нам что-то не нравится, мы поступаем так, чтобы избежать этого. Если нам не нравится, как с нами разговаривают (или о чем), мы просим изменить тон или тему и прекращаем разговор, если наша просьба не выполняется. Очевидно, что диалог с нами не произойдет без нашего участия. Мы не можем заставить других не задавать нам вопросы, которые нам не по вкусу, но мы определенно способны не отвечать на эти вопросы.

Если мы решили не встречаться с бывшим возлюбленным, мы не приходим в гости к друзьям, куда он приглашен, а если он там неожиданно оказывается, то в соответствии со своим решением покидаем это место.

Нам нет необходимости расстраиваться или обвинять других, или предполагать, по какой причине они делают нечто, что нам неприятно. Наша задача – позаботиться о себе.

Сообщать или нет о своих границах, зависит от конкретной ситуации. Например: Анне Ж. не нравится, когда ее спрашивают, почему у нее нет детей. Она не хочет разговаривать об этом и приняла решение эту тему не обсуждать. Близким сказала, что говорить об этом не будет, но не стала объяснять почему, поскольку она не обязана разъяснять свои решения. Если ей все же задают вопрос, она отвечает: «Я предупредила, что не буду отвечать. Расскажи мне лучше о себе». Но когда то же самое спрашивает соседка в купе, Анна говорит: «Я никогда не отвечаю на такие вопросы» и тоже переводит разговор на другое.

В некоторых случаях можно действовать без предварительных обсуждений, например, предложить рассказ или вопрос на другую тему, или уйти из неприятного общества, сославшись на срочные дела. А кому-то такие отговорки кажутся нечестными и потому неприемлемыми, поэтому он поступит иначе, объяснив, почему он покидает это собрание.

Некоторые границы приняты в социуме и соблюдаются по умолчанию. Так, не принято брать чужие вещи без спроса. Но в некоторых случаях предварительное обсуждение необходимо. Сказать: «Не трогай вещи в моем ящике» возможно только в том случае, если я договорилась с собеседником о том, что этот ящик – только мой, а не его/ее и не наш общий.

С физическими и имущественными границами все более-менее понятно – у них есть материальное выражение. Но если речь идет об эмоциях, мыслях, ценностях, идеях, у многих возникают сложности: люди склонны заражаться чужими эмоциями и разделять те убеждения и ценности, которые имеет их окружение.

Крайний случай потери собственных границ – состояние человека в толпе, которое Зигмунд Фрейд (в работе «Массовая психология и анализ человеческого „Я“») описывает как «недостаток самостоятельности и инициативы у индивида, однородность его реакций с реакциями всех других, его снижения, так сказать, до массового индивида». В толпе человек способен на поступки, которые никогда не совершил бы самостоятельно.

Но мы можем отказываться от своей воли не только в толпе, как показал социальный психолог Стэнли Милграм, изучавший подчинение авторитету. В 1960-е годы он провел серию экспериментов[7].

Участникам психолог сказал, что исследует как наказание влияет на процесс обучения: «ученик» должен заучивать слова из списка, а «учитель» – наказывать его за каждую ошибку электрическим разрядом, который с каждым разом увеличивался. Роль ученика играл актёр, но добровольцы-«учителя» об этом не знали и думали, что роли распределяются по жребию. Перед началом «учитель» в порядке демонстрации получал один удар током, чтобы удостовериться в реальности происходящего.

После этого «Учителя» сажали перед прибором с переключателями от 15 до 450 В (последнее напряжение в реальности могло бы причинить серьезные физические повреждения), которые сопровождались надписями: «Слабый удар»… «Интенсивный удар»… «Опасно: труднопереносимый удар». Прибор был сделан так, чтобы не возникало сомнений в его подлинности. Актёр, игравший «ученика» делал вид, что получает удары и изображал все более сильные страдания. Если «учитель» колебался, экспериментатор требовал продолжения, заверяя, что он сам несёт ответственность, если с «учеником» что-либо случится. При этом, однако, экспериментатор никак не угрожал сомневающимся «учителям». Более 65 % участников продолжали эксперимент и наносили «ученику» удары такой мощности, что они могли бы привести к смерти, если бы были реальными.

Этот эксперимент проводился с мужчинами и женщинами, обывателями и студентами университета, с «учеником» в звукоизолированной и неизолированной комнате, – результаты отличались, но не сильно. И хотя эксперимент Милграма критиковали за неаккуратность, неточность и тому подобное, более поздние исследования других психологов повторили его основной вывод: большинство людей подчиняются авторитету и по приказу причиняют боль другим людям, даже если им самим это не по душе, а за неповиновение не угрожает никакое наказание.

Это – неприятное и не лестное для нас открытие, но оно полезно: теперь мы знаем, что отказ от личной ответственности и передача ее другим лицам может привести к тому, что мы будем поступать вопреки своим чувствам, убеждениям и желаниям.

Вполне вероятно, что мы не сможем противостоять давлению авторитетов, но, может быть, мы можем постараться избегнуть ситуаций, в которых оно будет на нас оказано.

Личные границы связаны с такими понятиями, как:

Территория

Собственность

Зона влияния

Контроль

Ответственность

Устанавливая границы, мы задаемся вопросами:

Происходит ли нечто на моей территории.

Что мне принадлежит, что мое и что нет (в том числе: мои ли это чувства? Мои ли мысли, убеждения?)

До какой степени я контролирую происходящее/как я могу управлять этим.

Как (и какими средствами) я могу повлиять на происходящее.

За что я несу ответственность/какие обязанности я принимаю на себя/ какими будут для меня последствия моих действий или бездействия.

Границы нужны нам для обеспечения себе безопасности и самостоятельности, а также ради мира с собой и избегания внутренних конфликтов, подобных тому, который испытывали участники проводимого Милграмом эксперимента, которые сочувствовали «ученику» и все же причиняли ему вред.

Установление границ парадоксальным образом дает нам свободу действовать по собственной воле – поскольку мы точно знаем, на что она направлена. В соответствии с этим мы можем отказываться не только от того, что нам неприятно, но и от того, что приятно – в случае, если мы считаем, что для нас это неполезно или что нам следует делать это самостоятельно, Например, мы можем решить покупать себе одежду на личные деньги, хотя могли бы получить ее в подарок, или отказаться от какого-то вида еды, несмотря на то, что эта еда нам нравится. Все это зависит не от внешних оценок, а исключительно от наших собственных представлений о том, каковы мы есть. Но личность – не предмет, а процесс, разворачивающийся во времени, поэтому нет ничего удивительного в том, что границы не представляют собой застывшей данности. Нам требуется жизненный опыт, чтобы понять, что мы из себя представляем, и научиться действовать в соответствии с этим.

Самостоятельность не означает изоляции. Напротив, установленные границы помогают нам общаться открыто, искать точки пересечения интересов всех участников общения, вступать в близкие отношения.

По тому, как наше окружение реагирует на обозначение наших границ, мы можем узнать, в каких отношениях мы состоим. Если в ответ на нашу просьбу уважать наши границы мы встречаем игнорирование, обиду, протест, то такие отношения нельзя назвать здоровыми: в них будет подавленная и открытая агрессия, ущемление и уязвленность, неясность в целях участников и неразрешенные конфликты интересов.

Требование уважения границ может быть односторонним. Есть семьи, где учитываются границы только одного члена семьи. Например, дети не должны шуметь, когда папа отдыхает, но когда дети делают уроки, родители включают на полную громкость телевизор. Или жена требует, чтобы муж не критиковал ее, и при этом прилюдно называет его мнение «дурацкими идеями». Но такая односторонность не ведет к здоровым отношениям. Если продолжение отношений возможно только при постоянном нарушении наших личных границ, возможно, пора задаться вопросом, не слишком ли высока цена и не следует ли нам выйти из таких отношений ради сохранения своей личности.

В близких отношениях установление границ и взаимное согласие на их соблюдение создает пространство уважения и безопасности, которое позволяет отношениям в целом и состоящим в них личностям развиваться.

Гнев – эмоция, которую часто осуждают и считают нежелательной. Но как раз гнев указывает на угрозу или уже свершившееся нарушение наших границ. Это базовая эмоция, которая помогает нам отстаивать свои границы или выходить из ситуаций, где они подвергаются нападению. Если у нас есть возможность выразить свой гнев внутри отношений, это признак их здоровья. Также способность выразить свой гнев в социально приемлемой форме без разрушений и унижения других свидетельствует о здоровье личности.

Во многих случаях наши близкие нарушают наши границы случайно или по незнанию, а не для того, чтобы нанести нам ущерб. Тем не менее нашей первой реакцией бывает мстительное желание причинить боль в ответ. Но если бы мы так поступили, это привело бы к эскалации конфликта. Чтобы выразить гнев конструктивно, мы можем сначала в точности определить, что его вызвало, затем описать ситуацию и свои чувства нашему собеседнику, в этом могут помочь такие фразы, как:

Я сержусь…

Меня возмущает…

Мне неприятно…

Я в бешенстве…

Я испытываю недовольство…

В заключение мы можем высказать пожелания на будущее («Пожалуйста, не называй меня больше зайчиком» или «Давай договоримся, что ты будешь спрашивать меня, если захочешь взять мою машину»).

А хроническое подавление гнева ведет к понижению самооценки, росту неуверенности в себе, к чрезмерной уступчивости, пассивной агрессии (выражению злости в виде сарказма, намеков, тайного вредительства) или подавленности – и все это не украшает ни жизнь, ни отношения.

Однако не слишком полезна для отношений и другая крайность – тревожная готовность к самозащите, которую можно описать как «воспаленность границ» и которая ведет к подозрительности (не покушается ли кто-то на мое достоинство?) и конфликтности. Впрочем, такое состояние может быть этапом развития: так могут вести себя подростки, осознающие свою отдельность от родителей, или женщины, восстанавливающиеся после выхода из абьюзивных отношений. В таких случаях повышенная бдительность может быть векторной: она направлена на какую-то категорию окружающих, в упомянутых случаях – на старших родственников, на мужчин.

Чуткость к нарушению границ может быть также не личным, а общественным явлением, этапом развития общества.

Этим выражением описываются молодые люди 2010-х годов (то есть рожденные в конце ХХ века), которые очень чутко охраняют свои границы и обижаются или сердятся, когда кто-то с ними не согласен. «Поколение снежинок» был одним из слов года по версии словаря Collins English Dictionary в 2016 году.

Есть версия, что первым про «снежинок» именно в этом значении заговорил Чак Паланик – в его романе «Бойцовский клуб» главный герой Тайлер Дерден обращается к своим последователям: «Ты не особенный. Ты не красивая и неповторимая снежинка. Ты такая же органическая и разлагающаяся материя, как и все остальные». Эти же слова звучат в одноименном фильме, вышедшем на экраны в 1999 году и сразу же ставшем культовым.

А такое название поколения стало популярным после дебатов в студенческих кампусах США в 2016 году – студенты были возмущены культурно недопустимыми (расистскими и сексистскими), с их точки зрения, костюмами на Хэллоуин. Кажется, как раз с тех пор вошло в обиход также и слово «триггер» в значении «то, что может вызвать неприятные чувства», которым стали помечать книги и лекции. Год спустя (в 2017 году) молодежь «триггернули» политические события: пресса сообщала, что после избрания Дональда Трампа президентом США студенты приходили больными и плакали весь день[8].

«Поколение снежинок» используется как неодобрительный ярлык, относимый к людям, которые настолько нетерпимы к любому чужому мнению, что под видом толерантности пропагандируют жесткие запреты на самовыражение и ограничение свободы высказываний. В некоторых западных университетах по настоянию студентов были уволены преподаватели, выражавшие мнения, отличные от мнения студентов.

При этом движение #MeToo (против сексуальных домогательств), которое также связывают с «поколением снежинок» и которое многим казалось чрезмерно эмоциональным, привлекло внимание общественности к проблеме насилия над женщинами – и к распространенности этой проблемы. В этом случае чувствительность, вероятно, была обоснованной и общественно-полезной.

Считается, что общими для «поколения снежинок» являются следующие черты:

Уязвимость,

Повышенная эмоциональность,

Депрессивность,

Чувствительность к нарушениям чьих-либо прав,

Либеральные взгляды,

Озабоченность экологией.

Сегодня те, кто был молод в 2016-м году, уже взрослые люди. Снизилась ли их чувствительность и ранимость? Было бы интересно узнать это! В любом случае их деятельность породила последующие волны социальной активности. Нет другого способа узнать пределы своего влияния, как попытавшись выйти за них. Они плакали при избрании Трампа, и это могло показаться нелепым, но ведь Трампу и в самом деле не удалось остаться в президентском кресле на второй срок. Нет ли в этом их заслуги?

Но разговор о влиянии личных границ на социальные процессы скорее в ведении социологов, и в дальнейшем мы будем говорить только об индивидуальном поведении в типичных житейских ситуациях.

Отказывать – трудная задача. Мы стараемся не разочаровывать других, если это в наших силах. Нам не нравится выглядеть эгоистами. Гораздо приятней быть готовым всегда прийти на помощь. Но со «всегда» бывают сложности. Не каждый раз у нас достаточно ресурсов: сил, времени, внимания, пространства, материальных ценностей. Нам приходится делать выбор между своими потребностями и чужими. И когда мы все-таки делаем этот выбор в пользу другого, то этот другой часто принимает наш поступок как должное, словно иначе и быть не могло. И благодарность выражает лишь формально, а то и не выражает вовсе.

Рассказывает Зинаида Р., 58 лет

«Недавно я посчитала, сколько мне должны. На квартиру не хватило бы, а на комнату так да. Почему-то я постоянно даю кому-то в долг. Некоторые возвращают. Три года назад я дала триста тысяч в долг медсестре, которая делала мне уколы на дому. Как я могла ей отказать? Она честно отдает по три-пять тысяч каждый месяц. Но эти суммы рассасываются без следа, не получается их складывать. Я на ремонт пыталась накопить, но куда там, даже стены не могу покрасить».

Возможно, если бы мы владели искусством говорить «нет», то совершали бы добрые дела только тогда, когда у нас есть для этого энергия. Может быть, мы и тогда бы не получили благодарности – это ведь дело добровольное, но нам, по крайней мере, не было бы обидно.

Рассмотрим еще несколько случаев.

Ирина Николаевна К., 64 года, пенсионерка

«Я договорилась с подругой в парк идти, надела спортивный костюм, взяла скандинавские палки, только вышла из подъезда, звонит дочь и просит приехать прямо сейчас сидеть с внучкой, у дочери срочное дело. Мне не хочется, я настроена на другое времяпрепровождение, да и неудобно перед подругой. Но у дочери, наверно, правда важное дело. А может, и нет, может, ее тоже подруга куда-то позвала, но она ж так не скажет».

Елена Б., 33 года, менеджер по продажам

«Если шеф просит, я всегда выхожу в дополнительную смену, потому что рассчитываю на повышение».

Лена И., 8 лет, ученица 2-го класса «В»

«Я дала подружке играть свою куклу, боюсь, что она ее сломает, но ведь мы же подруги, значит, отказывать нельзя».

К нам обращаются с просьбой – а мы хотели бы, чтобы нас об этом не просили! Потому что если уж попросили, то мы не можем отказать.

Такие просьбы часто воспринимаются как нарушение нашей личной границы. Хотя формально она в целости и сохранности: нас же не держат под прицелом. Нашей жизни ничто не угрожает. Тем не менее, ощущение угрозы присутствует. Мы боимся что-то потерять, лишиться чего-то ценного. И чаще всего это «что-то» – хорошее отношение другого к нам. В случае с руководителем еще и надежда на повышение, но и эта надежда тоже крепко связывается с хорошим отношением начальника: повысить должны за безотказность, а не за собственно профессиональные качества.

Этот страх заставляет нас брать у себя то, что нужно нам самим (время и силы) и отдавать их другому. Получается, что мы сами нарушаем собственные границы! Почему мы это делаем?

Мы слышим свое внутреннее «не хочу», но страх заставляет нас играть роль какого-то другого человека – более свободного, щедрого, эмпатичного, уступчивого, чем мы есть на самом деле. Потому что нам кажется, что такие люди больше заслуживают любви и хорошего отношения.

Также мы, вполне вероятно, следуем правилам, которые когда-то усвоили, признали ценными для себя. Эти две причины чаще всего действуют одновременно.

Леночка И. помнит о том, что мама учила ее делиться. И, конечно же, отношения с мамой для нее очень важны. Она слушается маму. Леночка также думает, что подружка будет довольна, получив для игры куклу, и что они будут лучше дружить.

У Ирины Николаевны К. ситуация на первый взгляд другая. Но вот ее история: «Я поздний ребенок и сама родила поздно. Моей матери было в это время сильно за шестьдесят. Я старалась не просить ее о помощи, хотя мне было трудно, и я мечтала, чтобы кто-то посидел с ребенком, дал мне хотя бы час-другой отдыха. Когда я узнала, что дочь беременна, сразу сказала себе, что всегда буду откликаться на ее просьбы». Ирина Николаевна добавляет, что у них с дочерью отношения неровные, дочь не раз обижалась и надолго уходила со связи, и сейчас Ирина Николаевна предпочитает «не провоцировать» ее на обиду, возможную в случае отказа.

Дело не в том, что правила плохи. Правила «помогать другим», «делиться», «добросовестно работать» помогают индивиду жить в социуме и поддерживают связи, которые этот социум и создают. Эти правила также экономят время, когда требуется предпринять что-либо быстро. Мы не решаем заново каждое утро, стоит ли нам чистить зубы. Не думаем о том, уступать ли в метро место пассажиру на костылях. Мы это делаем на автомате. Но этот же «автомат» порой играет с нами злую шутку. Ведь правила – это широкие обобщения, генерализованные предписания; они по определению не учитывают те обстоятельства и состояния, которые имеются у нас на данный момент.

Эту работу – уточнение и сверку с нашими текущими потребностями – можем сделать только мы сами и только в настоящем – в том времени, в котором эти обстоятельства и состояния появляются.

Советов о том, как сказать «нет», и в книгах, и в Сети великое множество. Иногда они противоречат друг другу: одни советуют сказать «позже вернусь с ответом» (в расчете, что проситель свыкнется с мыслью о возможном отказе и не отреагирует слишком бурно). Другие, напротив, советуют отвечать сразу твердое «нет», чтобы не создавать ложных надежд. Но это скорее забота о просителях. А как мы можем позаботиться о самих себе?

В этом нам помогают два навыка: распознавать свои эмоции и выражать их.

Менеджер по продажам Елена Б. продолжает:

«Я очень устала, у меня недостаточно сил, чтобы выйти в еще одну смену, я бы предпочла отдохнуть. Вместе с тем я рассчитываю на повышение и боюсь, что начальник мне откажет в этом, если я не соглашусь на дополнительную работу».

Что из этого сказать начальнику? Может быть, только про усталость. А может быть, было бы полезно выяснить, насколько реалистичны опасения, правда ли повысят только в том случае, если соглашаться на все просьбы. И принимать решение уже с учетом его ответа. Если «да, так и есть, нам нужны безотказные работники», возможно, встанет вопрос, не поискать работу, где условием повышения будет опыт и умение, а не безотказность. Второй вариант: договориться об отгулах после переработок, чтобы иметь возможность восстановить силы. Может также оказаться, что повышение совсем и не планируется, это досадно, но лучше узнать об этом, чтобы позже не оказалось, что все жертвы были напрасными.

Иными словами, дело не столько в отказе в каждом конкретном случае, сколько в возможности отказаться и умении договариваться таким образом, чтобы было понятно, что и ради чего мы делаем.

В силу особенностей нашего характера и опыта нам бывает страшно высказаться открыто, проявлять себя без подгонки под тот образ, который нравится нашим близким. У нас нет гарантий, что другие не рассердятся, не обидятся, не осудят нас. Но чем сильней желаемый образ отличается от нашего реального «я», тем больше уходит сил на то, чтобы его поддерживать. Тех сил, которые мы могли бы использовать для чего-то более важного для нас, для развития и самореализации. И мы начинаем сердиться или обижаться на тех, кому мы «жертвуем» свои ресурсы.

В том, чтобы сообщить о своих границах, ограничениях, перестать выглядеть бесконечно щедрым и дающим, действительно есть риск. Но есть и выгода. Она в том, что в этот момент мы живем своей собственной жизнью, подлинной, а не придуманной. И отношения с другими у нас тоже настоящие, реальные.

Возможно, не все согласятся с тем, что ощущение, которое описывается словами «жить своей жизнью», ценнее хорошего отношения близких и дальних, которое мы «покупаем» ценой насилия над собой. Но, наверное, все согласятся, что над этим балансом стоит подумать.

Из всего сказанного выше не следует, что нужно всегда отказывать или постоянно ставить свои интересы на первое место. Лучше всего, когда у нас есть выбор, как поступать в конкретных обстоятельствах.

Бывает, что возможность помочь кому-то нас очень радует, и мы идем на зов с открытым сердцем и в состоянии энтузиазма. Собственно, это и есть ключевое слово – «радует».

Когда мы испытываем чувство расширение, прилива энергии, радости, тогда у нас не возникает сомнений, мы вдохновенно откликаемся на просьбу.

Если же мы сжимаемся, чувствуем упадок сил, уныние или тревогу – это признак внутреннего «нет». Остается привести свое поведение в соответствие со своим ощущением – и сказать «нет» вслух.

Иногда у нас нет подходящих формул для того, чтобы облечь в слова свои душевные движения. И нам может казаться, что любой отказ – грубость. От неожиданности, с непривычки наши слова, правда, могут звучать слишком резко. Во многом это вопрос интонации. Даже слово «прости» можно произнести так, что оно прозвучит как оскорбление. Или же мы звучим так неуверенно, что наши слова не воспринимаются всерьез, словно не имеют веса, и если мы решаем проявить настойчивость, нам приходится повторять их много раз, и от повторения они похожи на занудство или мы раздражаемся и в самом деле говорим резкости.

Рассказывает Яна Л., 28 лет:

«Мне было трудно отказать даже официанту в кафе. Например, если мне предлагали соус к картофелю фри, который я вообще-то люблю просто так, безо всего, я соглашалась и брала. Хуже, когда советовали целое блюдо. Я брала даже то, что в принципе не ем, потому что мне казалось, что официант подумает, что я ему не доверяю, что я жадничаю… я крутила в голове эти „вдруг подумает“ и пыталась убежать от всех обвинений, которые сама же и придумывала. Когда первый раз сказала, что возьму другое, то сжалась, мне казалось, что сейчас что-то произойдет, меня выгонят или потолок обвалится. И я думала, что сейчас со мной будут спорить, доказывать, что я не права. Так удивилась, что мальчик просто принял заказ!»

Некоторым помогает тренировка, такая же, как на курсах актерского мастерства или на уроках иностранного языка: когда мы привыкаем к звучанию слов, произнесенных нашим голосом, то выговаривать их гораздо легче (кстати, это относится не только к отказам).

А от нанесения обид страхует формула «да – человеку, нет – делу», например: «Я ценю ваше внимание, но это предложение мне не подходит», «Спасибо, что вы обратились ко мне, но в этом случае я не могу вам помочь», «Я хочу тебе помочь, но переноска тяжестей для меня исключена». Каждый из нас знает, какие ситуации встречаются в его жизни чаще и может подобрать формулы, которые подходят к его жизни.

Практика

Выберите в интернете несколько формул отказа на разные случаи.

Запишите их на бумаге или другом носителе.

Встаньте перед зеркалом и прочтите их вслух несколько раз.

Прочтите их с разной громкостью: тихим шепотом, громким шепотом, в полный голос. Крикните, если позволяют условия.

Прочтите с разными интонациями: смущенно, раздраженно, разгневанно, испуганно, дружелюбно, уважительно, мягко, твердо. Прислушайтесь к своим ощущениям, как они меняются.

Повторите все то же самое по памяти.

Правила бывают разных порядков. Правило «чисти зубы по утрам» или «мой руки перед едой» описывает конкретное поведение в заданное время и в заданной ситуации. Правило «не отказывай другим» или «не разочаровывай других» – более «высокое». Оно не говорит о том, в чем именно не отказывать или что делать, чтобы не разочаровать другого. Также не говорит о том, при каких условиях оно включается. Такое правило по умолчанию действует всегда, а вот чтобы выключить его, требуются осознанные усилия.

Бывают правила «будь милой», «старайся угодить», «не огорчай близких», «ставь интересы семьи на первое место» и тому подобные. Чем «выше» правило, тем хуже мы его осознаем. Тем сильнее нам кажется, что по-другому просто и быть не может.

Из-за некоторых правил мы чувствуем себя виноватыми заранее, если только думаем о том, чтобы от чего-то отказаться, и еще более виноватыми, если вдруг все-таки откажемся.

Это особое и не совсем обычное, хотя и довольно распространенное, – чувство вины.

Вина – эмоциональная реакция, которая возникает в момент, когда мы осознаем, что нанесли живому существу ущерб, причинили вред. Часто с виной связано эмпатическое переживание: мы представляем себя на месте пострадавшего. Даже вина, возникающая вследствие порчи предметов, в конечном итоге обязательно будет связана с живым существом, чаще всего человеком.

В гостях я разбила вазу. Я испытываю чувство вины, потому что знаю, что это любимая ваза моей подруги, и она будет расстроена.

Такое чувство вины ведет к признанию, что я сделала то, чего не хотела бы делать. Я признаю это перед собой, а потом и перед другим – иногда эти моменты почти не разделены во времени. Затем чувство вины побуждает меня по возможности исправить эту ситуацию – настолько, насколько возможно. Если вазу можно склеить, то попытаться склеить. Если нельзя, купить новую или что-то другое, что сможет подругу порадовать.

Чувство вины связано с размером ущерба.

Если на улице я наступлю кому-то на ногу, то скажу «простите, пожалуйста» – и буду считать, что этого вполне достаточно. Другое дело, если я в туфлях на шпильке – и сломала кому-то фалангу на пальце. В этом случае я захочу сопроводить пострадавшего в больницу и оплатить лечение или, по крайней мере, первую помощь.

Но есть другое чувство вины – связанное с тем, что я не следую какому-то из «высоких» правил. Оно смешивается с другим чувством, обычно не осознаваемым – со страхом: «мама рассердится».

Несмотря на то, что мы уже формально совершеннолетние и порой даже немолодые люди, у нас в психике живет набор правил, которые мы когда-то усвоили от наших родителей. И многие из этих правил никогда не проходили ревизию, не подвергались критическому осмыслению.

В утробе ребенок связан с матерью физически, у них общее кровообращение. Появившись на свет, он по-прежнему зависит от нее во всем, хотя уже дышит и переваривает пищу самостоятельно. Но он еще не представляет собой отдельной личности. Мать – его «аппарат восприятия». Она рассказывает ему, как устроен мир и как себя вести в нем. Она же называет ему предметы. Ребенок относится к ним так же, как и она, поскольку не отделяет себя от матери. Психологические границы (в отличие от физических) не даны нам от рождения – мы выстраиваем их по мере взросления.

Со временем у ребенка появятся отдельные желания, собственные чувства, свои мысли, цели и приоритеты. Он начнет сверять свои поступки с собственными ценностями, а не с одобрением матери и других близких людей.

Но правила и предписания, как следует себя вести, что делать в тех или иных ситуациях и даже какие чувства испытывать, мы получаем гораздо раньше, чем становимся самостоятельной личностью – раньше, чем у нас сложатся собственные границы. А когда границы появляются, правила так и остаются внутри нас.

Один из парадоксов взросления: в подростковом возрасте мы критикуем своих родителей, а также учителей и вообще старших, при этом многие из внушенных ими правил сохраняются в неприкосновенности.

Строго говоря, пока правила не мешают нам жить, поддерживать свое существование и радоваться ему, пересматривать их нет необходимости.

Но если мы испытываем страх, дискомфорт, перегружаем себя обязанностями, которые не в состоянии выполнить и тому подобное, приходит время провести ревизию правил и выяснить, какие из них способствуют нашему благополучию, а какие подрывают его. Например, к правилу «быть милым» можно добавить ограничители: «с теми людьми, которые не причиняют тебе вред».

В детстве родители, в большей степени обычно мать, хочет, чтобы ее ребенок выглядел хорошо воспитанным, а она, соответственно, выглядела хорошей матерью, правильно воспитавшей ребенка. Поэтому и возникло правило «быть милым» – оно относилось к знакомым матери, к тем людям, с которыми она общается: родственникам, друзьям, знакомым, попутчикам в общественном транспорте. Ребенку предписано быть милым и отказано в праве защищаться от неприятностей. Предполагается, что защищать его в случае необходимости будет мать.

А дальше он вырастает, правило «быть милым» остается, защиты больше нет, а на самозащиту наложен запрет. Взрослая женщина с таким правилом окажется беззащитной перед подругой, которая займет у нее без возврата крупную сумму денег; перед кавалером, который окажется недостаточно воспитанным, чтобы учитывать ее желания, и так далее. Мужчина с таким правилом, наверное, будет нравиться своим начальникам, но дома может оказаться бессильным перед грубой женой, бесконечно предъявляющей претензии и «строящей» его по любому поводу. У мужчин вообще нередко возникают трудности с «нет» в адрес женщин по понятным причинам: их учат «не обижать девочек». Во взрослой сексуальной жизни к этому прибавляется «необходимость» подтверждать свою мужественность при всех возможностях. И в итоге мужчина оказывается сразу в нескольких дискомфортных ситуациях: либо соглашается на то, чего вовсе не хочет; либо не говорит ничего прямо, предпочитая ускользать или замыкаться, тем самым пробуждая в женщинах недобрые чувства и провоцируя их на преследования; либо говорит «нет» в такой форме, которая имеет слишком много общего с грубостью, и выглядит монстром и в глазах окружающих, и в своих собственных.

Выход все тот же:

Прояснить свои желания и возможности.

Выяснить, где они заканчиваются.

Дать себе право на отказ.

Обучиться различным формулам отказа.

Предлагать другим свою помощь и участие тогда, в таких формах и объемах, в каких это для вас удобно и своевременно.

Последний пункт имеет отдельное значение. Человеческое сообщество предполагает взаимную помощь, и те, кто боится, что в результате отказа их будут меньше любить, не окончательно неправы. Тот, кто отказывает всем и всегда и никому не помогает, будет считаться эгоистом и с некоторой вероятностью и сам себя будет осуждать. Поэтому есть смысл играть на опережение, предлагая (но не навязывая) свою помощь – в то время и в тех объемах, в которых нам по силам ее оказать. Преимущество активно действующего лица заключается еще и в том, что это позволяет сразу оговаривать границы своего свободного времени и возможностей.

Отказ не всегда должен и может быть выражен словами. Мы говорим «Нет» своими действиями, например, покидая то место, где нам плохо. Или тех людей, чье общество нам в тягость, с которыми нам скучно, грустно или страшно. Мы можем покидать не людей, а ситуацию, с ними связанную.

Сколько ждать, пока не станет ясно, что пора что-то предпринять, вопрос личного вкуса и темперамента. Но лучше не терпеть слишком долго. Нам тут могут мешать правила такого рода как: «Если тебе плохо, просто терпи», «Бог терпел – и нам велел». Причины, по которым у нас такие правила появляются, заслуживают отдельного исследования. Одной из них может быть тайная зависть или ревность родителя к своему ребенку. Об этом не принято говорить и неуютно думать, но ведь родители живые люди, и испытывают весь спектр чувств, а не только одну всепоглощающую любовь, как в идеальном мире. Мы в реальности, и в ней родителям иногда бывает обидно за себя: «Я всю жизнь страдаю, а ты хочешь радоваться?!» Ребенок улавливает эти состояния и старается не сердить и не обижать родителя.

Могут быть и другие причины. Но во многих случаях достаточно того, что мы заметили у себя какое-то из этих правил. Как только это произошло, мы можем его пересмотреть. Не обязательно отменять, а добавить ограничения и описания условий, например, «терпи до тех пор, пока не появится возможность что-то сделать, а как только появится – делай, влияй на ситуацию или уходи из нее».

Ведь в некоторых ситуациях терпеть и правда полезно. Например, пока нам делают обезболивающие уколы в кабинете стоматолога (хотя даже и в этом случае можно попросить сначала смазать десну охлаждающим гелем).

Например, мы можем:

Говорить «Нет» рекламе в интернете и не переходить по ссылкам;

Говорить «Нет» тем, кто хочет испортить настроение, и прекращать общение;

Говорить «Нет» работе, которая истощает нас;

Говорить «Нет» скучному фильму и не досматривать его до конца;

Спать отдельно от самого любимого человека, если его храп мешает нам высыпаться;

И так далее.

Иногда наше «нет» – это «никогда больше», иногда «не сейчас».

Рассказывает Лидия, 43 года:

«Мы дружим с одноклассницей со школы, она веселая, открытая, практичная, к ней можно обратиться за советом по разным поводам: как растить огурцы на балконе, каким рейсом лучше лететь за границу и прочее. Но иногда ей припадает охота учить меня жить в стиле „с высоты прожитых лет“, что смешно, ведь мы ровесницы! Я долго не могла найти выход: если слушаю, то злюсь потом на нее. Если говорю, что мне не нравится, она обижается: она же не хотела меня обидеть и вообще я все поняла неправильно. Наконец я придумала: если вдруг слышу в ее голосе поучающие интонации и понимаю, что она вот-вот залезет на пьедестал, то сразу „вспоминаю“ о срочных звонках и подгорающих пирогах. Военная хитрость!»

Искренность считается хорошим и ценным для отношений качеством. Но это не значит, что мы должны постоянно быть открытыми и рассказывать всё об истинных мотивах своего поведения. Я не призываю ко лжи, но считаю полезным цензурирование: самостоятельное решение о том, какая степень открытости полезна для нас в коммуникации в данный момент.

Неспособность отказывать и отказываться похожа на то, как в детстве ребенка кормят не в соответствии с нашим аппетитом, а в соответствии с представлениями старших о том, как положено. Уговорами или угрозами ребенка заставляют съедать больше, чем он хочет и может. Есть дети, которые с рождения обладают способностью протестовать, и не открывают рот, как бы их ни уговаривали, или вызывают рвоту, показывая, что эта еда для них лишняя. Но большинство покоряется и привыкает есть без желания, а под внешним давлением.

У них есть награда за такое поведение – родители ими довольны.

Однако, когда взрослые люди продолжают «съедать» то, что им не нравится, награда все уменьшается: у нас во взрослой жизни нет настолько значимых, почти божественных, персон, какими были родители в нашем детстве. Довольство окружающих не перевешивает наших внутренних минусов. Вдобавок мы чувствуем, что действуем не добровольно, и это мешает нам получить настоящее удовлетворение от наших действий.

Большинство из тех, кто боится отказывать, в той или иной степени также боятся получать отказ и переживают его болезненно, словно это отказ не по поводу конкретной просьбы, а отвержение всей личности просящего.

«Терапия отказом» (rejection therapy) помогает решить две проблемы сразу – научиться принимать отказ и увидеть, что отказ не представляет собой угрозу жизни и благополучию.

Ее придумал Джейсон Комли (Jason Comely) – гипнотизер, автор книги «От нуля до супергероя» и различных техник самопомощи.

Практика

Цель этой игровой терапии (которой можно заниматься в одиночку или с компанией, сравнивая полученные результаты) в том, чтобы получать как минимум один отказ в день. Выигрывает тот, кто получит больше всего отказов за выбранный период времени.

Возьмите карточки и запишите на каждой просьбы, которые с большой вероятностью встретят отказ. Например:

попросить скидку;

попросить бесплатный товар или услугу (пирожное или кофе в кафе, стрижку в парикмахерской и т. п.);

присоединиться к игре в чужом дворе (это может быть футбол, волейбол, шахматы и т. п.; уметь играть не обязательно);

попросить незнакомца сфотографироваться с вами;

попросить у незнакомых мужчины или женщины их номер телефона и т. п.

Потренируйтесь на друзьях или членах семьи. Объясните условия и попросите отклонить вашу просьбу. Проследите за своей эмоциональной реакцией.

Начните взаимодействовать с незнакомцами. Если на вашу просьбу согласились, переходите к следующей карточке. Если вам ответили «нет», вы выиграли. Скажите «хорошо» или поблагодарите и уйдите. (Если речь шла о скидке на понравившийся вам товар, то, конечно, вы можете сначала купить его по первоначальной цене). Затем вы можете попытаться получить еще один отказ в этот день или отложить продолжение игры до завтра.

Внимательно выбирайте подходящего человека для взаимодействия. Не выбирайте того, кто кажется вам агрессивным, или того, кто может воспринять вас как агрессора. Никогда не обращайтесь к детям.

Помните об этикете. Не требуйте, а вежливо просите. Человек должен отказаться спокойно, а не в ужасе. Не предлагайте ничего странного, страшного или сексуального. Если вы видите, что другому неловко, извинитесь и оставьте его в покое.

Следите за своими эмоциональными реакциями. Отмечайте, как они меняются со временем. В результате вы заметите те страхи, которые ограничивают ваши возможности; сможете снизить требовательность к себе и не переживать из-за необходимости успеха во всем; будете с уважением относиться к свободе воли – чужой и своей собственной.

Здоровые границы «работают» в обе стороны. Они не только создают барьер на пути того вредного и лишнего, что пытается проникнуть в организм, но и впускают полезное. А также выполняют функцию фильтра, отделяя нужное от ненужного.

Увлекаясь открывшейся возможностью отказываться от всего, что не сулит нам физической, интеллектуальной и душевной пользы, мы временами забываем о том, чтобы находить все то, что ее приносит.

Можно посмотреть на этот процесс взаимодействия с миром, как на получение пищи: мы можем отказываться от невкусных и вредных продуктов, но если мы не найдем вкусной и питательной пищи, то голод вернет нас ко всему, что можно съесть в принципе. Наша психика также нуждается в питании. Поэтому если мы не создадим полезный для нас круг общения и не обнаружим источников хорошей пищи для ума и чувств, то рано или поздно дефицит впечатлений заставит нас довольствоваться тем, что нас не слишком удовлетворяет.

Нам требуется внутреннее разрешение делать то, что нам нравится, – и знание о том, что это такое. Это знание не интеллектуальное, его нельзя сочинить или придумать, можно только получать вместе с опытом, проводя различие между тем, чего мы хотим, и тем, что нам не требуется.

Нам бывает сложно сказать «Да» или согласиться другим способом по разным причинам:

мы не чувствуем, что заслужили это (например, внимание такой красивой девушки);

нам кажется, что кто-то другой мог бы сделать это лучше нас (например, интересную работу);

мы боимся ответственности, которую возьмем на себя в случае согласия;

мы не верим своей удаче и думаем, что за открывшейся возможностью скрывается какой-то подвох;

мы верим, что за все хорошее придется платить, и боимся последующей расплаты;

мы уже соглашались и что-то пошло не так, мы боимся повторения негативного опыта.

Общее во всех случаях – страх. Это чувство заставляет нас замирать, отступать или бежать. Его предназначение – охранять нас от опасности.

В одном старом мультфильме («Гора динозавров», Союзмультфильм, 1967) рассказывалось про маленького динозаврика. Он сидел в яйце и ждал, когда придет время вылупиться. Но погода снаружи была неблагоприятной, и по мере того, как становилось холоднее, скорлупа яйца становилась всё толще, чтобы защитить детеныша от стужи.

– Выпусти меня, я хочу увидеть солнце! – просил динозаврик.

– Я исполняю свой долг, – отвечала скорлупа и не выпускала.

– Я обязательно приспособлюсь! – обещал динозаврик.

Но скорлупа отказывалась выпустить его в неблагоприятную внешнюю среду.

Нечто похожее иногда случается и с нами, взрослыми людьми, когда мы воспринимаем мир как опасное место и создаем мощную, почти непроницаемую защиту от него. А потом возникает замкнутый круг: чем дольше и усердней мы прячемся, тем страшней нам выйти наружу, вступить в контакт с незнакомыми людьми, заняться чем-то новым. Скорлупа становится все толще. Мы, конечно, не умираем. Но и сказать, что мы живем в полную силу, тоже в этом случае нельзя.

Если нам в этом состоянии хорошо, то и проблемы нет. Но иногда мы испытываем одиночество, обиду или чувство, что мир несправедлив к нам. Некоторые надеются, что придет кто-то снаружи, кто разобьет нашу скорлупу: предложит интересную работу, полюбит нас, как мы того заслуживаем.

Рассказывает Татьяна Ч., 28 лет:

«Мне не везет с мужчинами, было несколько непродолжительных отношений, но сейчас я одна, и уже давно. Не потому, что мне так нравится. Но я не вижу никого подходящего. Вижу легкомысленных, глупых, запуганных или слишком самоуверенных, искателей приключений, стариков, альфонсов. Но настоящего мужчину до сих пор не встретила».

Неспособность сказать «Да» порой принимает форму чрезмерной требовательности: все, что нам предлагает жизнь или другие люди, выглядит в наших глазах недостаточно качественным. Всеядность и неразборчивость – качества, которые не назовешь положительными. Но и другая крайность не дает нам радоваться.

Если мы хотим «выйти из скорлупы», то можем сделать для этого несколько шагов:

Выяснить, от какой опасности она нас защищает, и назвать свой страх по имени:

я боюсь, что не справлюсь с этой работой;

я боюсь, что провалю выступление;

я боюсь, что моя семейная жизнь будет похожа на жизнь моих родителей: полной ссор, взаимного недовольства и т. п.

Представить себе самый плохой вариант развития событий:

увольнение, невозможность найти новую работу;

осуждение, осмеяние, чувство стыда;

развод, дележ имущества, страдание и т. п.

Представить себе самый хороший вариант развития событий:

успех и премия;

аплодисменты и цветы;

счастливая семейная жизнь, любовь, дети и т. п.

(Здесь можно дать волю самой буйной фантазии и рисовать картины по собственному вкусу)

Представить себе «срединный вариант» между самым плохим и самым хорошим сценарием.

Согласиться с тем, что не все в наших силах и не все у нас под контролем.

Подумать о том, что все-таки в наших силах и что мы можем сделать, чтобы приблизить развитие событий к желаемому.

В том, чтобы говорить «Да» тем вещам, которые улучшают наше самочувствие и увеличивают благополучие, требуется практика. Точно так же, как и в том, чтобы говорить «Нет» и менять то, что нам не по душе.

Предлагаю вам попробовать упражнение, очень похожее на то, какое вы уже видели в предыдущей главе.

Практика

Найдите или придумайте несколько формул согласия на разные случаи.

Например:

Да.

Конечно.

Это как раз то, о чем я мечтал/а.

Не откажусь попробовать.

Почему бы и нет.

С удовольствием.

Думаю, мне это понравится.

Я согласен/сна.

Отличная идея, давайте так и сделаем.

Запишите их, а потом выберите из них три, которые больше нравятся.

Встаньте перед зеркалом и прочтите их с разной громкостью: тихим шепотом, громким шепотом, в полный голос. Крикните, если позволяют условия.

Прочтите с разными интонациями: смущение, неуверенность, радость, восторг, осторожность. Прислушайтесь к своим ощущениям, как они меняются.

Повторите все то же самое по памяти и наблюдайте за выражением своего лица.

Помимо того, чтобы иметь наготове способность выражать согласие, полезно понимать, с чем бы хотели согласиться мы. Различать свои желания и предпочтения – это то, что нам требуется по несколько раз в день, а не только по каким-то серьезным случаям.

Практика

Составьте список всего, что вам нравится (там могут быть и предметы, и действия). Вот пример такого списка:

стеклянные шарики с разноцветными нитями внутри;

очень раннее летнее утро, когда птицы проснулись, а люди еще нет;

ковырять в носу, когда никто не видит;

чесать комариный укус;

покупать канцелярские товары;

запах новой книги;

фотографии заснеженных горных пиков.;

и так далее (дополняйте свой список, как только вам придет в голову что-то еще, можно также начать новый список).

Составьте такой же список, разделив его по категориям:

вещи;

занятия;

животные (и другие живые существа);

качества характера, которые вы цените в людях;

люди, с которыми вам приятно общаться;

реальные места, в которых вам нравится бывать;

места в мире, куда вам хотелось бы отправиться в путешествие.

В конце каждого дня, перед сном, задавайте себе вопрос: «Какой был самый приятный момент за весь прошедший день?» Даже в самом скучном или неприятном дне обязательно найдется один светлый момент. Отыщите его. Если их будет пять, еще лучше!

Что бы вы делали, если бы могли делать абсолютно все, что угодно? Составьте еще один список из ответов на этот вопрос. Обычно у нас есть ограничения, такие как продолжительность отпуска, необходимость зарабатывать деньги, обязанности, которые мы должны выполнять… Что бы вы делали, если бы у вас не было никаких ограничений и опасений, если бы вы не были связаны семейными и рабочими обязательствами?

Познакомьтесь с пирамидой потребностей и подумайте, какие из них удовлетворены в вашем случае.

Пожалуй, последний пункт требует более подробного рассмотрения, давайте ненадолго задержимся на нем.

Этот рисунок – схематическое изложение идей американского психолога-гуманиста Абрахама Маслоу.

Сам он эту картинку не рисовал. Он изложил идею иерархии потребностей в двух работах «Теория человеческой мотивации», 1943 и «Мотивация и личность», 1954, а в пирамиду их «уложил» в 1960 году совсем другой психолог, Чарльз МакДермид, приспосабливая теорию Маслоу к нуждам менеджмента (статья МакДермида называлась «Как деньги мотивируют мужчин» и была опубликована в журнале «Деловые горизонты»)[9]. Он значительно упростил идеи Маслоу и создал предпосылки для заблуждения, будто потребности удовлетворяются только последовательно.

Но это к слову, а для нас сейчас важнее просто представить себе все «уровни» потребностей:

Физиологические потребности: я хочу есть, пить, спать, чтобы мне не было слишком жарко или холодно, не болеть и т. п.

Потребность в безопасности: у меня есть стабильность, порядок, защищенность, свобода от страха, тревоги и хаоса.

Потребность в любви и принадлежности: у меня есть семья, друзья, свой круг общения, референтная группа.

Потребность в уважении и признании: я уважаю себя, меня ценят и уважают другие, я нужен людям.

Познавательные потребности: я познаю себя и мир, я получаю новые знания.

Эстетические потребности: я наслаждаюсь прекрасным, ищу гармонию.

Потребность в самоактуализации: я развиваю и применяю свои способности, я становлюсь тем, кем способен быть.

Все эти потребности никогда не бывают удовлетворены абсолютно, на все 100 % – но это-то и создает мотивацию, энергию движения по жизни.

Пирамида потребностей хорошо подходит для самоанализа: подумав о своих потребностях, о том, какие из них удовлетворены в большей и какие в меньшей степени, мы можем перейти к размышлениям о том, каким образом мы могли бы их удовлетворить, чему в своей жизни мы можем сказать «Да».

Это не обязательно касается крупных событий (хотя и их тоже), мы можем различить трудности с признанием своих потребностей в повседневности.

«Хочешь, я схожу за хлебом?» – «Не надо, я сама», хотя «я сама» устала и ей не хочется вставать с места. Недоверие к способности других выполнить наши пожелания, нежелание быть должным/ной заставляют нас отказываться даже в тех случаях, когда нам предлагают помощь. Еще сложнее нам бывает попросить то, что нам требуется. Однако если мы привыкаем говорить «Да» своим потребностям, то нам становится проще искать их удовлетворения во внешнем мире. А уменьшить страх отвержения помогает «терапия отказом», описанная в предыдущей главе.

Тем, кому трудно просить других о помощи, также бывает трудно принимать и другие формы внимания, комплименты или подарки. Обычно история уходит корнями в детство, когда родители не разрешали просить/сердились на ребенка за просьбы. В результате мы порой теряем способность различать свои потребности и слышать желания. Тогда нам приходится заново обучаться этому навыку.

Мы не можем изменить свое прошлое. Но в настоящем у нас больше осведомленности и больше возможностей выбора, и мы можем отнестись к себе по-другому: более терпимо и дружелюбно, чем те, кто нас воспитывал. Если мы знаем, чего нам хочется, то можем позаботиться о том, чтобы получить желаемое.

Рассказывает Мария С., 29 лет

«Коллега просит меня поработать над проектом в выходной, договариваемся о встрече, я приезжаю, звонок: „Ой-ой, я проспала, прости-прости, бегу со всех ног“. Появляется на 50 минут позже и все повторяет, как ей неловко, как жаль, как она расстроена, никогда такого не было и т. п. И я чувствую, вроде она ждет, что я должна ее утешить, заверить, что все в порядке, но я-то на самом деле вовсе не в восторге. И я говорю: „Давай хотя бы оставшееся время посмотрим, что там с проектом“. Мы работаем, через час я говорю: „Все, мое время вышло“ – „Как? Нам же еще вот это и это надо делать“. – „Значит, на работе сделаем, на сегодня у меня другие планы“. Раньше я бы обязательно сделала то, что от меня ждут, просто потому что ждут. А тут я первый раз подумала, это не мной созданная ситуация и я не должна ее за свой счет разруливать. Потом рассказала об этом случае маме, она пришла в ужас: „Как ты могла? Человек просил тебя о помощи!..“. Но ничего страшного не случилось. Хотя я приготовилась к обидам. Но нет, даже и проект доделали вовремя».

От непривычки, что мы берем и свои чувства в расчет, мы можем путаться в восприятии своего поведения. Иногда мы можем быть излишне резкими, иногда наоборот, пребывание в собственных границах принимаем за резкость – или опасаемся, что так это будет воспринято другими. Недостаток уверенности в своем праве на действия заставляет нас искать совета, обращаться к «третейским судьям» за одобрением. Но разрешить и одобрить такое поведение можем только мы сами. Если люди, к которым мы обращаемся, сами не привыкли поддерживать свои границы, их оценки будут соответствовать их собственным ценностям и правилам, а не нашим. Объективного взгляда на взаимоотношения не существует, поскольку нет незаинтересованных наблюдателей: каждый, кто вовлекается в обсуждение, приходит в него со своими взглядами. Тем не менее у нас может быть потребность обсудить свои желания или поведение с кем-либо, чтобы поразмышлять вслух, посмотреть на себя со стороны. Можно поговорить с разными людьми или же с тем, кто умеет просто внимательно слушать, без оценок.

Рассказывает Вера У., 38 лет:

«Когда я пришла к психотерапевту, мне все казалось глупым: она, ее вопросы и я сама, которая на них отвечает. Врач постоянно спрашивала, чего я хочу. А я говорила, что у меня слишком много дел, чтобы что-то хотеть: двое детей, муж, моя старая мама, недописанная диссертация. Но она упорно продолжала спрашивать одно и то же. И я закричала: „Я хочу спать! Только спать и ничего больше!“ Она спросила, как я могу обеспечить это. И я ответила: „Никак. У меня нет такой возможности“. А потом мне предложили пойти в отпуск зимой, я собиралась отказаться, потому что отпуск нужен летом, чтобы везти детей к морю. Но вспомнила, как мне хотелось спать. И согласилась. И выспалась. Позже я поняла, почему никогда не задавалась вопросом, чего я хочу. Не верила, что у меня будет шанс исполнить это. Но я стала замечать, что если знаю, в чем нуждаюсь, то открываются возможности исполнить это. Не знаю, может, они и раньше были, а я не замечала. А может, только теперь стали появляться. Сейчас я регулярно обращаюсь к себе с вопросами: „Что ты хочешь?“ и „Что я могу для тебя сделать?“»

«Да» в свой адрес связано с уважением к своим чувствам, возможностью не пренебрегать ими. Внедряя его в свой повседневный обиход, мы постепенно увеличиваем свою уверенность и спокойствие.

Практика

Прочтите две группы утверждений и определите, какая из них в большей степени про вас.

Даже когда нам что-то не нравится в собственном поведении, у нас нет обязанности и необходимости поменять это что-то сейчас же. В конце концов, если мы дожили до этого момента, значит ничего сокрушительно ужасного в наших действиях нет. Спокойно понаблюдать за собой и лучше узнать себя вполне достаточно для того, чтобы наши границы начали укрепляться.

Нас нацеливают на успех, карьеру, помощь другим. Все эти цели служат скреплению общества и увеличению общественного блага. Идея тратить время только на себя в этом контексте выглядит эгоистичной. Тем не менее нужно общаться с собой не в меньшей степени, чем общаться с другими. Понимая себя, человек обретает внутреннюю устойчивость и становится более изобретательным, креативным и продуктивным. А также он лучше понимает других.

Практика

Выделите время для себя: хотя бы 5 минут ежедневно, когда вас не отвлекают никакие внешние раздражители (включая телефон и компьютер).

И хотя бы один полный час в неделю, чтобы заняться тем, что вам нравится: чтением, йогой, прогулкой и т. д.

Слушайте свой внутренний голос: он поможет вам понять, чего вы хотите и с кем вам нравится встречаться, разговаривать и проводить время. Прислушиваясь к себе, вы поймете, чем хотите заполнить свой внутренний мир. И это то, чем вы сможете поделиться с другими.

Благодарность – это возможность сказать «Да» тому, что нам действительно нравится и что уже присутствует в нашей жизни. Это также тренировка внимания и различения: мы целенаправленно вычленяем из потока впечатлений те, которые нас радуют. (На автопилоте мы обычно поступаем наоборот: сканируем пространство в поисках возможных опасностей. Таков эволюционный механизм, способствующий выживанию в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной ведущий к унынию).

Практика

Выберите тот способ благодарности, который улучшает ваше настроение – это может быть:

игровой вариант: найти за 1 минуту вокруг себя как можно больше радующих взгляд цветов и предметов;

дневник: записывать утром или вечером несколько хороших событий или забавных наблюдений;

обращение к телу: отметить успешную работу его частей, почувствовать приятные физические ощущения;

послание к людям: мысленное или реальное письмо к знакомым или незнакомым людям, сделавшим вольно или невольно что-то хорошее для вас (пассажир в автобусе, подвинувшийся, чтобы вам было удобнее сидеть; друг, научивший вас делать свистки из стручков акации; коллега, одолживший денег).

Семья – то место, где наши границы созидаются и проверяются на прочность. Мы не выбираем, где родиться, и не несем ответственность за то, каковы наши родные. Их качества не являются ни нашей заслугой, ни нашей виной. Мы отвечаем лишь за собственное поведение и его понимание, а учиться можно как на положительных, так и на отрицательных примерах.

Несколько поколений в нашей стране жили в стесненных условиях: в коммуналках, в малогабаритных «хрущевках». У многих в детстве не было не то, что собственной комнаты, но даже собственного места. Школьники делали уроки за обеденным столом, потому что письменного не было, а если был, то его занимал глава семьи, чаще всего отец.

Мысль о том, что родители могут постучаться в комнату детей, прежде чем зайти, а муж в комнату жены, не всем приходила в голову. А иногда не было даже тех дверей, в которые можно было бы стучаться. Значит ли это, что личные границы не соблюдались? Не значит. Уважение к личности другого (а это и есть соблюдение границ) возможно в любых условиях. Если нет дверей, то при входе можно постучать в стену, пошуршать или кашлянуть, – так деликатные люди предупреждают о своем приближении, чтобы другой, занятый своими делами, не чувствовал, что его застали врасплох.

Наши границы соблюдаются, если:

у нас есть время для себя;

сведения о нас не разглашаются третьим лицам без нашего согласия;

мы чувствуем себя в эмоциональной безопасности (нас не обвиняют, не запугивают, мы можем открыто выражать свои чувства);

мы можем попросить о помощи, если нуждаемся в ней (и нас не будут за это стыдить);

мы можем сообщать другим о своих желаниях (это не значит, что они непременно будут исполнены, но сами эти желания не будут критиковаться как глупые или чрезмерные);

мы можем высказывать свое мнение.

У некоторых из нас были семьи, где осуществлялись все эти возможности, у других – только некоторые, у третьих – ничего из перечисленного выше, и многим приходится учиться строить уважительные и доброжелательные отношения в семье не на основе детского опыта, а на основе представлений, почерпнутых из книг, и собственного ощущения справедливости и правильности. Эта работа может быть нелегкой, но она всегда благородна и полезна.

Сейчас большинство семей стремится к тому, чтобы у ребенка была отдельная комната, и начиная с определенного возраста, старшие заходят туда только с разрешения или, по крайней мере, постучавшись. С какого именно возраста? Никакого общего правила на этот счет не существует. Ведь у семей разные привычки и разный уровень достатка. Но у каждого ребенка есть что-то свое, чем распоряжается он сам и что другие не берут без спроса.

С самого появления на свет у ребенка есть его тело и его желания. Чем больше родители обращают внимания на это, тем легче ребенку осознать свое «Я» и его границы. По мере взросления «своего» у ребенка становится всё больше: это не только вещи, но и пространство, время, мысли, занятия, знакомства. Хорошо, если родители не воспринимают отдельность ребенка как угрозу и не заставляют его делать выбор между его потребностями и своими. Дети уязвимы в силу их зависимого положения и физической слабости. Если перед ними встает выбор, причинить вред родителю или себе, они предпочитают родителя. (Ввиду отсутствия жизненного опыта дети также не делают различия между реальным ущербом и испорченным настроением: если родитель сердится, ребенку представляется, что есть за что). Результатом вины «в попытке быть собой» впоследствии становится трудность в понимании своих потребностей, неуверенность в себе и страх перед самостоятельностью.

Границы личности отделяют «мое» от «не моего», или, можно сказать, от чужого. Эта тонкая разница в значениях – «другой» или «чужой» – играет большую роль. Быть «чужим» для родного человека во многих семьях считается обидным – во всяком случае, старшие члены семьи нередко обижаются или сердятся на то, что желания младших отличаются от их собственных.

Рассказывает Данила Т., 19 лет:

«В нашей семье принято собираться вечером за столом. Года три назад я понял, что мне это неинтересно, скучно слушать разговоры родителей, да еще они начинают ругаться. Тогда я взял тарелку и ушел с ней к себе в комнату! Что тут началось! Мать кричит: „Немедленно вернись“, отец: „Не смей так поступать с матерью“. Я вернулся, но есть не стал, так и сидел до конца ужина. А на другой раз опять ушел к себе. Постепенно они привыкли, смирились с тем, что сидеть за общим столом – это не обязанность. И если мне хочется побыть с ними, то я прихожу, а если нет, то нет».

Мы не можем указать другим, где их границы, но можем обозначать свои. Защищать свои желания и потребности – не значит нападать на других и ущемлять их. Иногда требуются подробные объяснения и настойчивость, но никогда не нужно прибегать к грубости и агрессии. Мы можем быть тверды в отстаивании своих границ и принципов и при этом сохранять доброжелательность и уважение по отношению к окружающим – эти качества не противоречат друг другу.

Сегодня мало кто вступает в брак, будь то официальный или фактический, по принуждению или от безысходности. Большинство из нас ждет, что в результате такого шага станет счастливее. Но действительно счастливее становятся немногие и не все – с первого раза. У очень маленького количества пар совпадают взгляды на семейные обязанности, а также на возможности следовать им.

Когда мы заводим собаку, рекомендуется отвести питомцу собственное место и учитывать особенности его породы и привычки. Но начиная совместную жизнь, мы ведь и друг друга тоже в некотором смысле «заводим»? Однако не всегда думаем о том, что у каждого из нас тоже есть потребность в собственном месте, свои особые привычки и потребности. Часто мы не изучаем себя и партнера, а пытаемся предписать ему (как мысленно, так и вслух), как он должен вести себя по нашему мнению, которое мы принимаем за истину. И разочаровываемся, когда нам это не удается.

При этом никто не любит, когда ему указывают, как жить. «Не говорите мне, что делать, и я не скажу, куда вам пойти» – гласит суровая народная шутка. Диалоги такого рода не украсят партнерство.

Предоставление личного пространства, соблюдение границ свидетельствует об уважении к инаковости нашего партнера, к его несходству с нами, с нашими представлениями о нем. Сначала это может показаться дистанцированием. Но если оно выполняется с любовью, то, напротив, помогает сохранять в паре «воздух» и поддерживать интерес друг к другу.

В современном мире совсем перестали или вот-вот перестанут работать привычные ролевые модели традиционной семьи. Почти половину работающих в России – 49 % – составляют женщины[10].

Женщины перестали быть исключительно домохозяйками, а мужчины – исключительно добытчиками. Тридцать с лишним лет назад, когда у меня родился старший сын, мой муж был единственным мужчиной на весь район, выходившим на прогулку с коляской. На него оборачивались и показывали друг другу. Сейчас отцы с младенцами уже не вызывают удивления, их стало много.

Меняются не только наши роли, но и их содержание. Уже нельзя сослаться на то, как положено, потому что «положено» было совсем не в том мире, где мы оказались. И если когда-то опыт поколений накапливался, обкатывался, обдумывался и передавался в виде незыблемых правил, то сейчас нам самим приходится осмыслять свой опыт, а правила могут поменяться ни один раз за нашу семейную жизнь в соответствии с новыми обстоятельствами. Приходится быть готовыми к гибкости и открытости и многому учиться на ходу.

Самое простое, о чем стоит договориться – где чьи вещи. Какое-то имущество будет общим, предназначенным для совместного использования. Какие-то вещи только «мои»: другой может брать их только с разрешения или вообще не может прикасаться к ним. А что насчет компьютера или планшета? Может ли один пользоваться гаджетами другого? Нужно ли спрашивать разрешения каждый раз?

Когда-то в семье был один-единственный телевизор на всех, и у многих возникали споры, что смотреть: бразильский сериал или футбольный матч. Сейчас в большинстве городских семей у каждого свой гаджет – технически есть возможность каждому заниматься в любой момент времени тем, чем он хочет, не согласовывая это с партнером.

Проблемы возникают по поводу того, где проходят границы. А также по поводу того, нужно ли обсуждать этот вопрос. Некоторым кажется, что они очевидны «по умолчанию». Но правила в разных семьях неодинаковы, обычаи меняются с течением времени, поэтому очевидного становится все меньше. Нам приходится выяснять это каждый раз заново, и лучше, если мы сможем объяснить партнеру, где проходят наши границы и готовы будем столкнуться с его негативной реакцией на действия, которые нам кажутся разумными и допустимыми. Легче тем, кто воспринимает подобные разногласия спокойно, как повод для переговоров и узнавания друг друга, а не интерпретирует это, как признак малой любви или недостаточного уважения.

Рассказывает Алиса Н, 29 лет.

– «Мы уже три года женаты и живем вместе в одной квартире, но я не могу привыкнуть, что Никита берет мои вещи без разрешения. Он вытирается моим полотенцем, пьет из моей чашки. Однажды я обнаружила в своей записной книжке его записи».

– «Мне кажется, ты делаешь из мухи слона, – возражает Никита. – Почему ты считаешь эту чашку своей? Мы покупали ее вместе, и мне тоже нравится из нее пить, но я никогда не говорил, что она должна быть только моей. А насчет записи – ну да, мне нужно было быстро записать параметры, которые диктовал заказчик, и не оказалось под рукой бумаги, а твоя книжка лежала на виду, и я воспользовался ею. Я не стал возражать, если бы ты написала что-то в моей записной книжке».

Разница в их отношении к «своему» станет более понятной, если знать их историю. Алиса – единственный ребенок в семье. У нее была собственная комната. Никита – средний, у него два брата, старший и младший. Они жили в одной комнате, пользовались одними и теми же вещами, носили одежду друг друга. Мы приносим в пару привычки, которые бытовали в наших родительских семьях и которые нам кажутся правильными, а то и единственно возможными. В некоторых семьях любовь проявляется в разрешении пользоваться всем, чем угодно (разве что кроме зубной щетки). В других существует четкое разделение, где чье, и любовь проявляется в том, что никто и никогда не возьмет не свою чашку или ложку.

Рассказывает Александр И., 33 года:

«У нас с женой была общая машина. Чаще ездил я, но иногда и жена водила. И вот однажды утром я вышел из дома и не нашел машины на месте. Подумал: украли! Но догадался позвонить жене.

– „Ой, извини, это я взяла“.

– „А почему не предупредила?“.

– „А я опаздывала и вообще думала, ты сегодня работаешь дома, ты же не сказал, что тебе нужно ехать“.

То есть это я должен был предупредить, что мне нужна машина!».

Несовпадение привычек на первых порах создает проблемы, но обычно нужно не так уж много времени для того, чтобы установить, кто чего хочет. С этой целью мы вступаем в переговоры. Чтобы они завершились компромиссом, нужно несколько условий: способность ясно заявлять о своих предпочтениях и готовность учитывать предпочтения другого.

Быть вместе навсегда вовсе не означает быть вместе всегда. Нельзя испытать в полной мере радость встречи, если мы ни на миг не расстаемся.

Рассказывает Илона Д., 32 года:

«У меня случился курортный роман, мы жили в одном доме отдыха, потом последовало продолжение: бурная переписка, видеосвязь, и вот мы договорились снова встретиться – сняли домик у моря. И там… в первый же день я иду в туалет, а когда выхожу, мой возлюбленный стоит практически у двери и, радостно улыбаясь, мне говорит: „Я уже соскучился!“ Думал, наверное, что мне будет приятно. Но у меня с этого момента чувства пошли на убыль. Для меня такое пристальное внимание – это как-то чересчур».

Любому человеку иногда требуется возможность побыть наедине с собой, со своими мыслями или со своими друзьями (отдельно от партнера). Хорошо, когда для такого желания не приходится подыскивать слова и объяснения, а можно просто сказать: «Я это буду делать сам/сама». Если у нас есть предположение, что это прозвучит для партнера обидно или неприятно, то можно добавить: «А завтра вместе пойдем в кино (на рыбалку и т. п.)».

Рассказывает Дмитрий Ц., 30 лет.

«Я каждое утро медитирую, это занимает 30–40 минут. Несколько раз в жизни я пытался жить с девушками, и обнаружил, что мне приходится объяснять, почему мне это необходимо, – и объяснить это вовсе не легко. Одна обижалась, потому что ей хотелось совместных завтраков, просыпалась она голодная и не могла долго ждать, а мне трудно медитировать на полный желудок. Доходило до смешного: я закрывал дверь в комнату, но слышал, как она в нетерпении ходит за этой дверью, и это меня страшно отвлекало. Другая моя подруга, наоборот, с пониманием относилась к медитации – зато хотела, чтобы мы медитировали вместе. И я не мог объяснить ей, что в это время хочу оставаться наедине с собой. Я и себе этого объяснить не могу. Она же говорила, что вдвоем медитация глубже, потому что есть резонанс, не зря же существуют залы для медитаций! Я все это знаю, и даже согласен, но мне нужно вот так, а не по-другому».

Продолжительность желаемого уединения и его, так сказать, ритм может не совпадать у партнеров. В паре могут оказаться даже интроверт с экстравертом. С одной стороны они дополняют друг друга, с другой временами категорически не совпадают в желаниях.

Пример:

Анна – экстраверт, ей нравится тусоваться, Виктор – интроверт, большое количество людей ему в тягость. Они в гостях у друзей в загородном доме, собралась компания. Анне хочется поговорить с каждым, кто там оказался, а Виктору хочется говорить только с Анной. Поскольку она занята, он сидит на террасе и листает журнал. Ее раздражает его «недовольный вид», а он чувствует себя покинутым. Вернувшись домой, Анна пытается «выяснить отношения», а Виктор замыкается и уходит в себя.

Понятно, что не обо всем на свете можно договориться заранее. Ведь в процессе совместной жизни мы узнаем не только другого, но и самих себя. В большей степени это относится к молодым людям, но и те, кто уже имеет опыт семейной жизни, тоже меняются и со временем открывают в себе новые стороны. Например, мы можем обнаружить, что с годами наша потребность в уединении выросла, или, наоборот, сократилась.

Существует и точное указание на то, сколько времени нужно проводить вместе для счастья! Специалист по терапии пар Гаррет Коэн[11] подсчитал, что в счастливых браках действует правило «70/30»: партнеры проводят около 70 % своего времени вместе и 30 % порознь. Надо полагать, что речь идет о свободном времени! Было бы, наверное, здорово вместо работы гулять вдвоем, но мало кто это может себе позволить. Ну, а если серьезно, то высчитывать нет необходимости – достаточно держать в уме представление о том, что каждый из нас имеет право на время только для себя.

Что касается совместного времени, то его нужно чем-то наполнять – чем-то, что приятно обоим. Конкретные детали можно обсуждать заранее – и само такое обсуждение тоже может стать приятным совместным времяпрепровождением, наполненным предвкушением предстоящих удовольствий.

Нам не хочется ссориться с тем, кто нам дорог. Но попытки жить совсем без конфликтов редко удаются. Обычно это заканчивается тем, что раздражение накапливается и прорывается, а партнеры обвиняют друг друга в разрушении идиллии (см. также раздел «Критика и конфликты»). Есть практика, которая помогает избежать ссор, – это их планирование.

Практика «Сердитый монолог»

Назначьте время (не реже 1 раза в неделю), когда вы расскажете друг другу обо всем, что вам не нравится. Устройте так, чтобы в это время никто вам не мешал, не отвлекал, чтобы вы могли все внимание уделять только разговору. Не совмещайте такой разговор с едой и даже чаепитием.

В назначенное время договоритесь о том, по сколько минут будет говорить каждый из вас (например, по 5 минут), кто начнет и кто проследит за временем (можно завести будильник; некоторым нравится, когда в поле зрения часы, на которых видно, как идет время).

Монолог. Первый говорит обо всем, что его сердило, огорчало или разочаровывало в течение прошедшей недели. Задача второго спокойно слушать, не вступать в диалог, не спорить, не предлагать решений, не отрицать, а только слушать. Если монолог заканчивается раньше, то остаток времени партнеры проводят в молчании и тишине. Часто после небольшой паузы всплывает еще что-то, о чем захочется сказать.

Обмен благодарностью. В конце отведенного времени (например, после сигнала будильника) высказывающийся договаривает предложение и благодарит второго за то, что тот внимательно слушал. А второй благодарит первого за то, что тот искренно рассказал о своих чувствах.

Монолог второго партнера с теми же правилами. Дополнительное условие: рассказывать о своих впечатлениях и переживаниях за неделю, не ссылаясь на то, что говорил первый (то есть нельзя говорить: «А вот ты сказал то-то, а я думаю иначе») и не вступая в споры.

Обмен благодарностью.

Обсуждение. Монологи можно повторять столько раз, сколько потребуется, чтобы сказать все. После того, как высказывания закончены, партнеры могут обсудить все, что захотят: от собственных ощущений в роли спикера и слушателя до решения конкретных проблем.

Эта практика позволяет избежать спонтанных ссор с непредсказуемым исходом – ведь каждый знает, что у него есть возможность высказаться и быть услышанным в выбранное время. Она тренирует уважение к личным границам и способность внимательно слушать и дает каждому уверенность, что он будет принят другим не только в «солнечном», но и в «пасмурном» настроении. Легче всего начинать такую практику в начале отношений, когда она похожа на общую игру.

Многим из нас хочется, чтобы партнер относился ко всему так же, как мы. Собственно, сходство во многом и определяет возможность совместной жизни. Мы оба болеем за «Зенит», выращиваем томаты на подоконнике и любим живопись Брюллова…

Однако со временем может выясниться, что я не готова проводить в обществе свекрови столько же времени, сколько хочет мой муж, или он не радуется приезду моей мамы так же, как я. И тогда нам придется переустанавливать границы, разделить пару на «ты» и «я» и позволить каждому поступать так, как он считает нужным.

Там, где наши интересы и цели пересекаются, мы будем действовать сообща. Там, где нет, – разойдемся и позволим каждому действовать самостоятельно и независимо от другого. Важно лишь, чтобы мы потом возвращались друг к другу.

Провести четкие границы нам иногда мешают смысловые цепочки, которые мы создаем незаметно для самих себя.

Пример:

«Если муж не хочет, чтобы моя мама жила с нами, тогда как я этого хочу, значит, он не уважает мои желания, а раз он не уважает мои желания, значит, любит меня недостаточно или значит, что мне придется выбирать между любовью к мужу и любовью к матери».

Это ложное умозаключение: ошибка заключается в приравнивании одного обстоятельства к другому при помощи «значит». Таким способом мы причиняем себе много неприятных переживаний и при этом считаем виноватыми в них не себя, а другого.

Еще одна ложная посылка «мы на все должны смотреть одинаково и делать одно и то же». Если от нее отказаться, то выясняется, что некоторые проблемы, неразрешимые для пары, вполне разрешимы силами одного из партнеров.

Рассказывает Валентина С., 43 года:

«Сестра мужа живет в другом городе, и она регулярно приезжала к нам, иногда надолго. Она меня недолюбливает, и отношения у нас, мягко говоря, прохладные. Жить в одной квартире для меня было довольно тягостно, и я говорила об этом мужу, но это его ненаглядная младшенькая. Он ее обожает, поэтому ограничивался лишь сочувствием мне, но ничего не менял. Только в этом году я подумала: приезд золовки отменить нельзя, но ведь я совершенно не обязана общаться с ней. Хуже относиться ко мне она уже не будет. А если бы она могла убедить мужа со мной расстаться, так это давно бы произошло! Поэтому я ушла на две недели жить к подруге. Когда золовка уехала, я вернулась. Муж был со мной ласков как никогда».

Как бы молоды мы ни были, создавая пару, у фкаждого из нас уже есть своя личная история: родственники и знакомые – личные связи, которыми мы дорожим. Они – часть нашей картины мира, в которую мы, возможно, не готовы вносить коррективы даже ради нашего партнера. Но и у него есть право действовать в соответствии со своими интересами, а не с нашими, в том случае, если они не совпадают.

В нашей культуре готовность к самопожертвованию считается ценностью, а эгоизм осуждается. Наряду с этим существует описанный антропологами и фольклористами стереотип, согласно которому женщина «цивилизованная», а мужчина «дикий», поэтому первая должна второго одновременно и воспитывать, и оберегать. Если у партнеров есть такие установки, то попытка установить личные границы внутри пары воспринимается как дистанцирование, эгоизм и неуважение. И тогда один партнер испытывает вину и стыд, а другой – «праведный» гнев.

Границы не означают, что нужно отказаться от заботы о другом. Они означают, что эта забота должна быть взаимной и должна прекращаться, если она вызывает у другого дискомфорт. Если забота становится односторонней и регулярно оказывается в ущерб собственному благополучию, то баланс «брать и давать» нарушается. И однажды у кого-то из семьи, чаще у женщин, появляется ощущение «я только отдаю и ничего не получаю взамен». За ним следует гнев, расставание, болезни или депрессия.

Постоянное «воспитание» партнера, когда мы указываем на его недостатки и требуем «правильного» поведения, приводит к тому, что либо он сдается и всю ответственность передает нам, превращаясь в «ребенка» в теле взрослого, либо начинает увеличивать дистанцию в одностороннем порядке.

Понимание своих потребностей и возможностей помогает нам не растворяться в партнере и поддерживать ценность своего «Я», таким образом поддерживая баланс в отношениях.

Практика

Вот 8 предложений, которые помогут некоторых неприятностей избежать, а с некоторыми быстрее справиться:

Спокойно относитесь к разногласиям: они означают временные трудности, а не конец любви.

Спрашивайте партнера, в чем он нуждается.

Рассказывайте о том, в чем нуждаетесь вы.

Выбирайте для разговоров момент, когда партнер расположен вас слушать.

Примите как данность, что между вами есть различия.

Придумайте вместе способы сделать так, чтобы каждый из вас мог получить то, что ему нужно, не пытаясь переделывать партнера.

Обсудите, что вы хотите делать вместе и что порознь (ходить в кино, в ресторан, принимать гостей, ездить в отпуск и т. д.), и как часто.

Помните, что предпочтения могут со временем поменяться, так что все описанное выше стоит проделывать регулярно.

Если границы нарушены

Легко решить, что делать, если нарушитель наших границ – посторонний или не слишком близкий человек: можно прекратить с ним отношения и больше никогда не встречаться. Но когда на них покушаются наши близкие? Это ранит, обижает и вызывает множество неприятных мыслей и чувств. Именно поэтому полезно напоминать себе, что в большинстве случаев такие события – следствие ошибки, а не злой воли, и смотреть на конфликт как на возможность укрепить отношения. Это получится, если мы обсуждаем трудности открыто, защищаем себя, но не манипулируем партнером, а также ищем компромиссы.

Практика

Не обвиняйте партнера и ни в какой форме не анализируйте причины его поступка.

Опишите точно, какую вашу границу нарушил партнер.

Расскажите о своих чувствах в форме Я-высказывания: «Я чувствую…».

Скажите, что вы хотели бы в будущем и почему это будет хорошо для вас («Я хочу час поговорить с подругой по телефону за закрытой дверью, так я отдыхаю и поддерживаю доверительные отношения с ней, мне это приятно»).

Выслушайте объяснения партнера и его трактовку событий. Не спорьте и не перебивайте.

Предложите вместе найти удобное для всех решение, которое учитывает интересы всех сторон и которого вы оба готовы придерживаться.

Поблагодарите друг друга.

Измена – нарушение верности, это кажется вполне очевидным. Но с тем, где проходит граница, которая нарушена, уже могут возникнуть вопросы. Особенно, если партнеры не обсуждали, какое действие они считают неверностью.

Обычно (если не происходит дополнительного обсуждения) подразумевается, что оба партнера не вступают в половые отношения вне пары. А как насчет флирта, тесной дружбы, виртуального секса? Взгляды партнеров не всегда совпадают: что для одного невинно, для другого как минимум тревожно. Также один может считать, что допустимо для него – недопустимо для другого.

Рассказывает Инесса Т., 44 года.

«У моего гражданского мужа Василия привычка строить глазки всем женщинам, которых он встречает: продавщицам, парикмахершам, официанткам, работницам банка. Каждой он говорит комплименты или как минимум обаятельно улыбается. Мне это было неприятно, и я попросила его при мне так не делать. Он сказал, что постарается. Позже мы пошли в ресторан, и там он начал шутить с официанткой. А я отлучилась в туалет и ушла. Вася позвонил мне с претензией, как можно так поступать, он оказался в глупой ситуации, нужно было предупредить. Я выслушала и ответила, что насчет флирта меня тоже не предупредили и мне также не хотелось чувствовать себя глупо. Он может делать, что хочет, но я не могу пообещать, что мне все это понравится! С тех пор Василий старается сдерживаться. Не знаю, как без меня, но когда мы вместе, с другими женщинами ведет себя скромно».

Даже мы сами, флиртуя, не всегда знаем наверняка, как далеко мы готовы зайти в этой игре. Тем более этого не знает наш партнер. Насколько проблематичным для него будет наше поведение и наоборот?

Практика

Обдумайте, насколько близко подходит к неверности случай, когда мы:

не торопимся ответить на звонок или смс, поскольку увлечены разговором с кем-то;

меняем планы, несмотря на обещание вместе отправиться в загородную поездку или на семейный обед;

целуем при встрече или на прощанье старого знакомого/ую;

умалчиваем о том, что у нас уже есть отношения, при знакомстве с кем-то новым;

смотрим порно;

мастурбируем;

болтаем в чате;

смотрим или комментируем фотографии наших «экс» в соцсетях.

Нам вполне может казаться, что мы не нарушаем границ или каких-либо прав нашего партнера, поскольку не делаем ничего такого, что могло бы прямо навредить ему. Но наши действия могут нанести вред косвенно – подрывая те отношения, которые он/она считает ценными для себя. До какой степени это так? Мы можем решить это самостоятельно или обсудить это с партнером и принять во внимание его точку зрения. С высокой вероятностью та пара, где эти вопросы обсуждаются, будет прочнее. Если в паре мы можем сказать друг другу о своих тревогах или недовольствах, мы создаем пространство общих ценностей и укрепляем как личные, так и наши общие границы.

Поговорим об измене в ее классическом варианте – когда выясняется, что у нашего партнера есть «кто-то другой». Нарушены ли наши границы: взял ли он что-то наше? Мы чувствуем так, словно у нас отняли нечто нам принадлежащее. Но человек не может принадлежать другому человеку, тогда что же это? Это наше представление о реальности, о своем месте в ней, об отношениях, о прошлом и будущем. Оно больше не работает, оно должно измениться, нам придется пересматривать многие свои знания и намерения. Также атаке подверглись наши принципы: если я считаю измену недопустимой, буду ли продолжать отношения с человеком, который ее допустил? Если да, то, очевидно, мне предстоит изменить свои принципы (что требует большой психологической работы) или действовать вопреки им (что приводит к внутреннему конфликту).

Разрушение частей картины мира на психическом уровне подобно переломам конечностей на физическом, и мы испытываем сильнейшую душевную боль. Опереться в это время мы можем на те части себя, которые остались неповрежденными. Например, наше представление о самих себе. Его лучше поберечь, не подвергать дополнительным испытаниям.

Рассказывает Татьяна Л., 39 лет:

«Я узнала, что муж регулярно встречается с другой женщиной. Оказывается, со мной так можно! Не просто разлюбить, а даже не брать в расчет, приходить домой и думать о другой. И это „оказывается, со мной так можно“ было ужасно болезненным, но я не могла перестать повторять себе это».

Нам приятно думать: «Меня любят! Я – человек, достойный любви!», но привычка описывать себя через поведение партнера лишает нас устойчивости, мы устанавливаем связь между собой и поведением другого, и если он ведет себя «плохо», то мы страдаем не только от того, что он делает, но и от того, как это влияет на наше мнение о себе.

Наверное, поэтому некоторые утверждают, что «лучше любить, чем быть любимым». Тут можно бы и поспорить, но определенно лучше описывать себя через свое собственное поведение.

Нет смысла говорить: «Я – человек, с которым так поступили, с которым можно так поступать», так как поступки другого находятся в его ведении и входят в его, а не нашу зону ответственности.

Можно обдумать и обсудить, чего именно не хватало партнеру в паре и чего он ждал и не получал от нас, но у него в любом случае был выбор – говорить об этом, просить, объяснять – и если вместо этого он решил удовлетворять свои потребности и желания в другом месте, не ставя нас в известность, то это выбор, который сделал он сам.

Не меньше, чем факт измены, нас ранят ложь и обман – сочинение обстоятельств, которых не существовало в реальности: встречи с подругами, совещания на работе, командировки, помощь больному родственнику. В результате наше представление о мире теряет устойчивость, размывается. Мы начинаем сомневаться и в том, что казалось незыблемым.

Многим бывает трудно постоянно находиться в одном пространстве с партнером, пока мы не решили, что хотим делать дальше.

Чтобы вернуть себе чувство защищенности и определенности, можно сделать следующее.

Практика

Взять «отгул»: назначить время, которое вы посвящаете заботе о себе. Придумайте, чем вы его заполните: общением с друзьями, отдыхом или прогулкой. Вместе с регулярными, плановыми «отгулами» (скажем, день в неделю или два раза по часу) берите паузу каждый раз, когда почувствуете «больше не могу», приближение слез, приступ страдания и т. д. Это позволит справляться с эмоциональной нагрузкой.

Пожить раздельно. Может быть, вы захотите пожить отдельно или попросить партнера на какое-то время уехать куда-то. Определите срок, например, две недели. При желании его можно будет позже продлить или сократить.

Выбирать правильных собеседников. Многим хочется поговорить с кем-то, чтобы упорядочить свои мысли и чувства. Но пусть этот «кто-то» будет тем, кто способен спокойно слушать, а не выдавать готовые решения («Такого простить нельзя» или «В твоей ситуации развод – катастрофа»), которые только сыплют соль на рану. Обращаться ли к психотерапевту? Это решать вам, но в таком выборе есть один несомненный плюс: профессионал не входит в ваш дружеский круг и в будущем точно не станет напоминанием о ваших супружеских проблемах.

Эти действия могут пригодиться и после разговора с партнером. Если он состоится, конечно. Есть разные стратегии и тактики поведения после открытия измены. Существует как минимум четыре варианта:

Обнаружив измену, сообщить об этом партнеру, предоставив ему решать, какими буду его дальнейшие действия.

Обнаружив измену, поставить вопрос о выборе: если партнер хочет сохранить брак, то должен прекратить внебрачный роман.

Скрыть свое знание и жить дальше, заботясь о состоянии пары внутри брака, не затрагивая жизнь партнера вне брака.

Завершить отношения или подготовиться к такому завершению.

Все эти варианты можно наблюдать в реальности.

Но если мы молчим о том, что нам что-то не нравится, то не выражаем своих чувств и не можем рассчитывать на то, что они будут приняты во внимание. И у нас нет способа выяснить, есть ли у партнера намерение оберегать нас и следовать общим договоренностям. Последние должны быть обновлены или пересозданы. Возможно, в паре не было договоренности об эксклюзивности отношений. Или даже была договоренность о не-эксклюзивности, но один из партнеров обнаружил, что ему это не подходит, причиняет боль. После измены отношения не восстанавливаются (поскольку вернуться в прошлое, как будто ничего не было, в реальности невозможно), а создаются заново по новым правилам.

Если партнеры обсуждают измену и изменивший партнер раскаивается, готов к примирению и работе над отношениями, полезными могут оказаться некоторые ограничения.

Практика

Время обсуждений. Нам захочется поговорить с партнером о своих чувствах и о его романе на стороне. При этом лучше договориться с ним/с ней о том, сколько раз в неделю, как долго и как часто мы будем говорить об этом. А также обозначить тот рубеж, за которым обсуждение этой темы будет закрыто. В противном случае партнер может счесть, что мы собираемся заставить его вечно чувствовать себя виноватым, а это, в свою очередь, уязвит его или вызывает протест – и то, и другое плохо влияет на отношения. Кроме того, бередить раны тоже не полезно. В идеале мы получаем столько информации, сколько нам нужно, чтобы чувствовать себя спокойно, и закрываем эту тему.

Прекращение контактов с «третьим». Мы договариваемся с партнером о том, что он завершит связь на стороне и какие подтверждения этого завершения предоставит нам. Отправка прощального письма, увольнение с работы, если роман был с коллегой, ограничение любых возможных встреч или переезд в другой город, регулярное сообщение о своем местонахождении – какими конкретно будут эти доказательства, каждая пара решает по-своему. Здесь может встать вопрос, не будет ли требование доказательств нарушением личных границ партнера, и вопрос этот вполне обоснован. Ответить на него можно, анализируя собственные чувства: руководит ли нами желание восстановить границы нашей пары и оказать поддержку партнеру в его решимости работать над таким восстановлением – или мы таким образом мстим партнеру за свои страдания и наказываем его.

Установление срока, когда связь на стороне должна прекратиться. Если партнер сделал свой выбор в пользу наших отношений, он примет это ограничение с готовностью. Не каждый готов сделать это сию секунду, но подготовительный период лучше не затягивать, иначе мы снова зависнем в неопределенности.

Примечание к предыдущим двум пунктам. Может быть, мы еще и сами не понимаем, хотим продолжать текущие отношения, или готовы предоставить партнеру более длительный срок, чтобы он разобрался в своих чувствах. В этом случае мы можем предложить ему больше времени: три месяца, полгода и т. д. При этом все же полезно назвать некоторую конечную дату, после которой следует снова обсудить текущие отношения. Назвать дату значит внести хоть какую-то определенность в ситуацию:

Если партнер отказывается от обсуждения, снова и снова откладывает завершение отношений на стороне и тянет время, мы можем предположить, что свои удовольствия он ценит больше, чем наши отношения. Продолжать быть с ним в паре или нет, зависит от множества обстоятельств и в конечном счете от нашего решения: никто не вправе нам указывать. Однако для нас лучше, если мы отдаем себе отчет в том, что происходит. В противном случае мы теряем связь с реальностью и погружаем себя в фантазии, от которых становится все труднее пробудиться.

То же самое можно сказать и о повторных изменах. У нас могут быть свои причины сохранять партнерские отношения, полностью или частично. Это наш выбор, который мы делаем на основе своих представлений и ценностей, – такой подход позволит нам избежать погружения в состояние жертвы и потери границ собственной личности.

О том, почему случаются измены, как устанавливать новые отношения после измены, как восстановить себя, написано много полезных и хороших книг (например, Эстер Перель «Право на лево», Марина Травкова «Неверность. Почему любимые изменяют, стоит ли прощать, можно ли избежать»). Все это произойдет легче, если сохранять свои границы, в том числе внутри отношений: знать свои потребности и возможности; знать, что мы хотим или не хотим делать, на какое обращение с собой рассчитываем, а какое считаем недопустимым.

Полезно помнить, что наш партнер, когда он состоит в отношениях с нами, все же не посвящает им всю свою жизнь без остатка. Человек не является чьей-то собственностью и не может быть целью жизни кого-то (случается, что мы чувствуем нечто похожее, но это состояние не длится вечно). Между нами происходит энергетический, эмоциональный, материальный обмен, в котором мы оба заинтересованы. Пары, в которых этот обмен интенсивен, и оба партнера поддерживают баланс «брать-давать», более устойчивы.

Иногда нам кажется, что мы отдаем все, ничего не оставляя для себя. Но вопрос еще и в том, что при этом получает наш партнер. Получает ли он для себя столько же ценного, сколько мы отдаем, не расходуем ли свой ресурс вхолостую. И если действительно только берет, то не устает ли, потому что постоянно брать – тяжелая работа.

Боль делает нас эгоцентричными, но можно посмотреть на события не в ракурсе «как поступили со мной», а «как он поступает с самим собой». По тем или иным причинам он отправляется за пределы брака, на территорию вне пары. Осознание того, что другому нужно что-то за пределами нашего союза, может быть тяжелым. Но это именно за пределами союза.

У нас тоже есть часть личности, которая живет вне пары, и нам стоит ее заметить. И укрепить собственные границы, чтобы ощутить: наша жизнь продолжается независимо от того, продолжаются ли наши отношения с партнером. Потом мы сможем решить, состоять в них или выйти.

Рассказывает Надежда К., 58 лет:

«Пять лет назад я узнала, что у моего мужа есть внебрачный сын. Муж сам признался мне в этом, когда решил составить завещание. Мы в браке 25 лет, и у меня порой возникало подозрение, что у него есть какие-то увлечения. Я твердо решила, что не буду обращать на это внимания. Муж преподает, вокруг студенты и студентки, весь воздух пропитан гормонами и феромонами, а он же не аскет! Наши отношения со временем стали менее страстными, но оставались нежными и светлыми. Детей по здоровью иметь не могу, и мне казалось, что муж к этому спокойно относится. А тут оказалось, что у него есть 17-летний сын! И есть мать этого мальчика, и он заботился о ней все эти годы. Я тогда уехала на три месяца к сестре в Милан, чтобы обдумать все на свободе. Мужу честно сказала, что не знаю, вернусь ли. Он регулярно звонил, писал нежные письма, объяснял, как я ему дорога. В итоге вернулась. Здесь слишком много всего остается: работа, ученики. И мне не хочется после стольких лет совместной жизни быть одинокой. Потому что привыкла просыпаться рядом с мужем, и мне этого не хватало. Я даже познакомилась с его сыном, очень милый мальчик. Но с его матерью встречаться не собираюсь. Муж сказал, что у них давно уже чисто формальные отношения, и я ему верю».

У обиженного партнера может быть соблазн встретиться с «третьим». Для того, чтобы удовлетворить свое любопытство (чем этот человек так отличается от нас, что в нем привлекло нашего партнера) или чтобы что-то объяснить ему. Что касается мужчин, то сюда может примешиваться освященный культурной традицией мотив поединка за прекрасную даму. Стоит ли это делать? В любом случае хорошо, когда у нас есть ответы на некоторые вопросы:

Что я собираюсь делать?

Какова моя цель?

Хочу ли я сравнить себя с ним или с ней и если да, то зачем?

Попросить о чем-либо или объяснить что-то?

Каковы шансы, что моя версия нашей жизни в паре будет убедительнее, чем та версия, которую предоставил третьей стороне мой партнер?

Есть ли у меня намерение рассказывать об этом визите своему партнеру? Если да, то собираюсь ли я критиковать его выбор?

В фильме «Мой американский дядюшка» (1980) есть такой эпизод. Некто Жан влюблен в Жанину, он к ней уходит из семьи. Затем в его отсутствие появляется жена Жана, она сообщает, что у нее смертельное заболевание, и просит, чтобы Жан побыл с ней и детьми в ее последние месяцы. Также она просит ничего не говорить ему, поскольку он не в курсе ее диагноза и она не хочет его тревожить, раз уж изменить ничего нельзя. Жанина сама отправляет своего мужчину назад в семью. Спустя продолжительное время выясняется, что жена в полном порядке. Жанина рассказывает Жану об обмане, но жена уже призналась во всем, и он полностью на ее стороне: «Ее решительность была великолепна!»

Если мы считаем, что наши границы нарушены, можем ли мы их восстановить, нарушая чужие границы, вторгаясь на чужую территорию? Поможет ли нам это чувствовать себя целостнее? Не прихватим ли мы идеи, которые потом нам будет трудно разместить в собственном внутреннем мире? Нечто приходит к нам в голову в тот момент, когда мы захвачены сильными эмоциями. Оно кажется нам правильным и очевидным, подталкивает к действиям. Но впоследствии многие сожалеют о том, что сказали или сделали в стрессовой ситуации.

Надежда на то, что «третья сторона» станет делать что-то, что поможет сохранить нашу пару, выглядит довольно несбыточной. Для укрепления отношений в паре лучше, если мы скажем партнеру, что хотели бы получить от него, расскажем о своих переживаниях и желаниях.

Например, можно сказать: «Я жду от тебя честности, потому что без этого я не чувствую доверия и безопасности, не чувствую, что обо мне заботятся. Когда мне лгут, я чувствую одиночество, мне от этого плохо».

Каждый из нас имеет право на безопасное психологическое пространство, и мы можем устанавливать границы того, что для нас приемлемо. Нет нужды терпеть то, что нам не нравится, и если мы не хотим, чтобы неверность и обман были часть отношений, имеет смысл от них отказаться.

Мы уже говорили о том, что у каждого человека должно быть место, где он может остаться наедине с собой. Ребенок – человек, следовательно, у него тоже должно быть такое место.

Вообще, безопасность – базовая потребность человека. Родители думают, что они не могут представлять собой опасности для детей, но это не так. Для начала достаточно представить себе, какая разница в размерах. Оказавшись рядом с незнакомым слоном, вы бы тоже не чувствовали себя в полной безопасности, даже если бы вам сказали, что слон добрый и не агрессивный. А родители ведь далеко не всегда добры – и не потому что они плохие люди, а потому что они устают, раздражаются и вообще, как живые люди, испытывают разнообразный спектр эмоций.

Но некоторые из этих эмоций вполне могут напугать ребенка.

Поэтому безопасное место так необходимо ребенку. Как, впрочем, и его игрушки. Стоит объяснить детям, почему важно, чтобы они убирали игрушки, помогать им в этом, а затем настаивать, чтобы они самостоятельно отвечали за этот процесс. Но нельзя их выбрасывать!

Рассказывает Андрей Ш., 26 лет:

«У меня была целая куча игрушек. Я в них уже не играл. В этой куче, среди прочего, лежала резиновая золотая рыбка. Однажды отец, работавший детским массажистом, взял эту рыбку – он шел к ребенку и хотел сделать ему приятно.

Я страшно расстроился. Хотя уже давно не играл в ту игрушку, мне не хотелось, чтобы ее забирали. Тем более без спроса. Я запомнил эту обиду на всю жизнь. Мне было лет двадцать, когда я рассказал об этом своей маме. И однажды она принесла мне такую рыбку, почти год она потратила на поиски – а в продаже таких игрушек уже не было – но она нашла, где-то в провинции, на местном рынке. Эта рыбка до сих пор стоит у меня на книжной полке».

Дети отделяются от родителей – физически и психологически. Это происходит не в один день, а постепенно, поэтапно. Когда ребенок впервые берет ложку, чтобы есть самому. Когда начинает завязывать шнурки или хочет, чтобы его больше не провожали в школу. Постепенно он становится все более самостоятельным.

У многих родителей есть плохо осознаваемая внутренняя тревога на этот счёт. Мы пытаемся контролировать ее: и то побуждаем детей быть более самостоятельными, чем они есть на самом деле, то наоборот, не даем им быть автономными.

Некоторых детей учат ходить раньше, чем они будут готовы к этому: отправляют в путь в ходунках или держа за руки. Взрослым кажется, что таким образом они страхуют ребенка от падения. Но вместе с тем не дают ему возможности научиться управлять своим телом и конечностями, держать равновесие и подниматься в случае падения. И дети осваивают все это в более позднем возрасте, когда падать приходится с большей высоты.

Насколько вмешательство взрослых в телесную сферу ребенка мешает ему создавать образ тела и движения? Исследовать это затруднительно, поэтому точных данных нет. Но довольно легко предположить, что ребенок быстрее освоит собственное тело, если взрослые позволят ему сосредоточиться на его собственных возможностях и ощущениях.

Речь не о том, чтобы оставить ребенка в одиночестве, предоставив ему возможность самому решать все жизненные проблемы (понятно, что ребенок еще не является самодостаточной личностью). А о том, чтобы находясь рядом и взаимодействуя с ним, давать возможность быть настолько самостоятельным, насколько для него это возможно в данный момент. И понятно, что в с каждым следующим моментом этот объем самостоятельности уже будет выше.

Родители также делают пространство вокруг ребенка безопасным и привлекательным. Можно это описать так: приспособить пространство под ребенка, а не ребенка под пространство. Лучше поставить заглушки на электрические розетки и подальше убрать стеклянные вазочки, чем помещать ребенка в ходунки, которые не дают дотянуться до интересующих его предметов.

Пример с тем, как младенец встает на ноги, можно использовать как метафору для всех дальнейших отношений между ребенком и его родителями. Они заботятся о его безопасности – это их прямая обязанность. Правила на все случаи жизни здесь не выдумать, но можно задаться вопросом: я делаю что-то для того, чтобы было легче моему ребенку, – или я делаю это, чтобы соответствовать образу хорошего родителя в моем собственном – или еще чьем-то – представлении.

Когда ребенок готов что-то сделать сам, он об этом заявляет или показывает. Внимательный родитель заметит это. Но бывает много соблазнов – например, лишний раз почувствовать себя сильным по сравнению с ребенком, построить башенку или нарисовать рисунок быстрее и лучше него. Или избавить себя от необходимости подметать муку с пола, когда 3-летний ребенок захочет участвовать в приготовлении теста. Или нет времени ждать, пока 4-летний ребенок возится со шнурками. Завязать шнурки самому или покупать исключительно обувь на липучках… Множество подобных выборов встает перед взрослыми каждый день. Имеет значение не каждый конкретный эпизод, а общее направление: кого мы хотим вырастить в перспективе, взрослого, способного к принятию самостоятельных решений, или того, кто ищет руку старшего, которая убережет его от падения.

Есть разница – делать что-то для другого или делать что-то за него.

В каждом возрасте взаимодействие меняется. Границы также меняются, но они никогда не исчезают. Полезно рассказывать ребенку о правилах, которые есть в семье, о разных предметах и их назначении, о том, что и как здесь принято делать и почему.

С какого возраста? Лучше начинать заранее, задолго до того, как ребенок начнет разговаривать. У детских психоаналитиков Мелани Кляйн и Франсуазы Дольто можно найти истории о речевом взаимодействии с младенцами. Слушая взрослых, общаясь с ними разными способами – используя жесты, взгляды, поступки и речь – ребенок познает физический и психический мир, находит в нем свое место. Чем понятнее и последовательнее правила, тем легче ребенку им следовать.

Родители помогут ребенку понять, что такое разнообразные границы, только в том случае, если сами имеют представление о них. И, надо сказать, появление ребенка в семье настойчиво побуждает к тому, чтобы задуматься для начала о своих собственных границах.

Женщина, у которой есть ребенок, обязательно задастся вопросом, что хорошо для каждого из них в отдельности и вместе.

Рассмотрим некоторые вопросы:

Нужна ли мне помощь?

Часто считается по умолчанию, что молодой матери требуется помощь старшей женщины. Понятно также, что иногда это не обязательно. Кроме того, потребность может меняться. Например, в первые дни мать может хотеть остаться с ребенком вдвоем. Или наоборот, после первых дней или месяцев интенсивного участия других членов семьи она, возможно, будет воспринимать помощь как вмешательство в личное пространство.

Рассказывает Ирина Ж., 40 лет:

«Когда родилась моя первая дочь, мне очень помогала свекровь. Я боялась, что не сумею правильно пеленать детку, не знала, что ей готовить. И с благодарностью принимала помощь и советы. Но еще до того, как дочери исполнился год, меня стало раздражать присутствие свекрови, хотелось чувствовать себя полноправной хозяйкой на кухне. А вот стирать и убирать мне не очень хотелось, но предлагать свекрови заниматься только „грязной“ работой было неловко. Некоторое время я маялась, как и что сказать. Помогло стечение обстоятельств, забеременела моя золовка и в скором времени свекровь перебралась к ней, и я проводила ее с искренней благодарностью. Однако со второй дочерью с самого начала решила иначе: пусть бабушка будет приходящей, на радость внучке, а с хозяйством я управлюсь сама».

Вы можете сами определять, от кого, когда и какую помощь хотите получать. Удобнее сообщать об этом заранее, чтобы все могли подготовиться. Но если такой возможности нет, все-таки лучше сказать, чем молчать и терпеть неудобство, создавая для себя стрессовую ситуацию.

Кто будет приходить?

Многие хотят увидеть новорожденного. Но только родители устанавливают, кто будет приходить. Родственники, друзья, посетители с детьми и животными, по одному или группами и т. д. Возможно, вы беспокоитесь о том, чтобы никто не принес вирусы или микробы: обдумайте, как говорить об этом, и захотите ли вы попросить гостей надеть маски.

Какое время и продолжительность визитов вам удобны?

Когда придут визитеры (утро или вечер, выходные или будни) и на сколько останутся (час, два, сутки или неделя) – это тоже полезно представить и обдумать.

Что вы разрешаете делать с ребенком?

Взять на руки, покормить, переодеть, выйти погулять и т. п. Определите, что вы готовы разрешить или предложить вашим гостям. Возможно, некоторым вы захотите только показать ребенка, а другим дать подержать. Если заранее определиться не получилось, и вы только по ходу дела обнаружили, что вам что-то не нравится, не стесняйтесь сказать об этом сразу же – вежливо, но ясно и четко.

Какие подарки вы готовы принимать?

Этот вопрос может оказаться сложным, особенно если речь идет о близких родственниках, которые потом захотят видеть, как их подарками пользуются, и могут обидеться, если это не удастся. Можно сообщить заинтересованным о том, какие предметы для вас желанны и полезны. А может, это будут не подарки, а услуги или помощь: кто-то принесет вам свой пирог, заварит чай, положит вещи в стиральную машину, пропылесосит ковер и т. п. Составьте список таких действий на случай, когда кто-то задаст вопрос, чем помочь или что подарить.

Предупреждайте обо всем заранее, можно и по несколько раз, не полагайтесь на авось или «само собой разумеется». Так вы дадите окружающим возможность самим решить, готовы ли они навещать вас на ваших условиях, или предпочитают ограничиться перепиской, телефонными звонками, встречами онлайн или на нейтральной территории.

Все родители слышат много непрошенных комментариев о том, как обращаться с ребенком: кормить, одевать, гулять, укладывать спать, закаливать, наказывать, поощрять и т. д. Дальние и близкие родственники, друзья, знакомые, женщины в магазине, пассажиры в метро, прохожие на улице – кто угодно порой желает высказать свое мнение о том, как выглядит или ведет себя ваш ребенок и каковы ваши родительские умения. Предотвратить это невозможно, можно только подготовиться.

Представьте заранее, что вы ответите. Подсказка: в некоторых случаях пригодится «Я подумаю». Иногда работает формула: «Спасибо, что поделились своим мнением», иногда к этому захочется добавить: «Но решение я оставлю за собой». Иногда ваши непрошенные советчики могут оказаться правы, и тогда подойдет: «Спасибо, я так и сделаю». Тот же ответ может подойти и тогда, когда они неправы, но вам неохота это объяснять.

Прибегать к грубости не обязательно. Ваша решимость отстоять свои границы поможет сохранить вежливость и благожелательность даже в тех случаях, когда приходится повторять не один раз.

Если же кто-то при этом решит обидеться или рассердиться, то помните, что вы можете отвечать за свои цели и намерения и за свое поведение, но не за чувства других людей: эта часть полностью в их собственной компетенции.

Из того, что мы решили завести детей, никак не следует, что мы превратились в обслуживающий персонал и утратили право на личную жизнь. Традиционные модели семьи иногда играют плохую шутку с родителями, особенно с матерями: даже собственные родители могут рассматривать молодую женщину как придаток к ребенку.

Рассказывает Анна Ф., 32 года:

«Когда мне звонят мама или бабушка, они подробно расспрашивают меня о двух моих детях: что они ели, как себя чувствуют, какие успехи в школе и детском саду. Такое впечатление, что со времени их рождения я перестала представлять для них интерес. Странное чувство, но, похоже, я ревную к собственным детям!»

Если мы и сами усвоим такое отношение к себе, то нам будет труднее давать детям ту меру свободы, которая им требуется, и рискуем остаться в пустоте, когда они захотят жить собственной взрослой жизнью.

Родители не должны позволять ребенку превращаться в семейного деспота. Например, спрашивая его мнения по вопросам, которые его не касаются, или тех, где он не может принимать решения. В этом случае на ребенка возлагается слишком большая ответственность, а дети и без того склонны преувеличивать свою роль в благополучии родителей.

У родителей остаются свои интересы, никак не связанные с детьми. И что делать, например, в том случае, если ребенку хочется играть, а матери – отдохнуть? Вступать в переговоры и давать объяснения в соответствии с возрастом ребенка. Чем он старше, тем сильнее хочет понять, как устроен взрослый мир, так что ему можно рассказать, почему прямо сейчас не лучшее время для игры и назначить другое, более подходящее.

И, конечно, честно выполнить свои обещания. Обещание – это взятое на себя обязательство. И если наши действия совпадают со словами, этим мы показываем детям пример ответственности и представляем себя как тех, на кого можно опираться (надо ли говорить, как это важно для того, чтобы ребенок чувствовал себя уверенно).

Дети всегда проверяют, где проходят границы взрослых. Это помогает им осознать и собственные границы тоже. Маленькие дети иногда кусают или щиплют взрослых и оценивают реакцию: понравится или нет, рассердится или нет. Ребенок выясняет одновременно и физические границы (где тело другого), и психологические (между дозволенным и нет, между тем, что нравится, и тем, что нет).

Это может продолжаться всю жизнь:

Можно ли съесть эту конфету?

Можно ли вернуться домой поздно?

Можно ли привести домой подружку?

Можно ли привести домой компанию друзей?

Можно ли включить музыку на полную громкость?

Можно ли не ездить к бабушке на юбилей?

Множество вопросов будет задано, даже если не все они будут высказаны словами. Чем яснее, однозначнее и последовательнее будут родители, тем легче ребенку будет усваивать, что можно и что нельзя. О многом можно сказать заранее, установив систему правил. Например, родители могут сказать, что дети должны постучать, прежде чем зайти к ним в комнату, и не просто постучать, а услышать разрешение, и заходить только после этого. Или спрашивать, можно ли занимать ванну по утрам на полчаса, пользоваться соковыжималкой, брать материнскую косметику.

Родители и дети находятся не в равном положении по причине разницы во времени, когда они появились на свет, и, соответственно, разницы в опыте. Уважение к родителям всегда было постулатом, а вот уважение к детям – не всегда. Патриархальная модель семьи основана на родительской власти и подчиненном положении детей – в том числе потому, что родители распоряжаются имуществом. Но в XXI веке наметились другие тенденции. Теперь уже дети становятся нашими учителями, причем иногда в раннем возрасте: они гораздо легче нас осваивают цифровые технологии. Благодаря чему некоторые дети и зарабатывают больше своих родителей, даже до достижения совершеннолетия. Тем больше оснований заранее позаботиться о взаимном уважении, ведь это в том числе в интересах родителей. Уважать – значит брать в расчет, уделять внимание, доверять ребенку настолько, чтобы считать, что его поведение имеет смысл.

В фильме «Искусство обольщения» (Франция, 2001) есть не относящийся к основному сюжету яркий эпизод. В ресторане мать примерно четырехлетнего сына говорит ему: «Ешь свое мясо, быстрее, всего три кусочка, ешь быстрее, кому я сказала» – но мальчик закрывает лицо руками и мычит, мотая головой. Мать сердится все сильнее, но сидящий рядом незнакомец готов помочь: «Можно, я попробую?», и он обращается к мальчику: «Ты на вид славный мальчик, я знаю, что ты умеешь говорить, можешь рассказать, почему тебе плохо, что с тобой?» И тогда ребенок, отняв руки от лица, громко говорит: «Я хочу какать!». Все слегка смущены, комедийная ситуация. Но если мы на минуту представим себе, какие ощущения испытывал мальчик, нам это не покажется смешным. Его мать не была злой, просто ей было не до переживаний сына, ее на тот момент занимали другие заботы, у нее была цель поскорее уйти, закончить трапезу, и эта цель была для нее в этот момент важнее, чем переживания ее сына. Но незнакомец рядом проявил уважение – оказал внимание, и мальчик мог «опубликовать» свои потребности.

Принуждение к еде входит в число самых грубых и в то же время самых распространенных способов, которыми родители нарушают границы своих детей. Причем принуждение может быть и физическим, когда ложку просто засовывают ребенку в рот, и психофизическим: «За маму, за папу…», с обещаниями дать или сделать что-то приятное потом. Это начинается с раннего детства и продолжается долго («Не встанешь из-за стола, пока все не доешь»), иногда всю жизнь, со временем превращаясь в самонасилие и безразличие к сигналам собственного тела.

Дети любят родителей, и когда встает выбор «я или они», выбирают родителей, отодвигая свои границы, делая их слишком проницаемыми или утрачивая контакт с какой-то своей частью в нашем примере с ощущением голода или насыщения. Теперь они не замечают потребностей своего организма: контроль отдан вовне.

Возможно, их родителям это не принесет в будущем больших проблем, кроме той, что их дети будут не в ладах со своим телом. Но когда взрослый сын или дочь не становятся самостоятельными и продолжают «сидеть на родительской шее» до седых волос, возможно, это бессловесное послание: «Вы решили, что лучше меня знаете, как и когда мне следует есть, и я вам верю; пожалуйста, продолжайте».

Мы здесь не будем говорить о таких преступлениях, как инцест, и даже о телесных наказаниях, – абсолютное большинство тех, кто читает эту книгу, согласится с недопустимостью таких поступков. Но есть множество мелких и не всегда заметных воздействий: слишком тесная или жаркая одежда, которую ребенку не позволяют снять, чьи-либо объятия и прикосновения (щипки, шлепки, щекотка), которые ребенку неприятны и от которых ему не позволяют уклониться, а также не позволяют выказать недовольство по этому поводу.

«Поцелуй бабушку!» – социальные ритуалы важны для нас, но позволение ребенку сохранять его телесные границы важнее ритуалов. Маленький ребенок невелик размером и весом, с ним проходит то, что не получится со школьником. Например, его можно поднять и усадить на колени ко взрослому даже в том случае, если он был до этого занят игрой. Некоторые дети сопротивляются и проявляют недовольство, другие смиряются и даже могут вести себя так, словно ничего не имеют против. Но это не значит, что у ребенка не было собственных желаний, – это значит, что он отказался от них. Взрослые не всегда понимают, что нарушили границы ребенка.

Рассказывает Арсений П., 37 лет:

«Когда мой сын был маленьким, его невозможно было увести из песочницы, никаких уговоров он не слушал, тогда я просто брал его поперек живота и уносил. Он орал, конечно, очень громко, пока песочница не скрывалась из виду, но стоило свернуть за угол дома, и он замолкал. Я ставил его на ноги и мы дружно шли домой».

Отцу и в голову не приходит, что то, что он делал, – это насилие. Взрослым часто кажется, что у них просто нет другого выхода, кроме как воспользоваться своим преимуществом. В самом деле, как поступить, если дитя с плачем выпрашивает игрушку в магазине или норовит врезаться в прохожего на своем маленьком самокате? В идеале – заранее объяснить ребенку, какая ситуация предстоит и что в ней позволено или не позволено делать. Заранее придумать, какие есть варианты взаимодействия с бабушкой: может, внук может помахать ей рукой, послать воздушный поцелуй. Но взрослые устают, у них не всегда есть резервы, чтобы предусмотреть все варианты или быстро сориентироваться в текущем моменте. Вероятно, мы обречены на родительские ошибки в той же степени, в которой обречены на ошибки вообще (в самом деле, кто безупречен?). Вопрос в тенденциях: готовы ли мы видеть в собственном ребенке отдельную личность, заслуживающую уважения.

Для ребенка важна возможность закрыть дверь в санузел и дверь комнаты, в которой он переодевается, иметь собственную зубную щетку и отдельное полотенце.

Если границы ребенка соблюдаются, будет гораздо легче объяснить ему, почему нельзя схватить друга за шею или отнять мячик у кого-то в детском саду.

Еще один вопрос – о медицинских процедурах, которые проводятся с детьми. Родители, озабоченные поддержанием здоровья и выполнением всех предписаний, не всегда успевают подумать о том, как воспринимает происходящее ребенок. Считается, что он и сам должен понимать, что это делается для его же блага. Но он может стесняться раздеваться перед незнакомым врачом, не хотеть, чтобы ему заглядывали в ухо или в рот, тем более делали там что-то не слишком приятное. Не для всех детей есть в этом трудность, так что заранее, может быть, и не стоит рассказывать им обо всем в деталях, – знающие своего ребенка родители сами решат, что и как говорить с учетом возраста и характера. Но полезно, чтобы безропотная покорность не ожидалась от ребенка по умолчанию и чтобы родители давали ребенку возможность выразить чувства, то есть проявляли интерес к ним.

Интерес – предоставление другому своего внимания – отличается и от любопытства, и от контроля. Когда мы интересуемся другими, мы даем им возможность рассказать нам столько, сколько они сами считают нужным. Когда контролируем, мы хотим, чтобы они рассказали нам то, что мы считаем нужным.

Тот, кто находится в более слабом (зависимом, подчиненном) положении, обычно чувствительнее к своим границам. Простой вопрос «Где ты» подростки иногда расценивают как покушение на их свободу. Предугадать реакцию не всегда возможно, да и вопрос скорее не в том, чтобы заведомо избегать таких ситуаций, а в том, как поступать, оказавшись в них. Мы можем продолжать настаивать на своем праве получить ответ или признать право другого не делиться с нами информацией. Какой выбор мы сделаем, зависит и от ситуации, и от того, насколько хорошо мы чувствуем границы своих полномочий.

Дети с готовностью принимают помощь старших там, где не могут справиться сами. Но в том, что они уже могут делать, помощь уже не нужна, а настойчивое ее предложение равно давлению. Это касается и бытовых ситуаций, и тех случаев, в которых затрагиваются отношения с третьими лицами (учителями, друзьями, бойфрендами/девушками).

Рассказывает Елена М., 29 лет:

«Моя мама всегда говорила: „Скажи мне, что ты хочешь, и я тебе это дам“. Ей не нравилось, когда я что-то искала в холодильнике или в шкафу в коридоре. Она лучше меня знала, где что лежит. Однажды, когда я жила уже отдельно, она приехала ко мне в гости. Когда я полезла за чем-то в шкафчик, мама спросила: „А что ты хочешь?“. И я ответила „Я все найду сама, мама“ и мы обе рассмеялись».

Нам часто кажется, что мы знаем лучше. Но даже когда это действительно так (например, мы – специалисты в какой-то области: врачи, педагоги, психологи), в отношениях с детьми наступает момент, когда они могут принимать свои решения, совсем не советуясь с нами или советуясь, но не беря на себя обязательств нашим советам следовать. Не исключено, что они даже откажутся слушать наши рассуждения или комментарии. И от того, насколько мы готовы к этому (то есть готовы не сердиться и не расстраиваться по этому поводу), зависит, насколько наши отношения будут близкими.

Рассказывает Антонина Д., 47 лет:

«Мой сын категорически отказывается принимать антибиотики, и иногда мне кажется, что он так решил отчасти мне в пику, чтоб доказать свою независимость. Как медик, я считаю такой подход в корне неверным и стараюсь переубедить его: объясняю, привожу аргументы; и не теряю надежды, что однажды он пересмотрит свою позицию».

Возможно, полезнее научить детей открыто просить о помощи, когда они в ней нуждаются, чем предлагать свою помощь, не дожидаясь такой просьбы. Просьба о помощи – как приглашение войти: мы же не вламываемся в чей-то дом просто так, срывая замки, а ждем пока откроют дверь. Дети не чужие нам люди, но свой внутренний «дом», пространство их личности, появляется у них раньше, чем они обустроят свою жизнь отдельно от нас.

Бывает трудно удерживаться в своих границах и не покушаться на пространство детей, потому что мы мыслим их как часть самих себя: мы же не задаем вопроса своей руке, можно ли ею воспользоваться, или будет ли приятно носу, если я его почешу! Тем более, что ребенок действительно когда-то был частью матери, в самом буквальном смысле слова. Но эта история разворачивается только в одном направлении: ребенок постепенно отделяется. Родители никогда не будут частью жизни ребенка в том смысле, в каком он был частью их жизни. Только их образы – с поправками на восприятие – будут сопровождать его в будущем. Претендовать на взаимность не то чтобы не приходится, но если вдруг нам (родителям) удастся занять большое место, то жизненный путь ребенка будет деформирован, а мы ведь этого совсем не хотим, правда?

Часто можно встретить утверждение, что маленький ребенок эгоцентричен, его «Я» стоит в центре мира. Возможно, так оно и есть (вспомнить трудно, а спросить нельзя: ребенку не с чем сравнивать). В любом случае это не значит, что он совсем не интересуется чувствами других. Новорожденные дети плачут, когда слышат плач других новорожденных, хотя и не реагируют на звуки, издаваемые шимпанзе или детьми старшего возраста[12]. К 10 месяцам они проявляют беспокойство, когда их матери выглядят расстроенными[13]. И они могут сочувствовать сверстникам, находящимся в бедственном положении[14]. В год и два месяца, видя, как незнакомый взрослый безуспешно пытается поднять предмет, большинство детей отдают ему этот предмет[15].

Ребенку можно не просто дать правило в готовом виде: «Нельзя вырывать машинку из рук у другого мальчика, попроси вежливо», но и предложить объяснение: «Представь себя на месте мальчика: ты бы расстроился, если бы кто-то отнимал твою машинку».

Ребенок не воспримет никакие правильные слова, если тон родителей будет обвиняющим, угрожающим. Но если всерьез предложить подумать, ребенок не откажется. В следующий раз (или какой-то из следующих разов) он сможет сам проделывать этот мысленный эксперимент, постигая золотое правило этики «Не делай другому то, чего не хотел бы в отношении себя». Дети обучаются, подражая родителям. Они будут вести себя с другими также, как мы ведем себя с ними. Если делать ему неприятно, не позволять жаловаться или отнимать у него игрушку невзирая на протесты («Тебе что, жалко?»), ему будет сложнее научиться отказывать.

С помощью родителей ребенок учится обозначать и отстаивать свои границы в разных ситуациях, выражая несогласие: «Я не хочу», «Мне не нравится», «Не делайте так», «Эта игра мне не нравится, я в это играть не буду», – и сообщая о своих желаниях: «Я хочу участвовать, пожалуйста, примите меня в игру», «Сейчас моя очередь», «Мне нравится твоя игрушка, можно мне поиграть в нее?» Родители могут представить и обсудить с ребенком такого рода сюжеты, предлагая и подсказывая разные варианты поведения или взять примеры из книг. Созданные в детстве привычки неагрессивного отстаивания своих границ сильно упростят ребенку жизнь и в ближайшем, и в отдаленном будущем.

Мы уже разбирали ситуации, когда в паре участники по-разному относятся к своим родственникам. В идеале участники обсуждает возможные варианты приездов, отъездов, совместного проживания и участия третьих лиц в жизни своей пары и вырабатывают общие, устраивающие всех решения. В реальности мы нередко ошибаемся в своих прогнозах, принимаем желаемое за действительное и только потом вносим коррективы. Задача в том, чтобы эти коррективы вносить, а не пытаться перебороть свои чувства в угоду ранее принятым решениям или абстрактным идеям и запретам («В семье все любят друг друга/нельзя выражать недовольство», «Нужно уважать старших/нельзя протестовать и выражать собственное мнение»), искать сообща решение проблемы, а не обвинять друг друга.

Отдельной дипломатии требует совместное проживание. Люди, живущие на одной территории, ближе друг к другу физически, и психологически также чувствуют себя ближе. Если родительская семья и семья взрослых детей живет в одной квартире или доме, то вероятность вмешательства выше, чем если они находятся в разных городах.

Рассказывает Диана А., 28 лет:

«Когда я родила первого сына, мы жили вместе с семьей мужа, и из роддома приехали в дом, где было полно его родственников. Они ходили за мной, бесконечно давали советы, а когда я садилась кормить младенца, входили в комнату, говорили: „Подними головку повыше“, „А ты помыла грудь?“… Я не знала, куда от них спрятаться – вернее, это было просто невозможно. Кончилось тем, что у меня от этой постоянной дерготни начисто пропало молоко».

Можно, конечно, ждать и надеяться, что другие будут достаточно деликатны, чтобы понять, когда их вмешательство нежелательно. Но чаще всего такого не происходит. Чтобы границы были соблюдены, они должны быть для начала известны, поэтому о них нужно заявлять вслух! Хорошо, когда эти вопросы оговариваются заранее, например, когда между всеми членами большой семьи достигнуто согласие о том, что молодая пара будет жить в отдельной комнате или на отдельном этаже, и входить к ним будут только после приглашения.

То же самое относится к финансовым вопросам. У родственников, которые финансово участвуют в делах пары, дают в долг или делают денежные подарки, часто складывается впечатление, что они приобретают право влиять на решения о том, как расходуются эти средства, и на другие решения тоже. Возможно, будет лучше, если семья оговорит заранее, на каких условиях они принимают деньги. Иногда проще отказаться от денег, чем чувствовать себя обязанным давать отчет по разным поводам.

Муж и жена могут по-разному относиться к участию своих родных в их жизни, и такую возможность тоже важно учитывать. Например, муж помогает сестре со строительством дачи (а жена предпочла бы, чтобы он проводил это время с ней); жена хочет, чтобы ее мама помогала ей с воспитанием ребенка и жила вместе с ними (а муж при этом считает, что теща слишком его критикует).

Рассказывает Людмила Р., 43 года:

«Муж строил загородный дом, сильно вкладывался и финансово, и по времени. Причем пока шло строительство, говорил, что это для нас с ним и для наших детей. Но когда стройка подошла к концу, туда на выходные стали регулярно приезжать свекры и располагаться совершенно как у себя дома. А я чувствовала себя то ли гостьей, то ли обслугой.

У меня хорошие отношения со свекрами, но после рабочей недели мне было неохота подстраиваться под чужие ритмы и нужды, хотелось отдохнуть и принадлежать самой себе. Прошло больше года, прежде чем я поняла, что мне это не удастся. Даже договориться с мужем, чтобы какие-то выходные были только для меня, не получалось. Свекры отталкивались только от своего желания, а муж говорил, что не может указывать родителям и что этот дом он строил и для них тоже. Он благополучно забыл, что во время строительства ни словом об этом не обмолвился. Я не стала настаивать, потому что все равно ничего не докажешь. В конце концов я решила, что отдыхать могу и в городе. Отправляю детей с мужем, они там развлекаются с бабушкой и дедушкой. Последнее время муж все чаще отвозит детей за город, а сам возвращается ко мне. Что ж, меня и такой вариант устраивает! Но когда он заговаривает о том, что дом нуждается в ремонте, я стою на том, что для этого у него должны быть дополнительные доходы, а семейная касса для других целей, для совместных путешествий в том числе».

Если интересы расходятся, то «ущемленному» партнеру остается вернуться к пониманию собственных границ и четко разделить, что (не только в материальном, но и в психологическом плане) принадлежит двоим, а что только одному. Мы не можем управлять другими людьми. Возможно, они откажутся идти нам навстречу после наших настойчивых просьб и объяснений. С учетом таких обстоятельств мы по-прежнему можем заботиться о себе.

На этом этапе часто возникает вопрос, как совмещать заботу о себе и своих границах с хорошим воспитанием. Ведь многих из нас учили, что вести себя хорошо – значит во всем уступать и идти навстречу желаниям другого, независимо от того, насколько эти желания обоснованны и насколько совпадают с нашими возможностями.

Нередко по умолчанию предполагается, что любой отказ – признак дурного нрава и плохого воспитания. Хочет приехать кто-то из родственников, особенно из старших, – нельзя сказать «Нет», а вдруг обидится.

Но это не так на самом деле. Обижает неуважение, высокомерие, презрение. Отказывать можно (и нужно) уважительно. Есть даже формула на этот случай: «При всем уважении», и она совсем не обязательно должна быть иронической. Можно сказать это или что-то подобное вполне серьезно. Можно оценить добрые намерения говорящего: «Я понимаю, что вы соскучились, я понимаю, что вы хотите помочь, но у меня другие планы». Этикет лишь предписывает вежливость, а не требует отказаться от собственного благополучия.

Рассказывает Алёна В., 26 лет:

«Меня замучили мама и обе бабушки, когда мы наконец с моим парнем поженимся и родим им внучков. Мне надоело это слушать, и я попросила, чтобы больше таких вопросов не задавали. И задавать перестали. Правда, мама теперь выразительно вздыхает и показывает мне свадебные журналы. А бабушка говорит, что она молится за меня Матренушке. И без слов понятно, о чем. Меня это сильно раздражает, в то же время я не хочу на них срываться и злюсь на себя, что не могу побороть это чувство. Просто не знаю, куда деваться».

Случай Алёны трудный, поскольку нарушение происходит на почве «и без слов понятно, что имеется в виду». Нельзя же просить человека не вздыхать? Наверное, это бесполезно. Но Алёна может либо пойти навстречу родным и приоткрыть свои мотивы: поделиться с мамой своими соображениями, почему она сейчас не готова выйти замуж (например, не хочет говорить об этом первой, а хочет подождать, что решит ее парень). Если же ей не хочется обсуждать это, можно наоборот сделать шаг назад и перестать смотреть свадебные журналы. Без раздражения, не ожидая, что мама «сама поймет».

Как правило, нас сильно задевают те действия, которые затрагивают наши не до конца осознанные страхи или опасения. Там, где у нас полная ясность с собой и своими желаниями, чужое непрошеное любопытство нас хотя и не радует, но и трепетать не заставляет.

В семьях нередко возникают сложные ситуации, когда границы пересекаются незаметно, но от этого не менее болезненно. Речь о тех случаях, когда кто-то защищает не свои собственные интересы, а чьи-то еще. Таковы некоторые сюжеты с участием детей: мать объясняет бабушке, как та должна вести себя с детьми и наоборот.

«Я пытаюсь объяснить отцу, что мы живем в другое время, что не надо постоянно твердить моему сыну: „Ты мужчина, ты боец“ или „Что ты канючишь, как девчонка“, но все это приводит только к ссорам».

«Мама обещает соблюдать режим и не позволять мальчишкам играть на компе, однако не может им отказать и только руками разводит, когда я говорю, что она их портит и что я просила не менять наши семейные правила».

«Дочь заездила мою внучку: не позволяет ей ни конфетки, ни кусочка сахара, банан, и тот разрешен два раза в неделю. Ребенку десять лет, чего ради ее мучить, еще сто раз все поменяется, она же растет. Ну, купила я ей булочку, должна же девочка хоть иногда порадоваться, а дочь устроила скандал из этого, довела до слез и меня, и ребенка!»

«После развода муж забирает дочку на выходные, я не против, но у его новой жены мальчик на два года старше, и я совершенно не уверена, что для дочери полезно проводить время с ним вместе. Муж, разумеется, ничего слушать не хочет, он теперь слушается новую жену, изображает большую дружную семью. Думаю, что перестану отпускать дочь, если хочет, пусть приезжает к нам, проводит время с ней вдвоем. Но дочери пока не сказала, не знаю, как она это воспримет».

В какой бы роли мы ни находились (матерей, отцов или другой родни), нам кажется, что мы знаем лучше и к нам должны прислушиваться. То, что кажется нам законной защитой своих границ, для окружающих порой выглядит агрессией. И не всегда понятно внутри семьи, где реальная забота о ребенке, а где скрытая под ее видом борьба за власть.

Дети вполне способны понять, что мама и бабушка, мама и папа – разные, и у них разные правила. Тем более если родные живут в разных домах: перемещаясь, дети попадают в новую среду со своим укладом. Есть правила, которые приняты повсюду, например, правила вежливости: говорить «Спасибо» и «Пожалуйста». При этом правило не играть в компьютерные игры после восьми вечера может практиковаться в родительской семьей, а у бабушки и спать ложатся позже, и играть разрешают дольше. Или игрушки – может быть, их убирает мама, а в доме свекров от ребенка требуют, чтобы он наводил порядок самостоятельно.

В каждой семье множество установок, высказанных или подразумевающихся, которые регулируют поведение ее членов:

Разрешается ли разговаривать за столом.

Можно ли громко просить игрушку в магазине.

Позволено ли тянуть взрослых за рукав.

Полагается ли наказание за разбитую чашку.

Дети чувствительны к настроению взрослых. Привыкнуть к спорам и враждебности гораздо труднее, чем к смене правил. Мы можем установить правила для своей семьи. И не можем повелеть другим следовать тем правилам, которые установили. Переговоры и поиски общих решений возможны, но гнев по поводу невыполнения правил, которые не были оговорены заранее и приняты, – это эмоциональный шантаж, к тому же не приводящий к желаемым результатам. Бабушка, которая считает, что внучке можно купить булочку, не изменит своего поведения до тех пор, пока не изменит свои взгляды. А как заставить ее изменить взгляды? Заставить – никак. Можно только убеждать или просить. Если же мы категорически против того, что бабушка делает с ребенком, выход только один – не отправлять внучку к бабушке, а бабушку приглашать только с условием, что она не будет приносить с собой «запрещенку». Если же и это не помогает, а родители не готовы поступиться своими правилами, остается только полностью прекратить общение бабушки с внучкой. Звучит довольно жестко… В том-то и дело, что каждый раз мы должны все взвешивать заново и заново решать, чем мы готовы поступиться, а чем нет. Иногда, борясь за свои границы, мы опасно приближаемся к границам собственного ребенка и упускаем из виду, что он устанавливает свои, отличные от наших, отношения с другими родственниками, и даже с теми, кто нам не очень-то нравится. У него есть собственные желания, которые мы не можем просто взять и отменить. Вернее, можем, пока мы намного старше и сильнее, но за это есть своя цена: мы лишаем ребенка самостоятельности.

Со взрослыми дела обстоят несколько проще – границы легче разглядеть. Хотя и здесь случаются парадоксальные сюжеты, когда вроде все действуют друг другу во благо, а в результате все несчастливы.

Рассказывает Валерия А., 34 года:

«В детстве я была брату практически второй матерью, он на 9 лет младше, а родители тогда работали до изнеможения. Брат рано завел отношения, в это время умерла наша бабушка. Ее квартира была завещана нам поровну, но мама убедила, что там должна жить молодая семья. Семьи у них не получилось, но появлялись другие девушки и каждый раз были надежды, что вот-вот… Я не рвалась замуж, занималась образованием и карьерой, и в семье считалось, что так будет всегда, а брат остепенится, женится… Мама мечтала о внуках. Я отдавала большую часть заработка родителям, а они финансово сильно поддерживали брата. Он пару лет поучился в институте, потом бросил, начал фрилансить, но не слишком успешно. Я вышла замуж, и все как будто слегка удивились и не до конца поверили. У мужа квартира, так что проблем с жильем не было, я переехала к нему. И по-прежнему отдавала часть денег родителям.

А год назад я родила дочку, думала, все обрадуются. В общем, обрадовались, но встал вопрос о деньгах. Я в декрете, доходы у нас уже не те, и муж отказался поддерживать моих родителей. Сказал, что если они перестанут кормить брата, им на жизнь прекрасно хватит. А нам нужны деньги на нас, на ребенка, на образование и так далее. Мама жутко расстроилась. Я предлагала варианты, брат может вернуться к родителям, а квартиру сдавать. Но мама в ответ: „Взрослый мужчина не должен жить в одной квартире с родителями. Он и так никак не устроит личную жизнь, а сюда он никого даже не приведет!“.

Брат встал в позу: „Я никаких денег не прошу, но как ты могла оставить родителей без помощи?“ Конечно, не просит, он знает, что мама и так ему предложит! В итоге я разругалась с братом, мама расстроена, а я перед всеми виновата».

В истории Валерии все перепуталось: брат вмешивается в ее отношения с родителями; хорошие отношения с мамой оказались небезусловными (чтобы все было хорошо, нужно регулярно давать деньги), сама Валерия пытается устроить переезд брата к родителям (хотя с тех пор, как она живет отдельно, это не ее сфера ответственности).

Развязать клубок отношений можно, если принять как аксиому, что каждый отвечает за обустройство собственной жизни. Родители отвечают также за жизнь своих детей, но их ответственность заканчивается, когда дети становятся совершеннолетними и могут обеспечивать себя сами. Все остальное – дело исключительно добровольное. Никто не может помешать родителям поддерживать своих детей и дальше. Но это уже не обязанность. Точно так же, как выросшие дети не могут требовать от своих родителей поддержки, могут только просить. И совершенно точно братья и сестры не обязаны отдавать друг другу свои деньги. Исключение – официально оформленная опека над инвалидом или несовершеннолетним. Это точно не случай Валерии.

Но если мы делаем что-то достаточно продолжительное время, то мы сами и другие члены семьи могут воспринимать эти действия как нашу обязанность. И когда мы их прекращаем, то можем встретиться с неудовольством и возмущением других. Если же при этом кто-то защищает интересы другого, то к возмущению добавляется чувство собственной бескорыстной правоты. Валерия оказалась как раз в такой ситуации, причем «на перекрестке»: брат считает, что защищает родителей, а родители – что защищают брата. Но Валерия ни на кого не нападает, она лишь пользуется правом распоряжаться своим заработком.

Личные границы и самостоятельность – связанные понятия. Самостоятельность – способность своими силами обеспечивать себе все необходимое для жизни. А как быть в случае, если мы стары или немощны? Наша способность понимать свои потребности и высказывать вслух свои пожелания обеспечивает нам сохранность психологических границ даже в случае, когда мы от кого-либо зависимы физически.

Если мы – взрослые дети, которые помогают своим престарелым родителям, то уважение к их границам выражается в том, что мы не навязываем им свою помощь, а предлагаем ее. Не решаем за них то, что они могут и хотят решать сами. Не пытаемся обращаться с ними свысока. Иногда это действительно трудно, потому что требует сил и внимания, которые у нас в дефиците.

Рассказывает Инна Г., 43 года:

«Папа собирается идти на улицу, зима, а он не надевает шапку. Я говорю: „Ты же замерзнешь!“ Но он упрямится: „Нет, мне не холодно“. Потом приходит домой простуженный, лежит с температурой. А я, значит, должна брать больничный. Но у меня и сын то и дело болеет, и начальству не особо нравится, когда я не выхожу на работу».

В ролевой игре Инна исполняет роль папы и обнаруживает, что команда «Надень шапку!» вызывает у нее желание упрямиться. Это покушение на ее (его) свободу выбора, и у нее (у него) появляется протест, который выражается в желании поступить наперекор, потому что надеть шапку в этом случае означало бы подчиниться, согласиться быть руководимым. После этого, вернувшись в свою собственную роль, Инна ищет более дипломатичные способы заботиться о папином здоровье: «Я могу сначала сказать о прогнозе погоды и попросить не подавать плохой пример внуку».

Отношения детей и родителей столь же разнообразны, сколь и отношения людей вообще. Но там, где речь идет именно о помощи, есть несколько вариантов общения взрослых детей с родителями:

Поставить родителей в «детское» положение и повторить те же модели, которые когда-то родители использовали в обращении с нами: опекать, контролировать, требовать послушания, наказывать.

Сохранить собственную детскую позицию: желание угодить родителю, получить от него похвалу, заслужить его одобрение.

Отстраниться и отказаться от участия в жизни родителя, от заботы о нем.

Установить равноправные отношения: один просит помощи, другой ее оказывает; один предлагает помощь, другой взвешивает, нужна ли она ему, и в соответствии с этим либо принимает ее с благодарностью, либо отказывается без обиды.

В реальности все эти варианты могут комбинироваться (в частности, отказ от общения (3) может быть вариантом наказания (1)), но понятно, что только в последнем случае можно говорить о здоровых границах. Чаще всего проблема с границами бывает с двух сторон, ведь дети учатся у своих родителей.

С повышением продолжительности жизни появилась проблема, которой не было видно еще лет двадцать назад: когда и «дети» уже не слишком молоды.

Рассказывает Анастасия Л., 60 лет:

«Маме исполнилось 85 лет, она очень независимая, живет отдельно, в соседнем доме. Я каждый день захожу, помогаю, но она совсем не делает скидки на то, что и я уже не девочка. Попросила купить хлеба, я принесла, она говорит: „Ой, я забыла сказать, что еще молока нужно!“ Тут я рассердилась: сколько я могу бегать туда-сюда?»

Многие взрослые дети чувствуют вину по отношению к своим родителям: когда сердятся, когда не выполняют просьбу, когда хотят отдохнуть и т. д. Временами кажется, что родители нарочно внушают им чувство вины, чтобы манипулировать. Иногда так и есть. Но чаще разгадка поведения родителей кроется в их эгоизме. Сам по себе он не предосудителен, вспомним остроумный афоризм, приписываемый Оскару Уайльду: «Эгоист – это тот, кто любит себя больше, чем меня». Но для детей такое поведение часто неопознаваемо по той же причине: в силу уже своего эгоизма дети уверены, что родители должны любить их больше, чем самих себя, – причем всегда, независимо от их возраста.

Разрешить все эти противоречия в один момент, по-видимому, невозможно – это масштабный процесс, состоящий из множества «наблюдать», «осознавать» и «вступать в переговоры», «сохранять спокойствие».

Чувство независимости – важное чувство для каждого из нас. Иногда со стороны оно выглядит как необъяснимое упрямство. Но мы все равно не можем приказывать другому взрослому человеку, даже если считаем, что он ведет себя неправильно или неразумно. Выход один – просить. Однако просить не значит шантажировать. Эмоциональный шантаж «Надень шапку, если не хочешь, чтоб со мной был инфаркт» – тоже нарушение чужих границ, навязывание чувства вины, да и просто обман: это желание другого поступать по-своему в отношении него самого приравнивается к причинению тяжкого вреда говорящему. Просьба подразумевает возможность отказа и готовность принять этот отказ с уважением, то есть без эмоциональных взрывов и затаенных обид.

У взрослых детей нередко возникают трудности в общении с родителями из-за того, что последние воспринимают как оскорбление, что дети не желают слушаться советов, жить так, как родители считают нужным. Вспыхивают семейные ссоры с долгими взаимными обвинениями; гнев и досада выплескиваются, втягивая всех участников в воронку конфликта.

Сильные эмоции «пробивают», переливаются, захватывают тех, кто находится рядом. Даже в театре или кино, когда мы отделены от событий рампой или экраном, мы все равно переживаем за героев. А уж если мы находимся в центре событий, в которых участвуют люди нам не чужие и все происходящее нас близко касается. Тут со своими эмоциями совладать не просто. Но мы обычно знаем свои болевые точки и «входную точку» конфликта, поэтому можем предотвратить свое вступление в ссору.

Приведу эпизод, в котором возрастной аспект сочетается с «семейным треугольником».

Рассказывает Семен Д., 28 лет:

«Не помню, чтоб бабушка ходила, помню ее только лежащей в кровати. Мама ее обожала, и я старался, как мог, проявлять заботу, приносил печенье, читал бабушке книжки – сначала свои, детские, потом уже те, которые она просила. Когда мне было лет двенадцать, мы с мамой часто ссорились по поводу бабушки. Мне хотелось пойти гулять с друзьями, но мама говорила: „Я на работе, ты должен быть с бабушкой, вдруг ей что-нибудь понадобится“. Бабушка отказывалась пользоваться мобильным телефоном, говорила: „Я лучше потерплю, ничего“. Мама не хотела, чтоб она терпела. В 16 лет я ушел жить к отцу. Мама страшно обиделась: „Ты нас бросаешь!“ Так оно и было, я их бросил. У меня был выбор: или так, или с нетерпением ждать бабушкиной смерти. Был еще вариант полностью отказаться от собственной жизни, быть такой же сиделкой, как моя мама. Но я знал, что мне это не под силу. Бабушка умерла год назад. Я не был на похоронах, но позвонил маме, сказал, что мне жаль».

Мы считаем своих детей продолжением себя и потому предполагаем, что они должны относиться к другим так же, как и мы сами. Так же хотеть помогать, как хотим мы. Но дети – другие люди, и могут делать другие выборы. Все, что могут сделать родители, – это согласиться с этим обстоятельством. Все, что могут сделать дети, – принять свою самостоятельность как данность и перестать просить у родителей разрешения (даже в форме одобрения) на самостоятельные решения и обижаться, если такое разрешение не получено. Это не означает конца любви – только начало свободы.

«Зачем ты купила новый телефон, старый отлично работал», «Разве у тебя недостаточно квалификации, что ты хочешь ее повышать, да еще за деньги?», «Купи мне велосипед, у всех моих друзей есть!», «Ты тратишь слишком много», «Почему ты так скуп?»… Если мы не уверены в том, что имеем право самостоятельно распоряжаться своими деньгами, всегда найдутся желающие дать совет, предложить идею получше или осудить нас.

Контроль финансов – легкий способ влиять на поведение другого (до тех пор, пока он это позволяет). Такой контроль не обязательно оформляется в словах, формы давления могут быть и невербальными.

Рассказывает Варвара И., 29 лет:

«Когда я решила, что мне пора жить отдельно, сняла квартиру. Вскоре у меня появился мужчина, он иногда оставался на ночь или на несколько дней. Конечно, он ничего не платил, у него было свое жилье. А когда срок аренды закончился, он переехал ко мне, да так у меня и остался. Покупал продукты и часто готовил для нас обоих, мне было неудобно требовать с него еще денег.

Потом у него начались трудности с работой, продукты он покупать перестал, но по-прежнему готовил и наводил порядок. Я покупала необходимые для хозяйства вещи и некоторые предметы одежды. Он говорил, что скоро найдет работу и станет легче. Но все было не то: далеко ездить, зарплата серая и нестабильная и т. д. Я заметила, что мне хочется купить себе новое платье, но думаю, что тогда должна купить что-то и ему, иначе получится, что я подчеркиваю разницу в наших доходах: „Я могу, а ты не можешь!“ Хотя он меня никогда не упрекал.

Я работала все больше – он брал сезонные подработки, которые быстро кончались. Я уставала, раздражалась – он же был таким мягким и предупредительным, никогда не кричал, и мне казалось, что он считает меня неблагодарным чудовищем. Я и сама себя такой считала. В конечном счете, он ушел от меня к другой женщине, живет в ее квартире».

У некоторых из нас есть мнение на свой счет, что мы не умеем обращаться с деньгами, что мы должны деньгами возмещать заботу о нас или что у нас вообще нет права иметь деньги. В этих случаях мы выбираем партнеров, которые играют дополнительные к этому сценарию роли и вмешиваются в нашу финансовую жизнь.

Чтобы такого не происходило, мы можем устанавливать финансовые границы в паре. Это значит, что каждый из партнеров знает, какие расходы он берет на себя, и в паре есть возможность открыто и без смущения обсуждать все связанные с доходами и расходами вопросы. При этих условиях каждый может заявить о своих потребностях и может отказать другому в деньгах, если считает, что этот расход подорвет его благосостояние.

Есть пары, финансы которых строго разделены: у мужа и жены у каждого свой отдельный счет, а траты на общие нужды (хозяйство) или цели (покупка машины, образование детей) обсуждаются. Вариант: ежемесячно каждый делает оговоренный взнос в «семейную кассу», откуда изымаются денежные суммы по мере необходимости.

Есть и такие, где всё складывается в общий котел. Иногда кто-то один в паре исполняет роль казначея, выдавая другому деньги на расходы.

Моделей много, и мнения экспертов о том, какую считать лучшей, расходятся.

Расходы часто становятся предметом разногласий. И дело не только в том, что партнеры не всегда в курсе финансового положения друг друга, но еще и в том, что деньги часто используются как способ устанавливать власть или замещать чувства. Подарки – общеизвестный способ говорить другому «Я люблю тебя», а также откупаться от собственного чувства вины. В таких случаях даритель часто думает, что раз подарок принят, то вполне можно обойтись без слов. Хотя одаряемый может считать иначе.

При желании скрыть свои расходы нетрудно – банки присылают отчеты по смс или электронной почте, так что партнер может не увидеть счетов и уведомлений о просрочке платежа. Финансовые границы одного из супругов могут оказаться под угрозой из-за другого – есть виды займов, для которых не требуется согласие супруга. При этом если кредит не выплачивается, то банк может обратиться для взыскания долга в суд и по его решению совместное имущество может быть продано. Либо второй супруг должен подать иск о разделе имущества и доказывать, что не знал о кредите. Но это касается только тех, кто состоит в браке.

К конфликтам может привести неравенство усилий.

Рассказывает Дмитрий К., 38 лет:

«Мы решили расшириться, купить квартиру побольше, и я даже перестал обедать в кафе. А потом в компьютере жены обнаружил страницу заказов в онлайн-магазине. Она каждую неделю покупает себе одежду, косметику, украшения на десятки тысяч. Разумеется, это ее деньги, она их сама зарабатывает, но ведь и я свои зарабатываю, а не на дороге нахожу».

Обсуждая цели, полезно выяснить, действительно ли они значимы и желанны для обоих партнеров. Бывает так, что один формально согласился, а на деле у него душа не лежит к реализации этого плана. Дмитрий хотел квартиру побольше, при этом предполагалась, что кроме них с женой, в нее въедет его мама, которая после смерти мужа жила с младшей сестрой в другом городе и хотела оттуда уехать. Жена Дмитрия не возражала, но, вероятно, эта перспектива не настолько ее радовала, чтобы отказать себе в дорогих косметических средствах.

Члены семьи могут скрывать свои лишние траты или недостаточные заработки, иногда такое сокрытие переходит в ложь через умолчание. То, что поначалу выглядит как личное дело одного, может стать проблемой другого.

Рассказывает Галина Ю., 43 года:

«Мой партнер взял на себя квартплату и регулярно платил за квартиру, и я об этом не волновалась, пока не выяснила, что накопился долг 80 тысяч. Оказалось, что у него стало меньше заказов, он платить перестал, а мне ничего не сказал в надежде, что дела поправятся и он возместит долг. Было очень неприятно, а что делать, пришлось заплатить».

Если партнер лжет о своих финансах, и это открывается, обвинения не помогут: взрослый человек не перевоспитается от того, что ему скажут, что он поступил плохо (тем более что он и сам об этом осведомлен). Однако есть смысл заново установить границы – выяснить, что вас касается, а что нет. В некоторых случаях можно прибегнуть к помощи медиатора или консультанта, которые поможет собрать факты и обсудить приоритеты, то есть найти общие цели, к достижению которых вы оба будете стремиться.

Полного равноправия в подходе к деньгам достичь непросто. Мы живем внутри культуры, в которой веками у мужчины была роль подателя благ, а у женщины – создательницы уюта. Разумеется, эти роли не всегда строго соблюдались (вспомним Екатерину Великую и князя Потемкина!), но тенденция понятна. Тем не менее, дело не в том, кто сколько зарабатывает и кто кого содержит, а в том, насколько свободно мы можем говорить и задавать вопросы на эту тему внутри своей пары.

Рассказывает Дарья Е., 31 год:

«Я замужем второй год, на мне все хозяйство, и предполагается, что муж дает на него деньги. Но почти каждый месяц он словно забывает о наших договоренностях, так что мне приходится напоминать. И хотя он никогда не отказывает, просить очень неприятно».

Возможно, у мужа Дарьи есть неудовлетворенная потребность в уважении, в признании значимости его вклада в пару, и ради ее удовлетворения он создает и повторяет ситуацию, в которой она выступает в роли просителя, а он в роли дающего. Но у Дарьи появляется ощущение, что она вынуждена делать что-то, чего ей делать совсем не хочется. Она просматривает другие варианты и получает такой набор:

Не просить больше денег и не покупать продукты. Если муж спросит, почему нет ужина, ответить: «Потому что ты не дал денег».

Не ждать, когда муж даст денег, а за три-четыре дня напоминать ему, что подходит срок «взноса на хозяйство».

Поговорить с мужем о том, что ей неприятно просить, и совместно придумать какой-то план. Например, вместе заказывать еду с онлайн-доставкой.

Чаще говорить мужу о том, как она ценит его финансовый вклад и замечает, что он много работает, чтобы удовлетворить потребности их пары.

У каждой из этих возможностей есть свои плюсы, ни одну нельзя счесть единственно правильной. Есть и минусы, например, пункт 1 может привести к конфликту, а в случае пункта 3 уже нельзя будет распределять деньги по своему усмотрению.

С помощью денег кто-то (или оба) может увеличивать или уменьшать дистанцию, создавать повод для общения, показывать свою заинтересованность или, напротив, недовольство. Деньги часто «говорят» то, что не высказывается словами.

Рассказывает Марина Я., 52 года:

«Я замужем второй раз, у нас обоих взрослые дети от первых браков. Муж работает, у меня пассивный доход от вкладов. Еще до пандемии муж решил строить загородный дом, причем по индивидуальному проекту, чтобы все было так, как он задумал. Сказал, что мы там будем вместе „коротать остаток“. Мне кажется, что моя жизнь еще в самом разгаре (муж старше на 8 лет), но в целом я ничего не имею против загородного жилья. Сложности возникли, когда выяснилось, что сбережений мужа и займов все-таки не хватает для того, чтобы завершить строительство. Он знает, что у меня есть вклады, и время от времени заговаривает о том, что раз мы будем жить вместе, то я могла бы тоже вложиться в строительство. Но мой доход станет меньше, а кроме того, дом принадлежит мужу, а я не хочу в случае чего судиться с его детьми за наследство. Не знаю, как сказать ему об этом. Боюсь, что он примет это как сомнения в наших отношениях, в моем намерении быть с ним и дальше, это у него такой пунктик, будто бы я хочу его бросить. А я вовсе не хочу, но и жертвовать своей уверенностью и менять ее на зависимость тоже не хотела бы».

Вопросы о доходах-расходах никогда не бывают единственным «камнем преткновения» в паре, если в этой области возникла напряженность, значит, она наверняка есть и в других сферах.

Партнеры, которые работают над совместным бюджетом, могут коснуться таких вопросов, как:

Большие покупки, предметы роскоши.

Долги, которые возникли еще до брака или до начала совместной жизни, и те, которые появились уже в процессе. Ежемесячные выплаты по кредитам влияют на семейный бюджет, и лучше, чтобы оба были в курсе.

Выплаты по страховке.

Сбережения.

Ипотека.

Образование.

Примечание: часто мы избегаем разговоров о деньгах из-за того, что не чувствуем себя в безопасности, боимся осуждения партнера, стыдимся слишком низких или слишком высоких доходов и расходов, считаем эту тему неприятной, стыдной, тяжелой. Поэтому полезно обсуждать также приятные вещи, например, найти дополнительные суммы на путешествия, отдых, совместные удовольствия. Порядок в финансовых делах улучшает настроение и взаимоотношения.

Если кто-то в паре способен более эффективно управлять финансами и готов взять на себя эту работу, можно предоставить ему это дело. Но никто не должен воспитывать или отчитывать другого. Речь идет о сотрудничестве и совместных усилиях.

Разделяйте расходы. В паре кто-то, возможно, зарабатывает больше. Поэтому есть смысл заранее обсудить, кто какие расходы возьмет на себя. Схема распределения у каждой пары своя: у кого-то это пополам, а для других будет справедливым другое распределение.

Если вы создаете совместный банковский счет или семейную кассу, договоритесь, кто, когда и сколько туда вносит.

Называйте конкретные цифры и сроки, формула «кто сколько может» оставляет много места для неоправданных надежд и последующих разочарований.

Передоговаривайтесь, если изменилась ситуация или потребности.

Принимая решения, ориентируйтесь на то, что хорошо для каждого в паре и для пары в целом. Советы и мнения других, даже близких родственников, – это не мерило правильности ваших решений.

Сохраняйте гибкость, учитывайте интересы каждого, не лишайте себя и партнера повседневных удовольствий даже ради важных целей. Слишком жесткая самодисциплина может привести к эмоциональному истощению.

Будьте реалистичными насчет того, какие покупки и расходы для вас доступны. Следите за тем, чтобы не выходить за рамки бюджета.

Создайте «подушку безопасности». Откладывайте ежемесячно оговоренную сумму на непредвиденные обстоятельства (например, потерю работы).

Эти рекомендации подходят не только для пары, но и для других отношений: с детьми, родителями, друзьями и с самими собой.

Деньги – та тема, которая практически всегда связана с другими трудностями в отношениях. Распределение власти и ответственности, не высказанные прямо ожидания и пожелания друг к другу и к самим себе, тревога о будущем, любовь… У денег, в отличие от всего перечисленного, есть материальный носитель и количественная характеристика. Их можно измерить и в некотором смысле проще об этом говорить. Спросить: «Почему ты мне не делаешь подарков?» легче, чем: «Любишь ли ты меня?» и «Позаботишься ли ты обо мне, если я заболею?»

Тем не менее, из этого напрямую не следует, что, столкнувшись с финансовыми трудностями, мы должны искать их психологическую подоплеку. Приступить к решению проблемы можно с любой стороны. Проясняя финансовые вопросы, мы постепенно проясним и другие отношения.

Рассказывает Вера Щ., 32 года:

«Родители на лето снимают большую дачу и всегда зовут отдыхать меня и внуков к себе, в целом это и удобно, и приятно. Я в разводе, алименты небольшие, с деньгами у нас не то, что плохо, но и лишних нет. Когда предлагаю перечислить родителям деньги или привожу продукты, мама всегда отказывается или говорит: „Зачем, не надо, у нас все есть“. Это правда, родители более обеспеченные люди, чем я, так уж вышло. И все бы хорошо, но отец время от времени говорит моим близнецам в моем присутствии: „Ну, вы и обжоры! Эдак вас не прокормишь!“ Это вроде шутка, конечно, ему ничего не жалко. Но меня передергивает. Слышу в этом упрек, что не стала такой успешной, какой они меня хотели видеть, и мужа нашла не слишком обеспеченного, да и с тем развелась».

Первые навыки обращения с деньгами, убеждения и привычки мы получаем в родительской семье. Выросшие дети иногда не могут внутренне отделиться от родителей, поскольку не готовы отказаться от материальных благ, которые получают в родительской семье, и при этом сердятся на зависимость, которую чувствуют. У каждого из нас есть внутреннее ощущение баланса «брать-давать». И мы не всегда можем отдавать столько же, сколько получаем (в отношениях детей к родителям это особенно ясно видно). Но мы можем отдавать столько, сколько нам по силам, вносить свой регулярный вклад, соразмеряясь со своим ощущением баланса. Выстраивая свое поведение на основе собственных представлений, а не внешних требований.

Вера, рассказ которой приведен выше, обдумав обстоятельства, стала регулярно привозить к чаю сладкое и мыть посуду. Также она сказала отцу, что испытывает смущение и неловкость, когда слышит шутки про «обжорство». «Мне стало немного легче от того, что я ему это сказала, я почувствовала себя смелой, потому что во мне было зашито „Не перечить отцу“. К счастью, он не обиделся. Правда, и шутить так не перестал – не любит отказываться от своих привычек. Но теперь добавляет: „Но мне не жалко“ и подмигивает, мол, я не всерьез».

Агрессия, накопившаяся в адрес более состоятельных членов семьи из-за ощущения своей зависимости, может принимать форму непомерной требовательности. Так подростки требуют, чтобы родители купили им что-то дорогое, и это бывает не только с подростками. А тем, кто выполняет роль обеспечивающего, порой трудно признать, что они не всесильны, и у их могущества есть свои пределы. Эти напряжения также можно пробовать разрешить с помощью переговоров и тех предложений, которые изложены выше.

Термин «финансовая неверность» или «финансовая измена» становится все популярнее. Его автором нужно считать американского психотерапевта Бонни Икер Вейл, которая написала книгу с таким названием.

Финансовой неверностью называют финансовое поведение, которое человек скрывает, поскольку партнер его не одобрил бы. Это не редкость: по разным оценкам, финансовая неверность встречается примерно у 27–41 % пар[16].

Примеры финансовой неверности:

Снятие денег с совместного счета или из общей кассы без объяснения причин.

Общие деньги взяты для оплаты личного долга.

Один партнер вносит на общий счет меньше, чем договаривались.

Кто-то лжет о том, на что потратил деньги.

У кого-то долги, о которых он не сообщил другому.

Кто-то потратил большую сумму, не предупредив партнера, что собирается это сделать (срочная помощь другу, выгодная покупка и т. п.).

Кто-то совершает финансовые операции (инвестиции, открытие и закрытия счетов, покупку и продажу акций и т. п.) втайне от партнера.

Кто-то страдает шопоголизмом и скрывает покупки от партнера.

Финансовая неверность, так же, как и любая другая ложь, разрушает отношения. Второй партнер чувствует себя обиженным и униженным: «Мной пренебрегают, меня не берут в расчет». Чем чаще повторяются такие ситуации, тем сильнее это чувство.

У манипуляций с финансами много разных причин. Вот некоторые из них:

Контроль. «Я трачу деньги на что хочу, я владею ситуацией».

Страх. «А вдруг я упущу выгодные условия».

Вина. «Я покупаю это не для себя, я хочу загладить проступок».

Утешение. «Мне плохо, я не такой, как хотел бы быть, мне нужно себя приободрить, успокоить».

Месть. «Ты мне делаешь больно, я потрачу твои или общие деньги, чтобы тебе тоже было плохо».

Нарциссизм. «Только мои желания имеют значение, я имею право получить все, что захочу».

Предубеждения. «Женщины неспособны управлять финансами, нечего с ними советоваться»; «Мужчины сами не понимают, что для них лучше, им нельзя доверить серьезное решение»; «Она слишком молода, чтобы обсуждать с ней деньги».

Финансовая прозрачность описывается легко – это когда все сведения о семейных доходах и расходах открыты и доступны обоим партнерам. И наоборот – невозможность получить эту информацию является тревожным сигналом. Ниже представлен детализированный список.

7 признаков финансовой неверности:

Ваш партнер избегает разговоров о деньгах (у него находятся неотложные дела, начинает болеть голова, портится настроение и т. п.).

Вы не принимаете никаких решений о расходах и покупках.

У вашего партнера есть личный секретный счет.

Партнер не рассказывает о своих доходах, скрывает полученное наследство.

Партнер делает крупные покупки, не объясняя, откуда взяты деньги на них.

Партнер тратит деньги на кого-то за пределами вашей пары (например, на ребенка от предыдущего брака), не обсуждая это с вами.

Партнер контролирует ваши расходы, но не говорит о своих.

Некоторые из частей этого поведения могут быть результатом привычек, унаследованных из родительской семьи (например, отец отдавал заработок матери, и она распоряжалась всеми деньгами).

Если для вас сложившаяся финансовая ситуация удобна, то нет оснований считать, что должно быть по-другому. Но если вы испытываете по этому поводу тревогу, сомнения, обиду или гнев, это повод для того, чтобы пересмотреть границы финансовых отношений.

Для этого можно сделать несколько упражнений.

Практика

Обсуждение. Для начала можно вместе обсудить расходы за прошедший месяц или две недели, чтобы понять, куда уходят деньги.

Лимиты. Установите пределы трат для каждого члена семьи.

Согласование. Обсудите, какие покупки в будущем вы будете согласовывать друг с другом.

Распределение. Договоритесь, кто за что платит, сколько и когда.

Сверка. Договоритесь о том, когда вы будете обсуждать бюджет и смотреть, на что вы тратите деньги (например, раз или два в месяц).

Образ жизни. Насколько нужны, необходимы и приятны вещи, на которые вы и партнер тратите деньги. Не будет ли полезнее потратить их на что-либо другое.

Психотерапия. Если обсуждать эти вопросы слишком трудно, подумайте о том, чтобы обратиться за помощью к психотерапевту или медиатору, индивидуально или в паре.

Бонни Вейл подчеркивает, что партнеры не должны согласовывать каждую покупку друг с другом, но желательно, чтобы в паре была прозрачность в вопросах всех доходов, расходов и сбережений. Это «привычка, которую пары должны выработать в начале отношений, раскрывая в первые несколько свиданий, что делает каждый и кто, как ожидается, заберет ресторанные чеки»[17].

Лучшие меры – профилактические: хорошо, если в паре с самого начала открыто обсуждаются все, что касается денег. Понятно, что на первом же свидании задавать новому знакомому вопросы о доходах было бы преждевременным вторжением в личную сферу и нарушением границ. Но когда принимается решение о долгосрочных отношениях и совместной жизни, самое время поговорить о том, кто и в какой мере ее будет оплачивать.

Случается, что кто-то из партнеров не любит вникать в финансовые вопросы и потому самоустраняется. Однако это может создать у второго ощущение, что он получил карт-бланш на то, чтобы распоряжаться по собственному усмотрению всем, что ему доступно.

Обнаружить «финансовую неверность» не просто неприятно – она может оказаться ударом по физическому благосостоянию второго партнеры и пары как целого. Это не означает, что из отношений необходимо выйти, но означает, что над ними предстоит серьезно поработать, чтобы восстановить доверие и навести порядок в делах. Если партнеры берут на себя обязательство общаться честно и сосредоточиться на том, чтобы определить общие цели и двигаться к ним, у них есть шанс все исправить.

Тюремное заключение, тяжелые болезни, безумие, смерть, усыновление, сексуальная ориентация, насилие, измена, аборт и т. д. Не так уж мало тем, которые могут показаться неудобными для обсуждения в семье. На первый взгляд, это не имеет отношения к границам. Тем не менее, здоровые границы подразумевают, что мы сами выбираем, как с нами будут обращаться, и не позволяем обращаться с собой так, как нам не хотелось бы.

А золотое правило этики говорит о том, что обращаться с другими следует так, как мы хотели бы, чтобы обращались с нами.

Вопрос в следующем: хотим ли мы, чтобы те, кто знает реальное положение вещей, скрывали его от нас? Вероятно, большинство захотело бы, чтобы правда была сообщена им бережно, желательно с любовью, но – сообщена.

Например, не рассказывая ребенку о том, что он приемный (для обоих родителей или одного из них), не вводим ли мы его в заблуждение относительно его места в жизни вообще, и в нашей жизни?

Тот, кто не посвящен в семейную тайну, оказывается в частичной изоляции. И, несмотря на то, что содержание тайны ему неизвестно, само ее наличие на каком-то уровне он ощущает. И хотя для поддержания тайны могут быть причины, ее сохранение препятствует доверию между членами семьи.

Возможно, дело в зеркальных нейронах – мы, даже не осознавая этого, что-то считываем в поведении окружающих. Ведь для того, чтобы хранить тайну, нужно либо придумать альтернативную версию реальности, либо, если разговор случайно касается болезненных тем, немедленно перевести его на что-то другое. И эти уловки и старания становятся заметными.

Давайте рассмотрим примеры:

«Родители сказали, что кошку пришлось усыпить, потому что она была старая, но когда мне стукнуло 13, признались, что это из-за моей аллергии – в пять лет я начал задыхаться, и от нашей Мышки избавились».

«Отец сказал, что Коржик, наш сеттер, вырвал поводок и убежал. Потом я узнала, что это только половина истории – он действительно вырвал поводок, но побежал через дорогу, и его сбила машина».

«Когда у меня родился сын, я попросила у мамы телефон отца, чтобы сообщить ему радостную новость, но она ответила, что он умер полгода назад. Мне показалось странным, почему мне не сказали? Я была беременна, это да. Но мы с ним не виделись много лет, вряд ли бы я стала так уж убиваться. Только позже тетя рассказала мне, что отец умер не в больнице, а под колесами поезда: мама не хотела, чтобы я знала, что мой отец самоубийца».

«Мама неохотно рассказывала про своего отца, моего деда. Уже взрослой я узнала, что он работал в КГБ и подписывал расстрельные приговоры».

«Мне сказали, что сын родился семимесячным, и я поверил. Но в семь лет ему делали операцию, и, просматривая больничные документы, я увидел, что у него третья группа крови. А у меня и у жены – вторая…»

«Я ненавидел отца за то, что он изменяет матери и даже не трудится это скрывать. И презирал мать за то, что она это все терпит. Но оказалось, что я ему не родной, и когда он узнал это, разводиться не стал, но посчитал, что он свободен от обязательств, и вот так они с матерью и жили. Я до сих пор не знаю, как мне быть с этим. Кажется, я никогда не женюсь, от женщин можно всякого ждать, если уж даже мать обманывала меня».

«В 16 лет меня изнасиловал на вечеринке одноклассник. Мы оба были пьяны, я плохо соображала, что делаю, мне хотелось только целоваться, но он заставил меня заняться сексом. Когда я хотела поговорить об этом с мамой, она рассердилась, закричала, что я сама виновата. Я такого не ожидала, было горько и одиноко. Много лет спустя узнала от тетки, что маме тоже пережила насилие, она очень долго приходила в себя и не могла говорить о чем-то подобном».

«Мне сказали, что бабушка уехала в санаторий. Я годы ждала, когда же она вернется, и не могла понять, как она могла меня бросить: почему не звонит, не пишет. Я решила, что чем-то ее обидела и искала свою вину. Лучше бы сразу сказали правду, что она умерла».

«Мне было двадцать, когда я узнал, что до того, как родители поженились, у отца была другая семья, и что у меня есть брат всего на три года меня старше. Мы познакомились и иногда общаемся. Но мне страшно жаль, что я не узнала его раньше, я ведь так мечтала о брате!»

«У меня совершенно не задерживаются деньги. Трачу все, что зарабатываю, и даже залезаю в долги, хотя оклад у меня хороший и человек я в целом не легкомысленный. Я поговорила об этом с психотерапевтом, и она посоветовала поинтересоваться более пристально семейной историей. Так я выяснила, что деда по отцовской линии раскулачили после Октябрьской революции, а прадеда по материнской вообще расстреляли как классового врага, так что где-то у меня в подсознании записано, что делать сбережения бесполезно, а быть богатым опасно».

Необходимость умалчивать о чем-либо становится стрессом и для тех, кто скрывает, и для тех, кто не знает. С сохранением тайны связаны такие чувства, как страх (наказания или осуждения), стыд и вина. Дети часто улавливают их и, не догадываясь о причинах, считают себя ответственными.

Тайны касаются не только прошлого, но и настоящего. Речь, конечно, не о фразах, которыми перебрасываются те, кто помнит анекдот, откуда они были взяты; не о девичьих секретах сестер и спрятанных до торжественного дня подарках, – такие секреты никого не ранят и не приводят к конфликтам.

Но такие тайны, как чьи-то долги, внебрачная связь, зависимость, вызывают напряженность. Можно разделить тайны по признаку, кто и от кого скрывает что-то: родители от детей, супруги друг от друга, семья от всех окружающих.

Рассказывает Эвелина Б., 20 лет:

«Когда мне было лет тринадцать, мама сказала, что намерена подать на развод, и спросила меня, как я отношусь к этому. Я не могла сказать ни да, ни нет, мычала что-то невнятное, сказала, что в любом случае люблю ее. Она долго объясняла, почему папа плохой и она с ним не может жить. А потом взяла с меня слово, что я ему ничего не расскажу о нашем разговоре. Родители до сих пор вместе, но я ушла из дома при первой же возможности. Потому что я совершенно перестала понимать, как себя вести. Все время надо было делать вид, что все в порядке. Я смотрела, как мама обнимает отца, смеется над его шутками, и мне хотелось кричать: „Перестань притворяться!“. Но когда они ссорились, было еще хуже. Сейчас я стараюсь свести общение к минимуму с ними обоими. И с тоской вспоминаю то время, когда отец со мной играл, рисовал для меня смешные картинки, и мы были лучшими друзьями. Я чувствую, что предала его, но исправить это не могу».

Мы боимся ненароком проговориться, боимся разрушить чье-то благополучие (основанное на неведении) и выглядеть предателями в глазах людей, чье мнение для нас небезразлично. Нам приходится следить за своими словами и поведением. Мы перестаем действовать в своих интересах.

Сохраняя такую тайну, мы (не всегда осознанно) «берем ее на хранение», впускаем в свой внутренний мир нечто чужое и можем чувствовать, что нам эта тайна навязана, что мы вынуждены участвовать в ней вопреки своему желанию. Но если мы осознаем, что такое положение дел доставляет нам дискомфорт, то можем принять решение изменить его. Это не значит, что мы обязаны открыть эту тайну. Но если решим сохранять ее и впредь, то будем это делать вследствие нашего собственного, а не навязанного нам решения (например, в силу семейной лояльности). Или мы можем рассказать тем, кого это касается, о своих переживаниях, предупредить, что мы больше не намерены эту тайну хранить, и предоставить им возможность действовать по собственному усмотрению с учетом нашего предупреждения.

Четкие границы – это когда каждый член семьи понимает, чего от него ждут и хотят другие. Когда понятно, что кому нравится и не нравится. Когда в семье нет «заговоров», коалиций и объединений против кого-то. Когда все благожелательны, чувствуют себя в безопасности, никто не исключен и не становится козлом отпущения. Это не исключает столкновения интересов и конфликтов, но помогает их не затягивать и разрешать конструктивно.

Чтобы установить границы, нужно общаться, соблюдая четыре условия:

общаться всем вместе, никого не исключая;

регулярно;

открыто;

никого не осуждая.

Дети участвуют в обсуждении вместе со взрослыми, но последнее слово остается за родителями.

Практика

Соберитесь всей семьей, когда у вас есть для этого время. Расскажите о том, что хотите обсудить правила, которым вы будете следовать.

Например, это может быть:

уважение: каждому дают возможность высказаться, никого не будут перебивать, насмехаться или критиковать раньше, чем он закончит выступление;

безопасность: кто и когда сообщает о том, где находится;

вклад в семейное дело: кто и что может сделать для семьи;

обращение за помощью и ее предоставление: к кому, зачем, в какое время и с чем можно обратиться за помощью;

доходы и расходы: кто и сколько получает денег на личные расходы; какие есть потребности у семьи в целом и кто их будет финансировать;

планы на будущее: на выходные, на лето, на учебу детей и т. д.;

сроки: что и когда вы будете выполнять.

Набор тем может быть разным в разных семьях.

Понятно, что есть темы, которые обсуждают только взрослые члены семьи. Но для детей полезно, чтобы они чувствовали себя включенными в общую жизнь на правах полноценных членов, и понимали, что происходит в семье. Тогда они будут вырастать, чувствуя интерес и уважение к себе и своим идеям. Это позволит им ответственно вносить свой вклад, а не просто подчиняться и бунтовать.

Это особенно важно, если учесть, что наше общение с детьми продолжится и после того, как дети вырастут. Нам, взрослым, тоже надо заранее учиться равноправному и уважительному общению с ними. Даже если к нам самим в детстве относились не так!

Тело – физическое воплощение нашего «Я». Хотя это не означает, что первое со вторым совпадает. Иногда мы живем так, словно тело – просто механический носитель нашего внутреннего содержания и на него можно не обращать особого внимания.

Между тем, тело – это не только биологический организм, но и физическое выражение нашей индивидуальности. Осанка, походка, привычные позы, жесты, тембр голоса отражают изменение нашего настроения и состояний, а иногда и убеждений.

Австрийский психоаналитик и один из основоположников телесно-ориентированной терапии Вильгельм Райх ввел понятие «панцирь характера». Это мышечные зажимы (устойчивые напряжения), которые возникают, когда мы сдерживаем какие-либо сильные чувства (гнев, страх, сексуальное возбуждение, стыд и т. д.). Он называл 7 зон, в которых обычно накапливается напряжение:

Глаза. «Пустой» или «бегающий» взгляд. Зажим возникает, когда не хочется что-то видеть, на что-то смотреть.

Рот. Подбородок, горло, затылок. Зубы стиснуты, челюсть cжата. Или наоборот, слишком расслаблена. Зажим возникает, когда сдерживается, плач, крик, гнев.

Шея. Горло, язык. Сдерживается гнев, крик, плач.

Грудная клетка. Плечи, лопатки, руки. Проблемы с дыханием. Сдерживается смех, печаль, желание обнять кого-то.

Диафрагма. Солнечное сплетение, внутренние органы, мышцы вокруг позвоночника на этом уровне. Сдерживается гнев и отвращение.

Живот и поясница. Сдерживается страх, злость, неприязнь.

Таз, паховая область, ягодицы. Сдерживается возбуждение, гнев, удовольствие.

Эти зажимы можно снять при помощи специально подобранных упражнений, выполнять их лучше в присутствии специалиста по телесно-ориентированной терапии. Здесь я привожу их для того, чтобы подчеркнуть: нет ничего, что было бы ближе к нашей душе, чем наше тело.

Отношение к телу двойственно. Мы, как правило, особенно болезненно относимся к критике наших телесных проявлений и воспринимаем ее как грубое вторжение в нашу интимную область. Но это не мешает многим беспощадно критиковать самих себя и одновременно эксплуатировать свое тело как не имеющий собственной ценности предмет обихода. Случаются и такие ситуации, когда мы делаем выбор – и не в пользу тела, и не в пользу своих первых естественных реакций.

Рассказывает Евгения Л., 45 лет:

«Я пошла заниматься танцами, и первое время долго мыла руки после каждого занятия. Я тогда впервые задумалась о своих границах. Мы прижимались друг к другу в танце, партнеры менялись, а я так могу только с очень близкими, и то не со всеми. Но мне очень хотелось танцевать, поэтому я терпела».

Когда к нашему телу прикасаются, мы всегда реагируем на это. Разве что толчея в транспорте может оставить нас равнодушными, как явление социально не значимое, подобно касанию веток в лесу. Но есть люди, для которых и это воздействие заметно и вызывает какую-то реакцию – часто негативную. Некоторые «подзаряжаются» от толчеи. Как-то я слышала от коллеги совет некоего гипнотизера для тех, кто чувствует упадок сил: «Дождитесь часа пик и отправляйтесь в общественный транспорт, толкайтесь там и принимайте на себя движение других людей, вы почувствуете, как получаете энергию».

Австралийский писатель Аллан Пиз написал книгу «Язык тела», которая стала бестселлером, и не случайно. Мы показываем свое отношение, вольно или невольно, располагаясь некоторым образом относительно других людей. Кажется, сегодня все уже знают, что скрещенные руки и ноги сигнализируют о закрытости и нежелании вступать в контакт.

Как ни странно, у нас и у нашего тела могут быть не совпадающие интересы. Например, наше телесное «Я» хочет спать и мечтает поскорее улечься в постель, но нашему психическому «Я» хочется отправиться на вечеринку с танцами, позависать в соцсетях или же ему необходимо закончить к определенному часу начатую работу. Так или иначе, мы пренебрегаем желаниями тела ради социальных целей. Если у нас крепкое здоровье, то мы можем делать выбор не в пользу тела довольно долгое время и не ощущать при этом последствий. Однако недостаток отдыха и времени на восстановление однажды начнет сказываться в виде растущей усталости, апатии и даже заболеваний.

У многих из нас сложные отношения с телом, восходящие ко времени нашего детства. Детей нередко кормят насильно, тащат за руку, заставляют идти слишком медленно и терпеть неприятные физические воздействия. Например, подвергая медицинским процедурам, на которые никто не спрашивает их согласия: анализы, обследования, когда им без предварительных объяснений велят открывать рот, показывать уши и нос, половые органы и анальное отверстие. С этим связано не только физическое, но и моральное страдание. Многим взрослым кажется, что дети не способны испытывать стыд. Но и те из них, кто знает, что это не так, часто не имеют достаточно времени и энергии, чтобы считаться с детскими чувствами по поводу их тела. Поэтому даже там, где не применяется насилие, имеет место принуждение, хотя бы к послушанию.

Изменить это обстоятельство раз и навсегда довольно сложно, хотя сейчас ситуация заметно меняется к лучшему, в том числе благодаря частным клиникам, практикующим другой подход. Ведь дело не в том, чтобы уклоняться от процедур – многие из них действительно необходимы по медицинским показаниям. А в том, чтобы объяснить ребенку, что будет происходить; дать время подготовиться и понять, что это делается ради помощи и что рядом есть те, кто его поддержат.

Придя к определенному возрасту, мы можем обращать внимание на свой опыт (и детский, и текущий) и не обесценивать его таким же образом, как это делали когда-то в нашем прошлом взрослые.

Рассказывает Нина О., 49 лет:

«Анализы нужно было сдавать для приема в детский сад, кажется, и в поликлинике ранним утром стояла очередь из родителей и детей. Брали мазок на яйца глист, и делали это не закрывая дверь – мама с ребенком заходила в кабинет, ребенка клала на колени, все быстро делали и шел следующий. Я помню свербящее ощущения в заднем проходе и дикое смущение от того, что следующим в очереди шел мальчик, и он стоял в дверях, пока со мной все это проделывали.

Мне всегда было трудно расслабиться, как только я вспоминала про то, что у меня есть тело, оно тут же делалось деревянным, теряло чувствительность. В сексе это, конечно, не помогало».

Такие воспоминания похожи на воспоминания о насилии, они смещают границы допустимого, смещают внимание с себя на других: оказывается, у кого-то есть права на меня, кто-то знает, как лучше, хотя я не чувствую, чтобы это было хорошо.

Переживший чувствует себя жертвой: со мной делают то, что мне не нравится, и мое несогласие не имеет значения. Это тяжелое переживание. Под вопрос ставятся и отношения с родителями, ведь их функция защищать, а в этой ситуации они оказываются на стороне… во всяком случае, совершенно точно не на стороне своего ребенка, и ребенок чувствует большое одиночество и оставленность. Этот момент пройдет, он переживет это и будет веселым и здоровым. Но в глубине души останется зарубка, заметка, маленький шрам. Возможно, он однажды даст о себе знать – чрезмерной осторожностью или наоборот уступчивостью, холодностью или уверенностью, что нужно терпеть.

Рассказывает Владислав И., 40 лет:

«В детстве я страшно гордился тем, что могу терпеть боль. Мама всегда хвалила меня, когда я не плакал, например, разбив колено. Я привык не жаловаться и меня это качество часто выручало. Но недавно врач, ощупывая мой живот, сказал: „Если вам больно, вы должны говорить, потому что так мне будет легче вас обследовать и поставить точный диагноз. А если вы делаете вид, что все в порядке, вы меня этим вводите в заблуждение“. И я всерьез задумался, не поступаю ли я так сам с собой, не ввожу ли я себя в заблуждение».

Знание своих границ – это в том числе про понимание, чего я хочу и чего не хочу, что мне физически приятно или неприятно. Если это понимание не было сформировано или было нарушено, то его можно восстановить, познакомиться с собой заново.

Рассказывает Ирина В., 36 лет:

«Я поняла, что не чувствую вкуса пищи. Я считаю калории, питаюсь правильно, выбираю здоровое питание, но ничего не ощущаю. Вышло так: я записалась на курс медитаций, они были разными: на огонь, на цвет, на определенные мантры. И среди них была одна на вкус. Мы брали немного еды, например, несколько крошек хлеба, малюсенький кусочек сыра или яблока и т. д., клали их в рот, жевали, но не глотали, пока они полностью не растворялись слюной, и все это время направляли свое внимание на вкусовые ощущения. Я так удивилась! И поняла, что в обычной жизни ничего похожего не делаю, просто механически закладываю в себя то, что считаю нужным».

Вот еще несколько упражнений, которые помогают восстановить контакт со своим телесными ощущениями.

Практика

Упражнение «Как ты себя чувствуешь?»

Находясь там, где вы находитесь, не меняя позы, просто осознавайте положение вашего тела. Попробуйте почувствовать по отдельности разные его части, мысленно окликая их:

Мизинец на правой ноге, как ты себя чувствуешь?

Спина между лопатками, как ты себя чувствуешь?

Ладонь левой руки, как ты себя чувствуешь?

И так далее.

Внимательно послушайте их «ответы».

Примечание. Если вы дома или где-то в спокойной обстановке, вы можете закрыть глаза, чтобы лучше сосредоточиться на телесных ощущениях. Но некоторым нравится делать это упражнение на ходу и даже на бегу.

Упражнение «Какой ты красивый!»

Для этого упражнения вам потребуется уединение, которое никто не нарушит, и зеркало – чем оно будет больше, тем лучше.

Встаньте перед ним в одежде.

Найдите ту часть своего тела, которая вам сейчас нравится больше всего.

Скажите ей об этом вслух. Сначала во втором лице: «Ногти на правой руке, какие вы красивые, вы мне очень нравитесь!»

Если вы почувствуете себя по-дурацки или смешно, смейтесь, это не помешает. Но ни в коем случае ничего не критикуйте. Просто хвалите то, что вам больше всего нравится сейчас. Если выполнять это упражнение регулярно, того, что нравится, станет больше.

Примечание 1. Это упражнение часто вызывает сильные чувства, особенно у тех, кто не привык себя хвалить. Иногда доходит до слез. В этом случае полезно отойти от зеркала, несколько раз глубоко вздохнуть и дать себе время успокоиться.

Примечание 2. Повторите это же упражнение без одежды.

Предложенные упражнения помогут вам понять, как вы относитесь к своему телу и насколько отчетливо вы его ощущаете. Делать их (как и все остальные) стоит только в том случае, если вам этого хочется.

Также надо учесть, что у многих из нас тела «недокормлены» тактильными ощущениями. Есть теория о том, что человеку нужно 8 объятий в день. Вы наверняка встречали эту цитату системного семейного психотерапевта Вирджинии Сатир: «Нам нужно 4 объятия в день для выживания. Нам нужно 8 объятий в день для благополучия. Нам нужно 12 объятий в день для развития»[18]. Дело не в точной цифре (тут может быть множество индивидуальных различий), а в самой мысли: мы нуждаемся в телесном контакте. Во время пандемии COVID-19, когда физические контакты были сведены к минимуму, по всему миру наблюдался рост депрессивных состояний. Исследования показывают, что во время объятий происходит выброс эндорфинов (гормонов удовольствия) и окситоцина (гормон привязанности), снижается выработка стрессовых гормонов. Объятия могут снизить подверженность заражению респираторными инфекциями, а у тех, кто все же заразился, облегчают течение болезни, подтвердило одно исследование[19]. А другое показало, что окситоцин также способен снижать боль[20].

Нейробиолог Эдмунд Т. Роллс показал, что прикосновения активируют в мозге орбитофронтальную кору, которая связана с чувством вознаграждения и сострадания.

Так что мы все нуждаемся в прикосновениях. Даже те, кому не нравится, чтобы его трогали.

В университете Лозанны провели исследование[21], посвященное связи между стилями привязанности (подробнее о стилях привязанности в главе 13), и воздействиями контактов с людьми. Вопрос относился к группе с избегающим стилем привязанности: они не испытывают особого желания к физическому контакту вне секса и уклоняются от ласковых прикосновений и объятий. Психолог Аник Дебро и ее коллеги выясняли, действительно ли прикосновения для них бесполезны или, если бы они преодолели свое нежелание контакта, прикосновения были бы им так же полезны, как и другим.

Исследование проходило в три этапа. Сначала был проведен опрос, в котором участвовало более 1600 человек, состоявших в интимных отношениях. Задавали вопросы о стиле привязанности, благополучии и поведении при разных видах прикосновений (ласок, объятий, поцелуев и т. д.). Также оценивалась частота взаимодействия (от никогда до четырех и более раз в день).

Результат был предсказуем: те, кто чаще прикасался к партнерам, также сообщали о большем ощущении благополучия. Тогда как обладатели избегающего стиля привязанности реже вступали в физический контакт и уровень благополучия был у них ниже. Однако некоторые люди с избегающей привязанностью утверждали, что они часто прикасаются к партнеру, – и эти люди чувствовали себя более благополучными, как и те, кто сообщал о частых физических контактах.

Вывод: люди с избегающим стилем привязанности могут получать пользу от интимных прикосновений точно так же.

Второй этап проводился с участием 66 пар: все добровольцы сначала ответили на вопросы о стиле привязанности, благополучии и прикосновениях (такие же, как на первом этапе). Затем каждую пару просили поговорить друг с другом об эпизодах, когда они чувствовали любовь к партнеру или чем-то жертвовали ради него. Во время разговоров велась видеозапись, и затем исследователи подсчитали, сколько раз партнеры коснулись друг друга. Участники также указывали уровень положительных эмоций до и после каждого разговора.

Результаты этого второго исследования были аналогичны результатам первого: больше прикосновений – выше благополучие. Но был один нюанс: высокая частота прикосновений во время разговора не обязательно вызывала положительные эмоции сразу. Скорее это было привычное поведение в отношениях, которое связано с более высоким уровнем благополучия.

На третьем этапе 98 пар в течение 4 недель вели дневник. Каждый партнер ежедневно отмечал уровень настроения и свое поведение при прикосновениях. Обнаружилось, что не только люди с избегающей привязанностью сообщали о менее позитивном настроении, но также и их партнеры (независимо от того, какая привязанность была у них самих).

Однако те «избегающие», кто был восприимчив к прикосновениям партнера, обычно сообщали о более позитивном настроении, чем те, кто от них уклонялся.

Вывод все тот же: физический контакт полезен даже для тех, кто склонен от него уклоняться.

Рассказывает Лина С., 25 лет:

«Мне проще согласиться на секс на первом свидании, чем на объятия. Чтобы идти по улице, держась за руки, или целоваться не в смысле предварительных ласк, а просто от хорошего настроения, я должна человека очень хорошо знать. И мне удивительно видеть, как другие это делают на второй день после знакомства! Я так точно не могу».

По самым разным причинам мы можем испытывать недостаток физического контакта. И в некоторых случаях путаем желание прикосновений с желанием секса, принимая одно за другое. Что запутывает впоследствии отношения.

Возможно, если бы мы перестали ревниво охранять свои телесные границы и позволили себе чаще обмениваться с другими физическими контактами, то чувствовали бы себя счастливее.

Наше тело – часть визуального ландшафта, попадающего в поле зрения других людей, и наш представитель в материальном мире. Тут скрыт некоторый парадокс. Каждый из нас переживает себя как субъекта, но наше тело – материальный объект. Если оно становится объектом слишком пристального внимания, мы можем чувствовать себя так, словно и наше «Я» для кого-то становится объектом. А если внимание к нашему телу недоброжелательно, то мы в большинстве случаев чувствуем себя небезопасно.

Мы можем регламентировать физические прикосновения к нашему телу (об этом мы говорим в разделе «О сексуальности»). Однако прикосновение может быть и визуальным (недаром есть выражение «раздевающий взгляд»), и словесным. Именно поэтому грань между комплиментом и домогательством так тонка. Иногда неприятно получать даже похвалу или восхищенные комментарии.

Тем более трудно слышать критику своих телесных качеств. Слишком толстая, худая, слишком молодая и слишком старая, с «не такой» грудью, бедрами, ногами, носом, цветом волос и т. д. Но мы не можем скрыться и стать невидимыми, потому не застрахованы от чужих оценок, в том числе и критических.

В визуальной культуре мы оцениваем свое тело, исходя из того, как оно выглядит в глазах других. При этом оценка окружающих подразумевает существование некоторого стандарта, к которому мы стремимся.

Некоторые обращают агрессию на свое собственное тело, пытаясь превратить его в идеальное, как если бы это гарантировало любовь и принятие.

Нас критикуют с детства, поскольку это считается хорошим педагогическим приемом: указывать на недостатки ребенка в надежде, что он начнет их исправлять. Но критикуют не только нас – критикуют и других. И многие испытывают некоторое облегчение, «переводя стрелки» на других. Это особенно заметно в подростковом возрасте, но происходит и позже. Критика и осуждение – быстрые (хотя и краткие) способы поднять собственную самооценку по принципу: «Я критикую, значит, я лучше того, кого критикую».

Однако никакая критика не уязвит нас, если она не резонирует с нашими внутренними сомнениями и не задевает болезненных струн.

Практика

Узнайте свои зоны уязвимости. Когда кто-то критикует то, что вы в себе любите и цените, вас это не уязвит. Если вам нравится ваш высокий рост, то брошенное вслед слово «дылда» заставит вас лишь снисходительно улыбнуться. Запишите в произвольном порядке все то в вашей внешности, что вызывает в вас чувство неуверенности.

Оцените, является ли то, что вам в себе не нравится или смущает, здоровым или нет. Разделите лист на две части: «здоровье» и «симптомы». Например, запах изо рта или постоянно слезящийся глаз – признаки заболеваний, которые требуют медицинских обследований. А «лишний» вес может быть просто конституцией, отличной от общепринятых стандартов, и не доставлять обладателю никаких физических неприятностей.

Поработайте с той частью списка, где симптомы (если они есть). Подумайте, к какому специалисту вы можете обратиться. Обозначьте время, когда вы это сделаете, – точную дату или период, который вам подходит.

Поработайте с той частью списка, где собраны здоровые характеристики. Обратите особое внимание на тот факт, что многое (иногда все), что вам в себе не нравится – это здоровые, отлично выполняющие свою функцию, части вашего тела. Вам есть за что благодарить их.

Проведите переоценку того, что вам не нравится. Посмотрите на это как на достоинство. Представьте себе, кому этого вашего качества могло бы не хватать, в каких ситуациях оно будет плюсом. Используйте свое воображение.

Например: «У меня слишком маленькие глаза». Сюжет: группа путников идет по пустыне, поднимается сильный ветер, большеглазые не успевают зажмуриться, им засыпает глаза песком, но тот, кто с маленькими глазами, неуязвим для самума[22], он может вести группу вперед.

Представьте себе кого-то, кто будет любить именно эту вашу черту, как он/она скажет: «Как мне нравятся твои….!»

Снова «соберите» свой физический облик в целое. Осознайте гармоническую связь всех ваших черт, индивидуальные особенности, которые делают ваш облик неповторимым. Почувствуйте свою уникальность, непохожесть на других.

Подумайте о том, что вы можете делать благодаря своему телу: ощущать свое положение в пространстве, ходить и танцевать, наслаждаться вкусом пищи и получать из нее энергию, смеяться и дышать…

При всем том, если мы никак не отвечаем на критику наших физических особенностей, то у нас может возникнуть неприятное чувство, что мы ее «глотаем», не защищаем своего внутреннего ребенка. Вот несколько соображений о том, как можно ответить тому, кто высказывается на ваш счет.

Практика

Помните, что любое высказывание – это частное мнение. Принимать его к сведению или нет, зависит только от вас. Совершенствовать вас – вовсе не задача ваших критиков. Если только вы не стоите перед приемной комиссией балетного училища, ваши собеседники с вами на равных, они не занимают позицию выше вашей и не являются экспертами по внешности. Вы можете сказать им: «Спасибо за мнение» или «Я это не обсуждаю», или «Возможно, я подумаю об этом» – в зависимости от вашего настроения.

Признайте свою неидеальность и свое право на нее. Не обязательно вслух, хотя это может быть ответом: «Да, я неидеальна». Или, как в финальной сцене фильма «В джазе только девушки»: «У всех свои недостатки». У каждого из нас есть свои проблемы и трудные периоды. Мы не обязаны быть идеальными точно так же, как не обязаны соответствовать чьим-то ожиданиям.

Согласитесь – но не с критикой, а с ситуацией: «Да, похоже, что-то не соответствует твоим ожиданиям/идеалам/представлениям».

Посочувствуйте. Тот, кто пытается уязвить других, практически всегда сам чувствует себя не очень хорошо. Можно сказать: «Мне жаль, если тебя что-то расстраивает».

Позвольте себе искренность. Вы не обязаны безропотно выслушивать высказывания, которые вам неприятны. Вы можете открыто сообщить: «Мне не нравится это слышать. Пожалуйста, не надо мне это говорить».

Увеличьте дистанцию. Если кто-то делает критические замечания о вашей внешности регулярно и продолжает, несмотря на просьбы прекратить, возможно, пора проанализировать, какие причины заставляют вас поддерживать это знакомство. Может быть, это общение стоит прекратить на время или навсегда.

Люди не единственные существа на Земле, которые занимаются сексом ради удовольствия. Наши ближайшие родственники – гориллы, макаки, шимпанзе и бонобо тоже знают в этом толк. А дельфины и львы, как и мы, готовы заниматься любовью круглый год.

Но люди еще и осмысляют свой половой опыт. И часто это осмысление сопряжено с трудностями из-за большого количества предрассудков и ложных убеждений. Коллективная память и мораль может как направлять, так и подавлять личные желания.

Развитие сексуальности тесно связано с развитием личности. Отец психоанализа Зигмунд Фрейд практически отождествлял их. Неудивительно, что мы остро реагируем на любые сигналы, обращенные к нашей сексуальности.

Уличные приставания – это то, с чем сталкиваются многие женщины, и с чем почти не знакомы мужчины, во всяком случае, не знакомы с позиции объекта, мишени такого поведения. В него входят: свистки, гудки, оклики, провоцирующие жесты, комментарии внешности незнакомых женщин, призывы улыбнуться, разного рода предложения, включая непристойные, и т. п. Это называется кетколлинг (от английского cat-calling: подзывание кошки, поскольку в англоязычных странах женщинам часто адресуется звук, соответствующий русскому «кис-кис»).

В большинстве случаев женщине это неприятно и воспринимается ею как попытка представить ее тело отдельно от ее личности, как предмет для удовлетворения не ее, а чьих-то еще потребностей. Также в большинстве случаев те, кто так делает, не понимают, какую реакцию вызовут (что, разумеется, их не оправдывает).

В 2021 году психологи (женщины) Кари Уолтон и Коли Педерсен[23] решили разобраться в мотивах мужчин. И с этой целью провели онлайн-опрос среди 258 гетеросексуальных граждан в возрасте от 16 до 75 лет: совершали ли те какое-либо действие из разряда кетколлинга (оценивающий взгляд в адрес незнакомки, оклик и т. д.) в течение года. Ответившим положительно задавали ряд дополнительных вопросов: часто ли они это делают, почему они это делают, какую реакцию женщины они надеются вызвать. В результате выяснилось, что примерно 33 % опрошенных мужчин занимаются кетколлингом. Большинство из них не имели намерения причинить женщинам какой-либо вред. Из причин такого поведения чаще всего упоминалось: «желание показать, что женщина мне нравится» (85 %), а также «показать свой сексуальный интерес к женщине» (83 %) и «потому что это нормальный способ флирта» (73 %).

Причины, связанные с женоненавистничеством, упоминались редко. 7 % опрошенных указали в числе мотивов «Мне не нравится феминизм, и такое поведение – способ наказать женщин за попытки отобрать власть у мужчин», а 6 % желали, «чтобы женщина чувствовала себя неловко».

Что касается желаемых реакций, то 85 % сказали, что хотели вызвать у женщины улыбку, 81 % надеялись на флирт, 78 % надеялись, что она будет участвовать в разговоре, и 73 % надеялись, что девушка будет польщена. Мужчин, которые ждали негативных реакций, оказалось меньше: 12 % хотели шокировать, 9 % – припугнуть, 5 % – разозлить, а 5 % рассчитывали, что она почувствует страх.

Но какими бы ни были мотивы мужчин, многие женщины чувствуют себя в результате уличных приставаний неловко, смущенно или небезопасно.

С уличными приставаниями разного рода та же история, что и с критикой: если мы просто игнорируем это поведение, то может возникнуть ощущение, что мы пренебрегаем своими интересами, сдаемся. С другой стороны, на безлюдной улице в поздний час игнорирование может оказаться более безопасной тактикой. Вот некоторые возможные ответы (часть из Сети, часть из реальности), которые описывают женщины:

Прямое отражение: «Ты тоже ничего».

Обратное отражение: «А вот вы мне совсем не нравитесь».

Отказ: «Это не для вас!»

Отвращение. Можно выразить мимикой.

Осуждение: «Фу, как грубо/неуместно/глупо/невежливо».

Пренебрежение, можно выразить, закатив глаза: «Как же это уже достало!»

Презрение и прямой взгляд прямо в глаза приставале.

Переосмысление (считать любое высказывание комплиментом) и благодарность: «Спасибо!»

Полное игнорирование.

Какой из этих вариантов использовать, зависит от ситуации, от вашего настроения в эту минуту (есть ли кураж) и от характера в целом.

В любом случае помните:

Вы не виноваты в уличных приставаниях. Ответственность за поведение лежит на том, кто его осуществляет, а не на том, в чей адрес оно осуществляется.

Ваша безопасность важнее всего остального. Ставьте ее на первое место при оценке ситуации и выборе своих реакций.

Это еще два вида посягательств на наши телесные и сексуальные границы.

Фроттеризм (от французского frotter) – когда, пользуясь толчеей и давкой в каком-либо месте (чаще всего в общественном транспорте) незнакомец прижимается к нам или трется.

Эти целенаправленные прикосновения отличаются от случайных настойчивостью и сосредоточенностью.

Рассказывает Элла К., 28 лет:

«Я попадала в неприятные ситуации в транспорте уже не один раз. В вагоне метро почувствовала, как к моему бедру прижимается кто-то, прикосновение горячее и настойчивое. Не терся, только прижимался. Сначала думала, может, мне показалось, постаралась повернуться, изменить положение, сколько могла. Но он переместился вслед за мной. Посмотрела вбок – стоит мужчина, лицо ничего не выражает, смотрит куда-то мне за спину. Я вышла на следующей остановке, он за мной. Но я вышла на улицу, и он отстал.

А другой раз я ехала с работы, села и задремала. Кто-то задел мои колени. Я думала, человек просто проходил мимо, но нет, он остался на месте и стал давить сильнее. Я открыла глаза: мужчина стоял передо мной и своими коленями давил на мои, а в руках у него был портфель практически на том же уровне, он почти поставил его мне на ноги. Но тесноты-то не было, даже сидячие места свободные были! Почему-то я не могла сказать, чтобы он отошел. Какая-то неловкость накрыла. Двери открылись, и я попыталась встать, так он меня еще и удерживал, не давал подняться, не пропускал. Но тут уже я оттолкнула его. Мужчина остался в вагоне. Неприятные происшествия, вроде и большой опасности нет, но почему-то мне каждый раз не по себе».

Эксгибиционизм (от латинского exhibere – выставлять, показывать) – когда мужчина демонстрирует свои гениталии незнакомым людям в неподходящей обстановке. Считается, что женский эксгибиционизм тоже существует. Но жалобы людей, которые были бы оскорблены видом внезапно раздевшейся женщины, такая редкость, что можно его сразу вынести за скобки.

Эксгибиционизм обычно не подразумевает телесного контакта – это визуальное насилие. И именно так оно и переживается большинством невольных зрительниц.

Предупредить такие происшествия практически невозможно, если не избегать любых публичных мест. Но если такое случается, можно защитить свои границы, выразить свое несогласие с происходящим.

«Нет», «Мне это не нравится», «Я так не хочу», «Я категорически против», «Я на это не согласна», «Я в этом не участвую», «Я это не одобряю» – подойдет любое высказывание, отражающее вашу позицию. Если обстоятельства не позволяют произнести это громко и вслух (что было бы лучше всего), есть смысл произносить это про себя. Также несогласие может выражаться в том, что вы сокращаете свое пребывание в этой ситуации до минимума и покидаете ее настолько быстро, насколько это возможно физически.

Не спрашивайте себя, не показались ли вам чьи-то действия более опасными, чем они были «на самом деле». Если что-то кажется опасным, самое надежное – выйти из ситуации как можно скорее.

Многие от испуга или неожиданности замирают. Это вариант естественной рефлекторной реакции, а не результат выбора. А после того, как это мгновение проходит, можно покинуть «сцену». Размышлять можно потом, в более комфортной обстановке.

Возможно, это произойдет само собой и не потребует сознательного вмешательства. Однако если уже за пределами ситуации вы продолжаете чувствовать тревогу, неуверенность или еще что-то малоприятное, снова и снова прокручиваете событие в памяти, то восстановить состояние благополучия можно следующим образом.

Практика

Обратите внимание на свое телесное состояние: в каких местах вы ощущаете зажимы, напряжение, расслабленность, покалывание, тепло или холод.

Обратите внимание на те чувства, которые вы испытываете. Осознайте их без попытки изменить. Назовите их: страх, испуг, отвращение, недоумение, растерянность, гнев и т. п.

Запишите их на бумаге словами, одно за другим.

Нарисуйте каждое из этих чувств на бумаге, используя любые средства: краски, карандаши, фломастеры или просто ручку. Это может быть абстрактный рисунок или сюжетный, как вам захочется, однако постарайтесь, чтобы все ваши чувства нашли максимально полное отражение.

Глубоко подышите в естественном для вас, не требующем большого напряжения ритме.

Обратите внимание на то, как меняется ваше физическое и эмоциональное состояние. Не ускоряйте этот процесс, просто позвольте ему происходить.

Поступите с рисунком, как вам захочется. Вы можете порвать его, сжечь, выбросить или убрать, по желанию.

Дополнение: некоторые предпочитают «выхаживать» свои переживания в быстрой ходьбе или «выжимать» их в спортзале, бассейне и т. п. Это тоже может помочь.

Примечание: если все эти практики не помогают восстановить душевное равновесие, подумайте о том, чтобы обратиться к психологу, психиатру или пойти в группу помощи для переживших насилие. Потому что если яркость чувств и воспоминаний сохраняется долгое время, это обычно означает, что в прошлом есть какое-то резонирующее болезненное воспоминание, с которым легче справиться, имея поддержку.

Романтические отношения и занятия сексом не подразумевают отсутствия границ. Тут есть некоторые сложности в терминологии. Когда мы испытываем сильную влюбленность, или в момент оргазма у нас может возникать «океаническое» переживание: нас охватывает восторг, мы словно растворяемся друг в друге, перестаем чувствовать свое «Я», – а дальше наступает нечто, уже не выразимое при помощи слов. Как это совместить с сохранением границ? Различие заключается вот в чем. Пиковые, оргазмические, океанические переживания возносят нас на вершины чувственного бытия, но они длятся не слишком долго. Никто (за исключением, возможно, святых и просветленных) не может пребывать в экстазе часами. После таких переживаний мы возвращаемся к самосознанию обновленные и наполненные жизненными силами. Мы не страдаем.

Но бывает так, что мы «падаем» в другого человека или свои чувства к нему, не имея возможности или отказываясь анализировать происходящее. Мы не можем говорить «нет» сами и не понимаем, когда говорят «нет» нам. Мы теряем силы и страдаем, – все эти сюжеты симптоматичны: они выдают наши проблемы с установлением и поддержанием границ.

Чтобы эти проблемы были разрешены, мы прежде всего можем научиться опознавать по отдельности три разных желания: желание телесной близости («тактильный голод»), желание секса и желание любви (отношений, включающих эротический, эмоциональный и интеллектуальный обмен).

Далеко не каждого из нас в детстве в достаточной мере ласкали и нежили, но став взрослыми, мы можем сами узнавать и удовлетворять свои потребности. Так, тактильный голод можно удовлетворять при помощи массажа, плавания, общения с животными, дружеских объятий, парных или коллективных танцев, а также при помощи тантра-йоги (которая включает работу с сексуальной энергией, но не сексуальный контакт). Эти же занятия помогают раскрепостить тело, лучше узнать его специфические желания и возможности.

Желать секса некоторым из нас кажется «неприличным», не соответствующим нашему возрасту, положению и т. д. Обычно эти предубеждения сочетаются с представлением о сексе как о чем-то запретном, «грязном», непристойном, а желание секса часто маскируется мечтами о романтике и о любви. В случае если мы соглашаемся на секс, рассчитывая, что вслед за ним придет любовь и взаимные обязательства, мы рискуем разочароваться.

В реальности любовь и секс, конечно же, могут сочетаться, но верно и то, что не каждая любовь сопровождается сексом и не каждый сексуальный партнер вызывает у нас чувство любви. Мы все имеем разный темперамент, сексуальный аппетит и предпочтения, и эти характеристики меняются не только от человека к человеку, но и у одного человека в течение жизни.

В начале отношений, когда происходит первое сближение, есть несколько возможностей действий, которые позволят определить, где проходят границы желаемого для вас и для вашего партнера:

Задать вопрос: «Можно ли тебя поцеловать?», «Хочешь ли ты, чтобы я тебя поцеловал?»

Выразить желание: «Мне хочется тебя поцеловать»;

Начать медленное движение в направлении желаемого, так чтобы партнер мог угадать ваши намерения и либо остановить вас, либо позволить вам продолжать.

Зарубежные психологи, принадлежащие к западной культуре, для которой характерна склонность к анализу, осознанности и четким коммуникациям, рекомендуют задавать вопрос о согласии, прежде чем впервые вступать в какой-либо физический контакт с другим человеком: целовать, обнимать или прикасаться к романтическому партнеру.

В русской культуре словам отводится скорее вспомогательная роль, и вопрос: «Можно ли взять тебя за руку?» может показаться странным и неуместным, хотя также может быть частью эротической игры (как и другие описания желаемых действия). Мне представляется, что в первую очередь важен общий принцип: не торопить партнера, не заставлять его участвовать во взаимодействии раньше, чем он будет к нему готов, давать ему время на вербальное или невербальное выражение согласия.

В разных культурах свои ритуалы ухаживаний. В некоторых регионах под запретом секс вне брака, а о браке молодых людей договариваются родители. В других свободы больше, но и там существуют гласные и негласные правила. Сложность в том, что если правила негласные и не обсуждаются, то участники коммуникации не всегда следуют одной и той же системе, даже не подозревая об этом различии. В результате возникает множество недопониманий. Приведу в качестве показательного примера письмо с форума Woman.ru[24]. Автор, девушка, разочарована тем, что мужчина понял ее слова буквально, в то время как она считала их ритуальными. Заголовок заслуживает отдельного внимания: автор считает, что восприняв ее слова буквально, мужчина манипулирует ею (напомним, что манипуляция – действие с целью получить выгоду для себя при помощи скрытого влияния на других).

Новый вид манипуляции на свидании

Познакомилась на работе с мужчиной. Он клиент, часто у нас бывает. Ему сорок-с-хвостиком лет. Вдовец, есть взрослый сын, но он уехал учиться и там останется.

Пошла с ним в кафе на свидание. Сначала он мне понравился. Такой спокойный и уверенный, не жадный, видно, что не бедствует, подтянутый. Мама в шутку таких мужчин называла породистыми.

Запомнилось, как он очень вежливо и тактично наговорил персоналу требований, а они все сделали. Я даже и не думала, что в обычном кафе будут так клиенту угождать и все делать. Но он уж очень уверенно и вежливо с улыбкой это делал. Я бы не смогла так. Уже тогда можно было понять, какой он ловкий.

Потом дошло до счета, а я из вежливости сказала, что сама за себя заплачу. Ну и он сразу заднюю включил. Сразу согласился. Даже особо и не пытался отговорить.

Ну и все. У меня настроение сразу испортилось, у этого павлина тоже перья опали. Сдулся весь. Мы как-то скомкано попрощались и разошлись.

Я два дня это переваривала. Потом не выдержала и написала ему, что так не принято, и что приличный человек не позволил бы такому случиться. Он в ответ написал, что я сама так захотела. Конечно же.

Ну я такого ответа и ждала. НО! МАЛО ТОГО, он еще потом прислал сообщение, что это был «ОЧЕНЬ ГРУБЫЙ ЖЕСТ» с моей стороны. И что поэтому он решил, что у нас ничего не будет. НО РАЗ Я ТАК НЕ ДУМАЮ, СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ ЗА МНОЙ.

То есть он переворачивает все так, что мало того, что я заплатила, так я еще теперь должна его куда-то приглашать! P.S. Не нужно писать, что это я сама так сказала. Это обычная вежливость. Он мужчина, он пригласил – ему и платить. Тут любой согласится. Сам же пригласил. А брать деньги, а потом еще и внушать мысль, что теперь я его должна куда-то приглашать – это бред и манипуляция! Страшно, что я иногда и правда думаю, что может и правда это я д*ра, и что нужно правда его куда-то позвать. Вот настолько в голову залез!

19 мая 2021, 12:44

Нетрудно заметить, что представления о грубости, вежливости и приличиях весьма различны у двух участников этого сюжета. В одной системе предполагается, что мужчина должен проявлять настойчивость, а в другой – что он должен уважать желания женщины и подчиняться этим желаниям. По этой причине невозможно сказать, один «прав», а другой «виноват», потому что нет общего критерия для оценки.

Рассказывает Айдын И., 34 года:

«Если я пригласил девушку в ресторан, расплачиваюсь я, без вопросов. По-другому не будет, даже если говорит, что сама заплатит. Но если так скажет, значит, я ей не понравился. Обидно, зачем соглашалась? А если сначала нравился, потом нет, сам что-то не то сказал, сделал, сам виноват. Но больше не позову ее. Подожду, встречу другую. Если вдруг сам передумал дальше с девушкой дело иметь, провожу домой ее, скажу: „Спасибо“. Но такого не было, я женщин вижу сразу, понимаю, какая мне подходит».

Несовпадения – естественная часть нашей жизни, они и дают нам возможность выбрать того, с кем мы находимся в общей системе правил или же способны выработать такую систему сообща. Но они могут превратиться в проблему, если, например, мужчина считает, что соглашаясь поужинать с ним вместе, женщина тем самым дает согласие на секс после ужина. Проблема усугубится, если ужин проходит в загородной вилле, которую не так-то просто покинуть без согласия хозяина. Для тех, кто не хочет подвергаться риску, выход в том, чтобы заранее оговаривать свои намерения – причем самым прямым и недвусмысленным образом – и выяснять намерения собеседника.

Намерения и желания можно выразить только в том случае, если мы способны их распознать, если нам известно, что для нас желанно, приятно, полезно. В состоянии вялости, когда мы пассивны и ждем, что инициативу возьмет на себя другой, нам будет труднее и очертить свои границы, и поддерживать их. Разочарование, что другой не угадал наших желаний, практически неизбежно. Но более того, мы рискуем обнаружить, что становимся объектом для удовлетворения чужих желаний просто потому, что не спросили себя о собственных.

Многих женщин тревожит вопрос, когда нужно «давать» мужчине. На этот счет есть множество правил и объяснений, и почему это нужно делать не на первом свидании, а, скажем, на третьем или на десятом.

Следование правилам превратится в самопринуждение, если ставить на первое место чье-то мнение. Люди и пары разные, периоды в жизни разные, поэтому советы заведомо годятся не всем.

Но у каждого из нас есть внутреннее ощущение гармонии, уместности, собственное желание и внимание к партнеру. Если оно исходит из чувства полноты жизни, а не из тревоги и неуверенности, оно скажет правду о том, что и когда делать, как взаимодействовать с другим.

Другое дело, если целью является манипуляция, стремление «заставить» партнера (мужчину или женщину) вести себя определенным образом. Не то чтобы эта тактика не срабатывала (манипуляции часто работают успешно), ее минус в другом – она уводит нас прочь от самих себя. И мы деформируем собственную личность, укладывая ее в прокрустово ложе чужих целей и схем, которые к тому же, возможно, уже устарели даже с точки зрения развития общества.

Вот вопросы, которые можно задать себе, чтобы определиться со своими желаниями.

Практика

Хочу ли я заняться сексом?

Хочу ли я заняться сексом именно с этим человеком?

В каком состоянии мое тело, напряженном или свободном, оживленном или замершем?

Испытываю ли я сексуальное возбуждение?

Какое у меня настроение, игривое или подавленное, грустное или веселое?

Что может сделать мое настроение (еще) лучше?

Хочу ли я, чтобы то, что происходит со мной сейчас, продолжалось или чтобы поскорее закончилось?

Считаю ли я, что время и обстановка подходят для того, чтобы заняться сексом?

Нам может казаться, что после того, как мы узнали друг друга, прошли первый этап сближения и не раз занимались сексом, мы знаем все друг о друге, что кому нравится и не нравится. Но в сексе нет ничего установленного раз и навсегда. Поэтому полезно регулярно исследовать снова, какие виды, позы, ласки и эксперименты нам подходят и какие нет. Близость – это повышенная чуткость к партнеру, а не наоборот.

Вот некоторые вопросы, которые помогают определить границы допустимого для вас.

Практика

Считаете ли вы, что никто не должен эротически прикасаться к вам, если вы не выразили ясно свое согласие на такое прикосновение?

Какие средства защиты (от нежелательной беременности и заболеваний) вы предполагаете использовать?

Как вы будете действовать, если партнер предлагает вам сделать нечто, что кажется вам неприятным или неподходящим?

Как, каким способом вы выражаете свое согласие на эротическое взаимодействие?

Для более глубокого погружения в тему собственных желаний ограничений вы можете познакомиться с расширенным списком вопросов:

Готовы ли вы обнажаться перед партнером полностью или частично, показывать различные части своего тела, в том числе интимные? В какой обстановке и при каких условиях вы могли бы это сделать?

Готовы ли вы согласиться с тем, что ваш партнер не хочет заниматься сексом, и больше не предлагать ему секс?

Готовы ли вы отказаться от намерения вступить в сексуальную связь с кем-либо, кто выразил нежелание заниматься сексом с вами?

Как вы относитесь к сексу с партнером, который находится в состоянии опьянения под воздействием алкоголя или других изменяющих сознание веществ?

Готовы ли вы мастурбировать перед партнером, вместе с ним или наблюдать за его мастурбацией?

Как вы относитесь к порнографии? Согласны ли вы смотреть порно вместе с партнером?

Хотите ли вы рассказать партнеру о своих сексуальных фантазиях? Хотите ли вы выслушать его сексуальные фантазии?

Как вы относитесь к оральному сексу (в позиции осуществляющего и принимающего), умеете ли вы и хотите ли это делать? Какие еще сексуальные практики вам известны, какие вы пробовали или хотели бы попробовать, а какие для вас неприемлемы?

Считаете ли вы сексуальную верность обязательной в отношениях, готовы ли вы ее соблюдать?

Какой ваш сексуальный опыт был самым приятным? Что конкретно сделало его таким?

Какой ваш сексуальный опыт был самым неприятным? Что конкретно сделало его таким?

Какие прикосновения, в каких местах вам особенно приятны? Что может быть самым возбуждающим?

Как, когда, какими словами вы могли бы объяснить партнеру, чего вам хочется и чего не хочется?

Как вы относитесь к эротическим проявлениям на людях? Согласны ли вы держаться за руки, обниматься, целоваться в публичных местах?

Этот список не претендует на полноту и не исчерпывает всех вопросов, касающихся сексуальности. Каждый может его продолжать по своему усмотрению и в соответствии со своим опытом.

Отказ от каких-либо возможностей и предложений – не свидетельство ограниченности, а свидетельство личных предпочтений, которые являются частью нашей индивидуальности. «Зону комфорта» в сексе можно расширять, но выходить за ее пределы совершенно не обязательно. И даже нежелательно, если мы хотим, чтобы секс приносил нам удовольствие и был способом снизить стресс, а не усилить его.

Есть наши индивидуальные ограничения. Например: Анна не любит, чтобы трогали ее волосы, Игорь не выносит прикосновений к области крестца. Есть те ограничения, которые кажутся общепринятыми: например, что никто не будет бить другого. Иногда мы совершаем ошибку, считая, что общепринятые ограничения очевидны. Но для кого-то шлепки – разновидность ударов, а для кого-то – интенсивная ласка.

Ограничения далеко не всегда касаются экзотических практик, это может быть о чем-то совсем простом. Например, партнер засыпает, а нам хочется близости – как поступать в этом случае? Оставить его в покое или попытаться пробудить в нем желание? Некоторые выводы можно сделать из того, как другой реагирует на наши попытки, так же как и партнер может сделать некоторые выводы из нашего поведения. Но не все и не всегда чутки и догадливы, поэтому большей ясности можно достичь, если обсудить эти темы вслух.

Конечно, мы не всегда заранее знаем, что нам нравится, а что нет. И прежде чем мы это выясним, мы проходим путь проб и ошибок. Пожалуй, неплохой метафорой этого пути может быть тот эпизод из книги «Винни-Пух и все-все-все», где мы впервые встречаемся с Тигрой. Давайте его вспомним. Винни-Пух предлагает Тигре на завтрак мед, поскольку накануне Тигра сказал, что тигры любят всё.

Как только они сели, Тигра набрал полный рот меду… и поглядел на потолок, склонив голову набок. Потом послышалось чмоканье – удивленное чмоканье, и задумчивое чмоканье, и чмоканье, означающее: «Интересно, что же это нам такое дали?»

А потом он сказал очень решительным голосом:

– Тигры не любят меда![25]

После этого они идут к Пятачку, и там выясняется, что тигры еще не любят желудей. У Иа-Иа, попробовав чертполох, Тигра включает и его в список нелюбимого тиграми вместе с медом и желудями.

Тигра жизнерадостный и игривый. Он с энтузиазмом пробует все, что ему предлагают, и не обижается, когда ему это не подходит. Но отказывается сразу же, как только выясняет, что «тигры это не любят». И продолжает свои поиски до тех пор, пока не находит действительно подходящую еду. В конце концов оказывается, что тигры любят рыбий жир, который не любят все остальные.

Вопрос о том, насколько подробно следует обсуждать секс с партнером, не имеет однозначного ответа – в каждой паре это происходит по-своему. Но невозможность в принципе поднять эту тему означает, что в паре есть серьезные трудности.

Умалчивать из чувства такта, от стеснительности или страха обидеть партнера о том, что нам что-то не нравится – это способ ставить под угрозу само существование пары. В сексе мы приносим друг другу удовольствие, укрепляем взаимную связь, избавляемся от напряжения. Если кто-то терпит, вместо того чтобы наслаждаться, то ничего этого не произойдет, напряжение будет расти, а связь станет болезненной или разорвется. По этой причине пренебрежение личными границами разрушает пару, тогда как их поддержание работает на укрепление отношений.

Если что-то не нравится или не хочется, то лучше сразу же и ясно сказать об этом. Часто мы беспокоимся о том, что наш отказ может ранить чувства партнера. И это беспокойство уместно, ведь в области секса наше самолюбие чрезвычайно уязвимо. Но речь идет не о том, чтобы критиковать действия, а о том, чтобы информировать партнера о тех своих ощущениях, о которых он не может узнать иначе как от нас.

Когда партнер предлагает нам что-то такое, что нам не по душе, в большинстве случаев он делает это по незнанию, а не для того, чтобы обидеть или напугать нас. Когда он предлагает что-то, он раскрывается, говорит о своих сокровенных желаниях и таким образом проявляет доверие. Мы можем ценить это доверие и открытость даже в том случае, если его предложение принять не сможем.

Чтобы поберечь возможную уязвимость партнера, можно к упоминанию того, что нам не нравится и что мы не будем делать, добавить описание того, что, напротив, приносит нам сексуальное удовольствие и хотели бы делать с партнером чаще.

Иногда в ответ на сообщение о нежелании делать что-либо партнер задает вопрос «Почему?»: «Почему не хочешь, почему не нравится?». За этим вопросом могут скрываться разные чувства от удивления до желания настоять на своем. Если у вас есть ответ о причинах или нюансах нежелания, можно попытаться объяснить их более подробно. Но это не значит, что у вас есть обязательства что-либо разъяснять.

Бывает, что мы избегаем какого-либо вида взаимодействия из-за того, что он вызывает у нас воспоминания о неприятном или травматичном опыте. Каждый сам решает, на каком этапе знакомства и до какой степени мы готовы знакомить сексуального партнера с нашим прошлым и хотим ли мы сами с этим соприкасаться.

К тому же объяснения отнюдь не гарантируют лучшего понимания, так что давать их или нет, зависит от вашего желания и опыта общения в паре. Некоторые женщины предпочитают ответить: «Просто я так чувствую», «Объясню позже» или «Пожалуйста, просто прими это как факт и не проси объяснений». Также это тот случай, когда вполне можно ответить вопросом на вопрос и узнать, почему партнеру непременно хочется попробовать конкретно такой способ, что именно ему кажется таким привлекательным. Например, ответ «новизна» может подсказать другие решения.

Если партнер чуток к нашим желаниям и заботится не только о своем физиологическом удовлетворении, но и о взаимности в удовольствиях, он не станет настаивать на нежелательных для нас действиях. Ведь возможности сексуальных взаимодействий практически не ограничены и всегда можно поискать или изобрести то, что нравится обоим. (А если такого нет, тогда лучше найти другого партнера!).

В некоторых сообществах, практикующих особые виды секса, например, БДСМ, все действия осуществляются строго по сценарию после предварительного обсуждения и ясного согласия всех участников. Кроме того, в них предусмотрено стоп-слово – пароль для немедленного прекращения любого действия. Там не работают отговорки: «Я не мог остановиться» или «Мне очень хотелось попробовать» – те, кто не соблюдает правила поведения, из сообщества исключаются. Возможно, стоп-слово можно использовать как модель для обеспечения безопасности во время сексуальных экспериментов.

Уважение и безопасность – та почва, на которой растут доверие и близость.

Принуждение – та почва, на которой они увядают и умирают. Принуждение – это попытка установить отношения власти, поставить свои желания в приоритет, умаляя желания партнера. Принуждение может быть не только силовым. Это может быть и эмоциональный шантаж («Если не сделаешь того, что я хочу, мне придется искать кого-то на стороне»), и «моральное» давление («Все делают это, это нормально, а кто не хочет, тот не прав»). Но суть от этого не меняется.

Нужно признать, что в некоторых случаях мы занимаемся самопринуждением вместо того, чтобы обозначить свои границы. Делаем мы это, когда считаем, что должны угодить другому, поскольку иначе мы не считаем себя достаточно ценными и достойными любви, боимся остаться в одиночестве, почувствовать себя брошенными и виноватыми. В большей степени это относится к женщинам, традиционной добродетелью которых считается покорность или по крайней мере покладистость. Но и мужчины боятся отвержения, просто гораздо реже признаются себе в этом.

Изнутри нашего собственного сознания нам не всегда удается различить внешнее принуждение и самопринуждение. К тому же они вполне могут сочетаться. Внести ясность помогут ответы на некоторые вопросы:

Нравится ли мне то, что я делаю?

Нравится ли мне то, что делает со мной партнер?

Хочу ли я продолжать это?

Хочу ли я остановить это?

Каких последствий я боюсь, если я перестану это делать?

То, что делается из боязни последствий, из желания избежать обиды или гнева партнера, – это и есть то, что относится к самопринуждению.

Постель не всегда лучшее место для разговора о сексе. Особенно если это касается того, что делать не хочется. В некоторых случаях удобнее провести этот разговор отдельно. Конечно же, это должно быть место, где никто не помешает вашему уединению – тема слишком волнующая и деликатная, чтобы рисковать. Также есть смысл заранее попросить партнера выключить телефон (и отключить свой), чтобы начальник не позвонил со срочным заданием в самый неподходящий момент. Вот некоторые предложения, чтобы сделать этот разговор более приятным:

Избегайте критики и говорите не об «ошибках» партнера, а о своих ощущениях («Мне было неприятно, когда…», «Я испытываю тревогу, если…»).

Сосредоточьтесь в большей степени не на прошлом (когда партнер делал или предлагал то, что вам не нравилось), а на будущем (когда вы вместе с партнером будете делать то, что вам нравится). И здесь можно предлагать любые нововведения: новые позы, костюмы, роли, локации и время для секса. Расскажите, что вам хотелось бы попробовать вместе.

Убедитесь, что партнер действительно понял, что вы имели в виду (в разговорах о сексе многим из нас не сразу удается выразить свою мысль достаточно ясно). Переспросите, как он к этому относится.

Поблагодарите партнера за спокойствие и внимание, с которыми он вас выслушал.

После того, как разговор окончится, вы можете отправиться вместе в постель или куда вам захочется.

Что нам нравится и что нет, не определяется один раз и на все времена. Меняется наш возраст, физическое состояние, настроение. То, что мы делали что-то прежде, не обязывает нас повторять это и потом. Точно так же тот факт, что мы от чего-то раньше отказывались, ничего не говорит о будущем. Возможно, однажды нам захочется это попробовать.

В некоторых случаях мы можем делать в сексе что-то ради нашего партнера, хотя сами не так уж этого и хотим, потому что нам нравится делать его счастливым. Если при этом мы чувствуем себя щедрыми и дающими, а не униженными и испуганными, то эта практика не наносит ущерба нашим границам.

Можно экспериментировать, расширяя пределы допустимого и даже преодолевая дискомфорт. Но ни у кого нет права требовать от нас то, на что мы не согласны. Так же как и у нас нет права требовать этого от наших партнеров.

Рассказывает Инна Т., 28 лет:

«Я встречалась с парнем, и примерно на третий раз наш секс он стал сосать пальцы у меня на ногах. Я сначала смутилась, потом удивилась. Ему это очень нравилось. А мне как раз наоборот. Мне было щекотно, я смеялась, а он обижался, хотя я и говорила, что не над ним смеюсь. Вроде ерунда и все остальное было неплохо, но мы довольно быстро разошлись».

Область допустимого и желанного у всех разная. Секс втроем или анальное проникновение для кого-то совершенно естественная часть удовольствия, а для кого-то недопустимое извращение.

Одно и то же предложение может вызвать у нас совершенно разную реакцию в зависимости от обстоятельств, когда оно было сделано: в период уважительных и теплых отношений или в период ссор и разногласий.

Несмотря на то, что оценка допустимости тех или иных сексуальных экспериментов может меняться со временем, это время бывает достаточно продолжительным, прежде чем она (оценка) в самом деле изменится. Если партнер настойчиво продолжает спрашивать нашего согласия после того, как мы сказали твердое «Нет», это и в самом деле выглядит как нежелание услышать и принять в расчет наше мнение. Тогда встает вопрос уже не о сексе как таковом, а о том, что разладилось в нашей паре и можно ли это починить.

Вкусы и потребности партнеров иногда не совпадают до такой степени, что перед ними встает вопрос о том, следует ли сохранять пару. В каждом таком случае решение принимается индивидуально.

Рассказывает Ирина Р., 43 года:

«После шести лет брака муж стал говорить о том, что ему хотелось бы попробовать секс втроем, с еще одной женщиной. Он смотрел много порнофильмов, иногда вместе со мной, и этот сюжет его всегда заводил. Я считала, что это у него эротическая фантазия, и подыгрывала ему. После таких разговоров у нас бывал очень жаркий секс.

Но наступил момент, когда муж стал строить планы, просил, чтобы я поспрашивала среди подруг, кто согласится, искал подходящих женщин в интернете. Но вовлекать знакомых мне не хотелось, а быть с посторонней девушкой, да еще ласкать ее, как мечтал муж, я была тем более не готова. Меня это уже не возбуждало, а расхолаживало. Он распалялся все сильнее, и в итоге я сказала твердо, что готова говорить об этом, играть роли, надевать костюмы, но никаких чужих в нашей спальне не вынесу. „Раз ты против, обойдусь без тебя“. Не сказать, чтоб у меня не было никаких колебаний, я думала, что, может, кончится разводом, но не могла себя заставить. Поэтому сказала: „Я решаю только за себя, а ты поступай, как тебе нужно“.

После этого у нас почти год не было секса. В остальном жили как раньше, спали в одной постели. Потом муж „вернулся“. С тех пор тоже прошел почти год, я ни о чем не спрашивала. Мне кажется, ему не понравилось или не вышло, потому что он больше не говорит о „тройничках“. Но, может быть, он просто осуществил фантазию и успокоился. Наверное, когда-нибудь я спрошу его об этом, но сейчас эта тема для нас слишком болезненная».

Если вы хотите закончить отношения или не желаете в них вступать, то самый простой способ – сказать об этом ясно и однозначно и в дальнейшем избегать встреч. Девушки, которые жалуются на то, что мужчины их преследуют, часто делают ошибку: проверяют, преследуют ли их мужчины. Вот что тут может пойти не так и что можно по этому поводу сделать:

Вы ходите по тому маршруту, где встречаетесь с мужчиной. Если вы его не видите, то начинаете искать его глазами. Он принимает это за интерес. – Поменяйте маршрут.

Вы не хотите интимных отношений, но мужчина интересует вас как личность. Он не видит разницы между личным и сексуальным интересом и считает, что вы флиртуете с ним. – Переключите свой интерес на кого-то или что-то другое.

Вы пытаетесь быть вежливой и поэтому отвечаете на его звонки и сообщения. – Скажите один раз, что больше не будете отвечать на сообщения, и заблокируйте его номер.

Когда вы расстроены, вы нуждаетесь в утешении и готовы принять внимание этого мужчины как друга, но не как сексуального партнера. – Научитесь утешать себя самостоятельно или с помощью друзей, с которыми у вас более ясные отношения.

Вы счастливы и хотите сделать счастливыми всех вокруг, поэтому ласково разговариваете даже с мужчиной, которого в принципе не хотите видеть рядом с собой. – Позвольте ему поискать его счастье в другом месте. Поделитесь своим хорошим настроением с теми, кто не примет это за любовное поощрение, или с теми, кого вы рассматриваете как возможного партнера.

Иногда мы сами запутываем себя и подаем смешанные сигналы другим, поскольку не можем разобраться в своих чувствах. Но иногда ведем себя нечестно: хотим сохранить мужчину в качестве поклонника, зная, что на большее он рассчитывать не может. Или же нам нравится выглядеть невинной жертвой, нуждающейся в защите, – в собственных глазах или, возможно, в глазах другого претендента. Во всех этих случаях наши границы действительно нарушаются, но мы становимся соучастниками этого нарушения. Остается решить, насколько это для нас полезно и безопасно.

Реальное преследование, сталкинг, – это другая история.

Бывшие мужья, партнеры или мужчины, с которыми женщины отказались вступать в отношения, могут превращаться в преследователей, которые не понимают слова «Нет». Они звонят по телефону, оставляют множество сообщений, ходят по пятам на улице, оказываются в тех же местах, устраивают публичные выяснения отношений. Обращаются к родственникам, друзьям, коллегам преследуемой женщины, чтобы собрать о ней сведения или рассказать о ней что-то порочащее, шантажировать распространением порочащих сведений, угрожать физической расправой.

Справляться с такой психологической нагрузкой в одиночку может оказаться непосильной задачей. Поэтому есть смысл обратиться в кризисные центры для женщин. Там работают юристы и психологи, которые оказывают бесплатную помощь. Например, в Санкт-Петербурге работает кризисный центр ИНГО (https://crisiscenter.ru/), в Москве «Кризисный центр» (https://krizis-centr.ru/). Им можно и позвонить, и написать, и прийти на очный прием.

Самое важное в этом случае – помнить 4 ключевых идеи:

вы не виноваты и не должны себя винить;

вы не одиноки и не должны переживать это в одиночестве;

ваша ситуация не безнадежна;

помощь есть, и вы имеете на нее право.

Несмотря на то, что в законах РФ нет уголовного наказания за сталкинг как таковой, существует несколько статей за каждое отдельное действие, из которого складывается преследование. Например:

клевета (действия, которые порочат честь и достоинство);

угрозы причинить вред здоровью;

нарушение тайны переписки и телефонных переговоров.

О том, как собирать и документировать доказательства и подавать заявление в полицию, проконсультируйтесь с юристом.

В некоторых случаях преследователем женщины становится не мужчина, а его жена, бывшая жена или партнерша. И это может происходить не в конце, а в начале или середине отношений.

Рассказывает Анна Д., 48 лет:

«У меня начались отношения с разведенным мужчиной. Он жил один, но часто общался с детьми, которые остались с бывшей женой, так что с ней он тоже регулярно встречался, хотя и не в любовном смысле. Возможно, она рассчитывала, что он вернется или еще что-то, но мне она стала писать в мессенджер (видимо, нашла мой номер у него в телефоне), что я отнимаю у детей отца, порчу его отношения с ней, что я должна уйти и так далее. Я не отвечала, считая, что ей следует решать это не со мной, а с бывшим мужем.

Тогда она написала мне на работу, на почту моему руководителю и руководителю смежного отдела. К счастью, они отнеслись к ее посланиям адекватно, то есть посочувствовали мне, посоветовали быть осторожнее. Потом она снова написала мне, что раз ее бывший муж тратит на меня деньги, которые мог бы потратить на детей, значит, я должна компенсировать, выплачивать ей ползарплаты – своей! Меня это и возмутило, и разозлило. Сначала хотела пожаловаться мужчине наконец, чтоб он что-то сделал. Но подумала, что она мать его детей, ему будет с ней говорить еще труднее, чем мне. Я решила по-другому, ответила: „Спасибо, что вы так ясно изложили свои пожелания, поскольку есть статья за вымогательство. И спасибо, что писали не только мне, потому что теперь у меня есть свидетели“. И всё, больше она ничего не писала. А с тем мужчиной у нас все закончилось гораздо позже и по другим причинам».

Если с нами пытается завязать отношения человек, с которым мы незнакомы, у него могут быть свои мотивы и желания. Но мы не обязаны их учитывать автоматически. Мы можем задаться вопросом, что эти отношения могли бы нам принести, и решить, хотим ли мы в них вступать. Если нет, то можно не отвечать на его обращения. Либо ответить один раз, четко сказав, что мы не намерены вступать в отношения и отвечать в дальнейшем.

Иногда нам кажется, что если мы разъясним другому причины, по которым мы не хотим и не можем с ним общаться, то он лучше поймет нас. И это действительно не исключено. Но определенно не стоит продолжать объяснения, если с первого раза они не подействовали.

Также женщина может преследовать мужчину, добиваясь от него внимания, на которое она, по ее мнению, имеет право. Она верит в то, что сможет добиться более близких отношений, несмотря на то, что он ясно дал понять, что их отношения не могут начаться либо закончены и не могут продолжаться. Женщина может преследовать бывшего мужа или партнера, коллегу – в большинстве случаев это кто-то знакомый[26]. Она следит за ним, встречает его по дороге, звонит по телефону, оставляет комментариях и сообщения в соцсетях. Часто женщины просят мужчину о помощи: что-то принести, починить, помочь с покупкой компьютера или в поисках пропавшей собаки. В случае отказа иногда угрожают причинить себе вред. Мужчина оказывается перед дилеммой: помогая, он поощряет в женщине надежду на развитие отношений; отказывая, чувствует себя виноватым и боится возможных последствий. Хорошего варианта – такого, чтобы были довольны все участники, – здесь нет. Можно только признать это и напоминать себе, что взрослый человек сам несет ответственность за свой выбор и свое благополучие.

Сталкинг – крайнее проявление потребности в отношениях, которая есть у каждого из нас. В поисках ее удовлетворения мы иногда мы приближаемся к опасной черте, преследованию другого, не отдавая себе в этом отчета.

Практика

Ниже вы увидите 10 утверждений для самоанализа:

Я чувствую обиду, гнев, сильное сожаление.

Я считаю, что со мной обошлись несправедливо, и хочу восстановить справедливость.

Я хочу еще раз как следует попрощаться.

Я хочу удостовериться, что с ним/ней все в порядке.

Мне тяжело оставаться в одиночестве.

Я думаю, что «экс» нуждается во мне, и я могу ему/ей помочь в чем-либо.

Я надеюсь, что отношения можно восстановить, если я приложу больше усилий.

Я не верю, что «экс» не хочет продолжать отношения со мной.

Я захожу на его/ее страницу несколько раз в неделю.

Я захожу на страницы его/ее друзей и знакомых, чтобы проверить, нет ли там сообщений о нем/ней.

Я просматриваю разные средства связи, чтобы увидеть, когда он/она онлайн.

Я хочу узнать, начались ли у него/нее новые отношения.

Если вы согласны более чем с двумя утверждениями, то ваши личные границы разомкнуты. В такие периоды может казаться, что общение с одним определенным человеком – идеальное средство для их восстановления. Но это иллюзия. Чем больше мы пытаемся использовать других, тем более слабыми и зависимыми становимся сами. Те, кто сопротивляется нашим усилиям, оказывают нам большую услугу, чем те, кто потакает им. А для восстановления равновесия вам с большой вероятностью пригодились бы дополнительные средства. Например, вы можете подумать о том, чтобы:

обратить внимание на свое физическое состояние и режим сна и бодрствования;

проводить больше времени на свежем воздухе, гулять;

заняться спортом;

отправиться в путешествие;

устроить информационный детокс;

завести новые знакомства;

подобрать подходящую литературу[27];

поговорить с доверенными друзьями или психологом;

обратиться к специалисту (неврологу, психиатру) и подобрать фармакологические средства поддержки.

Никакая из перечисленных выше возможностей не принесет мгновенного облегчения (разве что фармакология), но постепенно они позволяют снова почувствовать себя полноценной личностью, у которой есть свое собственное место в мире.

Мы живем в информационной среде. С этим утверждением уже никто не спорит. Но что такое эта среда? Определений информации множество. В самом общем смысле это сведения, известия, сообщение о чем-либо. Сейчас мы не станем говорить о том, что зашифровано в геноме и что заставляет семечко развиться до целого дерева, хотя, разумеется, это тоже информация. Мы будем говорить о той ее части, которая создается, передается и воспринимается людьми. А под информационной средой будем подразумевать те физические и виртуальные пространства, где этот обмен происходит.

Знания также передаются, но они – не то же самое, что информация. Она часто заряжена эмоционально: нам передают не просто сообщение о фактах, но и оценку этих фактов и те переживания, которые описываемые события вызвали у автора сообщения и предположительно вызовут у нас.

В отличие от знаний информационная среда активна. За знаниями мы должны куда-то идти (хотя бы виртуально) и задавать вопросы, которые нас интересуют. Информация сама идет за нами, и довольно часто она проникает в наш внутренний мир независимо от нашего желания и даже вопреки ему.

Когда мы смотрим фильм, то делаем это не ради того, чтобы получить информацию, а чтобы развлечься, переключиться и пережить те эмоции, которые мы запланировали (для этого выбираем определенный жанр). Но фильм прерывается рекламой, и мы пассивно воспринимаем те сведения, которые не запрашивали, которые, возможно, нам вовсе не нужны.

Рассказывает Светлана У., 32 года:

«Меня бесит реклама колбасных изделий. Я убежденная вегетарианка, пришла к этому сознательно и не употребляю в пищу мясные продукты уже шесть лет. Но скрыться от рекламы не могу и каждый раз испытываю раздражение и отвращение».

Одинокие люди вынуждены любоваться картинами счастливой семейной жизни. Пешеходы – внимать призывам купить новый автомобиль. Семьи с низким доходам – обещаниям незабываемого отдыха в роскошных отелях и все вместе взятые – посулам несметных выигрышей в виртуальном казино.

У каждого информационного сообщения есть автор (индивидуальный или коллективный), а у автора свои цели: передача идей, убеждений, взглядов, явное или скрытое побуждение к действию.

Послания, в которых содержится нечто, не согласующееся с нашими ценностями или возможностями, вызывают у нас негативные состояния от раздражения до подавленности. Это состояние мимолетно, но способно накапливаться.

С рекламой все как будто честно, мы все знаем, что она побуждает нас покупать тот или иной продукт. Это очевидно. Но есть и неочевидная часть: продукт появляется в предметном окружении и сюжетном контексте, который воспринимается как социально-нормативный. В рекламе сосисок нам показывают не только сосиски, но и счастливую семью. Мы не задумываемся над тем, что мать и отец ровесники, без большой разницы в возрасте, что детей двое: мальчик и девочка. Но все же мы получаем сообщение о том, какая семья «нормальная».

При этом рекламные послания могут противоречить друг другу. «Сосиски» говорят, что один мужчина и одна женщина – это семья, это хорошо. А «Дезодорант» показывает героя, которого «любят все девушки». Мы проглатываем это сообщение, не размышляя над множественным числом. Но все-таки к чему должен стремиться мужчина, какому образу соответствовать, «сосисочному» или «дезодорантному»? Или дело в том, что первая реклама адресована женщинам, а вторая мужчинам? В любом случае им предлагаются в качестве образцовых модели, которые не сочетаются друг с другом. Само по себе это не обязательно «плохо», но информационный поток образует некоторый общий нарратив (повествование), который содержит внутренние противоречия и порождает множество мелких неосознаваемых конфликтов. Каждый из них в отдельности незначителен, но по мере накопления они могут вызывать фоновую усталость, тревогу, раздражение, подавленность.

Конфликт другого сорта вызывают новости. Это эмоциональный рассказ о событиях, которые сильно влияют на чью-то жизнь и часто носят устрашающий характер: речь идет о взрывах, смертях, ранениях, заболеваниях и т. п. Мы становимся свидетелями таких событий, но нам практически никогда не известно окончание истории.

Пример:

Сообщение о наводнении, упоминается количество жертв и пропавших без вести, на экране мы видим затопленные дома и лодки. Мы не узнаем, что станет с людьми, которые спаслись, где и как они получат новое жилье, как справятся с трудностями.

Понятно, что дальнейшая судьба героев новостей не прослеживается. Это уже не было бы новостью, поэтому нам предлагаются следующие события, которые так же не имеют продолжения. Это похоже на бесконечное количество открытых вкладок на «рабочем столе» компьютера: рано или поздно система зависнет и ее нужно будет перезагружать.

Вдобавок к этому эмоциональная составляющая новостей побуждает нас к эмоциональному отклику, мы испытываем эмоции (порой довольно сильные: страх, сострадание и т. п.), которые не могут быть выражены; их энергия не переводится в действие, поскольку те люди, которым мы сочувствуем, находятся за пределами достижимости. Отчасти эта энергия находит выход в обсуждениях и пересказе новостей, иногда мы переводим деньги на чей-либо счет. Но количество событий, о которых мы узнаем, намного превосходит наши возможности реагирования.

Мы не можем предпринять в своей жизни ничего такого, что предотвратило бы наводнение в далекой стране и даже пожар в соседнем городе. Это может приводить к ощущению своего бессилия, неосознанного восприятия себя как человека пассивного, не имеющего возможности предпринимать что-либо для защиты от бедствий.

Но ведь есть легкие и приятные сюжеты, например, из жизни знаменитостей? Порой и они могут доставить нам беспокойство: немногие ли из нас могут созерцать чужую идеальную и красивую жизнь, не сравнивая себя с героями, не находя в себе изъянов. Мы в той или иной степени всегда сравниваем себя с другими. Но в повседневности мы сравниваем себя с теми, кто живет рядом, находится в схожей ситуации, чьи достижения достижимы и для нас. Тогда как инфосреда регулярно предлагает сюжеты, практически не сопоставимые с нашими. В этом есть и плюсы, таким образом мы расширяем кругозор и видим разнообразие мира и существующих в нем возможностей. Но есть и серьезный минус, когда мы начинаем делать выводы о себе, сравнивая себя с увиденным.

Мы оцениваем себя выше без особых на то оснований, в том, что мы живем лучше бездомных в далекой южной стране, нет никакой нашей личной заслуги. Либо понижаем самооценку, делая выводы не в свою пользу. Особенно если нам внушили, что «можно достичь всего, если захотеть», при том, что у нас были другие стартовые позиции, чем у героев повествования. Примерно так же действуют соцсети: вместо заурядной повседневности мы в них видим приукрашенную реальность и вдобавок еще сами романтизируем ее.

Рассказывает Елена О., 27 лет:

«Я пожаловалась подруге, что жизнь других кажется мне яркой, полной приключений или достижений. Она посоветовала мне выкладывать фото своих результатов, приготовленной еды, полученных дипломов и так далее: „Ты увидишь, что у тебя не хуже“. Но совет не сработал, стало только хуже. Я словно участвую в соревновании, в котором нет шансов победить, я одна, а их много. У меня что-то получается раз в неделю, а чужие успехи я вижу по несколько раз в день».

Повторяющиеся сюжеты, которые мы видим на экранах, влияют на наши оценки и поведение. Например, если в ток-шоу мы видим регулярно, как люди гневно кричат друг на друга, то наше представление о приемлемом стиле общения может поменяться.

Рассказывает Анна М., 23 года:

«Я студентка юридического ВУЗа, и у меня постоянно выскакивает контекстная реклама с предложением помощи в написании курсовой работы. Это нечестно, и сама бы я никогда не подумала такое делать. Но, должна признаться, когда постоянно предлагают, отказываться сложно. И с каждым разом сложнее, ведь времени на все нет, а тут такой соблазн! Но пока я борюсь».

Каждый из нас в этом взаимодействии, конечно, не рассматривается как отдельная уникальная личность, оно направлено на нас, как на представителя социальной группы, общества. Но с последствиями такого воздействия нам приходится справляться индивидуально.

Подведем итоги изложенного выше. Итак, информационная среда, возможно или наверняка:

Противоречит нашим ценностям.

Содержит внутренние противоречия.

Создает конфликт между побуждением к действию и невозможностью его совершить.

Создает незавершенные истории.

Побуждает к сравнению не в нашу пользу.

Исподволь меняет наше поведение.

До сих пор мы говорили о психологическом воздействии информации, но есть и психофизиологическое и в чистом виде физиологическое. Последнее относится уже не к самой информации, а к способу ее получения – разнообразным гаджетам. Сколько времени мы проводим у экранов в день? Разные исследования называют цифры от 6 до 9 часов в день. Свои часы каждый может подсчитать самостоятельно. За это время некоторые из нас успевают подпортить себе осанку, набрать лишний вес, забыть о движении на свежем воздухе, нарушить режим сна и бодрствования.

Некоторые исследования показывают связь между повреждением глаз и коротковолновым синим светом с длиной волны от 415 до 455 нанометров. Большая часть света от светодиодов, используемых в смартфонах, телевизорах и планшетах, имеет длину волны от 400 до 490 нанометров, как указывает окулист Уитни Селтман. Цифровое зрительное напряжение, или синдром компьютерного зрения, затрагивает около 50 % пользователей компьютеров. Симптомы включают сухость, раздражение глаз и помутнение зрения.

Синий свет также может повредить сетчатку. Это называется фототоксичность. Степень повреждения зависит от длины волны и времени воздействия. Исследования на животных показывают, что даже кратковременное воздействие (от нескольких минут до нескольких часов) может быть вредным. Было доказано, что фильтр, отсекающий 94 % синего света, уменьшает повреждения.

Есть сведения о том, что когда мы сидим перед экраном в ночное время, то нарушаем свой цикл сна и бодрствования. В одном исследовании всего 2 часа воздействия синего света ночью замедляли или останавливали выработку гормона сна мелатонина.

Вывод из всего этого очевиден: информацию следует дозировать. Во-первых, чтобы сохранить свое физическое здоровье. Во-вторых, чтобы быть не пассивным потребителем, которого стремятся завербовать в свои ряды производители различных услуг и идей, а автором собственной жизни.

Среди инструментов для самозащиты на первом месте – критическое мышление. Но мыслить – это работа, и она требует энергии. Мы не можем осмыслять много информации. Ее, как пищу, нужно успевать переваривать.

Все это ясно. Но тогда почему нам это так трудно дается?

Длительное пребывание в потоке информации порождает состояние, схожее с трансом: мы перестаем сознавать себя, ощущать свое тело, утрачиваем контроль над происходящим. Мы чувствуем себя причастными к захватывающим событиям, наслаждаемся иллюзией своей значимости и включенности в социум и одновременно отключаемся от своей жизни, от задач, которые требуют решения. Мы утрачиваем свое «Я», присоединяемся к потоку, который нас несет, и чувствуем себя бессмертными и всемогущими.

Когда мы возвращаемся к осознанию собственных обстоятельств и текущих потребностей, от нас требуется активность, участие. Мы должны потратить энергию, чтобы приготовить ужин, ответить на деловые письма, выполнить домашнее задание по иностранному языку и т. д. Нам приходится тратить силы, а результат наших действий получается не особо грандиозным, не поражает воображение.

Сравнивая себя со множеством других, мы обесцениваем свои достижения. Понятно, что за привычкой сравнения и обесценивания стоит воспитание, но инфосреда поддерживает и усугубляет эту привычку. Получается парадокс: в своей реальной жизни мы тратим силы и получаем очень небольшой результат. К тому же его надо поддерживать – и для этого снова тратить силы. А когда ныряем в поток информации, то там практически без усилий мы становимся частью чего-то большого и важного. Отсюда один шаг до инфозависимости.

Мы никогда не узнаем, существовала ли такая зависимость в те времена, когда новости узнавали из газет. Но уже во времена телевизора говорили о «телемании». Инфозависимость сегодня сочетается с компьютерной зависимостью. Большое количество изображений, мелькающих перед глазами, перевозбуждает и перегружает нашу нервную систему. Тем не менее, мы привыкаем к этим раздражителям, и нам кажется, что мы не можем без них жить.

У нас накапливается неосознаваемое эмоциональное напряжение, которое нам транслируют дикторы и ведущие подкастов: обычно они говорят с тревожным напором, их интонация побуждает к действию; подобно тому, как крик «Пожар!» побуждает жильцов спасать себя и имущество, искать воду и заливать огонь. Но никаких действий в адрес тех людей, о которых сообщается, мы предпринять не можем, и возникший импульс к действию не получает разрядки. То есть помимо эмоционального мы получаем и физическое напряжение.

Практика

Упражнение-эксперимент

Включите новости и послушайте их так, как если бы они шли на иностранном языке: не вникайте в содержание, слушайте только интонацию и определяйте, какое эмоциональное состояние транслирует диктор.

Про незавершенные сюжеты мы уже говорили. Никому бы не пришло в голову читать ребенку сказку только до половины, а потом начинать новую, и повторять это снова и снова. Но именно это мы делаем с собой.

Состояние потребителя новостей в этом смысле напоминает героя старого анекдота:

Родители ушли из дома, оставив ребенку включенный проигрыватель и надев на него наушники, а по возвращении застали несчастного малыша в истерике: «Хочу! Хочу», – выкрикивал он с рыданиями. Когда родители послушали, что было в наушниках, они обнаружили, что пластинку заело, и голос Сказочника повторяет одну и ту же фразу: «Здравствуй, дорогой маленький друг! Хочешь послушать сказку?… Здравствуй, дорогой маленький друг! Хочешь послушать сказку?».

Постепенно у нас формируется нечто весьма похожее на зависимость: мы употребляем все больше разрозненной и несистематизированной информации, которая никак не применима к реальной жизни, но оставляет в нас эмоциональный след. Отсюда возникает тревожный фон, от которого нам хочется избавиться. И на то время, когда мы погружаемся в инфопоток, мы действительно от него избавляемся. Но как только мы отрываемся от поглощения сведений, тревога возвращается. Периоды успокоения становятся все короче, а периоды зависания – все длиннее. Советы дозировать информацию помогают так же мало, как алкоголику – совет пить не больше одной рюмки.

Мы сами размываем собственные границы, постепенно теряя способность отделять собственные желания, мысли и эмоции от того, что транслируют нам СМИ.

В английском языке придумали даже специальную аббревиатуру FOMO (от fear of missing out, которая переводится как «страх что-то пропустить»). Это тревожность, которая появляется из-за впечатления, что мы постоянно пропускаем какие-то важные встречи, показы, премьеры, лекции, проекты, на которые попадают другие люди. По сравнению со множеством всего, в чем мы не задействованы, те единичные события, в которых мы приняли участие, кажутся незначительными и недостаточными. Понятно, что быть везде невозможно… Но, по-видимому, страдание от этой невозможности стало весьма распространенным, если уж для него придумали название!

Практика

Проверьте себя на информационную зависимость.

5 дней пользуйтесь телефоном только для того, чтобы звонить и отвечать на звонки, исключительно для связи с теми людьми, с кем вы знакомы лично. Не смотрите новости, не играйте в компьютерные игры. Одновременно в дневнике создайте таблицу и оценивайте перед сном по 10-балльной шкале свое состояние в течение дня.

По окончании эксперимента продолжайте таблицу.

Если в шкале итога у вас в конце первого дня без информации оказалось больше 40 баллов и в последующие дни эта цифра не уменьшается или растет, то с большой вероятностью можно заподозрить инфозависимость. Эта вероятность становится выше, если цифры итога начинают уменьшаться после возвращения к вашим привычным источникам информации.

Мы не можем совсем выйти из информационной среды – она помогает нам включиться в социум; понять, что происходит не только непосредственно рядом с нами, но и в мире; предоставляет множество возможностей для саморазвития. Также среда транслирует нам принятые в обществе (и при этом время от времени меняющиеся) ценности, стереотипы поведения, нормы. Стимулирует нашу нервную систему, которая нуждается в питании, впечатлениях и переживаниях.

Как же нам устроить свои отношения с информацией так, чтобы получать все блага и уберегать себя от опасностей, которые она представляет? Нам нужно занимать не просто активную, а проактивную позицию действуя на опережение, задавая собственные правила.

Виктор Пелевин выпустил в 1999 году роман «Generation П», в котором с посмодернистсткой иронией описывались «буддийские» способы смотреть телевизор. Компьютеры тогда только начинали свое распространение и были далеко не у каждого. Несмотря на то, что ситуация с тех пор изменилась, и телевизоры постепенно вытесняются другими гаджетами, в подходе его героев есть смысл, пусть и не буквальный, а метафорический.

– Есть три буддийских способа смотреть телевизор. В сущности, это один и тот же способ, но на разных стадиях тренировки он выглядит по-разному. Сначала ты смотришь телевизор с выключенным звуком. Примерно полчаса в день, свои любимые передачи. Когда возникает мысль, что по телевизору говорят что-то важное и интересное, ты осознаешь ее в момент появления и нейтрализуешь. Сперва ты будешь срываться, и включать звук, но постепенно привыкнешь. Главное, чтобы не возникало чувства вины, когда не можешь удержаться. Сначала так со всеми бывает, даже с ламами. Потом ты начинаешь смотреть телевизор с включенным звуком, но отключенным изображением. И наконец, начинаешь смотреть выключенный телевизор. Это, собственно, главная техника, а первые две – подготовительные. Смотришь все программы новостей, но телевизор не включаешь. Очень важно, чтобы при этом была прямая спина, а руки лучше всего складывать на животе – правая ладонь снизу, левая сверху. Это для мужчин, а для женщин наоборот. И ни на секунду не отвлекаться. Если так смотреть телевизор десять лет подряд хотя бы по часу в день, можно понять природу телевидения. Да и всего остального тоже.

– А чего ты его тогда переворачиваешь?

– Это четвертый буддийский способ. Он используется в случае необходимости все же посмотреть телевизор. Например, если ты курс доллара хочешь узнать, но не знаешь, когда именно его объявят и каким образом – вслух скажут или таблички у обменных пунктов будут показывать

– А зачем переворачивать-то?

– Опять долго объяснять.

– Попробуй

Гиреев потер лоб ладонью и снова вздохнул. Похоже, он подыскивал слова.

– Ты когда-нибудь думал, откуда у дикторов во взгляде тяжелая сверлящая ненависть? – спросил он, наконец.

– Брось, – сказал Татарский. – Они вообще в камеру не смотрят, это только, кажется. Прямо вод объективом стоит специальный монитор, по которому идет зачитываемый текст и интонационно-мимические спецсимволы. Всего, их, по-моему, бывает шесть, дай-ка вспомнить…Ирония, грусть, сомнение, импровизация, гнев и шутка. Так что никакой ненависти никто не излучает – ни своей, ни даже служебной. Уж я-то точно знаю.

– А я и не говорю, что они что-то излучают. Просто, когда они читают текст свой, им прямо в глаза смотрит несколько миллионов человек, как правило, очень злых и недовольных жизнью. Ты только вдумайся, какой возникает кумулятивный эффект, когда столько обманутых сознаний встречается в одну секунду в одной и той же точке. Ты знаешь, что такое резонанс?

– Примерно.

– Ну вот. Если батальон солдат пойдет по мосту в ногу, то мост может разрушиться. Такие случае бывали, поэтому, когда колонна идет по мосту, им дают команду идти не в ногу. А когда столько же людей смотрит в эту коробку и видит одно и тоже, представляешь, какой резонанс возникает в ноосфере? […] Если коротко, – продолжал Гиреев, – вся так называемая магия телевидения заключается в психорезонансе, в том, что его одновременно смотри много народу. Любой профессионал знает, что если ты уж смотришь телевизор….

– Профессионалы, я тебе скажу, его вообще никогда не смотрят, – перебил Татарский, разглядывая только что замеченную заплату на штанине собеседника.

– …если ты уж смотришь телевизор, то надо глядеть куда-нибудь в угол экрана, но ни в коем случае не в глаза диктора, иначе или гастрит начнется, или шизофрения. Но надежнее всего перевернуть, вот как я делаю. Это и значит не идти в ногу.

У нас иногда возникает соблазн чувствовать заодно со всеми, тревожиться, когда вокруг много встревоженных, бояться независимо от того, насколько велика угроза для каждого из нас персонально. Если мы этого не делаем, не подкрепляем преобладающей в сообществе (большом или локальном) доминирующей эмоции, нас могут обвинять в бесчувственности, равнодушии, глупости, неосведомленности, эгоизме… Мы даже сами можем подозревать себя в этом же. Но удержание собственных границ не означает ничего похожего, оно означает, что мы не теряем своей точки зрения на события. Мы можем изменить взгляд в соответствии со своим меняющимся опытом, но не обязаны менять его потому, что кто-то сердится, расстроен или нуждается в союзниках.

Практика

Выключите все источники информации на определенное время – какое, решите заранее сами (можно начать с 15 минут). Заведите будильник. Занимайтесь любыми делами, не связанными с получением новой информации. Отмечайте свое состояние.

Рассказывает Леонид О., 44 года:

«В порядке эксперимента я решил отправиться на прогулку без смартфона. В первые же пять минут мне захотелось позвонить одному своему другу, рассказать, какой я молодец, вышел без телефона. Посмеялся над собой, конечно. Потом я вспомнил, что давно не звонил маме и дал обещание сразу же по возвращении позвонить.

Прошло совсем немного времени, и мне стало жаль, что у меня нет шагомера, и я как будто хожу бесполезно. Но я сказал себе, что польза не станет больше от того, что я узнаю точное число шагов – я же в любом случае их пройду! Так продолжалось некоторое время. Мимо меня по дорожке трусил старичок с включенным радио, и я ему позавидовал.

Но потом эти мысли сами собой прошли, я стал прислушиваться к телу: несколько раз пошевелил плечами, расправился как-то и стал думать, куда пойти, направо или налево? И понял, что могу пойти куда захочу, и что обычно иду по делу, у меня всегда есть цель: „пройти столько-то шагов“ или „выпить пива“. Я давно уже не спрашивал себя, куда мне хочется – просто так».

В этом разделе я анализирую картину информационного потока с точки зрения воспринимающего и оставляю в стороне более специальный вопрос о целях, которые ставят перед собой создатели конкретных сообщений. Читатели, которым интересен феномен информационно-психологического воздействия, могут найти некоторые идеи и список литературы, например, в статье Баранова Е.Г. «Информационно-психологическое воздействие: сущность и психологическое содержание»[28].

Некоторые из нас сталкивались с такими явлениями, как сетевой шантаж, угроза публикации сведений интимного и личного характера, а также ложь и клевета. Во многих случаях авторы подобных действий нам не знакомы и найти их трудно.

Рассказывает Артем К., 60 лет:

«Мне на мейл прислали письмо: „Мы вскрыли ваш аккаунт. Переведите 5 тысяч рублей по указанному номеру. В противном случае ваша информация будет распространена“. Аккаунта у меня нет, пользуюсь только почтой. Тем не менее, я задумался, а вдруг почту вскрыли тоже. Но платить не стал, решил посмотреть, что будет. Только пароль поменял на всякий случай. Ничего так и не произошло».

Не всем удается отделаться легким испугом.

Рассказывает Лара Э., 24 года:

«Сразу после школы я подрабатывала вебкам моделью, потом бросила, пыталась делать бизнес, в итоге осталась должна, а заплатить требуемую сумму не могла. Мне сначала угрожали физической расправой, я пряталась. Позже взломали компьютер, а у меня там была куча всего: интимные фото и видео, их угрожали выложить в Сеть. И выложили в конечном счете. Разослали по знакомым. В семье был страшный скандал, родители не знали, чем я занималась. А теперь еще и все их знакомые в курсе. Я уехала из нашего города, хочу поменять фамилию, но внешность-то не поменяешь! Может, лет через десять меня перестанут узнавать на этих изображениях».

От злоумышленников, ищущих добычу или прицельно атакующих, полностью застраховаться невозможно. Хотя советы о том, как надежнее обезопасить свои гаджеты, можно найти – и не стоит ими пренебрегать.

Если же личная информация все же попала в общий доступ, то оправдания или попытки объяснить, что произошло приводят к тому, что мы сами распространяем то, что работает против нас. Наша эмоциональная реакция привлекает дополнительный интерес к событиям.

Некоторым утешением может служить лишь надежда, что, при отсутствии реакции со стороны пострадавшего, виртуальная аудитория в скором времени отвлечется на новые стимулы и переключится на обсуждение других событий.

Есть еще один способ, каким образом нежелательная информация о нас попадает в общий доступ: мы предоставляем ее сами. И не обязательно цифровым способом.

Рассказывает Любовь Х., 26 лет:

«У меня в гостях была коллега. Зашел разговор о косметике, и я показала ей крем для лица, который мне подарила на день рождения подруга. Я не знала, сколько он стоит, это же подарок. Коллега попросила разрешения сфотографировать баночку, я, конечно, не возражала. Он очень хороший, я думала, она хочет такой же. А потом она выложила фото на своей странице с язвительным комментарием о том, откуда у таких, как я, берется люксовая косметика, которая им явно не по карману. И я увидела, что и другие откликаются, обсуждают и осуждают. Было неприятно, что я так глупо подставилась, и отношения с коллегами от этого не улучшились. Пыталась объяснить, что это подарок подруги, но увидела, что мне не очень-то верят. Через полгода я ушла с той работы. Баночка крема привела к увольнению!»

Сейчас в соцсетях мы нередко рассказываем о том, что раньше говорили только самым близким: как складываются наши отношения в паре, каковы наши любовные увлечения и сексуальные похождения, способы заработка, образ жизни наших родственников и друзей.

Мы ставим ограничение доступа и чувствуем себя в безопасности. А иногда и не ставим. Мы ведь помним, что быть открытым значит быть более привлекательным, что искренность располагает к ответной откровенности, и можем использовать самораскрытие как стратегию для привлечения подписчиков в соцсетях. Мы не всегда осознаем риск такой односторонней прозрачности.

При этом мы забываем о том, что дружба строится постепенно, а открытость должна быть взаимной.

Открытость создает друзей, когда она взаимна и постепенна. Когда она односторонняя, вопрос, зачем нам это нужно и достаточно ли ясно мы сознаем, чем рискуем.

Осуждение

Не только плохие, но и хорошие наши поступки могут вызвать осуждение – например, если их расценят как хвастовство.

Критика

Не только стихи и картины, но и ваша внешность может быть оцениваема – и не обязательно положительно. А некоторые женщины получают сексистские комментарии, которые им неприятны.

Отсутствие сочувствия

Когда мы сообщаем о печальных или трагических событиях, то рассчитываем на поддержку и утешение – и часто их получаем. Но иногда вместо этого можем получить совсем другие комментарии.

Домыслы

Про вашу жизнь могут быть придуманы подробности, о которых вы и не догадывались. И вы встанете перед выбором, как с ними поступать.

Рассказывает Ирина, 43 года:

«Я почти 10 лет веду страничку для домохозяек, на которой публикую разные лайфхаки, рецепты масок и пирогов, советы для семейной жизни. За это время меня в чем только не обвиняли: что я толстая, глупая, безынициативная, одеваюсь безвкусно, за собой не слежу и т. д. Особенно неприятно было, когда одна подписчица вскользь упомянула, что муж мне изменяет – так, словно она со мной знакома. И все стали обсуждать это: кто-то „защищал“ меня, другие наоборот, радовались, что, оказывается, не так уж хороша моя семейная жизнь. Я даже представить не могла, скольких людей я, оказывается, раздражаю. И сколько считает, что имеет полное право мне об этом сообщать».

Из всего этого не следует, что нужно оставаться в оффлайне. В конце концов, мы и там не застрахованы от всех перечисленных выше событий. Просто есть смысл учитывать разные вероятности.

И, конечно, не стоит пересказывать то, что нам рассказали в частной беседе друзья и знакомые, даже если они это специально не оговорили. Если пересказать очень хочется, то лучше спросить, как к этому отнесется герой предполагаемого рассказа.

Общение в виртуальном пространстве зависит от того, где именно, на каком ресурсе оно происходит. Темы также могут быть разными: вы обсуждаете книги, кулинарию, игры или искренне говорите о своих насущных проблемах. Последнее может приносить большое облегчение, но это же делает нас более подверженными рискам, которые описаны выше.

Общее правило таково: чем вы откровеннее, тем уязвимее. Подумайте об этом заранее, ведь сохранение ваших границ – это в первую очередь ваше дело. Возможно, где-то из соображений безопасности лучше сохранять анонимность, и она касается не только имени, но и изображений. Потому что по фото сейчас нетрудно найти человека.

В других случаях могут помочь установки конфиденциальности, регулирующие доступ к записям. Также подумайте о том, какую часть своей личной жизни и интересов вы готовы раскрывать работодателям, коллегам, подчиненным, родным. Некоторые находят полезным создание нескольких аккаунтов, открытых для разных групп знакомых.

Можно также обдумать, какое поведение других в свой адрес вы готовы допустить и какое нет. С кем вы будете общаться, а кого просто удалите.

Рассказывает Юлия И., 42 года:

«Я не принимаю в друзья своих детей и их приятелей. Я обдумала это и решила, что семейные дела и интересы мы можем обсудить на кухне, а в то, что мои дети мне не рассказывают сами, я не хочу вникать. Точно так же мне не хочется, чтобы они даже случайно узнавали про мои занятия, не потому, что стесняюсь их, а потому, что это неприкосновенная территория, куда я пускаю не всякого».

В киберпространстве нас поджидают те же заботы, что и везде. Если мы не заботимся о своих границах, то можем чувствовать, что должны:

отвечать на каждый комментарий;

заслужить одобрение виртуальных знакомых и сообществ;

уделять внимание кому-то, кто хочет с нами общаться, не спрашивая себя, зачем нам это нужно;

сравнивать себя с другими и стараться быть не хуже или лучше них.

Также мы иногда:

увеличиваем число контактов свыше необходимого;

становимся жертвой мошенников, крадущих данные в своих целях;

«зависаем» в сетях в ущерб другим делам и задачам;

снова и снова проверяем количество комментариев и лайков под нашими постами;

«дергаемся» на приходящие уведомления;

чувствуем себя виноватыми перед самыми разными людьми.

Чтобы избежать этих и других вредных последствий, можно сделать следующее:

выбирайте разные площадки для разных целей (например, разграничить дружеское и профессиональное общение);

принимайте в друзья осмотрительно, после проверки и размышлений (например, можно задаться вопросом: знаете ли вы этого человека; нравится ли вам его аккаунт; будет ли общение с ним полезно для вашего личного и/или профессионального развития);

используйте настройки конфиденциальности, в том числе регулировать сообщение о присутствии, прочтении, статусе и т. д.;

определите свои цели: что именно вы хотите узнать, какой опыт получить, чем поделиться;

создайте несколько аккаунтов для своих разных ролей, если потребуется;

делитесь сведениями о себе избирательно (возможно, не всем в школьном чате обязательно знать, сколько вы зарабатываете);

помните, что любой комментарий и фото может остаться в Сети надолго, а то и навсегда. И что с них кто-то может сделать копии. Поэтому не стоит действовать под влиянием сильных чувств и порывов. Лучше дать себе остыть и обдумать свои действия и их возможные последствия (может, вам бы не хотелось, чтобы некоторые высказывания попались на глаза вашим родителям);

будьте внимательны, указывая свой адрес, дату рождения и прочую личную информацию;

перепроверяйте поступающую информацию на предмет ее подлинности;

соблюдайте осторожность в знакомствах – виртуальные личности не всегда соответствуют реальным (вам могут встретиться и вымогатели, и брачные аферисты, и недобросовестные продавцы и т. д.);

проводите ревизию своей виртуальной жизни: отписывайтесь от тех, кто перестал вас интересовать; не стесняйтесь блокировать тех, чьи комментарии или поведение вас не устраивает; проверяйте сообщества, в которых вы состоите, – возможно, они утратили свою актуальность для вас и вы можете очистить от них свою ленту;

выделите в своем расписании время, которое вы проводите оффлайн, и соблюдайте это расписание;

отключайте уведомления, когда вы настроены провести время со знакомыми или семьей (даже если ваши собеседники этого не делают, вы можете подать им пример; в любом случае качество вашего общения выиграет от того, что вы не будете постоянно отвлекаться), – это относится и к спальне;

выясняйте, какие средства электронной защиты вас обезопасят, и не пренебрегайте ими.

И еще одна рекомендация, которая может показаться спорной тем, кто считает себя поборником истины, но сбережет много времени и нервов – не включайтесь в перепалки и споры. Если это происходит в чужом аккаунте, просто уходите оттуда, можете удалить его из вашей ленты, а если это происходит в вашем, игнорируйте или удаляйте тех, кто эти споры затевает.

Кибербуллинг – то же самое, что травля, – только происходит в соцсетях. Он может быть стихийным, а может быть организованным, когда ваш недоброжелатель подзуживает остальных на то, чтобы оскорблять вас, оставлять унижающие, стыдящие комментарии. «Хейтить» вас, то есть проявлять ненависть. В некоторых случаях может дойти до создания специальных хейтерских страниц в Сети.

К кибербуллингу относятся:

обзывательства и унижения;

публикация фотографий, на которых человек предстает в не лучшем виде;

лайки и комментарии к таким фотографиям;

распространение слухов в групповых чатах;

угрозы и запугиваниЯ.

В том, чтобы противостоять сетевой травле, есть свои сложности, которые мы уже описывали. Но это не значит, что единственный выход – оставаться жертвой. Если действия агрессора подпадают под статьи Уголовного кодекса, дело можно довести до суда. Так ли это, можно выяснить, обратившись к юристу или в Роскомнадзор.

Вот здесь, на сайте Лайфхакер, подробно описано, что в каких случаях можно сделать и куда обращаться: https://lifehacker.ru/special/cyberbullying/category/4/.

К сетевым злоупотреблениям можно отнести также:

троллинг – сетевая провокация с целью вовлечь участников в агрессивный спор;

киберсталкинг – сетевая слежка, преследование, навязчивое внимание (которое может содержать или нет элемент запугивания);

секстинг без запроса – рассылка сексуальных или порнографических сообщений любого вида (текст, видео, картинки).

Все они нарушают наши личные границы. Но если секстинг без запроса может преследоваться по закону, то троллинг и киберсталкинг не считаются правонарушениями[29].

Что касается троллей, то главный способ справляться с ними – это игнорирование.

Про сталкинг важно знать следующее:

сталкер практически никогда не оказывается человеком, который бы не был знаком объекту его преследования, следовательно, вы его знаете;

дайте знать преследователю, что его внимание для вас нежелательно, – в ясной и однозначной форме, поскольку в некоторых случаях такие люди считают, что они выполняют желание жертвы;

уточнение к предыдущему пункту: однозначно не значит грубо. Во-первых, выражение сильных эмоций, в том числе и отрицательных, может поддерживать нежелательные действия сталкера. Во-вторых, у многих из нас после того, как мы скажем или напишем грубость, остается неприятный осаждок: чувства вины, стыда, сожаления или раскаяния. Например, можно написать: «Я не хочу общаться. Не пиши(те) мне» – по желанию можно добавить «никогда» и «пожалуйста»;

не отвечайте;

постарайтесь сохранять спокойствие и не показывать преследователю страха или гнева, – в большинстве случаев он или наслаждается этими чувствами, или истолковывает их превратно;

не вините и не стыдите себя за то, что вы якобы «послужили причиной» сталкинга – ответственность за любую форму поведения лежит на том, кто его осуществляет, а не на том, в чей адрес оно осуществляется. Говоря проще, «виноват» сталкер, а не вы;

в некоторых случаях все-таки можно обратиться в правоохранительные органы;

Вот что пишет кандидат юридических наук Елена Сторублёнкова:

«Нормы преследующей за сталкинг в нашем законодательстве в настоящее время нет, поэтому рассчитывать в полной мере на помощь правоохранительных органов жертве сталкинга нельзя. Однако наше законодательство содержит нормы, имеющие некое пересечение с деяниями, включенными в понятие сталкинг. Ближайшей аналогией сталкинга является норма статьи 137 УК РФ „Нарушение неприкосновенности частной жизни“, за защитой неприкосновенности частной жизни можно также обратиться в суд в гражданско-правовом порядке (ст. 150 ГК РФ), что позволяет заявить иск о возмещении морального вреда. Защитить себя можно также в случае наличия: реальных угроз убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ); понуждения к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ); развратных действий (ст. 135 УК РФ). Оскорбление в настоящее время подпадает только под административную ответственность по статье 5.61 КоАП РФ, статья 130 УК РФ утратила силу. В ряде случаев, публичное приставание, выраженное в оскорбительной форме можно квалифицировать как мелкое хулиганство (ст. 20.1 КоАП РФ) или хулиганство (ст. 213 УК РФ)»[30].

обращайтесь за помощью к специалистам, которые помогут обеспечить вашу безопасность в Сети;

обращайтесь за психологической поддержкой к друзьям, доверенным лицам, психотерапевтам и психиатрам. Преследование может воздействовать на психику разрушительным образом, порождать тревогу и страх. Не требуйте от себя стойкости любой ценой и поддерживайте себя всеми доступными способами.

Обмен сообщениями эротического характера может быть осознанной практикой. Сюда входит обмен игривым текстом, интимными фотографиями, метафорическими смайликами и т. д. Среди молодежи многие воспринимают такое общение как часть романтических отношений. Для тех, кто знакомится в виртуальном пространстве, это может быть способом прощупать почву перед переходом к физическим отношениям, а для тех, у кого уже были сексуальные контакты, это возможность поддерживать их на расстоянии.

Большинству из тех, кто участвует в таком общении, оно поднимает настроение и бодрость, возбуждает и веселит. Но не всегда. Здесь несколько подводных камней:

Случай, когда наши откровения сексуального характера попадают к тем, кому они вовсе не предназначены. Мы об этом уже говорили выше. Можно лишь добавить, что обмен метафорическими картинками вроде персиков и баклажанов в этом смысле заметно безопаснее – даже будучи выложенными на всеобщее обозрение, они мало могут скомпрометировать автора. Чего не скажешь об интимных фото, особенно таких, на которых видно лицо. При этом в замкнутых сообществах (таких, как институтский курс), где люди видят друг друга регулярно и подолгу, нетрудно опознать отправителя и не видя его лица. Это стоит учитывать.

Вы хотите прекратить общение, а ваш партнер не хочет. В этом случае проверьте, ясно ли вы выразили свое желание остановиться. И больше не отвечайте.

Вы готовы к такому общению, но в другое время. Скажите партнеру, когда вы готовы получать от него игривые сообщения, а когда нет.

Если вы отправили фото или текст и не хотите, чтобы партнер хранил их, попросите его удалить их.

Практика

Доверяйте своим чувствам. Они не могут быть «неправильными».

Спрашивайте себя: хочу ли я этого, готов ли я к этому.

Сообщайте партнеру о своих ощущениях. Вы в любой имеете право сказать: «Не сейчас» или «Это не мое».

Вы можете в любой момент остановиться и прекратить любое свое действие. Вы не обязаны продолжать.

Вы можете остановиться навсегда или на время, взяв паузу, чтобы вернуться к своим чувствам и определить, точно ли вы этого хотите. Будет уважительно по отношению к партнеру сообщить ему о вашем решении и назвать сроки.

Если вы взяли паузу, это не значит, что она должна обязательно закончиться согласием. Результатом раздумий может быть и окончательный отказ.

Если вам нужно еще время, вы можете его взять.

Не верьте и не соглашайтесь, если партнер убеждает вас не доверять вашим чувствам или возлагает на вас обязанности, которые вы не готовы принять добровольно.

Практика

Возможно, ваш партнер ведет себя неудобным или неприятным для вас способом не намеренно, а просто потому, что не знает, как это делается по-другому. В большинстве случаев этику секса мы осваиваем самостоятельно, не имея других наставников кроме партнера. Вы можете научить его правилам, которые сделают секстинг более безопасным и удовлетворительным:

Спрашивать согласия. «Можно тебе отправить фото?». Это полезно не только в начале отношений, но и потом.

Делать смысловые переходы. Есть пары, которых заводит внезапное появление сексуальных посланий. Но большинству, особенно в начале переписки, требуется введение в контекст. Например, «Я вспоминаю нашу прошлую встречу» или «Сейчас рядом со мной никого нет, а мне хотелось бы видеть тебя…». Продолжайте только после того, как партнер выразит заинтересованность или задаст вопрос.

Восхищаться. Это как раз тот случай, когда маслом каши не испортишь. Большинству из нас неприятно, если мы отправили нечто интимное, но не получили от другого никакой реакции или же получили минимальную.

Избегать спешки. Иногда все происходит слишком быстро, мы отправляем или получаем слишком много откровенности, к которой еще не готовы.

Выбирать удобное для всех время. Раннее утро многим не подходит. Но самый надежный способ – заранее обсудить, когда вы и ваш адресат готовы получать сообщения и отвечать на них.

Продумать способы безопасного хранения сексуального контента. Есть шанс, что ваши родные и близкие скромны и воспитанны, и никогда в жизни не заглянут в ваш гаджет. Но все же лучше позаботиться о том, чтобы тайное не становилось слишком явным. Тем более что в этом участвуете не только вы, но и ваш собеседник. Которому, возможно, неприятно было бы попасться на глаза третьим лицам в «таком» виде.

Не делиться с третьими лицами тем, что прислал партнер. Если, конечно, заранее не было оговорено иное. Точно так же, если вы не хотите, чтобы вашими сообщениями когда-либо делились, стоит предупредить об этом. Даже если вы считаете это самоочевидным, это не значит, что ваш партнер думает так же. Лучше сразу исключить ситуацию «но ты же ничего не сказала, я думал, ты не против».

Я согласна в принципе, но…

Возможно, вы в принципе не против секстинга, но при этом испытываете смущение и неудобство в каких-то конкретных моментах.

Предположим, вам не нравится:

Язык (например, не всем хочется быть «деткой» или «зайкой», некоторые не переносят нецензурных слов и выражений).

Стиль (слишком грубо или слишком приторно; некоторые не любят уменьшительные вроде «пальчик», а другим они по вкусу).

Количество (слишком много, часто).

Образы и сюжеты.

При этом некоторые из нас сомневаются: как сказать о своем неудовольствии так, чтобы не обидеть и не оттолкнуть партнера? Ведь тема действительно очень деликатная. Вот что можно сделать:

Определите, что именно вам не по вкусу.

Не обвиняйте, а рассказывайте о своих предпочтениях.

Приведите примеры того, что вам нравится.

Найдите, за что похвалить партнера.

Рассказывает Аделина Н., 36 лет:

«Два года назад у меня завязались отношения с мужчиной из другого города. Когда мы встречались, то делали множество фотографий во время разных сексуальных практик. Потом мы обрабатывали их в фотошопе, стилизуя разными способами, превращая в картины Рембрандта и Пикассо, и обменивались результатами, вспоминали и комментировали.

Но однажды я обнаружила, что фото, которые я убрала с рабочего стола, по-прежнему остаются в загрузках, и мне пришло в голову, что все это может увидеть мой 12-летний сын. Он страшно любопытный и разбирается в электронике гораздо лучше меня. Я стерла везде и все, что могла, и попросила своего друга тоже удалить все наши фотографии. Он расстроился, но не стал спорить и сделал, как я просила.

Сейчас наш роман закончился, мы поддерживаем нейтрально-дружеские отношения. Я очень рада, что он стер фото (верю, что он сказал правду). Когда страсть проходит, многое выглядит иначе. Мне было бы неприятно думать, что он мог бы сейчас снова рассматривать те образы, уже не с позиций любовника, а как сторонний наблюдатель».

Вся наша жизнь полна встреч и расставаний. Некоторые из них такие маленькие, что мы их даже не замечаем. Вот мы проснулись в одной постели, улыбаемся друг другу – это новая встреча, не такая значительная, как та, из-за которой мы сейчас вместе, но все равно новое знакомство, ведь мы уже немного не такие, какими засыпали вчера. Потом один поднимается, идет на кухню, варит кофе – это расставание, хотя и короткое, и мы даже можем переговариваться: «Тебе молоко или сливки?» – и второй, оставшийся в постели, не паникует, а спокойно одевается и тоже идет на кухню или так же спокойно ждет, когда ему принесут кофе в постель.

Потом мы отправляемся на работу, каждый к себе, это уже расставание посерьезнее, чем соседняя комната, так просто не окликнешь. Хотя мы, конечно, можем перезваниваться и слать друг другу смс, но кому-то они, возможно, будут мешать, отвлекая от текущих задач. Как это отразится на отношениях? Сможет ли второй спокойно пережить, если на его звонок не ответят?

Наш партнер уезжает в командировку, не захочется ли нам позвонить ему среди ночи, чтобы удостовериться, что он там в самом деле один и спокойно спит. «Извини, телефон совершенно разрядился, а мне и невдомек, вот и не вышло ответить» … Как мы встретим его, когда он вернется?

А если мы чувствуем, что отношения исчерпали себя и пора сказать об этом вслух, или наш партнер встретил новую любовь – как мы переживем это, что останется с нами, благодарность за хорошее совместное время, грусть, злость, обида?

От чего зависит то, как выглядят наши встречи и расставания и те отношения, которые складываются между нами? Психологи назвали это стилем привязанности.

Сделаем одно пояснение. У слова «привязанность» много значений, и одно из них – жажда обладания. В переводах буддийских текстов можно встретить упоминание о том, что освобождение от привязанности – условие просветления, тогда как сама привязанность – источник непреходящего страдания. Но в психологии привязанностью называется привычный для человека способ строить отношения. Он складывается с самого рождения, в очень ранние годы, в отношениях с матерью (или с заменяющим ее опекуном). В этом, психологическом, смысле людей без привязанности не бывает, как не бывает ребенка, о котором не заботился бы взрослый, потому что человеческий детеныш беспомощен и без взрослого он не выжил бы. Но не все опекуны одинаково хорошо справляются со своей ролью – по разным причинам, например, если они больны или немощны.

Если ребенок знает, что о нем позаботятся, его потребности будут удовлетворены, то он вырастает с надежным стилем привязанности. Его границы с миром и другими людьми будут здоровыми.

Если же ребенок не уверен, что о нем позаботятся, то стиль его привязанности будет ненадежным.

То, как складываются отношения с матерью/опекуном, становится базой, основой, своего рода матрицей для других близких отношений, которые человек будет строить в своей жизни, – и прежде всего со своими романтическими и сексуальными партнерами.

Надежная привязанность, дающая человеку уверенность в себе и базовое доверие к миру всего одна. А вот у ненадежной привязанности есть варианты, заметно отличающиеся друг от друга. Давайте посмотрим, как они выглядят, и что происходит с личными границами у людей с разным стилем привязанности. Эта схема, конечно, не учитывает всех индивидуальных особенностей и возможностей, но описывает основные тенденции. Мужской род в описаниях имеет грамматическую функцию, носителем каждого стиля может быть человек любого пола.

Как ощущается изнутри. «Мои чувства разнообразны, я легко опознаю их, не подавляю, но и не позволяю им завладеть мной. Люди мне интересны, я с удовольствием общаюсь. Но могу легко оставаться в одиночестве, мне не скучно с собой».

Как выглядит снаружи. Спокойный и надежный партнер. Но он может показаться скучным тем, кто живет в «буре страстей».

Границы. Границы здоровые, хорошо «фильтруют»: впускают полезное, отбрасывают вредное.

Гипотеза об отношениях. Он готов давать и принимать любовь, и рассматривает секс как выражение привязанности. Он понимает свои потребности и открыто сообщает о них. Он старается понять своего партнера и не принимает его потребности как угрозу для себя или как тяжкое обязательство.

«Безопасный» может быть хорошим партнером для людей с любым стилем привязанности.

Как ощущается изнутри. «Никто для меня не хорош достаточно, и я ни для кого не хорош достаточно. Я много работаю, чтобы ни в ком и ни в чем не нуждаться. Я не вижу причин доверять людям. Мне нужна гарантия, что меня не отвергнут, и единственный способ ее получить – никого не подпускать близко».

Как выглядит снаружи. Такой человек часто высокоэффективен в работе, но замкнут и нелюдим, может казаться высокомерным и даже бесчеловечным. Его не слишком интересуют чужие чувства, как, впрочем, и свои собственные. Он не умеет поддерживать и сопереживать.

Границы. На замке. Не пропускают ни вредного, ни полезного, ни необходимого.

Гипотеза об отношениях. Редко влюбляются и не испытывают потребности в романтике. Им трудно открыться и они не любят принимать на себя обязательства – тем более, что не уверены в своей способности их выполнить. Ничего не имеют против секса на одну ночь, встреч с незнакомцами, порнографии и проституции.

Союз с «надежным» партнером может залечить старые раны, но сложность в том, что «надежный» хочет общаться, а «отстраненный» возводит вокруг себя много защитных сооружений и с трудом идет на контакт, поэтому для возникновения такого союза нужны особые условия и причины.

Другой «отстраненный» может дать достаточно простора в отношениях, поскольку и сам такой же, но вряд ли такой союз будет долговечным, слишком сильны в обоих центробежные тенденции.

«Тревожный» партнер дорожит отношениями, ему союз с «отстраненным» часто кажется перспективным, т. к. он надеется «отогреть» последнего жаром своего сердца. Но у «отстраненного» интенсивное сближение вызывает чувство удушья, и он спасается бегством, оставляя другого в недоумении.

Так что люди с избегающим стилем привязанности должны много работать над собой, если хотят обрести счастье в паре.

Что можно сделать. Мы интересуемся тем, что для нас интересно. Это работает и в обратную сторону: попробуйте вникать в жизнь партнера, в его привычки и желания, и вы начнете что-то понимать и про него, и про себя. Когда вам хочется сказать «нет» на чье-то предложение («Пойдем погуляем/Давай я тебя познакомлю с мамой/Не выпить ли кофе»), взвесьте все «за» и «против», не отказывайтесь сходу, возможно, согласившись, вы ничего не потеряете.

Как ощущается изнутри. «Мне в одиночестве неуютно, поэтому я ищу отношений и стараюсь их поддерживать. Но у меня нет уверенности, достаточно ли партнер меня ценит, не покинет ли он меня и смогу ли заметить, когда что-то пойдет не так. Я плохо переношу отсутствие партнера: а вдруг он не вернется. Меня ранит недовольство партнера, временами я даже сержусь: неужели он не видит, что я стараюсь изо всех сил! Я чутко улавливаю эмоции других, но со своими мне порой трудно справляться, они захлестывают меня».

Как выглядит снаружи. Этот человек при первом знакомстве выглядит чутким, внимательным, заботливым. В роли учителя, врача, социального работника ему нет равных. Но он рискует выгореть на свой работе, выкладываясь слишком сильно. При более близком знакомстве становится заметно, что он обидчив и раздражителен. Считает, что его недооценивают, не отдают должного. Иногда его требовательность кажется неоправданной.

Границы. Слишком открыты, чрезмерно проницаемы, пропускают далеко внутрь то, что должно оставаться снаружи.

Гипотезы об отношениях. «Тревожный» легко влюбляется. Путает секс и любовь, вступает в сексуальные отношения в надежде быть любимым. «Тревожные», как правило, не выбирают «избегающих», поскольку те подрывают их и без того непрочную самооценку.

К тому же для «избегающего» секс – не больше чем просто секс, и тревожный будет разочарован, поскольку надеется, что физическая близость приведет к душевной. Поэтому «тревожные» предпочитают себе подобных или «надежных».

Что можно сделать. Научиться успокаивать себя, организовывать безопасное пространство. Наблюдать за своими чувствами, не позволяя им «пойти вразнос».

Уважать личное пространство и время партнера. Оценивать реалистично свою тревогу: есть ли для нее причины или это внутреннее состояние, которое проецируется вовне. Поскольку для «тревожных» отношения очень важны, а расставание болезненно, чтобы избежать неприятностей, полезно оценивать потенциального партнера до того, как чувства к нему станут слишком сильными. Оценить его можно, понаблюдав, как он общается с другими, а не только с вами. А также расспрашивая об отношениях с окружающими и внимательно слушая ответы.

Как ощущается изнутри. «Я часто думаю о своих недостатках, я нуждаюсь в поддержке и хочу, чтоб меня любили, но боюсь отвержения. Хочется быть с другими, но нет уверенности, что им можно доверять. Чем сильнее чувства к кому-то, тем острее я чувствую свою уязвимость».

Как выглядит снаружи. Это комбинация двух предыдущих стилей. Окружающие не всегда понимают, чего же хочет этот человек, поскольку он подает смешанные сигналы: то стремится к близости, то избегает ее.

Границы. Мало осознаваемые, «тревожно-избегающий» часто не защищает свои границы, а потом сожалеет об этом. Иногда неожиданно «захлопывается», когда разговор доходит до обмена личной информацией.

Гипотеза об отношениях. Держит отношения на стадии свиданий или гостевого брака, не переходя к более близким отношениям. Может идти на сексуальный контакт, а потом жалеть об этом. У них больше сексуальных партнеров, чем у людей с другими стилями привязанности и они легче откликаются на предложения секса, как показывают исследования[31], – причем это относится в равной степени к мужчинам и женщинам.

В отношениях предпочитают отдавать инициативу партнеру, но также может предъявить неожиданные претензии и ложные обвинения (в том, чего он не совершал).

«Тревожный» может быть привлекателен для «тревожно-избегающего», поскольку готовность первого любить и ставить другого на пьедестал помогает второму наконец почувствовать себя любимым и ценным, но «тревожному» будет недостаточно ответного тепла.

Двое «тревожно-избегающих» будут непрестанно ранить друг друга, но если они смогут заметить схожесть своих проблем, это может дать стимул к работе над собой и упрочению отношений.

Партнер с безопасным стилем привязанности может дать ту уверенность, которой не хватает «тревожно-избегающему».

Что можно сделать. Дозируйте информацию о себе, раскрывайтесь постепенно, чтобы иметь возможность притормозить, если вы почувствуете дискомфорт. Рассказывайте партнеру о своих чувствах, объясняйте, что с вами происходит, чтобы он лучше понимал ваши реакции. Снижайте накал самокритики. Давайте себе и партнеру право и время побыть в одиночестве. Обращайтесь за помощью, когда вы нуждаетесь в ней, к тем, кто действительно может помочь.

Несмотря на то, что партнер с надежной привязанностью кажется наиболее перспективным с точки зрения прочности отношений, большинство склонно выбирать партнеров со схожим стилем привязанности, как показывают эксперименты и опросы[32].

Правда, есть исследование[33], которое показывает, что на отношения влияет представление партнеров о взаимном сходстве. У пар, в которых партнеры считают, что их стили привязанности совпадают, отношения, как правило, более продолжительные.

Кроме того, это же исследование демонстрирует, что люди хотят быть похожими на того, кто им нравится. Поэтому если у одного в паре надежный стиль привязанности, то и другой с большей вероятностью будет считать, что ему свойствен надежный стиль независимо от того, каков его стиль на самом деле.

В любом случае, чем ближе стиль обоих партнеров к надежному, тем лучше прогноз для пары. Изменить свой первоначальный стиль привязанности нельзя, как нельзя изменить свое прошлое. Но в течение жизни можно развивать в себе новое понимание себя и новые умения, которые повлияют на нашу взрослую привязанность.

Первым теоретиком привязанности стал английский детский психолог и психиатр Джон Боулби. До него считалось, что отношения младенца и матери основаны на том, что мать кормит младенца. Но Джон Боулби был убежден, что младенец прежде всего нуждается в ласке и безопасности, которые обеспечивает ему ухаживающий взрослый.

Чуть позже это положение подтвердил психолог Гарри Харлоу, проведя эксперименты с детенышами обезьян. Вместе с детенышами в клетке находились две искусственные «матери» – одна из проволоки, но с бутылочкой молока, другая без молока, зато мягкая. Маленькие обезьянки проводили больше времени с мягкой «матерью», а с «кормящей» – только то время, которое требовалось, чтобы насытиться. И если они пугались, то забирались на мягкую, а не на кормящую фигуру.

В результате этих исследований в середине ХХ века была сформулирована теория привязанности, которая говорила о том, что не только люди, но и наши ближайшие родственники приматы имеют врожденную потребность в эмоциональной связи с заботливым старшим.

Вдоновляясь идеями Джона Боулби, психолог Мэри Эйнсворт провела эксперимент «Странная ситуация» с участием маленьких детей и их матерей. Он состоял из 8 этапов, каждый длился около 3 минут:

Мать и ребенок в комнате одни.

В комнату заходит незнакомец.

Мать уходит, оставляет ребенка и незнакомца наедине.

Мать возвращается.

Незнакомец уходит.

Мать уходит, и ребенок остается один.

Незнакомец возвращается.

Мать возвращается, и незнакомец уходит.

Исследовалась реакция ребенка на приход и уход матери, его желание играть с новыми игрушками (которые были в комнате) и его реакция на незнакомого человека.

В этом эксперименте наблюдались три возможные реакции на эту ситуацию.

Ребенок беспокоится, когда мать уходит, но легко успокаивается и когда она возвращается, радуется ей и легко вступает в контакт. Когда матери нет рядом, его могут утешить другие люди, но он явственно предпочитает мать посторонним. Этот стиль был назван безопасным.

Ребенок сильно расстраивается, когда мать уходит, но когда она возвращается, не радуется и не хочет снова играть с ней. К незнакомцам относится с подозрением. Этот стиль был назван амбивалентным/сопротивляющимся.

Ребенок не проявляет беспокойства, когда его разлучают с матерью, а также не проявляет интереса к ее возвращению. Он не отдает предпочтение матери перед незнакомцам. Избегающий стиль.

Позже был добавлен четвертый стиль: тревожно-избегающий или дезорганизованный. Впервые такое поведение отметила Мэри Мэйн, работавшая вместе с Мэри Эйнсворт, которая увидела, как испугавшийся грома ребенок в поисках защиты бросился не к матери, а к экспериментатору.

Привязанность первоначально – характеристика отношений, а не самого ребенка. В отношении с разными взрослыми он может вести себя по-разному. Но примерно к пяти годам стиль привязанности становится более устойчивым.

До сих пор речь шла о детях. Но в конце ХХ века Синди Хазан и Филипп Шейвер распространили теорию привязанности на отношения взрослых. Любовная связь так же помогает взрослым справляться со стрессом, как ребенку помогает присутствие родителя. Также исследователи подчеркнули, что любовь взрослых – не социальный договор и не культурно-исторический конструкт: в ее основе лежит инстинктивная, свойственная человеку, потребность в близости.

Практика

Оцените, как вы переживаете встречу со своим близким (не обязательно романтическим партнером, вы можете выбрать для наблюдения и друга, и родственника). В течение трех дней отмечайте свои реакции на его появление, задавая себе следующие вопросы:

Как я реагирую телесно на его появление (задерживаю ли дыхание или глубоко вздыхаю, напрягаются ли какие-то мускулы, в том числе лицевые).

Какие чувства я испытываю (радость, удивление, смущение, раздражение и т. п.).

Как я выражаю чувства (словами, жестами, мимикой, движениями).

Затем в течение трех дней отмечайте свои реакции в момент расставания. Любые результаты будут правильными. Это просто материал для углубленного знакомства с собой. Обдумайте свои наблюдения. Что это говорит о вас?

Виды поведения, связанные с зависимостями, похожи на типы привязанностей, хотя и не полностью совпадают с ними. Если тип привязанности влияет преимущественно на близкие отношения, то поведение, связанное с зависимостью, – это устойчивые модели, проявляющиеся во всех видах взаимоотношений, включая служебные и случайные.

Все варианты поведения, связанные с зависимостью, включают трудности с установлением и пониманием границ.

Зависимость бывает химической (от каких-либо веществ: алкоголя, табака, наркотиков, успокоительных, снотворных, кофеина) и нехимической (от еды, азартных и компьютерных игр, от информации, секса). Это вид психологического порабощения: человек с зависимостью делает то, что для него вредно, и то, чего он не хочет делать.

Химические зависимости разрушают организм физически, но любые зависимости разрушают человеческую индивидуальность: личность (со всеми ее способностями и возможностями) обслуживает один повторяющийся вид поведения, направленный на употребление объекта зависимости.

Индивидуальность состоит из черт, отличающих нас от других. Люди с одним типом зависимости становятся все более похожими друг на друга, их все меньше определяет индивидуальность и неповторимый опыт и все больше – употребляемое ими вещество, и в конечном итоге зависимость может полностью поглотить, растворить в себе личность.

Многие (хотя не все) виды зависимостей считаются болезнью.

Зависимый ли я? Это можно понять по некоторым признакам:

Определенное поведение (например, прием каких-либо веществ или какое-то занятие) занимает у меня больше времени, чем я предполагал изначально.

Я не могу остановить или прекратить это поведение, даже если продолжение угрожает моему благополучию.

Я делаю это все дольше и чаще.

Мысли об «этом» постоянно крутятся в голове.

Я теряю интерес ко всему, что не связано с этим определенным поведением.

Я сержусь на людей, которые мешают мне практиковать это поведение.

Я знаю о негативных последствиях своего поведения, но мне все равно.

Мои близкие выражают озабоченность моим поведением, но мне все равно.

Если я не делаю «этого», мне становится все хуже и хуже, до тех пор, пока состояние не станет абсолютно невыносимым.

Когда я возвращаюсь к этому определенному поведению, то испытываю сильное облегчение.

Паузы между осуществлением зависимого поведения становятся все мучительнее и короче, как и облегчение, которое появляется при возвращении к нему.

Человек с зависимостью имеет нарушенные и нестабильные границы, он плохо различает «хочу» и «не хочу» и не связывает «не хочу» с «не делаю»: он часто делает то, что перед этим решил не делать. Он уклоняется от осознания своего образа жизни и своих действий, считая, что за его состояние и поведение отвечает не он сам, а другие.

Он плохо осознает и нарушает границы других людей, в том числе самых близких. Он обслуживает свою зависимость и использует свои чувства и качества чтобы и окружающих также привлечь к обслуживанию его зависимости. (например, обаяние и любовь).

У такого положения дел есть и обратная сторона: близкие зависимого могут считать его ответственным за все плохое, что происходит в семье, считать единственным или основным источником проблем.

Вина и стыд, которые испытывает зависимый за свое поведение, иногда используются родными как рычаг для манипуляций. Известен феномен «хорошего» алкоголика, который в трезвые периоды изо всех сил заботится о своей семье, выполняет работу по дому, зарабатывает и ласково ведет себя до тех пор, пока не начнется очередной срыв. Родные считают, что если он (мужской род здесь относится к слову «алкоголик», каковым может быть и женщина) справится со своей зависимостью, то вся жизнь станет такой, какой она выглядела в «светлые» периоды. Но на деле такого не происходит: недовольство и агрессивные импульсы, прежде скрывавшиеся за состоянием опьянения, проявляются в повседневности, в отношениях появляется напряженность и конфликты. Зависимый, который прежде не позволял себе высказывать недовольство чем-либо, вдруг предъявляет требования к другим членам семьи, которые к этому не готовы. В случае выздоровления зависимого всей семье приходится пересматривать свой образ жизни и менять стиль общения.

В некоторых случаях близкие зависимого могут чувствовать себя так, словно их попытки решить его проблемы составляют основной смысл их существования. Парадокс в том, что если проблемы действительно решены, то жизнь родных будто бы становится бессмысленной, и они бессознательно способствуют возвращению к прежнему положению дел.

До тех пор, пока не будут установлены границы между зависимым и его окружением, все они будут вращаться вокруг его зависимости.

Границы, установленные окружением, помогают зависимому осознать свое состояние, увидеть последствия, лишают его возможности избегать ответственности. Это может привести к тому, что человек обратится за помощью.

Например, семья может:

отказать в предоставлении зависимому ресурсов (таких как деньги, дом, еда, забота);

прекратить общение;

не оставлять его с детьми и другими людьми, кому он может причинить вред;

не звать на семейные мероприятия;

в случае раздельного проживания прекратить встречи и телефонные разговоры;

в случае совместного проживания прекратить эмоциональное участие.

Участники 12-шаговых программ предлагают членам семей зависимых практиковать «отстранение с любовью». Речь идет о том, что член семьи проводит границу между поведением зависимого и своей жизнью, не позволяет этому поведению влиять на свое настроение и занятия, ставит в центр своего внимания самого себя и свои потребности, а не состояние зависимого.

Рассказывает Валентина В., 40 лет:

«Я жена алкоголика. По вечерам, когда муж приходил домой, я принюхивалась, пахнет ли спиртным. Иногда я понимала, что он нетрезв, уже по звуку ключа в замке, у меня портилось настроение, в животе завязывался узел. Я пробовала реагировать по-разному: ругала мужа, рассказывала, что мне плохо, кормила ужином посытнее, надеясь, что пища уменьшит воздействие алкоголя. Когда я пошла в группу поддержки для семей зависимых, то узнала, что можно отстраниться с любовью, что мне не обязательно злиться на супруга, прощать его. Я перестала выяснять, в каком он состоянии. Сейчас я смотрю на себя: если мне плохо, тревожно, иду на улицу, звоню знакомым, кто может поговорить. Мое самочувствие уже не так завязано на муже, как раньше».

В случае обращения за помощью выздоравливающий зависимый может также установить новые границы со своими близкими, чтобы они не могли вольно или невольно помешать его освобождению от болезненной привязанности. Например, он может:

не участвовать в обсуждении отсутствующих членов семьи;

избегать участия в конфликтах;

не принимать на себя ответственности за все несчастья других членов семьи;

остановить разговор о своем прошлом, если он превращается в обвинение;

взять на себя всю полноту ответственности за свое поведение.

Если зависимый работает над выздоровлением, это не повод ослаблять бдительность или не заботиться о границах – зависимое поведение может возвращаться, а предрасположенность к зависимости вообще не исчезает окончательно. Так что жизнь с нею требует более высокого уровня осознанности, чем жизнь человека без подобной склонности.

В семьях, где имеется зависимость, всегда найдутся и другие нарушения границ, не только конкретно с зависимым членом. Граница между самооценкой и мнением посторонних: «Что о нас/обо мне скажут, что подумают?». Границы ответственности, почти наверняка есть кто-то, кто говорит: «Как ты можешь такое допустить?», «Ты должна помочь мужу», «Ты должна развестись» и т. п. Границы личного пространства: привычка входить без стука, звонить в неурочное время и т. п. Для построения спокойствия и безопасности полезно увидеть все эти нарушения и провести «демаркационные линии» заново.

Решение выздоравливать от зависимости принимает сам зависимый. Никто не может заставить выздоравливать другого. Ультиматумы срабатывают лишь в том случае, если обещанные последствия («Если не бросишь пить, мы разведемся») действительно наступают. Однако члены семьи могут позаботиться о себе и партнере: прекратить попытки игнорировать или преуменьшать существующую проблему и предоставить зависимому информацию о возможностях избавления от зависимости.

Зависимость – проблема такого рода, которую в абсолютном большинстве случаев невозможно решить в одиночку. Самостоятельно – да, но не в одиночку, поскольку для изменения и закрепления нового поведения требуется длительная поддержка. Многим помогает сочетание работы с психиатром-наркологом (в случае, если имеется зависимость от химических веществ) с регулярным участием в группе выздоравливающих.

Созависимость – это устойчивая привычка строить отношения таким образом, что в них всегда кто-то, или все, страдают. Можно описать ее от обратного – как неспособность построить крепкие, честные, взаимно удовлетворяющие отношения.

Поначалу созависимость была обнаружена в семьях с химическими зависимостями от разнообразных веществ, изменяющих сознание. Члены этих семей обладали общими для всех характерными чертами, такими как:

склонность к манипулированию;

потребность заботиться о ком-то и жить с тем, кто нуждается в заботе;

жертвенность;

гиперконтроль;

низкая самооценка;

неутоленная жажда признания;

страх одиночества;

страх отвержения;

страх осуждения;

попытка угадывать чужие потребности;

неумение различать свои потребности;

стремление нести ответственность за других;

неспособность отвечать за свою жизнь;

желание чувствовать себя «праведником» на фоне «грешника»;

желание получать одобрение и сочувствие от окружающих.

Позже выяснилось, что созависимые строят отношения таким образом не только с зависимыми партнерами. Это могут быть отношения с другим созависимым и даже с домашними животными: созависимые могут чувствовать себя жертвами дурного поведения кошек и собак.

Рассказывает Татьяна П., 62 года:

«Кот постоянно писает на мою кровать, я не могу отучить его. Когда меня нет дома, он ходит в лоток. Но когда я прихожу, вижу, что он стремглав выбегает из моей комнаты с виноватой мордой, я сразу понимаю: наделал! Я застилаю постель целлофаном, а сверху кладу тряпки, которые приходится постоянно стирать. Запах, конечно, ужасный. Но что делать?!»

Созависимые в большинстве случаев не отдают себе отчета в том, каков их вклад в актуальные отношения: что они сами делают для того, чтобы поддерживать и продолжать ту ситуацию, в которой они находятся и которая их не устраивает. Им представляется, что это положение дел от них никак не зависит и только другой может его изменить, если изменится сам. От себя они никаких изменений не требуют, будучи уверенными, что с ними-то как раз все в полном порядке.

Созависимость официально не считается болезнью и не включена в список личностных расстройств. Хотя в крайнем случае это состояние может привести к смертельным исходам либо от болезней, ставших следствием отсутствия достаточной заботы о себе, либо по причине самоубийства от невозможности выносить добровольно взятую на себя, но непосильную физическую и психическую нагрузку.

Во многих случаях созависимые росли в семьях родителей с теми или иными аддикциями. Но это не обязательно так. В некоторых случаях родители не имели зависимости, просто были людьми, неспособными позаботиться о себе, так что детям слишком рано приходилось брать на себя роль опекуна и контролера. Метафорически можно сказать, что границы детей из-за этого остались слишком проницаемыми, не способными выполнять роль фильтра, отделяющего полезное от вредного. Созависимым представляется необходимым иметь объект заботы, чтобы чувствовать себя полноценной личностью. Без такого объекта они словно не полноценны. При этом они не обладают навыком заботы о себе.

В этом смысле созависимость парадоксальна: человек, который уверен, что знает нужды других и заботится о них лучше, чем они сами, собственных нужд не распознает и не может позаботиться о себе. Известный анекдот: «Мама, я замерз или я голоден?» – описывает такое нераспознавание собственных потребностей мальчиком. Но и мама из этого анекдота тоже не в порядке: она навязывает свое понимание ребенку вместо того, чтобы интересоваться его собственным состоянием. Если ей однажды станет некем руководить и некому «отдавать свою жизнь», то она будет чувствовать себя несчастной, отвергнутой и недооцененной. Отклоненные жертвы и отказ от ее участия заставят ее испытать ярость. Заниматься своими делами она не умеет, это ей не интересно.

Старшие родственники, которые бесцеремонно вмешиваются в жизнь младших, навязывают советы, подарки и свое присутствие – часто ведут себя так в силу созависимых черт характера. Отказаться от их участия не просто трудно, а даже немного страшно, их реакция бывает непредсказуемой, а обида очень сильной, не соответствующей по масштабу вызвавшим ее словам.

Созависимость – это разнообразные способы поведения, многие из которых имеют манипулятивный характер. Так, созависимые редко высказывают ясные и честные просьбы, в том числе потому, что сами плохо понимают, в чем нуждаются. Они ведут себя так, словно нарочно стараются вызвать отвержение, провоцируют окружающих на негативные реакции.

Рассказывает Елена У., 48 лет:

«Я звоню маме: „Тебе что-нибудь нужно?“

– „Да, я не сплю третью ночь, мне нужно снотворное“.

– „У тебя есть рецепт? Если есть, я заеду, куплю и принесу тебе“.

Рецепт вроде есть, но, когда я приезжаю, она не может его найти, долго ищет и говорит, что все равно он был просроченный и лучше она сходит к врачу за новым. Думаю, маме нужно не лекарство, а чтобы я приехала, ей хочется удостовериться, что я все брошу и приеду. Меня это раздражает, но не ехать боюсь, вдруг ей в самом деле станет плохо. И она знает, что я боюсь за нее, и пользуется этим».

Обе, и мать, и дочь, испытывают страх, вину и гнев, преувеличивают свою необходимость друг для друга и не испытывают удовольствия от этих отношений. Даже мать не радуется приезду дочери, потому что знает, что это недобровольный поступок.

В созависимых отношениях всегда есть проблемы с границами.

Рассказывает Фаина Д., 30 лет:

«Я долгое время не замечала, что с моими границами что-то не так. Только когда я выросла, стала жить отдельно от родителей, я поняла, что мои границы постоянно проламывались самым бесцеремонным образом. Меня обесценивали, ругали за чувства и мысли, а я даже не задумывалась, что что-то не так. Когда я стала об этом думать, мне сначала было очень страшно. Мне казалось, что если скажу, что мне что-то не нравится или я хочу чего-то другого, а не того, что предлагают, то будет ужасно. Мне скажут: „Да кто ты такая, чтобы этого хотеть!“»

Мы не только не умеем обозначать свои границы, но и нередко покушаемся на чужие – либо не замечая их, либо не желая замечать.

Рассказывает Александра Ч., 40 лет:

«Муж ругается, что я глупо трачу деньги. Что значит „глупо“? Он отказывается объяснять. Я считаю, что это нарушение моих границ. Сто раз просила, чтобы он не разговаривал со мной таким высокомерным тоном. А потом вдруг поняла, что делаю то же самое, что и он. Тоже не объясняю, что значит „высокомерным“. Он не понимает, чем я не довольна. Я спросила: что бы он хотел, чтобы я делала по-другому?»

Зависимость от чужого мнения может привести к самонасилию даже там, где нет внешнего принуждения. При этом мы, будучи созависимыми, будем сердиться на того, кто «вынудил» нас вести себя подобным образом.

Рассказывает Лариса Ж., 32 года:

«Я знаю, что моему партнеру нравится, когда женщины носят каблуки. Поэтому у меня нет туфель на плоской подошве, тем более кроссовок. Пониже-повыше, но каблуки. Также он фанат пеших прогулок. Я тоже люблю гулять и по городу, и на природе. Проблема в том, что даже на небольшом каблуке туфли не то же самое, что мужские ботинки. И я не могла разрешить эту дилемму: у меня болят ноги, прогулка не в радость, а мой мужчина бодро шагает и говорит мне: а смотри, впереди какое интересное здание, давай завернем вон в тот переулок? И мне жаль рушить его энтузиазм и не хочется выглядеть унылой клушей, поэтому я тащусь вслед за ним, пытаюсь не изображать страдание, а сама тихо его про себя проклинаю. И когда он после этого забывает вынести мусор, я должна еще с ведром сгонять к помойке, моего терпения не всегда хватает. Недавно я решила, что хватит с меня. Если мы идем в ресторан, то в ресторан, и никаких: „А давай пройдемся потом“. А если гулять, то я надену кеды. Самое смешное, что он даже ничего не заметил! И зачем я столько мучилась, спрашивается?»

Иной раз мы не можем защитить свои границы, потому что сами не знаем, где они проходят. И сердимся и протестуем там, где можем безо всяких объяснений поступить по-своему.

Рассказывает Алексей Ю., 43 года:

«Я купил мясо, поставил себе бульон вариться. Через час жена говорит: „Снимай, готово“. Я попробовал: „По-моему, жесткое“. Она отвечает: „Бульон наваристый, значит, и мясо готово“. Я пробую еще раз – точно, бульон ничего себе, но мясо-то жесткое! Стал с ней спорить. А потом остановился. Подумал: разве мне нужно ее разрешение? Я же не в гостях, я у себя дома. Тогда зачем трачу силы, переубеждая ее? Обнял ее и сказал: „Ценю твое мнение, но сейчас сделаю так, как считаю нужным“. Она даже поперхнулась, но спорить не стала».

Развитию созависимости способствует общекультурный контекст. Формула любви «Я не могу без тебя жить» – на самом деле формула созависимости, поскольку взрослый человек со здоровой привязанностью никогда не делает другого человека условием своего существования. Упоение любовными страданиями, составляющее содержание множества песен о любви, дает пример болезненного «залипания» в эмоциях и сужения всего эмоционального спектра до одного постоянно воспроизводимого состояния. А религиозные идеалы самоотверженности и отказ от себя в процессе популяризации подвергаются упрощению, что ведет к любованию жертвенностью в контексте, не имеющим ничего общего с духовным подвигом.

Так, в Сети довольно регулярно встречаются истории с тем же сюжетом: женщина с ребенком или двумя, иногда замужняя, иногда разведенная, встречает женатого мужчину. У них завязывается роман, они друг без друга не могут, но живут в разных городах. Наконец договариваются жить вместе. Женщина переезжает в город любимого, бросив мужа (если он был), родных, карьеру, насиженное место, иногда – продав квартиру. И когда она переезжает и ждет любимого, выясняется, что он не может уйти из семьи. Либо там кто-то заболел, либо просто он не находит в себе моральных сил. Завершение истории разное: женщина пишет жене любимого, чтобы поставить ту в известность о том, какой ее муж негодяй; иногда берет биту и разбивает его машину; иногда просто ждет в надежде, что он все-таки к ней придет, а время уходит.

В этом сюжете женщина раскрывает свои границы слишком сильно, нарушает их сама, изнутри. Она ставит свое благополучие (а также детей, если они у нее есть) в зависимость от решений другого человека. Это похоже на поступок азартного игрока. Но если бы в культуре не существовало стереотипа, что ради любви можно и должно жертвововать всем на свете, возможно, таких историй было бы меньше.

Прочтите следующие 20 утверждений, отметьте те из них, которые похожи на ваше поведение и самочувствие:

Я стараюсь запомнить, что злит моего партнера, чтобы в дальнейшем избежать этого.

Я прошу разрешения, когда мне нужно уйти или сделать что-то в доме.

Я извиняюсь и прошу прощения даже когда не чувствую за собой вины, – просто чтобы избежать конфликта.

Я оправдываю поступки партнера, даже когда он причиняет мне боль, потому что знаю, как ему трудно.

Я считаю, что только я могу помочь ему по-настоящему.

Я думаю, что у него большой потенциал, надо только постараться увидеть в нем хорошее.

У меня нет времени на себя.

Меня огорчает, что близкие меня не понимают.

Иногда я бываю чрезмерно откровенной с другими, и потом мне неловко.

Мне трудно понять, что мне нужно, еще труднее попросить об этом.

Я часто разочаровываюсь.

Когда мне приходится просить о чем-то, я переживаю это как унижение.

Если рядом кто-то грустит, мне тоже становится грустно.

Мне приходится делать слишком много дел, я очень устаю, но не могу перестать их делать.

Когда кто-то рядом сердится или кричит, я чувствую страх.

Я вкладываю в отношения больше, чем мой партнер.

Меня ценят недостаточно.

Я чувствую, что меня используют.

Я часто испытываю недовольство собой.

Я хотел/а бы изменить себя, чтобы другие были довольны мной.

Если вы отметили больше двух утверждений, вам свойственны созависимые черты. Если больше половины – у вас выраженная созависимость. Все или почти все – созависимость в высокой степени.

Вот как описывает Викентий Вересаев в «Воспоминаниях» поведение, которое можно назвать созависимым, хотя у осуществляющей его женщины отсутствует постоянный объект созависимости.

«Всегда она была в хлопотах. Всегда у нее было какое-нибудь ужасно бедное семейство, которое нужно было накормить, ужасно несчастный человек, которого нужно было пристроить…Несчастие другого человека не давало ей покоя, не давало жить. Вернее, даже не так, а вот как: свою жажду помощи ее тянуло утолить с тою же неодолимою настойчивостью, с какою пьяницу тянет к вину»[34].

Одна из составляющих созависимости – высокая эмпатия, способность распознавать эмоции и желания других и сопереживать им. Эти же способности входят в эмоциональный интеллект, который считается ключевым условием для успешной социализации и карьерного роста. Различие в том, что при созависимости эмпатия не сочетается со способностью понимать собственные переживания и управлять своими эмоциями, с ассертивностью и саморегуляцией. Человек не может заставить замолчать свою эмпатию. Но может в дополнение к ней развить другие способности, которые сделают его более устойчивым и помогут ему, понимая чувства других, не заражаться ими и сохранять эмоциональную независимость.

Ассертивность – это способность отстаивать свои границы, не нарушая чужих.

Примечание. Важно проводить различие между ассертивностью и агрессией, с одной стороны, и пассивностью, с другой. Пассивность – бездеятельность и подчинение, агрессия – насилие над другими или ненависть в их адрес. Они могут сочетаться, превращаясь в пассивно-агрессивное поведение – в ненависть, которая выражается уклончиво и неявно, например, как саботаж или язвительность под маской дружелюбия. Ассертивность полностью лишена враждебности в чей-либо адрес. Это навык уважения к себе одновременно с уважением к другим.

Начинать развивать этот навык можно с любого места: с поведения, убеждений, самовосприятия. Все эти аспекты нашей личности связаны, изменение одного из них ведет к изменениям в целом.

Автор тренинга уверенности в себе и одноименной книги психотерапевт Мануэль Дж. Смит указывает, что мы позволяем другим людям манипулировать собой, потому что у нас есть некритически усвоенные в детстве идеи. Если другие люди транслируют эти идеи, мы по-детски чувствуем себя обязанными повиноваться. Но, будучи взрослыми, мы имеем право опираться на свое мнение, а не на чужое.

Предлагаю вам познакомиться с Десятью правами, которые излагает Мануэль Смит. Это мой краткий пересказ, который я для удобства оформляю в виде таблицы:

Подробнее в книге Мануэль Дж. Смит «Тренинг уверенности в себе».

Примечание. Мне хотелось бы здесь еще раз отметить, что право – не то же самое, что обязанность. Право изменить решение не означает, что его нужно непременно изменить. Право сказать «мне плевать» не означает, что мы должны это говорить всякий раз. Если мы считаем, что будет полезно и правильно, объяснить кому-то свое поведение, то мы можем это сделать несмотря на то, что у нас есть право ничего не объяснять. Право – это возможность самим выбирать, что мы делаем или не делаем, это отказ от автоматических действий.

Понятно также, что жизнь человеческая нелинейна и не однозначна. Нам редко нравится или не нравится один человек весь целиком во всех своих проявлениях. Если же такое происходит, то не возникает трудностей в определении, быть нам с ним или нет. Но у нас может быть замечательный наставник с язвительным и невыносимым характером, при этом мастер своего дела и превосходно объясняющий своим ученикам тонкости своего искусства. Оставаться ли в учениках? Если мы постоянно страдаем от его язвительных замечаний, сделать выбор не так просто. Но можно выписать, например, что мы от него получаем, решить, сможем ли мы это получить у кого-то другого. А также придумать способы реагировать на его поведение, которое нам неприятно: читать мантры, уходить прочь, соглашаться и т. д. Как бы мы себя ни повели, это будет наше собственное решение, сделанное на основе личных ценностей, а не автоматическое поведение, при котором мы чувствуем себя жертвами и заложниками ситуации.

Это обратная сторона созависимости, анти-созависимость. Это поведение может выглядеть как самодостаточное и независимое, однако оно также является вынужденным, у его субъекта нет возможности по своему желанию поменять его. В основе контрзависимости – недоверие, невозможность положиться на другого человека ни при каких условиях, страх перед тем, что можно зависеть от кого-то другого – в первую очередь эмоционально.

«Привязанность обязательно приносит боль» – примерно такое убеждение могли бы высказать контрзависимые. Альтернативой становится «Мне никто не нужен, я могу обойтись без всех». Демонстративное отталкивание вызывает у окружающих негативную реакцию, что, с одной стороны, причиняет контразвисимому боль, с другой, укрепляет его в предубеждении, что с людьми нельзя иметь никакого дела. Человеку с контрзависимостью невозможно раскрываться перед другими и трудно обращаться за помощью даже в тех случаях, когда они определенно нуждаются в ней (например, за врачебной).

Рассказывает Федор Б., 34 года:

«Мне нетрудно оскорбить человека. Отец обращался ко мне: „Эй“. Словно не знал, как меня зовут. Мать повторяла: „Нет никакого „хочу“, делай то, что надо“. Я все это терпел, вот пусть и другие терпят. Им неприятно слушать мои оценки, но и мне ведь тоже было неприятно! С какой стати я должен заботиться о них?»

Контрзависимость имеет разную степень выраженности, в крайней форме принимая вид мизантропии, отвращения ко всем людям. Но и контрзависимые нуждаются в близости, однако при этом они испытывают стыд за эту свою потребность и недоверие в адрес близкого, проверяют всех в манере «Беленьким меня всякий полюбит, а вот черненьким?», ведут себя грубо или холодно, безразлично.

Контразвисимость может сочетаться с созависимыми чертами.

Рассказывает Мария Н., 43 года:

«Еще подростком решила, что меня никто не любит и, видимо, я не заслуживаю любви, а значит, не должна навязывать свое общество другим. Если одноклассники звали меня „посидеть“, гордо отказывалась, говоря себе, что я выше этого. Никакими делами я не занималась, вместо этого страдала, что меня никто не понимает. Разумеется, меня скоро перестали приглашать. У меня была единственная подружка, такая же „странненькая“, и мы с ней поддерживали друг друга, с удовольствием называя всех остальных идиотами. Я ужасно боялась потерять ее расположение, и делала все, что она захочет, лишь бы она не сердилась. Но все-таки мы поссорились, когда у меня появился первый кавалер, а у нее никого. Я презирала себя за то, что „предала нашу дружбу“, но не могла от него отказаться. Когда же и с ним я рассталась, то оказалась в безвоздушном пространстве и впала в долгую депрессию. Чтобы выбраться из нее, у меня ушло несколько лет».

Контрзависимость в глазах окружающих часто выглядит как надменность и демонстрация превосходства. Можно описать ее как жесткость, непроницаемость личных границ, у которых нарушена фильтрующая способность и которые не пропускают в организм даже того, в чем он нуждается.

Для контрзависимого практически любая потребность – это слабость, а слабым и уязвимым он себя видеть не может, поэтому старается все свои потребности удовлетворять самостоятельно. Он требователен и нетерпим к себе и другим.

Примером контрзависимости может служить образ Демона, как его рисует Лермонтов в поэме с одноименным названием:

Полюбив юную Тамару, он просит ее о взаимности. Интересно, что он обещает ей в награду: «И будешь ты царицей мира» и «Смотреть на землю станешь ты без сожаленья, без участья». Видимо, это та вершина блаженства, которую он может вообразить.

Но если для Демона спасенья, очевидно, нет, то для простых смертных с контрзависимостью дело не так безнадежно. Ведь у них есть возможность поработать над своими границами, сделав их более «живыми» – гибкими и проницаемыми.

Практика

Если мы обнаружили в себе признаки контрзависимого поведения, мы можем попробовать (в той степени, которая позволяет нам чувствовать себя в безопасности), следующие действия:

Признать свое желание общаться с другими.

Допустить хотя бы в теории, что желание общаться и чувствовать свою общность с другими людьми – не слабость, а естественная потребность.

Перестать требовать от себя совершенства и ругать за промашки.

Обратить внимание на то, как мы обращаемся и разговариваем с собой, – и делать это более дружелюбно и заботливо.

Разрешить себе говорить и проводить время с другими просто так, без дальних целей и серьезных поводов.

Допустить (для начала в теории) возможность быть в близких отношениях с кем-то.

Перестать обижать, отталкивать других и проверять отношения на прочность.

Принять как гипотезу, что выслушать другого не значит одобрить или согласиться с ним.

Разрешить себе слушать других, не оценивая их личность и их действия, просто принимая к сведению.

Рассказывать другим о своих чувствах и предпочтениях – понемногу, в той мере, в какой считаем это уместным и безопасным для себя.

Отмечать реакцию других на наши реплики – скорее всего, мы заметим, что она чаще нейтральна или положительна, чем негативна.

Автономия (самостоятельность, независимость) позволяет устанавливать близкие отношения, основанные на равном партнерстве, взаимном интересе, уважении и поддержке. А близкие отношения получаются равными только при условии, что каждый из участников автономен. Эти два качества связаны друг с другом.

Иногда можно встретить утверждение, что мы должны «сначала» стать целостными, а уж «потом» вступать в отношения. Но, во-первых, мы не удостоверимся в своей целостности, пока не поучаствуем в отношениях. Во-вторых, мы можем быть в отношениях в тот момент, когда обнаружим, что нам не хватает целостности и четких границ. Так что же нам делать? Разрывать сложившиеся отношения? Надо признать, в некоторых случаях ответ может быть положительным: бывают неудовлетворительные и бесперспективные отношения, полностью основанные на размытости границ, и только выход из них может сохранить нас как личность. Но возможны и другие варианты: в отношениях могут быть одновременно и проблемы, и здоровая основа, и если кто-то один захочет стать более автономным, то он может работать над этим, тем самым меняя отношения и побуждая другого к развитию.

Так что здесь имеет смысл говорить не о последовательности событий во времени, а о сочетании разных качеств.

Автономия – это осознание нашей ответственности за обустройство и качество собственной жизни, включая возможность обращаться за помощью к другим людям в случае такой надобности. Это умение позаботиться о себе и понимание того, какую заботу мы готовы предоставлять другим без ущерба для себя.

Мы все нуждаемся в близких отношениях. Но несамостоятельный человек, встретив подходящего партнера, сразу же хочет передоверить ему ответственность за себя, свои чувства и будущее, поскольку сам с этой задачей, по собственному ощущению, справляется не вполне успешно. Автономный человек позволяет другому проявлять чувства свободно и брать на себя только те обязательства, которые тот готов на себя взять.

В таких отношениях каждый уважает особенности, предпочтения и ограничения другого и ищет способ гармонично сочетать их со своими. Дистанция между партнерами подвижна, и может увеличиваться и уменьшаться по желанию и с учетом обстоятельств.

В отношениях взаимозависимости есть 10 устойчивых характеристик:

Естественность или Верность себе.

Мы не притворяемся и не изображаем кого-то, кем не являемся. Мы открываемся другому так, как видим себя сами. Мы сохраняем свою идентичность (профессиональную, религиозную, этническую) и свои ценности.

Забота об отношениях.

Мы увеличиваем свое благополучие, в которое входит также благополучие отношений и нашего партнера.

Уважение.

Мы учитываем чувства, убеждения, потребности и границы друг друга. Мы внимательно слушаем, что говорит партнер.

Честность.

Мы говорим открыто о своих чувствах и потребностях, не используем насмешки, давление, эмоциональный шантаж и другие формы манипуляций и контроля.

Поддержка.

Мы интересуемся делами друг друга и оказываем посильную помощь.

Совместность.

Мы вместе проводим время, стараясь делать его полезным и приятным для обоих.

Великодушие.

Мы соглашаемся, что никто из нас не совершенен, не требуем безупречности, не ищем злого умысла в недостатках и прощаем их друг другу.

Благодарность.

Мы замечаем и с теплом принимаем то, что партнер делает для нас и для отношений, и выражаем свою признательность как словами, так и другими способами.

Ответственность.

Мы отвечаем за свои действия и свое намерение улучшать наши отношения и благополучие. Мы не принимаем на себя и не позволяем другим перекладывать на нас ответственность за чужие действия или чувства. Мы исходим не из страха, а из любви и душевной щедрости.

Отдельность.

У каждого есть свои друзья и занятия и возможность проводить время по своему усмотрению.

Практика

Результатами опыта является чувство равновесия, твердой опоры на собственные ноги, чувство, что ты можешь опереться на другого в решении общей задачи. Но начальный опыт такого состояния можно получить, используя собственное тело как метафору. Любое упражнение на равновесие, начиная с детского хождения по бордюрам, дает возможность прочувствовать свою способность улавливать баланс, ежесекундно восстанавливая его и выходя из положений, казалось бы, грозивших падением.

Вот несколько таких упражнений.

Эксперимент для одного.

На одной ножке.

Встаньте на одну ногу, приподняв другую на столько, насколько удобно и безопасно. Почувствуйте свою устойчивость. Обратите внимание, как ваш вес распределяется по стопе: на пальцы, на пятку, на свод стопы и т. д.

Попробуйте понемногу менять положение тела, наклоняясь вперед и назад, двигая руками, сгибая колени, поворачивая голову и т. д. – и при этом сохраняя равновесие. Обращайте внимание на изменения в ощущениях.

Попробуйте делать некоторые повседневные дела в позиции «на одной ножке» – мыть посуду или надевать пальто. Не забывайте при этом менять ноги.

Желающие могут попробовать также «Позу дерева» – одну из базовых позиций йоги: одна нога на земле, вторая, согнутая в колене, упирается стопой во внутреннюю сторону бедра первой, сложенные ладони над головой или на уровне груди. Инструкцию, как правильно ее выполнять, можно найти в руководствах по йоге или в Сети.

Эксперименты для двоих

Встаньте зеркально, друг против друга, возьмитесь за руки, постепенно выпрямляя руки в локтях и откидываясь назад.

Без спешки опуститесь до положения сидя на полу, продолжая держаться за руки. Затем поднимайтесь, ощущая, как распределяется вес.

Попробуйте сделать то же самое молча, не договариваясь, угадывая движение партнера.

Примечание 1. Это движение могут с успехом исполнить любые два человека, как бы ни различались их вес и комплекция. Встаньте спиной друг к другу, опираясь один на другого, и опускайтесь вместе до положения сидя на полу, а затем поднимайтесь. Попробуйте выполнять это движение в разном темпе и оцените, как меняются ощущения. Обменяйтесь впечатлениями.

Примечание 2. Это движение трудно или вовсе невозможно выполнить, если один партнер принимает на себя вес другого или пытается полагаться только на собственные силы. Но оно становится легким, как только партнерам удается в равной степени опереться друг на друга.

Шансов встретиться с настоящим нарциссом у нас не очень много. По разным подсчетам, в популяции они составляют 4–5 %. Но людей с нарциссическими чертами в той или иной пропорции гораздо больше. Например, тех, кто плохо слушает других и требует внимания к себе. Не будем путать вредный нарциссизм со здоровым. Последний представляет собой способность замечать свои достижения и радоваться им без чувства превосходства над другими: это позитивный, но реалистичный взгляд на себя. Злокачественный нарциссизм – это нездоровая уверенность в своей исключительности, а также неутолимая жажда внимания и вседозволенность («Правила – это не для меня», «У меня есть право на особое обращение»).

Партнерство с настоящим нарциссом никогда не бывает равноправным и может привести к серьезному искажению самовосприятия: те, кто долго живут в таком союзе, ставят интересы партнера выше собственных и плохо понимают свои нужды.

Нарциссы вырастают из детей, у которых была небезопасная привязанность и травматичное детство. Но у этих людей присутствуют дополнительные черты, которые есть не у всех людей с небезопасной привязанностью. Их личность не может функционировать автономно, они нуждаются в постоянной подпитке извне. Поэтому цель нарцисса – обрести как можно больше контроля над окружением и заставить всех вращаться вокруг него. Концепция уважения к чужим границам с такой целью изначально не совместима. К тому же нарцисс не видит других людей подобными себе; отдельными личностями с их собственными желаниями и целями – он видит их как «кормовую базу», как объекты для удовлетворения своих потребностей. Это может делать его очень убедительным и даже неотразимым, ведь он не испытывает никаких сомнений в том, что вы должны служить ему.

Нарцисс плохо справляется со своими отрицательными эмоциями и не понимает их. Такие ощущения – маркер того, что для человека плохо или неприемлемо. Нарцисса же негативные эмоции пугают настолько, что он предпочитает их не осознавать. Из-за этого он мало знаком с самим собой, не знает, что он сам любит и что нет. Он любит то, что положено любить всем остальным. Соответственно, он не может предъявить себя настоящего окружающим. Для предъявления он строит искусственный образ, составленный из того, что, по его мнению, ценится обществом. Обычно это внешние, материальные признаки.

Слова «Этого делать нельзя» напоминает нарциссу о его неисключительности и угрожают разрушить созданный образ. Такая угроза пробуждает в нем негативные эмоции, а как мы знаем, он не умеет с ними правляться.

Поэтому нарцисс манипулирует другими, чтобы внушить им, что созданный образ – настоящий, что он именно такой, каким выглядит, и получить от них доказательство своей исключительности. Подтверждение нарцисс получает в виде похвалы и наград, а также в виде чужой боли: «Я заставил другого страдать – вот как я велик».

Поведение нарцисса (а также людей с выраженными нарциссическими чертами) связано с такими нарушениями чужих границ, как:

Заимствование чужих вещей вплоть до прямого воровства, которое нарцисс таковым не считает.

Чтение чужих писем, дневников, просмотр контактов.

Присвоение чужих идей и заслуг.

Обесценивание: сделанное другими считается либо само собой разумеющимся, либо никчемным.

Приписывание себе решающей роли в чьих-либо достижениях («Ты защитил диссертацию, пользуясь моими подсказками»).

Навязывание своих представлений, в том числе о внутреннем мире других («Ты не можешь этого чувствовать», «Ты думаешь то-то и то-то»).

Газлайтинг: нарцисс отрицает реальность другого, чтобы заставить того сомневаться в своей памяти, уме, компетентности, нормальности, адекватности.

Вербальное подавление: крик, критика, оскорбления, унижения.

Контроль: слежка, преследование, ревность.

Переменчивость настроения и отношения, отрицание договоренностей.

Рассказывает Юлия Н., 36 лет:

«Несколько лет я была в отношениях с обаятельным мужчиной, который так красиво ухаживал. Так добивался меня, что я чувствовала себя суперзвездой. Мы стали жить вместе и все незаметно изменилось. Он сердился, что я не сделала что-то, о чем он якобы просил. Я старалась запоминать, записывала, но все равно что-то упускала. И даже хуже было, если он не кричал, а только вздыхал, и было понятно, что я опять его подвела. Однажды пригласил в театр, я приехала, ждала у входа, его не было. Когда спросила, почему он не пришел, он заявил, что я все это неизвестно зачем выдумала. Никуда он меня не звал, а если я хочу в театр, нужно всего лишь сказать об этом. Много раз повторял, что давно занял бы высокий пост на работе, если бы его мысли не были заняты мной. Я отвечала: „Ну, брось меня“. А он: „Без меня ты пропадешь“. Верила, что это так. И боялась, что схожу с ума: он добрый, обо мне заботится, а мне все время плохо, почему я такая неблагодарная. Когда мы расстались, я была как кокон без бабочки, совершенно пустая и сухая, не понимала, кто я и зачем».

Нарцисс воспринимает человека, оказавшегося в близких отношениях с ним как часть себя, свое продолжение и даже как выражение того идеального «Я», каким он хотел бы видеть себя. К такому человеку нарцисс относится хорошо до тех пор, пока тот соответствует ожиданиям. Ведет себя «правильно» и укрепляет образ нарцисса, как подходящий аксессуар, – к примеру ребенок выигрывает олимпиады, жена элегантна и обворожительна, муж богат и влиятелен. Но если семья перестает соответствовать ожиданиям нарцисса, то нарцисс отказывается от них, символически уничтожая. Это тяжелое переживание, для ребенка особенно. У него нет более близкого человека, чем его родитель-нарцисс, и некуда обратиться за утешением, к тому же он еще и сам не очень отделяет себя от родителя, и поэтому считает себя «плохим». Но также это не очень хорошо и для взрослого, который нуждается в общении. Не соответствуя возложенным на него ожиданиям, он испытывает стыд и вину, а тревога из-за неидеальности становится эмоциональным фоном.

Важное правило для поддержания собственных границ – не пытаться делать так, чтобы нарцисс был вами доволен, и не поддаваться на его лесть. И еще несколько моментов, на которые стоит обратить внимание:

Решите для себя, что вы будете делать и чего не будете. Сообщите о своем намерении и придерживайтесь его независимо от того, что об этом думает нарцисс.

Это касается не только поступков, но и обсуждаемых тем: если вы не хотите о чем-либо говорить, то не говорите. Не отвечайте на наводящие вопросы и не обсуждайте другие темы, связанные с закрытой.

Останавливайте его, если он делает то, что вам не нравится; не ждите, что он что-то поймет и остановится сам.

Если он постоянно игнорирует ваши просьбы (а это часто бывает именно так), подумайте о том, чтобы поставить отношения на паузу, короткую или долгую.

Если нарцисс делает предложение (например, вскладчину купить нечто, нужное ему, а не вам), спрашивайте, устраивает ли вас его предложение, будет ли оно полезно вам. И действуйте в своих интересах, не поддаваясь на уговоры.

Не кормите нарцисса своими отрицательными эмоциями, обидой и гневом. Реагируйте нейтрально-доброжелательно, вежливо, но прохладно.

Воспринимайте критику критически: не как достоверный отзыв о том, кто вы есть и что вы делаете. Придумайте для себя мантру или аффирмацию, которую вы можете мысленно произносить в случае, если собеседник старается вас уязвить. Подберите слова, которые скажут о ценности вашей личности.

Давайте обратную связь, не делайте вид, что все в порядке, если это не так. Например: «Это высказывание прозвучало оскорбительно». Учтите, что это как раз тот случай, когда лучше избегать я-высказывания и сообщения о своих чувствах («Я воспринимаю это высказывание как оскорбление»), чтобы не провоцировать нарцисса на разговор о том, что все дело не в нем, а в вашем «неправильном» восприятии.

Будьте внимательны, обсуждая других людей: такое обсуждение у нарцисса легко переходит в осуждение. Хотя тут есть соблазн объединиться на почве превосходства над кем-то. Имейте в виду, что нарцисс впоследствии способен пересказать ваши слова, чтобы осудить уже вас или посеять вражду между вами и другими.

Поддерживайте отношения с другими и уделяйте время собственным интересам, чтобы отношения с нарциссом были лишь частью вашей жизни, желательно не самой значимой и уж точно не всей жизнью.

Не пытайтесь объяснить нарциссу, что он нарцисс (впрочем, и всем другим тоже не стоит ставить диагнозы) – это бесполезно или опасно, он не поверит, поскольку предпочитает чувствовать себя идеально нормальным. Он обидится или разозлится, но не станет менять своего поведения, – скорее обесценит вас.

…которую часто рекомендуют применять при установлении границ с нарциссами. Ее описала в 2012 году американская блогерша под ником Скайлaр (Skylar) после разрыва с партнером, которого она считала нарциссом и психопатом.

В баре к ней подсел незнакомец, которому она рассказала, что после расставания ее бывший продолжает звонить ей с угрозами, и этот незнакомец дал ей совет: «Быть скучной», поскольку личности, подобные ее экс-партнеру, жаждут драмы и страстей. А если им не давать этого и наводить на них скуку, они найдут кого-то другого, чтобы подпитываться, и оставят вас в покое. Быть скучным – это значит на вопросы отвечать: «Не знаю» или «У вас есть право на свое мнение», а также стараться выглядеть и вести себя как можно более заурядно[35].

Этот способ общения может быть очень эффективен при расставании и вообще в тех случаях, когда мы заинтересованы в прекращении контактов с нарциссами. Если же мы хотим продолжать отношения, то лучше следить за тем, чтобы реакции не включали пренебрежения и унижения, мучительных для нарциссической хрупкой самооценки. В этом случае есть смысл проявлять по возможности доброту, сочувствие и мягкость в обращении, что не исключает твердости намерения отстаивать свои границы.

Нарциссы бывают не только «грандиозные», одержимые своей исключительностью и талантом, но и «уязвимые» – с низкой самооценкой, замкнутые и ранимые. Они тоже нуждаются во внимании и одобрении, и могут быть мстительными, если не получают его в том количестве, которого бы хотелось. Они наслаждаются тем, как страдают, и используют ближних как утешителей и свидетелей своего несчастья, призывая их в любое время и не заботясь о том, что у других есть свои потребности. Способы проводить границу с «уязвимыми» те же, что перечислены выше. Но если «грандиозный нарцисс» будет реагировать на установление правил из позиции «сверху», угрозами и обесцениванием, то «уязвимый нарцисс» будет выглядеть «самым несчастным котиком» и жертвой вашего бесчеловечного обращения. Так что даже когда вы просите того, на что у вас есть все права (например, чтобы вам не звонили в три часа ночи), то при взгляде на него можете почувствовать себя настоящим котоедом. Также рядом с ним вы можете испытывать стыд и неловкость, получая признание и уважение, как если бы вы получали их за его счет. Поэтому вам понадобится еще одна граница – эмоциональная:

Проводите четкое различие между настоящим ущербом, который нанесли ему ваши действия (например, он расстроен, потому что вы взяли без разрешения его вещь), и выдуманным ущербом (он расстроен, потому что вы «взяли» «его» славу).

Если он хочет расстраиваться – пусть, не бросайтесь его утешать или как-либо заглаживать свою «вину», не заражайтесь его чувствами.

Тем, кто заинтересовался темой нарциссизма, рекомендую подробную и интересную книгу психоаналитика Сэнди Хотчкинс «Адская паутина: Как выжить в мире нарциссизма» (Москва, Независимая фирма «Класс», 2010), где подробно описаны механизмы формирования и динамика развития нарциссизма, его проявления и способы взаимодействия с такими личностями.

Вторгаться в нашу жизнь могут не только люди с нарциссическими чертами. Никто не застрахован от людей с переменчивым настроением, которые еще и не могут его контролировать. И наперед нельзя угадать, как они себя поведут, – что называется «на кривой козе не объедешь». Член семьи, друг или сосед по лестничной площадке, с которым нужно обращаться с предельной осторожностью, поскольку он может внезапно обидеться или рассердиться на что-то такое, о чем мы и не подозревали.

Не исключено, что они будут ругать нас или пытаться учить жить. Мы не способны изменить их привычки и их самих. Но мы определенно в силах очертить свои собственные границы. Отчасти эти советы совпадают с теми, что вы прочитали выше, отчасти дополняют их:

Сохраняйте спокойствие и не выходите из себя: это позволит вам не стыдиться впоследствии своего поведения.

Сообщите о том, что вас не устраивает и как вы хотели бы, чтобы с вами обращались.

Сделайте свое сообщение настолько кратким, насколько это возможно. Скажите только то, что необходимо.

Заботьтесь только о себе. Не старайтесь заставить собеседника что-то понять, не занимайте позицию воспитателя: перед вами не стоит задачи сделать другого лучше.

Не пытайтесь «положить соперника на лопатки» или «отправить в нокдаун», во что бы то ни стало доказать свою правоту, – так вы только спровоцируете продолжение спора.

Держитесь своих принципов. Это может быть трудно. Скорее всего, вам придется не один раз повторить ваши требования.

Будьте терпеливы и тверды. Обозначенные вами границы будут подвергаться проверке. Из вредности или по забывчивости их будут пытаться переступить не один раз. Повторяйте.

Напоминайте себе о самоуважении. Не терпите дурного обращения с собой.

Людям, у которых нет привычки отстаивать свои границы и которым в принципе тяжело вступать в конфронтацию, поможет дополнительный совет: если речь идет о повторяющейся ситуации, сначала запишите все, что вы хотите сказать, не подвергая свое высказывание никакой цензуре. Затем сократите свой текст, насколько это возможно, и выучите наизусть. Если нужно, порепетируйте, прежде чем произносить его перед адресатом.

До сих пор мы обсуждали ситуации, когда кто-то нарушает наши границы. А как насчет нас? Чувствуем ли мы, когда сами нарушаем чьи-то границы и делаем другим то, что никогда не стали бы терпеть в отношении себя?

Мы обижаемся, когда нас просят уважать чьи-то границы и хотим для себя особых прав.

Мы не принимаем чьи-то просьбы (включая родных и детей) всерьез. Например, нас попросили не заходить без стука в комнату или не звонить в рабочее время, но мы продолжаем это делать. Или считаем, что нас должны попросить об этом не один раз.

Когда нам сообщают о совершенном нами нарушении границ, мы реагируем на это оценкой: «Ты слишком нежная», «Ты чересчур придираешься». Считая, что близкие должны поработать над собой, чтобы стать более удобными для нас.

Мы ищем способы «легально перейти границу», лазейки и обходные пути. «Я просила тебя не брать мои вещи» – «Но конкретно об этом платье ты ничего не говорила»: мы считаем, что ответственность предусмотреть все возможности лежит на других.

Мы ищем исключения. «Мы договорились, что мне нельзя звонить ночью» – «Но ведь мне одиноко, я скучаю, неужели тебе неприятен мой звонок?»

Когда нам говорят о том, что мы сделали что-то не то, а мы настаиваем, что это была шутка, которую другие должны понять.

Мы сердимся и обвиняем других в том, что они требуют слишком многого. И ставим в пример себя: мы-то ни о чем таком не просим! Стараемся заставить других почувствовать себя виноватыми за то, что у них есть границы.

Мы расстраиваемся или обижаемся, когда другие не поступают так, как мы им сказали или посоветовали. Если кто-то ведет себя не так, как нужно, мы воспринимаем это не как их право, а как неуважение к нам лично, и всячески демонстрируем такое понимание.

Мы требуем, чтобы наши близкие думали в первую очередь не о себе, а о нас и поступались своими интересами не в свою пользу, осуждая их, если они так не делают.

Мы считаем, что другие должны признать нашу правоту независимо от того, что думают они сами.

Замечать за собой такое поведение неприятно, и если оно имеет место, то хочется считать, что мы имеем на него право или что у нас есть для него веские причины. Уважение к личным границам – условие честных и здоровых отношений, основанных не на превосходстве и власти, а на доверии и безопасности. Поэтому если мы нарушаем чьи-то границы, выход в том, чтобы признать свою ошибку и избегать ее повторения.

Критика сама по себе не обязательно нарушает наши границы. Она может быть объективной, конструктивной и полезной. В любом случае легче принимать ее, когда мы уверены в себе, даем себе право на ошибку и не требуем от себя совершенства (см. «Право пятое» в главе «Развитие ассертивности»).

Но если мы стеснительны, ослаблены, уязвимы, то любая критика окажется болезненной. Возможно, в этом случае лучше дать себе время на то, чтобы справиться со своими чувствами и отделить смысловую часть критического высказывания от эмоциональной и конструктивную от неконструктивной.

Если критика полностью неконструктивна, можно игнорировать ее полностью или обозначить свое несогласие: «Я так не думаю», «Не могу согласиться».

Часто обоснованная часть смешивается с «наездами» разного рода, начиная с повышенного тона, сердитого выражения лица и продолжая такими элементами, как:

Обобщения: «Вы все делаете плохо», «Ты ничего не умеешь», «С тобой невозможно ни о чем договориться» и т. д.

Приписывание групповой ответственности: «Такие, как ты…», «Вы, молодежь…».

Ярлыки: «Лентяй», «Дурочка».

Оскорбления: «Руки не к тому месту приделаны».

Обвинения: «Ты это делаешь нарочно, чтобы меня позлить».

Брань: цензурная или нецензурная.

В зависимости от нашего состояния, мы можем выбрать подходящий ответ (или придумать свой вариант):

«Жаль это слышать».

«Спасибо за ваше мнение».

«Я подумаю над тем, что вы сказали.»

Если мы готовы продолжать разговор, то можем попросить разъяснений по существу:

«Не могли бы вы уточнить, что имеется в виду».

Мы также можем использовать эмпатию и описать чувства собеседника (помогая ему их осознавать):

«Я вижу, что вы рассержены/недовольны».

Можем описать собственные чувства и намерения:

«Я сожалею о допущенных ошибках. Хочу понять, что можно сделать лучше. Пожалуйста, объясните, каких изменений (в работе, в поведении и т. д.) вы бы от меня хотели».

На этом этапе мы не даем обещаний, что непременно эти изменения внесем – пока только выражаем готовность разобраться, в чем дело. Если же мы действительно готовы что-то менять, то можем об этом сообщить.

Рассказывает Виктория П., 35 лет:

«Всю жизнь старшая сестра говорила мне: „Ты всегда была неряхой“.. И вспоминала, как в детстве я пролила чай, который мне принесла мама, прямо на одеяло. Я смущалась и чувствовала себя виноватой, хотя этого случая не помню, и, кажется, мусорю не больше других.

Не так давно мы собрались семьей, сестра увидела фантик, который я уронила на пол, и произнесла свою коронную фразу. Я не вытерпела и спросила, что она, собственно, имеет в виду – как вообще я оказалась с чаем в постели? С мамой вдвоем они рассказали, что в три года у меня был грипп, высокая температура. Мама тогда поила меня чаем с малиной, а у меня была сильная слабость, и вот я опрокинула чашку. При чем тут, спрашивается „неряха“? Я впервые не обиделась, а рассердилась и сказала, что это несправедливо! Сестра была недовольна, но спорить не стала».

В критике нас чаще всего задевает ощущение, что другой человек ставит себя выше нас – вообще или по какому-то конкретному параметру. Возможно, у него действительно есть такое намерение, а может быть, и нет (при желании мы можем уточнить это, задав соответствующий вопрос). Но, когда мы чувствуем, что на нас нападают, трудно не отвечать враждебностью. Если же эту враждебность мы не можем выразить, то она остается внутри, превращаясь в обиду или выплескиваясь при первой же возможности на того, кто, в свою очередь, будет вынужден ее выносить.

Уменьшить враждебность (и ее оборотную сторону – ранимость) и выражать ее социально приемлемым способом можно, разделяя смысл и эмоции, отделяя зерна от плевел. Однако для того, чтобы проводить сознательную работу по обработке критики, нужны время и энергия. Гораздо проще быть спокойными и разумными, когда у нас много сил. По этой причине часто не работают рекомендации по разрешению каких-то конкретных, локальных проблем. Дело не в том, что плохи рекомендации, а в том, что для их выполнения требуется энергия, которой порой не хватает. А приносит ее знакомство с собой, понимание своих потребностей и забота о себе, психологическая гигиена, так сказать. Это – действие, совершаемое ежедневно и постоянно, и начать его можно любой момент (см. главу «Искусство говорить „Да“» и «Вместо заключения: три ошибки»).

Так же как и критика, конфликты не обязательно связаны с посягательством на личные границы, хотя мы и воспринимаем их часто как зло. Конфликт – это точка обнаружения различий в потребностях участников. (А попытка избежать конфликтов, как правило, выливается в игнорирование различий и со временем приводит к накоплению напряжения и заканчивается взрывом, расставанием или угасанием интереса друг к другу. То есть отношения, ради сохранения которых все и делалось, рискуют прекратить существование).

Многое зависит от того, как мы реагируем на различия. Если мы считаем, что их быть не должно и в паре, например, все всегда должны хотеть одного и того же (см. раздел «Слияние»), то можем обнаружить, что в реальности все не так, и это открытие весьма болезненно. В таком случае придется справляться не только с конкретным расхождением, но и пересматривать свои убеждения (а мы этого, как правило, стараемся избежать). Нам бывает проще обвинить партнера в том, что он делает что-то не так или не обладает желательными для нас качествами. Мы производим неконструктивную критику в его адрес, он защищается (возможно, в свою очередь нападая на нас), конфликт переходит в неразрешимое противоречие. Разумеется, «начать» может и партнер. Вопрос в другом: кто сможет остановиться, обозначив свои границы и вместе с тем не посягая на границы партнера?

Если мы готовы осознать свои потребности и предъявить их, а также узнать о потребностях оппонента, то события могут начать развиваться по одному из двух сценариев:

1) мы проведем переговоры и найдем способ удовлетворить потребности всех участников (например, не одновременно, а последовательно);

2) мы обнаружим, что чьи-то потребности не могут быть удовлетворены внутри существующих отношений; тогда, возможно, кто-то откажется от их удовлетворения (если потребности не жизненно важные) ради сохранения отношений.

Рассказывает Галина О., 36 лет:

«Я работала в издательстве, хороший коллектив и рядом с домом. А потом поменялся владелец, прежняя заведующая ушла со своего поста, пришла другая и придумала должность ассистента, на которую взяла одну коллегу из нашего отдела. С ушедшей заведующей у меня были очень дружественные отношения, а с новой так уже не получалось. Уважения стало меньше, придирок больше, но не критично. Я работала как прежде.

Потом заболела, взяла больничный. Когда температура упала, я пошла на рынок за фруктами, там кафе рядом, и я зашла выпить чаю, посидеть, потому что была еще слаба и быстро устала.

Выхожу на работу, сдаю больничный, а заведующая говорит мне, что больничный липовый, меня видели прохлаждающейся в кафе, показывает докладную, которую на меня написала ее ассистентка. Оказывается, она была там же в обеденный перерыв! Начальница объясняет, что я либо уйду по собственному желанию, либо буду уволена за прогул. Я отказалась уходить, написала объяснительную на имя гендира, посоветовалась с юристом… и через месяц ушла.

Поняла, что каждый день иду на работу через „не могу“ и работаю с отвращением. Для меня отношения в коллективе не менее важны, чем сам рабочий процесс. И эту работу, которая мне по-прежнему нравится, я лучше буду делать в другом месте. Жаль, правда, что теперь приходится ездить, а раньше могла дойти пешком. Но уж лучше так».

В рассказанной Галиной истории сталкиваются две неудовлетворенные потребности в признании (см. раздел «О пирамиде потребностей»): заведующая, по-видимому, не получала от рассказчицы тех знаков уважения к должности, которые, по ее мнению, полагались. Третья участница событий, ассистентка, выполняет вспомогательную роль. При этом у заведующей более сильная позиция: Галина больше зависит от нее, чем она от одной из сотрудниц. Но этот конфликт маскируется другим: превращаясь в трудовой спор. Заведующая пытается нарушить границы Галины, ущемив ее права. Галина свои границы отстаивает доступными ей методами. И хотя трудовой спор имеет шанс быть решенным не в пользу начальницы: конфликт потребностей остается и находит разрешение в прекращении отношений. Результат, по-видимому, удовлетворителен для обеих участниц.

Рассказывает Георгий К., 47 лет:

«Я женат два года, сын от первого брака живет отдельно, а в этом браке детей нет. Поначалу казалось, что мы с женой идеально подходим друг к другу: те же ценности, тот же круг интересов.

Но на втором году совместной жизни жена стала чуть ли не каждую ночь допоздна сидеть на кухне. Я подумал было, что она так избегает секса, что больше не удовлетворяю или что у нее появился интерес к кому-то другому. Стал внимательнее: ухаживал за ней, следил, отзовется ли она на мои подходы. Все опять наладилось, но днем или утром, а по ночам – в кухне. Для меня это проблема: мне трудно уснуть, когда слышны все эти шорохи, звяканья, звуки в квартире, начинаю прислушиваться и не высыпаюсь. Пробовал не ложиться: ждать ее, читать книгу, играть в компьютер, но клевал носом, глаза болели. Просил ее идти спать вместе со мной, как раньше. Неделю ложились вместе, и было хорошо, потом она говорит: „Ты „жаворонок“, я „сова“, мне нравится читать и думать по ночам“. А как же раньше? „Раньше налаживали отношения, притирались, я старалась ради нас, а теперь мне нужно что-то и для себя“. Я стал замечать, что меня из себя многое выводит: как она по телефону говорит или мокрое полотенце вешает на крючок, а не на сушилку.

Начали ругаться: „Почему ты придираешься?“

– „А почему ты не можешь полотенце высушить?“

– „А почему ты со мной таким тоном разговариваешь?“

Поругаемся, надуемся. Разумеется, она опять всю ночь на кухне, повод есть. Я уже с ума начал сходить. Стал думать. Хочу спать, она не дает. Расстаться жалко, второй брак у обоих, неохота опять затевать эту канитель. Купил беруши, маску для сна. Не могу уснуть, слышу свое дыхание, оно тоже мешает. Стал включать шум моря. Так и засыпаю теперь в маске и наушниках. Жена успокоилась, говорит: „Спасибо, что перестал меня перевоспитывать“. Да я вроде и не начинал! Но полегчало, уже и жить можно».

Жизненная потребность Георгия в сне сталкивается с потребностью его жены в автономии. И оба они нуждаются в признании: в том, чтобы один партнер признал право другого иметь и удовлетворять свои собственные потребности. Пока потребности не удовлетворены, зона конфликта ширится, захватывая новые области. Когда удовлетворена часть потребностей, зона сокращается. Можно предположить, что Георгий не получил достаточного признания от жены и, вполне вероятно, на каком-то этапе предъявит новые требования. А может быть, жена сделает шаг, показывающий, что она учитывает его желания (например, повесит полотенце на сушилку).

В начале отношений (любых: любовных, трудовых, деловых и т. д.) мы не только выясняем друг про друга, кто мы такие и чего хотим, но узнаем и то, как мы будем поступать в случае конфликта – и это возможность создать новые модели их разрешения.

Наши потребности текучи и разнообразны, у каждого участника отношений появляются новые, исчезают прежние, вчерашние совпадения превращаются в сегодняшние расхождения, поэтому конфликты не просто неизбежны – они закономерны. Баланс постоянно нарушается, а мы ищем способы его восстановить.

В этом помогает:

1) спокойное отношение к самой возможности конфликта;

2) осознание своих потребностей;

3) умение выразить потребности словами и другими способами;

4) способность выбрать разнообразные формы высказываний: приказы и требования могут быть уместны в некоторых ситуациях, но полезно не путать их с просьбами и пожеланиями;

5) готовность выяснить, в чем нуждаются другие участники;

6) доброжелательность (по крайней мере, в личных отношениях);

7) запас прочности, который помогает переносить временную фрустрацию (неудовлетворенность и разочарование) – не подавление потребностей, а возможность отложить их удовлетворение.

Рассказывает Елена П., 39 лет:

«На работе терпеливо отношусь к критике. Но это не значит, что я все позволяю. У меня коллега в соседнем отделе, она мне не начальник, но пользуется результатами моих вычислений. Пока она делала конкретные замечания, я старалась их учитывать. Но когда эта коллега стала говорить мне, что я „плохо работаю“, я поинтересовалась: „А почему вы думаете, что можете выставлять мне оценки? У вас для этого нет ни опыта, ни квалификации“. После этого она даже замечания перестала делать».

У нашей психики есть защитные механизмы – ставшие привычными способы искажать реальность, чтобы избегать неприятных и болезненных открытий и переживаний. Например, «мама меня не любит». Эти способы создаются и закрепляются в детском возрасте, а затем продолжают работать, пока мы их не осознаем и не начинаем заменять на что-то более подходящее к нашей взрослой жизни. Эти механизмы (так называемые психологические защиты) связаны с нарушением наших границ.

Подобные механизмы описывали многие психологи, начиная с Зигмунда Фрейда. Мы же воспользуемся описаниями, основанными на открытиях основателя гештальт-терапии Фрица Перлза. Он говорил о границе контакта – том условном «месте», где организм соприкасается со средой: «это не столько часть „организма“, сколько орган особой связи организма и окружающей среды». Контакт необходим и неизбежен, поскольку возникающие у нас (и любого организма) потребности мы удовлетворяем с помощью среды, получая из нее то, в чем нуждаемся. Перлз также описал «цикл контакта» – это похоже на встречи и расставания, о которых мы говорили, но понятие контакта шире – он происходит не только с людьми, но и с неодушевленными предметами и даже с возможностями. В него также входят несколько других этапов. Понятие «цикл контакта» поможет нам понять, в какие моменты срабатывают защитные механизмы:

Преконтакт – этап перед контактом. В это время появляется ощущение, связанное с потребностью, а затем и осознавание.

Контактирование. Мы ищем в среде ресурсы, способные удовлетворить наши потребности, оцениваем то, что встречаем: подходит это или нет, затем происходит непосредственно контакт с ресурсом, который может удовлетворить потребность.

Завершение контакта – удовлетворение потребности.

Постконтакт. Переживание удовлетворения, выход из контакта.

В упрощенном виде это может выглядеть так:

Я голоден – я осматриваюсь в поисках съестного, нахожу хлеб, ем его – я сыт и больше не ищу съедобного. Теперь мне хочется пообщаться – я ищу телефон, просматриваю список контактов – звоню другу, но он не может говорить (контакт не состоялся), звоню другому, мы разговариваем – моя потребность в общении удовлетворена. Теперь мне хочется физического движения – я отправляюсь на прогулку…. И так далее.

Так выглядит здоровый цикл контакта: он начинается и завершается. А защитные механизмы его прерывают на разных этапах.

Рассмотрим четыре основных механизма защиты по порядку их возникновения. Интроекция возникает на стадии преконтакта, проекция и ретрофлексия на стадии контакта, а слияние препятствует выходу из контакта.

Интроекция (от лат. intro «внутрь» и iacio – «бросаю, кладу», то есть в переводе на русский было бы «вброс» или «вклад») – внешнее содержание включается в наш внутренний мир как его часть: мы впускаем чьи-то убеждения, взгляды и привычки без их критического осмысления. Интроекция включается на этапе преконтакта между ощущением и осознаванием потребности, препятствуя процессу осознавания. Он работает с детства: если взрослый говорит или показывает, что ему не нравится, когда ребенок плачет (что-то просит, бегает и т. д.), ребенок делает вывод, что плакать (просить, бегать и т. д.) – нельзя, что это плохо. Дети пока еще не могу делать различия между «этому человеку не нравится „Х“ сейчас» и «это „Х“ плохо вообще, всегда, для всех». Также ребенок присваивает ту систему ценностей и привычек, которая есть у его родителей: если родители часто конфликтуют, он усваивает, что семейная жизнь в норме представляет собой череду ссор и примирений. Можно сказать, что он строит себя из психического материала родителей так же, как до рождения он физически строил себя из материнской и отцовской клетки, а затем из веществ, поставляемых организмом матери. Это – его первые сведения о том, как устроен мир, в которые впоследствии могут быть внесены коррективы в соответствии с расширяющимся опытом (например, он мог увидеть семью, в которой люди вообще никогда не повышают голос друг на друга).

Один 5-летний мальчик отказался есть в гостях манную кашу, потому что в ней не было комочков: в его понимании это не могло быть манной кашей, ведь мама всегда варила с комочками, и он усвоил, что так и должно быть.

Это кажется забавным в поведении ребенка. Но вспомним, сколько мужей и жен ссорятся по поводу того, нужно ли варить борщ на свинине или говядине. Сколько подруг были готовы прекратить знакомство из-за несогласия насчет того, обязательно ли брить волосы на ногах или достаточно осветлить. Когда доходит до спора, мы защищаем свои интроекты со страстью, которая не соответствует масштабам вопроса. Защищаем так, словно речь идет о жизни и смерти, а не о борще. Иногда мы сами создаем убеждения, и они не будут всеобщими, поскольку являются обобщением нашего личного опыта – у других людей опыт может быть иным. А интроекты мы воспринимаем как обязательную для всех, единственно возможную, норму и бываем шокированы, если кто-то думает иначе.

Практика

Опознать интроекты самостоятельно можно только в том случае, если целенаправленно пересматривать свои ценности и убеждения. Но легче всего их обнаружить в моменты спора или, когда возникает эмоциональная реакция на чье-либо высказывание. Задайте себе вопрос:

Почему эта тема меня так заводит?

Действительно ли от решения этого вопроса в мою пользу зависит моя жизнь, здоровье, благополучие?

Если ответ «Нет», то с большой вероятностью вы нашли интроект. Возможно, вы сможете вспомнить хотя бы примерно, от кого и в какой период жизни его получили.

После этого задайте себе вопросы:

Чем является этот интроект – убеждением, привычкой или тем и другим вместе?

Насколько этот интроект соответствует моему жизненному опыту?

Помогает ли он мне жить или нет?

С механизмом интроекции связан такой психологический процесс, как идентификация (отождествление). Она может быть сознательной и бессознательной. Сознательная идентификация – это примеривание на себя чьей-то роли, попытка встать на место другого, включив в свой мир его нормы и ценности. Так на время просмотра увлекательного фильма мы вживаемся в роль главного героя, сочувствуя ему всей душой.

Идентификация способствует социализации – мы отождествляем себя, например, с профессиональной группой, чувствуем себя ее частью, а ее ценности – своими. Мы говорим: «Мы, врачи», «Мы, физики», «Мы, управленцы» и т. д. Это может быть отождествление по национальном признаку: «Мы, армяне», «Мы, немцы», «Мы, русские». По возрастному признаку: «молодежь» и т. д. Где в это время проходят наши границы? Эту картину трудно изобразить наглядно, поскольку в нашем трехмерном мире она невозможна. Подобные границы гораздо шире границ личности и в них входят множество других людей, обладающих заданным признаком, но и уже, поскольку в них вписывается только некоторая часть личности. Мы воспринимаем себя как представителей какой-то общности, говорим от ее лица. Если кто-то нелестно отзывается о той группе, к которой мы себя причисляем, то чувствуем себя задетыми, хотя нам лично это высказывание не адресовано.

В купе едут четыре женщины, одна жалуется на здоровье, две других подхватывают тему. Потом они втроем ругают медицину, здравоохранение, равнодушных врачей и ленивых медсестер. Четвертая женщина не участвует в разговоре, но заметно, что он ей неприятен. Позже она не выдерживает и встает на защиту врачей, разгорается спор, в итоге выясняется, что она участковый терапевт в поликлинике.

Частный случай идентификации – идентификация с агрессором, мощный защитный механизм, который помогает справляться со страхом. Его впервые описала Анна Фрейд в одноименной статье. Там идет речь о маленькой девочке.

«Дома она боялась проходить через темный зал из страха перед привидениями. Однако внезапно она обнаружила способ, позволявший ей делать это: она пробегала через зал, выделывая различные странные жесты… „Можно не бояться, когда идешь через зал, – сказала она, – нужно лишь представить себе, что ты то самое привидение, которое должно тебе встретиться“. Так обнаружилось, что ее магические жесты представляют собой движения, которые, по ее мнению, должно делать привидение».

Если у нас нет способов работать со страхом сознательно, мы укрощаем его, присваивая себе символы (например, элементы одежды) или поведение тех, кто нас пугает. У ребенка таких способов может еще не быть в силу его возраста. Но и взрослые могут оказаться в ситуации, когда их психика использует этот защитный механизм.

Так начали называть идентификацию с агрессором у людей после реального захвата заложников в Стокгольме в 1973 году. Освобожденный из тюрьмы преступник Олссон захватил банк, взяв в заложники четырех человек.

Он потребовал доставить в банк его сокамерника Улофссона, что и было выполнено. C 23 по 28 августа продолжались переговоры, в которых одна из заложниц, Кристин Энмарк, сказала, что опасается полиции больше, чем захватчиков.

Затем преступники сдались, а заложники были освобождены – но отказались давать показания против нарушителей и даже собирали деньги, чтобы нанять для них адвокатов. С Улофссона были сняты обвинения, поскольку он доказал, что не помогал Олссону и пытался спасти заложников. После этого он отправился в тюрьму, чтобы отбыть до конца предыдущий срок, а когда вышел на свободу, у него завязался роман с Кристин Энмарк[36]. Которая позже забеременела от него, но беременность оказалась внематочной и была потеряна. После этого их отношения окончились, но дружба осталась.

Стокгольмский синдром – не научный термин, масштабные исследования затруднены ввиду редкости подобных ситуации, но, по данным ФБР, он встречается лишь в 8 % случаев захвата заложников[37], причем в 3 % из них проявляется только как недовольство действиями полиции, а не как симпатия к захватчикам.

О Стокгольмском синдроме часто вспоминают, когда обсуждается домашнее насилие: пострадавший[38] оправдывает действия агрессора, винит себя, пытается не раздражать и угождать угрожающему. Вот несколько ложных убеждений, которыми обычно сопровождаются насильственные отношения:

причина действий другого – не в нем самом, а во мне;

я могу изменить его поведение, осталось только понять, как;

мне нужно угадать его желания и соответствовать им, и тогда все будет хорошо.

Практика

Вопросы, которые можно себе задать для того, чтобы осознать свои личные границы:

какое чувство/эмоцию я испытываю чаще всего в течение дня;

когда, при каких обстоятельствах я чувствую себя спокойно и безопасно;

когда, при каких обстоятельствах я чувствую себя уверенно и свободно;

чего я хочу для себя;

какие у меня цели помимо тех, что связаны с партнерскими отношениями;

помогает ли мне партнер достигать моих собственных целей или мешает;

кто и что мне может помочь в решении моих проблем и достижении моих целей (родные, знакомые, организации, специалисты, литература по вопросу и т. д.).

Проекция (лат. projectio – «бросаю вперёд») – мы воспринимаем свое внутреннее содержание как внешнее: приписываем кому-то свои мысли, чувства, мотивы и качества и пребываем в уверенности, что все эти качества принадлежат ему, а не нам. Этот механизм работает на этапе контакта. Часто мы «отдаем» другим те черты, которые нам в себе не нравятся, которые мы считаем неприемлемыми. Может казаться, что нас, например, осуждают окружающие, когда мы сами осуждаем свой поступок. Может казаться, что нас не понимают, не ценят, но мы не замечаем, как отталкиваем тех, кто проявляет к нам симпатию. Мы можем видеть других как лживых, агрессивных, злонамеренных людей, если не принимаем собственную агрессию. В результате возникает желание перевоспитать другого, исправить его.

Пример

Лет десять назад я была знакома с одной парой, в которой проекция была очень выражена. И мужчина, и женщина крепко выпивали, практически каждый день употребляли спиртное и вместе, и порознь, несколько раз в месяц они оказывались в состоянии глубокого опьянения вплоть до потери сознания. Каждый по отдельности жаловался мне на партнера. Каждый считал другого алкоголиком, нуждающимся в лечении, и пытался уговорить начать такое лечение и страдал от отказов. При этом про самих себя они так сказать не могли: «я-то совершенно точно не алкоголик, могу бросить в любой момент, и ни в какой помощи не нуждаюсь».

Проекция бывает коллективной, когда одна группа людей переносит на другую весь своей негатив, и считает виноватыми в своих бедах врачей-вредителей, либералов, консерваторов, мужчин, эксплуататоров, «понаехавших» и т. п. При этом часто возникает иллюзия, что стоит только ликвидировать эту часть населения, и жизнь сразу наладится, экономика процветет.

Этот механизм не обязательно вреден, он помогает нам сострадать другим: ориентируясь на знание ситуации и внешние проявления чувств, мы представляем, что мы чувствовали бы на месте другого человека – и делаем вывод, что это самое он и чувствует. Чтобы сделать такое заключение, нам требуется гораздо меньше времени, чем для чтения этого предложения. У нас даже возникает ощущение, что мы непосредственно «чувствуем» другого человека.

В начале влюбленности, в период очарованности другим, мы часто приписываем ему все те замечательные качества, которые нам хотелось бы иметь: красоту, ум, щедрость, благородство и т. д. Впоследствии может выясниться, что он действительно обладает такими качествами, но иногда это не так: мы спроецировали на него свою фантазию, которая постепенно развеивается.

Практика

Как увидеть свои проекции? Прежде всего, нужно принять как гипотезу, что они есть практически всегда, когда мы что-то воспринимаем. Чтобы заметить работу своего «проектора», можно, как в кинозале, проследить, где расположен источник изображения: где то окошечко, из которого идет свет. Это нелегко, потому что «кино» нас обычно сильно занимает, а в случае положительных проекций жалко с ними расстаться. Но если мы тверды в своей решимости, то нам помогут вопросы, связанные с мнением о ком-либо:

Откуда я это знаю? Мне об этом сказали или я что-то наблюдал?

Что именно я наблюдал?

Какие факты привели меня к такому выводу?

Есть ли другие факты, которые могли бы привести к другому выводу?

Какие чувства испытываю я?

Что я при этом думаю о себе?

Ретрофлексия (лат. retro «назад, обратно» + flexio «сгибание, изгиб») – действие, которое мы хотели бы направить на внешний мир с целью удовлетворения своей потребности, мы обращаем на себя; граница между нами и средой становится непроницаемой и не позволяет импульсам выходить наружу.

Мы бьём себя, когда хотели бы ударить другого. Мы не просим о помощи, когда нуждаемся в ней (например, занимаемся самолечением, чтобы не обращаться к врачу). Обхватываем себя руками вместо того, чтобы обнять другого. Энергия для воздействия на среду возвращается назад и взаимодействия не происходит. Тут может возникнуть вопрос: а разве лучше сразу ударить другого, как только захотелось? Нет, конечно, сдерживать свою агрессию – необходимый в социуме навык, он обеспечивает возможность жить в обществе. Но полезнее было бы не причинять вред себе, а выразить свою агрессию словами или, если это не удается, заземлить ее, топая ногами, например.

Крайний случай ретрофлексии – самоубийство: мощное желание избавиться от кого-то или чего-то обращается на сам субъект желания.

Более мягкие формы – разговоры с собой, взгляд на себя со стороны, разделение на наблюдателя и деятеля, отсутствие цельности.

Ретрофлексия, как правило, приводится в действие интроектами: принятыми на веру предписаниями о том, как мы должны или не должны себя вести.

В некоторых случаях ретрофлексия (как и положено защитному механизму) служит для защиты от возможных негативных последствий нашего поведения. Когда начальник орет на нас, нам, возможно, хочется ударить его или пуститься наутек, но мы подавляем эти спонтанные желания. Сложности начинаются тогда, когда мы подавляем свои желания постоянно, хронически, даже тогда, когда мы вполне можем их удовлетворить. Мы можем подавлять их настолько, что перестаем замечать их и закрываемся уже не только от мира, но и от самих себя.

Практика

Для осознания ретрофлексии подойдут следующие вопросы:

Что я делаю прямо сейчас?

Для чего я это делаю?

Удобна ли мне та поза, в которой я нахожусь?

Где у меня в теле зажимы (стиснутые кулаки и зубы, например)?

Насколько легко и свободно я дышу?

Чего я хочу прямо сейчас, в чем нуждается мое тело?

Что я могу сделать прямо сейчас для удовлетворения своего желания?

Слияние (или конфлюэнция – это то же самое слово на латыни) – мы входим в контакт, но не выходим из него, границы между нами и средой стираются, становится трудно понять свои чувства. «Мама, мне холодно или я голоден?» – это как раз про слияние.

Симбиотическая связь с матерью, слияние с ней, – это естественная часть нашего развития, с него начинается наша жизнь. Поэтому каждый человек обладает этим навыком – входить в состояние слияния. Мы переживаем его в начале влюбленности и в моменты экстаза. Но вопрос, сколько это должно длится. Короткое слияние приносит восторг и обновление. Однако если оно становится хроническим, то мешает осознанию себя, для которого требуется отделиться мысленно от других людей, даже самых близких. Человек в слиянии не различает, где его собственные желания и цели, он ждет, что другие угадают их и будут стремиться удовлетворить. А когда этого не происходит (потому что другие либо не знают о них, либо отдают предпочтение своим), обижается, раздражается или чувствует себя виноватым.

Практика

Как узнать, что вы находитесь в состоянии слияния:

Я говорю «мы» там, где речь идет о ком-то одном: «Мы заболели», «Мы проголодались», «Мы поступаем в институт».

Я отождествляю себя с какой-то группой лиц и полностью разделяю ее взгляды. Прежде чем высказаться о какой-либо проблеме, я выясняю, что «мы» об этом думаем.

Я считаю какую-то группу людей и всех, кто к ней принадлежит, врагами.

Когда меня спрашивают, чего я хочу, я отвечаю: «А ты?».

Я смущаюсь при знакомстве и не знаю, как себя вести и о чем говорить с новым человеком.

Мне трудно попрощаться с человеком или закончить разговор, я оттягиваю этот момент, потом затягиваю прощание и после расставания еще долго прокручиваю в голове воспоминания о нашем общении.

В отношениях я часто испытываю раздражение, причина которого мне неясна.

Я с удовольствием говорю о проблемах других людей (иногда совсем мне не знакомых) и знаю, как их разрешить.

Как правило, эти механизмы работают не поодиночке, а в той или иной комбинации, хотя у каждого есть свои «любимые», которые включаются чаще остальных. Они бывают полезны и помогают нам справляться со стрессом, поэтому нет смысла ставить перед собой цель полностью избавиться от них. Но замечать их – значит лучше узнавать себя, а вот в этом уже есть смысл. Замечая свои защитные механизмы, мы меньше обманываем себя и получаем больше свободы для действий в мире.

Фриц Перлз cочинил послание, которое часто называют «молитвой гештальтиста». В нем сведена в короткую формулу суть гештальт-теории – не столько метода психотерапии, сколько жизненной философии. Послание говорит о том, как существовать в гармонии с собой и своими потребностями, оставаться автономным и выбирать среди людей тех, с кем нам по пути, не приходя в отчаяние, если кто-то не разделяет наших ценностей и устремлений. Если бы оно не называлось уже «Молитвой гештальтиста», думаю, его с полным основанием можно было бы назвать «Молитвой о личных границах».