Пятница, 6 мая, 10 часов 40 минут

Почки только-только распустились, листочки совсем еще маленькие, жалко жмутся один к другому и плачут — с нежной зеленой завитушки сползает слеза, нависая над мертвым лицом. С одной ветки капнуло, с другой — плачут березы над телом убитой девушки. Печально шелестит на ветру прошлогодняя трава, над головой покачиваются ажурные ветви папоротника — будто траурная гирлянда.

Родион Кауров смотрел на труп глазами профессионала, он следователь, убийство для него — рутинное дело, и все равно ему не по себе. Он еще не осматривал как следует тело, но уже насчитал четыре колото-резаные раны в районе правого подреберья. Били ножом или чем-то подобным, снизу-спереди под нижнее ребро. Били в печень, со знанием дела, возможно, провернув нож во время нанесения последнего удара. Крови много, она вытекала из ран, через рот. Глаза открыты, на лице гримаса ужаса.

Смерть, вероятно, наступила быстро, от быстрой кровопотери — трупные пятна на лице выражены слабо, бледные, на ногах их и вовсе не видно, хотя мышечное окоченение уже наступило. Заметен только прижизненный синяк на внешней стороне бедра чуть выше колена. И кровь. Умирая, девушка шарила руками в тщетных поисках спасательного круга, размазала кровь по лицу, испачкала воротник светлой своей курточки, пальцами провела и по ногам. Куртка легкая, болоньевая, застегнута на молнию снизу доверху. Юбка шерстяная, серая в клетку, достаточно теплая для майской прохлады. Но колготок нет. Полусапожки со сбитыми каблуками есть, а колготок, чулок или хотя бы гольф нет. Как будто убийца снял с жертвы белье. Но юбка не задрана, ноги разведены нешироко, и колготок поблизости нет — возможно, преступник унес их с собой. Но зачем? Неужели маньяк коллекционирует женское белье с убитых жертв? Но тогда почему на ногах полусапожки? Снять колготки, не тронув обувь, невозможно. Даже легинсы без удерживающих штрипок через полусапожки не снимешь.

Раздумывая, Кауров приложил палец к ямочке на своем подбородке. Девушка шла через березовую рощу по хорошо протоптанной тропинке, но в какую сторону, от реки к дороге или наоборот? И где находился убийца в момент удара, спереди от нее или сзади? Положение тела не давало точного ответа на эти вопросы, Кауров мог только предполагать. Скорее всего, девушка шла со стороны реки, преступник — навстречу, сблизился с жертвой и нанес удар. Но какой рукой? Девушка могла испугаться, возможно, в момент удара она разворачивалась на сто восемьдесят градусов, собираясь бежать. Если жертва повернулась к преступнику боком, он мог ударить правой рукой. Если она стояла как вкопанная, то, вероятнее всего, преступник бил левой. Тогда он левша. Или профессионал, который одинаково хорошо владел оружием как левой, так и правой рукой.

Кауров представил, как преступник прижался к девушке, обняв ее рукой за голову, и сразу же ударил ножом — раз, другой, третий… Быстро, мощно, наверняка. Из раны хлестала кровь, но преступник не обращал на это внимания и бил, бил, пока девушка не стала падать. Удерживая обмякшее тело, убийца стащил его с обагренной кровью тропинки на целый метр в сторону, уложил на спину. Теперь он мог делать с девушкой что угодно. Но юбку он не задирал, на жертву, раздвигая ей ноги, по всей видимости, не ложился. Но куда тогда делись колготки? Может, валяются где-то за кустами?

Возможно, преступник не прижимался к жертве. И зайти к ней он мог сзади, схватить за плечо, развернуть к себе… Дежурный следователь, криминалисты, судмедэксперт уже работают, осматривают место преступления и трупа, проводят анализ окружающей обстановки, составляют следовую картину. Нашлось дело и для розыскной собаки. Скорее всего, преступник все-таки прижимался к жертве, оставил свой запах на ее одежде — овчарка взяла след, повела кинолога к шоссе. И все это происходило без прямого участия Каурова. Он сейчас в роли стажера, а если точнее, наблюдателя. И это после двенадцати лет работы в прокуратуре, а затем и в Следственном комитете. Не повезло ему: попал под горячую руку избирательного правосудия, в тридцать шесть лет подставился под статью, а вместе с тем и под увольнение. В сорок два года восстановился в должности по суду, на прошлой неделе приступил к работе, в дежурную следственно-оперативную группу напросился сам, взяли, но возглавить не дали. Да он и не претендовал, во всяком случае, пока.

Группу возглавлял следователь Панаев, молодой человек с командирской выправкой и пышной, как у штатского, шевелюрой, суровая складка на лбу, взрослые не по возрасту глаза. Кауров помнил его еще безусым лейтенантом, неопытным птенцом, которого сам же ставил на крыло. Восемь лет с тех пор прошло, и в званиях они за это время сравнялись, и в чинах, а возможно, и в опыте. Паша Панаев смотрел на труп сверху вниз, важный, серьезный, неприступный, чем-то напоминающий стоящего на задних лапках сурка, в руке папка, на ней лист бумаги с робким пока наброском план-схемы места происшествия. Он так же, как и Кауров, пытался составить картину преступления, но при этом умудрялся смотреть далеко по сторонам. И первым заметил полковника Евграфова, который не просто шел, а надвигался, как тяжелая грозовая туча, верхушкой фуражки цепляя ветки деревьев. Чутье на начальство Панаев проявил с первых дней на службе, а Кауров так и не научился пресмыкаться перед высшей вельможной волей, глупо верил в справедливость, в равенство перед законом, за что и пострадал.

Панаев ничего не сказал, всего лишь выразительно глянул на Каурова. Не место здесь проштрафившемуся следователю, для всех будет хорошо, если он вдруг исчезнет. Неважно как, в воздухе растворится, сквозь землю провалится, лишь бы глаза начальству не мозолил. Евграфов очень разозлился, когда Каурова назначили к нему в отдел, даже, говорят, устроил сцену начальнику управления, но приказ изменить не смог. И объявил Каурову бойкот.

— Пойду колготки поищу, — кивнул Родион и повернул к купе молодых березок, опутанных пышным кустом боярышника.

Евграфов его увидел, гневно выстрелил взглядом, но не крикнул, не остановил.

— Какие колготки? — запоздало и в недоумении спросил вслед Панаев.

Но Кауров как будто не услышал его. Если Панаев не понял, о чем речь, значит, он не обратил внимания на отсутствие колготок, чулок и тому подобного. Если не понял, то придется объяснять, но некогда, поскольку Евграфов уже остановился возле трупа. И при этом смотрел на Каурова как на убийцу, который сбегал с места преступления.

Белья за кустом не оказалось, впрочем, Кауров и не рассчитывал найти его. И березки высокие, и куст пышный, через такой барьер колготки не перекинуть, если, конечно, не обмотать ими булыжник, например. Под прикрытием кустов Кауров вышел на тропинку вдалеке от места преступления и поспешил к реке.

Он примерно знал местность и на карту глянул, пока ехал сюда. Река, лес, шоссейная дорога, за которой чуть в стороне поселок Макаровский. От дороги до реки примерно два километра с запада на восток, девушку убили примерно на середине пути. Смарт-часы на руке считали пройденные шаги, переводили их в метры. Действительно, примерно через километр пути Кауров вышел на берег реки с песчаным пляжем, с надпойменной террасой с кустарниковым подлеском. К пляжу, пересекая подлесок с юга на север, вел проселок, образуя с тропинкой т-образный перекресток. Дорога эта делала резкий поворот, ныряла под горку, тянулась через пойму и исчезала у самой воды. Пляж пользовался спросом, люди здесь купались, загорали, жарили шашлыки, оставляя после себя мусор и обгоревшие одноразовые мангалы. Причем пикник устраивали совсем недавно, на маевку, пустые бутылки, картонные упаковки под сок у кострища еще не подернулись пылью, хотя уже и успели побывать под дождем. И следы от машин свежие, но заметно размытые.

Совсем свежий след от протектора Кауров обнаружил на дороге через подлесок, в месте, где она сворачивала к пляжу. Спуск довольно крутой, видимо, водитель не рискнул съехать с террасы на пляж, развернулся в подлеске и взял обратный курс. Но, возможно, какое-то время машина оставалась на развороте. Полянка тихая, живописная, с одной стороны лес, с другой река, справа-слева кусты. Здесь же начиналась и тропинка через лес, на которой и произошло убийство. Возможно, именно этот автомобиль и привез девушку, но что-то заставило ее уходить отсюда пешком. Или даже убегать.

Кауров осмотрел почти лишенный дерна грунт на месте разворота, след отпечатался довольно четко. Совсем свежий след, не тронутый влагой. Резина широкая, сантиметров тридцать, не меньше, рисунок симметричный относительно плоскости, проходящей через середину протектора. Водитель разворачивал машину в два приема: сначала дал задний ход, остановился и потом направил передом — в нужном уже направлении. Остановка могла затянуться и на час, и на два. Остановка с видом на реку. И с девушкой в салоне.

Кауров присел, заметив на траве темные пятна. Неужели кровь? Он осторожно потрогал траву пальцем, понюхал — слегка пахло бензином. Совсем недавно здесь действительно стоял автомобиль — причем с включенным двигателем. Кауров осмотрел еще только набирающий силу куст рябины, переключился на боярышник — ничего. Зато на тонкой веточке крушины, опустив ее чуть ли не до земли, висел использованный презерватив. Чуть дальше между кустами валялись колготки, снятые вместе с трусиками. Их скрутили в узел, тем самым уменьшив аэродинамическое сопротивление, поэтому смогли отбросить относительно далеко от машины. Трогать Кауров ничего не стал, вернулся к месту стоянки подозрительного автомобиля. А на полянку выходил из леса полковник Евграфов, один, без сопровождения. Широкий морщинистый лоб, густые кустистые брови, глаза черные, как волчьи ягоды, бесцветные губы недовольно сжаты в ниточку.

— Я вот тоже подумал, откуда и куда шла наша русалка, — пристально глядя на Каурова, едва двигая губами, проговорил Евграфов.

— Русалка? — Родион повернул голову и глянул на реку.

— Что она здесь делала ночью? — Евграфов не сводил глаз с подчиненного.

— Жила активной половой жизнью.

Кауров показал на презерватив, Евграфов подошел, глянул.

— Безопасный секс, — прокомментировал он. — С летальным исходом.

— И с порывами страсти, — кивнул Кауров.

Он подвел начальника к месту, откуда тот мог увидеть свернутые в узел колготки с просвечивающими под ними трусиками.

— Думаешь, это вещи потерпевшей? — Евграфов ощупал пальцами козырек своей фуражки, как будто проверял, на месте она или нет.

— Уверен. Думаю, дело было ночью, в темноте, он выбросил колготки, она не смогла их найти. Обиделась и ушла.

— Он — это подозреваемый? — Евграфов сверлил глазами Каурова.

Они работали вместе, одно время даже дружили, пока не разошлись во взглядах на правосудие. Евграфов работал грубо, напористо, не особо вникая в суть дела. Руководствовался простым принципом: кто находился рядом с жертвой в момент преступления, тот и виноват. Если подозреваемый не соглашался с предъявленным обвинением, Евграфов попросту ломал его, заставляя подписать признание. Без всякого зазрения совести мог отправить на скамью подсудимых заведомо невинного человека. И отправлял. И доводил дело до победного для себя финала. Кауров не соглашался с его методами работы, выговаривал ему в глаза, Евграфов обижался, а когда представился момент, подставил подножку.

— Не подозревать мы его, конечно, не можем, — пожал плечами Кауров.

— Давай без соплей, майор! — презрительно и с угрозой во взгляде, поморщившись, сказал Евграфов. — Тут все ясно как божий день. Парень во время ночного свидания привез сюда девушку, они поссорились, она сбежала, он ее догнал и убил. Все очень просто.

— Привез на автомобиле с широким протектором. Я думаю, это был внедорожник.

— Внедорожник? — задумался Евграфов.

А вдруг это автомобиль премиум-класса, а если еще и новый? А если машиной управлял кто-то из сильных мира сего или их отпрысков? Если так, то вину придется перекладывать на кого-то другого, небескорыстно, разумеется. Угождать Евграфов умел и даже любил, за солидное вознаграждение, моральное, а еще лучше, материальное.

— Думаю, машина не совсем исправная, — предположил Кауров. — Или с топливной форсункой проблема, или какие-то свечи мертвые.

Он смотрел на пятно, пахнувшее бензином. Конденсат, капающий из выхлопной трубы, как правило, не имеет ни цвета, ни запаха, значит, дело не только в перепадах температур.

— То есть машина не совсем новая.

Евграфов даже не пытался следить за взглядом подчиненного. Его совершенно не интересовала деталь, которая сподвигла Каурова на предположение о неисправной машине. Он смотрел ему прямо в глаза, раздумывая. С одной стороны, простой смертный в роли подозреваемого избавлял его от головной боли, с другой — отпадала возможность прогнуться в свое удовольствие перед важной персоной.

— Или совсем не новая.

— Найди мне этого парня, майор! — потребовал Евграфов.

Кауров кивнул. Ему нужно участие в расследовании этого убийства, и не так сейчас важно, поручат ему дело целиком или оставят в распоряжении того же Панаева. Лишь бы только не задвинули на задний план.

— И смотри у меня! — пригрозил Евграфов, поворачиваясь к нему спиной.

Кауров поджал губы, глядя ему вслед. Евграфов требовал от него полного подчинения, он не оставлял ему права на самостоятельный, отличный от утвержденного начальством ход мысли, а тем более следствия. Если подозреваемым окажется обычный человек, привлекать его без всяких сомнений и угрызений. Если под пресс правосудия попадет влиятельное лицо, нужно будет проявить гибкость и пойти на компромисс. Никакой принципиальности, как в случае с господином Натаровым.

Это ведь из-за Натарова Кауров попал в переплет. Владелец металлургического комбината подозревался в убийстве своей любовницы, вину на себя взял его водитель, дело закрыли, но Кауров не успокоился. Он собрал веские доказательства против Натарова, даже смог выдвинуть против него обвинение, но до суда дело так и не дошло. Кауров шел напролом, не считаясь с опасностью, ему и угрожали, и пытались купить, но ничего не помогало. Тогда его просто подставили, подложив ему в стол конверт с деньгами. В память намертво врезался момент, когда дверь с треском открылась, и в кабинет ворвались представители управления собственной безопасности. Оперативники знали, где находится подкинутая взятка, деньги нашли сразу. На Каурова надели наручники, поместили под стражу, два месяца длилось следствие, за это время его успели уволить. Суд, как ни странно, вынес оправдательный приговор, появилась возможность восстановиться на службе, но взыграла обида, Кауров глушил ее алкоголем, молодая жена не выдержала его душевных страданий, ушла к родителям. Он не бегал за ней, думал, сама вернется, даже представлял, как Марина приходит к нему с повинной головой и получает прощение.

Но Марина не вернулась, через год вышла замуж, а Кауров продолжал спиваться, теряя человеческий облик. Только каким-то чудом он смог остановиться, взяться за ум, даже занялся адвокатской практикой, но в ней не преуспел. Пытался, но так и не смог заставить себя защищать убийц, воров, бандитов — всех, по кому плакала виселица. Однажды он смог доказать непричастность подсудимого к изнасилованию, добился оправдательного приговора, но этот успех славы ему не принес, он так и остался в списке неудачников. В конце концов Кауров обратился в суд с требованием восстановить его на службе и выиграл дело. Правда, добиться выплат за шесть лет вынужденного прогула не удалось, материальную компенсацию присудили только за два года, но это ведь тоже немало.

А Евграфов процветал, шесть лет назад он работал обычным следователем в звании майора юстиции, сейчас уже полковник, начальник отдела. И Кауров совсем не прочь наверстать упущенное, проявить себя, продвинуться по службе. Вдруг повезет, а если нет, ничего страшного. Жизнь научила его довольствоваться малым, уступать дорогу сильным, сдерживая гордыню. Что ж, он готов и дальше держать амбиции в узде, слушаться старших, не перечить тому же Евграфову, но своим главным принципам не изменит. Если от этих принципов что-то осталось…

Пятница, 6 мая, 15 часов 20 минут

Ветер легкий, шелест веток тихий, деревья нашептывают, кусты: «Зря ты, Кауров, не уехал, не видать тебе здесь удачи». Может, и зря… Личность потерпевшей не установлена, свидетели не выявлены, орудие преступления не обнаружено, собака потеряла след убийцы у шоссе, похоже, преступник сел в машину и уехал. Следователь и криминалисты отработали место преступления, собрали материал для дактилоскопической, биологической, трасологической и одорологической экспертиз, тело погибшей девушки отправили в морг — для дальнейшего исследования. Место преступления опустело, но работа продолжается, Панаев возится с бумагами, подбивает материалы для возбуждения уголовного дела, составляет поручения для оперативников, им нужно выяснить личность потерпевшей и выйти на ее окружение. И Каурову нашлось бы дело, но тот же Панаев не позвал его с собой, криминалисты и оперативники реагировали на него как на пустое место, да и в микроавтобусе тесно. Может, потому Родион и решил остаться наедине с природой — в ожидании возможного свидетеля. Или даже преступника.

Погода отличная, на небе ни облачка, солнце в силе, яркое, теплое, но что-то не видно желающих освежиться в реке. Земля еще не прогрелась, вода холодная, может, к вечеру люди появятся. Сегодня пятница, главный праздник недели, Кауров и сам бы с удовольствием пропустил стаканчик-другой портвейна в этом живописье с видом на реку. Он преодолел в себе пагубную страсть, но иногда так тянет выпить и закурить. Но и курить он бросил. Назло себе. В наказание за неудачи. Сам пустил свою жизнь под откос, сам за это и расплачивается.

Из шепота листвы, из птичьего щебета выплыл, постепенно нарастая, шум автомобильного двигателя. В поле зрения появился черный, не первой молодости «Ниссан-Патфайндер». Дым из выхлопной трубы не валил, но двигатель работал шумно и нестабильно.

Автомобиль остановился у съезда на пляж, водитель выключил двигатель, вышел, настороженно огляделся. Молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, плечи расправлены, голова приподнята, такая вот компенсация недостатка роста. Парень явно нервничал, чего-то боялся, даже ноги подгибались, так его клонило к земле — как солдата при артобстреле. Но голову он не опускал: сказывалась годами отточенная привычка.

Парень осторожно подошел к кустам, в районе которого совсем недавно находились презерватив и свернутые в узел колготки. Сначала он шарил глазами по сторонам, затем крутил головой в тщетных поисках исчезнувших предметов и вещей. Каурову ничего не оставалось, как прекратить его мучения.

— Презерватив и колготки изъяли — все как положено, под протокол!

Он выходил из-за куста, за которым прятался, на молодого человека смотрел с фальшивым, но лишенным злорадства сожалением и его растерянностью не наслаждался. Подозреваемый чуть не подпрыгнул от неожиданности, краска сошла с лица.

— О чем это вы? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Майор юстиции Кауров, следственный комитет!

— А причем здесь презерватив? — От волнения у парня дернулась правая щека, но почесал он почему-то левую.

— Экспертиза покажет, причем.

— Какая еще экспертиза?

— Судебно-медицинская. А трасологическая и автотехническая экспертизы подтвердят, что вчера ночью на этом месте стояла ваша машина. Также эксперты исследуют вашу машину… Продолжать?

— Что продолжать?

— С кем вы вчера здесь находились?

— Я находился?

— Предъявите, пожалуйста, документы!

— У меня нет… То есть документы есть, но только водительские права!

Кауров усмехнулся и кивнул: ему все равно, паспорт или права, главное, установить личность подозреваемого. Парень полез в карман, достал портмоне, вынул из него водительские права, а Кауров попросил еще и техпаспорт.

Права принадлежали Глицевичу Максиму Дмитриевичу, а машина — его отцу, прописанному в поселке Макаровском.

— В страховку вписаны, Максим Дмитриевич? — спросил Кауров.

Получив утвердительный ответ, он велел отвезти его в город, в следственное управление.

— А потом что? — с тревогой спросил Глицевич.

— А потом допрос. И сбор образцов биологического материала… Это же вы вчера выбросили презерватив? — Кауров кивком указал на куст.

— Ну, презерватив… — вздохнул парень.

— С кем вы здесь были?

— С Ларисой…

— Вы уже знаете, что с ней случилось?

— А что с ней случилось?

— Убили Ларису!

— Как это убили? — фальшиво удивился Глицевич.

— Поехали! — Куров положил руку на горячий капот автомобиля.

— Куда?

— Или я вынужден буду применить силу.

— Ну да, я слышал, что убили какую-то девушку.

— Кто убил?

— Я не знаю!

— А сейчас сюда зачем приехал?

— Посмотреть…

— Нашли мы твой презерватив, Глицевич! И колготки, которые ты зачем-то зашвырнул в кусты. Зачем ты это сделал?

— Да сам не знаю, что на меня нашло. Веселья захотелось, не знаю.

— Лариса искала колготки?

— Да… Темно было, кусты… А я еще сказал, что там под кустами змеи, они сейчас просыпаются, злые, голодные. И особо ядовитые… Это правда, что Ларису убили?

— Правда.

— Это не я!

— А кто?

— Да я откуда знаю?.. Лариса обиделась, накричала на меня и ушла.

— Куда?

— В лес. Там тропинка…

— Ты пошел за ней?

— Не-ет! — мотнул головой Глицевич.

— Лариса ушла, и тебе было все равно?

— Да нет, я поехал за ней.

— На машине, через лес?

— Зачем через лес? Тропинка на шоссе выходит, я знаю, где, поехал, встал. Думал, она успокоится, думал, домой ее отвезти.

— Отвез?

— Так не вышла она!

— И ты уехал?

— Ну, а если она нарочно не выходила? Не хотела ко мне выходить. Что я, бегать за ней должен?

— А куда везти Ларису собирался?

— Она в Демьярске живет, на улице Парижской Коммуны, дом не назвала.

— И ты собирался отвезти ее домой, — уточнил Кауров.

— Так я и вез ее домой!.. Просто по пути решили заехать, — Глицевич кивком указал на реку.

— А ехала она откуда?

— Автобус у них сломался, я смотрю, стоит, голосует, ну я остановился. Я ж не какой-то там…

— С вещами ее забрал? Что у нее там было, сумка, чемодан?

— Сумка дорожная.

— Где сумка?

— В машине у меня осталась…

— Поехали!

— Куда?

— Сумку в управление отвезем! — усмехнулся Кауров. Не уловил он логики в объяснениях. Глицевич вошел в раж, зашвырнул колготки за куст, Лариса могла психануть и даже забыть о своей сумке. Парень отправился за ней, собираясь отвезти ее домой, но не дождался и уехал. А до Демьярска километров двадцать, пешком очень далеко, на попутной машине опасно, и Глицевич не мог этого не знать. И про сумку в машине он знал, понимал, что Лариса может обвинить его как минимум в краже. Но тем не менее он уехал, можно сказать, оставил девушку в беде. Или он подлец и вор, или убийство — его рук дело. Сначала убил, а потом уже уехал.

— Всего лишь сумку? — тешил себя надеждой Глицевич.

И даже на какое-то время поверил, но в дороге надежды развеялись. Он косо глянул на Каурова.

— Вы думаете, что это я убил?

— Надеюсь, что нет.

Кауров не хотел обострять и без того непростую ситуацию. Сейчас он пытался одним выстрелом убить двух зайцев — и добраться до управления самому, и доставить к месту назначения подозреваемого вместе с его автомобилем. Задача непростая, поскольку Глицевич в отчаянии мог направить свою машину в придорожный столб. Если убийца он, то его ждет безумно долгий тюремный срок, одна мысль об этом — тяжелейший удар по психике. Нервы не выдержат, рука дернет руль…

— Наде-етесь?!. Да вам за радость человека посадить! Невиновного!

— Может, там у реки еще кто-то был? Может, ты кого-то видел? — чтобы успокоить страсти, спросил Кауров.

— Кого я видел?.. — встрепенулся Глицевич и даже немного снизил скорость.

— Может, за Ларисой кто-то пошел?

— Не знаю, не видел… Но там на поляне машина стояла, — парень быстро глянул назад и стал притормаживать.

— Где там?

— У реки, недалеко от нас. Могу показать!..

Кауров усмехнулся. Он дал подсказку, Глицевич за нее ухватился и на ходу придумал посторонний автомобиль. Как утопающий за соломинку схватился.

— Номер, марка?

— Номер не разглядел… Да и с маркой непонятно, кажется, «Патфайндер», но, может, я ошибаюсь. Темно было. А машина с выключенными фарами стояла. И подсветка номеров не горела.

— А почему сразу не сказал?

— Да как-то не подумал…

— Мы проезжали мимо места, где машина эта стояла?

— Да.

— Понятно.

— А я все равно покажу! — вышел из себя Глицевич.

Но машину развернул аккуратно, спокойно, не психуя. Кауров смотрел на него, сдерживая раздражение. Вдруг «Патфайндер» на берегу реки не вымысел?

Глицевич вернулся к реке, остановил автомобиль перед зеленеющей рябиной, заглушил двигатель, вынув ключ зажигания. И выскочил из машины, как будто решил убежать от Каурова, но далеко не ушел, встал, раскинув руки.

— Здесь машина стояла, вот, на полянке. Тут до нас метров пятьдесят было.

Глицевич смотрел на полянку, которая действительно находилась неподалеку от их с Ларисой места. Кусты здесь вялые, трава хилая, грунт глинистый, местами лишенный дерна. След колеса отпечатался довольно хорошо.

— Ключи! — потребовал Кауров.

Сначала он отобрал у подозреваемого ключи от машины, только затем склонился над отпечатком протектора.

Сам по себе этот след ни о чем не говорил. Май, весна, время любви, а место у реки пользовалось спросом, может, какая-то парочка на машине нашла здесь уединение. И все-таки Кауров достал телефон, сфотографировал на всякий случай след. И место, где предположительно находился внедорожник, обошел, хотя и не обнаружил ничего подозрительного, ни свежего окурка, ни бутылки из-под воды.

— Правда, машина здесь стояла!.. Точно, это «Ниссан» был!.. — от нервного возбуждения шея у парня стала длиннее обычного.

— И что? — хлестко спросил Кауров.

— А если там убийца был! Может, он один, без бабы приехал! А тут смотрит, Лариса в лес уходит, он за ней…

— Что ты видел?

— Машину видел.

— Что ты слышал?

— Слышал, как двигатель работал. Потом заглох. Мы тогда только-только подъехали, я дверь открыл… Ну точно, машина за нами ехала! Может, за нами следили! Или за Ларисой! — Глицевич лихорадочно моргал, глядя на Каурова.

Кожаная курточка на нем нараспашку, темно-серое поло, джинсы с накладными карманами, синие кроссовки с белой подошвой. Одежда не совсем новая, но и не заношенная, к тому же чистая, следов крови не заметно.

— Ты в этой одежде вчера здесь был? — спросил Кауров.

— Да.

— Не переодевался?

— Только белье сменил… А что?

— Отношения с Ларисой были?

— Отношения?!.. Ну да, все было! — не удержавшись, загадочно улыбнулся Глицевич. — Все на добровольной основе!.. Она такой горячей штучкой… — парень осекся, осознав неуместность восторга.

— Обнимал ее?

— Ну так!..

— В одежде был, когда обнимал?

— Не совсем…

— Поло снимал?

— Да нет…

— Думаю, у тебя есть шанс выкрутиться, — в раздумье проговорил Кауров.

Если экспертиза выявит на одежде биологические следы Ларисы, ее запах, но не обнаружит следы крови, можно будет делать выводы. Хотя бы потому, что Глицевич не мог убить, не испачкав одежду кровью. И это действительно шанс для него выпутаться из истории с убийством.

— А я могу позвонить?.. Мне же полагается адвокат?

— Полагается, — кивнул Кауров. — С момента фактического задержания.

— А я задержан?

— Пока нет.

Кауров неуверенно качнул головой. Фактическое задержание — вопрос довольно-таки сложный, законом очерчен расплывчато. Физическое задержание вроде бы и произошло, а юридического оформления пока нет. Нужно составить протокол, довести до подозреваемого его права, в том числе на защиту, опять же под подпись. Тогда уже можно будет говорить об адвокате.

— А отцу я могу позвонить? — спросил Глицевич, вынимая из кармана смартфон.

— Можешь, — кивнул Кауров и ловким движением вырвал из руки мобильник. — Из управления.

— Значит, я все-таки задержан?

Парень смотрел на следователя, а видел, казалось, свое будущее. Решетки там, колючая проволока, вышки с часовыми. Страх перед тюрьмой искажал лицо, в глазах паника.

— Я же говорю, у тебя еще есть шанс выкрутиться. Главное, сейчас без глупостей.

— Ну да, конечно… — кивнул парень.

И, бросив на Каурова нервный, но вполне осмысленный взгляд, резко повернулся к нему спиной. Но убежать не смог, споткнулся о вовремя подставленную ногу, потерял равновесие и стал падать.

Кауров толкнул его в плечо, ускоряя падение, но Глицевич все-таки удержался на ногах. И даже попытался ударить в ответ. Кауров перехватил его руку, крепко сжал запястье, а кисть заломил назад. От боли Глицевич со стоном опустился на колено. А Кауров полез в карман за парной нейлоновой стяжкой. Стальные наручники он при себе не держал, а пластиковые были.

Пятница, 6 мая, 18 часов 43 минуты

Куртка в одном опечатанном пакете, джинсы в другом, кроссовки в третьем. Задержанного раздели практически догола, взамен изъятого предложив застиранную пижаму на два размера больше, из-за чего казалось, будто Глицевич находится в смирительной рубахе. Протокол задержания составлен, права доведены, задержанный уже позвонил домой, в нескольких словах описал ситуацию, отец пообещал адвоката в ближайшее время. Эта поддержка обнадежила парня, помогла ему взять себя в руки.

— И слова не скажу, пока не будет адвоката! — Глицевич откинулся на спинку стула за приставным столом и скрестил на груди руки.

— Как вам угодно, — кивнул Кауров.

Глицевича лишили одежды, взяли смывы с рук, из полости рта, носа, срезы с ногтей, волосы. Процедура, понятые, протоколы по каждому изъятию образца, документальное оформление каждой процедуры. Все бумаги нужно правильно заполнить, приобщить к делу, да так, чтобы никакой адвокат не придрался. С протокола задержания снять копию — для прокурора. Работы много, а в протоколе допроса даже «шапка» не заполнена. И никаких перспектив. Дело поручено Панаеву, фактически Кауров стелил бумагу под задержание ради него.

И Панаев как будто ждал, когда Кауров закончит канцелярскую возню, соберет все бумаги в папку. Но появился он не один, а сопровождая Евграфова, с появлением которого в кабинете стало невыносимо тесно. Кауров поднялся, Евграфов заметил это и кивком указал на освободившееся кресло. Кауров вышел из-за стола, освободив начальнику место. В отделе он еще не совсем освоился, но кабинет в свое распоряжение уже получил.

— Ты с потерпевшей был? — устраиваясь в кресле, спросил Евграфов. На задержанного он смотрел как на своего личного врага, грозно, гневно.

— Глицевич Максим Дмитриевич, — пояснил Кауров.

— Был, — кивнул парень, забыв об адвокате.

— Колготки зачем снял?

— Мы любовью занимались.

— А выбросил зачем?

— Пошутить хотел.

— Пошутил?

— Да глупо как-то вышло. Лариса обиделась, ушла, — вздохнул Глицевич.

— А ты за ней!

— Да нет!..

— Ты за ней! — Евграфов не спрашивал, он уверенно заявлял.

— Да нет, я в объезд поехал, думал по пути перехватить.

— Перехватил?

— Так не было ее. Я подумал, что Лариса меня опередила. И уехала.

Кауров удивленно повел бровью, глядя на Глицевича. Ему он говорил совсем другое. В первой версии Лариса не выходила на дорогу назло нему, а сейчас она, оказывается, успела уехать. И как ему после этого верить?

— Не уезжала она. В лесу осталась.

— Так я же не знал!

— Знал!.. Все ты знал!.. Нож куда дел?

— Какой нож?! — встрепенулся Глицевич.

— Которым ты убил!

— Не убивал я!

— Ну да, — презрительно скривил губы Евграфов.

— Где мой адвокат? Я ничего не скажу без адвоката!

В ответ Евграфов грозно глянул на Каурова.

— Почему задержанный без наручников?

Глицевич фактически оказал сопротивление, пытался сбежать от правосудия, Кауров имел полное право держать его в наручниках, но распорядился их снять. Возможно, Глицевич вовсе не убийца. Но объяснять Кауров ничего не стал, отделался стандартным ответом.

— Виноват!

— А почему не за стеклом? Почему не в клетке?.. Этот зверь человека убил!

— Я не зверь! — жалко возмутился Глицевич.

— Зверь! — Евграфов вперил в него взгляд. — И твое место в клетке!.. Но ты на это не надейся! Сидеть будешь в общей камере! Как убийца и насильник! Как убийца и насильник чей-то сестры, жены, дочери!.. Завтра же там и окажешься! Завтра! И поверь, никакой адвокат не спасет тебя от расправы!

— Но я Ларису не насиловал!

— Это ты скажешь своему адвокату! Потом! — зловеще усмехнулся Евграфов.

— И не убивал, — подавленно пробормотал Глицевич.

Евграфов крепко задумался, вытянув губы трубочкой и закатив глаза. Глицевич успел вспотеть, пока тянулась пауза.

— Ну хорошо, не насиловал… — наконец согласился он. — Но убил!

— Нет! — мотнул головой Глицевич.

Но Евграфов как будто и не заметил этого.

— Как Лариса оказалась у тебя в машине?

— У них автобус сломался, я подобрал.

— И сразу на речку?

— Ну да.

— И она сразу отдалась?

— Сразу…

— Тебе не показалось это подозрительным?

— Ну, не знаю…

— А если показалось, если она проститутка? Если у нее гонорея, СПИД, сифилис, гепатит?.. Она тебя об этом предупредила?

— Нет.

— Значит, сам догадался! И разозлился! Это ты в гневе швырнул колготки в кусты, Лариса стала уходить, ты ее догнал… Ты действовал в состоянии аффекта, парень! Знаешь, что это такое?

— Сильное душевное волнение?

— Это всего три года лишения свободы!.. Ты чувствовал озноб, онемение рук, у тебя был холодный пот?.. — спросил Евграфов и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Если было, мы тебе поверим. И разрешим написать чистосердечное признание с указанием признаков аффекта. Ты пишешь чистосердечное признание, мы подводим убийство под состояние аффекта, передаем дело в суд, и ты получаешь свои законные три года. А может, и два. Условный срок, извини, обещать не могу.

— Мне нужно посоветоваться с адвокатом!

— Адвокат скажет тебе, что шансов выйти сухим из воды у тебя нет. Потому что, кроме тебя, убить Ларису никто не мог.

— Ну, там машина рядом стояла, — беспомощно пробормотал Глицевич.

— Ну хорошо, машина так машина, адвокат так адвокат, — поднимаясь из-за стола, разочарованно глянул на него Евграфов. — Пусть будет, как должно быть. Изнасилование, убийство с особой жестокостью, камера с уголовниками. И двадцать лет лишения свободы. Или даже пожизненное заключение… Панаев, оформляй! И про меня забудь! Я этому зверю помогать не буду!..

Евграфов направился к выходу, Кауров мог угодить ему, но дверь открывать не стал. Он держал себя в руках, даже не пытался возражать, спорить, но Евграфов вызывал у него отвращение, и кланяться ему — себя не уважать.

— Ну хорошо! — не выдержав остроты момента, сломался Глицевич.

— Что хорошо? — Евграфов остановился, но не повернулся к нему.

— Если в состоянии аффекта, то хорошо, я напишу признание.

Кауров качнул головой, выразительно глянув на несчастного, Евграфов это заметил. И снисходительно усмехнулся. Дескать, учись работать.

— Панаев, оформляй аффект! И три года лишения свободы!

Евграфов сам открыл дверь, с укором глянув на Каурова. Начальству нужно угождать, двери открывать, кофе подавать, каштаны из огня таскать. Кауров сделал вид, что не понял намека, а Евграфов кивком поманил его за собой.

— Что-то не так, майор? — спросил он, глянув на Панаева, который угодливо закрывал за ним дверь.

— Глицевич правильно все понимает, в этом деле всё против него. — Кауров старался четко излагать свои мысли.

— И всё против него и все… Или не все? — в поисках подвоха глянул на него Евграфов.

— На ноге потерпевшей обнаружен свежий прижизненный синяк, возможно, Глицевич действовал грубо, возможно, даже изнасиловал потерпевшую.

— А затем убил!

— Очень может быть.

— Давай без ромашек, любит — не любит. Глицевич убил! Я эту шкуру насквозь вижу!.. Кстати, как фамилия потерпевшей?

— Мирошникова. В машине Глицевича обнаружена ее сумочка.

— Ну вот видишь, и личность потерпевшей установил, и подозреваемого задержал. Неплохой старт, Родион Валерьянович! Завтра заступаешь на дежурство официально. И дело Каплунова возьмешь. Ты меня понимаешь?

— Все понятно.

— И давай без самодеятельности!

— Понял.

— Я ведь с тобой церемониться не буду! — Взгляд Евграфова стал ледяным. — Вылетишь как пробка!.. Продолжать?

— Не надо.

— Вот и хорошо!

Евграфов улыбнулся, поднял руку, собираясь похлопать Каурова по плечу, но даже не прикоснулся к нему. Всем видом дал понять, что не смог преодолеть брезгливость.

Панаев уложился в полчаса, получил чистосердечное признание и под конвоем передал Глицевича в отдел МВД Центрального района, здание которого находилось неподалеку. И криминалистическая лаборатория там, и одежду подозреваемого отправили туда же, но работа экспертов Панаева сейчас не интересовала, он собрался домой. Признание получено, задержанный поступил в распоряжение полиции, пусть уголовный розыск возится с ним, разбирается с его родителями и адвокатом, а следователь Следственного комитета может отправляться домой — с чувством исполненного долга. А завтра с новыми силами продолжить работу — готовить постановление о привлечении Глицевича в качестве обвиняемого, нести ходатайство в суд о заключении под стражу…

Но прежде чем уйти, Панаев заглянул к Каурову. Что-то смутило его в показаниях Глицевича, не поверил он в искренность раскаяния. И, возможно, испугался. Завтра Глицевич одумается, заявит, что следствие оказывало на него давление, Евграфов, разумеется, сделает удивленные глаза, и все шишки посыплются на Панаева.

— Еще не уходишь? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Да вот тебя жду, — усмехнулся Кауров.

— Чего?

— А тебя ничего в деле Глицевича не смущает? Может, поделишься соображениями?

— Я?! С тобой?.. Я думал, ты мне что-то скажешь.

— На одежде Глицевича не было крови. А должна быть. Много крови должно быть, а на ней ни капельки.

— У него было полно времени, чтобы переодеться.

— В сумочке у потерпевшей нашли помаду розово-малинового цвета. Помаду того же цвета я видел на поло Глицевича. Это Мирошниковой помада. Значит, поло он точно не менял.

— Ну так, может, куртку сменил. Куртку залило кровью, а на поло ни капли не попало… Нужно ждать заключения экспертизы.

— Поло с длинным рукавом, на рукав хоть что-нибудь да попало бы.

— Ну может… А заключение все равно нужно ждать.

— Да нам-то спешить некуда.

— Машина там какая-то, «Ниссан» внедорожный. Глицевич сказал, что ты след протектора сфотографировал.

— Это на всякий случай.

— Свежий след?

— Свежий, — подтвердил Кауров.

— Может, правда была машина? — Панаев проникновенно смотрел на него.

Но Кауров ему не верил. Евграфов мог устроить проверку на лояльность, а для этого отправить к нему Панаева с провокационной просьбой прояснить и проанализировать ситуацию.

— Может, и была.

— Думаешь, Мирошникову выслеживали?

— Не знаю.

— Может, это не Глицевич убил?

— Не знаю. Знаю только, что Глицевич еще тот сукин сын. Почему он не дождался Мирошникову? Почему уехал без нее?.. Мог бы сходить, посмотреть, что с ней.

— Сукин сын, — кивнул Панаев. — Причем не наш сукин сын.

— Ну да, — усмехнулся Кауров.

Евграфов уже успел выяснить, кто такой Максим Глицевич. Отец простой фермер, хотя и зажиточный, с такого много не возьмешь, так что можно не церемониться, пускать его под пресс. Но завтра может выяснится, что за подозреваемым стоит очень влиятельный дядя, например, и тогда Глицевич станет своим сукиным сыном. И тогда тому же Панаеву придется вертеться в поисках другого козла отпущения. На роль которого могут назначить кого-нибудь из тех, кто ехал в автобусе с Мирошниковой. Или какого-нибудь дружка Глицевича возьмут в оборот. Фальсификация — вторая натура полковника Евграфова, а Панаев его любимый ученик.

— Как думаешь, отправлять криминалиста снимать колесо с «Ниссана»?

— А это тебе, Павел Яковлевич, решать. Дело твое, тебе решать, казнить или миловать.

— А твое дело сторона?

— Мое дело — мое начальство. Мое начальство сказало: надо! Я ответил: есть!

— Ну, начальство…

— Ты пока что еще не мое начальство, поэтому мне пора идти. Ты же не против?

— Домой?

— А куда же еще?

— Как там у тебя на семейном фронте? Я слышал, жена от тебя ушла, не вернулась? — с плохо скрытым злорадством спросил Панаев.

Только сам Кауров знал, каких усилий стоило ему сдерживать себя в таких случаях. И сейчас он смог сжать нервы в кулак, ответив подлецу беспечной улыбкой. Дескать, не вернулась жена, но не велика печаль. А стоило Панаеву уйти, как рука потянулась к нижнему ящику стола, где у Родиона в прошлой жизни обычно лежала бутылка коньяка или виски. Сейчас там ничего нет. И не будет.

По дороге домой Каурова потянуло в знакомый бар пропустить стаканчик-другой шотландского скотча, но искушение не смогло взять верх над разумом. В свои сорок два года Кауров начинал новую жизнь без права на ошибку, надо будет, он скрутит себя в бараний рог, но не оступится, не свалится в пропасть, откуда ему уже никогда больше не подняться.

Пятница, 20 мая, 09 часов 25 минут

Рука легкая, прикосновение нежное, пальцы мягко скользят по волосам, касаются щеки. Рука у Марины красивая, пальцы длинные, ей всего двадцать восемь, она еще такая молодая, а Родион уже в годах, и никак нельзя показывать разницу в возрасте. Если Марина просит, он должен забыть обо всем: об усталости, о дефиците времени, и ответить ей взаимностью. Тем более что заводится он быстро. Уже завелся.

Он лежал, не открывая глаз, но видел Марину. В прозрачном пеньюаре она сидела на кровати, облокотясь на подушку, спиной к окну, в ореоле утреннего света, и с улыбкой нимфы гладила его по волосам. Он улыбнулся ей в ответ, ладонью накрыл ее руку. И нахмурил брови. Рука почему-то волосатая, а прикосновения влажные.

Кауров открыл глаза и увидел черную с белыми усами морду Котофеи, которая терлась о волосы, лизнула щеку, мурлыкнула на ухо. Кауров глянул на часы: двадцать минут восьмого, а он обычно просыпался в семь. Или будильник не сработал, или он очень крепко спал. Котофея вместо будильника, жрать хочет, а хозяин бессовестно спит.

— Встаю! — Кауров улыбнулся, глядя на кошку.

И разбудила его, не дала проспать утро, и на красивый сон сподобила. Впрочем, Марина снилась чуть ли не каждую ночь. Любил Родион ее, но вернуть не мог. Может, потому, что особо и не пытался. Она ведь за молодого человека замуж вышла, за своего ровесника, справедливость, можно сказать, восторжествовала. А Родион всегда за справедливость.

Зазвонил телефон, он зевнул, потянулся, только затем смахнул мобильник с тумбочки.

— Кауров, ты где? — голос Евграфова звучал тревожно, истошно.

— Дома.

— Через десять минут быть на Матроса Железняка, сорок девять. Спицына с аппендицитом увезли, ты за него!

На этом разговор и закончился, впрочем, Родион понял, о чем речь. Спицын заступил вчера на дежурство, выбыл, вместо него возглавить следственно-оперативную группу должен майор Кауров. Евграфов не сказал, что произошло на улице Матроса Железняка, но догадаться несложно. Кражи, ограбления — подследственность органов МВД, Следственный комитет — это убийства, тяжкий вред здоровью, похищение людей, незаконное лишение свободы, рабство, принудительное изъятие органов. В общем, случилось что-то серьезное. Скорее всего, убийство.

Улица Матроса Железняка находилась неподалеку, но все же Евграфов явно погорячился — в десять минут Кауров никак не укладывался. Хотя и старался. Торопливо накормил кошку, наспех побрился, зубы чистить не стал, просто прополоскал рот освежающим «Колгейтом». В гараж за машиной не пошел: далеко, со всех ног рванул напрямки — через дворы многоквартирных домов. От улицы Матроса Железняка начинался частный сектор.

У ворот сорок девятого дома стоял «уазик» патрульно-постовой службы, возле машины переминался с ноги на ногу полноватый круглолицый водитель с дубинкой и пистолетом в кобуре на поясе. Кауров подходил к дому широким шагом, причесаться он не успел, волосы всклокочены, ветровка после стирки не глажена, мятая, туфли он с вечера не почистил, отложил на утро, но внезапный звонок смешал планы. В общем, вид неприглядный, да и в глазах нездоровый блеск, а еще Родион агрессивно махал своей папкой, движением рук поддерживая набранный темп. Все это встревожило сержанта, мысли заметались в голове, то за дубинку возьмется, то к пистолету потянется.

— Майор юстиции Кауров! — на ходу вынимая удостоверение, представился Родион. — Следственный комитет! Что здесь у вас?

— Да убийство.

— Где следственно-оперативная группа? — открывая калитку, спросил Кауров.

— Так подъехать должна.

Дом небольшой, полутораэтажный, но выглядел небедно. Дорогой кирпич цвета слоновой кости, крыша из керамической черепицы, гаражная пристройка, двор ухоженный — клумбы, английский газон, площадка перед домом вымощена гранитной плиткой. Перед гаражом стоял кроссовер «Мазда» цвета топленого молока. Где-то за домом скулила собака.

Из дома навстречу Каурову вышла стройная, приятной внешности женщина немногим за тридцать. Светло-русые волосы уложены наспех, неуловимый налет пыли на них, возможно, дорожной. И макияж на скорую руку, причем глаза накрашены неровно, как будто кисточка с тушью соскользнула, чиркнув по нижнему веку. Сама она эту помарку не заметила, а никто не подсказал, никого рядом не оказалось. Брючный костюм немного помят.

Лицо бледное, взгляд застывший, в руке, зажатой в кулак, нервно дрожала электронная сигарета. Шок не прошел, слезы на глазах еще не выступили.

Женщина остановилась, собираясь закурить, Кауров шел на нее, но она его как будто не замечала. Перед глазами, пугая ее, стояло что-то страшное, кровавое.

Кауров собрался было представиться, но тут зазвонил телефон.

— Майор, ну где ты ходишь? — грубо спросил Евграфов. — Сколько тебя ждать?

Обычно следственно-оперативная группа из районного отдела полиции выдвигалась на убийство сразу, а потом уже появлялись представители Следственного комитета. Полицейский следователь приступал к осмотру места происшествия, потом его сменял следователь Следственного комитета. Но, видимо, сегодня дежурную группу что-то задерживало, вовремя к месту выехать не получалось, задержку решили объяснить медлительностью Следственного комитета, позвонили Евграфову, тот, не разобравшись, в чем дело, набросился на подчиненного.

— Как это где? На Матроса Железняка! Вы же сказали, сразу туда.

— Ну, хорошо!

Гудки в трубке звучали как многоточие перед очередным действием. И женщина смотрела на Родиона так, как будто он собирался вонзить ей нож в сердце.

— Майор юстиции следователь Кауров!

Ему не пришлось вынимать удостоверение, он держал его в руке, осталось только раскрыть корочки.

Дверь открылась, показался сотрудник полиции в полевой форме, на плечах погоны старшего лейтенанта. И этот бледный, как покойник, лицо вытянуто, челюсть опущена, глаза большие, движения торопливые. Похоже, старший наряда рвался за порог, чтобы вывернуть на газон содержимое желудка, но, глянув на женщину, смог собраться и сдержать свой порыв. Кауров поморщился, глядя на офицера.

Не приветствовал он эту практику, когда на место преступления сначала прибывает патрульно-постовая служба или даже оперуполномоченные уголовного розыска. Они-то установят, что убийство не вымышленное, а вполне реальное, но на месте преступления натопчут. В эпоху молекулярно-генетической экспертизы нужно действовать тонко, так, чтобы не привнести постороннюю ДНК на место преступления. Хорошо бы работать в специальной одежде, в масках, шапочках, бахилах и резиновых перчатках. А патрульно-постовая служба — слон в посудной лавке. Особенно если кого-то вырвет на ковер.

Спрашивать Кауров ничего не стал, попросил только не заходить в дом и смело переступил порог. Спецкостюмом он, конечно же, не располагал, шапочкой и маской тоже, а бахилы надел. И резиновые перчатки приготовил.

Тамбур, холл — налево спальня, направо санузел, прямо каминный зал с лестницей на второй этаж и выходом на кухню. В тамбуре сдвинут коврик, на полу валяется куртка с оторванной петелькой, ковбойская шляпа, смятая ногой. В холле перевернутая ваза с пластиковым камышом, разбитый плафон электрического светильника над комодом, на полу кровь. И в ванной на раковине засохшие бурые пятна, там же на полу след босой ноги со следами крови. Те же следы и на плиточном полу в холле, один отпечаток, у входа в ванную, довольно четкий, второй различался едва-едва, а третий всего лишь угадывался — в большей степени за счет воображения.

Дверь в спальню открыта, кровать расстелена, на полу под ней виднеется бюстгальтер; ковер смят, пуфик перевернут. На трюмо среди прочего два пустых бокала, распечатанная бутылка шампанского. Но следов крови не видно — ни на белье, ни на стенах, ни на стекле.

В каминном зале настоящий погром, массивный, на толстых пухлых ножках стол сдвинут, одно кресло перевернуто, занавеска наполовину сдернута, на боковом срезе она помята, как будто за штору с силой хватались рукой. Из ниши в шкафу вывалилась и упала на пол статуэтка полуголой женщины с арфой, голова от удара отлетела в сторону. Также на полу валяется подсвечник, пара книг. Между креслами стоит небольшой круглый стол на одной ножке с шахматной доской на нем. Сам столик всего лишь сдвинут, но почти все фигурки на полу. На каминной полке канделябр, одна свеча лежит, три остальные стоят. Каминная кочерга, совок, щипцы — на месте, подставка под них даже не сдвинута. Следы окровавленных пальцев на каминной полке, на лежащей тарелке, на стене у арочного проема в холл. И на светлом ковре множество капель. Но ярко выраженного пятна, скопления крови Кауров не заметил.

Труп крупного, довольно молодого на вид мужчины он обнаружил на кухне, в проходе между мебельной стенкой и высоким столом с мойкой в нем и барными стульями вокруг. Со стороны трупа перевернуты два из трех стульев. Видно, покойник, падая, хватался за них. Рядом с ним валяется распечатанная бутылка пива, часть напитка пролилась на кафельный пол, но лужа уже успела высохнуть. Стол чистый, в мойке тарелка, вилка, кружка, чайная ложка. И пробка от пивной бутылки.

Потерпевшему досталось крепко, били его жестоко. Переносица распухла после удара, от правого глаза осталась только узкая щелочка — настолько сильно вздулась гематома. Синяк под левым глазом значительно меньше, но все-таки это последствие сильного удара. Причем последствие прижизненное.

А в районе кадыка синяк напоминал трупное пятно. Видно, смерть после удара наступила очень быстро, кровь остановилась во всем теле, синяк просто не успел образоваться. Удар в щитовидный хрящ мог привести к перелому дыхательной трубки и рефлекторному отеку гортани, а это быстрая и верная смерть. Скорее всего, так и случилось, но, судя по выражению лица, мужчина не страдал от нехватки воздуха. Возможно, он сначала потерял сознание от острого болевого шока, а затем уже умер от кислородного голодания.

Кауров надел резиновые перчатки, но над трупом склоняться не стал и, осторожно ступая, вернулся в спальню. Его интересовали бокалы на трюмо, на одном из них он обнаружил едва заметные следы женской помады. И бутылку он осмотрел, встряхнул ее, а затем приложил ухо к открытому горлышку. Игристое вино испускало пузырьки едва слышно, но тем не менее в нем что-то происходило. Значит, бутылку откупорили относительно недавно, не позже, чем этой ночью.

Возвращаться к трупу Родион не стал, вышел из дома — за глотком свежего воздуха, который мог заменить ему сигаретную затяжку. Картина убийства смутила его несильно, тошнотный ком к горлу не подступал, но хотелось курить. И даже к рюмке потянуло.

Женщина нервно курила, из ее глаз катились слезы, старший лейтенант что-то у нее спрашивал, но она не реагировала на него. Но оживилась, заметив Каурова. И даже опустила руку с электронной в ней сигаретой, когда он подошел.

— Я так понимаю, вы хозяйка дома? — спросил он.

— Да, это наш дом, — вздохнула она.

— Потерпевший ваш муж?

— Муж… — слезы из глаз хлынули ручьями.

Кауров мог бы подождать, когда женщина успокоится, но к дому подъехал автомобиль. Забор и ворота высокие, непроницаемые для взгляда, что там, на улице, не видно, но, скорее всего, это микроавтобус привез следственно-оперативную группу, которую придется возглавить. Не скоро появится время, чтобы возобновить начатый разговор.

— Вы откуда-то приехали? — торопливо спросил Кауров.

— Гостила у мамы. Приехала, а тут такое…

Кауров тронул себя за подбородок. Предположительно, женщина обнаружила труп в начале седьмого утра. Спрашивается, почему она так рано вернулась домой? От мамы чуть свет уезжают, если дорога дальняя, долгая. Возможно, женщина что-то чувствовала, поэтому сорвалась и приехала. Но спрашивать Родион ничего не стал. Группа уже выгружалась, громко загавкала розыскная собака, реагируя на страдания запертого в вольере сторожевого пса, вопрос о котором еще только предстояло поднять. Кауров торопился, он даже не стал выяснять фамилию, имя и отчество потерпевшего и его супруги. Женщина звонила в полицию, называла свое и имя погибшего, но до Каурова информацию не довели.

— В спальне на трюмо стоит бутылка и два бокала, вы пили шампанское?

— В спальне?

— На первом этаже.

— Это гостевая спальня…

— И там, я так понимаю, сегодня ночью была гостья.

— Не знаю! — Женщина возмущенно смотрела на Каурова.

— Вы кого-нибудь видели, когда приехали?

— Нет.

Калитка открылась, сначала появился представитель уголовного розыска, держа в руке вещевую сумку, за ним эксперт, он нес криминалистический чемоданчик. И оперативник, мужчина в годах, и эксперт Каурову были знакомы, приходилось работать и с тем и с другим.

— Товарищ майор! — Оперуполномоченный с игривой ленцой приложил пальцы к козырьку бейсболки.

Игоря Михайлова Кауров знал старшим лейтенантом, сейчас он капитан, старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска. Курчавые волосы, тяжелая массивная голова, крепкая шея, широкие плечи, на таком буйволе пахать и пахать. Олег Тарасов казался его полной противоположностью. Лицо узкое, шея тонкая, худощавый, но внушительного вида чемодан он нес с легкостью, тогда как Михайлов изнывал, казалось, под тяжестью своей ноши.

— Нам сказали, что ты в отдел подъедешь, — будто оправдываясь, сказал Тарасов.

— Мне так ближе… Судмед где?

— Да уже в пути.

Кауров вопросительно глянул на хозяйку дома, но ничего не сказал. Не решился спросить о возможной любовнице мужа, для женщины это вопрос интимный, тем более для убитой горем вдовы. Но любовница существовала. Возможно, оставшийся без присмотра муж пригласил в гости свою соседку, в таком случае собака не просто возьмет след, но и приведет к ней. Или даже к ее ревнивому мужу. А может, собачий нос укажет на жену покойного.

Собака смогла взять след женщины по брошенному бюстгальтеру под кроватью в гостевой спальне и повела кинолога на улицу — мимо ближайшего соседнего дома. Кауров успел выяснить паспортные данные хозяев дома. Муж — Барков Валентин Васильевич, жена — Елена Евгеньевна.

Тарасов знал свое дело, но Кауров все-таки изложил перед ним свою версию событий. Барков привел в дом женщину, выпил с ней по бокалу шампанского, раздел, уложил в постель, но кто-то нарушил их идиллию, совратителя избил, а изменницу забрал с собой. Избил человека и ушел, оставив его умирать.

— Похоже на то, — кивнул, соглашаясь с его видением дела, Олег.

А Кауров с собой соглашаться не спешил.

— Это упрощенная версия, — сказал он. — Есть более расширенная. Баркова толкнули в кресло, падая, он схватился за занавеску, крови на руках еще не было, занавеска чистая. Кровь хлынула уже потом, из разбитого носа. Но Баркова уже больше не били, он поднялся, прошел в ванную, умылся, вернулся в зал, прошел на кухню. Ситуация успокоилась, появилась возможность выпить пива, Барков откупорил бутылку, и в этот момент появился убийца. Один профессиональный удар в горло — и Барков мертв.

— А ревнивец не мог вернуться? — спросил Тарасов.

— Мог. Очень даже мог. И ты можешь обнаружить его следы. Барков намочил пол в прихожей, в зале, возможно, на кухне, преступник мог наступить в лужу ногой. Вода высохла, но след остался…

Пылевой след мог остаться невидимым, но в распоряжении Тарасова имелась нужная аппаратура. «Следокоп», «Статик», может, еще что-то. И места он определит, где преступник мог оставить следы рук, и потожировые выделения с трупа снимет, возможно, даже сможет выделить следы посторонней крови. Может, преступник сбил руки до крови, наказывая жертву.

Трупом занялся подоспевший судмедэксперт, оперативника Кауров нацелил на опрос соседей потерпевшего. И снова вернулся к Елене Барковой, которая сидела в «Мазде» и потягивала коньячок из маленькой бутылки.

— Знаю, что помешаю, заранее прошу прощения, — подсаживаясь к ней, начал Кауров.

— Это Дашка, из-за нее все.

— Кто такая Дашка? — спросил он, с невольной завистью глянув на бутылочку.

— С Валентином работает. Сначала за отцом его бегала, потом на него переключилась.

— За его отцом?

— У отца риелторская фирма, «Твой дом» называется, может, слышали? И Валентин там работает… работал… И Дашка… Вчера у них день рождения фирмы был, пятнадцать лет. Зал в ресторане заказали.

— А вы были у мамы?

— А я как чувствовала! — всплеснула руками Баркова.

— А у мамы что делали? Где мама живет?

— В Тамбове, всю ночь ехала… А что я там делала? Поссорились мы с Валентином, он у меня с характером… И я такая же…

— Значит, Даша?

— Отца в могилу свела, за сына взялась.

— Отца свела в могилу?

— Василий Михайлович в прошлом году умер, инфаркт. Шестьдесят восемь лет, возраст.

— А Валентину сколько?

— Двадцать восемь… Василию Михайловичу сорок уже было, когда он родился, и Ольге Дмитриевне было не меньше. Василий Михайлович как-то проговорился… — Баркова тихонько щелкнула пальцем по горлу и приложилась к бутылке. Сделав глоток, продолжила: — Про искусственное оплодотворение говорил. Потом просил, чтобы я Валентину не говорила. Ну я-то, конечно, молчала…

— У Даши был роман с Василием Михайловичем?

— Да как роман… Ольга Дмитриевна года три как умерла, горевал он очень, но Дашка настырная. Точно не скажу, но что-то у них было… И с Валентином было!.. Баба она красивая, муж знает, что гулящая, а разводиться не хочет. Да и зачем ему? Он же дальнобой, одна семья здесь, а другая там…

— Муж ее сейчас где?

— Я откуда знаю! Я что, бегаю за ним?

Кауров и сам бы мог заняться подозрительной Дашей и ее мужем, но ему нужно описывать место происшествия, а это процесс долгий, настолько же творческий, насколько и трудоемкий. Некогда ему гоняться за подозреваемыми, да и ни к чему, когда есть уголовный розыск.

Пятница, 20 мая, 16 часов 35 минут

Взгляд умный, черты лица мягкие, но мужчина делал все возможное, чтобы убить в себе признаки интеллекта. И старался казаться грубым. Грозно хмурил брови, делая стеклянные глаза, играл желваками, агрессивно выдвигая вперед нижнюю челюсть. И одежда у него в жестком стиле, кожаная косуха, футболка с черепами, джинсы милитари, ботинки с тупым твердым носком. Неудивительно, что на допрос его доставили в наручниках.

Кауров ждал встречи с гражданином Черепановым, пока оформляли привод, внес в протокол допроса паспортные данные. И продолжал заполнять «шапку», когда задержанного усадили за приставной стол.

— Зря стараешься, начальник! Пока не будет адвоката, я и слова не скажу!

— Когда будет адвокат? — спокойно, не поднимая глаз, спросил Кауров.

— Я откуда знаю? Я еще не обращался.

— Тогда завтра будет. Или послезавтра. За это время след остынет, и мы уже никогда не сможем взять настоящего убийцу, — с самым серьезным видом проговорил Кауров.

— А есть след настоящего убийцы? — Черепанов сверлил следователя взглядом, не зная, верить ему или нет.

— Ты избил Баркова, разбил ему нос, и на этом остановился, так я понимаю?

— Не бил я никого!

— А ссадины на кулаках?

— Да в стену молотил.

— Экспертиза подтвердит, что вы, гражданин Черепанов, избивали Баркова. — И что вы находились в его доме.

Кауров перешел на официальный тон, и это подействовало. Черепанов подобрался, расправил плечи, но голова опустилась вниз — под тяжестью вины.

— Также есть показания свидетелей, которые видели, как вы сажали Дарью Черепанову в свой фургон… — добивал его Кауров. — Опять же, отпечатки ваших пальцев на месте преступления.

Он не лгал, собака вывела кинолога к месту, где находился грузовой автомобиль с длинным фургоном. Оперативники разыскали людей, которые видели мужчину и женщину, по описаниями походивших на Николая и Дарью Черепановых. Да и сама Дарья не отрицала, что гостила вчера у Баркова. Криминалистам удалось снять отпечатки пальцев, принадлежащие Черепанову, официального заключения экспертизы пока нет, но сравнительный анализ уже проведен, результат зафиксирован.

— Ну, хорошо, я был у Баркова, я бил ему морду!.. — резко подняв голову, признался Черепанов. — Но я его не убивал!

— Били вы его жестоко.

— Но до первой крови, не больше!

— Из носа кровь пошла?

— Из носа.

— И вы остановились?

— Сказал, если еще раз к Дашке сунется, я его убью!..

— Барков умылся, открыл бутылку пива… — пристально глядя на Черепанова, медленно проговорил Кауров. — Вы видели, как он пил пиво?

— Не видел!.. Не пил он пиво, когда мы уходили!

— Вы забрали жену, ушли и больше не возвращались?

— Больше не возвращался!

— Ваша жена может это подтвердить?

— Конечно, может!.. Я же на «Мане» своей подъехал, у меня там спальник, отъехали чуть-чуть… Если честно, была у меня мысль вернуться, еще раз по сопатке этому козлу врезать! Но Дашка на меня как набросится… Прямо там, в спальнике, ну, это… Я после этого даже не размяк, растаял…

— А далеко отъехали?

— Да нет, не очень.

— Может, видели, кто в дом к Баркову заходил?

— Нет, не видел.

— Я так понимаю, Барков свою собаку на привязи оставил.

— Ну да, она там в клетке куковала. А выпускал ее Барков или нет, я не знаю. Я обратно не возвращался.

— Тогда кто к нему заходил?

— Да не знаю я!

— Вы калитку за собой запирали, дверь?

— Закрывал, но не запирал, а зачем?

— Может, на улице что-то подозрительное видели?

— Да не помню… Хотя… — Черепанов задумался.

— Что такое? — пронзил задержанного взглядом Кауров.

— Мужик там в темноте какой-то стоял.

— Где там?

— На дороге. Мы вправо свернули, а он там слева стоял. За дорогой. В темноте. Фонари почти везде светили, а над ним темно. — От волнения кадык Черепанова двигался, как живая мышь в глотке питона.

— Даша видела этого человека?

— Не знаю… Я и сам на него внимания не обратил, то есть увидел, но только сейчас вспомнил…

— Не обратили внимания… — в раздумье растягивая слова, повторил Кауров.

Черепанов ворвался в дом, избил хозяина, одно это уже уголовное преступление, а стоящий на дороге мужчина — потенциальный свидетель, который мог дать против него показания. А он — не обратил внимания. Как минимум нелогично.

— Я же не думал, что мне оправдываться придется, — правильно понял Черепанов. — Что я такого сделал? Ну, морду набил!.. Да и в запале я был!

— А человек был?

— Ну да.

— Подозрительный.

— Я не говорил, что подозрительный.

— И никто не говорил. И никто не видел, как этот человек заходил в дом к Баркову. А вас видели.

— И что? — запаниковал Черепанов.

— И что… — мрачно усмехнулся Кауров.

В таких случаях Евграфов предлагал чистосердечное признание в обмен на состояние аффекта, но это нечестно. Прежде всего перед законом. Черепанов избивал Каурова в состоянии сильного душевного волнения, с этим трудно спорить. Но если он вернулся и добил потерпевшего, это уже другое. Это уже хладнокровный расчет, пусть и на горячую голову. Это уже умышленное убийство со всем отсюда вытекающим. А нанести мощный точечный удар Черепанов мог, мужчина он физически крепкий, избиение Баркова это подтверждает.

— Советую вам нанять хорошего адвоката.

— Вы не верите, что там на дороге мужик стоял?

— Я верю в факты. А результаты экспертизы еще не готовы.

Криминалисты отработали на месте происшествия, изъяли следы, относящиеся к совершенному преступлению, возможно, выяснится, что Баркова ударил в кадык не Черепанов, а кто-то другой. Но выяснится не сегодня и даже не завтра. А заключать Черепанова под стражу нужно сейчас. Постановление о привлечении в качестве обвиняемого, ходатайство в суд об избрании меры пресечения, материалы, чтобы обосновать необходимость заключения под стражу. Впрочем, бумажная волокита Каурова не пугала, как и хождение по судам. Его беспокоила перспектива осудить невиновного. Следователь — это прежде всего человек, а потом уже орудие правосудия.

— Экспертиза, — хмыкнул Черепанов. — Ловко ты меня развел, гражданин начальник! След остынет, не сможем взять настоящего убийцу…

— А настоящий убийца — это человек, о котором вы говорите? В темноте на дороге?

— Да, в темноте на дороге! — агрессивно сказал мужчина. — Нутром чую, он это! От него такая жуть исходила!..

— Вы же не обратили на него внимания, — напомнил Кауров.

— А-а, что вам говорить! — махнул на него Черепанов.

— А говорить придется.

— Только в присутствии адвоката!

— Как вам будет угодно!

Кауров не мог отказать Черепанову в его законном праве давать показания в присутствии адвоката. Велел увести задержанного, а сам обложился бумагами, чтобы встретить этого самого адвоката во всеоружии.

Появился Евграфов. Кауров поднялся, приветствуя начальника, тот одобрительно кивнул, глянув на него сверху вниз.

— Я смотрю, ты посвежел, Кауров… — заметил он. И, немного подумав, с ехидцей спросил: — Человеком себя почувствовал?

— Я всегда был человеком.

— Что там у тебя по делу? Сознался этот, как его?..

— Черепанов.

— Сознался?

— Признал, что избил Баркова. Избил и ушел. Больше не возвращался.

— А он должен был возвратиться?

— Барков не умер после первой серии ударов. Он умылся, на кухне открыл бутылку пива. Только тогда кто-то пришел его добить.

— Черепанов и пришел.

— Очень может быть, — кивнул Кауров.

— Ты сомневаешься? — искоса посмотрел на него Евграфов.

— Да нет… Хотя Черепанов и говорил о каком-то мужчине, который наблюдал за домом Баркова.

— Кто видел этого мужчину?

— Только Черепанов.

— Его загнанное больное воображение видело!.. Не было никого, не надо ничего усложнять. Черепанов бил Баркова? Бил! Он его и убил!..

— Да, но человек, возможно, на самом деле существовал. Возможно, он всего лишь следил за Барковым. Но когда представилась возможность, зашел в дом и добил его.

— Зачем кому-то следить за Барковым?

— Не скажу, что его супруга вызывает у меня подозрения, но там не все гладко. В момент убийства супруги находились в ссоре, возможно, это далеко не первый их конфликт. И не беспочвенный. Баркова старше мужа на шесть лет, у нее ребенок от первого брака, воспитывает его бабушка; спрашивается, почему?

— Спрашивается, почему? Я должен ответить на этот вопрос? — Евграфов возмущенно повел бровью.

— Налицо конфликтная ситуация, возможно, Баркова пошла на кардинальные меры, чтобы ее разрешить.

— Заказала своего мужа?

— Не знаю.

— Не знаешь, так и не говори!.. Черепанов убил Баркова, тут все ясно как божий день!.. Все, давай без самостоятельности!

Кауров удивленно повел бровью, Евграфов это заметил.

— Без самодеятельности! — поправился он.

И ушел, не прощаясь. Дверью не хлопнул, и на том спасибо.

Кауров задумался. С одной стороны, Евграфов прав, Черепанов виновен уже в том, что избил Баркова. А бил он с ожесточением бешеного человека, можно сказать, убивал, какое к нему может быть снисхождение?

И все-таки Кауров решил прогуляться на улицу Матроса Железняка. Сначала отправился домой, перекусил сам и накормил кошку, затем в гараж, взял машину и подъехал к дому Баркова.

Место преступления отработали «от» и «до», составили подробное описание, задокументировали каждую деталь, одних только фотографий сотни три, труп, разумеется, увезли, но производить уборку хозяйке дома не разрешили. Вдруг откроются новые обстоятельства, потребуется повторный осмотр. В доме сейчас тихий ужас, первый этаж в крови, на кухне меловые разводы, честно говоря, Кауров и не ожидал застать Баркову дома. И даже надеялся на это, чтобы поскорее вернуться к своей Котофее, принять душ и лечь спать. Но в окнах второго этажа горел свет, значит, Баркова осталась дома, хотя и могла отправиться к матери. Тамбов не так уж и далеко, тем более что там у нее ребенок. Почему не уехала? Может, кого-то ждет? А может, этот кто-то уже у нее в гостях. Мужчина в доме новоиспеченной вдовы — явление в высшей степени подозрительное.

Кауров не искал встречи с Барковой, не видел в этом смысла: сама она о возможном любовнике не скажет, о киллере, которого наняла, тем более. Он мог осмотреть дом на правах следователя, но это может вызвать негативную реакцию с ее стороны, возможно, последует жалоба. О чем, конечно же, узнает Евграфов. А он четко сказал: без самодеятельности. Иначе Кауров перестанет чувствовать себя человеком. Евграфов очень легко мог испортить ему жизнь, об этом не стоило забывать.

Кауров отъехал от дома, но встал так, чтобы видеть ворота. Если кто-то выйдет или зайдет, он увидит, а дальше действовать по обстоятельствам. Очень хотелось знать, кто гостит у Барковой или кого она еще только ждет. На это может уйти вся ночь, но поздно уже отступать. Да и, считай, некуда. Кроме кошки, дома Каурова никто не ждет. И все потому, что его жизнь в свое время дала сбой.

Родион подумал о Барковой, о ее первом муже, от которого она ушла. Он знал, каково это, когда уходит любимая жена. И Баркова в свое время начала новую жизнь, и Марина, судя по всему, счастлива в браке.

Время шло, по улице проходили люди, проезжали машины, но в дом к Барковой никто не сворачивал. И обратно не выходил. И на дороге никто не стоял, наблюдая за домом.

Ближе к двенадцати в доме погасли все окна. Заснул и Кауров, направив на дом камеру видеорегистратора. Так всю ночь и провел, то засыпая, то просыпаясь, утром просмотрел запись, но так ничего подозрительного и не заметил. А в половине седьмого Баркова куда-то уехала, причем в машине находилась только она. Похоже, Кауров зря потратил время.

Четверг, 9 июня, 11 часов 15 минут

Фасад слившихся в одно целое гаражей напоминал тюремное здание. Первый этаж — линия железных ворот с калитками в них. Ворота когда-то выкрасили в светло-серый цвет, но время беспощадно, ржавчина проступала сквозь краску, образуя на воротах апокалиптические узоры. Второй этаж — по два окна над каждым гаражом, все почему-то зарешечены. На крыше — длинная спираль колючей проволоки, как будто кому-то могло прийти в голову брать штурмом гаражный кооператив.

Перед закрытыми створками гаража стояла новенькая «Лада Веста» серого цвета. Машину осматривал криминалист, кисточкой напыляя на дверные ручки магнитный порошок. Судмедэксперт курил, поднимая голову при каждой затяжке. Следователь полиции с унылым видом вносил какие-то пометки в свой блокнот. Майор Должанский мужчина немолодой, опытный в своем деле, он запросто мог потянуть столь сложное дело, как убийство, но этим должен заниматься Следственный комитет, а ему придется отойти в сторонку.

— Ворота уже отработали? — спросил Кауров.

Глядя на открытую калитку, он кивком указал на криминалиста.

— В первую очередь.

И действительно на внешней стороне дверного полотна виднелись следы дактилоскопического порошка.

Труп мужчины лежал на досках, закрывающих смотровую яму. Надлобье пробито чем-то острым, рана глубокая, крови много, но видно, что края надломанные. А кровь еще совсем свежая.

— Думаю, гвоздодером рубанули, — сказал Должанский.

— Лопатка раздвоенная, видно, застряла в ране. — В гараж вошел судмедэксперт. — Удар был сильный, и монтировку вытаскивали с силой, видно, крепко застряла.

— А монтировка где?

— Не нашли, — мотнул головой Должанский.

— Убийца унес ее с собой?

— Похоже на то.

— С одной стороны, странно, с другой… — вслух подумал Кауров. — Собака взяла след?

На монтировке мог остаться запаховый след, возможно, преступник это понимал, поэтому и унес орудие убийства с собой. Чтобы собака не взяла его след.

— В том-то и дело, что нет. И вела себя странно. Как будто перцовым газом брызнули.

— На собаку?

— Да нет, просто газ по гаражу разбрызгали. На всякий случай.

— Это предположение или остались какие-то следы?

— Запах выветрился, не понять. А может, это от выхлопной трубы запах был, машина с включенным двигателем стояла. Калитка прикрыта была, зазор небольшой, но выхлопным газам много не надо…

— Пробы запаха брали?

— Ну, с трупа взяли, может, преступник хватал жертву за грудки, хотя не похоже.

Кауров смотрел на труп. Мужчина молодой, лет двадцать семь — двадцать восемь, среднего роста, упитанный. Одет опрятно, новая ветровка, чистая и наглаженная, под ней белая, будто накрахмаленная футболка, темно-синие джинсы, черные, до блеска начищенные туфли. На полах ветровки никаких помятостей, на футболке тоже — ни за грудки потерпевшего не хватали, ни за плечо.

— Убийство Старова произошло утром?

— В районе восьми утра, — кивнул Должанский. — В девять утра жена забила тревогу, в десять обнаружила труп. Как-то так.

— Я так понимаю, Старов выгнал машину, закрыл изнутри ворота, но выйти из гаража не успел. В открытую калитку вошел преступник и ударил его.

— Скорее всего, монтировкой.

— Ударил спереди. С размаха. Мне кажется, Старов даже не пытался защититься, — глядя на руки покойного, сказал Кауров.

И рукава у ветровки чистые, не мятые, пальцы не сбитые.

— Стоял как загипнотизированный. Даже руку под удар не подставил… Может, кто-то из знакомых ударил. Из тех, кого Старов мог к себе близко подпустить.

— Если бы у этого знакомого шпага была, рапира — быстро поднял, быстро кольнул, а он монтировкой ударил, размахнулся для этого. Или стоял с занесенной монтировкой, — рассматривал варианты убийства Кауров.

— Может, он ему чем-то угрожал. Пистолетом, например?

— В одной руке пистолет, в другой занесенная монтировка? Слабо представляю подобное… Еще и перцовый газ… Кто-то что-то видел, свидетели есть?

— Да пока ничего, утро, люди на работу разъехались. А некоторые гаражи даже не открывались. Дунаев по розыску работает, ходят, смотрят. Пока ничего…

— Значит, машина с включенным двигателем стояла? Новая «Веста».

— Так в том-то и дело, машину не трогали, не из-за машины убили.

— А жена Старова где?

— Так это…

Должанский указал на узкую железную лестницу вдоль стены, переход на второй этаж. Кауров кивнул, поднялся наверх.

Он ожидал увидеть склад, заставленный стеллажами с инструментом, ящиками с техническим хламом, а оказался в довольно-таки уютной комнате отдыха. Потолок обшит пластиком, стены — деревом, кресла, диван, два шкафа — барный и платяной, стильная чугунная буржуйка. В одном кресле сидела, запрокинув голову, светловолосая девушка лет двадцати пяти, миловидная, пышнотелая. Она смотрела куда-то вверх, на глазах вибрировали слезы, но положение головы не позволяло им стекать по щеке. Девушка слышала шаги, но никак не реагировала. Не шевелилась, как будто умерла.

— Ольга Старова — это вы, я правильно понимаю? — спросил Кауров.

Он представился, и когда девушка подняла голову, предъявил удостоверение.

— Да, я Ольга Старова.

— Разделяю ваше горе, сочувствую. И прошу о содействии. Как вы думаете, кто мог убить вашего мужа? — присаживаясь, спросил Кауров.

— Я не знаю! — Ольга глянула на него жалобно и виновато.

— Это ваш гараж? — спросил Кауров.

— Наш, отца моего. Родители нам и гараж оставили, и квартиру, сами в деревню уехали. Думали, заживем… А тут это! Поверить не могу!

— Давно вы замужем?

— Да уже два года.

— И долго ваш муж пользовался гаражом?

— Ну, раньше отец машину ставил, потом нам «Весту» купили.

— Давно родители в деревне?

— Уже полгода.

— И «Весту» полгода в гараж ставите?

— Да.

— Муж работал?

— В горгазе, инженером газового хозяйства… Получал хорошо… Так хорошо все было! — Ольга закинула голову, чтобы сдержать слезы.

— Зарплату всю отдавал?

— Что значит, всю зарплату? — вскинулась девушка. — Гена у меня не пил, по бабам не ходил.

— Точно не ходил? — Кауров посмотрел на диван, и Старова заметила это.

— Думаете, он здесь с бабами? — чуть не закричала она.

— Ну, есть грех, шевельнулась мысль, — виновато сказал Кауров.

— У кого что болит!.. — с вызовом выдала девушка.

— Просто подумал, что Гену вашего могли с кем-то застукать. Ревнивый муж, например.

— Ревнивый муж? — задумалась Ольга.

— Может, все-таки был повод волноваться?

— Да нет, Гена не гулял, ни с кем не конфликтовал. Ну, из-за баб… Если только из-за меня.

— Из-за вас?

— А в меня что, нельзя влюбиться? — возмущенно удивилась девушка.

— Кто сказал, что нельзя? Очень даже!.. И с кем из-за вас возник конфликт?

— Да ходил за мной один, Федька Балашов, а я с Геной встречаться стала, у отца здесь, сами видите, апартаменты… не знаю, зачем он так обустраивался… А у Балашова гараж рядом, мы здесь когда-то собирались… Э-э, компания у нас была… — замялась Старова. — В общем, мы с Геной сюда приехали, Федька увидел, развопился! Драться полез… Но это давно было, еще до свадьбы. А недавно Федька ко мне полез, я сама за машиной пошла, он раз такой, а давай как раньше!.. Ну, я, понятное дело, послала, он орать, тут Гена, слово за слово. В общем, подрались они.

— Сильно подрались?

— Ну не так чтобы… Но Федька сказал, что убьет Гену. Это я хорошо помню. До сих пор его крик в ушах стоит!

— И где гараж этого Федьки?

— Рядом, через гараж… Только Федька не мог убить, — немного подумав, мотнула головой Ольга.

— Он где-то работает?

— На металлобазе, на кране. Металлобаза на Заводской, у железки.

— Далековато. На машине на работу добирается?

— Вроде да…

— И сегодня выезжал?

— Не знаю… Гараж закрыт был, когда я приходила.

Кауров уточнил местонахождение гаража, выяснил фамилию Федьки, марку его машины, спустился вниз, вышел к воротам с номером двадцать шесть. Калитка заперта, но открывали ее совсем недавно, на гравийном выезде совсем свежий след.

К Каурову подошел майор Дунаев, знакомый опер из прошлой жизни. Рыжие курчавые волосы, крупная голова, вытянутое вперед лицо, глаза маленькие, сутулый, среднего роста, тело крупное, зад тяжелый. Внешне он чем-то напоминал улыбающегося бобра.

— Работаем, товарищ майор? — Он крепко пожал Каурову руку.

— Пробуем. Что-то нашел?

— Да пока мутно.

— Сторож что говорит?

— Да пока нашли этого сторожа… Толку от него? Сам непонятно где, ворота открыты, камера куда-то в лес по дрова смотрит, еще и работает через раз… Не видел сторож ничего!

— Двадцать шестой гараж, белая «Нива», узнать надо, выезжала она сегодня?

— Узнаем!

— И водителя пробить надо. Балашов Федор. Работает на металлобазе, на Заводской. На башенном кране. Больше ничего не знаю. Съездить надо, посмотреть, поговорить. В машину хорошо бы заглянуть. Вдруг следы крови.

— Думаете, он?

— Не знаю, жена Старова говорила, что Балашов этот с ее мужем дрался. Из-за нее. Совсем недавно. И убить грозился.

— Узнаем, съездим, пробьем.

Кауров отправил Дунаева, вернулся к двадцать четвертому гаражу, встал возле осиротевшей «Весты», огляделся. Ощущение как на тюремном дворе. Справа одна двухъярусная стена с окнами и колючкой, слева другая линия гаражей, такой же высоты, но без «егозы» поверху. И вторая линия с окнами на верхнем этаже. Вдруг Каурову показалось, что кто-то смотрит на него. Сначала он пробежал взглядом по окнам, затем по воротам гаражей. Вдруг убийца вышел на Старова из гаража напротив? Заметил его через окно, дождался, когда он закроет створки гаража, взял старт, пересек дорогу, через открытую калитку вышел на жертву. Убил, вернулся и закрылся в гараже, чтобы наблюдать за полицейскими.

Но все замки на месте, значит, в гаражах напротив изнутри никто не запирался. Да и зачем преступнику готовить убийство, кто он такой, этот Старов, чтобы отправлять по его душу профессионала? А в действиях убийцы угадывалась твердая рука. Так же, как в случае с Мирошниковой и Барковым.

И еще профессионал не стал бы запираться в соседнем гараже. Собака могла взять след, выйти на него. Аэрозоль из газового баллончика — очень сомнительная защита, а специальной смесью из махры и кайенского перца след не обрабатывался, собака бы это почувствовала, дала бы знать. Да и криминалист обнаружил бы россыпь вещества.

Скорее всего, убийца не применял даже перцовый газ и жертву не гипнотизировал. Просто Старов не ждал удара, а когда убийца поднял руку, не успел среагировать. Возможно, пытался, но не успел подставить руку. Скорее всего, убийца и не думал ни о запаховом следе, ни об отпечатках пальцев, просто его хватил ступор, голова отказалась соображать. Сжимая монтировку в руках, он вернулся к своей машине, сел и уехал. Вернулся к белой «Ниве» …

А в ступор Балашов мог впасть от ужаса, который он испытал в момент, когда выковыривал монтировку из головы жертвы убитого им человека. А он делал это, значит, с монтировки капала кровь, когда он ее нес. Возможно, к двадцать шестому гаражу вела цепочка из красных капель. Кауров попробовал нащупать эту ниточку взглядом, но не смог. Тогда он подключил криминалиста с его ультрафиолетовой техникой, но и это не принесло результата. Крови за пределами гаража не было, и одно это уже говорило о профессионализме убийцы. Он мог вытереть орудие убийства о куртку потерпевшего, но, видимо, у него имелась домашняя заготовка — тряпка, которую он прихватил с собой. Или взял в гараже ветошь, чтобы вытереть орудие убийства, завернуть и вынести. Если не растерялся и вытер, значит, убивала опытная рука. И снова возникал вопрос, зачем профессионалу понадобился Старов? А зачем убили Мирошникову и Баркова? В первом случае убийца мастерски обращался с ножом, во-втором обладал мощным, хорошо поставленным ударом…

Группа уже заканчивала работу, когда позвонил Дунаев.

— Родион Валерьянович, у нас проблема. Нашли «Ниву», заглянули внутрь, а там гвоздодер под сиденьем.

— Машину вскрыли незаконно, — догадался Кауров.

— Да что там вскрывать! Стекло опущено, хотел руку просунуть, смотрю, собачка поднята. Дверь не заперта, открыл, глянул под сиденье, а там гвоздодер. Кажется, кровь на зубцах…

— Вас там кто-нибудь видел?

— Да не особо. Стоянка тут, длинномеры ездят, а людей не особо… Может, Балашов видел, он тут реально на башенном кране работает.

— Давайте откатывайтесь и ждите, сейчас подъеду.

Возможное орудие убийства изымать нужно по всем канонам уголовно-процессуального кодекса, как минимум под постановление следователя, если нет санкции суда. В присутствии понятых. Если суд узнает об оплошности Дунаева, ключевую улику признают юридически недействительной.

Четверг, 9 июня, 13 часов 35 минут

Простой рабочий парень, трудяга, прокуренный, в пропыленной спецовке. Непослушные волосы, тяжелый массивный лоб, крепкий нос, толстая короткая шея, широкие плечи, сильные руки. Балашов только что спустился с неба и, казалось, не мог понять, что хотят от него здесь, на земле. Настороженно глядя на Каурова, он мял в руке свою замасленную кепку.

— Гену?.. Старова?.. Ну да, видел. Сегодня утром и видел. Я выезжал, а он только к гаражу шел.

— И что вы сделали, когда увидели его?

— А он что, нажаловался? — презрительно скривился парень.

— Можно сказать.

— Да не собирался я его сбивать. Просто напугать хотел. Он отскочил, а я все равно свернул.

— То есть вы инициировали наезд на него?

— Ну так не наехал же!

— Проехали мимо?

— Да!

— А Старов зашел в свой гараж, открыл ворота, выгнал машину, — перечислил Кауров действия Старова.

— Не знаю, наверно, — Балашов напряженно смотрел на него.

— Вы не видели?

— Нет. А что?

— Не возвращались, не заходили к нему в гараж?

— А что такое? Зачем вы спрашиваете? — занервничал парень.

— Убили Старова! — резко сказал Кауров, наблюдая за реакцией подозреваемого.

— Убили?! Насмерть?

— А как еще можно убить?

— Ну, машиной можно и не насмерть.

— Сбить машиной?

— А его не машиной?

— Не машиной. Его убили в гараже.

— А я здесь при чем? Я если мог, то на машине. Но я мимо проехал.

— Вам придется проехать с нами. Осмотрим ваш гараж, вашу машину. Машина здесь, с вами? — украдкой глянув на Дунаева, спросил Кауров.

Стас отвел глаза, усмехнувшись в кулак. Но к «Ниве» он подходил с самым серьезным видом. Машина далеко не новая, краска на капоте облупленная, порожки проржавели. И открыть автомобиль Балашов собирался обычным ключом.

— А почему стекло опущено? — спросил парень, глядя на водительскую дверь.

А Кауров глянул по сторонам. Ограждение вокруг металлобазы двойное, одни ворота открыты и не охраняются, а через вторые без пропуска не пройти. Но и первый периметр ограждения уже отсекал парковку от улицы, людей в пространстве между заборами мало. А камеры у вторых ворот направлены на дорогу, не похоже, что стоянка под наблюдением. Может, кто-то, пользуясь отсутствием людей и видеонаблюдения, подошел к «Ниве», отжал стекло, открыл дверь и положил в машину орудие убийства. И вряд ли это Дунаев.

— А ты не мог опустить? — спросил Кауров.

— Да нет, закрыто было. И машину я закрывал!

— На сигнализацию ставил?

— Так нет сигнализации… Поднято было стекло! — мотнул головой Балашов.

— Ты к чему-то нас готовишь, парень? — Дунаев пристально смотрел на него. — Давай, колись, что там у тебя в машине? Труп?

— Да нет, что вы!

— Где понятые?

Понятых нашли, удостоверили их личности, довели под подпись права и ответственность, Кауров заглянул в свою папку, есть ли там бланк акта изъятия. Никаких лазеек для адвоката.

Машину вскрыли, Дунаев для вида сначала заглянул в багажник, а затем уже в салон и, конечно же, обнаружил монтировку со следами жидкости, похожей на кровь.

— Что это? — с тихим торжеством спросил он, вынимая из кармана пакет, в который собирался упаковать находку.

— Я не знаю! — сошел с лица Балашов. — Это не мое!

— А чье?

— Не знаю!

— И я не знаю, — качнул головой Кауров.

Дунаев не подбрасывал монтировку, всего лишь обнаружил ее без соблюдения норм. Оснований верить Балашову практически нет.

— Давай так, парень, нас здесь еще нет, мы только подъезжаем! — раскинув руки, быстро проговорил Дунаев. — Ты раскаиваешься в содеянном, собираешься добровольно сообщить о совершенном преступлении. Вот мы подъехали, давай, сообщай!

— Что сообщать?

— Как ты убил Старова… Мы же готовы признать явку с повинной, товарищ следователь? — взывая к Каурову, спросил опер.

— Да какая явка?.. — Балашов угрожающе сжал кулаки.

Дунаеву это не понравилось, он снял с пояса скрытые под рубашкой наручники.

— Это вы мне монтировку подбросили!

— Зачем? — Кауров строго смотрел на подозреваемого.

— А убийство на меня списать!

— А откуда ты знаешь, что Старова убили монтировкой?

— Я знаю?!.. — опешил Балашов. — Так не знаю я!.. Просто вы с таким видом эту монтировку вынули… Наручники вот уже достали…

— Нельзя без наручников: парень ты мощный, рука сильная. Старова одним ударом, и сразу насмерть, — усмехнулся Дунаев.

— Да не я это!.. И монтировку эту впервые вижу!

— Впервые видишь?!.. — Дунаев резко глянул на Балашова, полез в багажник, покопался в инструментах и достал из ящика такую же черную монтировку, только с более крутым изгибом. — Твоя?!

Кауров косо глянул на него: совсем не обязательно сейчас дразнить подозреваемого.

— Эта моя!

— И чем она отличается от той, которую мы нашли?

— А почему вы сразу эту монтировку не нашли? — Балашов пальцем указал на монтировку, которую Дунаев достал из багажника. — Почему под сиденье полезли?

Именно этот вопрос и ожидал услышать Кауров — к своему неудовольствию. Это еще хорошо, что адвоката нет.

— Может, потому, что на этой монтировке не видно следов крови? — вступил в перепалку Дунаев.

— Да, но вы эту монтировку даже не искали. Глянули для проформы, и сразу в салон. Потому что там с кровью монтировка была. И вы это знали!

— Никто ничего не знал, парень! — Дунаев растерянно глянул на Каурова в ожидании подсказки.

— Знали вы все!.. И окно было закрыто! И дверь была закрыта!.. Это вы машину вскрыли!.. Вы подбросили мне монтировку!.. Вот люди! — обращаясь к понятым, театрально простонал Балашов.

Мужчины переглянулись, один — водитель, другой — охранник с проходной, люди простые, сказки о подлых ментах для них — утвержденная народной молвой реальность. А протокол изъятия еще не составлен, понятые не подписались, может, они еще передумают ставить свои подписи.

— Никто ничего не подбрасывал, — сказал Кауров, стараясь придать своему тону высшую степень убедительности. — Стекло было опущено. Если машину вскрыли, то это сделал кто-то другой.

— Кому это нужно? — нервно спросил Балашов.

— Настоящему убийце.

— То есть меня могли подставить?

— Обещаю, что мы во всем разберемся. И еще раз осмотрим машину. С участием криминалистов. Снимем отпечатки пальцев с дверей, со стекла, возможно, преступник наследил, подкладывая орудие убийства.

Кауров испытывал чувство вины. Черепанову он тоже обещал во всем разобраться, дал ему ложную надежду, но так и не смог ему помочь. Наблюдение за Барковой ни к чему не привело, и людей, которые, возможно, видели мифического мужчину в темноте, не нашли. И экспертиза не нашла следов его присутствия в доме Баркова. Или неведомый преступник бил Баркова в перчатках, или вовсе не заходил в дом. Зато Черепанов наследил, и его потожировые отпечатки смогли снять с шеи погибшего. Черепанов уверял, что всего лишь схватил Баркова за горло, когда ворвался в дом, больше его не трогал, но кто знает, как оно происходило на самом деле. В общем, все против Черепанова, но все равно Кауров испытывал чувство неловкости перед ним, даже вины.

— Эксперт подъедет нескоро! — с важным видом изрек Дунаев. — Так что вам, товарищи, придется подождать!

Понятые ждать не захотели, поэтому охотно приняли предложение сейчас же подписать акт изъятия монтировки и вернуться к своим делам. А криминалист действительно подъехал и занялся «Нивой», но Балашова к этому времени уже доставили в отдел полиции Промышленного района. Кауров же остался на металлобазе.

Дунаев мог отжать стекло и вскрыть машину, мог соврать в мелочи, но вряд ли он подбрасывал орудие убийства. Да и откуда оно у него могло взяться? Незачем Дунаеву убивать Старова, а у Балашова и мотив есть, и совсем недавняя попытка покушения на убийство. «Нива» — достаточно мощный автомобиль, чтобы сбить человека насмерть.

И все же Кауров решил заняться поисками человека, который мог подбросить Балашову монтировку. Камера наблюдения контролировала только проезжую часть, стоянку не охватывала, охранники ничего не видели, но Кауров не успокоился, он начал опрос водителей, которые проезжали через вторые ворота. Им приходилось останавливаться, причем надолго, смотреть они могли не только вперед, но и по сторонам. Расчет оказался верным, правда, нашелся водитель, который не въезжал, а, напротив, выезжал с металлобазы с грузом в своей «шаланде». К счастью, в арматуре нуждалась стройка в центре города, мужчина успел разгрузиться и вернуться на базу. И Каурову повезло его перехватить.

— Ну да, видел я мужика возле вашей «Нивы», стекло руками опускал. Я еще подумал, а чего это на нем перчатки?

— Перчатки?

— Да, нитяные, строительные. Думаю, работает здесь, снять забыл, а стекло…

— Стекло отжимают, чтобы угнать машину.

— Да кому такая «Нива» нужна! — фыркнул водитель. — Издалека видно, что ржавая жестянка!

— А про мужчину что вы можете сказать? Описать его можете?

— Он спиной ко мне стоял. Волосы черные, плотные такие и блестят, как норковая шуба, я еще подумал, что парик… Ну да, была мысль, что машину угоняют… — водитель опустил глаза и тут же их поднял. — Но так «Нива» же на месте, да?

— Рост, ширина плеч, шея, уши, во что мужчина был одет?

— В спецовке он был, тут все такие… Роста среднего, плотный такой, шея крепкая такая, уши… На уши не обратил внимания… Может, потому что нормальные уши, а? — натянуто улыбнулся водитель.

— Может, особые приметы, родинка на шее, на затылке, на щеке, на руках. Родинки, шрамы, татуировки.

— Да нет, не заметил… Ну, если только белое пятно на шее. Хотя не уверен.

— В чем не уверены?

— Может, мне показалось. Может, пятно было, а может, солнечный зайчик.

Кауров записал координаты свидетеля, сухо поблагодарил и вернулся к «Ниве». Эксперт уже закончил работу и терпеливо ждал его.

— Следы взлома есть?

— Да здесь сплошной взлом, — усмехнулся Валентинов. — На стекло сильно надавили, перекос небольшой, но заметный. А надавили сначала от себя, а потом сверху-вниз.

— Если от себя, могли остаться пальчики. Но взломщик действовал в перчатках.

— Похоже на то…

— Перчатки, спецовка, парик.

— Плохой парик, волосы не держатся, один волосок в машине нашел. Смотрю и не пойму, то ли настоящий, то ли синтетика.

— Отвалился волос, когда монтировку подкладывал. Он ее при себе держал, возможно, под спецовкой нес. Запаховый след снял?

— На фланельку, как положено… — улыбнулся эксперт. — Все как надо отработал. Едем?

— Еще бы свидетелей отработать, — в раздумье проговорил Кауров.

Автомобили стояли в один длинный ряд, «Нива» находилась примерно посередине. Ряд этот заканчивался строительным вагончиком, в котором могли находиться люди. Или кто-то находился в ближних к вагончику машинах, когда преступник подкладывал монтировку. Может, потому злоумышленник подошел к «Ниве» со стороны водителя.

Но вагончиком, как оказалось, давно уже не пользовались, и в автомобилях ни единой живой души. А Валентинов прав, пора закругляться. Тем более что Кауров хоть и частично, но достиг своей цели, подтвердил свою догадку. Балашова подставляли, и делать это мог человек, который убил Старова.

Четверг, 9 июня, 18 часов 20 минут

Допрос проводили в отделе полиции, Дунаев предоставил свой кабинет, сам привел задержанного и собрался уходить, но Кауров его остановил — пусть послушает, о чем пойдет речь.

Балашов скептически глянул на Каурова, презрительно на Дунаева.

— Только не говорите, что это не вы подбросили мне монтировку!

Одежда, в которой задержанный выезжал сегодня из гаража, находилась на экспертизе, но предварительный анализ уже показал отсутствие крови на ней. А убить, не испачкавшись, преступник не мог. А еще на месте преступления эксперты обнаружили свежий след обуви сорок второго размера. А у Балашова нога сорок третьего размера. Еще один аргумент в пользу задержанного.

— Монтировку мог подбросить вам человек в черном парике. Среднего роста, широкоплечий, предположительно с белым пигментным пятном на шее. Вы знаете такого?

— Подбросил? В парике?! — вмиг подобрел Балашов.

— Его видел водитель автомобиля, выезжающего с территории базы. Но пока мы точно не знаем, на самом деле этот человек в парике взламывал вашу машину или нет. Но подозрения на его счет у нас есть.

— И что это значит?

Балашов смотрел на Каурова с надеждой, а Дунаев — с недоумением. Оперативник и сам хотел знать, что все это значит. Он-то уже мысленно ставил очередную галочку в графе отчетности о раскрытом убийстве.

— Это значит, что мы не сможем снять с вас подозрения, пока не найдем и не допросим этого человека.

— И кто это?

— Не знаю. Может, вы знаете человека среднего роста, широкого в плечах, с белым пятном на шее?

— Да как-то нет.

— Может, вы видели сегодня этого человека возле гаражей? Возможно, он уже был в черном парике.

— Да нет, не видел.

— Как далеко от вашего дома до гаража?

— Минут десять спокойной ходьбы.

— За вами никто не шел? Может, вы видели человека, который шел за вами?

— Да нет.

— Сторожа видели, когда проходили через ворота?

— Ну, кажется, был кто-то.

— Еще кого видели?

— Да никого.

— Вообще никого?

— Мужик дверь в свой гараж открывал, недалеко от моего, но так он и уехал раньше меня. Но так он высокий, в свой «Хендай» с трудом помещается… Больше никого не видел… Ну, дверь в гараж была приоткрыта.

— В какой гараж?

— Да напротив.

— Может, кто-то зашел машину забрать?

— А я и говорю, что кто-то мог зайти, хотя… — Балашов задумался и закрыл глаза, что-то вспоминая.

— Что хотя?

— Точно не скажу, но, кажется, замок на калитке был. Обычно снимаешь замок, заходишь через калитку, изнутри открываешь одну створку…

— Хочешь сказать, что ворота открыли, не открывая калитку?

— Да.

— Так можно?

— Изнутри можно. Только если выйдешь, ворота уже не закрыть, запоры изнутри, снаружи их не опустишь.

— Какой гараж, покажешь?

Показывать гараж Балашову пришлось по схеме, которую он сам же и составил. Кауров отправил задержанного в камеру, а сам вместе с Дунаевым поехал на место преступления.

— Вы это серьезно насчет человека в парике? — спросил Стас Дунаев.

— Есть показания свидетеля, кто-то вскрывал «Ниву».

— Может, какая-то ошибка?

— Тогда «Ниву» вскрыл ты. И подбросил орудие убийства.

— Да?.. Ну, может, и правда был кто-то в черном парике.

Они подъехали к гаражу, о котором говорил Балашов, обе створки закрыты, на двери замок под самодельным резиновым клапаном. И ворота открывались совсем недавно, и замок пыльный только местами, пользовались им, ключ в скважине побывал не ранее чем вчера. И следы ног совсем свежие, причем в направлении к гаражу, а вот протекторы колес размыты дождем и сглажены ветром. Давненько машина из ворот не выезжала.

— А размер, похоже, сорок второй. Как на месте преступления.

— Надо бы сличить, — вздохнул Дунаев.

Это ведь криминалиста нужно вызывать, с начальством согласовывать, сама работа займет не меньше часа, раньше девяти, а то и десяти не закончат.

— Надо, — кивнул Кауров.

Он сочувствовал и Дунаеву, и самому себе. Присутствие следователя обязательно, впрочем, Родион и не думал отлынивать от работы.

— И еще надо узнать, чей это гараж. И кто здесь мог быть.

— Так прямо сейчас этим вопросом и займусь! — улыбнулся опер.

Не нравилась ему перспектива топтаться без дела в ожидании эксперта, тем более что поработать с криминалистом мог и один Кауров.

Дунаев исчез, к восьми вечера появился эксперт, Кауров к этому времени подготовил постановление о необходимости проведения экспертизы, указал цели, которые преследовал. Размер ноги, сравнительный анализ рисунков подошвы криминалист мог произвести на месте. Даже наличие крови на подошве потерпевшего мог установить в короткий срок. Если повезет, если кровь с места преступления осталась на подошве в достаточном для проведения экспертизы количестве. А если крови совсем мало, без сложной аппаратуры не обойтись. И без анализа ДНК тоже. Такие экспертизы — дело не одного дня. Кауров, конечно, мог ускорить процесс проведения экспертизы, сославшись на серьезность дела, но потребуется бумага за подписью Евграфова. Вот тут-то и последует вопрос на злобу дня. А зачем это следователь Кауров усложняет дело, если есть главный, он же единственный подозреваемый? Опять самодеятельность? Граничащая с самостоятельностью.

Отпечаток ноги оказался слишком слабым, чтобы сделать с него гипсовый слепок, к счастью, криминалист прихватил с собой прибор для снятия пылевых следов. Но прежде он просветил след ультрафиолетом, обработал люминалом, перекисью водорода, но ни одна процедура положительного результата не дала, наличие крови не выявила. Эксперт проявил отпечаток, сверил с образцом, взятым с места преступления. Попадание по размерам один в один.

Дунаев установил владельца гаража и даже выяснил, что семидесятилетняя Галина Матвеевна Горина сдавала его в аренду. Кто пользовался гаражом сейчас, Дунаев узнать не смог и отправился к хозяйке. Но дома ее не застал.

— В больницу, сказали, увезли, сердечный приступ у нее, я звонил, в реанимации она. Завтра могу поговорить, и то не факт.

— Сегодня надо. След у гаража очень подозрительный. С кровью пока не ясно, а попадание в протектор точнее не бывает.

— Так в больнице же.

— Родственников ищи, мужа, сына, дочь, зятя. Черта, брата. Может кто-то что-то знает, может, видели арендатора.

Кауров нацелил Дунаева на родственников Гориной, а сам отправился к ней в больницу.

Женщина действительно находилась в реанимации, но уже пришла в себя после приступа, и в принципе с ней можно было поговорить. Но только в принципе.

— Нельзя к Гориной, нельзя! — грузная, с пышным бюстом врач грудью встала на защиту своей пациентки.

— Я знаю, я понимаю, но сегодня убили совсем еще молодого человека, парню было всего двадцать восемь лет. Если мы не найдем убийцу по горячим следам, мы не найдем его никогда!

— Я все понимаю, но нельзя!

Женщина сложила руки на груди, казалось, она упивалась своим надуманным могуществом.

— У вас есть сын? — спросил Кауров.

— Хотите сказать, что и моего сына могут убить?.. — Врач грозно нахмурила брови. — Ну знаете, это уже за гранью! Я буду жаловаться!

— Подозреваемый тоже молодой человек. Ему тоже двадцать восемь лет. Его могут невинно осудить!

Кауров на мгновение замер в раздумье. И Старову двадцать восемь, и Баркову столько же, это что-то должно значить, но что? Мгновенного ответа Кауров не получил, а погружаться в размышления не стал, обстановка к тому не располагала.

— Моего сына тоже могут невинно осудить? — подбоченилась женщина.

Кауров развел руками, повернулся к ней спиной. Непробиваемая стена, не обойти ее, не перелезть. Может, Дунаеву повезет больше.

— Ну хорошо, только недолго, — неожиданно смилостивилась глыба. — Пяти минут хватит?

Пяти минут Каурову не хватило. Ровно пять минут Галина Матвеевна никак не реагировала на него, лежала на высокой койке под монитором и тупо смотрела куда-то в пустоту. Кауров задавал вопросы, а она молчала, как будто не слышала его.

— Ну хорошо, я завтра зайду.

Он поднялся, собираясь уходить, только тогда женщина как будто заметила его. Повернула голову, осмысленно посмотрела в глаза.

— Мужчина приходил, сказал, на три месяца гараж снять хочет. Заплатил за месяц, должен принести за второй.

— Принести деньги? А почему не перечислить банковским переводом?

Одно только это казалось Каурову подозрительным. Мужчина не хотел светиться, поэтому предпочел расплатиться обезличенной наличностью.

— Сказал, что ему так проще.

— Имя, фамилию не называл, паспорт не показывал?

— Не показывал. Не называл.

— Описать его можете?

— Могу. Около тридцати пяти лет, лицо европейского типа, рост приблизительно сто семьдесят, телосложение среднее, голова средней высоты, овальной формы…

Горина говорила четко, практически без пауз, Кауров потрясенно смотрел на нее. Женщина выкладывала перед ним классический словесный портрет. Вот уж удивила так удивила!

— Светлые волосы, короткая стрижка, лицо овальной формы, средней полноты, профиль выпуклый, брови дуговые, высокие, длинный… Симпатичный мужчина! — выдохнув, обобщила женщина. — И светлые пигментные пятна на шее совершенно его не портят!

— Светлые пигментные пятна. — Именно это Кауров и хотел услышать.

Все-таки не зря он поперся в больницу на ночь глядя.

— Как этот человек связался с вами, звонил вам?

Кауров хотел еще спросить, где Горина наловчилась столь ловко составлять и озвучивать словесные портреты, возможно, она работала в органах, но время у него ограничено, нужно торопиться.

— Звонил.

— Когда он звонил вам в последний раз?

— Двадцать первого мая он мне позвонил, мы договорились, на следующий день он принес деньги. Представился Вадимом.

— А подъезжал Вадим к вам на машине?

Женщина не ответила. Только что она смотрела прямо перед собой, но вот уже неподвижно лежит с закрытыми глазами. А система контроля состояния показывала резкое замедление пульса. Каурову ничего не оставалось, как прервать допрос и вызвать персонал. Больше в палату ему войти не разрешили.

Пятница, 10 июня, 14 часов 55 минут

Таксофон — явление исчезающее, в городе их с каждым годом все меньше, с одного такого автомата некто Вадим и звонил Гориной. Человек не хотел светить свой телефон, одно это уже настораживало. К тому же на подошве обуви у ворот сорок второго гаража обнаружились микрочастицы крови. Эксперт провел целый ряд сложных исследований в лабораторных условиях, чтобы это установить. Группа крови третья положительная, точно такая, как у покойного Старова. По этой части совпадение практически стопроцентное, более развернутый анализ, в том числе и генетический, обещали представить позже, но Кауров ждать не стал, выписал постановление на обыск гаража, а Дунаев раздобыл от него ключи через дочь Гориной.

И еще подозрения Каурова вызывало отсутствие отпечатков пальцев на замке, на калитке гаража. Мужчина под именем Вадим старался не следить, открывая гараж. И «Ниву» он вскрывал в рабочих перчатках. Но, возможно, в самом гараже Вадим не осторожничал. Кауров очень надеялся на это.

Дунаев провернул ключ, снял замок, открыл дверцу, вошел в гараж, собираясь изнутри открыть створку ворот, но Кауров его остановил. Пусть сначала эксперт снимет с гаражных запоров следы пальцев.

Кауров заглянул в гараж через открытую дверцу. Освещение слабое, но видно, что машины внутри нет, с одной стороны стены — стеллажи с инструментом, с другой — сложенный стопкой кирпич, коробки с кафельной плиткой, прочий хлам. Трупа не видно, и запах для гаража обычный, пахло сыростью с едва уловимой примесью машинного масла.

Еще Кауров обратил внимание на лестницу на второй этаж, но заходить он не торопился — пусть сначала криминалист все осмотрит.

— Не пойму, где причина, где следствие? — щелкнув зажигалкой, сказал Дунаев.

Кауров с завистью смотрел, как он подносит огонек к сигарете. Сам бы закурил, но нельзя.

— Как этот Вадим дошел до убийства? Выслеживал Старова, поэтому снял гараж, или сначала снял, а потом уже решил его убить? Непонятно за что.

— Старов — причина, а гараж — следствие? Или гараж — причина, а Старов — следствие? — в раздумье проговорил Кауров.

Его и самого интересовал этот вопрос.

— Где курица, а где яйцо?

— Я думаю, Старов — причина. Вадим выслеживал его, узнал, где он ставит машину, продумал план убийства, снял гараж…

Кауров глянул на ворота, которые все еще оставались закрытыми, нет на них объявления о сдаче гаража в аренду. Только номер. Возможно, Вадим нашел объявление с фотографией ворот в интернете, увидел номер, понял, что из этого гаража ему будет удобно наблюдать за жертвой.

— А кому нужен Старов? Кто он такой, чтобы его с такими сложностями убивать? — спросил Дунаев.

Этот же вопрос мог задать полковник Евграфов, его машина катилась по межгаражной дороге, уже замедляя ход. Двигатель «Хонды» работал тихо, колеса шуршали едва слышно, Кауров только что заметил машину. Слабый нюх у него на начальство, Евграфов едва не застал его врасплох.

— Будем выяснять, — сказал Родион, глядя, как Евграфов выходит из машины.

— Кауров! — Начальственный взгляд сверкнул как молния.

Евграфов недовольно смотрел на подчиненного. Кауров мог бы подскочить к его машине, угодливо открыть дверь, но он этого не сделал. Почему? Вряд ли Евграфову понравится ответ на этот вопрос.

— Я, товарищ полковник!

— Что у вас здесь такое?

— Некто Вадим снял этот гараж, чтобы следить за Старовым. Выследил, выбрал нужный момент, вышел из гаража, убил Старова, вернулся в гараж, закрылся. Но пробыл здесь недолго, покинул убежище до приезда следственно-оперативной группы. Отправился на металлобазу, подбросил орудие убийства Балашову.

— Неймется тебе, Кауров, хочешь казаться умнее всех? — грубо спросил Евграфов.

Его ничуть не стесняло присутствие Дунаева и работающего в гараже криминалиста.

— Не хотел казаться, но этого Вадима видели на металлобазе, а гражданка Горина дала его подробное описание. И один свидетель заметил пигментные пятна на его шее, и другой.

— Гражданка Горина? — Евграфов двигал желваками, будто что-то пережевывал.

— Я узнавал, когда-то она работала дознавателем в отделе милиции.

— Узнавал. А я ее помню!.. Зачем ты к ней приперся? Ночью! В реанимацию! — разошелся Евграфов. — Нагрубил дежурному врачу!

— Меня интересовал человек, который арендовал у нее гараж.

— Узнал?

— Кое-что.

— Тогда поздравляю! Гражданка Горина умерла сегодня утром. После твоего ночного вторжения.

Кауров сделал все возможное и даже невозможное, чтобы сохранить самообладание. В разговоре с Евграфовым очень важно держаться с достоинством, иначе сожрет с потрохами, такая уж у него натура.

— Значит, нужно сделать все, чтобы ее смерть не оказалась напрасной.

— Что?! — вспенился полковник, и глаза его налились кровью.

— Гражданка Горина нам очень помогла, дала описание возможного убийцы. Мы должны сделать все, чтобы найти его и вывести на чистую воду.

— Это ты так выкрутился, Кауров? Плевать, что Горина умерла, главное, что помогла тебе, да?

— Помогла следствию.

— Да? Ну, смотри, облажаешься с этим Вадимом, я тебя…

Евграфов осекся, глянув на Дунаева, угрожающе сжал кулак перед своим носом, сел в машину и уехал.

— Найти этого Вадима надо, — сказал Кауров.

— Никуда не денется! — ответил Дунаев.

Криминалист обработал запоры порошком, следы рук не снял, за отсутствуем таковых, зато открыл ворота — в гараже стало светлей. Кауров осмотрел пол. Не похоже, что совсем недавно здесь стояла машина, следы от колес несвежие, грязь въелась в бетон. Интересно, почему Вадим не пользовался автомобилем, не хотел светить номера и марку? Или не имел своей машины? Но это вряд ли. Скорее, не хотел светить. Но тогда зачем ему понадобился этот гараж, если не наблюдать за Старовым в ожидании удобного момента?

А следить за Старовым Вадим мог со второго этажа, через окна. Помещение заставлено коробками, завалено досками, горы пустых банок, пыли много, она, поднимаясь, лезла в нос, Кауров не удержался, чихнул. На пылевом покрытии виднелись свежие следы — от лестницы к окну, возле которого стоял стул. Подоконник частично протерт, но не влажной тряпкой, а сухими локтями наблюдателя. Здесь же могли остаться и пальчики. А еще среди хлама Дунаев нашел трехлитровую баклажку с жидкостью, подозрительно похожей на мочу. Возможно, отходы жизнедеятельности подозреваемого, отличный материал для определения ДНК. Но ничего такого, что могло бы выдать подозреваемого напрямую, Кауров не обнаружил. Ни телефона, ни фотографий, не говоря уже об обычном блокноте с записью. Даже глупо было надеяться на это, если Вадим профессионал.

Прямую наводку на подозрительного арендатора обнаружил криминалист. Вадим очень старался не наследить, но все же оставил отпечаток пальцев на баклажке с мочой. В прежние времена дактилоскопическая идентификация требовала работы с архаической картотекой, сейчас же криминалист мог подключиться к электронной базе системы «Папилон», ввести образец и провести сравнительный анализ. Ему понадобилось полчаса, чтобы установить личность подозреваемого. И даже получить его фотографию восьмилетней давности из электронной карты учета.

Рябухин Вадим Дмитриевич, восемьдесят шестого года рождения, привлекался по двести двадцать второй статье за сбыт огнестрельного оружия, пять лет провел в местах лишения свободы, в прошлом году освободился. Глядя на снимок, Кауров даже не пытался вспомнить приметы внешности, полученные от Гориной. Хватило особых примет — белых пигментных пятен на шее, в том числе в затылочной области.

В карточке имелся адрес Рябухина, но Дунаев на всякий случай связался с отделом участковых уполномоченных полиции. Меры административного надзора к Рябухину не применялись, но на учете он все же состоял. Адрес подтвердился: улица Крылова, дом восемнадцать, квартира десять.

Ехать пришлось через весь город, дорога отняла почти полтора часа, а еще Дунаев организовывал усиление, собрал группу захвата, и на это ушло время. А Рябухина дома не оказалось.

Дом старый, двухэтажный, на двенадцать квартир, камерами не оборудован. Кауров вызвал на разговор соседку из одиннадцатой квартиры.

— Рябухина? Ну видела. Вчера, — вытирая жирные руки о грязное полотенце, сказала грузная, с красным распаренным лицом женщина.

На кухне у нее что-то жарилось, пахло рыбой, подбородок в муке, на кармане халата поблескивала чешуя.

— А сегодня?

— Сегодня не видела. И машину его не видела.

— Какая у него машина?

— Хорошая машина. Джип. «Ниссан». Старый, конечно.

— Почему конечно?

— Да откуда у него деньги на новый? — фыркнула женщина. И тут же задумалась. — Хотя он в последнее время заважничал, приоделся. И машина появилась… Раньше у него и на старую денег не было.

— Раньше — это когда, до того, как он сел, или после того, как вышел?

— Ну да, вышел. Пять лет отсидел. Мать его старушка дни считала, ждала, не дождалась. Два месяца не дождалась. Вадик вышел, полгода поминки справлял, — усмехнулась соседка. — Дружки ходили, твари разные, ну сами знаете, как это бывает…

— Пьянки, гулянки?

— Да не только пьянки… Не скажу, что чем-то тяжелым увлекались, но траву курили… А может, и чем-то тяжелым…

— Морфий, героин?

— Не знаю… Вадик ведь на людей не бросался, на меня вот даже голос ни разу не повысил. Пьяный не пьяный, всегда спокойный… Силу свою знал!

— Физическую силу или моральную?

— Физическую… ну и моральную… Он драться не любил, сам в драку первый не бросался, но если врежет, мало не покажется.

— В драку не бросался, за нож не хватался… Или хватался?

— За нож?.. Так он по этой части мастер!

— Даже так?

— Если свинью зарезать, это к нему. И быка кувалдой убить тоже мог.

— Умел убивать, — утверждающим тоном сказал Кауров.

Мирошникову зарезал специалист, четыре удара, и все смертельные. Баркова убили голой рукой, но Рябухин знал толк и в кулачном бою. И монтировку на голову Старова он опустил без всякого сожаления. И не промахнулся. Быка завалить непросто, кувалдой нужно попасть точно в лоб, рука у Рябухина набита… Кауров представил, как Рябухин заходит в гараж, спокойный как скала, взгляд жесткий, парализующий. Он поднимает руку, а Старов смотрит на него с открытым ртом. Осознав безысходность ситуации, парень даже не пытается защищаться…

— Что вы там про последнее время говорили? Заважничал Рябухин, приоделся, — напомнил Кауров.

— Ну да, работу нашел, успокоился, с дружками бражничать перестал, машина появилась. Приоделся, ну, я уже говорила.

— А работу где нашел?

— Да не знаю, сказал, что водителем где-то. Водителем-экспедитором. Домой поздно возвращался, а иногда и вовсе не ночевал.

— Вчера тоже поздно вернулся?

— Да нет, вчера не поздно вернулся, сразу после обеда. Музыка за стеной играла, машина во дворе стояла. А вечером куда-то смылся.

— Для него это обычное дело?

— Обычное… А вам он зачем? Натворил что-то?

— Да нет, свидетелем по делу проходит.

— Может, повестку ему передать? Так я передам!

— Лучше всего позвонить, как появится. А еще лучше ничего ему не говорить.

— А еще лучше поставить засаду, — уже во дворе, возле машины, сказал Дунаев.

— Не спорю, — кивнул Кауров.

— И по родственникам, дружкам, знакомым отработать.

Оперативник выразительно смотрел на него. Дунаев и сам понимал, насколько важен Рябухин, но Каурову голова этого типа важнее вдвойне. Потому что сам Евграфов требовал с него, не будет успеха, начнутся репрессии. И только потому, что Кауров посмел перечить начальству.

Наблюдение за домом установили, по адресам родственников и знакомых прошлись, но Рябухин будто сквозь землю провалился. Впрочем, Кауров старался не унывать. И в стакан не заглядывать. Проблема с алкоголем усугубит и без того сложную ситуацию с начальством, никак нельзя об этом забывать — даже когда выпить хочется до дрожи в пальцах.

Среда, 15 июня, 16 часов 24 минуты

Евграфов сидел неподвижно, только пальцы тихонько барабанили по столу, а кресло под ним угрожающе скрипело. Кокарда лежащей на столе фуражки, будто всевидящее око, казалось, смотрела Каурову в душу. И сам Евграфов сверлил подчиненного взглядом.

— Почему Балашов на свободе? — наконец спросил он. Кресло под ним продолжало возмущенно скрипеть.

— Потому что Балашов не убивал Старова.

Суд не освободил Балашова от ответственности, ему всего лишь изменили меру пресечения, но Евграфов все равно в бешенстве.

— Кто убил?

— Подозреваемый находится в розыске.

Розыск Рябухина непозволительно затянулся, Евграфов требовал результата, но Кауров мог предложить ему только заключения экспертизы.

— Подозреваемый еще сегодня находился под стражей!

— Балашов не убивал.

— Не убивал он только потому, что не признался в содеянном. А почему он не признался? Почему Глицевич у Панаева признался, а у тебя Балашов не признался?

— Потому что в случае с Глицевичем вмешательство третьих лиц не установлено. А в случае с Балашовым… Есть свидетели, которые видели, как Рябухин подкладывал монтировку, на орудии убийства обнаружен запаховый след именно Рябухина, собака это подтвердила. Опять же кровь на подошве его обуви принадлежит убитому Старову. На одежде Балашова следов крови нет, нет и следов пребывания на месте преступления.

— И где же Рябухин?

— Найдем, товарищ полковник. Обязательно найдем!

— А почему ты начал его искать, майор? Вот скажи, почему? — скривился Евграфов. — Хочешь, я скажу? Назло мне ты начал его искать!.. А ведь я просил тебя без самодеятельности!

— Ну хорошо, я надавлю на Балашова, выбью из него чистосердечное признание. А завтра снова убьют парня и девушку двадцати семи — двадцати восьми лет. И в деле снова будет фигурировать «Ниссан Патфайндер». А послезавтра история повторится. Снова двадцать восемь лет и снова «Ниссан». Выяснится, что убил Рябухин. Выяснится, что и Старова убил он. А осужден будет Балашов. Кто будет отвечать за фальсификацию уголовного дела? Я буду отвечать!..

— Кауров, ты о чем? Какой «Ниссан», какие двадцать восемь лет? Почему завтра?.. Может, ты перегрелся? Может, устал? Может, тебе еще раз уволиться лет так на несколько, а?

— Может, и перегрелся. Но Мирошниковой было двадцать семь лет, на месте был замечен «Ниссан Патфайндер». Баркову было двадцать восемь лет. Старову было двадцать восемь лет. В деле снова фигурирует черный «Ниссан Патфайндер». Что, если все эти три убийства — дело рук одного и того же человека?

— Ты имеешь ввиду Рябухина?

— А вдруг?

— Зачем ему убивать Мирошникову, Баркова и Старова? Затем, что им было двадцать восемь лет? А Мирошниковой двадцать семь?.. Кауров, тебе самому не смешно?

— А «Ниссан Патфайндер»?

— Вилами по воде твой «Ниссан» нарисован!

— Не спорю. Но вдруг убийства продолжатся? И выяснится, что Рябухин самый настоящий маньяк.

— По какому признаку? Убивает молодых людей в возрасте от двадцати семи до двадцати восьми лет?

— Я понимаю, это звучит глупо, и закономерность прослеживается слабо. Но вдруг?

— Маньяк, говоришь? — задумался Евграфов.

И даже затаенно улыбнулся, глядя на темный экран стоящего в шкафу телевизора. Маньяк — это серьезно, успех в столь резонансном деле — это слава на всю страну, это повышение, возможно даже, генеральская звезда. И кресло в главном управлении Следственного комитета.

— В любом случае, я не настроен отправлять за решетку невинного человека.

— Может, нужно притормозить с Рябухиным? — спросил Евграфов.

Он уже смотрел на свою фуражку так, как будто спрашивал у нее совета. Или даже обращался к ней с вопросом. А может, примерял генеральское золочение на козырек.

— Посмотреть, кого он еще убьет?

— Я это говорил? — возмутился Евграфов.

— Нет.

— Ты это сказал, Кауров! Ты же нарочно не можешь поймать Рябухина! Ждешь, когда маньяк снова себя проявит! Ждешь, когда он снова кого-то убьет! Хочешь проверить свою версию!

Кауров усмехнулся, неприязненно глядя на Евграфова. Переложил с больной головы на здоровую, даже глазом не моргнул.

— Женя! — тихо сказал он.

Но Евграфов вздрогнул так, как будто его имя прокричали на весь город.

— Что?! — встрепенулся он, возмущенно нахмурив брови.

— Иди ты знаешь куда!

Кауров резко повернулся и вышел из кабинета, едва не хлопнув дверью. И Евграфов даже не пытался его остановить. И за ним не побежал, изрыгая громы и молнии.

По коридору Кауров шел, стиснув зубы, но злость и обида куда-то испарились, едва он увидел Марину. Она стояла у двери в его кабинет — легкая и воздушная, как призрак. Кауров даже подумал, что Марина привиделась ему на фоне стресса. Темно-русые волосы, короткая стрижка подчеркивала красивый овал лица и длинную шею, глаза зеленые, как беспокойное море. А Марина была чем-то взволнована и даже возмущенно смотрела на бывшего мужа.

А он думал о том, что удачно надел сегодня новый мундир, отгладил его с утра, рубашка с иголочки. На суд собирался, а предстал перед Мариной. В выгодном свете. Жаль, что на погонах всего по одной звезде.

— Кауров, зачем ты это делаешь? — капризно спросила Марина.

— Что я делаю?

Он не растерялся и, останавливаясь, подался к ней, чтобы поцеловать ее на правах друга. Марина, завороженно глядя на него, безотчетно потянулась к нему, но в самый последний момент отпрянула и даже легонько толкнула его в грудь. Легонько и так приятно. Рука у нее такая же тонкая и легкая, как и она сама.

— Прекрати! — Она капризно выпятила нижнюю губку.

Кауров улыбнулся. Такой тон и выражение лица она позволяла себе только с ним. Как с близким ей человеком, за которым она чувствовала себя как за каменной стеной. Возможно, капризный тон она позволяла и со своим новым мужем, но все равно приятно, что они еще не совсем чужие люди. Что-то еще осталось.

— Я еще не знаю, что я делаю, а ты уже прекрати!

Кауров открыл дверь и жестом пригласил Марину войти.

— Зачем ты преследуешь меня? — спросила она, переступая порог.

При этом ему показалось, что она едва заметно оторвалась от земли, как будто чувство окрыленности приподняло ее. Кауров затаенно улыбнулся. Похоже, он произвел на нее впечатление.

— Я тебя не преследую.

Марину когда-то собирались похитить. Воздействовать пытались на ее отца-чиновника, который мешал важной сделке между бизнесом и городской администрацией, Марину готовились выкрасть, но вовремя вмешалась полиция, злоумышленников задержали. Родион работал по этому делу, так он с Мариной и познакомился. Кстати сказать, и тогда он предстал перед ней в наглаженном мундире, с теми же майорскими звездами на погонах. Может, потому она и влюбилась в него. Завязался роман, ее родители приняли Родиона в штыки, но свадьба все же состоялась. После чего последовал развод, теща, конечно же, внесла в это свой весомый вклад, но все уже в прошлом.

— Тогда кто за мной следит?

Марина резко повернулась к нему, подол ее светлого в мелкий розовый цветочек сарафана вздулся куполом, обнажив стройные ножки в легких босоножках.

— Не знаю! — Кауров с проницательной иронией смотрел на нее.

Может, Марина соскучилась и даже поняла, что не может без него жить, поэтому и придумала историю. Тем более что когда-то за ней действительно следили.

— Почему ты на меня так смотришь? — Она хмурила брови, а губы сами по себе расплывались в радостной улыбке.

— Как я на тебя смотрю?

— За мной на самом деле следят! Я не выдумываю!

Кауров сел за стол, с важным видом тихонько кашлянул в кулак, неторопливо вынул из папки чистый лист бумаги, положил перед собой, еще и разгладил решительным движением руки. И снова Марина завороженно смотрела на него.

— Кто за вами следит… Марина Валентиновна?

Он мог назвать ее гражданкой Ларцевой, по фамилии мужа, но не стал этого делать. Как будто не хотел признавать за ней статус чужой жены.

— Я не знаю!.. Но мне кажется, что за мной следят!

— Кто-то за вами ходит? Кто-то следит за вами из машины?

— Да, из машины. Откуда-то из машины!

— Кто?

— Я не знаю, но чувствую на себе посторонний взгляд. Тяжелый такой взгляд. Как будто меня хотят убить.

— Может, всего лишь похитить? Как в прошлый раз?

— Отец вышел на пенсию — ни с кем никаких конфликтных ситуаций у него нет… Он сказал, что можешь следить ты. И еще он сказал, что ты восстановился по службе.

— Как видишь.

— Я смотрю, у тебя все хорошо.

Кауров поднялся, подошел к Марине, которая продолжала стоять, нежно посмотрел ей в глаза.

— У меня все хорошо. И я очень хочу вернуть тебя. Но я за тобой не слежу!

— Почему? — вроде как в шутку обиделась она.

— Потому что ты свободный человек. У тебя было право выбора, ты его сделала. Мне ничего не остается, как принять этот твой выбор.

— Ты как был, так и остался идеалистом.

— Идеалист остался в той прошлой нашей жизни. Сейчас я реалист.

— И у тебя новая жизнь.

— И у меня новая жизнь, — кивнул Кауров.

Если не считать трений с Евграфовым, у него действительно все неплохо. Есть работа, появилось стремление сделать карьеру, стремление, которое помогло осознать простой и явный факт, что сорок два года — это вовсе не закат жизни, это ее полдень, самый пик жизненных сил. Он не пьет, не курит, занимается спортом, держит себя в тонусе, вернулся здоровый цвет лица, в глазах появился задорный блеск.

— И как ее зовут? — не без ревности спросила Марина.

Кауров понял, о чем речь, и мысленно улыбнулся.

— Пока никак, но все возможно.

В конце концов он имел полное право на личную жизнь, рано или поздно у него появится постоянная женщина, и Марина должна это понимать.

— Пока никак… Но ты меня уже не преследуешь?

— Нет.

Он смотрел на Марину мягко, но «нет» прозвучало твердо.

— Тогда кто меня преследует?

— Не знаю.

— А если меня хотят убить? — Голос у Марины подрагивал от чувства тревоги и обиды.

— Кто?

— Я же говорю, не знаю!

— Тебе двадцать восемь лет, — нахмурился Кауров.

— И что? — Марина недоуменно повела бровью. Уж не хочет ли он сказать, что она уже стара для него?

Кауров открыл папку, вынул из нее фотографию Рябухина, показал ей.

— Тебе знаком этот мужчина?

— Кто это? — Марина качнула головой, разглядывая снимок.

— Охотник за молодыми людьми. Убита девушка двадцати семи лет, убиты двое мужчин двадцати восьми лет.

— За что?

— Пока не ясно, но преступник в розыске, когда-нибудь он даст объяснение.

— Это преступник?

— Предполагаемый преступник.

— И убивает он молодых людей?

— Сначала выслеживает их, а потом убивает, подставляя случайных людей… Не совсем случайных… Твой муж тебя не обижает? — спросил Кауров.

— При чем здесь мой муж? — Марина завороженно смотрела на него.

— При том, что он может оказаться крайним. Если его подставят.

— Под что подставят?

Кауров мотнул головой, глядя на Марину. Не мог он поверить, что его любимая женщина повторит судьбу Ларисы Мирошниковой. Язык не поворачивался сказать, что ее могут убить.

— Кауров, ты меня пугаешь!

Марина стала выдвигать стул из-за приставного стола, Кауров подошел, помог ей сесть. Налил и поставил перед ней стакан воды.

— Скажи, что ты нарочно это делаешь! Хочешь произвести впечатление? Скажи!

— Хочу произвести впечатление! — кивнул он.

— Поздравляю! Ты его произвел. У меня коленки дрожат!

— Извини.

— Кто этот мужчина? — Марина кивком указала на снимок Рябухина, который лежал на рабочем столе.

— Он действительно выслеживал своих жертв. Может, ты видела черный «Ниссан Патфайндер». Старая машина, шестнадцать лет ей. И госномер.

Кауров по памяти назвал номер машины.

— Снова начал производить впечатление?

— Если вдруг увидишь, если поймешь, что этот автомобиль преследует тебя…

— Кауров!

— На самом деле все очень серьезно.

Родион находился в состоянии душевного подъема, присутствие Марины окрыляло, но сама обстановка требовала серьезного отношения к делу, хочешь не хочешь, а надо спускаться на землю.

— Если не против, давай попробуем сравнить тебя…

Кауров осекся. Жизнь у Ларисы Мирошниковой не сложилась, с одним парнем жила, с другим, но замуж так и не вышла. Попытала счастья с Глицевичем, но получила четыре ножевых удара в живот. Марина отнюдь не в таком положении, даже сравнивать несерьезно. Но что-то общее у них есть. Первое — возраст, а второе — отсутствие детей. Насчет Мирошниковой Кауров не знал, возможно, Лариса всего лишь не хотела обзаводиться потомством, а у Марины точно не получалось. Кстати, одна из причин, по которой ее родители не жаловали Каурова. Думали, дело в нем, но у Марины уже второй муж, а она так до сих пор и не родила. Но указывать ей на это в высшей степени неприлично.

— С кем сравнить? — Марина непонимающе смотрела на него.

— С Мирошниковой, пожалуй, у тебя мало общего, — качнул головой Кауров. — А вот с Барковым… Двадцать восемь лет. А отцу шестьдесят восемь…

Отец у Баркова умер от инфаркта, а у Марины — жив-здоров. Но Валентину Карловичу также далеко за шестьдесят, он уже на пенсии. Видимо, Марина — поздний ребенок. К тому же и единственный. Так же, как и Барков.

— И что?

— А твоему отцу шестьдесят шесть…

— Я тебя не понимаю!

— Про искусственное оплодотворение спрашивать не стану, — тихо, в раздумье проговорил Кауров, вспомнив разговор с Барковой.

— Сделай одолжение!

— Барков, двадцать восемь лет, поздний ребенок, из пробирки…

И еще Барков не смог вдохновить жену на общего с ним ребенка, но и этот факт Кауров озвучивать не решился.

— Может, я тоже из пробирки?

— Я не в курсе.

— Шучу! — Марина медленно и даже осторожно поднесла руку к голове, как будто собиралась покрутить пальцем у виска.

— Насчет Старова не задумывался.

Кауров полез в сейф, достал оттуда дело Старова, открыл, нашел сведения о родителях. Отцу — пятьдесят семь, матери пятьдесят два, об искусственном оплодотворении, разумеется, ни слова. Геннадий Старов первый в семье ребенок, но не единственный, сестра у него младшая в возрасте двадцати двух лет.

— Что ты там ищешь? — заинтригованно спросила Марина.

— Совпадения.

— Мне что, на самом деле что-то угрожает?

— Надеюсь, что нет.

— А совпадения зачем ищешь?

— Ну ты же не просто так пришла.

— А может, я выдумала?.. Может, за мной никто не следит! — натянуто улыбнулась Марина.

Кауров кивнул, внимательно глядя на нее. Марина, конечно, могла придумать повод, чтобы встретиться с ним на законных основаниях, и он хотел поверить ей. Но не поверил. Хотя бы потому, что Марина всего лишь пыталась уйти от проблемы путем ее отрицания. Но ведь это не выход, и она сама это понимала. Отсюда растерянность во взгляде, неестественная улыбка.

— Но я все равно должен тебя защитить.

Кауров мягко шагнул к ней, и она, завороженно глядя на него, поднялась со стула. Они встали друг напротив друга.

— Как? — спросила она и, пока только мысленно, потянулась к нему.

— Если ты не против…

— Я не против.

Марина продолжала тянуться к нему, и уже не только мысленно. Кауров не шевелился, не клонился к ней, а их губы почему-то сближались.

— Освобожусь сегодня пораньше, ты поедешь домой, а я следом. Буду следить за тобой.

— Следить за мной? — Марина не возмутилась, но подалась назад.

— Вдруг что-то замечу.

— Будешь смотреть, как Кирилл возвращается с работы, как я остаюсь с ним наедине?

В голосе Марины звучал упрек. Она как будто винила Родиона в том, что он позволял Кириллу с ней уединяться.

— Я бы не хотел этого видеть, — с грустью сказал он.

— Но ты все равно смотри. За мной.

И снова Марину потянуло к нему, она нежно положила руку на его плечо, когда вдруг открылась в дверь и в кабинет вломился Евграфов.

— О-о! — Ее брови удивленно взметнулись.

Он знал Марину, гулял на их свадьбе, она для него не совсем посторонняя. Но все равно его восторг казался неуместным. Тем более что сама Марина глянула на него с нездоровым интересом. Вряд ли Евграфов очаровал ее как мужчина, но полковничьи погоны произвели впечатление. А ведь Евграфов всего на два года старше Каурова.

— Я вам не помешал? — довольно миролюбиво спросил он.

Кауров ничего не сказал. Он вопросительно смотрел на своего начальника: уж не собирался ли тот устроить ему разгром?

— Ну тогда давай на выезд! — качнув головой, сказал с усмешкой Евграфов.

Не оставит он без последствий выходку подчиненного, и, возможно, наказание Каурова ждало там, куда его отправляли.

Среда, 15 июня, 20 часов 36 минут

Повод задуматься может всплыть из глубин сознания сам по себе или под воздействием легкого толчка из будничного бытия, а в морге смысл жизни бьет в голову напрямую, как нашатырь из склянки. Сначала подводишь итоговую черту под «хорошо» и «плохо» из своей жизни, а потом ставишь себя за грань, за которой уже ничего не исправить. Кауров думал о Марине, он очень хотел вернуть ее, но смерть могла поставить крест на его намерениях. Он умрет, а она останется со своим мужем, что уже не воспринималось как справедливость. А умереть он мог уже сегодня, смерть Рябухина — тому подтверждение. Убрали его, а вслед за ним зачистить могли и самого Каурова. Если вдруг он слишком далеко зашел.

— Передозировка, других вариантов нет, — зевнул патологоанатом, рукой в перчатке почесав у себя под ухом.

Умер Рябухин примерно сутки назад, тело обнаружили в лесу поздним утром, труп забрали в морг, а затем уже установили личность. Выяснилось, что Рябухин находится в розыске, пока передали данные по инстанциям, пока Кауров и Дунаев добрались до районного городка в сорока километрах от города…

Рябухин лежал на стальном столе, тело до пояса накрыто простыней, на ноге бирка — как билет для дальнейшего следования в лучший мир. Тело уже успело покрыться трупными пятнами, но прижизненных синяков вроде бы нет. Не похоже, чтобы Рябухина избивали перед смертью. На локтевом сгибе несколько следов от уколов, один совсем свежий.

— Может, помогли умереть? — спросил Дунаев.

— Если только некачественное вещество подсунули, — врач снова зевнул, обнажая кариозные зубы с никотиновым налетом на них.

— Кто подсунул? — глянув на Дунаева, спросил Кауров.

— Это не ко мне, это к дознавателю.

— К дознавателю…

Кауров усмехнулся. На место преступления выезжал обычный дознаватель, у которого даже подозрения не возникло, что труп криминальный. А ведь мог бы подстраховаться, затребовать следователя, судмедэксперта, нет, никаких рефлексий. Спокойно вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и отправил труп в обычный морг, место происшествия даже не осматривалось. Хорошо, хоть личность покойного смог установить да начальству сообщить.

— К бывшему дознавателю, — Дунаев раздраженно глянул на часы.

Дознаватель должен был ждать их в морге, но уже прошло полчаса, как они здесь, а это чудо так и не появилось. Видимо, не чувствует за собой вины. А зря. И дознавателю достанется, и начальнику, который задействовал его вместо следователя.

— Почему это к бывшему? — спросил вдруг голос за спиной.

Кауров обернулся и увидел худую, изможденную женщину с бледным, как у покойника, лицом. Ни кровинки под кожей, и глаза не блестят. Как будто и нет глаз. Как будто мертвые глазницы вместо них. Светлая курточка, белая футболка… Возможно, и тапочки белые.

Каурову стало не по себе, кровь хлынула куда-то в ноги, голова закружилась. Умом он понимал, что к нему приближалась живая женщина, но мысли о воскресших покойниках затмили сознание.

— Эй, вы кто такая? — спросил Дунаев. Голос его звучал так, как будто кто-то сжал ему горло.

— Капитан Солодкина!..

Женщина смотрела Каурову в глаза, насмехаясь над его страхами.

— Мы с вами договаривались.

— Договаривались… А что мы вообще здесь делаем? — спохватился Дунаев.

Кауров пожал плечами. С трупом действительно все ясно. Рябухина не избивали, судя по следам от уколов, наркотики он принимал нечасто, время от времени. Ему, конечно, могли подсунуть некачественный героин, но экспертиза еще не сказала своего слова. Может, он просто перебрал с веществом, не рассчитал силы.

— Нам бы вещи покойного осмотреть, — сказал он.

— Ну, осмотреть, конечно, можно… — кивнул в раздумье патологоанатом. — Но если вы там кровь на рукаве хотите найти, то не ищите. Я уже осмотрел, нет ничего.

— Кровь на рукаве?

— И в карманах я посмотрел, шприца в них нет. Шприц, жгут, ложка, спирт, ватка, что там еще?

— Что там еще?

— Первым делом у наркомана карманы нужно осмотреть, если он от передоза умер. Ничего не было!

— А кровь на рукаве?

— Если укололся, если кровь из вены выступила, на рукаве должна была остаться. Но не было ничего. Потому что покойник в футболке с коротким рукавом был! — широко, восторгаясь самим собой, улыбнулся патологоанатом. — Нарочно такую футболку надел, чтобы уколоться.

— Куда надел? — спросил Кауров, в легком недоумении глядя на него.

— На природу!

— А шприц тогда где?.. Может, рядом с покойным лежал? — Кауров строго посмотрел на Солодкину.

— Не было ничего! — не задумываясь, сказала как отрезала она. — Ни шприца, ни жгута.

— Вот я и хотел бы на одежду глянуть. На обувь. По каким лесным дорогам ходил. Вчера у вас дождь был?

— Был. А обувь чистая, — все так же без запинки выдала женщина. — И на джинсах ни единой колючки.

— Хотите сказать, что Рябухина вынесли на природу?

— Вы хотите это сказать! — Солодкина так смотрела на Каурова, что ему остро захотелось на свежий воздух.

И врач, похоже, это заметил.

— Одежду смотреть будете? — с усмешкой спросил он.

— Да уж поверим товарищу дознавателю! — торопливо ответил Дунаев, поворачиваясь к нему спиной.

— Бывшему? — спросила Солодкина.

— Подумаем. Если вы хорошо место преступления осмотрели… — на ходу махнул рукой опер.

Он шел, приложив руку к горлу, сдерживая тошноту.

— Плохо осмотрела. Но у меня хорошая память.

— Не было шприца, жгута, ватки? — спросил Кауров.

Он шел к выходу, демонстративно не спеша, даже руку Солодкиной подал, помогая переступить через высокий порожек.

— Не было ничего, не было.

— Тогда почему вы не возбудили уголовное дело?

— Потому что у меня вот они где, эти наркоманы! — Женщина коснулась горла ребром ладони. — Пачками от передоза дохнут! Особенно в последнее время.

— Тем более уголовное дело нужно возбуждать!

Кауров наконец вышел из морга, вдохнул полной грудью и стал пьянеть от воздуха необычайной свежести. И щуриться от солнечного света. В морге он почему-то думал, что на дворе беспросветная тьма, а солнце еще только закатывалось за горизонт, световой день пока не закончился. Хотя скоро стемнеет.

— Это вы начальству моему скажите!

— Начальство ваше мы пока оставим в покое. Давайте на место преступления.

— Едем! — глянув на часы, согласилась женщина.

Лес начинался сразу за чертой города, они ехали по довольно-таки сносной бетонке, затем свернули на гравийный проселок, почти сразу же остановились. И по тропинке между кленами, вязами и осинами, через лопухи вошли в лес.

— Здесь вот под кустом лежал.

Кауров провел рукой по своей ноге, сняв со штанины пару колючек. Через лопухи шли, нахватали.

— Вот и я обратила на это внимание, — усмехнулась, глянув на него, Солодкина. — Ни одной колючки!

— Как будто на руках несли, — кивнул Кауров. — Как минимум двое… Или один, но очень сильный.

Рябухин мужчина крупный, Родион мог бы в одиночку вытащить его из машины и, закинув на плечо, отнести в лес. Но спину он бы точно сорвал, и грыжа бы вылезла.

— Привезли на машине, внесли в лес, все очень просто, — вставил слово Дунаев.

— Вопрос, откуда?

Кауров поймал себя на мысли, что смотрит на Солодкину вопросительно и с надеждой. Как будто она могла дать не просто подсказку, а ключ к разгадке преступления.

— Откуда-то из курятника, — усмехнулась она.

— Из курятника?

— Колючек на джинсах не было, а птичий помет на обуви остался. И перышко прилипло.

— Перышко? — нахмурился Кауров.

Он уже жалел о том, что не настоял на осмотре одежды. Смутила его, мягко говоря, капитан Солодкина, на свежий воздух захотелось, к живым людям поближе. А ведь она совсем не страшная, смертельная бледность и пустые глазницы — всего лишь плод сумеречного воображения. Кожа у нее от природы светлая, и глаза черные, и брови цвета вороньего крыла, а слишком резкий контраст и загробная обстановка спровоцировали турбулентность фантазии.

— Маленькое, пуховое.

— Хотите сказать, что потерпевший прятался в курятнике?

— Хочу сказать, что он жил в доме с курятником во дворе. Возможно, заходил в курятник за яйцами.

— Можно выделить ДНК курицы по ее перу, — совершенно серьезным тоном сказал Дунаев. — Обойти все дворы в городе, взять материал у каждой курицы.

Кауров оторопело посмотрел на него. Теоретически такой вариант возможен, но как это будет выглядеть на практике? Воронич, может, и не самый большой городок, но одних курятников в нем сотни две-три.

— Шучу, конечно! — подмигнув, улыбнулся Дунаев.

— Если работы не бояться, можно и обойти, — разочарованно глянула на него Солодкина.

— Ну, работы мы не боимся, — настороженно посмотрел на нее Кауров.

— Судя по перу, это прикарпатская зеленожка, не самая распространенная порода кур, во всяком случае, у нас, — вынимая из пачки сигарету, уверенным тоном произнесла женщина.

— А какие куры отпадают? — с интересом смотрел на нее Дунаев.

— Леггорн, гамбургская, орловская, русская белая, украинская ушанка… Это только яичные породы кур.

— Будем иметь в виду, — кивнул Кауров.

Скорее всего, смерть Рябухина признают насильственной. А вопрос, кто его убил, уже стоит ребром. Рябухина смогли привязать к убийству Мирошниковой. Убивая, он действительно прижимался к жертве, с тела покойного сняли запаховый след, собака указала на образец, взятый с квартиры подозреваемого. А вот в случае с Барковым убийца запаховый след не оставил, доказать виновность Рябухина пока не представляется возможным, оправдать Черепанова может только признание Рябухина. Или тех людей, которые приказали ему убить Баркова. А если Рябухина убили, значит, такие люди существуют. И значит, их нужно искать. Только вот захочет ли Евграфов брать на себя заведомый висяк? Не объединенное пока дело еще не получило серьезный резонанс, Евграфов пока в силах спустить дело на тормозах.

— И еще нужно подумать, у кого из этих женщин, держащих кур, мог остановиться наркоман, находящийся в розыске, — продолжала Солодкина. — Я, например, такого бы к себе не взяла.

— Логично, — поощрительно глянул на нее Кауров.

— И семья с ребенком бы не взяла.

— А веселые вдовушки у вас водятся? — подмигнул женщине Дунаев.

— С них и надо бы начать, — совершенно серьезно сказала она.

— Есть кто-нибудь на примете?

— Есть. Но я не знаю, какие у них куры… Ну так что, ищем или все, отбой? — Солодкина с насмешкой смотрела на Каурова, как будто он отлынивал от работы, а она подгоняла его.

— Ищем!

Так и не смог Родион взять Марину под свою защиту, он отправился сюда, а она уехала домой. И охранять ее там будет муж. Нетрудно догадаться, как. Кауров не мог ни о чем думать, кроме как об этом, ревность душила. И зачем только Марина взбаламутила его жизнь?

Уже давно стемнело, когда они подъехали к бревенчатому дому на южной окраине города, в окнах горел свет, хозяйка откликнулась на лай собаки, вышла на крыльцо. Солодкина зашла во двор, не обращая внимания на пса, завела разговор, но ничего интересного узнать не смогла. И второй адрес отработали вхолостую.

За третьим адресом пришлось ехать к участковому, Солодкина сама зашла к нему в дом, вернулась и велела ехать на другой конец Воронича. И снова бревенчатый дом с резными ставнями и коровьей лепешкой у калитки. Хозяйка вышла к ночным гостям, одетая в кофту поверх светлого сарафана.

Она мало чем напоминала классическую веселую вдовушку или разбитную разведенку. Спокойный взгляд, строгое выражение лица, натруженные руки, от нее слегка пахло навозом, сильнее молоком и дешевым парфюмом. Сначала вечерняя дойка, потом ночное свидание? А почему бы и нет? Женщина еще молодая, в теле, интерес к жизни в самом расцвете.

— Бояркова? — сурово спросила Солодкина.

— Я буду!

— Кто в доме?

— Никого!

— Куры несутся?

— А что им станется?

— Точно дома никого?.. Я ведь пойду, гляну!

— Да смотрите, нет никого!

— Пирогову знаешь?

— Ну допустим!

— У нее как с курами?

— Да нормально, ходила, смотрела.

Кауров даже в темноте заметил, как заискрился взгляд Боярковой, даже щеки, кажется, порозовели. Женщина похорошела, как вянущая роза после дождя.

— На кур смотрела?

— Ну да, — Бояркова отвела взгляд.

Кауров сощурил глаз, с подозрением глядя на нее. Интересно, что ее смутило? Вряд ли куры.

— А чего за ними смотреть?

— А Тася уехала.

— Куда?

— На море. На две недели.

— С кем?

— Сама… Ну, может, и с кем-то, я не знаю.

— А хозяйство на тебя оставила?

— Да какое у нее хозяйство! Куры только да огород… Ну да, на меня оставила… Какой с него огородник?

— С кого с него?

— Постоялец у нее объявился.

— Так это ты к нему снарядилась? — проницательно глядя на Бояркову, резко спросила Солодкина.

— Да вы что? — захлопала глазами женщина.

— Нет?

— Нет!

— Но мы все равно тебя подвезем! Ты же не против?

Дом Пироговой располагался неподалеку, кирпичный, с газовой трубой под крышей, в саду пышная зелень. Цветы в палисаднике, огород за домом, кокочущий курятник. Такое хозяйство на случайного прохожего не оставляют. Или Пирогова доверяла Боярковой, или она вовсе не на курорте. Может, убили да бросили где-то в лесу, как Рябухина. Об этом Кауров подумал в пустующем доме. От постояльца и следа нет, ни вещей, ни шприцов. Но в воздухе витал запах застарелого табака.

— Пирогова курит? — спросил Кауров.

— Нет, — опустив глаза, качнула головой Бояркова.

— А постоялец?

Женщина в ответ выразительно промолчала.

— Это ведь не просто постоялец был, а убийца, я бы даже сказал, маньяк, — осматривая дом, сказал Кауров.

В доме проводили влажную уборку, постели заправлены, полы чистые, даже разводов от грязной тряпки не видно, и мебель протерта. Видимо, люди, убившие Рябухина, не хотели выдавать свое присутствие. Если так, то «пальчики» можно не искать, слюну и прочие выделения тоже. Но эксперты все равно отработают весь дом, что-нибудь да найдут. И для розыскной собаки дело найдется.

— Маньяк?! — разволновалась Бояркова.

— И наркоман. ВИЧ, гепатит, знаете, что это такое?

— Ну, до гепатита дело не дошло, — выдохнула женщина.

— Но этот человек здесь был! — Кауров наконец-то показал ей фотоснимок Рябухина.

— Да, был.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Ну, вчера его уже не было.

— Когда вы приходили к нему вчера?

— Примерно в это время… И не к нему я приходила! Тася просила меня за хозяйством присматривать. Утром приходила и вечером.

— Пришли вчера вечером, а постояльца нет. Ни его, ни машины.

— Ни его, ни машины.

— А машина во дворе стояла?

— Стояла.

— Марка, цвет?

— Джип черный, «Ниссан».

— Вы пришли, а машины уже нет?

— Верно.

— В дом не заходили?

— Зашла. Все как сейчас было.

— А человек этот один жил? — Кауров показал на фотографию Рябухина.

— Один. Вадимом его звали.

— Больше никого не видели?

— Да нет.

Возможно, убийц Рябухина видели соседи Пироговой. А может, и Бояркова что-то знала, но не хотела говорить. Пока не хотела. Поздно уже, ночь, считай, наступила, но для Каурова это не препятствие. Он чувствовал в себе силы продолжать работу. Солодкина заметно сбавила обороты, зато Дунаев не унывал. Найдут они убийцу, обязательно найдут.

Понедельник, 20 июня, 17 часов 28 минут

Евграфов стоял спиной к двуглавому орлу, с силой сжимая спинку рабочего кресла, и гневно говорил:

— Это же деревня, Кауров, там все друг друга знают! Там каждый чужак на виду, а ты не можешь их найти. Рябухина нашел, а чужаков нет!

— Возможно, подозреваемые проникли в дом ночью, днем во двор не выходили. А следующей ночью, отравив Рябухина наркотиками, вывезли его тело в лес. На его же машине. Сбросили тело и на его же машине уехали в Демьярск. Машину сожгли на подъезде к городу. Это говорит о том, что к Рябухину они добирались своим ходом. Или добирался. Если это всего лишь один человек, — предположил Кауров.

Как ни старался похититель Рябухина скрыть свое присутствие, эксперты смогли обнаружить его следы — на деревянном подлокотнике дивана, о который он оперся предплечьем. Остались потожировые выделения, образец ДНК криминалисты выделить не смогли, но установили группу крови, а также то, что подозреваемый был мужского пола. А главное, следствие теперь располагало запаховым следом этого человека.

Жаль только, что этот запаховый след ни к чему не привел. И Дунаев старался, искал, и местная полиция в работе, даже областной уголовный розыск подключился — с подачи Евграфова. Но похититель Рябухина так и не найден. Возможно, в самое ближайшее время сыщики получат команду отбой. Экспертиза подтвердила, что смерть Рябухина наступила от передозировки некачественным героином. Он умер сам, а мужчина, которого все так безуспешно ищут, всего лишь похитил его машину, не более того. Смерть будет представлена как несчастный случай, с такой формулировкой дело об убийстве Рябухина и закроют. Как закроют дело об убийстве Старова — в связи с гибелью подозреваемого. Возможно, повезет и Глицевичу, а вот Черепанов пока под большим вопросом, в этом случае вся надежда на очень хорошего адвоката.

— Возможно, этот человек подсел в машину к Рябухину, не заходя к нему в дом, — в раздумье проговорил Евграфов.

— Нет, человек этот был в доме Пироговой, я в этом уверен.

— Ну тогда ищи! Опрашивай соседей! Найди мне этого типа! Я хочу знать, что за маньяк действовал у нас в области!.. Все хотят это знать, Кауров! Ты меня понимаешь?

— Понимаю. И я уверен в том, что убийства Мирошниковой, Баркова и Старова — дело рук одного и того же человека — Рябухина.

— Рябухин — маньяк?

— Скорее всего.

— Или тот, кто его убил, маньяк?

— Маньяк, убивающий маньяков?

— Интересная, кстати, версия… Но совершенно нерабочая! Никто нам не поверит… Может, Рябухина убил его наркодилер! Может, случайно подвез ему некачественный героин или просто испытал на нем сомнительный товар.

— Значит, маньяка убил наркодилер.

— А Рябухин маньяк?.. Да над нами посмеются, если мы это заявим!.. А я смеюсь над тобой, Кауров! Ничего у тебя не получается! И мне голову морочишь!.. Все, нет больше маньяка! — Евграфов мотнул головой до хруста в шейных позвонках. — Старова списываем на Рябухина, а Баркова… Кто убил Баркова?

— Черепанов.

— Он признался в содеянном?

— Нет, — вздохнул Кауров.

— Почему? — пристально глядя на него, Евграфов с силой надавил на спинку своего кресла.

— Думаю, он совершил убийство в состоянии аффекта.

Евграфов поступал здраво, предложив Глицевичу сделку. Наличие аффекта смягчало наказание до минимума, но состояние сильного душевного переживания нужно еще доказать, не всякому адвокату это дано, а сотрудничество со следствием — способ решить проблему. Но если в случае с Глицевичем имело место хладнокровное убийство, то Черепанов действительно находился в состоянии бешенства из-за ревности.

— А не надо думать, Кауров! Надо делать!.. Признание Черепанова мне на стол! Крайний срок — завтра!.. И по Старову давай закрывай, нечего тянуть.

Евграфов резко указал на дверь, Кауров вернулся в свой кабинет, сел за стол, собираясь с мыслями. Зазвонил телефон, на дисплее высветилось: «Марина».

— Да! — откликнулся он, сдерживая радость.

— Родион, я не знаю, что делать!

Каурова охватила эйфория, а Марину, похоже, паника.

— Что случилось?

— У меня в доме кто-то чужой!

— Ты где? — уже на ходу спросил Кауров.

— В машине, возле дома, не знаю, в полицию звонить или тебе.

— Жди!

Родион позвонил в полицию, попросил выслать наряд на улицу Петропавловскую. А через полчаса сам прибыл на место.

Он не следил за Мариной, не лез в ее жизнь, но знал, где, с кем и в каком доме она живет.

Шесть лет назад Марина просто ушла от Родиона, потом уже в ее жизни появился новый мужчина. Ларцев еще со школы безуспешно ухаживал за ней, типичный мальчик из хорошей семьи, о котором грезила наяву ныне уже бывшая теща Каурова. Марина вышла замуж, на свадьбу молодоженам подарили роскошную квартиру в элитном доме, новая жизнь, что называется, задалась. Марина работала в департаменте экономического развития области, днем составляла отчетности, вечером возвращалась домой, чуть позже появлялся Кирилл. Марина к этому времени успевала приготовить ужин, они садились за стол, а затем ложились в постель. И так каждый день. Два раза в год они отдыхали на море в жарких краях, ездили на экскурсии, бранились по мелочам, кормили комаров в горах и делали селфи в пустынях. И так год за годом, Родион уже смирился с этой данностью. Успокоился он и после недавнего переполоха в своей личной жизни. Отпустил Марину к мужу, день-два страдал, а потом перестал думать о плохом.

А сейчас снова переполох, и на душе играет музыка. Если Марина позвала его домой, значит, она как минимум не доверяет своему мужу. А как максимум — рассталась с ним. Если так, то хорошо. Винить себя Родиону не в чем. Скорее, укорять.

Марина сидела в своем темно-синем «Инфинити», заблокировав двери изнутри. С появлением Каурова выходить не стала, знаками показала, чтобы он подсел к ней.

— Я из машины выхожу, а навстречу, значит, соседка! Отца моего, говорит, видела. Видела, сказала, как он в квартиру заходил.

— А отец не мог зайти в квартиру?

— Как он мог зайти, у родителей только от замков ключи? От сигнализации ключей нет… Я сразу поняла, что это кто-то другой! — В глазах у Марины появился нездоровый блеск.

Кауров подозрительно смотрел на нее. Может, у нее развилась мания преследования на фоне когда-то испытанного стресса. Тогда, семь лет назад, ее всего лишь собирались похитить, но нагрузку на психику она тем не менее пережила.

— Может, муж вернулся?

— Поседел и вернулся?

— Почему поседел?

— Потому что Алина видела, что мужчина был седой, понимаешь?

— Может, Кирилл твой пошутить хотел? Волосы перекрасил или парик надел!

— Волосы перекрасил… И рюкзак надел… С рюкзаком сейчас Кирилл, — глянув куда-то в сторону, язвительным тоном сказала Марина. — На Байкал с друзьями поехал.

— Так, может, вернулся?

— У меня его геолокация, он сейчас в Омске, они же на поезде…

К дому подъехал «уазик» патрульно-постовой службы. Родион взял у Марины ключи от квартиры, вышел, хотя так хотелось остаться и узнать, почему Кирилл уехал в отпуск без жены. Может, на самом деле поссорились?

Патрульные вышли из автомобиля, дружно направились к подъезду, но зайти не смогли. Старший наряда нажал на кнопку вызова консьержки, но подошел Кауров, представился, предъявил удостоверение. И попробовал открыть дверь ключами, взятыми у Марины. Первый электронный ключ не подошел, он попробовал второй, замок пискнул, дверь открылась.

Один ключ синего цвета, другой черного, на одном надпись: «домофон», на другом: «охрана». Ленточные стикеры на ключи наклеены, сверху эти бумажные шильдики защищены прозрачной пленкой. Кауров усмехнулся. Еще бы адрес и номер квартиры на ключах тиснули. И код от сейфа, где деньги лежат.

В квартире никого не оказалось, сигнализация не сработала, кто-то отключил ее.

— Нет никого! — сообщил старший наряда, недовольно глядя на Каурова.

— Значит, был. Квартира на сигнализации стояла.

— Да? Еще раз осмотрю!

— Отставить!

Осмотрев замки, Кауров разулся, сам обошел квартиру, заглядывая в каждый шкаф, где мог спрятаться человек. Квартира не самая маленькая, трехкомнатная, два санузла и столько же лоджий. И ни одной живой души.

Кауров отпустил наряд, позвонил Марине, она зашла в дом.

— Ну что?

— Сигнализация точно была включена? — спросил он, рассматривая приемно-контрольный блок.

Действительно, квартира и ставилась на охрану с помощью электронного ключа, и снималась так же. Более простой вариант, чем вводить пароль, но не такой надежный. Ключи, которые он брал у Марины, тому подтверждение. Ключи, обеспечивающие полный доступ к охраняемому объекту.

— Точно!

Кауров мог позвонить на пульт вневедомственной охраны, но не стал терять время. И представил себя на месте преступника. В дом он мог войти, надев парик, как это когда-то практиковал покойный Рябухин. Возможно, он даже использовал грим, чтобы кардинально изменить внешность. Замки целые, открывались легко, следы взлома не просматриваются, значит, преступник располагал ключами от квартиры, причем в полном комплекте. Откуда у него они, этот вопрос Кауров оставил открытым. И спрогнозировал свои действия после того, как соседка заметила преступника. Возможно, она даже поздоровалась с ним. Седовласый мужчина зашел в квартиру, отключил сигнализацию.

Кауров прошел на кухню, откуда открывался вид на парковку. Всего второй этаж, «Инфинити» просматривается насквозь, можно было увидеть, как Марина в панике кому-то звонит. А затем кого-то ждет. И еще преступник мог видеть, как Марина разговаривала со злополучной соседкой. План сорван, нужно убираться, но как? А здесь два варианта.

— Ты видела, чтобы из вашего подъезда выходил пожилой человек с седыми волосами? — спросил Кауров, обращаясь к Марине, но глядя в окно.

— С седыми волосами?

— Как у твоего отца.

— Я звонила отцу, не было его здесь.

— Дело не в этом.

Каурова заинтересовал балкон на обратной стороне здания. Дом двухэтажный, спуститься вниз можно даже без помощи веревки. Кауров переместился в спальню, вышел на балкон и остановился. Створки распахнуты, возможно, злоумышленник действительно покинул дом через балкон. Или пытался это сделать.

Чтобы глянуть вниз, преступнику требуется плотно прислониться к парапету балкона, даже перегнуться через него. Спрыгнул он или нет, будет видно. Сейчас Каурова больше интересовал след, который мог оставить после себя злоумышленник. Возможно, преступник даже задел пальцами стекло, когда смотрел вниз. А еще на роликовых направляющих рамы могли остаться ворсинки одежды. Или даже частиц троса, если человек спускался с помощью пожарного эвакуатора.

— Вспоминай, рама была открыта или закрыта? — обращаясь к Марине, спросил Кауров.

— Закрыта была!

— Тогда работаем.

Он позвонил следователю-криминалисту из своего управления, Валера Масленников собирался ехать домой, но Кауров уговорил его не в службу, а дружбу заскочить на Петропавловскую улицу.

Позвонил, договорился, спустился вниз, обошел дом, осмотрел место, где мог приземлиться преступник, но следов ног на свежескошенном газоне не обнаружил.

Зато на записи с камеры над входом в подъезд был запечатлен седовласый мужчина с рюкзаком поверх футболки с длинным рукавом. На ногах кроссовки, в руках палки для скандинавской ходьбы. Шел мужчина бодро, едва касаясь этими палками земли, но бесполезными их не назовешь. С ними перчатки на руках не вызывали подозрений даже летом, в июне. Обе камеры снимали мужчину со спины, но, промотав пленку назад, Кауров получил вид анфас. На записи было видно, как седовласый заходил во двор и в подъезд. Мужчина явно пользовался профессиональным гримом, походка у него молодого человека, а кожа морщинистая, как у старика. Глаз Кауров не увидел, спортивные солнцезащитные очки скрывали чуть ли не половину лица. На футболке спереди Кауров заметил мокрую полоску, если это пот, часть выделений могла остаться на парапете балкона.

Масленникову хватило двадцати минут, чтобы добраться до Петропавловской улицы. Он торопился, но не халтурил, осмотрел балкон, открыл свой чемоданчик, места, где злоумышленник мог прикасаться руками, обработал дактилоскопическим порошком. Возможные следы пота снял на коллоидную пленку — для дальнейшего судебно-биологического исследования. Взял и запаховый след — с помощью стерильных шприца, колбы и медицинской салфетки. Всю квартиру Масленников обследовать не стал, он действительно очень торопился.

Криминалист ушел, его место у открытого окна заняла Марина. Спортивная маечка на ней, короткие купальные шортики, плечи отрыты, ноги обнажены.

— Ты правда думаешь, что здесь кто-то был? — спросила она.

Но Кауров ее не услышал. В ушах шумела волна, кричали чайки, они с Мариной стояли на берегу моря, любовались багровым закатом. Стемнело, пляж опустел, а они все стояли, стояли. Пока он не обнял ее и не уложил прямо на песок…

— Что ты говоришь?

— Здесь кто-то был?

— Звони мужу!

— При чем здесь муж?

— Спроси, где ключи от квартиры?

— Ну, если это…

Марина вздохнула, взяла телефон, набрала номер.

— Ты что, пьяный?.. — не здороваясь, недовольно спросила она. — А-а, имеешь право? Ну-ну. Только это право и будешь иметь!.. Не все! Где ключи от квартиры?.. Из Новосибирска вышлешь? А они у тебя есть?.. Ты уверен?.. Посмотри, если не трудно… Трудно? А ничего, что к нам в квартиру вор забрался? Твоими ключами дверь открыл!

Возникла пауза, в течение которой Марина смотрела Каурову в глаза, признаваясь в том, что с недавних пор она свободная женщина и у него появился шанс снова быть с нею.

— Что, нет ключей?.. — заговорила она. — А где они?.. В рюкзаке были?.. Может, ты их просто выбросил, а?.. Псих!.. Сам пошел!

Марина не просто сбросила вызов, она отключила телефон.

— А Кирилл мог выбросить ключи?

— С психа он и меня мог выбросить… Только это я его бросила!.. Маменькин сыночек! — она презрительно скривила губы.

— Кирилл точно в поезде?

— Колеса там, в трубке, грохотали… Помнишь, мы в Сочи с тобой ехали, из вагона в вагон через тамбуры переходили? Помнишь, как в тамбуре грохотало?

— Я все помню.

— И как мы разводились?

— И как мы разводились.

— А теперь меня хотят убить.

— Кто сказал, что тебя хотят убить?

— Я знаю, эта сволочь приходила, чтобы меня убить.

— Может, просто вор?

Квартира у Марины небедная, спальня из массива красного дерева, в такой мебели вполне могут находиться драгоценности.

— Что ты говорил про двадцать восемь лет? И детей из пробирки?

— Я говорил про Рябухина. Так вот, его больше нет, он больше не может убивать.

— Кто же ко мне тогда приходил?

— Не знаю… Может, муж твой прослушку заказал.

— Муж заказал прослушку? — задумалась Марина.

— Микрофоны, видеокамеры.

— А сам он не мог установить?

— Из поезда?.. Сама говоришь, что он уже в Омске.

— Поздно хватился?

— Ты умная девочка.

— А где можно установить камеры?

Марина вышла с балкона в спальню, остановилась, огляделась, широко раскинув руки.

Осмотрелся и Кауров.

— В сплите можно установить, под карнизом.

— Кирилл, ты идиот! — взглядом выискивая глазок видеокамеры, обратилась к мужу Марина. — Я ведь не хотела! Я ведь думала, что не изменю тебе, пока ты мне все еще муж!..

Она резко повернулась к Каурову и, положив ему руки на плечи, с лукавой улыбкой заглянула в глаза.

— Родик, ты меня слышишь?

Он молча кивнул. Любое сказанное им слово могло усилить пафосность разыгравшейся сцены.

— Думаю, позову тебя, думаю, ты возьмешь меня под свою опеку… Я поцелую тебя. И отправлю домой.

— Я беру тебя под свою опеку, — тихо сказал он.

— Тогда я тебя целую… И домой ты не уходишь. Пусть Кирилл смотрит. Если хочет видеть!

Родиона совершенно не волновали чувства какого-то там Кирилла, он без всяких сожалений и угрызений ответил на предложенный поцелуй. И прижал к себе Марину так, чтобы она ощутила всю силу его желания.

И она, ощутив, завелась еще больше. Толкнула Родиона на кровать, он лег, она сверху. Через голову сняла с себя маечку, обнажив грудь с затвердевшими сосками. И вдруг поежилась, как будто оказалась на морозе.

— Может, не надо? — спросила она, скрестив руки на груди.

Кауров кивнул. Конечно же, Марина имела право вспомнить о муже в любой момент, могла пожалеть его — в расчете на понимание Родиона. И он должен пойти ей навстречу. Он же человек, а не животное. Он умеет контролировать себя, когда невыносимо хочется выпить и закурить. И сейчас он запросто мог перетерпеть.

— Мы можем остановиться, — сказал он таким тоном, как будто соглашался с ней. — В прошлый раз я так и сделал… И чем все это закончилось?

— Чем? — Марина подбадривающе смотрела на него.

— В этот раз без остановок!

Он взял ее за руки, развел их в стороны. И, скинув Марину с себя, уложил ее на лопатки.

— Пожалуйста, без остановок! — пробормотала она, ощутив его силу.

— Сжигаем мосты? — спросил он, заранее зная ответ.

— Вместе с берегами! — крикнула она, ногтями впиваясь в его спину.

Родион застонал от удовольствия и подумал: «Каким же нужно было быть идиотом, чтобы отдать эту чудо-женщину какому-то сопляку. Все, больше он никогда ее никому не отдаст.

Среда, 22 июня, 18 часов 28 минут

Бумага слегка пахла гарью, видно, с принтером неполадки. Но вместе с тем Кауров чувствовал и запах смерти. Заключение экспертизы четко указывало на человека, которого подозревали в убийстве Рябухина. И запаховый след которого остался на подоконнике балкона в квартире Марины.

Вчера Кауров получил одно подтверждение своим смутным догадкам, затем другое. И Мирошникова появилась на свет благодаря искусственному оплодотворению, и Старов. С Барковым это выяснилось еще раньше. А сегодня огорошил и Масленников…

Кауров еще раз пробежался по тексту, отложил заключение, взял телефон и набрал номер мобильного Марины. Она не отзывалась, абонент недоступен, позвоните позднее. Номинально рабочий день уже закончился, Евграфов на совещание не собирал, отпрашиваться у него не обязательно. Кауров торопливо опечатал сейф, затем кабинет и поспешил к своей машине.

Он звонил Марине по пути к ней, но телефон не отвечал. Сердце замирало, но наряд он вызывать не торопился. Подъехал к дому, вошел в подъезд, нажал на клавишу звонка. Щелкнул замок, дверь стала открываться, от сердца отлегло. А появление бывшего тестя его не напугало. Если Валентин Карлович здесь, значит, с Мариной все в порядке… Или нет?!

— Что с Мариной? — резко спросил Кауров.

— Во-первых, здравствуйте! — строго смотрел на него мужчина.

От волнения едва заметный обычно тремор значительно усилился, голова затряслась, обвислые щеки и второй подбородок завибрировали.

— Родион, я здесь! — Из глубины квартиры донесся голос Марины.

Заговорила и Татьяна Константиновна, одергивая дочь, но Кауров не разобрал слов.

— Здравствуйте, Валентин Карлович, — с чувством облегчения выдохнул он.

— А вот я с тобой здороваться не хочу! И видеть тебя тоже!..

— Пусть убирается! — крикнула Татьяна Константиновна.

— Марину собираются убить, — качнув головой, строго сказал Кауров. — В ее доме побывал человек, который находится в розыске по подозрению в убийстве. Дело веду я, так что рекомендую не препятствовать проведению следственных действий!

Он раскрыл удостоверение и направил его на Валентина Карловича, как бульдозер — отвал. И двинулся вперед, сдвигая препятствие со своего пути.

Кауров переступил порог, но на пути у него встала Татьяна Константиновна, маленькая, сухенькая, но при этом она, казалось, занимала всю прихожую. А еще Валентин Карлович зашел, поджав сзади.

— Я его не впускал! — оправдываясь перед женой, жалко пробормотал он.

— И Марина его не впускала, но его разве удержишь? — Татьяна Константиновна с презрением смотрела на Каурова. — От этого проходимца никуда не деться!

Родион спокойно открыл папку, достал оттуда заключение экспертизы. Он бы взял с собой и постановление на осмотр квартиры, знай, какая встреча здесь его ждет.

— Вот, ознакомьтесь, гражданка Щипкова!

— Что это такое? — Татьяну Константиновну явно смутил строгий официальный тон.

— Еще раз говорю, позавчера здесь, в этой квартире, был человек, которого подозревают в убийстве. И который объявлен в розыск. Это свидетельство его здесь присутствия!

Щелкнул замок, открылась дверь, из спальни в холл вышла Марина. Татьяна Константиновна гневно нахмурила брови, поворачиваясь к непослушной дочери. Но Марина сама набросилась на мать.

— Меня хотели убить! Я позвонила Родиону! Что здесь такого?

— Уже произошло три убийства! — Кауров повернулся к Валентину Карловичу, заставив его прижаться к двери. — Убивают молодых людей! Двадцати восьми лет! Ничем не связанных между собой. Кроме того, что все они появились на свет в результате искусственного оплодотворения.

— А вот это не твое дело! — повысила голос Татьяна Константиновна.

— Что не мое дело? — Кауров снова раскрыл папку, вынул авторучку, лист бумаги, как будто собирался записывать показания.

— Как Марина появилась!

— Я не спрашивал, как она появилась на свет, — качнул головой Кауров.

— Ну ты же начал… Марину действительно могут убить? — наконец-то осознала смысл сказанного бывшим зятем Татьяна Константиновна.

— Я же говорила вам, за мной следят! Ко мне в квартиру забрался убийца, а ты спрашиваешь! — махнув на нее рукой, с упреком сказала Марина.

— Я мать, я должна знать!

— Если ты мать, ты должна чувствовать! А ты меня никогда не чувствовала! Ты чувствовала только себя!

— Да? Посмотрим, кого ты будешь чувствовать!.. Если будет кого! — выпалила Татьяна Константиновна.

И Родион понял, что речь идет о ребенке и Марине.

— Зачем ты так? — обиженно глянув на мать, она всхлипнула и скрылась в спальне.

— Марина! — спохватилась Татьяна Константиновна.

Но в комнату вслед за дочерью войти не смогла: Марина закрылась на замок.

— Детей не было ни у кого из потерпевших, — сказал Кауров. — Это еще одно связующее звено. Двадцать восемь лет, искусственное оплодотворение, неспособность к деторождению.

— Трое потерпевших? — спросил Валентин Карлович.

Голова его от волнения ходила ходуном, он заметил это, достал из кармана склянку с таблетками. Руки у него тоже дрожали.

— Марина может стать четвертой. Если не принять меры, — сказал Кауров.

— И что же делать? — спросила Татьяна Константиновна, заставив себя примирительно глянуть на бывшего зятя.

— Меры уже приняты, я здесь, можете положиться на меня.

— Марина действительно появилась на свет в результате искусственного оплодотворения, — признался Валентин Карлович. — Тогда, двадцать восемь… двадцать девять лет назад эта процедура была не так распространена, как сейчас, многие о ней не знали, многие не верили…

— А мы поверили! — подхватила Татьяна Константиновна. — Рождение Марины для нас — настоящее чудо!.. Мучились, страдали! Холили, лелеяли! И вдруг появляешься ты! На двадцать лет ее старше!

— Ну, не на двадцать…

— Не верю я тебе, Кауров!.. И не хочу верить!.. Но если с Мариной что-то случится… С ней же ничего не случится? — Только что Татьяна Константиновна метала молнии, а сейчас чуть ли не с мольбой смотрела на Родиона.

— С ней ничего не случится, я вам это гарантирую… Если не секрет, куда, в какое медицинское учреждение вы обращались за услугой?

— Областной центр охраны здоровья матери и ребенка, кажется, так он называется… А зачем тебе? — спохватился Валентин Карлович. — Будешь выяснять?

— Зачем? — задумался Родион.

Что он мог узнать в областном центре? Фамилию, имя, отчество донора? Но, во-первых, информация строго конфиденциальная, руководство центра обязательно что-нибудь придумает, чтобы сохранить ее в тайне. Архив сгорел, компьютерную картотеку сожрал вирус… А во-вторых, не так уж и важно, кто донор… Или важно?..

— А может, ты голову нам морочишь? — Татьяна Константиновна снова сменила милость на гнев.

— Мне нужно поговорить с Мариной! — сурово глянул на нее Кауров.

— Нам тоже нужно с ней поговорить!

— Мне нужно поговорить с ней наедине!

— А больше ничего… — начала было Татьяна Константиновна.

Но Валентин Карлович показал себя куда более мудрым человеком, он взял жену за плечи, вывел ее в прихожую, заставил обуться. А на прощание хлестко глянул на Каурова. Он доверял ему свою дочь, и спрос с него будет жесткий.

Родители ушли, Марина вышла из спальни с телефоном и, нежно глянув на Родиона, набрала сообщение.

— Люблю, целую, жду! — прочитала она. И отправив эсэмэску, спросила, обращаясь к нему: — Или не жду?

— Это ты кому?

— Маме, конечно!.. А с Кириллом все! Его я точно не жду!.. Родители, конечно, против… Засаду на тебя устроили! — улыбнулась она.

— Это не самая страшная засада, — без тени юмора сказал Кауров.

— Это что, правда? В квартире у меня был убийца?

— Если точней, убийца убийцы…

— И что это значит?

— А это значит, что на самом деле, возможно, все не так страшно, как кажется, — задумался Родион.

— Что не страшно?

— Убивал Рябухин. Мирошникову убил, Баркова, Старова. Допустим, он следил за тобой. Допустим, ты следующая жертва. Двадцать восемь лет, искусственное оплодотворение, детей нет… — Кауров поднял вверх палец, умоляя Марину ничего не спрашивать, не сбивать его с мысли. — А может, и не следующая, может, перед тобой еще кто-то есть. В этой очереди. Или все-таки после тебя. Может, эта пятая жертва не хочет умирать. Кандидат в жертвы… Может, этот кандидат ударил на опережение. Может, он уже решил твою проблему. Тогда тебе уже ничего не угрожает.

— Тогда зачем он приходил ко мне?

— А если он хотел предупредить тебя об опасности… — предположил Кауров и сам же мотнул головой, не соглашаясь со своей версией.

Не согласилась с ним и Марина.

— Рябухина к тому времени уже убили…

— Может, человек хотел сказать, что проблема решена, — пожал плечами Родион. — Но зачем?

— Не знаю, зачем, — качнула головой Марина.

И Кауров этого не знал, но ему хотелось успокоить ее.

— Может, он хотел поговорить со своей сестрой, — улыбнулся он, насмехаясь над самим собой.

— Я его сестра?!

— А вдруг?

— Ты это серьезно?

Кауров понурил голову. Предположение, конечно, любопытное, но совершенно нежизнеспособное. Даже неловко стало. Сейчас не до шуток, а на него ребячество нашло.

— Может, они заодно? Этот Рябухин и тот, кто его убил, — предположил он.

Увы, но эта версия куда ближе к истине. Кто-то заказал Мирошникову, Баркова и Старова, на последнем убийстве Рябухин засветился, вовремя это понял, ушел от преследования. Заказчик также узнал о его проблемах и решил спрятать концы в воду.

— Может, и заодно, — вздохнул Кауров.

— Рябухина больше нет, и его убийца теперь охотится за мной вместо него? — голос у Марины дрогнул.

— Может, вместо него.

И охотился этот неизвестный довольно грамотно. Выследил Кирилла, непонятным пока образом похитил у него ключи, а в квартиру проник загримированным. Причем внешность он изменил так, что система распознавания лиц оказалась бессильна. Неизвестный очень старался, в больших количествах расходовал грим, время, а почему? Потому что он шел к Марине с четкой целью — убить ее и закрыть список жертв, составленный для Рябухина. Или даже продолжить его.

— Ничего не понимаю. Мне двадцать восемь, я ребенок из пробирки, у меня нет детей… Причем здесь дети? — с истеричной ноткой в голосе спросила Марина.

— Не знаю, просто у Мирошниковой, Баркова и Старова не было детей.

— И я не могу родить ребенка. Но так это само по себе проклятие! Зачем за это наказывать?

— За это наказывать?! — глядя на нее, задумался Кауров.

Особо мотивированные маньяки не просто убивают, они прежде всего наказывают, не важно, по реальным или надуманным обвинениям. Наказывают проституток за их продажность, предъявляют счета женщинам, которые по тем или иным причинам отказались от своего ребенка, ищут и находят своих обидчиков из далекого детства. Чаще всего объектами преследования становятся случайные, ни в чем неповинные люди, в основном женщины, маньяки отыгрываются на них за свои старые обиды. И убивают — в наказание.

Но зачем убивать людей, которые не имели детей?

— Да, зачем за это наказывать? — закивала Марина.

— Не знаю… Ты же не делала аборт? — неосторожно спросил Кауров и немедленно поплатился за это — Марина возмущенно ударила его по плечу.

— С ума сошел?

— Извини… Барков и Старов точно аборт не делали, — вслух подумал он.

— Извинить за то, что они не делали аборт?

— Может, Рябухин убивал за сам факт проклятия. Не имеешь детей, значит, проклят, а если проклят, добро пожаловать в ад!

— Кауров, хватит! — не выдержав напряжения, потребовала Марина.

— Но такая ересь может родиться только в голове маньяка. И маньяк этот убит. Вряд ли таким же маньяком… Извини, я погорячился.

— Ты не погорячился, ты сходишь с ума. Со своими маньяками… И я с тобой туда же!

— Тебе туда не надо, — улыбнулся Кауров.

— Ну почему же? Куда тебе, туда и мне…

— Звучит заманчиво.

— И я знаю, куда тебе сейчас надо, — загадочно улыбнулась Марина.

И, сняв с него пиджак, стала расстегивать пуговицы у него на сорочке. Родион кивнул, глядя на нее. Следствие, похоже, зашло в тупик, зато их с Мариной отношения вырвались на свободу. Они снова вместе — на пути к седьмому небу. И он сделает все, чтобы с ней ничего не случилось.

Вторник, 5 июля, 9 часов 26 минут

Берег высокий, обрывистый, река подступала к склону вплотную, вода мутная, дна не видно. И это создавало опасную иллюзию: разбегайся и прыгай — ничего не будет. Но дно на несколько метров от берега мелкое, камни острые, прыгать смертельно опасно. Местные это знали, но прыгали — с тарзанки, верхним своим концом притороченной к ветке старой осины. Прыгали и будут прыгать, даже смерть совсем еще молодого мужчины их не остановит.

Покойника уже вытащили из реки, тело лежало на песке у самой воды, голова в неестественном положении. Мужчина прыгал с тарзанки, веревка оборвалась, падение обернулась для него трагедией. Крайне неудачно упал — на голову, в итоге черепно-мозговая травма и перелом шеи. Сразу и не скажешь, что именно стало причиной смерти, возможно, и то и другое.

Причиной падения стала не трагическая случайность, а явно преступный умысел. Местный участковый сразу обратил внимание на гладкий срез в верхней части каната, сообщил в дежурную часть о признаке насильственной смерти. И в состав следственно-оперативной группы включили Каурова. А вместе с ним и Масленникова, как следователя-криминалиста.

— Я думал, веревка случайно оборвалась, однажды такое уже было… — рассказывал участковый.

Моложавый, стройный, подтянутый, капитанские погоны новенькие, куртка и брюки отутюжены, туфли начищены. Ни перегаром не отдает, ни табаком, зато нехорошо пахло серной мазью. Или псориаз у него, или экзема, может, что-то попроще, чесотка например.

— Но Игнат Федосеев человек непростой, двадцать восемь лет, а уже заместитель директора по производству. Всего комбината!

— Всего двадцать восемь лет? — чуть не присвистнул Кауров.

— Вот я и говорю, большой человек! Может, кого-то обошел на повороте, может, просто кто-то позавидовал… В общем, выловил я веревку, смотрю, а ее сверху подрезали. Сверху кто-то подлез! — Ежов повел рукой от земли по стволу дерева к ветке, на которой болтался короткий обрезок веревки. — И не поленился!

— Не поленился, но к веткам притирался плотно, пока лез, — сказал Масленников, открывая свой чемоданчик. — К веткам, к стволу.

— Где собака? — спросил Кауров, обращаясь к следователю полиции, под началом которого группа прибыла к месту происшествия.

Притираясь к веткам, преступник оставлял на них и потожировые следы, и запах своего тела, одежды. Погода безветренная, ветки сухие, запах мог сохраниться с высокой степенью вероятности. А потерпевшему двадцать восемь лет. Возможно, мотив убийства никак не связан с должностью, которую он занимал.

— Так не брали! — развел руками старший лейтенант.

— Плохо!

— Я говорил, а у кинологов там какая-то запара… Съездить привезти?

— Лучше слазить! — усмехнулся Масленников, доставая из чемоданчика садовую ножовку с красной ручкой. — Не можешь головой, давай руками. Кору с дерева спилишь!

— Где спилить? — не понял старший лейтенант Грибов.

— А там, где я покажу!

Кауров кивнул, соглашаясь с Масленниковым. Следователь совсем еще молодой, лет двадцать пять, не больше. Не совсем, правда, спортивного вида, брюшком уже успел обзавестись, да и задница тяжеловата, но ему полезно будет растрясти жирок. А извлечение фрагментов дерева для последующего их исследования вполне себе оправданная процедура. Тем более что Масленников не мог лезть на дерево из уважения к своему возрасту.

— Я могу слазить! — Участковый потер руки и стал расстегивать куртку.

— Вы мне лучше про покойного расскажите, — взяв Ежова под локоток, Кауров повел его к трупу. — Как он так, двадцать восемь лет — и уже заместитель директора такого огромного комбината?

— Заместитель по производству.

— Неважно.

— Как это неважно? Комбинат огромный, а Игнат Федосеев там каждый винтик знает. Новую технологическую линию в Германии закупили, специалисты должны были подъехать, подъехали, но не сразу. Подъехали, а Игнат сам все уже установил! Ну, почти все… Золотая голова!.. Была… — глянув на труп, вздохнул участковый.

— Я так понимаю, вы Игната Федосеева лично знали?

— Так в одной школе учились, я, правда, постарше…

— Живет он здесь неподалеку?

Кауров смотрел на крыши ближайших к реке домов. Городская окраина, частный сектор — в окрестностях металлургического завода.

— Недалеко. По утрам бегает… Спортивная пробежка.

— Я понял.

— Бегает… Бегал, прыгал, плавал, такое вот троеборье. Было.

— Каждый день бегал?

— Не знаю, я же не следил за ним. Знаю, что старался бегать каждый день. У жены надо спросить… У его жены.

— А где жена?

— «Скорая» увезла.

— Жена труп обнаружила?

— Нет, люди заметили, позвонили, я подъехал. И Антонина неладное почуяла, я звоню, она подходит. Я не вижу, слышу только: «Бух!». Смотрю, она уже лежит. Обморок. Пока «Скорую» вызывал, она в себя пришла, смотрю, совсем никакая. «Скорая» подъехала, послушали, а у нее сердце еле бьется… Обкололи, сказали, домой отвезут.

— Домой?

— Ну не в больницу же… А может, и в больницу, — пожал плечами мужчина. — Сколько времени прошло, до сих пор нет.

Кауров уже заканчивал осмотр места происшествия, когда появилась гражданка Федосеева, подошла к дереву на склоне обрыва, остановилась, рукой оперлась о ствол. И закрыла глаза, подготавливая себя к последнему рывку на пути к мужу. Осталось только спуститься вниз, а у нее от волнения и переживаний подкашивались ноги. Невысокая, худенькая, в лице ни кровинки. Волосы взлохмачены, футболка в спортивные брюки заправлена кое-как, на правой ноге резиновая тапочка, на левой кожаная.

Кауров направился к ней, она не замечала его до тех пор, пока он не остановился.

— Антонина… Извините, не знаю вашего отчества.

— Просто Антонина, — выдавила она.

— Может, вам лучше домой, к детям?

— У соседки ребенок…

— Ваш ребенок у соседки?

— Мой! А что? — нахохлилась Федосеева, клюнув его взглядом.

И тут же закрыла глаза, ее повело в сторону, рука соскользнула с дерева, Кауров не растерялся, подхватил женщину, не позволив ей упасть. И этим разозлил ее.

— Не троньте меня! — кошкой зашипела она, оттолкнулась от Каурова, отскочила, твердо встав на ноги. — Все, все! — Она выставил перед собой ладони, отгораживаясь от него. И это как будто привело ее в чувство. — Извините!

— Да нет, все в порядке…

— Сама не знаю, что на меня нашло.

— Вам, наверное, лучше домой.

— Да, наверное… Как будто ничего и не было.

— Если не возражаете, я вас провожу. Обещаю, трогать не буду. Даже если вы будете падать.

— Не упаду. Я сильная… — сказала Федосеева и задумалась над собственными словами. — Да, я сильная. Я должна быть сильной.

На глаза навернулись слезы, но усилием воли она не позволила себе расплакаться. И повернула к дому, на всякий случай махнув рукой, чтобы Кауров не приближался к ней.

— Сколько вам лет? — спросил он, подстраиваясь под ее шаг.

— Двадцать шесть… Только не говорите, что жизнь еще только начинается.

— Но она и не заканчивается.

— Не знаю!

— Ваш муж каждый день совершал по утрам пробежку?

— Летом каждый день… Я как чувствовала, что это добром не кончится!

— Скажите, Игнат не опасался за свою жизнь?

— Да нет, не опасался… А что? — Федосеева заметно замедлила свой и без того небыстрый шаг.

— Есть подозрение, что вашему мужу помогли упасть. Подрезали веревку.

— Да нет… — Женщина совсем остановилась, но поворачиваться к Каурову не спешила.

— Может, вы видели что-то подозрительное? Может, за вашим мужем кто-то следил? Может, возле вашего дома останавливались неизвестные машины с затемненными окнами?

— Машины?.. Да нет.

— Может, во время пробежки за вашим мужем кто-то следовал. Игнат не выражал никаких опасений?

— Да нет.

— Ему в последнее время никто не угрожал?

— В последнее время… В последнее время много чего произошло.

— Например.

— Например, его признал родной отец! — с гордостью за мужа сказала Антонина и, вскинув голову, повернулась к Каурову.

— Боюсь предположить, но мне кажется, что это известный человек.

— Очень известный. Натаров Борис Алексеевич!

Федосеева повернулась, направляясь к своему дому, но Кауров не пошел за ней. Ноги вдруг налились тяжестью, в ушах зашумело, он неподвижно, в тупом оцепенении смотрел Антонине вслед, пока она не остановилась, с удивлением глянув на него.

Знал Родион, кто такой Натаров Борис Алексеевич, очень хорошо знал. Это его вину в убийстве любовницы он пытался доказать. И даже практически смог это сделать. За что и поплатился…

— Вы идете? — спросила Антонина.

Казалось, она понимала причину его замешательства, даже наслаждалась эффектом, который произвела, несмотря на свое горе.

— Да, конечно!

Кауров заставил себя встряхнуться и, все так же чувствуя тяжесть в ногах, шагнул к женщине.

Тяжесть в ногах не давала ему ходить, когда он, не в силах держать удар судьбы, напивался в рюмочной. Тяжесть в ногах появлялась от мысли, что любимая женщина спит в чужих объятиях. С тяжестью в ногах он шел по скользкой наклонной, опускаясь все ниже и ниже. Тяжесть в ногах он чувствовал, когда узнавал, что придется защищать в суде законченного подлеца, когда приходилось отказывать негодяям в своих услугах, раз за разом понижая и без того незавидный статус адвоката. Тяжесть в ногах появлялась всякий раз, когда он слышал о Натарове. Как же хотелось набить морду этому бессовестному убийце, а порой и застрелить его как бешеную собаку, но сейчас Кауров даже боялся так думать. Карьера его вверх не идет, но и под горочку не катится, Евграфов прав, он почувствовал себя человеком. Более того, Марина увидела в нем того самого мужчину, в которого когда-то влюбилась. Жизнь налаживается, и нет никакого желания снова пускать ее под откос.

И все же Родион пошел за Федосеевой, чтобы побольше узнать о Натарове, хотя должен был бежать от нее, услышав это имя, со всех ног.

— Насколько я знаю, господин Натаров — основной владелец металлургического комбината, — сказал он. — А ваш муж, если я не ошибаюсь, занимал пост заместителя директора по производству.

— Вы ошибаетесь в другом, если думаете, что Игнат поднялся благодаря Натарову. Нет!.. Он знал, что Натаров его отец, и ждал, когда Натаров сам позовет его. Нет, не сына в нем признать позовет. Хотел стать главным инженером, хотел, чтобы Натаров нуждался в нем как в незаменимом специалисте. Хотел доказать, что сын достоин своего отца.

— Хотел стать главным инженером?

— А стал заместителем директора по производству. Назначение согласовывалось с Натаровым, он говорил с Игнатом… В общем, Игнат сказал, что Натаров его отец. И Натаров обрадовался, сказал, что ему нужен такой сын…

— Когда это было?

— Когда признался? А когда у него день рождения был, двадцать седьмого июня, ему исполнилось двадцать восемь лет. В день своего рождения и признался. Пришел к Натарову в кабинет и все сказал…

— А какие доказательства привел? Нельзя же так прийти с бухты-барахты: здравствуйте, я ваш сын!

Дорога от реки вывела их на улицу, они шли по асфальтированному тротуару. Место спокойное, природа, вид на реку, машин мало, людей почти не видно, и тротуар — отличная беговая дорожка. Родион и сам с удовольствием совершал бы здесь утренние пробежки. Пробежаться, прыгнуть, искупаться — три удовольствия в пользу здоровья.

— Ну, доказательства у него были, — неуверенно проговорила Федосеева.

— Какие?

— Что-то вроде выписки из реестра.

— Из какого реестра?

— Доноров спермы.

— То есть ваш муж появился на свет в результате экстракорпорального оплодотворения?

— Да, искусственного оплодотворения.

— Хотите сказать, что донором был Натаров? — удивленно повел бровью Кауров.

В его представлении кровь и прочий биологический материал сдают люди без материального достатка. Бомжи, конечно, нет, а студенты, нуждающиеся молодые люди без вредных привычек — да. А Натаров — миллиардер, хозяин города, влиятельная персона в масштабах страны.

— А кем он тогда был, в девяносто четвертом году! Студентом политехнического института. Это потом он уже олигархом стал…

Кауров кивнул, соглашаясь с Федосеевой. Для олигарха Натаров относительно молод, не так давно ему исполнилось пятьдесят лет. В девяносто четвертом году он, полуголодный студент родом из деревни, учился в политехническом, денег не хватало, подрабатывал, где только мог. Это уже потом он женился на дочери генерального директора комбината и, со временем сместив своего тестя, занял его место. Это сейчас он величина, а в девяностых был обычным смертным.

— У вас есть выписка из этого реестра? — спросил Кауров.

— Нет. И никогда не было. Но Игнат ее видел.

— Видеть мало, нужно еще и представить для ознакомления. Натарову.

— Выписку можно подделать.

— Если она не закреплена показаниями тех, кто вносил в нее сведения. Работника медицинского центра, криохранилища.

— Игнат представил результат генетической экспертизы, которая полностью подтвердила отцовство Натарова.

Они подошли к дому за высоким забором из профлиста с кирпичными столбами. Откатные ворота, кованая калитка.

— Я пришла! — Федосеева остановилась и повернулась к Каурову лицом.

— В дом не пригласите?

— А нужно?

— В любом случае нам придется произвести осмотр вашего дома. В связи с насильственной смертью вашего мужа.

— Ну хорошо, — вздохнула Антонина, открывая калитку.

Дом небольшой, одноэтажный, но в современном стиле, отменно отделанный песчаником, двор в идеальном состоянии, плитка, клумба, тонкая полоска газона. Чистота как в доме, даже мысль в сознании всплыла, что нужно разуться.

— А что так невесело?

— Игнат не любил гостей… Да и я тоже… Мы жили втроем, он, я, наш сыночек… — Федосеева заплакала, прощаясь с прежней милой и уютной жизнью.

— Может, смерть вашего мужа как-то связана с Натаровым?

— Зачем Натарову убивать моего мужа? — встрепенулась вдова.

Кауров кивнул, глядя на нее. Взбодрилась женщина, даже слезы на глазах высохли, именно этого он добивался, задавая провокационный вопрос.

— Не знаю… Кстати, о генетической экспертизе, где ваш муж брал материал для сравнения?

— Натаров был в цеху, пил воду, на стакане осталась слюна, как-то так…

— Натарову могла не понравиться эта самодеятельность.

— Я не знаю, понравилось ему это или нет, но Игната он принял очень тепло. Сказал, что таким сыном можно гордиться! — И снова Федосеева гордо вскинула голову.

— А заключение генетической экспертизы у вас?

— Нет, осталось у Натарова, Игнат не стал забирать.

Кауров задумчиво провел пальцами по своей щеке. Федосеевы имели ребенка, общего или нет, пока неясно, но в любом случае информация, полученная от жены потерпевшего, открывала новые возможности в деле Рябухина и его убийцы. Но не опасно ли двигаться к разгадке по пути, на котором стоял Натаров?

Натаров, этот мерзавец и негодяй, убил свою любовницу, сколько еще таких невыявленных смертей на его совести? Одна только загадочная смерть его жены и тестя чего стоила. Ехал отец с дочерью, водитель не справился с управлением, сначала вылетел на встречку, а затем с моста — в реку. Смерть списали на несчастный случай, а Натаров стал и вдовцом, и единственным обладателем семейного пакета акций. А ведь это он убил и жену, и тестя, все об этом знали, но с него как с гуся вода. Вот и как с ним таким тягаться? Жаль, что Родион раньше не задумывался о разнице в весовых категориях. Глядишь, и Марину бы не потерял, и с полковничьими погонами на плечах мог бы ходить.

Четверг, 7 июля, 12 часов 26 минут

Луч солнца проскользнул сквозь жалюзи, коснулся глаз, Кауров сощурился, как сытый кот на завалинке. Проснулся сегодня утром в мягкой постели, под рукой Марина, под прозрачным шелком ночной рубашки волнующие изгибы, он предложил, она откликнулась, так и взял ее тепленькой. До сих пор воспоминания не улеглись. А завтрак она какой приготовила, послевкусие от ее блинчиков с творогом преследовало Родиона всю дорогу от дома до управления.

Марине спешить некуда, с недавних пор она в отпуске, Родион настоял на этом. И правильно сделал. Жизнь Марины на самом деле в большой опасности. Только что сообщили о результатах генетической экспертизы. А еще Масленников сделал два открытия одно важнее другого. Но Марина сейчас дома, дверь крепкая, если вдруг что случится, наряд вневедомственной охраны прибудет в течение пяти минут.

Дверь в кабинет открылась без стука, Евграфов переступил порог кабинета. Вид важный, начальственный, но не очень грозный. Брови хмурит, но выглядит при этом не очень убедительно. Может быть, потому что на нем нет фуражки, которая придавала ему уверенности.

— Кауров, почему не докладываешь? Зачем сравнительный анализ ДНК затребовал?

— Провели анализ, — кивнул Родион. — Заключение в пути.

— Что в заключении?

— В заключении кто. Черепанов Николай Андреевич.

— Он имеет отношение к делу Федосеева?

— Барков имеет. Мирошникова, Барков, Старов и Федосеев — всех их объединяет один биологический отец.

— То есть они родственники, братья и сестры?

— Покойные братья и сестры, — уточнил Кауров. — Из одной пробирки.

Имелась и живая сестра, но Родион решил не впутывать в это дело Марину. И материал для ДНК-теста взял без ее ведома.

— Из пробирки?

— Искусственное оплодотворение в центре охраны здоровья матери и ребенка. Сейчас это клинико-диагностический центр «Охрана здоровья матери и ребенка».

— То есть все они — из одной пробирки?

— В каком-то смысле да.

— И зачем кому-то их убивать? — От волнения Евграфов забыл, что на нем нет головного убора, попробовал нащупать козырек, чтобы снять фуражку.

— Может, их отец сошел с ума? Как хомяк, который пожирает своих детей.

— Хомяк, детеныши, сумасшедший отец… — Евграфов качал головой, пытаясь принять столь диковинную версию.

— Маньяк.

— Вот если маньяк, тогда другое дело!

— Маньяк обычно действует в одиночку. И не устраивает соревнования с другими маньяками. А у нас Мирошникову, Баркова и Старова убил Рябухин, а Федосеева — его убийца.

— Убийца Рябухина?

— Масленников снял запаховый след с дерева. И сравнил с запаховым следом в доме, где прятался Рябухин. Результат положительный. Федосеева убил человек, как-то связанный с Рябухиным.

— А Баркова кто убил?

— Ну, по упрощенной версии Черепанов, а если в свете открывшихся обстоятельств… Возможно, его убил человек, убивший Федосеева.

— Два маньяка. Один соревнуется с другим. Один убил другого… — И снова в голосе Евграфова звучало сомнение.

— Я думал, Рябухина убил человек, который пытался остановить его, остановить убийства. Но его убил человек, который опасался за свою шкуру. Его убил человек, который заказал убийство Мирошниковой, Баркова и Старова. А затем продолживший дело Рябухина. И убивший Федосеева.

— Тогда это не маньяк. Но убийства все равно серийные. И резонансные!

Евграфов безотчетно провел рукой по своему погону, как будто хотел смахнуть с него все — под генеральскую звезду.

— Возможно, сумасшедший отец узнал о своих внебрачных детях… Или его жена? — встрепенулся он.

— Федосеева убил мужчина.

— Значит, он сам… Отец заказывает своих детей Рябухину, убирает его и продолжает убивать сам.

— К сожалению, Масленников не смог выделить геномную ДНК из биологического образца, мы не можем быть уверены, что Федосеев и его убийца состояли в биологическом родстве, — покачал головой Кауров.

— Да, но версия все равно прослеживается.

— Отец убивает своих детей, это тянет на мировую сенсацию, — подзадорил Кауров.

— Ну, не на мировую…

— Даже Чикатило бы до такого не додумался.

Кауров усмехнулся, наблюдая за реакцией начальника. Перевозбудился Евграфов на фоне открывшихся перед ним перспектив, в глазах уже светились звезды кремлевских башен. Шутка ли, вывести на чистую воду нелюдя похлеще Чикатило, даже начальство будет говорить о Евграфове с восторгом и придыханием, а какими милостями его осыплют.

— Кауров, мы должны найти это чудовище!

— Уже нашел, — вздохнул Родион.

— А что так робко? — просиял Евграфов.

— Да вам не понравится.

— Что не понравится?

— И мне тоже.

— Кауров, не темни!

— Но больше всего не понравится Натарову Борису Алексеевичу.

— При чем здесь Натаров? — нахмурился Евграфов.

— Натаров — отец Мирошниковой, Баркова, Старова и Федосеева.

— Ты в этом уверен? — сначала у Евграфова задрожал голос, а затем подбородок.

— Экспертиза, конечно, может ошибаться. Наша экспертиза. А Федосеев провел свою экспертизу. И доказал свое с Натаровым родство. Натаров узнал, что Федосеев его сын, зачатый в пробирке. А через неделю его не стало. К этому времени уже погибли Мирошникова, Барков и Старов. Федосеев продолжил этот печальный список.

— То есть Натаров узнал, что у него есть внебрачные дети… Зачатые из пробирки?

— Давно это было, Натаров бедствовал, нужны были деньги, за его… э-э, молодость неплохо платили.

— Натаров, пробирки… Чушь какая-то! — поморщился Евграфов.

— Факты — вещь упрямая.

— Факты… Фактов как раз и не хватает. И я, например, не представляю, как Натаров убивает своего сына.

— Ну, любовницу-то свою он убил.

— Опять ты об этом! — брызнул слюной Евграфов.

— И мы оба это знаем.

— Кто-нибудь видел Натарова на месте преступления? На месте убийстве Федосеева? Кто-нибудь может его опознать?

— Нет.

— Можешь не сомневаться, алиби у него будет стопроцентное!

— Не сомневаюсь!

— Ну так чего же ты мне голову морочишь?

Ветер в голове Евграфова переменился, флюгер развернулся в обратную сторону. Все, Натаров вне опасности. Впрочем, Кауров на другое и не надеялся. Более того, он мог переступить через свою гордость и спустить дело на тормозах. Ради своего счастья с Мариной.

Но ради самой Марины он должен был идти против Натарова до конца. Убийца Рябухина и Федосеева следил за ней, понятно, зачем он приходил к ней домой. Натаров — ее биологический отец, и он не успокоится, пока не вычеркнет Марину из списка живых.

— А если Натарова подставляют? — Кауров осторожно достал приготовленную карту в игре против своего врага.

— Подставляют? — задумался Евграфов.

— Может, это делает кто-то из его недоброжелателей.

— Зачем?

— Посадить или опозорить. Натаров — фигура в наших краях знаковая, скандал с его участием станет громким событием.

— Кто-то узнал о его тайных детях и решил на этом сыграть! — возбудился Евграфов.

— Очень может быть.

— Натарова нужно предупредить! — Евграфов невольно вытянулся в струнку.

— Натарова нужно допросить. Но очень-очень аккуратно, — усмехнулся, глядя на него, Кауров.

Видел был Евграфов себя со стороны.

— А заодно и допросим… Но сначала нужно подробно и лаконично… — Евграфов задумался. Лаконизм и подробности — понятия, в общем-то, взаимоисключающие.

— Можно и лаконично, — кивнул Кауров. — Но так, чтобы ничего не упустить.

— Справишься?

— Едем к Натарову?

Евграфов задумался, с сомнением глядя на Каурова.

— Да нет, пожалуй, ты останешься. Ты для него как та красная тряпка. Сам постараюсь!..

Кауров подготовил справку-доклад с кратким описанием событий, предшествующих убийству Федосеева, Евграфов ознакомился, внес поправки и отправился к Натарову на прием.

Марину Родион в справку не включал. Он собирался сам рассказать ей обо всем. Правда, не знал, когда. Стоило ли вообще торопиться?

Евграфов позвонил в пятом часу, оказывается, Натаров хотел видеть следователя, который вел дело. Он хотел сожрать Каурова на полдник.

Четверг, 7 июля, 15 часов 49 минут

Потухший взгляд, нездоровый цвет лица, редкие жидкие волосы, дряблая кожа, глубокие морщины, тяжелое дыхание… Кауров смотрел на Натарова и не узнавал его. Шесть лет назад этот человек излучал жизненную энергию, был здоров как бык, а сейчас еле передвигал ноги. Выглядел как человек, смертельно уставший от жизни. И Евграфова он принял в своем особняке на Изумрудных прудах, и Каурова ждал здесь.

Натаров с трудом отошел от окна, опустился в кресло, нащупал Каурова взглядом, но прошло время, прежде чем он смог сосредоточить на нем внимание.

— Что смотришь, Родион Валерьянович? — голос Натарова не подвел, такой же твердый и зычный, как и прежде. — Думаешь, твоя взяла?

Кауров промолчал. Как человек практичный, он собирался говорить только по существу. А Натаров может разглагольствовать, если силы есть.

— На службе восстановился, молодой, здоровый… А я в развалину превратился. Думаешь, это мне в наказание? Думаешь, за тебя?..

Кауров молчал, не отказывая грешнику в покаянии. Следователь, он ведь как священник, разве что тайну исповеди не соблюдает.

— А вот хрен тебе!.. — Натаров скрутил фигу, но руку перед собой не вытянул. — Не заслужил ты, чтобы из-за тебя!.. Ты ведь тоже мне крови попил… Что молчишь?

— Нечего сказать.

— Как это нечего? Ты зачем пришел?

— Мне сказали, я пришел.

— Кто сказал, Евграфов? — презрительно скривился Натаров. — Поджопник этот?

— Начальник мой.

— Начальник… Подставил он тебя тогда… Или ты думаешь, что я ничего не помню? Помню, знаю!.. И даже вину за собой чувствую… Но признаваться ни в чем не буду. Ты уж извини, умереть хочу с комфортом.

— В окружении детей, — с плохо скрытой усмешкой дополнил Кауров.

— Это ты мне прямо под дых? Или по яйцам?

— Хотите поговорить?

Натаров взял авторучку, удерживая двумя пальцами, поднял над столом. Затем уронил, проводив ее взглядом до самого стола, и усмехнулся, услышав шлепок.

— Мои дети, что хочу, то и делаю… Ты это хотел услышать, Кауров?

— Я хочу знать правду!

— Правду… А правда такая, наказан я за свои грехи! Проклят!.. А тут этот приходит и заявляет, что он мой сын.

— Игнат Федосеев?

— Да нет, Федосеев потом уже был. А в прошлом Леня приходил… — Натаров скосил взгляд на раскрытый в сторонке от него лист бумаги. — Леонид Петелин… И что я, по-твоему, сделал?.. Выгнал его взашей!.. Не в себе я был после обследования. Ничего не нашли, а жить не хотелось, так хреново было… А ночью снится, мои дети — мое проклятье. Да так явно приснилось, женщина была, в ярко-синем платье, живая, но лицо в трупных пятнах, до сих пор перед глазами! Принять их, сказала, надо. Ничего не говорила, но я слышал! Слышал так, как будто она мне на ухо кричала!.. И что ты думаешь, я сделал? А в список наследников решил включить! Всех!

— Скольких всех?

— А я что, знал, сколько их там было? Сколько там набрызгало… Знаешь, почему детей отпрысками называют?

— То есть вы не узнавали, сколько у вас этих самых отпрысков?

— Как это не узнавал? Узнавал! Навел справки. Девять отпрысков. Ни много ни мало!

— Всех в список наследников включили?

— Всех.

— Определенная сумма каждому или одна сумма на всех?

— На всех, вдруг еще там кто-то объявится…

— То есть, чем меньше наследников, тем больше получает уцелевший.

— Уцелевшие… А вот об этом я как раз не подумал. Может, потому что ничего никому не сообщал. Подготовил список, в случае смерти вскрыть, а до смерти никто ничего не должен был знать… Думаешь, глупо поступил?

— Преступно глупо.

— Но ведь сработало!

— Что сработало?

— Легче мне стало. Совсем хорошо стало. Я даже к работе вернулся… Вот и скажи, зачем мне убивать своих детей? Чтобы каких-то десять миллионов сэкономить?.. Так я мог просто отменить завещание, логично?

— Логично.

— Так в чем моя вина?

— Вины, может, и нет, но ваших детей кто-то убивает.

— Моих детей… До сих пор непривычно звучит… Жизнь, считай, прожил, привык считать, что детей у меня нет…

— А они были, но где-то там, не ваши, чужие. Но от вас!

— Блеснуть решил, Кауров? — скривился Натаров. — Блеснул! Прямо в лужу!.. Наташка моя двух дочерей до меня родила, а со мной ничего! Я потом узнавал, бесплодие у меня! Еще думал, что липу в клинике сливал… А тут приходит этот. Сын, родной. Думал, врет. А потом проверил — правда. И остальных нашел. Девять душ, ну, считая Леню… И сон приснился… Нашел всех, в завещание внес, легче стало…

— Как вы узнали, сколько у вас детей и кто они такие?

— Вот разговорился! — с барственным видом усмехнулся Натаров. — Не перебивай, я еще не все сказал… Я ведь не знал, что моих отпрысков убивают, только чую, что хреново мне. Хорошо все было, и вдруг снова все вернулось. И никто уже ничего не может сделать.

— Ваших отпрысков уже два месяца убивают.

— А я следил за ними, нет? У меня и без них целый гарем, две дочки, и все баб нарожали. Пять внучек! Пять!..

— Игнат Федосеев тоже к вам приходил?

— А я не говорил?.. Приходил!..

— Нет больше Игната Федосеева.

— Вот и скажи, зачем мне его убивать! Это же моя смена! На кого я завод могу оставить? На гарем свой? Так они там только по текстильной промышленности. Одни шмотки на уме!.. Нет, это хорошо, девчонки у меня чудесные, любо-дорого…

Натаров замолчал, растягивая губы в улыбке. О своих дочерях и внучках он думал с явным умилением. Может, на самом деле в семье полная идиллия?

— Мужья в этом гареме есть? — спросил Кауров.

— Мужья… — недовольно глянул на него Натаров. — Ну, мужья-то, конечно, есть. И у Варвары муж, и у Валерии… У Варвары муж что надо, а у Валерии… Не того Туголуковым назвали. Ну да ладно!

Натаров качнул головой, строго глянув на Каурова. Не собирался он откровенничать с ним там, где дело касалось его семьи. Но Родион гнул свое.

— Мужья знали о появившихся наследниках?

— Да нет, я никому не говорил.

— Кто о них знал?

— Кто знал? Леня знал… Петелин.

— Он вам весь список представил?

— Он. Только не сразу. Я его попросил узнать и мне сказать. У него там источник свой, в клинике работал, где я рождаемость повышал.

— Кто источник?

— Это ты у него спроси.

— Значит, Леонид Петелин вам список представил?

— Он.

— Я могу ознакомиться с этим списком?

Натаров молча ткнул пальцем в лист бумаги и, не отрывая от стола, переместил с одного конца на другой. Кауров кивнул в знак благодарности, взял бумагу, пробежался по тексту. И Мирошникова там, и Барков, и Старов, и Федосеев, этих уже можно вычеркивать. А имя Щипковой Марины Валентиновны должно сохраниться, Кауров не мог дать ее в обиду. Помимо Марины оставалось еще четверо живых, одно женское имя и три мужских, в том числе и Петелин. Фамилии, адрес — все есть. Но адреса, возможно, уже недействительные. Из дома сорок восемь по улице Горького родители Марины съехали, когда она еще училась в школе. Старые адреса, двадцативосьмилетней давности. Из списка от медицинского центра.

— Можешь оставить себе, я не хочу, чтобы еще кто-то погиб, — приложив руку к животу, скривился Натаров.

— Петелин знал о том, что он и остальные включены в завещание?

— Нет. Я никому не говорил. Знает только нотариус. А это значит, что не знает никто.

— А если кто-то все-таки знает? Если нужно сделать ход конем?

Завещание Натарова стало приговором для его биологических детей. Кто-то о нем знает, кто-то пытается сократить список, увеличивая тем самым сумму своего наследства. Возможно, за убийствами стоят дочери Натарова, а у них задача немного сложней — уничтожить всех, кто в списке, до последнего. Значит, нужно рубить этот змеиный узел — Натаров должен уничтожить свое завещание. И сообщить об это всем, кому только можно.

— Извини, Кауров, не могу говорить.

Натаров с трудом поднялся с места, его шатнуло, Родион одной рукой поймал его за локоть, другой за плечо. Открылась дверь, появился атлетического сложения мужчина с жесткими чертами лица, Кауров передал ему больного.

— Здесь пока побудь, — еле слышно, со скрипом проговорил хозяин.

Кауров кивнул. Он должен предложить Натарову кардинальное решение вопроса, если понадобится, сутки будет ждать, двое, да сколько угодно.

Натарова увели, дверь осталась полуоткрытой. Кауров подошел, прислушался. Дом большой, оживленный, голоса слышны. Натаров заговорил, дверь за ним закрылась, голос стих. Внизу одна женщина что-то сказала, другая откликнулась, раздался детский смех… Натаров — большой человек, и дела у него масштабные, но в доме решались всякие вопросы, как повышенной важности, так и обычные будничные. Проблемы со сбытом, с чистой прибылью, планы на поездку в Милан или кругосветное путешествие на океанской яхте, муж дочери загулял или ушел в запой, служанка уронила дорогую вазу, старшая внучка разбила машину или просто влюбилась непонятно в кого… Но все это тихое небо над штормовым морем. Пожирающая изнутри болезнь, от которой нет спасу, следствие по делу об убийстве любовницы, биологические дети вдруг объявились. И бушевали страсти в этом доме, и бушуют, и будут бушевать. Где-то здесь, возможно, плетется заговор вокруг Натарова и его наследства, может быть, его потихоньку травят, а он и не догадывается. Может, он и сам вычеркивает своих биологических детей из проклятого списка. Может, сейчас в этом доме находится убийца и над ним вихрится темная энергия, расползаясь по коридорам, комнатам, кабинетам… Что-то не так в этом доме, что-то не так, и Кауров это чувствовал. Но сделать ничего не мог…

Ждал он долго, не менее часа, наконец открылась дверь, и в кабинет вошла молодая женщина лет тридцати. Высокая, плотная, ширококостная, но не толстая, свитшот на ней, черные легинсы, видно, что ноги сильные, икры и бедра прокачанные. Осветленные волосы туго стянуты в хвост на затылке, на лице минимум косметики, но глаза густо накрашены. Черты лица неправильные, нос длинный и грубый, глаза маленькие, но женщина тем не менее казалась привлекательной. И пахло от нее дорогим парфюмом.

— Отцу плохо, ему сделали укол, — с едва обозначенным чувством вины сказала она. Женщина старалась казаться вежливой, но бездушно смотрела куда-то сквозь Каурова. — Пойдемте, я вас провожу!

— Да, конечно, — Родион провел рукой по папке, в которой уже лежал список состоявшихся и потенциальных жертв.

От визита он получил гораздо больше, чем рассчитывал.

— А вы младшая дочь Бориса Алексеевича? — спросил он, глянув на обручальное кольцо на ее правой руке.

— Почему младшая? — с едва уловимым кокетством в ожидании комплимента спросила она.

— Слишком молодо выглядите для старшей, — не подвел Кауров.

— Стараюсь.

— Варвара, вы, наверное, знаете, зачем я здесь? — закрывая за собой дверь в кабинет, спросил Кауров.

— Валерия… Я слышала, главного инженера убили. Совсем еще молодой человек.

— Заместитель директора по производству.

— Не понимаю, при чем здесь отец?

Дом у Натарова огромный, натуральный дворец, лестница длинная, пока спустишься, еще и через холл идти, а это квадратов пятьдесят площади. Впрочем, Кауров никуда не торопился.

— Я слышал, этот главный инженер объявил себя сыном вашего отца.

— Да?.. — Валерия остановилась, в раздумье приложив палец к виску. — Что-то слышала.

— Что слышали?

— Да так, слышала звон… Прошу!

Женщина продолжила путь, вывела Каурова на террасу, правое крыло которой спускалось к бассейну. Там же, под козырьком в теньке, стоял жгучий брюнет модельной внешности с крепко накачанным торсом и с татуировкой роскошной морды ягуара на плече. Солнцезащитные очки с крупными линзами, тяжелая золотая цепь с крестом, красные купальные шорты, шлепки, в руке стакан — похоже, виски со льдом. Валерия косо глянула на него и с осуждением покачала головой. Отцу плохо, а этот мачо только о развлечениях думает. Но осуждала она мужчину по-свойски, как родного человека. Возможно, это был ее муж, но Валерия и не собиралась знакомить с ним Каурова.

Без осуждения Валерия глянула на высокого сухопарого мужчину в светлом летнем костюме. Темно-русые волосы, модельная стрижка, подчеркивающая их силу и густоту, правильные черты лица, в которых чувствовалась породистость, если такой эпитет уместен в описании человека. Выражение лица мягкое, спокойное, но взгляд жесткий, холодный, как у человека, уверенного в себе. Немолодой, под сорок, но ни морщинки на лбу, ни серебринки в волосах. Симпатичный мужчина, стройный, подтянутый, даже при жестком взгляде внешность отнюдь не отталкивающая. Он стоял на жаре, в отдалении, у шашлычной беседки, но Валерия заметила его и задержала на нем взгляд. Но в лице не изменилась. И даже не отвлеклась от Каурова, хотя и не уделяла ему особого внимания. И торопилась поскорее избавиться от него.

— Вам не кажется это странным: Федосееву всего двадцать восемь лет, а он уже заместитель директора? — спросил Родион. — Причем огромного предприятия.

Намек задел за живое, женщина снова остановилась и даже повернулась к Каурову.

— Что вы об этом знаете? — довольно резко спросил она.

— Если бы я что-то знал, меня бы здесь не было. Пока что я могу только догадываться. С вашей помощью.

— Хотите сказать, что отец продвигал этого Федосеева?

— Если продвигал, значит, Федосеев знал тайну своего с ним родства.

— И что вы хотите узнать?

— Откуда взялась эта тайна.

— А вы не знаете?

— Пока только догадки.

— И я не знаю… Всего доброго!

Валерия кивком указала на ворота, к Родиону подошел брутального вида мужчина в белой сорочке и с рацией. Он проводил его до ворот и выставил за калитку.

Четверг, 7 июля, 20 часов 54 минуты

Центр города, частный сектор, улица Радищева, пятьдесят шесть, старый двухэтажный дом из белого силикатного кирпича с новой металлокерамической крышей. И забор солидный — железные листы с коваными узорами. Камер наблюдения не видно, но на опорном столбе калитки размещался звонок с видеоглазком.

Трамвайные пути прилегали к тротуару вплотную, припарковаться не представлялось возможным, поэтому к дому Кауров подошел пешком. И нажал на клавишу звонка. Сначала загавкала собака, а затем появился хозяин — рослый, сильный, с волевыми чертами лица, тяжелые надбровья, мясистые щеки, крепкий нос с широким раздвоенным кончиком, взгляд улыбчиво-настороженный. Ни Федосеев не имел внешнего сходства с Натаровым, ни Барков, ни Старов, а этот — чуть ли не копия своего биологического отца. И выглядел он отнюдь не на двадцать восемь лет, на тридцать пять как минимум, но это из-за грубой кожи лица, да и взгляд у него совершенно взрослого человека.

— Гражданин Петелин? — спросил Кауров.

Волосы у мужчины влажные, расчесанные пальцами рук, футболка чистая, отглаженная, спортивные, снизу зауженные брюки, шлепки, пальцы на ногах аккуратно пострижены.

И Петелин глянул на Родиона оценивающе — окинул сверху-вниз.

— Следственный комитет, майор юстиции Кауров.

— Следователь?

— Следователь по делу об убийстве гражданина Федосеева. Знаете такого?

— А должен знать? — усмехнулся мужчина, глядя на Каурова с иронией умудренного жизнью человека.

Родион открыл папку, вынул список и показал его Петелину, не выпуская лист бумаги из руки.

— Вам знакомы эти люди? — спросил он.

— Знакомы. И Натаров Борис Алексеевич звонил, спрашивал.

— Что спрашивал?

— Ну вы же об убийстве Федосеева спрашивали? И он у меня о нем спрашивал.

— Федосеев — внебрачный сын Натарова, я правильно понимаю?

— Что ж тут не понимать, если у вас целый список?

— И что Натаров у вас о нем спрашивал?

— Что я могу знать об убийстве.

— И что вы можете знать об убийстве Федосеева?

— А что я могу знать… Может, во двор зайдем, чего на улице стоять?

— А собака?

— Собака у меня обученная, если я рядом, будет сидеть ровно.

Петелин не обманул, экзотического вида пес не рванул к гостю, так и остался стоять у крыльца. Высокая собака, сильная, вокруг головы пышная шевелюра, почти как у льва.

— Тибетский мастиф, — назвал породу пса Петелин, погрозив собаке пальцем.

— Что вы можете знать об убийстве Федосеева? — повторил Кауров.

К сожалению, он не взял с собой пистолет, так что придется отбиваться голыми руками, если вдруг Петелин скажет: «Фас!».

— Ничего.

— Почему же Натаров спрашивал о нем у вас?

— Может, потому что я вроде поверенного в его делах, в его отношениях с его биологическими детьми, — усмехнулся Петелин.

— Девять детей.

— Совершенно верно.

— Четверых вычеркиваем, остается пятеро.

— Почему четверых вычеркиваем? — нахмурился Петелин, косо глянув на Каурова.

— Мирошникова, Барков, Старов, Федосеев. Их больше нет.

— А что с ними?.. Ну, с Федосеевым понятно.

Кауров наблюдал за Петелиным и не видел, чтобы он фальшивил, разыгрывая озадаченность. Или талант у него к лицедейству, или не разыгрывал.

— Мирошникову, Баркова, Старова и Федосеева убили в течение последних двух месяцев.

— Я об этом ничего не знал.

— Кто-то избавляется от наследников господина Натарова.

— От наследников? — и снова Петелин удивился, на вид искренне.

— А вы не знали, что Натаров включил своих биологических детей в список наследников?

— Борис Алексеевич не говорил…

— А вы и не надеялись?

— А если надеялся, то что?.. Вы смотрите на меня так, как будто я убил его наследников.

— Гражданин Федосеев неудачно прыгнул с так называемой тарзанки. Убийца подрезал веревку, Федосеев этого не знал и в итоге погиб.

— Зачем вы это мне говорите? — напрягся Петелин.

— На дерево влезть не просто, человек притирается к нему телом, одеждой, оставляя запаховый след. Знаете, что такое судебно-одорологическая экспертиза?

— Если честно, я не силен в терминах. Я строитель, а не юрист.

— У вас есть носовой платок?

— Зачем?

— Для чего. Для экспертизы. Сравним ваш и преступника запаховый след.

— Нет у меня носового платка. Здесь нет, дома есть.

Кауров наблюдал за Петелиным и прислушивался к вибрациям его голоса, но пока что подозреваемый не выдавал своего испуга. Пока Кауров улавливал только раздражение и даже злость.

— Ничего в кармане нет?

— Да ничего… — пожал плечами Петелин и вытащил из кармана спортивных брюк сложенный в несколько раз лист мелованной бумаги.

— Что это?

— Ничего особенного, — развернув лист, сказал он. — Договор строительного подряда.

— Я могу посмотреть?

— Да там ничего такого!

Петелин протянул бумагу, Кауров бегло прошелся взглядом по тексту. Генеральный директор горно-обогатительного комбината с одной стороны и председатель правления общества с ограниченной ответственностью «Стройбой» с другой стороны заключили договор на строительство…

— Склад на руднике строим, — пояснил Петелин. — Договор заключили, черновик остался.

Кауров свернул лист, собираясь оставить его себе. Он понимал, что образец для экспертизы взят с нарушением норм уголовно-процессуального кодекса, но, если результат окажется положительным, ничто не помешает повторить отбор биологического материала на законных основаниях. Если, конечно, Петелин не сбежит.

— Рудник — это горно-обогатительный комбинат в Дольнянке?

— Он самый!

— Собственность Натарова, насколько я знаю.

— Ну, может, и не стопроцентная, но собственность. И строим с его благословения, — кивнул Петелин.

— И давно между вами установилось столь взаимовыгодное сотрудничество?

— Для меня выгодное, а ему все равно… Я зачем, думаете, к Натарову обратился? Приперло, ситуация зашла в тупик, проект один провалили, влезли в долги, со всех сторон жмут, а заказов, как назло, нет, там из-за одного ко… не очень хорошего человека… В общем, Натаров мог помочь.

— И помог?

— Ну да, с подрядом помог. Сначала цех новый на горно-обогатительном комбинате поставили, сейчас вот складом занимаемся. Все нормально, дела идут.

— А когда узнали, что являетесь сыном Натарова?

— Да я и не собирался узнавать, просто тетка моя с матерью сильно поссорилась, наговорила всякого сгоряча. О том, что меня искусственно зачали, все такое. Она там, в медицинском центре, работала, где все происходило, и мать в свое время уговорила… В общем, она знала, кто мой биологический отец, и мне сказала. Я настоял.

— А список наследников Натарова с ее помощью составили?

— Да… Там, может, и больше было, я не знаю, но то, что тетя Рита нашла, то я и представил. За что купил, как говорится… А почему наследников?

— Я говорил.

— Да говорили, просто интересно. Сколько там нам на рыло… на единицу лица полагается? Натаров мужик богатый.

— На рыло?

— Я же поправился.

— Десять миллионов на всех.

— Рублей или долларов?

— Дело не в этом, дело в том, что на всех. Кто дойдет до финала, тому все и достанется.

— В смысле — до финала?

— Четверо уже выбыли из списка.

— Думаете, их из-за денег убивают?

— Их? А вас не убивают? Или вы себя в расчет не принимаете?

— И меня могут убить?

— Не знаю.

— То есть вы меня все-таки подозреваете?

— Я подозреваю всех заинтересованных. Но все заинтересованные даже не знают, что состоят в родстве с Натаровым. А вы знаете.

— Но я не при делах!

— Кстати, как Федосеев узнал о своем родстве с Натаровым?

— Не знаю, — пожал плечами Петелин.

— Может, через вас?

— Да нет, команды сообщать не было… И опять вы все валите на меня!

— Вы строили цех, склад на комбинате, вы были знакомы с Федосеевым.

— На горно-обогатительном комбинате строил, а он на металлургическом комбинате замдиректора. Мы с ним не пересекались… А почему вы на меня думаете? — возмущенно протянул Петелин. — Я что, единственный, кто знал про список?

— Натаров знал.

— А дочери его не знали?

— Может, и знали.

— И про наследство они могли знать… Я не знаю, что там с Натаровым, но, кажется, ему немного осталось. Как вы думаете, что думают об этом его дочери? А они не родные, приемные, вдруг неродной отец их кинет?

— К чему эти предисловия?

— А к тому, что дочери Натарова держат руку на пульсе событий. Может, с нотариусом снюхались, который завещание составлял?

— Дочери Натарова?

Кауров медленно ощупал пальцами подбородок. И Натаров говорил о нотариусе, и Петелин. А приемные дочери Натарова действительно могли держать руку на пульсе, и нотариуса подкупить не так уж и трудно, если очень захотеть.

— Варвара, Валерия, одна Туголукова, другая Богданова, если я не путаю… Только вы не думайте, что я кого-то обвиняю, просто обидно, что все шишки на меня, — примирительным тоном сказал Петелин.

— Где вы находились пятого июля утром?

— Пятого июля?.. Утром пятого июля я находился в Воронеже.

— Далековато забрались.

— Это если медленно ездить, а у меня машина зверь, пять часов туда, пять обратно…

— Кто может подтвердить, что вы находились в Воронеже?

— Так брат мой двоюродный, у него день рождения был, мы в кафе отмечали. Можете съездить, посмотреть, там камеры… И не надо меня ни в чем обвинять! — нахохлился Петелин.

— Жена ваша может подтвердить?

— Нет у меня жены, и не было. Рано еще!

— Родители?

— Отца нет, а мать в деревне, ее оттуда никакими коврижками не выманишь. Один я живу!.. Подружка есть, мы с ней в Воронеже были, только я вам ее не покажу. Замужем она, муж в рейсе, капитан дальнего плаванья. Все, больше ничего не скажу!.. И вообще, мне спать пора ложиться, завтра трудный день.

— Даже не представляете, насколько.

Кауров выписал Петелину повестку на завтра и взял координаты его двоюродного брата и тетушки.

Пятница, 8 июля, 11 часов 11 минут

В кабинете пахло серной мазью, но Каурова это не удивило, он знал, куда шел.

— Товарищ майор! — Капитан Ежов улыбался ему как родному.

— Давай, показывай гуся! — пожав ему руку, велел Кауров.

Ежов позвонил, сказал, что задержал сегодня ночью бузотера. Напился мужик, жену так избил, что та написала заявление. А заодно злорадно рассказала, как муж на днях от кого-то сильно схлопотал. Слово за слово, сложился очень интересный пазл.

Дебошир находился в камере опорного пункта, Ежов надел на него наручники, вывел в кабинет, усадил на стул. Среднего роста, волосы непослушные, нахохленный как воробей, под глазом синяк, рукав рубашки надорван.

— Давай, Тимонин, рассказывай! — потребовал Ежов.

— А что рассказывать? Ну, смотрю, мужик у машины стоит, курит, — вздохнул задержанный.

— На улице Майской, — пояснил Ежов. — В понедельник, четвертого июля.

Именно на этой улице и проживал гражданин Федосеев со своей подругой. И Тимонина видели там в ночь перед убийством.

— Я, значит, подхожу, говорю, дай закурить! А он как даст! — Тимонин скривился, двумя пальцами коснувшись синяка под правым глазом.

— Тебя, наверное, вежливости не учили? — засмеялся Ежов.

— Как это не учили? Учили!.. Я как разогнался, да как дам!

Тимонин и хотел показать, как он замахивался, но не смог: помешали наручники.

— Попал?

— А то!.. С ног не сбил, но фингал поставил!

— Здоровый, говоришь, мужик был?

— Да, накачанный! Весь такой из себя… И тачка дорогая!

— Какая машина? — спросил Кауров.

— «Ягуар»!

— Точно «Ягуар»?

— Да, новенькая, блестит, кажется, красного цвета.

— А номера?

— Номера я этому козлу под глаз поставил! — вскинулся Тимонин.

— Спрашивают — отвечай! — угрожающе надвинулся на него Ежов.

— Да не видел я номеров! «Ягуара» видел, а номера не разглядел. А зачем они мне?

— А где стоял этот «Ягуар»? — спросил Кауров, вспомнив почему-то накачанного мачо с татуировкой морды ягуара на плече, стоявшего у бассейна.

— Считай, напротив дома Федосеева! — закивал Ежов.

— Смотрел на дом?

— Да нет, просто стоял, — буркнул задира. — Деловой такой! Альфонс!

— Почему альфонс?

— Ну, не знаю… Крутой такой, здоровый, но смазливый. Не скажу, как баба, но точно не мужик!.. Он и курил-то, чтобы круче казаться! А курил как! Стоял и собой любовался! Тьфу!

Каурова все больше интересовал мачо на террасе у бассейна. Какая у него машина, он не знал, но ягуар на плече смотрелся очень эффектно. С применением 3D-технологий тату делали, ягуар как будто высовывал морду из камышей, собираясь напасть. Такая татуировка немалых денег стоила, но зять Натарова мог позволить себе и не такое.

— Смазливый, говоришь… Татуировки на плече были?

— Да выглядывало там что-то из-под рукава…

— Опознать сможешь?

Валерия Богданова, так же, как и Варвара Туголукова, со своим мужем жила на Изумрудных прудах, три дома за одной общей стеной и двойным забором представляли собой неприступную крепость. Кауров не знал, как выманить оттуда мачо в солнцезащитных очках, под которыми, возможно, скрывался, фингал. А если он сможет выкурить Богданова, то что дальше? Задержать можно, а если вдруг выяснится, что на дерево срезать веревку влез кто-то другой? Страшно представить, какое светопреставление устроит Евграфов.

— Ну, смогу! — кивнул Тимонин.

— Опознаешь и извинишься, — глянув на часы, сказал Кауров.

— Зачем извиняться? — не понял мужчина.

— Натарова Бориса Алексеевича знаешь?

— Натарова?! Кто ж его не знает! — разволновался Тимонин.

— Так вот ты его зятя обидел, кулаком в глаз!

— Вот черт!

— Так что надо уважить человека!.. Ну чего встал, капитан? Забирай клиента, извиняться едем!

Кауров чувствовал, что пускается в авантюру. Он даже толком не знал, куда ехать, а привлекал к делу целого участкового, отрывая его от исполнения служебных обязанностей. Скандал возникнуть мог не только в масштабе города, но и области.

И все-таки Кауров решился. К дому Натарова он подъехал на одной машине, а Ежов со своим подопечным — на другой.

Охранник вышел к нему, не дожидаясь звонка. Важный, неприступный, как индейский вождь. Кауров представился, объяснил, что вчера не закончил свой разговор с Натаровым, сегодня хотел бы получить ответы на свои вопросы, но охранник покачал головой. Плохо Натарову, не принимает он никого, нет на это ни здоровья, ни желания.

— Совсем плохо?

Охранник выразительно промолчал.

— Дочери, наверное, сейчас у него? — предположил Кауров.

— С утра были, сейчас не знаю, может, к себе ушли, — мужчина кивком указал вправо, затем влево.

Кауров его понял, хотя и не знал, в какой стороне находится дом Богдановой, а в какой Туголуковой.

— А может, и с отцом?

— А может, и с отцом, — пожал плечами охранник.

— И Валерия?

— И Валерия Андреевна.

— С мужем?

— С мужем, — едва заметно усмехнулся охранник.

— Что-то не так? — всматриваясь в него, спросил Кауров.

— Что не так? — нахмурился мужчина.

— Чем вам его синяк не нравится?

— Синяк?! Я говорил про синяк?! — Охранник возмутился, но не уходил.

— Зачем говорить? Я знаю. Я же следователь… И машина у мужа Валерии Андреевны марки «Ягуар».

— Ну да, «Ягуар».

— А знаешь, кто ему синяк поставил?

— Кто?

— Да отморозок один, Тимонин фамилия, извиниться, кстати, хочет.

Охранник смотрел на Каурова с тревогой и недоумением, но не уходил. И даже согласился позвать мужа Валерии, которого, как оказалось, звали Вячеславом. И ведь вызвал, а тот взял и пришел. Одно это уже могло поставить под сомнение адекватность Богданова. Или даже умственные способности. Впрочем, и сам Кауров чувствовал себя недалеким клоуном. Охранник мог послать его к черту, а зять Натарова позвонить адвокату — для последующего обращения в прокуратуру. А возможно, уже позвонил.

— Что такое? — недовольно выпячивая нижнюю губу, спросил Богданов.

Он безотчетно поправил очки, которые чуть сползли с переносицы, приоткрыв синяк. И бейсболку за козырек тронул, проверяя, на месте ли головной убор.

— Следователь Кауров! Вчера заметил ваш синяк, вот, принял меры! — показывая на стоявший в отдалении автомобиль Ежова, сказал Родион.

— Как вы могли вчера заметить мой синяк?

— Опыт! Наблюдательность! И желание поддержать семью Бориса Алексеевича.

Тимонин не хотел выходить из машины, но Ежов его заставил, подвел к Вячеславу.

— Он? — с замиранием спросил Кауров.

Ошибка Тимонина могла ему дорого стоить. Впрочем, как и не ошибка тоже.

— Не знаю, — замялся дебошир. — Тот вроде без очков был.

— Я этого дрыща узнаю! — выручил Богданов.

— Кто дрыщ?! — взвился Тимонин.

— Вячеслав, ну зачем же вы так? — укоризненно покачал головой Кауров.

— Вячеслав Макарович!

— Тимонин извиниться перед вами хотел, Вячеслав Макарович!

— Да пошел он!

Тимонин развернулся, направляясь к машине, Ежов схватил его за руку, но Кауров изменил задачу.

— Товарищ капитан, уведите задержанного! — распорядился он.

— Откуда только такие уроды берутся? — проводив Тимонина взглядом, презрительно фыркнул Богданов.

— На улице Майской, возле дома гражданина Федосеева, — с едкой усмешкой сказал Кауров.

— На какой еще улице Майской? — поморщился мачо.

— Гражданин Тимонин видел вас на улице Майской, там он вас и ударил, Вячеслав Макарович.

— И что?

— Что вы делали на улице Майской ночью, в понедельник четвертого июля?

— А что я там делал?

— Вот я и спрашиваю, что?

— Откуда я знаю, на какой улице что я делал?.. Может, заехал куда-то случайно.

— На улицу Майскую вы заехали. И остановились возле дома гражданина Федосеева, который назвался сыном вашего тестя. И которого убили на следующее утро.

— Кто убил? Я убил?

— Разве я говорил, что вы убили?

— Нет, но вы на меня так смотрите…

— Я смотрю на вас как на свидетеля. Вы были на Майской улице в ночь перед убийством гражданина Федосеева. Возможно, вы видели что-то подозрительное.

— Да нет, не видел.

— А на Майской улице что делали?

— На Майской… Жаль, что не на Мартовской. Но и май — весна, пора любви! — Вячеслав собрал пальцы в щепотку и резко разжал, дунув на них.

— Мужской интерес?

— Да шла там одна в короткой юбке. Я за ней, а юбка во двор.

— Вы на дом Федосеева смотрели.

— А у него есть жена?.. Может, она? В лицо я ее не запомнил, вы привезите ее мне в короткой юбке, может, узнаю.

— Привезу, — кивнул Кауров, едва сдерживая желание съездить по наглой морде кулаком.

Но Богданов принял заявленную готовность угождать за чистую монету, ну ни малейшего напряжения в мыслях.

— Слава, ничего не говори! — послышался вдруг женский голос.

Из ворот быстрым шагом выходила младшая дочь Натарова. Взбаламученная, взведенная, в глазах нездоровый блеск, даже Богданов растерялся, услышав ее. Поднял кепку за козырек, провел рукой по волосам, надел обратно.

— Ничего не говори, — пытаясь успокоить дыхание, повторила Валерия.

Вчера женщина пыталась изобразить вежливость, но сейчас она смотрела на Каурова с нескрываемой враждебностью.

— А что говорить? Не видел я ничего! — мотнул головой Богданов.

— А что ты должен был видеть? — спросила женщина, косо глянув на Каурова.

— Так я же как свидетель прохожу, — Богданов озадаченно смотрел на жену.

От внезапно вдруг возникшего умственного напряжения у него зачесалась или даже взмокла голова, он снова снял бейсболку. И оглянулся — в поисках, куда ее положить. Кауров обратил на это внимание и, услужливо глянув на него, предложил свою помощь.

— Давайте подержу!

И снова Богданов не уловил подвоха, а жена упустила момент, поскольку думала совсем о другом. По простоте своей душевной Вячеслав вручил Каурову свою кепку.

— Какой еще свидетель? — зыркнула на него Валерия.

— Спросите, по какому делу? — посоветовал Кауров, мило улыбнувшись ей.

— По какому делу?

— Убийство Федосеева.

— Кто это такой?.. Ах, да!.. А при чем здесь мой муж?

— Да я и сам не знаю, как попал на эту Майскую улицу, — стал объяснять Богданов. — А там Федосеев живет…

А Кауров заговорщицки подмигнул ему, дескать, не переживай, жена про короткую юбку не узнает.

— И убийца там ходить мог, ну, Федосеева высматривать, — продолжил Вячеслав.

— Ты не свидетель, этот человек врет! — Валерия обличительно пронзила взглядом Каурова. — Он думает, что это ты убил! Ходил, высматривал, а потом убил!

— Да нет!

— Да нет! — вслед за Богдановым повторил Кауров. — Как я могу?

— Можете!.. Ходите, вынюхиваете, высматриваете!.. Думаете, вам это с рук сойдет? Ошибаетесь! Я вам такое устрою!..

— А отцу что скажете? — спросил Кауров.

— Что я отцу скажу? — опешила Валерия.

— Ваш отец хочет знать, кто убил его сына. Он попросил меня найти убийцу, а вы вставляете палки в колеса. Возможно, еще и следили за его сыном. В ночь перед убийством.

— Я следила?! — взвилась женщина.

Ее гнев закипал в одном котелке со страхом. Пока отец жив, завещание не догма, которую нельзя изменить.

— Ну, я не могу утверждать, я же служитель закона, а закон требует серьезных доказательств. Но вашему отцу для своих выводов, возможно, достаточно будет одних только фактов.

— Вы меня шантажируете? — разъяренно спросила Богданова.

— Ну что вы!

— Вы меня шантажируете!.. Ну, ничего!

Схватив мужа за руку, она потянула его за собой, и они оба скрылись за воротами. А Кауров остался стоять — с кепкой в руке. Разумеется, он не собирался возвращать столь ценный трофей.

Пятница, 8 июля, 18 часов 28 минут

Собачий нюх — инструмент капризный, экспертизу проводят в специальном сухом, теплом и хорошо освещенном помещении, не должно быть никаких внешних раздражителей. Очень важно знать, готова ли собака к работе, если нет, в сторону. И главное, в эксперименте положено участвовать как минимум двум собакам, но Масленников смог задействовать только одну. Да и та не справилась с работой. Сначала она обнюхала кепку Вячеслава, затем перед ней поставили несколько банок, в одной из которых хранился запаховый след человека, предположительно подрезавшего крепление тарзанки. И никакой реакции. Не опознала собака запах Вячеслава Богданова. Но Кауров не сдавался. Экспертизу проводили с бухты-барахты, возможно, убийца Федосеева и зять Натарова — все-таки один и тот же человек. Не зря же Богданов наблюдал за домом потерпевшего.

— Поздно обратился, Родион! — глянув на часы, торопливо проговорил Масленников. — Сам видишь, на скорую руку все. Давай в понедельник еще раз попробуем или даже во вторник. В понедельник подготовимся, во вторник проведем, возможно, результат будет другой. А сейчас извини! Дача у меня!..

Официально рабочий день закончился, но Кауров домой не спешил. И Евграфов, как оказалось, тоже. Они столкнулись лоб в лоб в коридоре второго этажа, Кауров собирался открыть дверь своего кабинета.

— Давай, давай! — Евграфов издалека махнул рукой, поторапливая подчиненного.

Он явно не хотел устраивать разнос в коридоре: не все сотрудники разошлись по домам.

Кауров открыл дверь, пропустил начальника, вошел сам.

— Где кепка? — грозно спросил Евграфов.

— Бейсболка?

— Да, которую ты украл!

Кауров кивнул. Конечно, он знал, что дочь Натарова устроит провокацию, поэтому торопил Масленникова с экспертизой. Причем зря. Козырь в рукав он, увы, не получил.

— Это версия Богдановой? — спросил Кауров.

— Где бейсболка?

— На экспертизе.

— Незаконно!

— Да все равно, — мрачно усмехнулся Кауров.

— Как это все равно?

— Собака след Богданова не взяла.

— А ты надеялся! — позлорадствовал Евграфов.

— А если Богданова видели на Майской улице у дома Федосеева ночью, в половине двенадцатого? А утром Федосеев погиб.

— И это мог сделать зять Натарова?

— Это мог сделать муж его дочери. Для которой Федосеев — конкурент в гонке наследников.

— И ты думаешь, Богданова хотела избавиться от Федосеева?

— Руками своего мужа. Кстати, также заинтересованное лицо.

— И его видели на Майской улице?

— И даже поставили синяк под глазом. Местный дебошир.

— Может, дебошир этот ошибся, может, это был вовсе не Богданов?

Кауров усмехнулся. Понял он, куда клонит начальник, а крыть нечем. Скорее всего, с вероятностью девяносто девять процентов повторная экспертиза покажет отрицательный результат. И за Тимонина цепляться глупо, тем более что дебошир не смог опознать Богданова. А если на него надавят, то и вовсе забудет о нем. А на него надавят.

— Может, и не Богданов.

— Значит, ввели в заблуждение.

— Очень может быть, — кивнул Кауров.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь. Очень плохо, что ты полез к Богданову, не поставив в известность руководство!

— Плохо, — не стал возражать Кауров.

— Думаю, выговором ты не отделаешься.

— Может, мне съездить к Богданову, извиниться перед ним?

— Пожалуй… И бейсболку верни, пока Богданова официально не заявила.

— Да, конечно.

Кепка в кабинете Масленникова, а тот уже ушел, так что возвращение «краденого» можно пока отложить. А в понедельник или во вторник они проведут повторный эксперимент, и, если подозрение в отношении Богданова подтвердится, запаховый след с него снимут официально и под протокол.

— Извиниться, говоришь, надо?.. — учуяв подвох, задумался Евграфов. И с подозрением глянул на Каурова. — Что ты там задумал?

— Что я задумал?

— Не отпустишь ты Богданова!

— Почему?

— Потому что Богданов идеально подходит на роль заказчика и убийцы. Как муж главной наследницы. Как муж одной из главных наследниц.

— На роль заказчика, — кивнул Кауров, настороженно глядя на своего начальника.

Он хотел, чтобы тот сам озвучил его версию. И Евграфов не подвел.

— Мирошникова, Барков, Старов — первые трое из списка. Их убил Рябухин. Он же должен был убить и всех остальных. Но что-то пошло не так, Богданов вмешался, убрал Рябухина и убил Федосеева… Или ты думаешь по-другому?

— Есть вероятность, — уклончиво ответил Кауров.

— Вероятность, — усмехнулся Евграфов. — Пока есть такая вероятность, извиняться перед Богдановым ты не станешь. Во всяком случае, искренне.

— Он-то откуда узнает, искренне или неискренне? Сейчас главное замять вопрос.

— И дальше себе тихонько рыть под Богданова?

— Ну, вы же понимаете, что Богданов мог убить.

— Почему ты не сказал мне, что твоя бывшая жена в списке наследников? — вдруг жестко спросил Евграфов.

Если он хотел смутить подчиненного, ему это вполне удалось.

— Не хотел, чтобы вы отстранили меня от дела.

Кауров не промедлил с ответом, поскольку уже давно ждал подобного вопроса. Он представлял начальству списки наследников Натарова, Евграфов не сразу вычислил Марину из-за ее девичьей фамилии, но рано или поздно это должно было случиться.

Возможно, Евграфов догадался сам, но не исключено, что кое-кто подсказал ему. Возможно, Валерия Богданова. Или Варвара Туголукова. Если так, то кто-то из сестер очень хорошо осведомлен.

— А я могу! — хищно сощурился Евграфов.

— Я ничего не знал о Марине, пока в ее доме не побывал человек, убивший Рябухина.

— В ее доме побывал ты!

— Ну, и это тоже… — Кауров держал себя в руках.

— Как-то уж подозрительно вы с Мариной сошлись.

— Сошлись. Но после убийства Мирошниковой, Баркова и Старова.

— Все равно подозрительно! — настаивал Евграфов.

— Именно поэтому я не хотел вам ничего говорить. Чтобы вы не отстранили меня от дела. Как заинтересованное лицо.

— А если это ты Рябухина убил?

— В ночь, когда произошло убийство, я находился на дежурстве в составе следственно-оперативной группы.

В эту ночь отец жестоко избил своего ребенка, тяжкий вред здоровью несовершеннолетнего — прерогатива Следственного комитета, Кауров работал на месте преступления и в больнице, куда поместили пострадавшего. Алиби у него железное.

— А в ночь, когда убили Федосеева? — гнул свое Евграфов.

— С больной головы на здоровую?

— Ты знал, что Марина в списке наследников. И знал, что чем короче этот список, тем больше ей достанется!

— Об этом знал только Натаров. Об этом он сказал только мне, — Кауров жестко глянул на своего начальника. — Вам Натаров об этом не говорил.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Евграфов, за начальственным гневом пытаясь скрыть беспокойство.

— Кто вам сказал про список, Богданова?

— Кауров, ты что себе позволяешь?

— Если Богданова, значит, она знает, как устроен механизм наследования… Криворукий механизм, — немного подумав, добавил Родион.

— То есть она знала, что от наследников нужно избавляться, ты это хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что она знала о наследниках. А сколько их там останется… Она ведь в этот список не входит. Значит, ей нужно уничтожить всех. Возможно, убийца уже подкрадывается к очередной жертве… Нужно срочно все отменять! — решительно сказал Кауров.

— Что отменять? Убийства?! — Евграфов оценивающе глянул на него, решая, то ли Родион сошел с ума, то ли просто ломал перед ним комедию, пытаясь уйти от подозрений.

— Завещание!.. Никому ничего не достанется! И чтобы об этом узнали все!

— И кто отменит это завещание?

— Натаров и отменит. Я собирался ему сказать.

— Собираться и сказать — это не совсем одно и то же, — усмехнулся Евграфов.

— Натарову стало плохо, он ушел, сказал подождать, — парировал Кауров.

— Сейчас ему полегче, можно съездить, сказать! — Евграфов смотрел на него так, как будто видел насквозь.

— Хотелось бы.

Родион понимал, что начальник не верит ему. Список наследников уменьшился, доля Марины увеличилась, возможно, это очень большая сумма. И Родиону, если он правильно себя поведет и снова женится на Марине, может достаться солидный куш. Как можно уничтожить собственную выгоду своими же руками? Евграфов, например, этого не понимал.

— Съездим? Скажешь?

— Скажу!

И они действительно отправились на Изумрудные пруды. Но Натаров их не принял. И здоровье не позволяло, и время.

— А Богданова не может повлиять на отца? — на обратном пути спросил Кауров.

— Связь между нами ищешь? — насмешливо глянул на него Евграфов. — Это ты зря.

— Но ведь она может повлиять.

— Выговор я тебе объявлять не буду. Но от дела отстраняю!

— От какого именно?

— От всех!

— И к Богданову не приближаться на пушечный выстрел?

— Думай о себе, Кауров! Ты не меньше под подозрением, чем он.

Родион кивнул, принимая горькую правду. У него действительно имелся мотив убивать детей Натарова.

Воскресенье, 10 июля, 13 часов 34 минуты

Шурупы новенькие, откручиваются легко, и рамка с номером еще не успела прикипеть к кузову. Кауров надеялся на легкий результат, и винтики не подвели, открутились легко, а вот рамка отжиматься не хотела. И регистрационный знак от нее тоже. А иномарка чужая, и страх какая дорогая, миллионов пятнадцать, не меньше. Отвертка не захотела входить в зазор между знаком и рамкой, соскользнула и с легким стуком скользнула по бамперу. От волнения Каурова бросило в жар. Парковка перед супермаркетом большая, машин много, а людей не очень, но, если включится сигнализация, его заметят, сборщики тележек бросятся к нему, стыда потом не оберешься.

Но сигнализация не сработала, царапины на лакокрасочном покрытии не видно, и номер отжался. Кауров быстро просунул под него тонкий пластиковый трекер, торопливо закрутил шурупы и заставил себя медленно отойти от машины. И пустую тележку покатил. Как будто только что разгрузил покупки в свою машину и теперь возвращает обратно.

Тележку он поставил под навес, направился к своей машине, и только сел за руль, как появился Богданов. И не один, а в сопровождении очаровательной брюнетки с пухлыми губами. И тележку с продуктами Слава перед собой не катил. Потому как в торговый центр ездил вовсе не за продуктами. А теперь Кауров знал, с кем он встречался. И Марина тоже.

— Вот кобель! — глядя на брюнетку, хлопнула в ладоши она.

— Вовремя, — кивнул Родион.

— Любовь на стороне — это всегда не вовремя.

— Закончил, говорю, вовремя.

— Ну да, — Марина глянула на смартфон с мигающей меткой на электронной карте.

Вчера Кауров пытался следить за объектом в одиночку и по старинке. Богданов его не замечал, но тем не менее умудрился потеряться. А сегодня Родион взял с собой Марину и подсадил под номер GPS-трекер. Но чего ему это стоило — и под мышками вспотело, и под брючным ремнем тоже.

Богданов усадил брюнетку в машину, глянул по сторонам, сел за руль и выехал со стоянки. Кауров неторопливо тронулся за ним. Трекер не отключался, но сигнал время от времени исчезал с экрана, Кауров старался держаться поближе к преследуемому автомобилю.

Богданов пересек городскую черту и почти сразу же съехал с шоссе на проселок в сторону Лавровки. Минут через пять «БМВ» свернул с этой дороги к реке и остановился в густых зарослях на берегу. Ветки кустов и деревьев хлестали по кузову, под «дворниками» застрял ольховый лист. Каурова это не очень смущало: машина у него старая. Восемнадцать лет его «Фокусу». Но и Богданову все равно, хотя его внедорожник совсем недавно из салона.

«БМВ» остановился, но водитель и его прекрасная спутница выходить не торопились.

— А зачем им клещей ловить? — усмехнулась Марина. — И пиявок…

— Они другое ловить будут, — пошутил Кауров.

Он остановил машину далеко от объекта преследования, но все равно переживал. Вдруг Богданов его заметит, у него может быть оружие. Подойдет, выстрелит, а потом уже будет разбираться. К сожалению, случается и такое.

— Я даже знаю, что! — Марина загадочно улыбнулась и нежно провела рукой по плечу своего спутника.

Родион не хотел ее брать с собой, но она настояла. Впрочем, он особо не возражал. Вряд ли Марина причастна к убийствам наследников, а ему спокойней, когда она рядом и под присмотром. Фактически сейчас он следил не только за Богдановым, но и за ней.

— Интересно, что мой милый там на Байкале поймал? — невесело спросила Марина и так же невесело задумалась, ее рука соскользнула с мужского плеча.

— На Байкале омуль водится, — загрустил и Кауров.

Кирилл уже вернулся из отпуска, приходил к Марине, пробовал помириться. Получил от ворот поворот, но ведь он не отступится, будет пробовать снова и снова. Марина может не выдержать натиска, сдаться. И еще Кирилл мог атаковать и самого Родиона — через его начальника, а Евграфов только рад будет проехаться по моральному облику подчиненного. Еще и родители Марины подключатся.

— А чем этот омуль лечится?

— Это не твоя забота.

— Ну да, не моя… Ты же не отпустишь меня, как в прошлый раз?

— А я тебя отпускал? — удивленно повел бровью Кауров.

— В прошлый раз ты слишком легко сдался… Да ты не обижайся, я все понимаю. Я тогда была такая молодая… Это сейчас уже не совсем… Не выходят, — кивнув на «БМВ», улыбнулась Марина.

— Им и так не скучно.

— А если Богданов ее убивает? — спросила вдруг она.

Кауров дернулся, как будто из сиденья под ним выскочила острая пружина. За вычетом Петелина и Марины в списке наследников осталось трое, среди них одна женщина — Агуреева Ольга Борисовна. Кстати, мать двоих детей. Родион плотно допросил Петелина по этому списку, узнал, где живет наследница и как выглядит. В «БМВ» Богданова сидел кто угодно, но только не Агуреева. И все же к горлу подступило сухое, как раскаленный песок, чувство тревоги. А вдруг Богданову все равно, кого убивать? Вдруг он маньяк?

— Хочешь, схожу гляну, он меня не знает! — Марина даже коснулась рычажка, чтобы открыть дверь.

— Не надо!

— Ты что, испугался?

— За тебя.

— А разве ты меня не защитишь, если вдруг меня будут убивать?

— Ты не должна сомневаться во мне, — качнул головой Кауров.

От волнения стало вдруг тяжело дышать. Мирошникова нашла свою смерть на природе. Занималась любовью в машине, поссорилась с бойфрендом, в лесу ее и зарезали. И Федосеев также погиб на природе. И Марина сейчас у реки, возможно, убийца уже где-то рядом. Злоумышленник мог подойти к машине, выстрелить из ружья, из пистолета. А у Родиона даже оружия нет. И защитить он ее не сможет, и его самого убьют.

Возможно, Богданов их и убьет. Может, он смотрит сейчас на них через тонированное стекло — на куст, за которым скрывается их машина. Смотрит, поглаживая ствол пистолета. Или к выходу из автомобиля готовится брюнетка. Следствие ищет мужчину, а Богданов взял себе в помощницы женщину, которая и будет убивать, чтобы наконец-то закрыть чертов список. Эффект внезапности утрачен, задача усложнилась, но список должен опустеть.

— А давай-ка мы отсюда!

Кауров уже включил заднюю скорость, когда из «БМВ» вышла брюнетка. И присела за машину. А в кармане у него зазвонил телефон.

— Родион Валерьянович, вы где? — Звонил Панаев.

Его старательная вежливость казалась подозрительной. Тем более что Паша с утра на дежурстве.

— Лавровка где, знаешь?

— Не так уж и далеко, — замялся Панаев.

— Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что такое вино и шашлыки?

— Ты… Вы же не пьете!

— Короче, что надо?

— Родион Валерианович, выручай!.. Улица Трудовая…

— Это же другой конец города!

— Так, а я вообще не могу подъехать, Евграфов меня убьет!

— А на Трудовой кого убили?

— Улица Трудовая, дом сто восемнадцать, Добрецов Сергей Игоревич…

— Уговорил! Еду! — перебил Кауров.

Колокол звонил по Добрецову Сергею Игоревичу — очередному несостоявшемуся наследнику Натарова. Смерть дотянулась и до него.

Кауров не стал дожидаться, когда Богданов увезет свою брюнетку, дал задний ход, выехал на дорогу, развернулся и лег на курс. А вскоре свернул на объездную, где благополучно попал в длинную «пробку», не свойственную воскресному дню.

Воскресенье, 10 июля, 16 часов 01 минута

Трудовая улица терялась в лабиринтах частного сектора на западной окраине города, обычные, ничем не примечательные дома, одно- и двухэтажные. «Уазик» патрульно-постовой службы и микроавтобус следственно-оперативной службы стояли на обочине, перед съездом к дому. Движение перекрыто. Место происшествия, обнесенное пестрой сигнальной лентой, включало в себя часть основной дороги, а также съезд к дому, где стоял не первой молодости «Фольксваген Поло». Олег Тарасов озадаченно чесал затылок, под ногами у него стоял раскрытый криминалистический чемоданчик. Капитан Михайлов разговаривал с женщиной из соседнего дома напротив. Кауров махнул оперативнику рукой в знак приветствия, тот кивнул, а женщина ему что-то тихонько сказала, скосив глаза на Родиона.

— Что-то не клеится? — пожав Тарасову руку, спросил Кауров.

— Так асфальт, ни протекторов, ни тормозного пути, ни единого следа. «Скорая» хотя бы на обочину сошла, «Скорая» след оставила, а преступник нет.

— Покойника не вижу, — Кауров смотрел на открытую дверцу «Фольксвагена», даже издалека он заметил на стекле крупные, растекшиеся кляксами капли крови. — Если «Скорая» была, значит, потерпевший жив?

— В тяжелом состоянии.

— Стреляли?

— Отсюда! — Тарасов ткнул пальцами себе под ноги. — Добрецов подъехал, вышел из автомобиля, остановилась машина, раздались два выстрела. Одна пуля попала в плечо, другая в шею. Артерию задело, хорошо, жена и мать выскочили из дома, одна артерию пережала, другая «Скорую» остановила. «Скорая» мимо проезжала, повезло.

— Со «Скорой» повезло… И с киллером, пожалуй, тоже.

К Каурову подошел Михайлов, поздоровался, пожав руку. И при этом глянул на женщину, с которой только что общался.

— Почему киллер? — спросил Тарасов, кивком указав на дом, крыша которого едва выглядывала из-за забора.

Маленький дом, старый, бедный, вряд ли проживающий в нем Добрецов представлял какой-то интерес для серьезных людей.

— Потому что Добрецов кое-кому очень мешает. Так же, как мешал и Барков. Барков и Добрецов — это звенья одной цепи.

— Интересно, что это за цепь такая? — Михайлов внимательно смотрел на Каурова.

— А такая, в списке еще четыре человека, — Кауров глянул на свою машину, в которой сидела Марина.

Михайлов проследил за его взглядом и снова посмотрел на женщину, с которой только что говорил.

— Им всем угрожает опасность, их нужно предупредить.

— Какая опасность, кому угрожает? — спросил оперативник.

Стараниями полковника Евграфова охота на биологических детей Натарова так и не получила огласки, четыре убийства до сих пор не объединили в одно дело. Ни Тарасов, ни Михайлов даже не понимали, о чем речь и зачем нужно кого-то предупреждать и тем более охранять.

— Я пока не могу об этом сказать, слишком все сложно.

— Но вы знаете.

— Я знаю, — кивнул Кауров.

— И вы взволнованы! — Михайлов проницательно смотрел на него.

— И я взволнован, а что?

— Да нет, ничего. Просто преступник стрелял из синего «Форда», — опер кивком указал на машину Каурова. — Синий «Форд Фокус», как у вас.

Родиону стало не по себе. Он-то решил, что в этот раз убийца отбросил в сторону предосторожность и пошел убивать с открытым забралом. Но нет, преступник верен себе, просто в этот раз он решил подставить самого Каурова.

— А номера?

— С номерами пока не ясно.

— А стреляли из чего?

— Судя по всему, из пистолета, — сказал Тарасов.

— Гильзы нашли?

— Очевидно, гильзы остались в машине.

— Стрелял водитель! — Михайлов не сводил глаз с Родиона. — Рулевая колонка слева, стрелок правша, между ним и жертвой пассажирское сиденье, передняя правая дверь, ну и расстояние в семь-восемь метров. Убойное расстояние для пистолета.

— Раз гильзы остались в машине, тогда и пороховые газы тоже!

Кауров направился к своей машине, кивком увлекая Михайлова за собой. Подвел, открыл дверь и пригласил сесть.

— Если запах пороха был, ты его почувствуешь.

Михайлов немного подумал, кивнул. Усаживаясь в машину, вежливо поздоровался с Мариной.

— Пахнет волшебным парфюмом, — сказал он, с галантной улыбкой глядя на нее. И вышел из машины.

— Последние четыре часа Марина была со мной, — сказал Кауров.

— Так я ничего, просто свидетельница сказала про синий «Форд».

— А я сказал, что ситуация очень напряженная. И кое у кого есть мотив для убийства.

Кауров достал мобильник. Марине он все расскажет сам, остальным наследникам нужно будет позвонить. Начать он решил с Петелина, но ответил ему почему-то Дунаев. Родион узнал его голос.

— Стас, ты? — удивился он.

— Родион Валерьянович?.. Я понимаю, что вы должны ехать к нам, но почему вы звоните потерпевшему?

— Потерпевшему?!.. Неужели не успел?

— А вы должны были успеть?

— Что с Петелиным?

— Стреляли в него!

— Жив?

— Да жив. Ранили в плечо, болевой шок у него. «Скорая» забрала.

— Кто стрелял?

— Да подъехал кто-то на синем «Форде».

— На синем «Форде»? «Фокус»?

— Ну да, синий «Фокус», как у вас.

— Госномер?

— Госномер только две цифры запомнили… Две? — обращаясь к кому-то, уточнил Дунаев. — Первые две. Цифра «два» и цифра «три».

— Третья — «пять».

— Вы знаете?

— Два плюс три будет пять. Это мой номер — «двести тридцать пять»… Когда в Петелина стреляли? Чем точней время, тем лучше.

— В пятнадцать сорок с чем-то в него стреляли… Пятнадцать сорок две, — сказал Дунаев.

Выслушав его, Кауров плотно сжал губы. В Добрецова стреляли в районе четырнадцати часов сорока минут, Кауров уже успел это выяснить. В пятнадцать часов десять минут позвонил Панаев, Родион отправился в путь, в шестнадцать ноль-ноль он подъехал к месту преступления. В дороге он находился около пятидесяти минут. Причем шел по объездной дороге, в двух как минимум местах оборудованной камерами видеофиксации, но разве он не мог свернуть на улицу Дзержинского? Десять минут, и он уже на Радищева. Отстрелялся, вернулся на объездную, прошел под второй камерой, а затем уже оказался на Трудовой улице. Похоже, алиби ему могла предоставить только Марина, но поверят ли ей как заинтересованному лицу?

— Ты же знаешь, как убили Старова, как действовал Рябухин, кого он подставил. Сейчас убийца пытается подставить меня, — проговорил Кауров, пытаясь сдерживать волнение.

Михайлов находился поблизости, он все слышал. При этом казалось, что это Дунаев его глазами смотрел на Родиона.

— Да я и не думаю на вас, Родион Валерьянович… А Рябухина уже нет.

— Убийца его есть. Еще более хитрый и изворотливый. И он продолжает его дело. Про убийство Федосеева слышал?

— Не наш район.

— Значит, слышал. Мирошникова, Барков, Старов, Федосеев, Петелин и Добрецов — все они из одной пробирки.

Слушала разговор и Марина, она стояла у машины, опираясь на открытую дверь. Родион глянул по сторонам — не подкрадывается ли к ней убийца?

— Из какой пробирки? — не понял Дунаев.

— Всем им в районе двадцати восьми лет, все они родились в результате искусственного оплодотворения. Все они — дети одного отца, за это их и убивают.

— И кто их отец?

— Этого я тебе пока не могу сказать.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Есть причины.

— Про Добрецова я ничего не слышал.

— Услышишь. В него тоже стреляли. В четырнадцать часов сорок минут. Западный район работает, привет тебе от Михайлова.

— В четырнадцать сорок?

— А через час было совершено покушение на Петелина. И снова синий «Форд»… Теоретически я мог бы успеть по пути на Трудовую улицу. Но практически в моей машине не пахнет порохом… Хотя, думаю, смывы с рук надо бы провести.

— Ну да, пороховые газы.

— Этим я, пожалуй, и займусь, раз такое дело.

Никогда еще Кауров не оказывался в такой ситуации, когда он в роли следователя назначал экспертизу самому себе. Как подозреваемому. Но делать нечего, надо выкручиваться. За решетку ему сейчас никак нельзя: не мог он оставить Марину без присмотра.

Воскресенье, 10 июля, 18 часов 26 минут

Поверхность рук обрабатывается марлевым тампоном, который затем пакуется, опечатывается, протоколируется, после чего уже отправляется на исследование. С Кауровым поступили чуть проще, смывы взяли, протокол составили, но изъятый материал сразу же ушел в работу. И очень скоро эксперт сделал устное заключение: дифениламин и его производные в представленных образцах не обнаружены. А смыть продукты сгорания порохового заряда со своих рук Кауров не мог: не имел для этого ни времени, ни возможностей.

Также на растерзание криминалистам Кауров отдал и свой автомобиль. Судя по всему, преступник стрелял с водительского места через пустоту в пассажирском кресле, на спинке которого могли остаться следы от пороховых газов. Искать продукты сгорания порохового заряда следовало и на правой передней дверце, особенно с внешней стороны. Работа велась, эксперт пока ничего не находил, но Каурова это не особо радовало. Вся это возня отнимала у него массу времени, а он хотел поскорее отправиться в больницу и поговорить с Петелиным и Добрецовым. И убийцу нужно искать на синем «Форде» с фальшивыми номерами. Впрочем, этим занимались и без него. Под руководством следователя Панаева, который все-таки смог освободиться от своих важных дел и заняться работой.

Криминалисты закончили с экспертизой, пороховых следов не обнаружили, к восьми вечера появился Панаев. Кауров собирался уходить, он спешил к Марине, которая уже находилась дома, закрывшись на все замки.

— Интересно ты меня выручил, Родион Валерьянович! — не глядя в глаза, улыбнулся он. — Сам под подозрением оказался.

— Подставляют меня, Павел Яковлевич. Ищи фальшивые номера!

— Да мы-то ищем… А вопросы к тебе все равно остаются.

— Смывы с рук, стрижка ногтей, счесы с волос, тебе этого мало? Или я стрелял в комплекте ОЗК и противогазе?

— А ты стрелял?

— Это ты у Марины Ларцевой спроси. В девичестве Щипковой.

— При чем здесь девичество?

— А ты про наследников Натарова ничего не знаешь? — Кауров внимательно смотрел Панаеву в глаза.

Это ведь он взбаламутил его, заставив отправиться на Трудовую улицу. Панаев фактически подставил его под удар. Возможно, с подачи Евграфова, который перешел в стан врагов.

— Ну, что-то слышал, — признался Панаев.

— Но не знаешь, кто такая Марина.

— Твоя бывшая жена.

— И биологическая дочь Натарова. Так же, как Мирошникова, убийство которой ты расследовал. Барков, Старов, Федосеев из одной с ней серии. Так же, как Добрецов и Петелин, в которых сегодня стреляли.

— Это, конечно, очень интересно.

Кауров пристально смотрел на собеседника. Если Панаев не понимает, к чему он клонит, значит, Евграфов не объяснил, как важно Марине укоротить список претендентов на наследство. А если Евграфов не объяснил, то и ему не стоит метать бисер…

— Марина со мной с утра в машине была, она не видела, чтобы я стрелял.

— И где вы с утра были?

— А ты локацию моего телефона запроси, она тебе все покажет. И не покажет, как я заезжал на улицу Радищева и стрелял в Петелина.

— Ну, можно и запросить, — задумался Панаев.

— Я так понимаю, что по делу Петелина и Добрецова работать не могу.

— Правильно понимаешь.

— Мне бы домой. Марине угрожает смертельная опасность, так же, как Петелину и Добрецову. Так же, как Агурееву и Захарову.

— Это кто?

— Замыкающие в списке наследников. Их тоже могут убить. Я им звонил, предупредил об опасности, но вряд ли они что-то поняли. Им охрана нужна. И чем скорее, тем лучше.

— Но больше всего тебя волнует твоя Марина.

— Больше всего! — не стал отказываться Кауров.

— Ну так и поезжай к ней!.. Только сначала объяснение напиши, где был сегодня с утра. Где был, что делал, про Марину напиши. А я потом сверю. — Панаев глянул на лежащий на столе смартфон. — Вдруг врешь!

— Я даже скажу, зачем за Богдановым наблюдал.

— Это кто?

— Зять Натарова.

— Ничего себе! — присвистнул Панаев.

— Я подозревал его в убийстве Федосеева. Может, еще и подозреваю. Но к покушению на Петелина и Добрецова Богданов отношения не имеет. К покушению на Добрецова точно.

Кауров во всех подробностях изложил, как провел сегодняшний день, а, закончив, отправился к Марине. И застал ее в компании законного мужа.

Кирилл преспокойно сидел на кухне, пил кофе, на Каурова глянул зло, исподлобья, но ничего не сказал. И Родиону меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения с ним.

— Я же сказал, дверь никому не открывать!

Кауров строго глянул на Марину. А она в ответ попеняла мужу, недовольно глянув на него:

— Я же говорила!

— Он тебе и не такое скажет! — фыркнул Кирилл.

Молодой, спортивный, полный сил и энергии, вдобавок еще и симпатичный. Густые волосы, смоляные брови, правильно очерченный нос, на губах ухмылка не совсем уверенного в себе человека.

— Родион много чего мне интересного говорил, — сказала Марина, с загадочной улыбкой глядя на Каурова. — Что у меня есть биологический отец. И что этот мой биологический отец проклят. И я вместе с ним. Поэтому у меня не может быть детей.

Она улыбалась, но Кирилл отнесся к ее словам совершенно серьезно.

— Это правда? — спросил он.

— Насчет проклятия не уверен, — качнул головой Кауров. — Знаю только, что Марина входит в список наследников этого биологического отца.

— Список наследников?

— Это не просто список, это какая-то игра. Простая, но очень жестокая. Одна сумма на всех наследников, чем их меньше останется, тем больше денег они получат. По наследству.

— Это что, шутка такая?

— Может, и шутка. Но четверо уже убиты, двоих сегодня ранили. За Мариной следили, убийца был у нее дома.

— Да, я говорила.

— Это какая-то очень серьезная шутка!.. — попробовал улыбнуться Кирилл. — А сумма какая?

— Многомилионная… У тебя отпуск закончился?

— Ну, осталось еще несколько дней.

— Попробуй найти квартиру, дом, где Марина сможет спрятаться. Если вдруг со мной что-то случится, ты должен будешь позаботиться о ней.

— Это само собой.

— Найди дом или квартиру, но так, чтобы никто об этом не знал. Срок у тебя до завтра.

— Я так быстро не смогу!

— Сможешь!

— Ну хорошо, — кивнул Кирилл.

Кауров взглядом указал ему на дверь. И без того уже поздно, а он время теряет.

Кирилл поднялся, вышел в прихожую, обулся и уже в дверях спохватился:

— Эй, только не подумай, что я из-за денег!

Кауров смотрел на него угрюмо, с гнетущим предчувствием на душе. Ему все равно, какие мотивы будут двигать Кириллом, лишь бы он смог спрятать Марину от убийцы.

Он закрыл за Ларцевым дверь, обулся.

— Ты куда? — Марина с удивлением взяла его за руку.

— Я сейчас! Закрой за мной!

Он вышел во двор, резко свернув к палисаднику вдоль дома. И уже из темноты наблюдал, как Кирилл садится в свою машину. Он очень боялся, что преступник может перехватить Ларцева по пути домой. Перехватить, навязать свою волю, вынудив принести ему Марину на блюдечке. Но к Кириллу никто не подходил, и ни одна машина не тронулась с места вслед за ним.

Родион вернулся в дом. Марина стояла посреди холла, уперев руки в бока, но брови она хмурила не очень грозно. Увы, перспектива отойти под опеку брошенного мужа пугала ее не сильно.

— И как прикажешь тебя понимать?

— Ты знаешь, кто такой Натаров, — вздохнул Кауров.

— Знаю.

— Это и есть твой биологический отец.

— И почему ты мне об этом не говорил?

— Он очень опасный человек. Поэтому не говорил. И люди, окружающие его, тоже очень опасны. Поэтому я и говорю, что ты в большой опасности. И если со мной что-то случится… Вдруг Кирилл сможет тебя защитить.

— Он даже ключи от квартиры защитить не смог!

Кауров усмехнулся с укором к самому себе. Даже не догадался спросить, каким образом Ларцев остался без ключей от квартиры. Может, кто-то крутился возле него, может, он сможет узнать этого человека — по фотоснимку Богданова или Петелина. Хотя Петелина уже пора вычеркнуть из списка. Взятый у него запаховый образец ничего не дал, к тому же сегодня в него стреляли, собираясь убить.

— Будем надеяться, что со мной ничего не случится, — сказал Кауров.

— Что с тобой может случиться? — Марина прижалась к нему.

— Сегодня меня уже попытались обвинить в убийстве. Боюсь, что это только начало.

— С тобой ничего не должно случиться, ты слышишь? — Марина отстранилась, взяла его за плечи, и, глядя в глаза, с силой встряхнула.

— Со мной ничего не случится!

Кауров не просто говорил, он чеканил слова, чтобы они смогли проникнуть в самую глубину сознания Марины. Она не должна сомневаться в нем.

Понедельник, 11 июля, 09 часов 18 минут

Евграфов был зол как черт.

— Значит, не стрелял в Добрецова? — спросил полковник, сжимая спинку своего кресла.

— Экспертиза это подтвердила.

— И в Петелина не стрелял?

— Не мог я. Физически не мог.

— Думаешь, алиби у тебя есть? — метал молнии Евграфов.

— Не думаю, — исподлобья глянул на него Кауров.

— Марина твоя с тобой заодно!

— Марина только вчера узнала, что на самом деле происходит.

Евграфов долго думал, верить Каурову или нет. Решил, что можно, с силой выдохнул, взгляд его прояснился и даже подобрел. Он сел в кресло и вполне спокойно спросил:

— А за Богдановым зачем следил?

— Виноват, самоуправство. Думал, что это он Федосеева убил. И Марину может убить. И других…

— Маячок ему в номер вмонтировал…

Кауров в недоумении повел бровью, про трекер он вчера в своем рапорте не упоминал. Неужели Богданов сам нашел его и пожаловался своей жене? А та обратилась к Евграфову.

— Да позавчера потерял Богданова, вчера решил действовать наверняка.

— И позавчера следил за Богдановым?

— И позавчера.

— И вчера следил?

— И вчера.

— Ездил за ним вчера?

— Ездил, — кивнул Кауров, с подозрением глядя на Евграфова. Уж не нарочно ли он заговаривает его?

— И убил его вчера? — так же монотонно спросил начальник.

Но Кауров не поддался на уловку.

— Не убивал я Богданова!

— А кто убил? — жестко спросил Евграфов.

Кауров потрясенно смотрел на него. Что это, глупая провокация или Богданова действительно нет в живых?

— Я не знаю, что произошло с Богдановым!

— Убили его!

— Когда?

— Вчера. Вчера вечером нашли машину с его телом. А сегодня я узнал, что ты следил за Богдановым. Причем в районе Лавровки.

— Машина стояла у реки?

— У реки… Думаю, там найдут следы твоей машины.

— Если хорошо постараются, найдут… Как его убили?

— Застрелили.

— Это могла сделать брюнетка, которая находилась с ним в машине.

— Это мог сделать ты!.. Брюнетку, кстати, тоже убили. Обнаружены два тела.

— Когда я уезжал, брюнетка сидела за машиной, живая и здоровая. Когда мы уезжали, с Мариной, — уточнил Кауров.

— А мы можем верить Марине? — усмехнулся Евграфов.

— А почему нет? Теоретически Марина может быть заинтересована в убийстве своих биологических братьев. Но я не вижу интереса убивать Богданова. Он всего лишь муж основной наследницы. И мне совершенно ни к чему убивать Богданова! Я же не маньяк!

— Не знаю, не знаю.

— И у меня отсутствует мотив, и у Марины. А она находилась со мной. А я находился с ней. У нас взаимное алиби, товарищ полковник. И отсутствие продуктов сгорания пороховых газов, как у меня на руках, так и в моей машине. Есть протоколы изъятия образцов, заверенные понятыми, есть заключение криминалистической экспертизы.

— Продукты сгорания, — в раздумье проговорил Евграфов.

— Представляете, сколько их должно быть у меня на руках? Убить Богданова с его подружкой, тут же поехать выстрелить в Добрякова, затем в Петелина… Вам такой ералаш не кажется смешным?

— Хочешь сказать, что кто-то тебя подставил?

— Хочу сказать, что преступники сели в лужу… — усмехнулся Кауров. — Когда убили Богданова, в какое время? Что говорят эксперты?

— Пока только приблизительно, с пятнадцати до шестнадцати.

— И в Петелина стреляли с пятнадцати до шестнадцати, точнее, в пятнадцать сорок две. Это мне нужно было выстрелить в Петелина, затем вернуться к Богданову, а от улицы Радищева до Лавровки минут сорок пути.

— Почему до Радищева?

— Петелин там живет.

— Да, но стреляли в него на улице Маяковского, восточная окраина, Промышленный район.

— Маяковского? Восточная окраина, — кивнул, соглашаясь Кауров.

— Там недалеко, минут пятнадцать.

— Да, но я был на выезде.

— Выстрелил в Добрецова, метнулся в Лавровку, там убил Богданова и к Петелину мог успеть. Не так уж все и безнадежно, Кауров! — злорадно усмехнулся Евграфов.

— Для вас не безнадежно? — удивленно повел бровью Родион и с осуждением спросил: — Вы так хотите, чтобы убийцей был я?

— Слишком уж подозрительно ты себя ведешь, Кауров. И Марина твоя не забывай кто.

— Еще раз повторяю, у Марины нет мотива убивать Богданова. Это во-первых. А во-вторых, с улицы Трудовой в Лавровку я мог метнуться только по объездной, а на ней вчера была пробка. И от Петелина до улицы Трудовой ехать как минимум сорок минут. И то, если гнать на пределе. В Петелина стреляли в пятнадцать сорок две, я прибыл на Трудовую улицу в шестнадцать ноль-ноль. Как я мог уложиться в восемнадцать минут? Это нереально! Можно провести эксперимент… А можно вскрыть историю перемещений моего телефона. В этой картинке я мог убить только Богданова, но никак не мог стрелять в Добрецова и Петелина.

— Телефон… — теряясь в сомнениях, фыркнул Евграфов. — Телефон мог перемещаться сам по себе.

— Телефон убираем, остается восемнадцать минут. Не мог я стрелять в Петелина, физически не мог.

— Но мог убить Богданова!

— Только его и мог убить. Но меня пытались подставить с убийством Петелина и Добрецова. Был «Форд Фокус» с фальшивыми номерами, с такими же цифрами, как на моей машине. Мой автомобиль обследовали, в нем нет пороховых газов! — мотнул головой Кауров.

— Будем разбираться! — исподлобья глянул на него Евграфов.

— А меня под стражу?

— Возможно.

— А Марину убьют?

— Убить ее можешь только ты.

— Убить ее может кто-то другой. И если с ней что-то случится, я тебя убью! — Кауров до судорог сжал мышцы живота, чтобы его голос прозвучал тихо, спокойно. Но зловеще.

— Что? — встрепенулся Евграфов, ошарашенно глядя на него.

— Или ты меня убей. Только так ты сможешь закрыть проблему. Или ты думаешь, что сможешь раскрутить меня на чистосердечное признание? Нет, этого не будет. И я докажу свою невиновность… Убей меня, Женя. Это твой единственный выход, если ты на стороне Богдановой.

— На чьей стороне?! — скривился Евграфов.

Кауров не ответил, он всем своим видом давал понять, что ему нечего добавить к сказанному.

— При чем здесь Богданова?.. Что ты молчишь?

— А то, что вам неинтересно, кто на самом деле убил ее мужа.

— И кто мог убить ее мужа?

— А я могу вам верить? — усмехнулся Кауров.

— То есть ты думаешь, что я на стороне Богдановой?

— Я сейчас могу думать только о Марине.

— А она в опасности?

— И она в опасности, и Добрецов в опасности, и Петелин, и Агуреева с Захаровым. На них охотятся, а полиция даже не в курсе, никто не владеет полной информацией об обстановке. Сейчас убийства свалят на меня, и все успокоятся. Как будто и не было ничего. А Натаров умирает, до оглашения завещания все его незаконные наследники должны быть уничтожены. Незаконные с точки зрения Богдановой.

— Опять Богданова!

— А кому нужно было убивать ее мужа?

— Что ты об этом знаешь? — Евграфов сел в кресло и принял положение, удобное для долгого обстоятельного разговора.

— Я знаю то же, что и все. В ночь перед убийством Федосеева Богданов находился возле его дома. Мы, конечно, уже не можем его привлечь, но тем не менее он под подозрением. А вместе с ним и его жена, которой, конечно же, выгодно было избавиться от Федосеева.

— То есть муж стал опасен для жены?

— И еще он изменял ей. Его убили вместе с любовницей. Думаю, экспертиза покажет, чем они там занимались.

— Да уж занимались… — кивнул Евграфов.

— За Богдановым следил не только я, за Богдановым могла следить его жена. Это я устанавливал метку под номер, а она могла следить через спутниковую сигнализацию, технически это очень даже возможно.

— Богданов привез свою любовницу к реке, в уединенное место, его жене это показалось странным, она отправила к нему людей, приказав им действовать по обстоятельствам?

— Я думаю, Богданов давно уже изменял жене, и она это знала. Возможно, убийство готовилось давно… Но, возможно, ее люди на самом деле действовали по обстоятельствам, — пожал плечами Кауров. — Заметили меня, установили личность и, зная, что я занимаюсь Богдановым, приняли решение. Я отправился на вызов, и они заняли мое место. Но в машине, как я, они не остались. Они пошли убивать.

— Чтобы подставить тебя?

— В том числе.

— Но на месте преступления твоих следов нет?

— Я не подходил к машине Богданова.

— Убить Богданова могли люди его жены.

— Не знаю, — замялся Кауров.

— Что ты не знаешь?

— Проще всего думать, что финансовое положение Валерии Богдановой позволяло ей содержать людей, готовых ради нее на все. Но тогда почему к дому Федосеева она отправила своего недалекого мужа, хотя могла отправить профессионала?

— Значит, не было в ее распоряжении профессионала.

— И убить Богданова мог кто-то другой.

— Кто?

— Не знаю… Тут нужно плясать от печки, о которую обожглись шесть наследников из девяти, четверо насмерть.

— Убийство Богданова как-то связано с этой печкой?

— С этой печкой связан я. И во всех трех случаях вчера пытались подставить меня…

— Во всех трех случаях присутствовал синий «Форд Фокус», — кивнул Евграфов.

— И это должно соединить три случая в одну линию, у вас это, может, и получается, а у меня нет. Я-то знаю, что в случае с Петелиным и Добрецовым участвовала не моя машина. Преступник должен был найти синий «Форд Фокус», оснастить его поддельными номерами. Подделать знак под определенный номер очень сложно, вы должны это понимать…

Понимал это и сам Кауров. И даже предполагал нацелить розыск на мастеров, которые занимались изготовлением регистрационных знаков официально, но не всегда на законных основаниях. Возможно, Петелин ездил за фальшивым номером в Воронеж, где у него действительно проживал двоюродный брат.

— Преступнику требовалось время, чтобы подготовить машину для подставы, — продолжал он. — Когда преступник начинал подготовку, он не мог знать, что я буду следить за Богдановым.

— А если знал? Ты начал следить за Богдановым позавчера.

— Но неосторожно его упустил.

— На следующий день неизвестный мог повторить попытку. Возможно, этот человек знал, что Богданов вывозит свою подружку на природу, в уединенное место, где убить его будет проще простого.

— Может, и так.

Кауров озадаченно смотрел на Евграфова. Складывалось впечатление, что он выгораживает Богданову. Ему неважно, кто убил ее мужа, Кауров или кто-то другой, лишь бы только она осталась вне подозрений. А если у них сложные отношения, если там не только деньги, но и взаимная привязанность, возможно, даже страсть? Если так, то Богданова с любовницей мог убить сам Евграфов. А свалить пытается на своего подчиненного. Не такой уж и фантастический вариант, если вспомнить синий «Форд» с фальшивыми номерами.

— Вопрос только, зачем кому-то тебя подставлять?

— Затем же, зачем и вас, — пожал плечами Кауров. — Неважно, в каких мы с вами отношениях, важно, что у нас в руках ниточка, которая связывает недавние убийства. И по которой мы рано или поздно выйдем на убийцу. Только мы владеем всей полнотой картины… Панаев практически ничего не знал до того, как я попал в историю.

— Тогда нас легче убить, чем подставить, — усмехнулся Евграфов.

Кауров озадаченно смотрел на него, мысленно соглашаясь.

— Возможно, подставляют не меня, возможно, подставляют Богданову, — не очень или даже совсем неуверенно проговорил он.

— А это уже интересно!

— Мы ведь думаем, что это Богданова могла убить своего мужа?

— Ну, кое-кто и думает.

— Богданова могла заказать Мирошникову, Баркова, Старова, Федосеева, Рябухина, Петелина и Добрецова. И своего мужа в одной с ними компании… Могла?

— Теоретически.

— Вот мы и думаем на нее. Теоретически.

— И на тебя, кстати, тоже!

— На меня думаем и на нее. Отрабатываем и меня, и ее. А настоящий убийца вне подозрений.

— Слишком сложно! Сложней, чем поставить фальшивые номера на синий «Форд».

— Но ведь поставили! И сыграли! Ва-банк! А к чему такой риск?.. А к тому, что настоящий убийца запаниковал. Почувствовал, что близок к провалу. К тому же список наследников нужно закрывать. Отсюда план — убить еще двоих из списка, а вместе с тем подставить под удар Богданову.

— Ну ты и нагородил, Кауров! — поморщился Евграфов.

— На самом деле все просто. Настоящий убийца тот, кто уже находится у нас под подозрением.

В дверь постучали, Евграфов разрешил войти, Кауров кисло глянул на самодовольную физиономию Панаева. Но тот в ответ ободряюще подмигнул ему.

— И Кауров здесь? Очень кстати!

— Говори! — потребовал Евграфов.

— Белую «десятку» видели, на месте убийства Богданова.

— Когда видели?

— Вчера днем, примерно в половине четвертого. Оперативники свидетелей нашли, местные там, из Лавровки, на мотоциклах проезжали. Едут по дороге, смотрят, «десятка» из кустов выезжает. И водитель «десятки» их увидел. Назад сдал.

— И что?

— А как назад сдал? Как черепаха, которая голову под панцирь прячет. Машина — голова, кусты — панцирь.

— Номер машины?

— Говорю же, отъехала «десятка». Спряталась.

— А местные ее заметили?

— Заметили.

— Значит, не пряталась.

— Да нет, пряталась! Они сами сказали, что спряталась. От них, от местных, и спряталась!

— То есть в «десятке» мог находиться убийца Богданова? — спросил Евграфов.

— А вдруг?.. Богданова примерно в это время и убили.

Евграфов резко глянул на Каурова, брови сошлись на переносице.

— Ну, чего стоишь? Давай в Лавровку! Где там «десятка» была, разберись. И с местными этими разберись.

— Я как раз собирался ехать, — без особого энтузиазма вызвался Панаев.

Евграфов удивленно глянул на него. Не собирался он оставлять Каурова без присмотра.

— Ты едешь по-любому!

— Нам бы табельное оружие получить, — сказал Кауров.

На этот раз Евграфов удивленно глянул на него и долго думал, прежде чем сказать «да».

Понедельник, 11 июля, 12 часов 34 минуты

Апогей лета, солнце в зените, жарко везде, даже в тени деревьев. В пыльной траве звенят кузнечики.

— Вот сюда «десятка» съехала!

Вихрастый, с конопушками паренек задумчиво глянул на свой оставленный у обочины «Восход» и смело ступил в глубокую колею дороги, которая вела к реке через густой ивняк. И указал на большое дерево, самой природой сплетенное из одиночных ив.

— Здесь встала!

— Кто был в машине, ты не видел? — спросил Панаев и на всякий случай провел рукой по рубашке навыпуск, под нижним срезом которой скрывался пистолет в кобуре. Не привык он к табельному оружию, но при этом понимал, что обстановка того требует. Возможно, кто-то объявил войну не только Каурову, но и всему Следственному комитету.

— Какой-то мужик… Далеко было, не разглядел. Но морда — во! — приложив пальцы к щекам, Буряков резко развел руки в стороны.

— Еще что?

— Да ничего…

— Но морда — во?

— Или морда, или глаза маленькие… Говорю же, далеко было.

— А номера не запомнил? — уныло, как будто заранее знал ответ, спросил Панаев.

— Как я мог запомнить, если я не видел?

— А кто из твоих друзей мог видеть?

— Да никто. Машина так стояла, что номеров видно не было. Видите, дорога сворачивает, «десятка» боком к нам стояла. Ну почти боком… Да Лешка и не смотрел. Федька так, глянул…

Кауров кивнул, дорога действительно сворачивала за следующее кустовое дерево и терялась из виду. А вела дорога к реке, к месту, где стоял «БМВ» Богданова. Но выводила к месту преступления с востока, в то время как Кауров заходил вчера к Богданову с запада. Он и убийца следили за жертвой с разных направлений. И, возможно, Богданова застрелили сразу же, как только они с Мариной уехали.

— А на часы кто из твоих друзей мог глянуть? — спросил Кауров.

— Так я глянул, половина четвертого была. Я там старшему лейтенанту говорил. Фамилия… Сейчас скажу!.. — наморщился Буряков.

— А часы где?

Кауров смотрел на его руку, но часов не видел. И мобильника в кармане тоже.

— На мотоцикле. Я там под спидухой пришаманил!

— Половина четвертого, говоришь?

— Да.

— А глянул чего, «десятка» так запала?

— Да нет, спешили мы, встреча у нас важная была.

— А часы, говоришь, на мотоцикле?

— Хотите глянуть?

«Восход» остался на дороге без присмотра, Буряков переживал, поэтому с радостью вернулся к мотоциклу и с гордостью указал на электронные часы в пластиковом корпусе, притороченные к фаре под спидометром. И часы эти показывали двенадцать часов пятьдесят одну минуту.

— Так они у тебя на десять минут спешат, — глянув на свои часы, сказал Кауров.

— На десять?! — удивился Буряков.

— Значит, на самом деле двадцать минут четвертого было?

— Ну, значит, двадцать минут…

Панаев лишь цокнул языком, глянув на Каурова. Подумаешь, открытие! Десять минут больше, десять минут меньше!..

— Значит, убегала от вас «десятка», — в раздумье проговорил Кауров.

— Мне так показалось, слишком уж быстро машина отъехала. И встала далеко, — кивнул парень.

— Но водителя ты разглядел?

— Да.

— Он же боком к тебе сидел. Почти боком.

— А смотрел прямо на меня. Может, думал, стекло отсвечивает. А стекло реально отсвечивало! Но морда у него все равно — во!

— «Десятка» скрылась из виду, вы проехали, дальше что?

— Уехала она. Глянул назад, смотрю, вдалеке выезжает. В сторону города свернула.

— В сторону города. А до города минут десять езды?

— Если сильно не тормозить, — кивнул Буряков.

— Спасибо тебе, Валерий Дмитриевич!

Кауров поблагодарил подростка, отпустил его и рассеянно глянул на Панаева.

— Место убийства осматривать будем? — спросил он.

— Я там уже был, ничего интересного. Убийца следов не оставил, кроме трупов. Подошел к машине, выстрелил в водителя, Стаценкова успела выскочить, он выстрелил в нее. Точно в голову. Мгновенная смерть… Интересно? — с усмешкой спросил Панаев.

Кауров удивленно глянул на него.

— Конечно, интересно!

— А чего смотреть не идешь? Страшно?

— Почему страшно?

— А табельное зачем взял?

— Думаешь, преступник может вернуться?

Кауров резко повернулся к Панаеву спиной и зашагал к реке, внимательно глядя себе под ноги и по сторонам. И вперед смотрел, чтобы не прозевать момент, если вдруг встретит вчерашнего убийцу. А встретить он мог его случайно. Или его здесь могли ждать.

Не боялся Родион встречи с убийцей, напротив, очень хотел столкнуться с ним лоб в лоб. Но и к месту преступления не спешил. Знал, что ничего интересного там не найдет. Подсказку к ответам на свои вопросы он видел в трех точках, которые мысленно соединял линиями. Улица Трудовая, улица Маяковского и окрестности Лавровки. В голове звучал механический голос: «Из пункта «А» в пункт «Б» выехал автомобиль»…

К точке «А» он подошел пешком. Дорога плохая, трава высокая, ветки деревьев клонятся низко, поездка на машине не очень приятная, но вполне возможная. И ехать совсем недолго, минуты три-четыре от реки к дороге.

Он осмотрел место, где, по версии следствия, стоял автомобиль убийцы, след протектора нечеткий, но хоть что-то. А больше ничего — ни окурков, ни фантиков, ни бутылок, которые он мог оставить после себя. Вышел он и к дереву, из-за которого убийца мог наблюдать за жертвой, оставаясь незамеченным. И здесь никаких следов, только веточка сломана и листок сорван.

И на месте, где вчера стоял «БМВ», ничего приметного, только следы крови, оставшиеся от брюнетки. Гильзы собрали, тела увезли, машину отогнали, о разыгравшейся трагедии напоминали только камни, которыми обкладывали труп несчастной девушки, чтобы зафиксировать положение тела.

Убийца действовал профессионально, отработал свой номер, вернулся в машину, не оставив следов на траве, сел и уехал. По следам его колес Кауров отправился в обратный путь.

Он первым подошел к своей машине, сел за руль, завел двигатель и опустил стекла передних дверей. Жара в салоне неимоверная, кондиционер с ней сразу не справится, а хоть какой-то ветерок с улицы принесет облегчение.

— Я же говорил, ничего интересного, — закрывая за собой дверцу, сказал Панаев.

— А на Маяковского? Где стреляли в Петелина. Ты же там работал?

— Да, подъезжал, смотрел.

— Едем?

Отпуская педаль тормоза, Кауров глянул на часы. Он ехал быстро, но стараясь не нарушать скоростной режим, чтобы не привлекать к себе внимание дорожно-постовой службы. Сама по себе встреча с полицией не страшна, но не хотелось терять время на разговоры и объяснения.

На скорости чуть выше средней он и подъехал к месту, где стреляли в Петелина. К месту происшествия на самой окраине города.

Глядя на унылый пейзаж в районе автобусной остановки, Кауров едва не забыл о времени. Дорога заняла не более четырнадцати минут.

Родион вышел из машины, огляделся. Слева серый бетонный забор приборостроительного завода, справа практически заброшенный сквер, любимое место бомжей и наркоманов. За сквером стадион, если точней, футбольное поле с древними деревянными трибунами. От стадиона через сквер к безлюдной остановке вела тропинка.

— Это что такое? — спросил Кауров.

— Улица Маяковского.

— А где люди? Где камеры?

— Это ты у меня спрашиваешь?

— А дома, магазины… Что Петелин здесь делал?

— В футбол играл, — Панаев кивком указал на стадион.

— А игра была?

— Дунаев сказал, что была.

— А он точно играл?

— А кто спрашивал? Петелина «Скорая помощь» увезла. Даже сфотографировать его для допроса не успели. А потом уже поздно было, все разошлись.

— Когда поздно, когда разошлись?

— Ну, когда… — замялся Панаев.

— Понятно! — махнул на него рукой Кауров.

Никто не ходил отрабатывать стадион, а зачем, когда подозрение сразу же легло на обладателя синего «Форда». А Петелин пострадавший, его подозревать не в чем.

— Что тебе понятно? — надулся Панаев. — Все плохие, один ты хороший!.. Только вот я не видел, чтобы ты кого-то задержал! Кто убил Рябухина? Кто убил Федосеева? Кто убил Богданова?..

— Спокойно, Паша, спокойно! Сейчас наговоришь глупостей, потом будешь жалеть.

Кауров чувствовал, куда клонит Панаев. Одно дело обвинить в непрофессионализме, и совсем другое — в убийстве. И не в одном.

— Глупость у тебя на лице, Кауров! Что это такое, где люди, где камеры! — передразнивая, скривился Панаев.

— Свидетелей, я так понимаю, не нашли.

— Да какие тут свидетели? Глушь собачья!.. И люди боятся ходить, — уже не так уверенно добавил Панаев.

— Что Петелин говорил?.. Ты же разговаривал с ним?

— Ну да, в больнице… И с патрульными он успел пообщаться, здесь, на месте… Синий «Форд Фокус», сказал, подъехал. Петелин к остановке подошел, такси через приложение заказал, пообещали белый «Хендай», а подъехал синий «Форд». Он к машине подошел, хотел дверь открыть, смотрит, стекло опускается. И человек в маске. С пистолетом. Он как сиганет от машины! Этот в маске выстрелил, пуля попала в плечо. А он бежать. Этот в маске снова выстрелил, но промазал. Еще раз выстрелил и уехал.

— А Петелин куда делся?

— Как это куда?

— Стрелок уехал, а Петелин остановился?

— Да…

— Сознание потерял?

— Нет, «Скорую» хотел вызвать. А телефон он там, у остановки, выронил, когда убегал. Вернулся, стал искать телефон, а мимо машина патрульно-постовой службы проезжала, смотрят, у мужика кровь. Что такое, кто стрелял?.. Сначала «Скорая» подъехала, потом уже следственно-оперативная группа. Потом уже я подтянулся…

— Петелин вернулся, стал искать телефон, подъехала патрульно-постовая служба… — в раздумье стал перечислять Кауров.

— Ну да.

— Патрульные вызвали «Скорую», пообщались с Петелиным.

— И что здесь такого? — Панаев даже не понимал, насколько глупо выглядит его удивление.

— Что здесь такого?! Почему они не преследовали синий «Форд»? Я так понимаю, времени прошло не очень много.

— Да, немного… — Панаев озадаченно приставил палец к виску.

— Может, Петелин не сказал им про синий «Форд»? Может, он и сказал, но потом?

— Ну да, сказал, но потом.

— Когда машины и след простыл.

— Поздно сказал, — согласился Панаев.

— Я звонил Петелину на телефон, который он потерял и нашел, а ответил на вызов Дунаев. Где сейчас телефон?

— У меня, в кабинете.

— Историю перемещений смотрел?

— Нет.

— Историю звонков?

— Смотрел, но не изучал. А надо?

— Не знаю, не знаю… Петелина ранили в плечо, как сильно?

— Да не очень сильно, дельтовидная мышца пострадала. Пуля прошла навылет, кость вроде как не задета, но была большая кровопотеря… И болевой шок. Кажется.

— Кость не задета, но болевой шок… Ладно, разберемся!

Панаев показал, где стоял Петелин в момент выстрела. На побеленном недавно бордюре Кауров обнаружил пятна крови. Видно, мужчина слишком близко подошел к машине, но почему водитель промазал? Он же стрелял практически в упор. Почему в плечо? Почему не в грудь?

Петелин действительно убегал, истекая кровью, темные пятна еще виднелись на земле. Он отбежал от дороги метров на пятнадцать, не так уж и далеко, когда пулевой прострел в плече, когда жуть как страшно. В таком состоянии человек меньше всего думает о потерянном телефоне. Петелин должен был думать о стадионе, метров двести до него, это не так уж и много. Там люди, преступник не посмеет стрелять у них на виду, и «Скорую помощь» вызовут. И с чего это Петелин взял, что стрелявший в него человек уехал? Оглядывался на бегу? Может быть.

— Петелин сейчас в больнице, можешь съездить, — предложил Панаев.

— А не выписали?

— Не знаю… Я больше по Богданову работаю.

— Вот и я не знаю.

Кауров подошел к остановке, посмотрел по сторонам и задержал взгляд на перекрестке, улица там, отделяющая сквер от частного сектора.

— А давай-ка проедемся!

Он сел в машину, дождался, когда Панаев закроет за собой дверь, выехал на перекресток и свернул влево — к стадиону, а затем вправо. Проехался по улице жилого квартала, прошелся по другой, параллельной. И подъехал к стадиону со стороны парковки, такой же запущенной, как и сам сквер.

— Что мы ищем? — недовольно спросил Панаев и демонстративно глянул на часы. Нет у него времени на бесцельные блуждания в пустоте.

— Уже нашли! — азартно улыбнулся Кауров, заметив среди припаркованных автомобилей белую «десятку».

Остановился, вышел из машины, оглянулся. Место просто замечательное, ни одной живой души. Стадион близко, но стены не видно, ближайший к стоянке частный дом обращен к улице боком. И случайные прохожие — здесь редкое явление. Так же, как и на улице Маяковского.

Кауров подошел к «десятке», машина старая, нижняя часть кузова пошла ржавчиной. А между задней и передней дверью справа застряла ивовая веточка.

— Как думаешь, откуда дровишки? — указав на нее, спросил он.

— Оттуда! — кивнул Панаев.

Машина продиралась через прибрежный ивняк, на это указывали также и бороздки на пыльной крыше, оставленные гибкими, а где-то не очень ветками.

— Вызывай криминалистов, Паша!

— Да, надо, наверное…

— И Евграфову можешь позвонить… Скажи, что я к Петелину поехал, поговорить с ним нужно. Очень нужно!

— Я понимаю.

Кауров отправился к пострадавшему, и уже в пути осознал свою ошибку. А если «десятку» не совсем бросили? Вдруг преступник вернется за ней, чтобы отогнать автомобиль куда-нибудь в более укромное место. Вернется, а там Панаев, один-одинешенек…

Возвращаться Кауров не стал, позвонил Дунаеву, в нескольких словах обрисовал ситуацию и попросил в срочном порядке организовать наряд патрульно-постовой службы. И еще попросил оперативника подъехать к городской больнице на Боткинской улице. Предстояла важная работа, без оперативного обеспечения не обойтись.

Понедельник, 11 июля, 14 часов 37 минут

Даже слабый запах формалина и карболки давит на психику, темные стены кажутся еще темнее, узкий коридор еще уже. Хирургическое отделение больницы производило гнетущее впечатление.

Ранение у Петелина оказалось легким. Пуля прошла навылет, задев лишь мягкие ткани. Как будто преступник нарочно так выстрелил, чтобы причинить Петелину минимальный вред.

— Значит, опасность его жизни не угрожает, — пощипывая подбородок, в раздумье проговорил Кауров.

— Не угрожает, — сухо ответил врач, явно желая поскорее закончить разговор.

— И вы его сегодня выписали?

— Выписали?!.. Кто-то ему позвонил, он поставил в известность сестру и ушел.

— Кто-то ему позвонил…

— Извините, мне нужно идти, если у вас больше нет вопросов…

Кауров кивнул, вопросов больше нет, да ему и самому пора — на беговую дорожку. Он ощущал себя спринтером в момент старта.

Дунаев не подвел, подъехал к главному зданию больницы, когда Родион подходил к своей машине.

— А я знал, что вы выкрутитесь, — пожимая руку, улыбнулся капитан.

— А если бы не выкрутился?

— Значит, вы плохой следователь, — все с той же улыбкой, но всерьез, а не в шутку сказал Дунаев.

— И плохой стрелок. Если промазал, стреляя в Петелина в упор.

— Но вы же не стреляли, — Дунаев не спрашивал, он как будто констатировал факт, но в глазах при этом стоял знак вопроса.

— И экспертиза это подтвердила. Как видишь, я в деле. И мне нужен Петелин… Думаю, он симулировал покушение на свою жизнь… Садись, прокатимся!

Дунаев оставил свою машину возле здания больницы, сел к Каурову, и они отправились на улицу Радищева.

— Зачем Петелину в себя стрелять?

— Стрелял не он, стрелял человек, который до этого стрелял в Добрецова.

Стараясь не лезть в дебри подробностей, Кауров объяснил, что связывает погибших Мирошникову, Баркова, Старова и Федосеева с раненым Добрецовым.

— Смысл такой, чем короче список, тем больше унаследует Петелин, — заключил Кауров.

— Теперь понятно, почему убили Старова, — в раздумье кивнул Дунаев.

— Старова убили в спокойной обстановке, у преступника было время подготовиться, поэтому он подошел к делу с выдумкой. И в случае с Барковым убийца проявил изобретательность, подставив невинного… условно невинного, — поправился Кауров. — И в случае с Мирошниковой… А Федосеева убили наобум, тупо подрезали веревку. Федосеев мог упасть в глубокую воду, избежав даже легких травм… И в Добрецова промазали, хотя собирались убить. На Добрецова покушались всерьез.

Кауров объяснял не столько Дунаеву, сколько самому себе. Он уже располагал набором фактов, которые ставили под подозрение Петелина, но еще не выстроил их в логический ряд.

— Кто покушался, Петелин?

— Мирошникову, Баркова и Старова убил Рябухин, который действовал в паре с неизвестным. Этот мистер Икс убил Рябухина, оставив на месте преступления запаховый след. Этот же запах присутствовал на месте убийства Федосеева. То есть убийца Рябухина и Федосеева — одно и то же лицо. Но это не Петелин! Запах Петелина не совпадает с запахом убийцы… Но с запахом убийцы может совпадать запах… Черт!

Кауров едва не ударил по тормозам, подумав на Захарова, последнего нетронутого наследника Натарова. Петелин мог находиться в сговоре с ним, и эта мысль прострелила сознание насквозь.

— Что такое?

— Да кажется, ложная тревога… Петелин мог поделиться своим секретом с еще одним наследником, вступить с ним в преступный сговор. Но поручить Захарову стрелять в себя…

— Кто такой Захаров?

— Его фамилия последняя в списке наследников… Зачем Захарову оставлять Петелина в живых? Если бы Петелин подставился, он бы выстрелил ему в сердце. Сократив список до минимума.

— Потому что сам наследник Натарова, — кивнул Дунаев. — Прямо реалити-шоу какое-то. «Наперегонки со смертью»… Мы пока отстаем.

— Надо поднажать!

Кауров невольно увеличил давление на педаль газа.

— Что вы там про запах говорили?

— Мистер Икс и Петелин — это разные люди. Но действуют они в одной связке. Мистер Икс стрелял в Добрецова, а Петелин — в Богданова, ты слышал про эти убийства в районе Лавровки… Стреляли они с разницей в полчаса. Отстрелялись, созвонились, а может, они заранее условились встретиться в районе Маяковского. И встретились. Петелин был на белой «десятке». И был один. Потому что кроме него из машины больше никто не выходил, — вспомнив ивовую веточку между дверьми, сделал вывод Кауров.

И мистер Икс, судя по всему, был один. Потому что стрелял он через открытое окно, через пассажирское сиденье, пистолет на вытянутой руке, гильзы в салоне остались…

— На Маяковского они встретились, Петелин вышел из машины, мистер Икс подъехал и выстрелил.

Кауров кивнул. Ум у Дунаева цепкий, схватывал все на лету.

— Машину Петелин бросил на Полтавской улице, у стадиона, до остановки на Маяковского пешком минут десять, не меньше. Нет, Петелин не успевал. Думаю, он пересел в «Форд», напарник подвез его к безлюдной остановке, высадил и выстрелил. Наверняка по обоюдной договоренности.

— Выстрелил. И уехал на паленом «Форде».

— Мистер Икс рисковал, — кивнул Кауров. — Но разве не для того они придумали номер с «Фордом», чтобы подставить меня?

— В очередной раз и подставили.

— Петелин потерял телефон, нашел его, телефон оказался у тебя, потом у Панаева в кабинете. А в больнице Петелина видели с другим телефоном. И он кому-то звонил…

— Кому?

— Это, конечно, важно, но важно и другое. Он звонил со своего телефона. Со своего второго телефона. Один телефон у нас, а он звонил с другого. И вчера он звонил своему напарнику с этого другого телефона.

— Возможно, через мессенджер, сквозное шифрование, все дела.

— Пустой телефон он со спокойной душой оставил нам, а главный оставил себе.

— Не было при нем другого телефона, я бы заметил.

— Может, напарник подвез. В больницу… И уехать Петелин мог со своим напарником… Вряд ли на синем «Форде».

— У въезда в больницу камеры, — вспомнил Дунаев.

— Не думаю, что мистер Икс этого не знает… Хотя!.. Эти ребята очень спешат. И при этом пытаются объять необъятное. Стас, они делают ошибки!

— Лучшее — враг хорошего. А многоходовки — враг лучшего. Многоходовки ведут в тупик.

— Хорошо бы въехать в этот тупик одновременно с Петелиным, — усмехнулся Кауров.

— Можно попробовать.

— Возможно, в этом тупике окажется не только Петелин. Он же не просто так убил Богданова.

Петелин мог организовать синий «Форд» с фальшивыми номерами, посадить за руль своего исполнителя и отправить его на дело. Но зачем тогда сам он отправился убивать Богданова? Или следил за Кауровым и всего лишь использовал появившуюся вдруг возможность подставить его под убийство. А заодно и пустить следствие по ложному следу — в сторону Натарова… Или Петелин намеренно сводил счеты с Богдановым. Возможно, Вячеслав что-то знал…

Понедельник, 11 июля, 17 часов 14 минут

На кнопку вызова Кауров нажимал с постным выражением лица, предстоящую встречу он воспринимал как рутинную необходимость. Петелин вышел к нему и не смог сдержать удивления, увидев Каурова. Он-то думал, что его держат под замком.

— Я смотрю, вы неплохо себя чувствуете, Леонид Георгиевич.

— Нормально чувствую, — уныло улыбнулся Петелин. — Если бы не перевязь…

Он поправил взятую в черный бандаж руку и поморщился.

Волосы у него чистые, только что после душа, сорочка светлая, зауженные снизу джинсы, летние туфли. В кармане сорочки что-то лежит, похоже на водительские права. В кармане брюк что-то топорщится, возможно, ключи от машины. Телефона не видно, но, может быть, Петелин держит его в заднем кармане.

— Значит, я зря пришел к вам. Надо было вызвать повесткой, — натянуто улыбнулся Кауров.

— А это дело ведете вы? — спросил Петелин, недоверчиво глянув на него.

Он провел гостя во двор, но, как и в прошлый раз, в дом приглашать не стал.

— И покушение на вашу жизнь веду, и убийство Добрецова.

— А разве?.. — начал, но запнулся Петелин.

— Что разве? — в упор глянул на него Кауров.

— Разве на Добрецова тоже покушались?

— Убили его.

— Ну да, убили… — как будто вынужден был согласиться Петелин.

— Вы знаете об этом?

— Знаю. Вы сказали. Что Добрецова убили, сказали.

— Я убил! — тихо, но резко сказал Кауров.

— Вы?! — шарахнулся Петелин.

Но это показной переполох, на самом деле он знал, что убил вовсе не Кауров.

— Подъехал на своей машине… Синий «Форд Фокус»…

— Ну да, синий «Форд» … — кивнул Петелин.

Кауров едва удержался от того, чтобы задать каверзный вопрос. И в прошлый раз, и сейчас он ставил машину в квартале от его дома, Петелин не мог видеть и знать, какой марки у него автомобиль. Но ведь знал. Потому что следил за ним. И сам следил, и с помощью своего тайного помощника.

— Вы видели этот синий «Форд», — сказал Кауров.

— Видел? — насторожился Петелин, подозрительно глянув на него.

— Вы остановили синий «Форд Фокус», водитель за рулем выстрелил в вас.

— Ну да, старик был… А машина «Форд Фокус». Синий!..

— А стрелял в вас старик?

— Да, седые волосы, борода… Он так нелепо смотрелся! — Петелин решительно махнул рукой, как будто отрубал неудачный старт от основной части разговора, в которой он собирался вести себя естественно и непогрешимо. — Волосы слишком пышные для седого старика. И эти солнцезащитные очки…

— Думаете, это был маскарад?

— Так меня же собирались убить!.. Я сразу все понял, сразу отскочил от машины, убийца промазал… А так бы лежал я сейчас в морге, с биркой на пальце.

— Но это был не я?

— А у вас синий «Форд»?

— Я говорил.

— И что вы убили, сказали. Но это были не вы!.. Хотя мужчина такой, не маленький… — задумался для вида Петелин.

— И вы не маленький, — улыбнулся Кауров. — И бегаете резво! Три выстрела, и только одно попадание, и то в плечо.

— Я говорил, что было три выстрела?

— Следователь Панаев говорил.

— Да?.. А то я уже подумал, что вы сами выстрелы считали, — усмехнулся Петелин.

— Я не стрелял.

— Ну-у…

— Вы мне верите?

— Э-э…

— И начальник мой не поверил. Такую проверку устроил!.. Но ничего, все обошлось. К делу вот допустили… А действительно, зачем мне убивать вас? — насколько мог весело улыбнулся Кауров.

— Зачем? — глянув куда-то в сторону, задумался Петелин. Знал он причину, по которой Кауров мог убить. Знал, но ведь не скажет про Марину, чтобы не выдавать себя.

А Марина у них на очереди, просто с ней сейчас опасно связываться, вдруг мистер Икс снова промажет, а Кауров тут как тут. Вот когда ее защитник окажется за решеткой, тогда другое дело… Может, потому и родилась идея использовать синий «Форд». Глупая, надо сказать, идея.

— Я в список наследников не вхожу, наследство не получу, — сказал Кауров.

— Ну да, ну да.

— Жарко, Леонид Георгиевич, вам не кажется?

— Жарковато.

— Может, в дом, у вас, я смотрю, сплит-системы, вода капает?

— В доме прохладно, — под нажимом согласился Петелин.

Но в дом гостя он вести не собирался.

— Может, минералочка холодная?

— Нет, минералочки как раз и нет.

— Я бы и от пива не отказался.

— Вы же не пьете!

— Кто вам такое сказал? — улыбнулся Кауров.

Зря Петелин пытался наладить игру, ничего у него не получалось, раз за разом он выдавал себя… Знал он, с кем имеет дело. Знал, что Кауров завязал со спиртным. Много чего знал.

— Кто сказал?..

— Да, кто сказал?

— Да никто, по вам видно.

— А по мне видно, что я не стрелял в Добрецова?

— Видно…

— А почему вы тогда боитесь приглашать меня в дом?

— Да не боюсь.

— Кто у вас там?

— А если женщина?

— Та самая?

— Какая та самая?

— А с кем вы в Воронеж к брату ездили?

Даже этот вопрос застал Петелина врасплох.

— В Воронеж? К брату?

— У кого муж капитан дальнего плаванья?

— Ну так у Машки!

— Мы так и не получили от нее алиби. Для вас. Может, сейчас?

— Может, в следующий раз?

— Завтра. Давайте завтра. Повестку выписывать не буду, надеюсь на ваше честное слово. К тому же вы у нас проходите как потерпевший… Пойду я, в машине хотя бы кондиционер.

Кауров подошел к воротам, Петелин его опередил, угодливо открыл калитку.

— Вы не обижайтесь, просто в доме действительно женщина, я не могу говорить, кто.

В заднем кармане у Петелина зазвонил телефон, но он как будто и не замечал этого. И переминался с ноги на ногу в ожидании, когда гость позволит закрыть за собой калитку. Но Кауров не торопился уходить.

— У вас телефон звонит!

— Да это Катя…

— Можете ответить, я не тороплюсь.

— Да я сам сейчас к ней пойду, — кивком указав на двор, вымученно улыбнулся Петелин.

Кауров продолжал стоять, испытывая его терпение.

— Ну тогда до завтра!

— До завтра! — Петелин задрал голову, повернув ее вправо.

И пальцами провел по щеке. Похоже, у него случилась нервная чесотка. Как бы за пистолет не схватился, который мог находиться у него под бандажом для руки.

Петелин не смог сдержать вздох облегчения, закрывая за собой калитку. Но уходить домой он не торопился. Кауров услышал, как калитка открылась снова — это Петелин смотрел, куда и в каком темпе тот уходит. Спокойно идет или бежит к своей машине.

Кауров шел спокойно, размеренно, услышав скрип калитки, оборачиваться не стал. Но, свернув за угол, перешел на быстрый шаг. Петелин явно куда-то собирался, и будет преступлением упустить его.

Понедельник, 11 июля, 17 часов 59 минут

Рабочий день закончился, центр города, что называется, стоит, темно-серый «Спортейдж» Петелина еле ползет, Каурову не составляло труда держаться у него на хвосте, не привлекая к себе внимания. И разговаривать при этом по телефону.

Белая «десятка» никуда не делась, Панаеву не пришлось вступать из-за нее в смертельную схватку с врагом. Эксперты еще не закончили работу, но уже ясно, что отпечатков пальцев не будет. Преступник убрался в салоне до того, как отправился на дело, а пока ехал, касался пальцами только руля и ручки коробки передачи, но все это тщательно протерто. И на дверных ручках ни одного отпечатка. На внешней стороне кузова тоже. И все же преступник мог допустить ошибку. Машина без кондиционера, жара вчера стояла страшная, человек потел, спинка кресла впитывала влагу. А сиденье впитывало запах, значительно усиленный потоотделением. А на подголовнике водительского кресла могла остаться и перхоть преступника. Словом, материалов для идентификации должно хватить. А образец запаха Петелина и его буккального эпителия у следствия имелся.

— Паша, в машине был Петелин, я уже в этом не сомневаюсь, — говорил Кауров. — Но у нас нет оснований его задержать. Очень нужны основания! Очень-очень!

— Ну, я потороплю ребят.

— Не надо торопить, надо садиться на голову. Результат нужен уже сегодня!

— Ну, сегодня вряд ли… — захныкал Панаев.

— Паша, очень надо!

— Ну, если надо… Слушай, а чего ты раскомандовался? — запоздало возмутился Панаев.

— И тебе удачи!

Кауров разъединил связь и глянул на Дунаева, который также говорил по телефону, хотя и не так громко и эмоционально, как он.

Пробка рассасывалась, движение ускорялось, но вместе с тем увеличивался разрыв между автомобилями. Петелин вполне мог резко свернуть, заложить вираж и оторваться от преследователя. Он, конечно же, не дурак, может понимать, что попал под колпак. Может, поэтому так поспешно ретировался. Возможно, даже вещи с собой прихватил.

— Я тут парням звонил, синий «Форд» так и не нашли, — сказал Дунаев.

— И водителя тоже.

— Я вот думаю, водитель «Форда» умнее Петелина. Бросить «десятку» рядом с местом преступления, это ж сколько пядей во лбу нужно иметь?

— Семь. Баллов. По шкале Векслера… Я же говорю, они будут ошибаться. Уже ошибаются.

— Интересно, куда Петелин едет? — спросил Дунаев.

— На Советскую свернул…

А когда «Спортейдж» свернул на Петропавловскую, Каурова охватила паника. Похоже, Петелин ехал убивать его Марину. И он вполне мог это сделать, забросив ей в окно гранату, второй этаж это позволял и отсутствие защитных сеток тоже.

Кауров торопливо набрал номер телефона Марины, но она не отвечала. А Петелин тем временем резко набрал скорость.

— Давай, давай! — Кауров торопил Марину.

— Да быстрей! — а Дунаев торопил его.

Петелин исчез из виду, Кауров, как ни пытался, не мог его догнать. Зато Марина наконец-то ответила ему.

— Открываю! Открываю! — весело прощебетала она.

— Кому ты открываешь?! — вскричал он.

— Это же ты подъехал?

Кауров услышал щелчок, это Марина открывала дверь. Петелин уже далеко, но все же он еще не мог подойти к ней так близко. И с чего это Марина взяла, что к дому подъехал Кауров, а не кто-то другой. Уж не «Форд Фокус» ли встал у нее под окнами?

— За дверью убийца! — крикнул он.

Но Марина, похоже, открыла дверь, а она не двойная, хотя и бронированная. Настоящая броневая сталь вроде бы, но, если дверь открыта, даже самый высокий класс защиты ничего не значил.

— А-а! — закричала Марина.

Сердце выскочило из груди, нога вжала педаль «газа» до упора, машину повело, вынесло на встречную полосу. А Марина продолжала кричать, но где-то далеко. Похоже, ее телефон валялся на полу. А на Каурова мчался грузовик, он резко повернул руль, телефон вывалился из руки, упал под ноги. Родион не мог слышать Марину, но ее крик стоял в его ушах.

Он гнал как сумасшедший, телефон поднять не мог, да и не видел в этом особого смысла. Помочь Марине он мог только чудом, вероятность которого зависела от скорости. Дунаев его больше не подгонял и даже робко просил взглядом сбавить обороты.

Белый «Спортейдж» стоял напротив подъезда, он закрывал путь, но не обзор. Кауров увидел сворачивающий за угол дома синий «Форд».

— Стас, давай за ним! — останавливая машину, крикнул он.

Родион мог развернуться, объехать дом, нагнать этот чертов летучий голландец, но перед глазами стояла Марина, она звала, кричала о помощи. Но помощь, возможно, опоздала.

Кауров выскочил из машины, бросился к подъезду, на ходу вытаскивая пистолет. «Спортейдж» стоял с открытой водительской дверью, в салоне никого, только перевязь с бандажом валяется на переднем пассажирском сиденье. Петелин лежал на тротуаре сразу за своим «КИА», руки раскинуты, в груди два пулевых отверстия, светлая сорочка пропитывалась кровью. Он шумно дышал, это из пробитого легкого вырывался воздух. Глаза открыты, паника в них и напряжение, Петелин заставлял себя подняться, но тело не слушалось его. Он умирал, вот-вот, казалось, из его груди вырвется стон отчаяния.

Кауров прошел мимо, переступив через его руку. Сначала Марина, потом все остальное.

Он заходил в подъезд, а Дунаев уже сдавал задним ходом, шел на разворот. На ступеньках Родион заметил еще мокрое бурое пятно. В межквартирном переходе крови было больше.

Дверь в квартиру закрыта, в обшивке пулевые отверстия, но стальная плита не пробита. Броня выдержала выстрелы, значит, Марина жива?!

Опьяненный надеждой, Кауров забарабанил в дверь. Марина открыла, обняла его и даже повисла на нем.

— Родик, я такая сильная!

— И живая!

— Поэтому живая!.. Ты крикнул в телефон, я вцепилась в дверь, этот скот не смог ее открыть!.. Он стал стрелять!..

— И попал в самого себя! — кивнул Кауров.

Преступник решил упростить себе задачу, выстрелил в дверь, приняв ее за дешевую поделку с фальшивым бронированием, но просчитался. Пули не справились со стальной плитой, одна срикошетила на сто восемьдесят градусов. Ранение не стало смертельным, но заставило преступника отказаться от своих планов. Он отступился от Марины, вышел из подъезда, там нос к носу столкнулся с Петелиным, зачем-то два раза выстрелил в него, сел в свой «Форд» и уехал. Других объяснений произошедшего Кауров пока не видел.

— Закрой дверь и сиди, как мышка в норке!

Он дождался, когда за Мариной закроется дверь, только тогда повернул назад и вышел во двор. Петелин все так же лежал, раскинув руки, рядом, с ужасом и любопытством глядя на него, стояли две пожилые женщины, одна звонила по телефону, похоже, в «Скорую». Возможно, они что-то видели, знали, но Кауров не спешил обращаться к ним. Он склонился над умирающим.

— Давай говори, кто в тебя стрелял?

Петелин долго не реагировал, наконец заметил его, еще дольше пытался сфокусировать на нем взгляд.

— Ту… Ту… — и говорить он пытался, но также неудачно.

— Что ту, Петелин, что ту?..

— Ту-га… Ту-га…

— Ты кивни мне, если я прав. Кто стрелял, твой напарник?

Петелин не кивнул — или не мог, или не понял Каурова.

— Туга… Туга…

— Что туго?..

— Сука… Лера…

Петелин так и не сфокусировал взгляд, зато смог выразить злость по отношению к человеку, о котором хотел, но не мог во весь голос сказать. Со злостью в глазах он и умер. Взгляд застыл, дыхание остановилось, правая нога распрямилась.

Кауров хлопнул себя по карману и недовольно цокнул языком, телефон остался в машине. Как же позвонить Дунаеву, если номер его мобильного хранился только в телефонной памяти да в ежедневнике, который остался в кабинете? А вот в управление полиции он позвонить мог, женщина с телефоном смотрела на него настороженно, но не враждебно — с ней можно договориться.

Родион представился, попросил телефон, сообщил о происшествии, сориентировал дежурного по синему «Форду», запросил следственно-оперативную группу. И снова обратился к женщинам, уж очень хотелось знать, как выглядел преступник. Чутье не подвело, одна женщина видела, как из подъезда выходил старик — седые волосы, борода, солнцезащитные очки. Одной рукой мужчина держался за окровавленную шею, в другой держал пистолет. Петелин вышел к нему из машины, что-то сказал, но маскарадный старик выстрелил в него и направился к синему «Форду».

— А сказал что? — обращаясь к женщине, спросил Кауров.

— Да я не расслышала, далеко было.

Выручила вторая женщина, помоложе и пободрей.

— «Как ты вовремя», сказал!

— Как ты вовремя?

Кауров кивнул, глядя на покойника. Не зря он всколыхнул болото вокруг Петелина, не зря заставил метаться. Понял Петелин, что кольцо вокруг него сузилось до игольного ушка, в панике бросился к своему подельнику, позвонил ему, узнал, где он. И даже, возможно, попытался его остановить. И подставился под выстрел. Но почему вовремя? Может, подельник уже получил приказ избавиться от него, как от очередного наследника? Получил приказ, собрался ехать к Петелину, а тот сам подлез под руку…

Но как Петелин звонил своему подельнику?

Телефон Петелина находился у него в кармане, Кауров извлек его, включил экран. По линии обычных звонков ни входящих, ни исходящих, а через мессенджер Петелин общался только с одним абонентом. Кауров попробовал ему позвонить, но ему не отвечали. Мистер Икс не дурак, наверняка он уже избавился от телефона. Да и незачем ему общаться с мертвецом.

По телефонному номеру на убийцу не выйти, анализ его крови ничего не даст: к образцу должен прилагаться оригинал, а он в бегах. И вся надежда на Дунаева.

Увы, эта надежда не оправдалась. Дунаев потерял много времени, он даже не смог сесть беглецу на хвост. И винить его Кауров не мог. Потому что сам упустил время. Самому нужно было ехать за синим «Фордом».

Вторник, 12 июля, 08 часов 06 минут

Следственные действия в ночное время считаются незаконными, особенно в отношении персоны особой важности. Даже в обстоятельствах, не требующих отлагательств, с гражданки Богдановой следовало взять расписку: так, мол, и так, чувствую себя хорошо, показания давать желаю, с проведением следственных действий в ночное время согласна. Но Богданова даже не пожелала говорить, охранник вежливо послал Каурова к черту. А взять ее дом штурмом он мог решиться только в самых смелых своих фантазиях.

Богданова согласилась принять Каурова утром, но прежде к дому подъехал ее адвокат, а чуть погодя и полковник Евграфов. Адвокат на Каурова едва глянул, зато начальник отдела чуть не сожрал его глазами — на завтрак.

— Кауров, ты что творишь?

Евграфов угрожающе надвигался на подчиненного.

— А что я творю? У Богдановой убили мужа, идет следствие…

Дом у Богдановой большой, красивый, два забора — один собственный, другой общий с отцовским. Кауров не смог пройти даже первые ворота, с появлением Евграфова шансы на успех только уменьшились.

— Убийством ее мужа занимается Панаев!

— Да, но убийцу ее мужа преследовал я!

Вчерашние события на фоне убийства Богданова заставили криминалистов работать в круглосуточном режиме, Панаев добился срочной экспертизы, заключение уже готово. За рулем «десятки» с места преступления находился Петелин, это уже непреложная истина. Он же и убийца. И с этим трудно спорить.

— Очень хорошо, что ты смог задержать труп убийцы, — усмехнулся Евграфов. — Очень плохо, что Богдановой это не понравится.

— Ей нужен живой убийца?

Кауров смотрел на женщину, которая выходила из калитки, средних лет, приятной наружности, но как будто придавленная жизнью. На голове шиньон, в руке смартфон, одежда опрятная, но не новая, не броская и уж точно не брендовая.

— Ей нужен «живой результат»!

— «Живой результат» ушел, ему удалось скрыться. Если Богдановой это не понравится, она может помочь нам задержать преступника. Возможно, она знает, кто скрывается под маской седовласого старика.

— Ее мужа убил Петелин, все, точка! Ей, в общем-то, все равно, живой он или мертвый!.. А он мертвый! Дело можно закрывать!.. Что еще?

— Нам не все равно. Кто убил Рябухина, Федосеева, кто стрелял в Добрецова, кто покушался на жизнь Марины Ларцевой…

— Искать надо, бегать, прыгать, а ты насел на несчастную вдову! Нехорошо, Кауров, нехорошо!

— Я уверен, Богданова имеет отношение к убийствам, — не сдавался Кауров.

Но и Евграфов пошел на обострение.

— Слушай, Кауров! Тебе одного увольнения мало? — взорвался он. — Еще хочешь? Получишь!.. С Натаровым все! Богданова будет вместо него! И Туголукова! Сожрут тебя сестры, или ты в этом сомневаешься?

— Все может быть…

— А я вот не сомневаюсь!.. Еще и помогу им! Знаешь как? — Евграфов кивком указал Каурову на его машину.

— Догадываюсь!

— Сам не отмылся, а уважаемых людей в грязь тащишь!..

Евграфов ничуть не стеснялся оберегать Богданову от ударов следствия. С таким защитником она могла чувствовать себя в безопасности. Кауров мог догадываться, что связывало их. Возможно, не только деньги. Что, если Евграфов как-то связан с человеком, которого разыскивал сейчас Кауров? Если так, то откровенничать с ним никак нельзя. Да и с Богдановой, пожалуй, тоже. Не скажет она, почему Петелин, умирая, назвал ее имя. После того, как назвал ее сукой. Не скажет ничего, но попросит Каурова не раздражать ее бредом больного умирающего воображения.

— Все, давай, я сам поговорю с Богдановой!.. Давай домой, — немного подумав, смягченным тоном добавил Евграфов. — Всю ночь на ногах.

Начальник скрылся в воротах, а подчиненный вернулся в машину и обратил внимание на женщину с шиньоном на голове. Она стояла у обочины дороги, что-то набирая в телефоне. Может, такси заказала, а машина задерживалась в пути.

Кауров подъехал, остановился, хотел опустить стекло, чтобы пригласить женщину в свой автомобиль, но та, не отрывая взгляд от телефона, сама открыла дверь, села. И ничего не сказала, как будто так и надо. Как будто это вызванное такси подъехало к ней.

— Куда едем? — вырулив на дорогу к городу, спросил Кауров.

Женщина удивленно глянула на него одним глазом, другой она и пыталась, но не смогла оторвать от экрана.

— Майор юстиции Кауров, следователь, веду дело об убийстве Вячеслава Богданова.

— Да, да, я видела вас, полковник наш с вами разговаривал.

Женщина сжала губы, заставляя себя не смотреть в телефон. Вряд ли она важная персона в системе координат Натарова, если его родственница, то бедная. Скорее всего, прислуга. Но если да, то в чьем из трех домов она работает, Родион мог только догадываться.

— Ваш полковник?

— Я сказала — наш полковник?

— Вы же у Богдановой работаете?

— Да.

— Что-то интересное? — кивком указав на мобильник, спросил Кауров.

— Да нет, ничего особенного!

Женщина всего лишь мельком хотела глянуть на телефон, но глаза прилипли к экрану.

— Да вы смотрите, не отвлекайтесь.

— Да я быстро, — закивала она.

— Зовут вас как?

— Валентина… Можно просто Валентина, — кивнула женщина, не отрываясь от телефона.

— Работаете у Богдановых?

— Да за ребенком смотрю. Валерии Андреевне сейчас не до Ромки.

— Ну да, мужа убили.

— И мужа… И Борис Алексеевич, говорят, при смерти.

— Совсем плохой?

— Совсем…

— А подопечного вашего Ромой зовут?

— Да… Вячеславу Игоревичу это имя не нравилось…

— Чем не нравилось?

— Да это уже не важно, — спохватилась Валентина.

Но взгляд от телефона не оторвала. Хотя и нахмурила брови с недовольством, обращенным к самой себе. Упрекнула себя в излишней болтливости.

— Не важно почему? Потому что Вячеслава Игоревича больше нет?

— Да нет, не в этом дело… Ну не нравилось ему имя Рома, что здесь такого?

— А почему не нравилось?.. Да вы, Валентина, не переживайте, не собираюсь я выпытывать у вас семейные тайны. Конечно, хочется знать, кто убил Вячеслава Игоревича, но сейчас я не при исполнении. Отгул вот получил, душа отдыхает, тело тянется к солнцу, а уши к сплетням, — лукаво улыбнулся Кауров.

— К сплетням? — удивленно спросила Валентина, при этом не отрывая глаз от экрана.

Кауров смотрел на нее, казалось, она видела его в своем телефоне. И разговаривала, не сводя глаз с его изображения на экране.

— Ну, не в прямом смысле, хочется чего-нибудь интересного, отвлеченного. Вот, например, полковник Евграфов ваш, вот если бы Валерия Андреевна назвала сына Женей… Евграфова Евгением зовут.

— А мужа Варвары Андреевны зовут Романом! — в телефон улыбнулась женщина.

— И что, Слава… Вячеслав ревновал?

— Ну не то чтобы… Просто Валерия Андреевна когда-то встречалась с…

Звук «с» растянулся во времени как шипение сжатого воздуха, выходящего из тормозной системы старенького «ЗИЛа». Валентина заставила себя замолчать огромным усилием воли.

— Ну встречалась и встречалась… Или вы хотите сказать, что это Роман… Туголуков его фамилия? — вспоминая, спросил Кауров.

И о Варваре Андреевне он знал, и о ее муже, даже видел его — во дворе у Натарова. Высокий, породистой внешности мужчина с жестким взглядом, Валерия, помнится, глянув на него, послала тайный сигнал. Муж волновал ее далеко не так, во всяком случае, в тот перехваченный Кауровым момент.

— Я вам больше ничего не скажу!

Тем же усилием воли Валентина заставляла себя смотреть на Каурова не в телефоне, а наяву.

— Неужели все так серьезно? — грозно нахмурился он.

— Что серьезно? — насторожилась женщина.

— Может, Роман Витальевич продолжал встречаться с Валерией?

— Я ничего не знаю! — поджав губы, Валентина опустила голову.

Но на свой телефон даже не глянула.

— А я никому ничего не скажу, что вы ничего не знаете, — улыбнулся ей Кауров. — Мы же с вами по-дружески, между нами, девочками, так сказать…

— Между нами, девочками… — хмыкнула Валентина. — Умеете вы в душу влезть. Вас, следователей, этому учат или вы сами по себе такой?

— Какой такой?

— Такой!.. — загадочно улыбнулась женщина, глянув на него искоса, снизу вверх. — На Романа Витальевича похожи, такой же стройный, изящный… И обаятельный…

— А я-то думаю, чего это мне Валерия Андреевна глазки строит!

— Да?.. Значит, вы правда чем-то похожи.

— Варвара Андреевна знает об их отношениях?

— Варвара Андреевна?!.. Никто не знает об их отношениях!

— Даже вы?

— И я не знаю!

— Но догадываетесь!

— Все догадываются… Даже Варвара всего лишь догадывалась… И Вячеслав догадывался…

— Тихая семейная драма.

— Если драма, то да, тихая, — кивнула Валентина.

— Как гнойный нарыв… — усмехнулся Кауров.

Чирей мог лопнуть сам по себе, но, похоже, его вскрыли хирургическим путем. Или всего лишь попытались вскрыть, убив Богданова. Сделал это Петелин, но, возможно, по наводке Валерии Богдановой. Которую назвал сукой. За то, что она вела себя так нагло и напористо. Ей бы остановиться, выждать время, а она выпустила в Марину торпеду, и мистер Икс едва не добился своего. Петелин пытался его остановить, попал под раздачу и, получив две пули в упор, обвинил в этом Богданову. Которая и стояла за длинной чередой заказных убийств. Она убирала своих конкурентов, биологических детей отчима, она, пользуясь моментом, приказала убить и своего мужа, который стоял на пути к ее счастью.

Но, увы, против Богдановой ничего нет. Она действовала чужими руками, прямые доказательства против нее отсутствуют. И не появятся, пока мистер Икс не окажется за решеткой и не даст против нее показания. Надо набраться терпения. И работать, работать… А Богданову пока трогать не стоит. И полковника Евграфова тоже…

Вторник, 12 июля, 22 часа 17 минут

У Марины отпуск, а Родиону завтра на работу. Марина изнывает от безделья, она полна сил, а Родион уже сутки на ногах, то одно, то другое. Она не прочь выпить и повеселиться, а ему завтра на работу. Но делать нечего, с молодой женой нельзя вешать нос.

— Знаешь, я вчера так много поняла! — расстегивая пуговицы на его рубашке, тихо, на ухо проговорила она.

— Например? — Кауров закрыл глаза, настраиваясь на горячую волну.

Но усталость брала свое, мысли тяжело ворочались в голове.

— Живешь, ходишь, работаешь. Думаешь, вся жизнь впереди, а смерть, она совсем рядом. Раз — и все!..

— Глубокая мысль.

— Так что нужно жить сегодняшним днем…

— Нужно жить, — кивнул Кауров.

И мысленно продолжил: «Жить и рожать детей». С этим не получается, но, судя по всему, Натарову осталось совсем немного. Возможно, с его смертью исчезнет и проклятие, от которого страдает Марина… Если это проклятие. Федосеев-то смог стать отцом, а Ольга Агуреева — матерью.

— Нет, нужно жить сегодняшним моментом! — просияла Марина, сбрасывая на пол свой халат.

— Еще более глубокая мысль, — сказал Кауров, лишь бы не молчать.

— Можно попробовать еще глубже! — маслено улыбнулась Марина.

Но в дверь позвонили, она испуганно вскочила с дивана.

— Кто это?

Тревога, скорее всего, ложная, но Кауров прихватил с собой пистолет.

За дверью стоял Кирилл, он смотрел прямо в глазок видеокамеры. Как будто знал, что громкая связь уже включена.

— Кауров, твою мать, открывай! — потребовал он.

Взгляд его плыл, на ногах он держался неуверенно, язык заплетался.

— Я знаю, что ты там!

— Кирилл, пожалуйста, иди домой! — попросила Марина.

— Да?!.. А мои ключи?!

— Посеял ты свои ключи!

— А урожай кто собрал?

Урожай собрал мистер Икс, Кауров в этом не сомневался. Подельник Петелина выкрал у Ларцева ключи, а вчера с их помощью проник в подъезд, не привлекая внимания, и дверь в межквартирный коридор открыл. В дом он попасть бы не смог, поскольку Кауров сменил личинку замка, но Марина сама открыла ему… Вчера она могла погибнуть из-за халатности Кирилла. Но Кауров промолчал, хотя очень хотелось нагрубить растяпе. И даже ударить.

— Кирилл, иди домой! — Марина не просила, а требовала.

— А я видел этого козла!.. Кауров, ты меня слышишь, я его сегодня видел!

Кауров вышел из квартиры, дождался, когда Марина закроет за ним, только тогда впустил Кирилла в коридор. И тут же закрыл дверь на замок. Мистер Икс еще мог нанести удар, Кауров держал себя на взводе.

— Где ты и кого видел?

— А в дом не позовешь? — скривился Ларцев.

Кауров кивнул, взял его за руку и провел на кухню.

— Говори!

— Почему с тобой ничего не случилось, Кауров? — хныкающим голосом спросил Кирилл. — А я ждал!

Родион крепко взял его за плечи и сильно тряхнул, глядя прямо в глаза.

— Ждал он! Ты ключи посеял, Марину вчера чуть не убили из-за тебя!.. Кого ты сегодня видел?

— Мужика видел, который на вокзале вокруг меня… Вокруг нас крутился… Ну и ключи спер!

— Где он?

— Не хочешь знать, как он выглядит?

— Где он?

— А где Серега Макаров живет?.. Мы сначала у него сидели, потом к Димке пошли.

— Я тебя сейчас ударю! — пригрозил Кауров.

Сначала у Сереги, потом к Димке… Сколько же времени прошло, пока эта мокрица созрела для важного сообщения?

— Улица Саратовская, дом восемьдесят пять, квартира… Тебе чью квартиру, Сереги или этого?

Все-таки Кауров ударил Ларцева — несильно, раскрытой ладонью по щеке, чтобы привести в чувство.

Саратовская улица находилась не очень далеко, минут десять-пятнадцать неспешной езды по ночному городу. Кауров мог и сам взять подозреваемого, оружие у него есть, приемами рукопашного боя владеет, но все-таки он решил подстраховаться и позвонил Дунаеву, который сейчас находился на дежурстве. Тот согласился подъехать и даже пообещал взять с собой опера в помощь.

Но к месту Дунаев приехал один.

— Ковалев на выезде, но мы вдвоем за троих.

— Противник серьезный, — вынимая пистолет, сказал Кауров. — Но не прыгучий. Со второго этажа спрыгнуть не решился.

— А сейчас какой?

— Шестой.

— Высоко. Но можно по веревке… Хитро брать надо, чтобы не успел сбежать.

— Попробуем хитро.

Кауров знал, как это делается, кладется под дверь кусок ваты, поджигается, кто-то кричит: «Пожар!»… Или разгневанный сосед снизу, квартиру которого затопило, стучит в дверь…

Но импровизировать не пришлось. На лестничной площадке шестого этажа пахло порохом. Дунаев осторожно надавил на ручку, и дверь открылась. Не заперта квартира, второй подозрительный факт — после недавно произведенного выстрела.

А третьим фактом было то, что на полу в коридоре квартиры лежал мужчина. Его уложили на пол двумя выстрелами в упор, обе пули в грудь, одна попала в сердце.

— Ну вот и попался, мистер Икс! — одной половиной рта усмехнулся Дунаев.

Он не стал склоняться над телом, а, переступив через него, с пистолетом в руках зашел в гостиную. Все правильно, в доме мог скрываться убийца. Может, преступник не ушел, может, ему здесь что-то нужно.

Кауров мельком осмотрел кухню и присел над телом. Плохо, если это мистер Икс: с мертвого показания не возьмешь. Дыхание не угадывалось, зато прощупывался пульс. Кауров схватился за телефон и вызвал «Скорую помощь».

— Неужели живой? — возвращая пистолет в кобуру, спросил Дунаев.

— Пульс угасает, — качнул головой Кауров.

— Это хорошие люди быстро умирают, а дерьмо ничем не утопишь.

— Думаешь, это и есть наш мистер Икс? — спросил Кауров.

— Да похож, — пожал плечами Дунаев.

Мистер Икс попадался на глаза только в своем старческом парике и с бородой, сейчас он лежал без грима. Кожа моложе, нос уже, брови выше, глаза ближе друг к другу, словом, сходство весьма сомнительное. Или Мистер Икс гениальный гример, или в коридоре лежал совершенно другой человек. Кауров тронул пальцем пластырную повязку на шее. Наверняка это след от рикошетной пули.

— Наш клиент, — кивнул он.

— Я же говорю, мистер Икс, — кивнул Дунаев. — Надо бы его перебинтовать. Потуже.

— Потуже? — задумался Кауров.

— Ну, не очень туго, а то дыхание совсем остановится.

— Потуже. Это значит, туго?

— Туго, — недоуменно повел бровью Дунаев.

— Туга, туга… Петелин перед смертью говорил. Я подумал, что он хотел сказать «сука». Сука Лера…

— А он что хотел сказать?

— Леру он потом сукой назвал. Но сначала Туголуков… Или Туголукова… Я не думаю, что стреляла Туголукова.

— Тогда Туголуков? — озадаченно спросил Дунаев.

— И про Богданову Петелин не зря сказал. У них там с Туголуковым не все в порядке. В плане личной жизни… Не зря же Петелин и про нее сказал, и про Туголукова. И Богданова он убил, а зачем?

— Ну, не знаю…

— Петелин, Рябухин, мистер Икс — банда, а Туголуков главарь.

— Туголуков — исполнительный директор металлургического комбината, после Натарова — первый человек в городе.

— И что, закон для него не писан?

Убийца уже далеко, но, возможно, он еще не успел добраться до своего дома. А жил Туголуков там же, где Натаров и Богдановы, на Изумрудных озерах.

— Закон писан для всех… — согласился Дунаев. — Только как мы к нему попадем? Там у него дома и охрана, и адвокаты.

— Попробуем перехватить!

Раненому помощь не оказали, бинтов под рукой не оказалась, а бегать за ними некогда. Кауров подумал об этом с сожалением, но возвращаться не стал. Тем более что неподалеку взвыла сирена «Скорой помощи».

Он гнал на пределе в надежде обогнать возможного преступника.

— Будем считать, что Туголуков стрелял из пистолета, — сказал Кауров.

Преступник не сбросил оружие, на месте происшествия остались только гильзы от девятимиллиметрового патрона «Люгер». Патрон этот мог применяться как в пистолетах «глок», «беретта», «вальтер», так и в пистолете-пулемете «узи».

— Будем считать, что Туголуков, — усмехнулся Дунаев.

Не верил он, что зять Натарова мог лично выстрелить в человека.

— Будем считать, что Туголуков забрал пистолет с собой, чтобы по пути домой выбросить его в реку.

— И что?

— А то, что ему придется сделать небольшой крюк, — Кауров повел головой вправо — в сторону моста через реку. — И мы сможем его опередить. На пути домой.

— Не стал бы Туголуков стрелять сам. Может, в его банде кто-то четвертый есть.

— Нет больше никого, — не очень уверенно сказал Кауров. — Агуреева и Захаров еще живы. И Добрецова в больнице не трогают. Некому их убивать. Последнюю руку отрубили.

— Эта последняя рука чуть не дотянулась до Ларцевой.

— На последнем издыхании.

— Ну да, на последнем издыхании… Ларцева — ваша бывшая жена? — спросил вдруг Дунаев о том, о чем знал.

— И что?

— Странное совпадение.

— Но совпадение.

— Я бы на вашем месте подождал, пока Туголуков список не сократит.

— Не понял.

— Ну, Марина ваша под охраной, ее не считаем.

— Если Туголуков сокращает список, значит, наследникам действительно что-то причитается.

— И хорошо причитается, — сказал Дунаев с таким видом, как будто знал об этом наверняка.

— А Натарову совсем чуть-чуть осталось.

— Ну да.

— Думаю, Туголуков подвел черту. Рябухина нет, Петелина нет, мистер Икс при смерти. Если не выживет, все концы в воду.

— Вряд ли это Туголуков.

В ответ Кауров вздохнул. Он и сам не верил в собственную версию, хотя и настаивал на ней. Туголуков, конечно, заинтересован в гибели неожиданно появившихся наследников, он даже мог натравить Петелина на мужа своей возможной любовницы, но Дунаев прав, слишком это крупная фигура, чтобы убивать напрямую.

И все-таки скорости Кауров не сбавлял. И на дороге к Изумрудному озеру обогнал «Гранд Чероки» с выключенной подсветкой номера. Останавливать машину Кауров не стал, подъехал к главным воротам в усадьбу Натарова, и когда появился «Чероки», перекрыл ему дорогу.

Из машины Кауров вышел с пистолетом наготове, но водитель «Чероки» не стал сдавать назад. Остановился, вышел, в свете фонаря Кауров узнал зятя Натарова.

Среда, 13 июля, 00 часов 23 минуты

Глянув на часы, Кауров мрачно усмехнулся. Полночь уже пробила, время, когда нечисть — упыри, вурдалаки — только выходит на охоту, а Туголуков уже возвращается. Свое черное дело он уже совершил.

— Вам придется проехаться с нами, гражданин Туголуков!

Подозреваемый в машине один, без подельников, но Кауров опасался охранников, которые могли появиться в любой момент. Навалятся, сомнут — и поминай как звали. Убираться отсюда нужно, и чем скорей, тем лучше.

— На каком это, интересно, основании?

— Покушение на убийство, по дороге можете позвонить своему адвокату.

— Роман Витальевич, нужно ехать. И без возражений, а то надену наручники. — Дунаев подошел к Туголукову, взял его под локоть и повел к машине.

И тот не стал упираться, даже не спросил, с кем имеет дело. Как будто знал Дунаева. Или его испугали наручники? Над воротами камера кругового обзора, одно дело попасть в кадр свободным человеком, и совсем другое — задержанным и в наручниках. В последнем случае перед людьми неудобно.

Перед тем как усадить Туголукова в машину, Дунаев обыскал его. Наручники надевать не стал, затолкал в салон, сел рядом. А Кауров, пользуясь моментом, осмотрел «Гранд Чероки», но также не обнаружил оружия.

Родион шарил рукой под правым передним креслом, когда открылась калитка и появился плотного телосложения мужчина в форме охранника.

— Эй, что за дела? — возмущенно протянул он.

— Майор юстиции Кауров! Следственный комитет! «Чероки» во двор отгони!

Пока охранник хлопал глазами, он сел за руль и быстро разогнал свой «Форд».

— Неважная у вас охрана, Роман Витальевич! — с иронией заметил Кауров.

— У вас будет лучше, — усмехнулся Туголуков. — В следственном изоляторе…

Он сидел за спиной без наручников, это смущало, но Кауров надеялся на Дунаева, уж он-то сможет усмирить задержанного.

— Или вы думаете, что вам это сойдет с рук?

— Может, и не сойдет.

Конечно же, Кауров понимал, что играет с огнем, но выбор сделан, поздно уже поворачивать назад.

— За что вы меня задержали?

— Я думал, вы знаете, поэтому молчите, не спрашиваете.

— Прокурор спросит! И адвокат!..

— Спросит. Где ваш пистолет, гражданин Туголуков, спросит?

Не время сейчас для допросов и не место, Кауров это понимал и с удовольствием отложил бы разговор на потом. Но нельзя. Он смог обогнать Туголукова, а Евграфов обойдет его самого. И отберет у него подозреваемого. А еще могли появиться охранники Натарова и силой отбить задержанного.

— Какой пистолет?

— Улица Саратовская, дом восемьдесят пять… Вас видели там в районе полуночи. Что вы там делали?

— Кто меня там видел?

— Видели, — подтвердил Дунаев и, кажется, зевнул.

— Не было меня там! И пистолета у меня никакого не было!

— Знаете, что такое дифениламин? — спросил Кауров и сам же ответил: — Стабилизатор пороха, часть вещества остается при сгорании. При взаимодействии с серной кислотой входящие в состав вещества нитраты окрашиваются в голубоватый цвет.

— Зачем вы мне это говорите?

— Серная кислота вас погубит. Покажет, что на ваших руках, на вашей одежде присутствуют продукты сгорания пороха. Докажет, что сегодня вы стреляли в человека.

— А в тире я не мог выстрелить? — голос у Туголукова едва заметно дрогнул.

— Где, когда?

— Не стрелял я!

— И гражданина Петелина не знали?

— Петелина?

— Биологический сын вашего тестя.

— Да, да… Эту историю я слышал.

— Неприятную для вас историю.

— Почему неприятную? Занятный случай, не более того.

— Занятный случай мог обойтись вам в десять миллионов долларов.

— Мне обойтись? В десять миллионов? О чем это вы?

— Девять биологических детей, десять миллионов на всех. Останется пятеро, каждому по два миллиона. Останется двое — каждому по пять.

— Такое ощущение, что вы считаете чужие деньги. С упоением считаете!.. Вы же не наследник, нет?

— Я следователь. И знаю, вам все равно, сколько наследников остается в списке.

— Вам не все равно! — засмеялся Туголуков.

Кауров дождался, когда его противный смех стихнет, и повторил:

— Вам все равно, сколько наследников останется. Но вам не все равно, что существует такой список. Вам не все равно, поэтому вам нужно уничтожить людей из этого списка.

— Да? Я не знал!.. Но вы продолжайте, очень интересно услышать, что у вас в голове.

— Я не знаю, откуда Петелин узнал о своем биологическом родстве с Натаровым, но он узнал. И пришел к нему с просьбой о помощи. Натаров помог ему, но взамен попросил озвучить весь список наследников. А вы предложили Петелину сотрудничество. Не знаю, как вы его уговорили, но Петелин согласился убивать. В компании с Рябухиным и с человеком, которого вы сегодня убили. К сожалению, я пока не знаю его фамилии…

— Опять не знаете! Может, вы меня спросите? Может, я тоже что-нибудь придумаю?

Туголуков откровенно издевался, но Кауров из себя не выходил. С чего бы это? Он задержал этого остряка, а не наоборот. Задержал, использовав единственный шанс из тысячи. Он победитель, а не Туголуков.

— Посмотрим, как вы будете блеять, когда ваш подельник даст показания. Стреляете вы метко, но убить его вы не смогли. Жив ваш сообщник, хотя и в тяжелом состоянии…

— Сейчас я, наверное, должен сказать, что этого не может быть, что я стрелял наверняка!.. Но я не стрелял и совершенно не понимаю, о чем разговор.

— Разговор о списке людей, которых вы не смогли уничтожить, хотя и очень старались. Может, я вам как-то помешал. Может, поэтому вы дали команду меня подставить?

— Это вы о чем?

— В одного наследника стреляли из синего «Форда», как у меня.

— Может, это вы и стреляли?

— И в Петелина стреляли из этой же машины.

— И почему вы до сих пор не в тюрьме?

— Может, потому, что нет доказательств.

— Но есть алиби… Гражданка Ларцева, если я не ошибаюсь, может его подтвердить? — спросил Туголуков.

— Вы не ошибаетесь, потому что отлично осведомлены.

— Я слежу за этой историей с самого начала. С того момента, как Петелин обратился к отцу… Ничего, что я называю Натарова отцом? Он мне на самом деле как отец.

— А тут кто-то приходит и просит признать его сыном.

— И отец признал Петелина.

— Признал и попросил найти всех его братьев и сестер.

— Петелин не смог найти этот список.

— Не смог.

— Вы ему помешали, — совершенно серьезно сказал Туголуков.

— Это неожиданно, — усмехнулся Кауров.

— Вы подсунули ему свой список. С Мариной Ларцевой в нем. И принялись методично уничтожать наследников.

— Нелогично, — коварно усмехнулся Кауров. — Если бы это зависело от меня, я бы подсунул Натарову список из двух наследников, в котором были Петелин и Ларцева. Тогда мне понадобилось бы вычеркнуть всего одну фамилию, а не восемь.

— И оставить фамилию Ларцевой?

— Если следовать вашей логике.

— Вы пытались оставить одну только Ларцеву. Но у вас не получилось… А знаете почему? Вы глупый человек, майор юстиции Кауров. У вас больное воображение. Речь шла не о долларах, а о рублях. Десять миллионов рублей на всех. Рублей! Для вас это, может, и деньги, а для меня… Да у меня машина дороже стоит!

— Даю бесплатный ценный совет. Не разговаривайте со следователем в отсутствие адвоката! Уяснили? Если да, то заткнитесь.

— А если я хочу сделать признание?

Туголуков продолжал глумиться, и, чтобы не подкармливать его злой юмор, Кауров промолчал. Зато не стал молчать Дунаев.

— Валяй!

— Я знаю, где находится пистолет, из которого я сегодня стрелял.

— Где?

— Я выбросил его в реку. С моста.

— Ну, вода сейчас теплая. Хотя и темная.

— Я сначала выбросил, а потом вспомнил, там ведь под центральной опорой насыпь, пистолет на суше лежит.

— Насыпь!.. — взбодрился Дунаев. И, легонько шлепнув Каурова по плечу, спросил: — Едем?

— Пистолета мало, нужно чистосердечное признание.

— А у него есть выбор?

— Выбора у меня нет, — вздохнул Туголуков. — Я действительно сегодня стрелял. И на Саратовской улице меня видели.

— Кто?

— Да женщина какая-то проходила… И мужчина… А я с пистолетом…

— Западный или Южный мост?

— Южный.

— Поехали! — подстегнул Дунаев.

Кауров кивнул, мысленно выстроил кратчайший маршрут. Город он знал как свои пять пальцев, навигатором практически не пользовался.

— С наследниками все понятно, — сказал он, — С подельниками тоже. А Богданова зачем убили?

— Это Петелин.

— Я знаю, что Петелин. Зачем?

— Не знаю, что на него нашло.

— Не знаете?

— Задача у него была вас подставить. Ковягин синий «Форд» отрабатывал, а Петелин за вами следил…

— Ковягин? Это вы в Ковягина сегодня стреляли?

— Стреляли!

— Петелин следил за мной? — спросил Кауров, сдерживая ликующие нотки в голосе.

Туголуков показал себя крепким орешком, а потом вдруг взял и треснул. От нервного перенапряжения. Дала о себе знать и безысходность — от невозможности уничтожить следы пороха на руках и волосах. Кауров сталкивался в своей жизни с такими перепадами настроения, но голова все равно закружилась, как у юноши на первом свидании с девушкой.

— И Богданова он знал. Конфликт у них был.

— У них конфликт?

— Горно-обогатительный комбинат. У Богданова там свой гешефт был, а Петелин его перебил. Ну, со своим подрядом…

— Этого мало, чтобы убить.

— А вас подставить… И Валерию заодно.

— Валерию?

— Валерия всего лишь хотела узнать, кто такой Федосеев. Отправила к нему Славу, а он, дурак, засветился… Вы же думали, что это Валерия стоит за убийствами?

— И мой начальник думал, что за убийствами стою я. Ловко вы меня подставили…

— Я знаю, что такое дифениламин, — вздохнул Туголуков.

— Значит, подставить меня и Валерию?

— Это была плохая идея.

— А ранить Петелина?

— Еще хуже…

— Петелин с Ковягиным договорились или это была ваша идея?

— Договорились. И сваляли дурака.

— Ковягину надо было убить Петелина?

— Петелин об этом почему-то не подумал, а зря.

Туголуков сидел за спиной, в темноте, Кауров даже в зеркало не мог видеть его лица. Хотелось бы глянуть на него, но не останавливать же ради этого машину.

— И когда Ковягина останавливать ехал, тоже не подумал. И был убит.

— Вы надоумили Ковягина?

— У человека нет права на ошибку, всего лишь может быть право ее исправить.

— Убить Ларцеву?

— И с Ларцевой Ковягин допустил ошибку. А исправить ее не смог. Зато получилось исправить ошибку с Петелиным.

— Вы велели Ковягину убить Ларцеву? Уже после того, как он ранил Добрецова.

— Это была его личная инициатива, достал ты его, майор юстиции.

— Ковягин потерял берега?

— Что-то в этом роде.

— И стал опасен.

— С ним надо было решать вопрос.

— Значит, сейчас мы можем получить инструмент для решения проблем?

Кауров остановил машину на середине моста.

— Здесь? — на всякий случай спросил он.

— Выключай скорость, выходим! — открывая дверь, сказал Дунаев.

Кауров кивнул, перевел автомат в режим стоянки, и тут же в шею ткнулось что-то тонкое и острое.

— Извини, майор! — услышал он голос, стремительно засыпая.

И еще успел вспомнить, как Дунаев опознал Ковягина, назвав его мистером Иксом. А ведь он действительно мог знать убийцу. Потому что продался Туголукову.

Среда, 13 июля, 09 часов 40 минут

Зычный голос Евграфова эхом отражался от стен, его искривленное злостью лицо расплывалось перед глазами. Кауров не мог понять, снится ему начальник или громыхает перед ним наяву.

— Все, Кауров, все! Теперь ты точно не выкрутишься!

Родион сжал пальцами виски, пытаясь унять вибрацию в голове, глянул по сторонам. В камере он, шершавые стены, бетонный пол, сваренная из железных уголков койка, грязный матрас, унитаз без бачка. И окно зарешечено, и дверь железная с «глазком» и «кормушкой».

Действие снотворного еще не закончилось, Кауров смутно помнил, как в камеру вошел Евграфов, как разорался. И сейчас он воспринимал его как кошмарный сон.

— Я могу все объяснить!

— Что ты можешь объяснить? Как в Ковягина стрелял?

— Не стрелял я, это Туголуков.

— Кто?! — взъярился Евграфов.

— Роман Витальевич… Туголуков!

— Ты совсем на голову больной?

— Усыпили меня!

— Кто тебя усыпил?!

— А разве я не спал?

— Спал! Рядом с местом преступления тебя нашли! Спал! С орудием убийства в руке!

— С пистолетом?

— С пистолетом!

— И что, баллистическую экспертизу провели?

— И баллистическую экспертизу провели! И пальчики сняли!..

— А пороховые газы?

— И пороховые газы!.. Все, Кауров, все! Теперь ты не отвертишься!

— И пороховые газы…

Родион обреченно сел на койку, опустил голову. Нельзя было ему оставлять Туголукова и Дунаева на заднем сиденье наедине. Один купил другого и втянул в свой коварный план, вынудив Родиона остановить машину. Не важно, где, лишь бы остановить и выключить скорость. А остановились на мосту, под которым, возможно, действительно лежал выброшенный пистолет. Туголуков разыграл карту, и орудие преступления оказалось у Каурова в руке. Похоже, был произведен выстрел, а Родион и не слышал, настолько крепко спал.

Спящего, его привезли на Саратовскую, сгрузили во дворе «восемьдесят пятого» дома, появился наряд полиции… И криминалисты отработали в экстренном порядке, провели баллистическую экспертизу, дактилоскопическую, физико-химическую… На алиби уповать бесполезно. В момент убийства Родион ехал в машине с Дунаевым, но этот подонок скажет совсем другое.

— Давай рассказывай! — потребовал Евграфов.

— Что рассказывать?

— Как убил!

— Ковягина?

— И Ковягина, и всех!.. Это же из-за Ларцевой!

— Что с Ковягиным? — вяло спросил Кауров.

— Умер! В больнице!.. Но это все равно убийство!

— А с Добрецовым что?

— С Добрецовым?!.. А что с ним, жив-здоров! Ты до него теперь не дотянешься!

— Туголуков дотянется!

— Опять двадцать пять!

— Мне нужно связаться с Мариной!

Туголуков на свободе, Дунаев его сообщник, а он очень опасен. И Марине угрожает опасность, и Добрецову, и всем остальным из списка. Марину нужно предупредить, она должна срочно уехать из города.

— Свяжешься! Обязательно свяжешься! На очной ставке!

— Марину не троньте!

— А вот это зависит от тебя! — расправил крылья Евграфов.

И хищно улыбнулся, нацеливаясь на слабое место в обороне Каурова. Что-что, а выцарапывать чистосердечные признания он умел, в этом ему нет равных.

— Не выйдет у тебя ничего, Евграфов! Мне-то не отвертеться, а на Марину у тебя ничего нет, кроме домыслов. Так что даже не пытайся меня шантажировать!

— Ты так ничего и не понял, Кауров. Ну, хорошо, попробую тебе объяснить. Есть люди, которые равны перед законом. А есть люди, перед которыми равны законы. Натаров, Богданова, Туголуков — перед ними законы равны. Будешь упорствовать, будешь валить все на них, они тебя уничтожат. На этот раз и физически. Ты меня понимаешь?

— Я тебя понимаю. Но признаваться ни в чем не буду!

— Суд все равно приговорит тебя к пожизненному заключению… Если ты доживешь до суда!

— Значит, не судьба.

— И Марина твоя не доживет!

Кауров закрыл глаза. Пока действует проклятие списка, Марина в любом случае обречена. Надежда только на Кирилла. Очень слабая надежда.

— А я могу помочь…

— Ты можешь помочь? — вскинулся Кауров.

А действительно, почему это Марина не доживет до суда?.. Все-таки Евграфов знал, почему гибнут биологические дети Натарова? Знал, кто на самом деле стоит за убийствами. Богданова рассказала? Или сам Туголуков?..

— Могу. — Евграфов сделал каменное лицо.

— Я признаюсь в убийствах, и с Мариной ничего не случится.

— С Мариной ничего не случится.

— Ее не убьют, как убили Мирошникову и всех остальных.

— Не убьют.

— Ты договоришься?

— Я договорюсь.

— То есть ты знаешь, что убивает кто-то другой, не я.

— Я знаю, что ты попался на убийстве Ковягина. Теперь тебе не отвертеться от покушения на Добрецова и Петелина.

— И всех остальных на себя взять… Мне пожизненное, а тебе слава великого сыщика… Вот тебе, а не слава!

Кауров хотел скрутить фигу, но всего лишь сжал кулак. И сунул его под нос Евграфову.

— У тебя еще есть время подумать… Вечером зайду!

Евграфов ушел, а Родион бухнулся на койку, на грязный матрас. Снотворное все еще действовало, веки тяжелые, но уснуть он не смог, от умственного напряжения разболелась голова.

Попал он крепко, в этом Евграфов прав. Не поверит ему суд, выпишет содержание под стражей, а в тюрьме не выжить, достаточно попасть в камеру к обычным уголовникам. А Евграфов может это устроить. Да и Туголуков может приложить руку, тот же Дунаев ему посодействует…

В замочную скважину вставили ключ, щелкнул замок, со стуком открылась дверь. Дунаев заходил в камеру без всякого стеснения и даже улыбался, как будто пришел навестить лучшего друга. Родион даже решил, что Дунаев переиграл Туголукова, обманул его, а на самом деле он честный полицейский.

— Говорил я тебе, Родион Валерьянович, не буди лихо! — сказал Дунаев.

Он стоял на ногах крепко и пружинисто, и руки в готовности отразить возможный удар. Кауров без наручников, он мог взбеситься, и Дунаев это понимал. Но тем не менее надеть на него браслеты не пытался.

— И давно твоя шкура в проданных товарах? — спросил Кауров.

— А с тех пор, как Ковягина нашел.

— И когда ты его нашел?

— Ну вы же, следователи, все больше по бумажкам, а бегать, искать должны опера.

— Я понимаю, времени у меня много, но давай без предисловий, — поморщился Родион.

— Мы же искали, кто Рябухина убил. Ты как-то упустил это дело, а я работал. И нашел. Сначала на свидетеля вышел, затем на Ковягина.

Кауров качнул головой. Не упускал он Рябухина, но по свидетелям действительно не бегал, пытался выйти на убийцу через окружение покойного, но увы.

— И Ковягин тебя купил?

— А ничего, что у моей жены порок сердца, операция за операцией?.. Там столько нужно, откуда у Ковягина такие деньги?

— А у Туголукова были?

— Я тогда не знал, что платил Туголуков… Хорошо заплатил.

— Мы Ковягина искали, а ты знал, где он?

— Нет. Но мог на него выйти… Я знаю, как это называется. И не надо на меня так смотреть! Сам из-за своей жены с катушек съехал!

— Ты прекрасно знаешь, что это не я убивал.

— Я знаю?!.. Ковягин мне ничего не рассказывал, я не знаю!

— Чего ты хочешь?

— Хочу тебе помочь, — не моргнув глазом, сказал Дунаев.

— Очень смешно!

— Я серьезно. Наследников из пробирки спишем на Рябухина, на Ковягина, Богданова — на Петелина. Ты возьмешь на себя только Ковягина. Искал убийцу, вышел на него, тот оказал сопротивление…

— Какое сопротивление? В момент выстрела Ковягин был совершенно спокоен.

— Ну, не совершенно.

— Совершенно спокоен ты. Потому что тебе не привыкать — предавать друзей!.. Я и так все буду валить на Рябухина, на Ковягина…

— Подумай о своей жене! — перебил Дунаев.

— И что я должен сделать, чтобы с Мариной ничего не случилось? — усмехнулся Кауров.

Не верил он этому оборотню. И понимал, что, если Туголуков продолжит процесс истребления наследников, никакие договоренности Марину не спасут.

— Забыть о Туголукове. Не видел ты его, не слышал. И плохо о нем не думал.

— И все?

— И все… А за Марину не переживай. С Натаровым все, наследники вскрыли завещание. Марины в нем нет.

— Ты в этом уверен?

— Никого нет. Из тех, кого не должно быть.

— Хорошо, если так, — кивнул Кауров.

— Ну так что? Был Туголуков или нет?

— А Ковягина убил я?

— В целях самообороны.

— Ты это подтвердишь?

— Нет! — не задумываясь, отрезал Дунаев.

— Ковягин умер по пути в больницу?

— Туда ему и дорога!

— И ты здесь ни при чем?

— Не наговаривай лишнего! — поморщился Дунаев.

— Туголуков предлагает мне взять на себя его вину.

— Или он тебя уничтожит.

— Взять его вину и забыть о нем, — в тяжком раздумье проговорил Кауров.

— Выкручиваться будешь сам. И выкрутишься, если никто не будет мешать.

— Я подумаю.

— Подумай сначала о Марине!

— Я сказал, что подумаю! — Кауров резко поднялся.

И Дунаев, не выдержав напора, слегка сдал назад и удивленно посмотрел на него.

— Значит, от Ковягина мне не отвертеться? — спросил Родион.

— Можно только смягчить.

— Это же Ковягин убил Рябухина.

— Это можно доказать. Есть свидетель, я скажу, кто.

— А Федосеев?

— Ковягин подрезал веревку, есть его запаховый след…

— А Добрецов?

— Я знаю, где находится синий «Фокус» Ковягина, — не моргая, монотонно проговорил Дунаев.

— Но ты не скажешь.

— Скажу. Если ты возьмешь Ковягина на себя.

— Сначала «Форд».

— Договорились!

Кауров качнул головой, презрительно глядя на Дунаева. Не верил он этому оборотню, ох, не верил. Возможно, капитан знал, где находится лишь обгорелый остов разыскиваемого «Форда».

— «Десятка» Петелина у нас есть.

— И свидетели есть, чтобы привязать ее к месту преступления.

— Значит, это Петелин банду организовал. Рябухин, Ковягин.

— Рябухин, Ковягин, — кивнул Дунаев.

— А Туголоуков ни при чем?

— Ты даже не знаешь, кто это такой.

— Я должен это сказать?

— Говори!

— Я не знаю, кто такой Туголуков.

— Вот и хорошо… Позвоню твоей Марине, скажу, что ей нечего бояться.

— Ты это серьезно?

— Даю слово!

— Значит, с Туголуковым все решено.

— Ты не знаешь, кто это.

— Не знаю… Но я знаю, кто такой ты!

— Можешь оставить это мнение при себе.

— Ты никто, Дунаев. Ты ничего не решаешь. Ты всего лишь винтик, шестеренка… Или просто шестерка.

— Ты можешь говорить все что угодно.

— Это ничего не изменит, да?.. Я так и понял, что ничего не изменится. Даже если я набью тебе морду.

— Не надо пробовать, — напрягся Дунаев.

— Ну да, ты же опер, всегда на острие событий. А я следователь, бумажная душа. Куда уж мне до тебя?.. Или попробуем?

Вопрос риторический, но прозвучал он как предупреждение, и Дунаев напрягся еще сильней — в готовности отразить удар. Но не отразил. Слишком уж мощно ударил Кауров — сначала кулаком в живот, а затем коленкой в нос. И снова ногой — все так же, на добивание.

Дунаев упал, быстро поднялся и, носом втягивая кровь, шагнул на Каурова. И остановился, нарвавшись на его решимость биться до конца.

— Будем считать, что квиты, — процедил он.

И, еще раз хлюпнув носом, вышел из камеры. Дверь закрылась, но Кауров еще долго смотрел на нее, потирая отбитый кулак. Возможно, не стоило избивать Дунаева, это могло выйти боком, но Родион не станет признавать свою ошибку.

Пятница, 15 июля, 11 часов 52 минуты

В кабинете работал сплит, но Евграфову зачем-то приспичило открыть окно и полной грудью вдохнуть свежего воздуха. А над городом висела грозовая туча, молния не сверкнула, но порывом ветра сдуло со стола фуражку.

— Плохая примета, — сказал Кауров.

— Типун тебе! — покосился на него Евграфов, но фуражку поднимать не стал. Глянул на нее и закрыл окно.

— Подними, пока не поздно.

— Командовать в камере будешь. В понедельник этап, готовься!

— Всегда готов, — вздохнул Кауров.

Отказал он Евграфову в лаврах победителя, не взял на себя все убийства и покушения, согласился только на убийство Ковягина. Евграфов, конечно, разозлился, наговорил гадостей, но потом успокоился. И даже не стал препятствовать естественному ходу событий. А они развивались, и «Форд» нашелся, и кровь преступника в нем обнаружилась. И Ковягина вывели на чистую воду, и Петелина. И с Рябухиным все ясно. Но Кауров занимался только Ковягиным — увы, в качестве обвиняемого.

— И Марина тебя не проводит, — злорадно усмехнулся Евграфов.

— А радуешься чего? — с отвращением глянул на него Кауров.

Он знал, что Марина исчезла вместе с Кириллом. И Родион сам в этом виноват. Сам попросил Ларцева спрятать Марину, если с ним вдруг что-то случится. И случилось. А Кирилл увез ее — на правах законного мужа. И где они сейчас, чем занимаются?.. Варианты ответа на этот вопрос не давали Каурову покоя, но вместе с тем он радовался тому, что Марина в безопасности. А если она снова сошлась с мужем, значит, такова судьба. Ему — в зону, а ей — счастья в личной жизни.

— А то, что из-за своей Марины ты будешь сидеть долго и нудно. Не примет суд твою самооборону, Ковягина ты застрелил твердой рукой, хладнокровно. Из чувства мести за свою Марину. Ковягин пытался ее убить, ты его за это наказал… Что скажешь?

— Суд скажет.

— Суд скажет, ты в этом даже не сомневайся!..

Туголуков вошел в кабинет без стука. Решительно открыл дверь, стремительно переступил порог. И на Каурова он пер, как бык на красную тряпку.

— Роман Витальевич! — залебезил Евграфов.

Кауров поднялся навстречу опасности, но Туголуков толкать его не стал. И, не поднимая головы, выдавил:

— Я хочу сделать заявление!

— Все что угодно, Роман Витальевич!.. Чай, кофе? — стелился Евграфов.

— Это я убил Ковягина!

— Роман Витальевич, ну что вы такое говорите?

Евграфов остановил взгляд на фуражке, которая все еще лежала на полу.

— Он оскорбил мою жену, и я его убил!

— Роман Витальевич! — снова подал голос Евграфов.

Но Туголуков на него даже не глянул, все внимание сосредоточив на Каурове.

— Хотите, чтобы я принял у вас заявление? — качнув головой, спросил Родион.

Не верил он Туголукову, скорее всего, очередная провокация, проверка на вшивость. И Каурова он проверял, и Евграфова.

— Садись, пиши! Я убил Ковягина!

— Роман Витальевич, может, коньячка? — спросил Евграфов.

И снова дверь открылась без предупреждения. Сначала в кабинет вошел атлетического сложения мужчина в костюме, а затем появился Натаров. Кауров удивленно смотрел на восставшего из мертвых. А Евграфов зачем-то кинулся к своей фуражке, поднял ее с пола и надел, как будто она могла защитить его от темных сил.

— Что смотришь? — ехидно усмехнулся Натаров.

Выглядел он неважно, бледный, осунувшийся, но шел хоть и тяжело, но без посторонней помощи.

— Уже похоронили?

Он шел к Евграфову, и тот правильно все понял, отошел в сторону, уступая гостю свое кресло.

— Они похоронили! — Кауров кивком указал на сникшего Туголукова.

— Умеешь ты смотреть в корень, майор, — усмехнулся Натаров, усаживаясь в кресло.

— Я так понимаю, гражданин Туголуков хочет признаться в убийстве?

— И гражданин полковник примет заявление… — сказал Натаров, указывая Евграфову на дверь. И неохотно поправился:

— Пока еще товарищ полковник.

И снова Евграфов проявил холуйскую смекалку, схватил Туголукова под руку и вывел его из кабинета. Натаров кивнул, глядя, как за ними закрывается дверь.

— Ну что я тебе могу сказать, Кауров, повезло тебе, — прислушиваясь к болезненным ощущениям в своем теле, тяжело проговорил Натаров. — А моим ребятам не повезло. Ларисе, Валентину, Гене… Игнат — настоящая потеря, такая голова, такие надежды подавал…

— Лене не повезло. Петелину.

— Петелину?!.. — скривился Натаров. — Петелин сам… кузнец своего несчастья… Я ведь на него сразу подумал, потом уже понял, что не в нем дело… Не только в нем… Не думал, что мои милые дочурки… Не простили они мне свою мать…

Голос Натарова становился тише, он погружался в прошлое, но вот встряхнулся, заставил себя вынырнуть в настоящем.

— О чем это я?

— Милые дочурки.

— И Рома заодно… Они ведь не только на моих ребят замахнулись, они меня изводили, а я, дурак… Знаешь, что такое трупный яд?

— Имею представление.

— Нужно очень постараться, чтобы отравить им человека. И это сучье племя старалось. Каждый день по чуть-чуть, каждый день по чуть-чуть… Я не дурак, была мысль, что меня травят, но врачи не выявляли. Если бы мышьяк там, стрихнин, а трупный яд быстро разлагается и не накапливается…

— Вы поняли, что вас окружают нехорошие люди, вы догадывались, что вас травят, получили еще одну догадку и заказали дорогостоящую экспертизу.

— Убийство моих ребят всколыхнуло болото, вылезло столько мерзости… Я ведь на самом деле умер. Сделал вид, — коварно усмехнулся Натаров. — А они поверили. Знал бы ты, какая грызня началась.

— Представляю.

— Рому сильно топить не надо, — качнул головой Натаров. — Я знаю, он все организовал… И знаю, кто его на это толкнул… Но пусть это все останется за кадром, ты меня понимаешь?

Кауров пожал плечами, пристально глядя на собеседника. Натаров, конечно, молодец, правильно разыграл свою карту, вывел на чистую воду мерзавцев, но не ему указывать, как поступать в случае с Туголуковым, где читать, а где селедку заворачивать.

— Я тебя понял, майор!.. — усмехнулся Натаров. — Но ты все равно сделай, как я прошу!

— Сделаю.

В конце концов, Родион и сам не святой. Не поднял брошенную Туголуковым перчатку, взял на себя его убийство. И Марина — не оправдание, хотя и близко к тому.

— Рома сядет за этого, как его…

— За Ковягина, — подсказал Кауров. И, немного подумав, добавил: — И за Богданова. Это ведь Туголуков его заказал. Петелину.

— Не знаю… — скривился Натаров. — Но может быть… Гадюшник там еще тот…

— Гадюшник.

Кауров кивнул, подтверждая сказанное. Туголуков поставил перед собой цель уничтожить всех внезапно появившихся наследников Натарова, нанял Рябухина, Ковягина, подключил к делу Петелина, которому помогал с подрядами на строительство. Рябухин убил троих, засветился, Ковягин убрал его и продолжил зачистку. Под ударом оказалась Марина, погиб Федосеев, под пули попал Добрецов. С этим все ясно, логика не проста, но понятна. А вот зачем Петелин убил Богданова? Чтобы подставить Родиона? Вряд ли, но исключать нельзя. Может, Петелин действительно конфликтовал с Богдановым из-за подрядов? Вполне. Может, Петелин подбивал клинья к Лере? Почему бы и нет? Мужчина он холостой, а приемная дочь Натарова — блестящая для него партия. И Натаров не стал бы возражать против пробирочного сына в роли зятя. Возможна и четвертая причина, Туголуков решил избавиться от Богданова, как от мужа своей любовницы, и поручил это дело Петелину. Скорее всего, одно наложилось на другое, а тут вдруг представилась отличная возможность решить проблему, подставив под убийство Каурова… В любом случае Натаров прав, его семейка — террариум со змеями.

— Рома сядет только за Ковягина. Но сядет надолго!.. У меня все!

Натаров стал подниматься, его телохранитель подался к нему, но он мотнул головой, отказываясь от помощи. И уже в дверях, не оборачиваясь, сказал:

— А болезнь отступает… Может, не зря я признал своих ребят… Может, им что-нибудь и достанется… Только умру я не скоро, так Марине и передай!

Натаров устало поднял руку в знак прощания. И вышел из кабинета. А Кауров остался, хотя бы потому, что не имел права выходить. Под стражей он. Туголуков, может, и признал свою вину, но обвинение пока не снято. И не мог Кауров сорваться с места и ехать за Мариной прямо сейчас. Но как только появится возможность, сразу же рванет. Не уступит он Кириллу свою любимую женщину и в этот раз сделает все, чтобы остаться с ней.