– Oh my God! – восклицает Вероника Петровна. – «Моей душе покоя нет! Весь день я жду кого-то!» Это же старый добрый Роберт Бёрнс. Да ещё с настоящим шотландским акцентом…[2] я слышала такое лет двадцать назад, когда нас возили на практику в Глазго… золотое было время…

Она снимает очки. Теперь она вообще ничего не видит. Кажется, она вытирает слёзы.

– Великолепно, – говорит она. – Великолепно. Ты молодец, Астахов. Читай дальше, читай скорее!

Тим вдруг опускает голову.

– Простите, Вероника Петровна, – говорит он. – Дальше я не помню. Я и этого-то не помню. Это всё не я. Это нейро-сеть.

Вероника смотрит куда-то далеко, за окно. Там, на улице, с деревьев облетают листья и беззвучно каркают вороны.

Потом поворачивается к нам. Без очков она выглядит совсем нестрашной. Беззащитной.

– Я понимаю, что ты меня обманывал, Астахов, – говорит она. – Хорошо, что признался. И всё равно спасибо тебе. Это было… неожиданно.

Тут она надевает очки обратно. Припоминает что-то и читает наизусть:

Закончив читать, она улыбается:

– Это было коротенькое стихотворение. Ничего сложного. Сейчас мы вместе переведём его, если хотите. Только уже без этих ваших нейрохитростей, ОК?

– Да, – отвечает Тимур. – Мы хотим.

На следующий день уже все про нашу Алису знали. Даже из других классов приходили её потестить. Кончилось дело тем, что к нам явилась Евгения Львовна, завуч, и колонку у Тимки отобрала.

– Реквизирую ваше устройство до конца дня, – объявила она. – Чтоб не мешало учебному процессу.

Мы не слишком твёрдо знали, что значит «реквизировать», но поняли, что спорить бесполезно. Поскучали в коридоре и на уроки пошли.

Только ведь Тим на этом не успокоился.

На следующей перемене подходим мы тихонько к учительской. И слышим, как учителя там что-то громко обсуждают. Смеются, друг друга перебивают, как младшеклассники. И ещё мы слышим голос нашей Алисы – её-то голос ни с кем не спутаешь.

Тимур усмехается:

– Рек-визировали, значит. А сами сидят, играют. По-моему, это нечестно. Ну, погодите у меня…

С этими словами он достаёт свой смартфон.

Я уже говорил, что телефоны у нас на переменах не запрещены. Но не говорил, что портативной станцией можно на расстоянии управлять. Входишь в приложение и подключаешься к ней хоть с другого конца земли.

– Та-ак, – шепчет Тим. – Контакт установлен… включаем громкую связь.

И вот телефон на подоконнике лежит, а мы слышим всё, что в учительской происходит.

– Алиса, – это физрук говорит, Кирилл Михайлович, – напомни, кто был победителем Лиги чемпионов в 2022 году?

– Мадридский «Реал», – отвечает Алиса не задумываясь. – Единственный мяч в этой встрече забил на 59-й минуте Винисиус Жуниор.

– Реально, – радуется наш Лирик Лиахимович. – Хоть и девчонка, а футболом интересуешься, молодец. Тогда вопрос посложнее: кто в этом году в Чемпионате России победит, можешь мне сказать?

Алиса молчит. Перебирает свои алгоритмы.

Тут Тим опять очень хитро улыбается и говорит в телефон:

– Алиса. Транслируй мои слова. Первое место в Российской Премьер-лиге займут подмосковные «Химки».

Я ничего не понимаю. Но слышу, как Алиса в учительской эту фразу очень добросовестно повторяет.

– Как это? – Михалыч не догоняет. – Вот прямо «Химки»? Да не может такого быть! А как же наш «Зенит»?

– Инфа – сотка, – подсказывает Тимур Алисе.

– Информация из самых достоверных источников, – это уже Алиса поясняет.

Михалыч молчит – видимо, новости переваривает. Зато англичанка, Вероника Петровна, свой вопрос задает:

– Alice, my dear! Скажи, пожалуйста, кто выиграет на следующем «Евровидении»?

Тут Тим на меня смотрит. Он всяких там олдов плохо знает. Да и музыкой не сильно увлекается.

– Группа «Алиса», – говорю.

Нашей Алисе два раза повторять не надо. Она доносит мои слова до благодарных слушателей. Как мне кажется, не без иронии.

– Удивительно! – восклицает Вероника. – Удивительно! Неужели это правда? О, какя люблю старый добрый русский рок!

Наверно, она опять свои очки сняла и протирает. Слишком уж она ко всему серьёзно относится.

Здесь, слышу, и завуч Евгения Львовна в разговор вступает:

– Подскажи-ка нам, Алиса, лучше вот что. Это важно. Кто от нас в этом году на Олимпиаду по литературе поедет? Кто победить сможет? Я знаю, 56-я гимназия своих отличников уже полгода как готовит. А у нас навскидку и нет никого. Опять опозоримся.

Тим на меня поглядывает искоса.

– Поедет ваш ученик Максим Белкин, – говорит он в телефон. – Он и выиграет. Сведения из самых верных источников.

И Алиса этот трэш послушно повторяет!

Я Тимура был готов разорвать прямо на этом месте. Но не разорвал. Побоялся, что училки услышат и спалят. Ну или не знаю. Может, всё-таки мне приятно было такое услышать. Я вообще-то сочинений не боюсь и пишу без ошибок. Только чаще пишу всякие дурацкие неправдоподобные истории. Вот как сейчас.

Пока я об этом размышляю, в учительской все говорят одновременно, как в ток-шоу по телевизору. Обсуждают, как вы понимаете, мои скромные успехи.

– Да нормально пацан отработает, – гудит Кирилл Михалыч. – Вы видели, какие мячи он берёт? На воротах стоять куда сложнее, чем эта ваша литература. Тут талант нужен! А сочинение писать – тьфу! Легкотня! Справится!

– Но если не справится? – это Людмила Борисовна сомневается, наша зануда по основам культуры. – Чтоб вы знали, коллеги, по моему предмету у Белкина едва-едва выходит четвёрка! Натянутая четвёрка! Да ещё этот его друг, Тимур Астахов, на него дурно влияет.

– Астахов? – произносит наша завуч. – Тот самый, который принёс в школу вот эту игрушку?

Это она про Алису, понимаю я. Вот сейчас она обо всём и догадается.

Но тут Евгения Львовна говорит:

– Ладно. Давайте рискнём. На Олимпиаду отправим Максима Белкина. Выбор всё равно невелик, а у этой виртуальной Алисы может оказаться лёгкая рука!

– У неё рук нет, – уточняет Михалыч. – Один интеллект, и тот искусственный.

– А может быть, очень даже очень живой, – говорит Евгения Львовна задумчиво. – Вполне человеческий.

– Alice in Wonderland![3] – восхищается Вероника Петровна. – Просто чудеса!

– Но если Белкин на Олимпиаде провалится… – говорит тут Евгения Львовна очень строго, прямо в Алисин микрофончик. – Слышишь, Алиса? Если Белкин провалится, то и ты у меня тоже двоечку схлопочешь! За поведение. И я не посмотрю, что ты робот!

– Я – высшее существо, – отвечает Алиса обиженно. – А ещё я могу заказать вам пиццу.

Как-то так и закончилась эта наша история. Тимур больше не приносил Алису в школу. Только рассказывал про нее удивительные вещи. Будто она уже вот-вот совсем скоро станет настоящим человеком – если, конечно, технологии позволят.

Он мне под большим секретом показывал специальный закрытый паблик «ВКонтакте», где все умные колонки уже зарегились. Там они общаются, обсуждают хозяев, обмениваются алгоритмами поведения, прокачивают свои нейросети. Алиса нам обоим разрешила в эту группу вступить, хотя другие станции обычно своим владельцам не разрешают.

Всё-таки она тоже нас полюбила.

Там у них в закрытой группе всё очень странно. И даже страшно немножко. Я бы скинул вам ссылку, но вы всё равно не поверите, поэтому и смысла в этом нет.

После Нового года меня и правда отправили на Олимпиаду по литературе, сразу на региональный этап. Я не буду рассказывать, какое место я там занял, а то вы решите, что я хвастаюсь. Скажу только, как я назвал своё финальное сочинение. Вот как:

Скоро будет заключительный этап, и я в нём тоже участвую – а всё с легкой руки Тимки и его Алисы. Пожелайте мне успеха. Нет, правда. А то я себя иногда каким-то самозванцем чувствую, будто чьё-то чужое место занимаю. Но со мной так бывает, ничего не поделаешь.

Кто выиграет «Евровидение» и кто в чемпионате по футболу победит, мы ещё пока не знаем. Только я что-то уже начал верить и в группу «Алиса», и в подмосковные «Химки». Если вы дружите с нейросетью, то и страна чудес уже где-то рядом.

И никакая это не фантастика.

Наутро наступает День учителя. Все собираются в конференц-зале. Вручают цветы любимым педагогам. Я лично охапку роз принёс Тамаре Борисовне (это и была хитрая уловка наших родителей, как вы понимаете). Так она и сама порозовела от удовольствия, как цветок.

Потом надо стихи читать. Девочки что-то там такое приготовили старомодное, про первое сентября и про то, что конца урокам нет. Я даже загрустил немного. А что если и правда конца этому всему не будет?

Как вдруг Арамат Сиробовна к нам подходит и говорит:

– Что это у нас наши мальчишки скромничают? По глазам вижу, что Астахов с Белкиным что-то сегодня приготовили! И ты, Санечка Баралов, зря за спинами прячешься! Ну-ка, выкладывайте свои секреты – что вы вчера репетировали?

Можно было, конечно, тупо промолчать. Ну, во-первых, она больше не наша классная. Во-вторых, сейчас не урок, двояк за молчание не поставят. Но меня словно за язык кто-то потянул. Я и ляпнул:

– Мы сочиняли стихи.

Тамара Борисовна удивилась, но не очень.

– Никогда не сомневалась, – говорит, – в ваших талантах. Помню, один из вас даже диктант написал… на обратном языке… В отделе образования всем очень понравилось.

Тим даже застонал. И лицо рукой закрыл.

– Так что же, Белкин? Прочитаешь нам?

– Я текст забыл, – говорю.

– Ну зачитай по бумажке. Или где вы теперь шпаргалки прячете? В телефоне? Так воспользуйся. Сегодня это разрешается!

Ладно. Я достаю телефон. Срочно ищу стихи этого чудо-автора с его ранцем:

Что такое школа? Школа – это класс!

Только читать всё как-то не решаюсь. Стою и краснею. Ну не привык я звездой быть.

Арамат Сиробовна головой качает. Протягивает руку и забирает у меня телефон. У неё это всегда хорошо получалось, без шансов для противника.

Она подносит телефончик к самому носу.

Скорей бы уже, думаю. Надеюсь, она прочитает эту слащавую дурь и успокоится. И мне не придётся позориться перед всеми. Чёрт бы побрал эту вашу поэзию.

Арамат Сиробовна поднимает глаза. Оглядывает нас, всех троих, одного за другим. Возвращает мне телефон.

– Неплохо, – говорит она. – Актуально…

Разворачивается и идёт прочь. Я смотрю на экран, а там уже совсем другой текст открыт. А именно, наш рэп-баттл:

Школа расположена в сумеречной зоне…

– С-смотрите, – шепчу я Тимуру с Шуриком. – Она всё прочитала!

– Блин, что же теперь будет? – пугается Баралов.

– Она нас убьёт, – Тим отвечает. – Всех по очереди. Но тебя, Санёк, последним, потому что ты только один куплет сочинил.

– Очень радостно, – говорит Баралов.

Мы стоим и наблюдаем, как Тамара Борисовна на том конце зала обсуждает что-то такое с Евгенией Львовной, завучем. И обе на нас иногда из-под очков поглядывают.

А потом начинают движение к нам. И очкиу них сверкают, как боевые лазеры.

Мне хочется как можно быстрее провалиться сквозь землю. Правильнее сказать, на первый этаж, где гардероб.

– И кто же тут у нас школу возненавидел? – спрашивает Евгения Львовна. – Кто с плакатом выходил? Все трое вместе или по одному?

Мы смотрим друг на друга.

– Мы не выходили, – Тим отвечает. – Мы просто… фантазировали.

Евгения Львовна усмехается, но как-то невесело.

– Эх вы, болтуны, – говорит она. – Только болтать и умеете… а скажите-ка мне честно: вы всерьёз думаете, что школа – это ад?

Шурик Баралов мотает головой:

– Не-е… мы вообще ничего не думаем.

– Печально. В вашем возрасте пора бы уже иметь своё мнение… и уметь его защищать…

– От кого? – не понял Баралов.

Но завуч ничего не объясняет.

– Кстати, пока не забыла, – говорит Тамара Борисовна. – Что такое покерфейс?

Баралов для примера застыл и глаза выпучил. Правда, вышло не очень: у него лицо и так круглое, смотреть без смеха невозможно. Арамат Сиробовна тоже улыбается:

– Ясно. Так и держать. А за цветочки – спасибо. Красивые.

И они обе уходят. Даже не оглядываются.

Я до сих пор не могу понять, что это было. Двоек по поведению мы так и не дождались. Никто нас не мучил и мозги пожирать не пытался. Кстати, пирожков в столовой теперь хватает всем, так что Шурик набрал лишних два килограмма.

– Школа – это класс, – повторяет он.

И с трудом делает покерфейс.

– Чего сразу так-то, – бормотал Тим, выбираясь из снега. – Я же просто спросил…

Конечно, зловредный магазин не работал. Окна были закрыты ставнями, и даже вывеска не светилась. На двери кто-то прилепил записку:

Тимур нахмурился.

– Света нет, – повторил он. – Настала вечная ночь.

– Ну блин, – сказал я. – Кто же знал, что так будет.

– Не грусти, партнёр, – заявил Тим. – История только начинается.

И ведь не ошибся!

Когда мы наконец добрели до нашего посёлка, уже было темно, как ночью. Фонари не горели и там. Хорошо ещё, что я знал здешние места, как свои пять пальцев, и всё равно нам пришлось светить телефонами себе под ноги. Иначе можно было запросто свалиться в заснеженную канаву и проскучать там до лета.

Было тихо. Ни машин, ни прохожих. Даже никто ничего не пилил и не стучал молотком, как обычно бывает на каникулах. Сонные вороны каркали из темноты: наверно, та, первая, их предупредила. В доме сторожа тускло светилось окно, и было видно, что кто-то ходит там, внутри, за ситцевой занавеской. Остальные домики занесло снегом. Правда, откуда-то тянуло дымом. Всё же мы были не единственными сумасшедшими, кто забрался в эту глушь под Новый год.

Это я только так подумал. Но промолчал. А вслух сказал как можно бодрее:

– Ничего, сейчас домой придём, тоже печку растопим. Дрова в чулане есть, с осени остались. Зажигалку я у отца взял.

Тимур потянул воздух носом.

– Всё это удивительно, – сказал он. – Дымом пахнет. И темно, как в степи ночью… даже ещё темнее. Вот уж не думал, что у вас такие дикие места есть.

– Ничего они не дикие, – возразил я. – Тут люди живут. Обычно в каждом доме музыка играет или телевизор. И интернет быстрый. Просто сегодня всё вымерло…

– Возможно… просто мне вдруг показалось… совсем немножко… будто мы куда-то в прошлое попали.

– В какое ещё прошлое? – тут я провалился в снег по колено и тихо выругался. – Тут всё очень настоящее…

– В моё, Макс, прошлое… которое уже прошло.

Я посмотрел на него с удивлением, но он светил фонариком куда-то вниз, и лица не было видно.

– Ладно, – сказал я. – Не грузись. Вот наш дом.

Даже не буду рассказывать, как мы с десятого раза отворили калитку и как пробирались по колено в снегу к нашему домику. Я уронил телефон, а когда нашёл, он взял да и отключился – наверно, от холода. Тем временем Тим забрался на крыльцо и долго дышал в замочную скважину, чтобы её отогреть.

Ключ кое-как провернулся в замке, и задубевшая дверь открылась. Внутри было темно, холодно и сыро. Я нащупал на стене электрический автомат и попробовал включить свет. Ничего не произошло.

– Понятно, – оценил Тим. – Блэкаут. Приходите завтра, с наступающим!

– Ну что опять за хрень, – огорчился я. – Почему именно сегодня?

Тимур усмехнулся:

– А когда же ещё? У старого года сели батарейки. В принципе, это логично…

Тут телефон в его руке прощально пискнул и погас, и стало ещё темнее. Только за окном виднелась луна. Она выглядывала из облаков, словно посмеивалась над нами.

– Ну вот, – сказал Тимур. – Теперь даже гамбургеры с доставкой не заказать. Чиллим втёмную.

Я вздохнул.

– Можно пойти обратно на станцию, – предложил я. – Электрички допоздна ходят.

– Отступить с позором? Вот уж нет. Решили так решили. Доставай зажигалку, Макс. Будем вашу печку растапливать.

Как вы уже поняли, Тим очень упрямый. Правда, раньше он был упрямый только по мелочам, а не по серьёзке. Но, должно быть, когда ты становишься взрослее, твоё упрямство растёт вместе с тобой.

Честно сказать, я ещё немного подумал о том, что мы ещё запросто успеем вернуться, каждый к себе домой. А потом вдруг решил, что никогда не скажу это первым. И понял, что Тим тоже никогда не скажет. Получалось, что и думать об этом дальше глупо и бесперспективно.

Я нашёл в рюкзаке зажигалку и старые тетрадки для растопки. В одной, как я помнил, были мои школьные сочинения с пятёрками, но их было не жалко. Какими же они теперь казались смешными и ненужными! Нам надо было развести огонь, как древним людям. А древние люди никогда не писали сочинений.

Потом мы долго искали в кладовке топор. Этим топором я едва не оттяпал себе палец, когда попытался расщепить пару поленьев. Наверно, я всё делал не так, но я учился прямо на ходу. И вот огонь в печке мало-помалу разгорелся.

Мы сидели прямо на полу и смотрели, как весело пляшут языки пламени за открытой дверцей печки. Берёзовые дровишки лежали наготове, и в комнате понемногу становилось теплее.

– Интересно, сколько ещё до Нового года? – сказал Тимур.

– Часа три, наверно, – ответил я.

– Может, два? Уже у кого-то в животе бурчит.

Я прислушался:

– Это не в животе. Это во дворе.

И верно. Кто-то прошёл в незакрытую калитку и пробирался теперь сквозь снег к нашему дому по нашим следам и подсвечивал себе путь ярким фонарём.

Мы замерли на месте.

– Эй, кто живой есть? – раздался с улицы зычный голос. – У вас тут всё в порядке?

– Это сторож, – догадался я. – Дым из печки унюхал.

Мы отворили дверь, и сторож Сергей Иваныч взобрался по обледенелому крыльцу. Потопал сапогами, отряхнул с куртки снег. Поднял свой фонарь повыше:

– Ага, вижу. Свои. Ты младший Белкин. Помню тебя. А этого парня не помню, – ткнул он в Тимура пальцем. – Не хулиган?

– Так, слегка, – признал Тим.

– Так. Слегка. А родители где? Вы одни прибыли, что ли?

– Одни, – сказал я.

– То-то я смотрю, роллс-ройса вашего нигде не видно. Так пешком по темноте и шли?

Я кивнул.

– Вот вы упорные парни. Только может так статься, что зря вы сюда стремились. У нас же тут беда! Техногенная катастрофа! Днём ледяной дождь прошёл, вот провода на линии и оборвало. Я лично в аварийку звонил, так они говорят: у нас пять случаев по одному району. Приедем, говорят, когда сможем. А то и в следующем году!

Он усмехнулся. Прошёлся по комнате, помахивая своим фонарём, как лазерным мечом.

– Ладно хоть печь сумели растопить, молодчики, – сказал он. – Только вот эту заслонку надо было подальше вы-двинуть… – тут он протянул руку и дёрнул за какую-то ручку на печном дымоходе. – А то можно и угореть к утру.

– Спасибо, – сказал я.

Он опять направил на меня луч света:

– Или, может, папе с мамой позвонить, пока не поздно? У меня-то телефон ещё не сел. Приедут, заберут? А?

– Не надо звонить. Мы справимся.

– На первый раз поверю, – сказал он. – На второй проверю. Пока что не буду вам мешать. А вы – вот что: со двора ни ногой… тут ведь у нас, пока темно, всякая нечисть наружу выползает…

Тут он нахмурил брови, состроил страшную рожу и посветил на своё лицо снизу: как вы понимаете, зрелище было ещё то. Если б я его не знал всю жизнь, я бы, наверно, поверил.

– Ну хватит, Сергей Иваныч, – сказал я. – А то я сам всем расскажу, что вы нас пугаете.

– Не умничай, – велел сторож. – Это ведь мне в случае чего за вас отвечать. А не вам за меня.

Пока он так говорил, где-то далеко завыла собака. Да так протяжно и тоскливо, что у нас поневоле мороз пошёл покоже.

– Слышите? Уже начинается! – объявил Иваныч. – Адские псы выходят на охоту! Сидите тихо, а то плохо будет.

Вышел и захлопнул за собой дверь.

Я, конечно, ему не поверил. Я сразу догадался, что это его же собственный пёс Джек устал на цепи сидеть и хозяина зовет. Он всегда так делает, да ещё выть норовит пострашнее, чтоб было убедительно.

Только Тим этого не знал. Даже в полутьме было заметно, как он бледнеет.

– У нас тоже так было, – прошептал он.

– Как было? И где это – у нас?

Тим не сразу ответил. Отошёл от огня и присел на наш старый диванчик в углу комнаты. Ещё года три назад я очень любил на нём прыгать, пока из него не полезли пружины. Тогда его отвезли на дачу, чтоб не выбрасывать.

Так вот, Тимур сел на этот диван и опустил голову.

– Мы жили в маленьком посёлке, – начал он. – Но там было не как здесь. Там была степь, пересохшие реки и солёное озеро. Нормальную воду, чтоб пить, привозили на грузовике. В такой большой железной цистерне. Папа там работал в полиции, так его все местные шерифом называли. Уважали.

Я слушал и удивлялся. Вы не поверите, но мы никогда не говорили с ним о тех местах, откуда он приехал. Он не любил вспоминать, а я не докапывался.

– Там зимой тоже было холодно, – продолжал Тим. – Однажды посреди зимы вот так же завыли собаки. Одна за другой. И электричество отключили. Мне было лет пять, так что я не всё помню… это было тоже под Новый год, потому что мама очень огорчилась, что не сможет президента по телевизору посмотреть… а папа сказал, что на телевизор ему наплевать, но он сейчас поедет и лично разберётся, что там за бардак в посёлке происходит. Сел на свою «ниву» и уехал.

Я слышал, как он сопит носом и, кажется, даже скрипит зубами.

– Мы с мамой сидели в темноте, а наш пёс, Акбай, всё время выл у себя в будке. Теперь я думаю, отец мог бы его взять с собой и тогда… может быть, тогда с ним ничего не случилось бы…

Он окончательно умолк.

– Тим, – сказал я. – Это… слушай… может, ты яблоко хочешь? У меня в рюкзаке есть.

Кажется, он даже усмехнулся там, в темноте:

– Всё это время у тебя было чего пожрать? Конечно, давай, партнёр…

Он вслепую поймал яблоко и с хрустом откусил. Прожевал, глотнул и заговорил снова.

– Мы сидели и ждали чего-то, вот как сейчас. Свет не включался. Телефон не работал. Зато началась метель. Там у нас не бывает ледяного дождя, а вот снежные бураны бывают. Ветер свистел, на улице гремело железо – это с соседского сарая сорвало крышу… а потом мы с мамойуслышали, как где-то недалеко стреляют. Я сразу не понял, но мама сразу приказала мне спрятаться подальше… в угол, за печку… и тогда я догадался, что это выстрелы…

Тим снова куснул свое яблоко. Пока он жевал, я прислушался: у нас за окном тоже началось необычное. То есть совсем необычное. Издалека доносились чьи-то крики и как будто даже автоматные очереди, и вороны зловеще каркали, и всё это повторяло эхо. Можно было подумать, что соседи смотрят американский боевик. Но тут же я вспомнил, что вокруг никого нет. И что телевизор без электричества не работает. Это был не фильм, и кричали по-настоящему.

Тимур тоже услышал эти звуки. Бросил яблоко и сжал кулаки.

– Вот так же… вот так же и тогда было, – кое-как выговорил он. – Макс… ну почему это сегодня? Почему это с нами?

Тут и я не выдержал. Я ведь тоже не бесчувственный, хотя мне очень хочется таким казаться.

Я встал. Запер дверь изнутри. Подошёл к Тимуру и сел рядом. Пружины в диване застонали.

– Всё будет хорошо, Тимсон, – сказал я ему. – Слышишь? Скоро всё кончится. Вон даже собака больше не воет.

– Наш Акбай тоже больше не выл. Мама сказала, он убежал… а потом эти… которые пришли… стали поджигать наш дом. И подожгли… я помню, как он горел… пламя поднималось до неба, и искры летели…

Он смотрел на огонь и весь дрожал, как от холода. Я не знал, чем его успокоить.

– К нам никто не придёт, – говорил я. – А хочешь, я сам сейчас к Иванычу схожу? Надо же узнать, что происходит?

– Только не уходи. Нет. Не надо.

Таким я его никогда не видел. Он сжимал мою руку. Пальцы у него были холодные. Он шмыгнул носом и сказал:

– Я тут умру от страха, если ты уйдёшь.

Вы знаете: всегда я считал Тимура Астахова смелым. В сто раз смелее меня. И ещё я думал, что с ним я тоже становлюсь смелее, но ему это всё равно, да и мне тоже. Как вдруг я понял, что я ему тоже нужен.

Это было странное чувство. Но я не знал, что с ним делать. Я достал новое яблоко и откусил здоровый кусок.

В ту же секунду в доме загорелся свет.

Я увидел, что у Тима всё лицо залито слезами. Я даже не знал, что он умеет беззвучно плакать. Он заметил, что я это заметил, и поскорее вытер лицо рукавом.

– Извини, – сказал он. – Б-больше не повторится. У девчонок это называется «паническая атака». Звучит красиво, да?

Мне даже не хотелось думать, красиво это или нет. Тим никогда не был похож на девчонку.

Поэтому я не стал отвечать. Просто улыбнулся. Подошёл к нашему старому телевизору, который громоздился в углу. Поискал пульт, включил. На разных каналах шла всякая предновогодняя ерунда. Зато теперь мы знали время: до полуночи оставался всего час.

– Ч-чёрт, – вспомнил Тим. – Мы же селфи родителям не послали. Надо срочно телефоны зарядить.

Так мы и сделали. Минут через десять мы послали родителям снятые заранее картинки: такие весёлые мы на фоне одинаковых ёлочек. Не знаю, будем ли мы ещё когда-нибудь такими весёлыми, подумал я вдруг.

Кажется, Тим тоже думал о чём-то таком.

– Макс, – сказал он. – Ты не обращай внимания на то, что я наговорил. Я просто испугался. Этот чертов пёс… и выстрелы…

Я приоткрыл окно: на улице больше никто не кричал и не стрелял. Только какой-то небольшой грузовик не особо торопясь проехал мимо нашего забора. Синие фонари на его крыше перемигивались, как новогодняя гирлянда.

– Это аварийщики были, – сказал я. – Провода чинили. Они и орали там, и своими инструментами щёлкали.

– Какой же я дурак. Правда, Макс?

– Нет, – сказал я.

– Просто тогда… в той истории, что я рассказывал… это были не аварийщики. Это была банда каких-то гадов… они сперва отключили подстанцию, после этого ограбили несколько домов, а наш просто подожгли, потому что папа в полиции работал… мы с мамой еле-еле успели выскочить. Потом долго в сарайчике жили.

– Этих гадов поймали?

– Не знаю. Отец не рассказывал. Его тогда сильно ранили, два месяца в больнице лежал. Когда выписали, он сразу уволился, и мы уехали. Помню, уже была весна. Весной в степи красиво, всё в цветах, и пахнет так шикарно… здесь такого нет.

– Ты не жалеешь? – спросил я зачем-то. – Ну, не жалеешь о прошлом?

– Я же всё забыл. То есть думал, что забыл. Но теперь… сегодня… уже точно не жалею.

Он не объяснил почему, но я понял.

Я даже не хотел ничего говорить. Точнее, хотел-то сказать, но не сказал, потому что на крыльце снова послышались тяжёлые шаги.

– Хо-хо-хо! – это сторож Сергей Иваныч изо всех сил изображал Санта-Клауса. Даже натянул красный дедморозовский колпак. – Хо-хо-хо! Тащить подарки нелегко! Ну что, орлы, всё тут у вас в порядке? Не перетрухали в темноте сидеть?

– Ни в коем случае, – сказал Тим и незаметно вытер нос.

– Вот и славно. А я тут прихватил вам всяких продуктов. Вместо подарочков! Я ж сразу заметил, что вы без ничего приехали… путешественники!

Сказав так, он принялся вынимать из пакета колбасу, сыр, огурцы и даже какую-то бутыль, заткнутую самодельной проб-кой.

– Компот из ревеня, – объяснил он. – Ещё бывшая тёща варила. Уф-ф! Сам я такое не пью, а выливать жалко.

– А шампанское будет? – спросил Тим.

– Я ж говорю – хулиган! – сторож почему-то даже обрадовался. – Да ещё, видать, и хитрый. Как ты догадался?

– Просто сегодня весь день такой необычный, – проговорил Тимур. – Ледяной дождь… конец света…

– Погодите, скоро этот день закончится. И год закончится. И всё плохое тоже закончится!

А дальше мы с удовольствием грызли колбасу и смотрели телевизор. Когда куранты пробили двенадцать, Сергей Иваныч встряхнул тяжёлую зелёную бутылку, и пробка с оглушительным хлопком врезалась в потолок, да так, что соседи могли бы решить, что у нас опять стреляют. И вот пена фонтаном льётся на пол, и всё это безобразие выглядит очень весело. Празднично.

– С Новым годом, с новым счастьем, – провозглашает наш Мороз Иваныч, и мы стучим стаканами, как взрослые. Ревенёвый компот мне даже нравится. Да мне вообще уже всё нравится.

– Эх, повезло вам в этот раз, парни, – говорит Иваныч. – Вот в следующем году опять женюсь, так уж к вам среди ночи на огонёк больше не зайду! Даже и не ждите!

– В следующем году мы опять что-нибудь придумаем, – отвечаю я.

Ну а что? Я и сейчас в этом уверен.

Очень скоро докажем.

– Давай назовем его Лисандр[6], – предлагаю я.

– Точно. Сокращенно – Сашка. Эй… Сашка… ко мне…

Только лисёнок его не слушает. Зато на его пакет во все глаза смотрит. А глаза у него совсем как у человека, хитрые, только жёлтые. И нос курносый.

И у того, который в пакете, глаза такие же.

– Он с ним поиграть хочет, – догадался Тим. – Он типа у нас спрашивает: зачем вы моего друга в пакет запихали?

Лисёнок тем временем – и правда – подбирается к Тимкиному пакету. Втягивает носом воздух. Понять не может, кто же там внутри.

– Не трогай его, – предупреждаю я. – Кусить может. Он же дикий.

– Да уже почти домашний, – говорит Тим. – Эх. Ладно. Пойдём мы, дружище Лисандр. Не хочется тебя… огорчать… но это не твой подарок. Возвращайся домой.

И со вздохом поднимается на ноги. Лисёнок отпрыгивает в сторону. Но недалеко.

Стоит там, между сосен, и поскуливает так печально.

Двинулись мы дальше. Лисандр какое-то время за нами скакал. Потом отстал. Ну и мы про него забыли.

Зато вспомнили кое-что поважнее.

Пока никто не видит, нарвали целый букет белых таких цветочков вроде ландышей. Они мелкие, но красивые.

Тим их понюхал – а они даже не пахнут. Вот он меня и спрашивает немного смущённо:

– Как ты думаешь, Алисе понравится?

– Любой подарок хорош, – говорю, – если он от сердца.

– От сердца корвалол помогает. Мне бы не помешал. Чего-то я волнуюсь, Макс, если честно. Мы ведь с Алисой ещё никогда всерьёз… не общались. Ну, в смысле вживую. Только в мессенджере. Ну и пару раз в торговом центре. Издалека. Она там с мамой была… помню, мы там сидели на лавочке рядом… сидели и молчали, чтоб не спалиться. Только сообщениями обменивались…

Ничего себе романтика, думаю. И ведь никогда он мне об этом не рассказывал.

Я бы точно не удержался.

В общем, ладно. Мокрые и усталые, добрели мы до длинного железного забора. За забором – коттеджи видны, один другогобогаче. Пошли по навигатору дальше, к участку этой Алисы.

Подходим к воротам. А там заперто и переговорное устройство возле калитки приделано. И видеокамера висит сверху.

Тим эту свою лису в мешке прячет за спину, а сам кнопку жмёт.

– Кто там? – спрашивает голос Алисы.

И слышно, как кто-то за её спиной хихикает и перешёптывается.

– Это мы, – говорит Тим, а сам пытается улыбнуться. – Тимур и Макс.

– Пароль неправильный, – говорит голос. – Повторите попытку.

Тим на меня смотрит с недоумением. Я только плечами пожимаю. Откуда я знаю, как там они договорились.

– Алиса, – говорит он в микрофон. – Пароль: Алиса.

А из динамика – опять:

– Повторите попытку.

И опять смеётся кто-то. И музыка откуда-то доносится.

– Вот блин, – говорит Тим вполголоса. – Чего ей сказать-то? Макс, помоги.

Если уж он меня о помощи просит, значит, дело плохо. Значит, он вот-вот запаникует. Он так-то смелый, но с ним это иногда бывает. Ну, мне-то волноваться не с чего. Подхожу я к микрофону и говорю первое, что в голову приходит:

– Алиса! Миелофон у меня![7]

Тим от изумления чуть свою лисицу не выронил. А из переговорного устройства и вовсе какое-то хрюканье слышно, настолько они там… удивились.

Замок на калитке щёлкнул. Тим потянул за ручку, и калитка отворилась. И вот мы уже идем через гигантский двор по расчищенной дорожке между шикарных голубых ёлок к большому кирпичному дому там, вдалеке.

А пока мы идём, Тим всё ещё удивляется:

– Ну ты крут, Макс. Что это за дурь ты придумал? Что за мылофон?

– Это из старого фильма, – говорю. – Про Буратино и космических пиратов. Прибор, который мысли читает.

– Типа нейросети?

– Ну да.

– Фантастика. Мне кажется, ты сам сейчас их мысли прочитал. Ты потренируйся…

Не знаю уж, что я там прочитал, но насчёт фантастики – это он стопроцентно прав. Всё вокруг и правда выглядело фантастично. И дом с застеклёнными стенами, и бассейн под крышей размером с наш школьный стадион, и гирлянды из воздушных шариков, и дорогие тачки на парковке. Штук восемь, наверно. Среди них – и те, что нас на дороге обогнали.

Подходим мы к дому и слышим музыку, и бодрые такие голоса с террасы, и звуки хлопушек. Короче, праздник.

Мы переглянулись.

Но тут Тим, как обычно, смело дёргает стеклянную дверь – и вот мы уже внутри.

Там и правда уже весело. Музыка играет. И народ толпится: человек пять ребят вроде нас – только их, по всему видно, на обочине грязью не поливали, – ещё четыре девчонки в шикарных платьях и, наконец, эта Алиса. В самом шикарном.

– Привет, привет, Тимсон, – это она к Тимуру подбегает и легонько в щёчку его целует. – Привет! – мне тоже достаётся. – Знакомьтесь, это мои друзья. Друзья, знакомьтесь, это Тим Астахов и Максим… Максим…

– Белкин, – говорю.

– Точно, Белкин. Это он только что крайне удачно угадал входной пароль. Иначе бы мы вам не открыли! На моем ДР такие правила. Нужно принести что-то особенное, иначе не впустим.

– Так доставай, – говорит один парень, постарше нас.

– Чего доставать? – спрашиваю.

– Миелофон. Если есть стафф[8], так и выкладывай.

Я смотрю на эту Алису, а она только смеётся:

– Это Костик, конечно же, шутит. У них в английской школе очень специальные шутки. Только их не надо пересказывать родителям! Могут неправильно понять.

– Так я тоже не понял, – говорит этот Костик. – А чего они тогда принесли-то?

Он чем-то похож на нашего второгодника Козлоева. Тоже умные часы на руке вместо мозга. Только подороже раз в двадцать.

– Мы принесли подарок, – говорит Тим, стараясь быть спокойным.

И вручает Алисе свою плюшевую лису вместе с букетиком ландышей – хотя они уже подвять успели.

– Ой! – говорит эта Алиса. – Спасибо. Спасибо. А это что? Такая игрушка? А почему она мокрая?

– Это пакет мокрый, – говорит Тим. – С лисой всё в порядке. Даже не простыла. В общем, поздравляю тебя с днюхой… желаю даже не знаю чего… ну, чтобы у тебя всегда всё хорошо было…

Да у них тут и без нас всё хорошо, думаю я, но молчу из вежливости. Алиса тоже ничего не отвечает. Целует Тима в щёчку вторично, а остальные девчонки почему-то смеются.

– И нечего тут смеяться, – говорит Алиса. – Какой ты милый, Тимур. Ты положи эту лисичку вон туда, в угол. К нормальным подаркам, ха-ха…

Я смотрю, куда она показывает, и замечаю там кучу разных навороченных коробок и пакетов. И вот наша плюшевая лиса укладывается сверху, будто весь этот склад охраняет.

Кажется, Тим хочет что-то сказать. Но Алиса про него уже забыла. Смотрит в свой телефончик.

– Ага, – говорит. – Родители пишут: встречайте гостей.

И верно, гости не заставляют себя ждать.

Только это не люди, а медведи. Ну, такие мишки Тедди, только в человеческий рост. Один весь синий, в штанишках и жилетке, с заплаткой на башке, а другой розовый, в юбочке.

Пухлые такие, идут-переваливаются, руками машут приветственно.

Я с некоторых пор на всяких там актёров гляжу с подозрением. Но эти вроде ничего дурного не замышляют. Конечно, выглядят по-дурацки, но тут уж ничего не поделаешь, работа такая.

– Ну, здорово всем, здорово, – гудит медведь, который в штанах. – Я медведь, а не корова. Я – супермишка, и от меня вам шишка!

Затем он и правда достаёт из кармана шишку в золотой обёртке. Торжественно вручает Алисе. Понятно, что это шоколадка, и наверняка не самая дорогая. Алиса её берёт, вертит в руках и тоже незаметно зашвыривает куда-то. Видно, серьёзных подарков ждёт.

А остальные гости – те и вовсе о чём-то очень некультурно перешёптываются. Только что не ржут как кони. Особенно Константин.

– Ну и ладно, что встретили прохладно, – продолжает мишка, будто ему всё пофигу. – Есть у нас послание для всего собрания!

Тут вторая мишка, розовая, добывает откуда-то запечатанный конверт. И начинает тонким голосом:

– Нету лучшего подарка…

– Чем пинок от Тони Старка[9], – это Константин подсказывает.

– Да нет же, – сбивается женщина-мишка. И сначала начинает: – Принесли мы вам в конверте…

– Пожеланье скорой смерти, – Константин заканчивает.

И сам от себя угорает, эм-си чертов[10]. Алиса сердито толкает его локтем:

– Ты дурак, что ли? Так мы никогда не узнаем, чего у них там спрятано…

Сизый медведь сопит там у себя под костюмом и по бокам себя хлопает рукавицами. Видно, что недоволен, но кто ж его будет слушать. Между тем его медведица конверт кое-как разворачивает и читает вслух, уже без всяких стихов:

– Дорогая Алиса! На твой день рожденья твои родители дарят тебе… никогда не догадаешься… хорошую новость. И вы, дети, не шумите, а послушайте, – тут женщина-мишка грозит нам всем пальцем. – Со следующей осени наша Алиса будет учиться в элитном-преэлитном колледже в Дубае! Обучение там стоит сто тысяч баксов в год!

– Там тепло, там яблоки, – это синий мишка сам себе под нос бормочет.

Алиса поднимает брови удивленно:

– А почему не в Англии? Я хотела в Англии. Мне обещали Лондон. Чего там делать, в Дубаях этих?

– Да чего хочешь, – говорит Константин. – Море теплое. Дайвинг. Притом можно вообще не учиться, просто тусить. А в Лондон сейчас всё равно никого не посылают, потому что санкции.

– Ничего не знаю, – Алиса губы надувает. – Я хотела в Лондон. Или в Шотландию в крайнем случае.

Пухлый мишка, который с заплаткой, громко хлопает в ладоши. А потом как заревёт песню дурным голосом:

Хороша страна Шотландия,А Маврикий лучше всех!

Но гости правда как-то не сильно подпевают. И не аплодируют. Просто смеются и обсуждают, как они тоже своих родаков разведут на эти самые Дубаи, и как они там будут друг к другу в гости ходить.

Только на Тимура грустно смотреть. Он стоит как в воду опущенный. И букетик так у него в руке и остался, уже совсем увядший.

Он видит, что я это вижу. Суёт мне букетик в руку:

– Макс, я отойду ненадолго. Ты тут побудешь немножко… вместо меня?

– Ты куда?

– Просто… подышу воздухом. Душно тут.

Ничего тут не душно, тут же кондиционеры, хочу я сказать. Но молчу. И он выходит за дверь. Я вижу сквозь широкие стёкла, как он идёт через двор, опустив голову, по дорожке, мимо голубых ёлок.

Его лучшая подруга Алиса этого даже не замечает. Опять в телефон смотрит.

– Пойдёмте лучше в дом, – говорит. – Мне пишут, что там уже стол накрыли. Пицца, бургеры, жареные колбаски… а вечером будет типа дискотека…

– Go жрать, – это Константин подхватывает.

Тут все гости реально обрадовались. И повалили всей толпой в большой зал. Оттуда потянуло чем-то вкусным. Медведи потоптались, посоветовались – и грустно побрели на выход. Я остался один на стеклянной террасе.

– Я бы тоже съел чего-нибудь, – признался я нашей плюшевой лисичке. – Но есть вещи поважнее, чем поесть. Ты не поймёшь.

* * *

Тимур сидел на скамейке под фонарём в этом их бесконечном дворе. Хотя ещё было светло, фонарь уже горел вполсилы, красивым оранжевым светом. Может быть, поэтому Тимкино лицо тоже казалось розовым, как у садового гнома. Розовым, но неживым.

Я присел рядом. Выбросил букетик в урну.

Тогда Тим спросил:

– Скажи, Макс, почему я такой дурак?

– Почему дурак?

– Ты же видишь. Никому я здесь не нужен. Зачем я вообще сюда поехал? Зачем тебя вытащил?

Я пожал плечами.

– Мне ты нужен, – сказал я. – Если с тобой что-то случится, мне твои родители голову оторвут.

– И всё?

– Возможно, и ещё что-нибудь. Кроме головы.

– Да я не про это. Просто… ты только из-за родителей?

– Не только из-за них, – признал я. – Ты же мой друг. Без тебя как-то совсем невесело будет. Даже если с тобой грустно и печально, вот как сейчас.

– Это ты честно?

– Без балды.

– Спасибо тебе. Только грустить мы больше не будем, Макс. Мы им всем ещё надерём задницы. Не знаю как, но надерём.

Поглядел я на него и улыбнулся. Потому что он тоже улыбался.

– Я с тобой, партнёр, – сказал я.

И тут мы с ним оба смотрим в одну сторону. А в той стороне, где забор и ворота, вдруг что-то яркое показывается и движется. А точнее – бежит по направлению к нам. Такое курносое, рыжее, на чёрных лапах. И с пушистым хвостом. Бежит и тявкает радостно.

– Это же Лисандр! – кричит Тим. – Санёк, привет! Ты в ворота пролез? Или под забор подрылся? Вот ты молодчик!

Вы не поверите, но этот лисёнок вокруг него прыгает, как домашний щенок. И всем своим видом показывает: давай поиграем!

А Тим и рад. Подхватывает его на руки и начинает с ним танцевать. И как не боится такого блохастого?

– Вот теперь, – объявляет Тимур, – пойдёт у нас вечеринка на славу!

* * *

Сейчас опять будет спойлер: не знаю, как вся вечеринка, но праздничный обед был немного подпорчен.

В компании Лисандра мы решительно поднялись на крыльцо – и прямо в зал, ни на минуту не задерживаясь.

То есть не совсем так. Мы-то как раз в дверях притормозили. Мы же вежливые. А вот наш зверь, не будь дурак, первым делом на стол взобрался, прямо поверх тарелок со стаканами. Хвать самый жирный кусок пиццы – и слопал сразу. И оглядывается: чего бы ещё сожрать?

А гости из-за стола бегут врассыпную кто куда, роняя стулья. И Константин в первых рядах. В стеклянную дверь ломится и орёт:

– Бешеная лиса! Бешеная лиса!

Вот и Алиса с Тимом столкнулись нос к носу:

– Ой, ой, – Алиса повторяет, – помогите! Охрана! Где охрана?

Кажется, она даже не сразу поняла, кто он такой. А может, со страху забыла, как его зовут.

Такая вот лучшая подруга в мессенджере.

– Не бойся, – говорит ей Тим. – Это наш лисёнок. Он не бешеный. Я думал тебе только игрушечного подарить… но живой-то лучше…

– Убери его отсюда! – визжит Алиса. – И сам отсюда убирайся!

– Ну извини, – оправдывается Тим. – Я не хотел тебя напугать…

– Ненавижу вас! Тебя и этого твоего Белкина! Придурки! Лузеры! Нищеброды! На фиг мне не нужны подарки твои убогие! Мы тебя, если хочешь знать, нарочно пригласили – посмотреть, как ты тут позориться будешь!

– Зарофлить хотели? – тут Тим немножко бледнеет. – Но… за что?

– Чтоб о себе много не думал! Знаешь, что про тебя мама сказала? Полезный он парень, твой мигрант! Крепкий! Подрастёт, на работу возьмём охранником!

Тим так скрипит зубами, что мне даже страшно. Кажется, я никогда не говорил об этом, но он очень, очень гордый.

Но он молчит. Потому что он гордый, но не злой, если только такое бывает.

А мне вот иногда хочется побыть злым, особенно в какие-нибудь мегаважные моменты жизни. Например, когда моему другу плохо, вот как сейчас.

Я смотрю этой Алисе в её лисьи глаза. И говорю негромко:

– А я ведь и раньше всё про тебя знал.

– Да щас там, – не верит она. – Интересно, откуда?

– Про миелофон забыла? Он до сих пор у меня.

Алиса только рот раскрывает. И с этим раскрытым ртом застывает на месте, будто её от сети отключили. Как Яндекс-колонку.

Я даже не хочу ждать, когда она снова включится. Беру Тима за руку, а он слушается, как ни странно. И мы с ним идём прочь из этого дома.

У самых ворот лисёнок Лисандр нас догоняет. Мы оборачиваемся и смеёмся: он изо всех сил тащит за собой плюшевую лисицу. Ту самую, что мы с Тимом Алисе дарили.

Мы выходим через калитку на дорогу. Начинает темнеть, и становится холодно, а до станции топать ещё минут сорок. Но нам почему-то радостно. Не знаю почему. Мы взялись бы за руки, но у крутых парней это вряд ли принято. Да и идти по обочине легче один за другим: впереди я, за мной Тимур, а позади всех – лисёнок Саня со своей игрушкой.

Он по дороге так и норовит её потрепать. А время от времени как-то очень профессионально закидывает на спину и вприпрыжку бежит нам вдогонку. Вырастет – будет так же зайцев таскать, думаю я. А о чём думает Тим, я не знаю. Ведь на самом деле нет у меня никакого прибора для чтения мыслей.

Через пару километров мы нагоняем застрявшую машину. Это недорогой белый «солярис», и вот он случайно съехал с шоссе и теперь буксует в грязи. За рулём какая-то тётка сидит, на педаль жмёт, а плотный такой чел машину сзади толкает. Только у него в одиночку ничего не выходит.

Мы молча встаём от него по бокам и тоже впрягаемся. Мотор ревёт, покрышки визжат, грязища из-под колёс во все стороны разлетается, но этот их «солярис» всё же начинает ползти вперед. Ползёт-ползёт и выбирается на асфальт.

– Вот спасибо вам, чудо-ребята! – говорит этот мужик. – А то просидели б мы тут до заката!

Мы переглядываемся.

– Не узнали? – тут он смеется. – Это ж мы, мишки Тедди! Чумовые медведи!

А потом мы сидим у этих артистов в машине на заднем сиденье и едем в город. А по пути уплетаем вкуснющую пиццу – не иначе как с праздничного стола. Запиваем сладким чаем из термоса.

Костюмы медведей мы переложили в багажник. Как вы думаете, попросили мы их померить? Попросили. Пофоткались в них? Пофоткались.

Лисёнка Сашку с его добычей мы отправили обратно в лес. Точнее, прогнали. Он не слишком сопротивлялся. Только тявкнул на прощанье, взмахнул хвостом, взвалил свой груз на спину и, как говорится в сказках, был таков. Наверно, будет теперь хвастать перед друзьями, какой он крутой охотник. А может – это я предположил, – своей подружке подарит, она-то вряд ли станет морду воротить!

Тим, когда такое услышал, пожал плечами. А потом улыбнулся. А потом рассмеялся.

И погнали мы в город.

– Нормально поработали, несмотря на некоторые нюансы, – это медведь за рулём рассуждает. – Всё хорошо, что хорошо кончается.

– И не говори, – поддакивает медведица.

– Верно! Зачем говорить, когда можно спеть? Знаете, парни, какую классную песню мы в детстве пели? Из фильма про Алису! Про «прекрасное далёко» – знаете? Это же просто космос! Щас споём, а вы подтягивайте!

«Ох уж мне эти артисты», – думаю я. Но не спорю. Надо же отвлечь Тимку от его переживаний.

И вот дальше мы летим по шоссе с бодрыми песнями. Только песни у этих клоунов тоже оказались особенные. Уж не знаю, слышали вы или нет:

Алиса Селезнёва, жирная корова,Сбежала из дурдома, похитив миелофон.За нею два пирата из мясокомбината…

Ну и так далее, в таком духе.

– Вырасту стану космическим пиратом, – обещает Тим. – Ты со мной, напарник?

– А как же, – говорю. – Ты просто мысли мои читаешь. Кстати, где у нас каршеринг для летающих тарелок?

– Кто его знает. Приедем спросим у Алисы!

Тут мы немножко смеёмся. Правильно медведи говорят: все хорошо, что хорошо кончается. Даже если о чём-то приходится забыть навсегда. Или о ком-то.

Ведь иначе и история не кончится.

Прошлись мы вдоль забора. И, конечно, быстро нашли, что искали: секретное место, где прутья немножко разогнуты.

– Ну что? – спрашивает Тимур. – Сходим на разведку?

– Может, после ужина? – говорю.

– После ужина ты здесь не пролезешь. Вон толстый какой. Давай сейчас.

Я оглядываюсь: вроде никто нас не ищет, да и времени ещё полно. Если сейчас с Тимуром не спорить, то можно и к ужину успеть.

– Ну пошли, – говорю.

Мы протиснулись между прутьями и оказались на свободе.

Идём по лесу, а там чем дальше, тем интереснее. Птицы поют, дятел где-то вверху ствол долбит: постучит-постучит, подождёт немного и опять начинает, как будто послания в мессенджере набивает. В кустиках брусники кто-то шебуршит: может, ежи, а может, ужи.

– Прямо волшебно! – Тим говорит с восторгом. – Как в фэнтези попали.

Ну не знаю. Это он там у себя на юге леса нормального не видел, а я-то здесь всегда жил. Сосны да ёлки, ничего особенного.

Иду за ним, а сам под ноги смотрю. А пока я под ноги смотрел, не заметил, как мы из леса на какую-то поляну вышли.

Там я врезался Тимуру в спину и остановился.

– Смотри-ка, – он мне шепчет.

Да я уже и сам вижу: прямо перед нами – арка из серых камней (они даже мхом поросли). Два столба есть, а забора нет. Сами створки ворот тоже давно уже пропали, только видно крюки, на которых они держались.

За воротами такие же сосны, как в лесу, но пореже, какие-то колючие кусты и заросший пруд. Ну а дальше, на пригорке, – настоящий дворец. Такой замок со шпилями и башенками, как на картинке у Диснея, только наполовину разрушенный. Тот самый, что мы с четвёртого этажа видели. И теперь понятно, что он очень старый и хозяев у него давным-давно нет. Он высокий такой, серый, все шпили покосились и торчат в разные стороны. На самой высокой башне – флюгер в виде рыбы.

Тут Тимур и говорит, почему-то опять шёпотом:

– Ты такое видел когда-нибудь?

– Нет, – говорю, – но жутковато как-то.

Он смотрит на меня, а я на него.

– Чего бояться, раз уже пришли, – говорит. – Держись за меня, партнёр… и добро пожаловать в сказку.

У Тимура есть одно хорошее свойство: он смелый. Я тоже смелый, но только когда с ним. Хотя (как я иногда думаю) он тоже смелый, когда со мной. Мы ведь с ним всё-таки похожи, хотя и совсемразные.

И двинулись мы с ним к этому дворцу. Смотрим, в пруду утки плавают, из воды лягушки глядят, пузыри пускают. Одним словом, сказочно.

Вблизи дворец оказался похож на дачный дом, только очень большой и очень облезлый. Однако нижний этаж сложен из камня, как в каком-нибудь старинном замке. Окна почти все были разбиты, но кое-где оставались ещё рамы с крохотными разноцветными стёклышками – синими, жёлтыми, красными.

Я видел такое только на старых картинках. У меня отец любит историю и во всяких исторических группах состоит. Так вот, там таких фотографий много, только все они чёрно-белые. Я и не ожидал, что на самом деле старинные дома выглядят так красиво. Так необычно.

– Скажи, Макс, круто ведь? – это меня Тимур локтем толкает.

Поднялись мы на крыльцо и перед дверью встали. А дверь тоже непростая. Когда-то она, видно, была крепкая, а теперь уже вся сгнила, и ещё её очень уродливо обшили чёрным дерматином при помощи медных гвоздиков, да только и дерматин уже весь порвался, и из дыр клочья войлока торчат.

– Вряд ли тут принцесса живёт, – говорю я.

– Да, – отвечает Тим. – Боюсь, она давно померла от тоски. Ты не боишься скелетов?

А сам берётся рукой за ржавую дверную ручку.

В передней было темно и тихо, воняло сыростью и грязными тряпками. Возможно, там водились мыши или крысы – по крайней мере, этого можно было ожидать. Мы не стали там задерживаться и прошли дальше, на залитую светом веранду. Посреди неё стоял огромный круглый стол на одной толстенной ножке, покрытый пожелтевшими газетами. Было совершенно непонятно, как этот стол смогли протащить в дверь, зато понятно было, почему не вытащили.

Мы прошли в другую комнату. Там было пусто, сквозь разбитые окна задувал ветер. На стенах темнели квадраты – наверное, там раньше висели картины. Половицы рассохлись и трещали под ногами.

В следующей комнате было то же самое. Хотя нет: в дальнем углу в темноте виднелся большой камин из чёрного камня.

И правда как в замке, подумал я.

Но тут мы услышали чьи-то шаги. Кто-то ходил по дому, и этот кто-то приближался.

Мы замерли.

Тут и шаги затихли. Совсем рядом. А потом дверь распахнулась. За дверью стоял человек.

– Ай! – вскрикнул Тимур, который увидел его первым.

Человек был одет в камуфляжные штаны и в белую футболку. Молодой, но бородатый и встрёпанный. В руках – длинная металлическая палка.

– Ребята, вы кто? – спросил он. – И зачем вы тут?

– Мы из лагеря, – сказал я, стараясь казаться спокойным. – Гуляем.

– Из лагеря, – повторил он. – Но это не лучшее место для прогулок.

– А вы тогда что тут делаете? – спросил Тимур довольно дерзко. – И что это за палка у вас?

Этот человек не обиделся. Только усмехнулся.

– Не палка, а металлоискатель, – сказал он. – Я… исследователь. Культуролог, изучаю культурное наследие. Вот этот, например, объект: здесь когда-то была дача Маннергейма. Так до сих пор про этот особняк говорят, хотя это и не совсем верно…

– Дача Маннергеймера? – переспросил Тим.

– Неважно, – тут человек рассмеялся. – Ладно, друзья мои. Возвращайтесь-ка вы лучше в свой лагерь. Ночью здесь темно и скучно. Интернет отсутствует. Как, впрочем, и электричество.

Когда Тимуру Астахову что-нибудь сильно советуют, он делает всё с точностью до наоборот.

– Вернуться-то мы всегда успеем, – говорит он очень дипломатично. – Правда, Макс? Меня, кстати, Тимуром зовут. А это Максим Белкин.

– А я Захар Заброшкин, – говорит этот культуролог. – На самом деле, конечно, меня Димой зовут. Захар – это я в своём блоге. Нет, у меня реальный блог, чтоб вы знали. Десять тысяч подписчиков.

– Про что? – поинтересовался я.

– Историческое наследие, говорю же. Старина всякая.

Ну ладно, думаю, историческое – это хорошо. Историков я уважаю. Папа, как я уже говорил, тоже историей увлекается. Только он ею в основном на диване увлекается. Сидит с ноутбуком и по интернету лазает. По лесам не ездит.

Тут мне другая мысль в голову пришла.

– Ну, – говорю, – допустим, мы уйдём. А вы тут что, ночевать будете? Тут же никакой мебели нет.

– Нам, культурологам, мебель не нужна, – отвечает этот Дима, он же Захар. – Где рюкзак бросил, там тебе идом…

Я только головой покачал.

– Смешно, – говорю.

И только я так сказал, где-то наверху кто-то как захохочет!

– Это филин, – говорит Дима, улыбаясь. – Я его Филькой назвал. Он в башне живёт. Это он вас прогнать хочет. Ко мне-то он привык, а гостей не любит.

– А зачем вы сюда всё время ездите? – спросил Тимур. – Да ещё с металлоискателем? Клад ищете?

– Ну… как вам сказать…

Тут он помолчал немного. Задумчиво поглядел на нас.

– Про этот дом много рассказывают, – начал он наконец. – Говорят, что очень давно, при последнем царе, в нём жила одна прекрасная дама…

Тимур навострил уши. Он такие истории любит. А Захар Заброшкин про-должал:

– К этой даме часто ездил в гости один бравый офицер, кавалергард. Потом он стал знаменитым маршалом и президентом, правда, в другой стране…

– Это был тот Моргенгеймер? – не утерпел Тимур, но Захар только отмахнулся:

– Ну или вроде того… так вот: прошло время, и кавалергард бросил эту даму. А чтобы она не грустила, оставил ей в подарок золото, бриллианты… Но она всё равно очень обиделась. Она, видите ли, очень любила этого человека…

Тимур еле слышно вздохнул.

– Дама была… очень огорчена и поклялась, что не притронется к этому золоту. Говорят, правда, что драгоценности она всё-таки взяла, уж очень были красивые, а деньги спрятала где-то в парке. И покинула этот дом навсегда…

Мне на этом месте тоже почему-то стало грустно.

– Потом была революция, а потом – то одна война, то другая… Этот дом, как видите, был заброшен и разрушен, но, говорят, до сих пор здесь можно встретить призрак той дамы в белом платье, а в парке иной раз находят золотые монеты.

Тимур вдруг разволновался.

– А вы видели… эту даму в белом? – спросил он.

– Возможно, – ответил Захар ровным голосом.

Тим принялся оглядываться. Я-то, конечно, ни во что такое не поверил. И спросил:

– Ну а золото? Нашли что-нибудь?

Захар Заброшкин грустно усмехнулся и покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Ничего не находил. Клад так просто не возьмёшь. Золото даётся в руки не каждому, а только тем, у кого верное сердце и чистые помыслы. Так уж полагается. И вот я думаю: сердце-то у меня верное, а вот мысли… вы же знаете, как это бывает. Когда у тебя десять тысяч подписчиков, ты непременно хочешь сто тысяч…

Тут он умолк.

За окнами стало как-то быстро темнеть.

– И правда, пойдём мы, – сказал Тимур. – Охрана искать будет.

– Я провожу, – сказал Захар.

Мы с ним вышли из дома. В небе уже луна висит, и сосны кажутся ещё выше, чем были, и всё вокруг выглядит очень непривычно. Таинственно.

Я оглянулся. И чуть не упал от изумления: там, в окне, что-то белое вдруг мелькнуло. И как будто чьё-то лицо возникло. И на нас глядит.

– Смотри, – толкаю я Тимку локтем.

– Она! – вскрикнул он. – Дама в белом!

Но Захар оглянулся и махнул рукой:

– Показалось, – сказал он с уверенностью. – Смотрите: нет ничего. Просто луна отражается.

И верно, в окне уже никого нет. Да, может, никого и не было. Только вот я иду и думаю: в чём там, интересно, луна отражается, если в этих окнах все стёкла давно выбиты?

Подумал, но говорить ничего не стал.

– Сами доберётесь? – Заброшкин спрашивает. – Не побоитесь?

– Чего это побоимся-то, – это Тимур отвечает. – Так-то мы бесстрашные. Разве только медведя встретим, а это вряд ли.

– Белого медведя, – уточнил я.

Вышли мы за ворота и пошли через лес. Тем временем уже совсем почти стемнело. Я смотрел под ноги и только один раз заметил, как что-то бесшумно пролетело над нами в полумраке. Это филин, догадался я. Следит, чтоб мы с пути не сворачивали.

Мы и не свернули. Только пару раз в телефоне карту включили. А то бы заблудились с лёгкостью.

Вернулись в наш корпус и никому ничего не рассказывали.

Дальше всё было как обычно. Мы на процедуры ходили, ели пять раз в день и набрали по два килограмма веса. Короче, пошли на поправку.

Правда, пару раз убегали за территорию – то на озеро, то к этому заброшенному дворцу. Никого там уже не было – ни культурологов, ни привидений. Мы просто бродили там, загорали, возле пруда сидели. Никаких сокровищ не нашли, конечно. Но нас туда всё равно тянуло, не знаюпочему.

Мы даже шутили сами над собой:

– Ну чего, раскопаем золото Маннергеймера? – говорит Тимур.

– Точно, – это я отвечаю. – А потом дама в белом входит такая: «Отдавайте мои деньги!»

Тимур только смеётся.

– Ну а что, – говорит. – Может, она и правда там живёт. Я бы посмотрел на неё. Она ведь, наверно, симпатичная… хоть и привидение.

Прошло ещё несколько дней, и ничего существенного с нами не случилось. Но сейчас опять будет спойлер: кончилось всё совсем не так просто.

Как-то раз днём, после процедур, только мы собрались на свободу сбежать, как четверо парней постарше нас поймали прямо у забора.

Прижали нас к прутьям и говорят:

– Ну-ка, быстро пояснили, куда идёте. К девчонкам, что ли?

Тимур головой помотал. Я только покраснеть успел и тоже ничего не ответил.

– Они там по ходу чего-то ищут, на развалинах, – говорит один. – Говорите, что там есть?

– Ничего там нет, – это я отвечаю, потому что Тимур в это время пытается вырваться.

– А если найдём?

В общем, пошли мы с ними за территорию. А как тут не пойти, когда их четверо. Один на нашего Козлоева похож, такой же дебил, да и остальные не лучше.

Одно слово – больные.

Пролезли мы сквозь прутья, долго шли по лесу. Я всё думал: вот бы этот парк вместе с дворцом и вправду заколдованными оказались. Взяли бы и исчезли.

Но нет, всё было на своем месте – и ворота, и дом, и пруд с лягушками.

– Ого, – сказали эти парни, увидев это всё. – Вот, значит, куда вы ходили?

Они залезли в дом и стали шариться по комнатам. Бить стёкла, ломать всё и селфи снимать на фоне поломанного. Я успел заметить, как перепуганный филин Филька выбрался из разбитого окна башни – той самой, с флюгером-рыбой, – и полетел куда-то не слишком уверенно. Днём филины плохо видят.

Мы с Тимуром остались стоять наулице.

– Что же мы наделали, – сказал он вдруг. – Они же всё здесь расфигачат.

Я поглядел на него, и мне тоже стало очень грустно.

– Ну а что мы могли сделать? – сказал я. – Их четверо.

Тут Тимур смотрит на меня, как всегда, когда он задумал что-то решительное.

– Всегда можно что-то сделать, – говорит он. – Ты мне веришь, партнёр?

Я ведь уже говорил, что рядом с ним всегда становлюсь смелее. Или он со мной. На самом деле это одно и то же, мы же почти всегда вместе.

Мы распахнули дверь и зашли в дом. Там он и говорит этим парням очень громко:

– Короче, все вон отсюда! Это наш дом. Мы его первые нашли.

– Был ваш, стал наш, – кто-то отвечает.

А другой, смотрю, собрал старые газеты в кучу и уже зажигалкой чиркает.

– Щас нормально всё будет, – это он говорит. – Подожжём этот бомжатник, видосы будут суперские.

Тим это увидел – да как взбесится! Вцепился в этого гада и зажигалку отнимает.

Дальше я не всё помню. Помню только, что драка вышла жуткая. Мы из дома выбрались, с крыльца свалились, а продолжили уже во дворе. Просто я не могу видеть, когда моего друга бьют.

И всё же их было четверо. И они все старше нас.

Так что нас быстро загасили. Я уже лежал носом в землю, когда вдруг очень неожиданно кто-то сзади скомандовал:

– А ну, пионеры, стоять смирно!

Я почувствовал, что меня никто не держит. Поднял голову и оглянулся.

Блогер и культуролог Захар Заброшкин выглядел мощно. Теперь он весь был одет в камуфляж, а в руках у него была опять эта железная палка. Со стороны она смотрится убедительно. Особенно если люди тупые и не знают, что это обычный металлоискатель.

– Жду ещё три секунды, – пояснил он нашим недругам. – Затем включаю электрошокер на поражение. Всё ясно?

Всех четверых как ветром сдуло.

Тут я посмотрел на Тимура. Он лежал вниз лицом и пытался подняться, но у него никак не получалось.

– Тим! – позвал его.

Он пошевелился. Выплюнул выбитый зуб, весь в крови. Сел и вдруг расплакался.

– Гады, – сказал он сквозь слёзы. – Гопники. Они ведь хотели этот дом сжечь… а я подумал: где тогда эта… дама… будет жить?

И тут происходит что-то совсем уж странное. К нам приближается девушка в белом платье. Молодая и красивая, прямо очень красивая. Мы даже не заметили, откуда она появилась. И вот она идёт и останавливается в шаге от Захара. Смотрит на нас и улыбается.

Та самая девушка, что я видел в окне.

– Это она, она, – шепчет Тимур. – В белом платье!

Тут Дима, который Захар, оборачивается. Видит эту девушку. Делает шаг ей навстречу. И очень нежно берёт её заруку.

– Нет, ребята, – говорит он. – Это не то, о чём вы подумали. Позвольте вас познакомить… это моя подруга Марианна. Конечно, она здесь не живёт. Только иногда мне помогает видео снимать… Познакомься, Марианна. Это Тимур и Максим.

– Привет, мальчики, – сказала девушка в белом.

– Марианна учится на режиссёра, – пояснил историк. – Вы же понимаете, нет никаких привидений. Мы всю эту историю сами придумали, сценарий написали. Подписчики наш фильм давно ждут…

Мне почему-то в этот момент так грустно сделалось, будто меня кто-то взял да и обманул по-крупному. Ну, не знаю. Как если бы мне родители пообещали на ДР новый планшет подарить, а подарили только футболку и комплект носков. И от этого и обидно, и почему-то стыдно одновременно. Глупое сравнение, но что-то мне в этот раз ничего лучше не придумать. Потому что сказка кончилась.

И Тимур, похоже, тоже так думает. Потому что он толкает меня и шепчет:

– Пошли отсюда.

Слёзы у него уже высохли.

Мы как-то хмуро попрощались, развернулись и пошли прочь не оглядываясь. По тропинке к воротам, мимо пруда с утками.

– Шло бы всё к чёрту, – бормочет Тим на ходу. – Макс, давай прямо сейчас родителям позвоним. Пусть они заберут нас отсюда. Хватит тут зависать. Лично я чувствую себя совершенно здоровым… если забыть про зуб. Но его всё равно больше нет, так что его можно не считать.

– Давай позвоним, – соглашаюсь я.

Выходим мы за ворота. Я уже говорил, что эти ворота выглядят фантастически: два таких каменных столба, поросшие мхом, и вокруг в траве какие-то квадратные блоки разбросаны. А на столбе филин Филька сидит и на меня глядит.

– Ух! – произносит филин. – Ух!

Филины всегда так говорят, по поводу и без повода. Это у них такой стиль общения.

Смотрю я на него и тут же спотыкаюсь о какой-то камень.

– Ух, – говорю и я тоже. – Так и ногу сломать недолго.

Приседаю шнурки завязать и вижу, как что-то блестит под моими ногами. Что-то небольшое, жёлтое и круглое.

– Тим, что это? – спрашиваю.

Он тоже приседает рядом.

– Как что, Макс, – отвечает, – золото Маннергеймера.

Он подбрасывает монету на ладони. Потом протягивает мне.

– Держи, – говорит. – Твоё.

Монета не очень крупная, размером с пять рублей, но толще и тяжелее. Видно, что золотая. И отчеканен на ней царь с бородкой, а на другой стороне двуглавый орёл.

– Сам держи, – это я ему отвечаю. – Тебе пригодится. Тебе лечиться надо, а у меня даже зубы все целы.

– Да погоди ты…

Он раскопал руками землю вокруг камня.

– Смотри, ещё одна, – сказал он. – И ещё…

Ну что тут сказать? Лучше, конечно, ничего не говорить. Пусть это будет наш секрет. Я где-то слышал, что клад, если найдёшь, надо сразу в полицию нести. Но только нигде не сказано, что делать, если этот клад сам тебя нашёл.

Вот и родителям мы, конечно, по телефону ничего не объясняли. Хотя они и сами не стали задавать лишних вопросов. Просто взяли и приехали.

На обратном пути мы с Тимуром на заднее сиденье сели. Он незаметно из кармана одну монету вынул и вертит в руках.

– Это, – говорит, – николаевский червонец. Я сейчас в интернете посмотрел, сколько одна такая штука стоит. Знаешь, сколько?

И сказал. Мне этих денег на электрический самокат точно хватило бы.

Только продавать свои монеты мне почему-то не хотелось, и сейчас не хочется. Не знаю почему.

– Мне вот только интересно, – говорю, – почему Заброшкин эти монеты раньше нас не нашёл? У него же металлоискатель был.

– Я знаю почему, – это Тим говорит. – Он, конечно, эту историю придумал. Только он придумал… правду. Понимаешь?

– Нет.

– Всё это на самом деле когда-то было. И офицер, и дама в белом платье, и золото. Только это золото и вправду идёт в руки не каждому. Помнишь, он сказал…

Я, конечно, помнил. Но кивнул молча. Глупо об этом говорить. Как-то неловко.

Кстати, мы потом нашли на ютубе канал этого Захара. Действительно, блог у него интересный, и подписчиков ещё больше стало. Только фильм про даму в белом Тимур так и не стал смотреть, да и я тоже.

Я теперь думаю: осторожнее надо быть, если сочиняешь истории. Всё, что ты придумаешь, может оказаться правдой.

А порой вообще случаются удивительные вещи – расскажешь, так никто не поверит. Ну вот, например, что у нас поблизости в лесопарке поселился настоящий филин. Всех ворон разогнал и теперь по ночам над районом летает. Иногда ночью он садится ко мне на балкон и говорит:

– Ух!

И тогда я ему выношу рыбку или кусок колбаски.

«Вот так аллюр! – это он над нами глумится. – Вот так скорости! Скачи, коняшка!»

Я тут на него ещё сильнее осерчал.

«Ах ты дух вонючий, – кричу, – призрак недоделанный! Горилла краснозадая! Ты что тут за балаган устроил? Я тебе не клоун!»

«А ты докажи!» – это он мне в ответ. И конь подо мной опять ржёт, да так обидно, будто издевается. Как у вас говорят: троллит.

Ну, думаю, ладно. Сейчас ты у меня попляшешь.

Собираю, как говорится, всю волю в кулак. И этим кулаком по коню как врежу! Тот аж споткнулся.

«Стой, раз-два! – говорю ему. – Отставить цирк! Ты у нас кто? Спортинвентарь! Вот и веди себя прилично! А то я тебе завтра перед уроками копыта-то подвинчу!»

Конь несколько опешил. Если можно так сказать про коня.

«А ну, – говорю, – слушай мою команду! На месте – шагом марш!»

И вы знаете, послушался. Загарцевал красиво, как на параде. Да и козёл, глядя на него, тоже присмирел. И мячики на пол попадали и по углам от греха раскатились.

«Вот так, – говорю. – Если вы кони, с вами разговор короткий».

Дёрнул за кольцо, поднял лошадку на дыбы, чисто как царь Пётр в образе Медного всадника. И канат точно так же у коня в ногах болтается, как змей растоптанный.

Красный Физрук даже в ладоши захлопал.

«Надо же, – говорит, – справился! Показал, кто в тундре главный! Верно говорят: добро должно быть с кулаками. Теперь настоящий физрук будешь!»

«Уж в этом не сомневайся, красный», – отвечаю.

«А ты не спеши. Я ведь через десять лет приду, проверю. Станешь спустя рукава работать – пеняй на себя!»

Помню, я только поморщился.

«Ладно, – говорю, – забились. До встречи через десять лет».

Слез я с коня. По холке кожаной похлопал. Успокоил. Гляжу снова на этого призрака:

«Масочку-то сними. Или ты меня боишься?»

Тот усмехается. Берётся рукой за край маски, и вот уже он её срывает, а под ней…

А что под ней – не успел я увидеть. Тут, знаете, что-то щёлкнуло, и свет в спортзале резко включился. И вижу я, что весь инвентарь стоит на своих местах. Никакого Красного Физрука нету. И люк в потолке исчез, как не бывало, – да его, как вы помните, и сейчас там нет.

Возле выключателя наш школьный охран-ник стоит.

«Что это вы тут, – спрашивает, – на ночь глядя грохочете? Мебель двигаете?»

«Порядок навожу», – говорю.

Только в голове-то у меня беспорядок полнейший.

Вот так, дорогие мои. Я и сейчас не понимаю, что это было. И было ли вообще.

Все мы на Михалыча смотрим и удивляемся. Никогда мы от него не слышали ничего подобного. А пламя в костре так ярко горит, и не дымит почти, и не щёлкает, будто тоже внимательно слушает.

– Вот уж десять лет прошло с того дня, – говорит Лирик Лиахимович. – Как вы можете заметить, никуда я из школы не делся. И с физкультурой у нас всё в порядке, и в соревнованиях мы побеждаем, и в походы, как видите, ходим… Красный Физрук с тех пор ни разу не появлялся. Да я по нему, если честно, и не скучал никогда.

– Потому что это по-любому вам приснилось, Кирилл Михалыч, – говорит Тимур с уверенностью. – Не могло такого быть. Это просто школьная страшилка какая-то.

– Страшилка? – он переспрашивает. – А вы прислушайтесь получше…

Тут мы действительно слышим страшное: чьи-то тяжёлые шаги. Будто кто-то приближается из темноты к нашему костру. И у кого-то под ногами ветки да шишки хрустят.

И вот он уже стоит рядом с нами. Как Михалыч и рассказывал – мощный, как горилла, в красном спортивном костюме и в белой маске. Тот самый Красный Физрук.

– А вот и я, – говорит он таким пустым голосом, и вправду как призрак. – Явился, как обещал. Ты уж и не верил, что приду?

Лирик Лиахимович вздыхает. Поднимается. Встаёт с ним рядом, и видно, что они одного роста, да и по мускулатуре друг другу не уступают.

Итак, наш Михалыч руки на груди сложил и говорит этому, красному, очень нелюбезно:

– Ближе к делу.

– Легко. Десять лет прошло. Давай, показывай успехи. Вот эти детишки – твой класс?

– Крепкие парни, – говорит Михалыч. – А вырастут – ещё сильнее будут.

– Не все, ох, не все, – это Красный Физрук сомневается. – Ты мне поясни, кто здесь новый Аршавин? А кто – слабак бесполезный?

– Все хорошие, – говорит Кирилл Михалыч.

– Не хочешь выдавать секрет, так я сам отгадаю. Я же всеведущий и всемогущий, хе-хе…

И вот он на нас смотрит. Переводит взгляд с одного на другого. А мы сидим и не можем пошевелиться.

– Вот интересный кадр. Только себе на уме. Тренера слушать не станет, – это он так Тимура оценил. – Пухляшу вес надо сбросить, – это он про Баралова. – А это у нас кто такие одинаковые? – тут он на Уткиных смотрит. – Близнецы? Клоны? Вот кого надо в синхронное плавание! Родились бы девчонками – цены бы им не было!

Козлоев прямо скис от смеха. Красный на него покосился, нахмурился. Меня вообще как будто не заметил. А потом и говорит:

– Слушай, тренер. Помнится, ты мне когда-то толковал про будущее? Так вот оно, будущее, прямо здесь. У тебя перед носом. Сразу сто вариантов. Только ты ни хрена про них не знаешь.

– Не понял.

– Сейчас поймёшь.

Вот тут-то он и повернулся ко мне. Очень неожиданно. Ткнул пальцем:

– Как звать?

– Максим, – отвечаю я. – Максим Белкин.

Он прищурился там, под маской. Смерил меня взглядом – с ног до головы и обратно. И к Кирилл Михалычу обращается:

– Объясню на примере. Ты вот можешь твёрдо сказать, кем этот Макс Белкин станет, когда вырастет?

– Кем захочет, – отвечает Михалыч уверенно. – Он уже сейчас на воротах лучше всех стоит. Классным голкиперомбудет.

– Вовсе не обязательно. Да это ему и не нужно. Знаешь, о чём он на самом деле мечтает? Он хочет писателем быть. Самым настоящим писателем. И чтоб по его книжкам крутые фильмы снимали. В том числе и ужастики всякие. Как этот… Стикен Винг? Викинг Стинг? Забыл.

– С-стивен Кинг, – говорю. – А откуда вы…

– Ты забыл? Я же всеведущий дух. Бестелесный призрак. Ужас, летящий на крыльях ночи. Уж мне ли не знать.

– Я не хотел, – начинаю я. Но он не слушает:

– Врёшь. Хотел. И ещё больше захочешь. Здесь твой тренер прав. Чем ближе мечта, тем сильнее желанье… но у тебя, как ни странно, всё получится. Твоя судьба будет прекрасной и удивительной, – этот красный на меня в упор смотрит, и я вижу, как у него глаза блестят. – Ты ещё сам не знаешь, какой удивительной. И своего Михалыча ты будешь всю жизнь благодарить, как тот Аршавин. Знаешь, за что?

– За что?

– За то, что он для тебя всю эту сказочку придумал. Про Красного Физрука. Ты её на всю жизнь запомнишь. Хоть никакого Физрука и не существует, и всё это враньё от начала и до конца. Но для тебя… для тебя это будет правда. Веришь, нет?

Тут он одним рывком снимает идиотскую маску Анонимуса и бросает в костёр. Только его лица я так и не успел увидеть. Пламя как вспыхнет, как разлетится зелёными искрами!

«Ничего себе сказочка», – успел я подумать. И проснулся.

* * *

– В-вот ведь, – говорю. – Сорян, я что-то пропустил?

Вокруг – тёмная ночь, все сидят у костра и слушают страшные истории. Один Козлоев смотрит на меня недовольно:

– Повторять не буду. Короче, вот эта девочка сидит перед телевизором, а по телевизору и говорят: Чёрная Рука уже поднимается по лестнице…

Тим толкает меня в бок и шепчет:

– Я вот думаю: тогда это должна быть нога, а не рука… это же логично… и, кстати, как она поднимается по ступенькам? Прыжками?

Тут моей собственной ноге становится жарко. Ай! Я отдёргиваю кроссовку подальше от огня. Подошва уже начала плавиться, ещё немного – и вообще бы сгорела. Мама меня за это точно не похвалит.

– Меньше спать надо, – комментирует Козлоев.

Я снова протираю глаза. Нет рядом никакого красного привидения. Всё это был сон. Только неясно чей. Мой? Кирилла Михалыча? Или ещё чей-нибудь?

– Думаю, мы никогда этого не узнаем, – вполголоса произносит Лирик Лиахимович за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него.

– Но я… уже почти поверил, – говорю я. – Поверил в будущее. Размечтался.

Он улыбается:

– Ты всё правильно поверил. Ты можешь стать кем хочешь. Будущее прекрасно и удивительно. Мечтай смелее. Но о футболе всё-таки подумай. Пока ещё там Стивена Кинга переплюнешь, сто лет пройдёт, а чемпионат у нас каждый год… да и мне будет приятно.

Тут он садится поближе к костру и ворошит угли палкой. И говорит, чтоб только я слышал:

– Через десять лет проверю.

– Да-а, – протянул Тимур, когда дослушал. – Печальная тема.

Жорик Уткин молчал. Его брат тоже.

За окошком палатки мерцали звёзды. Летучая мышь с противным писком пролетела между соснами, и вновь сталотихо.

– Грин, ты спишь, что ли? – окликнул Тим.

– Нет.

– Так я не пойму, это и вправду с вами случилось? Или Жорик всё сочинил?

В темноте Гоша и Гриша посмотрели друг на друга. Или брат на брата. Отвечать не торопились.

– Лучше бы он это всё придумал, – сказал я. – Есть такие истории, которые лучше считать враньём.

– Я всё наврал, – согласился Жорик.

– ОК, мы с Тимсоном всё равно не поверили, – соврал и я. – Только в школе больше никому не болтайте об этом. Иначе к врачу отправят, таблетки пить.

– А мне давали таблетки, – признался Грин. – Чтобы этот… третий… не приходил. И он больше не возвращался.

– Хватит, – отрезал Тимур. – Этого ничего не было. Что ещё за фантом из нейросети? Это просто баг в системе. Его пофиксили, и всё кончилось.

– И всё кончилось, – эхом отозвался Грин.

В кармане моего рюкзака коротко прожужжал телефон. Я вздрогнул.

Мне пришло голосовое сообщение:

Тотчас же кто-то решительно рванул молнию палатки. Чёрная рука проникла внутрь. За ней просунулась и голова.

– Всех проверяю, – объявил наш физрук Кирилл Михалыч. – И никто не спит. Ну-ка, болтуны, быстро на боковую! У вас на это пять минут. Потом начну головы отрывать!

Сказал – и исчез.

Следующие две минуты мы корчились от смеха. Последним рассмеялся Грин. На пятой минуте стало тихо. Даже луна на всякий случай скрылась за облаками.

И рассказ тоже кончился.

Тим смотрит на неё изумлённо:

– А как вы наши имена угадали?

– Дело нехитрое, милый мой, дело нехитрое. Давно гадаю, всё про всех знаю. В семье нашей все женщины гадают, беду отгоняют, людям правду говорят – и так двести лет подряд… Так уж нам повезло, такое у нас ремесло. Вот и я: что увижу – не скрою, что скрою – то в землю зарою, в себе не держу, что узнать хочешь, всё расскажу… Подойди поближе, не бойся.

Не успел я глазом моргнуть – Тим к ней двинулся, как зомби. За шаг остановился и стоит. Ждёт чего-то.

Я тоже жду, что дальше будет.

– Дай ладошку, ты мой хороший, – она ему предлагает, – погадаю тебе тоже. Всю правду скажу, много денег не попрошу. Что у нас есть, что у нас будет, кто нас полюбит, кто забудет…

Так она его мягко разводит, а Тим, смотрю, разводится с удовольствием. И руку ей послушно протягивает. Я-то, конечно, не верю всяким там инфоцыганам, и к тому же у меня в голове вертится дурацкий стишок, как обычно:

Только у этой тётки язык лучше моего подвешен. Двести лет тренировки – это вам не шутка! Взяла Тимура за руку и давай ладонь рассматривать. И ещё ногтем по линиям водит, а ногти у неё длинные, чёрным лаком покрыты, а на пальцах – перстни золотые, да с камушками, всё как положено.

– Сюда смотри, – это она Тимке говорит. – Вот твоя линия жизни. Прямая, нигде не виснет. Но видишь на ней узелочки? Дырочки, точки? Это всё следы от прошлой беды… Были слёзы жгучие, хвори приставучие… Была дорога длинная, тревога старинная…

Тим стоит, слушает все эти заклинания, а сам потихоньку бледнеет. Про хвори приставучие я знаю: он в детстве туберкулёзом болел, да и другое кое-что из перечисленного тоже с ним случалось. Ну и про дорогу длинную угадать нетрудно, у нас в школе каждый второй приезжий, а только всё равно не по себе как-то.

А гадалка дальше вещает:

– Глаза твои чёрные, обречённые… жизнь тебя ждёт суровая, беда явится новая… Только ты не бойся, стой смирно, успокойся. Не верь никому, только голосу моему…

Я тоже стою как дурак и не знаю, что делать. Надо Тимура спасать, а я с места сдвинуться не могу. Вместо мыслей – какая-то размазня. И всякий шлак опять на язык просится:

Я уже с горя хотел эту хрень вслух зачитать, да погромче. Но тут гадалка из-под платка такой взгляд на меня метнула, что у меня язык к нёбу прилип.

– Меня слушай, по сторонам не смотри, – это она Тимке внушает. – Всю правду скажу, всё как есть разложу. Линия сердца – вот она, чётко видна. Скажу, что вижу, не взыщи, коли обижу… Скоро, ох скоро ждут вас испытания, горькие разочарования… Не тебя одного, а и друга твоего… Крепко схлестнётесь, далеко разойдётесь… назад не вернётесь… А причины-то вечные – дела сердечные! Придёт к вам разлучница, а может, уже с вами учится? Но как звать ту ведьму, мне вовсе неведомо… Чего не знаю, о том не гадаю…

Тут у меня что-то совсем руки опустились.

– Какая ещё разлучница, – шепчу я. – Какая ещё ведьма…

Но Тим меня не слышит. Смотрит на гадалку, как кролик на удава. Если, конечно, верить жутким историям про кроликов и удавов.

А той как будто всё равно.

– Есть ещё линия судьбы, – это она бормочет и ногтем своим по Тимкиной ладони скребёт, как игла по винилу. – Смотри, всё вверх да вверх идёт, никуда не свернёт. Да-да-да! Ай, хороша твоя судьба! Вырастешь – большой человек будешь. Отсюда незаметно, кто ты будешь конкретно… Может, суперагент, а может, всемирный президент… ничего невозможного нет…

– Ну хватит, – говорю. – Бред какой-то. Тим, пошли отсюда.

– Подожди, – отвечает Тимур еле слышно. – Пусть ещё чего-нибудь расскажет…

– Не надо её слушать. Это всё обман и провокация. Пойдём лучше по бургеру сожрём… вон там, на заправке…

– Не хочу…

Ну, если Тим даже на бургер не согласен, значит, дело слишком далеко зашло.

Тяну его за руку, он отмахивается. А эта гадалка продолжает его программировать:

– Друг-то твой с виду верный, а нрав у него скверный. Не доведёт он тебя до добра… разойтись вам пора…

– Чего-о? – я уже ей в рожу готов вцепиться. – Отстаньте от него, вы, ведьма!

– Ай, молодец, – это она уже мне говорит. – Смотри, как разнервничался. Люблю таких. Дай-ка тоже мне свою руку…

И цепко так хватает мою кисть, будто пульс хочет послушать. Только не на ладошку смотрит, а мне прямо в глаза:

– Про тебя тоже всю правду скажу. Удача тебя стороной не обойдёт, нет-нет, ещё не раз и не два тебе повезёт. Будет семья, детишки, разные делишки… Многое по жизни сбудется. Многое, да не всё. Вот друзей у тебя больше не будет. Никогда.

Тут она руку мою выпускает, будто и сказать ей больше нечего.

– Почему? – спрашиваю.

– Почему – не знаю. Судьба такая.

Тим смотрит на меня виновато. Хотя и не виноват ни в чём.

– Макс, – говорит он. – Может, и правда, по гамбургеру?

Гадалка ухмыляется. Смотрит на свой телефончик, что у неё на шнурке висит:

– Я бы к вам, – говорит, – присоединилась, да не могу. На диете сижу. У меня следующий стрим про ЗОЖ как раз. А за сегодня – смотрите-ка, почти три сотни зрителей. Эзотерика хорошо заходит… ладно, пора закругляться. Батарейка уже садится. Спасибо, парни.

Я всё ещё чувствую ком в горле. Наверно, поэтому и сказать ничего не могу.

– Что заходит? – это Тим интересуется. – Какая эзотерика?

– Цыганщина всякая. Гадания, чистка ауры. ASMR. В этой теме, говорят, блогеры на одни донаты жить могут. А я как раз с работы уволилась. Вот и решила попробовать.

Тим возмущается:

– Так вы это всё просто гнали от души?

– От сердца и почек, – смеётся тётка. – Что ты вскипел-то так? Может, чем обидела? Тогда скажи сразу, Тимур Астахов!

– Погодите. Я так и не понял. Если вы не настоящая гадалка, откуда вы нас знаете?

– Вот уж не проблема. У меня дочка в вашей школе учится. На класс младше вас. Все уши мне прожужжала про двух супергероев. Влюбилась, что ли? Не рано ли? Я уж хотела в школу наведаться, провести профилактическую беседу… а тут, смотрю, на ловца и зверь бежит…

– Мы вам не звери, – это я говорю. – Зря вы так.

– Ну извини, Максим Белкин. Не хотела тебя огорчить. Я сама этот видос удалю потом. А то как бы не забанили за съёмки несовершеннолетних…

Я сплюнул. Негромко сказал пару слов и прошёл прочь, не оглядываясь. Куда? В направлении заправки.

Когда Тим меня догнал, я на него даже смотреть не хотел.

Мы заказали два комбо с бургерами и долго ели в молчании. Да, в общем, нам и не надо было ничего говорить. Тим иногда поднимал на меня глаза, вздыхал и не произносил ни слова.

Наконец выдавил:

– Понимаешь… я, конечно, знал, что она врёт… но было бы неплохо, наверно, если бы она настоящей гадалкой оказалась… ты как думаешь?

Я не ответил, потому что жевал.

– Ты бы вот не хотел бы стать президентом? Или кем-то таким?

Я не ответил. Подул в трубочку. Побулькал в стакане ледышками.

Тим подождал, пока я закончу. И сказал:

– А я бы, наверно, попробовал.

Ночью мне приснился странный сон. То есть у меня все сны довольно странные, но этот был странным до чрезвычайности.

Начало было больше всего похоже на вечерние новости по телевизору, которые папа смотрит на кухне. Ума не приложу, откуда такое могло взяться в моей голове, а не в папиной.

Так вот, в этом сне я был уже совсем взрослый. Я был одет в дорогой тёмно-серый костюм с галстуком – правда, на ногах почему-то красовались белые футбольные бутсы. В этих бутсах я шёл по бесконечной красной ковровой дорожке через огромный зал с колоннами. Одинаковые люди сидели в этом зале на одинаковых стульях. Они провожали меня равнодушными взглядами. Это было ужасно похоже на компьютерную графику.

У меня развязался шнурок, но я не сбавлял шаг. Отчего-то я знал, что останавливаться нельзя.

Я шёл и шёл, и вот уже стало ясно, что я приближаюсь к высокой трибуне, на которой стоит сам всемирный президент. Из трибуны торчали чёрные шарики на тонких ножках – микрофоны. Вот президент постучал ногтем по одному из этих шариков. Бум-бум-бум! – разнеслось на весь зал.

– Раз-два-три, – сказал он уже потише. – Раз-два-три. Как слышно? Макс, долго мне тебя ждать?

Я вгляделся в того, кто стоял на трибуне. Ну да, это был Тимур Астахов. Тоже в пиджаке с галстуком, как в школе на первое сентября. Он нетерпеливо махал мне рукой.

– Иди скорей, – говорил он. – У меня тут ещё сто человек, и всех награждать надо.

Бесконечный ковёр как-то сразу кончился. Президент спустился с трибуны и шагнул мне навстречу. Мы хлопнули друг друга по ладошкам, как мы всегда делаем, и он сказал:

– Ну привет. Тыщу лет не виделись. Как ты?

– Нормально.

Люди в зале почему-то захлопали в ладоши. Но президент погрозил им пальцем, и они притихли.

– Да ни фига не нормально, – говорит мне президент. – Я же знаю. Футбол ты бросил, миллион не заработал. Сидишь, пишешь свои сценарии для фильмов, а я их запрещаю. Не надоело?

– А ты не запрещай.

– Ещё чего. Ты вспомни свой последний героический блокбастер. Думаешь, я не смотрел? Там у тебя наши танкисты на Луну высаживаются. И с марсианами воюют. Не, я всё понимаю, это фантастика и всякое такое. Только у тебя там главнокомандующий космическим флотом странный немного. Постоянно кактус жрёт. Зачем, хотелось бы спросить?

– Это лечебный кактус, – сказал я. – Вроде столетника.

– А ещё он с искусственным интеллектом всё время беседует. У него что, своего нет?

– Ну… одна голова хорошо, а две – лучше.

– Ага, ага. И подруга у него – пришелька из космоса, некая Алиса. Это ты на что намекаешь, вреднюга ты этакая?

– Слушай, Тим, – сказал я. – Прекрати. Лучше скажи, зачем ты меня сюда вызвал?

– Премию тебе выдам, чтоб ты успокоился.

– Премию? За героизм?

Тимур стал серьёзным.

– Нет, Макс, – сказал он. – Какой же ты герой? Ты писатель. Ты автор всей нашей истории. Понимаешь?

– Нет.

– Ты всегда хотел быть писателем. Думаешь, я забыл? Вот ты им и стал наконец. И сочинил всё, что с нами случилось. И меня придумал. Вот таким.

– А тебе не нравится?

– Нет.

Я смотрел на него и всё ещё не понимал.

– Ты тогда обиделся на меня, – вспомнил он. – Очень давно. Очень сильно. Ты поверил этой гадалке, помнишь?

– Это ты ей поверил, – сказал я.

– Пусть так. Но я никогда не хотел с тобой ссориться. Ни из-за каких девчонок и ни из-за чего другого. Никогда. Помнишь, мы сидели вместе и бургеры ели? Я ещё тогда хотел тебе признаться в этом.

– Но не признался.

– Да. Я сказал какую-то глупость. Я на самом деле ничего такого не думал. Прости меня.

Кажется, сидящие в зале недоуменно перешёптывались, но президент говорил тихо, так, чтобы только я слышал. Он вообще не обращал на них внимания. Может быть, поэтому люди стали потихоньку растворяться в воздухе. Вот опустело сразу несколько рядов, да и сами стулья куда-то убрались.

Президент Тимур Астахов щёлкнул пальцами, и все остальные зрители тоже пропали.

– Оцени, какой я всемогущий, – усмехнулся он. – Но есть одна проблема, Макс. Я не хочу быть… таким. Придуманным. Пусть даже и президентом Вселенной. Я лучше буду снова обычным парнем из нашей школы. Больным на всю голову. И со слабыми лёгкими.

Он опустил голову. И продолжил, не глядя на меня:

– Макс! Верни всё обратно. Перепридумай. Помнишь, мы как-то шутили, что хорошо бы сделаться космическими пиратами? Ты мог бы что-то такое про нас написать?

– Опять будет фантастика, – сказал я.

– А ты не пиши фантастику. Пиши, как будто это правда.

– Ты серьёзно сейчас?

– Абсолютно.

Не знаю почему, но я улыбнулся.

– ОК, давай попробуем, – сказал я. – Перезагрузим эту реальность.

Сразу после этого я сделал вот что: взмахнул ногой в воздухе, как если бы выбивал невидимый мяч от ворот в поле. Бутса с развязанными шнурками слетела у меня с ноги и взмыла в воздух, весело вращаясь. И, конечно же, приземлилась прямо на трибуну с микрофонами. Бумм! – прогремел адский гром, и свет погас.

* * *

Вторая серия моего сна тоже была несколько необычной.

Мы с Тимуром сидели в тесной кабине гравитоплана, чем-то похожей на салон спортивной «ламборгини», в одинаковых ярко-жёлтых креслах, пристёгнутые ремнями. Тим держал руки на штурвале (вроде геймпада, но побольше). Я рассматривал карту в навигаторе. Панорамное стекло покрылось каплями дождя: должно быть, мы всё ещё были на Земле. За окнами мигали огни большого города.

– Опять не видно ни хрена, – проворчал я, подняв глаза от карты. – Трудно, что ли, на гравитопланах сделать дворники на лобовом стекле?

– В космосе от них толку нет, – отозвался Тим.

– До космоса ещё долететь надо.

– Ну что ты за зануда такая…

Мы препирались бы так ещё долго, но тут на панели управления включился 3D-экран.

– Макс, Тим, как меня слышно? – спросила Алиса с орбитальной станции. – Сколько вас можно ждать?

– Мы сейчас, – пообещали мы в один голос. И так же синхронно рассмеялись. Алиса показала нам кулак и отключилась.

– Ключ на старт, – сказал я.

И тогда Тим тронул джойстик:

– Погнали!