24 февраля 2022 года украинский писатель, журналист и рекламщик Валерий Примост собирался отмечать свой 55-й день рождения. Кстати, почти в любой киевской компании обязательно найдется человек, у которого день рождения приходится на 24 февраля. То ли большинство киевлян действительно родились в этот день, то ли считают его днем начала новой жизни.

Накануне Примост со своей тогдашней девушкой довольно сильно напился, поздно лег и проснулся в девять утра от вибрации мобильника. Приятель с другого конца города поинтересовался, насколько интенсивно их бомбят. Примост не слышал никакой бомбежки.

— Война, — сказали ему.

— Значит, все-таки началось, — сказал он и стал будить девушку.

— Зеленский уже сбежал? — спросила она.

— Вот теперь он точно никуда не сбежит, — уверенно сказал Примост. — Теперь на него смотрит весь мир. Ни один актер не покинет сцену, где на него смотрят десять миллиардов человек.

Эта фраза — универсальное объяснение происходящего. И это был второй случай, когда Примост чуть ли не в полном одиночестве угадал судьбу Зеленского. В начале 2014 года, работая редактором на телеканале «1+1», он просмотрел набросок сценария сериала «Слуга народа» и пошел к непосредственному начальнику, гендиректору группы «1+1 медиа» Александру Ткаченко, впоследствии министру культуры Украины (которому пришлось уйти в отставку в 2023 году, к этому сюжету мы вернемся).

— Саша, — сказал Примост (в Украине к начальству относятся без особого пиетета, и вдобавок они ровесники). — Это же готовая президентская программа.

Ткаченко засмеялся, а зря. В 2014 году Владимир Зеленский, исполнитель главной роли в сериале «Слуга народа», уже планировал участие в президентской гонке, и даже взнос в сто тысяч долларов не останавливал его. Но он передумал, поняв, видимо, что у президента Украины в 2014–2018 годах попросту не было хороших сценариев.

Четыре года спустя он выиграл президентские выборы с небывалым отрывом — 73,22 процента против 24,45 у действующего президента Петра Порошенко, — и во время своей первой президентской каденции перевел сериал нашей общей жизни в принципиально новый жанр. Об этом мы и будем говорить.

В 1917 году Николай Гумилев, командированный для контактов с Антантой Временным правительством и переживший в Европе октябрьский переворот, познакомился с Г. К. Честертоном. Оба произвели друг на друга впечатление самое приятное, но показались друг другу безнадежными чудаками. «Русские наделены всеми дарованиями, кроме здравого смысла, — вспоминал ГКЧ. — Когда он вышел в дверь, казалось, что столь же естественно для него было бы выйти в окно». Гумилев рассказал Честертону, как в детстве пытался словами остановить дождь (из этого факта, отраженного в его стихотворении «Память», вырос потом рассказ «Преступление Гилберта Гейла»), а также предположил, что миром должны править поэты: во-первых, они всегда договорятся, а во-вторых, умеют выбирать из миллиона словосочетаний сладкозвучнейшее, так что с государством как-нибудь управятся. «Италию он предлагал Д’Аннунцио, Францию — Франсу, Англию — мне. В это время началась бомбежка. Что может быть поэтичнее, чем умереть в особняке в Мэйфер под бомбежкой, пока русский безумец предлагает тебе корону Англии?»

С тех пор романтическая идея передачи власти гуманитарной или творческой интеллигенции перестала восприниматься всерьез. Политическая деятельность самого Гумилева закончилась расстрелом за участие в антисоветском заговоре (так и не осуществившемся), Габриэле Д’Аннунцио сдал республику Фиуме и вернулся к литературе, Юкио Мисима совершил харакири после неудавшегося переворота, Эдуард Лимонов отсидел в тюрьме, партию его запретили, а сам он умер политическим маргиналом. Чуть больше повезло актерам, Рейгану и Шварценеггеру, но про них впору рассказывать анекдот, вроде бы относящийся к Книппер-Чеховой:

— Я так боюсь смерти! Говорят, что все актрисы будут в аду...

— Да ладно, милая, какая ты актриса...

За творцами закрепилась репутация людей легкомысленных, ничего не понимающих в экономике и социологии, недоговороспособных, а главное — мыслящих нереалистично. Но Украина во главе с Зеленским реабилитировала творцов и гуманитариев: она доказала, что расчет в экстремальных обстоятельствах только вредит. Не знаю, как обстоит дело в благополучных странах, но в ситуациях, когда отступать некуда, страну спасают именно те, кто руководствуется идеализмом. Более того: присущие актерам и литераторам самолюбование и даже кокетство чаще всего не дают им проявить трусость. Сноб умирает красиво именно потому, что заботится о своем внешнем виде. Актер привык, что на него смотрят миллионы, и не хочет перед ими скомпрометировать себя, а это big deal для государства на грани уничтожения. Это античная добродетель, заставляющая вспомнить предсмертные афоризмы спартанцев и римлян.

26 февраля 2022 года, когда Владимир Зеленский ответил на предложение США об эвакуации словами «Мне нужны боеприпасы, а не такси», у свободного мира появился бесспорный лидер, а у Европы — главный политик. Более того, он перевел политический нарратив в культурную, а возможно, и религиозную плоскость. Украинская политика, долго балансировавшая между трагедией и фарсом (периодически срываясь то в одно, то в другое), перешла в разряд мистерии. Геннадий Корбан — фактический хозяин Днепра, по образованию драматург и выпускник Литературного института в Москве, — принимал меня в своем офисе в конце июня 2022 года. На мой вопрос, не чувствует ли он перехода Украины из мира политики в мир литературы, он ответил вполне определенно: «Скорее, это кино. Даже сериал. Но качественный».

Окажись на месте Зеленского системный политик, он мог бы включить расчет. Но Зеленский в феврале 2022 года не рассчитывал — возможно, к нему и предъявят со временем претензии именно по этому поводу, но только после войны. Расчет тогда не спасал. Зеленский отверг любые варианты индивидуального спасения, и Украина превратила происходящее в грандиозное явление искусства, в спектакль мирового духа. Подобно герою знаменитого фильма «Генерал делла Ровере», актер сыграл героя и поверил в то, что он герой. В конце концов, в современном мире, где торжествует постправда, только актеры и верят в то, что они говорят. Иначе у них получится не убедительно.

Особенность этой войны в том, что она упразднила полутона: далеко не всякая война так проявляет действие закадровых исторических сил. В момент, когда Россия выпустила по украинской территории первые ракеты, гибридность — термин, которым обозначают современную необъявленную войну, — сошла на нет. Наступила исчерпывающая определенность, которую Томас Манн назвал в высшей степени благотворной: силы добра смогли наконец объединиться против явного и беспримесного зла. Зеленский задал новый стандарт поведения. С этого времени его все чаще называли украинским Черчиллем, Черчиллем из КВН — но, строго говоря, ведь и Черчилль не был системным политиком. Отважный военный журналист, самодеятельный (и недурной) художник, самодеятельный (и неплохой) каменщик, хороший писатель, недаром получивший нобелевку, оратор, позер, острослов, он всегда думал о том, как он выглядит и что о нем скажут, всегда продумывал театральные эффекты и запоминался броскими афоризмами. Назвать его системным политиком значило бы безмерно сузить эту титаническую личность. Зеленский обозначил грандиозную тенденцию мировой политики: собственно политические и экономические решения все чаще принимаются в закулисье, и судьбы народов теперь зависят не от самих народов, а от элитарных профессионалов, «эффективных менеджеров». Нарратив, национальный характер, представление нации о себе создают люди, которые это умеют: например, Зеленский, чью экономику и политику систематически критикуют все так называемые профессионалы. Но важен только один профессионализм — способность актера так раскачать зал, чтобы люди на несколько секунд стали лучше.

А уж этой способностью Зеленский наделен в высшей степени.

— Однажды в 2013 году, — рассказывала давняя сотрудница пресс-службы Зеленского — мы выступали в исключительно сложном зале. Сплошь политики. Номер, один, другой — сидят как каменные. Зеленский собрал всех за кулисами и сказал: без паники, сейчас я выйду и их раскачаю. И в конце его скетча они улыбались и даже прерывали его аплодисментами. В умении растопить любой зал ему нет равных.

Сегодняшняя Украина — сложный зал с массой разных, мало в чем согласных зрителей. Но когда актер выкладывается до предела, ставя на карту все, более благодарной аудитории нет. Наша тема — превращение мировой политики в шекспировскую драму, в которой шут произносит свой приговор королю. Конца этой драмы мы не знаем. Наша книга обрывается в кульминационной точке. Читателю легче — он знает больше.

Зато мы присутствуем в высшей точке собственной биографии — в эпоху, когда в нашу жизнь вернулись абсолютные ценности. И что бы там ни было дальше, мы будем благодарны за это не только великому актеру, но и его публике, сыгравшей эту мистерию вместе с ним и наполнившей смыслом существование всего этого шекспировского театрика с характерным названием «Глобус».

Рост Владимира Зеленского — 166 см, вес — 62 кг, глаза карие.

Размер одежды — 42 (M в американской номенклатуре), размер обуви — 42 (9 в американской номенклатуре).

Любимый цвет — зеленый.

Любимый напиток — сухое красное вино.

Мотоцикл водит с 12 лет, автомобиль — с 18.

Насчет любимого блюда сведения расходятся. Вероятно, для продвинутых пользователей, среднего и выше-среднего класса, существует версия о добром стейке средней прожарки. Но для небогатого избирателя тиражируется версия о том, что больше всего Зеленский любит пожарить помидоры, перцы, баклажаны — любые овощи, которые под рукой, — и залить все это яйцом. Вообще ему не принципиально, что есть. Во время работы — это рассказывали все, кто видел его на съемках, — он о еде вообще не вспоминает.

Зеленский не производил впечатления великого человека. Ни в личном общении, ни во время выступлений, ни в своих киноролях, ни на инаугурации, ни даже во время выступления перед первыми лицами других государств и их парламентами. Есть люди, чья внушительность не определяется ни ростом, ни комплекцией, ни суровостью черт: просто вошел, и словно повеяло ветром из другого измерения. Зеленский подвижен, энергичен, у него отличная реакция, редкая даже для актера память и то, что обычно называют позитивностью: он располагает к себе — но не к панибратству. Видно, — не знаю уж, как он этого добивается, — что похлопать его по плечу вам не удастся. Может быть, дело тут в его быстром оценивающем взгляде, а может быть — в манере мгновенно переключаться на холодноватую деловитость. Но при всем при этом — вы можете ему симпатизировать, а можете подозревать его во всех грехах, — но в нем нет ничего иррационального, сверхъестественного и странного. Единственная странность в его биографии — та роль, которую ему выпало сыграть; но даже эта роль не заставила его смотреть на себя как на сверхчеловека. Я не назвал бы его скромным и вообще не очень понимаю, что это такое: как сказал Черчилль об Эттли, сменившем его на премьерском посту, «он очень скромный человек, и у него есть для этого все основания». Зеленский — хороший актер, талантливый менеджер и храбрый политик, но не Бог, не царь и с виду не герой.

Он слушает вас внимательно, но не изображает эмпатию, не вербует вас, не пытается сделать вид, что каждое ваше слово для него жизненно важно. Он ведет себя как человек, у которого мало времени. Пожалуй, он умеет внушить собеседнику только одно ощущение, но оно и оказывается решающим: у вас на короткий миг появляется чувство, что вы делаете важное дело. Говоря языком КВН, вы играете в одной команде. У вас появляется — особенно если вы человек тщеславный, — ощущение некоего заговора, в котором вы оба участвуете. И не то чтобы он постоянно подмигивал, как бы намекая «ну мы-то с вами понимаем», не то чтобы он вам льстил, давая понять, что вы равны, если общаетесь так запросто. Есть ощущение, что вы на одной стороне. Может быть, это он и сумел внушить нации, и за этот счет победил сначала на выборах, а потом и в войне.

Начало биографии читатель привык пропускать. Родители, детство и «вся эта давид-копперфильдовская муть», как назвал ее герой Сэлинджера, интересны разве что историкам. Но детство Зеленского пришлось на необычные времена и протекало в необычных местах. Многое в его жизни определилось тогда.

Зеленский родился в два часа дня 25 января 1978 года в Кривом Роге, украинском городе, основанном за двести лет до его рождения и расположенном в Днепропетровской области Украины. Статус города, однако, он получил лишь в 1860 году. Население на момент рождения будущего президента составляло 820 тысяч человек, в основном русскоязычных; не менее семи процентов этого населения — евреи (в реальности, вероятно, и больше, ибо население СССР предпочитало в еврействе не признаваться). Город гордился званием самого длинного в Европе (66 км; в отдельных патриотических пабликах учитывают агломерацию и пишут сразу 126, что делает его третьим в мире после Мехико и Сочи). Рог на местном диалекте — каменный мыс, и город получил свое название по длинному, около пяти верст, мысу между реками Саксагань и Ингулец. (Местная легенда о том, что поселение названо в честь основавшего его хромого казака по кличке Рог, не подтверждается: в переписях населения таковой казак не обнаружен). Кривой Рог более всего славен своими железорудными рудниками и горно- обогатительными комбинатами. Родители Зеленского, Александр Семенович и Римма Владимировна, до начала спецоперации жили в четырехкомнатной квартире в Кривом Роге на улице Землячки (Розалии Залкинд, более всего известной палаческими акциями в Крыму 1920 года). После начала войны их срочно вывезли в Израиль, в Ришпон. Российские СМИ неоднократно упоминали, что по соседству живут родственники украинского олигарха Коломойского и российского — Прохорова; фотосвидетельств, однако, не предъявили.

О криворожском детстве Зеленский рассказывал в стендапах, например, в квартальском «Вечернем Киеве», — регулярно и весело: «Быть сильным в Кривом Роге в девяностые годы — это как автомобиль. То есть не роскошь, а средство передвижения. При моем росте трудней всего было не бить ниже пояса. То есть бить приходилось только в прыжке».

Детство и отрочество Зеленского пришлись на ревущие восьмидесятые и криминальные девяностые, когда главным развлечением криворожской молодежи были побоища «стенка на стенку». Город поделен на пронумерованные кварталы — в память о чем и назван «Квартал-95», — и пересекать границу чужого района было попросту опасно. Участников молодежных банд называли «бегунами» (статья портала Страна.ua об этой криворожской субкультуре показалась отцу Зеленского обидной). На любой дискотеке рано или поздно начиналась стрельба: парней перед танцами обыскивали, так что волыны проносили девушки — в юбках. Зеленский в бандах не участвовал — да и 95 квартал считался «неактивным», — и соответствовал репутации профессорского сына: хорошо учился, играл на фортепьяно. «В драках меня просили не участвовать: Вован, лучше подержи наши куртки. Ребята, лето, какие куртки?! А мы специально надели, чтобы тебе было что подержать».

В 1995 году он закончил 95-ю школу, в которой познакомился с большинством товарищей по «Кварталу», в том числе с Аленой Кияшко, будущей Зеленской. В аттестате у него были четыре четверки — по физкультуре (несмотря на всю спортивность), русскому, украинскому и химии. Все учителя... но каких воспоминаний о президенте вы ждете от учителей? Упорный... способный... все быстро схватывал... активно участвовал в школьной самодеятельности... играл в школьном спектакле «Женитьба» второстепенную роль Яичницы, но всем запомнился... Рано начал ломаться голос, уже в седьмом классе пел хриплым басом, сделал его своим фирменным знаком... Занимался танцами, тяжелой атлетикой, пел в школьном ансамбле, которым руководила учительница музыки Татьяна Соловьева. В десятом классе выиграл грант на бесплатное образование в Израиле, но не захотел покидать семью. Пользовался успехом у одноклассниц... но это как раз немудрено: по воспоминаниям другого выпускника, Сергея Жукова, к моменту выпуска в классе осталось всего четверо мальчиков (большинство после девятого класса отсеялось) и больше двадцати девочек.

Меня отыскала учительница математики Зеленского Елена Богачева: ей захотелось помочь в написании книжки и поделиться воспоминаниями. Она пришла к десятиклассникам на практику осенью 1995 года и была старше этих выпускников на каких-то пять лет. «Я очень тщательно готовилась к первому учебному дню: брюки в пол, белый верх, черный низ... Классная руководительница их класса меня без всякого приветствия развернула: никаких брюк! Я всю дорогу домой плакала. Ну, думаю, будет тебе юбка! И надела юбку с та-а-аким разрезом!»

10 «Б» принял практикантку чрезвычайно доброжелательно. «Я Зеленского заметила сразу, потому что он сиял таким интересом к людям! Он меня расспрашивал обо всем... И вот вы знаете, человеку с его внешностью и фамилией явно было нелегко в нашем городе, потому что и сам город наш непростой. Не зря у нас везде эти шахты — такое ощущение, что подземное зло вылезает. Много взаимного раздражения. А он... может, потому еще, что класс был хороший... он вообще не стеснялся, что он еврей! И совершенно не бежал от этого. Я многих знала, кто и фамилию менял, и в паспорте писался украинцем или русским. А он — может, потому, что отца знал и любил весь город, — очень спокойно это переживал.

На первом уроке у нас была самостоятельная работа. И у него трояк. У него вообще с математикой было не очень. Он подошел, весь такой обаятельный: «Елена Николаевна! Ну не ставьте тройку! Отец ругается». А я принципиальная была, поставила. И очень раскаивалась. Ну, думаю, он обидится теперь. А он мне такой букет подарил на день учителя!

Потом мы чего-то с ними разговаривали после уроков, он спрашивает, вот вы доучитесь, а потом куда? Я говорю, вряд ли в школу. Не очень мне нравится. А они с другом мне говорят: а давайте с нами в нархоз! У нас в городе два больших вуза — нархоз и горный. Я и пошла в нархоз. То есть он теперь назывался криворожский экономический университет, это был филиал киевского...»

— А вы за него голосовали на выборах в девятнадцатом?

— Конечно.

— Небось весь Кривой Рог за него голосовал?

— Да что вы, нет, конечно. Очень многие против были, потому что завидовали. Я же говорю, у нас непростой город. Но уж кто в нем сумел...

— Выжить?

— Состояться. Кто в нем сумел, тот и дальше не поломается.

По совету отца Зеленский поступил на юридический факультет экономического университета, раз уж к точным наукам душа не лежала. Там, несмотря на плотный график выступлений, он получил красный диплом.

Вообще школа сыграла в его жизни куда более значительную роль — отчасти потому, что постсоветское высшее образование деградировало заметней, чем школьное. Вуз превратился в своеобразную отсрочку от взрослой жизни. С одноклассниками Зеленский создал свою первую команду КВН, регулярно появлялся на встречах выпускников, отметил двадцатилетие выпуска общей фотографией... В экономическом университете на кафедре кибернетики работал его отец, чья помощь при поступлении Зеленскому не понадобилась — со своей фотографической памятью он сдал вступительные экзамены без напряжения. Юристом не проработал ни дня.

Вероятно, самой яркой его победой в студенческое время, как вспоминает завкафедрой правоведения Иван Копайгора, стало участие в деловой игре по выборам президента Украины. Из трех кандидатов, вышедших в финал, Зеленский выступил убедительнее всех, так что роль президента страны впервые примерил еще в 1997 году. По воспоминаниям того же преподавателя, защиту своего диплома Зеленский «пересыпал шуточками» и всех очаровал. (Дочь своего преподавателя Ирину Копайгору Зеленский назначил в 2019 году госуполномоченной Государственного антимонопольного комитета, за что получил свою долю критики от украинских СМИ). Руководитель Луганской, а впоследствии Закарпатской администрации, соратник Порошенко Геннадий Москаль усомнился в том, что Зеленский действительно защищал диплом, и потребовал ему предоставить дипломную работу. Институт выполнил это требование.

Во время учебы в институте Зеленский создал театр миниатюр «Беспризорник», там его заметили участники КВНовской команды «Запорожье — Кривой Рог — Транзит» и пригласили сначала ставить танцевальные номера, а потом и играть на сцене. В 1997 году Зеленский с компанией друзей отделился от «Транзита» и создал собственную команду, названную в честь малой родины — «Квартал-95». Этому бренду суждено было стать одним из самых громких в Украине.

В СССР не было легальных возможностей сделать карьеру, минуя партию и комсомол (исключение составляли ученые, связанные с оборонной промышленностью), но были два загадочных социальных института, благодаря которым талантливый артист или интеллектуал могли заявить о себе и даже достигнуть определенного статуса исключительно за счет своих способностей, как и бывает обычно в человеческом обществе. Эти институции, до сих пор не ставшие объектом академического исследования, назывались двумя аббревиатурами: КВН («Клуб веселых и находчивых») и ЧГК («Что. Где. Когда»). КВН — пародийная расшифровка марки советского телевизора, который в фольклоре расшифровывался как «Купил — включил — не работает» (в действительности это как бы автограф его создателей, советских инженеров Кенигсона — Варшавского — Николаевского). Программу КВН создали журналист Сергей Муратов, врач и режиссер Альберт Аксельрод и телевизионный инженер Михаил Яковлев. Шоу традиционно шло в прямом эфире и представляло собою состязание студенческих команд в остроумии, причем непременным условием победы была способность к импровизации. Программа существовала на Центральном телевидении СССР с 1961 по 1972 годы, была закрыта в разгар так называемого «застоя» и возродилась в 1987. Но все 15 лет ее отсутствия клубы веселых и находчивых существовали в советских вузах, соревновались и концертировали.

У истока второго интеллектуального клуба стоял человек, чья биография еще станет международным бестселлером: Владимир Ворошилов (1930–2001), театральный художник, ученик Александра Родченко, известного как ведущий советский дизайнер и визуальный соавтор Маяковского. В случае Ворошилова особенно очевидна связь между сценической и социальной инженерией: всю жизнь вынужденно проработавший на советском телевидении, причем вполсилы, он рожден был, несомненно, для масштабных социальных преобразований. Возможно, желчная и раздражительная манера ведения программы «Что. Где. Когда», ставшая его фирменным знаком, связана с постоянным ощущением своей невостребованности и досады на вынужденное снижение планки. Любопытно, что самые яркие звезды КВН — Владимир Зеленский, Семен Слепаков, Алексей Кортнев — имеют отчетливые либеральные взгляды, тогда как ЧГК порождает в основном ярых реакционеров, имперцев, путинистов: Анатолий Вассерман, Нурали Латыпов, Максим Поташев... Наиболее заметное исключение (не считая молчаливого Александра Друзя) составляет Илья Новиков, адвокат, защищавший Надежду Савченко и в конце концов эмигрировавший в Украину; родной клуб от него отрекся. Вероятно, умные в России лучше понимают, на чьей стороне сила, а веселые умеют действовать, игнорируя это обстоятельство.

КВН был превосходным социальным трамплином. Прежде всего это была бизнес-школа, поскольку с начала девяностых эстрадные выступления наиболее популярных команд, раскрученных телевидением, собирали на гастролях лучшие аудитории страны. Один из создателей КВН, реаниматолог Альберт Аксельрод, на вопрос, что общего между его профессией и хобби, ответил однажды: «Оживление в зале». Оживлением советской экономики стал и бизнес, связанный с развлекательным шоу: из рядов КВН вышло множество крупных советских, а впоследствии российских шоуменов и телеперсон. Самым известным из них стал харизматичный капитан команды бакинского мединститута Юлий Гусман (ныне знаменитый кинорежиссер, постановщик массовых шоу, создатель первых телемостов и бессменный руководитель киноакадемии «Ника», проживающий большую часть года в США). Из рядов КВН вышли телеведущие Михаил Марфин и Михаил Борисов, музыканты и шоумены Алексей Кортнев, Валдис Пельш, политики Владимир Семаго и Михаил Лесин (делавший первые шаги в бизнесе именно как организатор гастролей КВН), а команды «Одесские джентльмены», «Уральские пельмени» и «Дизель» создали собственные шоу, в том числе на телевидении, хотя не меньше денег приносили эстрадные гастроли. Из шоу команды «Новые армяне» родился самый популярный комедийный проект российского телевидения Comedy Club. Можно с полной уверенностью сказать, что, если бы не комическое шоу с элементами политической сатиры (последовательно сходившими на нет в российском телеэфире), у Украины в 2019 году был бы другой президент.

Телевизионная карьера самого Зеленского поначалу не выглядела сенсационной: впервые он появился на Первом канале в одной восьмой финала 1997 года, в составе команды «Запорожье — Кривой Рог — транзит». Это была сборная украинских команд, выигравшая затем финал 1997 года. Ее капитаном был Михаил Гуликов, Зеленский ничем особенным не блистал. Запомнилась только его фраза о Крыме — как бы озвученная вслух мысль Бориса Ельцина: «Так он и отдал Крым! У него там дача с бассейном и яхта» (в чем усматривали парафраз реплики из комедии Гайдая «Не может быть»: «У нас отдельная квартира и ванна»). Справедливости ради заметим, что и остальные звезды «Квартала-95» в составе украинской сборной ничем не блеснули. Но если уж говорить всю правду, уровень юмора в сезоне 1997 года был вообще удручающим: это касается и финала, в котором Зеленский замечательно отработал в нескольких музыкальных номерах (например, с прибором для чтения мыслей), но и с импровизациями, и с социальной остротой дело было плохо. Пожалуй, ОРТ — так назывался тогда Первый канал, — оказался зеркалом общероссийской деградации: социальная сатира не имеет смысла, когда она ни на что не влияет. А выборы 1996 года наглядно показали, что никакого выбора у России нет: либо Ельцин, пребывающий в полном упадке, либо коммунисты с откровенно репрессивной программой и отсутствием перспектив. На всю программу, в которой украинской сборной противостояли «Новые армяне» под руководством знаменитого впоследствии стендапера Гарика Мартиросяна, прозвучала одна более или менее удачная шутка: «У армян очень высока солидарность. Устроился на хорошую работу кто-нибудь из армян — завтра там уже работают пять армян! И у русских с солидарностью все хорошо: устроился на работу какой-нибудь русский, глядь — работают пять армян!»

Горько смотреть сегодня этот финал: намеки на межнациональную рознь (в частности, на отмену в Украине всех советских праздников) имеют еще вполне мирный, анекдотический характер. Москва — все еще общая столица для всего бывшего СССР. Все бывшие советские нации с одинаковой охотой острят на еврейскую тему — правда, юмор в основном ниже пояса: после того, как армянин сделал в Москве обрезание, он рапортует маме, перефразируя слова советского хита «День Победы» — «Здравствуй, мама, возвратился я не весь». Сегодня такая шутка нипочем не прошла бы в эфир — и не по причине политкорректной диктатуры, а потому, что это глумление над Великой Победой, с двух больших букв. Короче, становится понятно, почему Зеленский и его команда со временем выбрали главной концертной площадкой Украину: здесь политическая сатира еще была, во-первых, действенна, а во-вторых — практически бесцензурна.

С КВН и его бессменным руководителем Александром Масляковым Зеленский расстался вполне мирно, сделав безошибочный выбор: в 2003 году ему предложили перейти в клуб на работу, оставив в Украине команду. Тогда карьера в метрополии казалась вполне перспективной, но Зеленский отказался бросить команду и сделал ставку на Украину. В этой развилке его судьбы многие увидели впоследствии аналогию с Наполеоном, просившимся в российскую армию в 1788 году, но не согласившимся на понижение в чине, обязательное для иностранного офицера. От Зеленского требовали покинуть команду друзей, и он тоже не согласился; Бонапарта, впрочем, сыграл — в российской комедии 2012 года «Наполеон против Ржевского».

Зеленский никогда не сказал о Маслякове плохого слова, а в первом большом интервью после президентских выборов — он дал его Дмитрию Гордону, — говорил, что расставание прошло бесконфликтно. Маслякова в 2021 году «Комсомольская правда» попросила прокомментировать слова Зеленского о возможности полномасштабной войны с Россией. Масляков тогда ответил: «Я уже и забыл, что у нас был такой игрок... Сейчас он не игрок, а кукла... как это называется... забыл...»

— Марионетка? — подобострастно подсказывает корреспондент Гамов.

— Ну не знаю... но он не самостоятельный игрок. В КВН так не играют.

— А вы его возьмете в клуб КВН, когда он перестанет быть президентом?

— Нет, конечно!

Увы, у большинства российских звезд, блеснувших в 60-е и 70-е, оказалась не особенно достойная старость. Кстати, в 2019 году, отвечая на вопрос РЕН ТВ о чувствах по поводу избрания Зеленского, Масляков опять сказал, что почти его не помнит, но у него были организаторские способности.

— Гордитесь? — спросил журналист.

— Никто пока из КВН президентом не становился. Нет, горжусь — не горжусь (о, интуиция! — Д. Б.), но любопытно...

Два года спустя Маслякову было уже не любопытно. Что- то он понял про этот крепкий орешек, который так легко расстался с его клубом.

Здесь наметился в жизни Зеленского важный инвариант. Вообще сочинение биографии предполагает своего рода разведку: надо выделить повторяющуюся ситуацию, лейтмотив — она обозначает либо главную проблему (если повтор становится навязчивым), либо главную черту характера героя. В жизни Зеленского — прежде всего актера — это расставание с режиссером, то есть с руководителем, до известного момента полезным, но потом превысившим полномочия. Зеленский по психотипу — актер, расставшийся с режиссером, взявший на себя руководство собственной судьбой. Так ему приходилось расставаться и с наставниками, и со старшими коллегами; чаще всего это расставание было мирным. Так он простился с Масляковым, который хотел оторвать его от команды; так впоследствии расстался с олигархом Игорем Коломойским, стоявшим у истоков его успеха, и с продюсером канала «1+1» Александром Роднянским. (С Коломойским, увы, потом получилось хуже, но к тому времени они давно не общались). Так удалил он (разумеется, без всяких репрессий) Андрея Богдана, руководителя своего офиса, претендовавшего на пигмалионские функции относительно политика Зеленского. Он воплощает в своей деятельности — и во всей жизни — тип актера, становящегося сначала режиссером, потом директором театра, а потом и командиром публики.

У Владимира Путина — его главного оппонента и в некотором смысле симметричной ему фигуры — тоже есть любопытный инвариант: ликвидация благодетеля. Так таинственно погиб Анатолий Собчак, так при странных обстоятельствах покончил с собой Борис Березовский, так исчез с радаров и восемь лет глухо молчал Борис Ельцин. Неслышно и таинственно сошли с политической сцены все архитекторы путинской победы, одному из которых — Анатолию Чубайсу — повезло даже сбежать с российского корабля, хотя и ценой странной болезни (аутоиммунного синдрома Гийена-Барре) в августе 2022 года. Искренне скорбел Путин, кажется, только по своему первому тренеру, дзюдоисту Анатолию Рахлину. Рахлину тоже повезло: умер в возрасте 75 лет, в почете. И словно исчез последний тормоз в сознании российского президента — на следующий год, в феврале 2014, аннексией Крыма началась война с Украиной.

Все, с кем я говорил о семье Зеленского, от коллег по «Кварталу» до пресс-секретарей и помощников президента, сходились на том, что если Зеленский — хорошо сконструированная машина, то его жена в этой машине коробка передач.

Владимир Зеленский и Олена Кияшко поженились в Днепре (тогда Днепропетровске) 6 сентября 2003 года. Они ровесники: она родилась 6 февраля в том же 1978 году. Познакомились в школе (учились в параллельных классах, она в «А», он в «Б»), но тогда эти отношения не переросли даже в школьное увлечение. А вот когда она училась в Криворожском строительном университете, начался роман, продолжавшийся 8 лет.

Что тут правда, а что пиар, вряд ли сегодня признается кто-то из «Квартала», но легенде выстроена кинематографично: Зеленский не виделся с будущей женой со школьных лет, год спустя встретил ее на улице, в руках у нее была видеокассета с «Основным инстинктом», он попросил посмотреть и заодно взял телефон — чтобы вернуть кино, понятное дело. Какой бы фильм в действительности ни был на той кассете, «Инстинкт» придуман отлично, а если это еще и правда — все совсем весело. В фильме «Медузы» о выборах Зеленского Александр Пикалов, участник «Квартала» и друг Зеленского, уточняет: на самом деле Зеленский стеснялся сам подойти к Елене, а Пикалов, будучи постарше и «популярней у младших школьниц», по собственному выражению, взял у нее кассету, а возвращать отправил Зеленского. «Ну, он там и остался».

У Олены Кияшко был роман с однокурсником, но Зеленский ее отбил. Столь долгий срок от счастливой встречи до брака объясняется в официальных интервью тем, что Зеленский хотел детей, а бурная карьера этому мешала; наконец, якобы тоже после совместного посещения некоей романтической комедии, решили пожениться, а 15 июля 2004 года у них родилась дочь Александра. Сын Кирилл появился на свет в Киеве 21 января 2013 года.

Как и муж, Елена Зеленская никогда не работала по специальности (учиться на строителя ее отправил отец — Владимир Тимофеевич, тогда руководитель ООО «Криворижмонолитбуд», а ныне доцент кафедры строительных конструкций и сооружений в Киевском институте железнодорожного транспорта). Она вошла в число сценаристов «Квартала» и в этом качестве преуспела — многое в ее нынешней деятельности указывает на драматургические способности. Во всяком случае свои интервью — немногочисленные, строго дозированные, — она выстраивает профессионально, хотя интервьюеры и клянутся, что ее участие в правке и визировании минимально. Наиболее заметных интервью в 2022 было три: для Die Zeit (в марте 2022 года), Vogue (в апреле) и для Time (в июле). Наиболее откровенное она дала тому же Die Zeit в марте 2023.

До войны жена Зеленского появлялась в кадре рядом с ним сравнительно редко — они оба старались не злоупотреблять слащавыми историями из жизни счастливой семьи. Напротив, во многих своих скетчах Зеленский упоминал о спорах, несогласиях, непониманиях — это была не только игра на классической теме семейных распрей, но прежде всего желание подчеркнуть домашнее равноправие. В семейной мифологии Зеленского, по крайней мере довоенной, важно было сотрудничество, противостояние, «и роковое их слиянье, и поединок роковой» двух одинаково сильных и упрямых личностей. «Почему я на своих выступлениях часто продолжаю спор с женой? Потому что здесь меня по крайней мере дослушают до конца». И в этом, кажется, была только доля шутки.

Имидж покорной жены никогда не был актуален в Украине, патриархальная семья здесь скорее высмеивается: начиная с Гоголя, украинские авторы полюбили изображать гордых, самостоятельных, иногда и самодовольных, а иногда и роковых панночек. Олена Кияшко была негласным, но полноправным участником «Квартала», соавтором и редактором многих скетчей. Дети в немногочисленных контактах с прессой упоминали, что мама строже папы. В качестве первой леди Олена Зеленская много занималась проблемой школьного питания — эта тема выгодна для имиджа, и поле тут действительно непаханое. Второе любимое ее направление (и прочно ассоциируемый с нею термин) — «безбарьерное пространство». Barrier-free environment — новое название «общества равных возможностей». Этот термин стал моден в конце десятых годов; под безбарьерным пространством понимается такой дизайн среды — городской, образовательной, торговой etc., — который сглаживает любые формы неравенства: гендерное, возрастное, физическое. Пространство, где комфортно инвалидам, где вольготно детям, где учитываются проблемы старцев, — любимая европейская тема последнего времени; насколько Зеленский (особенно в военное время) выламывается из европейского контекста и из требований политкорректности, больше требует, чем благодарит, и не слишком стесняется в выражениях, настолько его жена демонстрирует верность новейшим европейским трендам, внимание к мелочам и благородную сдержанность.

Читателя, в особенности западного, если он будет, хочется предостеречь от неизбежной ошибки (да, неизбежной, но мы хотя бы попытались). Разбираясь в генезисе Зеленского, его политического успеха и военного мужества, такой читатель начнет смотреть лучшие выпуски «Квартала-95», скетчи, праздники, сериалы, и будет неизбежно разочарован.

«Введите еще пятьсот евро!» — говорит врач секретарше (имея в виду следующего посетителя). «После секса с женой у меня проблемы со зрением: я не вижу в этом смысла». «Всех в нашей семье я не прокормлю, кого-то придется уволить. Ты — хозяйка и должна выбрать: твоя мама... или моя собака. — Как ты можешь сравнивать мою маму и своего Бобика?! — Бобик по крайней мере не голосовал за Януковича!».

Да, господа! Популярность «Квартала» характеризует его не лучшим образом. Даже при тщательном отборе сцены с участием Зеленского (иногда только сыгранные им, а иногда и сочиненные с его участием) поражают грубостью юмора, откровенным дурновкусием, игрой на низменных зрительских инстинктах, вплоть до тиражирования старых анекдотов либо спекуляцией на национальной (иногда, страшно сказать, даже еврейской!) тематике. И да, Зеленский иногда изображает местечковый акцент. И да, это не всегда смешно. Уровень же большей части шуток — тот самый, о котором русский поэт-сатирик Саша Черный сказал: до Аверченко в нашей юмористике царила теща. Уровень «Квартала» — это совсем, совсем не «Сатирикон». И если бы не политическая актуальность некоторых действительно острых шуток, если бы не похвальное отсутствие лицемерных табу, которое и является приметой истинной свободы в духе Charlie Hebdo, «Квартал» был бы обычным стендап-шоу вульгарного вкуса, типичным для телевидения низкого разбора. Не Monty Python, о нет, ничего подобного.

Но кто из создателей Monty Python хоть отдаленно повлиял на британскую политику? Какие из их фильмов и сериалов, в том числе выдающихся, типа «Смысла жизни по Монти Пайтону», принесли его участникам серьезные политические дивиденды? Если даже Терри Гиллиам — которого, кстати, в 2021 году чествовали на Одесском кинофестивале и он в ответной речи перепутал Украину с Россией, — остался культовым режиссером для узкой прослойки знатоков, что говорить об остальных участниках группы? Да, билеты на концерт объединившихся в 2014 году «Пайтонов» были распроданы за 43 с половиной секунды, но показателем истинного влияния на массы это не является. Да и вообще, говоря шире, в России все очень хорошо обстояло с элитарной культурой, но Россия никак не смогла за всю свою историю противостоять собственному тоталитаризму. В России все неплохо обстоит — обстояло до войны и окончательной фашизации — с артхаусным кинематографом и постмодернистской литературой (тогда как низовой, телевизионный уровень культуры являет собой чистый и беспримесный треш). Но в России ни один артист никогда не добрался бы не то что до президентского поста, а и до министерского кресла (недолгим исключением был министр культуры Николай Губенко, и то в период распада СССР). В России есть ничтожно малая прослойка, способная сопротивляться пошлости, но категорически не умеющая возражать, когда ее лишают всех прав состояния и ставят к позорному столбу. Вероятно, качественная пошлость «Квартала» и есть тот средний слой культуры, от отсутствия которого всегда страдала Россия. Средний класс — не эталон высокого вкуса, но именно он, достигнув нормальной численности, — единственный серьезный барьер на пути тоталитаризма и охлократии, которые в России, как оказалось, прекрасно уживаются.

И если всерьез изучать творчество «Квартала», стоит рассматривать его именно с этой точки зрения: как профессионально и талантливо исполненную пошлятину, позволившую раскрутить до всенародной популярности не реваншистов, не сталинистов, не чекистов, а юмористов, не боящихся вслух говорить грубые вещи о властях. Вообще книга об издержках хорошего вкуса могла бы оказаться весьма полезным сочинением, когда у человечества после войны опять найдется время для культурологии.

Первым человеком, который поставил на Зеленского, был Александр Роднянский — известный украинский, впоследствии российский, впоследствии немецкий продюсер, создатель и глава канала «1+1», в просторечии «Плюсов».

Сразу после избрания Зеленского президентом Роднянский давал интервью российскому (эмигрантскому) изданию «Медуза». Расспрашивал его Илья Жегулев, занимавшийся украинской темой. Там много ценной информации и прозорливых оценок.

«Они («Квартал-95») всегда были командой — там не было отдельно Зеленского. Были Шефиры и Зеленский, никогда он не существовал отдельно. Он, бесспорно, был лидером на сцене — самым артистичным, живым, остроумным, — а в жизни они были только втроем. Они старше, и один из них, Сергей, чуть более коммуникативный, чем Борис. И он, как правило, брал на себя тогда деловую часть разговоров. Но и Володя Зеленский участвовал тоже. Они решили организовать тогда большое шоу в Октябрьском дворце. Поскольку нам они дико нравились, то, порасспросив и убедившись в том, что у них есть контент на целую передачу, на полтора часа, я решил рискнуть. В принципе главное преимущество Шефиров с Зеленским состояло в том, что они очень хорошо писали.

Я не был телевизионным человеком, и вся команда, которая делала «1+1», тоже. Надо понимать, «1+1» был особым каналом. Я создал его в свое время с нуля, принципиально не собирая людей, работавших на телевидении до этого. Были либо киношные люди, как и я, пришедшие из документального кино, либо просто журналисты. Очень много молодых. Когда мы создали канал «1+1», то хотелось сделать его частью общественной и культурной жизни. Поскольку денег-то у меня не было, то мы с самого начала получили инвестиции от американской компании, которая называлась Central European Media Enterprises. Она инвестировала в независимые телевизионные компании, Восточной Европы прежде всего. Но в силу колоссального успеха «1+1» с первого года его существования у меня было не зафиксированное на бумаге, но абсолютное право на принятие решений. Конечно, если бы была неудача, это дало бы им аргумент для того, чтобы попытаться захватить больше влияния внутри телекомпании. Партнерство с американцами научило многому. Я после этого никогда не буду повторять опыт зависимости от подобного рода вещей.

Началась активная фаза борьбы за медиа, которая привела к трагическому для них периоду 2004 года, когда во время выборов президента на протяжении 140 с чем-то дней нельзя было показывать в эфире одного из двух лидирующих кандидатов. В результате все украинское телевидение выглядело плохо, униженно и отвратительно. Признаюсь вам честно, я никогда не симпатизировал Виктору Ющенко, потому что он казался мне неподготовленным к власти в сто раз больше, чем сейчас Зеленский. Он мне казался слабым, необразованным и очень несовременным... Все время говорил про историю, про битву при Конотопе, про украинский язык, про культуру, про село и так далее. Он не говорил про современную страну, экономику, будущее, про хай-тек, про молодых людей, про технические университеты, про все то, что хотело слышать огромное количество живых людей. Мне он не был симпатичен, и я всегда говорил: «Дайте ему возможность проявить себя на экране». Но не давали.

— Что было после первого телеэфира «Квартала-95»?

— Я помню, что пытался их убедить и уговорить, давайте, мол, делать это чаще, хочется каждый день. Ну, «каждый день» — это преувеличение, но хотя бы каждый месяц. Этого не случилось, они сказали, что в состоянии четыре раза в год.

— И вы с ними дальше начали уже плотнее общаться?

— Наоборот. Я оставался акционером «1+1» и председателем совета директоров канала, но, переехав в Москву руководить «СТС Медиа», я уже практически не занимался операционной работой на канале. И где-то уже в году, наверное, 2005 или 2006, их перекупил конкурент, канал «Интер», которым владел крупный предприниматель и позднее политик, член правительства Валерий Хорошковский. Возвращение «Квартала-95» на «1+1» было связано с деловыми отношениями с предпринимателем Игорем Коломойским, который стал владельцем «1+1» в 2009 году.

— То есть у коллектива сначала начались отношения с Коломойским, а потом они перешли к нему на канал?

— Да, насколько я понимаю, Коломойский купил часть «Квартала-95», какую-то миноритарную долю, и они вернулись на канал, получили тот объем эфира, который им был гарантирован на «Интере», а то и больше. По факту они контролировали и контролируют до сегодняшнего дня прайм-тайм «1+1». От них во многом зависел успех и доля канала. И, конечно, роль, которую они играли для «1+1», была колоссальна всегда.

Но самое главное, что они превратились в регулярный политический театр в Украине, потому что на их шоу в Октябрьском дворце стекалась вся местная элита и любители острого юмора. Это не просто стендап, не просто КВН с его достаточно консервативными боязливыми шутками, редко имеющими отношение к реальности. Они были острыми всегда. Это настоящая политическая сатира, намного острее, чем в России, и они позволяли себе шутить над всеми.

Те, кто говорят, что могли бы представить поход Зеленского в политику, лукавят. Кто мог себе это представить? Да, на каком-то этапе украинская политика превратилась в кукольное шоу, в котором ничего не удивляет. Я понимал, что у Зеленского на выборах будут какие-то значимые проценты. Электорат уже устал от политиков, до такой степени они всех достали, и это будет естественная реакция отторжения — такой коллективный кандидат «Против всех». Неожиданностью было то, что Зеленский начал собирать те цифры, которые привели его к победе в первом туре. Мне не кажется, например, что такого смог бы добиться Вакарчук (рок-музыкант, лидер группы «Океан Эльзы»), потому что интонация у Вакарчука — лирическо-пафосная, ровно та, которую частично использовал Порошенко. Этот украинский пафос — мы униженная и оскорбленная, колонизованная в прошлом нация, которая сейчас, встав с колен, возвращает себе право на жизнь, историю, независимость, собственный язык, собственную церковь, собственную веру, армию, границы и так далее. У Зеленского была другая интонация — его политическая сатира, его легкость, его танцы, его остроумие, его жовиальность, — очень характерная для Украины. Это тоже часть, если хотите, генетического культурного кода украинцев — постоянная шутливость, ирония, нежелание сталкиваться в прямой дискуссии, жестко что-то защищать. Украина всегда отличалась умением остроумно и иронично относиться ко многим, даже вполне серьезным вещам. И Зеленский, конечно, воплощение этого духа. Он оказался наднациональным персонажем, которому даже не помешала трагическая в советские времена пятая графа. То обстоятельство, что он не этнический украинец, — никто по этому поводу никогда и не парился. Он утвердил отношение к себе как к человеку, способному на независимое мнение. В Украине, в которой всем известно, кто, кому, сколько раз и за какую сумму продался — я говорю о прессе, о медиа и о многих выступающих, — независимое поведение Зеленского на протяжении многих лет на сцене уже выглядело как позиция. Он отклеился от Коломойского, с которым был вначале и с которым, конечно, связан, склеен жестко. Как ни удивительно для оппонентов Зеленского, но расхождение явно наметилось. В общественном восприятии он, на мой взгляд, никак не марионетка. Я убежден в том, что Зеленский человек самостоятельный. Он селф-мейд в конечном счете. Это человек, который вырос в самом депрессивном городе Украины. Знаете, там была улица Ленина — километров 90 длиной, и заводы-заводы. Он жил там в одном из районов, все его друзья оттуда. Это особый опыт. Еще и пресловутые 90-е годы, Украина, проблемные заводы, люди без работы. Все это он прошел, состоялся, реализовался сам. Нашел свою команду, он им доверяет, вместе с ними идет по жизни. Это не значит, что он от них зависим, это его партнерские отношения. Я убежден, что они, конечно, будут играть в классическую украинскую политическую игру поддавки, в джиу-джитсу — поддавшись, оказаться наверху.

Зеленский не карманный президент. Он не может быть таковым. Да и президенты не бывают карманными — очевидно, сама по себе должность этого не позволит. Люди, которые вчера были на «ты» и хлопали тебя по плечу, превратятся в чрезвычайно вежливых и с хорошими манерами персонажей, называющих по имени-отчеству, обращающихся с вопросительными интонациями, ожидающих одобрения сказанным ими словам. И только, может быть, самые близкие сохранят особые отношения, но тоже не на людях. Все остальное будет ровно так.

Это, конечно, произведет те самые психологические изменения в человеке, которые всегда производит с любым человеком власть. Ребята утверждали, что главная их задача — обратите внимание — это сменить тональность власти. Вот, например, мы не будем, сказали они, сидеть в здании на Банковой, то есть в классическом здании Центрального комитета Коммунистической партии Украины, где находится штаб-квартира украинских президентов с момента обретения страной независимости. Нет, сказали они, мы найдем возможность разместить офис за пределами города. Во-первых, потому что в центре постоянные пробки, во-вторых, сократим количество людей, работающих в администрации.

— Способен ли Зеленский поменять жизнь в стране и систему власти?

— Мне кажется, несмотря на 73% проголосовавших, мало кто в это верит. Он в состоянии изменить тональность политики, конечно. Он может объявить тем уставшим от безнадежности власти, коррупции и системы молодым людям, что жизнь меняется. Вы знаете, это же, в конечном счете, первое правительство на территории постсоветского пространства — если не считать прибалтийских стран, — которое не имеет ничего общего с советским прошлым. Этим молодым людям по 40 лет, выросло огромное количество людей в стране, которые ровно такие же. И они хотят слышать про свою будущую жизнь, это для них важно.

— Профессиональный вопрос. Сериал «Слуга народа» — как вы его оцениваете? С точки зрения влияния на население и качество самого фильма?

— Сама по себе идея — прекрасная, и она ситкомовская. Неслучайно его режиссером стал Алексей Кирющенко — постановщик самого успешного российского ситкома «Моя прекрасная няня». Этот сериал мы делали в Москве, когда я еще был владельцем «1+1». «Моя прекрасная няня» была гигантским успехом и в Украине. Мы работали с очень большим количеством людей, которые сейчас работают в «Квартале-95».

Понятно, что «Слуга народа» — это гипертрофированная реакция на состояние дел в Украине. Сатирическая метафора. Это первое. Второе — качество сериала на каком- то этапе перестало быть важным. Нравится он мне или не нравится, не имеет никакого значения. Он стал общественным явлением. В нем есть идея о простом человеке, оскорбленном властью и несправедливостью жизни в стране, вдруг неожиданно становящемся президентом и пытающемся успешно или безуспешно навести порядок. Идея, как оказалось, невероятно востребованная.

В России же была попытка сделать аналогичный сериал. Роман Волобуев на «Дожде» (2015, — Д. Б.) сделал пилотный выпуск сериала под названием «Завтра» — о том, как некая команда либералов, победив на честных выборах, вдруг приходит в Кремль и оказывается в обстоятельствах власти. А как это, собственно говоря, руководить страной? Но сделали это всерьез. Серьезные люди серьезно думают, хорошо выглядящие, как бы современные. И это уныло, потому что они любовались собой.

Не так все примитивно, как утверждал Порошенко, который даже на своих финальных дебатах на стадионе сказал, что Зеленский — это не Голобородько. На самом деле никто и не принимал его за Голобородько. Все точно знали, что пора в стране произойти тому самому эксперименту, который произошел на экране. Но только всерьез. Когда приходит абсолютно новый человек к власти. И пусть он, может быть, чего-то не знает или ничего не знает, но эти, кто знают, надоели. Вот это ощущение сформулировал фильм.

Как и у Бахтина, украинская культура — культура смеха, фестивальная, праздничная. Она высмеивает собственную власть и высмеивает себя. Самоироничная культура. Разговаривать всерьез и на пафосе, обращаясь к людям, значит, вызывать у них подозрения. Только ирония, только понимание того, как несправедливо устроен мир, только осмеяние власти — и потом подчинение ей. Гетмана, прежде чем начать подчиняться его приказам, подвергающим жизнь обычных воинов риску, высмеивали в кругу — и обливали грязью, в прямом смысле, фекалиями. Унизить полностью, чтобы дать возможность собой руководить. Это часть генетического кода.

— Но когда Зеленского, образно говоря, обливали фекалиями, он реагировал не очень стойко, не как гетман, а довольно агрессивно. Он сильно переживал.

— Да понятно! Мы же с вами говорим в самом начале его президентской жизни. Ему предстоят страшные дни, месяцы и годы. (Пророк, шаман! — Д. Б.) И честно говоря, ему не позавидуешь, и я убежден в том, что нелюбовь к нему еще даже не начиналась. Все произойдет, и он столкнется и с чудовищным непониманием, и, может быть, унижением, и, вероятно, оскорблениями. Все это предстоит. Он никоим образом не Рейган. И у него нет ясности по огромному кругу важнейших вопросов жизни страны. Есть просто чудовищное несогласие с тем, как было. Явно выраженное, артикулированное и остроумно дискутировавшееся несогласие.

— Вы Зеленского поздравили с победой?

— Нет, я не поздравлял, я не до такой степени близок и никоим образом не пытаюсь... (Сын Роднянского, тоже Александр, — самого-то Роднянского друзья называют Лешей, — был экономическим консультантом команды Зеленского, но он давно взрослый и независимый человек, ныне член наблюдательного совета Ощадбанка, — Д. Б.). Я просто принял решение в интересах канала «1+1», понимая дарование и потенциал Зеленского, его коллег и партнеров. Давайте честно говорить: я ничего не делал для этого очень симпатичного, обаятельного, вызывавшего у всех симпатию человека. Не было людей, которые бы не выделяли его.

В Украинской лиге КВН из любопытного, кстати, были две лидерские команды, которые остались у меня в памяти. Одна была «95-й квартал», а вторая — пятигорская, лидером которой был Семен Слепаков.

— Вы смотрели дебаты между Зеленским и Порошенко? Вы же сами организовывали дебаты когда-то. Как вам идея как продюсеру — стадион?

— Сама по себе идея дебатов мне безумно нравится. Я всегда был их сторонником. А стадион? Идея же Зеленского. Правильная, потому что он подчеркивал свое прямое обращение не к элите, а к тем, кто собрался на стадионе. И дальше они подготовили несколько прекрасных домашних заготовок.

— То есть если бы вы голосовали, вы бы, конечно, голосовали за Порошенко, а не за Зеленского?

— Как вам сказать? Я обоих знаю. Порошенко для меня товарищ многолетний. И я был уверен, что он справится, когда он впервые шел в президенты. Он меня разочаровал, второй раз я бы за него не голосовал».

Роднянский — человек своеобразный и талантливый, я сам с ним работал в 2010 году, когда, занимаясь ребрендингом Пятого канала, он запустил мое ток-шоу «Картина маслом» (вскоре после этого случились московские оппозиционные марши, и телевидение для меня было закрыто начисто). Из общения с Роднянским я вынес некоторые представления о той российской прослойке, творческой и продюсерской, которая до определенного момента полагала возможным сосуществование и даже сотрудничество с властью, хотя отчетливо видела эволюцию этой власти и даже конечный пункт этой эволюции.

И вот Роднянский — замечательный пример того, как Зеленский выпрямляет людей, пусть более опытных и раньше сформировавшихся. Долгое время, почти 15 лет, Роднянский сосуществовал с путинской властью, хотя с самого начала, пусть и окольными путями, пытался высказаться о происходящем. Спродюсировав с огромными трудностями (и едва выйдя в ноль) «Обитаемый остров» Федора Бондарчука по мотивам Стругацких и сценарию супругов Дяченко, главных украинских фантастов, он вставил туда пророческую реплику о наших бывших провинциях, которые теперь против нас злоумышляют; после Бондарчука он работал с Андреем Звягинцевым и высказывался вместе с ним все более радикально. Двадцать лет он поддерживал российское кино своим фестивалем «Кинотавр». Он высказался против аннексии Крыма, хотя и крайне сдержанно. Именно он привлек Абрамовича к переговорам между Россией и Украиной в марте 2022, но эта миссия провалилась; российский министр обороны Сергей Шойгу направил в Минкульт письмо с просьбой исключить Роднянского «из публичной повестки». 21 октября 2022 года Роднянского сделали иноагентом, 17 мая 2023 года заочно арестовали «за распространение фейков о российской армии». Он объявил о закрытии всех своих российских проектов, и сейчас живет в Штатах, где у него компания AR Content.

Несомненно, главным поводом для преследования Роднянского было то, что он причастен к карьере Зеленского и радостно приветствовал его избрание, а вовсе не то, что он продюсировал недостаточно патриотичное кино. Сегодня в России все, кто стоял у истоков карьеры Зеленского, ходят под дамокловым мечом — вот почему старый лис Александр Масляков предпочел от него дистанцироваться, постоянно повторяя, что давно с ним не виделся, да и никогда не общался всерьез. Дружба с Зеленским, поддержка Зеленского — наиболее токсичный актив в сегодняшней России; думаю, что и Максим Галкин попал в иноагенты главным образом из-за того, что вел вместе с Зеленским новогоднее шоу в 2013 и, страшно подумать, в 2014 годах.

Роднянский безупречно точен в определении амплуа Зеленского: «Политический театр». И то, что лидер «Квартала» сразу поставил на политику, а не на «цветы невинного юмора», какими зарабатывают все без исключения российские юмористы, — еще одно доказательство безупречного чутья. Политизированность украинского юмора (и украинского мировоззрения в целом) как раз и связана с тем, что одним из главных занятий украинского общества в последние 30 лет была десакрализация власти. Зеленский безошибочно понял, что в России ему с такой установкой делать нечего, и предпочел рисковать в Украине.

Судьбы Зеленского и Роднянского, как видим, переплетались три раза. Сначала Роднянский взял шоу Зеленского на свой канал, в 2022 помогал искать посредников (в частности, Абрамовича) для переговоров... Но ровно посередине, в 2012 году, было еще одно пересечение: на фестивале Роднянского «Кинотавр», самом представительном и престижном фестивале российского кино, значительно опережающем Московский, главный приз практически единогласно был присужден фильму, который спродюсировал «Квартал». Жюри там было серьезное — Хотиненко председательствовал, заседали Федорченко, Глаголева, Хомерики, Александр Котт, Бакур Бакурадзе, и конкуренция была неплохая — «Жить», «Кококо», «Рассказы»... А победил Павел Руминов с фильмом «Я буду рядом».

У этой картины была довольно дикая судьба, почти никакого проката и крайне противоречивые отзывы. Титр «основано на реальных событиях» в этом случае выглядит двусмысленно, потому что сериальная история отличается от киноверсии. Действие в Москве. Молодая мать-одиночка Инна внезапно узнает, что у нее рак мозга в агрессивной форме и жить ей осталось в лучшем случае несколько месяцев. Ее играет Маша Шалаева, это лучшая ее роль. А мальчика, которому шесть, играет сказочно обаятельный, нервный, подвижный Рома Зенчук. В фильме замечательно придуманы — явно подсмотрены — необычайно близкие отношения одинокой матери с сыном, фантазирующим, сочиняющим сказки, играющим с ней в смешные, им самим выдуманные игры, что-то про динозавров и роботов, но с безумными сюжетами, выдающими книжного ребенка. Он вообще все время изобретает сюжеты, подозревает ужасное — там это отзовется потом. И вот она узнает, что обречена, родни у нее нет, а бывший муж спивается и стреляет у нее деньги (она в кафе работает). Короче, она начинает искать своему сыну приемных родителей — помните, как у Петрушевской в «Своем круге», но, вы не поверите, здесь это написано страшней, потому что мальчик младше. Фирма, подбирающая ему усыновителей, жуткая, суровая, бюрократическая, требует, чтобы Инна, мать, сняла про него рекламный ролик, показывать, стало быть, желающим. Дальше — череда этих усыновителей, русских и иностранных, и все они абсолютно пустые внутри люди, говорящие пустые слова, и когда она начинает представлять своего домашнего сочиняющего ребенка, привязанного к ней маниакально, этим совершенно чужим людям, картина приобретает уже не просто мрачную, а гротескную, отчаянную интонацию, потому что становится видна вся эта дуто-стабильная, насквозь фальшивая Россия, в которой человеческое слово на вес золота. И совершенно мучительная сцена — мальчик начинает подозревать, что его готовят к чему-то ужасному, но сформулировать это ужасное не может. А поскольку он все время смотрит телевизор, в мозгу у него начинает формироваться желто-газетная версия. И он спрашивает мать в упор: ты что, хочешь продать меня на органы?

А вы примерно себе представляете, в каком она состоянии, — все это еще и снято репортажно, как тогда любили, в стиле «Догмы», с предельно естественными интонациями. Она начинает безумно хихикать. Ты что, на какие органы, откуда ты это взял? Ну, говорит он, не знаю. Наверное, я тебя злю. Например, я посуду не мою, — и начинает, понятное дело, мыть посуду. Это он так давит на ее слезные железы, а Руминов — на наши. Но Руминов, хоть и самоучка (а может, как раз благодаря этому), не пережимает, есть у него некий врожденный такт, удерживающий от слишком эффектных решений. Да ты что, говорит Инна, ну хорошо, если ты не хочешь, я не буду продавать тебя на органы... А поскольку она все время импровизирует для него сказки и легко включается в его игры, она достает мобильник и изображает звонок: алло, это торговля органами? Нет, я передумала. Я не буду продавать его на запчасти, он мне самой нужен. Да-да, и даже всю посуду помыл.

Дальше там, собственно, сюжетная развилка. Она находит вроде приличную бездетную пару (очень хорошо играющие Иван Волков и Мария Семкина), и они старательно, тщательно, на самом деле абсолютно мертво изображают родительскую любовь. И в фильме героиня ложится в больницу и в безнадежном состоянии выписывается, к ней ходит глупая смешная гастарбайтерша из хосписа, ничего не понимающая старательная сиделка, а в сериале она неожиданно выздоравливает и просит новых родителей, чтобы ей вернули ребенка. А уже поздно, он официально усыновлен, и новая мать тигрицей бросается на старую. Сериал хуже сделан, затянут, там вполне искусственный хэппи-энд, и вообще становится не очень понятно, про что была вся эта история, если не считать эффектного мелодраматизма. А вот кино — в нем, несмотря на ужасные пережимы, а может, и благодаря им, возникает чудовищное чувство полного тупика, когда действительно ничего нельзя сделать. Вот она сидит одна дома, эта Инна, которая уже забывает слова и не может договорить до конца ни одно предложение. Сиделка ее накормила и ушла, а она сидит и смотрит без конца диск с записями про сына. Он там свои сказки рассказывает, играет, хохочет. И большинство критиков изругало картину именно на том основании, что это сделано ужасно в лоб. Но жизнь — она ведь тоже сделана ужасно в лоб, она вся вот такая, и в ней, несмотря на милосердие Божье, случаются абсолютно безвыходные ситуации. Вот про этот тонкий ужас и невыносимую боль одинокой матери и книжного ребенка получилось у них кино, про то, как на самых слабых и одиноких наезжает танк жизни, и никуда невозможно деться от этого танка. Я знаю, что это такое, я сын матери-одиночки, я всю жизнь больше всего боялся за нее. Очень возможно, что году в 2012, попади я на «Кинотавр», я бы сам среди коллег подшучивал над этими лобовыми ходами, хотя вряд ли. Но сейчас, когда мы все выброшены из привычной жизни и нас продувает ледяной ветер всеобщего неустройства, вне зависимости от того, хорошо нам за границей или совсем нехорошо, я перед этой картиной гораздо более уязвим и гораздо лучше понимаю, про что она. Над сентиментальностью могут издеваться защищенные люди. А Зеленский как-то с самого начала знал, про что жизнь, и потому представил на «Кинотавр» именно такую версию, продюсерскую, смонтированную без малейшего намека на хэппи-энд.

Ему так тогда понравился сюжетный ход, что для собственного режиссерского дебюта — фильма 2018 года «Я, ты, он, она» он рассматривал похожую фабулу: муж узнает, что смертельно болен, и начинает пристраивать жену в хорошие руки. Потом это все многократно поменялось, и получилась грустная комедия о разводе, о месячном испытательном сроке, о глупостях, которые творят умные вроде бы и печальные люди, — и в глазах у Зеленского там все время такая невыносимая тоска, словно он прекрасно понимает, ясно предвидит и ненавидит все, что ждет его в ближайшие пять лет. И для любого, кто смотрел и слушал «Квартал», очевидно, что на дне всех этих шуток всегда была тоска, понимание риска и нависающего со всех сторон ужаса, только так и получается нормальная сатира. Говорил же Искандер, что юмор — след, который оставлен человеком, заглянувшим в пропасть и теперь от нее отползающим. Мы не знали такого Зеленского, нам хотелось представлять его комиком, а между тем он зачем- то вложился в создание этого фильма, и живет, видимо, именно с таким пониманием вещей. И это еще одно объяснение, почему он не сбежал: бежать, в общем, некуда.

На мой вопрос, какой, собственно, Зеленский, Роднянский мне ответил однажды: серьезный.

Одиночное плавание «Квартала» после выхода из КВН началось в декабре 2003 года, когда была задумана серия из пяти праздничных шоу под названием «5 О!» (то есть колец, как раз к летней Олимпиаде в Афинах: год предстоял олимпийский). Это были:

   • юбилейное шоу «О! Пять — Девяносто пять»

   • «8 Мартица» (к женскому дню)

   • вручение премии «Золотой Гарбуз» (вручаемая «Кварталом» премия «За необъятные достижения в области шоу-бизнеса»)

   • концерт в Ялте «Таинственный полуостров»

   • новогоднее шоу.

В «Мартице» — пародии на культовую к тому времени «Матрицу» — были две, прописью, хорошие шутки. Первая:

— Ты сможешь?

— Неа!

— Ты выдержишь?

— Неа!

— Нео, ты прошел испытание.

И вторая, не столько смешная, сколько пророческая. Зеленский:

— Я — избранный!

Тимоха (назидательно):

— Избранный у нас — президент.

Остальные шутки — уровень курортного концерта в Крыму годов этак девяностых: «Си Си Кетч и Си Си Кэпвелл — это две разные сиси!» Кто сейчас вспомнит, что Си Си Кетч — поп-звезда Каролина Мюллер, а Си Си Кэпвелл — персонаж «Санта-Барбары», тот улыбнется.

В целом все шоу «Квартала» в первые годы его карьеры были музыкальны, зрелищны, отлично сняты и абсолютно не остроумны. Зеленский был подлинным мотором действия, самым заводным и бесстрашным, явным лидером, и тем не менее нынешнего Зеленского не угадал бы в нем никто: в любой его сегодняшней речи больше мыслей и желчных острот, чем в любом шоу раннего «Квартала».

Главные лица «Квартала»:

   1. Lady is first. Елена Кравец (до 2002 года — Маляшенко), главная актриса группы. Родилась 1 января 1977 года в Кривом Роге. После окончания экономического факультета Криворожского института народного хозяйства была директором криворожского отделения McDonalds. Играла в КВН, в 2000 году стала директором «Квартала». В 2002 году вышла замуж за исполнительного продюсера «Квартала» Сергея Кравца (трое детей — дочь и двойняшки). Крестная мать Елены Зеленской. Муж — крестный отец Саши Зеленской, дочери президента.

   2. Евгений Кошевой, также известен как Лысый. Родился 7 апреля 1983 года в Харьковской области. Самый молодой из звезд «Квартала». В 2000–2005 годах играл в луганской команде КВН «Ва-банкъ». В «Квартал» приглашен в 2005 году, с тех пор — ведущий актер студии, соведущий рейтинговой программы «Украина, вставай!», член жюри шоу «Рассмеши комика». В «Слуге народа» играл Мухина, министра иностранных дел.

   3. Александр Пикалов. Родился в Кривом Роге 30 января 1976 года. Известен тем, что в школе стиляжничал, а в институте (Криворожский технический университет) учился 10 лет, но по специальности не работал. Руководитель СТЭМ (Студенческий театр эстрадных миниатюр), где начинал весь «Квартал». Ведущий ток-шоу «Вечерний квартал», «Вечерний Киев», «Пороблено в Украине» и прочих, всего около десятка. Чаще других изображал Януковича. Передал ВСУ Украины 3 автомобиля, 6 апреля 2022 года принял присягу и вступил в Нацгвардию Украины. Вместе с Кошевым делает выпуски новостей «Байрактар news».

   4. Юрий Крапов. Старший среди актеров «Квартала» (13 сентября 1973, Кривой Рог). Горный инженер. В «Квартале» с 2003 года. В «Вечернем квартале» изображал десяток украинских политиков, чаще других — Петра Порошенко.

   5. Степан Казанин. Настоящее имя — Сергей. Родился 19 декабря 1974 года. Окончил Луганский институт культуры. В «Вечернем квартале» изображал Путина.

   6. Мика Фаталов (Тасунян). Родился в Баку в 1981 году. Окончил Луганский институт культуры. Играл руководителя СБУ (тоже Мику Тасуняна) в «Слуге народа». Вместо понтистого кавказца из анекдота — имперский нарратив, как сказали бы сегодня в Украине, играл рыцарски честного, пылкого, бескомпромиссного соратника Голобородько, хотя и не чужд классического пристрастия к шашлыкам, которые готовит в кадре при первой возможности.

   7. Братья Шефиры. Мозг «Квартала» — основатели, авторы, организаторы, впоследствии перешедшие вслед за Зеленским в руководство страной. Сергей Шефир родился 25 мая 1964 года, его старший брат Борис — 14 июня 1960. Оба окончили Криворожский горнорудный институт, оба занимались главным образом сочинением сценариев для КВН, писали в общей сложности для десятка команд, отбирали репризы для «Вечернего квартала».

— Шефиры — они, собственно, какие? — спросил я у Кирюшенко, работавшего с ними над «Слугой народа».

— Сережа всегда во всем сомневается. А Боря — такой русский баснописец Крылов, и по комплекции, и по темпераменту. Когда они отбирали шутки вместе с Зеленским — все очень быстро происходило, и все искрились. А когда он не мог присутствовать при разработке сценария, все происходило гораздо флегматичней. Шефиры с Вовой и без Вовы — разные Шефиры. Но при Вове у них иногда получалось забавно. Как видим, «Квартал-95» являл собой уникальный актерский коллектив, который сам себя продюсировал, сам себе сочинял тексты и сам вел многочисленные телепрограммы; вскоре у него в Украине не осталось конкурентов.

Пересматривать их лучшие номера сейчас довольно странно — это совершенно другая Украина, она и к России относилась с юмором, и политические дрязги регулярно высмеивала, и площадного юмора не чуждалась («С балкона до фонтана струей подать», прелесть что такое). Но интересней всего смотреть на лица в зале. Когда смотришь на фотографии советских граждан накануне войны, веселость их кажется искусственной, торжествует решимость, аскеза, оно и понятно, люди давно живут при полноценном терроре. Даже в веселье присутствует некий истерический надрыв, а при попытке изображать человеческие чувства артисты срываются в дикий гротеск. Но вот в Украине — даже в самые рискованные дни, во время и после Майдана, и после Крыма, — нормальные живые лица, искренний смех, ощущение доброжелательности и родства: при всей внезапности немецкого нападения летом сорок первого люди были значительно лучше подготовлены к войне. Не в том смысле, что лучше воевали, хорошо воюют как раз тот, кто верит в свою правоту, а не тот, кто запуган. Нет, просто это была здоровая страна. И если в России ползучий страх постепенно сковывал всех с 2011 года, с разгонов митингов, а по большому счету никуда и не исчезал, на концертах «Квартала» сидели счастливые люди, не отравленные взаимным недоброжелательством. Они понимали, что идет война, но война еще не была тотальной, а многие, кажется, не очень ее и замечали. За это тоже пришлось платить — разве только москвичи не желают замечать войну и делают вид, что прежняя жизнь никуда не делась? В Украине тоже многие не верили, не допускали, не принимали. Тем сильнее был февральский шок.

Да, юмор «Квартала» не отличался тонкостью. Но от российского юмора он с самого начала отличался тем, что отважно топтался на всех мозолях и не щадил персоналий. «Что-то у всех получается поровну бюллетеней. Давайте испорченные тоже считать! Вот на бюллетене написано «Козел»... — «Это за меня!» — «Да почему же за вас, Петр Алексеевич?!» — «Всей своей политической жизнью я доказываю это!»

Больше всего Зеленскому прилетало — и прилетает — за номер «Квартала» под названием «Братья Цыцько», в котором будущий президент Украины изображает игру на рояле собственным членом, в составе ансамбля соквартальников. Номер этот был показан 24 сентября 2016 года в Юрмале, на концерте «Юрмалето». Его показ в программе «Вести недели» 23 января 2022 года — ровно за месяц до войны — был, разумеется, фейком: в номере «Квартала» звучал не гимн Украины, который весьма неумело подложили под видеоролик российские пропагандисты, а «Хабанера» Бизе. Более того, украинские СМИ (Страна.ua) еще 11 января 2021 года обратили внимание не только на этот концертный номер, но и на то, что придумали его не квартальцы. Оказывается, он был в репертуаре американского дуэта Freaking brothers, причем с тем же набором музыкальных тем. Суть номера в том, что исполнители подходят к роялю, спускают штаны, поднимают руки — «ручки-то вот они!» — и имитируют игру на рояле членами. У невзыскательных аудиторий этот номер пользовался огромным успехом — «Квартал» расцветил его своими неповторимыми красками, добавив к обычным приседаниям перед клавиатурой изысканное глиссандо с размашистым вилянием бедрами.

Показательно, что возмущение украинской аудитории вызвала не сальность этого юмора — никакой особой сальности нет, почему бы не посмеяться над утонченными меломанами или разнообразными конкурсами изысканных уродств? — но именно его вторичность, плагиат: тут же припомнили, что «Квартал» уже, мягко говоря, позаимствовал номер «Урок английского» у юмористического шоу «Дизель».

Что говорить, никакого особенного остроумия в этом рояльном номере нет, но смешно же, как хотите. И особенно становится смешно, если представить, что этот номер исполняет владелец бренда «Квартал», ведущий телепродюсер Украины, впоследствии ее президент, которому аплодировали Конгресс США и британский парламент. На секунду представьте себе Путина, играющего на рояле свою любимую песню «С чего начинается Родина» — членом, да, членом! Так-то он ее играл, даже несколько раз, кто-то его научил, наверняка Мацуев, главный пианист среди путинистов и наоборот, и это тоже было забавно, но сам-то Путин никакого иронического смысла в это не вкладывал. Это была демонстрация уникальных способностей, без тени юмора. Вроде хоккея, в котором он тоже забивает до 10 шайб за игру. А теперь представьте, что в России президентом избрали человека, который этим местом играет на рояле. Это немыслимо. Это за гранью возможного. И именно поэтому — да, корень проблемы здесь! — Россия нападает, а Украина защищается. Россия во главе всех людоедских сил мира, а Украина — во главе свободного человечества. Как ни странно, это определяется корневым различием: может президент сыграть членом на рояле или нет; и дело тут, как вы понимаете, не в размере. Size doesn’t matter, когда речь идет о любви или величии.

И опять совпадения, сопровождающие всю работу над этой книгой и внушающие мысль о ее нужности, а не только своевременности. Я правлю верстку этой главы, а информационные агентства сообщают об аресте Игоря Коломойского. Страна.ua пишет: «Шевченковский суд Киева отправил бизнесмена Игоря Коломойского под стражу с возможностью внесения залога в размере 509 миллионов гривен. Срок — 60 дней, до 31 октября. Напомним, сегодня СБУ вручила Коломойскому подозрение по двум статьям: мошенничество и легализация имущества, полученного преступным путем. По данным следствия, Коломойский в течение 2013–2020 годов легализовал более полумиллиарда гривен путем их вывода за границу, используя при этом инфраструктуру подконтрольных банковских учреждений».

А Коломойский не стал вносить эти деньги. Хотя 14 миллионов для него, думаю, не критичны — по сведениям украинского «Форбса», у него по состоянию на 2023 год никак не меньше миллиарда, в крайнем случае 800 с лишним миллионов. Но он не согласен с решением суда и решил сделать красивый жест, поставив своих оппонентов в весьма непростое положение.

Алексей Венедиктов успел прокомментировать: Буратино посадил Карабаса. Мне это кажется неверным: этот Буратино выбрался из полена в люди самостоятельно. Карабаса-Барабаса у его театра не было, его функции осуществлялись коллективно, самими артистами: скорее, это судьба Буратино с того момента, как он возглавил театр «Молния» в финале сказки. (Почему «Молния»? Это у Толстого какой-то странный намек или прозрение. Неужели он имел в виду нацистскую эмблематику, «грабенде блиц»? Но на этот знак скорее похож российский Z — главный символ спецоперации). Все сказки об ожившей кукле — фаустианский сюжет о гомункулусе — кончаются тем, что она становится человеком и обретает свободную волю: история Пиноккио у Коллоди, история Электроника у Велтистова; иногда она по такому случаю сводит счеты со своим создателем, как в истории Франкенштейна, но это не случай папы Карло, да и не было тут никакого Карло. Если Буратино в этой истории кого и посадил, то кота Базилио, на которого в исполнении Ролана Быкова Коломойский похож даже внешне; кот к созданию Буратино никак не причастен, а скорей его дурил, но жалко же — симпатичный персонаж. Просто у Толстого не описана ситуация, как на театр «Молния» напал Большой театр, не желавший терпеть конкурента. При таких обстоятельствах, конечно, уже не до сантиментов, особенно если за театр «Молния» вступается Бродвей.

Мне Коломойский симпатичен — и потому, что есть в нем веселый цинизм Бени Крика, и потому, что самое свое знаменитое интервью Юлии Латыниной он давал, с аппетитом пожирая жареную курицу, самую дешевую, из KFC, и потому, что есть в нем несомненная артистическая жилка. Я отлично знаю при этом, — как-никак я много времени проводил в Днепре, это вообще мой любимый город во всей Украине, — что репутация у него двусмысленная, что за ним числятся рейдерские захваты, что его объявляли врагом прессы за увольнения своих журналистов, что он типичный олигарх с бурным постсоветским прошлым... но то ли я ностальгирую по девяностым, которые мне тогда казались отвратительными, то ли мне эти пираты, доламывавшие советскую империю, кажутся симпатичнее чекистов, пришедших им на смену. Оно, конечно, между ворюгами и кровопийцами нет большой разницы, зато есть непреодолимый барьер между кровопийцами частными и государственными. Его сам Путин назвал проходимцем — по нынешним временам отличная рекомендация: «Уникальный проходимец. Он даже нашего олигарха Абрамовича надул два или три года назад; как говорят у нас в кругах просвещенной интеллигенции, «кинул». Ну, если кинул Абрамовича — это уже, как говорят в кругах просвещенной интеллигенции, блядь, выгнанная из общества блядей за блядство. Правда, реплика Путина была, по всей вероятности, ответом на слова Коломойского, сказанные им на первой пресс-конференции в качестве днепровского губернатора: «Мне непонятно, как украинцы и русские могут воевать, учитывая — я скажу недипломатично — шизофрению второго оппонента... Его мессианство, восстановление Российской империи 1913 года или СССР 1991 года может довести мир до катастрофы. У нас был один большой шизофреник, а там — шизофреник маленького роста. Он полностью неадекватен, полностью сошел с ума». Большой шизофреник — это Янукович, о котором Коломойский высказался даже сочувственней: «Мы видели, что произошло с Януковичем: как нежелание расстаться с малым привело к потере всего. Сегодня он военнопленный в недружественной нам стране. Он может заниматься провокациями, вплоть до того, что печатать там приказы, и его как марионетку могут привести в Крым, в Севастополь, и он будет рассказывать, что он действующий президент». Как видим, планы Путина он оценил довольно прозорливо, только ставить главной марионеткой в Киеве в 2022 году планировали уже Медведчука. Но в целом Коломойский понял все правильно, и немудрено, что Путин на него наехал, как говорят у нас в интеллигентных кругах (сильно переврав при этом историю сделки Абрамовича с Коломойским: тот всего лишь продал группе Абрамовича Evraz свой ГОК «Сухая балка», но послал своих людей перерезать автогеном подъездные пути к нему, чтобы Абрамович не смог вывозить руду, а сделал он это потому, что хотел контролировать деятельность Evraz). Но про олигархические разборки — это к Латыниной, она в них отлично разбирается. Мне нравится, что в сознании Путина человек, кинувший Абрамовича, — это сверхпроходимец, уникум. А сами олигархи легко ссорятся и легко мирятся, что видели мы сами на примере отношений Березовского с Гусинским в романтичные времена русского бизнеса.

Я не желал бы быть врагом Коломойского, еще менее — его другом, и уж точно не представляю себя его подчиненным. Но романтики эпохи первоначального накопления были как-то человечнее государственников, которые вели себя ничуть не лучше, но было гораздо скучнее. И если Коломойский действительно продвигал Зеленского — значит, в главном триумфе Украины есть доля его участия. Связь Зеленского с украинским олигархом еврейского происхождения Игорем Коломойским — тема бесчисленных спекуляций в Украине и за ее пределами. Диапазон мнений колоссален: от «Зеленский был и остается марионеткой Коломойского» до «Зеленский Коломойского ненавидит». Есть даже версия, что они едва знакомы.

Игорь Коломойский родился 13 февраля 1963 года в Днепропетровске. Родители — инженеры, первое образование будущего олигарха, занимающего сейчас восьмое место в рейтинге богатейших людей Украины, — тоже инженерное (Днепропетровский металлургический институт). Учредитель и один из основных собственников крупнейшего частного банка Украины «Приватбанк», владелец медиахолдинга «1+1», а кроме того — еврейский активист; успешный предприниматель, владелец десятка заводов и комбинатов, двух авиакомпаний, а число его офшорных компаний достигает нескольких десятков. Общим местом стало предположение (оспариваемое самим Коломойским и, разумеется, Зеленским) о том, что проект «Слуга народа» задуман именно олигархом для проведения во власть своей марионетки. Лавинообразно нараставший успех сериала и переход Зеленского в политику, неожиданный для всего «Квартала», принципиально не мог быть просчитан — и Коломойский, разумеется, не мог предвидеть, что на смену солидному Петру Порошенко придет капитан команды КВН, пусть и разросшейся до главного сатирического шоу в стране. У Коломойского были более серьезные креатуры из числа радикальных, но все- таки системных политиков: лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош, депутат Рады, лидер Радикальной партии Олег Ляшко, председатель партии «Свобода» националист Олег Тягнибок, — со всеми Коломойский перессорился, но всех поначалу спонсировал. Это и было его главным аргументом, когда его обвиняли в поддержке националистов: я, еврей, активист еврейской общины, поддерживаю националистов?! Если я их поддерживаю — они не националисты! Коломойский (вместе с Корбаном) — один из первых организаторов вооруженного сопротивления на Украине, когда Россия инициировала боевые действия на Донбассе. По данным «Forbes», Коломойский навербовал и содержал 3000 бойцов из добробатов (добровольческих батальонов), тратя на их питание и вооружение до 10 млн. долларов в месяц. Премьер ДНР в 2014–2017 годах Александр Бородай утверждал, что войска Коломойского лучше всех экипированы, вооружены и мотивированы.

У него и с Порошенко были неплохие отношения, закончившиеся бурным разрывом: Коломойский был назначен главой Днепровской администрации, но не поделил с государством «Укртранснафту», где у него было 42 процента акций, причем председатель правления «Укртранснафты» был отстранен обновленным составом совета директоров, заблокировался в кабинете и собирался отстреливаться. Дошло до того, что на выручку к нему приехали с автоматчиками Коломойский и его заместитель Геннадий Корбан, о котором как о человеке умном и колоритном мы поговорим отдельно. (Корбан в одном интервью рассказывал про Коломойского анекдот: Коломойский идет по улице и находит кошелек. Подбирает. Пересчитывает деньги. «М-да... чего-то не хватает!») Порошенко объявил Коломойскому выговор. Коломойский заблокировал в Приватбанке активы Порошенко и его семьи на 50 млн долларов, что объяснил потом техническим сбоем. Прошел слух, что в Днепр, где Коломойский собирался созывать народное вече, направлены два батальона нацгвардии. Это не подтвердилось, дело ограничилось отставкой Коломойского и его заявлением об уходе из политики.

Основания мстить Порошенко у него, как видим, были, но выбирал он для этой мести депутатов-националистов с популистским потенциалом, а никак не артистов. Слухи о том, что Коломойский финансировал избирательную кампанию Зеленского, особенно активно распространялись сторонниками Порошенко, вообще запятнать Зеленского связями с украинским олигархатом больше всего старался именно бывший президент, и в известном смысле кампания действительно финансировалась за счет Коломойского, поскольку трехсезонный сериал «Слуга народа» — главная часть этой кампании — снимался за его деньги, на его студии. Но именно Коломойский задолжал «Кварталу» больше 4 млн долларов. Если что и связывает Коломойского с Зеленским, говорил мне режиссер «Слуги народа», так это долги.

В интервью радио «Свобода» 19 апреля 2019 года Коломойский говорил: «Я был шапочно — здрасьте-до свиданья — знаком с Зеленским с 2009 года. Более серьезно мы познакомились в 2011, когда у него заканчивался контракт с «Интером», и мы были заинтересованы, чтобы он перешел на «Плюсы» («1+1»). Он хотел проводить переговоры не только с руководством канала, но и с кем- нибудь из контролирующих акционеров, чтобы он понимал, что условия договора будут выполняться. С июля 2011 он уже работал у нас, регулярно общались. Я его поздравлял иногда с днем рождения — я у него был один раз, он у меня два раза. Это были обычные отношения у людей, которые имеют общие интересы с точки зрения контракта, который, кстати, заканчивается в 2022 году... Так что — кто будет фронтменом? Контракта никто не отменял... То, что он собирается в президенты, для всех было неожиданностью. Мысли такие появились в семнадцатом, объявил он в восемнадцатом... но, мысля уже в обратном направлении, я думаю, он уже думал об этом, когда они начали снимать фильм. И это его совершенно самостоятельное решение. Если он захочет о чем-то меня спросить, я дам ему какие-то советы, но только если возникнет такая необходимость. И вообще я готов онеметь на пять лет... Я не буду ни теневым руководителем страны, ни серым кардиналом. Есть трудности вхождения во власть. На сколько там дается иммунитет — сто дней? За сто дней он справится». На вопрос о том, что в кадр попало несколько охранников Зеленского, которые раньше были замечены рядом с Коломойским, — он ответил, что охранная фирма у них одна и та же, и так как самого Коломойского давно не было в Украине, лучших охранников из той же фирмы дали Зеленскому. «Я хочу, чтобы он стал президентом. Не скрываю, мне этого хочется. Но это хочется большей части населения страны» (это заявление на фоне конфликта с Порошенко выглядело вполне органично).

О первых итогах президентства Зеленского он в разных интервью говорил: не все меня устраивает, но в целом стало гораздо лучше. Удовлетворить все ожидания, наверное, было невозможно... О том, что все олигархи поддерживали Зеленского (не деньгами, а тайными пожеланиями), он сказал в интервью «Украинской правде», добавив, что от Ахметова он еще в 2016 году слышал: «Зеленский будет президентом» (сам Зеленский еще не принял такого решения). «Мы с Зеленским отметили окончание финансового года. Это был март 2017 года. Мы немного выпили и позвонили Вакарчуку: «Ты поддерживаешь Зеленского?». Это было для него неожиданностью, он в этом направлении не думал... Фирташ никогда публично не поддерживал Зеленского, Пинчук тоже, но они были за него. Такого не было, чтобы олигархи между собой договаривались его поддерживать. Но общее мнение было — за него». Самого Зеленского в 2019 году он характеризовал даже не положительно, а восторженно: «У него кусачий юмор... За ним трудно поспеть. Думаю, соревноваться с ним мог бы только один человек — это Ургант. Я посмотрел бы, как бы они друг друга шпыняли... Слово «комик» звучит обидно. Он артист, большой артист... В бизнесе он циник. Палец в рот не надо класть...» (думаю, это единственная доступная Коломойскому форма комплимента. Зеленский всегда бился за интересы «Квартала», но циником его на моей памяти не называл никто).

Я вполне допускаю, что Коломойский стремился провести во власть своего человека, но не думаю, что этим человеком должен был стать Зеленский. Допускаю я также, что общение Коломойского с Зеленским могло быть вполне бескорыстным: ему просто хотелось сделать лучший в Украине телеканал с лучшим контентом. То есть помимо обладания ресурсами или рычагами, его занимала также власть над умами: в России она, положим, не имеет сегодня никакого значения, но в Украине десятых годов значила много. Есть же у людей не только пошлое желание доминирования, не только страсть всех нагибать — их интересует иногда совершить что-нибудь великое или запомниться впечатляющим. Кстати, у российских олигархов, например, у Владимира Гусинского, на которого Коломойский больше всего похож своим медиамагнатством и активностью на еврейском поприще, такие намерения тоже случались, и именно поэтому Гусинский оказался из России вытеснен. Здесь при Путине выживали только примитивные особи с жестокими и скучными желаниями.

...Тут я должен сделать одно признание, которое, конечно, с профессиональной точки зрения ужасно. Ведь я пишу портрет Зеленского, хоть и на фоне эпохи, и не могу, не должен позволять себе уходить от тех или иных тем. Но с другой стороны, я по учительскому опыту знаю: когда ты говоришь о том, что тебе скучно, классу тоже скучно. Так вот: мне кажется невыносимо нудным и бессмысленным копаться в украинской довоенной политике.

Не надо мне говорить о высокомерии, имперстве и непонимании украинской специфики: русская тоже невыносимо скучна, да ее почти и не было. Украинские разборки, подкупы, угрозы, периодические драки в парламенте — все это было вполне легитимной формой политической жизни, хотя уже и тогда было скучновато разбираться, кто кому взятку дал или убийством угрожал; Зеленского потому и выбрали, что он обещал выскочить из этой парадигмы. Он и выскочил, явив граду и миру принципиально новый, несистемный тип политика; но и его засосало это болото, и у него начались внутрикомандные дрязги, и он дошел до уголовного преследования предшественника, Петра Порошенко, и вынужден был посадить Медведчука, потому что Медведчук был прямой агент влияния России и вдобавок пытался убежать. В качестве обменной фигуры он оказался полезен: его и 55 российских военных обменяли на 215 украинских военнослужащих, в том числе 124 офицера, а из них 108 азовцев и трое иностранных граждан, приговоренных в ДНР к смерти за наемничество. Зеленский создал было новую парадигму украинской политики и новый тип лидера, но его настигают тени вчерашнего дня, от которых никуда не деться. Война, конечно, прекрасный шанс прыгнуть в будущее, но и у прошлого сохраняются неплохие шансы, и радикального обновления украинской политики до сих пор не произошло.

Одно несомненно: олигархи уже не будут играть в ней прежней роли, и это, пожалуй, единственная подлинная новость во внутренних делах Украины. Почему так получилось — вопрос отдельный. Отчасти это заслуга Зеленского, отчасти — смена политических поколений, но ведь рыцари первоначального накопления уже во втором поколении обычно сильно меняются и сходят со сцены. В Украине им удалось еще сойти сравнительно мирно — началась война, и стало не до них. Вопрос в том, кто придет им на смену: силовики, как в России, или новые люди, как может получиться в Украине — но гарантий, сами понимаете, нет. Арест Коломойского выглядит на этом фоне диссонансом, это не в духе Зеленского — арестовывать, тем более что Коломойского в последнее время было не слышно. Я знаю пока только одну версию его ареста (экзотическую догадку Станислава Белковского о том, что Абрамович продвинул своего человека Рустема Умерова на пост министра обороны Украины, я не рассматриваю: и Умеров — не человек Абрамовича, роднят их только общие симптомы отравления во время мартовских переговоров-22, да и к Резникову давно высказывались претензии, и вообще исход войны в случае Украины решает не министр обороны, от которого зависит честно распорядиться западной помощью, а ВСУ и боевые генералы. При том, что лично мне Резников всегда внушал симпатию, но мое мнение — мое частное дело). Версия такова: якобы Америка требует разбираться с олигархами, да вдобавок именно Коломойскому запрещен въезд в США, Блинкен обвиняет его в коррупции и попытках подрыва американской демократии, и вообще он вызывает там аллергию. Так что американцы пытаются навязать Зеленскому два непопулярных решения, чтобы отчитаться перед собственными выборами: во-первых, выборы президента, прямо запрещенные украинской конституцией во время войны, а во-вторых — арест деятелей теневой экономики и в первую очередь олигархов, которые, напомним, спасали Украину в 2014 году.

За что купил, за то и продаю. Нам всем страстно хотелось бы, чтобы американская помощь Украине была идейной и бескорыстной. Но видимо, Зеленский, как пишут мне, не сговариваясь, три политических комментатора, поставлен в условия выбора между плохим и ужасным.

Вот будет номер, если независимая Украина сможет не только победить Россию, но и выскользнуть из-под контроля Америки? Уж очень я не люблю, когда кого-то сажают. Россию это вон до чего довело.

Я показывал написанное любимым друзьям, далеко не всегда единомышленникам. В Днепре у меня их больше, чем где-либо на свете, больше даже, чем в Одессе, и уж точно больше, чем в Москве. Вот комментарий одного из лучших днепровских прозаиков.

Февраль 2014 — переломная дата украинской истории: второй Майдан через десять лет после первого, бегство Януковича, мирная революция (жертвами которой, однако, оказались мирные граждане, получившие название «небесной сотни» — если быть точными, 106 человек; большая часть погибла 20 февраля). В самой Украине до сих пор продолжаются споры о том, кто стрелял по мирным гражданам: противники Майдана утверждают, что провокация исходила именно со стороны восставших (которых, разумеется, спонсировал Запад). Есть версия об участии российских снайперов в расстреле протестующих.

Не будет преувеличением сказать, что к власти Зеленского привел телевизионный сериал «Слуга народа» (2015–2018, три сезона, 51 серия).

В 2015 году «Кварталу» захотелось делать собственный комедийный сериал. Братья Шефиры пришли к выводу, что это должна быть история о народном президенте. Как уже было здесь сказано, сила «Квартала» — при посредственном вкусе и высоком проценте грубых шуток —всегда была в превосходном чутье на главную проблему. В России основным достоинством юмористических шоу всегда была способность обойти наиболее острые вопросы, а в Украине — коснуться их. Главной проблемой Украины в 2014 году оказался вакуум власти: не находилось людей, готовых взять на себя беспрецедентную ответственность, указать стране новый путь и выдержать при этом нарастающую конфронтацию с Россией. В сущности, война уже шла, хотя войной ее избегали называть с обеих сторон. Именно в условиях этого вакуума власть досталась Петру Порошенко — человеку, не побоявшемуся подставиться под всеобщую критику. Для этого переходного периода он был, пожалуй, оптимальной фигурой, но, чтобы двигаться вперед, нужно было сформировать новый национальный тип политика. Каков будет представитель обновленной украинской нации, готовый встать во главе страны? Этому вполне серьезному вопросу и был посвящен комедийный сериал, популярность и влияние которого никто тогда не мог предсказать.

Для начала братья Шефиры — главные идеологи «Квартала», — озаботились поиском режиссера. Оптимальной кандидатурой им показался Алексей Кирющенко, прославившийся сериалом «Моя прекрасная няня».

С Кирющенко невозможно ходить по Киеву: с ним фотографируется каждый второй, остальные просят автографы (заодно и у меня). До режиссерского опыта он окончил Щукинское училище при театре Вахтангова в Москве, где познакомился с другим актером украинского происхождения — киевлянином Сергеем Маковецким (он до сих пор бессознательно копирует его интонации, да и внешне они похожи). Он довольно много снимался в кино, главным образом в комических ролях второго плана. В 2004 году ему представился наконец шанс попробовать себя в режиссуре, к которой он тяготел еще с так и не законченного Днепропетровского театрального училища. Он снял на студии «Амедиа» российскую версию американского сериала «Няня».

«Моя прекрасная няня» принесла всероссийскую (и всеукраинскую) славу Анастасии Заворотнюк, выпускнице школы-студии МХАТ, о которой никто к тому моменту ничего не знал. Ее пригласили из-за яркой внешности и чудесной способности копировать украинский акцент. Кирющенко вспоминал, что Заворотнюк никогда до этого не снималась в комедиях — и он сделал акцент именно на этом: ни секунды не комикуя нарочно, она смотрелась предельно органично и в образе няни-гастарбайтерши полюбилась миллионам. Кирющенко был дружен с «Кварталом» с 2011 года, когда сыграл в пятом и шестом сезоне сериала «Сваты». Он успел поучаствовать в производстве десятка российских сериалов, в том числе вполне успешных «Ворониных». У него была широко известная особенность: он активно участвовал в адаптации сценария, иногда переписывая его начисто; в сущности, большинство сюжетных ходов «Няни» он придумывал сам, да и в «Сватах» постоянно импровизировал на площадке.

Идея Шефиров поначалу не заинтересовала Кирющенко именно в силу банальности. «Я немедленно ввел в поисковик слова «простой человек становится президентом» и получил семь страниц фильмов и сериалов на этот сюжет». Но в этом и был вызов — нащупать сугубо украинский поворот в этой ситуации. Хотя Кирющенко двадцать лет жил и работал в Москве, он продолжал ощущать себя украинцем и во время съемок сериала получил вид на жительство в Украине, поскольку большую часть времени проводил там. Съемки первого сезона проходили с июня по октябрь 2015 года в атмосфере веселого безумия, сценарий переписывался, а то и импровизировался прямо на съемочной площадке, продюсером выступил сам Зеленский. Насчет главной роли ни у кого в «Квартале» сомнений не возникало — роль писалась именно на Зеленского, с великолепной органичностью сочетавшего черты маленького человека и авторитарного лидера. Почти всех, кто стоял у истоков «Слуги народа», и многих первых зрителей я спрашивал о главном: было ли тогда, в 2015 году, хоть у кого-то ощущение, что они начинают все вместе лепить для Украины будущего президента? Все, во главе с режиссером, дружно отвечали: «Да что ты!». Вероятно, если бы с самого начала ставилась задача провести Зеленского в президенты (а в России, например, именно так и было бы), ничего бы не получилось, ни художественно, ни политически; но у «Квартала» была иная задача — вывести на экран так называемого простого человека, подчеркнув при этом его непростоту. Если вдуматься, фигура главного героя — учителя истории Василия Петровича Голобородько — была идеальным выбором: статусно — средний класс, обыватель и сын обывателей; по психотипу — интеллигент, которого, однако, нетрудно вывести из себя, и тогда он способен на скандалы и подвиги.

Думаю, на замысел Шефиров больше всего повлияли не иностранные проекты о простом человеке в президентском кресле, а российский фильм «Географ глобус пропил» (Александр Велединский по роману Алексея Иванова). Велединский, один из сценаристов культового сериала «Бригада», сумел предложить зрителям почти идеальный образ современного героя: пьющий, неудачливый, но принципиальный и обаятельный люмпен-интеллигент, устраивающийся на почве долгой безработицы учителем географии в школу. Отношения Голобородько с классом, да и главные типажи этого класса, почти полностью копируют школьную линию «Географа». В роли учителя Служкина, нового князя Мышкина, по мысли Иванова, снялся знаменитый российский актер Константин Хабенский, замечательно сочетающий в себе интеллигентскую нервозность и люмпенскую вспыльчивость. Зеленскому для этой роли пришлось существенно расширить свой актерский диапазон: «Слуга народа» — не ситком, а трагифарс, и в некоторых эпизодах Зеленский работает не хуже Хабенского. Впору было бы помечтать о том, какой культовый фильм мог бы получиться из «Географа», если бы картина затрагивала серьезные политические вопросы времени, но сюжет об учителе сыграл свою роль: Хабенский возглавил МХТ, главный театр страны, ее арт-витрину. А мог бы он, при должной раскрутке, дойти и до... но нет, не мог бы, конечно. Актера, да вдобавок полуеврея, в послепутинской России не выбрали бы никуда. Нужна была бы долгая школа свободы и социального эксперимента, чтобы актер, сыгравший школьного учителя, стал восприниматься как национальный герой и в конце концов попал на вершину власти.

Несмотря на ударные темпы производства, «Слуга народа» был сделан качественно, на уровне хорошего полнометражного кино (на основе второго сезона сериала был сделан двухчасовой фильм, шедший в украинском прокате). Сериал снимался на камеру RED, дающую до 120 кадров в секунду. Это позволяет достичь в цифре подлинно кинематографического качества изображения. Сериал стоил 15 миллионов гривен (то есть примерно 700 тысяч долларов США — на эти деньги в Штатах не снять и мини- сериала). Его премьера состоялась 16 ноября 2015 года, и «Слуга народа» стал самым рейтинговым сериалом года, опережая по доле спортивные трансляции (рейтинг каждой серии — около 10, доля — 25). Целевая аудитория сериала — 18–54, но он преодолел эти рамки, став также любимым зрелищем стариков и подростков.

На сторонний взгляд — а сериал купили более чем в двадцати странах, в том числе на всем постсоветском пространстве, — это далеко не шедевр, но, во-первых, втягиваешься, и на президента Голобородько хочется смотреть еще и еще: обаяния Зеленскому не занимать. А во- вторых, популярность продукта в огромной степени объяснялась его актуальностью (и я лукавил бы, если бы объяснял свое обращение к фигуре Зеленского исключительно высшими литературными соображениями: мне хочется высказаться о проблеме, которая волнует всех, и для писателя такое желание вполне естественно). Главное в «Слуге народа» — не шутки, иногда довольно острые, а иногда предсказуемые и банальные. Главное там — актуальность проблемы, способность коснуться острейших вопросов, от языковой проблемы до неискоренимой коррупции; «Слуга народа» — своего рода репортаж из зрительского подсознания. Все, что пугает, тревожит или пристыжает, здесь проговаривается вслух, и сериал становится актом коллективной терапии. Но помимо этой прямоты выхода на тему, в «Слуге» есть уникальная интонация, сделавшая его огромным прорывом, не побоюсь этого слова, в украинском искусстве как таковом. Создатели сериала не отделяют себя от героев и зрителей, они трунят не только над конкретными политиками и не только над украинской политикой с ее коррупцией, наглым пиаром и провинциальными понтами. Это ситуация твердого и даже гордого знания о себе всего лучшего и худшего; это ощущение коллективного социального эксперимента, в котором принимает участие вся нация. Этот эксперимент — уход части бывшего Союза в самостоятельное и рискованное плавание — осуществляется с массой ошибок и глупостей, и все-таки мы ни о чем не жалеем, мы все в одной лодке, и наше самоуважение не приводит ни к каким иллюзиям на собственный счет. Мы позволяем себе говорить вслух все, что захотим. Мы работаем для своего зрителя, а не для зарубежного общественного мнения. Слоганом сериала могли бы стать слова из похмельной речи Голобородько: «Громадяне! Нам усим зараз дуже погано». Это очень смешно, но главное — верно.

К талантливой работе сценаристов, актеров и режиссера, постоянно стилизующегося под американский политический триллер (или ситком), следует добавить грамотную рекламную кампанию: 24 октября 2015 года в Украине проходили выборы в Верховную Раду, и на улицах появилась реклама «народного президента Голобородько». В Киеве раздавали открытки с издевательскими лозунгами: «Люстрирую по самых предшественников», «Настучим чиновникам по льготам» и главное: «Чтобы учитель жил как президент, а президент — как учитель». Таким образом виртуальный кандидат Голобородько (фамилию, по признанию Зеленского, «Квартал» взял у старого криворожского друга коллектива) впервые заявил о своих президентских амбициях, и сериал с первого же сезона начал воплощаться в жизнь. Но между 2015 и 2017 (годом премьеры второго сезона) была нешуточная разница: за эти два года президент Порошенко успел разочаровать многих былых сторонников. В стране со сменяющейся властью это вещь естественная. В 2015 году «Слуга народа» был пародийным шоу, в 2017 — предвыборной программой будущего президента. И лозунг «история будущего президента» уже не воспринимался как абсурд. Многие всерьез задумывались: почему нет? Это вполне в духе новой украинской государственности, во вкусе страны, где все впервые. К 2019 году, когда на экраны вышел самый отвязный третий сезон, сделанный Кирющенко в ситуации отказа от любых ограничений, Зеленский был уже наиболее очевидным кандидатом в президенты; третий сезон гарантировал ему победу — Порошенко-то ни в чем не снялся, а в образе предыдущего президента Сергея Павловича блистал сам Кирющенко, и в его шаржированном исполнении порошенковские черты бросались в глаза.

Сюжет элементарен: школьный историк Голобородько однажды наговорил коллеге горькой правды о положении Украины после Майдана, который разочаровал многих своих сторонников, поскольку денег не прибавилось, коррупции не убавилось, а самые умные остаются самыми бедными. Эту речь подслушал и запечатлел на мобильник один из учеников Голобородько. Вирусный ролик стяжал ему небывалую популярность в сети, и на ближайших президентских выборах неожиданно для себя и без всякой подготовки победил матерящийся учитель, самый что ни на есть человек из народа. К нему приезжает седовласый глава администрации (Станислав Боклан) и предлагает вступить в должность: он победил на президентских выборах с огромным отрывом.

Голобородько разведен и живет теперь с родителями и сестрой. Он хороший сын, но родители искренне полагают, что теперь-то им представился шанс пожить в роскоши. В лучших традициях постсоветского мещанства они нанимают дизайнера и начинают превращать свою окраинную «трешку» в склад разнообразной роскоши. Голобородько с трудом утихомиривает отца и возвращает статус-кво.

Успех «Слуги народа» в огромной степени обеспечен тем, что ирония этого сериала тотальна: объектом сатиры является все, от украинского национального характера до украинской коррупции. Для сатиры «Квартала» запретных тем не существовало, и в этом был залог его сверхпопулярности. В «Слуге народа» господствует интонация гротеска и умиления, но нет и тени того самолюбования, которым все нагляднее переполнялась культурная продукция России.

Оценивать Зеленского как актера — задача нетривиальная, потому что он не совсем актер в классическом смысле: он персонаж, стендапер, играет по большей части себя — даже когда шутки ради притворяется Наполеоном («Наполеон против Ржевского», 2012). И «Я, ты, он, она» (2018) — лучшая и самая лирическая из его ролей, даром что картина полна откровенного и несколько самопародийного идиотизма, — автопортрет. Вот этот его ключевой персонаж — черты которого он придал и Новосельцеву в ремейке «Служебного романа», — представляется наиболее интересным его творческим достижением. Предыдущие актеры, сделавшие политическую карьеру, — Рейган, Шварценеггер, — резко отделяли игру от жизни, да и нельзя сказать, чтобы Рейган создал в кино принципиально новый типаж. Иное дело Зеленский: украинцы выбирали именно его героя, маску, которую он эксплуатировал и в «Квартале», и в телевизионных шоу (он придумал и провел их больше двадцати), и в кино. И это маска непростая, по крайней мере ничего подобного раньше не было.

Проще и глупее всего было бы сказать, что Зеленский играет маленького человека, но Голобородько никак не маленький человек, он скорее герой, до поры не осознающий своей силы, и Зеленский во время избирательной кампании внушал стране именно такую идентичность: мы сами пока не осознали своих возможностей, они в нас дремлют, но в критический момент мы — ого! Основной сюжет «Слуги» — история о том, как человек подчеркнуто негероической внешности и профессии, оказавшись на главном посту, демонстрирует лучшие человеческие качества, и прежде всего самоотверженность, решительность и силу.

Так оно, собственно, и вышло. Зеленский всю жизнь играет обывателя, получившего великий исторический шанс. В «Ржевском», кстати, тоже все не так просто, потому что у него все роли со вторым дном: он изображает не Наполеона, а комика, которому выпало сыграть Наполеона. Думаю, Украина увидела в Зеленском себя — страну, которой выпал шанс величия. Она реализовала его сначала на Майдане, потом на беспрецедентных выборах 2019 года, когда совершила непредсказуемый выбор, — и, наконец, на войне. Зеленский играет обывателя, скромного профессионала, в котором спит герой, комика, в котором живет трагик, и Украина справедливо увидела себя именно в этом герое.

У Зеленского все в порядке с актерской техникой, он крепкий профи, исполнитель-универсал и хороший сценарист (придумавший, кстати, едва ли на самый успешный сериал нулевых «Сваты»). Он замечательно заводит зал и легко устанавливает контакт даже с самой тугой аудиторией. Но всех этих качеств было бы недостаточно для его тотального успеха — телевизионного, драматургического и кинематографического. Его актерская тема — выход из амплуа, эволюция фарса в трагедию, — совпала с вектором общества, а это всегда дает артисту шанс доиграться до героизма. В некотором смысле вся Украина повторила путь Зеленского — путь генерала делла Ровере, сыгравшего героя и поверившего, что он герой.

Смотрите: нация, над которой то высокомерно, то одобрительно шутят, которая сама о себе рассказывает весьма непочтительные анекдоты, которая создала столицу европейского юмора — Одессу с ее великой литературой и неувядаемым мифом, в 2004 году создает новый жанр европейской политики, а именно Майдан; в 2014 году она доводит этот жанр до совершенства. Майдан — явление не только и не столько политическое, сколько зрелищное, в огромной степени театральное; на Майдане идет непрерывный концерт, причем речи неотличимы от скетчей; сцена ни секунды не пустует. На Майдане-2004 могли побить, на Майдане-2014 — убить (и убили больше ста человек, «небесную сотню», которую Путин со своей тягой к конспирологии объявляет «сакральной жертвой», американской провокацией).

Путин и весь Майдан считает постановкой американских спецслужб, хотя самая интересная особенность этого действа — то, что оно режиссирует само себя. Майдан — революция в жанре шоу, или, если угодно, шоу, на котором стреляют по-настоящему и образ страны меняют тоже по-настоящему. «Квартал» — тоже новый жанр, стендап-шоу, непосредственно влияющее на судьбы Украины (заметим, что большинство украинских ток-шоу, прежде всего «Свобода слова» Савика Шустера, тоже претендовали на то, чтобы решать судьбы власти в прямом эфире). Украинская политика — сложное сочетание непрерывного шоу, жестокой, иногда кощунственной пародии, риска и героизма. Слабость официоза, попсовость государственного нарратива (особенно в исполнении Януковича, да отчасти и в стилистике Порошенко) приводит к широкому распространению и триумфу народного политического творчества. И как коррупция является народной моделью экономики — так украинские политические шоу, увенчавшиеся Майданом, стали народной моделью большой политики, революцией в форме круглосуточного концерта, рок-фестивалем на Крещатике.

Мне много раз приходилось говорить о том, что главную тему «Гамлета» Любимов вычленил, а Высоцкий сыграл точнее всех: это сильный человек в слабой позиции, гений, аристократ и мыслитель, загнанный в непривычную ему, унизительную область дворцовых интриг, сплетен и тайных злодейств. При Гамлете-старшем, известном нам главным образом в ипостаси призрака, датский двор жил по законам блокбастера, это был героический жанр, пропагандирующий воинские добродетели. При Клавдии двор стал пространством заговоров, лжи и разврата, и в этом пространстве принцу, философу и воину, нечего делать. Он путается в этих липких сетях, как в паутине, и вынужден действовать в несвойственном ему жанре: он рожден воевать и править, а ему приходится убивать и притворяться сумасшедшим. Основа шекспировской театральности (и это лейтмотив всех его пьес) — образ человека в несвойственной ему роли: бонвиван и ветреник Ромео влюбляется всерьез, честный и прямой военачальник Отелло становится жертвой мелкого интригана, умница Гамлет изображает безумца, нищий король скитается по степи, честный воин Макбет становится тираном и узурпатором — весь Шекспир о том, как мы сражаемся с навязанным амплуа. Случай Зеленского похож, но как бы обратен «Гамлету», это игра на повышение: комик оказывается Наполеоном, ему навязана трагическая роль. И Украина справедливо узнает себя в этом зеркале: провинция Европы оказывается на первых ролях, и не в Европе, а в мире; нация, долгое время позиционировавшая себя как сборище вороватых весельчаков вроде Хомы Брута, обнаруживает рыцарские черты и предстает в обличье, намеченном Гоголем: синтез козачьей вольницы и Киево-Могилянской академии.

Зеленский всегда, с первых своих стендапов играл человека с внутренней драмой, поначалу загнанного судьбой на мелкие и комедийные роли, но всегда готового внутренне распрямиться. И Д’Артаньян (2005), и Наполеон достались ему как актеру не просто так: героическое начало из него, простите за рифму, торчало. Может быть, оно прорезалось в его неожиданно хриплом и брутальном голосе, может, в манере говорить со сцены посреди корпоративного концерта резкие, злые, наотмашь хлещущие слова. Все его стендапы — внезапный трезвый и трагический монолог анекдотического персонажа. Зеленский потому и перерос КВН, что КВН пытался быть чем угодно, кроме сатиры; загонял сам себя в рамки студенческого капустника, хотя разыгрывался на тонущем «Титанике». Актерская тема Зеленского — перевод анекдота в трагедию, а стендапа в проповедь; во время избирательной кампании ему даже не пришлось перестраиваться, поскольку в украинской политике установка на зрелищность присутствовала изначально.

И вот тут, как ни странно, у Зеленского был в России прямой аналог, который мог бы, достань у него чисто человеческой значительности, пройти сходный путь и выйти в духовные вожди. Я говорю, конечно, не о Михаиле Евдокимове, который был хорошим барнаульским губернатором и юмористом, но на большее не претендовал. Я о Евгении Гришковце — стендапере с претензиями на драматического актера и при этом драматурга, исполнителя собственных моноспектаклей, которые были замечательными стендапами в клубном формате, но мгновенно срывались в слащавый китч, как только начинали претендовать на нечто большее. Гришковец бывал замечательно точен в деталях и состояниях, и, окажись у него мировоззрение, то есть осмелься он сказать в лицо зрителю несколько серьезных и важных вещей, и у него могла появиться совсем другая аудитория. Но Гришковец, во-первых, при первой возможности срывался в пафос, а во-вторых, обладал классическим русским характером «подпольного человека», то есть, изображая скромность и непритязательность, искренне полагал себя великим драматургом и артистом в одном лице. К тому же он имел слабость дурно говорить о коллегах, например, о «Квартете И», и это исключало для него возможность работы в коллективе, а Зеленский без «Квартала», без идеальной рабочей атмосферы в нем и без мозгового центра сценаристов, был бы в лучшем случае одним из многих авторов-исполнителей. У Зеленского было то, что практически не встречается в России (или возникает иногда под внешним воздействием тоталитарного гнета): чувство ансамбля, оркестра, товарищества.

В смысле коллектива неплохие шансы были у «Квартета И», выросших и учившихся вместе одесситов, которые, кстати, не боялись и весьма колких политических шуток в спектакле «День выборов». Но они сознательно воздерживались от серьезных политических высказываний и даже после начала войны не заявили ничего определенного, призвав только обе стороны не стрелять по мирному населению. Я сочувствую «Квартету И» и понимаю его трудности, но искренне не понимаю, как в этой ситуации можно не уехать в Одессу. Мария Галина, поэт и прозаик первого ряда, и ее муж, поэт и переводчик Аркадий Штыпель бросили все дела в Москве и уехали немедленно. «Квартет» явно не рвался подражать «Кварталу» — понимая, вероятно, что в России артист всегда останется «клованом». Но это, боюсь, постановка телеги впереди лошади: он потому и останется клованом, что не посмеет стать ничем большим. Этот тоннель роется с двух сторон.

Нельзя не упомянуть и Семена Слепакова, ныне иноагента, жителя Израиля. Слепакову поистине было что терять, он был одной из главных звезд Comedy Club. Их с Зеленским карьеры до известного момента развивались параллельно, и даже главный свой сериал они делали одновременно. Зеленский продюсировал и сочинял «Слугу народа» — Слепаков делал столь же актуальный для России «Домашний арест», где роль стремительно входящего в славу мэра сыграл Павел Деревянко. Тут особенно очевидна разница между Россией и Украиной: Деревянко не стал и не мог стать народным героем, не говоря о президентстве. Сама ситуация домашнего ареста радикально отличается от ситуации выборов. Потому и Слепаков, при всей популярности своих песен, ощущал полную зависимость от власти — и в январе 2021 года довольно резко высказался о московских протестных акциях. Процитируем, хоть и не очень приятно напоминать любимому автору о его провалах:

Насим Талеб (автор «Черного лебедя») заработал деньги и славу нехитрой, но точной мыслью, из которой вытекают все его последующие книги. Будущее всегда а) абсолютно логично при осмыслении задним числом и б) столь же непредсказуемо.

Избрание Зеленского президентом Украины с огромным перевесом было невероятно еще за год до этого, но абсолютно логично и отражало две тесно связанные тенденции, которые мир пока не осмыслил и даже не заметил толком. Но главным результатом происходящего сейчас в Украине стал именно выход этих двух тенденций на поверхность истории.

Первая: мир устал от системных политиков, бюрократов, глубинного государства, потомственных карьерных дипломатов и профессиональных экономистов. Они могут где-то в глубине, как и положено глубинному государству, осуществлять свои мероприятия, может быть, даже и спасительные, но знать о них должны специалисты, а не голосующие граждане. Вторая: главой государства становится шоумен, актер, писатель — тот, кто создает нарративы. Нации неинтересно следить за реальной политикой, точней, эта политика опускается на региональный уровень, где горожане сами решают вопрос о ликвидации памятника или строительстве моста. А так называемую большую политику отныне формируют те, чьей профессиональной обязанностью является сюжетосложение.

Как это ни парадоксально, победа Трампа в Штатах была продиктована теми же двумя факторами. Он был не только не системным, но антисистемным. Он был не только фриком, но профессиональным шоуменом, чьей единственной по-настоящему успешной деятельностью было ведение телепрограммы. Трамп с Зеленским демонстрируют, конечно, разный уровень шоуменства — Зеленский гораздо более одаренный актер; но переоценивать его образованность я не советую, а с обучаемостью и у Трампа все неплохо, только самомнение выше. Ну, это, во-первых, возрастное, а во- вторых — американское.

И здесь нам придется ввести понятие Короля-нарратора, поскольку это новый тип лидера не только для Украины.

А теперь ответим на принципиальный вопрос: можно ли назвать Зеленского лидером нации?

Этот вопрос ставил в тупик большинство моих украинских собеседников, и это значит, что он попадает в нерв. Потому что Зеленский — лидер нового типа: не тот, который ведет куда-то нацию, а тот, кто воплощает главные ее черты.

Это не значит, что лидер в значении «ведущий» окончательно стал анахронизмом: нет, и нескоро станет. Но Украина — не та страна, которую можно куда-то вести. Возможно, в каком-то смысле это и минус: ее трудно объединить в мирное время, трудно добиться консенсуса даже по базовым ценностям, и вообще Россия дала ей уникальную возможность сплотиться именно в ненависти: что бы ни уверял новейший учебник истории, Украина никогда антироссийской не была, даже после Майдана 2014 года. Но тотально антироссийской она стала — и именно благодаря Владимиру Путину, который добивается противоположных целей, за что бы ни взялся. Он желал видеть Россию самой влиятельной силой в мире — и превратил ее в страну-изгоя; желал победить Чечню — и подчинил ей Россию; желал видеть Украину тотально зависимой — и сделал настолько независимой от всего российского, какой не мечтал и Бандера, большой, прямо скажем, нелюбитель северного соседа.

Украина, какой мы знаем ее с 1991 года, гордится именно неавторитарностью, майданно-вечевым, сетевым способом управления (коррупция является одной из форм этого народного самоуправления). Зеленский не ведет страну к победе — он соответствует ее стремлению не покориться, служит выражением и символом этого стремления. Особенность короля-нарратора вообще не в том, что он формулирует стратегию и намечает пути. Его главная роль — служить для всего мира воплощением тех качеств страны, которые сегодня востребованы. Вопрос о том, каковы эти черты в случае Зеленского, позволяет ответить на вопрос о том, что такое вообще Украина: Зеленский очень вовремя создал для всего мира образ современного украинца — и ничем пока его не скомпрометировал. А поскольку именно Украина сегодня — духовный лидер славянства, эти черты для мировой истории весьма важны.

Их много, и каждый выделит свои, но я бы предпочел сосредоточиться на пяти.

   1. Главным качеством Зеленского Арестович назвал упертость, и эта черта, упоминаемая во множестве украинских анекдотов, ему действительно присуща. Зеленский крайне самолюбив и всегда был исключительно успешен, а потому ему проще исчезнуть, чем отступить, проще умереть, чем проиграть. Это самолюбие — не столько актерская, сколько продюсерская черта. Актеру как раз положена гибкая психика, а у Зеленского она в последние годы скорее жесткая, ригидная. В нем есть фанатическое упорство провинциала, завоевывающего столицу, и гордость лидера страны, которой в геополитических раскладах отводились вторые роли. Сегодня об Украине говорят в мире больше, чем об Америке и Китае, потому что от нее в конечном итоге зависит, выжить миру или погибнуть; некоторые этого не признают, но это, прямо скажем, не от большого ума.

   2. Самоирония. При всем пафосе, неизбежном для экзистенциальной ситуации, Украина отлично умеет видеть себя со стороны, сознавать свои упущения и пороки. Никто не издевался над национальными комплексами и самообольщениями упорней, чем «Квартал»; никто не разоблачал украинские глупости ярче, чем Зеленский. Вынужденный постоянно подогревать уверенность в победе, он никогда не встает на котурны. Он по-прежнему готов иронизировать над собой и своим окружением, хотя ситуация явно не располагает к веселью. Юмор его стал черным, из него ушла жизнерадостность, но Зеленский по- прежнему видит не только трагедию войны, но и ее абсурд. Вероятно, это один из источников его душевного здоровья.

   3. Артистизм. Украина обладает богатейшим фольклором, в Украине ничто не делается без песни, что опять-таки стало темой бесчисленных анекдотов; герой этого фольклора — почти всегда артист, балагур, сказочник, и если в России в застолье чаще всего пели либо песни из советского кино, либо блатной шансон, в Украине народные песни, от лирических до неприличных, оставались живым элементом любого застолья. Украинский характер предполагает артистическое переосмысление любой ситуации, и это отчасти связано с другой национальной чертой — понтами. Я не знаю, как это перевести на иностранные языки, такого слова нигде больше нет. Самопрезентация? Но это далеко не так выразительно. Напыщенность? Это верно, но чересчур негативно. Наверное, это своего рода эстетизация жизни, априори предполагающая самолюбование. Но при такой самоиронии «форс дороже денег», а победа уж точно важнее жизни.

   4. Независимость. Любовь к воле — самая устойчивая черта в самохарактеристике украинцев. Зеленский не терпит, когда им руководят. Он все больше становится собственным режиссером, собственным продюсером и собственным советником по имиджу (не по экономике и не по военным вопросам, что важно). В высшей степени самокритичный, к чужой критике Зеленский с детства не особенно терпим. И вопреки советской традиции саморугания и самоугнетения я склонен это ценить. Замечательно формулировал Маяковский в одном письме к любимой: «Я что угодно с удовольствием сделаю по доброй воле, хоть руку сожгу, а по принуждению даже несение какой-нибудь покупки, самая маленькая цепочка вызывает у меня чувство тошноты». Украина может сама с собой делать что угодно, терпеть по собственной прихоти и голод, и смертельную опасность. Но малейший дискомфорт по чужой воле тяжело оскорбляет любого украинца, особенно сейчас, когда сначала Майдан, потом Крым и Донбасс, а потом война обострили эту независимость до нетерпимости. И нетерпимость, правду сказать, куда лучше, чем всетерпимость.

   5. Быстроумие. Украинцы импровизационны, не любят тугодумов, легки на подъем — о них никак не скажешь, что они долго запрягают, но быстро ездят. Думаю, что тугодумие как-то связано с расчетливостью, прижимистостью — черта, которую приписывают украинцам особенно часто. «Що ви їсте, пане? — Сало. Та ви цього не будете! — Чому ж не буду? — Та тому, що я вам не дам». Как раз в украинцах я часто встречал несколько даже избыточную легкость при расставании с деньгами, понимание их иррациональной природы: они приходят не к тому, кто экономен и бережлив, а к тому, кого они любят. Опять-таки фольклор тут особенно откровенен: «Гроші не голова: справа наживна». «Грошей немає — перед прибутком, зайвий гріш — перед загибеллю». «Пошкодував алтин, втратив полтину». Можно набрать и контпримеры — о том, что Бог любит веру, а деньги счет, — но преобладает именно легкое, почти пренебрежительное отношение к собственности, опять-таки потому, что понты дороже. И можно понять отношение украинцев к жизни в долг, их пресловутую неблагодарность, когда речь заходит о западной финансовой и оружейной помощи: «З ким знатися не хочеш, тому дай гроші в борг». Зеленский всю жизнь старался не одалживаться. Лейтмотив того, что пишут в последний год Баумейстер, говорит Арестович, повторяют многие украинские блогеры: зависимость от Европы позорна, надо как можно скорее преодолеть ее... хотя, положа руку на сердце, каким образом Украина, чья экономика катастрофически подорвана войной, могла бы сохранить независимость? Тут можно только выбирать, как именно зависеть — брать в долг боеприпасы или бежать на европейскую территорию; тут Зеленский сделал идеальный выбор.

И, разумеется, Зеленский себе на уме. Он ни с кем не откровенничает — об этом рассказывают и друзья (принимающие эту его черту), и коллеги по студии, и политики. Скажу больше: он скорее будет откровенен в публичном выступлении, — это уж актерское, — чем в разговоре один на один. Может быть, в этой несклонности к исповедям есть особого рода душевное целомудрие, естественное в актере: он и так слишком публичен и потому требует оставить в неприкосновенности его внутренний мир. Зеленскому случается быть откровенным в телеобращениях, и он далеко не всегда дозирует свои эмоции, разговаривая с нацией. Но в интервью один на один и тем более в дружеском общении он говорит ровно столько, сколько хочет сказать, а душевной распущенности не переносит совершенно. И, как знают все, он не переносит крика: крик причиняет ему боль чисто физическую. Как вспоминает постановщик «Слуги народа» Кирюшенко, когда во время аврала он срывался на площадке, чуть не угрожая побоями опоздавшему актеру, Зеленский буквально повисал на нем, требуя успокоиться.

Да, он не любит, когда размахивают руками. Говорят, война его изменила. И это еще одно доказательство того, что война может улучшить только рейтинг президента, но, кажется, Зеленский охотно отдал бы жизнь, чтобы этой войны и этого рейтинга в его биографии не было.

Яндекс, как известно, русский (и более того, давно и окончательно путинский, что вполне очевидно из подбора триумфальных новостей). Гугл — американский, с перспективой скорого запрета в России. В Яндексе вам первым делом сообщат, что украинцы по природе своей предатели, жадины и националисты, а в Гугле — что в украинском характере доминирует самостоятельность, ирония и предприимчивость.

Зеленский, строго говоря, этнический еврей, чьи еврейские корни прослеживаются до пятого поколения, но мы говорим сейчас не об этнической идентичности. Президент Украины — в некотором смысле лицо нации, и в этом смысле символичнее всего, что Зеленский не украинец. Рискнем сказать, что украинцы сегодня — сборная мира, примерно в том же смысле, в каком ею были испанцы в 1936–1938 во время первой вооруженной схватки с фашизмом. На стороне Украины воюют — на фронтах, в дипломатии, в идеологии, — все, кому не нравится новая инкарнация фашизма в исполнении России, и почетным гражданином Одессы становится этнический англичанин Борис Джонсон, а добровольцами в Украину едут солдаты всей Европы (не говоря о международной журналистской сборной, освещающей во всех деталях жизнь и борьбу Украины). В этом смысле украинцы — формирующаяся нация, которая пока охотно включает всех, кто докажет Украине свою дружественность и полезность. Сегодня эта страна под ударом, а завтра она — идеальное место вложения денег, экономика, которую восстанавливают в буквальном смысле всем миром; смею надеяться, что и для русских будет предусмотрена такая форма реабилитации — одновременно социальной и психологической, — как работа на восстановлении украинских предприятий.

Прежде чем говорить о Зеленском как о несистемном политике, нужно понять, каковы системные, то есть наметить приблизительную типологию украинских политиков образца десятых годов. Всего этих разрядов на сегодня шесть, Зеленский пока в единственном числе составляет седьмой (хотя постепенно и эта графа таблицы заполняется).

Первый, исчезающий тип украинских политиков — мастодонт, восходящий к советским временам, сделавший советскую карьеру и пытающийся применить ее навыки в постсоветское время. Такому человеку за шестьдесят, иногда его деятельность была связана с обороной или спецслужбами, иногда с производством. Таковы Леонид Кучма (второй президент Украины, гендиректор Южмаша), Николай Азаров (министр финансов при Кучме, премьер при Януковиче, геолог, директор Украинского геологического института), Борис Тарасюк (советский дипломат, впоследствии министр иностранных дел Украины.

Второй тип — олигарх, то есть, как правило, человек, сформированный советской эпохой, но воспользовавшийся постсоветскими шансами для обзаведения капиталом. Как сформулировал самый популярный постсоветский писатель России Виктор Пелевин, в постсоветских условиях первоначальное накопление является также окончательным, то есть в силу чрезвычайной краткости периода реформ и смуты, в силу эфемерности окна возможностей, которое захлопывается уже года через два, каждый остается с тем, что успел схватить. Украинские олигархи состоят друг с другом в чрезвычайно интересных отношениях, не подумайте плохого: они часто конкурируют, борются, случается, что и покушаются друг на друга, но в силу общего комсомольского прошлого и профессиональной солидарности, обычной для пиратов или солдат удачи, эти «люди Флинта» своеобразно уважают и поддерживают друг друга. Украинские олигархи могут сколько угодно соревноваться на выборах, но в период «деолигархизации» оказываются в одном строю. Все они поддерживали Зеленского (скорее морально, чем финансово) и надеялись на него; все объективно оказались его противниками в 2022 году, еще не осознали этого и в перспективе могут попытаться его сместить, но время работает против них. Все их биографии сходны, а манеры различны, но это различия сугубо косметические. К этому отряду принадлежат: Юлия Тимошенко (одна из самых успешных бизнесвумен Украины, премьер при Ющенко, лидер партии «Батькивщина»), Игорь Коломойский (комсомольский активист, впоследствии кооператор), Геннадий Корбан (брокер, инвестор), Сергей Тигипко (комсомольский активист, банкир, впоследствии вице- премьер и министр экономики), Петр Порошенко (создатель главного кондитерского предприятия Украины Roshen, пятый президент страны).

Третий тип — политический лидер, партийный вождь, профессиональный политик; этот тип формировался в нулевые, но довольно быстро себя скомпрометировал. К этому типу принадлежал Виктор Ющенко, который, впрочем, лидерскими качествами не обладал и после победы первого Майдана (2004) быстро растратил популярность.

Четвертый тип — националист. Разумеется, украинский национализм с началом войны обрел второе дыхание, но на довоенных выборах он стабильно показывал невысокие результаты. Трудно сказать, с чем это связано, то ли с инстинктивным страхом перед национал-радикалами, страхом, в основе которого лежат советские интернационалистические мантры, то ли с тем, что националисты слишком многое строят на негативной повестке, то есть на запретах, отказах, сносе памятников, переименовании улиц и прочих разрывах с советской идентичностью. Любой национализм хорош в войне против русских, но в основе своей он провинциален и для контактов с Европой или Америкой скорее вреден. Несомненная заслуга националистов — их боевое участие в Майдане 2014 года, высокая самоорганизация, заслуги в обороне (достаточно вспомнить батальон «Азов», состоящий именно из идейных националистов и вырастивший десятки героев). Но строительство Украины как национального государства — идея не столько малопривлекательная, сколько неосуществимая; в Украине это твердо понимают все. Национально ориентированный политик может собрать митинг, но едва ли способен претендовать на большую парламентскую фракцию, не говоря о президентском посте.

Пятые — региональные лидеры; этап регионального руководства почти неизбежен на пути в верховную власть (не обязательно президентскую, как минимум министерскую). В Украине президентская власть не абсолютна, а в мирное время скорее номинальна. И это не потому, что велика роль парламента (она как раз скорее развлекательна — и для парламентариев, и для избирателей). Украина — страна реального самоуправления, страна мэров, которым даны весьма широкие полномочия. Должность эта опасная — прямо сейчас, когда я это пишу, арестован мэр Одессы Труханов по подозрению во взяточничестве, и городской военком тоже брал взятки за отсрочки от призыва; в России по этому поводу громко злорадствуют. Мэр Киева Виталий Кличко известен оппозиционностью по отношению к Зеленскому, и это никак не влияет на его статус. Большинство украинских мэров — местные хозяйственники с опытом работы в горсоветах. Их средний возраст — 45 (средний возраст в кабмине — 39).

Шестая категория — военные. Их настоящее влияние впереди, но уже сейчас ясно, что многие из них в 2024 году выдвинутся в первые ряды. Вопрос — что в них окажется сильнее, инициатива или лояльность. Ясно, что для военного преданность нынешней власти входит в набор профессиональных добродетелей. Идеально избираемым кандидатом, рискнем предположить (как в свое время генерал Лебедь, не решившийся выпрямиться в полный рост), станет обаятельный и успешный военный, поссорившийся со своим начальством и заявивший ему альтернативу. Эту опасность отлично видел Сталин, почему и предпочел задвинуть Жукова в опалу (Жуков — сомнительная альтернатива Сталину, но в народном мнении он выглядел именно так и не исключал в тайных мечтах подобного варианта; впоследствии он стал мешать и Хрущеву, которого фактически спас при попытке сталинистского переворота в 1957 году). Пока украинские военные в политику не играют, у них другие заботы; но шансы Залужного, если ему разонравится военная карьера, могут быть высоки.

Возможен ли несистемный политик после Зеленского? Будет ли его опыт воспринят как негативный или как привлекательный? Ответа на этот вопрос пока нет, но на интуитивном уровне я не сделал бы ставки на возвращение «системных». Они успели и во время войны показать себя растерянными людьми, не готовыми к новым вызовам. Максимум того, на что они способны, — снабжать армию бронежилетами, как Порошенко. Олигархи вели себя очень смирно, понимая, что военное время не располагает к бунтам. Шансы военных растут, но власть это видит и до поры будет контролировать самых популярных своих спасителей. Появление нового трикстера (и сферу его нынешней деятельности) предсказать невозможно, поскольку трикстер на то и трикстер. Волонтеры? — почему нет: из этой среды поднялся Арахамия. Ясно одно: президент Украины в ближайшие лет двадцать будет появляться с неожиданной стороны. Это единственный безусловно позитивный опыт, который украинцы вынесли из выборов-2019.

Нельзя не заметить, что первым резервом украинской политики, первым отрядом творческой интеллигенции, из которого стали рекрутироваться лидеры, были все-таки литераторы. Это и естественно — они традиционно связаны с идеологией; редкий украинский или советский автор мог оставаться вне политики. Перспективным резервом власти сейчас выглядят журналисты и блогеры, претендующие на политическое влияние. Роль медиа в Украине вообще высока, как и в допутинской России. Проблема в том, что изнанкой их влияния является дружная антипатия со стороны зрителей: по словам того же Пелевина, медиа хороши, чтобы «смотреть и ненавидеть». Пока на горизонте не просматривается ни одна масштабная медиафигура, способная составить конкуренцию любому кандидату от власти на парламентских и тем более президентских выборах. (Дмитрий Комаров? Вот на чьем месте я бы задумался: его двухчасовой фильм «Год» с небывало откровенным интервью Зеленского посмотрела вся Украина).

Но прежде чем возник и состоялся феномен Зеленского, украинскую (и сепаратистскую) власть штурмовал отряд писателей. На этот писательский поход во власть мало кто обратил внимание, а между тем успех Зеленского был отчасти подготовлен именно этой волной: усталость от системных политиков привела к тому, что в 2014 году войну вели (и идейно обосновывали) главным образом публицисты и фантасты. Этому феномену стоит уделить внимание именно потому, что они, по сути, прокладывали актеру путь в национальные лидеры.

Российско-украинская война давно была предсказана, подробно описана, распланирована, а впоследствии осуществлена именно писателями: Игорем Гиркиным- Стрелковым, Федором Березиным, Андреем Валентиновым, а также сопредседателем харьковского фестиваля фантастики «Звездный мост» Арсеном Аваковым. Роман Стрелкова «Детектив замка Хэльдиборн» был мало кем замечен в силу художественной блеклости, но Гиркин тоже писатель, о чем не следует забывать при знакомстве с его политической аналитикой.

Федор Березин — родившийся в 1960 году в Донецке офицер-ракетчик. Уволен в запас в 1991 году в звании капитана. Впоследствии полномочный представитель министра обороны Донецкой республики Игоря Стрелкова. Постоянный участник фестиваля фантастики «Звездный мост», патроном которого выступал мэр Харькова Арсен Аваков. Пробовал себя в предпринимательстве — не особенно удачно; автор двух десятков романов в жанре боевой фантастики, из которых наибольшей популярностью пользуются два цикла — «Война 2030» и «Война 2010. Украинский фронт». События последней разворачиваются в основном на территории Донецкой и Луганской областей, в основе сюжета — вторжение войск НАТО в Украину, которая становится полигоном масштабной войны между Россией и Западом. Есть тут и мирное население, в восторге поддерживающее армию; и помощь России, вовлеченной в конфликт; и расправа с предателями — как раз такой расправой, тоже описанной не без восторга, завершается первый роман цикла.

Арсен Аваков (министр внутренних дел при Порошенко) имеет к фантастике прямое отношение: он этого самого «Звездного моста» — сопредседатель, истинный фанат боевой, исторической и «альтернативной» фантастики, торжественно открывавший и закрывавший «Звездный мост». Аваков гордился тем, что в Харькове проходит крупнейший конгресс фантастов, и вряд ли предполагал, что их грезы (или кошмары) насчет украинской войны осуществятся так скоро, а сам он окажется по другую сторону баррикад. Именно Аваков, впрочем, первым заметил тенденцию: еще в 2009 году он опубликовал на сайте «Украинская правда» критический обзор «Хотят ли русские войны?», где пересказал книги «Поле боя — Украина. Сломанный трезубец» (Георгий Савицкий, донецкий фантаст, автор десятка романов о будущих войнах на территории Украины), «Русско-украинские войны» (Александр Север, футурология и конспирология, явно псевдоним) и все тот же «Украинский фронт» Березина. «Знаю Федора лично! Он получал премии на нашем Харьковском фестивале фантастики «Звездный Мост». Как можно было дать втянуть себя в такое???...» — именно так, простите за рифму, вопрошал Аваков, не жалея вопросительных знаков. Он верно заметил вектор, но не понял причины.

Можно не упоминать российского писателя Захара Прилепина, который получил в личное руководство батальон — главным образом в пиаровских целях, что не мешало ему направо и налево рассказывать о собственном участии в боевых действиях, исключительно безжалостных. Прилепин совмещал руководство батальоном с активными разъездами по презентациям, встречался с читателями, занимался политикой, но усердно позиционировал себя именно как боевого командира, что вызывало в Донецке сначала иронию, а потом и ненависть. Прилепин уже пообещал поучаствовать в президентских выборах-2024 в России, но сама фигура эта, при всей монструозности, до того комична, что рассматривать его политические перспективы трудно. Впрочем, в России возможно все. Писатели не могли претендовать на власть (разве что на мелкие должности в сепаратистских республиках), но в качестве идеологов и полевых командиров они дебютировали именно в 2014 году. Зеленский — далеко не первый деятель культуры, которому надоело ограничиваться искусством. Причин тут две. Первая — всеобщая усталость от продажных и манипулятивных политиков. Вторая — переход политики (и даже войны) в постиндустриальную пиаровскую фазу, когда важнее самих боевых действий становится их интерпретация и пиар. Отсюда поэты в качестве военкоров, прозаики в качестве советников сепаратистских лидеров и журналисты (или психологи) в качестве военных аналитиков. Украина первой продемонстрировала общемировую тенденцию — экспансию мастеров нарратива, рассказчиков, фантастов в военную политику, но не за горами, думаю, и экономика.

Седьмой тип политиков — хозяева дискурса; Зеленский — первый, у кого получилось, но явно не последний.

Вопрос о том, зачем нужна политика, редко ставится именно в силу своей кажущейся инфантильной наивности. А между тем ответ на него не так уж предсказуем: политика — в одном ряду со спортом и культурой — отвлекает человека от смерти и дает ему иллюзию собственного влияния на мир. В действительности, по справедливому замечанию Славоя Жижека, политика — не более чем та кнопка на панели лифта, которая якобы ускоряет закрытие автоматических дверей. В действительности она чаще всего никак не влияет на поведение лифта, но дает пассажиру иллюзию участия в собственной судьбе. Роль личности в истории различна в разных общественных системах, но на вектор истории она повлиять не может — разве что на темпы и количество жертв.

Однако мотивация людей, идущих в политику, в разных обществах различна. На Западе политика, при всем ее прокламированном идеализме, — прежде всего один из самых доходных видов бизнеса, вернейшее средство обогащения. В России и Китае политика — способ достижения власти, демонстрация доминирования (в России все это сдобрено изрядной долей садизма, поскольку садомазохизм вообще давно превратился в любимое национальное развлечение). Цель российской власти — именно наслаждение властью как таковой и чужим унижением: народ попросту не оценит заботы о своем благосостоянии, но масштаб злодеяний принимает за признак величия и готов в этом величии посильно (пассивно) участвовать.

В Восточной Европе и особенно в Украине как в одной из самых молодых европейских демократий политика является формой азартной игры. Деньги тут не самоцельны — существует масса способов заработать их без риска, коррупцией пронизаны все институты, и это не столько коррупция, сколько примета корпоративного государства, основанного на взаимопомощи. Вносить сюда цивилизационные нормы (как сейчас пытаются поступить с Украиной Штаты, чтобы 40 млрд гуманитарной и военной помощи были все-таки разворованы не более чем наполовину) — дело трудоемкое, а главное, бесперспективное. Количество денег в криминализованной украинской экономике определяется не близостью к власти (ибо позиции власти довольно уязвимы и очередной Майдан всегда может ее скинуть), а исключительно ловкостью рук. Власть — способ реализации своих амбиций, проба сил, участие в увлекательном и опасном соревновании. Случай Порошенко, который за время президентства несколько увеличил свое состояние, тут скорее исключение, и нет гарантий, что вне власти он бы его не увеличил гораздо серьезнее.

Зеленский пошел во власть не ради денег и тем более не ради доминирования. Он вполне состоялся в профессии. Но вопрос о его истинных целях остается открытым. Думаю, после оглушительной победы с 73 процентами голосов Зеленский впервые задал себе вопрос, для чего он во все это ввязался. Полагаю, что такой же вопрос задавали себе и те, кто за него голосовал: очень хорошо, мы победили, а чего ради?

Голосовавшим было куда проще ответить на этот вопрос. Главный лозунг политической жизни Украины объяснила мне еще на Майдане-2004 одна кинокритикесса: хай гирше, але инше, пусть хуже, лишь бы иначе. Новизна — и способность к обновлению — сама по себе дороже качества жизни, ибо она и есть главное ее качество. Этому определяющему, на мой взгляд, различию — русскому пристрастию к стабильности по принципу «лишь бы не хуже» и украинской жажде перемен — Леонид Кучма в своей книге 2003 года «Украина — не Россия» почти не уделил внимания, хотя глава о различии национальных характеров занимает почти 50 страниц. Сформулировал он так: «По моим наблюдениям, русские — несколько менее оптимистичный народ, чем украинцы. Если случается что- то плохое или просто нежелательное, русский, скорее всего, подумает: «Так я и знал!», тогда как украинец решит: «Могло быть хуже!» Тем не менее русские в основном придерживаются своей здравой поговорки (они же ее и изобрели, ни у кого не позаимствовали): «Глаза боятся, а руки делают», и в конце концов довольно часто осуществляют задуманное».

Тут поневоле вспомнишь чеховское — «Дело не в пессимизме и не в оптимизме, а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума». Стабильность мила тому, кто боится будущего, то есть ощущает свою слабость и неуверенность перед лицом любых перемен; у Хеллера в «Что-то случилось» сказано еще прямее: «Не люблю никаких перемен, потому что никогда не видел перемен к лучшему». Эта слабость, то есть уверенность в том, что лучше не будет, в России действительно есть. Независимая украинская государственность может себе позволить после тридцати лет непрекращающегося эксперимента еще один риск — выберем артиста, посмотрим, что получится.

Что касается мотивации Зеленского — все сложнее, потому что, на мой взгляд, она менялась. Поначалу он, как и Трамп, действовал на авось, по принципу из анекдота о петухе и курице: не догоню, так согреюсь. Шанс согреться был превосходный — такой рекламной кампании ни шоу Трампа, ни «Квартал-95» не получили бы ни за какие деньги. Постепенно, когда шанс на победу стал вырисовываться отчетливо, что было абсолютной неожиданностью и для избирателей, и для Зеленского, и для якобы стоявших за ним олигархов, — появилась формулировка, под которой подписался бы и Трамп: Зеленский лично ее обнародовал в инаугурационной речи. «Мое избрание показывает, что граждане устали от опытных системных политиков, которые создали страну возможностей. Возможностей откатов и дерибанов. Мы построим другую страну возможностей».

Об усталости от системных, профессиональных, потомственных политиков постоянно говорило окружение Трампа, его сторонники и он сам. Зеленский победил, как почти всегда бывает в Украине, не благодаря своей программе, а благодаря усталости от всех предыдущих вариантов; Россия в таких ситуациях выбирает военного или чекиста, который останавливает всяческую политическую жизнь вообще и единолично, решительным ударом стремительным домкратом доводит страну до катастрофы. Украина выбирает по принципу «то, чего не было» (именно так и следует интерпретировать название романа Бориса Савинкова о русском терроре, не зря Савинков, как впоследствии его двойник Савенко, родился в Харькове).

Зеленский решил поучаствовать в небывалом эксперименте — и победил. Возможно, для себя (публично он этого никогда не говорил) он действительно решил стать голосом народа, то есть воплотить лучшие черты украинского характера: демократизм, авантюризм, насмешливость.

Ввести в мировую политику человека с улицы бывает полезно по крайней мере в одном отношении: становится видно, чем дышит и на что способна улица. Избрание Зеленского (как и Трампа) — самая интересная социология, которая случилась в мире за последние двадцать лет. Любопытно, что большинство социологов не смогли дать точного прогноза. Грубо говоря, профессионалы облажались и тут.

Но есть еще один мотив, который оказался решающим. Залучить в аудиторию всю Украину, а после 24 февраля — и весь мир! Это звучит цинично. Но у всех благородных поступков, когда-либо совершенных, были исключительно циничные мотивы: как никто (в здравом уме) не совершает подлость из желания совершить подлость, а исключительно из благих намерений, — так и подвиг совершается не из тоски по героическому. Дорога в ад вымощена благими намерениями, дорога в рай — циничными и эгоистическими. Иногда поневоле думаешь: может быть, если бы русскими революционерами двигала не любовь к добру, а жажда обогащения и личное властолюбие, может, народу под их властью жилось бы чуть получше.

Или как сказал мне в последнем интервью Андрей Вознесенский: «Да, многие поэты моего поколения прилично себя вели только потому, что на них смотрели миллионы. Но лучше хорошо вести себя из тщеславия, чем подличать в тишине из скромности».

В качестве кандидата в президенты Владимир Зеленский задекларировал:

   • две выплаты роялти от ООО «Квартал-95» на 1 048 000 грн и 3 306 832 грн (в сумме 4,35 млн грн),

   • 235 000 грн роялти от ООО «Киностолица»,

   • дом под Киевом в селе Иванковичи (353,5 кв. м) и земельный участок (12 соток) в коттеджном городке «Маєток» (30 км от Киева). Дом куплен в 2008 году за $118610 плюс земля за $91200,

   • квартиру в Киеве (131,9 кв. м) и два парковочных места,

   • квартиру в Киеве (269,7 кв. м), записанную на кипрскую компанию Aldorante Limited, в так называемом «доме-монстре» по ул. Грушевского, 9а,

   • четверть квартиры в Киеве (254.5 кв. м), причем 50% принадлежит Борису Шефиру, а еще 25% — его брату, помощнику президента, Сергею Шефиру,

   • половину квартиры площадью 198,6 кв. м (вторая половина тоже у Сергея Шефира).

Собственность Елены Зеленской:

   • квартира в Крыму (129,8 кв. м) с парковочным местом,

   • нежилое помещение (337,8 кв. м) — пополам с братьями Шефирами,

   • квартира в Киеве (284 кв. м).

Зарубежная недвижимость Зеленского:

   • квартира в Великобритании площадью 91,9 кв. м, арендуемая и сдаваемая в субаренду,

   • жилой дом в Италии площадью 413 кв. м (через компанию San Tommaso S.R.L.).

   • «Незавершенное строительство» — пять номеров в грузинском отеле.

Наличных денег, согласно декларации, у Зеленского на момент вступления в должность было $112000 и €6300. В ОТП Банке — 4 062 000 млн гривен и $6776 долларов.

На счетах юридического лица Privatbank, зарегистрированного за границей, — $399772. У того же юридического лица, но на другом счете — $25 303.

У Елены Зеленской в ОТП Банке — 96 329 гривен и $3776, в Приватбанке — $5706.

Ну неплохо, в общем. Не миллиардер и не голодранец, и предельно откровенно все изложил. Для сравнения, Владимир Путин из года в год декларирует квартиру в Москве площадью 230 квадратных метров и автомобиль «Нива» с прицепом М-21. Его доход за 2021 год составил 10 202 616,00 рублей, а на счету у него, по данным избиркома, находилось $179600. В сравнении с Зеленским он нищий. Неофициально его собственность только в части недвижимого имущества — включая известный «дворец в Геленджике» — оценивается в $6,1 млрд. Точных данных нет ни у кого, включая, думается, самого собственника страны, которого вообще не должны волновать такие мелочи.

19 апреля 2019 года спорткомплекс «Олимпийский», выбранный Зеленским в качестве площадки для дебатов, был забит под завязку. Дебаты начались в семь вечера. Регламент был утвержден заранее: пять минут на вступительную речь каждому, потом вопросы и ответы. Зеленский по жеребьевке (бросали монетку) говорил первым. Оба — по-русски. Зеленский начал речь шуткой («чувствую себя немного Вакарчуком» — Вакарчук за год до этого собрал на концерт «Океана Эльзы» полный спорткомплекс). Он назвал себя простым парнем из Кривого Рога, признался, что сам пять лет назад голосовал за Порошенко, но жестоко разочаровался в нем: он даже упрекнул действующего президента в раздвоении личности. «Петр Первый» отважно боролся против Путина, «Петр Второй» передает ему приветы через кума Медведчука и открывает в России филиалы Roshen. Прочие упреки были стандартны: так и не остановленная война с масштабными поражениями (конкретно названо Дебальцево) и разгул олигархии.

Порошенко был значительно агрессивнее: «Господин Владимир прятался от дебатов и украинского народа» (это никак не соответствовало действительности — Зеленский настаивал на своих условиях, и только). «Говорят, он начал проходить курс молодого бойца. Надо было делать это четыре года назад, но тогда он уклонялся от мобилизации». (Этот упрек в адрес Зеленского был наиболее употребителен, и Минобороны 13 апреля сделало специальное заявление о том, что он четырежды не явился по повестке; истинной подоплеки скандала с призывом Зеленского и гипотетической неявкой мы коснулись выше, говоря о 2014 годе). Закончил он прямым оскорблением, перейдя грань, отличающую рискованную шутку от хамства: «Вы говорите, что не хотите быть котом в мешке. Так вот, вы — просто мешок».

Зал встретил эти слова ревом одобрения: бой с самого начала получался гладиаторским.

Зеленский выстрелил первым вопросом: как Украина стала самой бедной страной при самом богатом президенте? И кто наказан за Дебальцево?

Порошенко ушел от прямого ответа. Он повторял свои тезисы: я отстраивал армию, пока вы от нее прятались; я воевал, пока вы брали у России деньги на кино; я спасал страну, пока вы выставляли ее проституткой и извинялись перед Кадыровым. Ответный залп Порошенко был прямо в молоко: вы сказали, что только учитесь, но доверите ли вы рейс пилоту-ученику, а операцию — ученику-хирургу? На президента не учат нигде, Порошенко тоже по образованию юрист-международник.

«Я публичный человек, ни от кого не прячусь. Что, меня не могли найти, чтобы повестку вручить?» — ответил Зеленский. Он подчеркнул, что с начала войны ни разу не был в России, что никогда не говорил с Путиным (а Порошенко неоднократно, в том числе через Медведчука). А вот почему у вашего окружения до сих пор по обе руки? (Порошенко обещал, что за воровство у армии будет обрывать руки).

В целом дебаты производили впечатление странное — именно потому, что продемонстрировали два разных жанра. Зеленский демонстрировал миролюбие и даже сострадание, Порошенко — агрессию; Зеленский говорил то, что хорошо звучало, Порошенко — то, что разжигало в зрителях самые яркие и не всегда светлые чувства. Порошенко хотел победить, Зеленский показывал, что время его оппонента закончилось. Диалога в результате не получилось и, видимо, не планировалось: получилась демонстрация двух стратегий. Со стратегией Зеленского все было понятно — он побеждал именно как шоумен; стратегия Порошенко была проигрышной именно потому, что о спокойствие, иронию и прокламированную доброту соперника он бился — даже не как волна о камень, но скорее как кулак о поролон. Зеленский не отвечал на прямые оскорбления и выглядел почти как Христос перед Пилатом: на время дебатов это была, пожалуй, идеальная роль. Печально, что содержательно не было сказано ничего нового, но это как раз и подтвердило тенденцию: политика окончательно перешла из разряда содержательной полемики в жанр стадионного шоу, во время которого заговаривать о государственных проблемах было почти неприлично — примерно как скорбеть на свадьбе.

Частью предвыборной программы было урегулирование конфликта на востоке страны. В апреле 2019 года Зеленский предупредил, что никаких переговоров с сепаратистами вести не будет и на федерализацию Украины не пойдет (что вызвало критику в том числе и среди российских либералов — некоторые из них предлагали федерализацию еще в 2014 году как оптимальный сценарий). Зеленский много раз подчеркивал, что категорически возражает против раздачи российских паспортов населению Донбасса и добивается мира на условиях Украины.

Первая встреча Путина и Зеленского (на переговорах «Нормандской четверки») состоялась 9 декабря 2019 года. Правду сказать, нет никаких достоверных сведений о том, встречались ли они раньше, а ведь могли. Путин периодически посещал съемки КВН, Зеленскому случалось выступать в Москве, да мало ли шансов встретиться у двух телеперсон?

Отступление: а вот с Медведевым он виделся и даже разговаривал при обстоятельствах весьма любопытных. 12 июля 2010 года Виктор Янукович, только что наконец-то избранный президентом Украины, отмечал 60-летний юбилей в Крыму (то есть в узком кругу он начал отмечать его еще под Киевом, в Залесье, отчаянно там плясал, а на более высоком уровне праздновал в Крыму, на так называемой Госдаче-3 в Малой Сосновке. Это бывшая дача Сталина, впоследствии место отдыха украинских вождей, а с 2015 года, что символично, музей). Приглашены были президенты стран СНГ (Армении — Саргсян, Азербайджана — Алиев, Беларуси — Лукашенко, Казахстана — Назарбаев) и в их числе Дмитрий Медведев. Тогдашний министр культуры Украины договорился с Зеленским и «Кварталом» о получасовом выступлении. Отгремел ужин (главным блюдом на котором были фазаны с галушками, а для известного сладкоежки Медведева заказана была разнообразная выпечка), пошла концертная часть. Когда «Квартал» вышел на сцену, оказалось, что в зале всего два зрителя — Янукович и Медведев. Пикалов показывал пародии на Януковича, тот хохотал. О дальнейшем Зеленский рассказывал так: «Отработали, и в конце выступления я говорю: "Выступает народная артистка, всеми любимая Таисия Повалий, встречайте!" А эти два красавца встают и уходят! То есть выходит Повалий, играет вступление, она только начинает петь, а они встали и пошли». Пошли они в сауну, освежиться. Министр культуры прибежал в гримерку, требуя продолжить выступление. «Квартал» отказывался, министр настаивал — короче, снова вышли на сцену, увидели, что Медведев и Янукович уже в халатах. Отыграли еще полчаса, после чего состоялся сеанс общения.

— Хорошие шутки, острые, — похвалил Медведев. — Но когда будете выступать у нас, так не надо.

— А у нас, между прочим, — сказал Зеленский, — Валера Жидков в «Квартале» гражданин России, вы знаете?

(В Украине Жидков с 2003 года, объяснил это тем, что придумал такие шутки про Владимира Путина, с которыми жизнь в России несовместима).

— Да? — переспросил Медведев и внимательно посмотрел на артиста. — Ну хорошо, что вы тут.

Что он имел в виду — понять трудно: видимо, хорошо для Жидкова. Иначе ему было бы плохо.

Дмитрий Медведев в своих твитах неоднократно обсуждал перспективы физического устранения Зеленского, а самого его назвал «деятелем в грязной зеленой майке». Он, кажется, все еще думает, что он — государственное лицо, а Зеленский — шут гороховый. Он так и не понял, что они давно поменялись ролями и в амплуа стендапера давно выступает он сам, потешая и чужих, и в особенности своих. Любопытно было бы как- нибудь им собраться тем же составом — не исключаю, что в Гааге так и будет: Зеленский — свидетель обвинения, а Янукович с Медведевым опять на одной скамье, только уже не в халатах. Как писал Диккенс в самом готическом романе, «Когда эти трое свидятся снова?» Он так и не успел дописать сцену их новой встречи, и нам сегодня тоже приходится только гадать о ней. Но что-то мне подсказывает, что она будет, причем именно в таком формате.

А с Путиным они тогда не увиделись, он не прилетел. Дмитрий Песков (тоже источник не самый надежный, но хоть такой) утверждает, что до 11 июля 2019 года Путин с Зеленским вообще не разговаривали. Их первый телефонный разговор (ознакомительный, по характеристике Кремля) состоялся 11 июля, через полтора месяца после вступления Зеленского в должность президента Украины. История отношений, однако, на тот момент уже наличествовала. Путин не поздравил Зеленского с избранием — случай беспрецедентный. Януковича, для сравнения, поздравлял трижды: два раза в 2004 (когда его не выбрали, и состоялся первый Майдан) и один раз в 2010. О причинах этого демарша Путина спросили на Петербургском экономическом форуме 7 июня 2019 года, встречу модерировала Софико Шеварднадзе.

— Почему вы не поздравили Владимира Зеленского, когда он стал президентом? (недружные аплодисменты в зале — то ли смелости вопроса, то ли хамству президента).

— Вы понимаете, он до сих пор продолжает определенную риторику. Называет нас врагами, агрессорами... он как-то должен определиться с тем, чего он хочет добиться, чего он хочет сделать...

— Но вы президент огромной державы. Он очень любим, пришел с огромным рейтингом... Один маленький жест может полностью поменять ситуацию, вы же это знаете. Почему не встретиться просто так, без всяких условий?

— А я что, отказывался, что ли? Мне никто не предлагал... (аплодисменты).

— Но вы готовы с ним встретиться?

— (смеется) Послушайте меня. Я не знаю этого человека. Судя по всему, он хороший специалист... в той области, в которой работал до сих пор. Он хороший актер. (Смех, аплодисменты). Я говорю серьезно, а вы смеетесь. Но одно дело кого-то играть, а другое — быть кем-то.

(Аплодисменты). Чтобы кого-то играть, нужен талант перевоплощения. Ты каждый десять минут должен менять амплуа. Сейчас ты принц, а через десять минут нищий. И там, и там надо быть убедительным. Это действительно талант. А чтобы заниматься государственными делами, нужны другие качества. Нужно увидеть главные проблемы и пути их решения, найти инструменты решения этих проблем. Уметь собрать дееспособных людей в эту команду, поверить в них, дать им возможность свободно мыслить... Нужно объяснять миллионам людей мотивы принятия этих решений... И самое главное — иметь мужество и характер брать на себя ответственность за последствия этих решений. (Аплодисменты непонятно чему: вероятно, намек на то, что пора бы уже Путину и отвечать за последствия своих решений?) Я не хочу сказать, что у господина Зеленского нет этих качеств. Может быть, опыта не хватает, но это, как говорят у нас в народе, дело наживное. Есть ли все другие качества у него, которые я перечислил? Этого я не знаю. Он пока себя никак не проявил. Мы этого не видим. Видим пока противоречивые высказывания: в ходе предвыборной кампании одно, после кампании другое... Поживем — увидим. (Аплодисменты, вероятно, тому, что поживем). Я не говорю, что он, ничего не сделав, уже все испортил своими высказываниями. Ну, посмотрим.

Путин на экономическом форуме обычно ведет себя вальяжно, уверенно, наслаждается позой гостеприимного и могущественного хозяина, к которому весь мир подобострастно устремляется для корректировки прогнозов и выслушивания рекомендаций. Это сейчас к нему никто никуда не ездит, а тогда к нему съезжались только так. С теми, кто целует дьявола под хвост, у него всегда прекрасные отношения, обманывает он только в самом-самом конце, а так-то все контракты исполняются — как исполняет он до поры до времени свои контракты с Каддафи, Хусейном, Чаушеску, Путиным... Им всем до поры до времени очень прет, расплата приходит позже, но это, как говорят у нас в народе, дело наживное. Ясно заявлено одно: на президентской должности надо четко выделять приоритеты. Приоритетом Зеленского должен быть контакт с Россией, с Путиным, от них все зависит, а не от другого кого. Но он так и не пригласил «встретиться без всяких условий».

И, кстати, не так уж они и смеялись. Это Путин хотел, чтобы они смеялись. Как же: клован-президент, хо-хо-хо! Кто в этой ситуации будет клован и кто посмеется последним — мы, как говорится у нас в народе, будем посмотреть.

Сейчас уже мало кто помнит, что такое «Нормандский формат». Война заслонила эти попытки договориться и установить худой мир, эпоха Меркель, когда Запад искренне пытался укротить Путина и договориться с ним на его условиях, лишь бы не напал, уже три года как в прошлом. Но такой формат был, и на него даже возлагались надежды. Когда-нибудь Нормандия будет не только символом высадки союзников, но и олицетворением последней попытки этих союзников заклясть мировое зло. Бегло напомним, как это было.

Нормандская четверка называется так потому, что 6 июня 2014 года в Нормандии праздновалось 70-летие высадки союзников. Президентом Франции был тогда Франсуа Олланд — признаться, мало чем запомнившийся: самый непопулярный президент за всю историю выборов и единственный лидер Пятой республики, даже не попытавшийся избраться на второй срок. Именно Олланду явилась идея пригласить на праздник одновременно Путина и Порошенко, чтобы они попытались договориться. Договорились единственно о том, что будут регулярные встречи министров иностранных дел, а на полях саммитов — консультации президентов. Россия с 2014 года вела разговоры о федерализации Украины и особом статусе Донбасса. 11 февраля 2015 года после долгих приготовлений состоялась 17-часовая встреча в Минске, организованная Александром Лукашенко: он единственный, кому она была реально полезна, потому что на фоне Путина он временно перестал выглядеть главным монстром Европы и даже снискал репутацию миротворца. Россия упрямо заявляла, что выступает посредником в украинской гражданской войне — это вообще был любимый принцип: они там воюют, а мы всего лишь защищаем русскоязычное население. Особо муссировался тезис «ихтамнет», и российские войска на Донбассе во всем мире стали называть ихтамнетами. Положение Украины в тот момент было катастрофическое: как раз случился Дебальцевский котел, и договариваться под прямым военным давлением было необходимо. Разговаривали в Минском дворце независимости, в переговорах участвовали (в неясном статусе, они и подписали соглашения без указания должностей) тогдашние лидеры самопровозглашенных ДНР и ЛНР Захарченко и Плотницкий — Захарченко с тех пор взорвали, Плотницкого свергли после неудачного покушения, он бежал в Россию, где его не видно и не слышно. Запомнился он главным образом тем, что термин «Евромайдан» объяснял захватом власти в Украине евреями.

Минские соглашения, которые Порошенко подписал под страшным российским нажимом при миротворческом попустительстве Европы (Меркель и Олланд были искренне убеждены, что договариваться с Путиным можно и должно), были невыполнимы в принципе. Путин много раз с тех пор повторял, что Европа и Украина обманывали его сознательно и что никто эти соглашения выполнять не собирался; прежде всего не собиралась этого делать сама Россия, потому что контроль над границей к Украине так и не вернулся. Зеленский с самого начала говорил о необходимости пересмотра или адаптации Минских соглашений. «Коллективом "нормандского формата" мы не отделаемся, и никто не отделается. Сильные мира сего, включая Штаты и Россию, сядут и подпишут, что есть такой вот путь. Но там должно быть три-четыре-пять пунктов о безопасности нашей страны. Тогда это разговор». Он называл соглашения бездарными, ставящими Украину в заведомо проигрышную позицию, а накануне вторжения России, понимая, что терять нечего, высказался прямо: «Я запрыгнул в этот поезд, который, честно говоря, уже катился в пропасть. Под «поездом» я подразумеваю эти соглашения в целом. Каждый пункт представляет собой вагон, и когда начинаешь его разбирать, понимаешь: все устроено так, что одна сторона не может что-то выполнить, а другая сторона замораживает конфликт».

Из всего наследия Порошенко, будем откровенны, именно Минские соглашения были самым тяжелым и в некотором смысле постыдным для Зеленского пунктом. Ему приходилось отказываться от главного принципа Порошенко — любой ценой договариваться с Россией, а в это время, пользуясь передышкой, выстраивать нормальную армию. (Не будем делать из Порошенко соглашателя и пацифиста: риторика у него была отнюдь не мирная, и он с самого начала понимал, что мир на Донбассе не устраивает прежде всего Путина). Зеленский, отдадим ему должное, не предъявлял Порошенко претензий за этот насильно подписанный, по определению невыполнимый договор: думаю, единственными людьми, которые хоть отчасти верили в его осмысленность, были Олланд и Меркель, но и Меркель еще в 2014 году сказала Обаме по телефону, что Путин утратил связь с реальностью. Зеленский объяснил Минск так: «Я не увидел в договоренностях желания сохранить независимость Украине. Я понимаю их (Запада — Д. Б.) точку зрения: в первую очередь они хотели немного утолить аппетиты России за счет Украины. Промедление совершенно нормально в дипломатии». Ну вот, они промедлили, и что-то, возможно, действительно выгадали — у Украины было по крайней мере шесть лет, чтобы подготовиться к войне (Порошенко в интервью Би- би-си сказал — восемь). У России, правда, тоже. Украина свое время использовала более эффективно.

Зеленский вообще отличался от Порошенко главным образом тем, что не считал нужным придерживаться Минска, не считал те бесконечные переговоры важным результатом. Это вовсе не значит, что у него с самого начала не было иллюзий насчет Путина: были, но не столько насчет Путина, сколько насчет собственного обаяния и ореола успеха, который после триумфальных выборов его окружал. Он думал, что сумеет с Путиным договориться; что между ними, чем черт не шутит, возникнет взаимопонимание, что зловещий юмор Путина каким-то образом войдет в резонанс с черным временами юмором «Квартала»... да Бог знает, на что он особенно уповал: думаю, прежде всего на харизму. Это для актера вещь естественная. Перевернем страницу, ведь предвыборная риторика Зеленского была подчеркнуто мирной, языковой вопрос он предлагал отодвинуть, договариваться заново... Особенных надежд, как признавался он потом, не было: «Я сконцентрировался на вопросе обмена пленными и сказал главе администрации президента: Андрей (Богдан — Д. Б.), давайте активизируем это, это про людей. А когда добьемся обмена по формуле „все на всех“, посмотрим, что делать дальше».

И 11 июля 2019 года первый телефонный разговор состоялся. Инициатива принадлежала Киеву. Зеленский, что особо подчеркнули российские медиа, говорил по- русски (вот как мы его прогнули!). Обсуждалось освобождение украинских моряков, плененных после инцидента 25 ноября 2018 года, когда они вошли в акваторию Керченского пролива, а также обмен пленными и продолжение встреч в нормандском формате. 24 украинских моряка были переданы Украине 30 августа 2019 года, тогда же Украине передали режиссера Олега Сенцова, арестованного 10 мая 2014 года по обвинению в подготовке диверсий в Крыму; он был приговорен к 20 годам строгого режима, отбывал срок в Якутии, полгода держал голодовку, требуя освобождения 64 украинских заключенных, а не только своего. Россия постоянно отказывалась его освободить, несмотря на просьбы и протесты мировой художественной элиты. Сейчас он на фронте. В интервью мне осенью 2019 года говорил о личной благодарности Зеленскому, которому удалось то, что до сих пор никто не мог сдвинуть с мертвой точки. Многим памятны слова Александра Сокурова, обратившегося к Путину: «Я прошу, я умоляю вас...» Но вот Зеленский договорился; честно говоря, это было его последним успехом в переговорах с Россией, и, думается, не по его вине. Вскоре прошли еще два масштабных обмена пленными — «35 на 35» 7 сентября и «76 на 127» 29 декабря.

Правда, и тут ему предъявили серьезные претензии, поскольку ему пришлось выдать России Владимира Цемаха — наводчика того самого БУКа, который сбил голландский «Боинг» 17 июля 2014 года. Цемаха выкрали 27 июня 2019 года после двухлетней подготовки (операцию планировала СБУ). Его задержали в ДНР и через линию фронта вывезли на подконтрольные Украине территории, где он начал давать показания, но 7 сентября по настоянию России был возвращен. Именно его выдача была условием освобождения Олега Сенцова. То, что Сенцов вернулся на Украину и обнял детей, в глазах Зеленского явно перевешивало ущерб от освобождения ценного свидетеля, который, впрочем, многое успел рассказать. В 2021 году обмен застопорился — по утверждению Зеленского, его остановила Россия. Вероятно, Россия рассчитывала вернуть свое без переговоров.

Встреча в Нормандском формате была запланирована на декабрь и состоялась в Париже. Придуман был довольно мудреный регламент: сначала встреча Путина с Меркель, у них история отношений была долгая и сравнительно благополучная, и Зеленского с Макроном. Потом они, так сказать, менялись партнерами (звучит ужасно, но как еще сформулировать?). Потом состоялась встреча Путина и Зеленского тет-а-тет, потом ужин вчетвером.

Корреспонденция Андрея Колесникова («Коммерсантъ»), главного придворного журналиста путинской эпохи, умудряющегося сохранять ироническую дистанцию относительно всех художеств власти и промахов оппозиции, донесла до нас важные детали встречи 9 декабря: во время речи Путина на финальной пресс-конференции Зеленский интенсивно дрыгал ногой под столом, и это бы, может, еще сошло. Но когда Путин заговорил об особом статусе Донбасса «на постоянной основе», — «На этих словах Владимир Зеленский сжал руку в кулак и закусил им губу, делая вид, что может, но не хочет рассмеяться, а все-таки не может и удержаться.

Я был уверен, что он сейчас начнет рожицы строить.

Такого детского сада за таким столом никогда еще, конечно, не было.

Очень может быть, что Зеленский переоценил влияние и доброжелательность Европы, а может быть, недооценил решимость Путина продавить федерализацию Украины, а может быть, ему действительно было смешно; однако Путин это запомнил. Он и так везде видит унижение, а здесь не нужно было даже прилагать усилий, чтобы унижение стало очевидным. Он ждал от Зеленского гораздо большей податливости, ведь он в самом деле пришел на волне усталости от войны; он не обещал никаких компромиссов, но о Донбассе, о языковой проблеме, об уважении к населению востока говорил вроде даже с пониманием... и тут такой афронт:

— Я также хотел бы обозначить принципы, которые я никогда не нарушу, будучи президентом Украины, принципы, нарушения которых никогда не допустит народ Украины! Мы не допустим изменения конституции Украины по поводу федерализации ее структуры! Мы не допустим какого бы то ни было влияния на политическое развитие, политическое управление Украиной. Украина — независимая страна, которая сама определяет свой политический путь! Это делает украинский народ! Сама возможность компромисса по урегулированию вопросов восточных территорий невозможна путем отторжения территорий! Мы повторяем в очередной раз: Донбасс, как и Крым, являются украинскими территориями!

Многие считают сейчас, что во время той встречи Зеленский упустил единственный шанс найти с Путиным общий язык; думаю, что шанса не было. Рассказывают, что Бабель горько жалел о том, что при первом разговоре не понравился Сталину; а что, мог понравиться? Подводя итоги встречи, Зеленский сказал небольшую речь по- украински и там подчеркнул, что согласия по ключевым моментам нет: Украина — унитарное государство, никакой федерализации и особого статуса для Донбасса не будет. «Не может быть никакого урегулирования в вопросе территорий. Все мы знаем, что для каждого украинца и Донбасс, и Крым — это Украина. О Крыме речь на парижской встрече не заходила, но Россия требовала политических реформ, предусмотренных, как сказал Путин, Минскими соглашениями. «В первую очередь речь идет о внесении в Конституцию изменений, закрепляющих особый статус Донбасса». Единственное, о чем внятно договорились, — это прекращение огня и отвод войск, но о проведении выборов в Украине (которые признала бы ОБСЕ) никаких договоров не было, и о месте следующей встречи, назначенной на апрель 2020 года, тоже ничего не говорилось.

«Вы говорите, что Зеленский — актер, а Путин чиновник. Нет, Путин тоже актер, — говорил мне в июне 2022 года философ и богослов Александр Филановский. — Они оба пытались завербовать друг друга, но любопытно, что оба — безуспешно. Видимо, это разные актерские школы». Продолжая это сравнение, можно сказать, что Зеленский принадлежит к школе переживания, а Путин — к школе представления, но это было бы, попытаемся быть объективными, слишком серьезным комплиментом актерской технике Зеленского. Оба принадлежат именно к школе представления, использующей готовые шаблоны; иное дело, что у Зеленского с самого начала была установка на человечность, мягкость и гибкость, а у Путина — на подчеркнутую, пренебрежительную ригидность (выше это слово употреблено в отношении Зеленского). Зеленский хотел договариваться, Путин — манипулировать. Зеленский надеялся, что возможен разговор на равных, эта иллюзия владела им до декабря 2019 года, а может быть, и позже; избавление от нее оказалось травматичным, но настоящего Зеленского мир увидел именно в декабре.

Для кого эта встреча оказалась подлинно огорчительной, так это для Владислава Суркова, который после этого (и, вероятно, вследствие) распрощался с большой политикой. Про Суркова тут надо сказать пару слов хотя бы потому, что Донбасс был территорией его личной ответственности, и как-то он не справился с этим, будем откровенны, безнадежным делом. Что самое интересное, Сурков все прекрасно понимал. Об этом свидетельствует его повесть «Подражание Гомеру», где содержатся циничные и крайне противные портреты писателей-патриотов и донбасских командиров. Сурков вообще был фигура демоническая (был, хотя он живехонек, просто демонизма не осталось. У использованных персонажей не бывает демонизма). Его называют самым интересным политиком путинской эпохи, и это справедливо, если ставить логическое ударение не на слово «интересный», а на слово «самый». Просто все остальные вообще тлен. Сурков претендовал на то, чтобы манипулировать доверчивыми карьеристами, заставлять их пробивать одно днище за другим и в результате кидать: так было создано движение «Наши», лидер которого Василий Якеменко пребывает ныне в Баварии, на заблаговременно купленном участке. Но кинуть он попытался и свое кремлевское начальство, которому гарантировал согласие Зеленского на федерализацию. Зеленский оказался более крепким орешком. Почему Сурков 18 февраля лишился должности помощника российского президента — сам он сообщил в интервью Алексею Чеснакову, ближайшему соратнику и, пожалуй, ученику: «Моя отставка — чистая самоволка. Буду заниматься политикой на кухнях, в рюмочных и в странных трактатах. Я путинист, отчасти еретического толка. Хотел уйти еще в 2013 году, когда понял, что мне нет места в системе, но вернулся и выбрал Украину. Уже тогда предчувствовал борьбу с Западом. Наши отношения с Украиной никогда не были простыми, даже когда она была в составе России. Исторически доказал эффективность принуждение силой к братским отношениям». После этого он добавил: «Владимира Зеленского на саммите в Париже все приняли как президента, он не лох». Спасибо и на этом, но насчет чистой самоволки, кажется, имела место хорошая мина при безнадежной игре. Тогдашний министр внутренних дел Украины Аваков рассказывал в интервью Дмитрию Гордону, что во время согласования финального коммюнике Сурков бросил бумаги на стол и закричал: «Мы так не договаривались!» Сурков комментировал, что Авакова, хоть он и был в составе украинской делегации, не подпустили к переговорам, да вдобавок он сам признался, что перепил. Однако в увольнении Суркова появляется своя логика, если допустить, что он заверил кремлевское начальство в абсолютной податливости Зеленского, а Зеленский продемонстрировал неожиданное упорство и скепсис относительно Минских соглашений. Сам Сурков впоследствии говорил, что «контекст изменился», а комментаторы замечали, что от попыток договориться Кремль перешел к откровенному силовому давлению. Вероятно, он действительно надеялся обойтись без войны, хотя другом Украины и сторонником переговоров его тоже назвать затруднительно; скорее всего, он нарисовал Кремлю чересчур утешительную картину, а когда Зеленский уперся, Сурков был сделан крайним.

Путин что-то понял о Зеленском именно в первый год его президентства и после личной встречи. Он осознал, что к Минским соглашениям новая украинская власть относится без всякого пиетета, и что вожделенная федерализация — которая лишь отсрочила бы войну, — не планируется. Он понял также, что Зеленский его не боится и даже непроизвольно усмехается в его присутствии. Зеленского во время парижского саммита высоко оценили европейские коллеги; Путин многократно давал понять, что его эта оценка не интересует. По всей вероятности, курс на войну был взят именно в том декабре, в первый же год президентства Зеленского.

Почему эта война стала неизбежной? Собственно, политологи самого разного толка предсказывали ее с середины девяностых, когда стало ясно, что Чечней дело не ограничится. Крепнущий тоталитарный режим нуждается в войне как в главном допинге; война сплачивает народ вокруг власти и позволяет не менять ее до победы или окончательного поражения. Вероятно, шанс избежать войны у Зеленского был, если бы он пошел на требования Кремля; но на том же саммите он сказал журналистам, что, если его будут особенно активно склонять к дословному выполнению Минских договоренностей, на следующий саммит приедет другой президент. Украинское общество отлично понимало, что федерализация Украины для России — способ не просто впихнуть за шиворот соседу раскаленную картошку Донбасса, но кратчайший путь к заражению Украины как таковой все тем же раздраем. Нагнуть Украину, заставить ее признать Донбасс, пойти на переговоры с Гиви или Моторолой — цель не столько геополитическая, сколько, так сказать, психологическая. В результате молодой президент дал бы повод для бесконечных шуток о недоношенности, а Путин предстал бы зубром мировой политики. Но, как известно, первые да будут последними. Из Грина мы знаем о «железном смехе дряхлого прошлого». Но бывает и смех будущего, и этот смех — пусть тщательно скрываемый — Путин услышал поздним вечером 9 декабря. Таких вещей прошлое не прощает.

Встреча через четыре месяца не состоялась — мир проходил через ковид, первую волну турбулентности, обозначившую начало великого кризиса двадцатых. (Кто не верит — поговорим через десять лет, если выживем и коллапс тридцатых не расплющит нас окончательно).

Сейчас мне придется сказать вещь печальную и, может быть, кощунственную. Полуудачи и откровенные неудачи первых двух лет президентства Зеленского связаны с тем, что политик нового типа, для которого важней всего сплоченность, взаимопонимание, чувство команды и единство цели, мог триумфально избраться в Украине, но сохранять рейтинг не мог никак. Ему предстояли непопулярные меры, его былые соратники и благожелатели немедленно разочаровывались, как только эти непопулярные меры касались их лично, да вдобавок ему все время предстояло действовать в условиях компромисса — то с олигархами, от которых слишком многое зависело, то с Россией, от которой зависел худой (все более худой) мир. Перевернуть новую страницу, на чем с самого начала настаивал Зеленский, ему не удавалось. То, для чего хорош был Порошенко, о котором тут же начали ностальгически жалеть, не удавалось человеку, предлагавшему новую парадигму украинской политики, новую модель страны, свободную и от советских рудиментов, и от провинциального чванства. Для того чтобы у Зеленского начало что-то получаться, как ни ужасно это звучит, понадобилась катастрофа государственного масштаба.

Появилось сплоченное общество — та команда единомышленников, с которой он привык иметь дело. Востребованы оказались главные качества с точки зрения модерниста — скорость реакции, умение держать себя в руках, высокая мотивация. Появилась возможность безоглядно развязаться с наиболее влиятельными олигархами, среди которых были люди отважные и принесшие много пользы Украине — но делить с ними власть президент нового типа не мог. Наконец, исчезла необходимость договариваться с Россией, терпеть ее шантаж и прямую ложь. Именно война обычно легитимизирует диктатора, уж в России-то мы это знаем как никто, но и лидеру нового типа она развязывает руки. Война укрепила власть Сталина — но и привела к власти де Голля; война выдвинула сервильного прозаика Бубеннова — но и Гроссмана, и Виктора Некрасова. Война не решает ни одной проблемы, напротив, она загоняет их вглубь, и мы не можем не заметить, что после войны на Украину обрушатся все отложенные и нерешенные вопросы, начиная от пресловутой коррупции и кончая национализмом. Война — миг величайшего национального стресса, и Зеленскому с самого начала нужна была обстановка радикальной новизны — не такой ценой, конечно, но другой не предлагали.

Участнику и зрителю этой драмы остается только изумляться черному юмору и парадоксальной мудрости сценариста. Главный парадокс биографии Зеленского заключается в том, что президент, готовившийся к миру, избранный для заключения мира, на базе усталости от тлеющей донбасской войны, для мира совсем не подошел, установить его не смог, а по итогам двух лет сравнительно мирной работы разочаровал даже пылких своих сторонников. Но несистемный, во всех отношениях неожиданный, непрофессиональный политик идеально сгодился для войны, для противостояния жестокому, предельно циничному агрессору — к чему, кажется, сам себя считал в принципе непригодным. Интуиция нации, как выяснилось, вполне материальный фактор, нагляднейшая иллюстрация к словам Исайи: «Я открылся не вопрошавшим обо Мне». Спасение в лице единственно нужного человека всегда приходит не с той стороны, откуда ждут, и вне зависимости от того, как Зеленский закончит свой президентский срок, миссию он уже осуществил, такое не забывается.

Эти результаты ровно противоположны тому, что задумывал российский президент. Но Господь использует людей как инструмент для выполнения своих задач, а не их планов. Осуществление этих целей в мировом масштабе и есть мистерия.

ПАСЬЯНСЫ. Книгу эту я пишу так: напишу две-три страницы, просматриваю новости, раскладываю пасьянс. Чаще всего «Паука», чтобы на подольше хватило. Раньше так не было, точнее, это возникало не так часто. Теперь после каждой порции новостей у меня возникает вопрос к мирозданию: имеет ли все это какой-то смысл вообще? Иногда — и чаще — пасьянс говорит «да», и тогда я продолжаю. Иногда — «нет», и тогда я продолжаю тем более, потому что приходится придавать мирозданию смысл без какой-либо реакции с его стороны.

Книгу эту мне никто не заказывал, я сам себе ее придумал — так сказать, для приятного препровождения вечности. (Автор этого выражения — мой сосед по Итаке, жил от меня через две улицы, и о нем я пишу другую биографическую книгу, тоже никому не нужную.) В то, что биография Зеленского пишется без заказа и даже без контракта, никто из моих русских бывших друзей не поверит, но меня давно уже мало беспокоит то, что думают обо мне покойные друзья. Все, что осталось в них живого, — это ненависть, в том числе и ко мне, а это не очень интересно. Иногда — когда мне по университетской работе при подготовке к лекциям случается пересмотреть кое-что из моих «Открытых уроков» или иных бесед со школьниками, я машинально задаю себе вопрос: ну и кому все это мешало? А вот им и мешало, моим бывшим друзьям, которые всего этого не умели. Теперь они совокупными усилиями построили для мира ситуацию, в которой ничто не имеет смысла, и для того, чтобы что-нибудь вообще делать, приходится раскладывать пасьянсы.

Мандельштам говорил жене: Сталин нас всех превратил в ожидальщиков. Это самый точный психологический — если не психиатрический — диагноз для людей, живущих в промежуточную эпоху. Было бы поверхностным сугубо социальное понимание этого диагноза: вот все ждут, пока за ними придут. Можно было бы сказать: пережидальщики, ибо эпоха террора — всегда время отсроченных вызовов и ответов. Террор выходит на первый план, заставляя бояться за себя — а бояться надо за человечество. Время при диктаторе — потерянное время, потому что это, во-первых, эпоха личного бессилия. Человек связан по рукам и ногам: с ним можно сделать все что угодно, а сам он не может сделать ничего. Это время, когда все, включая диктатора (он так же несвободен, как и все подданные), являются объектами истории, субъектов у нее попросту нет. Во- вторых, при диктаторе ничего нельзя сказать вслух, ничего не напишешь, кроме как в стол — или в тамиздат, где это не так нужно. Обсуждение ситуации откладывается до тех времен, пока она отдалится в прошлое — и станет гораздо менее удобна для анализа. Все, кто исследует террор, сводят счеты с прошлым либо обсуждают его сами с собой в одиночку, поскольку общественная дискуссия невозможна даже в кухонном формате. Россия ждет момента, когда снова соберется в единую аудиторию, а будет ли кому собираться — и главное, где? — остается неизвестным. В современной России все гадательно.

Украина — другая: во-первых, очевидно, что она будет существовать не только духовно, но и территориально. Как бы ни развивалась дальнейшая украинская ситуация, это будет страна, дружить с которой престижно, восстанавливать которую почетно, это будет страна, одержавшая духовную победу ровно в тот момент, когда ее президент отказался из нее бежать и остался в атакуемом Киеве. Победа Украины — вопрос времени, и это тоже создает неприятную ситуацию отсрочки: все ждут, когда очевидный факт можно будет констатировать. Украина уже победила — духовно, интеллектуально, да и по чисто военным показателям, потому что многократно превосходящий противник не только не может ее раздавить, но и отдает уже завоеванное. Все, что может предложить миру Россия, она уже продемонстрировала на Донбассе: бесконечно далекий от сусально-архаического идеала криминальный бардак с пытками «на подвале». Весь мир ждет, пока проигравшая страна признает свое поражение — но она не собирается ни признавать, ни замечать его. «Мата своему королю он не заметил», пророчески писал Аксенов. Россия старательно делает вид, что чем хуже, тем лучше, и в этом понимании действительно не может проиграть, поскольку нельзя настолько ухудшить ее положение, чтобы народ восстал и сменил конструкцию государства. У России только один путь — глубже вниз, до той стадии, пока кадровый голод и всеобщая деградация не разрушат экономику, транспорт и всю небогатую инфраструктуру. Сложные системы уязвимы, но российская система очень простая. На глазах у всего мира, деградируя и проваливаясь все глубже в совершенно дикарскую жестокость, Россия безнаказанно разрушает украинские города и убивает мирных жителей, а мало что есть на свете более угнетающего, чем зрелище абсолютного, сознающего себя, наглого зла, с которым ничего не сделается, пока оно не уничтожит само себя.

Пасьянс означает терпение. Толстой раскладывал пасьянсы, по свидетельству Софьи Андреевны, когда у него не шла работа — то есть когда с неодолимым препятствием сталкивалась мысль. Дальше, когда концепция вырисовывалась или нужный тон находился, ему хватало профессиональных навыков, чтобы это развить; но, когда мысль сталкивалась с препятствием или материал не находил адекватного стилистического оформления (грубо говоря, старый стиль казался фальшивым на новом материале), он пытался получить подсказку у мироздания. Пасьянс сходился, не сходился, переделывался, а мысль работала и вгрызалась в препятствие. Чувство такое, что Господь не находит решения или стиля — и потому раскладывает пасьянс. В конце концов, творческий кризис бывает не только у Толстого.

Мир лихорадочно нащупывает логику в хаосе. Но у Бога времени много, а Украине приходится действовать здесь и сейчас. И пока я раскладываю пасьянс, Зеленский говорит и действует, а Залужный выстраивает оборону, а ВСУ реализует план контрнаступления. Людям приходится жить, прежде чем они сформулируют для себя как и зачем.

Вообще эта книга — как всякая другая, но эта в особенности, — была своего рода аутотерапией: от 55 лет моей русской жизни не осталось практически ничего (кроме текстов — но тексты сами по себе ничего не значат). Эту жизнь я отрезал, а начинать новую — интегрироваться в американскую литературу, выстраивать американские связи — нельзя без очень сильной мотивировки. И для меня это было именно попыткой подзарядиться — никакой другой прагматики у этой книги нет, потому что ничего, кроме синяков и шишек, она мне гарантированно не принесет: человек, в жизни которого не осталось практически никакого смысла, заряжается от человека, жизнь которого, без всяких к тому предпосылок в прошлом, наполнена смыслом до краев. От него, а не от кого-либо еще на свете, зависит в ближайшее время само выживание человечества, мое в том числе. Ну так получилось. Молния такая в него ударила. Он ничего для этого не делал и ничем этого не заслужил. И думаю, он был бы счастлив, если бы эту чашу как-нибудь пронесли мимо него, но его не спросили. Подтверждать наличие у мира смысла и замысла выпало ему, и он справился. Справился уже, вне зависимости от финала, и скомпрометировать эту главную свою удачу он может многообразно — а все равно не до конца.

И эту книгу я пишу, не зная, как она закончится, а при худшем раскладе читать ее вообще будет некому. Утешает меня то, что жить свою жизнь тоже приходится до окончательного вывода о том, как ты жил и как надо было. Интермедия закончилась, душу отвели, спасибо за внимание, поехали дальше.

Новогодний «Вечерний квартал»-2022 получился удивительно несмешным, но вот парадоксальное чутье: в нем принял участие Зеленский. Два года он не приходил на новогоднее шоу к своей команде — не желая, видимо, ассоциироваться с прежним комическим имиджем — а тут пришел и, разумеется, с Ермаком. (На эту тему тоже пошутили: «С кем он? А, можно было и не смотреть».)

Все шутки оттуда звучат сегодня иначе: вот теща явилась в гости — молодая семья ее выпроваживает: «В Бучу? На такси? Это же тыщи три...» Песня Ильи Лагутенко — о том, что «Потерпи немножко, будет веселей» (старый седой Лагутенко — ах, Господи, какое вообще все старое, заношенное, как шутки про тещу...). Но все-таки он пришел к своим и героически изображает веселье — хотя мы уже знаем, что в это время британская и американская разведка забрасывают его донесениями о сгущении российских войск на границе... Пожалуй, только в одной шутке — тоже невеселой — есть доля истины, которая и придает юмору подлинность: «Как я вас любил! — говорит ему актер, изображающий недавнего фаната. — И в один день разлюбил». Пожалуй, эволюция народного отношения к Зеленскому изображена тут с небывалой достоверностью. Не зря в самом начале «Квартал» озвучивает мысли президента, точно имитируя его знаменитую хрипоту: «Давно я не видел так много людей... без плакатов».

Все-таки небывалой интуицией надо было обладать, чтобы прийти на съемки новогоднего «Квартала»: теперь уже ясно, что это было прощание. Потому что наступивший год тигра навсегда отделил Зеленского от его комического образа, а Украину — от русского контекста. Вероятно, это было последнее украинское новогоднее шоу на русском языке.

Главными символами спецоперации (как называли войну на путинском новоязе) стали две латинские буквы — V и Z. Они были намалеваны на бортах грузовиков, на броне танков и боевых машин, на фасадах театров, руководство которых поддерживало спецоперацию. Происхождения этих символов не знал никто.

Z называли полусвастикой — на полную не хватило откровенности. Припомнили рунический знак «Вольфсангель», что в переводе означает «волчий крюк» — он использовался в символике нескольких дивизий вермахта. Предполагалось также, что Z означает Zа победу, но тогда проще было бы нарисовать русское З. Оно хоть и похоже на тройку, но как-то патриотичнее (и тройка тоже известный символ — от троицы до уваровской триады). Предлагались разные варианты расшифровки: Zадание Vыполнено, Zапад Vзят, — но тогда опять-таки было бы естественней использовать кириллицу. Как-никак Z — последняя буква латинского алфавита, как бы означающая, что дальше некуда. Мелькнула романтическая версия о знаке Зорро — испанский дворянин, защитник бедных, прославившийся в ХХ веке благодаря книгам Джонстона Маккали и фильмам с Дугласом Фербенксом, а впоследствии даже Антонио Бандерасом; Зорро чертил в воздухе или на стенах «знак Зорро» — роковой Зет, — но пик его популярности пришелся на 1975-й, когда его сыграл Ален Делон. Да и какое отношение имеет герой испанских легенд XVII века к русско-украинскому противостоянию? В конце концов, возобладала точка зрения, что V и Z проще всего рисовать — как в лифтах вырезают три буквы не потому, что постоянно думают о ХУ, а потому, что резать пластмассу проще всего именно крест-накрест. Вероятно, дизайн войны заказали какому-то имиджевому агентству (назывались имена политтехнологов Игоря Мангушева и Андрея Ильницкого, но без всяких доказательств), и оно, решив срубить бабла, остановилось на самом простом и при этом нестандартном решении. Вообще же искать что-либо рациональное в российской войне 2022 года — задача достаточно безнадежная: для нее не было причин, кроме тех, которые будут посильно изложены в третьей части нашей книги. Даже вечное удержание власти Владимиром Путиным было вполне реально без военных действий — ей ничто не угрожало, так бы и гнили еще хоть тридцать лет в полупридушенном состоянии, а ведь всякая эскалация — всегда ускорение исторического процесса, повивальная, как говорится, бабка истории.

На самом деле, как мне представляется, ключом к тайне может послужить украинское слово «божевільний», сумасшедший, то есть находящийся в Божьей воле. Когда человеку отказывает примитивный земной разум, он попадает в полную зависимость от Божьего промысла, и Божий промысел заключался в том, чтобы дать этой войне инициалы ее главного героя — Vladimir Zelensky, и его магического помощника Valery Zaluzhny.

Это настолько фантастично и нелепо — как все в этой дикой войне, резко отбрасывающей мир на век назад, — что выглядит достоверно. Конечно, это нереально и самоубийственно, но Бог шельму метит — иногда ее собственной рукой. Залог поражения России в этой войне — то, что символом победы она выбрала инициалы своего главного врага. Возможно, дизайнеры таким конспиративным образом готовились к Гааге — с тем, чтобы в случае дознания сказать: это мы подмигивали украинской стороне!

Как бы то ни было, инициалы Владимира Зеленского и Валерия Залужного украшают броню российских танков, гаубиц и БМП. С именем Зеленского идут на фронт российские солдаты и офицеры. С именем Зеленского поднимаются в воздух боевые самолеты. И все они, в лучших гайдаровских традициях, как бы кричат: «Салют мальчишу!»

Нет, такую войну агрессор выиграть не может. Начав эту войну, он выстрелил себе в ногу, а выбрав такие символы — в голову.

В феврале 2023 года портал «Politico» опубликовал расследование, согласно которому Россия начала подготовку к масштабному вторжению весной 2021 года. Джон Файнер (Jon Finer), заместитель советника президента США по вопросам национальной безопасности, говорит, что опасную концентрацию российских сил на украинской границе обнаружил в марте-апреле. Эврил Хейнс (Avril Haines), директор Национальной службы разведки, уже тогда заподозрила, что войска собираются там не для дипломатического давления: «Я недооценила только масштаб вторжения». В Женеве на июньском саммите 2021 года разговор за закрытыми дверями велся не о кибератаках, как предполагали аналитики, а именно об Украине. Тогда Путин всех успокоил, но уже 12 июля 2021 года выступил со статьей «Об историческом единстве русских и украинцев», размещенной на кремлевском сайте одновременно на русском и украинском языках.

Кто в действительности был автором этой статьи — пока неведомо, хотя украинский аналитик Александр Кочетков отчетливо увидел здесь тень Суркова, его возвращение в публичное пространство: «Там есть специфически сурковские фишки». Главной такой фишкой в Украине справедливо считали попытки фальсифицировать историю ради обоснования силовых действий — поиск в прошлом (перевранном, разумеется) поводов для сегодняшней агрессии. Доктор исторических наук Алексей Миллер — не путать с главой Газпрома — увидел в тезисах Путина об историческом единстве славян компиляцию- комбинацию из Уварова и Устрялова; сомнительно, что Путин знаком со взглядами Уварова или работами евразийца Устрялова, но ему их наверняка пересказывали. Суть статьи Путина — в утверждении, что «именно советская национальная политика — вместо большой русской нации, триединого народа, состоявшего из великороссов, малороссов и белорусов, — закрепила на государственном уровне положение о трех отдельных славянских народах: русском, украинском и белорусском». Украинский язык — не язык, а «говор», нас всегда связывала языковая близость, а формирование Украины как таковой — большевистский проект: «Таким образом, современная Украина — целиком и полностью детище советской эпохи. Мы знаем и помним, что в значительной степени она создавалась за счет исторической России. Достаточно сравнить, какие земли воссоединились с Российским государством в XVII веке и с какими территориями УССР вышла из состава Советского Союза. Большевики относились к русскому народу как неисчерпаемому материалу для социальных экспериментов. Они грезили мировой революцией, которая, по их мнению, вообще отменит национальные государства. Поэтому произвольно нарезали границы, раздавали щедрые территориальные „подарки“».

Профессиональные историки разбивали путинские тезисы всю следующую неделю, а Зеленский отреагировал в духе «Квартала», тоже высказавшись на двух языках: «Приятно, что человек знает украинский язык (смеется). Думаю, если президент Российской Федерации начал писать на украинском, значит, мы все правильно делаем. У меня не было времени прочитать всю статью, но я увидел глубокую работу. Путин потратил действительно много времени. Остается только позавидовать, что президент такой большой страны может себе это позволить. На встречу со мной у Путина почему-то не хватает времени. Я не знал, на что он тратит время, а сейчас вижу результат. Хотя мы могли бы обсудить то, о чем он написал. Возможно, я бы предоставил ему материалы для новой статьи. Нас забывают, когда говорят про победу над фашизмом, но в других случаях вспоминают, что мы братский народ. Мне кажется, это не по-братски так поступать, больше похоже на Каина и Авеля».

Реплика насчет исторического единства Каина и Авеля оказалась пророческой. Британский посол в США Дейм Карин Пирс заметила: «Видно было, что все пошло как-то очень не так». Сентябрьские учения «Запад», по наблюдениям Пентагона, оказались намного масштабнее прошлогодних. В сентябре американское разведывательное сообщество пришло к однозначному выводу, что к вторжению готовятся всерьез.

Второго — третьего ноября в Москве провел переговоры директор ЦРУ Уильям Бернс — он прилетал по личному поручению Байдена с единственной (тщательно скрываемой) целью: дать понять высшим должностным лицам России, что Америка в курсе планов по Украине и не склонна считать их отвлекающим маневром. «Я говорил с Путиным по секретному телефону, — вспоминал Бернс в феврале 2023-го. — Он был тогда в Сочи, в самоизоляции на новой волне ковида. Разговор был странный, но очень прямой. Я изложил все, что поручил мне президент. Он ответил давно знакомыми обвинениями в адрес Украины и выразил твердую уверенность, что России удастся навязать ей свою волю. Круг его советников сильно сузился, так что некоторые из них были слегка удивлены моей информацией о его планах. Я уезжал в уверенности, что он принял решение. Окно возможностей для влияния на ситуацию закрывалось — по крайней мере, он так это видел; без возможности влиять на Украину он не мог считать себя сильным лидером. Он видел, что Меркель уходит, а Макрон отвлечен собственными выборами. На обратном пути я позвонил из самолета Зеленскому. Он выслушал меня очень внимательно и трезво». Впрочем, 2 ноября Зеленский встречался в Глазго (на конференции по климатическому контролю) с Томом Салливаном, заместителем руководителя Госдепа, и получил предупреждение о том, что Россия готовит широкомасштабное вторжение. Госсекретарь Блинкен вспоминал, что «Зеленский принял эту информацию стоически».

Третьего декабря в попытке остановить войну американская разведка отважилась на беспрецедентный шаг — слила в Washington Post подробную карту начала боевых действий, как они рисовались по совокупности данных; «в Вашингтоне было семь утра, в Москве — три часа пополудни, и приятно было думать, что в окружении Путина многие будут этой ночью плохо спать», — не без злорадства рассказывает Эмили Хорн, пресс-секретарь Совета национальной безопасности. Москва не отреагировала, и в Вашингтоне приступили к разработке санкций.

В середине января Зеленский был проинформирован, что вторжение неизбежно. Впрочем, как подчеркнул Бернс, украинская разведка тоже действовала отлично, и никаких иллюзий насчет возможности избежать столкновения у Зеленского не было; он предупредил американцев, что обращаться к нации с предупреждением пока не намерен, чтобы не создавать паники. Американцы предупредили о трех стадиях путинского плана: десантный бросок на Киев, захват аэропорта Гостомель, попытка захватить или выдавить из страны Зеленского и установить марионеточное правительство. Десятого февраля американское консульство в Киеве закрылось, большая часть союзников эвакуировалась, остальные переехали во Львов.

(За пять дней до этого мы с женой получили в Киеве американскую рабочую визу; 21 февраля я должен был начать работать в Корнелле. Документы на визу мы успели подать 5 января, месяц их рассматривали, наконец мы получили сообщение, что можем приехать за паспортами. Неделю мы провели в Киеве, навещая тамошних друзей. Большая часть киевлян уверяла, что вполне готова к войне, но не верит в нее. Тогда я убедился, что подготовиться к войне нельзя. То есть когда по тебе реально начинают стрелять ракетами, ты понимаешь, что никакая умозрительная готовность — хотя бы она базировалась на самых точных разведданных — не имеет ничего общего с реальной войной, с пониманием, что лично тебя собираются убивать. Две недели спустя, буквально накануне войны, мы звонили в Киев уже из Штатов. Там продолжали готовиться и не верить. Юлий Дубов, в девяностые правая рука Березовского, а ныне политэмигрант и писатель, живущий в Лондоне, — человек весьма информированный и обладающий с тех самых девяностых обостренным чувством опасности, — предупредил меня: в двадцатых числах в Шереметьеве будет давка, лучше улететь двадцатого.

Утром 24 февраля Маша Старожицкая и ее дочь позвонили мне из Киева. Они хохотали. Нормальная нервная реакция: мы созванивались ежедневно, и на следующий день никто уже не смеялся.)

Пятнадцатого декабря 2021 года Путин предъявил НАТО свой ультиматум: через голову Украины он обращался именно к Североатлантическому блоку, и прежде всего к Америке. Требования были резкие и заведомо невыполнимые: долгосрочные гарантии отказа НАТО от любого продвижения на Восток, отказ от решений Бухарестского саммита НАТО 2008 года о том, что Украина и Грузия станут членами НАТО, как противоречащих обязательству лидеров всех государств — участников ОБСЕ — «не укреплять свою безопасность за счет безопасности других»; официальный договор о неразмещении США и другими странами НАТО ударных систем вооружений, создающих угрозу России, на территории соседних с ней стран, как входящих, так и не входящих в альянс.

Двадцать шестого января Штаты передали в МИД РФ письменный ответ, который Путина предсказуемо не устроил: «Мы не увидели адекватного учета трех наших ключевых требований, касающихся недопущения расширения НАТО, отказа от размещения ударных систем вооружения вблизи российских границ, а также возврата военной инфраструктуры блока в Европе к состоянию 1997 года, когда был подписан основополагающий акт Россия — НАТО», — заявил он на пресс-конференции после встречи со своим единомышленником, венгерским премьером Орбаном. Семнадцатого февраля послу Америки в России Салливану вручили российский меморандум: «Констатируем, что американская сторона не дала конструктивного ответа на базовые элементы подготовленного российской стороной проекта договора с США о гарантиях безопасности. Проигнорирован пакетный характер российских предложений, из которых намеренно выбраны „удобные“ темы, которые, в свою очередь, „перекручены“ в сторону создания преимуществ для США и их союзников». Далее МИД — ровно за неделю до вторжения! — уверял: «Никакого „российского вторжения“ на Украину, о чем с осени прошлого года заявляют на официальном уровне США и их союзники, нет и не планируется, поэтому утверждения об „ответственности России за эскалацию“ нельзя расценить иначе, как попытку оказать давление и обесценить предложения России по гарантиям безопасности». Тут же приводились обычные для российской риторики аргументы: в Киеве произошел государственный переворот, в Крыму состоялся законный референдум, на Донбассе идет гражданская война.

Все было понятно — по крайней мере, тем, кто хотел понимать; обещания не вторгаться в Украину не стоили той бумаги, на которой были растиражированы. Это понимали в Штатах. Это знал Зеленский. С середины февраля в Киеве и его окрестностях началась масштабная эвакуация — увы, не столь масштабная, как следовало. Вопрос о том, в какой степени Зеленский сознавал неотвратимость российского нападения, обсуждается до сих пор: скорее всего, как всякий нормальный человек, — понимал, но не верил.

Во всяком случае, его обращение к украинцам от 19 января 2022 года стоило ему впоследствии новой волны критики — оно и по горячим следам вызвало недоумение, а уж в конце февраля эта попытка успокоить население за месяц до агрессии выглядела и вовсе странной. Он, как мы видели, был полностью информирован не просто о вероятности, но о неизбежности российского вторжения уже к ноябрю 2021 года. И тем не менее, в конце января он вдруг говорит:

Двадцать первого февраля 2022 года Владимир Путин обратился к гражданам России (цитирую избирательно):

В половине пятого утра ракетные удары обрушились на Киев.

РФ наступала по четырем направлениям: с территории Крыма — на Одессу и Херсон, с севера — на Киев, с северо- востока — на Харьков, с юго-востока — на украинскую часть Донбасса.

Алексей Данилов обзванивал членов СНБО по мобильным телефонам. Спикера парламента Руслана Стефанчука он предупредил о необходимости вводить в стране военное положение.

Зеленский немедленно прибыл в офис. Первый звонок — по своему мобильному — он сделал Борису Джонсону и известил его, что Украина не собирается сдаваться. Первый разговор по специальному защищенному каналу состоялся с Байденом. Заседание Рады открылось в восемь утра, к девяти приняли законы о всеобщей мобилизации и военном положении. Депутаты просили о встрече с президентом, Арахамия ответил, что это маловероятно, но написал Зеленскому СМС. Тот ответил, что ждет глав фракций у себя. Около девяти главы фракций собрались на Банковой. На первом этаже ожидали журналисты, к ним вышли Михаил Подоляк и Алексей Арестович. На четвертом Зеленский предлагал спикеру Рады переехать на запад страны, против выступили Порошенко и бывший спикер Разумков: «Россияне скажут, что власть разбежалась». Решено было Стефанчука оставить в Киеве, а вице-спикера Корниенко отправить в одну из соседних областей. В этот момент вошли офицеры службы безопасности президента и сообщили, что в Печерском районе уже орудуют ДРГ (диверсионно-разведывательные группы) русских. Зеленского отвели в бункер.

Роман Акравец и Роман Романюк («Украинская правда») писали тогда, что решение президента не покидать Киев базировалось на двух предпосылках. Во-первых, Зеленский поверил докладам своей службы безопасности, а не паническим докладам западных разведок. Ему обещали, что русские не смогут взять Киев (и, как мы уже знаем, не смогли). Во-вторых, бункер был построен во времена СССР и рассчитан на прямое попадание ядерного снаряда. Зеленский справедливо рассудил, что он защитит его надежней, чем любая из европейских столиц. В бункере с ним постоянно находился костяк команды: Ермак, его первый заместитель Кирилл Тимошенко, часто бывали министр инфраструктуры Александр Кубраков (называемый «теневым премьером») и глава фракции «Слуга народа» Давид Арахамия.

Кабинет министров решено было эвакуировать. В Киеве остались министры внутренних дел, здравоохранения, инфраструктуры, энергетики и обороны. «Украинская правда» писала тогда, что нет лучшей метафоры Украины, чем этот поезд, увозящий министров неизвестно куда, с единственным охранником, вооруженным единственным пистолетом. Я бы сказал, что это метафора не только Украины, а всего мира по состоянию на полдень 24 февраля, и этот единственный охранник — именно Украина. Но она справилась.

...Первым журналистом, который посетил и подробно заснял бункер, был 38-летний тогда Дмитрий Комаров. Смешно тут то, что Комарова я знал подростком, только начинавшим репортерскую работу, и горячо одобрял его идею блога о путешествиях автостопом. Комаров таким образом почти без денег объехал весь мир, включая самые экзотические уголки, и сделал сначала один из лучших блогов в Украине, а потом стал едва ли не самым известным (ну, может, наряду с Гордоном и Влащенко, но для аудитории помоложе) телевизионным журналистом. На сегодняшний день он почти магнат, а я как был, по выражению Окуджавы, «кустарь-одиночка», так и остался. Перед Комаровым я несколько робею, он меня и не узнáет, я думаю. Это все потому, что в России не бывает вертикальной мобильности, если, конечно, ты не влез в тот карьерный лифт, входить в который полагается на карачках. Но ничего, я не в обиде. Соблазнов меньше.

Комаров снял телевизионный фильм «Год» — о годе работы Зеленского в условиях войны. Ему показали спальню, рабочий стол с фотографией семьи и бюстом Черчилля, гардероб, где висит парадный костюм — в ожидании мирного времени: до этого Зеленский будет носить камуфляж, как и подобает Верховному Главнокомандующему.

Это мощный фильм, лучшее, наверное, что снято пока о войне — двухчасовой репортаж из главных точек. Комаров первым из журналистов на танке въехал в Бучу, еще не зная, что увидит там, и первым со своей группой снимал трупы на улицах. Камера зафиксировала необратимые изменения его лица, голоса, интонации — ему первому открывалось все это. Комаров первым снял массовое захоронение в Изюме. Он первым спросил украинских военных, что было бы, если бы русские вошли в Киев. Ему ответили: украинцы взорвали бы все мосты, включая прославленный мост Патона. Уже был заминирован весь аэропорт Борисполь и залита маслом посадочная полоса, чтобы ни один самолет противника не смог приземлиться.

Комаров спрашивает Зеленского: а как вы простились с женой 24 февраля?

— Слушай, я сам умею снимать кино, — говорит Зеленский. — Не было никаких взглядов в глаза и долгих прощаний. Я знал, что мы можем больше не увидеться, она тоже знала. Я вообще люблю семью, если ты не в курсе. Но я знал, что должен делать свое дело и все остальное сейчас на втором месте.

Этот эпизод с легкой руки Washington Post вошел в анналы и упоминается во множестве источников, в том числе в интервью Елены Зеленской: она просыпается от того, что рядом с ней в постели никого нет, и видит мужа, который надевает черный костюм. На ее немой вопрос он отвечает: «Началось». На самом деле Зеленский в эту ночь если и прилег, то на час, не более. О том, что российские обстрелы вот-вот начнутся, точно знали уже и в Вашингтоне, и в Киеве.

— А когда была сказана знаменитая фраза про такси и боеприпасы?

— Утром 24 февраля. Первый звонок Байдену. Я ему еще сказал, что, если президент уехал, — это не держава.

В состояние героя проще всего шагнуть из двух положений (собственно, только из этих двух и можно). Либо за твоей спиной стоит монолитная людская стена, и ты воплощаешь ее главные качества. Либо эта людская стена стоит перед тобой, и ты один против нее. В России гораздо чаще встречается второй вариант героизма — первый ей практически незнаком. Потому что, когда ты стоишь позади толпы и гонишь ее не убой — вперед, орлы, а я за вами, я грудью постою за вашими спинáми! — это совершенно ни фига не героизм.

В этот ключевой момент войны, когда Зеленский сказал: «Мне нужны боеприпасы, а не такси» (второй самой известной фразой войны стал ответ украинских пограничников: «Русский военный корабль, иди на хуй!»), — решилась ее судьба и судьба мира, потому что системный политик на месте Зеленского мог прикинуть свои шансы и уехать. Сопротивление Украины от этого не стало бы менее отчаянным, но отчаяния в нем бы прибавилось. Зеленский выбрал не компромисс и не бегство. Зеленский выбрал военное противостояние, позицию Давида против Голиафа, и вряд ли даже сам понимал в то время, сколь масштабный выбор совершает.

Кстати, чисто психологически объяснить этот выбор нетрудно — именно потому, что Зеленский в этот день ни секунды не был один: с ним все время были люди, зависевшие от него, в диапазоне от помощников до охраны, от депутатов до министров. Вся предыдущая жизнь Зеленского была командной игрой, он был душой класса, капитаном команды, мотором и менеджером «Квартала», продюсером фильмов, он собирал команду и на президентском посту — а ведьмы уже цитировали «квартальцев»: в «Квартал» трудно войти, но еще трудней выйти. Это коллектив спаянный, цельный и надежный. Зеленский не мог уехать от своей команды. Для него нормально и естественно было отправить на запад страны жену и детей (которые вернулись сразу после отхода русских войск от Киева), но сам он публично проявить слабость не мог — актер жив, пока на него смотрят. Разумеется, это было поведение не актерское, а уже в чистом виде героическое, но актеру проще стать героем — он может его сыграть.

И он произнес главную фразу этой войны: «The fight is here; I need ammunition, not a ride».

Сказал ли он ее лично Байдену или высокопоставленному офицеру американской разведки, предлагавшему немедленную эвакуацию, — никто из американских журналистов подтвердить не мог, но первым ее растиражировало украинское посольство в Британии, а за ним e New York Times написала, что эта фраза Зеленского войдет в историю Украины вне зависимости от того, уцелеет она в этой войне или нет.

Наверняка найдутся люди, которые скажут, что Зеленский этого не говорил, потому что никто, кроме Байдена, не слышал. Наверняка предположат, что все это выдумали пиарщики или украинские дипломаты в Лондоне. Но что он говорил — не так уж важно: словесное оформление победы придет, была бы победа. Важно, что он ни на секунду не покинул Киева. Двадцать пятого февраля он выложил ночную съемку с Банковой: «Лидер фракции тут, премьер тут, глава офиса тут, Подоляк тут, президент тут. Гражданское общество тут, мы все защищаем Украину. Слава нашим защитникам и защитницам! Слава Украине!». Этот ролик надо пересматривать в минуты упадка духа: какие у них всех там лица, какой кураж! И ведь это, понимаете, еще время полной неопределенности, Киев берут в клещи, по городу шныряют ДРГ врага — а они тут стоят в центре Киева. Ну ведь первая мысль всякого нормального человека будет: если они смогли, то и я могу?! В мировой истории последнего десятилетия я не знаю ничего более мотивирующего, чем этот кустарный ролик из ночного Киева, снятый на телефон пресс-секретарем Зеленского Сергеем Никифоровым.

— С Путиным вы пытались поговорить?

— Мне все время отвечали, что он не готов. Я использовал любых посредников, пытался назначить разговор через всех международных партнеров — не готов. А теперь уже я не готов с ним говорить.

Когда Зеленский вспоминал те дни в августе, в интервью Washington Post он говорил: «В эти первые дни день начинался в 5 утра и заканчивался глубокой ночью. Спали пару часов в одежде, потому что, честно говоря, надо было всегда быть наготове. Не потому, что это что-то героическое — это было психологическое состояние. Вы просто не можете позволить себе расслабиться. А когда вы не расслабляетесь, ваш мозг работает и может быстро принимать решения. Вот военные, вот гражданские, вот территориальная оборона, а еще нужно планировать то и это... Это был постоянный поток проблем и решений — бам, бам, бам. Вдруг атомную электростанцию захватили, вдруг стреляют, надо срочно это выпустить в эфир. Мы сделали все, в том числе и информационную политику. Это называется кризис-менеджмент.

Его спрашивают: когда вы поняли, что им не удастся взять Киев?

— Сразу. Я это просто знал. Это было логично. Если мы сплотимся и объединимся, если люди поверят мне как президенту, если военные объединятся с народом, то логично, что они не смогут взять многомиллионный город. У них не хватит сил, они не смогут его взять. Потому что, если один миллион человек выйдет с коктейлем Молотова в руках, это уже не остановить. Я понял, что такой город, как Киев, просто взять невозможно. Как? Это очень трудно, очень трудно, если они придут в центр города. Все понимают, что как только они выйдут в середину, выйдут в центр города на Майдан и начнут войну в правительственном квартале — с этого момента мы их сожжем. Потому что бой внутри города — это очень сложно. Так что у них был шанс либо нас расстрелять, как это сделали в Мариуполе, где они просто все уничтожили, либо прийти в город — но сил для этого потребуются тонны. Или они могут избавиться от меня.

Россия в это время наступала на Киев с двух сторон. Потом Владимир Путин будет говорить о том, что его попросили отвести войска от Киева для обеспечения переговоров, в качестве жеста доброй воли. Кто мог об этом попросить и кого послушался бы в этой ситуации президент России — загадка. Наступление на Киев захлебнулось, и это было первым успехом ВСУ: после этого Запад поверил, что Украине удастся успешно противостоять захватчикам.

Предполагалось войти в Киев через три дня после начала войны. Его прикрывала только 72-я бригада (большая часть украинских войск была занята на Донбассе). Двадцать четвертого февраля 2022 года высадился десант на Гостомельском аэродроме. Одновременно из Беларуси предполагалось войти через Чернобыль, но председатель украинской погранслужбы Сергей Дайнеко отдал приказ взорвать все мосты на границе. Российский военный эксперт Литовкин высокомерно объяснял это так: «Чтобы туда не побежало население».

BBC опубликовало подробную хронику этого наступления на Киев: «По данным генштаба, наступление на Киев через Чернобыльскую зону утром 24 февраля начали девять батальонных тактических групп (БТГ) российской армии. Еще 10 БТГ оставались в резерве в Гомельской области у белорусско-украинской границы» (одна БТГ — от 600 до 800 бойцов, однако накануне вторжения группы были усилены до 1000).

New York Times получила от Главного управления разведки Минобороны Украины график продвижения российских войск к Киеву: исходный рубеж — Гомельская область, затем переправа через Припять, село Белая Сорока (на границе с Украиной), а в конце Стоянка (село у Ирпеня в пяти километрах от границы Киева). Весь этот 200- километровый маршрут должен был занять 13 часов.

Генштаб Украины комментировал: «Столкнувшись с сопротивлением, противник был вынужден разворачиваться в боевые порядки и с боями продвигаться в направлении столицы. В течение трех суток, до конца дня 27 февраля, наступавшие с Чернобыльского направления передовые подразделения ВС РФ вышли и закрепились на рубеже населенных пунктов Стоянка —Гостомель – Демидов», — говорится в сообщении Генштаба. Десант в Гостомеле был уничтожен в ночь на 25 февраля, но россияне подбросили подкрепление. Колонна российской техники, продвигавшаяся на Киев, достигала к 1 марта 56-го километра и состояла из четырех батальонных групп, которые россияне ввели в действие 28 февраля. «Таким образом, огромная колонна, которая должна была захватить украинскую столицу, состояла из 10 резервных БТГ, подогнанных с белорусской территории. По ориентировочным оценкам, она насчитывала до 10 тысяч бойцов, около 100 танков и 400 БМП и БМД», — подсчитывает BBC.

Бой за село Мощун (три километра от Киева) привел к тому, что село разрушили до основания, но там россияне впервые были остановлены и отброшены. Еще одну БТГ уничтожили в Раковке (несколько севернее Мощуна). До 19 марта россияне наступали, потом были остановлены и стали окапываться, а 2 апреля покинули Ирпень и Бучу.

Пресс-конференцию Зеленского 3 марта 2022 года было, честно говоря, страшно смотреть. Российская пресса не упустила случая поиздеваться над ним. Сколько бы его ни обзывали пьяным, было видно, что он не пьян, а просто смертельно устал: при внятной и быстрой речи, четких формулировках и безупречном самоконтроле он с трудом удерживался от того, чтобы не заснуть во время слишком многословных вопросов (и несколько раз в паузах попросту отрубался). Любой, кому приходилось бороться со сном, видит: перед нами человек, не сомкнувший глаз несколько суток. Эмоциональный выпад он позволил себе единственный раз — и больше, кажется, с тех пор никогда не обращался к Путину лично, вообще не позволял себе человеческой интонации в разговоре с ним. В конце марта 2022 года случилась Буча, и Зеленский надломился всерьез — или, если угодно, окаменел в ненависти. Русские перестали быть для него людьми, перестали быть даже врагами — они были теперь чем-то вроде инопланетных захватчиков, от которых не ждешь человеческих реакций.

Но 3 марта Зеленский будто еще верил, что все возможно остановить и отыграть назад: «Владимир Путин, уйди с нашей земли. Не хочешь сейчас уйти — сядь со мной за стол переговоров, я свободен. Сядь со мной, только не на тридцать метров, как с Эммануэлем Макроном, Шольцем — я ж сосед, меня не надо на тридцать метров держать! Я не кусаюсь. Я нормальный мужик, сядь со мной, поговори, чего ты боишься.

Я открытый человек, я знаю все вопросы, которые поднимает президент Путин, его окружение, министр иностранных дел. Надо говорить без обид, без условий — просто поговорить как люди и как мужчины. Я готов обсудить все вопросы. Об Украине, о проблематике русского языка, о Донбассе оккупированном, или не оккупированном. О статусе Донбасса, о „ДНР“, „ЛНР“ — обо всем, что происходит».

Сама возможность говорить, как мужик с мужиком, само упоминание о разговоре по-соседски — свидетельство не то что бесконечной наивности президента Зеленского, но доказательство шока, который он пережил вместе со всей Украиной. В России этот шок был далеко не так велик — там пропаганда подготовила население к войне, причем именно к российской агрессии, до которой нас якобы довели. Но градус пропаганды в Украине при Зеленском снизился, и в войну предпочитали не верить до последнего момента. Зеленский с искренним удивлением говорит, что Украину хотят не просто поставить на колени — ее хотят уничтожить, сделать так, чтобы ее просто не было. В предельном недоумении он спрашивает: чего вообще ты хочешь? Что мы должны сделать, чтобы вы перестали убивать наших детей? Скоро он поймет: нет таких жертв, на которые должна пойти Украина, нет таких уступок. Перед ним та же надвигающаяся железная стена, которая давила мир в тридцать девятом: единственное требование России — это чтобы никого больше не осталось.

«Но не можем же мы уйти со своей территории! Не можем же мы сказать, что мы — часть России, что нет никакой Украины?» — повторяет Зеленский, в душе, вероятно, уже понимая, что условия именно таковы: их, украинцев, просто не должно быть. Единственный способ для Путина сохраняться у власти вечно — война. Единственный возможный исход войны — не компромисс, а полная и безоговорочная капитуляция всего остального мира. Не сразу, постепенно, но — всего. На этой планете отсидеться нельзя. И у этого нового рейха есть ядерное оружие, которое он готов применить: терять нечего. Некоторые еще верили в то, что Путин запугивает. Скоро Зеленскому предстояло понять, что Путин действительно загнан в угол, и сила, которая его туда загнала, гораздо серьезней, чем НАТО. Эта сила — время. Противостоять современности, остановить будущее, навеки зафиксироваться на троне можно единственным способом — навязав миру войну и бросая в топку новые и новые поколения. Зеленский еще не понимает, что его единственная вина — принадлежность к этому будущему, отказ от архаики, нежелание жить в мире вечных противостояний, расстрелов и доносов. «Ну чего он хочет? Мы же не террористы, мы же не грабим банки», — повторяет Зеленский, нисколько не пытаясь в эту минуту выглядеть грозным и решительным: он задает детские вопросы, как школьник, которого преследуют уличные бандиты. Он шел себе домой, никого не трогал, а эта шпана его ловит по пути. У него даже отнять нечего, им не нужны его деньги на завтрак. Просто глумление и насилие — их способ жизни, они не умеют ничего другого. Хорошо помню, как мой сын, на которого напала такая шайка, спрашивал у меня в искренней растерянности: что я им сделал? Но что тут можно объяснить? Ты не сделал им ничего, и вместе с тем ты сделал все: твое существование на свете их отменяет, и они это чувствуют. Они не умеют, не хотят учиться и никогда не научатся тому, что умеешь ты. Их невозможно научить высокими эмоциям и открыть им сложные удовольствия. Великий советский сказочник Александр Шаров в повести «Старые рукописи» вывел молодого ученого, научившегося подслушивать мысли щуки. Молодая щучка думает одну мысль: «Я хочу съесть карася. Я хочу съесть карася». Тогда он стал слушать старую, трехсотлетнюю щуку — в надежде, что она набралась ума, навидалась событий, стала, наконец, задумываться о чем-то... Но услышал только повторяемое со страшной скоростью, с безумной интенсивностью, несущееся по кругу в ее рыбьем мозгу «Яхочу съестькарасяяхочусъестькарасяЯХОЧУСЪЕСТЬКАРАСЯ!!!» — и ничего более. Наивно со стороны карася спрашивать, в чем он виноват. Наивно ждать, что в стране-агрессоре найдутся честные журналисты, которые сочувственно выслушают лидера Украины. Вот как отреагировал на эту жуткую пресс-конференцию информационный сайт российского Первого канала: «Вопрос про употребление разного рода препаратов — в числе самых часто задаваемых журналистами бывшему главе офиса президента Украины, Андрею Богдану.

„Пока я был рядом, проблемы не было. То, что сейчас происходит... Надо проводить исследование. Это же медицинский показатель, это же невозможно скрыть. Я вижу: он физиологически поменялся, у него лицо другое. Это разговор другой, слова другие, мимика другая, он вообще не тот. Он слова ищет, он слова вспоминает“, — отметил Богдан».

И естественно, мнение экспертов — на этот раз наркологов. Даже они признают, что речь Зеленского вполне адекватна. Но он с трудом концентрирует внимание и временами отключается. «Наверное, опять скажут, что не спал несколько ночей». И разумеется, кто же в это поверит? Комментарии пользователей — допускаю, что им, в отличие от экспертов, не платят ни копейки — единодушны: он под веществами, это не президент, сравните с нашим...

Очень скоро это «сравнение с нашим» перестало устраивать даже комментаторов с государственных сайтов. Потому что, в отличие от Зеленского, говорившего с трудом, но честно и внятно, Путину нечего было сказать, кроме регулярно повторяемой и давно разоблаченной лжи. А скоро он и говорить перестал — оправдать явный военный крах было нечем. С апреля Зеленский начал выигрывать этот бой — сначала по очкам, а затем и нокдаунами.

Переломной точкой оказались события в Буче — киевском пригороде, куда 15 марта вошли и откуда 2 апреля вышли российские войска.

Я был в Буче в конце июня 2022 года, и над городом все еще стояла аура беды: есть места, в которых происходило нечто действительно страшное, и скопившийся там ужас не выветривается. Таким же я запомнил Спитак, где случилось 7 декабря 1988 года, во время армяно- азербайджанской войны, самое разрушительное в истории Армении девятибалльное землетрясение. В Буче летом шла невероятно бурная жизнь: постоянно привозили журналистов со всего мира, рядом отец Андрей, уцелевший в те десять дней, показывал двор церкви, построенной перед самой войной и еще не расписанной, и в этой церкви вместо икон стояли фотографии бучанских жертв — эксгумация, осмотр, перезахоронение; еще был перекопан церковный двор, но тут же, в церкви, тот же отец Андрей венчал новые пары и крестил новых детей. К июню в Бучу уже вернулись больше трехсот беженцев. Мэр Анатолий Федорук, который во время оккупации прятался у соседей (многие знали, и никто не выдал), показывал, что осталось от его дома. От самого дома, уточним, осталось очень мало, поскольку, уходя, российские войска расстреляли его из гранатометов; тут же стояла изуродованная «мазда», которую не смогли открыть, чтобы покататься, и решили поувечить, чтобы отвести душу. Но рядом с остовом полусгоревшего дома стояли невредимые гипсовые зайцы и грибы, а в уцелевшей беседке Федорук угощал журналистов коньяком и черешней. «Отстроимся», — говорил он бодро, но в глазах его бодрости не было. И чем больше Буча, со своими свадьбами и крестинами, старалась показать, что все не так страшно и жить еще можно, тем виднее было, что все это попытка спрятать непоправимое: большая часть жителей не только не оправилась от травмы, но не успела толком ее осознать.

Мертвые были похоронены, дома восстанавливались, беженцы возвращались — и тем не менее с необычайной остротой чувствовалось, что совсем недавно здесь было очень плохо, я знаю этот запах беды по Шуше и Беслану, и это запах не столько гари, сколько ужаса. Ужас висел в воздухе, это тяжелая материя, вроде ртути, и она долго еще никуда отсюда не денется. Это запах абсолютной беспомощности, крайней растерянности, чувство, что никто не спасет. При этом Буча была богатым пригородом, престижным районом, дома тут были хорошие и земля дорогая, и люди возвращались сюда в уверенности, что больше никто их отсюда не вышибет. И не вышиб, действительно, россиян сюда больше никто не впустил, их отшвырнули от Киева. Но наивен был тот, кто допустил возвращение. Можно похоронить мертвых и отмыть дома, но нельзя вернуться.

Все это было похоже на экскурсии в Освенцим, только во время войны. Вообще в современной войне все делается гораздо быстрей: враг еще наступает, а экскурсии уже возят. К нынешнему времени в Буче поработали, думаю, не меньше тысячи иностранных журналистов, и все, что там происходило, тщательно документировано. Многим — из психологического самосохранения — хотелось бы думать, что это пропаганда; но это не пропаганда.

Население Бучи составляло перед войной примерно 40 тысяч, убежать успело большинство — в городе оставалось порядка 5000. Жители Бучи уезжали на своих машинах под российским обстрелом. Российский спецназ появился в пригороде уже 25 февраля. Буча рассматривалась русскими как база для нападения на Ирпень. Дважды украинцы отбивали пригород, 3 марта он был сдан. Цитирую «Холод», подготовивший обзор мировых СМИ: «Всего в Буче было найдено 461 погибший. Из них 73 тела эксгумированы из самой крупной братской могилы у церкви Андрея Первозванного в присутствии европейских высокопоставленных чиновников Жозепа Борреля, Урсулы фон дер Ляйен и премьер-министра Украины Дениса Шмыгаля. Сорок похороненных были опознаны как мирные жители, на многих телах обнаружены следы огнестрельных ранений... 4 апреля газета e New York Times опубликовала спутниковые снимки Бучи, сделанные компанией Maxar Technologies в середине марта. Снимки фиксируют, что в период с 9 по 11 марта, когда город оставался под контролем российских сил, на Яблонской улице в Буче появились как минимум 11 темных объектов размером с человеческие тела, которые с тех пор не меняли расположения. На видео, снятых 2 апреля, когда город вновь вернулся под контроль украинской армии, тела мирных жителей лежат в тех же местах, что и объекты на спутниковых снимках, сделанных в конце марта. Еще два тела — одно из которых лежит рядом с велосипедом, второе — возле брошенной машины, — согласно спутниковым снимкам, появились на Яблонской улице между 20 и 21 марта».

Опубликованы перехваченные переговоры российских солдат. Они откровенно признаются, что «перевалили много гражданских» и что есть приказ расстреливать всех — «гражданские, не гражданские»... Все это изучено сотнями журналистов и проверено сотнями экспертов. Полагаю, никто из европейцев не был заинтересован в подтасовке этих данных — после них уже невозможно было отделываться «возмущением» и «обеспокоенностью». Журналистские расследования из Бучи появились во всех крупных мировых СМИ, и во всем мире они вызвали уже не беспокойство или возмущение, а шок. Шок этот не прошел по сию пору.

Пока Россия представлялась всему миру — и отчасти российской оппозиции — государством тотальной коррупции, чиновной безнаказанности, олигархических роскошеств, она тихо превращалась в заповедник нового фашизма, в архаическое государство тотального людоедства и фанатической озлобленности на всех. Об этом можно было догадаться после разговора Елены Костюченко с бурятским танкистом Доржи Батомункуевым в 2015 году, но тогда некоторые надеялись, что это все единичные случаи, не могут же все — уже тогда — так легко и без сомнений убивать. Бурят-то, казалось, не испытывал ненависти: «Подсознанием ты все рано понимаешь, что там такой же человек, как и ты, в таком же танке. Ну или пехота, или на любой технике. Он все равно... такой же человек. Из крови и плоти. А с другой стороны, понимаешь, что это враг тебе. Убивал ни в чем невинных людей. Мирных граждан. Детей убивали. Как эта сволочь сидит, весь трясется, молится, чтобы его не убили. Начинает прощения просить. Да бог тебе судья. Нескольких взяли. Так все жить хотят, когда уже прищучит. Такой же человек. У него мама...»

Семь лет спустя такие мысли уже никому не приходили — или в них не признавались.

ББС опубликовала материалы «домовых чатов» из Бучи — это в Украине распространенное явление. Хотя в городе постоянно возникали проблемы с интернетом, в этой соседской переписке зафиксированы десятки убийств. Отход из Бучи был представлен российской стороной как акт доброй воли для создания обстановки взаимного доверия на переговорах в Стамбуле.

Никто в Буче, никто в мире не понимал, что это такое: в чем источник этой патологической злобы и бессмысленных расправ с мирным населением. То ли в каждом украинце, независимо от пола и возраста, видели врага, то ли злились на чистоту и богатство местного жилья: уровень жизни в Буче высок и по украинским меркам, а по российским способен серьезно пошатнуть хрупкую солдатскую психику. Нелюди — слово, встречающееся в домовых чатах и репортажах украинских журналистов чаще других. К такому не был готов никто — даже те, кто следил за российской пропагандой: как ни расчеловечивала она украинцев, но до прямых призывов убивать всех подряд не доходила. «Не жалейте их, мой президент!» — писал российский фантаст Сергей Лукьяненко, но кто же реально прислушивался к Сергею Лукьяненко? Нет в России ни писателей, ни пропагандистов с таким авторитетом; не в пропаганде тут было дело, и не в веществах, которыми якобы накачивали солдат перед боями. Ведь и боев не было: армия неподвижно стояла в городе. Вот она так развлекалась.

Людей, которые зверствовали в Буче, установили. Позвонили домой их родственникам. Многие звонили с мобильников, отобранных у жителей Бучи, так что установить собеседников было нетрудно. Мать одного из псковских десантников ответила корреспонденту «Важных новостей», который обратился к ней в WhatsАpp:

Глава о дерьме должна тут быть обязательно, каким бы диссонансом она не выглядела. Буча была не только запытана и расстреляна. Буча была загажена — так, чтобы дальнейшая жизнь тут стала возможна только для людей, преодолевших омерзение и брезгливость.

Философ Александр Филоненко мне рассказывал о факте, поразившем его едва ли не более всех бучанских зверств: в домах, занятых российскими военными, загажено было все, кроме собственно уборных. Вероятно, пояснил Филоненко, эти уборные казались российским военным слишком чистыми, сияющими, — чтобы вот так запросто отправлять там естественные надобности.

Обычно на войне очень много дерьма, об этом точнее других написал Оруэлл: «Иногда вы, сами того не желая, вдруг понимали, что чувствуют бывшие владельцы этих усадеб — фашисты — при виде того, как здесь хозяйничают бойцы ополчения. В Ла Гранхе все пустующие комнаты были превращены в уборные — кошмарное месиво из обломков мебели и экскрементов. В примыкавшей к дому маленькой церкви, стены которой были изрешечены пулями, кал лежал сплошным толстым слоем. Тошнотворная свалка ржавых консервных банок, грязи, лошадиного навоза и разложившейся пищи украшала большой внутренний двор, где повара раздавали еду... Здесь никогда не знали, что такое уборная или канализация какого-либо рода; в результате теперь не оставалось ни одного клочка земли, по которому можно было бы пройти, не глядя с опаской под ноги. Церковь уже давно использовали в качестве уборной, загадили и поля на сотни метров вокруг. Первые два месяца войны навсегда связаны в моей памяти с холодными сжатыми полями, покрытыми по краям коркой человеческих испражнений».

О сакральном, без преувеличения, отношении русских к дерьму тоже написано достаточно. Вот Андрей Синявский («Река и песня», 1984) — один из величайших знатоков русской литературы и русского характера: «Где только не испражняется русский человек! На улице, в подворотне, в сквере, в телефонной будке, в подъезде. Есть какая-то запятая в причудливой нашей натуре, толкающая пренебрегать удобствами цивилизации и непринужденно, весело справлять свои нужды, невзирая на страх быть застигнутым с поличным — в парке, в бане, в кинотеатре, на подножке трамвая... Однако ничто у нас на Руси так не загажено, как „памятники народного зодчества“, охраняемые властями от церковного беззакония — до особых распоряжений. Пустынное место, что ли, располагает к интимности? Что же еще делать в пустоте одинокому человеку? Скинет штаны, почувствует себя на минуту Вольтером и — бежать. И не просто дурь или дикость. Напротив. Чувствуется упорная воля в борьбе с врагом и наша страсть к доказательствам на практике, что материя первична, а человеческий разум — бесстрашен. Любит, ох и любит же риск русская удалая душа. И сколько тут смелой выдумки, неистощимой изобретательности! В соборе XIII столетия мне посчастливилось обнаружить кокетливый след одного правдоискателя, оставившего аккуратную кучку под самым куполом, на головокружительной балке, перекинутой с угла на угол: ведь костей не соберешь... Какую идею фикс и решимость нужно держать за поясом, чтобы туда забраться, балансируя, рискуя жизнью?..»

Но еще раньше Синявского — правда, не так талантливо — на эту тему высказался советский классик Горький, ни много ни мало в очерке о Ленине:

Буча положила конец переговорному процессу, который, по нескольким свидетельствам, к концу марта подошел к решительной точке: делегации все подготовили для встречи глав государств. Но Зеленский сказал: нет.

Эти переговоры, проходившие в стамбульском Belek Regnum Carya Hotel, с самого начала не вызывали особого оптимизма ни у украинских, ни у российских комментаторов: с российской стороны в них участвовали фигуры второго, если не третьего ряда: бывший министр культуры, ныне советник президента историк Владимир Мединский, бывший спикер Госдумы Борис Грызлов (вошедший — вляпавшийся — в историю исключительно фразой «парламент не место для дискуссий»), заместитель министра обороны Фомин, заместитель министра иностранных дел Руденко и тогдашний председатель комитета Госдумы по международным делам Слуцкий, известный главным образом харрасментом и фирменным обращением к женщинам «зайчутка». Ах, опять я пристрастен! Ведь наверняка он и еще чем-то известен, раз ему доверили возглавить ЛДПР после смерти Жириновского? Но нет, ничем. Все эти люди в самом деле ничего не решали, им, по свидетельствам украинской стороны, приходилось беспрерывно согласовывать каждую позицию. Между тем Мединский совсем не зверь, я хорошо его знал, он одновременно со мной преподавал в МГИМО (я — историю русской литературы, он — историю русской дипломатии), и студенты его любили, и неоднократно мы вместе ходили курить. Он абсолютный циник, но не зверь, в другое время в нем никто и не заподозрил бы зверя — ужасны времена, проявившие всех, не оставившие иллюзий! С украинской стороны средний возраст участников был меньше на десять лет, украинцев представляли руководитель фракции «Слуга народа» Давид Арахамия, министр обороны Алексей Резников, заместитель министра иностранных дел Николай Точинский и советник офиса президента Михаил Подоляк, в дальнейшем один из главных публичных спикеров украинской стороны. В переговорах участвовали (хоть это и не афишировалось) банкир, олигарх, один из путинских кошельков Роман Абрамович с российской стороны — и Алексей Арестович с украинской.

Именно со слов Арестовича, сказанных в апреле 2023 года (в программе Василия Голованова), мы знаем, что стартовые требования России были фактически невыполнимы: внеблоковый статус Украины, признание аннексии Крыма, сокращение армии до 50 тысяч человек, отказ от тяжелых вооружений — короче, добровольный паралич. Но постепенно, когда Украина проявила волю к сопротивлению, а НАТО — удивительную солидарность, требования российской стороны начали смягчаться, и вскоре (после встречи в Гомеле и двух — в Бресте) был назначен прямой диалог министров внутренних дел. Почти уже договорились о внеблоковом статусе, вопрос о Крыме был заморожен и отложен — но тут Зеленский принял второе решение, изменившее ход войны. Первым был его отказ эвакуироваться, вторым — радикальный выход из любых переговоров с Россией после входа украинских войск в Бучу.

К началу апреля (к выходу из Бучи) позиции сторон сблизились — и это было максимальное сближение за все время войны. Требования России в окончательной формулировке звучали так: «Украина отказывается от стремления вернуть Крым и Донбасс военным путем; гарантии безопасности, которые получит Украина (от западных союзников), не распространяются на территорию Крыма и Донбасса; Украина провозглашается постоянно нейтральным государством, защищенным международно- правовыми гарантиями; Украина хотела бы, чтобы Россия не возражала против вступления страны в ЕС». Украинская формулировка: «Обсуждать вопросы Крыма и Донбасса отдельно и зафиксировать в договоре позиции Украины и России по Крыму, в течение 15 лет провести двусторонние переговоры о статусе Крыма и Севастополя. Проблема Донбасса должна решаться на уровне президентов России и Украины. Указать в договоре, что в течение этих 15 лет страны не будут использовать вооруженные силы для решения проблемы Крыма (Киев при этом по-прежнему не признает суверенитета России над Крымом). Украина готова согласиться на внеблоковый и неядерный статус при наличии четких гарантий от ряда стран. Она обязуется не вступать в военно-политические союзы. Международные военные учения на территории Украины могут проводиться только при согласии стран-гарантов. Решение по договору о гарантиях должно быть принято на всеукраинском референдуме: гарантами могли бы стать Великобритания, Китай, США, Турция, Франция, Канада, Италия, Польша и Израиль. Некоторые страны уже дали на это предварительное согласие.

По словам члена украинской делегации Давида Арахамии, в соответствии с Венской конвенцией договор, заключенный под давлением, не считался бы действительным, поэтому его нужно заключать после отвода войск».

Цитирую по обзору «Новой газеты», давно запрещенной в России, но продолжающей выходить в количестве 999 экземпляров: Александр Минеев. «Конец СВО обсуждают всем миром». Официально Зеленский прекратил и запретил всякие переговоры с Москвой только после аннексии четырех украинских областей (30 сентября Россия утвердила вхождение в свою территорию Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей — последнюю Россия никогда не контролировала и вскоре потеряла окончательно). Тогда Зеленский заявил, что с президентом Путиным не будет договариваться ни о чем и никогда. Но уже Буча поставила Россию вне переговорного процесса, вне европейского контекста, вне человеческих критериев. И после этого мир увидел нового Зеленского — думаю, перелом был реальным, то есть он его не сыграл. Это был человек, заглянувший в ад, и с собой прежним он имел весьма мало общего.

Комаров спрашивает его (в президентском поезде, где им приносят вафли «Артек», и Зеленский говорит: «Артек» скоро опять будет наш):

— Что в вас изменилось?

— Я понял, что могу убить, — сказал Зеленский. — И что я хочу их убивать.

Война в принципе дело довольно скучное; то есть я не представляю, как можно интересно написать о войне. Единственный военный бестселлер, в котором мирное время отсутствует даже в виде флешбеков, — «На западном фронте без перемен», но и там все больше окопные разговоры, жратва, одно посещение борделя и довольно много кровавых внутренностей. Вероятно, это было первое столь натуралистическое изображение войны — не боев, во время которых у человека, как правило, отключается рефлексия и память, но окопного быта. Сколько военных книг ни возьми — сатирических, как «Уловка-22», или умеренно-патетических, как «Прощай, оружие», или реалистических, как «В окопах Сталинграда», — там нет главного: собственно боевых действий. Они присутствуют либо в сводках, то есть на уровне штабном и директивном, либо в разрозненных картинках, как вспышки стробоскопа в ночи. Человек в это время не соображает.

«Скука войн», сказано у Новеллы Матвеевой; главная эмоция всех военных эпопей — страх и скука, скука между приступами страха. Война — бесконечный дискомфорт и бесконечное однообразие. Война скучнее любого производственного романа, потому что в нем что-то все- таки созидается. На войне солдат лишен личной воли, поскольку скован распоряжениями начальства, а генерал ненамного свободнее. Любить войну как источник кровавых сцен и извращенных удовольствий, связанных с расчленением противника, способен только маньяк, обычно гордо называющий себя «псом войны»: несколько таких маньяков увековечены Лимоновым в очерке, который так и называется — «Псы войны». Но и Лимонов брезгует этими декорациями: «ВОЙНА — ВОНЯЕТ. Воняют казармы, носки солдат, их обувь и их униформа. Так как солдат не может принимать душ дважды в день, как это делают непахнущие, стерильные жители европейских столиц. Ингредиенты духов войны: запах остывших сожженных домов, запах трупов, запах мочи. Ноябрь 1991 года возле Вуковара. Оцепленный проволокой „Центр опознания трупов“. Едва я открываю дверцу нашей БГ-167- 170, мои ноздри заполняет сладкий, сальный запах трупов. Несмотря на крепкую минусовую температуру и намеренно сжигаемую в кострах солярку, запах трупов побеждает».

Но эта война состоит не только из вони, убийств, вранья, хитростей и геополитических расчетов. Эта война завершает семь веков российской истории, окончательно компрометируя такой способ государственного управления и территориального прирастания. Эта война — огромный лопнувший нарыв, подтверждение всего, о чем догадывались чуткие; окончательное торжество справедливости, независимо от ее финала. Она математически доказывает необходимость краха той системы, которая ставит родину выше истины, а нацию выше человечества. Она подтверждает опасения диссидентов, догадки изгоев, страхи невротиков — всех, кому положено чувствовать чуть больше, чем обывателю. Судьба этой войны решается не на фронтах, и в самом деле о том, что на ней происходит, толком никому не известно. Вероятно, так бывало во время всех войн: пока твой город не захватят, ты ничего не знаешь; отсюда великая путаница во время всех крупных столкновений, вспомнить хоть московский ад 16 октября 1941 года. Объективную — и то не всегда — картину дают только американские либо европейские корреспонденты, занимающие не то чтобы нейтральную, но хотя бы не тотально ангажированную позицию (и как раз объективный, прохладный тон этих журналистов, пребывающих над схваткой, раздражает обе стороны: не может сегодня быть нейтралитета!). Российским журналистам, хотя бы и самым либеральным, в Украину хода нет, украинские видят один героизм украинцев и бесконечную кровожадность россиян, а главное — никакая военная победа территориально и численно превосходящей России не будет означать порабощения Украины. Украина для себя решила, что существует как бы в посмертном пространстве, действует по-самурайски — война идет в метафизической области: одна нация смерти уже не боится, потому что внутренне на нее решилась, а другая еще не родилась.

Эта война имеет единственный смысл: показывает, что Россия в своем нынешнем состоянии без нее не обойдется. Эта война, как ни кощунственно это звучит, радует две категории людей. Первые — маньяки, те самые «псы», которым без большой мясорубки было скучно и не хватало величия. Вторые — алармисты, которые под всей российской стабильностью начала нулевых чувствовали зыбкую трясину, подземные толчки, ароматы распада и разложения. Алармисты вроде меня с самого начала говорили, что путинская Россия хуже брежневской в разы, а нам возражали: как же, ведь границы открыты! Ведь оппозиционные СМИ вещают! Ведь частная собственность существует! (Как будто прикрыть любые СМИ, закупорить границы и отнять всю частную собственность не является делом двух минут.)

Эта война не имеет ни геополитического (вообще псевдонаучный термин), ни экономического смысла, и конспирологи, вещающие о происках всего мира против России, сами не верят ни одному своему слову. Это не война за новую колонизацию Украины (которая невозможна по определению — пришлось бы уничтожить нацию до последнего украинца). Это не война за деколонизацию России, как утверждают иные сторонники ее нормализации и рутинизации (Россия никогда никем не колонизировалась, ибо уже колонизирована чекистской изуверской сектой, у нее налицо все приметы «внутренней колонизации» по Александру Эткинду, а Штаты никогда не претендовали на захват и освоение этого далекого и принципиально неуправляемого пространства). Эта война — единственный способ существования насквозь аморального государства, утратившего любые способы развития, кроме репрессий и мобилизации. Эта война — подтверждение худших и наиболее радикальных прозрений Чаадаева. Она по-новому высвечивает все предыдущие российские войны и развенчивает все исторические мифы, и от самого устойчивого российского культа — от Родины, которая всегда с большой буквы, всегда права и все списывает — тоже не оставляет ничего: во время этой войны Россия столько врет и так подавляет собственных граждан, что ее военные преступления — от которых она бездарно открещивается — можно даже не обсуждать. По плодам их узнаете их, а плоды эти предельно наглядны. Это вообще самая наглядная война за последние семьдесят лет. Можно спорить (если уж очень хочется спорить) о том, разрушены ли криворожские дома и одесские храмы российскими ракетами — или на них упали обломки ракет украинской ПВО: есть вещи бесспорные. Это тотальное расчеловечивание сторонников войны, астрономические тюремные сроки российских оппозиционеров, дутые дела, людоедская риторика и предельное бесстыдство российской пропаганды. На этом фоне — что у России в обычае — любые украинские перехлесты, героизация Бандеры и националистическая риторика перестает иметь значение, как растворились все ошибки Дубчека и его единомышленников на фоне русских танков в Праге. Никогда еще строки Одена 1968 году не получали таких увесистых доказательств:

О российско-украинской войне будут написаны (уже пишутся) тома, я не военный аналитик, и ход войны здесь анализируется лишь в той степени, в какой позволяет проследить эволюцию Зеленского в 2022–2023 годах.

В разговоре с Арестовичем журналист литовского портала Nra.lv Павел Лещинский говорил: «Войны всегда сопровождали человечество, но мне трудно припомнить другую войну, настолько этически ясную. Есть жертва, есть агрессор. Есть защита своего дома и есть попытка его захватить». Арестович отвечает, что Украина наделала глупостей и ясность войны несколько замутилась, но в целом, особенно с учетом колоссального непрофессионализма и грубости российской пропаганды, приходится признать исключительную наглядность разделения ролей в этой войне. На протяжении 2022 года Россия упорно и быстро пробивала дно — как в плане военного искусства, так и в плане избыточной, необъяснимой жестокости, впервые проявленной в Буче и с тех пор усугублявшейся неудачами. Было бы неверно говорить, что воевать учится только Украина — Россия тоже научилась кое-чему и предельно осложнила для ВСУ прорыв своей обороны, но не смогла сформулировать цели войны и хотя бы приблизительно обозначить точку ее завершения. Удары по мирному населению и гражданской инфраструктуре не стали реже. Риторика относительно Украины, ее армии, ее первых лиц и поддерживающих ее стран становится только непристойнее. Мы сосредоточимся на пяти аспектах темы:

   • главные сражения войны, успехи сторон;

   • количество жертв среди военных и среди мирного населения;

   • характер и масштабы западной помощи;

   • эволюция украинского и российского общества;

   • перемены в характере и поведении лидеров двух стран.

Двадцать четвертого марта 2022 года Зеленский дистанционно выступил на саммите НАТО в Мадриде.

Сильная была речь.

Самая масштабная перестановка в украинских силовых структурах за время войны — отставка Ивана Баканова и Ирины Венедиктовой, подписанная Зеленским 17 июля 2022 года. Баканов — глава Службы безопасности Украины, Венедиктова — генеральный прокурор.

Баканов считался близким другом Зеленского. Он сделал стремительную карьеру, как многие его однокашники по школе и «Кварталу»: с 2017 по 2019-й — председатель партии «Слуга народа», впоследствии первый замруководителя СБУ (шеф управления по борьбе с коррупцией), с 27 мая 2019 -го — и.о. руководителя СБУ (вместо Василя Грицака, который демонстративно не поприветствовал Зеленского во время инаугурации; он как раз считался ястребом, настаивал на визовом режиме с Россией). О большом количестве предателей в СБУ Зеленский заговорил в апреле 2022 года: тогда же он лишил званий генерала Андрея Наумова (уволенного из СБУ девятью месяцами раньше) и бывшего начальника управления СБУ в Херсонской области Сергея Криворучко. В тот же день стало известно о задержании Олега Кулинича — руководителя крымского отдела СБУ, временно переехавшего в Херсон.

В очередном телеобращении Зеленский объяснил отставки:

Одну из главных внутренних проблем Зеленского летом 2022 года звали Геннадий Корбан. Опубликованный (точнее, слитый в прессу) неподписанный приказ о лишении гражданства нескольких украинских олигархов так и не был верифицирован, если не считать того факта, что Корбана действительно не пустили на территорию Украины после посещения семьи и отобрали у него украинский паспорт. Двадцать восьмого июля 2022 года Владимир Зеленский официально подтвердил, что Корбан лишен гражданства «на основании действующего законодательства» (не уточнив при этом, какой из пунктов этого законодательства он нарушил; в соответствии с Конституцией Украины — документом прямого действия — никто не может быть лишен украинского гражданства). На момент написания этой главы он находился в Польше, хотя точных сведений насчет его местопребывания нет. Он сообщил, что против него и ряда его сотрудников возбуждено уголовное дело. При этом он продолжает оставаться главой штаба теробороны Днепра. В его Телеграме спустя год после лишения гражданства принимаются любые жалобы на городские проблемы типа забитой канализации или перегоревшего освещения — и по мере сил эти городские проблемы решаются.

Ситуация с Корбаном — причины которой остаются «под ковром» — первое доказательство той широко обсуждаемой версии, что Зеленский начинает зачищать пространство Украины и вместо инициативы на местах, благодаря которой Украина, собственно, и выстояла, — начинает поощрять строительство вертикали. Именно эту версию высказал мэр Днепра Борис Филатов в письме в защиту Корбана: подписало его больше сотни днепровских бизнесменов и лидеров общественного мнения.

На примере Корбана, пожалуй, проще всего показать коренные отличия украинского олигархата от российского — а заодно и причины, по которым российские способы «деолигархизации» в Украине едва ли сработают.

Геннадий Корбан принимал меня 27 июня в своем офисе на Староказацкой, 58, где на первом этаже расположено «Днiпро TV» — главный городской телеканал, им контролируемый. Он сразу сказал, что у него немало претензий к Зеленскому (в первую очередь то, что, будучи предупрежден о точном времени начала боевых действий, он отказывался верить в эту информацию и ничего не предпринимал — это и привело к трагедиям Ирпеня и Бучи). Но излагать эти претензии он готов только после войны, сейчас же Верховный главнокомандующий находится вне критики. Или, по крайней мере, эта критика должна высказываться в кулуарах.

Тогда присутствовавший при встрече мэр Днепра Борис Филатов (единственный кандидат юридических наук среди украинских мэров, мотоциклист, дайвер с тремя сотнями погружений, главный в Украине коллекционер нэцке) сказал мне: ты не совсем понимаешь, как устроена украинская политика. Президент тут решает далеко не все, а в сущности — ничего не решает. Все определяют громады, слово, непереводимое на русский: собрания граждан, низовая инициатива. Зеленский, кажется, тоже понял это не сразу. И, поняв это, не захотел мириться с тем, что решения на местах принимают сильные лидеры. Он сам — а в его окружении в первую очередь глава администрации Ермак — ставит перед собой задачу, объясняемую пока законами военного времени: выстроить вертикаль единовластия. Вопрос в том, насколько он в этом преуспеет и приведет ли это к превращению Украины в Россию, к постепенному заражению главными ее болезнями. К сожалению, воюя с агрессивным и тоталитарным противником, находясь с ним в регулярном и тесном контакте, даже самая свободная страна вынуждена перенимать его грехи и пороки. Так Россия заразилась от Германии идеей национальной исключительности — и уже в 1947 году, в эпоху борьбы с космополитизмом, российские идеологи во главе с Леонидом Леоновым вовсю утверждали: Европа породила фашизм, Европа не устояла перед ним, только мы с нашим опытом формирования нового человека смогли победить самое страшное зло в истории! Отсюда был один шаг до идеи расовой чистоты, а стало быть, государственного антисемитизма — и шаг этот был сделан. Вы скажете: а как же Британия не заразилась? Да ведь на территорию Британии за все шесть лет Второй мировой войны не ступила нога немецкого солдата. Это была война в небесах и на море, и на чужих территориях. А Россия нахваталась микробов так, что нескоро оправилась: «Правда» образца 1951 года недалеко ушла от Völkischer Beobachter. А идея национальной исключительности, немыслимая в многонациональном государстве времен Большого террора, после сталинского тоста за русский народ уже никого не удивляла.

«Мы воюем с Россией не за то, чтобы стать Россией» — сформулировал видный днепровский фантаст и публицист Ян Валетов. Услышат ли его — вопрос открытый.

Еще одним громким скандалом августа 2022 года стало интервью Владимира Зеленского, данное газете Washington Post и опубликованное 16 августа.

Интервью было огромное, взяла его Изабелла Куршудян, и оно содержало сразу несколько сенсаций. Во-первых, Зеленский впервые мотивировал свое желание избираться: «Второй по влиянию в Украине была партия, полностью подконтрольная Российской Федерации. Если бы я не стал баллотироваться, она была бы первой». (Имеется в виду партия «Оппозиционная платформа — За жизнь», возглавляемая кумом Путина Виктором Медведчуком.)

Во-вторых, Зеленский впервые прямо начал не только благодарить Запад за помощь, но резко его критиковать за недостаточность этой помощи:

Это крупнейшее поражение России со времен Киевского отступления, которое в свою очередь было крупнейшим военным поражением со времен Второй мировой. Это было бегство, которое уж никак нельзя оправдать внезапностью или вероломством, ибо все происходило посреди войны, развязанной нашими же. Это началось 29 августа и продолжалось до 11 ноября, когда ВСУ без боя вошли в Херсон. Тот самый Херсон, о котором говорилось, что Россия здесь навсегда. Она была здесь ровно с 3 марта по 10 ноября, то есть новое русское всегда продолжается семь месяцев и неделю. Россия успела включить Херсон в свою территорию и вписать в Конституцию, после чего эту свою территорию бомбила и обстреливала еще два месяца, да и теперь не забывает.

«Может, это звучит не так, как кто-то сейчас ожидает, может, не так, как в новостях. Но нужно понимать: никто ниоткуда просто так не уходит, если не чувствует силы, — сказал Зеленский в вечернем телеобращении 11 ноября. — Враг не делает нам подарков, не делает „жестов доброй воли“. Мы за все это боремся. А когда борешься, надо понимать, что каждый шаг — это всегда сопротивление врагу, это всегда потеря жизней наших героев. Поэтому мы двигаемся очень аккуратно, без эмоций, без лишнего риска.

Еще 10 июля Ирина Верещук (министр оккупированных территорий, упрямая женщина, которая не хотела эвакуироваться из Киева 24 февраля) призвала всех жителей южных областей, занятых врагом, уезжать любыми путями: начинаются боевые действия, деоккупация. Чтобы отрезать российские силы в Херсоне от остальных территорий, украинская артиллерия обстреляла и сделала непригодным к эксплуатации (с 27 июля) Антоновский мост. К этому времени относится один из самых прелестных украинских демотиваторов — поистине каждый этап войны сопровождался новыми мемами, иногда циничными, почти всегда остроумными. Голая парочка; девушка стонет: «Милый, только не в меня!» — «А куда?» — «В Антоновский мост!!!» Издатель книги считает, что это не очень остроумный мем. А мне ужасно нравится, прямо стыдно.

Контрнаступление одновременно развивалось в направлении Херсона и в Харьковской области, где оно началось с возвращения Купянска, почти полностью разрушенной Балаклеи и Изюма. Следом были освобождены Святогорск и Лиман. К середине октября Украина контролировала большую часть Херсонской области. Сравнение кадров протестных демонстраций, какими россиян встречали в Херсоне, и объятий, какими приветствовали украинцев, весьма красноречиво, но эти кадры по российскому телевидению не показывали. Известно, что, когда советские войска входили в освобожденные города во время Великой Отечественной и стихало первое ликование, начиналось выявление коллаборационистов. Пребывание на оккупированных территориях в СССР выявлялось во всех анкетах и препятствовало карьерному росту вплоть до конца советской власти. Об этом не принято было писать в военной прозе: это могли себе позволить литературные генералы вроде Симонова в рассказе «Жена приехала».

Я не собираюсь здесь подробно рассказывать о Евгении Пригожине и о его так называемом мятеже — в конце концов, это книга не о нем и не о русско-украинской войне, а об одном переломе в украинской истории и о человеке, который стал лицом этого важнейшего этапа. Но Пригожин — как раз лицо России в этой войне, самый яркий ее персонаж (не тянущий, конечно, на героя): мы должны увидеть, кто от лица России тут воюет. Он погиб (если действительно погиб, что вроде как официально подтверждено, но кто же верит российскому официозу) ровно в момент окончательного редактирования этой главы — я обычно обращаю внимание на такие совпадения.

Опять-таки не будем вдаваться в подробности пригожинской биографии: о нем и так написано незаслуженно много. Остановимся на деятельности его частной военной компании на украинской территории, причем только с октября 2022 по июнь 2023 года, после чего «Вагнер» и «вагнеровцы» исчезли из Украины, вероятно, навсегда.

Гениальная догадка Ильфа и Петрова заключается в том, что Бендеру симметричен Корейко — великий комбинатор новой эпохи, не знающий ни сантиментов, ни самоиронии. Юмор ему не чужд, но это юмор бультерьера; рефлексии ноль — или, вернее, эта рефлексия заключается в чувстве мистического превосходства над всем прочим миром, чувства хищника даже не к травоядному, а к траве, к цветам — непонятно, на хрена вообще все это выросло. В зарабатывании денег и обману лохов Корейко если не талантливее, то уж точно успешнее Бендера — у него семь миллионов, а у Бендера в итоге один, да и тот отнимают; но есть нечто роднящее их: они оба авантюристы, только разных эпох. Бендера интересует красота комбинации — Корейко заточен на результат. Но любопытно, что оба рисковые ребята: нельзя сказать, что Корейко наслаждается риском, он вообще предпочитает жизнь тихую, — но комбинация, лучше бы со смертельным для противника результатом, доставляет ему некий адреналин. Это то немногое, что его еще забавляет и трогает: нельзя же вовсе без развлечений, Берлагой станешь.

Вот таким бультерьером с русской стороны был Пригожин. Определенная симметрия есть в двух капитанах, КВН и КГБ, мы уже об этом говорили; Залужный с уважением отзывается о Герасимове — и, наверное, хотя у Герасимова с моральной рефлексией и чувством правоты все обстоит довольно дурно, но он, по крайней мере, профессионал, и от его недооценки Залужный предостерегает серьезно. В этой партии двойником Арестовича — единственной фигурой, столь же преуспевшей в пиаре и обладающей неким авантюризмом, — выглядит Пригожин. Разумеется, Арестович — легкий игрок, интеллектуал, а Пригожин — убийца с психологией уголовника, то есть воплощение всего, что Арестович ненавидит; но они и есть антиподы, и отношения у них должны быть антагонистические. По крайней мере, Пригожин — единственная яркая фигура с русской стороны. Затмить его как в смысле мерзости, так и в смысле наглости не удавалось никому. Он единственный результат самоорганизации со стороны России, и да, у России вот такая самоорганизация.

Частная военная компания «Вагнер» была создана в 2015 году, она называлась сначала «Славянский корпус», но затем была переименована по позывному ее командира Дмитрия Уткина — «Вагнер». Мы уже упоминали о ней в главе «Вагнергейт». Собственник ЧВК Евгений Пригожин (1961–2023) — приближенный к Путину, которого использовали для наиболее грязных дел — от участия в войнах до ликвидации неугодных (одним из которых в конце концов оказался он сам). После гибели Пригожина, так и не подтвержденной, его часто называли самым талантливым представителем путинской элиты. Говорить о таланте в его случае сложно — даже как пиарщик и создатель фабрики троллей он действовал исключительно грубо и, так сказать, в лоб; но на фоне остальных, вообще не умеющих связать двух слов и чрезвычайно трусливых, он, по крайней мере, нагл, то есть демонстрирует определенные блатные добродетели. Роль Пригожина при Путине — я заговорил об этом задолго до 2022 года, сейчас это стало общим местом — больше всего похожа на роль Распутина, и тут тоже нет никакой мистики; мы уже упоминали, что, когда история становится чересчур наглядной, это говорит лишь о глупости наблюдателей, до которых иначе не достучишься. Российская история по своим циклическим повторениям и бросающимся в глаза совпадениям наглядна до такой степени, что Господь, ее главный автор, выглядит окончательно разочаровавшимся в аналитических способностях зрителей. Фигура Пригожина нам важна для того, чтобы представлять себе, отребью какого уровня вынужден противостоять Зеленский.

Аналогия с Распутиным основана на том, что в критические моменты отечественной истории, когда никакие представители народа по определению не могут проникнуть во власть, при дворе появляется нечто вроде официального представителя массы. Сам концепт «глубинный народ» введен в обиход Владиславом Сурковым и толком им не разъяснен, приходится расшифровывать нам. Глубинный он именно потому, что никак не представлен — ни в политике, ни в общественной жизни, разве что описан в культуре, потому что именно он и составляет лицо России, каким его видят соседи. Глубинность означает также темноту, зверство, глубокое падение etc. При Николае II таким глубинным народом были сектанты, выражавшие стремление масс к неформальной, неофициальной духовности; в постсоветской России таким народом стали зэки как самая активная и притом озверевшая часть населения. Зэками в путинской России становятся все, кто проявил экономическую инициативу, высказался против власти политически или попросту совершил преступление, но не экономическое или военное, а обычное преступление не в интересах власти, а по пьяни или по зверству. Тюремной психологией пропитано и пронизано все русское общество — отчасти потому, что все значительные люди сидели при Сталине, отчасти же потому, что вся структура российского социума, всегда закрытого и основанного на непрерывном насилии, ничем не отличается от сектантской или тюремной; в сущности, в России две формы самоорганизации — мафия или секта. В ЧВК «Вагнер» налицо все признаки тоталитарной секты. Пригожин получил полномочия на вербовку зэков в порядке мобилизации населения: убьют — хорошо, родине легче, а не убьют — можно выпускать, чтобы любимые дела — грабежи, изнасилования, реже убийства — можно было продолжать на свободе. Для решения внутренних проблем, то есть потенциального подавления любых мятежей, существуют подразделения Рамзана Кадырова либо выпущенные зэки Пригожина.

Проблема состоит в том, что Владимир Путин привык опираться на худших, а кадыровцы и пригожинцы, равно как их вожди, весьма ненадежные союзники. Идейных оснований воевать у них нет, о патриотизме в их случае говорить невозможно (тем более, что Кадыров является патриотом исключительно своего анклава), а значит, в случае любого личного риска они выберут свои, а не государственные интересы. По идейным мотивам в России служит либо интеллигенция, либо фанатики вроде Гиркина-Стрелкова; интеллигенты родине не нужны — от них она благополучно избавилась, ликвидировала, можно сказать, как класс; с фанатиками расправляется ничуть не лучше — Гиркин-Стрелков давно ходил под дамокловым мечом, в результате был обвинен в экстремистских призывах и посажен. Он, правда, не теряет надежды побороться за президентский пост, и при известных условиях у него есть шансы, ибо Россия находится в негативном тренде и вряд ли сможет его переломить.

Пригожин вербовал заключенных не для войны, конечно. Он мечтал о личной армии, как всякий олигарх, и зэки были для него таким же расходным материалом, как для Путина — поверхностный народ (антоним глубинного, то есть народ официальный). Претендовал ли он на захват власти? Возможно, но и вообще в эпоху смуты полезно иметь под рукой личный вооруженный отряд: для охраны, для подавления недовольных, для борьбы с соседями, если Россия вдруг все-таки распадется... Армия Пригожина прошла обкатку в Сирии, где Путин пытался набрать геополитический вес, и в Украине, где продемонстрировала полное, как и ожидалось, отсутствие мотивации. Вообще парадокс войны в том, что одного зверства недостаточно: нужна обучаемость, хитрость, солидарность. Пригожина же в его войсках, вопреки его легенде, отнюдь не боготворили. Наивная попытка создать миф о народном любимце была рассчитана на пугливых недобитков, называющих себя интеллигентами. В Украине же отношение к пригожинской армии было изначально презрительным.

Пригожинские воевали главным образом под Бахмутом, 70-тысячном в мирное время шахтерским городом в 80 километрах от Донецка. «На войне некая, подчас далеко не самая стратегически важная точка становится местом приложения максимальных усилий сторон и ареной легендарных битв, — говорил израильский военный аналитик Давид Шарп в беседе с „Новой газетой. Европа“. — Так было в Вердене в Первую мировую войну или в Сталинграде во Вторую мировую. Если бы немцы сумели пройти остававшиеся до Волги сотни метров, это бы ничего не изменило». Морально, положим, изменило бы, но класть столько жизней в Сталинграде — «За Волгой для нас земли нет» — было в самом деле не военной, а идеологической необходимостью: город Сталина, Царицын, ни шагу назад! Бахмут такого идеологического значения не имел — тут Пригожин уперся из-за собственных понтов; город брали обычным русским способом, особенно характерным для этой войны, то есть разрушая до основания. Зеленский посетил город 20 декабря 2022 года, вручив награды его защитникам — видимо, не потому, что Бахмут имел стратегическое значение, а потому, что ему захотелось бросить вызов русским, регулярно заявляющим о его взятии (таких заявлений было с октября по март не меньше десятка).

Зеленский вообще часто выезжает на фронт: только за лето 2023 года побывал на линии Угледар — Марьинка, где поздравлял военнослужащих с днем морской пехоты, в Бахмуте в день специальных операций, был под Донецком в 700 метрах от противника, на мелитопольском направлении, где награждал бойцов Третьей бригады оперативного назначения... Он посещает передовую не реже двух раз в месяц; в российской зет-прессе (а она находится в преобладающем большинстве) это регулярно осмеивается как пиар, а если б он не ездил — значит, трусливо отсиживался бы в тылу. На эти взвизги давно не реагируют даже в России, потому что бункерная война Путина давно осмеивается даже наиболее рьяными пропагандистами; разумеется, поездки Зеленского на фронт решают главным образом моральную, а не военную задачу (впрочем, грань между ними тонка). Король- нарратор обязан создавать нарратив и говорить своим бойцам, как он ими горд. Наверное, в разговорах Зеленского с бойцами за это время сильно убавилось юмора и прибавилось пафоса — потому что на втором году войны он вообще не шутит, «легкость ушла», как говорит Олена Зеленская.

Пригожин все это время повторял, что задача «Вагнера» не взятие Бахмута (который брали пять месяцев и уничтожили), а перемалывание украинской армии. Свою перемалывать не жалко — еще навербуют. По одним только заниженным официальным данным в Бахмуте с конца февраля до конца марта погибло 2504 человека, а всего с мая 2022 по февраль 2023-го в Бахмуте убиты и ранены больше 70 тысяч россиян, по данным «Медиазоны». Пригожин — то ли фрондируя, то ли создавая себе имидж достойного солдата, с уважением отзывающегося о противнике, — говорил, что сопротивление украинцев не имеет аналога в последнем столетии; то есть Сталинградская битва уступала бахмутской. «Пригожин-Бахмутский!» — одышливо восторгался престарелый бард российского генштаба Александр Проханов. К маю Пригожин в очередной раз заявил, что Бахмут полностью под контролем вагнеровцев и что они могут уйти, уступив место регулярным частям. О том, каков был реальный вклад вагнеровцев в разрушение и взятие Бахмута, мы, вероятно, никогда уже ничего не узнаем, но количественно они составлял не более четверти воевавших там россиян; правда, три четверти были только что мобилизованные, рядовые-необученные.

Во время бахмутских боев Пригожин регулярно шантажировал и оскорблял армейское начальство. Знаменитая фраза «Шойгу, Герасимов, где снаряды?!» была сказана именно тогда. Пригожин кричал в своих роликах, что, если ему немедленно не дадут оружия в требуемом количестве, он уведет своих людей и оголит фронт. Видимо, именно тогда Путин задумался о ликвидации ЧВК (вдобавок не прописанных в российском законодательстве и официально не существующих). Армейское подразделение, которое не подчиняется командованию и оголяет фронт, когда сочтет нужным, добавляет изрядную толику абсурда в ход и без того не слишком осмысленной войны. Начальству захотелось единоначалия. Любопытно, что Зеленский ни разу не удостоил вагнеровцев прицельного высказывания. Для него это подразделение, громче прочих рассказывавшее о своих зверствах, упоминания попросту не стоило, даже во дни вагнеровского мятежа, показавшего всему миру полную неготовность армии защищать Путина. Зеленский, конечно, не чистоплюй и воспитывался не в элитной школе — квартал-95 Кривого Рога был местом беспокойным, где выковываются довольно крепкие характеры; и все-таки, если уж говорить о психологическом портрете Зеленского, есть вещи, от которых он отдергивается. Одно дело — полукриминальные нравы криворожского двора, и совсем другое — штрафбаты, восставшие из ада (а российская зона и есть ад, и в такой же ад она превращает все, к чему прикасается). Всякий раз, когда Зеленскому приходилось высказываться о «Вагнере» или отвечать на вопросы о нем, видно было, как его передергивает, как он злится и брезгует, как все в нем отрицает этот мерзкий тип блатного патриотизма и беспредел на всех уровнях. Впрочем, он не делал принципиальных различий между хозяином ЧВК и России — российская власть для него так же нелигитимна, как и частная военная компания. Если говорить, как Зеленский менялся во время войны, приходится заметить три стадии, через которые он прошел: недоверие — ненависть — брезгливость. И, следуя за своим королем-нарратором, эти же стадии проходила Украина.

У Зеленского с Пригожиным своя история отношений. Во-первых, осенью 2019 года случился Вагнергейт, то есть операция «Авеню», уже здесь упоминавшаяся. Это история мутная, как мутно все, что связано с Пригожиным. Во- вторых, еще более мутный случай — убийство кувалдой вагнеровца Евгения Нужина, но в этой ситуации уже буквально каждое утверждение следует ставить под вопрос. Неудивительно, поскольку сама гибель Евгения Пригожина никем надежно не подтверждена, похороны засекречены, а ролики с воскрешением плодятся с грибной скоростью. Первоначальная версия такова: в ночь на 13 ноября 2022 года в Сеть сливается видео, на котором человека, назвавшегося Евгением Нужиным, убивают кувалдой. Перед этим Нужин говорит на камеру, что отправился на фронт с целью перейти на сторону Украины и воевать с русскими. На улице Киева он был похищен и доставлен в подвал, где над ним будет учинен самосуд. После чего его бьют кувалдой по голове — неясно, убийство это или постановка.

Установлено, что Нужин родился в Казахстане в 1967 году, служил во внутренних войсках, получил 24 года за убийство (и нанесение телесных повреждений еще одной жертве), сменил несколько тюрем и колоний, в тюрьме пользовался телефоном и выходил в соцсети. В июле 2022 года в рязанской колонии был завербован Пригожиным, но почти сразу сдался в плен, сказав в интервью украинским журналистам, что осуждал вторжение. (При этом аннексию Крыма он в соцсетях поддерживал и регулярно постил российскую патриотическую символику, а после вторжения одобрил и его.) В интервью он рассказал, что вагнеровцев используют как пушечное мясо, что в группе господствуют зверские нравы и предателей без суда «обнуляют», то есть расстреливают. Как он попал обратно к вагнеровцам — неизвестно, некие источники рассказывали журналистам, что вагнеровцы его выкрали прямо из Киева, но главная версия была — что его выдали России по обмену. Эта версия была направлена явно против Зеленского, поскольку он многократно, лично и публично давал российским пленным гарантии безопасности. Для оправдания такого его поступка распустили слух (мне его пересказывал добрый десяток коллег), будто вагнеровцы предлагали за одного Нужина пятьдесят украинских пленных, которых в случае несогласия грозили расстрелять. То есть Нужин был им очень нужен — созвучие явно неслучайное, если всю эту историю, включая службу Нужина у вагнеровцев и попадание его в плен, считать вымыслом.

Если Зеленский якобы согласился отдать Нужина за пятьдесят или сколько их там было украинских пленных, спасая их жизни, вопросов к нему не возникает, но вся история отдавала дурной литературщиной, пригожинской графоманией (как большинство зет-патриотов, он страдал ею в тяжелой форме — курировал сценарий агитационного фильма «Солнцепек», уделял особое внимание функционированию собственных СМИ, даже опубликовал детскую книгу «Индрагузик» — «Индрагузик», Карл! Ничего нет страшней несостоявшихся творческих людей, и лютой ненавистью ненавидят они состоявшихся... Журналисты направили Зеленскому запрос: действительно ли он выдает русских пленных против их воли? Ответа не было, и подозреваю, что Зеленский был вовсе не в курсе этой истории, и сам факт существования Нужина стал ему известен лишь из этого запроса. Дмитрий Песков на просьбу о комментарии сказал: это не наше дело. О том, что вагнеровцы и их патрон получили право на расправу и власть утратила монополию на насилие, заговорили решительно все. Тело Нужина не было выдано родным — якобы, как объясняли они сами, потому, что выдавший автоматически признается в убийстве. Было ли убийство, выкрадывали ли Нужина, собирался ли он с самого начала перебегать к украинцам или вся легенда запущена с целью скомпрометировать Зеленского — никто теперь не скажет. Но беспределом ведь и называется та ситуация, где нет фактических и логических пределов, где возможно буквально все! Как говорит Марья Васильевна Розанова, у кремлевских старцев, по крайней мере, были берега, и они не находили особого наслаждения в том, чтобы быть плохими, нарочито плохими, хуже всех... Теперь, когда нет уже и самого Пригожина (опять-таки ставим знак вопроса), иначе воспринимаются слова Зеленского о его авиакатастрофе: «Это не наше дело».

Ровно так же отозвался Зеленский на пресловутый мятеж Пригожина 24 июня 2023 года — главное событие на российском человеческом и историческом безрыбье. Был ли это мятеж — вообще неясно: сам Пригожин заявлял, что «психанул». Он обиделся, что заслуги его группы в Бахмуте недооценивают, что заставляют его анархистов присягать Шойгу, что собственный его статус непонятен, ну и якобы пошел на столицу «маршем справедливости», причем дошел почти до Тулы, но там почему-то развернулся. Была версия, что он шел свергать Путина. Была — что шел смещать с должности Шойгу. Была — что это был его способ удрать с фронта перед успешным контрнаступлением, которое проводит Сырский. Все эти версии равноправны, ни одна не убедительна, а главным символом несостоявшегося мятежа стал танк, застрявший в воротах ростовского цирка. Зеленский сделал по этому поводу краткое русскоязычное заявление:

О том, что контрнаступление Украины начнется в конце весны или в первую неделю лета, говорили все: и в России, и в Украине, и на Западе. Оно выглядело неизбежным, его поторапливали все, и это больше всего напоминало постоянные требования к Кутузову — пора дать генеральное сражение, сколько можно! Он вынужден был дать это сражение и все равно оставить Москву, но принято считать, что в Бородино на французов «была наложена рука сильнейшего духом противника». Контрнаступление необходимо было для доказательства боеспособности ВСУ и качества поставленного оружия, для поднятия морального духа и попросту по законам драматургии, которая в этой войне — так получилось — значит больше, чем военная теория. И это контрнаступление по определению не могло быть триумфальным, потому что Украина получила гораздо меньше оружия, чем просила, и оружие это было не тем, о котором она просила.

14 июля Washington Post опубликовал изложение разговора своих корреспондентов Константина Хлудова, Сергея Моргунова и Карины Храбчук с Валерием Залужным: «Проведение контрнаступления с целью вернуть эту территорию, победить Россию и минимизировать потери Украины требует ресурсов, которых все еще не хватает. Западные чиновники заявили, что у Украины достаточно средств для успеха, но Залужный резко критиковал своих коллег, которые утверждали, что Киеву не нужны F-16. Их собственные военные никогда бы не стали так сражаться. А западные союзники, ссылаясь на опасения эскалации войны с Россией, поставили условие в отношении ракет большей дальности и другой техники, которую они до сих пор предоставили: они не могут быть использованы для нанесения ударов по российской земле. Поэтому, по словам Залужного, он использует оружие украинского производства для частых ударов через границу, которую Киев официально никогда не признает своей».

За две недели до этого Залужный говорил Изабель Хуршудян:

Рассказывать об этой войне можно тремя способами. Можно говорить о страданиях мирного населения, о героических волонтерах, о безупречной солидарности, сплотившей население; конечно, нашлись бы факты, дезавуирующие эту версию. Рассказали бы и о хищничестве, и об эгоизме, и о непобедимой коррупции, которую я демагогически оправдываю, а между тем, пишет мне постоянный читатель, именно из-за коррупции и разворовывания лекарств в Украине невозможно зуб починить под наркозом! На каждый тезис о сплоченности и вдохновении украинского населения находится антитезис о хищничестве и о том, как война испортила нравы; на каждый рассказ о том, как дети плетут сети, найдется история о бородатых мускулистых парнях, сбежавших от мобилизации и наводнивших Европу. Но можно по крайней мере на многих страницах повествовать о разрушенных домах, о разделенных семьях, о жертвах войны в первую очередь — потому что армия России бьет по мирным городам чаще, чем по военным объектам. Многие такие истории здесь упомянуты, а всего в Украине документировано около четырехсот тысяч военных преступлений широчайшего спектра, от убийств или изнасилований мирных граждан до мародерства. Современная война подробно фиксируется. Один из лидеров своего поколения режиссер Илья Хржановский — создатель грандиозного проекта ДАУ, а впоследствии художественный руководитель музея Бабьего Яра — говорил мне, водя по огромному зеркалу главной инсталляции этого музея, о проекте полной объемной хроники Второй Мировой войны: «Сейчас у нас есть новые способы реконструкции, так сказать, всего массива данных — всего события в абсолютной полноте. Есть показания всех свидетелей, с помощью компьютера можно до миллиметра установить все точки, где происходили расстрелы, по положениям теней на фото — время до секунды... Практически все события ХХ века исчерпывающе документированы. Так что мы вступаем во время установления полной правды о том, как все было; правды абсолютно объективной, не интерпретированной историками. Нас ждет откровение невероятной силы, то есть мы, например, действительно узнаем всю правду о войне. Для многих она будет шоком. Форензика — она же компьютерная криминалистика — сегодня главный инструмент в раскрытии преступлений; пришло время применять ее к преступлениям военным. У нас воедино сведены миллионы документов, которые будут храниться и анализироваться здесь, в главном корпусе музея в виде огромного кургана, в куполе площадью девять тысяч квадратных метров. И вот когда будет написана такая история войны — потребность в идеологических интерпретациях отпадет вообще».

Кроме того, как справедливо замечает Олена Зеленская, украинцы — и лично она — не хотят видеть себя жертвами, никому не жалуются. Перед ними стоит исключительно сложная задача — так просить Запад о помощи, точней, провоцировать его на эту помощь, чтобы не унижаться. Это положение невыносимое, и надо быть Зеленским, чтобы из него выпутываться, не попадая в положение просителя и одновременно избегая упреков в неблагодарности.

Рассказ об этой войне для Украины — не рассказ о страданиях, хотя память о жертвах будет священна всегда; это рассказ о том, как стремительно восстанавливали после разрушений энергосеть и боевую технику, как выкручивались из безвыходных положений в условиях почти полного отсутствия средств и вооружений, как учились превосходить врага решимостью и хитростью, как поколение менеджеров и постиндустриалов вынужденно привыкало партизанить и стрелять, и как у них, якобы изнеженных и ленивых, получилось все это. Оказалось, что изнежены и ленивы они там, где не надо работать, а в Украине, реально строившей новое общество — надо было; эти люди оказались и на войне довольно крепкими профи. О своем боевом опыте напишут они сами. Это те, о ком Зеленский сказал: «Молодые, красивые, сильные — свободные люди, выросшие в свободной стране; та Украина, в которую я верю». Можно было сосредоточиться на зверствах оккупантов, на хаосе и беззаконии, которые приносит с собой «русский мир». Тогда Украина Зеленского стала бы видна по контрасту, потому что здесь тоже неисчерпаемые запасы жутких и гротескных историй.

Кстати, «Вечерний квартал» продолжает выходить, и они там грубо, яростно острят насчет этого русского мира. Дивный есть эпизод, когда над российским окопом зависает дрон — и Боклан, изображающий российского мобика, говорит:

— Пора молиться!

— А ты молитвы знаешь? — спрашивает Казанин.

— Знаю! Мы русские, е... твою мать, б...дь, с нами Бог!

Это очень точное изображение русского религиозного мировоззрения, записанное с помощью самых сакральных формул современного русского языка. Таких диалогов, из которых состоит великий и ужасный фильм Сергея Лозницы «Донбасс» — художественное кино по мотивам документальных историй, выложенных в сеть сторонниками «русского мира» — можно было бы набрать не на один том, и это тоже найдется кому сделать.

Меня интересовали люди, на которых поставил и опирается Зеленский; люди его поколения и, пожалуй, его склада. Зе-люди, в отличие от z-людей, которых в изобилии породила путинская эпоха.

У слова «обращение» два смысла — речь для конкретного адресата и превращение, оборотничество. Речи Зеленского — цепочка превращений. Он сам редактирует их, а иногда пишет с начала до конца. При этом спичрайтеры у него качественные со времен «Квартала». Рассмотрим его риторику и ее динамику.

Зеленский говорит много, обращается к украинцам и мировому сообществу почти ежедневно, честно отрабатывая главную функцию короля-нарратора — рассказывать, как и что. Перечислим его основные риторические приемы на материале обращений последнего года, сделаем это максимально нейтрально, поскольку ораторские приемы могут и должны быть спекулятивны: у Зеленского есть конкретная задача — привлечь на свою сторону как можно больше лидеров, денег и рядовых сочувствующих, а заодно поддержать в украинцах дух готовности ко всему и на все. В любви и на войне, сказал Джон Лилли и повторяют все, кому не лень, бесчестных приемов не бывает; в каком-то смысле все они спекулятивны, но деваться некуда.

   1. Зеленский любит подчеркивать, что Украина решает проблемы всего мира, что российская агрессия — не только украинская беда, что Украина защищает от непредсказуемого агрессора, вооруженного ядерными ракетами, всех жен и мужей, детей и стариков. Россия, напротив, настаивает на локализации дискурса, тоже прием очень старый (и довольно грязный): оставьте, это спор славян между собою и т.д. «Выпивайте и закусывайте, папаша, пусть вас не волнует этих глупостей». Зеленский и его команда преуспели в популяризации главного нарратива: это никак не спор славян, это передний край борьбы мировой архаики с мировым же модерном. «Любая война — это всеобщий мировой вызов, это угроза миру, а не страдание только того, против кого эта агрессия» (Обращение к ассоциации американских государств 22 июня 2023).

Больше того: Зеленский умудряется представить будущее восстановление Украины — как опять-таки глобальную задачу. В этом будет финансово участвовать вся Европа. («И, конечно, я благодарю Швейцарию, Германию, Францию, Италию — каждую страну, где мы согласовывали ключевые принципы по восстановлению»). Украина обещает превратиться в общеевропейскую, а то и всемирную стройку, поработать на которой — из соображения материальной выгоды, интереса, престижа — поедет молодежь всей планеты. Украина имеет шанс впервые в мире, опять-таки при интеллектуальном и финансовом участии всего мира, построить коллективную утопию, идеальное государство. России было трудней — ей пришлось себя разрушить «до основанья, а затем» (и разрушила она, как всегда, далеко не все — все самое отвратительное, и прежде всего тайная полиция, осталось в неприкосновенности). Зеленский не устает прельщать украинского и всемирного слушателя этими картинами европейской утопии, потому что разрушительную часть работы сделала Россия. Украина — хотя бы и против собственной воли — многое обречена начинать с нуля, но ведь в мире очень сильна усталость от неразрешимых конфликтов и кризисов. Разрушенная Украина — идеальная строительная площадка. Все мы помним фразу Эмерсона «Каждая стена — дверь». Из риторики Зеленского (вынужденной — но как еще примириться со зрелищем разрушенной страны?) мы можем усвоить: каждая руина — стройплощадка. «Ключевой украинский принцип — простой и справедливый, а именно: ни одной руины в Украине не останется. Все отстроим, все восстановим, и уже точно знаем, какие шаги, в каком тайминге и какими силами нужно предпринять».

Зеленский не устает напоминать миру, что всем нам предстоит строить коллективную утопию, к созиданию которой будут допущены решительно все, даже русские, доказавшие свою антивоенную позицию. С чем бы в литературе это сравнить? Это будет — а так и будет! — что-то вроде коллективной стройки аквалидного завода в повести Шефнера «Девушка у обрыва»:

26 апреля 2022 года самодеятельная поэтесса Наталья Геут — у нее около пятисот стихотворений на сайте стихи.ру — разместила ставшее вирусным «Письмо в ЕС»: для экономии места цитирую в строчку.

Здесь надо наконец сказать, почему эта война не является по сути колониальной и почему советская или русская имперскость тут вообще ни при чем.

Алексей Арестович в нашем разговоре 21 августа 2023 года повторил свой излюбленный тезис о том, что Украина сроду не была колонией России, что этот термин вообще для нее унизителен и что еще неизвестно, кто кого колонизировал. На этот счет у нас имеется фундаментальная статья историка, этнографа и лингвиста Николая Сергеевича Трубецкого (1890–1938) «К украинской проблеме», опубликованная в «Евразийском современнике» в 1927 году. Трубецкой был евразийцем, антимарксистом и антифашистом — прекрасное и не столь уж частое сочетание.

«Миротворец» — созданный в августе 2014 года сайт с персональными данными врагов Украины. Таковыми являются, с точки зрения его создателей: все, кто поддерживает российскую агрессию; все, кто распространяет «нарративы российской пропаганды»; все, кто посетил Крым с марта 2014 года. Понятно, что любые участники военных действий попадают туда автоматически.

Инициатором сайта выступил тогдашний советник (впоследствии заместитель, впоследствии опять советник) министра внутренних дел Украины Антон Геращенко, человек одновременно яркий и таинственный. Когда в июне 2022 года он организовывал мою поездку в Украину — по моей инициативе, чтобы своими глазами посмотреть на воюющую против России страну, — он свою причастность к «Миротворцу» отрицал: с 2016 года создатель сайта уже не имеет к нему отношения. Тем не менее в «Миротворец» я попал — за «Публичное распространение нарративов российско-фашистской пропаганды, участие в актах гуманитарной агрессии против Украины и ее граждан и манипуляцию общественно значимой информацией во время российско-украинской войны». Предлогом послужили мои слова о том, что любых националистов я считаю дураками, национальную политику в СССР ставлю значительно выше постсоветской, а роль русской культуры в Одессе мне представляется исключительно важной (отказавшись от своего мифа, город, по моему мнению, будет иметь вид жалкий. Правда, сказано это было в 2020 году).

«Миротворец» — сайт, в списках которого оказались Валерий Тодоровский, который из-за этого вынужден был снимать фильм «Одесса» в Молдавии; Виктор Шендерович, который, цитируя телеканал «Дождь», назвал воюющих в Украине призывников «нашими мальчиками»; Евгения Беркович, которая удочерила двух девочек, вывезенных из Украины, но на протяжении двух лет писала едва ли не самые яркие антивоенные стихи. Попал туда и Арестович — за упоминание о том, что ракета, упавшая на дом в Днепре во время ракетного обстрела 14 января 2023 года, могла быть сбита украинским ПВО; не «была сбита», а именно «могла быть», и до расследования говорить о причинах ее падения преждевременно.

«Миротворец» прославился тем, что опубликовал личные данные (включая адрес) киевского журналиста Олеся Бузины, застреленного около своего дома 16 апреля 2015 года (создатели «Миротворца» заявили, что выложили данные Бузины уже после его убийства — непонятно только, зачем это было делать постфактум). Предполагаемых убийц Бузины нашли и выпустили, вину они отрицали, дело остается нераскрытым, хотя сторонники Бузины уверены, что отпущены именно виновные, поскольку они участвовали в войне в составе добровольческих батальонов.

Мне представляется, что в базу «Миротворца» рано или поздно будет внесен Зеленский. Сказать об этом я обязан, потому что, по замечанию Бориса Стругацкого, любое общество, которое завело тайную полицию, рано или поздно перейдет к санкционированию убийств, а тайная полиция мысли ничем не отличается от любой другой. Поиск врагов — отличная антистрессовая терапия, но у нее сильные побочные эффекты. Украина обречена считать врагом любого носителя русского языка, это нормальное следствие войны, но «Миротворец» раскочегаривает ненависть, прислушиваясь при этом к самым отвязанным националистам вроде Сергея Стерненко, а это далеко не самый верный путь к победе.

В августе 2021 года я брал интервью у Олега Сенцова, одного из самых известных в мире украинцев. Крымский политический активист, он был осужден Россией по сфабрикованному делу на 20 лет колонии строгого режима, но благодаря усилиям украинской власти (в том числе лично Зеленского) попал в число обмененных пленных украинцев и после трех лет заключения, карцеров и 145- суточной голодовки (разумеется, на поддерживающих препаратах) вернулся в Украину. Тогда, за полгода до войны, он уверенно сказал: если украинский президент не станет украинским националистом, рано или поздно — скорее рано — он поедет в Ростов. Это был недвусмысленный намек на судьбу Януковича, пребывающего в Ростове в незавидном статусе беженца, хотя, пожалуй, по сравнению с Путиным и Лукашенко он оказался не столько трусом, сколько гуманистом.

И здесь мы должны поставить главный вопрос: что будет делать Зеленский, когда столкнется с радикальным национализмом? А не столкнуться с ним он не может, поскольку националисты играют пусть не решающую, то значительную роль в войне Украины с Россией.

Беда, если радикализированное общество — а другого не может быть в истерзанной стране — потребует от президента такой же радикализации, а может, еще и опережающей. Зеленский пришел к власти как президент мира, а стал — вынужденно, но от этого не легче — президентом войны. Зеленский многажды открещивался от национализма, но одним из парадоксов его судьбы может стать именно превращение русскоязычного артиста из русскоязычного города в принципиального противника всего русского. Самое печальное, что это будет объяснимо.

Об украинском национализме Зеленский высказывался до войны очень осторожно: «Как могу быть нацистом я? Расскажите об этом моему деду, который прошел всю войну в пехоте советской армии, а умер полковником в независимой Украине... Вам говорят, что мы ненавидим русскую культуру. Как можно ненавидеть культуру? Любую культуру! Соседи всегда обогащают друг друга культурно, однако это не делает их единым целым». 18 апреля 2019 года он давал интервью изданию «РБК-Украина»: «Да, мы информационно защищаем Украину, и говорим, что Россия — агрессор. А им, таким людям, как Макаревич и Ахеджакова, еще сложнее. Ведь они же там, на территории России, и они говорят: Кремль — агрессор, Россия — агрессор, как мы могли, забрали Крым, и что на Донбассе происходит, что это позор. Им тоже очень сложно. Поэтому к таким людям мы должны быть открыты. Для меня они сегодня большие украинцы, я их таковыми считаю. Поэтому — выборочно, список должен быть избирательным. Ко всему в жизни, вы же знаете, надо подходить избирательно. И, отвечая на первую часть вашего вопроса, должно ли правительство вмешиваться в средства массовой информации, — нет, вообще ни в коем случае. (...) Есть неоспоримые герои. Степан Бандера — герой для какого-то процента украинцев, и это нормально и классно. Это один из тех людей, которые защищали свободу Украины. Но я считаю, что, когда мы такое количество улиц, мостов называем одним и тем же именем — это не совсем правильно. Кстати, дело не в Степане Бандере. Я могу то же самое сказать и о Тарасе Григорьевиче Шевченко. Я очень уважаю его потрясающее творчество. Но мы же с вами должны помнить о героях сегодняшних, о героях искусства, о героях литературы, просто о героях Украины. Почему мы их именами не называем — героев, которые сегодня объединяют Украину? Такой накал в обществе, что нужно делать все возможное, чтобы объединять Украину. (...) У нас реально большое количество людей говорит по-русски. Нельзя у них забрать русскоязычное телевидение. У нас есть люди, которые говорят и на других языках. Понимаете, тут большой вопрос с этими квотами. никто отменять квоты не будет, но есть регулирование...»

Все это было актуально до 2022 года. Все это безвозвратно ушло. Ни украинский народ, ни команда Зеленского не простят ему, если он скажет нечто подобное сегодня: всего этого добился Путин, это сделала война. Но это главный закон всякой войны: победивший Голиафа имеет повышенные шансы стать новым Голиафом, а покусанный оборотнем становится оборотнем. Россию во время Второй мировой покусали очень сильно. Эта болезнь растворилась в крови, но вышла на поверхность, и это дает не столько шанс ее излечить, сколько шанс от нее погибнуть. И следующим носителем вируса может стать Украина. А поскольку результаты войны могут быть и несколько скромнее, чем всем нам представляется в мечтах (например, вопрос о Крыме останется нерешенным и отсроченным), питательной среды для того самого ресентимента и мстительных чувств у обеих сторон будет в избытке. И я не уравниваю агрессора с жертвой, я лишь говорю о неизбежном сходстве их риторики.

Современная война — война по преимуществу внутренняя: это способ вертикального роста для молодых полководцев и тщеславных царедворцев. И не знаю, как в Украине — хочется верить, что все же не совсем так, — а в России с вертикальной мобильностью очень плохо: как известно, сын полковника не может стать генералом, потому что у генерала есть свой сын. В России война с Украиной поддерживалась, лоббировалась и рекламировалась почти исключительно писателями второго ряда — фантастами, авторами боевого фэнтези, посредственными социальными реалистами: не имея шансов завоевать внимание аудитории и международную славу, они попытались взять реванш, рекрутировавшись в идеологическую обслугу государства. С российской стороны это вообще война лузеров, неудачников, начиная с того, что Россия и сама лузер современного мирового рынка: ничего, кроме сырья, никаких условий для развития науки, полная цензура в культуре и отсутствие навыков нормальной конкуренции. Но ошибкой было бы думать, что такие явления невозможны в Украине: тут тоже проблемы с конкурентной средой, это прямое наследие советского опыта, и война — отличный способ заявить о себе.

Сделаем, конечно, скидку на то, что Россия гораздо больше, у нее неограниченный запас населения, а у населения — неограниченный запас терпения, плюс ядерное оружие, плюс огромные запасы устаревшего, но все еще функционирующего оружия неядерного. Для России война — способ сохранения власти и пирамидальной конструкции общества; для Украины война — вопрос самого ее существования. Но это не значит, что в Украине не появятся (точней, уже не народились) люди, которые воспользуются войной для самоутверждения, для того, чтобы вытеснить из Украины русскую культуру и окончательно утвердить свою — построенную на принципе национальной и языковой чистоты. Один видный режиссер еще в 2022 году предсказал, что «рагули» — так грубо именуются провинциалы, зацикленные на своей местечковой культуре — непременно получат свой золотой шанс избавиться от русской конкуренции, да и от тех, кто покажется украинской власти недостаточно лояльным. Во время войны, увы, всегда выдвигаются лучшие полководцы — и далеко не лучшие деятели культуры, по крайней мере в тоталитарных системах; только самые наивные люди полагают, что Великая Отечественная война легализовала Платонова и Гроссмана. Гроссмана очень скоро забили по шляпку, Платонова вычеркнули из литературы, а поднялись Симонов (гибрид Гумилева и Тихонова, хоть и не лишенный таланта), Бубеннов и Бабаевский. Именно они — «Белая береза» и «Кавалер золотой звезды» — задавали тон в послевоенной прозе, и если на короткое время было разрешено печатать в «Правде» Ахматову и Пастернака, то тренд определялся далеко не этим. Во время войны привилегия воевать доступна всем, но гордиться победой имеют право избранные — те, кого победители назначили достойными. И в этом смысле для Украины наступят действительно трудные времена.

Зеленскому предстоит пройти по чрезвычайно тонкой грани. Он всегда побеждал за счет человечности, но именно человечности может оказаться недостаточно (или, наоборот, она будет избыточно сложной для упраздненного послевоенного мира). Он и с Путиным надеялся договориться по-человечески, но с нелюдями это не проходит. Послевоенный мир может быть спокойнее (хотя вряд ли), но последняя битва архаики с будущим еще не началась, и ждет нас, к сожалению, не мир, а мирная передышка. Арестович заметил, что выигрыш в войне будет промежуточным, а вот проигрыш в послевоенной битве с коррупцией может стать окончательным. Во время войны существует вполне объяснимый и благородный мораторий на критику Зеленского — как в Украине, так и на Западе. После войны припомнят все. И самое печальное, что Зеленский может оказаться в этих условиях и недостаточно радикален, и чересчур цивилизован, и в числе его грехов окажется многолетняя работа в России, а там — как знать? — и еврейство, потому что радикальный национализм никогда еще не обходился без антисемитизма. Ужасно, но так: у нас порядочный материал для наблюдений.

И в победившей — или по крайней мере спасенной — Украине Зеленскому уже может не быть места. Тогда он со своей тягой быть президентом всех украинцев обречен на то, чтобы стать заложником неизбежного раскола. Значит, если не на изгнание, то по крайней мере на добровольный отъезд. Несомненно одно, хотя я очень рад буду ошибиться: для послевоенной Украины Зеленский не подходит. Ей будет нужен более радикальный лидер, который, увы, вполне может растратить весь накопленный при Зеленском моральный капитал.

Национализм — не альтернатива колониализму, а его кривое зеркало, болезненное последствие; чума — не альтернатива холере. Космополитизм, хотят этого националисты или нет — единственно приемлемое будущее всего человечества; отмена границ и глобализм, при сохранении своеобразия всех национальных культур — оптимальная среда для тех, кто не боится конкуренции. Если Украина выйдет из войны националистической — это будет означать, что она заразилась, но, к счастью, мы видим это лишь в немногих случаях, а в огромном большинстве украинцев отчетлив запрос на модернистский проект. Это то самое, не столько невозможное, сколько неизбежное, о чем Блок писал Маяковскому (да так и не отправил): «Разрушая, мы все те же еще рабы старого мира: нарушение традиций — та же традиция. Над нами — большее проклятье: мы не можем не спать, мы не можем не есть. Одни будут строить, другие разрушать, ибо „всему свое время под солнцем“, но все будут рабами, пока не явится третье, равно не похожее на строительство и на разрушение».

Зеленский пришел к власти на волне смягчения националистической риторики. Лозунг Порошенко «Армия, мова, вера» казался устаревшим. Тем печальней оказался бы вынужденный поворот самого толерантного украинского политика к непримиримости — и к идеям национальной исключительности, которые в сегодняшней Украине уже не выглядят маргинальными. Неважно, что в действительности думает о них Зеленский: национализм в исполнении интеллигентного еврея-сатирика в самом деле не очень органичен. Важнее, что аудитория — причем не самая малая ее часть — требует именно такой риторики, и уступка этой аудитории необходима, поскольку это самая активная и громкая часть электората. И самая противная, добавим мы, ибо если нынешняя война в исторической перспективе и послужит чему-нибудь доброму, то именно окончательной компрометации любого национализма в любом исполнении.

Будет поистине ужасно, если война между модерном и архаикой, которую Владимир Путин начал 24 февраля 2022 года, со временем выродится в битву — бойню, точней — между национализмом русским, представленным так называемыми z-идеологами, и национализмом украинским. Во Второй Мировой до такого не дошло, вырождение сталинизма в фашизм оформилось к концу сороковых. Одним из главных — пусть отдаленных — итогов Второй Мировой было отождествление коммунизма и фашизма, главным различием которых было именно отношение к еврейскому вопросу (за эту мысль, высказанную на «Дилетантских чтениях» в 2018, меня в путинской России травили полгода и обвиняли в реабилитации нацизма, доносы исчислялись десятками). Было бы очень хорошо для планеты в целом, если бы нынешняя война — которая еще вполне может перетечь в мировую, да и сегодня далеко переросла русско- украинский конфликт — привела к окончательному отождествлению национализма и нацизма, потому что в их эстетике и практике никакой разницы нет уже давно. Любой националист затруднится объяснить, почему он не нацист: на этот предмет существует довольно избитая мантра (националист гордится своей нацией, нацист ненавидит чужие), но мировая практика показывает, что одно без другого не обходится. Где начинается гордость любыми имманентностями вроде гендера, возраста или национальности, там унижение и угнетение остальных начинается автоматически.

Был ли у Советской России шанс превратить свою победу в утопию? Был, и именно этого ждали победители. Откровеннее всего эти надежды выразил Пастернак, почему публикация (и создание) его романа в стихах «Зарево» и была прекращена в сорок пятом.

Главной проблемой украинской внешней политики в 2023 году стала НАТО: пригласят ли туда Украину и с каким результатом закончится вильнюсский саммит.

Реальность сейчас такова, что ее нет, то есть ее интерпретация зависит не от фактов, а от априорных взглядов говорящего. Если говорящему нравится Зеленский и Украина в целом, он считает вильнюсский саммит огромной удачей Зеленского и министра иностранных дел Дмитрия Кулебы, свидетельством международного признания Украины и всемирного уважения к ее героической борьбе. Если он устал от войны и считает Зеленского неэффективным, неспособным к рутинной работе, не ищущим контактов с Востоком и Югом, — таких людей много и среди самых пылких националистов, и среди либералов, — ему кажется, что на саммите Украине указали на ее более чем скромное место в мировых раскладах. Ну, а русский «патриот», к чьему мнению можно бы и не прислушиваться за полной его предсказуемостью, считает, что Украина вообще до смерти всем надоела и ее скоро сбросят, как балласт, причем это и станет концом НАТО, которое до смерти боится смерти, а мы не боимся ничего. Но мы не анализируем здесь z- повестку, потому что она была мертва уже и во времена Черной сотни.

Объективно оценить положение Украины в мире сегодня невозможно, поскольку мир проходит через точку бифуркации, в нем слишком много неизвестных и непредсказуемых величин, и потому оценивать страну можно только с точки зрения ее собственной внутренней цельности и последовательности. На саммитах НАТО она была представлена достойно. 24 марта 2022 года Зеленский выступал там дистанционно, 11 июля 2023 — лично. После первого дня саммита он выступил на Лукишской площади. От него ждали упреков в адрес НАТО за нерешительность — он, напротив, сдержанно поблагодарил и пообещал всем, что больше никаких оккупаций в Европе не будет.

— Мы цивилизованные и нормальные люди, мы понимаем, что, пока идет война, Украина не может быть членом НАТО. Все это абсолютно понятно, но сегодня прозвучали очень важные сигналы на наших двухсторонних встречах. Это были сигналы о том, что Украина будет членом НАТО, и эта уверенность, как мне кажется, чувствуется впервые. Мы станем членом НАТО, когда будут условия. Я понимаю, что это произойдет тогда, когда на нашей земле будет безопасно, — сдержанно сказал он перед возвращением в Киев.

Я бы не сказал, что это было поражение или тем более фиаско, как написали «АиФ», «Комсомольская правда» и другие официальные (читай — помоечные) русские СМИ. Это не было победой, хотя первое заседание комиссии «Украина-НАТО» состоялось. Это была констатация растерянности. Очень многие в Украине справедливо писали, что НАТО — не орлы, а вот Тэтчер и Рейган в свое время... А что Тэтчер и Рейган? Бойкотировали в Москве Олимпиаду-80? Ничего нельзя сделать с ядерным монстром, и, если б этот монстр не осыпался из-за собственных конструктивных недочетов, боюсь, никакой западный мир с ним бы не справился.

Исключительность сегодняшнего положения Украины в мире — именно в том, что у нее нет никакого выхода, кроме героизма. Она уже воюет, все решения за нее приняты. Прочий мир все еще надеется задушить Россию санкциями, перемолоть ее армию руками украинцев, да ведь и Путин не вечен, и терпение русских не может быть резиновым...Рано или поздно все само треснет или рассосется, а мы пока будем поддерживать Украину — ровно настолько, чтобы она не проиграла, но и выиграть ей никто не позволит, а то мало ли.

Впрочем, в последнее время будто бы наметился перелом: Украина начала посылать дроны в глубь России, наносить ущербы аэродромам, попадать по жилым домам (россияне почему-то считают это терроризмом), а НАТО разрешило Украине использовать оружие по Крыму. Это же ее территория, а не российская.

Не берусь сказать, как эта ситуация будет развиваться, но уловить изменения в интонации Зеленского могу. Это интонация власть имеющего.

США настаивают на проведении выборов в Украине в марте-апреле 2024 года, хотя это и противоречит конституции страны, запрещающей выборы в военное время. Ничего, Зеленский не возражает. Он только предлагает американским наблюдателям за чистотой выборов приехать непосредственно в окопы, где будет голосовать большая часть мужского населения Украины. И с абсолютной, несколько даже издевательской уверенностью говорит о том, что собрался на второй срок: «Неужели я могу бросить любимую страну!».

В этом звучит гротескная, почти издевательская резкость: вы не даете оружия, которое мы просим, и при этом продолжаете учить нас демократии во время войны? Очень хорошо. Обсудим степень нашей демократичности под обстрелом. И, воля ваша, я чувствую его право на такую интонацию, а иногда повторяю про себя: так с ними и надо, с ними нельзя иначе. Самое любопытное, что его право на такую интонацию признает и Запад. Сегодня у артиста Зеленского остались две речевые маски. Первая — восхищение, преклонение, гордость — для разговора с Украиной. Вторая — сдержанность и легкое высокомерие — для Запада. А просить ничего уже не надо: все понимают, с кем имеют дело, сами придут и сами все дадут.

Да и кто тут сильнее — еще большой вопрос.

Наконец, нельзя не коснуться скептической позиции многих публицистов (в их числе есть искренне сочувствующие Украине) насчет возможности ее военной победы. Например, Владислав Иноземцев полагает, что даже выход Украины на границы 1991 года не приведет к краху путинского режима, а перенос войны на российскую территорию лишь окончательно сплотит население и заставит его поверить в «священную войну». Пока мы бьем — возможны разночтения, но уж когда наших бьют — тут и среди релокантов гарантированы пароксизмы патриотизма. Да и кто верит в этот выход на границы 1991 года, гарантированные Будапештским меморандумом? Вот есть такой политтехнолог Алексей Кунгуров, из числа людей, которые пошли в политологи в ранней молодости, пришедшейся на конец девяностых. Эти люди, увы, упустили момент, когда за политтехнологию перестали давать большие деньги и начали давать большие сроки: Кунгуров отсидел два с половиной года в колонии- поселении за оправдание экстремизма, выразившемся в осуждении операции РФ в Сирии. Теперь он резко критикует и Путина, и украинские власти — позиция, как мы помним по Хитченсу, распространенная и логичная. Вот как он оценивает перспективы войны:

Как и было обещано, мы возвращаемся к этой теме в военных главах. Было бы необыкновенно приятно сказать, что коррупция в Украине во время войны сошла на нет, что нация сплотилась вокруг Зеленского и рассталась даже с теми пороками, которые из пороков уже превратились в национальные особенности. Но нет, ничего подобного, и даже те, кто искренне и страстно болеют за Украину, вынуждены признавать: война не улучшает нравы, пусть даже это война с жестоким и совершенно безнравственным противником, на фоне которого белоснежен любой ворюга. Нет, не белоснежен, ибо масштабы любого зла во время войны увеличиваются: в блокадном Ленинграде успешно функционировал, допрашивал и убивал НКВД, процветала спекуляция, отмечены случаи людоедства. В воюющей Украине подкуп распространился так, что 11 августа 2023 года Владимир Зеленский уволил всех военкомов страны, предложив на их место назначать инвалидов и ветеранов. Они, сказал Зеленский, не продаются. На этот счет особенного оптимизма нет — может быть, это как раз своеобразная компенсация инвалидам за увечья, ибо должность не только рискованная, но и хлебная. Увольнение всех военкомов сразу смахивает на пиар-акцию, но разбираться в каждом отдельном случае посредине войны некогда. Количество молодых украинцев в Европе говорит само за себя: европейцы утверждают, что никогда их столько не было, а ведь мобилизация, границы закрыты! Видимо, и границы преодолимы, и от мобилизации можно откупиться (это стоит, по разным данным, порядка 10000 долларов (Guardian называет 5000, в Одессе СБУ раскрыла синдикат, бравший по 7000, сюда входит белый билет и переход границы). Российские издания наперебой делятся цифрами: сняться с воинского учета — от 1200 до 1700 долларов, во Львовской области был раскрыт целый коллектив, который регулярно выдавал белые билеты по фальшивым основаниям, входили в эту компанию врачи и курирующая весь бизнес чиновница горсовета. У нее якобы изъяли 217 тысяч долларов. Это мелочь по сравнению с найденным у одесского военкома: 5 миллионов долларов плюс недвижимость в Испании. Раскрытие в Одессе целого синдиката по уклонению от армии привело к отставке и уголовному обвинению одесского мэра Геннадия Труханова.

Есть вариант уехать в качестве волонтера — об этом рассказал «МК», газета, которая давно перешла на сторону российской власти, да и в девяностых у нее была репутация «соврет — недорого возьмет», но мои украинские друзья подтвердили, что такая лазейка есть. Существует система «Шлях», которую, простите за каламбур, опекает Укртрансбезпека, и за полторы-две тысячи баксов можно покинуть страну в качестве волонтера, едущего за гуманитаркой или перегоняющего в Украину машины. На хорошо известном сайте «Шляха» вам предложат все услуги, включая информацию о подводных камнях этой затеи. Может, таким образом заманивают дезертиров — не знаю. Стоимость услуг — от полутора до двух тысяч долларов.

Есть возможность выехать из страны в командировку, причем предприятие может отправить за границу не более десяти процентов своих сотрудников. Это официально делается путем заполнения формы в интернете — за неделю до командировки вносится двести тысяч гривен на счет Ощадбанка.

Друзья — тоже склонные к эмоциональным преувеличениям, но их я по крайней мере не могу заподозрить в работе на путинскую пропаганду, с горьким смехом сообщают, что такой коррупции, как во время войны, не было ни при Януковиче, ни при Порошенко: тащат, как в последний день. Зеленский пытается с этим бороться, но именно его в конце концов назначат ответственным за всю эту разнузданность. Появился новый способ потрошения бизнеса — СБУ приходит к жертве и говорит, что нашла у нее русский след. Одновременно на счет жертвы приходит миллион рублей. Одним словом, шантаж со стороны органов вышел на новый уровень — военно-политический, а что творится с американской и европейской помощью — представить страшно.

И все-таки мы вынуждены повторить: коррупция в Украине — изнанка народной самостоятельности, инициативности и смекалки. Стоит в Украине появиться какому угодно запрету — и назавтра интернет будет предлагать десять способов его обойти.

В Украине воруют и будут воровать, поскольку это способ защиты народа от государства, поскольку это проявление низовой инициативы; поскольку из сегодняшних нарушителей закона иногда вырастают завтрашние моторы экономики. Вообще из того, с чем нельзя справиться, надо делать национальный миф. Собственно, «Квартал» этим и занимался — вот запоздалое, но самое точное определение его сущности.

«Хоть поздно, а вступленье есть».

В июле 2023 года получил я письмо из Киева. Автор — реальный (проверено, созвонились) тридцатилетний украинец. Книгу он, понятное дело, не читал, но слышал несколько лекций на ее основе.

Во многих русских книгах семидесятых годов — самиздатских и тамиздатских — содержался постскриптум: хотелось бы поблагодарить помощников и консультантов автора, но такая благодарность может стоить им свободы, если не жизни. Я никогда не думал (хочется написать «не смел надеяться»), что мне придется писать нечто подобное. Но редактора этой книги, своего любимого старшего друга, я назвать не могу. Гонорар за эту работу — поверьте, серьезную — может оказаться чрезмерным.

Не могу я поблагодарить и десяток первых российских читателей, указавших автору на множество его упущений. Им еще там жить и работать. Клянусь, друзья, в первом же российском издании... Но сейчас, когда — цитирую просто для фиксации духа времени — «Администрация президента России потребовала от подконтрольных Кремлю средств массовой информации перестать называть президента Украины Владимира Зеленского президентом. Требование касается всех типов медиа: от телеканалов до интернет-СМИ»... Черти ввели санкции за упоминание ладана. В этих обстоятельствах придется нам как-то обуздать тщеславие. Я и сам-то испытываю сильный соблазн подписать эту книгу «ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ».

Но всем огромное спасибо и низкий поклон.

Д.Б.