Над Сан-Инферно парил дракон.

И парил — это слишком мягко сказано.

Он был, как бомбардировщик: широко расправив крылья и вытянув шею, дракон с воем проносился над зданиями, периодически опуская голову и выдыхая длинные языки пламени.

В воздухе кружились крупные хлопья пепла.

Они устилали крышу клуба приличным слоем — ноги тонули по щиколотку.

Князь Литопс поймал на язык лёгкую серую снежинку, причмокнул, закрыв глаза и выдал:

— Каменный уголь марки "Д", длиннопламенный. Копи Соломона на Понтифике. Немного терпкий, хорошо крошится на зубах… Одобряю.

Одобряю?..

— Как романтично, — рядом вздохнула ведьмочка. — Багровое небо, золотой дракон… Добавить печальную музыку — и можно оформлять коллективный заказ.

— На что? — автоматически поинтересовался я.

— На кремацию, — с готовностью ответила Лилит. Протянув руку, она поймала на ладонь несколько пепельных хлопьев. — Нет, ну какая у неё струя…

Я поперхнулся.

Хотя… и сам думал о том же самом.

Ведь Зебрина утратила способность превращаться в дракона!

Утратила из-за меня. Точнее, из-за моего заклинания… Что же происходит сейчас?

Я ещё раз вгляделся в золотое чудо над головой.

Это несомненно Зебрина: изгиб изящной шеи, манера закладывать крутые, как кипяток, виражи…

— Городу ничего не грозит, — авторитетно заявил дон Коломбо. Они с доньей Карлоттой стояли обнявшись, и с ностальгией во взглядах следили за стремительным полётом дочки. — Все здания огнеупорны, стёкла двойной закалки, жаропрочные.

— А у жителей давно выработался рефлекс: не выходить на улицу, когда воют сирены, — добавила дракониха. — Мы об этом позаботились.

А ведь она права, — я только сейчас обратил внимание на тонкий, почти на грани слышимости, вой.

Неприятное ощущение: от него чесались волосы и пузырилось в ушах.

— Сирены? — переспросила Лилит. — И где они находятся?

— Везде, — дракониха повела рукой, как бы охватывая весь город. — Баньши взяли на себя обязанность предупреждать жителей об опасности.

— Но баньши живут в подвалах, глубоко под землёй! — удивилась ведьмочка. — Как они узнают о?.. — она указала взглядом на дракона — Зебрина как раз пролетала над "Чистилищем".

— Им об этом сообщают горгульи, — с улыбкой пояснила донья Карлотта. — Они как раз живут на крышах — вот почему в Сан-Инферно практически нет голубей.

Лилит с одобрением кивнула.

— Отличный биоценоз, госпожа Коломбо. Я в восторге от того, как вы тут всё устроили.

— Зови меня Карлотта, дорогая. И кстати: заходи как-нибудь во Влахерну, на чашку чая. Уверена: у нас с тобой много общего.

Я выдохнул, едва сдерживая панику.

— Извините, что прерываю, ДАМЫ, но вам не кажется, что с Зебриной что-то не так?

— О, дорогой, я в этом абсолютно уверена, — донья Коломбо бросила обеспокоенный взгляд на дочь. Багровый глаз Люцифера играл на её чешуе кровавыми отблесками. — Но это не значит, что нужно терять всякие понятия о приличиях.

— Не то чтобы кого-то интересовало моё мнение, — задумчиво проговорила горгонида. — Но эти языки пламени… Разве она не должна была уже выдохнуться?

— Ерунда, — отрезал Князь Драконьего двора. — Ребёнок вырвался на свободу. И выражает свою радость по этому поводу самым доступным способом. Молодец, внученька! — закричал он, сложив руки рупором вокруг рта. — Поддай парку!

— Отлично, Марк, продолжайте её подзуживать, — пробормотал дон Коломбо. — Ведь это всего лишь МОЙ город.

— Но Лолита права, — донья Карлотта предостерегающе положила руку на плечо мужа. И бросила строгий взгляд на отца. — Она выпускает СЛИШКОМ длинные языки пламени. И слишком часто. Бедный ребёнок скоро перегреется, и тогда… — она прерывисто вздохнула.

— Что? — нетерпеливо спросил я. — Что будет, когда она перегреется?

— Ты хотя бы отдалённо представляешь себе принцип работы парового котла? — задумчиво спросил Золтан. Вместе с Зарой и Захарией он не отрывал взгляда от золотого силуэта над крышами. — Особенно того момента, когда клапан заклинит и пар перестаёт выходить наружу…

Я сдавил переносицу.

— То есть, она…

— Процесс горения сопровождается огромным выделением тепла, — подал голос Колька. — В данном случае, это раскалённый воздух.

— От излишков которого она не успевает избавляться, — наконец-то заволновался и дедушка. — Тут нужен тонкий баланс… — Князь Литопс бросил яростный взгляд на дочку с зятем. — ПОЧЕМУ вы не давали ей летать? У девчонки просто нет опыта. Она же взорвётся!

Ну вот. Это сказано вслух.

Но легче от этого не стало.

— Я поднимаюсь к ней, — заявила донья Карлотта. — Надо уговорить её приземлиться, и…

— Дорогая, — дон Вито мягко взял жену за плечи. — Помнишь, что было, когда мы пришли навестить её в заключении? — дракониха нервно закусила губу. — Она не станет тебя слушать. После всего, что мы тогда друг другу наговорили… Думаю, Зебрина не будет с нами разговаривать лет пятьдесят. Не меньше.

— Но я… — дракониха попыталась вырваться, но дон держал крепко.

— Кара миа, ты знаешь, как я люблю её, — прошептал дракон. — Но тебя я люблю не меньше. Я не допущу, чтобы ты пострадала.

— О, ми амор! — донья Карлотта спрятала лицо на груди мужа.

— Развели сопли в сиропе, — пробурчал Князь, расстёгивая шелковую жилетку. — Я сам полечу и всё улажу.

— Она вас не знает, Марк, — откликнулся дон Вито. — Подумайте: что ОБЫЧНО делают драконы, когда видят кого-то незнакомого?

— Нападают, — старый дракон сник. Он смотрел на Зебрину, и ноздри его подёргивались. — Неужели я так и не познакомлюсь со своей внучкой?..

Я прикрыл на мгновение глаза, а потом громко, и убедительно, как только мог, произнёс:

— Так, уйдите все с крыши.

На меня посмотрели с недоумением.

— Оторва, ты против Зебрины — одуванчик против огнемёта, — Лола скосила глаза на драконицу.

Мне показалось, или за последние пару минут она заметно потолстела? Золотое тело больше не было изящным, теперь драконица походила на того самого удава, который проглотил слона…

— Это самоубийство, брат, и ты это знаешь, — тихо сказал Золтан. — Мне очень жаль бедную девочку, но не лучше ли дать событиям… побыстрее закончиться? Это произойдёт мгновенно. Поверь: она не будет мучиться.

— Боюсь, она даже не заметит, как превратится в тонкую плёнку протоплазмы на крышах, — мрачно фыркнула Зара. — А что?.. Я просто озвучила то, о чём все думают.

— Это называется БЕСТАКТНОСТЬ, милочка, — сладким голосом произнесла Лилит. — Говорить вслух очевидные вещи…

— Я СКАЗАЛ: УХОДИТЕ!

Не думал, что Голос сработает. Но от меня заметно отшатнулись.

— Ого, — хмыкнул Князь. — Где ты этому научился, внучек?

— Ты ПРЯМО СЕЙЧАС хочешь об этом узнать?.. — я был вне себя.

Сердце колотилось, как бешеное. В голове клубился туман, перед глазами мелькали яркие искры в форме золотого дракончика…

Господи-господи-господи!

Одна мысль о том, что я никогда больше не смогу почувствовать её яростный взгляд, не услышу её ядовитых комментариев в свой адрес, не прикоснусь к ней, не вдохну её запах…

— Сынок, ты не обязан это делать. Сынок?.. — я не сразу расслышал, что мне говорит дон Коломбо. И не сразу понял, что мелет мой язык в ответ.

— Я люблю её! — закричал я. — Я люблю вашу дочь, и…

Вот теперь я замолчал.

Потому что до меня самого только дошло, что же такое я сказал.

— Ты серьёзно? — тихо спросил Колька. — Ну в смысле… Ты же так всем говоришь. Всем девушкам, я имею в виду. Что такого в…

— УХОДИТЕ! — я вновь повысил голос. — Оставьте меня одного. Я ДОЛЖЕН с ней поговорить.

— Боюсь, она тебя не услышит, — печально сказал дедуля. — Но мы обязаны уважать желание смерт… — я услышал громкий кашель. — Твоё желание, внук. Все за мной! — скомандовал Князь и с достоинством направился к слуховому окошку.

— Насколько я знаю природу драконов, — произнёс, проходя мимо, король Золтан. — В таком состоянии она просто НЕ СПОСОБНА ничего слышать. — Сейчас она просто хищник. И не более того.

Я промолчал.

Единственное, чего я сейчас хотел — остаться на крыше в одиночестве.

Признаюсь честно, как на духу: в этот момент я думал не о Зебрине. Ну… Не только о ней.

Точнее, не столько о ней, сколько о себе.

Я сказал дону Вито, что люблю его дочь.

Я.

Сказал.

ВСЛУХ.

И все это слышали.

А меня даже никто не заставлял…

Внезапно я припомнил день, когда дон Коломбо объявил, что хочет женить меня на Зебрине.

Лола тогда вполне серьёзно посоветовала спешно покинуть Сан-Инферно и спрятаться где-нибудь подальше, желательно, в другом измерении.

ВСЕ тогда говорили, что Зебрина Коломбо — это нечто. Пороховая бочка, бомба с часовым механизмом. Причём завод у часов очень короткий…

Да я и сам в тот момент был УВЕРЕН, что никогда, ни при каком помутнении рассудка, не женюсь на драконице.

ВООБЩЕ ни на ком не женюсь.

Для этого я СЛИШКОМ люблю женщин — всех женщин, я хочу сказать. Как можно выбрать из этого великолепия, из этого феерического разнообразия только одну?..

КЕМ она должна быть?

И вот сейчас я вдруг, неожиданно, понял: она должна быть вредной, непримиримой, капризной драконицей с характером взбесившейся зажигалки.

Лола покинула крышу последней.

Горгонида не была бы собой, если б не захотела остаться, чтобы защитить меня от дракона.

Точнее, ПОПЫТАТЬСЯ защитить.

Она всё медлила, стоя у крошечной дверки, в которую протиснуться — для неё уже подвиг…

Я яростно махнул рукой, чтобы она уходила.

Не удивлюсь, если Лолита останется ждать на лестнице. Но лучше там, чем здесь.

Безумный Макс, приготовленный на гриле — блюдо, которое лучше смаковать в одиночестве…

Я потряс головой. Пораженческое настроение сейчас совсем некстати. Надо взбодриться.

И вернуть Зебрину домой.

Но… Как это сделать?

Я оглядел небо, от края до края.

Облака клубились, как пельмени в кастрюле.

Дракон лавировал в потоках воздуха, широко расправив крылья и временами издавая пронзительные, полные боли крики.

А может, это я утрирую, — тут же всплыла непрошеная мысль. — Может, всё наоборот: так она выражает свою радость от обретения долгожданной свободы

Когда это ты стал драконьим психологом, Макс?

Может, почуял сердцем?

ПОЛНАЯ ерунда. Видел я это сердце в Википедии: мешок из плоти, наполненный кровью и неприятного вида фиолетовыми дрожащими трубочками, вот и всё. Откуда фиолетовым трубочкам знать, что сейчас чувствует Зебрина?..

Пока эти — не всегда конструктивные — мысли крутились в голове, тело взяло управление на себя.

Не осознавая, что делаю, я принялся карабкаться на одну из букв, прикреплённых к фасаду клуба.

Буквы были громадными — как и всё в этом мегалитическом, рассчитанном на пятнадцатиметровый размах крыльев, городе.

Не знаю почему, но я выбрал букву "Щ".

Трудный объект для восхождения, принимая во внимание совершенную гладкость и общую вертикальность конструкции.

Не стану описывать и процесс — просто включите воображение. При любом раскладе зрелище будет скорее комическим, чем геройским.

Но в конце концов я встал на вершине центрального столба и замахал руками.

Может, я что-то кричал, подпрыгивал — рискуя сверзиться в стометровую пропасть…

В голове была одна мысль: каким-то образом привлечь её внимание. И побыстрее.

А потом сделать так, чтобы драконица не спалила меня, как газовая горелка — комара.

Пустяки. Дело житейское.

И не с таким справлялся.

На этот раз я не справился.

Зебрина парила где-то в верхних слоях атмосферы — я её не видел.

А может, ей надоело пытаться поджечь несгораемый город, и она просто подалась на поиски более воспламенимых объектов.

Подростки — они такие. Дай только что-нибудь поджечь… Особенно, когда ты в растрёпанных чувствах.

О том, что она уже… Ну, что её "котёл" не выдержал… Что давление зашкалило и драконица…

— П-сст!..

Нет, честное слово. Нельзя же подкрадываться к человеку, который стоит на пятачке шириной в двадцать и длиной в сорок сантиметров на стометровой высоте…

— Что ты тут делаешь, Труффальдино?

На кота я не глядел. Был слишком занят: изо всех сил цеплялся руками за верх центрального столба буквы "Щ", в то время как ноги пытались отыскать хоть какую-нибудь опору… Но я уже говорил: металл был слишком гладким.

Мне и в первый-то раз удалось взобраться на неё на голом энтузиазме…

Горизонт раскачивался перед глазами безумным маятником, и город казался то опрокинутой чашей, то макетом, заключенным в стеклянный шар.

Наконец носком ботинка я отыскал небольшую выемку, упёрся покрепче и перебросил ногу через перекладину.

Подождал, пока перестанут дрожать руки, и только потом вытер пот, полностью заливший глаза и капавший с носа.

Глаз Люцифера был в самом зените — впрочем, как и всегда. Задница от него не отставал.

Подумать только! С тех пор, как Денница отправился к ближайшему порталу на Клоаку Дьявола, прошло всего несколько часов…

— Что ты тут делаешь, Труффальдино? — повторил я, когда убедился, что моя задница прочно устроилась на жестком сиденье, а руки крепко упёрлись в столб с боков.

Кураж прошел. Адреналин схлынул, оставив на языке горечь поражения и кислое послевкусие страха смерти.

А ещё я проглотил муху.

Если вы вспомните, КАК выглядят мухи в Сан-Инферно, вы мне КРЕПКО посочувствуете.

— Что тебе нужно? — в третий раз повторил я, глядя на нагло и вольготно развалившегося кота. Ему хорошо, у него крылья…

— Хотел передать тебе скромный подарок от Патриции, — промурлыкал крылокош. — Но если ты слишком занят…

Случайно взглянув вниз, я судорожно вздохнул.

Нет, ВЫСОТЫ, как таковой, я не боялся. Пугала ГЛУБИНА, которая заканчивалась зубодробительно-твёрдым дном.

И почему раньше я спокойно лазал, где хотел, и ничего не боялся? Подъёмные краны, крыши небоскрёбов…

Ответ прост: теперь мне ЕСТЬ, что терять. Такие дела.

— Что она просила передать? — кажется, я заметил в облаках золотую искорку…

— Так, пустяки, ничего особенного.

Кот вытянул когтистую лапку, в которой покачивался на шнурке…

— СВИСТОК? — я чуть не кувыркнулся со своего насеста от возмущения. — И ради этого ты отвлекаешь меня?..

— Свисток для драконов, — хладнокровно поправил меня Труффальдино. Его желтые глаза злорадно сверкнули. — Стоит в него подуть, и твоя барышня прилетит, как утка на крик селезня.

В голове у меня щелкнуло.

— Так это… манок? Такой же, какие используют для собак?

— Поражен, как хорошо ты умеешь признавать очевидное.

— Ничего очевидного в этом нет! Да мне и в голову не могло прийти, что существуют такие свистки. Интересно, почему драконы о них не…

— ДРАКОНЫ эти штуки терпеть не могут — по очевидным, как ты понимаешь, причинам, — крылокош покачал свистком в воздухе. — Они приучили себя думать, что их… не существует. Самообман — это игра, в которую любят играть все. Без исключения.

— Давай сюда свисток.

— Лови.

Мы вместе понаблюдали, как крохотная золотая искорка исчезает в глубине под ногами.

— ЗАЧЕМ ты его бросил? — заорал я на кота. — ПРОСТО ПЕРЕДАТЬ было нельзя?

— Я же сказал: лови.

— Да я даже приготовиться не успел!

Я вновь заглянул в пропасть, но там уже ничего не было видно. Только далёкий, как Большая Медведица, проспект с муравьиными фигурками прохожих.

Что характерно: фигурок за последние несколько минут значительно прибавилось. Можно смело сказать, внизу, на проспекте у ступеней клуба, начала собираться ТОЛПА.

Ну конечно. Добрые жители Сан-Инферно ни за что не пропустят развлечение. Даже если есть опасность немножко поджариться…

— И что теперь делать?..

Да, Макс. Плохи твои дела. Если спрашиваешь совета у кота.

У КРЫЛАТОГО кота, — услужливо подсказал внутренний голос. — СМЕКАЕШЬ?..

— Ты должен достать этот свисток, — решительно сказал я. — Ты должен полететь, отыскать его и принести мне. Давай!

Кот принялся умываться.

Меня продрало холодной дрожью.

Нет, вы представляете?.. На кону вопрос жизни и смерти, а он умывается!

— Труффальдино, ты должен…

— Может, если ты пореже будешь говорить слово "должен", и вспомнишь совсем другое слово, волшебное, мы и сможем договориться.

— Это ТЫ упустил свисток!

— Я его тебе БРОСИЛ, и я не виноват, что ты его…

Я судорожно втянул носом воздух. Пахло грозой.

— Труффальдино, лапочка, не будешь ли ты так ЛЮБЕЗЕН слетать вниз, поискать там свисток? А потом, ПОЖАЛУЙСТА, быть таким добреньким, и принести его мне.

Губы мои, выговаривая эти слова, были жесткими, как две замёрзшие резинки.

Как этот паршивец не понимает?.. Это же Зебрина. Которую я…

Нет. Я не готов об этом думать.

Не сейчас, когда она парит где-то там, в небесах, а её желудок представляет собой непредсказуемую химическую фабрику.

— Ладно, уговорил.

Кот канул вниз. Только чёрно-белые крылышки мелькнули.

Я приготовился к долгому мучительному ожиданию.

— Как, ты уже?.. Нашел?

— Он зацепился за конёк крыши, только и всего, — отмахнулся кот, и на этот раз аккуратно опустил свисток мне в ладонь.

Я повертел небольшую золоченую безделушку…

Неужели это сработает?

Если да — то я в долгу перед Патрицией.

В ОГРОМНОМ долгу…

Поднеся свисток ко рту, я дунул изо всех сил.

Звук, вылетевший из свистка, чуть не сбросил меня с крыши.

— Что это такое? — заорал я на кота, как ни в чём ни бывало, парящего над моей головой. — Это не свисток. Это противотуманная сирена!

— А ты думал, что дракона можно приманить на обычный свист?

Я повесил свисток на шею. И принялся высматривать в небе золотой крылатый силуэт…

Неожиданно спину опалило жаром. Волосы на затылке встали дыбом, рубашка сделалась такой горячей, словно её только что выгладили.

Труффальдино, совершив мёртвую петлю, исчез за краем крыши.

Стремительно, насколько это позволяли обстоятельства, я развернулся. Ожидая увидеть золотую драконицу, я заранее приготовил нежную улыбку, и чуть не поперхнулся, когда вместо чудного видения передо мной явился…

— Приятно, когда тебя рады видеть. Ценю хорошую реакцию.

— Здорово, Руперт. Сколько лет, сколько зим.

— Чего?..

— Проехали. Чем обязан?

Я всё время нервно поглядывал в небо, размышляя: не дунуть ли в свисток ещё раз.

— У меня новости о Зебрине.

— Где она? С ней всё в порядке? Она… всё ещё… Ну…

— Может, поговорим в более интимной обстановке? — дракон подмигнул единственным глазом и плотоядно оскалился.

Я чуть на него не бросился.

А потом включил мозг и немножко подумал.

Если Руперт ведёт себя столь легкомысленно, я бы даже сказал, развязно, значит, с Зебриной всё в порядке.

Он не стал бы шутить, если бы принёс ужасные новости.

Ведь правда?

Не стал бы?..

— А почему мы не можем поговорить прямо здесь? — я ещё раз посмотрел на небо. Просто не мог себя заставить не смотреть.

— Её там нет, — прочёл мои мысли дракон.

— А где она? — тут же спросил я.

— Долгая история, — поморщился Руперт. — Я бы предпочёл рассказать её в более… — он заглянул в пропасть под ногами, — Удобном месте.

— Ты же дракон, — боже, я опять говорю очевидное. — Тебе не страшна никакая пропасть…

— Видишь ли, Макс, — он опять подмигнул. А когда тебе подмигивают единственным глазом, это выглядит устрашающе. — Скорее, я беспокоюсь о тебе. Точнее, беспокоится тётя Карлотта. Цитирую: — Если с мальчиком что-то случится, Руппи, я с тебя всю чешую обдеру ножом для рыбы, — дракон поёжился. — А ты же знаешь мою тётушку…

— Мне понадобится время, — я постучал пяткой по гладкому столбу, на вершине которого сидел.

— А ты прыгай, — посоветовал Руперт. — Я тебя поймаю.

Я моргнул.

— Ты… Серьёзно?

— Когда тебе обещают ободрать чешую, словно рыбе перед жаркой — это, знаешь ли, очень вдохновляет. На подвиги. Поверь: я сделаю ВСЁ для того, чтобы ты не пострадал, мой ценный для драконьего сообщества друг. Уж не знаю, чем ты так очаровал мою тётку, но я скорее устроюсь работать почтовым голубем, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Прыжок веры, — подумал я. — Конечно, его совершают несколько другие люди, и в куда менее странных обстоятельствах — например в Ассасин Крид… но что я теряю?

— Ладно, давай.

Руперт улыбнулся и шагнул в пропасть. Я едва сдержал крик.

В мгновение ока у него за спиной выросли чёрные кожистые крылья, тело удлинилось и раздалось вширь, на ногах — то бишь, лапах — появились длинные, угрожающего вида, когти…

Как он это делает? — подумал я и шагнул следом.

Просто я знаю себя: если включится воображение — ничего не выйдет.

Я так и буду сидеть на столбе, как какой-нибудь сумасшедший воробей, пока меня не собьют камнями…

Полёт был недолгим.

Я почувствовал, как меня поперёк туловища обхватили стальные лезвия когтей, и постарался не дышать — чтобы не порезаться.

Вопреки надежде, что мы спустимся на проспект перед клубом, меня потащили, как украденную курицу, над скопищем крыш.

Горизонт опрокинулся, город оказался у меня над головой, затем мелькнуло Травяное море — яхты контрабандистов сновали по нему, как жуки-водомерки…

Наконец меня аккуратно поставили на ноги, и тут же рядом встал Руперт — высокий, покрытый шрамами, и… совершенно голый.

Я закатил глаза.

— Господи, Руперт, тебе что, доставляет удовольствие смущать окружающих?

— Просто люблю, когда всё проветривается, — дракон пожал плечами. — К тому же, здесь никого нет. Чего стесняться-то?

— Я здесь есть, Бобби, дружок. Это не считается? Пожалей мои истерзанные нервы.

— Ой, какие мы нежные, — на Руперте появились потрёпанные шорты из обрезанных джинс. — Твои нервы достаточно успокоились?

— Где мы?

Под ногами были плоские серые плиты. Они были плотно пригнаны друг к другу и служили крышей длинному приземистому зданию — за неимением другого слова…

Может, это был сарай, или амбар, или… бункер?

— Это госпиталь для прихворнувших драконов, — пояснил Руперт.

— И что мы здесь делаем?

Откуда-то изнутри, из-под крыши, доносился глухой рёв — словно там газовало целое стадо мотоциклов.

— Внутри Зебрина.

Я невольно посмотрел под ноги.

— Где? Внутри этого… лабаза?

— Это госпиталь, — терпеливо повторил Руперт. — Для смертельно больных…

— СМЕРТЕЛЬНО?..

— Ну, может, не совсем.

Я устало опустился на крышу и свесил ноги с края. Вокруг простиралось всё то же Травяное море: огненно-красное в смешанных лучах обоих светил, подёрнутое мерно бегущими волнами.

До горизонта было далеко, и ничего, совершенно ничего не нарушало его незамутнённой пустоты…

— Ты обещал объяснить, что с Зебриной.

Внезапно навалилась усталость. Горло чувствовало себя, как нора муравьиного льва — и кстати, на её дне, то есть в желудке, что-то копошилось.

— Для начала тебе стоит знать, что с ней всё в порядке, — Руперт уселся рядом, свесив в пустоту босые ноги.

— Но ты что-то говорил о смертель…

— ПОКА всё в порядке. Она налеталась, выдохлась и не взорвалась. Я помог ей спуститься и устроил здесь… — дракон постучал по каменной крыше костяшками пальцев.

— Но… зачем? Почему ты её запер? Не лучше ли выпустить её и поговорить?

— Она не может снова стать человеком, чувак.

— Ну что за мексиканский сериал, Руперт! Просто дай мне с ней поговорить, и… Что? Что ты имеешь в виду, когда говоришь…

Дракон издал скорбный вздох.

— Когда ты забрал её способности…

— ЭТО БЫЛО НЕ СПЕЦИАЛЬНО. И вообще: всё было не так!

Дракон положил руку мне на колено.

— Просто выслушай меня. Ладно?

Я кивнул. А что ещё оставалось? Коленная чашечка медленно, но верно, превращалась в желе.

— Больше всего на свете Зебрина хотела вернуть себе способность летать.

— Но она никогда… — колено пронзила раскалённая игла. — Молчу, молчу…

— Обычно мы, драконы, об этом не говорим, — продолжил Руперт. — Но полёт — это… Это самое главное. Парить в небесах, ощущая, как весь мир становится устрицей…

— Устрицей? — я недоверчиво поджал губы. — Это такая влажная скользкая штука в твёрдом панцире?

— Внутри КОТОРОЙ скрывается жемчужина. Это метафора, чувак, надо же понимать!

Ближе к телу, — хотелось закричать мне. Но стоило пожалеть колено — оно мне ещё пригодится. Чтобы пнуть этого словоблуда под зад и сбросить с крыши…

Вероятно, моё невнятное ворчание вернуло дракона к действительности.

— Зебрина испробовала ВСЕ доступные способы. Она обращалась в Гильдию магов, искала артефакты на чёрном рынке — потратила, между прочим, небольшое состояние.

— Откуда ты знаешь?

— Я таможенник, помнишь? — на этот раз моё колено осталось без внимания. — ВСЕ артефакты проходят через меня. Ну, или кого-то из моих… людей.

— Я правда не знаю, что я тогда сделал, — сказал я.

И более того: я НИ РАЗУ об этом не задумывался — просто не было времени. О чём теперь я несказанно жалел.

— Но я заметил, что к Лолите постепенно возвращается способность каменящего взгляда.

Руперт вздохнул.

— Ты же был подростком. Помнишь, как это бывает?

— Хочется всё и сразу, — кивнул я. — И чтобы ни о чём не надо было думать.

— Особенно, о последствиях, — хмыкнул дракон.

Мне в сердце закрался неприятный холодок.

— Уж не хочешь ли ты сказать…

— Да.

— Святой Люцифер!

— К сожалению, всего лишь Денница. Он пообещал вернуть Зебрине драконий облик.

— Вот ублюдок.

— К сожалению, в сделке ничего не было о том, чтобы снова стать человеком, — закончил Руперт.

Этого следовало ожидать. Сделка с дьяволом всегда выходит боком. ВСЕГДА.

О, по-своему, они очень честные: если Зебрина хотела стать драконом — она им стала. БУКВА сделки была соблюдена досконально.

— Из-за этого она разругалась с родителями, верно? — высказал я догадку. — Они пытались отговорить её, но она не послушалась.

— Просто она очень хотела летать, чувак.

Я промолчал.

Это моя вина.

Денница мстил мне — он сам говорил, что сделает это. И даже не скрывал, что действовать будет через Зебрину.

Это моя вина.

Он предупреждал, но я пропустил это мимо ушей. Был слишком занят своими проблемами.

Из моей груди вырвался горький смех.

Денница победил.

Он достал меня в последний момент, когда я этого совсем не ожидал. Потерять любовь именно сейчас, когда я понял, что она у меня есть…

Стоп. Почему я продолжаю думать о себе?..

Да, мне больно.

И страшно.

Но Зебрине ГОРАЗДО страшнее. Святой Люцифер! Сколько ей всего пришлось пережить…

И ведь она молчала, скрывала это от меня.

Интересно, почему?..

Фактически, после проникновения в Цитадель Гильдии воров мы с ней не виделись. Она помогла мне украсть Адамантий — то есть, ввязалась в драку наравне со мной, а потом… Потом события понеслись вскачь и я как бы забыл о Зебрине.

Нет, конечно, я ПОМНИЛ о ней — всё время думал, каким-то количеством серых клеточек, — но в то же время занимался СВОИМИ делами.

И вот теперь она превратилась в рептилию. Крылатую, холоднокровную, и с зубами размером с крестьянскую косу.

— Я должен с ней поговорить, Руперт.

— Макс, я всё понимаю, но…

— Просто пусти меня внутрь.

— Она тебя спалит за две секунды.

Я усмехнулся уголком рта.

— До сих пор же не спалила…

— Хочешь сказать, у тебя есть какой-то артефакт?

Я вздохнул.

— Да. Можно сказать и так.

Ну как ему объяснить мою способность не гореть в драконьем огне, если я и сам её не понимаю?..

— И ты не наябедничаешь тёте, что я…

Я закатил глаза.

— Ру-перт… КАК я смогу наябедничать, если она меня спалит?

— А… Понял, — дракон недовольно поморщился и поднялся на ноги.

Я тоже встал. Горизонт неожиданно покачнулся, но Руперт схватил меня за руку.

— Эй, что с тобой? Голова закружилась?

— Всё в порядке, — я с силой потёр щёки. Ладони уколола щетина… — Просто давно не спал.

— Ладно, идём.

Он что-то сделал, и прямо в крыше открылся люк.

Точнее, каменная крыша раздвинулась вся, целиком. Сначала в центре появилась трещина, она расширялась, края её расходились в стороны — причём, совершенно бесшумно.

Магия, — решил я. — Или обычная лебёдка.

Когда каменные края крыши разошлись метра на два, внутрь упала тонкая серебряная лесенка. Я видел лишь несколько верхних ступеней, остальное уходило в темень, на непонятную глубину, из которой несло сырым теплом и угольной пылью.

Я посмотрел на Руперта.

— Спускайся, — напутствовал дракон. — Лестница ведет на балкончик. Там ты будешь в безопасности. В относительной безопасности. Просто не делай резких движений. Не кричи. Не дёргайся. И знаешь что? Дыши тоже пореже.

Я поставил ногу на верхнюю ступеньку.

Снизу поднимались потоки тепла, и у меня сложилось чувство, словно я спускаюсь в печь. Дрова уже погасли, но где-то там, внизу, продолжают тлеть угли.

— Я буду здесь, — пообещал Руперт. — Ну, на случай, если ты… всё-таки вернёшься.

— Какой ты добрый, — буркнул я себе под нос. Но громко сказал: — Спасибо, Руперт.

— Не ори, — напомнил дракон. — Если она возбудится, то вас обоих придётся отскребать со стен. Помни: сейчас в ней мало что осталось от той Зебрины, что ты знал. Это огромный, запертый в тесной клетке безжалостный хищник с несварением желудка.

Как только моя голова скрылась в проёме, крыша медленно начала закрываться.

Я ускорил спуск — находя ступеньки наощупь. Пару раз ноги соскальзывали, и я держался только на руках.

Ладони покрылись царапинами и ржавчиной, лестница пахла старым железом и пылью.

Вероятно, пользовались ею не так уж часто…

Наконец нога опустилась на что-то более широкое, чем ступенька лестницы. Пошарив вокруг, я решил, что это и есть пресловутый балкончик. Отпустил лестницу, нашарил невысокие перила и… заглянул в пустоту под собой.

Как я теперь понимаю, лабаз с каменной крышей представлял собой самую верхушку айсберга.

Остальной бункер располагался под землёй — её толща служила дополнительной защитой, когда очередной пациент начинал проявлять беспокойство.

— Зебрина, — тихонько позвал я в эту ждущую, сосущую пустоту.

Снизу донеслось металлическое взрёвывание, несколько мощных ударов сотрясли бункер, а потом… в глубине появились два раскалённых угля и начали подниматься ко мне.

И только когда они всплыли на достаточную высоту, я понял, что это глаза. Желтые, с багровой радужкой и вертикальным зрачком.

Глаза моей любимой девушки.

Нет, не так. Эти слова я говорил разным девушкам. Говорил искренне, от чистого сердца. Порой, нескольким девушкам в течении одного дня… Или ночи — что тоже было неплохо.

Но теперь… Я знал, чувствовал, что они не подходят. Не годятся для тех чувств, что я испытывал прямо сейчас.

Может, потому что одним из этих чувств был благоговейный ужас — никогда я ещё не видел дракона так близко.

Обычно они находятся на достаточном расстоянии — чтобы наметить жертву и выпустить в неё язык пламени, нужен простор.

В данный же миг мои глаза находились ВРОВЕНЬ с глазами дракона — если учитывать, что каждый глаз был больше моей головы…

И пока я смотрел в эти глаза, следил, как сокращаются и расширяются чёрные вертикальные зрачки — всё было нормально.

Но потом я опустил взгляд и увидел зубы… А ещё потом они начали расходиться — дракон открывал пасть.

Передо мной мелькнуло ребристое, как стиральная доска нёбо, а потом я увидел тёмную, как пещера, глотку, в глубине которой трепыхался крохотный раскалённый язычок…

Как загипнотизированный, я принялся наклоняться к этой пасти — мной овладело безумное желание разглядеть всё как следует.

Вот этот язычок служит фитилём, — лихорадочно металось в голове. — И когда раскалённый, насыщенный горючими веществами воздух поднимается по горлу, он воспламеняется — как от спички…

Пасть раскрывалась всё шире.

Передо мной стоял выбор: отпустить перила и шагнуть туда, в манящие жаркие глубины, и в краткий миг перед смертью почувствовать, каково это: когда по внутренностям проносится раскалённый клуб огня.

Или покрепче упереться в пол ногами, вцепиться в перила и…

А какого чёрта? — вдруг пришла мысль. — Я так устал. Может, это правильно: отпустить руки?

И я себя послушался. Разжал ОДНУ руку, и изо всех сил дал себе по морде.

Жить сразу стало легче, жить стало веселей. Несколько больнее, чем пару секунд назад, но боль проходит. Главное, о ней не думать.

— Привет, солнышко, — сказал я.

Драконица с громким щелчком захлопнула пасть — совсем как пёс, который поймал муху.

В глазах её отразилось удивление, а из ноздрей показались тонкие струйки дыма…

— Не злись, тебе вредно перегреваться, — поспешно сказал я и уселся, свесив ноги с балкона и крепко обхватив руками нижнюю перекладину перил. — Вот, пришел с тобой поговорить. Нет, сначала извинюсь, — я посмотрел в желтые глаза. — Прости, что бросил тебя в Цитадели. Я дурак. Скопик заверил меня, что с тобой всё будет в порядке, и я не стал заморачиваться. А должен был. Я вообще должен был думать о тебе почаще. Намного чаще. Заботится, выполнять обещания…

Что характерно: с Зебриной в образе драконицы говорить оказалось гораздо легче!

Может, потому что она не отвечала на каждое моё слово тремя?

Но внезапно меня отвлекла совершенно неожиданная мысль…

Денница подготовил сюрприз ДО того, как мы начали наше небольшое соревнование в футбольной ложе.

И когда он предлагал поспорить на хорошее поведение Зебрины — он ЗНАЛ, что я проиграю.

Обретя способность превращаться в дракона, Зебрина не стала бы ждать ни секунды.

Интересно: от дворца патриция что-нибудь осталось?

Я невесело рассмеялся. Драконица вопросительно подняла брови…

"Это огромный, запертый в клетке, безжалостный хищник" — сказал напоследок Руперт. — "В ней мало что осталось от Зебрины, которую ты знал"…

Но я видел на её лице — или морде — эмоции! Она реагировала на мои слова, она слушала.

И вовсе не собиралась меня жечь. Когда драконица распахнула пасть — она зевала! Я её разбудил: налетавшись, девочка просто свернулась клубком на дне бункера и храпела.

— Зебрина, — шепотом позвал я. Драконица вскинула голову и посмотрела на меня искоса, очень и очень виновато. — Это ведь ты, правда? — у меня в горле встал комок. — Ты не превратилась в животное, а осталась… собой.

Когда я выбрался на крышу, Задница уже скрылся за горизонтом. Над Травяным морем сияла лишь тоненькая ослепительная полоска.

Я вдохнул свежий прохладный воздух…

Да. По сравнению с печью, в которую превратился бункер — извините, госпиталь для драконов, — на улице было ПРОХЛАДНО. Всего градусов сорок.

Руперт храпел.

Собственно, на крыше было больше храпа, чем Руперта.

Развалившись на жесткой каменной плите, словно это была перина из гусиного пуха, разбросав руки и ноги, приоткрыв рот, дракон храпел так, что сотрясалась вся крыша.

Такой храп сам по себе — оружие.

Очевидно, он произрастал и воспитывался в тепличных условиях. Некому было прекратить эти поистине тектонические рулады пинком, ударом локтя под рёбра или подушкой по голове. Его не прерывали щипки и попытки драконоубийства путём болезненного зажимания носа между пальцами — все эти действия обычно отбивают желание храпеть.

Несомненно, этот храп оттачивал мастерство в одиночестве.

Я ему позавидовал.

И как любой нормальный человек, позаботился, чтобы эта кислотная зависть не прожгла дырку в моём животе — путём прерывания сна ближнего своего.

Но так как этим ближним всё же был дракон, я постарался сделать это вежливо — не пиная в бок, а бросив камешек с безопасного расстояния…

— Вернулся?.. — Руперт мгновенно перешел из состояния сна в состояние фонтанирующей энергии. — Почему так долго? Я уже думал, пора заказывать симпатичную урну и небольшую щеточку для праха.

— И конечно, перед этим ответственным делом решил как следует вздремнуть, — заметил я.

Пытаясь изобразить оптимизм, я улыбнулся. Но на душе скреблось целое стадо крылокошей. А ещё оно там гадило…

— Солдат спит — служба идёт, — буркнул Руперт и с хрустом потянулся. — Ну и как там кузина?

Дракон внимательно оглядел меня с ног до головы — словно пересчитывал конечности и изучал на предмет ожогов.

Мне сделалось неуютно.

Интересно: а драконы, после того, как проснутся, сильно голодные?..

— Ты в курсе, что она осталась в себе?

— А в ком она ещё должна быть? В шоколадной рыбе?

Я прикрыл глаза. Бессонница достигла такой степени, когда сознание уже почти воспарило над телом. Я ничего не чувствовал, кроме тяжелого отупения, словно в голове у меня ворочалась пара жерновов. Но скоро — я это знаю по личному опыту — мысли обретут кристальную ясность и быстроту частиц в адронном коллайдере.

Просто сейчас ОСОБЕННО важно помнить, что Руперт, при всех его достоинствах, довольно прямолинеен. И не воспринимает сложные смысловые конструкции.

— Она осталась собой, чувак, — повторил я. В драконьем теле — человеческий дух. Зебрина — не хищник, а всё тот же неуверенный в себе подросток.

Глаза Руперта, как поздний прилив, затопило сочувствие.

— Так ты не в курсе…

— Не в курсе чего?

Руперт нахмурился, а потом с силой втянул носом воздух.

— Это скоро пройдёт. Зебрина не сможет сохранить человеческий разум. Драконья сущность возьмёт своё.

Я устало опустился на нагретые плиты и прикрыл веки. Нет, спать я не буду. Не имею права — пока она… там. Просто дам глазам отдохнуть.

— Но я разговаривал с ней, — умение отринуть неизбежность бытия — мой конёк. Я на этом собаку съел. — Она совершенно нормальна — в смысле…

— Ты не понимаешь, — меня внезапно вздёрнули в воздух и мелко потрясли. Зубы издали громкую дробь. — Сознание дракона и сознание человека… Это несовместимые вещи, — продолжил Руперт, не обращая внимания на то, что я практически болтаюсь в воздухе. — Они НИКАК не пересекаются, сечёшь? И работают по-очереди.

Я встряхнулся. Точнее, меня встряхнули. Но это помогло.

— Хочешь сказать, у вас разные полушария отвечают за разные… ипостаси?

— Нет никаких полушарий, чувак, — Руперт мягко посадил меня обратно на крышу. — Это два совершенно РАЗНЫХ МОЗГА. В каждом из них содержится свой, совершенно отдельный разум. Или человек — или дракон. Вместе — никак. Через некоторое — очень небольшое — время, драконий мозг окончательно возьмёт верх.

— То есть, у вас у всех биполярочка, — я с силой поскрёб щетину на подбородке. Она немилосердно чесалась — верный признак того, что я пропустил бритьё. Пару-тройку раз… — Когда тело человеческое — разум тоже. Но когда идёт перестройка организма под рептилию, как чёртик из табакерки, выпрыгивает разум дракона…

— Неудачная метафора, но в целом ты ухватил суть. Ты должен понять одно: быть крылатым и умным — невозможно. Это мечта, недостижимая и великолепная, как… как… — Руперт пощелкал пальцами. — Как Око Люцифера, понял?

— Что, такая же красная и горячая?

— ДА! Она не даёт покоя, она жжет изнутри… Да ты представляешь, что было бы, если б драконы могли быть такими же хитроумными, расчётливыми и предусмотрительными, как люди?

Меня продрала дрожь. Холоднокровные рептилии, способные выучить таблицу умножения…

— Это защитная реакция мироздания, — кивнул я. — Сдерживающий механизм. Если б не он — вы давно сожрали бы всё, что шевелится.

— Ничего-то ты не понял, — Руперт сплюнул за край крыши. — Если б мы оставались умными в драконьей ипостаси — вся Вселенная стала бы нашей устрицей.

— Во-во, — я осторожно кивнул. — Об чём и речь…

— Значит, Зебрину можно выпускать, — сделал неожиданный вывод Руперт. Глаза его вспыхнули. — Надо скорее сообщить тёте.

Он уже побежал к краю крыши — вероятно, чтобы сигануть вниз, и по пути к земле вырастить крылья… Но я схватил его за ногу.

Рискуя оторвать себе руку, между прочим.

— Ты что делаешь, чувак? — Руперт искренне удивился.

— Зебрина не может выйти из бункера, — сказал я.

— Конечно может. У нас на такой случай свой протокол…

— Скажи, Руперт… — я с трудом поднялся. Кости ломило, мышцы болели так, словно я тащил грузовик. — Даже оставаясь человеком, ты ВСЕГДА принимаешь обдуманные и взвешенные решения?

Дракон фыркнул.

— Гонял бы я всякую шушеру у Люцифера на куличках, если бы… О.

— Она всё ещё подросток, сечёшь? — я кивнул и с тоской посмотрел себе под ноги — где-то там, под каменной толщей, в огромном теле пряталась маленькая девочка и очень боялась. — Даже когда Зебрина оставалась человеком, ВЕСЬ ГОРОД плакал от её выходок… Смекаешь?

— И что ты предлагаешь?

Я вздохнул.

— Что-нибудь я обязательно придумаю. Для начала — поговорю с дедулей — Князем. У него огромный опыт. Может, были уже прецеденты, или ещё что…

Руперт издал восхищенный вздох.

— Не перестаёшь ты меня удивлять, чувак. Без году неделя в городе — а тётя с дядей принимают, как родного, от девушек отбою нет, на Благоре завёл связи… На самом высоком уровне, между прочим.

Я горько усмехнулся.

— Звучит гораздо круче, чем есть на самом деле, Руперт. Находиться в эпицентре перманентного урагана — это всё равно, что быть песчинкой и находиться… в эпицентре урагана. Никогда не знаешь, куда тебя вынесет. И уцелеешь ли вообще.

— Но может, ты всё-таки замолвишь за меня словечко? Перед дедушкой, а?..

Я посмотрел на дракона с новым интересом.

— Хочешь вернуться на Благор?

— Да не, — он смущенно ковырнул босой ногой каменную плиту. — В футбольную команду хочу.

Я критически оглядел дракона.

Из всех, кого я знаю, Руперт пребывал в самой лучшей спортивной форме — и в человечьей, и в драконьей, я хочу сказать.

.

— Знаешь, ведь в Сан-Инферно тоже есть футбольный клуб, — сказал я. Глупо разбрасываться отличными кадрами, правильно я говорю?.. — Подойди к Кольке — ну знаешь, толстый такой, в очках…

Дракон тяжело вздохнул.

— Я как раз хотел сменить обстановку, — пояснил он. — Помнишь, как про меня говорят? Руперт глупый, Руперт сначала бьёт, а потом думает…

— Во-первых, Колька с тобой не знаком, а значит, и оценивать будет непредвзято. Во-вторых… В спорте твоя быстрая реакция скорее, плюс. Ты мяч видел? За ним глаз да глаз нужен. Точнее, нога… А в-третьих, тебе даже моя рекомендация не потребуется. Нет, я её дам, если тебе хочется. Но поверь: быть драконом и быть спортсменом — не одно и тоже. Хотя в твоём случае как раз наоборот.

— Тут ты меня потерял, чувак, — качнул головой Руперт.

— Просто сходи к Кольке и запишись на сборы, лады? А сейчас… — я охватил взглядом изрядный кусок Травяного моря. Нет. Самостоятельно добраться в Сан-Инферно нереально… — Не будешь ли ты так любезен, и не отнесёшь меня в город?

— Не понял. Нести тебя или нет?

Я прикрыл глаза. Наверное, это от недосыпа. Просто мысли путаются, но это скоро пройдёт. И тогда я смогу обгонять фотоны…

— Неси. Надеюсь, дедуля всё ещё гостит у дочки.

— Эт' вряд ли, — Руперт фыркнул. — Они с дядей не переваривают друг друга. Ну знаешь: альфа-самцы и всё-такое…

— Это я уже понял. Каждый суслик — агроном. Но будем надеяться…

Я не хотел появляться в Благоре. Нет, измерение мне очень нравилось, да и драконы — люди в основном приятные, я даже завёл среди них нескольких друзей…

Но честно говоря, не хочу нарваться на баронессу Фейрчайлд, урождённую Уховёртку.

Боюсь, что даже мой любвеобильный темперамент не выдержит её высокотемпературного напора.

— Это невозможно, — отрезал дедуля, когда я обрисовал ему ситуацию.

Ну что ты будешь делать с этими драконами?.. Твердолобость — их второе имя. И внутренняя сущность.

— Я с ней разговаривал, — настаивал я. — Фактически, мы проболтали несколько часов.

Я не преувеличивал. Впервые в жизни нам с Зебриной удалось провести столько времени вместе и не вцепиться друг другу в горло…

— Значит, это какой-то фокус. Драконы не умеют разговаривать — горло не той системы.

Из плюсов было то, что дедуля оказался на месте — он окопался в ресторане "Чистилища" и судя по количеству блюд, уставивших столик, покидать его не собирался.

Из минусов — то, что он категорически не хотел мне верить. Впрочем, как и остальные драконы — донья Карлотта и дон Вито.

Они грустно смотрели на меня, качали головами и отворачивались — словно речь шла о чём-то неизбежном, давно решенном и окончательном.

Я был, как та провидица в Трое: боги наградили её даром предвидения, но предрекли, что в них никто не будет верить… Как там её звали?.. Ах да. Кассандра.

— Сходите к ней сами и убедитесь, — убеждал я. — Вы сразу поймёте, что Зебрина — не та, за кого вы её держите.

— Я была у неё, милый, — вздыхала донья Карлотта. — И…

— Уж материнское сердце ПОЧУЯЛО бы, если б с ней что-то было не так, — укорил меня дедуля.

Ах да. Сердце. Железобетонный аргумент.

— То есть, вы считаете, что сделать ничего нельзя, — я смотрел на них исподлобья, изготовившись к новой атаке.

— Сынок, покушай зитти, — вместо ответа дракониха подвинула ко мне громадное, исходящее томатным паром блюдо с макарошками.

В желудке забурчало.

Некоторые только порадуются, если я склею ласты от истощения, — рассудил я и воткнул в центр макаронной горы ложку.

Первая партия, загруженная в рот, вызвала бурю, фейерверк, цунами эмоций.

Я даже прослезился.

— Знаете, — прочавкал я сквозь соус. — там, откуда я родом, куча мозгоправов. Биполярочку они лечат на "раз". Уколы, таблеточки… Я не специалист, но что-нибудь можно придумать, я уверен.

— Пойми, внук, ЭТО НЕ БОЛЕЗНЬ, — отрезал Князь. Его адамантиевый глаз вспыхнул недобрым сиреневым светом. — Такими нас создала природа. Нет на свете такого лекарства…

— Дак я и не говорю, что собираюсь лечить Зебрину ЛЕКАРСТВОМ.

Воображение тут же подсунуло картинку: золотая драконица лежит с перевязанным горлышком, а я лопатой, как кочегар, загружаю ей в пасть горы таблеток.

Айболит, копать-хоронить…

— Но… Чего ты хочешь? — растерялся дед.

— Помогите вернуть ей человеческий облик.

Дон Вито вздохнул.

— Ты знаешь, как сильно я люблю свою дочь, — начал он, но Князь неожиданно фыркнул.

— Любит он, — пробурчал он себе под нос, но таким голосом, который слышно и в вестибюле. — Любимых дочерей не растят в изоляции, как преступниц. Их отправляют на Благор, в самую лучшую и престижную школу для девочек.

— Ага, — невинно вставила донья Карлотта. — Под каменное крылышко дедули.

— Вы же знаете, Марк, — я почувствовал, что дон Вито едва сдерживает ярость. Все это почувствовали, честно говоря. — На Зебрине лежит Ответственность. Так же, как и мы, она поддерживает существование Сан-Инферно…

— Ты не должен был обрекать на это мою внучку! — вскочив, проревел старый дракон.

Дон Вито тоже встал. Медленно, с достоинством, сняв с шеи салфетку и тща-а-ательно сложив её пополам.

И вот они стоят. Нос к носу, вперив друг в друга непримиримые взгляды…

— В первую очередь, она моя дочь, — страшным шепотом шелестит дон Коломбо. — И только я имею право решать её судьбу…

— В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ она — ДРАКОН! — рявкает, как из бочки, дедуля. — И законная наследница престола!

— О, это надолго, — бросив салфетку, донья Карлотта поднялась из-за стола. — Идёмте, детки, я угощу вас канноли на кухне.

Руперт, который всю беседу просидел тихонько, как мышь под метлой, с недоверием посмотрел на дракониху.

— Вы это мне, тётя?

— Конечно тебе, глупыш. Ну давайте же. Оставим этих упрямцев одних.

— Может, не стоит оставлять их одних? — я проворно выскочил из-за стола. Моё место было как раз рядом с дедушкиным, и я уже чувствовал, как ножки стула начают обугливаться.

— Пустяки, — махнула рукой дракониха. — Для правильно организованной ссоры нужна публика. А так — постоят, попыхтят… Затем сядут и будут долго прожигать друг друга взглядами. Потом я принесу им канноли, они покушают и успокоятся. Ничего так не успокаивает, как пирожное с взбитыми сливками. Идёмте, мальчики.

— Вы идите, — я сложил салфетку и аккуратно повесил её на спинку стула. Старые драконы действительно не видели ничего вокруг, так что и я перестал обращать на них внимание. — А у меня ещё есть дела.

Донья Карлотта подошла ко мне вплотную.

— Ты ведь не успокоишься, — тихо сказала она.

— А Зебрина успокоилась бы?

— Весь наш опыт, вся память говорит о том, что у тебя ничего не выйдет, — она смотрела не на меня. Любящий, полный боли взгляд был устремлён на драконов. — Это неприятно признавать, ведь речь идёт о моей дочурке, о моей звёздочке. Но я терпеть не могу лгать. Ни себе, ни другим. Поэтому постараюсь тебя убедить: оставь это.

— Ей не так уж плохо, поверь, — оказывается, Руперт подошел и тоже слышал дракониху. — Угроза взрыва миновала — она теперь контролирует свой э… желудок. А на Благоре есть остров. Отличная охота, сколько угодно дичи… В общем, туда селят… — он отвёл глаза. Но тут же просиял. — Да и в самцах, я думаю, недостатка не будет! Такая цыпа… К ней ОЧЕРЕДЬ выстроится из ухажеров.

— Спасибо, Руперт. Вот тут ты меня КОНКРЕТНО утешил. Век буду помнить.

— А что я такого сказал?..

— Она проживёт хорошую жизнь, — положила мне руку на плечо донья Карлотта. — И долгую — в отличие от тебя, если ты не успокоишься.

— Я не успокоюсь.

Руперт вздохнул.

— Ну да, я тебе верю. Но ведь… — он бросил беспомощный взгляд на дракониху. — Расскажите ему, тётя. Я не могу.

И он отошел к окну, уткнулся лбом в стекло и уставился на город.

— О чём это он?

— Когда-то у Руперта была возлюбленная, — глядя в сторону, произнесла донья Карлотта. — Зоя, твоя…

— Сестра. Я знаю. Между ними что-то произошло… Зара сказала, что Руперт её убил.

— Это не правда. Золотовы… исказили истину. Чтобы… Чтобы…

— Чтобы никто не узнал правды, — подсказал я.

— Да, именно. Чтобы никто не узнал правды.

Донья Карлотта, доставая на ходу сигареты, направилась к стойке бара. Я пошел следом. Мы уселись, получили по стакану граппы от Сатурна, и дракониха продолжила.

— Они встретились и полюбили другу друга. Наш Руперт и их Зоя.

— Это было до… Инцидента?

— Да, задолго. Война только началась, мы были преисполнены решимости завершить её буквально в несколько дней — ведь это ерунда, подумаешь, какие-то гремлины… Но это тут ни при чём.

— Тогда что же случилось?

— Зоя… Она так хотела стать драконом…

— Разве это возможно?

— Нет, — покачала головой донья Карлотта. — Для человека — нет. Но Зоя, так же, как и её отец Зиновий, была великой колдуньей. Она… Создала заклинание метаморфозы. И превратилась. Но при этом… При этом утратила разум. Она не смогла раздвоиться. Не знаю, что было тому виной: цельность её первичной натуры, или же… — дракониха пожала плечами. — Для людей это принципиально невозможно — отринуть всё человеческое, стать… другим. Не знаю, — повторила она.

— И что было дальше?

Честно говоря, я НЕ ХОТЕЛ этого знать. Но был обязан — ради Зебрины.

— Дальше… — дракониха прерывисто вздохнула. — Мы не любим об этом говорить. Никто не любит. Но знай: Руперт — совсем не такой, каким хочет казаться.

— Я знаю.

— Эта рана… — дракониха меня словно не слышала. — Она изменила его. Нести в себе такую боль… Он просто не хочет, чтобы ты испытал то же самое.

— Вы мне не поверите. Но я тоже не хочу, — я выпил граппу, как воду и поставил пустой стакан на стойку. — И сделаю всё для того, чтобы этого не случилось.

— Но… Что ты можешь? — донья Карлотта запалила новую сигарету, просто дохнув на неё. — В случае с Зоей… Поверь, мы перепробовали всё, что только могли придумать.

— У меня тоже есть пара фокусов в рукаве.

Донья Карлотта фыркнула.

Язык пламени, который она выпустила, вскипятил граппу в бутылке.

— Фокусы, — повторила она горько. — Ты, конечно, хорош, когда нужно достать кролика из шляпы, малыш. Но здесь потребуется нечто более мощного калибра, чем кролик.

— У меня получится. Я упрямый.

Донья Карлотта неожиданно улыбнулась.

— Знаешь, малыш, ты мне сразу чем-то понравился. Может, как раз этим своим упрямством. А ещё ты умеешь продавать шипение.

Я моргнул. А потом тоже улыбнулся.

— А, понял. Вы имеете в виду, шипение сосиски на огне. Я предпочитаю думать об этом как о продаже первосортных фальшивых собачьих какашек.

— Называй это как хочешь, малыш, потому что в большинстве случаев это работает. Но наша малютка… — она прерывисто вдохнула. — Это совсем другой случай.

Я наклонился и обнял дракониху за плечи. Не без робости, но я видел: ей это нужно. А потом набрался храбрости, и чмокнул в душистую щечку.

— Это тот же самый случай, тётя Карлотта.

Я страшно рисковал — принимая во внимание пиетет, который испытывали к драконихе все в городе… Но пронесло. Она только улыбнулась и потрепала меня по руке.

— Я сделаю всё, что угодно: продам шипение, выжму воду из бриллианта, поверну Задницу передом… Но я верну Зебрину.

— Тогда я должна кое-что тебе дать, — сказала дракониха и поднялась. — Никуда не уходи, — она изящно посеменила на высоченных каблуках в сторону кухни.

А ко мне направился…

— А, Руперт. Ну как там дедуля с папулей?

Я всё ещё слышал взрыкивания и взрёвывания из-за расписной шелковой ширмы.

Взрыкивания звучали так, словно некрупный бульдог заснул в медном самоваре.

— Перешли на фауну, — поделился чёрный дракон. — Дядя назвал Князя червяком. Одноглазым земляным червяком. На что Князь ответил летучей мышью. Бескрылой.

— Конструктивненько.

— То ли ещё будет, — посулил Руперт.

Вернулась донья Карлотта.

— Вот, держи, — она протянула мне небольшую бархатную коробочку. — Пускай будет у тебя.

— Что это?.. — наученный горьким опытом, я не спешил открывать крышку. Артефакт, превращающий реципиента в мелкое незлобивое существо, ручной паук-птицеед, карманная вселенная… Всё что угодно там могло быть.

— Так, пустячок, — донья Карлотта покраснела. — Милый пустячок, к которому в нашей семье питают особую любовь. Отдай его Зебрине, малыш. Ну, когда она…

— Я понял. Спасибо.

— Только помни: времени у тебя не много. Чем дольше она будет в драконьей шкуре, тем меньше в ней будет оставаться человеческого. Постепенно она забудет… — донья Карлотта отвела взгляд.

— Не забудет, — уверенно сказал я. — Если вы ещё не поняли, ваша дочь — такая же упрямая, как я. А может, и покруче.

Так и не открыв, я спрятал коробочку в карман.

Слепой козе ясно, что там — обручальное кольцо!

А уж после глумливого подмигивания Руперта не сомневался бы даже забытый в депривационной камере обмылок.

И всё равно я был ей благодарен. Нет, не за кольцо. За веру. То, что она мне его дала — говорило о многом.

А ещё донья Карлотта сказала "когда". Не "если".

За это я готов стерпеть хоть… хоть… Ещё одно подмигивание Руперта.

Выйдя на крыльцо "Чистилища" я глубоко вздохнул и позволил себе на мгновение расслабиться.

Наконец-то. Наконец-то я выхожу из СВОЕГО клуба.

Хозяйственно смахнув пыль с клоуна Боббо, я сбежал по красной дорожке на проспект.

Возле входа как раз парковался лимузин. Не такой роскошный, как у дона Коломбо. Медь на зеркалах потускнела. Фигурка на бампере блистала своим отсутствием. Стёкла не были покрыты дорогой тонировкой, а просто занавешены изнутри ситцевыми шторками в цветочек.

Всё ясно. Лимузин принадлежит Гильдии законников — которые своим примером стараются протолкнуть гражданам Сан-Инферно дикую и чуждую для них идею экономии средств.

Из лимузина показался начищенный почти до прозрачного состояния ботинок, затем край лоснящейся брючины.

Просторные уши заколыхались на ласковом, как удар горячим мокрым полотенцем, ветерке.

— А, господин Крохобор! Сколько лет, сколько зим.

Эльф выпрямился во весь свой невеликий рост, стряхнул с траченного молью костюма невидимую пылинку и настороженно спросил:

— Это что, какое-то заклинание?

— Не понял…

— "Сколько лет, сколько зим" — процитировал законник. — До меня дошли слухи, что ви, господин Безумный, часто пользуетесь этим выражением. Если это заклинание — я бы хотел увидеть разрешение на его активацию, подписанное главой Гильдии магов.

Я улыбнулся. Но только мысленно: несмотря на общее сходство и старшинство, по скорости ума Крохобору было далеко до Крючкотворса…

— А если и так? — спросил я. — Насколько я помню, мне удалось переплюнуть господина Серпента. Закопать его в его же песочнице. Мне сказали, что это автоматически лишает его должности, так что…

Я развёл руками.

— Как раз по этому поводу я здесь, — неискренне обрадовался законник. — И рад, что ви таки сами затронули эту животрепещущую тему.

Я икнул.

— Вообще-то я пошутил, — на всякий случай я отступил от эльфа на пару шагов — чтобы приступить к бегству в любой момент… — К Гильдии Магов я никакого отношения не имею.

— Это временно, — успокоил меня эльф, и зашелестел страницами огромного гроссбуха. — Вам приглашение.

Я проворно спрятал руки за спину. А то знаю я эти приглашения…

Сегодня вам сообщают, что вы совершенно случайно, буквально чудом, выиграли миллион, и приглашают посетить торжественную церемонию. А завтра выясняется, что вы — всего лишь соискатель, и для того, чтобы выиграть, нужно купить набор совершенно ненужных кастрюль и трос для прочистки труб…

— Что за приглашение?

— На соискание должности Верховного мага. Серпент тоже будет участвовать. Как и ещё несколько претендентов. И кстати, вьюноша… — эльф интимно наклонился ко мне. Пахнуло нафталином и сердечными каплями. — Не советую отказываться.

— Но я ничего не смыслю в магии!

— Вам это удаётся ловко имитировать, молодой человек. Но по совету моего племянника я советую вам принять приглашение. Иначе…

— Все сочтут меня трусом.

— И достаточно лёгкой мишенью, чтобы повысить свой статус за ваш счёт.

— Ясно-понятно… Когда дуэль?

— Соискание должности.

— Хрен редьки не слаще.

— Опять заклинание?

— А вы как думаете?

Эльф хитро прищурился и покачал у меня перед носом длинным и бугристым указательным пальцем.

— А вы умеете жонглировать словами, господин Безумный. Но так уж и быть, дам вам ещё один совет, лично от себя: бренчите поменьше. Доступно?

— Когда состоится экзамен? — перефразировал я.

— Ну, учитывая то, что соискателям на подготовку потребуется некоторое время… Составление заклинаний, как вы знаете, очень трудоёмкий процесс.

— Не знаю, но поверю вам на слово.

— Месяца через два — три, я полагаю.

Я моргнул.

— То есть, экзекуция состоится не сегодня? И даже не завтра?..

От облегчения я рассмеялся. Наконец-то. Хоть капля удачи на мою седую голову…

— Ой, я сказал, месяц? — законник пошевелил ушами. — Простите ради Люцифера, господин Безумный. Никак не совладаю с этими новшествами. У нас в Гильдии время измеряется в отчётных периодах, к другим единицам мы прибегаем крайне редко. Вас ожидают в Башне Искусств через час.

— Через час?.. — я подскочил. — Но это нереально. Я ничего не знаю о магических поединках, ничего не смыслю в магии и не умею колдовать!

— Тогда советую захватить с собой урну. В которую вас аккуратно сметут щеточкой, когда вы провалитесь. За этим я прослежу лично.

Минуту я таращился на эльфа в тупом онемении. В голове, как блохи на сковородке, прыгали разнообразные мысли. Выше всех подпрыгивала мысль о том, что если я его сейчас по-быстрому придушу и спрячу за колонной, то никто и не заметит…

И тут эльф рассмеялся.

Это было не слишком приятное зрелище. Серая пергаментная кожа вокруг губ разошлась, обнажив мелкие, острые вампирьи зубки и бледные до синевы дёсны. А из горла законника толчками выходило пронзительное кулдыкание — словно цапля подавилась лягушкой.

— Вы очень востры, вьюноша, — проскрипел законник, отсмеявшись. — И не даёте никому об этом забыть. Но помните: на каждую хитрую гайку найдётся свой болт с резьбой. Доступно?

Я молча кивнул. Чтобы не сболтнуть лишнего…

— Жду вас в Башне Искусств через час, — сказал эльф, развернулся и запрыгал вниз по ступенькам к лимузину.

А я устало опустился на ступени и с силой потёр голову. Волосы отросли и болтались по спине длинными патлами.

На каждую хитрую гайку… Что он этим хотел сказать?

Похлопав себя по карманам, я нашел мятую пачку "Рэд Эппл", достал из неё последнюю, похожую на одинокого бойца на поле брани, сигарету, и закурил.

После победы над Денницей я возгордился.

Да, я был крут. Я был суперкрут! Я победил демангела. Аплодируйте мне стоя…

Но ведь… — и я об этом уже думал — он меня переиграл.

Разве не отдал бы я всё, что у меня есть — и клуб, и золото, и титулы — за то, чтобы Зебрина была счастлива?

Даже если это — переменчивое счастье подростка, который сам не знает, чего хочет.

Денница меня переиграл.

Правильно Силантий говорил: на каждую гайку…

Стоп! — я вскочил. — Стоп-стоп-стоп!

И со всех ног, рискуя сломать шею, бросился вниз по ступеням, а потом — по проспекту Потерянных душ в сторону замка Аргобб.

Бежал недолго — кровь застучала в висках горячими молоточками, сердце жалобно пропустило удар…

Сбавив бег до расслабленной трусцы, я свернул к обочине. Огляделся, и приметив завлекательно сияющую вывеску, поплёлся туда.

Через десять минут я появился из магазина гордым обладателем нового, сияющего хромом и паучьими иглами чоппера "Изордеррекс-3000".

Там же я переоделся — в плотные джинсы, кожаную куртку и майку с черепом в цилиндре.

Одежда была чёрной, и такой стильной, что с непривычки сводило челюсти.

Кассандра была бы мной довольна, — пришла запоздалая мысль. На сердце растаяла крошечная ледяная сосулька…

Но когда я оседлал чоппер и взмыл в предрассветное небо, я про неё забыл.

Знаете, я всегда мечтал иметь мотоцикл. Даже прошел, втайне от бабули, курс экстремального вождения… Но в Москве у меня никогда не было денег, да и держать мотоцикл было негде.

Зато сейчас я был горд собой, как молодой павлин.

Я купил чоппер на СОБСТВЕННЫЕ деньги! Причём, в буквальном смысле: на них был отпечатан мой профиль.

Обошлось мне это чудо в пять золотых. Вместе со шмотками.

После этого я задумался вот о чём: надо, чтобы кто-нибудь прочёл мне краткую лекцию о курсах местных валют. Потому что я, оперируя скорее весом, чем количеством, явно многое не догоняю…

Силантия я застал в его "подсобке" с диванчиком, в уютном уголке архива.

Пришлось немножко поплутать, но немногие встреченные клерки почему-то шарахались от меня, как от Мора, и на вопросы не отвечали.

Впрочем, и продвижению не препятствовали — видать, и тут слава победителя Денницы бежала впереди меня…

— Вот послушайте, молодой человек: "Футбол стремительно становится самой популярной игрой в измерениях. Даже если вы не заядлый футболист, вы всё равно уже слышали об этом удивительном виде спорта. И сделали правильные выводы: эта игра увлекает, делает жизнь гораздо интересней и даёт неплохо заработать", — старый демон выжидательно посмотрел на меня поверх очков. — Ну как?

— Я бы заменил "стремительно" на "быстро", а в целом неплохо, — сориентировался я.

— Первая статья, — скромно похвастался демон. — Вот не знаю: ставить своё имя, как автора, или взять псевдоним?

— Ставьте, — решил я. — Страна должна знать своих героев.

— Но что это я?.. — спохватился архивариус. — Вы же ко мне наверняка не по поводу статьи… Итак: чем могу быть полезен?

Отложив отпечатанный на машинке листок, демон достал знакомый чайник и водрузил его на горелку.

— Слышал про вашу девушку, молодой человек. Примите соболезнования, — не оборачиваясь сказал старик. — Такая, в сущности, ещё молодая…

— Что вы имеете в виду?.. — я осторожно присел на край дивана. Новенькая кожаная куртка заскрипела, и это доставило мне почему-то несказанное удовольствие.

— Ну как же? — демон протянул кружку с крутым, как варёное яйцо, чифиром. — Изгнание из Гильдии убийц. Мне очень жаль, но мастер Заточчи в таких делах непреклонен.

— Так вы говорите о Кассандре? — дошло до меня. — Высокая, с желтым кулоном на шее…

— Опасная девушка, — кивнул демон, невольно повторяя прозвище, которым я про себя звал Кэсси. — Жаль, что ей пришлось уехать.

Я смутился.

— Ну… на самом деле, я пришел совсем из-за другой девушки.

— Дело молодое, — с готовностью кивнул старик. — Я и сам, помнится… — он закашлялся.

— Точнее, вовсе не из-за девушки, — продолжил я, постучав демона по спине. — Я здесь из-за Денницы.

— Ну что ж, — философски пожал плечами архивариус. — И такое тоже бывает. Дело молодое…

— ДА НЕТ! — я потерял терпение. — Денница здесь тоже ни при чём.

Демон воззрился на меня слезящимися глазами.

— Тогда я вас совсем не понимаю, юноша.

Я сделал глубокий вздох, а потом большой глоток раскалённого пойла. Глотку ободрало, словно ёршиком для мытья посуды, и в голове сразу прояснилось.

— Я пришел попросить у вас помощи, Силантий, — наконец я совладал и с мыслями, и с языком. — Мне нужно попасть на Клоаку Дьявола и разыскать там Денницу. Я знаю, вы можете, — я так торопился договорить, что глотал слова.

Архивариус пожевал губами. Затем почесал в затылке. Затем выпил мелкими глотками полстакана чаю…

— Вы мне нравитесь, Макс. Поэтому скажу вам, как на духу: бросьте это. Что бы там ни было, плюньте и разотрите. Оно того не стоит.

— Не могу.

— То есть, мой совет пропал втуне.

— Извините.

— Ну тогда… Найдите хотя бы поводыря.

— В смысле?..

— Клоака Дьявола — не совсем обычное измерение, господин Макс. Там превалируют иные законы реальности, нежели в других местах.

— То есть, таких, как Сан-Инферно? — осторожно уточнил я.

— Ну да, я же и говорю: обычных, — демон вновь посмотрел на меня поверх очков, заставляя чувствовать себя, как школьника у доски.

Домашнее задание он выучил, и в принципе, готов продемонстрировать свои знания, но вот незадача: кто-то съел мел…

— Бесполезно рассказывать, что вас там ждёт. Но поверьте хотя бы на этот раз: один вы там протянете ровно столько, сколько кусок сливочного масла на раскалённой сковородке. Смекаете?

Я поёжился.

Кого я могу попросить?.. Белоснежку или Чарли Куинн? После того, как сам "помог" им решить их проблемы? Нет уж.

— Может, нанять платного проводника?.. — высказал я версию.

— Не получится.

— Почему?..

— Любой, кому удалось вырваться из Клоаки Дьявола, НИ ЗА ЧТО не вернётся обратно. Ни за какие деньги.

— О.

— Я бы мог вас проводить… Но я слишком стар для этого дерьма, уж извините.

— Но мне обязательно нужно туда попасть!

Силантий громко вздохнул.

— Что бы про нас не говорили… мы, демоны, — не убийцы. Поэтому вот вам моё условие, молодой человек: найдите поводыря, и если я его одобрю — открою вам путь.

— Замётано, — я решительно протянул руку.

— На Клоаку Дьявола?.. — глаза Патриции сделались больше, чем её очки.

— Слушай, не в моих правилах напускать туману, но я не могу тебе всего объяснить, и не могу сказать, почему.

Честно говоря, я очень надеялся на эту отмазку. Во всяком случае, на мне она сработала. Два раза.

— Ты идиот, да?

— Послушай, Патриция…

— Нет.

— Я сделаю всё, что ты захочешь.

Я скрестил пальцы за спиной.

Поймите меня правильно: если она скажет, что за это я должен на ней жениться… Ну, в общем, это будет конфликт интересов.

— Убирайся из Сан-Инферно.

— Только с твоей помощью.

— Я не могу.

— Найди в себе силы.

— Знаешь, Макс, это уже наглость.

— Ты мне должна, Патриция.

Это был последний аргумент. Я не хотел его использовать, надеялся, что и так смогу её уговорить…

— Ничего я тебе не должна!

— Ты подыгрывала Деннице в споре! — я тоже повысил голос. — Сама клялась, что не примешь ничью сторону, но ты ему подыграла!

— Это не правда.

— ТЫ засадила Зебрину за решетку. ТЫ впустила к ней Денницу, позволив глупой девчонке заключить с ним Сделку! И ведь ты знала, что из этого ничего хорошего не выйдет, но всё равно сделала.

Патриция вдруг побледнела. Я б даже сказал — посинела, настолько быстро от её лица отхлынула кровь.

Из глаз, как из переполнившихся озёр, хлынули слёзы.

— Так значит, это всё из-за неё, да? — глухо спросила она. — Всё из-за молодой драконицы… Ты её любишь?

— Какое это имеет значение?

— Скажи.

— Сама скажи: зачем ты её засадила? И почему ты ревёшь?

— СКАЖИ, Макс.

— Скажу, если ты скажешь. И поможешь мне попасть на Клоаку Дьявола.

— Это не равноценный обмен.

— Уж какой есть.

— Ладно, — Партиция успокоилась, сняла очки, вытерла слёзы кружевным платочком и уставила на меня свои квадратные, как у Денницы, зрачки. — Давай скажем одновременно.

Я кивнул. Патриция молча показала один… два… три пальца, и я сказал:

— Я люблю Зебрину.

— Я засадила её, потому что люблю тебя, Макс.

…

— Вот чёрт.

Целую минуту мы смотрели друг на друга, как две собаки, которые раздумывают: вцепиться друг другу в глотки или обнюхаться.

Затем Патриция резко выдохнула воздух и отвернулась.

Она направилась к шкафчику, открыла дверки… Я думал, сейчас на свет появится либо кувшин с водой, либо ружьё.

И она, не задумываясь, как даст по мне из обоих стволов… Но на полке был всего лишь аквариум.

— Это, кажется, принадлежит тебе, — сказала Патриция ровным, как разметка на дороге, голосом. — Хочешь забрать?

Я невольно улыбнулся.

— Привет Фонци, дружок! — сунув руку в аквариум, я пощекотал губке брюшко. Тот счастливо засучил присосками и ласково облепил мою ладонь. — Ты его хотя бы погулять выпускаешь? — требовательно спросил я Патрицию.

Девчонка только фыркнула.

— Он живое существо, знаешь ли, — укоризненно продолжил я. — А ещё он любит мыть посуду. Я же оставлял тебе записку.

— Да выпускаю я его! — огрызнулась девчонка. — Только посуды у меня нет. Вместо этого он есть слова, — она кивнула на толстую стопку папок на столе..

— Да ну?.. — честно говоря, я не знал, что ещё сказать. — А от чернил его не будет пучить?

— Не нравится — забирай, — не поворачиваясь, буркнула Патриция.

Я посмотрел на аквариум.

Чистый песочек на дне. Живописные водоросли. Рукотворная пещерка из ракушек…

— Знаешь, мне кажется, Фонци здесь хорошо, — примирительно сказал я. — Просто давай ему иногда что-нибудь… помыть.

— Документов у меня много.

Патриция встала ко мне боком, и делала вид, что тоже разглядывает Фонци.

Мы ещё помолчали.

Неловкость. Вот правильное слово.

Так бывает по утрам: просыпаешься с девчонкой… а кто она такая, откуда взялась, и как зовут — не помнишь. Хоть убей.

Самое лучшее в таких обстоятельствах — поскорее сбежать.

А что ещё остаётся?..

— Ну, я пошел?

— Я помогу тебе, — сказала Патриция, всё также глядя в сторону.

— Спасибо, я знаю, где выход.

— Я ПОМОГУ ТЕБЕ отыскать Денницу, если ты поклянёшься никогда, ни при каких обстоятельствах, не вспоминать о том, что я тебе сказала.

— Но…

— ТЫ ОБЕЩАЕШЬ?

Я закрыл глаза и досчитал до десяти.

— Да. Обещаю.

— И клянёшься не вспоминать этот инцидент… вообще никогда.

— Не понимаю, о чём ты.

— Так-то лучше, — Патриция заметно расслабилась. — Подожди здесь. Мне нужно переодеться.

И девчонка выскользнула из офиса, плотно закрыв за собой дверь.

Да. Она права: так лучше.

Если мы оба не будем упоминать то, что между нами произошло, может, удастся поверить, что ничего не было?..

Так бывает: ляпнет человек не подумав, а потом жалеет всю оставшуюся жизнь.

Но она ведь не ПРОСТО ляпнула. Она ПРИЗНАЛАСЬ.

Это большой шаг — особенно, для такой зажатой девушки, как Патриция.

Типичный невротик: чтобы на что-нибудь решиться, в первую очередь ей приходится выиграть сражение у самой себя.

Чёрт, ну почему именно я?..

Не могла она выбрать кого-то… Например, Кольку? Да КТО УГОДНО был бы лучше, чем я.

Особенно, в текущих обстоятельствах.

Пока Патриция отсутствовала, я не придумал ничего лучше, чем выпустить Фонци погулять.

Он и вправду ел слова.

Ползая по бумаге, как огромная стирательная резинка и оставляя слегка влажный след, он съедал чернила напрочь — словно их и не было.

Интересный эффект.

Что-то забрезжило на краю сознания, какая-то потенциально гениальная мысль…

Я попытался на ней сосредоточиться, но тут дверь отворилась и вошла Патриция.

— Ну?.. Ты готов?

Я невольно оглядел её с ног до головы.

— Готичненько.

— На себя посмотри.

— Да нет, я не то хотел сказать… — почувствовав, как лицо заливает жар, я отвернулся. — В общем, тебе идёт, — буркнул я в конце концов.

Ну что за идиот?..

Впрочем, это была правда.

Патриция переоделась в узкую чёрную юбку и кожаную куртку. Волосы она распустила по спине. Ансамбль дополняли высокие шнурованные ботинки на толстой подошве и чёрная бархотка на шее.

А ещё очки. Такие тёмные, что казались просто двумя кусочками непрозрачного пластика.

Она даже немножко подкрасилась, и теперь кроваво-красные губы резко выделились на бледном лице.

— Это не для тебя, ясно? — резко отбрила Патриция. — Камуфляж. Чтобы не бросаться в глаза там, куда мы отправимся.

— О'кей, я тебя понял…

Весёлая будет поездочка.

Обхохочемся.

— Двинули, — скомандовала Патриция, отбирая у меня Фонци и сажая его в аквариум. — Раньше сядем — раньше выйдем.

— А разве… — я посмотрел на стол, заваленный бумагами, на новую карту, утыканную свежими, не утратившими яркость флажками. — Разве тебе не нужно передать дела? Заместителю, секретарше… Предупредить, чтобы не теряли?..

— Не потеряют. Даже не заметят, что меня не было.

Я думал, она себя так жалеет. Но по здравом размышлении…

— А, понял. Фактор времени.

— Клоака Дьявола — очень быстрое место, — кивнула Патриция. — Нас не будет пару часов. Надеюсь, город за это время никто не взорвёт… Впрочем, ты же будешь со мной. Так что у Сан-Инферно есть шансы уцелеть до моего возвращения.

Я вышел из себя.

— Знаешь, что? Я передумал. Да, мне нужна помощь — но не ТАКОЙ ценой. Я не собираюсь всю дорогу захлёбываться твоим ядом. Язва желудка у меня уже и так есть, спасибо большое.

Патриция помолчала. На её лице явственно отразились тяжелые раздумья: может, согласиться?..

Я испугался, что переборщил.

— Извини, — наконец Патриция приняла решение. — Я постараюсь… Держать себя в руках.

Тон её был таким мрачным, словно мы направлялись на эшафот. Хотя там я уже бывал. И ничего. Выжил..

— Патриция, подожди, — я взял её за руку. Девчонка так посмотрела на мою руку, что пришлось поспешно её отпустить. — Хотя я тебе только что обещал никогда не упоминать одну вещь… Мы всё-таки должны о ней поговорить.

Лицо девчонки окаменело.

— Нет, не должны.

— Не перебивай, пожалуйста. Просто выслушай, — после мучительной, как зубная боль, паузы она кивнула. — Прежде всего, я хочу попросить прощения, — она сняла очки и посмотрела на меня удивлённо. Глаза Патриция подвела, и опять сделалась похожа на панду. — Извини, что не могу ответить на твои чувства, — девчонка зажмурилась и затрясла головой, словно хотела вытрясти мои слова из ушей. — Мне ПРАВДА очень жаль, — чуть повысив голос, я упрямо продолжил. — Но мне очень, очень нужна твоя помощь. И так как нам предстоит какое-то время провести вместе… — я судорожно вздохнул. — Давай хотя бы притворимся друзьями, ладно? Не будем грубить, срываться… Словом, сделаем вид, что всё путём. Если ты согласишься, я буду тебе очень, ОЧЕНЬ благодарен.

После паузы Патриция кивнула.

— Ты прав, так будет лучше. Просто притвориться, что всё в порядке — я и так этим занимаюсь всю жизнь. Ничего сложного. И я тоже должна извиниться.

— Но тебе…

— Дай договорить. Я же тебя выслушала… Я виновата в том, что случилось с Зебриной. Отчасти, но тем не менее. Прости, — я кивнул. — А ещё я дёргаюсь… В общем, это не из-за тебя. Мне жаль, что ты теперь в курсе о моих чувствах, но это я как-нибудь переживу. Я нервничаю из-за того, что отправляюсь домой. В прошлый раз, когда ты просил помощи с Денницей… В общем, надо было согласиться. Но я так старалась, чтобы сбежать с Клоаки Дьявола, и возвращение… — она потрясла головой, так и не закончив фразу.

Никто из тех, кому удалось вырваться, не хочет вернуться на Клоаку Дьявола, — говорил Силантий.

— Прости, что тебе придётся это сделать из-за меня. Обещаю: вернёмся мы тоже вместе.

— Ты тут ВООБЩЕ ни при чём, — вновь отбрила Патриция и распахнула дверь на улицу. — Надеюсь, ты придумал, КАК мы туда попадём.

Когда чоппер приземлился во дворе замка Аргобб, Патриция посмотрела на меня, как на идиота.

— Ты серьёзно? — скепсисом в её голосе можно было отбить охоту даже у любвеобильного кота. — После того, что ты сделал с местным начальством? Причём, ДВАЖДЫ?

— Поганец и Золотко сами нарвались, — буркнул я, защищаясь. — Не надо было жадничать. И вообще: здесь работают довольно милые ребята.

— Ты считаешь демонов МИЛЫМИ?

— И ангелов тоже, — я разозлился. — Знаешь, если бы ты почаще выползала из своей скорлупы, ты бы и сама это видела. Люди — везде люди. Добрые, злые — нельзя всех грести под одну гребёнку.

— Можно. Уж поверь мне.

Я закатил глаза.

— Слушай, мы же договорились не ссориться, помнишь?

— Но ты слишком наивный, Макс! У меня дома тебя просто сожрут.

— Но ведь ты обещала за мной присмотреть, верно? — мягко напомнил я. — Так что, всё путём. Пошли. Нас уже ждут.

Силантий, увидев Патрицию, ничего не сказал.

Церемонно пожал ей руку — задержав в своих багровых ладонях на мгновение дольше, чем того требует вежливость — и кивнул.

— Приступим, господин Безумный, — сказал он, торжественно надевая на голову бархатную, но очень потёртую ермолку. Словно шлем перед битвой. — Надеюсь, ваш поводырь проинструктировал вас, как правильно себя вести на Клоаке Дьявола.

— Э… Да, — вякнул я, бросив косой взгляд на спутницу. — Конечно. Никаких проблем.

Силантий одарил меня долгим проницательным взглядом, но затем кивнул.

— Эх, молодость, молодость… — пропел он, направляясь к выходу из библиотеки.

В конечном итоге мы оказались у дверей того же зала, в который я боялся заглядывать.

Помниться, сначала он показался мне входом в кинотеатр, но я быстро понял, что был не прав.

Теперь двери были каменными. Они поднимались на невообразимую высоту и были украшены диким количеством рун, иероглифов и пиктограмм — словом, заряжены магией по самые петли.

Я это почувствовал, неосторожно прикоснувшись к камню: плотный поток энергии, струящийся вдоль створок, отсушил всю руку.

— Можно, я сам? — Силантий вежливо отодвинул меня подальше. — Не вам, с вашими способностями, вмешиваться в отлаженный механизм.

— Да я не хотел ничего такого…

— Верю. Однако настаиваю. Берегите себя, господин Безумный. Тешу себя надеждой, что вам ещё представится шанс прочесть мои статьи о футболе.

Он открыл перед нами одну створку. За ней клубилась темнота.

— Ну, чего встал? — буркнула Патриция и толкнула меня в спину…

…Мимо меня, буквально в сантиметре от лица, промчалось что-то серебристое, пахнущее металлом и выхлопами бензина. Затем — ещё одно, и ещё.

Ветер почти сбивал с ног.

Шум стоял такой, что сначала я его даже не заметил.

Переход всегда вызывает дезориентацию.

Но на этот раз нам особенно повезло: мы с Патрицией оказались на разделительной полосе очень оживлённой трассы.

Вокруг неслись автомобили, груженые фуры, какие-то цистерны и длинномерные тягачи.

В общем и целом создавалось впечатление, будто я неожиданно оказался на Кольцевой дороге в Москве.

— А твой знакомый-то шутник, — сказала девчонка. Она стояла очень прямо, не делая попыток даже пошевелиться.

Несмотря на довольно пасмурное небо, Патриция так и не сняла своих чёрных очков. Ветер от проносящихся машин задувал вьющиеся волосы ей на лицо…

После вечной сауны Сан-Инферно здесь было довольно прохладно — градусов двадцать пять.

— Давай выбираться, — с трудом перекрикивая грохот трассы, я взял Патрицию за руку и сделал шаг на дорогу, но тут же вернулся обратно.

Железное стадо двигалось в едином ритме, равнодушное, слепое. Никакого просвета.

— Ты случайно не умеешь летать? — прокричал я прямо в ухо девчонке. — Или может, где-то здесь спрятан светофор?..

— О чём ты говоришь?

Я махнул рукой.

В миллиметре от меня, чуть не проехав колёсами по кроссовкам, промчался навороченный джип. "Шеду" — гласил логотип. На бампере красовалась фигурка упитанного крылатого быка…

К нам подлетел раскрашенный в желто-чёрную полоску мопед и беззвучно завис, не доставая покрышками асфальта на добрых десять сантиметров.

Робот, который им управлял, несомненно, был полицейским.

У него были специальная полицейская каска, специальные полицейские краги и специальный полицейский взгляд.

Робот-полицейский. Смекаете?..

На высоком защитном стекле мопеда тоже красовалась голова быка с крыльями — такая же, как на металлическом нагруднике робота.

— Проблемы? — спросил он механическим голосом.

— Спонтанный прокол реальности, — ответила Патриция. И видимо, этот ответ удовлетворил полицейского полностью, потому что тот кивком указал себе за спину.

— Садитесь.

Я как-то сомневался, что мы втроём уместимся на небольшой машинке, но Патриция кивнула и аккуратно поддёрнув юбку, заняла место позади робота.

Я вздохнул.

А потом втиснулся позади Патриции.

Места на сиденье оставалось НУ ОЧЕНЬ МАЛО, и держаться, кроме как за талию Патриции, было не за что. Разумеется, моя рука промахнулась — сама по себе, ей Богу не вру, — и схватилась чуток выше… Я её тут же убрал, но ощущения были приятными.

Просто праздник какой-то.

Робот дал по газам, ловко лавируя в сплошном потоке машин, и уже через пять минут высаживал нас на обочине, от которой уходило ответвление к какому-то обширному зданию, похожему на супермаркет.

— Спасибо, офицер, вы нас очень выручили, — сказал я, протягивая руку стражу порядка. Робот он или не робот, но вежливость ещё никто не отменял.

На меня посмотрели, как на полного кретина.

— Ваш идентификационный чип, пожалуйста, — вместо руки полицейский протянул мне плоский планшет с жидкокристаллическим экраном, чертовски напоминающий айпад.

— Э?.. — я посмотрел на Патрицию.

— Воспользуйтесь МОИМ чипом, аннунак, — поспешно сказала девчонка и приложила ладонь к экрану. "Айпад" издал мелодичный звон и Патриция убрала руку.

— Штраф будет направлен по месту жительства, — равнодушно сообщил робот. — И зарегистрируйте гостя как можно скорее.

А потом он бесшумно укатил.

— Вот блин, — Патриция явно была недовольна. Она даже топнула ножкой, выбив из обочины клуб пыли. — Блин, блин, блин!

Надеюсь, вы понимаете: имелись в виду не хлебо-булочные изделия…

— Не расстраивайся, я оплачу штраф, — поспешно сказал я. — И вообще: все расходы за мой счёт.

— Дело не в штрафе! — Патриция направилась в сторону чахлого скверика перед зданием. — Непруха — вот что это такое. И это в первую же минуту!.. Спасибо тебе, Макс, удружил. Век не забуду.

Она уселась на модерновую лавочку из стекла и бетона и закрыла лицо ладошками.

— Да что случилось-то? — я ничего не понимал. — Ну, штраф… С кем не бывает? В тюрьму же не посадили.

— Лучше бы посадили.

Я опустился на лавочку рядом с ней.

Ладно, пусть придёт в себя. У многих возвращение домой вызывает смешанные чувства. В общем, сопли с сиропом. И чтобы привыкнуть, нужно время…

Я стал оглядываться вокруг.

И знаете что?.. НИЧЕГО пугающего я в Клоаке Дьявола не обнаружил.

Город как город.

Судя по всему, мы сейчас находились на окраине. За парковкой перед супермаркетом начиналась обыкновенная берёзовая роща, пахло прелой травой и малиной. Где-то в ветвях куковала кукушка…

В той стороне, куда умчался аннунак, стояло густое дымное облако, в котором угадывались похожие на пучок тонких карандашей небоскрёбы.

Над супермаркетом горела вывеска: "ЭЙН СОФ" — видать, название.

А почему я решил, что это супермаркет? Очень просто: внутрь, в широкие раздвижные двери, вливалось множество ангелов и демонов, с металлическими тележками, сумками и детьми, усаженными в яркие пластиковые автомобильчики.

Из других дверей выливалась такая же толпа — с тележками уже гружеными, с возбуждёнными детьми, обременёнными воздушными шариками и мороженным.

В общем, это явно был не крематорий.

— Что это за место? — спросил я Патрицию, в надежде отвлечь от тяжких дум.

— Чолом Йосодот. Столица Первого мира Ассиах.

— Ух ты. И сколько здесь вообще… миров?

— Четыре. Четыре планеты: Мир Ассиах, мир Йецира, мир Ацилут и мир Бриах. Наше светило называется Кетер.

— Так вы значит, продвинутые в… космическом аспекте? — честно говоря, я этого не ожидал. Привык уже, что большинство измерений в техническом отношении находятся на пасторально-средневековой стадии… А здесь, значит — наоборот. Век НТР. Интересненько.

И тут до меня дошло…

— То есть, Клоака Дьявола — это не… название вашего измерения?

Патриция сумрачно усмехнулась.

— Конечно нет. Так говорят только те, кто ПОКИНУЛ Сефер Зогар и не собирается возвращаться.

— Сефер зогар?

— Зогар. Так называется наше пространство. Девять звёздных систем: Кетер, Бина, Хохма…

— Прости, я всё равно не запомню. Лучше скажи, почему мы с тобой, вместо того, чтобы искать Денницу, сидим на лавочке у пригородного супермаркета и горько плачем.

Патриция вздохнула.

— Дело в том, что попав на сканер аннунака, я выдала себя. Теперь они знают, что я вернулась.

— Кто знает? Ты что, преступница? — я вновь вспомнил, как Патриция не хотела появляться в родном измерении. — Украла воровской общак и сбежала? Или ты — знаменитая рок-звезда, и сейчас сюда слетится армия фанатов? А может, ты из мафии?.. Выдала кого-то из своих властям и скрывалась по программе защиты свидетелей? Или… пожертвовала много денег на благотворительность, и тебя ждёт мучительная казнь?

Патриция сняла очки и вздохнула. Подведённые глаза на бледном лице выглядели огромными и беззащитными.

— Всё ГОРАЗДО хуже, Макс. Речь идёт о моих родителях. Штраф отправлен к ним домой. Они теперь знают, что я вернулась. И захотят встретиться.

— Ну, это естественно. Они же твои родители…

— Ты не понимаешь!

— Ну так объясни.

— Знаешь что?.. — Патриция смотрела на длинный роскошный автомобиль. Он как раз заворачивал на парковку. — Скоро ты всё увидишь сам. Только запомни…

— Что?

— Нет, ничего.

— Ладно.

Автомобиль затормозил возле нас. Ослепительно-белый, как океанский лайнер, он обладал настолько обтекаемыми формами, что казалось, его сконструировали для аэродинамической трубы. На капоте серебряным светом сияла голова хищной птицы.

Надпись сообщала, что это чудо называется "Рух".

Дверца бесшумно открылась.

— Запрыгивай, — приказала Патриция и полезла в салон.

Я заглянул внутрь.

Водителя не было — только мягкие диванчики и столик в центре.

— Машиной управляет Эхейех, — сказала Патриция. — Искусственный интеллект.

Я кивнул.

Подумаешь. На Земле тоже есть Иск-Ины. Мы их называем нейросети. Рисуют картинки и пишут глупые тексты…

— А вы не боитесь, что они… Захватят власть?

Патриция спустила очки на кончик носа и посмотрела на меня очень странно.

— Кто? — спросила она.

— Машины. Ну знаешь, соберут всех людей, посадят в банки и примутся добывать из них электричество?..

— Мефистофель, тебе хотелось бы посадить меня в банку? — спросила Патриция в пустоту.

— Сомневаюсь, что это будет целесообразно, — ответил приятный баритон. — Я получаю достаточно энергии из окружающей среды. И кстати: рад снова с вами беседовать, госпожа.

— И мне тоже, Мефистофель. Разреши представить тебе моего… — заминка была крошечной. Но она была. — Друга. Его зовут Макс.

— Очень приятно познакомиться, Макс, — откликнулся Иск-Ин.

— И мне тоже, Мефистофель, — наверное, я ещё не привык разговаривать с кем-то неодушевлённым. — Надеюсь, мы станем друзьями, — выдавил я.

— Буду рад.

Патриция посмотрела на меня, приподняв бровь.

"Вот видишь!" — читалось в её взгляде.

Я не знал, можно ли разговаривать о наших делах при… Мефистофеле, и стал смотреть в окно.

Патриция занялась тем же.

"Рух" довольно органично влился в поток транспорта, и понёсся к облаку смога на горизонте.

Только сейчас я обратил внимание на то, что все машины, независимо от габаритов, двигались с одной скоростью, очень плавно и на одинаковом расстоянии друг от друга.

— Ими всеми управляют Иск-Ины? — спросил я.

— Мы предпочитаем называться Эхейех, — вместо Патриции ответил Мефистофель. На Языке Кода это понятие означает "Я ЕСТЬ".

— Мефистофель — такая же личность, как я или ты, — добавила Патриция. — У него есть гражданство, права, обязанности… А также работа.

— Я служу дворецким в семье госпожи более трёхсот лет, — в голосе Иск-ина сквозила гордость.

— Мефистофель — член семьи, — кивнула Патриция. — Лично я всегда думала о нём, как о добром дядюшке.

— Приятно это слышать… племянница, — откликнулся Эхейех. — Мне тебя не хватало.

Город приближался неотвратимо, как болезнь. Его накрывало серое грибовидное облако, из которого тут и там торчали высокие, раскрашенные в красно-белую полоску трубы.

Они-то и создавали непередаваемый колорит: выходящий из них густой дым бесперебойно пополнял собой облако смога…

Мефистофель сказал, что берёт энергию из окружающей среды, — вспомнил я. — То есть, существование иск-инов достаточно безвредно — с экологической точки зрения.

— Что это? — указал я Патриции на трубы. Девчонка вновь посмотрела на меня, как на дурачка.

— Это же Ад, Макс, — сказала она. — Подумай хорошенько.

Я моргнул.

— Ты хочешь сказать, — бросив неприязненный взгляд на трубы и дым, я содрогнулся. — Что там… жарят грешников?

— Не жарят. А поджаривают, — наставительно поправила Патриция. — Они ж не стейки. Хотя согласна, разница весьма условная.

Увидев моё лицо, она расхохоталась.

Впервые я слышал от Патриции такой заливистый, ничем не сдерживаемый смех.

— Мефистофель, он купился, — выдавила она сквозь икоту.

— Очень хорошо, госпожа.

— Никогда не надоедает… — Патриция стукнула меня по коленке.

Я не стал развивать тему. Ну дымит там что-то, и дымит. Меньше знаешь — крепче спишь.

Не доезжая до облака дыма, мы свернули со скоростной трассы на более тихую. Здесь почти не было машин, вокруг простирались покрытые каким-то синим злаком поля, а в деревьях по сторонам дороги пели птички.

— Родители не любят бывать в городе, — пояснила Патриция. — Они почти не выезжают из своего поместья.

— Так ты богата? — спросил я.

Впереди показались громадные ворота, выкованные, казалось, из завитков чёрного пламени. На верхней арке сияла надпись готическими буквами: "БОЙНЯ — 45".

Мы въехали под надпись.

Я невольно поёжился.

— Родители богаты, — пожала плечами Патриция.

— Но ты, как наследница…

— Учитывая практически бесконечную продолжительность жизни, институт наследования здесь популярностью не пользуется, — сказала девчонка.

Судя по тону, её и впрямь это мало волновало.

Мефистофель остановил машину напротив входа в довольно милый особняк, с колоннами, портиками и острыми, как свечки, кипарисами вдоль подъездной дорожки.

На ступенях стояла… дама. За неимением другого слова.

На ней было обтягивающее чёрное платье — и поверьте мне на слово: тут БЫЛО, что обтягивать.

Чёрные волосы спускались до талии двумя волнами, создавая эффект живого тёмного пламени.

Ногти, губы и глаза были красными — как у изрядно разъярённого быка…

— А вот и мамочка, — тихо простонала Патриция.

— Это плохо? — так же тихо спросил я.

Экзотическая внешность дамочки вызывала некоторые… опасения.

— Я надеялась, что нас встретит папа.

— Господин Тот будет дома только к вечеру, госпожа, — отозвался Мефистофель. — Простите, что не сообщил этого раньше.

— Пустяки, — рассеянно откликнулась Патриция. — Я сама должна была спросить.

— Госпожа Иштар отправила ему сообщение о том, что вы в городе, госпожа. Госпожа?..

— Да, Мефистофель?

— Только хочу напомнить: госпожа Иштар питает к вашей особе безграничную любовь.

— Безграничную, — пробурчала Патриция. — Вот то-то и оно… — и с мрачным лицом полезла из автомобиля — дверь как раз распахнулась.

— Девочка моя! — госпожа Иштар протянула обе руки, и посеменила к дочери.

Узкое платье мешало ей двигаться — но мешало каким-то удивительным образом, заставляя колыхаться все части её пышного, я бы даже сказал, ЩЕДРОГО тела.

Как желе на пружинках — описал такое один видный специалист…

— Здравствуй, мама, — покорно сказала блудная дочь.

Дама в чёрном осторожно обняла Патрицию и клюнула воздух с обеих сторон от её ушей.

— Почему так долго? — укоризненно спросила она.

— Прости, я собиралась приехать, — начала оправдываться Патриция.

— Я спрашиваю, почему ты так долго не стригла волосы, дорогая. Кончики совсем посеклись.

Патриция бросила на меня взгляд застреленной злым охотником мамы Бемби.

— Я тоже рада тебя видеть, — промычала она.

Я подошел ближе. Несмотря на нечеловеческие усилия, мой взгляд стремился прилипнуть к какой-нибудь части тела госпожи Иштар. И больше никогда, никогда не отлипать.

— Я вижу, ты привезла с собой парня, лапочка? Ну наконец-то! Спустя все эти годы, я была уверена, что тебя интересуют только девочки. Бедняжка…

— Он не мой парень, мама.

— Решила отбить у соперницы?.. — подняла бровь госпожа Иштар. — Одобряю, — она оглядела дочь с ног до головы. — Как только я узнала, что ты приедешь не одна, тут же попросила Мефистофеля приготовить кроваво-розовую спальню. Ну знаешь, ту, где кровать сердечком, а на потолке зеркало… Думаю, ВАМ там будет ОЧЕНЬ удобно.

— Мы займём РАЗНЫЕ спальни, мама, — прошипела Патриция, бросая на меня предостерегающий взгляд.

— К сожалению, это и предсказал твой отец, когда узнал, что ты приехала с другом, — и госпожа Иштар тоже посмотрела на меня. А потом подмигнула.

Честное слово: если бы рядом не было Патриции, мои штаны бы уже ДЫМИЛИСЬ.

— Здравствуйте, — сказал я, улыбаясь своей самой лучшей улыбкой для знакомства с родителями. — Меня зовут Макс.

Я не стал добавлять "Безумный". Насколько подсказывает опыт, родители этого не ценят.

— О-о-очень приятно, — госпожа Иштар протянула мне руку. Держала она её так высоко, что становилось понятно: НИ О КАКОМ рукопожатии и речи быть не может.

От её кожи шел тяжелый и сладкий запах кладбищенских лилий…

— Я рада, что дочь наконец-то приехала с ДРУГОМ, — встав между мной и Патрицией, госпожа Иштар взяла нас под руки увлекла вверх по ступеням. — Честно говоря, мы с отцом уже потеряли всякую надежду.

Я закашлялся.

— Госпожа Иштар, должен вам сказать…

— И это неудивительно, учитывая то, как она выглядит, — повысила голос любящая мать. — Почти без косметики, и вещи всегда такие невзрачные… Я всегда говорила: личико только выиграет, если ты будешь наносить побольше туши… — бросила она дочери. Патриция запыхтела. — Скажите, Макс, моя дочь всё ещё предпочитает это глупое прозвище?

— Э… Какое прозвище?

— Патриция. Она придумала его ещё в детстве. Понятия не имею, зачем она это сделала… Инферналия — такое красивое имя для девочки.

Я чуть не свернул себе шею, стараясь разглядеть лицо Патриции.

— Тебя зовут ИНФЕРНАЛИЯ?

Не смог удержаться.

НИКТО бы не смог.

— Это всё странная, непонятная мне мода, — госпожа Иштар ловко втолкнула нас в распахнутые настежь двери особняка. — Например, дочь одной моей подруги, Тиамат — помнишь её, Ини? На твоём девятом дне рождения бедная девочка так объелась варенья из пауков… Так вот: теперь она требует, чтобы её звали Машей. А сын тёти Эндоры, твой двоюродный брат Мрачн, предпочитает имя Антон… — госпожа Иштар пожала пышными плечами. На одном, возле самой подмышечной впадины, притаилась маленькая чёрная родинка… — Никогда не угадаешь: и что с этими детьми не так?..

— Я уже давно не ребёнок, мама, — голос у Патриции был таким усталым, словно она целый день работала в каменоломне. — У меня своя жизнь, своя работа… Я управляю целым городом, мама!

— Конечно-конечно, дорогая, — просюсюкала госпожа Иштар. — Детям так хочется доказать свою самостоятельность.

Мы шли по светлому, пронизанному лучами солнца холлу.

Пол в чёрно-белую плитку, украшенные бисером и вышивкой портьеры… Доминировала над интерьером деревянная, закрученная винтом лестница.

В центре холла, на подставке, высилась ваза с мощным, как стог сена, букетом цветов.

— Наверное, вы утомились с дороги, — обращалась мадам Иштар исключительно ко мне. — Я провожу вас в вашу комнату. Обед будет подан позже, когда приедет отец Ини — так мы зовём нашу девочку дома, — пояснила она с милой улыбкой, подталкивая нас к лестнице. — Когда она была маленькой, не могла выговорить своё имя целиком…

— Может, ПОЭТОМУ я его и не люблю, мама, — вставила Патриция.

— Глупости, — отмахнулась госпожа Иштар. — Просто тебе нравится делать всё мне наперекор.

— Интересно: с чего бы это?.. — буркнула Патриция.

— Ну а вы, Макс? — госпожа Иштар не обратила на последнюю реплику дочери никакого внимания. — Чем вы занимаетесь?

— Ну… — я немножко застеснялся. — У меня собственные стриптизклуб и казино…

— Как это мило! — обрадовалась мама. — Очень, очень респектабельный бизнес. Макс, а Ини не говорила вам, что в молодости я работала жрицей любви?

— Вы мне не поверите, — с чувством сказал я. — Но я и сам догадался. Как только вас увидел.

— А вот у Ини нет такого таланта, — продолжила госпожа Иштар, изящно ступая по натёртым до блеска ступенькам. — К сожалению, она не унаследовала ни моей внешности, ни темперамента. Кстати! — последнее слово она выкрикнула так неожиданно, что я подскочил. И чуть не покатился вниз, по этой круглой, как чёртово колесо, лестнице… Голова — ноги, голова — ноги… — Ини, почему ты убрала своё сияние? Ты же знаешь: я этого не люблю.

— Но ма-ма… — мне кажется, или голос Патриции приобретает всё более озверелые интонации?

— Сейчас же, — непреклонно потребовала госпожа Иштар. — Ну-ка, порадуй мамочку.

— Ладно, — Патриция нехотя щелкнула пальцами.

Над головой её со звоном возникли довольно изящные светящиеся рожки.

Интересно. Я много раз видел такое сияние над головой Денницы. И ни разу — у Патриции. Это значит, что "выключать" его можно по своему желанию?

Только вот Денница — не хотел.

— Тебе идёт, — похвалил я.

— На рогах дьявола и нимб держится крепче, — мрачно поведала Патриция. — Так папа всегда говорит.

— У моего мужа отличное чувство юмора, — похвасталась госпожа Иштар.

Взобравшись на самый верхний этаж, мы пошли по плавно загибающемуся вокруг лестницы коридору. Купол крыши был прозрачно-голубым, сквозь него лился вполне земной свет.

Это было неожиданно приятно — я вдруг понял, что соскучился по обычному голубому небу…

В общем и целом, убранство дома Патриции напоминало Златой Замок в Заковии — помните, я знакомил вас с теорией о том, что все замки строят и обставляют по одному шаблону?..

Повидал один — значит, повидал все.

— Мы пришли, — неожиданно госпожа Иштар остановилась перед двустворчатыми дверьми, покрытыми небесно-голубой краской, по которой плыли облачка из титановых белил. Из-за облачков выглядывали пухлые младенцы с циничными, расчётливыми глазами.

Я содрогнулся.

— Оставляю вас одних, детки. Надеюсь, вы с ПОЛЬЗОЙ проведёте время до ужина, — госпожа Иштар повела плечиком и подмигнула.

Чёрт, жарко-то как…

— Я отдохну в своей комнате, — заявила Патриция.

— Ини! — госпожа Иштар строго нахмурилась. — Ты же знаешь: это против законов гостеприимства. Что подумает о тебе Макс?

— Мама, поверь: всё, что можно, он уже давно подумал, — Патриция закатила глаза. Ну, почти закатила. На самом деле её голос звучал ровно и так спокойно, словно его хорошенько заморозили в морозилке.

— Нет, так не пойдёт, — покачала головой госпожа Иштар. — Вот когда Я была жрицей любви, ни один путник не оставался…

— Но я — не ты, мама! — всё спокойствие Патриции вдруг разбилось, как сосулька об асфальт. — У меня нет твоей красоты, нет твоего таланта — ты сама это сказала. Я ПРОСТО НЕ МОГУ соответствовать твоим высоким стандартам!

Сорвавшись с места, она понеслась прочь. Эхо шагов отразилось от стеклянного купола, и ссыпалось в лестничную шахту.

Мы наблюдали за ней, пока Патриция не скрылась где-то внизу.

— Эм… — я осторожно высвободил свой локоть из захвата мамаши. — Пожалуй, мне стоит пойти за ней.

— Пустяки, — отмахнулась госпожа Иштар. — Вы — гость. И если дочь не способна позаботиться о вас, сделать это — моя святая обязанность.

Я икнул.

Если эта дамочка на меня набросится — отбрыкаться нет ни единого шанса. Как у мотылька против пламени свечки…

— Я сама найду её и напомню, как должна вести себя истинная дочь дома Иштар, — с этими словами мамочка развернулась и пошла вслед за Патрицией.

А я облегчённо вздохнул.

Точнее, попытался: раньше со спины я её не видел. И только сейчас выяснил, что платье госпожи Иштар сзади имеет вырез на всю спину…

В буквальном смысле: когда она двигалась, были видны ямочки чуть выше ягодиц…

В зобу дыханье спёрло.

На миг я даже пожалел, что она ушла. Но тут же взял себя в руки, сглотнул и мужественно распахнул двери в гостевые апартаменты.

Лучше бы я этого не делал…

Если коротко, то больше всего апартаменты походили на номер для новобрачных в каком-нибудь фешенебельном отеле.

Я такие видел только в кино про мафию.

Вопиющая роскошь — это будет мягко сказано.

Кровать и впрямь была в форме сердца, на полу — пушистый ковёр, ноги в котором утопали по щиколотку.

Освещение… Самое подходящее слово — интимное.

На стенах — картины фривольного содержания.

Осторожно, на цыпочках, пройдя через комнату, я приоткрыл дверь, как я надеялся, в ванную.

Смешно сказать, но в данный момент мне больше всего хотелось писать. Вот уже целых полчаса это желание было доминирующим, и в принципе, я был готов забыть о Патриции и её более чем аппетитной мамочке, если мне удастся исполнить заветную мечту.

Лицо моё просветлело, когда я наконец-то узрел прекрасные очертания белого фарфорового друга…

И уже взялся за ремень штанов, когда в дверь постучали.

— Войдите! — чуть не закричал я по привычке, но вовремя прикусил язык.

Стучали не в дверь комнаты. А в дверь ванной.

— Макс, — слава Люциферу, это была Патриция. — Макс, ты там?

Дверь начала приоткрываться…

— Да?.. — подскочив к двери, я сам распахнул её.

В КАКОМ УГОДНО виде я готов предстать перед девушкой. Но только не писающим.

— Хочу извиниться за своё поведение, — Патриция искательно заглянула мне в лицо.

— Я тебя прощаю, — великодушно улыбнувшись, я попытался прикрыть дверь.

— Но ты же видел мою маму. Она кого угодно доведёт до…

— Согласен. Теперь я понимаю, почему ты не хотела возвращаться, гораздо лучше.

— Оргазма, — не слыша меня, продолжила Патриция. — Она такая красивая, такая… чувственная. Мне никогда не сравниться с ней, великой жрицей Иштар.

Я незаметно сжал челюсти. Терпеть становилось всё труднее, жидкость уже плескалась в районе глазных яблок.

— Ты тоже красивая, Патриция, — выдавил я непослушными губами. — По-своему, конечно. Ну знаешь, как говорят? Не бывает некрасивых женщин…

— Бывает мало выпивки, — мрачно кивнула Патриция.

— Нет, я не то хотел сказать…

— Да ладно, — девчонка наконец-то отпустила дверь. — Я поняла. Извини, что мама приняла тебя за моего парня. Сейчас я пойду, и всё ей объясню.

Мне ОЧЕНЬ хотелось крикнуть: — Рад за тебя! — А потом захлопнуть дверь и наконец-то…

Но я этого не сделал.

Собрав волю в кулак, я шагнул из ванной в комнату, поймал Патрицию за плечи и притянул к себе.

— Не надо ей ничего говорить, — прошептал я на ухо девчонке. — Пускай она так считает и дальше. А мы постараемся её в этом не разубедить…

И я её поцеловал.

Если вы знаете ДРУГОЙ способ быстро и эффективно поднять девичью самооценку — рад за вас.

Поцелуй оказался… познавательным.

Внезапно и совершенно неожиданно, я понял, что он мне очень нравится. Губы у Патриции были влажными, слегка солоноватыми и такими чувственными…

Я обнял её ещё нежнее, готовясь перейти к третьей базе… когда её руки упёрлись мне в грудь и с силой толкнули.

— Макс, что ты делаешь?

Я с трудом восстановил равновесие. Голова кружилась, перед глазами прыгали звёздочки.

Может, на её губах был наркотик?

— Ну?.. Отвечай! — к моему великому удивлению, поцелуй не сделал Патрицию счастливой. Скорее, расстроенной. А точнее, злой, как дикая росомаха.

— Дак я это… — язык заплетался, мысли разбегались, как испуганные тараканы. — Ты же говорила… Ну, что ты меня…

И тут я получил пощечину.

В голове взорвался новый ворох звёздочек, но на этот раз они не были такими уж милыми, и не сопровождались пением птичек.

— Ты что, с ума сошла?..

— Это ты сошел с ума, — Патриция отвернулась. Плечи её поднимались и опускались, кулачки были сжаты. Я на всякий случай отошел подальше, и встал так, чтобы между нами был массивный стол с букетом цветов. — Ты мне ОБЕЩАЛ никогда не упоминать то, что я…

— Да, но…

— Надеюсь, ты понимаешь: то, что ты ко мне пристаёшь, вовсе не помогает мне справиться с… проблемой!

— Ты говоришь так, словно это болезнь.

Признаюсь честно: я такого не ожидал. Я что хочу сказать: в последнее время я привык, что девчонки САМИ на меня прыгают. Всё, что мне нужно — это мило улыбаться и быть самим собой.

И самое главное: все оставались довольны! И я, и они…

— Так и есть, — кивнула Патриция. — Секс — это зависимость. Как любовь к сладкому, например.

— Что плохого в любви к сладкому?

— Потеря фигуры, например. Диабет. Прыщи…

— Ты боишься прыщей? — я осторожно обогнул стол и подошел к Патриции. А потом нежно взял её за плечи и развернул к себе. Провел пальцем по щеке… — У тебя прекрасная кожа, — сказал я. — Такая шелковистая, такая… прохладная.

И вновь меня оттолкнули. Не так радикально, как в первый раз, но всё равно обидно.

— Перестань, Макс, — Патриция вытерла щеку, словно я её испачкал. — Ты просто не понимаешь.

— Ну так объясни!

— Это всё моя мама.

— Вот уж нет!

Хотя да. Госпожа Иштар и у мёртвого пробудила бы романтические настроения…

— Для тебя всё это — игра! — чуть громче, чем было необходимо, сказала Патриция. — Ты привык к поклонению и просто не можешь смириться с отказом. Я знаю такой тип: ты будешь давить и давить, пока я не сдамся. А потом бросишь меня и забудешь в тот же миг.

Я потряс головой.

— Ты не права. Ты даже не представляешь, как ты не права! Я вовсе не такой…

— Да ну?.. — квадратные зрачки в глазах Патриции сузились и впились в меня с поистине мегаваттной мощностью. — Насколько я помню, ты уговорил меня вернуться домой, чтобы помочь твоей девушке.

— Зебрина — не моя девушка.

— Вот видишь! — острый палец болезненно упёрся мне в грудь. — Стоило тебе оказаться наедине с другой, и ты уже всё забыл! А ведь ещё пару часов назад ты говорил, что любишь Зебрину.

Я с силой дёрнул себя за волосы.

— Ты права. Я ужасный человек. Но послушай: этот поцелуй… Я почувствовал себя так, словно… — я взмахнул руками. — Словно это — первый поцелуй в моей жизни. В смысле — первый НАСТОЯЩИЙ поцелуй. Всё, что было до этого — так, ерунда. Тренировка перед настоящим забегом.

Патриция фыркнула.

— Почему ты мне не веришь?..

— О нет, я тебе верю: я чувствовала то же самое.

— Но тогда…

Патриция закатила глаза.

— Я тебе уже говорила, Макс: это всё мама. Точнее, её магия. Магия этой комнаты, этого дома… Бывших жриц любви не бывает, понимаешь ты это?

— Хочешь сказать, она нас… заколдовала? Какое-то приворотное зелье?

Патриция высокомерно задрала нос.

— Жрицам любви не требуется никакое зелье, — она криво улыбнулась и поправила выбившуюся из хвоста прядь волос. — А моя мама была ВЕРХОВНОЙ жрицей. Одним своим взглядом она отправляла в путь целые флотилии кораблей.

— Но причём здесь корабли? — как-то я не понял метафоры…

— Они делали это РАДИ НЕЁ.

— О.

— Словом, постарайся… держать себя в штанах, Макс, — попросила Патриция. — Пока мы в её владениях, по крайней мере.

— Хорошо, я понял, — признаться, я даже ощутил облегчение. Значит, я не виноват, я хороший. Это всё магия… — Но мы же здесь долго не пробудем, да? — я с надеждой посмотрел на девчонку. — Ведь нам надо отыскать Денницу, а на это понадобится время…

Патриция мстительно рассмеялась.

— И не надейся. Впереди встреча с папой, а ещё — семейный ужин. Вот если мы и его переживём — считай, ты справился с САМОЙ трудной задачей в своей жизни.

Я самодовольно усмехнулся.

— Знаешь, у меня уже есть кое-какой опыт. С родителями девушек, я хочу сказать. Не парься. Всё будет хорошо. Но всё-таки давай поторопимся.

— Денницу уже ищут, Макс, — Патриция устало махнула рукой и пошла к двери. — Я попросила Мефистофеля этим заняться. Если Денница в Сефер Зогар — Мефистофель его найдёт.

— А ты куда?

Патриция обернулась, взявшись за ручку двери.

— В свете твоих неуёмных половых инстинктов, я лучше отдохну в своей детской спальне.

— О. Да, наверное, так будет лучше.

Когда Патриция вышла, я ощутил глубокое разочарование. Внезапно до жути, до клик внизу живота захотелось, чтобы она осталась, чтобы мы вместе приняли ванну…

Я сильно, не жалея себя, потёр уши.

Это всё магия. Да, точно.

Патриция права: дом жрицы Иштар и снеговика сделает половым маньяком…

И я наконец-то отправился в туалет.

Господи. Как хорошо-то.

Когда я вышел — приняв ванну с такой громадной шапкой пены, что она была похожа на Джомолунгму, побрившись, и наконец-то расслабившись, на кровати лежал…

Костюм.

Точнее, фрак — насколько я разбираюсь.

А к нему — шелковая рубашка с рюшами, галстук размером с головной платок талиба, кушак, которым можно обмотать средних размеров слона и начищенные штиблеты.

Постояв пару мгновений, я спохватился и рванул обратно в ванную за полотенцем.

Я что хочу сказать: кто-то же принёс всё это добро? И кто ему мешает всё ещё быть здесь?..

— Э… Алё? — я робко и затравленно огляделся. Никогда не чувствовал себя хорошо в гостях. — Здесь кто-нибудь есть?

— Кроме вас — никого, господин Макс.

Я так и подскочил.

Полотенце свалилось, я нагнулся его подобрать, со всей дури воткнулся лбом в угол стола, повалился на пол, зажмурился и замычал сквозь зубы.

Молодец, Макс. Устроил цирк на ровном месте.

— У вас всё в порядке, господин Макс?

— Мефистофель, это ты?..

На всякий случай, я ещё раз огляделся. Никого.

— По здравом размышлении — да. Это я.

А у И-И есть чувство юмора. Уж не знаю, радоваться этому, или нет.

А потом мне пришла в голову одна мысль…

— Скажи, Мефистофель, ты… Слышал наш разговор с Патрицией?

— Я записываю всё, что происходит в сфере влияния госпожи Иштар.

В горле стало сухо.

.

— И даже то, что происходит в ванной?

— Таково распоряжение хозяйки дома, господин Макс.

— Эм… Можешь сделать мне небольшое одолжение, Мефистофель?

— Всё, что в моих силах, господин Макс.

— Не зови меня господином. Просто Макс — будет вполне достаточно. А ещё… Не мог бы ты стереть мой… поцелуй с Патрицией?

— Запросто, Макс. Но должен предупредить: хозяйка уже просмотрела запись.

Я уронил голову на руки. Полотенце упало на пол.

В свете новой информации, я поднял его ОЧЕНЬ поспешно, и обмотал вокруг себя настолько плотно, что стал походить на личинку.

— А теперь… — голос Мефистофеля оставался бесстрастным, как замороженная пицца. — Не соблаговолите ли одеться и спуститься в столовую? Все уже собрались.

Она слышала весь наш разговор, — билось в голове. — Госпожа Иштар в курсе всего, что мы с Патрицией наговорили друг другу. И как я к ней подкатил, а девчонка меня отбрила…

А теперь я должен вырядиться, как пингвин, спуститься вниз и смотреть ей в глаза, словно так и надо.

— Я не умею носить всю эту хрень, — угрюмо пожаловался я комнате. — Понятия не имею, как завязывать галстук…

— С этим я смогу вам помочь, Макс, — тут же откликнулся Мефистофель.

— Но как? У тебя же нет рук. Или есть?..

Передо мной, прямо из воздуха, соткалось зеркало. Оно было высоким, и я отражался в нём в полный рост. А также во всей своей красе.

Святой Люцифер, давно я не видел такого дебильного выражения лица…

Зеркальный "я" отбросил полотенце, пошел к кровати и первым делом натянул трусы — простые белые боксеры. А потом выжидательно посмотрел на меня.

Святые пассатижи! И почему мне не пришла в голову эта элементарная мысль?

Последовав примеру отражения, я подошел к кровати и увидел всё искомое: запакованное в отдельные пакеты с неизвестным логотипом.

Немного повозившись, я смог напялить трусы не снимая полотенца.

Так и виделась госпожа Иштар: как она, полулежа в удобном кресле, смотрит на мои потуги и усмехается своими яркими чувственными губами.

И знаете что в этом видении самого страшное?.. Оно не было ТАКИМ УЖ ПРОТИВНЫМ.

Я что хочу сказать: внимание столь ослепительной дамы, как верховная жрица Иштар — где-то даже льстит…

Наблюдая за своим двойником из магической голограммы — так я назвал это загадочное зеркало — я надел брюки, рубашку, мужественно справившись с миллионом крошечных, похожих на жемчужинки пуговиц… Затем настала очередь кушака.

С четвертой попытки я обмотал его вокруг талии. Попробовал подышать.

Теперь я понимаю, почему всяких там английских лордов и пэров прозвали надутыми индюками: вздохнуть в этой броне ещё можно. А вот совершить обратное действие — вряд ли.

Так и приходится держать всё в себе.

С галстуком, на удивление, я справился без труда. Главное, понять, какой конец куда засовывать, дальше — дело техники. Ну, вы меня поняли.

И вот наконец я предстал перед собой, разодетый в пух и прах и надутый, как королевский пингвин…

— А вообще неплохо, — сказал я вслух.

Покрутился туда-сюда…

— Вы забыли надеть ботинки, Макс.

По-моему, толика злорадства в голосе Мефистофеля всё-таки была.

— Вот чёрт.

И тут мигнул свет. За окном сверкнула молния, грянул гром.

— Что происходит, чёрт возьми?

Гром загрохотал сильнее, свет погас окончательно, но затем лампочки зажглись вполнакала.

— Да что случилось-то?.. — я растерянно огляделся. По углам комнаты вдруг сгустились тени, по потолку пробежала трещина. — Мефистофель?..

— Скажите, Макс… госпожа Патриция инструктировала вас перед тем, как пригласить домой?

— Э… Думаю, нет.

— То есть, она ничего не говорила о том, что определенные звуки производят суггестивное воздействие.

— А, понял! Типа, не поминать чёрта…

Люстра рухнула на пол, громадное витражное стекло в окне пошло мелкими трещинами.

— Извини, извини. Я больше не буду.

— Впредь я попросил бы вас воздержаться от употребления… определённых слов, господин Макс.

— Да, конечно, — с трудом подняв руку, я попытался ослабить галстук. Не вышло. — Только вот… Как я узнаю, каких именно? Может, просветишь?

— К сожалению, ничем не могу помочь. Как вы понимаете, произносить их категорически не рекомендуется.

— Может, предоставишь списочек?

— Макс, мне за вас стыдно, — укорил Иск-Ин. — Не знать таких элементарных вещей… Слово начертанное значит гораздо больше, чем произнесённое. Я не имею права подвергать дорогую мне семью такой опасности.

— Какой-то замкнутый круг получается, — мне всё-таки удалось оттянуть многократно обмотанный вокруг шеи платок на миллиметр. — Ни вздохнуть, как говориться, ни…

— Общую концепцию вы уловили.

Сарказм, которым И-И начинил свой голос, можно было намазывать на хлеб, вместо арахисового масла.

Проблему обуви я решил просто. Так как нагнуться, чтобы завязать шнурки, не было никакой возможности, я просто сунул ноги в ботинки и всё. Картинку английского аристократа это несколько портило, но главное — не запутаться в шнурках и не грохнуться носом в пол.

Тогда всё будет в порядке.

Госпожа Иштар ждала меня у подножия лестницы.

Её сопровождало странное существо, человекоподобной формы, но без лица, с гладкой, как бильярдный шар головой и с подносом в руках.

На подносе были напитки. Я самым невежливым образом схватил один из бокалов и опрокинул в горло.

Сейчас объясню своё поведение.

Волосы жрицы любви были собраны в высокую причёску. Рубины сверкали в чёрных прядях, создавая непередаваемую игру света. Платье было подстать: чёрно-красное, сверкающее.

Я не силён в названиях всех этих женских штучек, но сверху платья, как такового, было очень мало — являя воспалённым взорам великолепные плечи, грудь, и практически не оставляя ничего для воображения… А к низу оно разбегалось щедрыми сверкающими волнами, и казалось, что мадам Иштар плывёт над полом в пышном кружевном облаке.

— Вы великолепны, госпожа, — сказал я с чувством, целуя протянутую руку. — Если б я был поэтом — сложил бы в вашу честь поэму. Или сагу. Или хотя бы стишок, на худой конец.

— Этого добра у меня и так хватает, — пренебрежительно повела плечиком, тем, что с родинкой, прекрасная госпожа Иштар. — А вот неподдельное восхищение в ваших глазах, принц Максимилиан, дорогого стоит.

— Вам уже наябедничали, — я поморщился.

— Мефистофель провёл небольшое расследование, — губы у неё были накрашены таким хитрым образом, что одновременно казались очень сочными и твёрдыми, как хрусталь. — Надеюсь, вы нас извините: Ини впервые привела домой парня, и я, как мать, просто ОБЯЗАНА узнать о нём всё. И даже больше…

И она подмигнула. Точёная бровь выгнулась самым фривольным образом, ресницы порхнули, как крыло бабочки…

Держи себя в штанах, Макс. Да. Точно. Отличный совет.

— Знаете, я не слишком люблю все эти титулы, — я слегка поморщился. — Может, просто Макс? А?..

— Не говори ерунды, — она бесцеремонно взяла меня под руку. — Мои подружки ПОЛОПАЛИСЬ от зависти узнав, что Ини подцепила настоящего принца.

— То есть, всё дело в происхождении?

— Ну почему же?.. — мы замерли, ожидая, когда безликое существо распахнет перед нами высокие двустворчатые двери. — Когда они тебя увидят, завидовать будут, даже расплывшись неаппетитными лужицами на полу.

— Я вижу, вы не слишком хорошо относитесь к своим подругам…

Не знаю, почему я вдруг разоткровенничался. Возможно, потому что злорадствуя, прекрасная Иштар наконец-то стала похожа на обычную женщину.

— Это Ад, дорогой мой. Здесь все друг друга едят. Иногда — в БУКВАЛЬНОМ смысле, — госпожа Иштар сверкнула красными, в цвет драгоценностей, глазами. — Впрочем, у нас, в Раю, ещё хуже. Здесь хотя бы никто не делает вид, что им это нравится.

Я встал, как вкопанный.

— ТАК ВЫ — АНГЕЛ? — не знаю, опять же, почему, но я думал наоборот.

Госпожа Иштар слегка поморщилась — словно тучка набежала на безупречное чело.

— В Сефер Йецира не принято вслух говорить о… видовой принадлежности, — тихо отчитала она меня. — Все мы просто… люди. Несмотря на то, что НЕКОТОРЫЕ не могут спрятать копыта, а у других из-под платья торчит хвост, — и она подмигнула мне ещё раз.

Удержать себя в штанах становилось всё труднее… Так, о чём это я? Ах да: морозильники. Холодные мраморные плиты. Ледяная вода. Морг, одним словом.

— Э… Вы что-то говорили?

— Я сказала: идём, Макс. Я познакомлю тебя со своим мужем, папой Ини.

— К вашим услугам.

Двери перед нами распахнулись.

Я врос в пол — другого эпитета и не подберу.

Объясню, в чём дело: я-то думал, нас ожидает вполне себе тихий междусобойчик в кругу семьи. Мама, папа, дочка… И я.

Но в огромном, украшенном, словно янтарная шкатулка, зале, было ЧЕЛОВЕК ДВЕСТИ.

В смысле — ангелов и демонов.

Они здесь просто КИШЕЛИ — как лососи во время нереста.

Ослепительные дамы с рогами и в платьях, похожих на лепестки пламени. Мужчины, все, как один, напоминают пингвинов.

У некоторых над головой сияет нимб, другие рогаты, как племенные быки, третьи оставляют горящие следы на драгоценном паркете…

Просто люди, — напомнил я себе. — Обычные люди, ничего инфернального.

В Сан-Инферно я привык к экзотическому виду граждан. Но там больше поражала пестрота. Разнообразие.

Но такое гигантское количество ангелов и демонов, собранное в одном месте почему-то производило гнетущее впечатление.

Я словно попал на вечеринку, где все надели карнавальные костюмы, и один я, как дурак, пришел голым.

— ДОРОГАЯ! — стены потряс громкий вопль.

Все двести э… человек — повернулись к нам.

Я почувствовал, как яички сжимаются, в надежде превратиться в изюминки, и только рука госпожи Иштар на моём локте не дала мне позорно сбежать.

— Дорогая, ну где ты ходишь? Я проголодался, как тысяча чертей!

Я закрыл глаза. Если один "чёрт" в моём исполнении заставил потрескаться потолок, чего ожидать от тысячи?..

Ничего не произошло.

Не знаю, почему. Может, у этого круглого, как шар, господина, есть охранный амулет…

Шарик тем временем подлетел к нам.

Это был самый маленький демон, что мне приходилось видеть — в смысле роста.

Но маленький — не значит, мелкий.

Легче перепрыгнуть, чем обойти — слышали про таких?

Вместо талии у этого господина был экватор.

Подбородки спускались от ярких губ СТУПЕНЯМИ. Руки были пухлыми, унизанными таким количеством колец, что позавидовал бы любой любитель кастетов.

Тем не менее, двигался толстяк на редкость легко — как пёрышко.

— Пора садиться за стол, дорогая, — капризно заявил толстяк. — Отдай приказ големам, эти паршивцы слушаются только тебя.

— Это потому, что ты не умеешь держать диету, дорогой, — улыбнулась моя спутница. — Я ПРОСТО ВЫНУЖДЕНА оберегать тебя от обжорства.

— Имей в виду: я могу упасть в голодный обморок, — шутливо пригрозил толстяк. — Сегодня мне пришлось пропустить третий завтрак, и пообедал я всего лишь дважды. Вот уже семнадцать минут у меня во рту не было маковой росинки!

— Терпение, любимый. Сначала ты должен познакомиться с нашим гостем.

— А-а-а! — взревел толстяк. — Друг нашей Пэтти! Очень рад познакомиться, чувак! — и он так огрел меня по плечу, что наверняка остался синяк. ТОЛЬКО синяк, без самой руки.

— Макс, это господин Тот. Мой драгоценный супруг, — поспешно вклинилась госпожа Иштар.

— Друзья зовут меня Тот-ещё-господин, — подмигнул папа Патриции. — Но ты можешь звать меня просто: господин Верховный Дознаватель. Шучу! — и он вновь хлопнул меня по жалкому фаршу, который остался от плеча.

От противоположного конца зала в этот миг раздался мелодичный сигнал, там открылись другие двери, из них хлынул свет.

Все гости устремились на него, как золотые рыбки, которым насыпали корма…

— Ага! — толстяк довольно потёр руки. — Ну наконец-то, — он устремился за гостями, но через пару шагов остановился. — Прошу меня извинить, парень, — он бросил нервный взгляд на двери. — Меня ждёт неотложная встреча с жареным хряком. И парочкой каплунов. И тортом со взбитыми сливками. А потом… — он плотоядно улыбнулся. — Мы с тобой ОБЯЗАТЕЛЬНО познакомимся поближе.

Папаня бросился догонять последних гостей.

Господин Верховный Дознаватель, — подумал я. — Хочет познакомиться со мной поближе.

Господи, куда я попал?..

И в этот момент я увидел Патрицию.

Она стояла ко мне боком, разговаривая с каким-то хлыщом во фраке.

Над головой хлыща светился нимб.

Да нет, это были светящиеся рога…

А ещё через секунду я понял, кому эти светящиеся рога принадлежат.

— Нет, ну ты даёшь, — я бегал кругами по открытой веранде. — Денница! И ты с ним под ручку!

— Макс, я просто выполняла обязанности хозяйки дома.

— А говорила, что его будет трудно отыскать! Что он чёрт знает где…

Из кладки парапета выпал камень и глухо ударился о лужайку где-то далеко внизу.

— Не делай так больше, — попросила Патриция.

— Как? — я состроил невинное лицо.

Стыдно сказать, но вот прямо сейчас мне не хотелось прислушиваться к голосу разума.

— Не говори этого слова. На букву "Ч".

— Чё?..

По чёрному, словно накрытому бархатным саваном небу пролетела падающая звезда.

— МАКС!..

— А что Макс? — я патетически воздел руки к небу. — Ты же меня ни о чём не предупредила! Ни о словах, которые по какой-то причине нельзя…

— Не по КАКОЙ-ТО! — перебила Патриция. — Это АД! Здесь ЛЮБОЕ действие имеет последствия.

— Да ну?.. — меня захлестнул праведный гнев. А может, просто галстук сдавил шею? — И почему ты говоришь об этом только сейчас?

Ей хватило совести смутиться. Патриция отвела взгляд, а потом опасливо повернула голову в сторону стеклянных дверей, за которыми продолжалась вечеринка.

"Вечеринка".

Ха!

Да на Рождественскую ёлку в Кремле собирается меньше народу.

— Говори потише, пожалуйста, нас могут услышать, — прошептала она скороговоркой.

Я только фыркнул.

— А разве Мефистофель не записывает каждый чих? Так какая разница?

— Можно внести замечание? — раздался бесстрастный голос из пустоты. Я даже не подскочил. Привык. — Я веду записи исключительно в целях безопасности семьи. К ним имеет доступ только хозяйка, так что конфиденциальность сохраняется.

— "Ха" два раза! — я был настроен весьма воинственно.

— Не понимаю, и чего ты так взбеленился? — Патриция попыталась обиженно надуть губки. Но видно, практики у неё было маловато — получилось не очень убедительно. — Ты же САМ хотел отыскать Денницу. А теперь и ходить никуда не надо. Сэкономили массу времени и сил.

А и правда. И чего это я?..

Хотя стоп. Никаких отмазок. Лучшая защита — безжалостное нападение.

— Почему ты не сказала, что твоя мамочка дружит с демонессой Люцифуг?

— А какое это имеет значение?

Платье на Патриции было красным, как язык пламени. Шелковая ткань обнимала её от щиколоток до самой шеи — по идее, это должно было выглядеть целомудренно.

Но не выглядело.

— Да ровным счётом никакого, — я даже оскалился. — Если бы не то, что вы с Денницей, оказывается, закадычные друзья. С детства.

— Никакие мы не…

— Плескались в одной ванночке, — мстительно продолжил я. — Играли в куклы… Скажи: он носил твой портфель до школы?

— У тебя совсем крыша отъехала?

— Да, чёрт побери!

— МАКС!..

На этот раз содрогнулась вся терраса. Выложенная из цветных плиток роза ветров треснула пополам, как и терракотовый горшок с пальмой. На пол просыпалась земля…

— Ой, прости. Я не специально.

На самом деле — специально.

Узнав, что Патриция знакома с Денницей буквально с пелёнок, что Верховная жрица Иштар и высокородная демонесса Люцифуг — лучшие подружки, и самое главное, сообразив, что Патриция СКРЫЛА это от меня намеренно… Я потерял голову.

— Не делай так больше.

— Ничего не могу обещать.

— Господин Макс, в целях безопасности семьи я буду вынужден удалить вас из поместья, — флегматично заметил Мефистофель. — Ещё один инцидент, и у меня не останется выбора.

В каменном полу открылся люк, и из него поднялся… Поднялось какое-то оружие. За то, что это не букет цветов, говорили хищные обводы ствола, сверкающий прицел, а ещё — зловещий красный огонёк, замерший ровно напротив моего сердца.

— Под УДАЛИТЬ ты имеешь в виду… — можете меня осуждать. Но я НИКАК не мог отвести взгляда от этого зловещего огонька.

— Полную дезинтеграцию, — равнодушно заметил Мефистофель.

— Радикальненько.

— Извини, я не хотела тебя пугать, — примирительно заметила Патриция.

— А может, всё-таки стоило, — я сделал шаг в сторону, в попытке уйти с линии огня. Ствол бесшумно повернулся следом, огонёк на моей груди светился, как приклеенный. — Знаешь, в это трудно поверить, но я не слишком склонен к самоубийству. Тем не менее, не будучи в курсе, какие ИМЕННО слова повлияют на решение вашего ручного убийцы…

— Например, ваши последние слова, господин Макс, — тут же откликнулся Иск-Ин.

— В самом деле? И какие именно?..

— Макс, прекрати, — попросила Патриция. — А то я начну думать, что тебе и вправду доставляет удовольствие дёргать смерть за усы.

— Но твой отец… То есть, господин Тот, преспокойно упоминал тысячу… тех существ, о которых мне нельзя говорить. И — ничего!

Патриция молча закатила глаза.

— Господин ТОТ обладает ОГРОМНЫМ могуществом. Таким, которое автоматически налагает очень серьёзную ответственность, — в голосе Иск-Ина прорезались нотки утомлённого терпения.

— Мефистофель хочет сказать, что папа УМЕЕТ контролировать всё, что происходит вокруг него, — пояснила Патриция. — Чего о тебе, — она коротко вздохнула и покачала головой. — Не скажешь.

Мне стало стыдно.

Встреча с Денницей выбила меня из колеи. Я просто такого не ожидал! И не успел подготовиться.

Я думал, пока мы будем его искать, я успею сориентироваться, придумать какой-нибудь план…

Но увидев его на приёме в доме Патриции, причём, в первый же день пребывания на Клоаке Дьявола, я был потрясён.

Особенно тем, что принимали его здесь, как родного. Денницу! Моего заклятого врага…

Конечно, если подумать, у меня нет права злиться. Ну кто я такой, право слово, чтобы качать права?..

Но я всё равно злился.

— Ладно, уберите свою пушку, — внезапно я ощутил усталость. Захотелось сорвать этот проклятущий галстук, расстегнуть ворот рубашки… — Я постараюсь фильтровать базар.

— И правда, Мефистофель, — нехотя попросила Патриция. — Убери дезинтегратор. Макс больше не будет.

Я фыркнул. Но тут же постарался взять себя в руки: пушка всё ещё целилась мне в грудь.

— У вас ко всем гостям так относятся?

— ОСТАЛЬНЫЕ, — Патриция специально выделила это слово. — Знают, как себя вести.

И мне опять стало стыдно. И что на меня нашло?.. Я ведь никогда не был грубияном. Не любил криков, ругани… Не любил решать споры силой.

Ведь я сам всегда говорил: два разумных человека МОГУТ договориться.

Но ключевое слово — РАЗУМНЫХ.

Денница в эту категорию не втискивался при всём желании.

Рассудив, что в ногах правды нет, я рухнул на один из плетёных диванчиков, тут и там разбросанных по террасе.

Сквозь каменные балясины парапета открывался прекрасный вид на парк. Пока мы спорили, взошла луна — не знаю, как называется местное ночное светило, но она была круглая, желтая и очень походила на свой земной аналог.

Парк в лунном свете выглядел романтично и загадочно, где-то внизу тихо журчали фонтаны.

В ветвях апельсиновых деревьев пели соловьи.

Тёплый ласковый ветерок нёс пьянящий запах жасмина…

Патриция села рядом со мной. А потом — я этого не ожидал — ласково взяла за руку.

— Прости меня, Пат, — виновато сказал я. — Я честно буду думать, что говорю. Просто… просто я всё время забываю, что это Ад.

— Ты же понимаешь, что это — всего лишь название континента, — осторожно заметила девчонка и отпустила мою руку. — На Ацилуте их два: Ад и Рай.

Я закашлялся.

Господи, как всё просто… И почему я САМ об этом не додумался? Или не озаботился тем, чтобы УЗНАТЬ, куда отправляюсь?..

Патриция постучала меня по спине.

— В горле пересохло, — прохрипел я, размотал чёр… паршивый платок с шеи и принялся им обмахиваться.

— Мефистофель, распорядись, чтобы нам прислали столик с закусками и напитками, — попросила Патриция.

Через минуту на веранду выплыл безликий голем. Он левитировал тележку, уставленную снедью и напитками.

Первым делом я ухватил бутылку с симпатичным цветочком на этикетке. Я что хочу сказать: мне и ПРАВДА было необходимо выпить. А из всего предложенного только жидкость в этой бутылке пахла, как надо.

Рассудив, что Патриция не обидится — она отвлеклась на очень важное занятие: теребила подол платья, — я плеснул в пустой бокал и хлопнул одним махом.

По горлу словно прокатился ледяной шар. Упав в желудок, он взорвался огненным фейерверком и осел кислотным озерцом.

Я вдруг осознал, что желудок мне, в принципе, больше не нужен.

Всё равно от него остались одни дырочки…

— Ты злишься, потому что Денница тебе отказал, — заявила Патриция. Я хотел возразить, но только хватал ртом воздух и пучил глаза, как окунь на сковородке. — Ты решил, что как только надавишь на него немножко, Денница тут же заплачет, раскается и пообещает вести себя хорошо, — на меня она не смотрела. — Но ему не в чём раскаиваться, Макс. Он выполнил договор. Сделал РОВНО то, что просила Зебрина: превратил её в дракона. Денница чист. Ни один Аннунак не признает его виновным.

Я всё ещё беззвучно раззевал рот.

Однажды у меня разболелся зуб мудрости, и пришлось вкатить наркоз, чтобы его выдрать.

Тогда я ТОЖЕ ничего не чувствовал — ни щеки, ни языка, ни зубов… Так вот: СЕЙЧАС наркоз распространился на всё тело, до самых пяток.

Моё сознание всё ещё функционировало, но его словно бы вырезали из тела холодным скальпелем и вывесили на просушку.

Я чувствовал, как сквозь меня сочится бледный лунный свет…

— Макс?.. — Патриция наконец-то повернулась ко мне. — Почему ты молчишь? Минуту назад орал, как больной дракон, а теперь… Да что с тобой, Макс?.. — в голосе её прорезалась неподдельная тревога.

— Полагаю, госпожа, что господин Макс по незнанию хлебнул не из той бутылки, — слышать я всё ещё мог. Но на этом — всё.

Патриция бросила взгляд на столик, и схватила одну из бутылок — ту самую, из которой я пил.

— Кто её принёс? — голос её звучал уже не тревожно. В нём прорезались нотки паники. — Почему настойка из чёрного лотоса оказалась среди наших напитков?

— Полагаю, её поместил туда один из гостей, — откликнулся Мефистофель. — Он поставил её на столик перед тем, как голем вышел на террасу.

— Но… Кто это мог сделать? — Патриция даже растерялась.

Я знал ответ: Денница. Только он мог учудить такую гадость.

Патриция повернулась ко мне.

— Ты слышишь, Макс? — я не знал, могу ли двигать хоть чем-то, но постарался дать понять, что слышу. — Тобой овладел паралич забвения, — сообщила девчонка. — Постепенно ты превратишься в тень и будешь вечно и неприкаянно блуждать по полям асфоделей… Мне очень, очень жаль. Но скоро ты всё забудешь и…

В её глазах показались самые настоящие слёзы. Огромные капли катились по щекам одна за другой, срывались с подбородка и падали, падали ей на грудь. Впитывались в огненную ткань, под которой соблазнительно просвечивали…

— Ты куда смотришь, Макс?

Я моргнул.

Чувствовалось, что онемение постепенно проходит — у меня нестерпимо кололо кончики пальцев, копчик и… ещё кое-что, о чём в приличном обществе лучше не упоминать.

— Ты что, не умираешь?..

В голосе её было столько удивления, что я не понял: радуется Патриция этому событию или наоборот.

— Полагаю, организм господина Макса оказался резистентен к яду, содержащемуся в лотосовой настойке, — бесстрастно прокомментировал Иск-Ин.

Вот интересно: он всё видел. Так почему не предупредил?..

— Мефистофель, почему ты не предупредил Макса о том, что он собирается пить смертельный яд? — строго вопросила Патриция.

Иск-Ин не ответил.

— Мефистофель? — снова, ещё строже спросила Патриция.

— Простите, госпожа, я не думал, что это важно.

— Но настойка асфоделей смертельна для людей!

— Принимая во внимание, что господин Макс — не человек…

Девчонка повернулась ко мне. На лице её появилось задумчивое выражение.

— Об этом я помню, — сказала она. — Но мне казалось, в нём всё ещё достаточно от человека…

— Извините, госпожа. Приношу свои извинения.

— О, Макс!

Неожиданно Патриция бросилась мне на грудь. Обняла, прижала к себе, а потом начала покрывать моё лицо поцелуями.

Я не шевелился.

Речь-то ко мне вернулась, как и двигательные функции. Но я что, дурак?.. Девушка даёт выход эмоциям, кто я такой, чтобы ей в этом отказывать?

Так что пускаться в долгие рассказы про загадочных фей-крёстных, давших мне защиту от любого яда, я не стал.

Хотя надо будет как-нибудь навестить старушек, сказать спасибо.

Патриция тем временем нашла мои губы и…

ОГО-ГО!

Руки её нежно, но настойчиво заскользили по моему телу, и остатки паралича улетучились, как белых яблонь дым.

А шаловливые пальчики тем временем добрались до ширинки…

— Макс! — она отпрянула столь же стремительно, как пару минут назад бросилась в атаку. — Ты… слишком быстро пришел в себя, — отодвинувшись, Патриция оглядела меня с ног до головы. — Да ты здоров, как бык!

— А тебя это огорчает? — я потянулся к ней сам, в надежде получить ещё один поцелуй. — Любишь развлекаться с трупами? Я могу притвориться…

— Идиот! — она чувствительно стукнула меня кулачком в плечо. — Я же испугалась, как ты не понимаешь…

— Мне было приятно, — не обращая внимания на удар, я придвинулся ближе и заключил её в объятия. — Поволнуйся ещё немного. Пожалуйста.

Последнее слово я выдохнул ей в губы и томно смежил веки.

А в следующий миг получил тычок под рёбра.

— Да что случилось-то? — меня перекосило на один бок. — Никак не могу понять: тебе что, было бы приятней, если бы я весь посинел и умер?

— Ты — двуличный, скользкий, неблагодарный…

Она принялась колотить меня по всем местам — только и оставалось, что прикрыть самое ценное и терпеть.

Пару минут Патриция работала кулачками, как маслобойка.

А потом успокоилась.

Громко высморкалась в салфетку и плеснула себе чего-то ярко-синего. Слава Люциферу, из ДРУГОЙ бутылки.

Не успел я вякнуть, как она залихватски хлопнула рюмашку и быстро закусила чем-то хрустящим, с лапками.

— Что?.. — спросила она, почувствовав мой взгляд.

— Я думал, ты трезвенница, — наконец выдавил я первое, что пришло на ум.

Перед глазами всё ещё стояла картинка того, как что-то извивается между её губ…

— Обычно — да, — спокойно кивнула Патриция и облизнулась. — Когда нужно всё время держать себя в… себе, — она промокнула салфеткой уголок рта.

Я молча кивнул.

— Но сейчас я хочу напиться.

Она налила ещё и выцедила, теперь уже мелкими глоточками.

А вот у меня желание пить как-то пропало. Улетучилось. Словно бабка отшептала.

— Денница хотел меня отравить, — сдавленно сказал я. — Намеренно.

— Не говори ерунды. Он просто СЛУЧАЙНО поставил бутылку на наш столик.

— Ты это знаешь, Патриция. И я это знаю. Нечего его покрывать.

— Я его не покрываю. Просто…

— ВСЕ, кроме меня, знают, какое действие оказывает эта штука, верно? — прокурорским голосом спросил я, указывая на бутылку с чёрным цветком.

— Да, но…

— НИКТО не стал бы из неё пить. Во всяком случае, в здравом уме и доброй памяти. Верно?

— Эту настойку используют в медицинских целях, — сказала Патриция. — Чтобы облегчить боль утраты, например. Или, когда хотят добровольно уйти из жизни…

— Он знал, что я буду здесь. И специально принёс эту настойку.

— Мама звонила демонице Люцифуг, — задумчиво кивнула Патриция. — Она ВСЕМ позвонила. Точнее, сделала общую рассылку. Все в Чолом Йосодот знают, что её дочка притащилась домой с дружком. Там и фотографии есть…

— Фотографии? — не припоминаю, чтобы меня кто-то фотографировал.

— Я сделал портфолио по просьбе госпожи Иштар, — откликнулся Мефистофель.

Перед нами появилось такое же зеркало, как давеча в спальне. Я в нём был, как живой.

Вот я целуюсь с Патрицией.

Вот Патриция даёт мне пощечину.

Вот я выхожу из ванной в полотенце.

А вот я стою рядом с кроватью БЕЗ полотенца…

— Ну всё, хватит, — оборвала сеанс Патриция. И посмотрела на меня.

— Макс, извини пожалуйста. Я должна была тебя предупредить. Мама — она такая. Жрицы Иштар просто не понимают, что у людей должно быть личное пространство…

— Ничего, — я собрал всю свою выдержку, всё хладнокровие в один большой и крепкий кулак. — Переживу.

— Я… попрошу её больше так не делать.

— Ты же знаешь, что она тебя не послушает, — я слабо улыбнулся. — ЛЮБАЯ мать уверена, что знает, что для её ребёнка ЛУЧШЕ. Так что даже не пытайся. Она просто получит ещё один рычаг давления, вот и всё.

— Да, но ведь это Я привезла тебя на "Бойню"…

Я вздрогнул. Но вспомнил, что так называется поместье, и сразу успокоился. Мало ли, какое у людей чувство юмора.

— Всё хорошо, Пат. Не парься.

Всё НЕ хорошо.

Денница отказался отменить сделку с Зебриной, я ощущаю НАСТОЛЬКО смешанные чувства к Патриции, что впору НАМЕРЕННО пить настойку забвения…

Но что ещё я мог сказать?..

— Ты уверен?

— Разумеется. Раз Денница решился на такую грязную игру, значит, он меня боится. А раз боится — значит, чувствует себя уязвимым. Я найду его слабое место и ему придётся уступить. Я ЗАСТАВЛЮ его расколдовать Зебрину.

Вечеринка подходила к концу.

Сквозь двустворчатые стеклянные двери было видно, как гости в зале редеют, — а те, что остаются, ведут себя всё более раскованно.

До веранды доносился их громкий смех, единичные тени соединялись в пары и тройки. А потом… сливались. В экстазе, я полагаю.

И тут до меня дошло.

Пазл сложился, совпали все грани головоломки.

Госпожа Иштар — жрица любви. Она является хозяйкой этого дома и вечеринки.

— Патриция, там что, начинается… оргия?

Я боялся смотреть в зал. Поймите меня правильно: одно дело, посмотреть порнушку по видео. И совсем другое — увидеть то же самое воочию, причём предварительно познакомившись со всеми участниками.

— Что?.. — Патриция бросила равнодушный взгляд на гостей, которые сливались и двигались уже совсем… синергично. — А, да. Этим заканчиваются все мамины приёмы. Или начинаются.

— То есть, ты к этому привыкла с детства? — я смотрел на девушку во все глаза.

— Не понимаю, почему ТЕБЯ это шокирует? — Патриция разгладила ткань платья на коленях, пробежала рукой по глухому воротничку… — Ты же — знаменитый Безумный Макс. КОРОЛЬ фривольных вечеринок.

Я выпучился на девушку, как на китайскую грамоту.

— Да… Кто тебе такое сказал?

Она пожала плечами.

— Все об этом знают. Многие даже хвастаются, что участвовали. А я вот ни разу не получила приглашения, — тихо, и как мне показалось, уязвлённо, добавила Патриция.

— Брехня. Не устраивал я никаких вечеринок.

Она посмотрела на меня с предубеждением.

— Да ладно. Весь Сан-Инферно об этом говорит.

У меня мелькнула догадка.

— А тебе кто об этом рассказал? Уж не друг ли детства, с которым ты плескалась в одной ванночке?

— Далась тебе эта ванночка, Макс! Если хочешь знать, Денница уже был взрослым, когда я пешком под стол ходила.

— То есть, это он.

— Да какая разница?

— А такая, что… — я вскочил, сделал круг по веранде и неожиданно успокоился. — Ладно, проехали. В конце концов, мало ли, что болтают люди. От всего не отмажешься. И вообще: я хочу узнать о тебе.

Патриция опасливо прищурилась.

— И зачем тебе это?

Я взмахнул руками, а затем рухнул на диван рядом с ней — постаравшись упасть как можно ближе.

— Ну не знаю, может, потому что так поступают друзья? Интересуются друг другом. Это называется близостью.

— И когда это мы с тобой стали друзьями?

— А что, ты так не думаешь? — я осторожно просунул одну руку под спину Патриции. — После всего, что между нами было…

— Макс, перестань.

Она отодвинулась на другой конец дивана, поджала губки и сложила руки на груди.

Хорошая поза. Подчёркивает э… некоторые детали платья, которые я упустил. Например то, что сквозь плотную ткань, если её натянуть, можно увидеть соски…

— Но почему? Тебе же на самом деле нравится. Так отпусти себя.

Патриция наклонила голову, став похожей на упрямую козочку.

— Ты так ничего и не понял, Макс. Мы находимся на вечеринке МОЕЙ МАМОЧКИ.

— Я помню. Об этом как-то трудно забыть, — я кивнул за стекло, где пары, тройки и целые группы гостей нежились среди разбросанных по полу шелковых подушек. Патриция продолжала смотреть на меня в упор. Я с трудом сосредоточился на… её глазах — нет правда, надо смотреть девушке в глаза, если не хочешь схлопотать по ушам… А потом в моём сознании сверкнула мысль. — Магия! — страшным шепотом выкрикнул я. — Хочешь сказать, здесь применяется что-то… — я пошевелил пальцами в воздухе, не в силах найти нужное слово.

— Я тебе уже говорила: не бывает БЫВШИХ жриц, — недовольно буркнула Патриция. — Так что все чувства, которые ты ко мне испытываешь в данный момент — НАВЕЯНЫ. Это ещё хорошо, что мы сидим на веранде. В зале у тебя бы давно сорвало кукушечку. И штаны заодно. И ТАМ было бы не важно: я это или не я.

Я сглотнул.

— А что… Гости в курсе?

— НУ КОНЕЧНО в курсе, — расхохоталась Патриция. — Большинство из них именно за этим и приходят. Знаешь, сколько стоит приглашение на такую вечеринку? — я пожал плечами. — Ад — не самое приятное местечко, — горько сказала Патриция. — ВСЕМ время от времени требуется разрядка.

— Поэтому ты и сбежала?

Патриция неопределённо пожала одним плечом.

— Во всяком случае, это не моё, — наконец сказала она. — Я поняла это ещё во время учёбы. Но мама настояла, чтобы я всё же получила диплом.

— Так ты училась на жрицу любви?

Вот уж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь…

— Школы гетер при храмах Иштар — самые престижные учебные заведения для девочек, — пояснила Патриция. — И может, тебя это удивит, но учат там НЕ ТОЛЬКО заниматься любовью.

— Да меня это совсем не интересует…

— Брехня.

— Да, ты права. Меня это ЧЕР… ОЧЕНЬ интересует. И знаешь что: я не могу сказать с полной уверенностью, что интерес этот вызван чарами твоей мамочки. Между нами что-то есть. Как только я увидел тебя — в этой твоей кошмарной кофте, в жутких очках…

— Может, именно они тебя и возбуждают?

Я осёкся.

Зачем я всё это ей говорю?.. Я ведь не привык к признаниям — в моей жизни всё происходит по-другому: молча и энергично.

В крайнем случае допускаются страстные вздохи…

— Не обижайся, Макс, — Патриция взяла меня за руку. Я не пошевелился, и она отпустила. — Просто ты… Ну, ты всегда спишь с такими красотками! Ариэль, Лилит, Кассандра… Я с ними даже рядом не стою. И ты мог… "запасть" на меня по одной причине: контраст. Я — полная противоположность этих великолепных, ослепительных девушек.

И тут я рассмеялся.

— Ты себя в зеркале-то видела, а? Да ты выглядишь…

— Видела, — отрезала Патриция. — И это не я. Не настоящая я. Я настоящая — замухрышка в очках и пушистой кофте. Поэтому… Лучше я буду любить тебя издалека. Без надежды. Чем поддамся на твои чары, а потом буду реветь и думать, почему ты меня бросил…

Я потряс головой.

Слишком всё это для меня сложно… Почему нужно от чего-то отказываться?

— Там, откуда я родом, говорят: лучше любить и потерять, чем никогда не любить, — сказал я то, что думал.

— Вот видишь! — Патриция торжествующе хлопнула меня по коленке. — Ты ЗАРАНЕЕ уверен, что мне придётся тебя потерять. А я на это не согласна.

— Да НИ В ЧЁМ я не уверен! — встав, я повернулся к ней спиной и облокотился на балюстраду. Прямо подо мной синим озерцом просвечивал бассейн. — Патриция, поверь: я не знаю, что будет через пять минут. А ты рассуждаешь о будущем. НИЧЕГО на этом свете не определено! В один прекрасный день я проснулся с твёрдым намерением сдать экзамен по экономике, а вместо этого провалился в люк и оказался в другом измерении. НЕЛЬЗЯ загадывать наперёд.

— Хочешь насмешить богов — расскажи им о своих планах, — мудро усмехнулась Патриция. — Но знаешь, что? Я люблю планировать свою жизнь. Люблю графики, таблицы, расписания… Они помогают справиться с хаосом в голове.

Я вздохнул.

— Пат, я не прошу тебя НАВСЕГДА изменить образ жизни. Просто отпусти себя один раз. На одну ночь забудь о границах. Это пойдёт тебе на пользу.

— Не могу, — она так сурово поджала губы, что я чуть не рассмеялся. Ну прямо Зоя Космодемьянская на допросе. — Ты просто не представляешь, что может произойти, если я…

Но я не стал слушать её дальнейших отговорок.

Просто подхватил на руки, вскочил на парапет и… шагнул в пропасть.

Ветер засвистел в ушах, подол платья Патриции задрался и хлестнул меня по лицу, а потом раздался громкий раскатистый…

ПЛЮХ.

Вода от неожиданности показалась ледяной, но когда я вынырнул на поверхность и очухался, обнаружил, что бассейн согрет до температуры тела.

В следующий миг я получил влажную пощечину.

— Ты что, дурак? — выплыв из глубин, Патриция походила на мокрую и донельзя рассерженную русалку. — Моя причёска! Моё платье!..

— Две минуты назад ты доказывала, что внешность для тебя — не главное.

— Но при этом не обязательно выглядеть, как МОКРАЯ курица…

Тушь у неё потекла, оставляя на щеках чёрные дорожки. От этого казалось, что Патриция плачет чёрными, как смола, слезами…

Я подплыл ближе, обнял её и поцеловал.

— Ты выглядишь, как ОЧЕНЬ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ мокрая курица.

И я опять её поцеловал.

Секунд тридцать Патриция сопротивлялась. Её руки пытались меня оттолкнуть, но это приводило лишь к тому, что мы уходили под воду с головой.

Но потом…

— Ладно, леший с тобой, — сдалась она, в очередной раз вынырнув на поверхность и отфыркавшись. — Но имей в виду, Макс: ты сам этого хотел.

Заниматься любовью в глубоком бассейне — искусство не для слабаков. Всё время приходится работать ногами и руками — чтобы элементарно не утонуть.

А ещё нужно не забывать дышать и помнить, что под водой этого делать не рекомендуется.

Но в остальном — оно того стоило.

Не скажу, что мои девочки из Сан-Инферно чем-то уступали Патриции. Просто… Сейчас всё было по-другому.

Сравнение, которое приходит на ум — прыжок в вингсьюте с башни Федерации в Москве.

Удовольствие пополам с ужасом.

А ещё — твёрдое понимание того, что по приземлении тебя загребут полицейские…

В какой-то момент, бросив взгляд на террасу, я заметил какую-то тёмную фигуру, закрывающую звёзды.

Но кто это был — госпожа Иштар, или кто-то из гостей — я так и не понял. Одно утешает: это был точно не господин ТОТ: нелегко перепутать упитанный воздушный шар с человеком.

Проснулся я от того, что кто-то топтался по моей груди и громко сопел.

— Не сейчас, Труффальдино, — пробормотал я и перевернулся на бок.

Спросонок я вообразил, что нахожусь с "Чистилище", в своей спальне, а меня хочет разбудить крылокош — наверняка, чтобы поведать очередную сногсшибательную новость…

Но как только я осознал, что никакого "Чистилища" здесь нет, а значит, не может быть и крылатого кота, я открыл глаза и заорал.

Существо недобро сощурилось, распахнуло огненную пасть и громко зашипело.

А потом выстрелило длинным раздвоенным языком и… облизало мне лицо.

— Гермиона! — рука, бесцеремонно подхватившая ящерку, принадлежала Патриции. — Не приставай к гостям. От твоей неземной красоты у них может случиться приступ.

Я сел в подушках и протёр глаза.

— Доброе утро, — Патриция выпустила ящерку, наклонилась и одарила меня долгим поцелуем. — Кофе хочешь?

И она поставила рядом со мной поднос, на котором дымилась кружка с чёрным, тягучим и… да, очень сладким, как я и люблю, кофе.

— Богиня, — я с обожанием чмокнул её в шейку.

Патриция выглядела очень соблазнительно, с распущенными по спине волосами, в короткой кружевной маечке и трусиках.

Выглядела БЫ.

Если бы не то, что всё её тело, от пяток до самой шеи, не покрывали сложные фрактальные татуировки.

Я уже знал: если попробовать разобраться, что там изображено, и приглядеться внимательней, татуировки начинали двигаться и сплетаться между собой. От этого двоилось в глазах и кружилась голова. А на языке появлялся кисловатый металлический привкус…

Я их не видел, пока она не избавилась от платья. Да и потом не придал значения — не до того было, сами понимаете.

Но сейчас мой взгляд буквально прикипел к заковыристому иероглифу на её животе… Иероглиф под моим взглядом ожил, принялся вращаться, превращаясь в глубокий туннель, и я начал проваливаться в него, как в колодец…

Патриция прикрыла татуировку ладонью и наваждение схлынуло.

Чтобы скрыть смущение, я сделал глоток раскалённого, как магма, кофе.

О-о-о… То, что нужно.

В это время оставленная без присмотра ящерка, цепляясь коготками и вспархивая крылышками, взобралась на кровать и неуклюже утопая в пуховом одеяле, поковыляла ко мне.

Я на всякий случай перестал шевелиться.

Рептилия вспрыгнула мне на живот и зашипела. Затем выгнула длинную шею и умильно посмотрела одним глазом — большим и золотистым, как медовые соты. При этом горлом она издавала курлычущие, вполне приятные звуки.

Но когда я протянул руку, чтобы погладить, она вновь зашипела и попыталась клюнуть меня в ладонь.

— Гермиона! — Патриция ласково почесала ящерке голову. — Не приставай к Максу. Он всё-таки мой мужчина.

— Что это за чудо такое? — я постарался пропустить мимо ушей настораживающее "мой мужчина", и принялся рассматривать ящерку. Чешуя у неё была гладкая, изумрудно-зелёная, и приятная на ощупь.

— Она василиск, — сказала Патриция. — Мой домашний питомец.

Ящерка вновь выгнула шею, глядя на меня. А потом распахнула крылья — тонкие и радужные, как у бабочки.

— Почему она так себя ведёт? — уголком рта спросил я.

— Никак не может решить: напасть на тебя или соблазнить.

Я усмехнулся.

Клоака Дьявола — отражение Сан-Инферно в кривом зеркале. Дуализм во всём: Ад и Рай, ангелы и демоны, добро и зло… Даже мелкая рептилия никак не может решить: съесть меня или подружиться.

— Слушай! — я осторожно отодвинулся от ящерки. — А разве не эти милые зверушки обладают способностью превращать взглядом в камень? Ну, как горгониды.

— Только когда разозлятся, — серьёзно ответила Патриция. — Также, как горгониды. — Гермиона! — позвала девушка и достала из банки рядом с кроватью что-то маленькое, пушистое, с длинным хвостиком. Василиск сделала стойку. Тогда Патриция отпустила пушистика и тот порскнул в приоткрытую дверь. Ящерка стремительно рванула за ним…

Девушка склонилась надо мной, её волосы щекотали мою щеку. Но аппетит внезапно пропал. Вообще. Любой аппетит.

— Ты что, держишь рядом с кроватью хомяков, чтобы она на них охотилась?

Секунду девушка смотрела на меня с недоумением, а потом рассмеялась.

— Надо же, — она даже вытерла набежавшую слезу кончиком одеяла… — Безумный Макс жалеет маленьких зверушек.

— Да! — я запальчиво вырвал из её рук одеяло и натянул его до подбородка. — Это, знаешь ли, мерзко — убивать маленьких, беззащитных…

Патриция вновь опустила руку в банку и вытащила ещё одного пушистика. Держа его за хвост, она запрокинула голову и широко открыла рот.

Я заорал. Стукнул её по руке, чтобы хомяк вырвался и убежал, пулей вылетел из кровати и принялся лихорадочно искать штаны. Или трусы. Или полотенце. Хоть что-нибудь…

— Чего ты ржешь?

Нет, я не понимаю: секунду назад она хотела сожрать хомяка — живьём, между прочим, вместе с усиками и пушистой шкуркой, а теперь валяется на кровати и хохочет до икоты.

Волосы Патриции, от природы кудрявые, чёрными прядями раскинулись по подушке, её стройное тело содрогалось от смеха, и на миг я чуть не поддался соблазну. Но мужественно взял себя в руки и гордо направился к двери. В ванную.

Всякие девушки у меня бывали. Даже убийцы — никто не без греха… Но глотать живых хомяков — то уже слишком.

— Макс, подожди…

Я медленно повернулся: лучше стоять к опасности лицом, чем голым задом.

Патриция вновь потянулась к банке…

— Не смей! — строго предупредил я. — И вообще: ты должна выпустить их на волю.

— Смотри, — открыв крышку, она показала мне пустую ёмкость. А затем сунула в неё руку и вытащила ещё одного зверька. Тот беспомощно барахтался вниз головой и потешно шевелил розовым носиком. — Дай руку, — потребовала Патриция, и когда я опасливо приблизился, посадила зверька мне на ладонь.

— Я ничего не чувствую.

Хомяк сидел на моей ладони и мыл ушки. Я сжал кулак, разжал… Изображение прошло сквозь пальцы.

Патриция вновь повалилась на кровать и начала ржать, дрыгая босыми ногами.

— Ты чудовище, — сообщил я ей и прыгнул сверху. — Да я с детства так не пугался!

— Это месть, — выдавила она сквозь смех. — За то, что ты заставил меня выпустить Ини…

А, вот где собака порылась. Ладно. Справедливо.

Столько лет держать свою вторую сущность под контролем, и сорваться — из-за меня.

— Но согласись, тебе это нравится, — сказал я, целуя её в шею.

— Ини нравится, — кивнула девушка, глядя на меня неподвижными глазами с квадратными, как у козы, зрачками. — А Патриция сидит и тихо плачет под плинтусом.

Я тяжело вздохнул и сел. Подпёр спину подушкой и сделал глоток остывшего, но не менее вкусного кофе.

— А вот я всё думаю о Деннице…

Патриция закатила глаза.

— Перестань, Макс. Всё кончено. Снять Печать Договора может только Денница, и если он отказывается это сделать…

— Вот в этом-то всё и дело, — я притянул к себе девушку и заглянул ей в глаза. — Ты его хорошо знаешь. Скажи: в его привычках травить гостей своих хороших знакомых?

— А я тебе сразу сказала, что он принёс чёрный лотос не со зла…

— Ну конечно. Просто хотел развлечься: подпоить кого-нибудь настойкой забвения и посмотреть, что получится.

— В отличие от тебя, Денница вырос в Чолом Йосодот, — покачала головой Патриция. — И он прекрасно знает, что такими вещами не шутят. Всему есть пределы.

Что мне в Патриции нравилось — это то, что она спокойно, без истерик, могла переключаться между задачами…

— Вот именно! — я даже привстал. — Сама подумай: стал бы он подкладывать такую свинью на празднике близкой маменькиной подружки? Ведь, если бы я окочурился, поднялся бы переполох! Или… — я с подозрением посмотрел на Патрицию. — Или… у вас это обычное дело, и меня тихо прикопали бы на заднем дворике?..

— Не пори чушь, — Патриция села, и достав из тумбочки самокрутку, задумчиво прикурила от пальца. По комнате поплыл сладкий знакомый аромат… Видать, некоторые вещи просто кочуют из измерения в измерение, по-сути своей не меняясь. — Если бы ты… умер, тебя бы похоронили с честью, в нашей фамильной усыпальнице.

Лицо моё вытянулось.

Никак не могу понять, когда она шутит, а когда говорит серьёзно. Но всё равно решил подыграть.

— Вот видишь! — я мужественно и широко улыбнулся. — Он не мог знать, что я очухаюсь. Но даже не вышел на террасу, чтобы проверить дело рук своих.

— А кстати: почему ты очухался? — Патриция передала мне самокрутку. После секундного колебания я её взял. А какого ч… фига? Мы ведь и так в Аду.

— Долгая история.

— Ладно, как-нибудь расскажешь.

Вот ещё одно качество: она никогда не настаивает. Не вытягивает из тебя душу, не трясёт, как спелую яблоню, чтобы полакомиться плодами…

Я вспомнил допросы Кассандры и её неустанную за мной слежку.

— Вернёмся к Деннице, — предложил я, выпустив дым. — Моя версия такова… Только не смейся, ладно? Его заколдовали.

Она засмеялась.

А потом замолчала и тряхнула головой. Чёрные кудри рассыпались по плечам, и мне тут же захотелось забыть об импровизированном расследовании, плюнуть на Денницу и заняться…

Но я напомнил себе о Зебрине.

— Подумай вот о чём, — предложил я. — Когда я попросил его расторгнуть сделку с Зебриной, он отказался.

— Его право, — пожала плечиками Патриция. — Обычно сделки заключают не для того, чтобы тут же расторгнуть. К тому же, он на тебя зол.

— Это я прекрасно понимаю. Зебрина — это его месть за то, что я победил в споре. Но я ведь предлагал отдать ему всё. И "Чистилище", и казино и акции…

— Да, я слышала. Ведь я тоже там была, помнишь? Ещё подумала, что ты пьян в стельку. Или сошел с ума…

— Я предложил ему всё, что стояло на кону в НАШЕЙ с ним сделке, — продолжил я, взяв Патрицию за руку. — Вплоть до своего исчезновения из Сан-Инферно и его триумфального возвращения. Но он всё равно отказался.

— Ещё раз: я там ТОЖЕ была. У тебя был такой растерянный и глупый вид… Представляю, какое Денница получил удовольствие.

— И что? Это, по твоему, нормально? Отказаться от всего, за что сражался ещё пару дней назад, из-за какого-то эфемерного удовольствия?

В этой части особняка я ещё не бывал.

Мраморные стены и потолок были расписаны иероглифами, и казалось, что мы попали внутрь саркофага. Ковровая дорожка багровых тонов, украшенная орнаментом из сплетающихся колец, извивалась, как змея — коридор казался бесконечным.

Бездымные факелы на стенах, чадящие курильницы, обнаженные статуи, которые внимательно провожали нас глазами…

Мы с Патрицией направлялись в покои госпожи Иштар.

Нет, по собственной воле я бы сюда ни ногой. Эта женщина СЛИШКОМ меня привлекала… И этим же пугала до колик в животе.

Идею обратиться за помощью к мамочке подала Патриция — представляю, каких душевных мук ей это стоило.

Но она сказала: чтобы узнать, есть ли на Деннице проклятие, или его каким-то иным магическим способом заставили совершать безумства, — лучше госпожи Иштар никого нет.

Был конечно вариант, что это он САМ, по собственной воле пустился во все тяжкие. Но если я не проверю — совесть замучает.

Денница был вынужден вернуться домой отчасти по моей вине. И если у него здесь имеются враги, с которыми он не может справиться — я просто обязан поучаствовать.

А ещё… Как же он взбесится, когда узнает, что это я его спас!

Тут я демангела понимаю: иногда СТОИТ напрячься ради эфемерного удовольствия.

Но не будем забегать вперёд.

— Пришли, — тихо сказала Патриция.

Остановились мы перед дверью, до боли напоминающей такую же в замке Влахерна.

— Дерево Гофер, — я притронулся кончиками пальцев к резной панели, и она ожила. Виноградная лоза дала побеги, сказочный фавн заиграл на дудочке. Я попытался разобрать мелодию…

— МАКС!

Острые коготки впились мне в плечо и я очнулся.

— А? Что?..

Нет, коготки принадлежали не Патриции.

Гермиона, как только я встал и оделся, взобралась по мне, как по дереву, и устроилась на плече, обвив мою шею хвостом наподобие пёстрого чешуйчатого шарфика.

Она нежно прижималась ко мне шипастой мордочкой и щелкала клювом, покусывая мочку уха…

Патриция заверила, что именно так ведут себя василиски в период брачных игр: Гермиона всё-таки сделала свой выбор.

Ну да, ничего необычного. Макс — существо универсальное. Его любят даже василиски.

Дверь из дерева Гофер медленно отворилась: нам даже стучать не пришлось.

Пахнуло ладаном, сладким вином и снова — кладбищенскими лилиями.

В сумрачном помещении медленно колыхались клубы курений, откуда-то издалека доносились мелодичные удары гонга…

— …Ну вот и всё на сегодня, сладкие мои. Практикуйте тантрический секс, пользуйтесь притираниями Иштар — адрес, по которому можно заказать весь набор в углу экрана, — и помните: вы все — Богини!

Мама Патриции послала в камеру воздушный поцелуй, накинула на обнаженные плечи лёгкий прозрачный халатик и изящно поднялась с подушек.

— Ини! — она приветливо улыбнулась и приобняв дочь, клюнула воздух рядом с её ушами. — И конечно же, принц Максимилиан.

А вот меня она поцеловала по-настоящему. В губы. В засос. Хорошо, что я надел плотные джинсы, а не лёгкие парусиновые брюки, как собирался…

— Мама, оденься пожалуйста, очень тебя прошу, — сдавленным голосом проговорила Патриция.

— Но я одета! — госпожа Иштар повела полными плечами, от чего тяжелая грудь её, едва прикрытая прозрачным пеньюаром, призывно заколыхалась.

О, святой Люцифер! Я буду вспоминать тебя каждый день, возносить молитвы — на выбор, какие захочешь; и даже совершать небольшие, в пределах разумного, жертвоприношения.

Прошу об одном: пожалуйста, сделай так, чтобы я удержался в штанах…

— Мама, мы пришли к тебе за помощью, — объявила Патриция. — Мы с Максом хотели бы…

— Девочка моя, — перебила госпожа Иштар. — Ты что, забыла, чему училась в школе? Ты же была лучшей на практических занятиях по доведению мужчин до множественного экстаза! Неужели ты всё забыла?.. Впрочем, если ты думаешь, что сама не справишься… — поведя плечами ещё раз, госпожа Иштар сбросила пеньюар и повернулась ко мне. — Следи внимательно, Ини, за всем, что я буду делать. Сначала… — подняв руки, она пробежала кончиками пальцев от моей шеи до ремня джинс. — Нужно ИЗУЧИТЬ тело мужчины. Определить, какие эрогенные зоны у него чувствительнее всего…

— МЫ НЕ ЗА ЭТИМ ПРИШЛИ, мама!

Патриция закатила глаза. Госпожа Иштар убрала руки от моего тела.

Нет, нет, прошу вас, продолжайте! Лично я именно за этим и пришел! Всегда мечтал умереть от множественного экстаза…

Как вы понимаете, это была моя реплика. Но только мысленная.

Внешне я просто ОКАМЕНЕЛ — надеюсь, Люцифер услышал мои молитвы, и превращение в камень было его работой, а не деятельностью одной мелкой крылатой бестии, ревниво кусающей меня за ухо.

— Так что же тебе нужно от меня, дочь моя?

Госпожа Иштар набросила тёмную непрозрачную хламиду. И хотя её руки и ноги всё ещё оставались обнаженными — при самом лёгком движении на них мелодично позванивали серебряные и золотые браслеты, — меня немного отпустило.

Я смог проглотить слюну и неимоверным усилием воли отвести взгляд.

— Нам с Максом нужна твоя помощь.

— Ладно, как скажешь, — госпожа Иштар закатила прекрасные подведённые глаза и вновь подняла руки к завязкам хламиды. — Но может быть, лучше вызвать одного из учителей-мужчин, дорогая? Я, конечно, сделаю всё, что смогу, но ты и САМА должна попробовать. Инструктор-профессионал легко обучит партнёра доставлять тебе удовольствие…

— МАМА! — Патриция всплеснула руками, и случайно опрокинула одну из курильниц. — Ты можешь думать ещё о чём-нибудь, КРОМЕ секса?

Одним движением брови госпожа Иштар вернула курильницу на прежнее место. Рассыпавшиеся на ковёр угли собрались, ссыпались в курильницу и вспыхнули медным пламенем.

В глазах жрицы я заметил нечто вроде усмешки, а уголки чувственных губ подрагивали, словно она сдерживает веселье.

Да она нас троллит! — подумал я и тоже усмехнулся.

Госпожа Иштар заметила. И чуть повела бровями: у вас, мол, свои развлечения — у меня свои.

— Конечно, это будет трудно, о дочь моя, — совершенно серьёзно сказала жрица. — Но я приложу все силы. Итак?..

— Макс считает, что на Денницу наложили проклятье, — выпалила Патриция.

— Доказательства, — коротко потребовала госпожа Иштар.

— То, как безобразно он вёл себя на приёме, — принялась перечислять Патриция. — Макс, расскажи, — она толкнула меня в бок, выводя из ступора.

Вкратце, не вдаваясь в детали, я изложил суть нашего противостояния с Денницей в Сан-Инферно, плавно перешел к проблемам Зебрины, затем переключился на Клоаку Дьявола и на вчерашний приём.

Когда я закончил, госпожа Иштар усмехнулась.

— Подумать только… Наш мир до сих пор называют Клоакой Дьявола, — мечтательно проговорила она. — Надо будет как-нибудь выбраться в Эс-И… Навестить старых друзей.

— Так ты нам поможешь, мама? — Патриция нетерпеливо топнула ножкой и сдула с лица упавшую прядь.

Со вчерашнего вечера в ней многое изменилось. Девушка стала менее зажатой, смело выражала эмоции — да она их вообще не сдерживала, если честно!

Страх, любовь, вожделение, голод… Если раньше Пат была для меня закрытой книгой, то сейчас эта книга перелистывала страницы с бешеной скоростью. И они при этом ГОРЕЛИ.

— Давайте посмотрим, что можно сделать, — жрица Иштар повела рукой, и в покои вплыл безликий голем.

За ним тянулась вереница других големов — с подносами, накрытыми белоснежными салфетками.

Откуда ни возьмись прибежал низкий столик и замер у ног хозяйки, как послушный пёс.

Големы сервировали на столике угощение: воздушный рис с фруктами и специями, слоеные пирожки с орехами в меду, шоколад, наколотый крупными кусками…

Госпожа Иштар опустилась на подушки и жестом пригласила нас с Патрицией устраиваться поудобнее.

— Терпеть не могу колдовать на пустой желудок, — пояснила она, изящно отправляя в рот большой кусок шоколада.

Я уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться — от одного вида такого количества сладостей у меня начали слипаться разные части тела… Но Патриция коснулась моего запястья и качнула головой.

— Делай, как она говорит, — шепнула она одними губами. — Совместная трапеза — очень важный ритуал для установления связи.

Я хотел указать, что связь целесообразней устанавливать не со мной, а с Денницей — но промолчал.

Со своим самоваром в чужой монастырь не лезут.

Отщипнув кусочек шоколада, затем попробовав горсточку риса, закусив орехами в меду — я увлёкся.

Аппетит приходит во время еды.

Все сладости были щедро приправлены чем-то острым — кайенским перцем или огнём…

Это распаляло жажду. Големы только успевали подливать в мой бокал фруктовый сок…

Через пять минут, попытавшись сменить позу, я допетрил, что никакой это был не сок, а самое настоящее молодое вино.

Оно удивительно легко ударяло в голову — словно бита, обмотанная толстым слоем сахарной ваты. И напрочь отшибало умение ходить…

Гермиона с удовольствием ловила на лету кусочки шоколада — на мой взгляд, это всяко лучше, чем охота за виртуальными хомяками.

Патриция к еде почти не притрагивалась. Зато "фруктовый сок" поглощала раза в два быстрее, чем я.

Но судя по её поведению — у девчонки не было ни в одном глазу. Или — ни в одной ноге…

Госпожа Иштар о чём-то щебетала — я не прислушивался. Отвечала ей Патриция, которую мамочка упорно звала Инферналией…

Сам того не заметив, я отключился.

Прошлую ночь, как вы понимаете, я провёл без сна, да и раньше прикорнуть удавалось разве что, минут на пять.

А с таким обилием сладкого, да ещё и обманчиво лёгкое винцо…

Снилось мне, что я — огромный леденец. Патриция, Кассандра, Зебрина и девочки из "Чистилища" меня облизывали. Это было жутко приятно, но вот незадача: я становился всё тоньше, всё меньше… Пока совсем не исчез.

Интересно, что бы о таком сне сказал дядюшка Фрейд?..

Проснулся я, словно от толчка.

Гермиона свернулась калачиком у меня на груди, а сам я утопал в мягкой перине. Над головой колыхался балдахин…

Мысль, что это может оказаться ложе самой госпожи Иштар, и по логике, где-то рядом вполне может обнаружится и господин Иштар — то есть, Тот ещё господин…

Словом, встал и оделся я, как солдат: секунд за шесть. Только вот ботинок не нашел, так и пошлёпал прочь из спальни, босиком.

Верная Гермиона сидела на плече и покусывала мне ухо. И если вы думаете, что это было приятно — таки я вас разочарую.

Любовные игры василиска больше напоминали пытки: зубки у неё были крошечные, но такие острые, что мельхиоровую вилку обгладывали за тридцать секунд. Я сам видел.

А силой сжатия челюстей эта крылатая бестия запросто могла потягаться с ротвейлером.

Вот и прикиньте: ещё пара дней таких "ухаживаний", и я останусь вообще без ушей. А также носа, глаз и пальцев.

Особенно ей нравилось глодать мои мизинцы — Господи, прости меня, грешного…

Когда я деликатно попросил Патрицию оградить меня от своего домашнего любимца, та лишь покачала головой.

— Она тебя выбрала, Макс. Теперь ты принадлежишь Гермионе до конца своих дней.

— Но…

— Ты в курсе, что у василисков и драконов — единые предки? — спросила она. — Почти идентичный код ДНК, разница буквально в одну хромосому.

Я медленно, начиная от макушки, похолодел.

— Хочешь сказать, она чует мою… драконью часть? Поэтому строит глазки?

— Вообще-то уже не строит, — пожала плечами Патриция. — Видишь, как нежно она обнимает хвостом твою шею?

— В смысле, "будешь плохим мальчиком — задушу?" — я честно хотел пошутить. Но Патриция кивнула совершенно серьёзно.

— Именно так василиски поступают с неверными супругами.

Я во все глаза пялился на Патрицию, ожидая, что она вот-вот рассмеётся и по устоявшейся традиции скажет, что пошутила.

Но она была серьёзна, как прогноз погоды.

С тех пор ящерка с меня не слезала. Даже когда я, перед визитом к госпоже Иштар, отпросился в душ, она увязалась за мной… И нежилась под струями кипятка, пока я чесал ей спинку.

Нет, я конечно люблю животных. У меня всегда были какие-нибудь зверушки: питбуль по кличке Пирожок, его весь двор обожал; золотая рыбка Семён, попугайчик Македонский…

Но я как-то всегда думал, что между хозяином и его питомцем должны быть границы.

Гермиона так не считала. К тому же, кто из нас домашний любимец — очень злободневный вопрос…

Ладно, рано или поздно мне придётся вернуться в Сан-Инферно. Тогда и вздохну свободно.

Поблуждав по занавешенным прозрачными тканями покоям, я наконец нашел гостиную.

Мама с дочкой мирно гоняли чаи всё за тем же столиком, сплетничая, как две кумушки.

— А вот и ты, — обрадовалась Патриция.

— Садитесь, принц, — широким жестом пригласила госпожа Иштар. — Я налью вам чего-нибудь выпить.

— Только чего-нибудь безалкогольного, пожалуйста, — взмолился я. — Долго я спал?

Патриция хихикнула.

— Ты вовсе не спал, Макс. Это был наведённый транс. Мама через тебя установила связь с Денницей.

— Значит, у вас получилось? — я не стал вдаваться в подробности. Установила, и установила. Мне ли перебирать харчами…

— Это было легко, — улыбнулась госпожа Иштар. — Ини не совсем правильно обрисовала суть ритуала. СВЯЗЬ между вами уже была — вы сами создали её. Своими… Впрочем, ты и сам знаешь, о наш гость.

— Нет, не знаю, — запальчиво возразил я. — У меня с Денницей нет ничего общего. Мы с ним враги. Я его ненавижу. Особенно за то, что он сделал с моей… с Зебриной.

— От ненависти до любви один шаг, — подчёркнуто равнодушно Патриция сделала глоток чаю.

Госпожа Иштар ничего не сказала. Лишь загадочно рассмеялась и плеснула мне какой-то желтоватой жидкости из чайника. Надеюсь, что это был всего лишь чай…

— Никакой "любви" между мной и Денницей быть не может, заявляю это категорически.

— Я говорила, что вы с ним похожи, Макс, — плеснула бензинчику Патриция.

— А вот и нет! Я, например, не ношу рогов. И копытами не грешу. Можешь сама убедиться… — я вытянул так кстати босую ногу.

— Ну, это ещё вопрос, — буркнула вредина себе под нос.

— Не ссорьтесь, дети, — благодушно пожурила нас госпожа Иштар. — Могу утешить вас, принц: связь возникает между людьми не обязательно похожими, или испытывающими друг к другу тёплые чувства. Главным является то, что вы с Денницей ЖЕЛАЕТЕ одного и того же. У вас одна цель.

— Но я и сам не знаю, чего хочу! — я бросил в рот кусочек шоколада. Сладкая горечь растаяла на языке и мне сразу полегчало. Тогда я ухватил ещё кусочек, и Патриция поспешно передвинула вазочку с лакомством от меня подальше.

Жадина.

— Это не важно, мой принц, — вновь улыбнулась госпожа Иштар. — Когда-нибудь вы это поймёте. И тогда сойдётесь с Денницей в настоящем поединке.

— Мы УЖЕ сходились, — я утомлённо закатил глаза. — Я же вам рассказывал… Так или иначе, мы уже выяснили, у кого круче… волосы кудрявятся. Инцидент исчерпан. Точка.

— И кто же это? — иезуитски спросила Патриция. Или пора звать её Инферналией?.. — У кого круче… то, что ты назвал "волосами" — она сделала кавычки в воздухе.

— Ну… Спор ведь выиграл я.

— Ты уверен? — обе дамы посмотрели на меня скептически. И вот только сейчас я вдруг, неожиданно понял, насколько они похожи…

— Да. Уверен. На… пятьдесят процентов.

Я ведь прекрасно понимаю, что Денница меня сделал. Сделкой с Зебриной он настолько изящно обгадил мой триумф, что оставалось лишь молча обтекать, стараясь, чтобы не попало в глаза.

Госпожа Иштар кивнула, давая понять, что услышала меня.

Патриция ехидно дёрнула уголком рта…

— Не хочешь услышать, что мы узнали благодаря вашей с Денницей связи? — невинно спросила она. — Или будешь и дальше упорно отрицать очевидное.

— Буду очень признателен, если просветишь, — в том же духе ответил я.

А чего она?..

Госпожа Иштар вновь улыбнулась. Легко, словно на губу ей опустилась пушинка одуванчика. А она её смахнула.

Я смутился. Наверное, для мудрой Верховной жрицы богини любви, наши с Патрицией разборки — это даже не детский смех. Рябь на поверхности воды в тазике.

— Так вот, — начала Патриция нравоучительным тоном, сразу напомнив себя-прежнюю. — Благодаря заклинанию на идентичность, — она бросила на меня предостерегающий взгляд. Но я уже пообещал себе молчать, как рыба об лёд, и даже бровью не повёл. — Мы смогли не только взглянуть на Денницу, но и хорошенько изучить его ауру. И вот что увидели… — Патриция неуверенно посмотрела на маму. Та величественно кивнула. — Ты был прав, Макс. На Деннице лежит проклятье неизвестной этиологии. Это оно заставило его пронести лотосовую настойку на вечеринку и подсунуть её тебе. По этой же причине он отказался обсуждать с тобой новую сделку — и освобождение Зебрины от обязательств. Хотя в сводах законов есть такой подпункт: если истец желает оспорить сделку — он может это сделать, — Патриция посмотрела на меня. — Если захочет взять обязательства на себя. Или сможет уничтожить заведомо неуничтожимый договор — это тоже работает…

Моё сердце совершило мёртвую петлю и глухо стукнуло в грудную клетку. Нет тела — нет преступления — так, кажется, говорят юристы?..

Привлекая к себе внимание, госпожа Иштар переменила позу.

— Моя дочь забыла упомянуть, что главная цель неизвестного колдуна — это вы, принц.

До меня не сразу дошло, о чём она говорит.

— Я?.. Но при чём здесь я? Прокляли-то Денницу.

— Но ЦЕЛЬЮ этого проклятия было навредить ТЕБЕ, — выдохнула Патриция. — Денница в данном случае выступает… Всего лишь орудием.

Я попытался сглотнуть. В горле внезапно пересохло, язык сделался шершавым, как старая промокашка.

— А вы, случайно, не узнали… Кто это мог быть? — спросил я, прополоскав горло раскалённым травяным чаем.

— Скажите, принц, у вас есть враги среди могущественных колдунов? — спросила госпожа Иштар.

Мне показалось, или из её глаз куда-то улетучились все смешинки?..

И я уже хотел ответить отрицательно. Но передумал.

Лимб. И населяющие его могущественные колдуны. Среди которых затесалось несколько моих кровных родственников…

Возвращались в покои Патриции молча.

Было о чём подумать.

В гостевую спальню, которую выделила госпожа Иштар, я и заходить не хотел: как выяснилось, камерами Мефистофеля оснащены исключительно гостевые и общественные помещения. Личные покои избежали этой участи.

Я об этом узнал прошлой ночью, в бассейне. Патриция рассказала, что мамочка пыталась получить допуск ко всем комнатам в доме. Но воспротивился господин Тот: специфика его работы, которую временами приходилось брать на дом, подразумевала строгую конфиденциальность, перед прочтением сжечь…

— На самом деле, папа любит посреди ночи подкрепиться парой-тройкой стейков, — ехидно поведала Патриция. — А мама этого не одобряет. Вот он и шифруется.

В любом случае то, что в покоях Патриции нет камер, вдохновляло: хоть расслабиться по-человечески.

А ещё мне не нравился Мефистофель. То, как он раз за разом ставит меня в неудобное положение, вовсе не соответствует моим представлениям о честном и неподкупном машинном разуме.

В общем, я ему не доверяю.

— И что ты собираешься делать? — спросила Патриция, как только я повалился на кровать и уставился в потолок.

— Ну… Логичным ходом представляется снять проклятье с Денницы, — задумчиво сказал я. — По крайней мере, не нужно будет бояться, что он всадит мне нож в спину. Да и ему самому без проклятия будет комфортней — не находишь?

— Если ты ещё не знаешь… — неуверенно начала Патриция. — Ты только не обижайся.

— Валяй, не стесняйся, — великодушно разрешил я. — В магии я полный профан.

— А почему ты решил, что речь пойдёт о магии?

— Потому что в остальном я — гений. И ты бы не просила меня не обижаться.

— Вывернулся, — надула губки Патриция.

— Ну я ж тебе говорю… — я с удовольствием потянулся. Гермиона мурчала, устроившись у меня на груди и от этого клонило в сон. — Так что там с магией?

— Как правило, чары может снять лишь тот, кто их наложил.

— А если он не захочет?

— Второй вариант — чары спадают со смертью того, кто их накладывает.

— То есть, кокнуть колдуна — и всего-то делов, — резюмировал я. — Дёшево и сердито.

— Кокнуть колдуна не так-то просто, — скривилась Патриция. — На Лимбе они все обитают в неприступных башнях, да и само измерение очень опасно. Скорее, кокнут тебя — если вдруг тебе придёт в голову отправиться на охоту…

— На Лимбе я уже бывал, — не сдержавшись, я душераздирающе зевнул. А потом повернулся на бок. Гермиона недовольно заворчала, но потом уткнулась клювом мне подмышку и засопела. — Ничего интересного. Мир как мир. Эй!..

Патриция больно ткнула меня в бок кулачком. Пришлось открыть глаза.

— Макс! — глазищи её сделались совсем чёрными — зрачки закрыли всю радужку. — Тебя хотят убить. А ты спишь…

Я вяло улыбнулся.

— Если бы я нервничал всякий раз, когда кто-то хочет меня убить, я бы вообще спать перестал. Если вспомнить, не так давно ТЫ САМА хотела меня прикончить.

— Не правда!

— А вот и правда. Ты подписала разрешение на казнь. А прошение о помиловании игнорировала.

— Я знала, что ты выкрутишься.

— Ну вот и сейчас успокойся, — я перевернулся на другой бок. По-моему, в чае, которым угощала меня госпожа Иштар, не было никакого чая. — Сейчас я посплю и сразу что-нибудь придумаю.

Сквозь дремоту я услышал мелодичный сигнал, а за ним — голос Мефистофеля, который объявил:

— К вам гость, госпожа.

— Гость? — в голосе Патриции сквозило удивление. — И кто же это?

— Господин Денница. Он сообщает, что вчера вы договорились отправиться на совместную прогулку.

— ЧТО?.. — я вынырнул из забытья одним резким, мощным толчком — как собиратель монеток в фонтане. — Ты с ним ДОГОВОРИЛАСЬ? ВЧЕРА?..

— Ну и что? — прищурилась Патриция. — Ты же всё равно собирался спать.

— Да, но… — я задохнулся от возмущения. — Это же Денница! Как ты могла пообещать ему прогулку? Вчера!

— Это было до того, как он попытался тебя убить.

— О, ну тогда всё в порядке. Это же меняет всё дело. Тем более, я не умер.

— Макс, ты что, ревнуешь?

Я захлопнул пасть.

Да. Я — ревную.

Одна мысль о том, что Патриция пойдёт куда-то с этим хлыщом… Он посадит её в свой открытый автомобиль, а потом поцелует. А она наденет тёмные очки и улыбнётся.

— Нет. Конечно же, я не ревную. С чего ты взяла?.. Да чтобы я ревновал к Деннице…

— О. Прекрасно, — Патриция вскочила с кровати, распахнула дверки шкафа и принялась рыться в платьях. — Значит, не о чем и беспокоиться. Я могу преспокойно идти с Денницей в ночной клуб…

— Ты сказала: на прогулку.

— В Чолом Йосодот это и называется пойти на прогулку, — она наклонилась, изучая полки с туфлями, и моему взору предстала круглая аппетитная попка. — Прошвырнуться по барам, зайти в парочку-тройку клубов, выпить, потанцевать…

Она выпрямилась, держа в руках скромных размеров тряпочку. Приложила тряпочку к себе… Это было маленькое чёрное платье. Очень маленькое.

— Как думаешь, мне пойдёт? — спросила она с вызовом.

— Откуда я знаю? — обиженно буркнул я. — Для меня ты такого не надевала.

— Значит, всё-таки ревнуешь, — кивнула Патриция.

Я посчитал до пятнадцати.

— Ну конечно я ревную, Пат. Это же Денница! Он уже отобрал у меня одну девушку…

И тут я прикусил язык.

При нынешних обстоятельствах: как понравится Патриции упоминание о Зебрине?..

Она уже взгромоздилась на высоченные каблуки, влезла в платье и теперь крутилась перед зеркалом, пробуя по-разному уложить волосы. Запрокинув руки, девушка приподнимала вьющуюся копну, при этом грудь её выгибалась…

Надо признать честно: внешне Ини мне нравилась гораздо больше, чем Патриция.

— Тебе очень идёт, — мрачно констатировал я. — Денница будет в полном восторге.

— Спасибо, — она хищно подмигнула и улыбнулась. А потом взяла сумочку, и направилась к двери. Но на пороге остановилась. — А знаешь, что, Макс?

— Пока нет.

— Идём со мной.

— Чего?..

— Тебе не повредит выбраться на свежий воздух. К тому же, будет интересно прошвырнуться по Чолом Йосодот… Нигде больше нет таких стриптиз-клубов и таких казино, как в Аду.

Конечно же, я хотел отказаться.

Третий лишний на свидании. Мне и так было хреново. Не хотелось чувствовать себя ещё и идиотом.

Но когда Патриция упомянула клубы и казино…

Мы с Розарио думали о том, чтобы начать расширять бизнес.

Провести небольшую рекогносцировку, подцепить парочку идей и обогатить свой кругозор — будет совсем нелишним.

— Что мне надеть? — поднявшись с кровати, я тоже заглянул в шкаф Патриции.

Она раздраженно фыркнула.

— Если ты думаешь, что я храню мужские шмотки на все случаи жизни — ошибаешься.

— Могу я внести предложение?

Я всё-таки вздрогнул. Никак не привыкну к тому, что Мефистофель, даже если и не видит, но слышит всё обязательно.

— Говори, — кивнула Патриция.

— Госпожа Иштар располагает нужным гардеробом. Если хотите, я отправлю голема с нижайшей просьбой.

Словом, через каких-то полчаса мы с Патрицией спускались по главной лестнице особняка.

О своих новых шмотках ничего хорошего сказать не могу: я в них напоминал Элвиса Пресли на концерте в Вегасе.

Наверное, если на меня упадёт луч света, у свежего человека эпилепсия начнётся.

Хорошо, что уже стемнело. В небе висела призрачная луна, тёмные свечи кипарисов бросали на подъездную дорогу чёткие угловатые тени, и если и дальше всё будет оставаться примерно также, я как-нибудь переживу эту ночь.

Пока мы шествовали к воротам, Патриция несколько раз чуть не вывихнула себе лодыжки — девчонка не привыкла к высоким каблукам, и то и дело ругалась шепотом.

Я, как джентльмен, удерживал её в вертикальном положении, а сам не переставал думать: зачем я всё-таки с ней увязался? Может, какое-то шестое чувство подсказывало, что не стоит оставлять Патрицию одну?..

Не в смысле ревности. В смысле опасности.

Я боялся, что Денница и ей причинит какой-нибудь вред. Как Зебрине. Он привык отбирать всё, что мне дорого. А в своём нынешнем состоянии не остановится ни перед чем…

Кованые ворота парка беззвучно распахнулись и прямо на нас, оглушительно взвизгнув покрышками, помчался автомобиль.

Собственно, кроме визга покрышек и ослепительного света фар мы ничего не видели и не слышали, но и слепой козе ясно, что происходит: Денница решил нас задавить.

Всё заняло гораздо меньше времени, чем я рассказываю — буквально пару мгновений.

Мы с Пат замерли перед фарами, как испуганные кролики. Словно не верили, что это происходит — здесь и сейчас…

В памяти чётко отпечаталась надпись на бампере: "Алеф", выведенная готическими буквами. Удивительно, как в таких обстоятельствах в мозг врезаются ненужные подробности…

К счастью, я быстро очнулся и успел отпрыгнуть, вытянув Патрицию буквально из-под колёс.

Мы упали, нас обдало волной гравия… Автомобиль промчался мимо, развернулся на дорожке, огибающей круглую клумбу у главной лестницы и поехал обратно.

Медленно.

— Ты в порядке? — я помог Патриции подняться и отряхнуть платье. В пышных волосах застряли веточки.

— Ну да, немного опоздала, — похоже, девчонка всё ещё не пришла в себя. — Все девушки опаздывают. Так что же, их за это давить?..

— Интересно, кто открыл ему ворота?

— Мефистофель, кто же ещё?

Денница затормозил рядом с нами и широко улыбнулся.

— Наконец-то, дорогая! Я уже устал ждать…

— Надеюсь, ты не против, что я прихватила Макса? — быстро спросила Патриция.

— Конечно нет, — мне показалось, что говорил демангел вполне искренне. — Чем больше — тем веселее.

Странно.

Он ни словом не упомянул свой наезд… Словно это в порядке вещей.

Очень странно.

Я открыл перед Патрицией дверцу автомобиля.

— Может, всё-таки отложим знакомство с городом? — неуверенно спросила девушка и бросила короткий взгляд на демангела. Тот, как ни в чём ни бывало, насвистывал какой-то весёленький мотивчик, барабаня по рулю роскошной спортивной тачки.

— Ерунда, — я постарался улыбнуться как можно беззаботнее. — Поехали. Зря я, что ли, влезал в этот попугайский наряд?

Денница, кстати, щеголял в чёрном, как глыба мрака, приталенном пиджаке и ослепительно-чёрной рубашке.

Ну не сволочь ли?

Мы с Патрицией втиснулись на узкое, как жердочка для канарейки, заднее сиденье и "алеф" рванул с места так, что опять запахло палёными покрышками.

Кстати: машина была красной. Ага…

Красный кузов. Красная обивка кожаных сидений. Красный потолок… Словно мы нырнули в бутылочку с лаком для ногтей.

— Почему ты не отчитала его за наезд? — негромко спросил я у Патриции.

Денница ничего не слышал: из динамиков грохотал водопад тяжелого рока. Очень, кстати, неплохого. На Сепультуру похоже. Или на Кэнибал Корпс…

— Скорее всего, это проявление наложенного проклятья, — приблизив губы к моему уху, прошептала Патриция.

— Хочешь сказать, Денница не ведает, что творит?

— Не хочу. Но допускаю такую возможность.

— Ладно. Значит, остаётся проверить это на практике.

Несмотря на браваду, я поёжился. Если он будет совершать покушения с завидной регулярностью, пропущенный удар станет лишь вопросом времени. Мне не будет везти бесконечно.

Может быть, я и не так легко переживу эту ночь…

И всё-таки интересно: почему Мефистофель открыл ворота?

Я что хочу сказать: Денница ждал, в общей сложности, минут сорок. Можно предположить, что устав ждать, он попросит Иск-Ина открыть, и рванёт к особняку, чтобы высказать Патриции своё возмущение.

Но почему ворота открылись уже тогда, когда мы подходили? И по идее, Денница прекрасно нас видел?..

Ночью машин на трассе почти не было.

"Алеф" нёсся с приличной скоростью — мне был виден спидометр. И хотя иероглифы на циферблате были чужды для понимания, стрелка, ушедшая далеко в красную зону, говорила сама за себя.

Но поездка мне всё равно понравилась. Автомобиль летел над асфальтом, как гепард, догоняющий антилопу. Город — громадное скопище огней — быстро приближался…

Всю свою жизнь я считал, что Москва славится своей бурной и разнообразной ночной жизнью. Потом я попал в другое измерение и понял, что Москва — это всего лишь больничка для тихих сумасшедших, а настоящий психоз бурлит в Сан-Инферно.

Так вот: Чолом-Йосодот, столица континента Ад мира Ассиах — это как навороченная современная клиника для душевнобольных, по сравнению со скромной каретой скорой помощи…

Денница припарковал "алеф" где-то в деловом центре. Манхэттэн удавился бы от зависти, если бы мог оценить высоту, количество и разнообразие местных небоскрёбов.

По узким каньонам между высотками курсировал народ. Нельзя сказать, что его было слишком много — то было бы неверным определением.

Людей здесь спрессовало в одну гигантскую, извивающуюся многоножку с миллионом голов.

Шум стоял соответствующий.

Но удивило меня не это: как только демангел, продравшись сквозь плотное стадо автомобилей, подкатил к тротуару — для него тут же освободилось место!

— Магия? — ошеломлённо спросил я у Патриции.

— Скорее, личный допуск его мамочки, высокородной демонессы Люцифуг, — кисло проговорила Патриция. — У нас всем управляют Эхейех, помнишь?

— Как такое забыть.

Вовремя открывшиеся ворота не шли у меня из головы.

Ловко выпрыгнув из низкого авто, Денница уже подходил к дверце со стороны Патриции — чтобы подать ей руку.

Мне он руки не подал. Но подмигнул. Так, словно мы друзья…

— Клуб называется Восьмикрылый Серафим, — пояснил демангел, пока мы двигались по белоснежной ковровой дорожке.

— Прямо в деловом здании? — недоверчиво спросила Патриция.

Голем-швейцар предупредительно распахнул дверь и мы вошли в сумрачный вестибюль.

— Это новое место. Открылось, пока тебя не было, — пояснил Денница, направляясь к лифтам. Эхо его шагов гулко отскакивало от мраморного, в чёрно-белую клетку пола.

Вестибюль был пуст.

Можно вообразить, что днём здесь не протолкнуться от народу: цокают каблучками секретарши, клерки носятся с папками, маклеры с телефонами, приросшими к уху…

Охранники.

Нет ли здесь подвоха?.. — я посмотрел на Патрицию. Судя по её ответному взгляду, она думала о том же самом.

Лифт беззвучно распахнул двери, и Денница первым ступил в кабину.

— Вход только по приглашениям, — заявил он, бросив на меня высокомерный взгляд. — Число мест строго ограничено.

— Воспользовался влиянием мамочки? — ядовито осведомилась Патриция, когда двери закрылись и лифт плавно устремился вверх.

— Какой смысл в высоком положении, если им не пользоваться? — пожал плечами Денница и повернулся ко мне. — Ну Макс?.. Как тебе нравится Клоака Дьявола? Кстати: восхищен твоей смелостью.

— Смелостью?

Патриция вновь бросила на меня тревожный взгляд.

— Мало кто из посторонних отваживается посетить наши миры, — пояснил Денница. — Мы, ангелы и демоны, частые гости в иных измерениях… Наши же пенаты, особенно Ад, путешественники обходят стороной.

— Может, потому что считается, что попасть сюда можно только ПОСЛЕ смерти? — невинно спросил я.

Денница запрокинул голову и расхохотался.

— А знаешь, я об этом как-то не подумал, — он хлопнул меня по плечу. — Отличная мысль, брат.

БРАТ?..

Как только двери открылись, я пулей вылетел из лифта. И… залетел прямо в руки — или манипуляторы — охранных големов.

— В чём дело? — они схватили меня так, словно я был преступником.

— Несанкционированный пронос магического артефакта, — равнодушно проговорил один из големов.

Патриция, выйдя из лифта, оглядела стены по обе стороны и кивнула.

— Охранные Печати, — сообщила она. — Здесь запрещено заниматься магией.

Один из големов тем временем полез в мой карман и достал какую-то глиняную табличку с красным шнурком.

Незнакомую.

— Это ваше? — спросил голем, поднеся табличку к моему носу.

— Впервые вижу, — честно сказал я.

Ко мне подплыл второй голем.

— Зрачки не расширены, пульс в пределах нормы, плёнка пота на ладонях не толще, чем обычно… Он говорит правду.

Голем, который держал табличку, отпустил меня и отплыл в сторону.

— Впредь будьте осторожны, Гость, — предупредил он. И укатил. Второй голем исчез в другом направлении.

Табличку они забрали.

— Что это было?.. — я удивлённо хлопал глазами, переводя взгляд с Денницы на Патрицию.

— Печать Разрушения Основ, — пробормотал демангел. Выглядел он при этом довольно задумчиво. — Вероятно, она была в той одежде, которая на тебе, Макс… Ведь это же костюм из гардероба мадам Иштар? — он повернулся к Патриции.

— Да, но… Мама не занимается такими вещами, — покачала головой девушка. — Она специализируется на любви. И не имеет дел с разрушением, ты же знаешь.

— Ты давно не была дома, Ини, — пожал плечами демагнел. — Здесь многое могло измениться.

— Не настолько, — буркнула Патриция.

— Я принесу нам выпить, — объявил Денница и направился к далёкой и сверкающей стеклом стойке бара. — А вы пока отыщите свободный столик.

Столики, кстати сказать, тут были стоячие. Как в пивнушке. Они располагались вдоль широких панорамных окон, за которыми переливался огнями Чолом Йосодот, что в переводе означало всего лишь Центр Четырёх Миров…

— Не ешь и не пей ничего из предложенного Денницей, — быстро проговорила Патриция, направляясь к одному из пустующих столиков сбоку.

— Но я хочу выпить! — после истории с големами не мешало промочить горло. И даже требовалось.

— Печать Разрушения Основ тебе подложил Денница, — сообщила Патриция.

— Я ему морду набью!

— Да пожалуйста, — Патриция поджала губки. — Любые причуды за ваши деньги.

— За деньги?..

— Големов видишь? — подбородком она указала на две замершие у стены фигуры. — Нарушишь порядок — мигом выпишут штраф.

— Ладно, — я поморщился. — Но… ты уверена? Я ничего не почувствовал.

— Помнишь, он хлопнул тебя по плечу? — Патриция подвинулась так, чтобы смотреть не на панораму города, а в зал, где возле барной стойки отирался Денница. — Я видела, как другая его рука скользнула тебе в карман.

— Но поднимать истерику раньше времени ты не стала, — кивнул я. — Разумно.

— Я НИКОГДА не поднимаю истерик, — девушка говорила так, словно переключилась на ту, прежнюю Патрицию. Холодную, расчётливую и с голосом, в котором содержится больше стали, чем голоса. — Для того, чтобы уличить его, нужны доказательства. Иначе Денница просто отмахнётся.

— По словам големов, носить с собой такой артефакт — серьёзное нарушение, — задумчиво сказал я.

— Статья сто двенадцать УК. От двух до пяти лишения души, — мрачно поведала Патриция.

— Лишения души?..

— Душу насильственно исторгают из тела и отправляют блуждать по Полям Забвения. Тело в это время хранится в специальном саркофаге. Когда преступник отбывает наказание, душу возвращают обратно. Но это мало кому помогает. Большинство заключенных так и не находит себя, и после освобождения становится пациентами домов призрения.

— Ни бурдульки себе "от двух до пяти"! — у меня подкосились ноги.

— Закон суров, — кивнула Патриция. — Но это закон.

— Начинаю понимать, почему многие из вас не хотят жить на родине.

Патриция пожала плечами.

— Дело не в нарушении закона: не косячь, и никто тебя не тронет. В основном, народ бежит из-за дороговизны. В ЛЮБОМ другом месте жизнь куда дешевле. Можно скопить неплохой капиталец, если какое-то время просто не бывать в Аду.

— Подожди, а почему тогда меня не забрали? Если ношение артефакта…

— ОПАСНОГО артефакта.

— Ну да. Если это так незаконно — почему меня не замели?

Патриция самодовольно улыбнулась.

— Мы ещё днём подумали о том, чтобы временно легализовать тебя. Мама послала запрос о разрешении от своего имени, и тебе придали статус Гостя дома Иштар.

— То есть, если я накосячу — неприятности будут у твоей мамы, а не у меня, — Патриция кивнула. — Это… очень щедро с вашей стороны. Спасибо.

— Пустяки.

— Но госпожа Иштар вовсе не обязана мне покровительствовать, — я бросил ещё один взгляд в зал. Денница лавировал среди ярко разодетой публики, держа поднос с несколькими бутылками… — Ведь это Я хотел попасть на Клоаку Дьявола.

— Если ты ещё не понял, я несу за тебя ПОЛНУЮ ответственность, — пояснила Патриция. — Это тоже закон. Тот, кто привёл иноземца — отвечает за него.

Вот почему Силантий не хотел отпускать меня одного… Он-то прекрасно осведомлён обо всех этих "от двух до пяти".

— О чём треплетесь? — демангел выставил на стол бутылки. Все они были закрыты пробками, и на каждой висела сургучная печать. Я вздохнул с облегчением: вряд ли ему удалось что-то подсыпать в закрытую бутылку…

— Объясняю Максу, как у нас тут всё работает, — быстро сказала Патриция.

— Я и не знал, что за ношение артефактов у вас такое суровое наказание, — поддакнул я, внимательно глядя на Денницу.

Тот вполне натурально вздохнул и сочувственно покачал головой.

— Частично это и моя вина, — сказал, протягивая мне одну из бутылок. Всё ещё запечатанную. — Надо было предупредить, что здесь с этим строго. Хуже обычного мага может быть только пьяный маг. Если в клубах начнут мериться э… артефактами подвыпившие подростки — мало никому не покажется.

Это как с ношением оружия, — подумал я. — Некоторые ходят вооруженными всю жизнь — в силу профессии, например. И ничего.

А возьмёт мальчик папин пистолет из сейфа — сразу жди беды…

— Угощайтесь! — Денница широким жестом указал на выпивку. — Специальное крафтовое. Сегодня за мой счёт.

— Стащил у мамули платиновую карту? — прищурилась Патриция.

— Слушай, ну что ты наезжаешь? — демангел добродушно усмехнулся. — Мы же веселиться пришли.

Да уж. Веселья — полные штаны.

— И если хочешь знать, мамочкиными привилегиями я пользуюсь весьма редко. Просто сегодня — особый случай. Не хотелось искать парковку за два парасанга… А за выпивку я всегда плачу сам.

— Извини, — кивнула Патриция, нечувствительно откупорив бутылку зубами. — Я забыла, что ты у нас — большой мальчик.

Рого-нимб над головой Денницы вспыхнул нездоровым зеленоватым светом.

Ну… сейчас начнётся, — подумал я и приготовился.

Но демангел лишь рассмеялся, постучав по столешнице открытой ладонью.

— Ты опять выпустила Ини, — пояснил он. — А мы оба знаем: она любит пошалить… Ладно, я не в обиде, — демангел нежно погладил Патрицию по руке выше локтя. — Зная, как относятся к тебе дома, я удивляюсь, как ты вообще ещё держишься.

В этот момент к нам приблизился некий молодой человек. С первого взгляда я бы затруднился определить его природу — ни рогов с копытами, ни нимба… Только высоко взбитый кок надо лбом и такие чистые голубые глаза, что сразу становилось ясно: этот мальчик профессиональный лжец.

Робко шаркнув ножкой, он поклонился Патриции.

— Соблаговолите на танец, высокая госпожа, — пробормотал он и попытался поцеловать ей руку, но девушка отстранилась.

— Я здесь не одна, — холодно заметила она новому ухажеру.

Денница интимно наклонился к Патриции.

— Развлекайся, дорогая, — посоветовал он и подмигнул так фривольно, что во мне опять взыграла ревность. — Мы оба знаем, как редко тебе выпадает такой шанс.

Патриция посмотрела на меня…

— Конечно потанцуй, — я нашел в себе силы улыбнуться. — А мы с Денницей пока тут поболтаем…

"Ты уверен?" — взглядом спросила Патриция.

Я молча кивнул.

Девушка приняла руку кавалера и тот повёл её к обширному танцполу с подсветкой. Играла томная лирическая мелодия и несколько пар уже колыхались в завораживающе-гипнотическом ритме.

Мне страшно интересно было узнать, насколько хорошо танцует Патриция…

— Хочешь, открою один секрет? — заговорщицки подмигнул Денница. — Это госпожа Иштар попросила меня пригласить сегодня её дочь.

— … Неужели?

Наконец я справился с пробкой. Открывать бутылку зубами я не рискнул, и просто сковырнул её пальцами. Когда сломалась сургучная печать, по ладони пробежали желтые искры.

— Патриция — милый ребёнок, но далеко не в моей весовой категории, — продолжил демангел. — Я предпочитаю более зрелых и опытных красоток. Ну знаешь, типа Анжелы.

— Насколько меня просветили, Пат тоже училась на жрицу любви. Так что умения у неё хоть отбавляй.

— Умение — не значит опыт, — глубокомысленно заметил Денница. — Я к чему всё это говорю… Просто хотел дать понять: я тебе не конкурент. Только не здесь. Меня попросили — я выполнил. Но в принципе, могу слинять в любой момент и оставить вас наедине. Не беспокойся, я найду себе занятие, — и он помахал двум ослепительным демоницам за два столика от нас. Те благосклонно улыбнулись и помахали в ответ.

— Слушай, не надо меня сватать, — я поймал себя на том, что ТОЖЕ хочу помахать демоницам. — Как-нибудь сам справлюсь.

Я сделал большой глоток прямо из бутылки.

Интересно: почему Денница ВДРУГ стал таким милым? Или это тоже часть проклятья: типа, держаться поближе к жертве, чтобы усыпить её бдительность…

Крафтовым супернапитком оказалось обыкновенное пшеничное пиво. Не самое лучшее, кстати. Но дареному коню, как говориться…

— Ну как? — требовательно спросил демангел — словно лично, своими копытами сварил этот шедевр.

— Знаешь, как-нибудь я приглашу тебя в один бар на Земле… — я сделал ещё глоток и почти не поморщился.

Человек — зверушка упрямая. Даже если больно, всё равно лезет на кактус.

— Я тебя понимаю, — Денница вздохнул. — Я разрушил твои отношения с двумя девушками, и ты опасаешься, что и с Патрицией выйдет также.

— С ДВУМЯ?..

— Ну как же, — демангел вежливо улыбнулся. — Горгонида Пенелопа и драконица Зебрина. Однако должен отдать тебе должное, Макс: умеешь ты выбирать подружек. Теперь вот ещё нефилим, — он беззвучно поаплодировал. — Браво, Макс, браво… — внезапно он стал серьёзным. — Слушай, если я как-то могу загладить свою вину…

Я сжал бутылку так, что стекло хрустнуло. Озадаченно посмотрел на свою руку, и осторожно поставил то, что осталось, на столик.

— Я обращался к тебе с этим. Вчера. На приёме.

Демангел удивлённо задрал идеальные брови — не удивлюсь, если он их выщипывает…

— На приёме? — переспросил он. — У госпожи Иштар?.. — я молча кивнул. — Извини, что-то я не припомню.

— Я просил тебя расторгнуть сделку с Зебриной. И предлагал отдать всё, на что мы спорили на стадионе. Но ты лишь посмеялся. Ты сказал: закон обратной силы не имеет, так что извини, Макс. Просто подыщи себе другую подружку — и всего-то делов.

Денница моргнул. Провёл рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. Сделал большой глоток из бутылки…

— Вот странно, — пробормотал он. — Я действительно ничего такого не припомню, — он совершенно искренне, с неподдельной тревогой посмотрел на меня. — Возможно, к этому времени я изрядно перебрал — на приёмах госпожи Иштар такое бывает. — Но если хочешь, завтра мы ещё раз обсудим этот вопрос, — и он протянул мне руку. Руку! Мне!.. — Ну, Макс, не кисни. Я знаю, что у тебя нет причин меня любить. Но ведь мы — цивилизованные люди. Ты же понимаешь: сделки — вещь корпоративная. Ничего личного.

Я оторопело хлопал глазами.

Может, я внезапно опьянел, но этот парень начинал мне нравиться.

Он был искренним, душевным, и делал это не для того, чтобы заслужить мою благосклонность. Я это чувствовал: Денница НА САМОМ деле говорил то, что думал.

— Ну что? — оказывается, он так и стоял с открытой ладонью. — По рукам?

— Денница, я тоже должен извиниться, — я крепко пожал его руку. — Ты — нормальный парень. Зря я о тебе думал плохо.

— Ты знаешь, Макс, — он широко и зубасто улыбнулся. — На самом деле, нет.

Вцепившись в мою ладонь и рванув с нечеловеческой силой, Денница запустил меня по широкой дуге прямо в окно.

Под моей макушкой пролетел столик с напитками, затем раздался оглушительный треск, и окруженный миллионом крошечных безопасно-шестиугольных кусочков стекла, я полетел вниз.

Лететь было этажей сто.

Я уже морально готовился смотреть предсмертный фильм из знаменательных событий собственной жизни, когда ледяной шквал подхватил меня и с силой обрушил на окно этажом ниже.

Ударившись щекой, ладонями и коленями, я продолжил скользить вниз, как сопля — ветер был такой мощный, что буквально вдавливал моё тело в стекло.

Под пиджаком вдруг почувствовалось шевеление: наружу выбралась недовольная Гермиона.

Всё это время василиск мирно дрыхла во внутреннем кармане — чтобы оставить её дома, не шло и речи; а в силу последних треволнений я начисто забыл о ящерке…

Выбравшись ко мне на плечо, она мгновенно оценила обстановку, вцепилась в ткань пиджака и изо всех сил замахала радужными крылышками.

Я испытал острый приступ умиления.

— Спасибо тебе, крошка. Но я слишком тяжелый, так что оставь. Возвращайся к Патриции, скажи, что я её люблю…

Гермиона меня не послушала.

А что самое удивительное, через пару секунд моё скольжение в пропасть прекратилось, и я завис на стекле, как приклеенная к липучке муха.

Ткань пиджака трещала, проймы рукавов больно врезались в подмышки, но василиск буквально держала меня на весу, не давая упасть.

На рефлексию времени не осталось.

Мгновенно оценив стену здания — пустяки, всего-то тридцать пять по десятибальной шкале… я принялся действовать.

— Гермиона, девочка, как бы нам добраться до во-о-он того выступа?

Ящерка удвоила усилия. Я чувствовал, как трепещут её крылышки — одно из них то и дело задевало моё ухо, — и выстрелил рукой в направлении узкого каменного карниза.

Так… Одна точка опоры есть.

Носками ботинок я принялся елозить по гладкому стеклу, чуток зацепился и переместил вторую руку.

Две точки опоры.

Но даже с помощью Гермионы я долго не продержусь: пальцы уже онемели, а ящерка, какой бы сильной она не была, не сможет тащить меня ВВЕРХ. Разве что, слегка замедлить падение.

Отпустить руки и открыть портал?..

Заманчиво.

Но во-первых: я нахожусь в совершенно незнакомом измерении, и чё… Кто его знает, где окажусь.

Во-вторых: я не в курсе, что у них тут бывает за несанкционированное открытие порталов. А лишиться души, даже ненадолго, я как-то не готов.

— Гермиона, — позвал я. — Отцепись от пиджака и помоги мне поднять на карниз ногу.

Коротко облизав мне щеку, она перепорхнула на штанину брюк и принялась тянуть вверх.

Святой Люцифер, благослови её за понятливость!

Носок ботинка прочно встал на карниз. Остальное — дело техники.

Всего-то один этаж. Как два пальца…

Выбравшись из пропасти и прочно утвердившись на ногах, я увидел небольшую толпу.

Завсегдатаи клуба клубились вокруг нашего столика и тревожно гудели. Ну прямо мухи, слетевшиеся на дурнопахнущее угощение.

Стоя спинами ко мне, Патриция и Денница что-то втолковывали тем же големам-охранникам, с которыми мы познакомились на входе.

Отряхнувшись, пригладив волосы и заправив рубашку, я посадил Гермиону в карман — чмокнув в клюв и пообещав по возвращении домой столько шоколада, что она растолстеет. И смешался с толпой.

А потом подобрался поближе к големам и принялся с интересом слушать.

— Говорю вам: это самоубийство, — авторитетно вещал Денница. — Я — свидетель. Господин Безумный поведал, что его бросила подружка. Нет, показаний она не даст — служит драконом в другом измерении… Но я подтверждаю: потерпевший сказал, что пребывать в депрессии ему надоело, и он предпочитает покончить со всем быстро и относительно безболезненно. Не успел я моргнуть, как он выскочил в окно.

— Окно забрано бронированным стеклом, — холодно заметила Патриция. — Макс не смог бы сделать на нём и трещины.

— Насколько я знаю, господин Безумный — и сам на какую-то часть — дракон, — печально кивая, заметил Денница. — Вероятно, он обладал соответствующей силой. Вот, посмотрите! — он указал на столик и толпа немедленно расступилась. — Незадолго до того, как прыгнуть, он раздавил пивную бутылку. Просто сжав её в руке.

По-моему, бутылка убедила големов больше, чем все свидетельства очевидцев.

— Жуть, скажи? — раздался над ухом восхищенный голос. Скосив глаза, я узнал давешнего ухажера Патриции — того, с которым она ушла танцевать. — Я подходил к их столику. И знаешь что: как только его увидел — прям мурашки по спине… Не жилец парень, — думаю. У меня прабабушка гадалка, я знаю, о чём говорю.

— Да уж, — поддакнул я. — А кто-нибудь видел, как он разбился-то?

— Смеёшься? — мой собеседник нервно хихикнул. — У всех тут акрофобия в тяжелой форме. Эндемичная особенность. Ты явно не местный, раз этого не знаешь.

Ну да, — я кивнул своим мыслям. — Сотня этажей, плюс широкие окна — искатели острых ощущений приходят сюда пощекотать нервы.

Но это не значит, что они готовы рисковать жизнью НА САМОМ ДЕЛЕ.

Спиной я чувствовал, как из окна тянет холодом.

Решив и далее не усугублять ситуацию, подошел к Патриции и осторожно похлопал её по плечу.

— МАКС! — повернувшись, она подскочила, словно кошка, которой слегка подпалили лапки. — Ты жив, — она толкнула меня, хлопнула по обеим щекам, дёрнула за кончик носа и в довершение больно ткнула пальцем в живот. Гермиона в кармане недовольно зашипела. — Что за ерунда?

— Прости, что нарушил твои планы, — я сердито пожал плечами. — Уверен: траурное платье тебе ОЧЕНЬ к лицу, но наденешь его как-нибудь в другой раз, ладно?

— Денница сказал, что ты сиганул в окно!

— Денница? — я многозначительно поднял бровь. — СКАЗАЛ?..

— Милая, давай я отвезу тебя домой. Ты сегодня столько пережила… — вышеупомянутый демангел был тут как тут. Он покровительственно обнял Патрицию за плечи, и попытался увести. И только потом обратил внимание на меня…

Мгновенно глаза демангела вспыхнули демоническим багровым светом… И погасли.

Осталась только искренняя, неподдельная радость.

— Чувак! — оставив Патрицию, Денница шагнул ко мне и обнял. — Ты меня напугал до уср… до судорог. Хоть бы предупредил, что это была шутка.

К нам подкатили големы. Лиц у них не было — лишь пустые белые маски. Тем не менее от стражей порядка явственно исходили скорбь и разочарование.

— Из контекста вашей беседы мы вывели, что этот господин — и есть самоубийца, — в механическом голосе сквозила изрядная доза сарказма. — Для разбившегося насмерть он выглядит на удивление целым. И живым.

Я вспомнил, что говорила Патриция об Эхейех в самом начале: каждый из них — самостоятельная личность с гражданством и правами.

Так почему я отказываю им в выражении чувств? Мыслящая машина — этим уже никого не удивишь.

А вот чувствующая…

Нет, они точно нас заменят. Как только сообразят, что Первый закон робототехники — это туфта на постном масле.

— Понимаете, — легкомысленно начал я. — Там, откуда я родом, это обычное дело. Хочешь глотнуть свежего воздуха — я бестрепетно кивнул на густые клубы чёрного смога, вползавшего сквозь разбитое окно, — просто выходишь наружу и дышишь. А за стекло я заплачу.

— Мёртвого тела нет, — сказал один из големов. — А значит, нет и состава преступления.

— Нарушение спокойствия граждан — тоже преступление, — откликнулся второй голем.

— Выносим вам ВТОРОЕ предупреждение, о Гость дома Иштар, — объявили они хором и беззвучно удалились.

— Ну как ты, Макс?.. — участливо спросил Денница. — Голова не кружится?

Я чуть на него не бросился с кулаками, честное слово.

Третий страйк, — напомнил я себе. — Драку мне големы ТОЧНО не простят.

— Это ведь ТЫ выбросил меня в окно, — сказал я, глядя демангелу в глаза. Козьи зрачки расширились, Денница прижал руки к груди…

— Я?.. — вопросил он с такой непередаваемо-честной интонацией, что я ему ЧУТЬ не поверил. — Ты наверное шутишь, Макс!

И он беспомощно посмотрел на Патрицию.

Та закатила глаза.

— Знаете, вы мне оба надоели, — заявила она. — Как хотите, а я звоню папуле.

— Папуле? — на лице Денницы прорезался искренний, неподдельный страх. — Ты имеешь в виду, господину Тоту?..

— А ты знаешь какого-то другого моего папу? — Патриция наградила демангела мегавольтным уничтожающим взглядом. — Говори, не стесняйся. Поведай душераздирающие подробности о тайне моей личности. Ты же это любишь.

Лицо демангела скуксилось.

— Дорогая, — он издал возмущенный вопль. — Я же ничего не сделал! Почему ты ко мне так относишься?

— Может, потому что выбрасывать гостей в окна — это перебор даже для тебя? — холодно отбрила Патриция. — Когда это ты решил сменить профессию стряпчего на ремесло палача?

Денница прижал руки к груди.

— Девочка моя, я совершенно не представляю…

— Никакая я тебе не девочка. Кому, как не тебе, об этом знать?

— О чём это вы? — я не удержался.

Нет, честно: слишком хорошо я помнил прошлую ночь, проведённую с Патрицией — для того, чтобы не придавать значения таким, как бы вскользь, брошенным фразам.

И тут демангел смутился.

А я получил неизгладимое потрясение, второе за каких-то две минуты…

Первый раз — когда увидел на лице демангела испуг.

Второй — вот сейчас.

Я что хочу сказать: это же Денница! Тот, кто не моргнув глазом стравливает народы и насылает огненный дождь на целые города.

Во всяком случае, так писали очевидцы…

"Ничто человеческое ему не чуждо" — это не про него. Потому что он не человек.

НИ НА КАКУЮ из половин.

— Я просто сделал то, о чём меня попросили!

А ещё демангел защищался…

Настал КОНЕЦ СВЕТА.

За последними треволнениями я этого не заметил, но это ТОЧНО СЛУЧИЛОСЬ.

Допускаю, что демон — впрочем, как и ангел — может чего-то испугаться. В конце концов, есть же и вышестоящие органы. Архидемоны, архангелы — и всё такое. По настоящему устрашающие личности.

Но для того, чтобы Денница ЗАЩИЩАЛСЯ — мир должен треснуть пополам.

И в трещину уже валом валят Твари из подземельных измерений…

— Он лишил меня девственности, — доходчиво и ёмко поведала Патриция.

Нет, голос её не клокотал от гнева. Она даже не была возмущена — просто констатировала факт.

"Он держал мне волосы, пока меня тошнило".

— По приказу твоей мамочки, — выдал Денница.

Это выглядело как "в своё оправдание преступник хочет сказать…"

— А ты всегда выполняешь приказы, так ведь, Денница? — ядовито осведомилась Патриция. — Просто не можешь удержаться, чтобы не выслужиться.

Демангел закатил глаза.

— Послушай, дорогуша, мы все тогда согласились, что это для твоего же блага. В тебе было слишком много от… "Патриции", — имя он произнёс шепотом, как неприличное слово.

— Было?.. Да мне пришлось СТАТЬ Патрицией, чтобы хоть как-то компенсировать вред, который ты нанёс моей психике!

— Погоди, погоди… — по моей многострадальной спине побежали холодные мурашки с липкими лапками. — Ты хочешь сказать, он тебя… изнасиловал? — сам того не желая, я последнее слово ТОЖЕ произнёс шепотом.

— Ты что, с ума сошел?.. — Денница внезапно впал в ярость. — Да чтобы я…

— Для этого он слишком боится моего папочку, — мрачно заметила Патриция. — Просто в то время он подрабатывал в нашей школе инструктором по фитнесу.

Она не договорила. Меня разобрал такой смех, что я сложился пополам.

— Смейся, смейся, — беззлобно пробурчал демангел. — Но где ещё, кроме школы гетер, можно встретить множество молоденьких раскрепощенных жриц, за приятное времяпровождение с которыми тебе ещё ПРИПЛАТЯТ?

— То есть, ты занимался сексом за деньги, — выдавил я. — И, сделав далеко идущий вывод… Таки да. Был проституткой.

— А вот и нет, — запальчиво возразил Денница. — Инструктор по фитнесу — солидная, пользующаяся уважением профессия!

Я задыхался. Я посинел от недостатка воздуха. Но продолжал смеяться.

Вероятно, таким образом я обрёл долгожданную разрядку: всё, что мне причинил демангел, все неприятности, в которые он меня втравил… Этот факт как-то вдруг, неожиданно, нас уравнял.

Получается, его жизнь была НЕ ЛУЧШЕ.

Отсмеявшись, я посмотрел на демангела с сочувствием. Почему-то теперь, после откровения, я стал относиться к нему гораздо лучше.

— На тебя наложили проклятье, Денница, — неожиданно для себя, сказал я. — Под воздействием которого ты всё время пытаешься меня убить.

На лице демангела прорезалось недоумение. Которое очень быстро перешло в снисходительное презрение.

— Не говори ерунды, Макс. Знаю, я виноват перед тобой. Но повторю ещё раз: заключать сделки — это моя работа. Я — штатный агент на окладе, в департаменте соцобеспечения.

— Они занимаются тем, что дают людям то, что они хотят, — пояснила Патриция. Не безвозмездно, разумеется. У нас, в Аду, до сих пор самой твёрдой валютой является бессмертная душа.

— Мы — благотворительная организация, — задрал подбородок демангел.

— Вы себе льстите, — фыркнула Патриция. — Давать людям то, чего они хотят, а не то, что им по-настоящему нужно — это НЕ благотворительность.

— Милая моя, как ты не понимаешь? — горячился демангел. — Того, что людям по-настоящему нужно, они должны добиваться САМИ. ЭТО нельзя получить ЗАДАРОМ.

— Ага, — пробормотал я. — Всего лишь в обмен на ДУШУ.

— Бесплатный сыр, знаете ли, бывает только в мышеловке, — огрызнулся демангел.

— И вы раздаёте его направо и налево просто МЕШКАМИ, — кивнул я. — Например, неразумным подросткам, которые ВООБЩЕ не понимают, чего хотят.

Денница потряс головой, словно пытался вытрясти мои слова из ушей.

— Послушай, Макс… Говоря о сделках, я всего лишь хотел извиниться. Объяснить, что я не держу на тебя зла. И уж конечно, НЕ СОБИРАЮСЬ тебя убивать.

— Ты-то может и не собираешься, — я устало вытер пот со лба. Споры — они так утомляют… Почему никто не хочет мне верить? — Но проклятье…

— Макс, я достаточно сильный маг, чтобы почувствовать, если кто-то наложит на меня проклятье.

— Моя мама это подтвердила, — вставила Патриция.

Денница осёкся. Я уже понял: авторитет госпожи Иштар был для него непререкаем.

— ПОЭТОМУ я и хочу попросить помощи у папы, — добавила Патриция. — Думаю, он сможет помочь, пока ты не ухайдокал Макса, а потом не пришел рыдать на его похороны.

Денница помотал головой.

— Даже не знаю. Вряд ли у Великого Дознавателя найдётся время на обычного агента. Такая мелкая сошка, как я…

— Просто ты его боишься, — мстительно улыбнулась Патриция.

— Чего? — голос Денницы неожиданно дал петуха. — И вовсе я не боюсь высокочтимого, уважаемого…

— Ага. Конечно, — голос Патриции сочился, как очень сладкий гудрон. — Повторяй это себе почаще.

— А мне он показался довольно милым, — вставил я, уязвлённый тем, что разговор шел без моего участия.

— Вот видишь, — подлила смолы Патриция. — Макс его не боится.

— Просто он никогда не крал у господина Тота варенье, — обиженно буркнул Денница.

Патриция так и застыла с открытым ртом. Пару секунд она хлопала своими длинными ресницами, а затем испустила долгий восхищенный вздох.

— То есть, ты… Зная моего папулю…

— Это было очень давно, задолго до твоего рождения, — поморщился демангел. — Я и сам тогда был молод.

— Но молодость не объясняет твоей тупости, — вскричала Патриция. — Папулю боятся даже големы, не запрограммированные на страх. Инстинктивно.

— Он пригрозил, что если я ЕЩЁ РАЗ, когда-нибудь, сделаю то, что ему не понравится… — демангел поёжился.

— То что?.. — я подался вперёд. Полезно будет знать, чего боится демангел.

— Он не сказал, — горько вздохнул Денница.

— Да, папуля это может, — со знанием дела кивнула Патриция. — Он тебя подвесил за яйца. Навечно.

Демангел ещё раз прерывисто вздохнул.

— Если б можно было как-нибудь отменить тот день… Я бы стал совсем другим человеком.

— Ну, как ни крути, а к папуле обратиться придётся. Мне жаль.

После слов Патриции Денница сник. Словно на шею ему упала гильотина.

Даже нет, не так: если бы ему сейчас предложили на выбор: эшафот или встреча с господином Тотом, он бы не колеблясь выбрал первое.

— Ладно, идём, — наконец он решился. — Давай только покончим с этим побыстрее.

— Уважуха, — я попытался улыбнуться Деннице как можно более ободряюще. — Сам такой: если надо сделать что-то неприятное, то лучше не откладывать. Меньше душевных коллизий.

Кабриолет Денницы домчал нас куда нужно за пять минут.

Оказалось, что департамент, в котором служил господин Тот, предпочитал работать по ночам.

— Он занимается магическими преступлениями — так вкратце, чтобы мне было понятно, разъяснила Патриция, — пока нас вежливо, но тщательно проверяли на входе в здание, похожее на глухой бетонный куб.

— Вот например, если бы големы в "Восьмикрылом Серафиме" тебя замели — ты бы попал именно сюда, — радостно сообщила она. — Не факт, что к моему папуле — он работает в убойном отделе. Но департамент именно этот.

— То есть, твой папа — полицейский, — с облегчением выдохнул я. Всегда приятно отыскать что-нибудь знакомое в этом безумном мире. — А мы находимся в управлении полиции.

— Полицейские — это Аннунаки, — качнула головой Патриция. Мы в этот момент уже ехали в лифте. Только не вверх. А куда-то глубоко под землю. — "Те, что стоят на границе" — так их называют. Они подчиняются главе департамента Полиции — госпоже Эрешкигаль. А мой папуля служит в ведомстве её мужа — господина Нергала.

Насколько я помню, в шумеро-аккадской мифологии Земли богиня Эрешкигаль заведовала всеми мертвецами, а её супруг Нергал — миром мёртвых в целом.

Вот так начнёшь изучать семейную историю, и уверуешь в переселение душ…

Денница, пока мы путешествовали по подземелью в поисках кабинета господина Тота, не издал ни звука.

Он будто бы истончился, стал похожим на тень — словно и сам уже пересёк Последнюю черту, сделавшись подданным богини мёртвых.

— А тебя здесь знают, — заметил я, когда Патриция дружелюбно кивнула очередному охраннику. Не голему. Громадному демону с подпиленными рогами и напомаженной кисточкой на длинном хвосте.

— Ребёнком я обожала приходить к папуле на работу, — улыбнулась Патриция. — Здесь так интересно. Я мечтала о том, чтобы стать дознавателем, как он. Полететь в универ на Бриах, первый мир нашей системы. Учиться у самого великого Метатрона… — на мгновение её лицо озарило мечтательное выражение, которое тут же сменилось разочарованием. — Но мама настояла на том, чтобы я пошла в школу гетер при храме. "Получи настоящее образование, а потом делай, что хочешь" — она удивительно точно передала интонации госпожи Иштар…

В довершение всего мы свернули в длинный, уходящий во тьму коридор. Он был скудно освещен чадящими факелами — я отчётливо чувствовал запах солярки.

И вот в нём уже не было ни души.

Ни часовых. Ни клерков с папками. Ни даже дверей — просто глухая каменная кишка, постепенно, по наклонной, уходящая всё глубже и глубже.

— Может быть, она слишком дорожила тобой, чтобы отпускать учиться на другую планету? — вдруг, неожиданно, подал голос Денница.

— Мама есть мама, — равнодушно пожала плечами Патриция. — Больше я обиделась на отца. За то, что он её тогда поддержал. Ой, только не говори, что он слишком любит её, поэтому не захотел огорчать… — отмахнулась она, едва Денница открыл рот. — Мою маму трудно не любить. Ведь в её силах ЗАСТАВИТЬ это сделать.

Может, это покажется странным, но я был рад перепалке, учинённой Патрицией и демангелом.

От этого путешествия по бесконечному коридору, уходящему куда-то к ядру планеты, у меня всё больше сосало под ложечкой — словно мы и впрямь спускались в царство мёртвых, из которого ещё надо постараться, чтобы выбраться.

Ощущения были чисто физическими: словно содержимое моего желудка неведомым способом переместили куда-то в другое место, и теперь внутри моего живота — чистый вакуум.

— Она бы никогда не применила своё искусство жрицы к семье, — тихо, но настойчиво гнул Денница.

Патриция недобро прищурилась.

— Что-то ты расхрабрился, — процедила она сквозь зубы. — Никогда не понимала этого твоего слепого поклонения перед моей мамочкой.

— Просто ты не слишком близко знакома с моей, — криво усмехнулся демангел.

— Тут ты прав, — покладисто согласилась Патриция. — Высокородная демонесса Люцифуг никогда не славилась любовью к посещению детских утренников.

Наконец бесконечному и узкому, как драконья кишка, коридору пришел конец.

В торце его располагалась одна-единственная дверь.

Впрочем, её размеры с лихвой компенсировали этот недостаток.

Исполненная из дерева Гофер, дверь поднималась на необозримую из-за глухого мрака высоту, и по традиции, была сплошь покрыта резным узором.

Но вопреки этой самой традиции, то был не растительно-птичий орнамент, к которому я уже привык.

Здесь сюжетом для резчика послужили невообразимые муки, испытываемые различными живыми существами.

Их перекошенные лица и морды выражали экзистенциальный ужас, а перекрученные тела сливались в противоестественных актах совокупления.

Словом, художества эти походили на фантазии начинающего извращенца в разгаре пубертатного периода.

Самое ужасное: согласно той же традиции, под моим взглядом "художества" ожили и принялись двигаться с неожиданным сладострастием…

— Это охранительные Печати, — тихо поведала Патриция, вероятно, оценив загнанное выражение наших с Денницей лиц. — Они защищают сотрудников от злых намерений, которые могут испытывать задержанные. Ну, и вообще, от всех дурных мыслей, которые могут подумать по поводу их методов работы.

И она громко, как ребёнок в подаренный на день рождения барабан, постучала в дверь.

Одна створка медленно, с мозгодробительным скрипом, отворилась. Наверное, именно такой звук возникает, когда душу насильно исторгают из тела.

Изнутри пролился яркий золотой свет и послышалась негромкая и очень нежная мелодия, исполняемая на каком-то струнном инструменте.

Патриция зашла нам с Денницей за спины и изо всех сил втолкнула внутрь.

— Инферналия! — из-за стола, поспешно отложив арфу, поднялся…

Пухлые херувимские щёчки. Тщательно уложенные золотые завитки надо лбом. Розовый, как утренняя заря, узенький пиджачок и такие же брючки в облипку. Бровушки тщательно выщипаны, глазки подведены…

Да. Несомненно, это был ангел.

— Пришла навестить папочку?

— Васисуалий! — они обнялись и сочно расцеловались. — Я не вовремя?

— У господина Тота небольшой перекус, — многозначительно понизив голос, поведал ангельский секретарь. — А ты же знаешь, что… этому занятию НИЧТО не может помешать. Поэтому добро пожаловаться!

Подведённые глазки переместились на нас с Денницей. Оглядели с ног до головы с непередаваемым апломбом и не слишком скрываемым презрением, ничего интересного для себя не нашли, и вернулись к Патриции.

— А это кто с тобой?

— Э… мои друзья. Папа их знает.

— Ну… — по шкале Оценивающих Презрительных Взглядов нас повысили на одно деление. — Если ты так говоришь… А они дрессированные? Зубом цыкать не будут?

Уже какое-то время из-за второй двери — самой обычной, обитой коричневым дерматином; узор из обойных гвоздиков складывался в перевёрнутую пентаграмму… доносились равномерные глухие звуки: — хруммф, хруммф, хруммф.

Я силился представить, что это такое: бульдозер, прокладывающий траншею в асфальте? Чугунная баба, забивающая сваи в болото? Священный слон, топчущий сонмы молящихся?..

— Не будут, — клятвенно пообещала Патриция, и ангелосекретарь распахнул перед нами дверь.

Зрелище, которое предстало перед нашими взорами, было ни пером описать, ни в сказке сказать.

Но я попробую.

Во-первых, кабинет был размером с футбольное поле. И немалую часть этого поля занимал стол.

Ну такой, знаете? Для переговоров.

Длинный, как закладная на имущество, и чёрный, как дыра в бумажнике.

Весь стол был уставлен едой.

Пирожки громоздились в блюдах размером с тазик. Жареная дичь умещалась на тарелках величиной с щит Ахиллеса.

И если там был кто-то размером меньше, чем целиком зажаренный лебедь, то бросьте в меня камень.

Запечённая рыба, обложенная лобстерами и мидиями, занимала центр стола. Наверное, это был кит.

По краям стола располагались шеренги тортов, окруженные бастионами из пирожных, их сопровождал плотный арьергард многоэтажных бутербродов и батальон закусок в внушительных вазочках.

Всё это великолепие было соответствующе обрамлено напитками: запотелые кувшины, прозрачные бутылки, покрытые древней зеленоватой патиной амфоры, небольшие, на два-три ведра, бочонки…

Глаз не мог охватить всего, что стояло на этом столе. От запахов текли слюнки, бурчало в животе…

И очень хотелось цыкать зубом.

Во главе стола сидел господин Тот. Грудь его была укутана обширной салфеткой, ошую и одесную стояли два голема.

Они подносили тарелки и блюда, в то время, как столовый прибор господина Тота, напоминающий средних размеров вилы, двигался ото рта к еде и обратно.

Работа шла бесперебойно: пока челюсти пережевывали очередную порцию, на вилку загружалась следующая. И так — без малейшего отклонения от графика.

Именно господин Тот и издавал звуки, которые я расслышал из-за двери. Это работали его челюсти.

И я не зря назвал сиё действо работой: у господина Тота был вид человека, целиком сосредоточенного на важной, требующей предельной концентрации задаче.

Она заключалась в том, чтобы уничтожить все мировые запасы еды.

На безликих лицах големов поблёскивал пот.

Я знаю, что это в принципе невозможно. Но выглядели они, как кочегары, бросающие уголь в бездонную топку паровоза.

Патриция негромко кашлянула.

Звук прозвучал подобно неожиданной снежной лавине, сорвавшейся с безобидного на вид горного склона.

Господин Тот поднял глаза…

Челюсти господина Тота продолжали работать в заданном режиме.

Только в глазах его наконец-то появилось осмысленное выражение.

И было оно не слишком счастливым…

Но тут из моего кармана выскользнула Гермиона.

Ничтоже сумняшеся, василиск перепрыгнула на стол и вонзила зубы в пирожок.

Челюсти её заработали в том же режиме, что и у Великого Дознавателя. Пирожки исчезали с пугающей скоростью, а я всё никак не мог пошевелиться.

Если Денница чуть не расстался с жизнью только за ПОПЫТКУ кражи еды, какая незавидная участь ждёт мою бедную ящерку?..

Очнувшись, я хотел отловить своевольное огнекрылое, но Гермиона лишь взмахнула хвостиком, и перепрыгнула сразу на… рыбу. Судя по композиции, это было главное блюдо. И судя по тому что господин Тот до него ещё не добрался, к трапезе он приступил сравнительно недавно.

Гермиона, как бензопила, вгрызлась в кушанье. Двигаясь по спирали к голове, за собой она оставляла только голый рыбий скелет.

Что характерно: поглотив за короткий срок столь внушительное количество пищи, ящерка не раздулась ни на миллиметр. Такое впечатление, что в её желудке находился портативный портал, переправляющий содержимое сразу в другое измерение.

Вот что значит: следить за фигурой.

Когда Гермиона добралась до рыбьей головы, я почувствовал, что Денница придвинулся ближе.

Мы переглянулись.

Внезапно нас постигло неимоверное родство душ. Ещё немного — и мы взялись бы за руки, как испуганные ребятишки…

Покончив с рыбой, Гермиона перепрыгнула на следующее блюдо — издалека я не видел, что это.

В считанные минуты она прогрызла сквозь стол внушительную просеку, а потом приземлилась… прямо на белоснежную салфетку, укрывающую грудь господина Тота.

Если бы ужас не сковал все мои члены, я бы попытался зажмуриться: так и видел, как василиск, не останавливаясь на достигнутом, принимается поедать самого Великого Дознавателя…

Но Ящерка всего лишь облизала ему лицо и устроившись в пухлом сгибе локтя, громко замурчала.

— Глазам не верю, — шепотом поделился Денница.

— Та же фигня, — ответил я.

Патриция же, презрев наш с демангелом ступор, продефилировала вдоль стола прямиком к папуле и обняв того за плечи, поцеловала в пухлую, как подушка, щеку.

Господин Тот светло улыбнулся и продолжил насыщаться.

Големы ни на миг не прерывали подачу провизии, работая с рвением и увлечённостью заводского конвейера.

— Мы к тебе по делу, папа, — произнесла Патриция.

— Ммфф, ммфф, ммфф… — кивнул господин Тот.

— И дело это в том, что… — Патриция принялась излагать суть проблемы, то и дело указывая то на меня, то на Денницу.

Великий Дознаватель продолжал кушать.

Казалось, он не обращает на Патрицию никакого внимания — от усердия у господина Тота даже уши шевелились.

Но Патрицию сие обстоятельство не смутило. Она говорила и говорила, припоминая все душераздирающие подробности и не упуская ни одной животрепещущей детали.

— Почему он не оторвал ей голову? — тихо спросил Денница.

Демангел стоял, как на плацу: вытянувшись в струнку, жадно поедая глазами начальство.

— Не знаю, всё-таки дочь.

Я поймал себя на том, что скопировал и позу Денницы и его неподвижный, полный крайнего обожания, взгляд.

— Я не о Патриции, — буркнул Денница. — Благодаря многолетним упорным тренировкам и бдительности госпожи Иштар, Великий Дознаватель больше не ест детей.

— А, ты о Гермионе? — стоило большого труда переключиться с образа поедаемых детишек на что-то другое.

— Я всего лишь покусился на крошечную баночку варенья из пауков…

А меня внезапно посетило озарение.

— Ты ведь никогда не был курильщиком, а? — спросил я демангела.

— Боже упаси, — тот невольно содрогнулся.

— Это особое братство, — пояснил я. — Курильщик ВСЕГДА поделится последней сигаретой с собратом по несчастью. Смекаешь? Один бычок на двоих, сигарета по кругу…

— Не понимаю, — неприязненно ответил Денница. — При чём здесь эта вредная и опасная зависимость?

— Сопереживание, — не отрываясь, мы всё смотрели и смотрели, как господин Тот ест. Блюд на столе становилось всё меньше, и это внушало надежду. А ещё некоторые опасения. — Любой курильщик знает, каково это: когда уши пухнут. Но знаешь, что бесит? Это когда последнюю сигарету стреляет ЛЮБИТЕЛЬ. Нет, он вообще-то не курит, просто решил затянуться пару раз за компанию… И затягиваясь действительно ПАРУ РАЗ, он эту последнюю сигарету ВЫБРАСЫВАЕТ. Такому уроду не только голову хочется оторвать. А вообще все выступающие части тела.

— Хочешь сказать, в Гермионе господин Тот признаёт ПРОФЕССИОНАЛА, — сообразил Денница. — И отдаёт должное её аппетиту. Тогда как я…

— Любитель, — кивнул я. — Тот, кто ест всего лишь для того, чтобы не умереть.

— Господин Тот даже книгу написал, — пожаловался Денница. — "Искусство кушать вкусно". Я как-то взял полистать — ради интереса. Так вот: там нет НИ ОДНОГО рецепта. Я вообще почти ничего не понял. Но у моей мамы эта книга стоит на почётном месте.

— Слышал, высокородная демонесса Люцифуг работает в налоговой сфере, — как бы вскользь, осторожно, заметил я. Денница кивнул. — И что она… ЕСТ тех, кто не платит налоги вовремя.

— Что поделать, — вздохнул Денница. — В Аду очень серьёзно относятся к своим служебным обязанностям.

— То есть, это не эвфемизм.

— Мамуля очень высоко ценит труд господина Тота. Она говорит, если бы не эта книга, она давно подалась бы из налоговиков в полицию нравов.

— Чтобы не есть подследственных?

— Да нет, просто там публика гораздо вкуснее.

Я завёл глаза к потолку, глубоко вздохнул и посчитал до пятнадцати.

Неудивительно, что и у Денницы, и у Патриции психика двинутая на всю голову.

Нефилим они или нет, но с такими родителями никаких педофилов не надо.

И только я хотел сказать что-нибудь умное по этому поводу, как-то приободрить Денницу…

Как господин Тот перестал есть.

Перед ним простирался пустой и чистый, как океанская гладь, стол — грязную посуду големы сгрузили на тележки и теперь направлялись мимо нас, к выходу из кабинета.

Великий Дознаватель убрал салфетку, пересадил Гермиону на колени и принялся гладить, как кошку.

Меня кольнула игла ревности.

— Я вник в подробности вашего дела, господа, — неожиданно звучным, разнесшимся по всему кабинету голосом, произнёс господин Тот. — Можете подойти.

Он милостиво кивнул.

Мы с Денницей приблизились. Робко, как верующие к живому божеству.

Я почувствовал, что колени, в принципе, совершенно не против постоять на полу — благо, что ковёр мягкий и пушистый…

Мучительным усилием воли я заставил себя выпрямиться.

Откуда-то из недр обширного пиджака господин Тот извлёк лупу — наподобие тех, которыми пользуются ювелиры. Вставил её в правый глаз, прищурил левый и воззрился на Денницу.

— Не дёргайтесь, молодой человек, — посоветовал Великий Дознаватель. — Вы мешаете мне работать.

Надо сказать здесь, на рабочем месте, господин Тот представлялся совсем другим человеком, нежели дома.

Там, на приёме, я решил, что папа Патриции — эдакий весельчак и жизнелюб, не чуждый хорошей шутки и сам готовый до упаду рассказывать анекдоты.

Сейчас в нём от того весельчака не осталось ничего. Вообще.

Пока я размышлял над этими метаморфозами, господин Тот окончил осмотр Денницы и переключился на меня…

От его взгляда, усиленного ювелирной лупой, сделалось щекотно во всём организме. Чесались даже почки.

О мочевом пузыре я вообще молчу…

Но сжав всё, что осталось от зубов, я терпел. Куда хуже вызвать недовольство этого сурового господина.

Чем-то он напомнил мне отца, Зиновия Золотова.

Тот же цепкий взгляд профессионала, та же скупая манера говорить и жестикулировать… Ничего лишнего.

Тщательно отмеренные эмоции, строго взвешенные чувства…

— Мне всё ясно, — заявил господин Тот, когда я уже решил, что пытку щекоткой нужно заменить на утопление. Как на более гуманную… — На вас, милостивые господа, лежит обоюдное проклятие. Так называемая "восьмёрка". Моё ведомство этим займётся.

Сложив руки на круглом, как дирижабль, животе, он откинулся в кресле и посмотрел на нас так, словно мы были задачкой из учебника.

Он её решил, и больше интересоваться не намерен.

— А… что делать нам? — не представляете, сколько храбрости мне понадобилось для того, чтобы задать это простой вопрос.

Господин Тот испустил тяжелый вздох и посмотрел на Патрицию.

— Это элементарно: изловить преступника и заставить его снять проклятие, — перевела на понятный язык примерная дочь.

— А если преступник находится в другом измерении?

Денница уверял, что господин Тот давно отучился есть детей.

Поэтому я чуток осмелел.

Господин Тот вновь посмотрел на Патрицию. Его брови страдальчески выгнулись домиком — вероятно, от непроходимой тупости тех, с кем приходится иметь дело.

— Это невозможно, — перевела дочь. — Для того, чтобы поддерживать заклятье такой силы, нужно находиться в непосредственной близости от реципиента. Из другого измерения это сделать не получится. Разве что, он является магом чрезвычайной силы. А таких исчезающе мало, и папе даже трудно представить, что кто-то из этих титанов заинтересуется такими ничтожными личностями, как вы.

— Но сколько понадобится времени, чтобы его поймать? — не удержался я. Про "ничтожных личностей" я решил пропустить. Что поделать? У всех своя профдеформация. — Поймите меня правильно: ведь речь идёт от моей жизни.

Взгляд Великого Дознавателя выразил полное презрение к столь несущественной детали. Он даже не стал смотреть на Патрицию. Просто издал губами презрительный звук, а потом взял Гермиону и передал с рук на руки дочери.

Ящерка сыто рыгнула и затянула глаза прозрачной плёнкой.

В этот момент двери открылись. В них показались давешние големы с гружеными тележками. Не обращая внимания на нас, они двинулись к столу и принялись выгружать новые баррикады пирожков, бастионы копчёных окороков и армады других яств, половине из которых я не знал даже названия.

— Ходу-ходу, — наскоро чмокнув папулю в другую щеку, Патриция подтолкнула нас к дверям.

— Но… — отобрав у неё сонную Гермиону, я упёрся. — У меня теперь ещё больше вопросов! Нельзя же…

— Ещё как можно, — Патриция толкала с недевичьей силой. — У папы закончился перерыв. Он должен приступать к непосредственным обязанностям.

— К обязанностям? — я шепотом удивился. — У него в роду, случайно, гремлинов не имеется?

— Поглощая пищу, папуля ДУМАЕТ, — устало пояснила Патриция. Она уже дотолкала нас до дверей, которые предупредительно распахнул и держал перед нами ангелосекретарь. — Процесс пережевывания пищи помогает ему размышлять, — продолжила она. — Таким образом он распутывает самые сложные и хитроумно исполненные преступления.

— Прямо Ниро Вульф какой-то, — буркнул я себе под нос. — Скажи: а он орхидеями случайно не увлекается?

— Папуля выращивает живые камни, — поведала Патриция. — Ты же видел его коллекцию у нас в саду.

— А я думал, это просто садовник у вас ленивый, — повинился я. — Забыл убрать булыжники с клумб…

— Это не булыжники, — ангелосекретарь как раз захлопнул двери в кабинет, и Патриция упала на гостевой стул. — Это живые камни, в которых содержится память тех, кто к ним прикасался. Уникальные, между прочим, растения. Живые камни растут до тех пор, пока их кто-нибудь не потрогает. А как только потрогает — то больше уже и не растут. Зато могут выдать всю подноготную того, кто трогал.

— Как интересно, — вежливо восхитился я. — А всё-таки: что такое эта "восьмёрка"? — я посмотрел на Денницу.

Тот покачал головой.

— Впервые слышу. А с моим опытом это серьёзное заявление.

Патриция закатила глаза.

— "Опыт", — фыркнула она. — Если бы ты не проводил столько времени с молоденькими жрицами, то знал бы, что так называют заклинание с обратной связью.

— Ну во-первых, дорогуша, в число этих "молоденьких жриц" входила и ты… — выйдя из кабинета Великого Дознавателя целым и невредимым, Денница заметно повеселел. — Помнишь, какие мы закатывали оргии в храме?.. В рамках обучающего процесса, разумеется, — поспешно добавил он, уклоняясь от пинка под коленку. — А во-вторых…

— А во-вторых, вам пора уходить, — сердито заметил секретарь Васисуалий. — Рад был тебя повидать, Инферналия, и всё такое, но ты же понимаешь… — он покосился на исполинские двери из дерева Гофер. — Не вы одни жаждете внимания Великого Дознавателя.

— Мы уже уходим, — Патриция поспешно поднялась с гостевого стула и направилась к неприметной двери, устроенной за креслом секретаря.

— А… нам разве?.. — я кивком указал на большие двери.

— Макс, подумай: ты же не хочешь встретиться со СЛЕДУЮЩИМ папиным клиентом? — и она многозначительно пошевелила одной бровью.

Денница уже дёргал ручку двери.

Я поспешно устремился за ними, махнув на прощание Васисуалию.

— Позвони мне как-нибудь, дорогуша, — промурлыкал ангелосекретарь, и сунул мне в руку квадратный клочок бумаги.

Денница прыснул. Патриция закатила глаза.

Судя по их реакции, Васисуалий не пиво пить приглашал.

Дверь наконец открылась и за ней оказался обыкновенный лифт. Тесноватый — мы втроём едва поместились. Но зато очень быстрый.

— А зачем тогда все эти блуждания по бесконечным коридорам? — спросил я, щурясь на солнце: пока мы находились во владениях господина Тота, наступило утро.

— Как зачем?.. — Патриция опять фыркнула. — А антураж? Перед встречей с Великим Дознавателем преступник должен испытывать благоговейный трепет, экзистенциальный ужас и абсолютно осознанную беспомощность перед властью закона.

— Ну почему сразу преступник? — я никак не мог успокоиться. — Заклятье-то наложили не мы…

— В папином департаменте считают, что все в чём-то виноваты, — философски пожала плечами Патриция. — Главное, правильно спросить. А виновный сам признается.

— Как хотите, а после такой ночки у меня разыгрался дикий аппетит, — заявил Денница.

Я сглотнул слюну.

Выбравшись из катакомб потустороннего царства, ощущая на лице прохладный ветерок и тёплый солнечный свет, я тоже чувствовал себя поразительно живым.

И голодным.

— Ну, можем зайти в какую-нибудь кафешку, взять готовый завтрак… — неуверенно предложила Патриция.

Денница фыркнул.

— После всего, что с нами было? Давиться пригорелой овсянкой и хрустеть несъедобной ветчиной, даже не зная, из кого она сделана? А ты слышала о том, что грехи из мяса грешников могут перейти на того, кто его съест?

Внезапно я утратил не только аппетит, но и радость жизни.

Посмотрел на… Вот уж не думал, что когда-либо назову Денницу "другом". А вот поди ж ты.

— Вы меня опять троллите, — как можно твёрже заявил я. — Все эти разговоры о том, что в Аду жарят грешников…

— Конечно троллим, — Патриция взяла меня под ручку и поцеловала в щечку. — Грешников едят только демоны.

— Именно, — кивнул Денница. — Потому что ангелы считают их недостаточно диетическими.

Я закатил глаза. Ну сколько можно, а? Шутка, повторенная дважды, перестаёт быть смешной.

— Ладно, проехали, — великодушно улыбнулся Денница. — Приглашаю вас на настоящий завтрак. Приготовил бы его лично, но боюсь, что сам себе доверять не смогу: наверняка попытаюсь травануть Макса. Так что предлагаю сгонять на Лавовое озеро. Там такая рыба… — он сладко зажмурился.

— Ты с ума сошел? — Патриция упрямо сложила руки на груди. — До Лавового озера пилить и пилить. Целый день угрохать на один завтрак?

— Оно того стоит, — абсолютно серьёзно кивнул Денница. — Уж поверь.

— А я согласен, — неожиданно я понял, что так и есть. — Мне кажется, длинная загородная прогулка нам всем пойдёт на пользу.

Проветримся. Остудим головы. Вытянем из Патриции подробности того, что узнал о нас с Денницей господин Тот: я так понимаю, её увлечение судейской магией не ограничивалось посещениями папы на работе…

Пусть раскалывается. Мне позарез нужно знать, что такое это заклинание обратной связи, а также способ от него избавиться.

Я должен как можно скорее вернуться в Сан-Инферно и избавить Зебрину от драконьего облика.

А с Денницей на хвосте, как вы понимаете, сделать это будет затруднительно.

Пришлось обойти здание кругом — "чёрный ход" из кабинета господина Тота вывел нас на какие-то задворки.

Шагая вслед за Патрицией, я с интересом оглядывался. Вокруг сновало множество демонов и ангелов, почти все — затянутые в деловые костюмы, с папками, планшетами и телефонами в руках.

Вид у них был такой, какой бывает примерно у девяноста процентов москвичей в разгар рабочего дня: загнанный, суетливый и слегка ошалелый.

Вечная гонка делового города. Успеть за день гораздо больше, чем это возможно физически.

В такие моменты я особенно радуюсь тому, что не успел окончить универ.

В общем и целом, деловой центр Ада в точности напоминал Москву: перенеси туда любого из местных жителей — никто и не заметит.

…Сев в автомобиль Денницы, мы органично влились в поток машин, выехали на какую-то магистраль и устремились вон из пропахшего гарью и смогом города.

В первые пять минут я с интересом пялился по сторонам, но затем меня привлекла необычная манера Денницы вести машину.

Он петлял по проспекту, как маркитантская лодка.

Он неожиданно перестраивался, подрезая другие машины и вызывая град гудков и проклятий.

Он лихорадочно перескакивал из ряда в ряд и обратно.

И всё время прибавлял скорость.

Я молчал. Не зная местных обычаев, я подумал: а вдруг тут так принято?..

— Денница, хватит шустрить, — попросила Патриция. — Ты вызовешь гнев Аннунаков, а у Макса и так уже два предупреждения.

— Рад бы, но не могу, — откликнулся демангел. — Не хотел вас пугать, но у нас давно отказали тормоза.

Пару секунд я осмысливал новую информацию.

Денница продолжал крутить руль и обеспокоенным не выглядел. Патриция тоже не выказывала признаков страха. Скорее, она была зла, как тысяча голодных росомах.

— Что ты несёшь, — буркнула девушка. — Это в принципе невозможно. Просто сними ногу с педали газа и дай машине остановиться. Ну, поймают нас Аннунаки… Позвонишь мамочке и она всё уладит.

— Извини, если я недостаточно ясно выразился, — Денница не удостоил Патрицию даже шевеления ухом. Всё его внимание было сосредоточено на дороге. — Я давно уже не давлю ни на какие педали. Машина заколдована.

— Не говори ерунды, — буркнула Патриция. — Я не чувствую даже следов магии.

— Это всего лишь означает, что колдун был ЧЕРТОВСКИ хорош, — рявкнул Денница.

Машину хорошенько тряхнуло. Такое чувство, что "Алеф" решил порезвиться и попрыгать на колёсах, изображая трепетную лань.

— Денница! — взвизгнула Патриция. — Мало нам проблем?

— Прости, сорвалось с языка.

— Ребята, — позвал я. — Насколько я понял, вы и сами неплохие колдуны.

— И что с того? — девушка бросила на меня яростный взгляд.

— Ну, расколдуйте машину — и всего делов.

Патриция саркастично рассмеялась.

— Гениально! И что б мы без тебя делали, а? Ни за что б не сообразили…

— То есть, это сделать невозможно, — уточнил я. Так, на всякий пожарный.

Скорость уже была такая, что ветер срывал волосы с головы. Глаза слезились. Нос и уши заледенели — хотя над асфальтом поднималось жаркое марево.

Но надо отдать должное демангелу: машину он вёл, как Шумахер. А может, даже лучше.

Конечно, не обошлось и без духоподъёмных моментов: один раз дорогу перегородил некстати решивший развернуться тягач с громадной сверкающей цистерной — и судя по устрашающим знакам, вёз он явно не молоко.

Другой раз прямо перед нами выперся автобус — вредный водитель никак не хотел уступать дорогу, как Денница ему не сигналил.

Пришлось объехать его по обочине. По низколетящему днищу нещадно скрежетали камни, а Денница нещадно скрежетал зубами.

— Вся надежда на Аннунаков, — пробормотала Патриция. — Надеюсь, их ловчие сети сработают.

Как на грех, ни одного робота-полицейского на гравимотороллере в поле зрения не попадало.

Может, это тоже часть заклятья?..

— Скоро выберемся на скоростную трассу, станет полегче, — уж не знаю, кого демангел пытался утешить: нас или себя.

— Я так понимаю, о том, что топливо закончится и мы остановимся, можно даже не думать? — стараясь не перегружать голос эмоциями, уточнил я.

Патриция покачала головой.

— Это не обычное заклятье движения, — наконец сказала она. — Скорее, одержимость.

— Как когда в человека вселяется демон? — я вспомнил "Экзорциста". Очень познавательное кино — в свете последних событий…

— Это сандерс, — непонятно пояснила Патриция. — Демон скорости.

— О.

— Обычно их применяют в качестве двигунов для по-настоящему больших машин. На авиалайнерах, в космических кораблях… Для простого авто он слишком мощный.

— Но когда-то же он выдохнется, — как мне казалось, резонно заметил я.

— До этого ещё очень и очень далеко, — откликнулся Денница. — А пока сандерс будет всё разгоняться, пока "Алеф" не развалится под воздействием ускорения.

— Я могу открыть портал.

— На такой скорости?.. — Патриция расширила глаза. — Не вздумай! Нас попросту размажет в пространстве.

— Но что тогда делать?

Я откинулся на спинку короткого и неудобного заднего сиденья. Пейзаж по сторонам трассы проносился столь стремительно, что впору было вспомнить об эффекте Доплера.

— Может, у тебя есть система защиты? — спросил я Денницу. — Ну, катапульта под сиденьем, парашют…

— В этом нет необходимости, — вместо демангела ответила Патриция. — Машины в Аду славятся своей надёжностью. В них никогда ничего не ломается.

— Кажется, прямо сейчас стоит пересмотреть это утверждение.

— Ты не понимаешь, Макс! То, что с нами случилось — беспрецедентный случай. Наказание за применение магии в таком ключе столь сурово, что даже законченный псих с манией самоубийства особо жестоким способом, сам придёт сдаваться Аннунакам, только подумав о таком.

— Ини хочет сказать, Макс, что кто-то настолько хочет тебя убить, что не остановится ни перед чем. В прямом и буквальном смысле, — всё так же глядя на дорогу, откликнулся Денница.

— Но при чём здесь я? Заколдовали-то твою машину.

— Это не имеет значения, — пожала плечами Патриция. — Проклятье обратной связи, помнишь? Если умрёт кто-то из вас — другой последует за ним. Вероятно, отчаявшись добраться до тебя с ПОМОЩЬЮ Денницы, злоумышленник решил действовать ЧЕРЕЗ него. Непосредственно.

— То есть, укокошить демангела, чтобы я отбросил копыта?

Вот это новость. Мало того, что мне предстоит провести остаток жизни — не такой уж и длинный — в его обществе. Так ещё и пылинки сдувать… Впрочем, последнее всё равно не поможет.

— Можно тебя попросить, Макс? — вдруг спросил Денница.

— Валяй, — я махнул рукой. — Чем могу, как говориться, — и я нервно хихикнул.

— Не называй меня демангелом. Пожалуйста.

— А в чём дело?.. — я даже придвинулся ближе к Деннице, слегка потеснив Патрицию. — Мне казалось, это определение в точности отображает твою сущность.

— Оно звучит оскорбительно, — рявкнул Денница.

— Да ладно тебе, — я неуверенно усмехнулся. — Называть кошку — кошкой, это нормально. Скажи ему, Пат!

— Он прав, — кивнула девушка. — Демангел — это жуть как оскорбительно. И обидно. Если бы ты назвал так меня — остался бы без глаз. И ещё кое-каких шарообразных органов.

— Да никого я так не называл!

Вслух так ТОЧНО никогда не говорил. Обычно такие эпитеты я приберегаю для внутреннего употребления.

— Зато подумал, — язвительно изрёк демангел. — И вот ещё раз.

— То есть… Ты постоянно слышишь мои мысли?

— Не представляешь, как это бесит, — и он ещё жалуется?.. — Послушав некоторых кажется, что сделка — это единственное, что убережет их бессмертную душу от окончательного поругания.

Демоны знают все людские помыслы, — говорил Силантий. — А ангелы могут читать в их сердцах…

И тут меня поразила молния.

Я онемел. Перестал дышать. И вообще перестал чувствовать тело.

Читая мои мысли, Денница ДОЛЖЕН был знать о том, КАК я собираюсь выиграть сделку.

Он должен был ЗАРАНЕЕ знать, что я собираюсь делать, и легко обойти все мои, как мне тогда казалось, "хитроумные" ловушки.

Но почему-то он этого не сделал.

Проиграл, обманул Зебрину, свалил в своё измерение и дождался, пока я последую за ним…

А здесь притворился милым, и вообще вёл себя так, что я ПОЧТИ ЧТО начал ему доверять.

Коварен, чёрт.

Машину тряхнуло.

— Я ничего не говорил, — поспешно оправдался я.

— Выбоина на дороге, — спокойно пояснил демангел.

Чёрт. Трудно отказаться от любимой привычки…

Машину вновь тряхнуло, по асфальту загрохотал оторванный глушитель.

Разговаривать стало невозможно.

Стараясь думать как можно избирательней, я прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

Машину трясло всё сильнее — вдали от города за качеством дорожного покрытия следили спустя рукава.

Значит скоро наш верный "Алеф" рассыплется на мелкие детальки, а нас самих размажет тонким слоем на протяжении десяти километров.

Будет над чем попыхтеть криминалистам.

Я вздохнул.

Вот и заканчивается моя жизнь. Учеников не воспитал, учения не создал… До бабушки, стало быть, далеко.

Вот спросит меня старушка на том свете: что ты, внучек, успел сделать за свою жизнь?

А я ей: бегал, как оглашенный, с жареным задом и суетился почём зря.

— О-ёй, — негромко произнесла Патриция.

— Что?.. — распахнув глаза, я пару мгновений не мог сфокусировать зрение.

А потом увидел…

Впереди, на дороге, был какой-то завал.

Судя по торчащим веткам, на трассу упало дерево — дуб или ещё какое-то мощное растение с обхватом, как талия господина Тота.

В него уже успели врезаться грузовик, автобус и несколько малолитражек. Интересно: они что, не видели, куда прут, или заклятье демона скорости встречается не так уж и редко?

— Держитесь, — предупредил Денница.

Объясняю для нетерпеливых: съехать с трассы было невозможно. По обе её стороны произрастал густой лес из тех самых деревьев, одно из которых и рухнуло на асфальт. Они стояли сплошной стеной, и проехать сквозь них было так же легко, как блохе проскочить сквозь зубья частого гребня.

— У тебя хотя бы подушки безопасности есть? — спросил я.

До затора оставалось метров сто.

— А что это такое?.. — спросил Денница.

Руки с руля он убрал и вообще развалился в своём водительском кресле, как на троне. Типа: если смерть неизбежна — расслабься, и получай удовольствие.

И тут я не выдержал.

Знаю: человек слаб. Он считает жизнь слишком привлекательной штукой для того, чтобы её лишится.

Он хочет наслаждаться свежим воздухом в лёгких, пением птичек в небе, дуновением лёгкого ветерка в волосах…

И весьма желательно, по-возможности, не испытывать при этом боли и предсмертных судорог.

Плюнув на предупреждение Патриции, я открыл портал.

Я что хочу сказать: если уж всё равно предстоит быть размазанным, то какая разница?..

А попытка — не пытка.

Ну… Не всегда.

В последний миг я схватил за руку Патрицию.

Кажется, я всё-таки не успел.

Пространство вытянулось в струну, мои пятки остались где-то далеко-о-о, в другой галактике, в то время как голова продолжала нестись вперёд.

А потом пространство сжалось, подошвы ботинок ударили меня по затылку и в глазах потемнело.

Ничего так, съездили позавтракать, — мелькнула последняя мысль и я отключился.

Точнее, мой разум очень, очень хотел это сделать. Но ему не дали: попробуй спокойненько полежать без сознания, когда во все отверстия хлещет вода.

Холодная, как замороженный азот, и вонючая, как грузовик, доверху набитый навозом.

Тело принялось совершать инстинктивные судорожные движения в попытке не умереть.

Рядом трепыхался кто-то ещё, и судя по доносившимся сквозь бульканье ругательствам, ему-то дышать удавалось.

Логично предположить, что это была Патриция. Тем более, я улавливал характерные сердитые вибрации…

— Ёрш твою за ногу через бедро и об колено!

Загиб был таким пространным и заковыристым, что я даже не пытался его осмыслить — просто затрепыхался в том направлении, откуда доносился звук.

— Патриция?.. — мне наконец-то удалось глотнуть воздуха. Пах он, как сероводород в желудке у древней черепахи, но это даже неплохо. Заставляло почувствовать себя живым. — Здесь такая темень… Я ничего не вижу!

— Глаза протри, идиот.

Я попытался последовать совету и ушел под воду с головой. Вновь стал задыхаться, почувствовал, как кто-то вцепился в воротник моей рубашки и потянул на поверхность.

— Здесь мелко. Просто упрись ногами в дно, — голос девушки был донельзя злым.

И я её понимаю: сидишь в кабриолете, никого не трогаешь, тихо-мирно готовишься к смерти… И вместо уютного и тёплого Небытия попадаешь в вонючую холодную воду.

Нет худа без добра: вода смыла облепивший лицо ил и я смог проморгаться.

Патриция, мокрая, как выхухоль и такая же сердитая, стояла по колено в воде и сложив руки на груди, уничтожала меня взглядом.

— А… Кто меня вытащил?

Безуспешно пытаясь отряхнуться, я провёл рукой по волосам и нащупал…

— Гермиона, ангел мой! Это ты меня спасла. Опять.

Ящерка недовольно хлестнула мне по уху мокрым хвостом.

Как я уже понял, у василиска была одна очень характерная черта: когда вокруг не происходило ничего интересного — например, зажаренного целиком быка прямо под носом — она впадала в спячку.

Гермиона свила гнездо из носового платка в моём кармане и дрыхла без задних лапок — вот я о ней и забывал.

Сунув мокрую ящерку за пазуху — не обязательно мёрзнуть ВСЕМ, верно?.. — я огляделся.

Вода, вода, кругом вода.

А в небе, почти у самого горизонта, трепыхаются какие-то грязные полотенца…

— Ёрш твою за ногу с тройным загибом!

— Наконец-то и до тебя дошла вся неизбывная радость происходящего, — прокомментировала мой порыв Патриция.

— Мы в Лимбе!

— Восхищает, как ты умеешь понимать очевидное.

Ни с чем: ни с самолётом. Ни с птеродактилем. Ни с гигантской бабочкой, нельзя спутать резвящегося в небе экоя. А водятся они лишь в одном-единственном измерении…

— Как мы здесь оказались?

Я что хочу сказать: в Лимбе я был всего один раз. И поверьте: ЭТО было последней точкой в пространстве, которую я бы выбрал для перемещения.

— Вероятно, какой-то идиот открыл портал, — ядовито хмыкнула Патриция. — Хотя его и предупреждали этого не делать.

— Если что, на минуточку, портал идиота спас нам обоим жизнь, — запальчиво возразил я. — И кстати: почему "обоим"? А где Денница?

— Судя по всему, в лучшем мире, — отрезала Патриция. — И наверняка чувствует себя ГОРАЗДО счастливее, чем мы.

— Взорвавшись в собственном автомобиле?

Жалко. Нет, правда… Я только начал к нему привыкать.

На меня посмотрели, как на… ну да. Полного идиота.

— Макс, ты забыл одну маленькую, совершенно незаметную на общем фоне деталь, — зловеще проговорила Патриция. — МЫ ДЕМОНЫ! Практически бессмертные существа. Максимум, что нам грозило — это хорошенько вываляться в пыли.

Я моргнул.

Об этом я как-то не подумал.

Значит, Денница не погиб…

Вместо этого он преспокойно восстал из обломков автомобиля, отряхнулся и пошел домой.

Но всё-таки что-то не сходится…

— Вы-то может, и уцелели бы. Но я-то не демон.

— Это твои личные половые трудности.

— Ага. Особенно, учитывая заклятье обратной связи. Если бы я погиб, от Денницы остались бы рожки да ножки — причём, в БУКВАЛЬНОМ смысле.

Я был так доволен своей железобетонной логикой, что широко улыбнулся.

Молодец я!

— А ты не думал, что мы с Денницей могли ВЫТАЩИТЬ тебя из машины? — спросила Патриция. — Помни: ты мой гость! Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА дать тебе погибнуть.

Я опешил.

— А… Как же все ваши с Денницей разговоры о том, что всех нас ждёт неминучая гибель? Что злой колдун решил достать меня, убив Денницу?

Патриция устало закатила глаза и тряхнула обвисшими, как грязные сосульки, волосами.

— Так это был ТРОЛЛИНГ? Я изо всех сил топнул по жиже ногой и провалился по колено. — Предупреждать надо!

— Для твоего образа жизни ты удивительно доверчив, Макс.

— Я думал, мы друзья, — вытащив из грязи ногу — без ботинка, — я повернулся к Патриции спиной и энергично зашлёпал к горизонту.

— А ещё — ведёшь себя, как ребёнок, — Патриция пристроилась рядом. Она легко шагала по болотной жиже — даже шпильки не проваливались!

— Да мне и в голову не могло прийти, что вы с Денницей станете шутить такими вещами. Вы практически УБЕДИЛИ меня в том, что мы погибнем. Я не мог этого допустить.

Патриция рассмеялась. Тряхнув головой — грязные брызги полетели во все стороны — она шлёпнула себя по бёдрам.

— Ну и глупая у тебя была рожа! "Мы все умрё-ё-ём!" — пропищала она противным голосом. — Спасти нас может только Великий и Безумный Макс!..

Я посмотрел на неё с предубеждением.

— Знаешь, пожалуй, тебя я тоже буду звать демангелом. В тебе ничего не осталось от той Патриции, которую я любил. Совсем ничего.

И я вновь зашлёпал по болоту, куда глаза глядят.

Но не прошел я нескольких шагов, как грязь передо мной вздыбилась, пошла гигантскими пузырями и предо мной воздвиглось чудовище.

Облепленное тиной, вонючее и такое же липкое, как дорвавшийся до конфет младенец.

— Кто здесь упоминал демангела? — вопросило чудовище удивительно знакомым голосом.

— Денница?..

— Я же просил не называть меня этим мерзким словом. Это не политкорректно, в конце концов!

— ДЕННИЦА?..

— Нет, архидемон Вельзевул.

— Мы считали, ты остался в машине.

Денница посмотрел на Патрицию.

— Удивительно, как он умеет признавать очевидное, правда?

Та лишь закатила глаза.

Он отряхнулся, как собака. Во все стороны полетели ошмётки грязи и пиявок.

Одну из них дем… Денница с силой оторвал от щеки и всосал в рот, как макаронину. Облизнулся, подняв глаза к небу… И тоже увидел экоев.

Загиб, которым огласил пространство Денница, нельзя было назвать ни тройным, ни даже пятерным.

Это было вдумчивое, скрупулёзное проклятье, затрагивающее моих предков до седьмого колена, а также всех, без исключения, дальних родственников и их внебрачных детей.

— Ну что ты так взъелся? — спросил я, когда дем… Денница замолчал, чтобы перевести дух. — Вероятно, скорость твоей спортивной тачки была настолько велика, что тебя тоже "накрыло" порталом. Делов-то.

— Да в том-то и дело, что делов! — бесновался Денница.

Это всё холодная ванна.

Некоторые под ледяным душем просыпаются и преисполняются бодрости, а другие, стоит СЛУЧАЙНО опрокинуть на них ведро воды, впадают в ярость.

Всё дело в контроле. Я вот, например, практически не злюсь.

— Знаешь, а может, это даже неплохо, — задумчиво проговорила Патриция. — Вы вместе, а значит, нам легче будет разобраться с проклятьем обратной связи…

— Мы не успеем, — отрезал Денница. — Потому что как только меня кто-нибудь узнает — нам хана.

Я подозрительно сощурился.

— Друг мой ситный, только не говори, что и в Лимбе ты успел наследить.

— Я не виноват, — Денница уселся прямо в воду и подтянул колени к груди, бессильно опустил на них руки. — Меня подставили.

— Все так говорят, — вспомнил я крылатую фразу из любого полицейского сериала.

— Значит, мы пойдём в суд и докажем, что ты не виноват, — убеждённо заявила Патриция.

— Не получится, — тряхнул головой Денница. — Мне запрещено даже ПОЯВЛЯТЬСЯ в Лимбе. За нарушение запрета — полная дематериализация.

— Подведём итог, — я встал рядом с Денницей и похлопал себя по пиджаку. Раздалось сочное хлюпанье и чавканье жижи, набившейся в карманы. — Мы попали в измерение, где Денницу ждёт демате…риа. лизация, Патрицию могут сжечь на костре, как колдунью, а в качестве вишенки на торте — в Лимбе обитает некоторое количество родственников, которые желают моей смерти. Я ничего не упустил?

Пачку сигарет, которую я с трудом извлёк из кармана, узнать было невозможно.

Это был просто мокрый комок бумаги, облепленный крошками табака. Я его выбросил.

Патриция с Денницей на мои слова лишь синхронно покачали головами.

Лицо демангела, покрытое потёками грязи, напоминало страшную маску. Уши его заострились, нимб преодолел красный спектр и приближался к фиолетовому, а костюм выглядел так, словно побывал на бойне.

Я выглядел не лучше. Да и Патриция тоже: мы трое сейчас напоминали жертв авиакатастрофы — и не подумайте, что живых.

Жалко, что с нами нет Лилит…

Вспомнив о ведьмочке, я невольно улыбнулся. Как не хватает сейчас её оптимизма. А ещё таланта добывать новые шмотки из ничего и… да. Знаний об этом негостеприимном измерении.

— Тогда у меня вопрос, — оставшись без курева, я почувствовал себя совсем несчастным. — Почему мы не можем свалить отсюда прямо сейчас? Откроем портал, и…

Я изобразил, как мы фьюить! И сквозанём отсюда.

Патриция устало вздохнула.

— Думаешь, если бы всё было так просто, мы бы до сих пор сидели и плакали?

— А вы плачете?

— Фигурально выражаясь.

— В Лимбе невозможно просто так открывать порталы, Макс, — мрачно добавил Денница. — Здесь такая защита — комар не проскочит.

— Ха! — я окинул… Ну да, друзей, за неимением другого слова, — победным взглядом. — Помните, я говорил, что уже здесь бывал? — Патриция неопределённо пожала одним плечом, Денница посмотрел на меня с интересом. — СЮДА я попал, угодив в ловушку своего папаши. А ОТСЮДА — открыл портал. Сам.

— И как ты умудрился это сделать?.. — недоверия в голосе Патриции было как грязи на болоте.

— Ну… Мне пришлось прыгнуть с башни, — я скромно посмотрел на носки своих ботинок. Точнее, одного ботинка. Второй затонул безвозвратно. — Но ведь получилось. Я не вру. Честно-честно. Можете спросить у Лилит: она была со мной…

— Лилит, — кисло поморщилась Патриция. — Та самая ведьмочка, что тёрлась вокруг тебя в "Чистилище". Местная колдунья.

— Ну да, — я взмахнул руками, раздраженный тем, что до них так плохо доходит. — Мы с ней познакомились здесь, на Лимбе. И когда Лилит сказала, что хотела бы побывать в Сан-Инферно, я пригласил её в гости.

Я решил чуть-чуть, самую малость, приукрасить факты.

На самом деле, Лилит чуть ли не ЗАСТАВИЛА меня взять её с собой. И она сама, на свой страх и риск, согласилась прыгать с башни.

И вот сейчас я подумал: а что ей мешало свалить из Лимба самостоятельно?..

Она что-то лепетала про дедушку, который, якобы, не хотел её учить, но может, причина была в том, что открывать порталы в Лимбе довольно проблематично?..

— Ладно, не вопрос, попробуй открыть портал, — неожиданно заявила Патриция. — Откуда будешь прыгать? — она критическим взором оглядела ровную, как стол и скучную, как продавленный матрас, равнину.

Я самодовольно усмехнулся.

Давно прошли те времена, когда мне нужно было сигать с высокой башни, чтобы благодаря страху, приливу адреналина и сознанию собственного безумия, открыть портал.

В последнее время я это делал на "раз".

Так что, я просто встал в картинную позу и театрально щелкнул пальцами.

— Макс, ты чего завис?

— Так, просто прикидываю кое-что.

— У тебя не вышло.

— Ничего не понимаю.

— Зато я понимаю, — фыркнула Патриция. — В первый раз тебе ПРОСТО ПОВЕЗЛО. Может, ты попал в незарегистрированное "окно". Лазейку, которую оставил для себя местный колдун. А может, у тебя есть добрая фея, которая бережет твою задницу от самых провальных… провалов.

Про лазейку — мысль хорошая. Ведь Лилит говорила, что башня принадлежит её дедушке-колдуну…

— Ладно, чёрт с ним с порталом, — я деятельно потёр руки. — Есть ещё один способ, — я взял театральную паузу. — МЗЧ.

— Максимально Злые Чары? — оживился Денница.

— Маленькие Зелёные Человечки. У них есть летающая тарелочка, и стоит мне захотеть…

— То есть, до ЭТИХ пор ты не хотел, — скептически поджала губки Патриция. — Просто наслаждался чудесным пейзажем… Кстати, мне кажется, или вон тот экой интересуется нами слишком пристально?

Вместо того, чтобы препираться, я сосредоточился на мыслях о малышатах. Представил, как их чудесная алюминиевая тарелочка бесшумно возникает за моей спиной, в боку открывается люк, спускается трап…

Н-да. Ситуация.

Видать, местная защита действительно хороша.

— Ладно, тогда остаётся башня, — сказал я. — Я помню, куда Лилит сунула ключи, и как только мы поднимемся на верхнюю площадку…

— А ты и впрямь никогда не сдаёшься, — в голосе Денницы послышались восхищение пополам с ужасом.

Я умудрённо усмехнулся.

— Друг мой! Не представляю, где бы я сейчас был, если бы мог себе позволить сказать: ладно, на этот раз я сдаюсь.

— Может, лежал бы в тёплой постельке с красивой девушкой? — буркнула себе под нос Патриция. Но так, чтобы мы с Денницей услышали.

— Ты назвал меня другом? — Денница так удивился, что нашел в себе силы подняться из вонючей жижи и встать прямо. Относительно прямо, но с чего-то же надо начинать.

— Можно называть тебя товарищем по несчастью, но мне кажется, мы давно преодолели этот порог, — я почувствовал, как щеки заливает румянец. Хорошо, что под слоем грязи этого не видно.

— Никто ещё не называл меня своим другом, — казалось, демангел пробует новое слово на вкус — как леденец.

Я устало вздохнул.

— Но ты же, в общем и целом, знаком с концепцией дружбы, верно?

— Ну…

— Вот и ПРЕДСТАВЬ, на минуточку, что ты — нормальный парень. У которого есть друзья… И парочка из них как раз сейчас пытается придумать, как вытащить твою задницу из передряги.

— ПАРОЧКА?

Я сердито посмотрел на Патрицию.

— Звезда моя, а почему ты решила, что тебя это не касается? ДА! Если вы ещё не заметили, мы втроем — в одной лодке. Не считая василиска… И выжить сможем только в том случае, если объединим усилия и приложим МАКСИМУМ стараний. Все мы.

Фух. Слышал бы меня сейчас наш инструктор по тимбилдингу — сразу выдал бы почётную грамоту.

— Ладно, что ты предлагаешь? — спросил Денница.

Так, уже лучше. Воз сдвинулся с места.

— Идём в город. Находим башню. И прыгаем.

— Видишь в своём плане изъян? — спросила Патриция.

Прежде, чем ответить, я с тревогой посмотрел на небо. Экои кружили над нашими головами, как… как стервятники, почуявшие лёгкую добычу.

Я погрозил им кулаком. Подумал, и в дополнение выдал жест, включающий в себя устрашающую гримасу и средний палец.

— Э… Честно говоря, да, — нелегко это признавать, но факты — штука упрямая. — Я не помню, как назывался САМ город. И если их тут много — то мы попали. Потому что будем искать данную конкретную башню до Морковкина заговенья.

— Чего?.. — на меня вылупились две пары непонимающих глаз с квадратными козьими зрачками.

— Долго, говорю. Искать будем.

— Вообще-то, я хотела сказать, что не собираюсь прыгать с башни, — заявила Патриция. — Может, в это трудно поверить, но в отличие от вас, у меня нет суицидальных наклонностей.

— Это как раз не проблема, — взмахнул рукой Денница. — В некоторых обстоятельствах тяга к смерти развивается очень быстро. Особенно, если в это время тебя поджаривают на костре…

— А ты добрый, — враждебно заметила Патриция.

— Стараюсь, — Денница скромно шмыгнул носом. — Есть с кого брать пример… — и он мне подмигнул. А потом стукнул себя пальцем по кончику носа. Два раза.

— Так что с поисками нужного города?

Знаете, что бесит больше всего? На кону — наше возвращение домой. А они спорят о какой-то ерунде…

— Лимб — замкнутое измерение, — пояснил Денница. — Закольцованное на себя. Здесь всего один город — Лимб.

Гора свалилась с плеч.

— Вопрос в другом: как мы отыщем конкретное здание в городе с населением в миллиард?

Колени подогнулись.

И я бы с удовольствием присел, если бы не стоял по щиколотку в вонючей жиже, а над головой не кружили стервятники.

— В миллиард? — голос дал петуха.

— Согласен, измерение совсем небольшое, — кивнул Денница. — Но учитывая, что нас с Патрицией здесь ждёт особо тёплый приём, лучше не блуждать по улицам в качестве туристов.

— Ну, тебя-то мы можем замаскировать, — я приободрился. На такую мысль меня вдохновили потёки грязи, превратившие лощеного щеголя Денницу в свежевыкопанного зомби. — А насчёт Патриции… Ну кто узнает, что она колдунья? Главное — не колдовать, и всё будет чики-пуки.

— Чики… что?

— Всё путём, я хотел сказать.

— Не будет, — покачал головой демангел. — После того, как я заключил здесь несколько сделок… — он покосился на Патрицию. — Словом, ЛЮБОГО представителя Клоаки Дьявола здесь ожидает тёплый приём.

— Когда он говорит "тёплый", — пояснила Патриция. — То имеет в виду — жаркий. В смысле — температуры горения.

— Спасибо, я понял.

Экои — особенно, один из них — беспокоили меня всё сильнее. Точнее, пугали.

Они стелились над нами так низко, что я мог разглядеть все леденящие кровь подробности.

Если вкратце, то отдельный экземпляр этого племени представлял собой пасть с крыльями.

Вот если взять крокодила… А затем — ещё крокодила, и так — восемь раз, а потом скрестить их с крупным воздушным змеем — получится один средних размеров экой.

Крылья у них были плоские, треугольные, покрытые жесткой, асфальтового цвета шкурой.

Кружа в зловещем хороводе над нашими головами, они издавали длинные протяжные крики, от которых пузырилось в ушах и чесались пятки.

— Этими криками они доводят путников до потери пульса, — поделился информацией Денница, признанный эксперт по экоям. — А потом спускаются, накрывают жертву своим телом, как одеялом. И спокойно кушают. Главная тонкость в том, что жертва остаётся обездвиженной. Но вполне себе живой.

— Милые зверушки, — я нашел в себе силы улыбнуться. Но чувствуя, что губы как-то подозрительно дрожат, поспешно перестал.

— Совсем как ты, правда, Денница? — ядовито осведомилась Патриция. Теперь мы все трое стояли задрав головы и наблюдали за экоями. — Тоже любишь парализовать жертву, а потом неторопливо высасывать из неё все соки.

— Патриция, — я припечатал девушку укоризненным взглядом. — Помнишь, что мы недавно говорили о взаимопомощи?

Та лишь фыркнула, закатила глаза, а потом и вовсе отвернулась.

— Да я не в обиде, — произнёс дем… Денница. Слегка поморщился, но продолжил: Просто она жутко нервничает. Вот и выпускает время от времени Ини…

— Мама была права, — патетически заметила Патриция. — Надо было оставаться жрицей любви при храме. Сейчас уже занимала бы пост заместительницы помощницы второй секретарши Младшей Верховной жрицы…

— Не хотелось бы отвлекать тебя от мечтаний о головокружительной карьере, дорогая, — меланхолично проговорил Денница. — Но секунд через тридцать нас ожидает мерзкая, отвратительная бойня. И поверь: если так говорю Я — наверняка всё будет гораздо хуже.

Вопреки привычке иметь свои пять копеек в любом разговоре, я промолчал.

Просто не знал, что сказать.

Если бы мне предложили влезть на заведомо неприступную скалу, я бы спросил: насколько быстро?

Если бы меня попросили уболтать до полного изумления двух злобных троллей и одного динозавра — со всем моим удовольствием, предлагайте тему.

Но когда в близкой перспективе светит сойтись на кулачках с зубастыми кожаными мешками — обычно я даю дёру.

И мне ни капельки не стыдно, каждому — своё.

К сожалению, интуиция, вкупе с жизненным опытом, кричали хором, что от этих конкретных кожаных мешков — не убежишь…

Самый нетерпеливый экой спикировал на нас. За ним потянулись остальные.

— Напоминаю: магией не пользоваться, — проговорил Денница и изловчившись, схватил экоя за шею, прямо за челюстями.

Голос его был сдавленным от усилий, но это не помешало демангелу перехватить тварь поудобнее, и размахнувшись им наподобие бейсбольной биты, ударить по второму экою.

Распластав крылья, тот упал в грязь, и теперь глухо чавкал, но отлипнуть от вязкой жижи не мог.

Экой, которым размахивал Денница, лишь бессильно раззевал пасть — я видел выпученный, полный неизбывного удивления глаз и крохотный язычок в глубине глотки.

К сожалению, остальные не захотели учиться на горьком опыте собратьев, и продолжали попытки добраться до вкусной добычи, которую уже давно считали своей.

— Па-аберегись! — завизжала Патриция и запустила в ближайшего куском болота.

Аэродинамика у болотной жижи так себе. Но зато она намертво залепила экою глаза, и потеряв управление, он тоже позорно рухнул в грязь.

Я решил перенимать опыт.

Метко целясь в глаза, мы с Патрицией повергли ещё парочку чудищ.

Но потом один умудрился вцепиться ей в волосы.

Тяжело взмахивая крыльями, экой поднял девушку над болотом. Я, не долго думая, обхватил её ноги.

— Отпусти, придурок! — я так и не понял, к кому она обращалась. Ко мне, или к экою…

Денница огрел его своей импровизированной дубиной и тварь, победно сжимая в зубах клок чёрных вьющихся волос, на бреющем ушла в небо.

— Ты как? — спросил я у Патриции.

Та потёрла макушку.

— Думаю, лысина мне не пойдёт.

— До свадьбы отрастёт, — утешил я и пригнулся: одна из тварей чуть не схватила меня за шиворот.

Я почувствовал, как по спине чиркнули зубы, вспарывая ткань пиджака, как ножницы — марлю, и на всякий случай повалился мордой в грязь.

Из-за пазухи донеслось недовольное ворчание, а потом на свет Божий выбралась разбуженная крылатая ящерица.

— Гермиона, нет! — закричал я, пытаясь ухватить её хотя бы за хвост, но василиск с победным кличем вознеслась в небо. — Стоять! — кричал я. — Сидеть! Место! Вернись, я всё прощу…

Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Она была такая крошечная по сравнению с громадными кожаными мешками. Такая… беззащитная.

— Ну всё. — проговорила Патриция, размазывая по лицу грязь замурзанной ладошкой. — Хана.

— Мне так жаль, — я еле удержался от всхлипа.

— Сами нарвались, — жестко констатировала Патриция.

Денница отбросил своего экоя, как ненужную тряпку, и подошел к нам. Приставил ладонь козырьком к глазам…

— Да, господа, — с уважением произнёс дем… ну, вы поняли. — Это вам не мы.

А Гермиона уже приступила к трапезе.

Она металась среди стаи экоев, как бешеная трясогузка, выхватывая то из одного, то из другого чудища немаленькие куски мяса и тут же, не отходя от кассы, заглатывая их целиком.

Экои щелкали вокруг неё челюстями, как ловящие блох псы, но не могли ухватить маленькую и вёрткую ящерку.

Тут и там раздавались истеричные, панические и жалобные крики.

— Что, не нравится?.. — Патриция запустила в стаю комком грязи. — Испытайте на своей шкуре, каково это: когда кушают живьём.

— Они тебя не понимают, — откликнулся Денница. — У экоев не то, что мозга, у них даже головы нет. Они действуют инстинктивно.

— Ну, а сейчас инстинкты подсказывают им драпать, — удовлетворённо заметила Патриция. — Молодец, Герми! Приятного аппетита.

— Ты знала, что она так может? — ко мне наконец-то вернулся дар речи.

Патриция пожала плечами.

— Просто до этого момента ей не представлялась такая шикарная возможность, — вместо Патриции ответил Денница. — Браво, Макс!

— Да я-то тут при чём?

А ведь эта милая ящерка спала у меня на груди… Прямо возле сердца.

— Заиметь ручного, натасканного на защиту хозяина василиска — это дорогого стоит.

— Никто её не натаскивал, — недовольно заметила Патриция. — Она сама его выбрала.

Гермиона как раз приземлилась мне на плечо и любовно придушила хвостом.

— Умница девочка, — я почесал ей шейку. — Я тебя люблю…

Ящерка довольно заурчала и потёрлась клювом о мою щеку. Пахло от неё кровью и горелыми покрышками, но… у всех свои недостатки.

Экои взлетели повыше и кружили там, как изрядно потрёпанные полотенца. Временами они издавали жалобные голодные крики.

— Надо убираться отсюда, — сказал Денница. — Скоро они придут в себя и устроят новую атаку. Я же говорил: мозга у них нет, так что учиться на ошибках они не умеют.

— И как они ещё не вымерли? — спросила Патриция.

— Исключительно за счёт дублёной шкуры и фантастического упрямства, — заявил Денница и хромая, пошлёпал по болоту.

Мы потянулись за ним.

Идти в одном башмаке было страшно неудобно, но почему-то я упорно не хотел выбрасывать и второй.

Казалось, избавившись от ботинка, став босым, я окончательно потеряюсь.

По мере движения солнце припекало всё сильнее. Грязь отваливалась от нас кусками и тихо падала обратно в родную среду.

Уже какое-то время до нас доносился приглушенный гул, а потом на горизонте появилось зловещее грибовидное облако.

То начинался город.

Интересно: пустят нас туда в таком виде?..

Внезапно я вспомнил, какие здесь, на Лимбе, постоялые дворы: с толстыми крепостными стенами и металлической сеткой, натянутой над двором.

Теперь ясно, зачем нужны эти архитектурные прелести…

— У кого-нибудь есть деньги? — спросил я.

Принять душ. Отдохнуть. Придумать план…

— У меня только мамина карточка, — буркнул Денница.

— А меня вообще пригласили, — откликнулась Патриция. — Какой смысл гулять за свой счёт?

И оба посмотрели на меня…

Ну конечно. Макс — богатенький Буратино, у него есть собственная страна и сколько угодно золотоносных шахт…

Я честно порылся в карманах.

Ничего. Хоть шаром покати.

Все монетки высыпались во время бурно проведённой ночи, и не менее энергичного утра.

Хотя…

Нащупав в одном из карманов пиджака дырку, в порыве гнездования прогрызенную Гермионой, и сунув туда палец, я почувствовал…

— Простите, ребята. Больше ничего нет.

На моей грязной ладони покоился один золотой.

Он казался таким одиноким, таким незначительным, перед глобальностью наших проблем, что мне стало стыдно.

В следующий раз буду более предусмотрительным: наделаю в карманах побольше дырок.

Денница и Патриция, как коршуны ринулись к золотой монетке и в лучших традициях стукнулись лбами.

Демангел шумно принюхался, хищно поводя над монетой крупным носом.

— Это заковийское золото, — произнёс он зловещим шепотом.

— Ну и что? — я пожал плечами. — Это плохо?

— Золото из копей Заковии оценивается совсем по другим стандартам, — тихо пояснила Патриция. — Ты что, даже ЭТОГО не знаешь?

— А по-моему, золото есть золото, — я подбросил монетку на ладони. Она упала аверсом — на котором был изображен… Ну да, я. Любимый. — Так что на это можно купить в Лимбе? Ведро горячей воды? Рулон бумажных полотенец? Ну хотя бы на пачку сигарет потянет?

— В Лимбе, — Денница уважительно ткнул пальцем в монетку. — На это можно купить замок. Или обширное поместье в экологически чистом районе. Или небольшой, но прибыльный завод по переработке отходов.

Я ещё раз подбросил монетку. Денница и Патриция не могли оторвать от неё взглядов. Как приклеенные.

— Ничего себе, здесь курс, — я и правда был удивлён. Привык, что золото скорее взвешивают, чем пересчитывают. Как факты.

— Не только здесь, — Патриция попыталась пригладить сбившиеся в колтун волосы. — В ЛЮБОМ измерении.

— Заковианское золото — это самое чистое золото, — добавил Денница. — У него даже нет пробы. Оно эталон. Любое другое по сравнению с ним — просто каменный уголь.

А я-то раздавал эти монетки направо и налево… Странно, что никто не просветил меня насчёт их номинала.

Но с другой стороны — незнание закона не избавляет от ответственности.

Умней, Максимка, — всегда говорила бабушка. — Дурака легко обмануть.

— Ты думаешь, почему драконы вот уже полторы тысячи лет воюют с Златым Замком? — вопросила Патриция.

— Ну как же… — я рассмеялся. — Украденный дедушкин глаз, семейная реликвия…

— Золото, Макс, — покачала растрёпанной головой Патриция. Кусочки подсохшей грязи забарабанили по нам с Денницей. — Для того, чтобы творить магию, драконам нужно золото. Много золота. Очень много.

— Заковианское золото обладает собственной гравитацией, — кивнул Денница. — Оно притягивает магическую энергию.

— Ладно, спасибо, что просветили, — я слегка поморщился. Как-то напрягал пиетет, с которым они говорили. — А теперь предлагаю пойти в город, найти обменник и поменять этот золотой на соответствующее количество местной валюты. Хотелось бы, знаете ли, помыться. И пожрать. Желательно, в таком месте, где еда не будет полита нефтью, и её не будут вырывать изо рта голодные экои.

— Лучше спрячь её подальше и никому не показывай, Макс, — категорично заявил Денница. — И хотя это на меня не похоже, поверь: для твоего же блага.

— Согласна, — Патриция неосознанно почесала щеку, в болото посыпались сухие чешуйки грязи. — Такая куча денег принесёт больше проблем, чем пользы.

Я ещё раз задумчиво подбросил монетку. Вспомнил, сколько таких я бездумно разбазарил, и усмехнулся.

— Спасибо, что так обо мне беспокоитесь. Нет, правда… Я это очень ценю. Особенно, Денница, то, что делаешь ТЫ. Но знаете что? Это всего лишь деньги. А деньги нужны для того, чтобы их тратить. Сейчас мы пойдём в город, и вселимся в самый лучший отель. Примем ванну. Не все вместе, каждый свою… Закажем какой-нибудь классной жрачки — помните, мы ведь собирались позавтракать? И выпивку. Много выпивки. Бочонок сорокалетнего односолодового. Для начала, конечно… О, чёрт. Я её уронил.

Золотая искорка лукаво подмигнула напоследок и юркнула в самую большую и глубокую грязевую лужу.

На поверхности вздулся пузырь и издевательски лопнул, обдав нас вонючими брызгами.

— Все ангелы Преисподней! — выругался Денница, а затем проворно опустился на колени и погрузил руки по локоть в болото.

— Безрукий ты идиот, — обругала уже меня Патриция и тоже опустилась в грязь.

С минуту я наблюдал, как они шарят в жирной чавкающей жиже, погрузив руки уже по-плечо.

— Ребята, — я снял с шеи Патриции пиявку. Та мгновенно присосалась к моему пальцу. — Две минуты назад вы советовали спрятать золото. Вы будете смеяться, но болото подходит для этой цели просто ИДЕАЛЬНО.

— Это же куча денег, Макс, — голос у Патриции был такой, словно я отговариваю её от спасения тонущих котят.

— Глупости. Не стоит оно того.

— Помнишь, ты всё время талдычил, что я должен тебе двадцать тонн золота? — пропыхтел Денница. Он уже лежал щекой на поверхности лужи, погрузив обе руки в болото по самую шею. — Так вот: ЗДЕСЬ сейчас покоится в два раза больше.

— Так, разойдитесь. Это всё-таки МОЁ золото.

Но в последний момент я передумал и не стал уподобляться резвящемуся поросёнку. Нет, я не боялся испачкаться. Грязь, в данных обстоятельствах — не самая большая проблема…

Пиявки — вот ЭТО была проблема.

Жирные, как немецкие сардельки и длинные, как скучный, не насыщенный событиями день.

Не то чтобы я знал, как это бывает. Но был наслышан, что с другими это случается.

Пораскинув мозгами, я внимательно оглядел чахлую растительность, которая мужественно тянула к солнцу осклизлые веточки над месторождением грязи.

Отыскав подходящую палочку, я отделил её от основного ствола — что потребовало изрядных усилий, так как местная флора была на редкость жесткой и совершенно не желала ломаться.

Соорудив рогульку, я взялся за её концы и принялся медленно, сужая круги, ходить по болоту, приближаясь к эпицентру катастрофы.

Патриция и Денница с интересом за мной наблюдали.

— С глузду двинулся, — уверенно поделился впечатлениями демангел. — Не смог перенести страданий.

— Вот что делает с людьми золотой телец, — сумрачно кивнула Патриция. — Прекрати, Макс, — сказала она громче. — Знаешь, бывают и более лёгкие способы утонуть.

— Например, какие?..

Я вам уже говорил, что с некоторых пор заметил за собой особую чувствительность к презренному металлу? Раньше я думал, что это относится лишь к крупным объектам — тоннам, в крайнем случае, к килограммам.

Но сейчас я вполне отчётливо слышал голос крошечной одинокой монетки… Я чувствовал с ней связь. Довольно липкую и не слишком приятно пахнущую, но довольно прочную.

Наконец мой прутик "клюнул" болото. В самом центре глубокой грязевой лужи — как я и предполагал. В ней просто КИШЕЛИ козявистые зубастые создания, только и ждущие случая откусить кому-нибудь руку по самые гланды.

Невооруженным глазом можно было запросто наблюдать, как бороздят поверхность острые плавники. Поверхность бороздили жуки-плавунцы с такими челюстями, что позавидует бульдог; и… да. Каждый свободный сантиметр был утыкан чувствительными, как локаторы противовоздушной обороны, пиявками.

— Денница, подержи, — попросил я, и когда демангел подошел, вручил ему рогульку.

Сам же, примерившись и набрав побольше воздуха, нырнул в лужу. С головой.

На миг меня обожгло таким холодом, словно я погрузился в стаканчик с мороженым. Пахло, конечно, гораздо хуже, но консистенция была аналогичной.

Вытянув руки, я попытался сосредоточиться на совсем других ощущениях. Голос одинокой испуганной монетки, которой страшно и неуютно лежать в чёрной вязкой грязи, по соседству с противными пиявками и кровососучими козявистыми существами неизвестной этиологии…

Одна из пиявок вгрызлась мне в щёку. Другая уже подбиралась к ярёмной вене. Воздух из лёгких выходил с пугающей быстротой, уносясь к поверхности стайкой испуганных пузырьков.

Я упорно продолжал шарить.

Вот мои пальцы нащупали что-то плоское, твёрдое… Обхватив это что-то, я вынырнул на поверхность — оставалось лишь надеяться, что это монетка, а не камешек или панцирь глубокогрязевой улитки…

— Нашел?.. — обидно, что в голосе Патриции было больше волнения по поводу золота, нежели забот о моей персоне.

Принимая все меры предосторожности, я разжал пальцы. На ладони возвышалась кучка грязи.

Сердце упало. Столько усилий, и всё крылокошу под…

— Вот она! — Денница ловко подхватил что-то у меня с ладони и достав почти что чистый носовой платок, принялся счищать наслоения грязи.

Через пару секунд у него в пальцах блеснуло.

— Ура! — завизжала Патриция и повисла у демангела на шее.

Я уязвлённо выбрался из лужи. Можно подумать, что это Денница нырял с головой в грязь, чтобы выловить золото.

Мир несправедлив. Поцелуи девушек всегда достаются более чистым.

— Я возьму монету и пойду в город, — заявил Денница. — На тридцатом подземном уровне Улья Крэк располагаются меняльные ряды, и…

— Стоп, — нахмурилась Патриция и отпустила демангела. — А почему в город пойдёшь именно ты?

Выбравшись из болота и кое-как помывшись у придорожной колонки, мы устроились под эстакадой скоростного поезда, чтобы обсудить дальнейшие планы.

Эстакада была заброшена.

Когда-то здесь случилась авария — до сих пор в небо торчали штопором закрученные рельсы, порванные, вероятно, ужасающей силы взрывом.

Пустырь, на котором возвышались бетонные опоры, порос бурьяном и полынью — сухая, в человеческий рост трава тут и там была прорезана утоптанными тропами.

Словом, это было тихое, удобное и относительно безопасное место, чтобы перевести дух.

— Ты знаешь, где находится улей Крэк, что надо сказать на входе, чтобы тебя пропустили внутрь, и самое главное: как отыскать честного менялу?

Вопрос был риторическим.

— Честного? — тем не менее подняла бровь Патриция. — Хочешь сказать, он тебя не надует?

— Ну конечно надует! — горячился Денница. — И ещё как. Но по крайней мере, не пристукнет втихую и не сдаст местной полиции. А это, как ты понимаешь, ОГРОМНЫЙ плюс.

— Но если тебя кто-нибудь узнает, тебе кранты, — напомнил я. — Может, расскажешь, как туда добраться? Я в Лимбе — человек новый, и…

— Ты заблудишься, — отрезал Денница.

— Ну, там откуда я родом, говорят: — Язык до Киева доведёт.

— Чего?.. — Патриция с Денницей синхронно, но с большим опасением заглянули мне в рот.

— Спрошу дорогу, вот чего.

— Исключено, — покачал головой демангел. — Ты сразу себя выдашь. А к новичкам здесь подход один: поймать и перепродать на сотый подземный уровень, ворочать турбины.

— А я всё равно против, — категорично заявила Патриция. — Где гарантия, что ты нас не кинешь?

Денница устало сдавил пальцами переносицу.

— Патриция, послушай…

— Нет, это ты послушай! — она упёрла руки в бока и сдула с щеки непокорную прядь. — Ты — нефилим. Двуличный ублюдок — твоё второе имя. Уж мне ли не знать… СЕЙЧАС ты можешь быть на сто процентов уверен, что честно выполнишь обещанное. Но как только получишь деньги — сразу забудешь обо всех обещаниях. Извини, Денница, но я не могу тебе верить. Ничего личного, разумеется.

— Ну что ты, какие пустяки, — неопределённо махнул рукой демангел. — Ведь мы — два сапога ПАРА. Как я могу на тебя обижаться?

— Мы с тобой — не два сапога! — Патриция вытянулась в весь рост, и даже привстала на цыпочки, чтобы смотреть Деннице прямо в глаза. — Даже ДУМАТЬ не смей, что мы с тобой в чём-то похожи. Ты — гений обмана…

— О, спасибо, — демангел польщенно улыбнулся.

— Тогда как я… — не унималась Патриция.

Пришла моя очередь сжимать переносицу.

— Пускай он идёт, Пат, — я повысил голос, чтобы перекричать их перепалку.

— Но Макс, он может просто…

— У нас нет другого выхода, — перебил я. — Денница прав. Только он может войти в город, и что самое главное — выйти из него. Так что пускай попробует.

— Восемьдесят девять процентов за то, что он слиняет, как только получит деньги.

— А можно мне сказать?..

— Но одиннадцать процентов за то, что он вернётся! А в данных обстоятельствах это не так уж мало.

— Послушайте, дайте же мне…

— Сколько раз он тебя кидал раньше, Макс? Ты что, забыл всё, что Денница тебе сделал?

— Вы так говорите, словно меня здесь…

— Да, но с тех пор, как мы встретились на Клоаке Дьявола, он ведёт себя совсем по-другому. Он изменился, Пат. Мы же вместе попали в аварию! А это кое-чего стоит…

— Ещё скажи: спали с одной и той же девушкой, — по прищуру и особенно едкому тону голоса я уже научился определять, когда Ини перехватывает управление. — Этот факт делает вас практически братьями, — она горько рассмеялась. — Это мимикрия, Макс! Нефилим — друзья только самим себе, им нельзя доверять.

— Да, но ты — тоже нефилим. А я тебе доверяю.

— Ладно, спорьте дальше, а я пошел.

— Я и Денница — две большие разницы! Я всю жизнь работаю над собой, и выпускаю Ини только когда нет другого выхода. А он ВСЕГДА один в двух лицах. У Денницы на всё два мнения — он просто не умеет по-другому. Денница, ну хоть ты скажи ему! Денница?..

— Он ушел, Пат.

— Знаешь, Макс, иногда я на тебя удивляюсь, — Патриция устало присела на ржавую, кем-то забытую канистру. — При всей изворотливости и изобретательности, ты — клинический дебил.

— Спасибо, хоть не идиот, — я уселся рядом, прямо на траву и вытянул ноги. Приятно всё-таки, когда задница не начинает моментально мокнуть и тонуть…

— Это подразумевалось, — фыркнула Патриция. — Но у тебя слишком слабые умственные способности, чтобы считывать подтекст.

— А я даже не обижаюсь, — сорвав соломинку, я принялся её грызть. другого-то ничего не было… — Я уже понял: Ини для тебя — как щит. Ты выпускаешь её, не КОГДА нет другого выхода. А когда не можешь контролировать ситуацию.

Патриция прожгла меня уничтожающим взглядом и отвернулась.

Конечно, в глубине души я был с ней полностью согласен. Скорее всего, Денница нас кинет. И не будет испытывать ни малейших угрызений совести: многие считают, что обманывать доверчивых лохов — это вовсе не грех, а можно сказать, святая обязанность.

Но… бабуля говорила: всегда нужно давать шанс тем, кто в этом нуждается.

Вот где бы я был, если бы время от времени не получал шанс?..

— Попомни мои слова: он не вернётся.

— Посмотрим.

— И долго ты собираешься "смотреть"? Пока корни из задницы не прорастут?

Я прищурился и глянул на солнце. До заката оставалось ещё несколько часов. Если, добравшись до зенита, местное светило не падает вертикально вниз, как пушечное ядро.

— До ночи?

— Ладно, а что потом?

Патриция зябко передёрнула плечами. От её шикарного маленького платья почти ничего не осталось — учитывая, что и до этого было не густо. А здесь, в тени эстакады, было не слишком-то и жарко…

Сняв остатки пиджака, я накинул его девушке на плечи.

Гермиона заворочалась в кармане, высунула голову, но увидев, что её гнездо далеко не уехало, сонно моргнула и спряталась.

— Не знаю, — кончиком прутика я принялся царапать в пыли. — Если не получится с башней…

— Макс, — мягко заметила Патриция. — Если с башней ты хочешь воспользоваться тем же способом, что и в первый раз, велика вероятность, что ПОСЛЕ ты уже ничего не сможешь попробовать.

Она издала губами звук, похожий на "плюх".

— Тогда нужно отыскать ту развязку, через которую я попал на Лимб впервые… Может, удастся вернуться на Землю?

— Здесь сотни развязок и тысячи дорог. Могут уйти ГОДЫ на то, чтобы проверить все.

— Я так понимаю, если мы здесь застрянем — времени у нас будет, сколько угодно.

— Вообще-то, спрашивая, что нам делать, я имела в виду ближайшее будущее, — заметила Патриция. — Например, как мы не умрём с голоду.

— Лилит говорила, здесь можно найти работу, — привалившись головой к бедру Патриции и ощутив человеческое тепло, я на миг благодарно закрыл глаза. — В ульях всё время требуется рабочая сила.

— Ха! — девушка невесело рассмеялась. — И много ты планируешь заработать, не имея никакой квалификации? Уж лучше я тряхну стариной и вспомню ремесло.

— Какое ремесло? — лениво, сквозь дремоту, спросил я.

— Как это какое? Я — профессиональная жрица любви, если ты забыл. Могу выйти на дорогу, и…

Дремоту сорвало, как пыльный мешок с головы смертника.

Я вскочил.

— На дорогу?.. Ни. За. Что!..

— Вообще-то это мне решать. Мама была права: жрица любви прокормит себя в любом измерении. Главное, оказаться среди существ, у которых в принципе есть тело. А здесь живут обычные люди — такие же, как мы… Так в чём проблема-то?

— Проблема?..

Ну как ей объяснить? Что я воспитывался в среде, где проституция является предосудительным занятием, что я всё понимаю, но продавать себя за деньги, это как-то… И что, в конце концов, мне это будет неприятно ЛИЧНО.

Как можно, чтобы любимая девушка пошла на панель, чтобы заработать денег для тебя?..

Я осёкся. Любимая?..

Ещё несколько дней назад я был УВЕРЕН, что люблю Зебрину. Это чувство куда-то делось? Я честно прислушался к себе.

Нет. Всё по-прежнему.

Но…

И всё-таки…

А впрочем…

Наверное, я вообще слишком влюбчив. Сестрица даже говорила, что это — фамильная черта Золотовых, и судя по папаше, так оно и есть.

Но я — не такой! Я должен научиться контролировать свои чувства.

Держать себя в штанах — по меткому выражению Патриции.

— Знаешь, что? — я похлопал её по коленке. По очень привлекательной коленке, несмотря на огромные дыры в чулках и покрытую разводами грязи кожу. — Давай оставим этот вопрос до… Ну хотя бы до вечера. А сейчас просто постараемся хорошенько отдохнуть.

…

Последний лучик солнца, а вместе с ним — и надежда, скрылись за затянутым гарью горизонтом.

Сразу похолодало.

В траве раздавалось довольно громкое шуршание, а ещё короткие взвизги и скрежет когтей.

— Может, разведём костёр? — я неуверенно похлопал себя по карманам. Ни зажигалки, ни спичек. — Ты… не могла бы поджечь кусочек травы?

Патриция закатила глаза, но чиркнув по обломанному ногтю, запалила небольшой огонёк.

Я поднёс к нему пучок травы, переложил на сухие ветки, и когда пламя разгорелось, благодарно протянул к нему руки.

— Ты понимаешь, что он уже не придёт? — спросила Патриция. Её лицо в неверных отблесках пламени казалось несчастным и утомлённым.

— Думаю, тебе нужно поспать, — сказал я. — Давай, приляг у костра. Я подежурю.

— Это бесполезно, Макс. И опасно: по-моему, в этой траве водится кто-то покрупнее крыс. Намного крупнее.

— Поспи, — ещё раз попросил я. — До утра всё равно ничего не поделать. Темень — хоть глаз коли.

— Ладно, — Патриция сдалась. Завернувшись в мой пиджак, она прикорнула у костра, подложив под голову всё ту же канистру. — Но утром мы отсюда уходим.

Я молча кивнул.

Она во всём права. Патриция лучше знает Денницу — потому что сама такая же.

Но почему-то я уверен: если б монетка досталась ей, ни Ини, ни Пат меня бы не кинули. Сто процентов. Или… Восемьдесят девять?..

Я уже начал клевать носом, когда над травой, в полной и зловещей тишине, засветились глаза.

Увидев две тускло тлеющие точки, я сразу вспомнил о кроликах-каннибалах.

Но вот в чём неувязочка: ЭТИ глаза светились НАД травой — то есть, на высоте около двух метров от земли…

Страшно подумать, какого размера должен быть кролик!

— Э… Денница? Это ты?.. Да ладно, выходи уже. Я тебя вижу.

Над светящимися точками багрово вспыхнул незамкнутый нимб. Я выдохнул.

Демангел изящно проявился из теней, бесшумно скользнул к остаткам костра и широко улыбнулся.

Да, все мы любим театральные эффекты. Такие дела.

— Не скучали? — светски осведомился он, опуская на землю объёмистый рюкзак.

— Патриция думала, ты уже не придёшь.

Только сейчас я понял, какой адский груз свалился с души.

Он вернулся! Он выполнил обещание!..

И дело вовсе не в деньгах. Денница не предал нас с Пат — хотя вполне мог выбросить из головы, как только скрылся из виду.

Это значит, что люди МОГУТ меняться. Даже если они — демангелы…

— Извини, что не оправдал её ожиданий.

— Она это переживёт.

Денница преобразился.

На нём был новый костюм — не хуже прежнего. Лицо чисто выбрито, рога начищены, и самое главное: пахло от него теперь куда лучше, чем от меня.

— Я смотрю, ты всё хорошеешь, — наверное, он уловил в моём голосе толику зависти. Много зависти, честно говоря. — Можно сделать вывод, что операция по обмену прошла успешно?

Денница поморщился.

— Не так лучезарно, как хотелось. К сожалению, тропический остров мы себе позволить не сможем.

— Ну, хотя бы на хороший костюм хватило. И то хлеб.

Глаза демангела на мгновение вспыхнули. Неужели обиделся?..

— Во-первых, я принёс одежду и для вас, — расстегнув рюкзак, он вытащил два объёмистых свёртка. — Всё, что нужно: бельё, костюмы, туфли… Размеры подойдут идеально, можешь не сомневаться. Во-вторых, я разузнал, куда нам ехать. Башня Орловского находится на другом конце города, а это очень далеко, уж поверь. И в-третьих, я забронировал номер в отеле, так что если ты разбудишь Патрицию и вы быстренько переоденетесь, остаток ночи мы проведём в более комфортных условиях.

А у меня внутри всё похолодело.

Язык прилип к нёбу, горло сдавило невидимой рукой…

— Что с тобой, Макс? — удивился Денница. — Тебе так противна мысль провести ночь в чистой постели?

— Я тебе не говорил, что нам нужна башня Орловского, — голос был хриплым и не слушался.

Но Денница только фыркнул.

— Святые яйца Люцифера! — он присел рядом — не забыв поддёрнуть штанины брюк, чтобы складка не помялась, и выбрать местечко почище. — И конечно же, ты моментально начал подозревать меня во всех грехах… — улыбнувшись, он приложил руку к тому месту, где у нормальных людей находится сердце. — Я польщен. Значит, мои труды не остались напрасны.

— Обычно люди много трудятся над тем, чтобы ЗАВОЕВАТЬ доверие, — выдавил я. — А не потерять.

— Каждому своё, друг мой, каждому своё… — потянувшись к рюкзаку, он достал объёмистую бутыль с незнакомой этикеткой. В ней что-то завлекательно бултыхалось. — Выпьем за это?

Я сглотнул слюну. Но отказываться вот так, за здорово живёшь, от своих убеждений, я не был готов. А вдруг всё это — розыгрыш? Или… проклятье?

За всеми треволнениями я совсем забыл о том, что Денница должен меня убить.

— А что это? — проявлять любопытство ведь не опасно, так?..

— Лучший односолодовый с Вискарии. Это измерение, где ПРИДУМАЛИ виски, если ты ещё не понял. Ну так как?

— Наливай.

Даже Денница не НАСТОЛЬКО извращенец, чтобы испортить лучший виски во Вселенной. К тому же, он его уже пьёт…

Я жадно наблюдал, как демангел, запрокинув голову и дёргая кадыком, глотает золотистую опалесцирующую жидкость.

Где-то треть высосал! Вот ублюдок…

Передавая мне бутылку, он даже вытер горлышко.

Сделав глоток, я понял, что попал в рай. Фигурально выражаясь.

— Ну так как? — когда я передал бутылку обратно Деннице, она опустела уже на две трети. Так что кто бы говорил… — Откуда ты узнал про башню Орловского?

— Да от тебя же и узнал.

Денница принял бутылку, но пить не стал. Вместо этого он потянулся к карману и… Нет, я не верю. Так просто не бывает, разбудите меня пожалуйста.

Чиркнув ногтем, как это делала Патриция, демангел протянул мне зажженную сигарету.

— От меня?.. — злиться расхотелось. По телу разлилось блаженное тепло, и я внезапно понял, что мир — даже такой тусклый, как Лимб — совсем неплохое местечко.

— Ты же сам рассказал, что башня принадлежала Лилит. А мы с ней — да-а-а-авние знакомые, — то, каким тоном он это сказал…

— Вы с ней что, тоже?.. — я пошевелил в воздухе пальцами.

Денница покосился на меня, а потом фыркнул. Не выдержал, и расхохотался в голос.

— Тише ты, — я покосился на Патрицию. — Разбудишь.

Почему-то мне казалось очень важным посидеть с Денницей вот так, вдвоём, передавая друг другу бутылку и пуская дым.

— Эту? — демангел вытер набежавшие слёзы. — Не парься. Пока она спит — можно сбрасывать Ини на вражеские города. В качестве водородной бомбы.

— Значит, и с Лилит ты тоже успел, — я глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

— А я тебе говорил, что мы похожи, — пожал плечами Денница. — Во всяком случае, вкусы у нас одинаковые. Образ жизни, одежда. Женщины.

Я покачал головой.

— Не знаю, Дэн. Мне как-то не нравится облапошивать всех и вся.

Демангел фыркнул, затем отхлебнул виски и протянул мне бутылку.

— Можно тебя спросить, Макс? Только обещай ответить честно.

— Валяй, — я тоже отхлебнул. Усталость и напряжение уходили в землю, как электричество из оборванного провода. Я уже чувствовал себя почти живым.

— Скажи пожалуйста: а чем ты сам занимался всё это время? Я имею в виду, с тех пор, как провалился в Сан-Инферно?

Я честно задумался.

— Ну… решал проблемы.

— Так, — благосклонно кивнул демангел.

— Помогал людям.

— Похвально.

— Очень много бегал…

— А когда дон Коломбо решил, что ты должен жениться на его дочке?..

— Ну я… — чтобы собраться с мыслями, я сделал ещё один могучий глоток, и затянулся. Медленно выпустил дым… — Ну я придумал способ этого избежать.

— Ага, — кивнул Денница. — Ясненько. И с Эросом Аполлоном ты сделки не заключал… И не выигрывал в результате стриптиз-клуб… Он тебе так всё подарил. За красивые глазки.

— Эй, чтобы получить "Чистилище", я пахал, как проклятый!

— Да ну? А все остальные, чтобы что-то получить, просто смотрят на Задницу и загадывают желание.

Я опрокинул бутылку в горло и не опускал, пока виски не кончился.

— Ой, извини, — помахав пустой тарой, я виновато пожал плечами. — Ты — мастер задавать неудобные вопросы. Вас что, этому специально учат? В какой-нибудь академии для демонов-дошколят?..

— Пустяки, — демангел потянулся к рюкзаку и вытащил ещё одну бутылку, точно такую же. — У меня ещё есть.

— Ну просто праздник какой-то.

Демангел бросил на меня косой взгляд.

— Макс, а ты в курсе, что у тебя довольно злой язык?

Я поперхнулся.

— У меня?.. Да я же — сама милота! Это ты у нас — великий и ужасный…

— Ну давай, договаривай. Как ты там меня называешь?

И тут я кое-что понял. Всегда это говорил: спиртное великолепно прочищает мозги. И чем крепче — тем лучше прочищает.

— Так ты из-за этого на меня взъелся? Услышал, как я называю тебя деман… ну в общем…

Денница молча глотнул виски. Его желтые, слегка раскосые глаза подёрнулись мягким налётом расслабленности, на губах блуждала лёгкая улыбка.

Я набрал воздуху в лёгкие и с шумом выдохнул.

— Слушай, прости меня. Нет, правда. Честно говоря, мне и в голову не могло прийти, что тебя это обижает. Ну в смысле… что ты об этом когда-нибудь узнаешь. Я не со зла.

— Ты себе не представляешь, Макс, СКОЛЬКО всего люди делают не со зла. Просто не представляешь.

Вдруг стало светлей. Небо, до этих пор обложенное плотной завесой грязного смога, вдруг очистилось и приобрело призрачно-сероватый оттенок. Сначала я решил, что это рассвет, но подняв голову убедился, что до утра ещё далеко.

На небо, как пьяный на четвёртый этаж, вползала бледная до синевы луна. Она была круглой, изрытой кратерами, и совсем не походила на милый аппетитный спутник, к которому я привык на Земле.

Это небесное тело было совсем другим. Более коварным, что-ли. Если так уместно говорить о ночном светиле…

— Понимаешь, — я сделал ещё одну попытку. — Термин демангел я придумал для того, чтобы совместить две твои ипостаси. Ну… — я бросил неуверенный взгляд на его макушку. — Ты же имеешь рога. И в то же время, носишь нимб. Я не представлял, что простая констатация факта может быть обидной.

— Ладно, проехали.

— Спасибо.

— А как же тогда мадам Люсинда?

Я вспомнил сморщенные поджатые губки, аккуратные, словно скрученные из алюминиевой проволоки, букольки вокруг мерзкой шляпки, острый, словно бы насильно вытянутый нос и… да. Кружевные перчатки без пальцев. Они, наверное, были хуже всего.

— М… А что с ней?

— ВОТ ЭТО, Макс! — Денница запустил в меня сигаретной пачкой. — ЧТО ты сейчас о ней подумал?

— ПОДУМАЛ?.. — голос дал петуха, и я покосился на Патрицию. Та сопела в две дырки. — Так ты всё-таки читаешь мысли?

— Скорее, угадываю, — поморщился дем… Денница. — С моим опытом это не так уж сложно. Итак?..

— Да не думал я ничего плохого! Я же не виноват, что она так выглядит. Ты только ВСПОМНИ этот её чопорный вид, благообразное платье и похотливые, будто раздевающие тебя глазки.

— Тут ты прав, она ужасна, — усмехнулся Денница. — Вся проблема в том, что она ЗНАЕТ, что ты о ней думаешь.

— О Господи.

— Да. Он тоже.

— Наверное, и Серпент… — я вспомнил, как с первой секунды, как только мы встретились, возненавидел меня главный городской маг.

— Ты в курсе, что его зовут Алоизий Гадес?

— Нет. А разве…

— Серпент — это прозвище. Обидное прозвище, обычно так его зовут за глаза.

— Но прозвище, — медленно сказал я. — Как правило отражает внутреннюю суть того, для кого предназначено. Вот я, например, Безумный Макс. И нисколько не обижаюсь, когда меня так называют. Потому что это — правда. Кукуха у меня давно отъехала.

— С чего ты взял?

— Я в другом измерении, сижу под мостом, весь облепленный грязью, как настоящий бомж, и бухаю с демоном и ангелом в одном флаконе. Да расскажи я эту историю любому психиатру, меня поместят в мягкую комнатку до конца жизни. И привяжут. Во избежание рецидива.

— Согласен, обычно люди предпочитают более прозаический образ жизни. Но пихать за это в психушку — перебор.

— А если я скажу, что при всем этом я — принц, и мне практически принадлежит самая богатая страна во Вселенной?

— Думаю, справка, а также антидепрессанты тебе будут обеспечены.

Я рассмеялся. Денница, глядя на меня, тоже.

И какое-то время мы посветили этому нехитрому занятию: хихикали, вроде бы успокаивались, затем смотрели друг на друга, фыркали и начинали по-новой.

— Ржете, как кони, — Патриция заворочалась и в нас полетели ошмётки подсохшей грязи и пучки травы.

— Он вернулся, Пат!

— Удивительно, и как ты не поставил на это кучу денег?

А, значит, Ини просыпается первой. Возьмём на заметку…

— Денница принёс выпивку. А ещё сигареты и новые шмотки.

— Ты что-то сказал о выпивке?

Точно Ини. Пат обычно отрицает тот факт, что и девушке иногда необходимо надраться в хлам.

Поднявшись, она сделала парочку упражнений, чтобы разогнать кровь — мы с Денницей, не стесняясь, наблюдали, как при наклонах выпячивается круглый аппетитный задок…

Подойдя, она вырвала бутылку из моих рук.

Сделав глоток, Ини всё-таки поморщилась: горло-то принадлежало непьющей Пат, и не привыкло к тому, чтобы в него заливали всякую гадость. Даже если это — лучший виски, который мне приходилось пробовать.

— Сколько тебе удалось выручить? — а вот это вернулась Патриция, прагматичность которой можно брать за эталон.

— Ну… — Денница смутился. — Не так много, как я рассчитывал, но…

— Сколько?

— Понимаешь, мне пришлось отключить свой дар убеждения, иначе меня бы…

— СКОЛЬКО?

— Сорок миллионов местных динариев.

— Э… Звучит, как вполне приличная сумма, — заметил я.

Сорок миллионов… — я покатал фразу на языке. — Такими числами мне ещё не приходилось оперировать.

— Сорок миллионов? — скептически поджала губы Патриция. — ВСЕГО?

— За вычетом того, что я потратил на шмотки, номер в отеле и виски.

— Да ты с ума сошел! — Патриция нависла над Денницей, как коршун. Я бы не удивился, если бы она пустила в ход кулаки — и даже привстал, чтобы оттащить её, если душа поэта не выдержит. — Сорок миллионов! Это же… Это же просто КОПЕЙКИ!

— Даже для того, чтобы собрать ТАКУЮ сумму, пришлось объединиться ВСЕМ менялам из улья Крэк, — пытаясь защититься, Денница поднял руки над головой. — Сообща они наскребли всего три миллиона, остальное можно будет получить по векселям в любом эльфийском банке…

Патриция чуток остыла и задумчиво сложила руки на груди.

— Векселя на предъявителя? В эльфобанке? — Денница быстро закивал. Совсем, как двоечник, которому совершенно случайно удалось ответить правильно. — Ладно, это уже кое-что. Можно будет сыграть на курсе в разных измерениях. Сгонять на Лукавию — там самые большие выплаты по облигациям…

— Патриция?

— А потом метнуться на Втор, и обменять облигации на ваучеры, потом конвертировать всё обратно в золото…

— Пат!.. — на меня уставились глаза человека, душа которого была где-то не здесь. — Пат! Зачем тебе так много денег?

— А? Что?.. — душа вернулась, но по-моему, не целиком. — Ладно, не важно. Проехали. Так где там ваша одежда?

Денница молча протянул ей один из пакетов. Второй передал мне.

— Принять ванну и нормально позавтракать мы уже не успеем, — сообщил он. — Плакал задаток, который я по-глупости оставил в отеле… Но если вы поторопитесь, мы успеем как раз к открытию подземки. И даже перехватить по шаурме, перед тем, как сядем в поезд.

— В подземку? — Патриция появилась из-за бетонной опоры в кроссовках, тёмных джинсах и такой же куртке. Волосы она убрала под кепку и даже умудрилась слегка подкраситься — всемогущий демангел позаботился о косметике… — Но я слышала, что подземка на Лимбе — это медленное и мучительное самоубийство для любого новичка. Туристов туда не пускают даже после подписки об отказе от претензий. Ты всё-таки решил укокошить Макса, а заодно — и нас вместе с ним?

— На поверхности сейчас ещё хуже, — поморщился Денница. — Война кланов в самом разгаре, банды рыцарей орудуют уже не только в дорогих районах, но и в трущобах. Любого могут пристрелить на месте, даже не спрашивая, кто он такой. Так что Ульи — единственный для нас способ добраться до башни Орловского.

А я подумал вот о чём: Деннице запретили приближаться к Лимбу. Потому что он был СЛИШКОМ даже для этого места…

— Если ты не врёшь для того, чтобы заманить Макса в очередную ловушку, — заметила Патриция.

Денница испустил усталый вздох.

— Послушай, дорогая…

— Никакая я тебе не дорогая!..

— Ну всё, хватит, — я протиснулся между ними и развёл руки в стороны, отталкивая Патрицию и Денницу друг от друга. — С вами приятно поговорить, но честно говоря, ребята, у меня уже ЧЕЛЮСТИ СВОДИТ. И вовсе не от зевков! Давайте просто заткнёмся, все вместе, сядем в эту чёртову подземку, доберемся до башни Орловского и свалим из Лимба.

— Орловского? — переспросила Патриция. — Значит, в первый раз я не ослышалась?..

Я покачал головой. Сжал губы, и сделал вид, что застёгиваю их на замок. А потом выбросил ключ через плечо.

Патриция пожала плечами в духе "а я вам говорила", и закатив глаза, двинулась прочь.

Туда, откуда доносился глухой шум просыпающегося города.

На трассе уже ревели, выбрасывая в воздух клубы чёрного удушливого дыма машины, качали стальными головами громадные механизмы, похожие на кровосмесительный союз морской каракатицы и подъёмного крана, ревели сирены полицейских и пожарных…

Словом, жизнь била ключом.

Вонючим, как грязь на болоте и горячим, как вулканическая лава.

Мне достался наряд, ничем не отличимый от того, что был на Патриции: кепка, футболка, кроссовки и джинсы.

Они были новенькими, жесткими и слегка скрипучими. Кроссовки сияли первозданной белизной, а в качестве аксессуаров прилагалась цепь из дутого золота на шею и кастет.

Рассудив, что Денница знал, что делал, когда приобретал всё это, я промолчал.

И вот, через какие-то десять минут, мы стояли возле входа в подземку — из неё вырывались подозрительные клубы тёплого, пахнущего носками дыма, и жевали "шаурму" — так её назвал Денница.

Впрочем, она была горячей, приправленной адским количеством горчицы, и как нас заверил продавец, сделана из самых здоровых и крупных крыс.

Внизу располагался обычный турникет — Денница бросил в прорезь горсть жетонов и он открылся, буквально на секунду. А за ним располагался перрон.

Увидев всё это, я немного успокоился.

Обычное метро. Всё как у всех. А самое главное: вряд ли здесь более опасно, по сравнению с Москвой…

Народу на перроне было немного — основной наплыв начнётся часом позже, когда работяги из Ульев устремятся на работу.

Денница разъяснил, что жители поверхности подземкой не пользуются. Считают себя чистой публикой, пассажирами монорельсов и такси…

Я вспомнил закрученное штопором полотно и по спине побежали мурашки.

И вот наконец подошел поезд…

— Я в это не сяду, — покрепче ухватившись за ближайший столб, обляпанный граффити так, что живого места не осталось, я зажмурился и тряс головой, словно в уши набилась вода. — Нет и нет, даже не просите.

— Макс, что с тобой? — Патриция попыталась оторвать одну мою руку, но я не сдался. — Это всего лишь поезд.

— Он живой, Пат! Ты что, ослепла?.. Это же… Просто огромадный, отъевшийся в канализации червяк! И ты хочешь влезть к нему в кишки ДОБРОВОЛЬНО?

— Макс, послушай, это вовсе не червяк. Это биомеханический…

— И ты туда же! Денница, я начинаю верить в пророчество Патриции: ты хочешь меня угробить, скормив гигантскому Шаи-Хулуду!

— Откуда ты знаешь, как эта штука называется?..

Я открыл глаза. Нет, они не шутили. Денница так вообще вылупился на меня, не скрываясь.

— Ты что, уже спускался в подземку на Лимбе? — спросил он. — И остался после этого ЖИВ?..

Я вдруг заметил, что сзади к Деннице кто-то подходит.

Незнакомец был одет в длинный, до пола, непромокаемый плащ, из-под капюшона торчали выбеленные патлы и кончик носа.

Протянув руку в плотной перчатке, он постучал Денницу по плечу и звучным, хорошо поставленным голосом спросил:

— Извините. У вас закурить не найдётся?

На секунду я поверил, что и впрямь вернулся в Москву. Стою в нашем родном метро, на какой-нибудь Люблинско-Дмитровской линии, и к нам подошел обычный гопник.

Правда, в московском метро не курят… Но это мелочи, спишем на художественный реализм.

Денница прекратил отрывать мои руки от столба и переключился на "гопника".

— Хочешь сигаретку, приятель? — ласково, как родная мамочка, спросил он. Обычно так спрашивают ровно перед тем, как дать собеседнику в глаз. — Ну так возьми, не стесняйся.

И он протянул гопнику пачку! Нет, правда… Просто отдал и всё. А потом снова повернулся ко мне, словно за спиной у него никого не стояло.

— Идём, Макс, хватит выкобениваться.

Я снова помотал головой.

На моё счастье "поезд" издал истошный вопль, захлопнул пасть и рванул с места в карьер. Только хвост мелькнул в туннеле. Влажный и сегментированный, как у червяка.

Я выдохнул, отлип от столба и вытер пот везде, где он был.

Как я и ожидал, гопник никуда не делся. Со смаком закурив, он всё также стоял рядом и с интересом наблюдал за нашими действиями.

Ни Денница, ни Патриция не уделяли ему никакого внимания.

А зря…

Сразу было видно, что этот представитель семейства гопник обыкновенный, класс вымогателей, отряд бездонносумчатых, имеет на нас далеко идущие планы.

Сигарета — лишь повод, слепой козе ясно.

Единственный способ от него избавиться — сбежать. Если понадобится, прямо по рельсам.

Кстати о рельсах: их не было. Туннель, по которому следовал поезд, был круглым, с гладкими стенами — словно его проплавили в породе, а не выкопали обычным способом.

— Они к тебе пристают, друг? — внезапно спросил гопник.

Я не сразу понял, что смотрит он на меня…

— Никто к нему не пристаёт! — раздраженно отмахнулся Денница. — Это наш приятель, и он… страдает клаустрофобией. Да. Боится замкнутых пространств, вот и не хочет садиться в поезд.

— Перрон — это тоже замкнутое пространство, — глубокомысленно заметил гопник.

— Да, но перрон — БОЛЬШОЕ пространство, — заспорил Денница. — А поезд — довольно маленькое, вот он и…

— А может, пусть он сам ответит? — очень странно, но когда гопник говорил, у меня возникал когнитивный диссонанс. Не вязалась его внешность с этим звучным, хорошо поставленным голосом. — Эй, парень! Хочешь, уйдём отсюда? Помни: никто не может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь.

— Э… Спасибо, но всё в порядке. Нет, правда. Эти люди — мои друзья, и я действительно боюсь поездов.

— Все так говорят, — интеллигентно усмехнулся гопник. Из-под глубоко надвинутого капюшона виднелись лишь кончик носа и чёрная бородка с двумя характерными седыми прядями по краям. Ну знаете… Такая, мефистофельская. — А потом глядь — а их органы плавают в стерильных контейнерах, обложенные льдом. Да и глядеть уже нечем: глазные яблоки всегда продают первыми. А хочешь знать, что дороже всего? — и хотя никто не хотел, он всё же ответил: — Железы. Гипофиз, поджелудка, тестикулы… У тебя как, весь набор? Или уже успел кое-что продать, а? Почку, например. С одной можно пожить какое-то время — пока не кончатся деньги. Кости и мясо тоже сгодятся — их можно продать на фермы, где откармливают крыс…

К горлу внезапно подкатил ком. Никогда больше не буду есть крыс. Зуб даю.

Денница смерил гопника уничтожающим взглядом.

— Вы что-то хотели, уважаемый? — апломб, с которым он говорил, можно было выставлять в музее, вместо мраморных статуй. — Ещё сигарет? Может быть, ключ от квартиры, в которой деньги лежат?

Я икнул. Так точно цитировать автора — надо быть знакомым с оригиналом…

— Не хочешь расставаться с парнишкой — дело твоё, — переключился гопник. — Понимаю, аппетитный пацан, самому нужен… Тогда отдай деваху.

Уж не знаю, почему этот тип счёл Денницу в нашей компании главным…

— Прости, чувак. Но девушку тоже отдать не могу, — демангел скроил сочувственное лицо. — Мы тут собираемся устроить тройничок. Так что, сам понимаешь.

— Жадный какой, — гопник явно глумился. И мне это очень не понравилось. Обычно представители его племени так себя ведут, когда чувствуют полную безнаказанность. — Может, сам пойдёшь, а? Тогда подружкам твоим ничего не будет. Обещаю.

Денница улыбнулся и приложил руку к груди.

— Польщен, — он сверкнул безукоризненным пробором. — Не могу выразить, насколько близко к сердцу я принимаю оказанную вами честь, ибо…

В этот момент немногие пассажиры, блуждающие по перрону в ожидании следующего поезда, принялись подтягиваться к нам.

Мысль, что они это делали из интереса, чтобы не заскучать, я отринул сразу. Уж очень серыми были их лица. Покрыть шерстью — и будут вылитые крысы…

Усмехаясь, держа руки в карманах, они двигались с расслабленной грацией, намекающей на то, что к стремительным действиям можно перейти очень быстро.

— Блин, Макс, опять мы из-за тебя попали, — прошипела Ини.

— Да при чём тут я?..

— Сел бы в поезд, как нормальный человек, и сейчас мы были бы уже далеко.

— ЭТО НЕ ПОЕЗД, ИНИ!

— Объясни свою гипотезу этим милым людям. Только быстро: через пару минут твой язык перекочует в контейнер для перевозки органов.

Я уже открыл рот, чтобы ответить ей что-нибудь едкое, но поперхнулся. Ини была права: в руках у нескольких гопников действительно фигурировали большие кейсы с простыми ёмкими маркировками: на одном была наклейка с изображением сердца, на другом — почки, на третьем…

Судя по объёму, контейнеров спокойно хватит на всё, что из нас троих можно выпотрошить.

— Отличная добыча, Парфюмер, — подал голос один из подошедших, кивая человеку в плаще. — Мажоры сверху. Чистенькие. Глупенькие. За деваху — отдельное благодарю, — и он повернулся к соратникам. — Приступайте, господа. Только девку сначала обрейте — не хочу, чтобы волосы слиплись от крови…

К нам деловито двинулись несколько личностей, в руках которых гудели виброножи.

Они даже не думали, что мы будем сопротивляться…

— Эй, может, договоримся? — Денница улыбнулся своей лучшей коммерческой улыбкой. — Имею предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Сам себя препарируешь и поместишь в контейнеры? — усмехнулся главарь. — Спасибо. Мы справимся.

Первый гопник уже подошел к Патриции и протянул руку к волосам, стянутым в пышный хвост на затылке. Девушка мило улыбнулась и так врезала ему по тестикулам, что на миг показалось, данные органы заняли место глазных яблок в черепе.

Уж извините за излишние анатомические подробности. Обстановка располагает.

Тем временем Денница обхватил второго гопника за талию и подняв над головой, запустил в туннель, вместе с контейнером.

Ну а мне ничего не оставалось, как уперевшись в столб руками, обеими ногами ударить в капюшон тому, кого главарь назвал Парфюмером.

Я как-то упоминал, что занимался каратэ. Без фанатизма, и довольно давно… О чём вот сейчас, в данный момент, конкретно пожалел. Особенно когда получил по уху, и в голове зазвенело так, словно под черепушкой взорвался телефон.

А ведь я могу разбросать их одним словом… — мысль была несколько несвоевременная, но гениальная.

И я уже открыл рот, и даже встал в соответствующую позицию — одна нога занесена для удара, глаза выпучены от страха…

— Магией не пользоваться! — гаркнул Денница прямо над ухом и обломал всю малину.

От неожиданности я споткнулся и чуть не упал.

Поспешно восстановив равновесие, я приготовился отразить любое поползновение на собственные тестикулы, но… вокруг все стояли, как вкопанные.

— Что за дела, Парфюмер? — вопросил главарь, окидывая не слишком добрым взглядом нашу троицу. — Ты не говорил, что они — колдуны.

— Да никакие они не колдуны! — горячился гопник. — Сам подумай, Костоправ: ну какие маги сунутся к нам, в подземку, если они не двинутые на всю голову?

— Колдуны — все двинутые, Парфюмер, и ты это прекрасно знаешь, — откликнулся ещё один участник баталии. Тот, что до сих пор лелеял отбитый Патрицией пах. — Им ничего не стоит выжечь всю станцию, только потому что кто-то косо на них посмотрел.

— Тем более надо их оприходовать! — высказал дельную мысль ещё один, у ног которого стоял милый контейнер для органов. — Чтоб никому о нас не рассказали…

— Поздно пить боржоми, ребята, — встрял в разговор я. — Неужели вы думаете, что мы, колдуны, полезли бы в подземку, если б не имели прикрытия? Да мы, можно сказать, СПЕЦИАЛЬНО вас выманили. Нам, двинутым колдунам, ТОЖЕ нужны органы.

Парфюмер хмыкнул.

— А то мы не знаем, — капюшон приподнялся на миллиметр, и в просвете мелькнул хитрый, а вовсе не испуганный глаз. — Обитатели башен — самые жирные наши клиенты, — вытащив из просторного кармана НАШУ пачку сигарет, он одарил соратников и закурил сам. — И если вы решили пойти на промысел самостоятельно — значит, никакие вы не колдуны. В крайнем случае, подмастерья. Любители. Они не колдуны, Костоправ, — обратился он к главарю. — Я такие вещи нюхом чую.

Главарь с сомнением покачал головой.

— Он прав, Костоправ, — подал голос ещё один начинающий таксидермист. — Настоящие колдуны уже нас самих в боксы закатали бы. А эти — в кулачки…

— У них нет лицензии, — поделился главарь. — Помните, как вот этот сказал: магией не пользуемся?

— Конечно помним, — выдохнул клуб дыма Парфюмер. — Именно в этот момент ты и приказал остановиться.

— А теперь я приказываю продолжить. Они не могут нам ничего сделать!

Зерно истины в словах главарях было. Если нам нельзя пользоваться магией, а превосходящее количество противников превосходит нас раз в десять — то дело швах. Даже с нечеловеческой силой Денницы и способностью Патриции пинаться, как мул, которого пчела под хвост укусила.

— Ты так в этом уверен, парниша?..

Упс… А об Ини я и забыл. И что-то мне подсказывало, что ей на запрет пользоваться магией плевать с высокой башни.

В обеих ладонях, как на чашах весов, она держала по файерболу. Они светились синим и гудели, как электричество в высоковольтных проводах.

Инферналия улыбалась скудной мстительной улыбочкой, и словно прикидывала: кто станет первым почётным кандидатом на сожжение.

Что характерно: нас с Денницей она из списка тоже не исключала.

Из туннеля вдруг пахнуло тёплым воздухом и горящим углем, и к перрону стремительно подлетел поезд.

Ему было плевать на наши разборки — червь просто развозил пассажиров, поэтому остановившись, открыл пасть…

— Ходу! — закричал Денница, а потом подхватил одной рукой — меня, а другой — Ини, обоих за шиворот, и одним прыжком влетел в вагон.

Пасть захлопнулась. Поезд тронулся. Перрон с незадачливыми таксидермистами мгновенно скрылся.

— Что ты себе позволяешь? — окрысилась Ини. Файерболов в её ладонях уже не было, зато по рукам бегали синие искры. — Я их почти замочила!

— Скажи лучше спасибо, — буркнул демангел. — Если бы ты успела реализовать свои шарики, за нами тут же явились бы сихои! Помнишь, что говорил главарь о лицензиях? Да и я талдычил сколько раз: диких колдунов в Лимбе жгут на кострах! — Денница был вне себя. Он был бледен, пыхтел, как паровоз и вообще распоясался. — Чёрт, чёрт знает что поз-зволяешь себе!.. — дальше он задохнулся, и только молча тыкал в Инферналию пальцем.

А я прошел немножко по вагону и плюхнулся на свободное сиденье.

То, что внутри червя были не кишки, а сиденья, и даже рычаг стоп-крана, хотя и сломанный, — несколько успокаивало. Помогало думать, что это вовсе не червяк-переросток, а обычный поезд из стали и пластика.

Пассажиров было немного.

Все они сидели далеко от входа, где до сих пор пререкались Денница с Ини, и на нас не смотрели. Кто-то читал, кто-то играл в игру на телефоне, кто-то, закрыв глаза, откинулся на спинку жесткой скамьи и дремал. Почти у всех в ушах были наушники.

Окон в вагоне не было, под потолком тлели тусклые лампочки.

Через пару минут, тяжело дыша, Денница упал рядом со мной. Патриция заняла место напротив. Она всё ещё дулась и на демангела старалась не смотреть.

— Я изучил карту, — подал голос Денница. — Нам придётся пересесть. Это не тот поезд.

— В смысле?

— В смысле надо было садиться в тот, который идёт к башне Орловского, — огрызнулась Ини. — А теперь нам предстоит сомнительное удовольствие колесить по всему Лимбу.

Я вспомнил гопников-таксидермистов.

— А почему не купить какую-нибудь машину и просто доехать к ней по улицам?

Помниться, именно так мы путешествовали с Лилит. И ТО путешествие оставило весьма приятные воспоминания.

Денница устало вздохнул.

— Я уже говорил: в городе идёт война. Кланы делят территорию — впрочем, как и всегда. На поверхности мы станем лёгкой добычей любого мало-мальски обученного мага.

— Потому что не умеем колдовать?

— Потому что против магов с Лимба — колдуй, не колдуй, а всё равно проиграешь, — по тембру голоса я узнал Патрицию. Хорошо. Я уже начал скучать по её рассудительности.

Пока я придумывал, что бы ещё спросить, в дальнем конце вагона открылись двери, впуская двух дородных мужиков в чём-то, похожем на форму.

Я что хочу сказать: на них обоих были малиновые штаны. Ни у кого больше я таких не видел, вот и решил, что это форма.

— Проверка документов, — заявил один из кондукторов. Лицо у него было добродушное, небритые щеки распирало от улыбки. Губы были сальными, словно мужик ел что-то жирное.

Мы с Патрицией синхронно посмотрели на Денницу.

— Ты не говорил ни о каких документах, — тихо, одними губами проговорила девушка. Я кивнул.

— Спокойствие, только спокойствие, — улыбнулся демангел. — Положитесь на меня.

— Привет, господа, — поздоровался добродушный с нами. — И госпожа… — отдельно он кивнул Патриции. — Ваши документы.

Денница не скрываясь протянул толстую пачку зелёных банкнот.

Кондуктор резко перестал улыбаться. У меня замерло сердце.

И тут же отлегло, когда пачка перекочевала к новому владельцу.

Тот пересчитал деньги и судя по всему, остался доволен. Отслюнив несколько бумажек, мужик не глядя протянул их назад, для напарника, а потом снова улыбнулся.

— Наркотики, драгоценности, запрещенные к провозу фрукты имеете?

Мы синхронно покачали головами.

— А хотите приобрести?..

Больше нас никто не беспокоил.

Червепоезд мягко покачивался на… уж не знаю на чём, если рельсов нет. И меня потянуло в сон.

Патриция давно дрыхла, удобно вытянув ноги на соседнее сиденье, мы же с Денницей прислонились друг к другу шалашиком и тоже засопели в четыре дырки.

Ночка выдалась та ещё, так что за потерю бдительности винить нужно только себя.

Скрали нас очень профессионально. Я проснулся, уже имея плотный мешок на голове и крепко связанные руки. А также ноги — в чём я и убедился, подскочив и рухнув плашмя на пол вагона.

Это я понял по не изменившемуся мягкому покачиванию и по тому, как больно ушибся о твёрдый пластик сидений.

Судя по возне рядом, и Денница и Патриция пребывали в аналогичном состоянии.

Кто-то грубо вздёрнул меня на ноги, а потом закинул на плечо — пряжка ремня больно врезалась в живот — и куда-то понёс.

Я брыкался. За что получил такой шлепок по заднице, что ноги отнялись по самые уши.

Я пытался произнести заклинание — и обнаружил, что рот заклеен липкой лентой, и малейшее движение губ причиняет жуткую боль.

Я даже пытался превратиться — в кого угодно. В дракона, в мышь, в гусеницу… Но так как для этого мне всегда нужно было расслабиться и отвлечься, ничего не вышло.

И наконец, самое ужасное: Гермиону, судя по всему, тоже связали и склеили клюв.

Я чувствовал, как ящерка шебуршится в моём кармане, возмущенно верещит и скребёт когтями, но освободиться не может.

По этому поводу меня одолевали сразу два страха: это каким крутым надо быть, чтобы связать бдительное и довольно юркое создание, от которого сбежали даже экои?..

И второе: что будет, когда её наконец развяжут?

Когда и где это случится, я не знал. Но простая логика подсказывала: связывают обычно для того, чтобы куда-то доставить. А значит, не хотят убивать.

Потому что убить ВСЕГДА проще и практичнее, чем куда-то тащить.

И вот что интересно: происходит всё среди бела дня. Какие-то люди входят в поезд, оглушают и связывают других людей, надевают им на головы мешки и преспокойно тащат.

Вывод: делают это те, кто ИМЕЕТ ПРАВО так поступать. Де юре, или де факто — неважно.

Главное, что им слова худого никто не скажет.

Из этого заключения следует, что люди эти — колдуны.

Судя по всему, что я знаю о Лимбе, именно они имеют здесь самое большое право.

И ещё: несколько дней назад мадам Иштар задала мне вопрос: есть ли на свете какие-то могущественные колдуны, которые желают мне зла.

Ответ: да. Мои родственники с Лимба.

И куда я угодил буквально на следующий день?..

Да, Макс, свезло тебе — так свезло… Просто обхохочешься.

А может, и не свезло вовсе. А было подстроено.

И это вовсе не я "открыл" портал — с чего бы мне хотеть попасть на Лимб?.. А тот самый злопыхатель, который мастерски испортил тормоза в машине Денницы.

И вот теперь тащат меня, как глупого козлика, незнамо куда, и наверное, всё это плохо кончится.

Эх, Зебрина, Зебрина…

Надо было сесть на Денницу ещё на Клоаке Дьявола, и не слезать, пока он тебя не освободит.

В кармане завозилась Гермиона.

Затем я почувствовал на коже острые коготки, которые быстро переместились в район связанных рук.

Умница моя.

Не так-то просто обездвижить василиска — особенно, если у него другие планы.

Через минуту я был свободен: руки-ноги развязаны, осталось лишь спрыгнуть с плеча злоумышленника и…

Одной рукой срывая с головы мешок, другой — отдирая липкую ленту от губ, я вывернулся из хватки здоровенного мужика и хлопнулся наземь.

Щурясь от яркого солнца — из подземки мы уже выбрались — я вскочил и закричал:

— ЗЛОЙ БАНДИТОС ОТЧИРИК! — и провёл рукой себе по горлу.

Шутки кончились. Они меня достали.

Человек только слегка повернул голову в мою сторону, и я сразу догадался, что это вовсе не человек.

У людей обычно более влажные глаза и менее каменные лица.

Ожившая статуя, так бы я сказал. Совершенная в своей мраморной, выточенной резцом гениального скульптора, красоте.

Она изображала мужчину — идеально развитой мускулатурой он напоминал античного Дискобола, а лицом — Леонардо ди Каприо в молодости.

На моё только что выдуманное заклинание он отреагировал индифферентно. От слова "совсем".

Ну конечно, он же мраморный! Такому любая магия — как с гуся вода…

Секунду статуй смотрел на меня неподжвижными, ничего не выражающими глазами…

А потом я побежал.

Поверьте: это был единственный выход.

Как противостоять ожившим каменным статуям, я не знаю. И если Денница с Патрицией освободиться не смогли, значит, моя задача им помочь.

Через два десятка метров стремительного бега на моих губах появилась улыбка.

Вот это я понимаю — жизнь.

Когда уходишь от погони, ни о чём больше не думаешь.

Сзади раздался какой-то шелест.

Не похоже, что это бежит мраморный человек. Его шаги, на мой взгляд, должны дробить асфальт…

Я поднажал.

А потом мне в спину что-то ударило. Мягко, словно обёрнутая в одеяло дубина.

Пропахав носом добрый кусок дороги, я попытался вскочить, но…

Это была сеть. Она опутала, облепила меня, как паутина — муху. А ещё сквозь неё было пропущено электричество.

Я хозяин своего мочевого пузыря… — это была последняя мысль. Потом меня поглотила тьма.

Очнулся от запаха.

Его ни с чем нельзя было спутать: так может пахнуть только жареный с чесноком цыплёнок табака.

Рот наполнился слюной, в животе забурчало.

Рассудив, что с человеком, рядом с которым так умопомрачительно пахнет, ничего плохого случиться не может, я открыл глаза.

И оказался прав.

В перспективу уходил стол, уставленный яствами.

Тут был и цыплёнок — он покоился прямо передо мной, на большой тарелке с голубыми цветочками.

Тут были и пирожки с булочками, и что-то подозрительно чёрно-зернистое в вазочке, и какая-то запечённая рыба…

Я живо припомнил стол в кабинете господина Тота. Но нет, обстановка несколько не та.

Да и старая дама, что сидела напротив, не слишком сильно походила на Великого Дознавателя.

Хотя определённое сходство всё же имелось. Характерный прищур проницательных умных глаз, например.

Они как бы говорили: — Надеюсь, ты окажешься достаточно интересным, и я не пожалею, что трачу на тебя время. Впрочем, посмотрим.

— Зра…

Опыт, сын ошибок трудных, учит, что со старушками надо быть вежливым. В этом случае они не ругаются слишком громко, и почти не бросаются клубками шерсти с торчащими из них спицами.

К сожалению, в горле у меня было сухо, как в памперсе, язык превратился в кусочек пенопласта, а двигательные функции организма, в общем и целом, отсутствовали.

— Тебе плохо, — нет, она не сочувствовала. Просто констатировала факт. — После ловчей сети всегда так. Впрочем, ты сам виноват: не надо было убегать от моих мальчиков.

Я счёл благоразумным промолчать.

В нынешней ситуации я ни ухом ни рылом, так что, пускай говорит старушка. Может, выболтает что-нибудь ценное…

— Ещё раз назовёшь меня старушкой, и тебе нечем будет думать, — дружелюбно поведала ст… э… леди преклонного возраста.

Денница прав: надо учиться делать покерфейс.

И фильтровать базар. Даже мысленный. На всякий случай…

Я попытался сесть прямее. Стул был неудобным, с жесткой спинкой. К тому же, меня переодели: джинсовый костюм исчез, а вместо него присутствовали чёрные кожаные штаны, такая же куртка и шелковая рубашка.

Интересно, кто всё это выбирал?.. — я бросил опасливый взгляд на… другой конец стола.

И внезапно похолодел.

Кожаный шмот, старая леди… Не хватает только шамбарьера и красного шарика во рту!

Чёрт, неужели меня хотят превратить в… сексуального раба?

Старая леди рассмеялась. Лицо её покрылось лучиками морщинок, и даже глаза на мгновение потеплели.

— А ты просто копия отца, — заявила она. — Думаешь только о сексе. Каких успехов мог бы добиться Зиновий, если бы ту энергию, с которой он строгал наследников, направлял на более мирные цели. Уж в этом вы — два сапога пара. Бегаете, суетитесь, занимаетесь глупостями, вроде спасения жизней других людей… Лично я думаю так: если у кого-то хватило идиотизма попасть в неприятности — пусть сам и расхлёбывает.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, верно?.. — я попытался это сказать, но не вышло. Горло словно перетянули стальным ошейником, и слова не выходили. Я мог только дышать — очень осторожно, и моргать, да и то через раз.

Ну, ещё водить глазами — хотя это давалось с некоторым напряжением… Словно глазные яблоки нанизали на колючую проволоку, и когда я ими шевелю, проволока скрипит и колючки впиваются ещё глубже.

— Тебе необходимо выпить, — заявила дама.

Интересно: и как я это сделаю, если не могу оторвать от подлокотника даже пальца?

Но ко мне уже плыл хрустальный бокал — сам по себе, прямо по воздуху. В нём плескалось что-то тёмное. Пахло оно знакомо и я воспрял духом: драконья кровь!

Рано радуешься, Макс. Откуда ст… арая леди узнала, что для тебя этот напиток не только не является ядом, но даже полезен?

Бокал подплыл к моим губам и наклонился так, что мне ничего не оставалось, как глотнуть.

Ошейник на шее разомкнулся, обжигающе-холодная жидкость побежала по горлу, упала в пустой желудок и мгновенно всосалась в кровь.

По телу разлилось тепло. Онемение проходило, оставляя за собой мерзкое ощущение, будто я отлежал всё тело.

Наконец-то я смог принять сообразную обстоятельствам позу, то есть, сесть прямо, не съезжая то и дело со стула. И… да. Теперь я мог говорить.

— Что вы сделали с моими друзьями? Кто вы? И где, в конце концов, мой василиск?

Старая дама оценивающе прищурилась.

— В первую очередь думает не о себе, а о друзьях… — сказала она вслух. — При этом боится. Но не лебезит. Мальчуган неплохо держится.

Она говорила так, словно её слушал невидимый собеседник.

Я оглядел помещение, или скорее, зал. Высокие лепные потолки, громадный камин — принято говорить, что в таком можно зажарить целого быка. Не знаю, не знаю. Рассадник бруцеллёза — вот что я думаю о горелой сверху, и сырой внутри говядине…

Стены были укутаны таким количеством ковров, драпировок и штор, что казалось, мы находимся внутри мягкой шкатулки. Воздух был соответствующим: пыльным, затхлым, словно его не употребляли несколько веков.

Впрочем, обстановка очень подходила для ст… ну да. Вы поняли.

Тяжелое викторианское платье, расшитое таким количеством драгоценных камней, жемчуга и золотых нитей, что даже на вид казалось тяжелым, как надгробная плита.

Как эта хрупкая леди в нём передвигается? Может, где-то под юбкой прячутся небольшие колёсики?..

Высокий воротник подпирает белый подбородок. Кожа на скулах натянута так туго, что вот-вот порвётся. И два бледно-розовых пятна румян вовсе не делают её более здоровой…

Губы такие тонкие, что ими можно резать бумагу.

Но интереснее всего глаза: большие, ярко-зелёные, они словно принадлежат более молодой и полной сил женщине.

Взгляд такой твёрдый, что поневоле задумаешься: а не родственница ли сия леди моему дедушке, Литопсу Каменнокрылу?

Забывшись, я целую минуту вглядывался в эти изменчивые, опушенные длинными ресницами глаза…

Стоило большого труда перестать.

— Простите. Я знаю, что пялиться на собеседника неприлично.

— Ничего, продолжай, — милостиво разрешила леди. — У тебя довольно интересный тип мышления, мальчуган. Ты меня заинтересовал.

Я криво усмехнулся.

— Значит, мы квиты. Я вас разглядываю, а вы читаете мои мысли. Хотя… Если подумать, это не слишком равноценный обмен. Я вижу только внешнюю оболочку, вы же зрите в самую суть.

Леди слегка улыбнулась.

— Отличие не так велико, как тебе кажется. Я не читаю мыслей. НИКТО не может читать мысли.

— Мой друг Денница может. Он демангел. Если что…

Леди усмехнулась.

— Никогда не понимала пиетета, который остальные испытывают к этим прохвостам с Клоаки Дьявола. Барыги, стяжатели и манипуляторы. Не выношу их методов. К тому же, все они лгуны.

— Но… Как вы тогда узнали, что я о вас думаю?

По некоторым причинам, этот вопрос был для меня животрепещущим. Денница утверждал, что читает мысли. Но… Почему тогда он не догадался, каким способом я собираюсь победить его на стадионе?

— Я очень наблюдательна. И могу препарировать, как под микроскопом, малейшие проявления чувств и эмоций. То, что они выражают — и есть отражение мыслей.

— Это… большой талант.

— Скорее, навык. Искусство, которое требует долгих тренировок. И постоянной практики, — леди поднесла к губам стакан с прозрачной жидкостью и сделала глоток. Подозреваю, в стакане была простая вода. — Ты тоже можешь этому научиться, — пообещала дама. — У тебя есть задатки.

— В самом деле?

Я решил быть предельно вежливым. И в первую очередь попробовать научиться скрывать свои чувства. Пройти ускоренный курс не отходя от кассы.

— Высокий уровень эмпатии, способность к сопереживанию, отсутствие брезгливости по отношению к другим расам… Всё это поможет тебе победить всех врагов и занять то место, которому ты предназначен.

— Э…

Ну вот, опять. Кто-то лучше знает, кем я хочу быть. Как распорядиться своей единственной жизнью, и вообще… Сделать из меня послушную марионетку.

— Не о каком принуждении речи не идёт, — откликнулась на мои мысли дама. — По-сути, каждый человек сам становится тем, кто есть. Всё зависит от выбора. Большее или меньшее из зол, трудная задача — или невыполнимая, большая любовь — или огромная всепоглощающая страсть… Что выберешь ты — решать будешь сам.

И она уставилась на меня своими зелёными глазищами. Я заёрзал на неудобном стуле.

— А… Какие есть варианты?

Старая леди рассмеялась. Словно порвалась нитка бус, и на паркет просыпались мелкие сухие горошины.

— И в этом ты весь в отца, — царственно кивнула она. — Никогда не сдаёшься, да, малыш?

Я неопределённо дёрнул плечом.

Надоело, что все подряд зовут меня малышом. Меня, умудрённого опытом человека, почти закончившего универ!

— Знаете, вы ведь не ответили ни на один из моих вопросов, — напомнил я. От запаха жареной курицы в животе бурчало так громко, что эхо разлеталось по всему залу. — Где мои друзья?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь — старуха пренебрежительно пожала плечами.

— Но мы вместе ехали в метро!

— Когда мои мальчики тебя обнаружили, ты был один, — сказала старуха. В глазах её мелькнуло что-то такое, что заставило меня поверить.

— А василиск? Она помогла мне освободиться, когда ваши "мальчики" меня связал, и… Что с ней стало потом?

— Не знаю, — старуха пренебрежительно дёрнула тонким породистым носом. — Когда тебя доставили сюда, ты был один.

Я вздохнул.

Этот разговор стал меня утомлять.

Когда старуха на меня смотрела, создавалось ощущение, что по мозгу проводят влажной тряпкой. Словно вытирают пыль.

— Почему на мне такие шмотки? — я решил сменить тему. В конце концов, Гермиона — большая девочка. Её даже экои боятся. — Я что, попал в какое-то заведение, где нужны сутенёры? К сожалению, вынужден отказаться. У меня уже есть работа.

— Твой новый костюм соответствует положению, которое ты скоро займёшь. Научись уважать его.

— Знаете, в любимчики пожилых дам я тоже не гожусь. Темперамент не тот.

Малахитовые глаза старухи прищурились.

— Не забывайся, мальчуган. Помни, с кем говоришь.

— Я НЕ ЗНАЮ, с кем говорю! Вы притащили меня сюда силой, обрядили в безвкусное тряпьё, и требуете уважения?.. Не слишком ли много?

В порыве страсти я взмахнув рукой, я опрокинул на пол тарелку с пирожками. Кураж сразу куда-то делся.

— Упсс… Простите.

Дама лишь махнула рукой.

Тарелка собралась из осколков, пирожки сами собой уложились в горку и водрузились на прежнее место. Словно плёнку перемотали задом наперёд.

— Значит, вы колдунья.

Это было очевидно ещё тогда, когда она левитировала бокал к моим губам. А ещё эти мраморные статуи, которых она зовёт "мальчиками"…

— Из клана Шторм, — она чуть наклонила седую голову. — Я леди Шторм. Старшая в клане.

— Очень приятно. А я…

— Я знаю, кто ты, мальчуган. Не утруждайся.

— Ладно, не буду. Но можно задать вопрос, госпожа… Леди Шторм?

— Зови меня бабушкой.

— Спасибо, так вот… ЧТО? — я во все глаза вылупился на ст… на другой конец стола. — БАБУШКА?

— А что тебя удивляет? У каждого человека есть бабушка, — несколько ядовито парировала собеседница. — Почему ты должен быть исключением?

— Но у меня уже есть бабушка! Точнее, была. Она уже умерла, и…

— Княгиня Златка была достойной соперницей, — кивнула старая леди. — Для меня было честью сражаться с ней.

— СОПЕРНИЦЕЙ? — я почувствовал, как меня начинает трясти. — СРАЖАТЬСЯ?

— Долгая история.

— А я никуда не тороплюсь.

Старуха вздохнула. Опустила взгляд, словно в тарелке у неё под носом вдруг появилось что-то, страшно интересное.

И всё ещё не глядя на меня, сказала:

— Когда ты родился, возник спор о том, кто будет воспитывать будущего наследника.

Положив себе на тарелку крошечную порцию салата, она наколола на вилку горошину и отправила в рот.

Подавив ярость, я потянулся за цыплёнком. Оторвал ему ногу, и откусив солидный кус, принялся жевать.

Сейчас, в данный момент, мне было совершенно наплевать на манеры. Нужно было поскорее заткнуть себе рот, чтобы не ляпнуть ничего такого, из-за чего мой мозг превратят в желе.

— Ваша дочь, моя мать, вышла замуж за короля Заковии, — проглотив цыплёнка и промокнув губы салфеткой, а потом медленно и осторожно подбирая слова, сказал я. — Разве ребёнок не должен находиться рядом с матерью?

— Это случилось уже после того, как её убили.

— Мой брат Золтан не виноват, — быстро сказал я. — Он не убивал Владиславу, и никогда не покушался на меня.

— А никто и не говорит, что это был Золтан.

Слова прозвучали так резко, что я понял: спрашивать, кто был убийцей на самом деле — совершенно бессмысленно. Не скажет.

Поэтому я промолчал.

Леди Шторм кивнула.

— Ты быстро учишься, мальчуган.

— Все так говорят.

— Так вот: о твоём наследии… — продолжила старуха. — Брак между Зиновием и моей дочерью был морганатическим.

Я порылся в памяти.

— В смысле, что король Заковии был гораздо выше по происхож…

— Наоборот! — рявкнула старуха. — Это моя дочь СНИЗОШЛА до брака с королём Заковии. И сделала это с одной-единственной целью: родить ребёнка. Привнести в клан Штормов новую кровь, и Зиновий идеально для этого подходил: благодаря прилитию драконьей крови, его генотип представлял для нас огромный интерес. Владислава ДОЛЖНА была родить дочь.

— Странно, — я опять нервно поёрзал. — Никогда не замечал за собой тяги к розовым ленточкам и куклам.

— Она ослушалась! — рявкнула старуха. — У нас был ПЛАН. Была программа. Родить колдунью с новыми, недоступными на Лимбе способностями. НАШУ колдунью. Новую леди Шторм. Но Владислава ВЛЮБИЛАСЬ в твоего отца, а тот, в свою очередь, хотел сына! Она пошла на поводу у своих чувств. Сделала неправильный выбор, в результате чего умерла.

Крепко сжав губы, старуха замолчала. Но было видно, как дрожит её подбородок, а глаза становятся предательски влажными.

Я не знал, что сказать.

Извините, что я не родился девочкой. Но в конце концов, всё легко исправить: тяп-ляп, и вот меня уже зовут Максин, или как-то так. Даже на Земле умеют менять пол, а для вас, могущественной колдуньи, это вообще пара пустяков…

Я негромко хихикнул. Что ни говори, а это всё нервы.

Становится кем-либо, кроме самого себя, в мои планы не входило…

— Ах, если бы она родила девочку! — я вздрогнул. Признаться, надеялся, что эту тему мы уже замяли. — Девочка не была бы угрозой для других наследников трона Заковии, и я бы спокойно забрала ребёнка на Лимб. И моя дочь была бы жива…

Лицо старухи исказилось, сморщилось, голова затряслась.

Вероятно, эту боль она хранила много лет. И вот теперь, когда появился я — не смогла сдержать.

Поднявшись, я обошел стол, и придвинув другой стул, сел рядом со ста… с бабушкой.

Взял её за руку — она оказалась холодной, как лягушачья лапка, и такой безвольной, что мне стало страшно.

Когда я прикоснулся к коже леди Шторм, та вздрогнула и устремила на меня удивлённый взор. Веки её покраснели, и теперь выделялись на бледном лице, делая её похожей на расстроенного лемура.

— Всё хорошо, бабуль, — сказал я так тепло, как только мог. — Всё случилось очень давно, и мы с тобой не в праве что-то изменить. Но у нас всё ещё остаётся будущее. Главное, расскажи мне всё. А я придумаю, что делать.

Но леди Шторм уже подавила минутную слабость. Отняв свою руку, она позвонила в крохотный хрустальный колокольчик.

— В своё время ты всё узнаешь, мальчуган. Разумеется, если сделаешь тот выбор, на который я рассчитываю. А пока, — она развернулась от стола вместе с креслом. — Мне нужно отдохнуть. Слишком много сил было потрачено на то, чтобы сохранить тебя живым.

— Но…

Старая леди поплыла в своём кресле к двери. На нём не было колёс, или ещё чего, оно просто двигалось в нескольких сантиметрах от пола.

Двери бесшумно открылись. И в первый миг я думал, что это дело рук старухи — очевидно, она мастерски владеет телекинезом. Да, именно в этом всё и дело…

Но когда в проёме показалась знакомая фигура, я чуть не упал со стула.

— На нас напали, мадам, — сказала она. — Големы держат оборону, но скоро их совсем не останется.

— Кассандра?..

Моему удивлению не было предела. В ушах шумело так громко, что я даже не пытался вникнуть в то, что она говорила.

Зато леди Шторм всё поняла.

— Я иду на стену, — заявила она. Летающее кресло устремилось к двери.

Не глядя на меня, Кассандра развернулась и печатая шаг, поспешила следом.

— Кэсси?..

Опрокинув стул, я рванул за обеими женщинами.

Чёрт, как же натирают эти чёртовы кожаные штаны! Наверняка будут мозоли. Причём в местах, совершенно неожиданных.

— Кассандра!

Она едва на меня взглянула.

— О, привет, Макс.

И продолжила шагать вслед за креслом, летящим по широкому и пустому, как каменная труба, туннелю.

— Как, и это всё?.. — я не верил ни глазам, ни ушам. — Ни "рада тебя видеть, Макс", ни "как поживаешь, Макс"…

Она бросила на меня косой взгляд.

— Ну извини, что не бросаюсь расстёгивать тебе ширинку сразу, как только увидела, — в её голосе не было сарказма. От него веяло равнодушием — как от кирпича, который нежданно-негаданно падает тебе на голову. — У нас на руках небольшой кризис, и я была бы тебе очень признательна, если бы ты не путался под ногами.

Я проглотил обиду. Не скажу, что заслуженную. Но девушки, с которыми расстаёшься, при встрече редко ведут себя мило.

На самом деле, это была великолепная возможность взять ноги в руки и отправиться восвояси. Например, на поиски Патриции и Денницы.

Только вот… старая леди пробудила во мне жгучее любопытство.

Долгое время родственники с Лимба оставались для меня загадочными и недосягаемыми. Глупо упускать возможность узнать их поближе.

Старуха сказала, что она здесь главная. Это позволяет сделать вывод, что в клане есть и другие — тётки, дядья, братья, сёстры…

Не скажу, что я испытывал в них острый недостаток, и горел желанием познакомиться. Скорее, наоборот.

Неплохо бы выяснить, как я смогу держаться от них подальше.

— Кассандра, я могу помочь!

И тут она рассмеялась.

— Ты?.. — ещё один косой взгляд. Словно я плюшевый мишка: парень в принципе приятный, но совершенно ни на что не годный.

— Знаешь, некоторые считают меня довольно опасным противником.

Нет, она даже не фыркнула. Просто промолчала — и этим было всё сказано.

— Я дрался с кроликами-каннибалами! И победил.

— Победил?

— Ну… я забросил их в пустое измерение. Но я остался жив!

— ОГРОМНОЕ достижение для того, кого носили в ватке с самого рождения.

А вот это удар ниже пояса. Ведь это ОНА САМА охраняла меня всю мою жизнь! И теперь очевидно, по чьему приказу…

— И давно ты работаешь на мою бабулю?

Коридор кончился.

В то время, как мы с Кассандрой предавались ностальгическим воспоминаниям молодости, он неуклонно вёл всё вверх и вверх. И вот теперь широкие двустворчатые двери откатились в стороны — они были стальными, укреплёнными на подвижных роликах, — и мы вырвались под затянутое смогом небо. В одутловатой, как лицо пьяницы, синеве кружили экои.

Хотя нет, я ошибся.

Эти птички больше походили на рыб — с узкими, усеянными зубами мордами и прозрачными крылышками.

Летучие рыбы пикировали на стену замка.

По стене, широкой, как проспект, и окруженной каменным парапетом с бойницами, были рассредоточены "мальчики" леди Шторм — высокие каменные фигуры, явно сбежавшие из музеев и частных коллекций ценителей античного искусства.

Пикируя, рыбы целили в големов — так их назвала Кассанда.

Я чувствовал, что от рыб идут невидимые, но довольно мощные вибрации. Как ударная волна, накрывали они каменных "мальчиков", и те начинали на глазах трескаться, от них откалывались целые куски.

Значит, какая-то магия на них всё же действует, — я не заметил, как мои мозги настроились на эту волну. — Возможно, это акустика, инфразвук, который не слышен человеческим ухом, но запросто дробит камень.

Леди Шторм, всё так же восседая в кресле, стремительно летела вдоль редких каменных фигур, легко, кончиками пальцев, прикасаясь к каждой из них.

Те, кого касалась колдунья, словно бы наливались новой силой. Они выпрямлялись, с их идеальных торсов исчезали трещины, а из каменных глаз начинали бить лучи света — как у Тора, когда того припечёт.

Лучи попадали в летучих рыб, и те беззвучно рушились с небес куда-то за стену. Там клубился серый, с запахом выхлопных газов, туман.

Облетев весь периметр, старая леди вернулась к нам.

Выглядела она устрашающе.

Кожа, и раньше бледная, теперь пожелтела как старая мятая бумага. Лицо обвисло, сделавшись некрасивым и жалким. Руки походили на сушеные птичьи лапы с болезненно-розовыми ногтями.

Под носом запеклась капля крови.

— Леонида, — нежно позвала Кассандра. — Вы совсем себя не жалеете.

— Не время для жалости, милочка, — голос старухи стал тусклым, как её седые волосы. — Они пришли за нашим мальчиком. Мы обязаны его защитить.

— Но не ценой своей жизни!

Малахитовые глаза колдуньи недобро сверкнули.

— Сколько стоит моя жизнь, буду определять я. И только я. Твоё дело — выполнять приказы.

Кассандра коротко поклонилась.

— Да, моя леди.

Лицо старухи неожиданно треснуло. Подплыв к Кассандре, она тронула ту за плечо и тихо сказала:

— Ты знаешь, чем мне пришлось пожертвовать из-за него. Глупо останавливаться сейчас, когда мы почти победили.

Победили?..

Летучие рыбы продолжали пикировать.

Несмотря на подпитку леди Шторм, големы продолжали трескаться. Вот один из них взорвался… На каменные плиты медленно оседала пыль.

Пошатнулся другой.

Я переводил непонимающий взгляд с Кассандры на бабку.

— А ну-ка, объясните, — потребовал я. — Что происходит? Кто это такие и почему вы думаете, что им нужен я?

— Некогда, — отмахнулась Кассандра. — Отойди и не мешай.

Достав из кобуры пистолет, она встала в классическую стойку, и принялась расстреливать летучих рыб.

Неторопливо, точно, как на стрельбище.

— Бабуля? — я видел, что она не справляется, как бы хорошо ни стреляла. Просто рыб было слишком много. — Тебе не кажется, что от меня было бы больше пользы, знай я, что происходит?

— Ты им вовсе не нужен, — тихо сказала старуха. Она осела в своём кресле, и казалось, что окончательно рассыпаться ей не даёт только жесткое платье. — Наши соперники из клана Цунами хотят тебя уничтожить.

— Но почему? Что я им сделал?..

— Я стара, — лицо колдуньи в этот момент ничего не выражало. Капля крови под носом превратилась в чёрную родинку. — Если я не передам свою силу наследнику — клан Шторм исчезнет.

— Наследнику? — я подскочил. Ох уж мне эти наследники… — А как же… Ну, остальные? Дядьки, тётки, племянники… Внуки и правнуки? Неужели не из кого выбрать?

Леди Шторм недовольно дёрнула по-птичьему хрупким плечом и отвернулась.

Медленно, кренясь на один бок, она полетела вдоль строя големов…

Кассандра, расстреляв одну обойму, отработанным движением сменила магазин и вновь принялась палить по рыбам.

Но кроме них в небе появились и другие.

На мой взгляд, больше всего они напоминали кальмаров, только величиной с откормленную лошадь. Они парили на достаточном расстоянии, и время от времени сплетали щупальца в один толстый жгут.

Когда это происходило, с кончика жгута слетала молния и поражала кого-нибудь из каменных "мальчиков".

Честно говоря, чувствовал я себя довольно глупо.

Это не моя битва. Вообще не моя война. Кланы, колдуны — какое мне до них дело?..

Все эти пожилые родственники, которые лучше знают, что мне нужно… Точнее, что нужно ОТ МЕНЯ.

Если коротко: делать то, что они говорят.

Так поступала моя бабушка, так действовали мой отец и дед по драконьей линии… И вот теперь — ещё одна. Новая родственница.

Нет, честно: сиротой я был куда более счастлив. Во всяком случае, более беззаботен, весел и мог делать всё, что хочу.

Эти родственники похожи в одном: все они хотят навесить на меня ответственность, к которой я вовсе не стремлюсь.

И не заслуживаю, если быть честным.

Ну кто я такой?.. Обычный московский парень.

А они раздувают из мухи слона…

Кальмары парили над стеной, как призраки из горячечного кошмара. Их шевелящиеся щупальца внушали дикое отвращение, и уже за это я ненавидел колдунов из клана Цунами: что, не могли придумать зверушек посимпатичней?

Вот у леди Шторм есть стиль…

Одна из молний врезалась в камень в непосредственной близости от меня. Я отскочил, камень задымился.

Погрозив кулаком кальмару, я отошел под прикрытие стены.

Кассандра бросила на меня мимолётный, полный презрения взгляд и меня замутило.

— Кэсси, — позвал я. — Скажи, что мне делать?

— Не путаться под ногами.

Глядя вдоль ствола широко открытыми глазами, она не переставая жала на спусковой крючок. Я ещё подумал, что пистолет у неё явно магический: ни в одной обойме не поместится столько патронов…

— Но леди Шторм сказала, эти пришлые колдуны хотят меня убить. Это не входит в мои планы.

— Вот и не рыпайся.

Я не знал, почему она со мной так груба. Нет, я понимаю: расстались мы не слишком мило, но и не ссорились ведь! Просто разошлись, решив, что поодиночке нам будет лучше. Точнее, Кэсси решила. Я-то думал, что у нас всё путём.

— Ты же знаешь: не в моих привычках отсиживаться у кого-то за спиной.

Один из кальмаров почти попал в Кассандру. Молния ударила рядом с её сапогом, голенище загорелось.

Скинув пиджак, я сбил пламя, а потом посмотрел на свою бывшую девушку.

— Кэсси, дай мне пистолет. Я знаю, у тебя есть запасной, и…

— Это будет лишний расход боеприпасов, Макс. Ведь ты так и не научился стрелять.

Это был справедливый упрёк. Пока жил на Земле, мне просто в голову не приходило освоить этот навык. А попав в Сан-Инферно, я и подавно об этом не думал. Вот арбалет — это ещё куда ни шло…

Хотя, если совсем честно, то мне претила мысль стрелять в живых существ. Я был уверен: если дойдёт до дела, я просто не смогу себя заставить.

И сейчас я попросил оружие, в глубине души надеясь, что Кассандра откажет.

Просто не думал, что это произойдёт в столь грубой форме…

Посмотрев вдоль стены, я нашел взглядом леди Шторм.

Она никуда не летела, её кресло просто зависло на одном месте, между двух големов.

Старая дама была довольно далеко, в глубокой тени сторожевой башни, я её плохо видел.

Но всё же что то — наклон головы, или бессильно свесившаяся рука — навели на мысль, что с бабулей не всё в порядке…

Я не понял, как сорвался с места.

Уже на бегу, где-то на полпути к креслу, я чуть не словил молнию — куртку на спине опалило, я почувствовал, как чёрная кожа скручивается наподобие свиной шкурки…

Это придало мне ускорение.

Успешно добежав до угловой башни — она служила неплохим прикрытием, в слепую зону не могла попасть ни одна молния — я бросился к леди Шторм.

— Бабуля!..

Мне показалось, что старушка отдала Богу душу.

Голова её, увенчанная короной из белоснежных кос, бессильно свесилась на плечо, платье спереди было залито кровью.

Я испугался, что она ранена — но кровь натекла из носа. Яркая и густая, она болезненно пламенела на пергаментной коже, и казалось, что в горле старухи зияет открытая рана.

Я застыл.

Прирос к полу.

Окаменел, как голем, в которого попала молния, и стоит мне двинуться — рассыплюсь в мелкую пыль.

Впервые я видел смерть так близко.

Да, моя первая бабуля тоже умерла, но это было в больнице, и там обошлось без меня. Я ждал за дверью и только по лицам врачей понял, что всё кончено.

Но сейчас всё было по-другому.

Эта леди недолго пробыла моей бабушкой, но я уважал её. За стойкость характера, за непримиримость… А ещё за то, что она до последнего вздоха пыталась защитить меня.

Сообразив, что в глазах всё расплывается, я шмыгнул носом и сморгнул. И в этот момент в тонкой ноздре старухи надулся кровавый пузырь…

Я подскочил.

Она дышит!

У мёртвых не надуваются кровавые пузыри!

Схватившись за спинку кресла, я что есть сил рванул к Кассандре.

Это было что-то!

Молнии так и мелькали вокруг, словно раскалённые копья, выпущенные рукой подслеповатого бога.

Я уходил от них зигзагами — как опытный заяц. Кресло только добавляло геморроя: хотя и летучее, оно было громоздким и обладало просто огромной инерцией.

А ещё у него было гораздо больше острых углов, чем принято у кресел подобной конструкции.

Все ноги ниже колен завтра будут представлять собой сплошной синяк…

Ещё одна молния угодила мне в спину — мгновение, и она бы попала в бабушку, но я вовремя прикрыл её собой.

Нет, не надо хвалить меня за геройство. Просто я вдруг вспомнил, что и драконий огонь не доставлял мне особых хлопот — кроме бровей, разве что.

И оказался прав: да, было больно. Но не настолько, чтобы лопалась кожа на позвоночнике, а значит, можно и потерпеть.

— Кэсси! — заорал я, когда мы с бабулей были уже на подходе. — Увези её отсюда!..

Я толкнул к ней кресло, что было сил. И если бы не хвалёная выучка наёмного убийцы, Кассандру размазало бы по камню. Но я знал, что она справится.

— Я не могу оставить пост! — закричала девушка, агрессивно оскалившись. — Сам убирайся! И не мешай тебя защищать…

Придерживая кресло одной рукой, она вытянула другую, с пистолетом, и выстрелила почти в упор в морду обнаглевшему кальмару.

Во все стороны, в том числе и на нас, брызнула холодная эктоплазма.

Вам когда-нибудь приходилось обтекать? Например: вы стоите под балконом любимой девушки, трогательно сжимая в озябших лапках букетик незабудок и лихорадочно вспоминая первую строчку песни, в которой есть рифма к слову "морковь", но тут балконная дверь распахивается и вам на голову выплёскивают ведро помоев…

Вот сейчас именно так я себя и чувствовал.

— Тьфу, — негромко сказала Кассандра. — Гадость какая. Ненавижу эктоплазму.

— Та же беда, — я старался отплёвываться как можно незаметней. Всё-таки рядом дамы… Хотя одна пребывает в глубоком обмороке, а другая сморкается, как грузчик.

Но всё-таки.

С тяжелого платья леди Шторм эктоплазма стекала, как густой кисель. Она покрыла фиолетовой плёнкой её волосы, лицо под ней казалась страшной ритуальной маской…

— Кэсси, пожалуйста, увези бабушку, — попросил я, протерев рукавом куртки глаза.

Воняло от меня гадостно.

— А почему бы это не сделать тебе?..

— Потому что Я НЕ ЗНАЮ, куда её везти! И не умею приводить в чувство старых леди! Может, у неё в спальне найдутся какие-то лекарства…

У старух всегда есть лекарства. Полные тумбочки, комоды и шкафы лекарств — бери и открывай частную аптеку. Просто не может быть, чтобы эта конкретная старушка была исключением.

— Ты хочешь сказать, она жива? — голос Кассандры звучал подозрительно.

Удивительная наблюдательность, — просилось на язык. — Профессиональный убийца не может отличить живого человека от мёртвого.

— Я тоже сначала думал, что она померла, — я всё тёр и тёр лицо рукавом куртки. Наверное, это нервное. Казалось, что я наглотался эктоплазмы. — Но она дышит! Я сам видел…

Дальше Кэсси упрашивать не пришлось.

Перехватив поудобнее спинку, она толкнула кресло в каменный коридор.

— Побудь здесь, — гаркнула она на бегу. — Я скоро вернусь. Главное — не дай себя убить.

— Но как?.. — а вот этот аспект я заранее не продумал. — Что мне сделать, чтобы они?..

Я с тревогой оглядел небосвод. Летучие рыбы давно закончились, но кальмаров, несмотря на то, что Кассандра проредила грядочку, всё ещё хватило бы на морской коктейль.

— Не облажайся, — крикнула Кассандра перед тем, как исчезнуть в коридоре.

Тёплое, дружеское напутствие.

Сразу чувствуется, как она меня любит..

Ещё раз посмотрев на небо, я пожалел, что при мне нет ни одного страйкбольного ружья — из тех, что я не так давно привёз в Сан-Инферно…

Стыдно признаться: но я не мог бы убивать даже таких неприятных животных, как эти небесные кальмары…

Стоп.

Стоп, стоп, стоп…

Когда Кассандра попала в него из пистолета, кальмар просто взорвался. Не рухнул в туман с жалобным стоном, не остался висеть в воздухе, бессильно раскинув щупальца. Он разлетелся мелкими брызгами — как мыльный пузырь.

Они не живые! — наконец-то дошло до моей тупой башки. — Это порождения магии — как големы леди Шторм.

В них столько же жизни, сколько в наполненных водой презервативах!

Сделав этот нехитрый вывод, я почувствовал себя гораздо увереннее. И смелее..

Вспрыгнув на высокий парапет, я оглядел небесный свод, как Наполеон поле битвы перед Ватерлоо.

А потом произнёс:

— ВЗРЫВ КОНДОМ ВОДА НАРУЖУ!

Мне в грудь ударила молния.

Она снесла меня с парапета, как фантик, и приложила спиной к противоположной стене…

Свет и звуки куда-то исчезли, лёгкие просочились за позвоночник, а почки решили, что в желеобразном состоянии намного больше перспектив.

— Га-а-а… — сказал я, усилием воли сводя глаза к переносице.

Кальмар в это время тянул загребущие щупальца к моему горлу.

Почему ничего не получилось? Ведь я чувствовал: моё заклинание сработало! Я знал, что поток магической энергии попал, куда нужно.

Так почему?..

И тут мне припомнилось бесстрастное, прекрасное в каменной неподвижности, лицо голема.

На него тоже не подействовало моё заклинание — потому что голем был КАМЕННЫМ. Не живым.

Но леди Шторм как-то управляла этими истуканами! И летучие рыбы — ведь они умудрялись разрушать големов в пыль…

Может, всё дело в… особом виде заклятья? Ну не знаю… Пусть будет, что камень принадлежит стихии земли, в то время как летучая рыба — явно водное создание. Как и кальмар.

— ОТСУШИТЬ ОГНЁМ ЗАРАЗУ!

Кальмар, который почти добрался до моей шеи, вдруг съёжился и шлёпнулся на каменные плиты стены.

Восхитительно запахло копчёной рыбой. Я проглотил слюну.

Вот в чём дело: противостояние стихий. Не подобное — подобным, а наоборот.

Чувствуя куда больше уверенности, чем минуту назад, но всё-таки стараясь больше не отсвечивать, я выцелил следующую жертву и снова произнёс заклинание.

Кальмар свалился. Щупальца мелькнули последний раз в сером облаке под стеной и… исчезли.

Я оглядел небо. Там всё ещё висело десятка три кальмаров.

По одному я буду коптить их до Морковкиного заговенья… А мне чертовски хочется узнать, что там с бабулей.

— ВЗРЫВ ВОДОРОД-РОД, ЯДЕРНЫЙ ГРИБ, КАЛЬМАРОВ ПРЯНЫЙ ПОСОЛ, С ОГУРЦАМИ ПОДАТЬ НА СТОЛ.

На моих губах расцвела улыбка удовлетворения, когда эти мешки с эктоплазмой принялись лопаться, как сбитые воздушные шарики в тире.

Знай наших!

Я вновь вскочил на парапет и выставил средний палец.

Где-то далеко, за пределами видимости, раздался громкий хлопок. Я почувствовал острую боль в груди, а потом начал валиться со стены, куда-то в туман.

Перед тем, как провалиться в облако вонючего газа, я всё-таки заметил, как из распахнутых железных ворот выбегает знакомая фигура.

Признаюсь честно: если бы не это, я бы спокойно дал себе упасть.

В груди зияла дыра, кровь хлестала так, словно там стояла пожарная помпа.

Даже моих скудных познаний в медицине хватало, чтобы понять: с такими ранами не живут.

Но Кэсси просила меня сделать всего одну простую вещь: не облажаться. И если я сейчас упаду, кану в туман, как сбитый камикадзе, в её памяти я останусь именно таким. Облажавшимся.

Поэтому я вскинул левую руку и ухватился за край парапета. Ногти рвануло болью, но по сравнению с тем, что было у меня в груди, это были цветочки.

Сцепив зубы, я подтянул правую руку и пристроил её рядом с левой. Ноги сами нашли стыки в камнях. Хоть здесь мне повезло: новые пижонские туфли были очень узкими, с оббитыми металлом мысками. Втыкать их — в камень, или живот противника — было одно удовольствие.

— МАКС!.. — я почувствовал, как надо мной нависла тень, руки Кассандры почти касались моих. Но почему-то она меня не видела.

— Здеся я.

На эти два слова я потратил остатки сил. Пальцы начали медленно соскальзывать с влажного, покрытого слоем эктоплазмы парапета…

Кэсси быстро ухватила меня за запястья. А потом с неженской силой рванула вверх.

Конечно же, на парапет я упал грудью — точно тем местом, где зияла страшная открытая рана…

До крови прикусив язык — чтобы не стонать, конечно, для чего же ещё?.. — я перебрался на безопасную сторону и распластался на камнях. Чувствовал себя в этот момент, как лягушка на уроке зоологии.

Кассандра склонилась надо мной. С нашей последней встречи её волосы заметно отросли, и теперь щекотали мне щеку.

— Насколько всё плохо? — стараясь, чтобы голос звучал ровно и мужественно, спросил я.

— Атаку мы отбили, но думаю, главное веселье впереди.

— Я про…

— Про леди Шторм? Она спит. Нельзя так перенапрягаться, в её-то годы. Но всё будет в порядке.

— Да, спасибо, что сказала. Но я говорю вот об этом, — чуть приподняв голову, глазами я указал на нечто, торчащее из моей груди.

Наконец-то я смог разглядеть, что это такое.

Просто обломок. Небольшая металлическая палочка, вокруг которой запеклась кровь.

Она торчала прямо между рёбер. Такие дела.

— Ты о чём? — по тому, как она отводит взгляд, каким неподвижным, пустым, сделалось её лицо, я всё понял.

— Не важно, — я бессильно откинул голову на камень. — Передай бабуле, что я… что я старался. И скажи Зебрине, что я её люблю. И Патриции. И девочкам. А Лоле — что она становится владелицей "Чистилища". Она это заслужила… — прикрыв глаза, я сглотнул сухим горлом. — Акции пускай вернутся братьям, а всё моё золото нужно передать в фонд Спортивной лиги — Колька знает.

— Макс, ты что несёшь?

— Знаешь, Кэсси, а я рад, что в этот момент здесь, рядом со мной, именно ты. Ведь ты профессионал, и не станешь пускать слёзы, только потому что я… — горло сжало, словно его обвил щупальцами кальмар. — Обними меня, — выдавил я, казалось, на последнем дыхании. — Так холодно… Мне давно уже не было так холодно.

Оказывается, умирать — чертовски неприятное занятие.

— Макс, тебя случайно по голове не били?

— По голове?.. — её вопрос внушал смутную тревогу.

— Ты несёшь какую-то муть, как контуженный.

— КОНТУЖЕННЫЙ? — я даже привстал на локтях. — А то, что у меня из груди торчит стрела, это нормально, да? Пустяки, дело житейское. С кем не бывает…

— Вот эта стрела?

Кассандра поднесла к моему лицу обломок с острым наконечником. Обломок был весь в крови и в каких-то неаппетитных ошмётках. Меня замутило.

Я перевёл взгляд на свою грудь.

Никаких палочек там больше не торчало. Да и дыра в майке постепенно затягивалась…

— Что происходит? — я сел. И не почувствовал ровно никакой боли.

С одной стороны, это внушало оптимизм.

С другой — я ощутил некоторое разочарование.

Эх, такой шанс погибнуть красиво пропадает зря…

Теперь Кэсси до конца жизни мне этого не забудет.

— Скажи спасибо леди Шторм, — буркнула Кассандра, и хозяйственно сберегла стрелку в нагрудный карман.

А потом, самым фамильярным образом, вытерла испачканные в крови пальцы о мою майку.

В МОЕЙ крови испачканные. О МОЮ же майку.

Хотя… в практичности ей не откажешь.

— За что? — я оттянул ткань и полюбовался на место, где две минуты назад была дыра.

— За твою жизнь, — доходчиво пояснила Кэсси. И видя моё непонимание, закатила глаза. — Это ЗАГОВОРЕННАЯ одежда. Против железа, против чужеродной магии, против порчи, дурного накрашенного сглаза и маленьких невидимых гноблинов…

— Маленьких гноблинов? — туплю. Не иначе, от потери крови…

— Ты же не хочешь, чтобы рана нагноилась и ты помер от заражения крови?

— Это называется бактериальная инфекция, а не "гноблины". Прекрасно лечится антибиотиками.

Кассандра равнодушно пожала плечами.

— Как не называй, а ясно одно: леди Шторм относится к тебе СЛИШКОМ хорошо. Ты этого не заслуживаешь.

— А вот тут ты права, Кэсси, — опираясь на парапет, я поднялся. Несмотря на то, что в майке не осталось даже дырочки, в груди я чувствовал некоторое неудобство. Словно меж рёбер засел осколок льда. Когда я двигался, он шевелился, и по телу пробегала холодная дрожь. — Я не заслуживаю того, чего хочет для меня бабуля. Я — другой. Простой парень, который не привык, что в него тычут холодным железом и поливают эктоплазмой.

— А чего же ты заслуживаешь?

Издёвку в её голосе я предпочёл игнорировать.

— Сидеть в баре. Пить текилу. Смотреть на девочек.

— И всё?..

Я честно подумал.

— Ну, может, размяться иногда. Сыграть в картишки по-маленькой, переспать с красивой барышней — с её полного согласия, разумеется.

Прихрамывая, я пошел вдоль парапета. Сам не знаю, куда: стена была длинной, и где-то в перспективе плавно изгибалась в полукруг. Через каждые двадцать метров из неё торчали сторожевые башни, а между ними — уцелевшие големы. Они так и застыли, как каменные истуканы, уставившись в небо слепыми глазами.

— Но леди Шторм рассчитывает на тебя! — крикнула Кассандра мне в спину. — Твоё предназначение…

Я не глядя отмахнулся.

И очень удивился, когда Кассандра догнала меня и пошла рядом.

— Куда ты идёшь? — спросила она через пару минут, когда мы миновали сторожевую башню.

— Ищу подходящее местечко, чтобы спрыгнуть. Как думаешь, тут достаточно высоко? — я кивнул за парапет, где продолжали клубиться дым и смог.

— Не думала, что ты до такой степени слабак, — выплюнула Кассандра. — Покончить самоубийством, только потому…

— Да не самоубийством, — я не стал закатывать глаза. И так башка раскалывалась. — Просто на лету у меня лучше получается открывать порталы.

— Сбежать хочешь, — Кассандра остановилась. Её пальцы сомкнулись на моём запястье. Я поморщился: подзабыл, насколько костедробительная у неё бывает хватка. — Трус.

Я вздохнул.

— Ты права, Кэсси. Я — трус. Просто это всё — я обвёл свободной рукой окрестности. — Не моё, понимаешь?

— А я думала, что ты заслужил своё прозвище.

— Я тоже так думал, — я невесело усмехнулся. — Но буду с тобой предельно откровенным: я вовсе не Безумный Макс. Я это понял только что, когда решил, что умираю. Ранение, — я невольно потёр то место, где до сих пор зудел ледяной осколок. — На многое открыло мне глаза. Я страшно боюсь смерти. Пугает она меня, сечёшь? Вот ты, Кэсси, всё время ходишь по краю. Со смертью под ручку… Привыкла наверное — не знаю. Но всё время терять близких… Видеть, как твои любимые умирают — это не для меня.

— К смерти нельзя привыкнуть, — глядя в сторону, сказала Кассандра. Она давно отпустила мою руку, и теперь стояла, зябко обняв себя за плечи. — Ты просто принимаешь её. Иногда — как проклятие. Иногда — как великий дар. Но от того, что ты закроешь глаза, она никуда не денется, малыш.

— Не называй меня малышом!

— Отлично. Может, тогда повзрослеешь?

— Я и повзрослел, Кэсси! Только что. Когда видишь, как из груди торчит железная палка, щенячья наивность улетучивается сама собой. Я теперь просто ОХРЕНЕТЬ, какой взрослый.

Секунду она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, а потом рассмеялась.

— Ты что, никогда не был ранен? — её вопрос звучал примерно как: — Ты что, никогда не пробовал хлеба?

— Представь себе, нет, Кэсси. Обычные люди как-то умудряются прожить жизнь, не словив пулю.

— Но ты не обычный человек, Макс! Твой дед — чистокровный дракон, а бабка — колдунья. Твоим предназначением…

— Ну хватит, — я влез на парапет и заглянул вниз. Ничего не видно. И слава Люциферу… — Это всё детские сказочки. Предназначение, Избранные… Я — не Гарри Поттер, поняла?

Кассандра моргнула.

— А при чём тут он? Конечно же, ты и Гарри — две большие разницы. Начать с того, что ты на него совсем не похож, да и живёт он в…

Я потряс головой.

— С удовольствием послушаю, но как-нибудь в другой раз, ладно? Мне надо отыскать друзей, снять проклятье с Зебрины, переписать клуб на Лолу и со всеми попрощаться. В конце концов, я ещё универ не закончил.

— Под "друзьями", ты подразумеваешь нефилим?

— Патриция и Денница. Это их имена. И — да. Они мои друзья.

Кассандра улыбнулась.

Никогда я ещё не видел у неё такой улыбки… Как-то я привык считать, что у моей бывшей девушки несколько меньше зубов. ГОРАЗДО меньше.

— Как ты думаешь, где они сейчас? — спросила она.

Хороший вопрос…

— Может, где-нибудь в подземелье? Где тут у вас принято держать узников?..

— Узников?.. — Кассандра фыркнула. — Они сбежали, Макс. Как только сдали тебя клану Цунами! Денница всё подстроил. Попав в Лимб, он тут же явился к господину Оямацуи и предложил твою голову в обмен на покровительство, золото и безопасный проход на Клоаку Дьявола.

— Ты врёшь!

— Монета с твоим профилем, — сказала Кассандра. — Денница отдал её Оямацуи, а тот прислал леди Шторм — в знак объявления войны. Здесь так принято. Присовокупив, что в следующий раз голова будет настоящей.

— Но… — я всё ещё не мог поверить. — Денница защищал меня.

— Потому что ты — дорогостоящий актив, Макс.

— И помогал мне…

— Потому что это входило в договор. Оямацуи хотел убить тебя ЛИЧНО.

— Но… Зачем ему это?

— Чтобы заполучить твою силу! — последние слова она почти прокричала. — Святой Люцифер, какой же ты тупой. Никогда не понимала: почему таким, как ты, даётся всё, а другие должны… — прервавшись на полуслове, она отвернулась и уставилась в небо.

— Ты ко мне несправедлива, — я спрыгнул с парапета и встал рядом с Кассандрой. — Ты не знаешь, что это значит: когда все от тебя чего-то ждут, а ты при этом вынужден вертеться, как уж на сковородке, чтобы…

— Заткнись, Макс.

— Нет уж, дослушай. Ты сама начала…

Она повернулась ко мне так резко, что волосы хлестнули по лицу. Ожгла холодным, как нож из морозилки, взглядом, и сказала.

— Беги отсюда. Сейчас же. Прыгай в портал, или уходи вглубь замка… Двери стальные, на какое-то время они их задержат.

За спиной Кассандры в небе появились чёрные точки. Они становились всё ближе, превращаясь в большие чёрные кляксы…

— Опять клан Цунами? — спросил я. — Вторая серия?

— Думаю, это не они, — поджала губы Кэсси. — Барон Оямацуи — человек благородный. По-своему. Он чтит военный кодекс, и не стал бы нападать так скоро. К тому же, ты хорошенько потрепал его магов.

— Так ты заметила?

Мне стало приятно. Хоть что-то Кассандра во мне ценит…

— Это было чертовски глупо, Макс. Непростительно. Вот так вот взять, и открыться — теперь и другие кланы знают, на что ты способен. И конечно же, они хотят заполучить тебя.

— Я не буду работать ни на кого из них.

— А ты им и не нужен, дурачок. Они перекачают твою силу в артефакты и используют, чтобы уничтожить своих врагов.

Пока мы говорили, кляксы превратились в боевые колесницы, запряженные тварями, очень похожими на экоев.

В каждой возвышался закованный в сверкающие доспехи воин.

Я нервно хихикнул.

— Ну и дурацкий же у них видок, — пояснил я своё веселье Кассандре. — Мы — великие и могучие греческие боги! — произнёс я смешным басом. — Слушайтесь родителей и пораньше ложитесь спать, детки, или мы нашлём на вас все кары небесные и оставим без сладкого…

Кассандра бросила на меня косой взгляд.

— Знаешь, Макс, всё-таки не зря тебя называют Безумным.

— Да уж. Кукуха моя не только съехала, но и приказала долго жить.

— Вот сейчас вообще не понимаю, о чём ты.

— Неважно, — я махнул рукой. — Так что ты собираешься делать? Смотреть, как эти Дарты Вейдеры кромсают стену световыми мечами?

Я не приукрашивал. У них и правда были световые мечи. Ну, или огненные — издалека они казались не толще волосков.

— Есть у меня парочка сюрпризов, — мстительно улыбнулась Кэсси. — Ты не поверишь, но с тех пор, как Леонида заявила, что хочет вернуть тебя на Лимб, я знала, что этого не избежать.

— Не избежать ЧЕГО?

— Проблем, Макс. Ты их к себе притягиваешь. Широко известный факт.

С этими словами она развернулась к башне и пнула стену.

Я было подумал, что от Кэсси тоже сбежала кукуха, но стена разъехалась, и из ниши, на полозьях, выехала… какая-то пушка.

— Что это? — я уже говорил: с оружием я знаком только по игрухам.

— Танковый пулемёт Владимирова, или КПВТ, — сказала Кассандра и нежно погладила кожух. — Знаешь, почему мне было не в тягость охранять тебя все эти годы?

— М… Потому что я — довольно милый парень? В общем и целом, конечно.

— Потому что то измерение, куда тебя поместили — чертовски изобретательно по части оружия. Господин Заточчи сказал, что Земля — это настоящая жемчужина среди миров, специализирующихся на убийстве. Я провела там двадцать незабываемых лет…

Так обычно девушки говорят о нарядах. "Я провела в том бутике двадцать незабываемых минут. Потратила кучу денег, но оно того стоило. Джинсы сидят, как влитые".

Но я же знаю Кассандру. Так чего я удивляюсь?..

Пока я хлопал ушами, она развернула свой противовоздушный комплекс в нужную сторону, надела наушники и открыла огонь.

Мне же ничего не оставалось, как упасть мордой в пол, зажать уши руками и молиться, чтобы барабанные перепонки не вылезли через ноздри.

Через тридцать секунд грохот стих.

— Перегрелся, блин, — пояснила Кэсси, когда я осторожно приподнял голову.

Уцелевшие колесницы отлетели на безопасное расстояние и вновь превратились в чёрные точки.

— Но они вернутся, — сказал я вслух.

— Как только придумают, как использовать магические щиты против пуль, — кивнула Кассандра.

— У меня вопрос.

— Давай, пока затишье.

— Почему вы с леди Шторм управляетесь здесь вдвоём? Почему не позовёте на помощь кого-то ещё? Ну там, каких-нибудь серьёзных дяденек с файерболами. Тётенек с молниями из глаз… Родственников, одним словом. Членов клана.

Кассандра дёрнула щекой. Кожа на скуле была вымазана ружейной смазкой, на запястье чернело такое же пятно.

Она даже не стала ничего говорить — просто посмотрела на меня так, словно вместо головы у меня был кочан капусты.

Я почувствовал, как жар приливает к щекам, как кровь пульсирует в висках, как сами собой на глаза наворачиваются слёзы, а пальцы ног поджимаются от стыда.

Какой же я тупой…

— Клан Шторм был уничтожен полвека лет назад, — тихо сказала Кассандра. — Леониде удалось бежать, вместе с маленькой дочкой. И она выжила. Сохранила то, что осталось — вот эту Цитадель и Источник.

— А когда моя мать выросла, — дополнил я. — То вышла за отца. Потому что ей не за кого было выйти здесь, на Лимбе. Она искала защиты. Но всё равно умерла. Из-за меня.

Точки опять стали больше.

Я всё время следил за ними краем глаза, и на этот раз не прозевал момент.

Широко разведя руки, я с силой свёл их, громко хлопнув в ладоши, и послав мысленный приказ.

Ну, не приказ. Скорее, очень горячее пожелание.

Вспомнил, как стоя на крыше небоскрёба в Заковии, впервые увидел защитную сеть.

Там её использовали против драконов, но в принципе, какая разница? Драконы, колесницы…

Кассандра подняла лицо к небу. Синюшные тучи проглядывали сквозь слабо светящиеся шестигранники. Надеюсь, они достаточно крепкие, чтобы удержать экоев.

Впрочем, заодно и проверим…

Одна из колесниц, направляемая твёрдой рукой закованного в сверкающие латы оловянного солдатика, канула с неба, как шестикрылый серафим. Сеть сверкнула, подёрнулась рябью, и…

Кувыркаясь, колесница исчезла в плотном облаке газа, а освобождённые экои рванули куда подальше.

— И ты всё ещё думаешь, что это не твоё? — тихо спросила Кассандра.

Колесницы выстроились вдоль защитной сетки и принялись пулять в неё огненными шарами.

Сеть вспыхивала снопами искр и трещала, как сварочный электрод. Долго она не протянет. И далеко не факт, что у меня получится её восстановить.

— Кэсси, как там твой пулемёт?

Я не отводил взгляда от неба. Казалось, стоит мне отвернуться — и сеть рассыплется.

— Готов к труду и обороне.

— Как только я скажу… Давай!

Я снял защиту и откатился под стену. Над ухом закашлял пулемёт, я зажмурился и зажал уши.

Через тридцать секунд выстрелы смолкли и я поднял голову. Колесницы, отлетев на безопасное расстояние, перестраивали порядок.

Ствол пулемёта потрескивал.

— Он что, неисправен? — я не специалист. Но даже мне кажется, что работать он должен несколько дольше.

— Что-то происходит с оружием в магическом поле, — сокрушенно вздохнула Кассандра. — Зря я полагалась на механику.

— Ты говорила, ПАРОЧКА сюрпризов.

— Второй тебе не понравится.

Я и от первого-то был не в восторге. Но вот ещё одна мысль о взрослении: когда ситуация складывается — или ты, или тебя, идеалы как-то сами собой рушатся.

— Я потерплю.

— Это огнемёт. Единственное, чего боятся экои — это огонь, вот я и… В общем, это на крайний случай.

Я сдавил пальцами переносицу.

Где-то там, в глубине замка, спит очень пожилая дама, которая возлагает на меня все свои надежды. Она была готова пожертвовать собой, лишь бы я уцелел.

— Кэсси, я кое-что придумал. Возможно, мне удастся так напугать экоев, что они взбесятся и понесут.

Кассандра с сомнением посмотрела на ровный строй колесниц. Они шли в атаку на башню, как шмели на банку с мёдом.

— Надеюсь, твоя придумка окажется лучше моего пулемёта, — сказала наконец Кассандра, а потом отошла в сторону.

Вот это да…

Кассандра, которая всегда считала меня маменькиным сыночком, отошла в сторону, чтобы предоставить действовать мне!

— Ма-акс?..

— Ах да, извини. Размечтался.

Я уставился на экоев. Денница говорил, что у них нет мозга. Совсем. Но есть же какие-то инстинкты, рефлексы. И если они боятся огня…

Иллюзия. Я не прошу слишком много: всего лишь большой и яркий язык пламени. Как у зажигалки, только чуток крупнее. Раз эдак в тысячу…

Вытянув руку, я ПРЕДСТАВИЛ, как из ладони бьёт пламя. Огненный язык вырастает на немыслимую длину и до смерти пугает экоев…

— Ай! — я затряс рукой. На ладони вздулся пузырь, кожа вокруг побагровела.

Кассандра ничего не сказала. Но так красноречиво задрала бровь, что всё моё мужество ушло в пятки.

Что я делаю не так?..

Энергия есть: я же получил ожог. Спасибо, что всю руку не превратило в головёшку…

Вспомнил!

Как всегда, я забыл расслабиться.

Прикрыв глаза, я представил, что моё тело — поливочный шланг, через который течёт вода.

Если я стану напрягаться — вода перестанет течь, получится затор и шланг лопнет.

Уж не знаю, как мне удастся расслабиться в таких условиях. Может, надо пройти ускоренный курс медитациям, или… Быстренько вспомнить, что обычно делают в таких случаях нормальные люди.

— Кэсси, у тебя выпить есть?

— Перед смертью не надышишься, Макс.

— Есть или нет? От этого зависят наши с тобой жизни.

Кассандра пожала плечами, и… достала из кармана объёмистую фляжку.

Я улыбнулся.

— Ты — настоящий солдат, Кэсси.

Кассандра поморщилась, словно ей только что вырвали любимый зуб.

— Я не пью на работе. Это для тебя.

— ?..

— Как только запахнет жареным, ты присасываешься к бутылке. Я это давно заметила: алкоголь придаёт тебе… смелости, что-ли. Вот и прихватила. На всякий пожарный.

— И вовсе это не правда! Я, конечно, люблю выпить, и… и никогда не упускаю случая выпить. Но ПОСТОЯННО я не пью.

— Ты будешь пить, или как? — она качнула фляжкой в воздухе.

— Давай, — открутив крышку, я глотнул и зажмурился. — Но имей в виду, — добавил я заметно севшим голосом. — СЕЙЧАС я это делаю только ради тебя.

— Ага. Конечно.

Кровь по венам побежала быстрее. В голове прояснилось, а на душу снизошел такой покой, какого я не испытывал уже давно. Примерно со вчерашнего дня.

— Виски с Вискарии? — я спрятал фляжку под куртку. Ведь Кэсси сказала, что он для меня, так?.. — Уважуха.

Кассандра качнула головой и отвернулась.

На языке вдруг образовалась горечь.

Только вчера мы с Денницей сидели под мостом и передавали друг другу такое же пойло.

Тряхнув головой, я вновь достал фляжку и сделал ещё глоток.

Да. Так намного лучше. А значит, я на верном пути…

Когда жидкости во фляжке осталось на самом донышке, а я ощущал приятное покачивание пола и не менее приятную расслабленность всех членов, я вновь решился посмотреть на колесницы.

Почему они медлят?..

Клин завис на безопасном расстоянии. Экои в упряжках издавали пронзительные крики — не понимали, почему им до сих пор не позволяют обрушится на стену и познать новые гастрономические радости.

Но возницы почему-то сдерживали крылатых скакунов… Или не скакунов? Ведь у них нет копыт?..

Я хихикнул.

Кассандра даже не повернулась: уставилась в небо, словно там было нечто сногсшибательно-интересное.

Ой, ну и ну её, буку.

Лично мне весело, и хорошо бы так и оставалось…

Стиль вусмерть пьяной обезьяны. Никогда не подводит.

Вскочив на парапет, я изо всех сил замахал возницам.

— Эге-гей, ребята! А слабо сделать бочку?

Мимо, опалив мне брови, пролетело огненное копьё…

Наверное, они подумали, что я их дразню. Но я просто хотел проявить дружелюбие, чесслово.

И почему снова брови?.. Что с ними не так?

Обидевшись, я выпустил в них шар. Огненный.

Ого. А нифигово получилось.

В небо, целя прямо в остриё клина, медленно и величественно поднялся клуб огня величиной с… ну, с воздушный шар.

У колесниц было достаточно времени, чтобы избежать столкновения. Но они не стали.

Воины разом выкрикнули какое-то слово, похожее на неприличное ругательство, и выставили перед собой руки в латных перчатках.

Мой "воздушный" шар лопнул, как мыльный пузырь. Отдача была такая, что меня расплющило о дальнюю стену, как гербарий.

— Ты в порядке? — спросила Кассандра. По-моему, мой огненный шар её впечатлил.

— Всё путём, кхе, кхе…

Главное, вспомнить, как дышать.

Пока вспоминал, в голову пришла одна догадка…

— Из какого они клана, Кэсси?

— Какая разница?

— Быстро ответь: в чём разница между огнестрельным и холодным оружием?

— Ну ты и спросил, Макс. Любому новичку ясно, что…

— Вот тут — та же фигня, — я махнул рукой в сторону колесниц.

Кассандра пожала плечами.

— Судя по рисункам на колесницах, это клан Феникс.

Значит, я не ошибся. Это — стихия огня… А чем обычно тушат огонь? Огнетушителями!

Я представил себе огромный, с себя ростом, баллон. Красный, как ему и положено.

Направил сопло на колесницы и… сорвал пломбу.

Белая, как взбитые сливки, струя ударила в остриё клина и разлетелась веером, залепляя сверкающие доспехи воинов, превращая их суровые, надменные лица в клоунские маски и до смерти пугая экоев.

Наконец головной возница не выдержал. Дёрнулся, запаниковал, путая поводья, колесница потеряла управление и кувыркаясь, рухнула в смог.

Экои вырвались.

Пытаясь уклониться от пенных брызг, они сталкивались с другими экоями, и через тридцать секунд в рядах противника начались разброд и шатание.

— Эге-гей!.. — кричал я, стоя на парапете и поливая колесницы из огнетушителя. — Наддай пару!

Через пару минут пена закончилась, но это было уже не важно. Строй смешался, половина экоев улетела, другая яростно сцепилась между собой. Колесницы сталкивались, и как подстреленные куры, дождём сыпались с неба.

— Никогда не видела такого заклинания, — скептически, но вместе с тем восхищенно, произнесла Кассандра.

— Нестандартный подход к проблеме — мой конёк, — скромно поведал я, приземляясь рядом с ней. — Закурить есть?

Я вспомнил, что очень давно не курил — тоже со вчерашнего дня. Стало грустно…

Мы закурили.

Кассандра держала сигарету по-солдатски, огоньком в ладонь, и скупо пускала дым вниз. Я курил сосредоточенно.

Как в последний раз.

"Перед смертью не накуришься" — металось в голове. Меня разобрал нервный смех…

— Кэсси, а ты уверена, что в метро, кроме меня, никого не было?

— Не веришь — спроси леди Шторм.

— Да нет, я не то что бы не верю ТЕБЕ. Скорее, я не верю ей. Старухе.

— Големы доложили, что нашли тебя в вагоне. Одного. Спящего. Полагаю, Денница и его подружка почуяли, что запахло жареным и свалили.

— Она не его подружка, — я сам не заметил, как перебил Кассандру. И смутившись, кашлянул. — Патриция — вроде как… моя. В смысле — моя подружка.

Кассанда вылупилась на меня широко открытыми глазами.

— Знаешь, я раньше не понимала, почему Лола зовёт тебя Оторвой.

— А я вот до сих пор не секу.

— Связаться с нефилим — само по себе извращение. Но СПАТЬ с ними — это…

— Не с НИМИ, — строго поправил я. — Только с девушкой. Ты же меня знаешь.

— Получается, что нет… — Кассандра перегнулась через парапет и заглянула вниз. Там клубился смог, и ничего кроме смога. — Твоя магия, твои… увлечения. Выходит, я тебя совсем не знала.

— Ты же понимаешь, что они вернутся?

Разговор о себе, любимом, меня напрягал. Макс — то, Макс — это… Почему бы не поговорить о более простых и понятных вещах? Например о том, как остаться в живых.

— Что там у нас осталось? — спросил я Кассандру. — Стихия земли, стихия воздуха…

— Не все кланы владеют только одной стихией, — качнула головой Кэсси. Леди Шторм, например — всестихийница. Поэтому они хотят её уничтожить. Но она не сдастся. Она им ещё покажет…

Когда Кассандра говорила о старой колдунье, лицо её становилось таким… Как на иконе. Одухотворённым, что-ли.

И немножко овечьим — в хорошем смысле.

— Ладно, это сейчас не ва…

Стена содрогнулась.

И это было не какое-то там мимолётное содрогание — словно в ворота пнула гигантская нога. Это был полноценный мощный толчок. По камню между мной и Кассандрой побежала трещина.

— Сдаётся мне, что это не землетрясение, — глубокомысленно сказал я.

Трещина и не думала угасать. Напротив, она расширялась, следуя изгибу стены, минуя, одного за другим, каменных истуканов и исчезая за поворотом.

Подступив к краю, я заглянул внутрь.

Ничего. Как и положено для пустоты…

— Что будем делать?

— Ты у нас маг, — Кассандра пожала плечами. — Сражаться с противником, которого даже не видно, я не умею.

И вдруг стена принялась шевелиться.

Я вовсе не преувеличиваю.

Вообразите, что замок — это великан. Много лет он спал, а сейчас проснулся и решил размять косточки.

Парапет поднялся, как гигантская рука, пошел волной… И обрушился вниз.

Мы оказались на краю обрыва.

— Уходим, — скомандовала Кассандра.

Схватив меня за руку, она повернулась к стальным воротам, ведущим вглубь замка.

— Подожди, — я упёрся и вырвал запястье из её схватки. Точнее, попытался вырвать. Словно меня схватил робот, честное слово…

Кассандра бросила на меня нетерпеливый взгляд и дёрнула ещё раз. Но теперь я был готов. Рука освободилась.

— Почему мы должны уходить? — спросил я. — Ты что, сдаёшься?

— Некоторое время назад ты вообще хотел сбежать, — прищурилась Кассандра. — Что изменилось?

Я смутился. Это было трудно, на качающейся стене. Но у меня получилось.

— Слушай, тебе не кажется, что сейчас не время об этом говорить? Давай отразим нападение, а потом уже будем спорить, хоть до посинения. Слепой козе ясно, что это — стихия земли. Наверняка они там, внизу, — я махнул рукой в пропасть, на дне которой, чисто теоретически, было основание замка.

— Да в том-то и дело, Макс! — Кассандра оскалилась. — Как мы будем с ними сражаться, если они под землёй?

— Может, у тебя завалялась парочка бомб…

Я сам поразился такой кощунственной мысли.

— Нет у меня никаких бомб, — рявкнула Кассандра. — Извини. Не успела на распродажу, — мимо пролетел отколовшийся кусок сторожевой башни. — Идём, я спрячу тебя в бункере.

Я моргнул.

— Здесь есть бункер? Тогда почему мы СРАЗУ туда не пошли? Могли бы спокойно отсидеться…

— Потому что мы не ДУМАЛИ, что всё настолько плохо, — это сказала не Кассандра. Из коридора выплыла бабуля — в кресле и тёплом махровом халате. Зелёном, под цвет глаз. — Кланы объединились. Пойдёмте. Нам не выстоять против всех.

Бабуля выглядела — краше в гроб кладут. Но учитывая, что и раньше она не цвела, как роза, это было не самое страшное. Она же старая, так чему удивляться?..

Но раньше она хотя бы держалась нормально.

Сейчас у неё тряслась голова. И руки. Пальцы бегали в непрерывном нервном танце, как бледные пауки.

Спокойными оставались лишь глаза. Взгляд был твёрдым, как мшистый камень.

Развернувшись, она устремилась вниз по пандусу, как на салазках. Мы с Кассандрой переглянулись и пошли следом.

Ворота за нашими спинами с грохотом сомкнулись.

В них сразу что-то ударило с той стороны, но я не стал оглядываться.

Какая разница?

— Это всё из-за меня, да? — нагнав, спросил я бабулю. — Они думают, что вы сделаете меня наследником и не хотят этого допустить.

Старуха посмотрела на меня искоса, не поворачивая головы.

— В последнее время, — наконец сказала она. — Я проводила не совсем мягкую политику сосуществования. Надоели эти старые козлы. Только и умеют, что цепляться за свои заплесневелые традиции.

Из уст пожилой леди такие речи было слушать более, чем странно.

— То есть, вы САМИ перессорились со всеми кланами. А теперь пожинаете заслуженные плоды.

— Ну…

Это было сложно, но бабуля всё-таки умудрилась выглядеть, как нашкодившая пятиклассница.

— Не смей порицать леди Шторм, — встряла Кассандра. — Ты просто не представляешь, что за люди стоят во главе кланов. Да любой из них, не задумываясь, бросит тебя в Горн Стихий и выкачает всю силу, до капли.

— Тут Кэсси права, — голос бабули звучал зловеще и тихо. Свист гильотины — вот нужное сравнение. Незабываемое ощущение — когда нож падает прямо на твою шею… — Хоть я и виновата в том, что сейчас происходит, если они победят — от тебя, мальчуган, останутся лишь слегка влажные портки. Просто ты оказался не в том месте и не в то время, внук. Не повезло.

Впервые она назвала меня внуком. Уж не дурной ли это знак?.. Как сомкнувшиеся на заднице челюсти крокодила.

— Знаете, моё везение уже вошло в легенду.

— Значит, у неё будет печальный конец, — бесстрастно заметила старуха.

— Не может везти бесконечно, Макс, — поддакнула Кассандра.

Что-то мне перестало нравиться, как спелись эти опасные дамочки…

— Так куда мы идём? — спросил я. — В бункер? Наверное, это правильно. Поспим, отдохнём, в картишки перекинемся… Вы в дурачка умеете? Нет? Я вас научу.

— Макс, ты что, всё ещё пьян?

— После того, что я видел? — я выдал свою лучшую улыбку маньяка. — Летающие колесницы, оживший замок… Ну что ты! Ни в одном глазу.

— Зиновий тоже был не дурак выпить, — подала голос бабушка. — Едва припечёт — так он мигом за бутылку. Похоронив Владиславу, год не просыхал.

Обогнав бабулино кресло, я заглянул старушке в лицо.

— Почему вы говорите о моём отце в прошедшем времени? Вы что-то знаете, да? О том, как он исчез из собственной спальни…

Бабуля отвела глаза.

— Золтан с Захарчиком — хорошие мальчики, — сказала она так, словно оправдывалась. Или заговаривалась — с пожилыми людьми это бывает… — Чего нельзя сказать о девчонке.

Я мысленно перебрал знакомых девушек… А потом до меня дошло.

— Вы говорите о Заре?.. И что с ней не так?

— Сорняк.

Сказала, как отрезала.

Вот старая ведьма.

— Ну знаете, — я задохнулся. — Так посмотреть, вы тоже — не марципанчик. Заманили меня в ловушку…

Старуха фыркнула. У старух это отлично получается — презрительно фыркать на всё, о чём они не желают говорить…

Я подобрался.

Про ловушку я ляпнул специально. Чтобы проверить парочку догадок.

— Так это ВЫ наложили проклятье на Денницу! Чтобы вынудить меня…

Старуха остановила кресло и зависла, поднявшись повыше и глядя мне прямо в глаза.

— Запомни, мальчуган: выбор — это то, что делает тебя человеком. ТОЛЬКО под давлением. ТОЛЬКО выбирая из двух зол, можно понять, кто ты есть. Я тебя ни к чему не вынуждала. Всего лишь подтолкнула, легонько. Хотела, чтобы ты чаще вспоминал о доме. Не более того.

— Но как же заклинание восьмёрки? — я моргнул. — Кто наложил ЕГО?

Старуха рассмеялась. Словно по каменному полу пробежал подкованный таракан.

— Не я, — наконец сказала она. — Проклятье Мёбиуса подразумевает, что оба объекта испытывают СХОЖИЕ побуждения. На этом же принципе базируется приворотное зелье… Я слишком стара для того, чтобы помнить, как нужно любить. Или ненавидеть.

— Если это были не вы… — я растерялся. Привык винить в своих бедах родственников, и теперь даже не знал, что и думать. — Тогда кто?

— Тот, кто хочет твоей смерти, — просто ответила старушка. — Привыкай, — утешила она. — Когда ты станешь главой клана, убийц станет гораздо больше.

Вдруг она затряслась, голова её свесилась на бок. Кресло, опасно накренившись, чиркнуло ножками по полу.

Я еле успел его подхватить — к счастью, конструкция оказалась не слишком тяжелой.

Вот было бы смеху: зашиблен насмерть инвалидным креслом.

— Леди Шторм! — Кассандра бросилась к старухе. — Леонида! Что с вами?

— Они прорвали периметр, — не поднимая морщинистых век, проскрипела старая леди. — Веди его к Источнику, Кэсси.

— Но до бункера осталось совсем немного! Там мы будем в полной безопасности.

— ИСТОЧНИК, — с нажимом проскрипела старуха, сжав руку Кассандры высохшей куриной лапкой. А потом обмякла и бессильно откинулась на спинку кресла.

Кэсси что-то сделала, и из днища кресла показались небольшие колёсики — как у тележки в супермаркете.

Схватившись за спинку, она решительно покатила старуху дальше. Вниз, по пандусу, мимо бронированных дверей, прорезающих стену через каждые десять метров.

— Не отставай, — сердито бросила она мне. — У нас мало времени.

— Что происходит?

— Это ты виноват, — заявила Кассандра. — Кого хочешь доведёшь своими бесконечными вопросами.

— Да что я сделал-то?..

— С ума меня сводил, — не слушая, продолжила ворчать Кассандра. — Где выросла, да чем занималась, да что ты сейчас думаешь… Так и с ней, — она на меня даже не смотрела. Знай себе, толкала кресло всё вперёд и вперёд, туда, где пандус плавно загибался и уходил во тьму. — Всю душу вытряс своими дурацкими расспросами! А она и так держалась лишь на чувстве долга…

— Да при чём здесь я?..

— Опять вопросы, да? — Кассандра бросила на меня какой-то недобрый взгляд. — Не можешь ты без них… Ну, если хочешь знать, Леонида поддерживает защитный периметр замка Шторм. Поддерживала. Пока ты не…

— Да ладно тебе, Кэсси. Ты же знаешь, что я не виноват. Она сама меня сюда притащила. И между прочим, сказала, что у меня есть ВЫБОР!

— Да нет никакого выбора, Макс! — мы как раз подкатили к высоким двустворчатым дверям. Я даже чуток расслабился: дерево Гофер… Орнамент незнакомый, но аура приятная. — За этой дверью — Источник. И Леонида хочет, чтобы ты принял его силу. Силу клана Шторм. Прямо сейчас.

Я посмотрел на дверь. Как только волшебное дерево ощутило мой взгляд, орнамент сразу ожил.

Штормовые волны понеслись к невидимому горизонту, с ними, то поднимаясь на гребень, то соскальзывая в пропасть, боролась лодка.

Я не видел гребцов. Но кто-то там однозначно был. Кто-то, чей испытующий взгляд я почувствовал, как только Кассандра подвела меня к двери.

По полу распространилась дрожь. Где-то над головой глухо грохнуло, стены содрогнулись.

А потом завыл ветер.

Он налетел прямо из коридора, задув все до единого факелы. Сделалось темно, как в желудке у земляного червя, и только дерево Гофер слабо светилось в темноте, давая света ровно столько, сколько дала бы небольшая церковная свечка.

Ветер продолжал дуть — холодный, влажный, он нёс в себе запахи гнилой застойной воды — так пахнет ваза, когда выбросишь мёртвые цветы…

— Поторопись, — Кассандра толкнула меня в спину. — Если они доберутся до Источника первыми, от нас не останется мокрого места.

А я смотрел на старуху в инвалидном кресле. Теперь она казалась маленькой и хрупкой. Тронешь — и рассыплется, как горка сигаретного пепла.

— О чём она думала? — спросил я вслух. — На кого рассчитывала леди Шторм, затевая войну с кланами?

— О будущем, — неожиданно спокойно ответила Кассандра. — О том, что должна оставить достойное наследие. А не горстку праха.

— Наследие КОМУ? У неё есть ещё внуки, кроме меня?

— Насколько я знаю, нет.

Я горько кивнул.

— То есть, все эти разговоры про выбор — фикция. Она специально всё подстроила. И подгадала время так, чтобы я уже не смог отвертеться.

— Я тебя не понимаю, Макс, — Кассандра сплюнула. Ветер, завывающий в коридоре, нёс песок, сухие листья и пустые пластиковые пакеты. Словно его выгнали с какой-нибудь помойки. — Тебе предлагают — вот так, на халяву — ВСЁ! Власть, могущество, деньги наконец… Ты займёшь место за столом в Совете Кланов и станешь одним из самых влиятельных людей Лимба.

Я кивнул.

Побыв монархом — совсем недолго, всего несколько часов, я достаточно понял о вертикали власти — для того, чтобы впредь держаться от неё подальше.

И вовсе не из-за того, что власть развращает. А потому что власть развращает АБСОЛЮТНО.

Боюсь, я мог бы стать СЛИШКОМ хорошим правителем — если вы понимаете, о чём я…

Всё или ничего — вот мой девиз. И сейчас я выбираю вторую половину. Ну… Если это самое "ничего" подразумевает выпивку и девочек в тихом семейном заведении вроде моего стрип-клуба.

Прикоснувшись к двери, я её открыл. Точнее дерево Гофер, как всегда, отнеслось ко мне благосклонно и впустило внутрь.

Отступив на шаг, я галантно пропустил Кассандру вперёд. Та толкнула спинку кресла, колёсики, в которые успел набиться песок, скрипнули.

На полу остались две тонкие дорожки, а между ними — узкие изящные следы сапожек.

Видать, сюда сто лет уже никто не заходил…

Как только я переступил порог, двери беззвучно сомкнулись, отсекая нас от внешнего мира, с его соперничеством, войнами и другими напастями.

Не удержавшись, я чихнул. Облако пыли взметнулось до потолка, накрывая меня, Кассандру и старую леди в кресле.

— Ма-а-акс!

— А я что сделаю? — я чихнул ещё раз. — Может, у меня аллергия на пыль.

— У твоего мозга аллергия на твой идиотизм.

— Кэсси, ты сама себе противоречишь. Как я могу быть идиотом…

— Ой, всё. Просто перестань чихать, ладно?

Она покатила кресло куда-то вглубь помещения, я пошел следом.

Честно говоря, я думал, это будет более помпезное место.

Каменный пол, пентаграмма, в центре — неугасимый огонь.

Чугунные курильницы с благовониями…

В крайнем случае, котёл, в котором кипит и булькает зелёная гадость…

В общем, атмосфера.

Вместо всего этого был просто зал, похожий на музейный. Сходство с музеем ему придавали портреты на стенах — в тяжелых рамах, на мой взгляд, чересчур вычурных.

Ещё были статуи — похожие на тех истуканов, которыми управляла леди Шторм наверху…

Они стояли на пьедесталах, в различных позах. Объединяло статуи одно: все они были "мальчиками", обильно украшенными каменными мускулами и скудно одетыми — преимущественно, в фиговые листки.

Очевидно, скульптор был довольно жадным человеком — пожалел камня на одежду…

— Ма-а-акс! — Кассандра шипела не хуже змеи. — Хватит пялиться. Идём скорее.

Я поспешил догнать девушку и старуху.

— А тебе приходилось бывать здесь раньше?

— Пару раз, — тихо ответила Кэсси. — Помогала леди Шторм в ритуалах.

— Ух ты. Не знал, что ты сечёшь в магии.

— А ты никогда и не спрашивал.

— Тебя не поймёшь, Кэсси. То тебе не нравится, что я задаю вопросы, то — наоборот…

— Мне больше нравилось в Гильдии убийц, — после паузы пояснила Кассандра. — Строгая дисциплина, жесткие правила. А магия… непредсказуема.

— Согласен, — я удивился, насколько точным и ёмким было определение, данное Кассандрой. — Наверное, поэтому маги и тратят на обучение всю свою жизнь. Рехнуться можно, разбираясь во всех этих тонкостях и нюансах.

— Именно поэтому ты предпочитаешь действовать наобум?

— Это называется метод научного тыка.

— С магией стихий такое не прокатит, — качнула головой Кассандра. — Начни тыкать пальцем в огонь — мигом останешься без руки.

— А ты неплохо знакома с местными реалиями, — невинно заметил я.

Кассандра пожала плечами.

— Просто слушаю и смотрю. Это всякий может.

Наши неторопливые шаги отдаются эхом от стен, колёсики кресла — скрип, скрип, — катятся вперёд, мы идём всё время по кругу — словно внутри панциря улитки. Потолок делается всё ниже, коридор — уже, скоро я смогу коснуться обеих стен руками…

Интересно: в конце нам придётся ползти на карачках?

Портреты и статуи остались далеко позади.

Здесь не было ничего — только пахнущий пауками серый ковёр пыли на полу.

— Домработницу бы вам сюда, — пробормотал я.

— Что?..

— Пыли, говорю, много. Совсем за порядком не следите. А ещё — женщины… Кэсси, хочешь, я подарю тебе пылесос?

— А что это?

— Такой почти волшебный инструмент, с помощью которого можно наводить чистоту.

— Никогда не интересовалась, кто и чем наводит чистоту… Макс, ты вообще думаешь о том, что тебе предстоит?

— Э… Нет. Честно говоря, совсем не думаю.

— Псих ненормальный.

— Кэсси, как я могу об этом думать, если ни ухом ни рылом, что это будет? Какой смысл гадать? Чему суждено случиться — случится. Кой хрен париться-то?

— Слова не мальчика, но мужа.

— Ладно, если я начну нервничать и рефлексировать, это как-то поможет?

— Нет.

— Вот то-то и оно.

— Значит, ты принял то, что хочет от тебя леди Шторм? И не будешь выкобениваться, не выкинешь какой-нибудь финт в последний момент?.. Знаешь, я наслышана о том, что ты учудил в Заковии.

— Ты о троне?

— Леди Шторм так смеялась… Двадцать лет Зиновий мечтал возвести тебя на престол. Они крепко из-за этого поругались, ты в курсе?

— Ага. Бабуля рассказывала, что хотела забрать меня к себе, а отец ей не позволил.

— Он думал, что провернул отличную аферу, спрятав тебя в измерении Земля. Но я вас выследила.

В голосе Кассандры звучала такая гордость, что мне захотелось прямо сейчас, не сходя с места, дать ей хорошего пинка.

— И почему же ты не выкрала меня?

— По здравом размышлении, леди Шторм решила оставить всё, как есть. До поры до времени… Земля — отличное место. Ни магии, ни порталов. К тому же, я за тобой приглядывала.

Я остановился.

— Скажи, Кэсси… ты когда-нибудь меня любила? Или это было просто любопытство? Зная меня с младенческих лет, наблюдая, как я расту… Тебе не показалось, что спать со мной, это… извращение?

Она поджала губы.

— Приходила такая мысль. Когда следишь за кем-то столько лет… Я была к тебе так близко. Я знала, как ты улыбаешься, когда счастлив. Как хмуришься, когда чего-то не понимаешь… Во сколько ты начал курить, когда у тебя был первый поцелуй, первый секс… Да, пожалуй, что-то ненормальное в этом есть, — по моей спине пробежали мурашки. — Но когда я увидела тебя в Сан-Инферно, в этом казино… И поняла, что могу больше не прятаться… — Кассандра бросила на меня косой взгляд. — Я не смогла удержаться. Ведь целых двадцать лет ты был центром моей вселенной. Но — на расстоянии, всегда издалека. И мне жгуче хотелось знать, как это: быть с тобой. Прикасаться к тебе, говорить… Слушать твой голос.

Пару десятков шагов я прошел молча, переваривая откровение. Потом сказал:

— Спасибо за честность, — мы как раз добрались до конца коридора. — Нет, правда. Теперь я хотя бы понимаю, что тобой двигало.

— Но это в прошлом, — откликнулась Кассандра. — Я больше не слежу за тобой. Я просто работаю на леди Шторм.

Выбор есть всегда, — сказала бабуля. Не эта, что спит в инвалидном кресле. Та, другая.

Она умерла. Но то, чему она меня научила, я никогда не забуду.

Будь собой — всегда говорила бабушка, княгиня Златка, ради меня покинувшая замок, двор, родину, и всю жизнь проработавшая простой учительницей русского языка и литературы.

Раньше я никогда не понимал, что она имеет в виду.

Что значит — быть собой?

Великовозрастным инфантилом, для которого вся жизнь — игра?..

Могучим магом, чьей воле подчиняются измерения?..

Любителем острых ощущений, рискующим всем ради победы?..

Простым хозяином стрип-клуба, верхом мечтаний которого являются девочки и никогда не пустеющая бутылка?..

Даже не знаю, всё такое вкусное.

Наконец мы остановились — потому что дошли до самого конца. Дальше идти было некуда. На торцевой стене были выбиты изображения животных. Стилизованные изображения — такие рисовали на стенах пещер доисторические люди, используя вместо красок глину, пепел от костра и угольки от сгоревших деревяшек.

Медведь, орёл, ящерица и какая-то рыба.

Шагнув поближе, я принялся рассматривать животных. Те в ответ уставились на меня, с какой-то скорбной укоризной в нарисованных глазах.

Вероятно, медведь — это земля. Орёл, очевидно, воздух… Впрочем, это не орёл. Это экой. Ну да, вот кожистые крылья, а вот пасть.

Ладно, это не важно.

Животные сидели вокруг чего-то, напоминающего очаг. Только огня в нём не было, на месте пламени сиял вделанный в стену драгоценный камень.

Что-то я должен сделать, как-то "пробудить" этот камень, Источник.

Я чувствовал это.

Животные должны ожить и подать мне какой-то знак…

Я оглянулся на бабулю.

За креслом, как терпеливый и бессменный страж, маячила Кассандра. Невозмутимая, прямая.

Стойкий оловянный солдатик.

Размышляя о Кэсси, я не заметил, что старая ведьма пришла в себя. И теперь наблюдала за мной, исподтишка, как наблюдает хитрый ребёнок за ничего не подозревающим взрослым.

Поймав её взгляд, я усмехнулся. А потом отвесил ироничный поклон.

— Догадался, да? — спросила старая ведьма.

— Источник — это вы, — кивнул я. — Средоточие силы, носитель энергии клана. А всё это, — я махнул на стену. — Антураж. Для публики.

— Ну, не совсем… — бабуля скупо улыбнулась. Кожа натянулась и её лицо до дрожи в коленках напомнило череп. — Если камень вынуть из стены и продать — можно выручить неплохие деньги.

— Как предусмотрительно.

Губы мои продолжали говорить, а глаза обшаривали коридор: расстояние между мной и старухой, а ещё есть Кэсси — непредсказуемый фактор…

На чью сторону она встанет?..

— Ладно, пора приступать, — сказала бабуля. — Надеюсь, я дала тебе достаточно времени для того, чтобы получить все ответы и хорошенько всё обдумать. Дольше ждать нельзя. Нужно защитить Цитадель, пока её не растащили на сувениры.

— Что нужно делать? — спросил я.

— А ты не догадываешься?.. — старуха хитро подмигнула.

— Ну конечно, — хмыкнув, я подошел к креслу вплотную. — Там, где есть смерть — всегда будет смерть.

Колдунья кивнула. Лицо её сделалось сурово-безмятежным, черты разгладились. Даже морщин стало меньше.

— Я двадцать лет этого ждала, — сказала она. — Терпела, копила силы… Теперь я могу спокойно уйти. Оставить всё на тебя, внук. Уверена, ты справишься. В моём кабинете ты найдёшь всё, что нужно. Артефакты, ценные бумаги, оружие… Кланам, — она качнула подбородком себе за спину. — Не получить всего этого. Приняв мою силу, ты узнаешь, как снять защиту с моего рабочего кабинета на самом верху Башни.

Я вновь молча кивнул.

Старуха достала из складок платья стилет. Он был длинным, прозрачным — словно сделан изо льда.

Крис-нож, — пришло на ум, и я постарался не улыбнуться. — Зуб Шаи-Хулуда…

— Держи, — сказала она и протянула мне оружие, рукоятью вперёд. — Надеюсь, рука у тебя не дрогнет, мальчуган. Не слишком охота мучиться перед смертью, в мои-то годы.

— То есть, если бы вы были моложе, мучения пришлись бы в самый раз?

Глаза ведьмы вспыхнули.

— Не дерзи мне, мальчуган. У меня всё ещё достаточно сил для того, чтобы преподать тебе урок.

— Леди Шторм хотела сказать, что глупо расходовать силу на мучения, если её можно отдать наследнику.

— Кэсси, — я улыбнулся. — Милая Кэсси, всегда готовая прийти на помощь. Подставить мужественное плечо и терпеливо сносить все капризы работодателя. Точнее, работодательницы. Неужели тебе не надоело?

— Я делаю то, что умею.

— Не правда. В Гильдии убийц обучают прекрасных воинов. Но там не учат лжецов, — так и не прикоснувшись к стилету, я сделал шаг назад. — А вот я на вранье собаку съел. И чую ложь на расстоянии километра.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — запальчиво выкрикнула Кассандра. — И какое тебе дело до моих…

— Ну хватит, — оборвала старуха. — Как вы мне надоели со своей мышиной вознёй. Мальчик, бери кинжал. Ты, Кэсси… — она бросила короткий взгляд на Кассандру. — Отойди. Не мешай.

— Как, и это всё?.. — я поднял брови. — Ни "спасибо тебе за службу", Кэсси. Ни "приятно было с тобой работать"…

Старуха улыбнулась одной половиной лица. Со второй творилось что-то странное, она подёргивалась и билась в нервном тике.

— Вы, молодёжь, ничего не понимаете, — прохрипела она. — Слова, люди — всё это ерунда. Пешки. Главное — КЛАН. Твоё наследие, мальчуган.

— А точнее, ваша "сила", — я показал кавычки пальцами. — Богатство, которое вы копили всю жизнь. Чтобы не пропало ни крупинки, ни капельки.

Старуха кивнула.

— Наконец-то ты понял, внук.

— Меня зовут Макс.

— Это безразлично, — она слабо шевельнула рукой, отмахиваясь от моих возражений. — Как только ты примешь Источник, тебя станут называть Лорд Шторм. Это будет твоим единственным именем. Именем, которым ты будешь гордиться. Ради которого ты пойдёшь на всё.

— Фигушки.

Вот так вот. Сказал, как отрезал.

— Замолчи, — надменно, насколько это возможно, проговорила старуха. — Изволь говорить, как господин. Оставь свои плебейские замашки.

Я набрал в грудь побольше воздуха. Если б так же легко я мог набраться смелости…

— Я отказываюсь быть лордом. Я отказываюсь принять Источник. И… ах да, самое главное: я не буду вас убивать.

Лицо старухи задёргалось в нервном тике.

— Но ты должен! Только почувствовав кровь на своих руках, ты поймёшь, что значит быть лордом Шторм!

Я закатил глаза.

— Бабуля, ало! Вы меня не слушаете? Я НЕ ЖЕЛАЮ быть лордом Шторм.

— Что за ерунда. ЛЮБОЙ на твоём месте продаст душу за то, чтобы стать простым членом клана! А тебе предлагают СРАЗУ шагнуть на вершину.

— Предпочитаю преодолевать трудности по мере необходимости.

В глазах старухи вспыхнул недобрый зелёный огонь.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься, мальчуган. Если пытаешься поднять цену — ты опоздал. Она и так высока настолько, что дальше некуда.

Я вновь набрал в лёгкие затхлого воздуха, посчитал до пятнадцати… и выдохнул.

— Леди Шторм. При всём моём уважении, я не стану вашим наследником.

И вот наконец-то в глазах её мелькнула неуверенность.

Я поздравил себя за терпение. Терпение и упорство. А в упорстве добиваться своего у меня уже ДВА чёрных пояса.

— Но… я ждала этого двадцать лет!

— Сочувствую. Но у меня другие планы.

— Ты обязан! Ты — Шторм по крови, у тебя просто нет выбора…

— Да ну?.. А вы говорили, что выбор есть у всех. Даже у вас, — я сделал паузу, чтобы она получше уяснила мои слова. — Вы можете выбрать смерть. И тогда клан Шторм закончит существование.

— Но…

Я поднял руку и продолжил.

— А можете выбрать жизнь. И тогда ваш любимый, ненаглядный клан будет процветать и дальше. Подумайте.

Старуха целую минуту сидела молча, глядя прямо перед собой. А потом посмотрела на меня и спросила:

— Что ты задумал?