Трещат сосновые дрова, распространяя пряный запах смолы; пламя вырывается за решетку камина – от него идет тепло, и дерганый красноватый свет наполняет комнату. Люстра не горит; на журнальном столике, кривовато сбитом из старых досок в стиле рустик, стоят открытая бутылка красного, бокалы и глубокая тарелка с крупно нарезанным ананасом. Аромат смолы смешивается с запахом ананаса и тонким, чуть кисловатым винным в невероятно приятный носу коктейль. Уюта добавляют завывание ветра и малиновые, постепенно гаснущие блики заката в окне. Весь день барабанил снег с дождем, а под вечер вдруг ударил морозец, поднялся ветер, и пробились сквозь морок закатные сполохи. И сразу чувство уюта… хорошо! Да, еще маленькая сизая елочка у окна, с единственным золотым шаром. Причем живая, в кадке, в роли домашнего цветка. Новый год все-таки.

В выключенной духовке доходит до полной готовности блюдо с экзотическим названием биръяни. Снег, ананас, биръяни и тринадцатое января на календаре…

Что бы это все значило, возможно, спросит читатель. И ответит сам себе, загибая пальцы: во-первых, старый Новый год; во-вторых, романтик ждет любимую женщину или, наоборот, романтически настроенная женщина ждет любимого мужчину; в-третьих, мизантроп собирается отмечать сам, а три бокала на кривом столике – для дополнительной радости, как напоминание, что никто не припрется! Тем более в один из бокалов налито вино, и он, хозяин, время от времени меж домашних забот делает глоток-другой. Больше никаких интересных мыслей.

На самом деле ни то, ни другое, ни третье. На самом деле мужчина, далекий от романтики, приземленный реалист и где-то циник, ожидает друзей на ужин. То, что при свете камина – никакая не романтика, а досадная случайность, из-за перегоревших пробок. Вырубило буквально пару часов назад, угораздило же! Вот так и получилось. Часто мы неверно толкуем происходящее и смыслы: смотрит печально, глазки опущены, общая интересная бледность… ах, что же случилось? Несчастная любовь?

Ограбили? Выгнали с работы? На самом деле болит живот.

Не тот Дима Щука человек, чтобы гулять на старый Новый год при свете камина! Как художник, он любит, когда много света. Нет, оно бы и ничего раз в году, но все-таки темновато, особенно на кухне, куда свет от камина добивает слабо, – все летит на пол, рассыпается и хрустит под ногами, отчего идет мороз по коже. А свечей нет, никто не предполагал и не закупил, приходится действовать с фонариком, а он старый, и его нужно все время трясти, чтобы оживить батарейку. Хорошо все-таки, что есть камин! Гордость Димы и мечта всей его жизни. Последнее с себя снял, образно выражаясь, и отдал! Хорошо, что в лесу полно дров.

Дима живет на краю Ельницы, одичавшего лесопарка, который постепенно застраивается коттеджами и виллами. Цена на землю запредельная, а ему обломилось почти задаром. Махнулся с гражданской женой: ей Димина двушка в центре, ему развалюха ее покойной бабушки. Они продержались вместе полтора года, большой срок для художника, ведущего богемный образ жизни. Да и то исключительно благодаря терпению и добродушию этой женщины – она все надеялась воспитать из него примерного мужа, который ночует дома, носит тапочки с помпонами и не спит до обеда.

Богемный… Что представляет себе читатель, когда слышит про «богемный образ жизни»? Ну, как водится, оргии, тройки с бубенцами, шикарные женщины, лиловые негры, Париж… каждый – свое, вспоминая иностранных классиков. Это не про Диму. Дима Щука – фамилия такая, если что, – прост как лопата и незатейлив как грабли. Ходит в растянутом свитере и потертых джинсах, так как ему плевать на внешний вид; непредсказуем и на окружающую действительность смотрит с точки зрения цвета и формы. Причем при виде чего-то интересного уставится, замрет, даже рот раскроет, а пальцы уже ощущают кисть. Еще добавить сюда громкий, сиплый, очень неприятный голос, особенно при волнении, тем более никаких сдерживающих центров – выбрасывание всего, что в мыслях.

Все это производит странноватое впечатление на тех, кто мало знаком с Димой, а те, кто знаком хорошо, не обращают внимания, потому что парень он добродушный, незлой и хороший товарищ. И художник отличный, можно сказать. Женщины его любят, так и летят как пчелы на мед, строят планы при виде простецкой Диминой физиономии. А все почему? Да потому, что Дима красив, этого у него не отнять. Рост, разворот плеч, локоны, глаза цвета болотного мха, метровые ресницы, бровка играет… как взглянет исподлобья и усмехнется… а-а-а! Причем без всякого умысла с его стороны, он даже не подозревает! А сердце замирает, и руки сами тянутся схватить и оставить себе. Но потом начинаются неожиданности…

Ответ я заставляю себя танцевать с ним снова, танцевать с тем, кто причиняет боль. Похоже на попытку улыбаться, когда удаляют зубы.

Марина Каменева, великая выдумщица и организатор всех наших приключений, вдруг позвонила и предложила ехать… в Юрмалу.

Это показалось странным – почему туда?… Вроде весна, не сезон, да и что там делать, в Юрмале-то этой? Прогуливаться по песчаным пляжам в шляпах и длинных ситцевых юбках в окружении советских пенсионеров, для которых Латвия была когда-то заграницей?… Катить на велосипеде-тандеме вдоль линии прибоя, пугая все тех же пенсионеров и малюток в панамах?

Да и визы получать – морока. Неохота их получать. Великодержавный шовинизм, а может, давняя привычка все еще поигрывала в нас, и мы уже заранее не хотели идти ни в какое латвийское посольство. Выдумали еще посольство какое-то!…

– Нет, – сказала Марина, – все будет гораздо интересней! Мы не поедем «одним днем». Мы поедем с ночевкой.

Ехать «одним днем» – это когда садишься в машину возле дома, а вылезаешь возле «места назначения». В один присест. На одном дыхании. Заложив уши. Остановки не для того, чтобы полюбоваться красотами, а только «по требованию». Обед по приезде, в дороге только прикупленные на заправках семечки, чипсы, кальмар сушеный, за которого потом все друг друга ненавидят – воняет очень. И всегда – быстрей, быстрей!…

У нас это называется «радиальный выезд», ну просто туда и обратно. Например, в Углич нам очень нравится поехать. В Суздаль. В Новгород Великий, в Нижний тоже хорошо.

Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, а также «не нужен нам берег турецкий»!… А тут с Юрмалой берег выходил хоть и не турецкий, но все же не наш, не наш решительно!… Да еще ночевка какая-то.

– А где ночевать-то будем?…

– У Боречки и Любочки, – ответила Марина загадочно, она любит удивлять, наша Марина. – В Пушкиногорье.

Ну, тут уж мы возликовали!… В Пушкиногорье нас с сестрой возили маленьких, и это было такое путешествие, скажу я вам!…

Я погибла в прошлую пятницу.

А все потому, что меня никто не ждал.

Впрочем, расскажу свою историю по порядку. Несмотря на посттравматический синдром, я сохранила способность излагать мысли последовательно. И прекрасно помню, с чего мое дикое приключение началось.

Итак, я возвращалась в Москву из командировки…

По большому счету во всем виноваты командировки. Денис давно зудел, что ему надоели мои бесконечные мотания по стране. Что он безумно хочет, чтобы я сидела дома. Хотя бы вечерами. И чтобы в нашем доме пахло свежеприготовленной едой: «Ладно, пусть не пирогами, я уже устал просить тебя испечь пироги… Делай мне по вечерам хотя бы, я не знаю, яичницу!…» – «Ну, яичницу ты и сам можешь себе приготовить», – возразила я ему тогда. И, наверно, зря, потому что тут он совсем взбеленился: «Вот именно! Именно, что сам!… Я сам готовлю себе яичницу, сам глажу себе рубашки, потом один ложусь в холодную постель – где тоже обнимаю себя сам!… Тогда позволь узнать, дорогая Ксения, – бог знает, сколько яду вложил он в эти последние два слова, – зачем ты мне нужна?!»

В общем, после ссоры – а я как раз собирала сумку для той, последней, поездки – он ушел. А те слова, что он сказал напоследок, оказались самыми злыми и самыми для меня горькими: «Раз ты не хочешь быть рядом – всегда! – может, мне поискать на это место другую женщину? Чтобы не я ее вечно ждал, а – она меня?»

Он ушел и даже дверью не хлопнул. И это было ужасно. Денис ведь уже дважды пытался убегать от меня. И оба раза шарахал дверью так, что штукатурка сыпалась. А я понимала: раз злится, значит, вернется. И он действительно оба раза возвращался. И приносил охапку цветов, и падал на колени, и просил прощения… Теперь же тихо затворившаяся за ним дверь означала, что случившееся – всерьез. И на сей раз он, пожалуй, ушел навсегда.

Всю неделю, что я провела в городе К***, на душе у меня скребли кошки. Несмотря на роскошную погоду, я отвергала все предложения местного руководства, которое пыталось зазвать меня то в ресторан на свежем воздухе, то на барбекю на брегах водохранилища. Я возвращалась в свой номер, смотрела старые фильмы по спутниковому каналу, иногда плакала и рано ложилась спать.

Командировка наконец кончилась – в пятницу вечером.

До аэропорта меня проводил директор одного из местных магазинов, из числа принадлежащих нашей мегасети – я для него все-таки большое начальство.

Когда я распрощалась с ним и прошла предполетный контроль, тут же позвонила к нам на квартиру. Разумеется, номер не отвечал – как не отвечал все последние пять вечеров. И тогда я набрала мобильный Дениса – чего не делала ни разу за те пять дней, что провела в К***.

Голос Дениса, звучавший в телефоне, был холоден и отчужден – хотя он прекрасно видел, чей номер высветился на определителе. А в трубке слышались гомон, веселые женские голоса, переливчатый смех.

– Да! Говорите! – сухо, безлично бросил Денис, и тогда я повесила трубку. Он своего добился. Вот теперь уж точно – с ним у меня все кончено.

А может, мой номер не определился на его мобильнике? При междугородных звонках такое бывает… Может, позвонить ему еще раз?

«Ну уж нет, – сказала я себе. – Все! Хватит! Баста! Я не буду перед ним заискивать и его добиваться. Кончено – значит, кончено. Прощай, мой дорогой Денис, прощай навсегда!…»

И знаете что? Когда я приняла это решение, мне вдруг сразу стало легче. «Да кому ты нужен!… – чуть не вслух сказала я, адресуясь к своему теперь уже экс-любовнику. – Бездарь, никчемный художник, мазила!… Ты думаешь, на тебе свет сошелся клином?… А не кажется ли тебе, что свет сошелся клином, скорее, на мне – двадцатипятилетней, ответственной, много зарабатывающей, а главное – такой красивой и сексапильной?!»

И я пошла по лестнице на второй этаж, в предпосадочный зал. Волнующая походка, небрежные взмахи сумкой от настоящего «Вюиттона» – меня провожали не один и не два мужских взгляда… А я еще, дура, переживала из-за того, что меня бросил этот неудачник!

В зале отлета аэропорта К*** имелся уютный барчик – я знала о его существовании по своим прошлым визитам, когда приезжала сюда школить персонал местных магазинов, входящих в нашу сеть. Сейчас мне просто необходимо было слегка выпить. И для того, чтобы отпраздновать свое внутреннее освобождение от Дениса – а в тот момент я верила, что оно наконец наступило, – и для того, чтобы потом не страшно было лететь. Из К*** в столицу фланировали столь жуткие таратайки, они так тряслись (или, как выражались аборигены, трусились) при взлете, а также в воздухе, не говоря уж о посадке, что путешествовать на них следовало только под легким (а может быть, даже под тяжелым) наркозом.

Я заказала в баре порцию коньяку. Все столики были заняты – пассажиры не хуже меня знали о летных качествах воздушных судов и усердно старались впасть в анабиоз. Пришлось устроиться на высоком табурете у стойки. Я сделала первый глоток, и почти сразу меня охватила неслыханная легкость. Как хорошо, что с Денисом покончено! Я готова была прокричать, пропеть: «Свободна! Свободна! Свободна, наконец!…»

Рядом со мной на барный стул плюхнулся парень с большой кожаной сумкой в руках.

Он был вполне симпатичным, рослым, загорелым, брутальным и пил двойной виски со льдом.

– Ваше здоровье, – обратился он ко мне.

– И ваше, – я приветственно приподняла бокал.

Дурак Денис, не понимает, сколь легко я могу найти ему замену.

Парни просто рыщут вокруг, желая прийти ему на смену!

– Куда летим? – спросил меня сосед с вискарем.

– В Москву, – безыскусно сказала я.

– Счастливая… – с явной, ничем не прикрытой завистью протянул незнакомец. Словно я назвала в качестве пункта назначения не Москву, а Венецию, или Париж, или Мальдивы.

Я со смехом бросила:

– Можно подумать, вы отправляетесь куда-нибудь в Оймякон!

Чувствовала я себя великолепно. Коньяк и мысль о том, что я теперь свободна от Дениса, стали оказывать свое волшебное действие.

– Да нет, я лечу в Питер, – бросил парень.

При этом он весь сморщился.

– В Питер? И вы еще недовольны?!

– А что делать?

– Да вы были когда-нибудь в Питере?! Это же чудесный город!… Лучший, наверно, город на земле!… Боже, как же я люблю Питер! Разве можно его сравнить с нашей Белокаменной!…

– Возможно. Но мне-то надо в Москву.

– Тогда зачем вы, простите меня, летите в город на Неве? Кто вас туда гонит?

– Местные авиалинии. На Москву у них, видите ли, нет билетов. Ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра. Поэтому буду добираться кружным путем. Бешеной собаке шестьсот верст не крюк… «Там, где Нева становится морем, вижу я Крымский мост!…» – приятным баритоном пропел он.

– Да, – глубокомысленно заметила я, – с современными средствами транспорта Северная столица становится пригородом Первопрестольной. Или наоборот.

– Вот именно!… Так что прилечу и рвану сразу из Пулково на Московский вокзал, а там уж найдется хоть один билет на паровоз до Белокаменной.

– Вы настоящий авантюрист, – глубокомысленно изрекла я. И уточнила: – В хорошем смысле этого слова.

– А что остается делать? Мне завтра утром обязательно надо быть в Москве.

– А вот мне не надо, – вздохнула я, вспоминая свою пустую квартиру.

– Да? Что ж, – философски заметил собутыльник, – складывается ситуация, которая может служить аллегорией жизни вообще, в самом широком смысле этого слова.

– Это как? – не поняла я.

Парень усмехнулся.

– Те, кому место в самолете (или другое благо – безразлично), фактически отнимают его у того, кому оно позарез необходимо.

– А вы философ, – вслух заметила я, а про себя подумала: «Хайдеггер, блин!… Деррида!…»

– Нет, я психолог.

Коньяк был допит, виски незнакомца тоже. Однако посадку еще не объявляли.

– Еще один коньяк и одно виски, – бросил парень барменше и пояснил: – Позвольте мне угостить вас.

В его глазах блеснул азартный огонек.

А когда барменша поставила перед нами бокалы, он вдруг молвил:

– Давайте поменяемся!

– Поменяемся? Чем?

– Нашими рейсами. Я полечу в Москву, а вы, раз уж вам так нравится Северная Пальмира, – отправитесь по моему билету в Питер.

– Что за ерунда! – воскликнула я, пригубив вторую порцию коньяка.

– Абсолютно не ерунда! – горячечно выдохнул незнакомец. И заторопился: – Понимаете, все документы – паспорт, билет – у нас с вами уже проверили. На руках у каждого – только посадочный талон. По нему и пускают в самолет. Вы мне дадите свой посадочный, а я вам – свой. И вы полетите в Питер, а я – в Москву.

– А багаж?

– А у вас есть багаж?

– У меня нет. Все свое ношу с собой.

И я кивнула на сумку от «Вьюиттона». Пусть она куплена с дикой скидкой на суперраспродаже – не хватало еще, чтобы ее швыряли аэропортовские грузчики. Поэтому всеми правдами и неправдами я стараюсь протащить ее в самолет под видом ручной клади.

– У меня тоже нет никакого багажа!… Поэтому давайте махнемся, а?… Ваш самолет – на Питер, – кстати, вылетает даже раньше моего, на Москву.

– Ну, вы и жулик!… – засмеялась я. – Ладно: вам-то надо в столицу. Но объясните, пожалуйста, зачем этот чейндж нужен мне?

– Как?! Вы же только что сказали, как любите Петербург. А там сейчас – белые ночи. Красота – неописуемая. Разводят мосты. Ночью светло, как днем…

– Не надо мне рассказывать. Я очень хорошо знаю Питер.

– Тем более! Соглашайтесь, милая девушка. А я вам оплачу обратную дорогу из Петербурга до Москвы. В вагоне СВ. И еще, знаете, у моего друга в Ленинграде совершенно пустая квартира. На канале Грибоедова. Я позвоню ему, и вы сможете поселиться там. С видом на канал и в двух шагах от Мариинки.

– Ну, это уж слишком. Как-нибудь я смогу оплатить себе гостиницу в Питере.

– Значит, в остальном вы согласны, – весело подытожил мой новый знакомый и шлепнул о стойку посадочный талон, а сверху – пятитысячную купюру. – Это вам на дорогу в Москву.

– Ну, вы наглец! – рассмеялась я, а рука уже сама потянулась в сумочку за посадочным талоном.

То, что я в итоге согласилась, вряд ли можно считать заслугой парня с его беззастенчивым напором. Скорее, мое согласие было связано с тем, что в столице меня ждала моя пустая квартирка в Свиблово. А еще – мне ужасно захотелось сорваться. Внезапно, вдруг – уехать. Причем сорваться именно в Питер – как срывалась я туда на выходные и семь, и шесть, и пять лет назад. Неожиданно, стремительно, не предупредив никого – и даже Георгия – о своем приезде. Сесть в поезд и умчаться. И упасть ему как снег на голову. Обрушиться наглым звонком и рухнуть в его объятия прямо в коридоре…

Ужасно грустно, что в один прекрасный день срываться в Питер мне стало совершенно не нужно… И я подумала: вдруг еще можно что-то изменить?…

Меня захлестнула теплая волна ностальгии, и страшно захотелось, чтобы все стало как прежде: я – желторотая студентка, и он, петербуржец, взрослый, сильный, мужчина моей мечты, и мы идем с ним в обнимку по Мойке, а потом выходим на Дворцовую и садимся в «Ракету», и она мчит нас в Петродворец… И его объятия, и соленый ветер с моря…

Я даже не заметила, как мы с наглецом обменялись нашими посадочными талонами.

– Объявили посадку на рейс, – напомнил он мне. – На ваш рейс. В Петербург.

– Умеете вы уговаривать. – Я покачала головой.

– Работа такая. – Незнакомец не скрывал своей радости.

Мой посадочный исчез в кармане его летнего пиджака.

– Скажите хотя бы, почему вы так стремитесь в Москву?

– Меня там ждет невеста.

– Ах, вот оно что! – Я сползла со стульчика и подхватила свою сумку.

И против воли вспомнила, как Георгий однажды примчался ко мне из Питера – билетов не было – на трех перекладных электричках… В другой раз он гнал свой «Форд» по трассе Е-95 всю ночь, с вышедшей из строя печкой, а дело было ранней весной. И какой он приехал тогда ко мне замерзший, и как я отогревала его… Он тоже в пору нашей любви обожал срываться…

– Пожалуйста, дайте мне свой телефончик, – брякнул на прощание мой собеседник.

– Зачем? Вас же ждет не дождется в Белокаменной ваша невеста!…

– Ну, невеста – невестой, а такие очаровательные девушки, как вы, исключительно редко встречаются.

– Летите уж к своей милой, Казанова. Так и быть. Помните мою доброту.

Я поспешила к выходу на посадку на питерский рейс.

А тут объявили и мой бывший, столичный: «Начинается посадка на рейс шесть два – два шесть «Южных авиалиний» до Москвы…»

…В следующий раз я услышала упоминание об этом рейсе уже в аэропорту Пулково. Я выходила из зала прилета. За окнами аэропорта, невзирая на десять вечера, шпарило солнце. И вдруг телевизор где-то на периферии моего сознания произнес: «…после взлета в аэропорту К*** потерпел аварию самолет «Южных авиалиний», следующий рейсом шестьдесят два – двадцать шесть до Москвы…»

Я остановилась как вкопанная. Сделала пять шагов по направлению к висящему под потолком телевизору. А дикторша оттуда невозмутимо вещала: «…По предварительным данным, все пассажиры и члены экипажа погибли. Как сообщили нашему корреспонденту в аэропорту города К***, самолет упал с высоты примерно трех тысяч метров на окраине станицы Т***ой. Из жителей станицы никто, к счастью, не пострадал. Число погибших и их имена сейчас уточняются. Мы следим за развитием событий и к следующему выпуску ждем подробности трагического инцидента от нашего корреспондента, который срочно выехал на место аварии…»

Ноги мои подкосились. Я без сил опустилась на пластиковый стульчик.

…Наверное, пулковский таксист еще никогда не возил столь странную пассажирку. Всю дорогу от аэропорта в центр я плакала. Плакала так горько, словно у меня погибла вся семья. В каком-то смысле так оно и было. Я оплакивала пассажиров рейса шесть два – два шесть и моего нового знакомого – я даже не успела узнать, как его зовут, который своим дурацким обменом словно заслонил меня собой… Прикрыл, спас… И я оплакивала себя, оказавшуюся на волосок от смерти…

Но все-таки я выжила. Чудом спаслась. Продолжала жить. И когда я наконец осознала это, я начала истерически хохотать и никак не могла остановиться. Таксист посматривал на меня в зеркало заднего вида словно на сумасшедшую. Он с облегчением высадил чокнутую пассажирку у Московского вокзала.

Я вышла на площадь Восстания, и тут меня вдруг охватила такая эйфория!… Невозможно даже передать словами всю глубину моей тогдашней радости. Я жива, жива!… Народу на Невском полно, солнце только опустилось за крыши, но светло как днем – и я все это вижу, чувствую, наслаждаюсь!…

Я шла, сама не зная куда. Я прочесала пол-Невского, не понимая ничего, испытывая только бурлящую радость и небывалый подъем. Я не понимала, что мне сейчас надо делать и что будет дальше. Порой, в прогале Литейного или Фонтанки, меня освещало солнце, не упавшее еще за горизонт. Его мягкий свет ласкал мою кожу, Адмиралтейство горело путеводной звездой, а пение троллейбусов и шум моторов звучали как восхитительная музыка.

Наконец, где-то уже в районе Мойки, я вдруг ощутила дикую усталость и решила присесть в уличном кафе. В конце концов, помимо того, чтобы отдохнуть, надо было определиться. Понять: кто я, где я и что делать дальше.

Я заказала два вкуснющих питерских пирожных – какое значение имеют лишние калории по сравнению с тем необратимым, что могло со мной случиться всего пару часов назад!

В кафе оказалось полно народу. Много иностранцев. Все предвкушали белую ночь. Било двенадцать, а солнце только сваливалось за горизонт.

Прожевав восхитительные пирожные, запив их еще вчера запретным – диеты, диеты! – молочным коктейлем, я спросила себя: «Что же мне теперь делать?»

Первой мыслью было позвонить в Москву. Объявить, что я жива-здорова и со мной ничего страшного не случилось. Но потом я подумала: а кому, собственно, прикажете звонить? Денису? Но какое, спрашивается, теперь он имеет ко мне отношение?…

Вот интересно, что он станет делать, когда увидит мою фамилию в списке погибших? Ну, для начала всплакнет, конечно. Он ведь человек эмоциональный – художник… А вот что будет потом, когда пройдет первый шок и к нему вернется способность здраво мыслить? Наверное, вздохнет – как ни печально это осознавать, – причем с облегчением. И про себя подумает: «Теперь я смогу на законных основаниях, без угрызений совести, искать себе более подходящую пару… Девочку милую, послушную, домашнюю… Чтобы в моей квартире постоянно пахло пирогами…»

Мысль о сем была немножко горькой, однако, если быть честной перед самой собой, ведь и для меня Денис – не любовь всей моей жизни. Совсем не то, что мой давний питерский Георгий. Георгий – шквал, Денис – легкий ветерок. Я оказалась рядом с Диней почти случайно. Просто потому, что мы оба любили Кундеру, джаз и хороший кофе. Но этого разве достаточно, чтобы всю жизнь просидеть бок о бок и, как говорится, умереть в один день? И если б я остановилась на Денисе… Если б моя дальнейшая жизнь ограничилась только им… О, это было бы ужасно…

Бог с ним, с Диней, решила я. Умерла так умерла. Не буду я ему звонить – во всяком случае, пока.

Может, поставить в известность о моем чудесном воскрешении коллег, так сказать, товарищей (и товарок) по работе? Ну, во-первых, по всем правилам делового этикета сейчас уже явно поздно, за полночь. Во-вторых, скажем прямо, вряд ли известие о том, что я не скончалась, а жива-здорова, многим доставит радость. Уж точно не Машке. И не Серафиме – обе заклятые подруги, не скрываясь, метят на мое место. Воображаю, какая между ними грызня начнется, когда придет весть о моем безвременном отлете на небеса!… Да и начальница отдела, Урсула, тоже вряд ли прольет много слез по неуживчивой и все оспаривающей подчиненной…

Остается мама… Но мама моя ох как далеко – аж в Сан-Франциско. После смерти отца она вышла замуж за патлатого миллионера и умотала с ним за океан. Ведет она там, судя по всему, совершенно рассеянный образ жизни. Две открытки, что она прислала мне за семь лет американской жизни, – тому порукой. И это при всех тех возможностях общения, которые предоставляют нам нынче телефон, Интернет и 1Р-телефония…

Ту женщину Сева заметил еще на перроне. Ее просто невозможно было не заметить. Будь ты стар или молод, будь ты мужчиной или женщиной, ты не мог не обратить на нее своего внимания. Даже дети поворачивали головы и смотрели вслед с некоторой робостью, а те, что помладше, так и вовсе с затаенным страхом.

Сева своими собственными ушами слышал, как один мальчик спросил:

– Мама, а тетя ведьма?

Мать шикнула на ребенка, а поймав взгляд Севы, смущенно улыбнулась и тихонько произнесла одними губами:

– И ведь не возразишь.

После чего она поспешила завести ребенка в вагон, в который как раз начали запускать пассажиров. Сева тоже проследовал к своему вагону, который находился в середине состава, нашел свое купе и занял в нем свое законное место. Стандартного размера купе было переделано под сидячие места, так что помещалось в него не четыре, как когда-то, а сразу шесть человек. Но на стоимости билетов это не сильно отразилось. Была бы воля Севы, поехал бы он ночным, чтобы нормально лечь, вытянуться на своей полке, но время поджимало, пришлось брать те билеты, которые были в наличии.

Не успел Сева устроиться, как в купе ввалились еще двое пассажиров. Это были муж с женой, средних лет и обремененные кучей багажа, который они принялись рассовывать всюду, куда только можно, торопясь занять как можно больше свободного пространства. Были они оба в теле, и Сева ничуть не удивился, что, едва устроив багаж, они разложили на столе огурцы с помидорами, бутерброды с сыром, разлили лимонад по стаканчикам и принялись за трапезу с таким аппетитом, словно год провели на необитаемом острове.

Чтобы не смущать их, Сева вышел в коридор, где немедленно столкнулся с еще одним пассажиром, желающим стать его соседом. Это была очаровательная девушка с нежным личиком и воздушным облаком светлых волос.

– Можно мне пройти?

Взгляд ее голубых глаз проник в сердце Севы так глубоко, как рыболовный крючок входит в горло карася. Сева тут же вернулся в купе и помог очаровательной Оленьке устроить ее нехитрые пожитки на уцелевшем клочке свободного пространства. Куда будут ставить свои вещи двое других пассажиров, оставалось лишь догадываться. Но следующим пассажиром оказался худощавый молодой человек, подтянутый и безупречно выбритый. Багажа у него не было совсем, лишь небольшая плоская сумка, в которую вряд ли могло поместиться нечто большее, чем смена нижнего белья.

Он окинул взглядом жующих за столиком соседей, которые как раз приступили к дегустации чесночной колбасы, купленной тут же на вокзале, и ноздри его дрогнули то ли от гнева, то ли от брезгливости, то ли просто он не выносил аромата чеснока. Но из купе он выскочил так резко, что столкнулся в дверях с последней пассажиркой.

Раздался громкий возглас, прозвучавший столь неожиданно, что у милой Оленьки с колен спланировал на пол ее журнал, а у разинувших рты супругов выпали куски колбасы, шмякнувшиеся обратно на стол.

Потом супруг выругался:

– Это же… твою дивизию!

Где-то Сева его понимал, потому что и сам он был в похожем состоянии. А причиной тому было явление их новой соседки. Чрезвычайно высокая для женщины, она была одета в черное свободное платье, которое доходило ей почти до пят и болталось на ней, словно на вешалке. Худое лицо обрамляли длинные черные волосы, распущенные по плечам. Рот был покрыт густым слоем алой помады, такого же цвета были и острые ногти у нее на руках. И в довершение всего парада на голове у нее красовалась высокая и тоже черная шляпа – колпак!

Сева заметил, как женщина, держа в руках кусок колбасы, невольно перекрестилась им. Оленька начала рыться в смартфоне, словно ища календарь и пытаясь убедиться, что сегодня не Хеллоуин. Ну а высокомерный пассажир, держась за лоб, умчался куда-то в глубь состава, словно вовсе не намереваясь возвращаться назад в купе.

– Вельзи! – произнесла низким грудным голосом пассажирка – представилась.

После чего она вошла в купе, волоча за собой огромных размеров чемодан, несложно угадать какого цвета. Обнаружив, что под ее сиденьем находятся чьи-то вещи, она без всяких церемоний вышвырнула их оттуда. Но супруги, чьи сумки оказались в проходе, даже не пикнули. Они быстренько утрамбовывали в себя колбасу, освобождали место.

– Присаживайтесь! Проголодались, поди.

Но Вельзи не пожелала откушать, вместо этого она отпила из бутылочки, которую затем небрежно бросила обратно в чемодан, и, закончив с багажом, она уселась на свое место величественно и сидела так, будто восседала на троне. Спина у нее была прямая, руки сложены на коленях, а взгляд был устремлен то ли в будущее, то ли просто в стену.

– Вельзи – это полностью как?

Попутчица не ответила. Она вообще впала в какой-то странный транс. Остальные пассажиры напряглись, в купе повисла напряженная тишина. Супруги испуганно переглядывались, Оленька поглядывала то на Вельзи, то на Севу, словно прикидывая, сумеет ли он защитить ее в случае реальной угрозы от этой странной особы.

Сам Сева таращился на ноги ведьмы, обутые в огромные, не меньше сорок четвертого размера, ботинки. Были они явно мужскими и диссонировали с общим обликом женщины, хоть и весьма эпатажным, но не лишенным определенного женского очарования. Чем-то эти громадные ботинки тревожили Севу, но потом он понял, что дело не в них, а в другом. В довершение всех их радостей по купе пополз странный запах, который назвать приятным у Севы язык бы не повернулся.

Супруги тоже стали принюхиваться. Справедливости ради надо сказать, что первым делом они обнюхали свои собственные припасы, но пришли к выводу, что так вонять ничего у них не может.

– Серой пахнет!

– Точно!

И они покосились на Вельзи. Да, стойкий запах серы исходил именно от нее. Между тем поезд тронулся, путешествие началось. Оленька выскользнула из купе и куда-то удалилась.

– В туалет побежала, – прокомментировала женщина.

– Не виню ее. Воняет так, что меня самого мутит.

– И окна еще не открываются!

Окна и впрямь не открывались, в вагоне была установлена система кондиционирования, считалось, что этого пассажирам для комфортного путешествия вполне достаточно. Но кондиционеру было не под силу справиться с тем смрадом, который уже буквально источала Вельзи. Сева вышел в коридор, чтобы немного продышаться. Но когда вернулся, стало еще хуже, после относительно свежего воздуха коридора в купе был настоящий смрад.

Мужик подмигнул Севе и взглядом указал на их попутчицу. Мол, вот повезло так повезло.

– Главное, я у нее билет видел, она до конечной, – прошептал он Севе на ухо. – Дьяволица! Хоть бы не припадочная оказалась. А запах что… запах можно и потерпеть.

Сева был с ним согласен. Весь облик Вельзи говорил о крепкой и явно продуктивной связи с нечистой силой. Ну, а серой уж и вовсе воняет в гостях у сами знаете кого.

Вернулась Оленька.

– Ходила узнать, свободных мест в вагоне нет, – сказала она. – Есть несколько мест в вагоне повышенной комфортности, не знаю, может, стоит доплатить?

– Дело ваше, – фыркнул мужик. – Платите.

– Одной мне дорого. А вот если бы мы все скинулись?

– На билет вам? Чтобы вы в комфорте ехали? Ну, вы и нахалка, дорогуша!

– Почему мне? Ей!

И Оленька указала взглядом на окаменевшую Вельзи.

– Ее одну пересадим, всем легче будет.

Но супруги отказались доплачивать и за Вельзи. В итоге дверь оставили открытой, чтобы купе немного проветривалось, но помогало это слабо.

– Мы в ресторан сходим.

И супруги ушли. Сева немного подумал и пошел за ними. Перед этим он пригласил Оленьку, но та отказалась.

– У меня в дорожной сумке куплены кое-какие ценные сувениры, – прошептала она в свое оправдание, – но с собой в ресторан сумку тащить как-то нелепо, а оставить без присмотра тоже боязно. Был бы еще кто, а ей я не доверяю.

– Тогда я разведаю обстановку, а потом вернусь за вами.

– Давайте.

Сама Вельзи относилась ко всему происходящему безучастно и не произнесла ни слова с того момента, когда вошла в купе и представилась.

Сева быстро нашел ресторан, который расположился в соседнем вагоне. А вот супругов он там почему-то не обнаружил. Зато нашелся тот долговязый пассажир, который удрал после столкновения с Вельзи. При виде Севы быстро допил свой напиток, встал из-за стола и ушел с таким видом, словно ему было противно присутствие Севы рядом с ним. Других свободных мест не было, Сева присел за тот же столик и обнаружил, что мужчина забыл на столе разрисованную какими-то черточками и точками салфетку. Это было похоже на план, который был наспех начерчен на первом, что попалось под руку.

Сам не зная зачем, Сева взял эту салфетку и убрал ее к себе в карман. Стоило ему это сделать, как появился долговязый. Он хищным взглядом пошарил на столе, потом кинулся к официантке. Но та лишь мило улыбнулась и покачала головой. Мол, я ничего не видела, ничего не брала. Салфетку ищет, понял Сева. Но к нему долговязый не подошел, лишь одарил таким холодным взглядом, что Севе стало не по себе.

«Вот так компания подобралась. Только что вернувшаяся с черной мессы ведьма. Двое обжор. И этот противный урод, держится так, словно все ему вокруг должны. А ехать семь часов. Единственный светлый лучик – это Оленька», – подумал Сева.

Вспомнив о девушке, Сева поспешил обратно в купе. Но, к его удивлению, Оленьки там уже не было, она возвращалась из туалета. Но идти в ресторан с Севой отказалась, да он и не настаивал, увидел уже тамошние цены, которые начисто перебили ему аппетит. Супругов по-прежнему не было. В купе оставались лишь Вельзи и долговязый. Состояние Вельзи было неизменным, сидела в своем трансе, а долговязый делал вид, что ему все равно, и невозмутимо смотрел в окно, не поворачивая к ним головы.

Сева с Оленькой сели рядом, и какое-то время в купе было тихо. А потом поезд резко встал. Случилось это без всякого предупреждения, словно кто-то из пассажиров дернул стоп-кран. В результате Севу с Оленькой вдавило в спинки их кресел, вся оставленная на столике посуда полетела на пол, с верхних полок попадали не закрепленные там вещи. Что касается Вельзи, то она и вовсе вылетела со своего места и упала лицом вниз. Долговязый в кресле удержался, но он ударился лбом об окно, отчего мигом утратил большую часть своей невозмутимости. Он даже выругался, что сразу же сделало его куда приятней и человечней.

– Чего эта-то лежит? – произнес он недовольным голосом, держась за свой разбитый лоб. – Эй, вы… Дама в черном, вставайте!

Но Вельзи не шевельнулась. Это заставило всех троих напрячься.

– Чего это с ней? Головой ударилась?

– Надо проверить, может, она сознание потеряла.

Несмотря на то, что сочувствие проявляли Оленька с долговязым, ни один из них с места не двинулся. Пришлось Севе спуститься на пол и потрогать пульс у Вельзи.

– Пульса нет.

– Ты хорошо проверил?

Сева пощупал на второй руке, потом на шее, потом приложил ухо к груди, результат был прежним, сердце Вельзи не билось.

Полиция явилась на следующей остановке. Следователь был молодым, амбициозным и очень энергичным.

– Убийство! – заявил он.

– Вы так уверены? Но ведь могло же человеку просто стать плохо с сердцем.

– Посмотрите сюда.

И следователь откинул прядь волос, обнажив ухо Вельзи. Сева обратил внимание, что уши у Вельзи не были проколоты, зато на коже лежал толстый слой грима. За ухом у нее из черепа торчала какая-то тонкая металлическая штука.

– Антенна?

– Это спица или что-то в этом роде. Кто-то ударил ее острым предметом за ухом так, что игла прошла в мозг, а ручка отломилась.

– Может… она сама?

– Сама бы она так никогда не сумела. Да и зачем? Она не для того села на поезд. Она пыталась сбежать от грозящей ей опасности, но, как мы видим, не смогла.

– Очень эксцентричный наряд.

– Ну, это уж выбирать ей не приходилось. Что под руку попало, то и нацепила.

– Выходит, вы ее знаете?

– Ориентировка на эту дамочку к нам поступала. Ее предлагалось задержать и препроводить обратно в столицу. Зовут ее Любовь Мочалова, больше известная в определенных кругах как Дочь Тьмы и Дочь Вельзевула.

– И кто она такая?

– На мой взгляд, просто мошенница, – пожал плечами следователь. – Хотя многие бы возмутились, услышь они мои слова. Вельзи считалась в столице очень сильной ведьмой. Последнее время содержала салон черной магии, гадала и предсказывала, а также оказывала разного рода оккультные услуги. Пресса уверяет, что девушка обладает необычайными способностями, участвовала даже в шоу на телевидении, где победила и вышла в финал.

– Это точно она?

– Узнал я ее вот по этой татуировке. Она также была указана в ориентировке.

И следователь указал на стрекозу, которая красовалась на левой руке убитой Вельзи.

– В связи с проводимым расследованием я вынужден предупредить – все вы находитесь под подозрением. И попрошу предъявить ваши проездные и прочие документы.

Осмотр не занял много времени. Следователь смотрел, хмыкал и возвращал документы владельцам. Только взяв документы и билет Севы, он хмыкать не стал, а отчего-то с интересом посмотрел на молодого человека.

– Занятная получается картина, только у вас одного, Всеволод Богданов, есть право находиться в этом купе. У вас да еще у покойной Вельзи.

И в ответ на удивленный взгляд Севы объяснил:

– Только у вас и у нее в проездном билете значится именно это купе. Все остальные имеют билеты хоть и на этот поезд, но места у них совсем в других вагонах. Вот у девушки, например, билет и вовсе в вагоне повышенной комфортности.

Оленька трогательно покраснела.

– Я сама предложила бабушке поменяться со мной местами. Ей не удалось купить билет в мой вагон, денежек не хватило, тогда я и предложила, что поеду тут, а она устроится на моем месте.

– Ваша бабушка?

– Бабушка моей подружки. Но все равно, она же бабушка, пожилой человек, а старость надо уважать.

– Ну, допустим, – произнес следователь, хотя Сева видел, что рассказ Оленьки его нисколько не умилил. – А что с вами? – И он повернулся к долговязому, которого звали Геннадием.

– А что со мной?

– Ваш билет в вагоне номер тринадцать. Как вы объясните свое присутствие тут?

– Несчастливое число. Я суеверен. Избегаю подобных комбинаций. Прошелся по составу, упрашивал всех подряд, только человек из этого купе согласился на обмен.

– Только один?

– Мне ему еще и приплатить пришлось!

– Хорошо, – вздохнул следователь, – теперь вы.

Но супруги Коростылевы – Астра и Георгий – лишь хлопали глазами.

Потом мужчина сказал:

– У нас был билет в первый вагон, супруга сказала, что если случится столкновение, то мы погибнем первыми. Она у меня очень мнительная, мы прошлись по составу и нашли добрых людей, которых устроил обмен.

– И тоже в это купе? – Следователь не скрывал усмешки. – В котором предстояло ехать Вельзи?

– Но мы же не могли знать, что она станет нашей соседкой.

– Ведьма явилась самой последней!

А действительно, подумал Сева, последней. И где она болталась столько времени? Когда он увидел ее первый раз на перроне, посадка только начиналась. А она неслась вперед семимильными шагами и должна была оказаться в вагоне одной из первых. Но когда Сева пришел в купе, то тут еще никого не было. Лишь через несколько минут начали появляться другие пассажиры. И лишь под самый конец, когда до отхода поезда оставались минуты, заявилась Вельзи и заставила всех понервничать.

– Постойте… – спохватился он. – У нее же с собой был огромный чемодан!

Это снизило внимание следователя к остальным и вызвало их признательные взгляды в адрес Севы.

– Да? Что же вы молчали!

Следователь очень оживился. Увы, чемодан оказался набит всякой ерундой. Вороньи чучела, бусы, подвески, переносные зеркала. Имелся даже один хрустальный череп, смотрящий на мир одним синим сапфировым глазом, а другим – красным рубиновым. Также в чемодане было много женской одежды и другого барахла. Стоило открыть крышку, как из чемодана поднялся стойкий запах серы, видимо, ведьма то ли частенько использовала ее в своей работе, то ли попросту испытывала страсть к этому не самому приятному запаху.

Стоило чемодан захлопнуть, как запах уменьшился.

– А кто ее преследовал? От кого она бежала?

– Желающих, чтобы поквитаться с ней, набралось немало. На нее уже было совершено одно покушение, оно оказалось неудачным.

– Но если к вам в отдел поступила ориентировка на Вельзи, значит, полиция хотела задержать ее саму.

– Говорю же, обиженных ее предсказаниями целая куча. В том числе среди них имеется один генерал, чья супруга повадилась посещать Вельзи и ее салон так часто, что генерал даже заподозрил дурное. К сожалению, подозрения его оправдались, когда он узнал о том, что несколько их открытых совместно с супругой счетов внезапно оказались пусты.

– Генеральша отдала деньги ведьме?

– Вельзи так задурила дамочке голову, что та пребывала в искреннем и твердом убеждении, что спасает не только карьеру, но и жизнь своему супругу.

– Ловко.

– Замечательная история, которая имела свое продолжение. Генерал пожелал вернуть утраченные средства, которых было немало, и послал к Вельзи своих людей, чтобы решить вопрос по-хорошему. Но ведьма не стала с ними разговаривать, а собрала вещички и слиняла.

– С деньгами?

– К тому времени, как генерал решился идти на штурм салона, ни Вельзи, ни его денег там уже не было.

– Наверное, он здорово разозлился.

– Не то слово.

– А не мог ли этот генерал нанять киллера, чтобы тот раз и навсегда разобрался с посмевшей обмануть его ведьмой?

– Генерал, возможно, и нет. Все-таки генеральские погоны обязывают, он бы предпочел разобраться с наглой бабенкой как-нибудь иначе. В суде, например.

– Много бы ему тот суд помог, если денежки уже тю-тю, – произнес Георгий, пока его супруга лазала в сумку за колбасой.

– Нет, генерал бы не стал опускаться до таких разборок, но вот кто-нибудь другой… кто имел бы на Вельзи зуб и пожелал ей отомстить, такой человек мог либо сам проникнуть в купе, где ехала жертва, либо нанять человека, который бы сделал для него эту работу.

– Вы это на кого намекаете? – набычилась владелица чесночной колбасы.

– У каждого из вас была возможность прикончить ведьму. Я знаю, что все вы оставались в купе наедине с потерпевшей.

– Вовсе нет! – заявили ему супруги. – Мы всюду ходили вместе.

– Вас я буду считать за одну единицу, – любезно сообщил им следователь. – Муж и жена – одна… м-м-м… В данном случае ваши интересы должны были совпасть.

– Мы эту ведьму впервые увидели тут в купе.

– Позвольте вас поправить. Вы уже совершали визит к ней на прошлой неделе.

– Не было такого!

– Я ведь уже говорил, что Вельзи бежала поспешно, забрав с собой лишь самое необходимое или дорогое сердцу. А вот стационарный компьютер в ее офисе остался на месте, и в нем нашлось много полезной информации о тех доверчивых простаках, которые посещали ее сеансы. Супруги Коростылевы Астра и Георгий в их числе. Вы же не будете отрекаться от собственных имен?

Супруги переглянулись. Вид у них был испуганный. Но первой пришла в себя Астра.

– Ну да, да, да! Я записывала нас с мужем к этой Вельзи. Подруга посоветовала, сказала, что перед серьезным делом хорошо заручиться поддержкой не только светлых, но и темных сил. Поэтому сначала мы собирались посетить батюшку и вручить ему скромное подношение, а потом уже должны были отправиться к Вельзи. Но мы до нее не дошли! Батюшка нас отговорил. Такой прозорливец! Как увидел нас, сразу сказал: «Положение у вас сложное, вы в большом смятении, не делайте еще больших глупостей, не обращайтесь за помощью к темным силам. Может, они и помогут вам, но эта помощь будет хуже, чем если бы вы ничего не делали. И впоследствии вы сами поймете, как сильно ошиблись, только поделать уже ничего будет нельзя».

Следователь выслушал эти показания и кивнул:

– Очень хорошо. Но только я забыл вас предупредить, что Вельзи с помощниками тщательно фиксировала не только запись, но и посещаемость. Так вот супруги Коростылевы отмечены как полностью охваченные сеансом черной магии. И стоимость вашего посещения также указана. Сказать, сколько вы отвалили ведьме за проведенный ею ритуал?

– Не надо.

Супруги выглядели уныло. Они никак не ожидали от мертвой Вельзи такой подставы.

– Но мы ее не убивали.

– А как ритуал? – поинтересовался у них следователь. – Помог? Она ведь, насколько я могу судить из ее записей, провела вам ритуал привлечения удачи в делах.

Улыбнулась вам удача? Вы рассчитывали на какую-то хорошую поживу? Может, Вельзи потребовала себе процент от сделки?

– Да было бы с чего платить! Товарищ наш проходимцем оказался, а пуще того, еще и дураком. Деньги взял, а товар подогнал самый фуфлыжный! Мы такой и у себя в Тобольске могли взять, и лишь немногим дороже. Незачем было на оптовую базу в самую Москву мотаться!

– То есть по вине Вельзи вы совершили убыточную сделку? Она пообещала вам покровительство темных сил и удачу, а у вас все обломилось? Наверное, вы были ею сильно недовольны. Могли и убить, а?

– Если по вашей логике, то мы и попа должны были порешить! – воскликнула супруга.

– Мы тихие люди, торгуем себе помаленьку. А крупней мыши никогда в жизни не убивали.

– Да, признаемся, мы хотели потолковать с Вельзи. Надеялись, что она вернет нам хотя бы те деньги, которые попросила с нас за проведенный ритуал. Но мы даже заикнуться не успели. Она как вошла, так и застыла на своем месте.

– Но вы же оставались с нею наедине.

– Ну а что толку? Она словно бы под наркозом была. Сидит, в одну точку уставилась, и даже непонятно, слышит она наши слова или нет.

– Но убивать мы ее не убивали, с мертвой нам с нее было еще меньше толку, чем с такой.

– Мы решили ждать, когда она очухается. Путь длинный, время у нас еще было.

Следователь повернулся к Геннадию:

– А теперь вы! Что вас привело в салон к Вельзи? Предупреждаю, что ваше имя она также занесла в свои списки.

Геннадий через силу выдавил из себя нечто похожее на улыбку.

– Это личное.

– Совершено убийство, личному в расследовании места нет. Рассказывайте!

– Она увела у меня жену.

Следователь присвистнул.

– Не был информирован о нетрадиционной сексуальной ориентации Вельзи. И даже напротив, точно знаю, что у нее имелось несколько любовников, все они были мужского пола.

– Вы меня не так поняли. Вельзи наплела моей супруге, что она должна поискать себе другого мужчину. Мол, я не являюсь ее настоящей половинкой, а судьба ждет мою жену где-то в другом месте. И эта дура… простите за несдержанность… заявила мне, что уходит от меня. И ушла!

Уехала в другой город и даже другую страну. Получал от нее редкие отписки, что она вся в поисках, а я могу подавать на развод. А какой развод, когда у нас с ней общий бизнес! Деловые связи! Банковские счета! На моей жене держалось очень многое. Она фактически обезглавила бизнес, когда уехала.

– И вы хотели отомстить Вельзи?

– Да сдалась мне эта месть! Разве месть вернула бы мне жену с ее деловым чутьем? Я хотел заплатить Вельзи, чтобы та разыскала мою дуреху и наврала бы той, что ошиблась или звезды поменялись местами, Юпитер вошел в Козерога, или что там еще говорят в таких случаях… Одним словом, я хотел, чтобы Вельзи заставила жену вернуться назад ко мне! Вот что мне было нужно, а вовсе не смерть этой проходимки!

– Допустим. Но это никак не объясняет, почему вы не пришли к ней для подобного разговора в офис.

– Я приходил… несколько раз. Она постоянно мне твердила, что не может ошибаться, что признать свою ошибку – значит перечеркнуть свою репутацию и что репутация для нее дороже всего на свете.

– То есть она вам отказала?

– Несколько раз. Но я накопил, занял, набрал крупную сумму и надеялся, что смогу ее убедить изменить свое мнение. Деньги при мне, если хотите, могу их вам показать.

– Значит, Вельзи отказалась их взять?

– Она мне не ответила ни да, ни нет. И у меня тоже сложилось ощущение, что она вроде как не в себе.

Следователь махнул рукой и повернулся к Оленьке:

– А вы, милая барышня? У вас ведь был самый весомый повод желать зла ведьме? Она ведь лечила вашу маму, я не ошибаюсь?

– Да, когда мама заболела, то сначала ходила по обычным врачам. Потом ей показалось, что этого недостаточно, болезнь прогрессировала, она нашла эту ведьму. Стала носить ей деньги, пренебрегала назначенным врачами лечением, слушалась только Вельзи. А в прошлом месяце мамы не стало.

– И вы тоже хотели получить с Вельзи деньги за лечение, которого она по факту не оказывала и не могла оказать?

– Нет, – произнесла Оленька медленно. – Я была очень зла, и я хотела ее убить!

– Значит, признаетесь в совершенном убийстве?

– Нет, не признаюсь!

– Но ведь хотели же?

– Хотела! Но… не смогла! Я жалкая трусиха, никчемная истеричка, конченая идиотка. Эта Вельзи сидела передо мной, она даже не шевелилась, я могла сделать с ней все, что угодно. Но у меня рука не поднялась!

– И как вы хотели ее убить?

– У меня с собой в сумке был топорик, которым мы с мамой разделывали мясо. Хороший такой топорик. Я много раз представляла, как я ее убиваю. И в мыслях всегда это было легко. А тут у меня ничего не вышло. Руки отказались повиноваться. Я просто сидела и смотрела на нее и ничего, ничего не могла сделать!

Из глаз Оленьки брызнули слезы.

– А где топорик-то?

– Там… в сумке!

Так вот что это были за сувениры, которые нельзя оставлять без присмотра. Сева буквально похолодел, когда понял, что затевала приглянувшаяся ему девушка.

– Могу взглянуть?

– Пожалуйста!

Следователь не поленился, извлек из Оленькиных вещей совсем немаленький топорик и внимательно его оглядел, словно ожидал найти на нем пятна запекшейся крови. Пятен не было.

– Я долго готовилась к убийству, – стала объяснять Оленька, хотя никто ее не спрашивал. – Сначала тренировалась с другим топориком, но он оказался слишком мал и неудобен, нанести им смертельный удар, чтобы с ходу разрубить череп, у меня не получалось.

Сева поежился.

А вот следователь вроде как заинтересовался:

– А череп где взяли?

– Купила целую свиную тушу у фермера, повесила ее у нас на кухне и рубила несколько дней. Сначала получалось плохо, потом дело пошло на лад. И я решила, что готова.

– Но вы женщина… даже девушка, такая молодая и красивая, как же вы решились на такую жестокость? Можно ведь было выбрать какой-нибудь менее кровавый способ отомстить ведьме.

– А мне хотелось именно так! – свирепо заявила Оленька. – Прямо ночами не спала, представляла, как разрублю ее гнилую голову на две половинки, так что мозг будет виден!

Следователь даже не нашелся что ответить. Даже он был поражен, что уж там говорить про Севу. Все мысли о том, чтобы приударить за Оленькой, улетучились. И он подумывал о том, как здорово, что не успел ничего ей предложить. А то ведь такую обидишь ненароком, а она тебя того… топориком. Или вообще пилу купит и приступит к наказанию провинившегося. Представив себе эту последнюю картину, впечатлительный Сева содрогнулся. Нет уж! Пусть за голубоглазой Оленькой кто-нибудь другой ухаживает, а он лучше в сторонке постоит.

Тем временем дошла очередь и до Севы.

– Должен спросить и у вас: были мотивы, чтобы желать смерти Вельзи?

Они уже находились в служебном купе, освободив свое купе для того, чтобы там могли поработать криминалисты. И Сева искренне ответил следователю, что никаких недобрых чувств к соседке по купе не испытывал. И даже в отличие от всех остальных наедине с ней не оставался.

– Ни мотива, ни возможности, – пробормотал следователь. – В данном случае это даже удивительно, потому что такое впечатление, что в купе набились только те, кто желал поквитаться с юной ведьмой за причиненные им страдания.

Эти слова заставили Севу задуматься.

– А ведь и правда, почему Вельзи была так спокойна? Когда она вошла в купе и увидела, что оно битком набито ее врагами, она должна была испугаться или как-то задергаться. Да что там, она вообще не должна была садиться в это купе! Она же видела, что тут едут люди, у которых на нее имеется здоровенный зуб!

Следователь почесал в затылке.

– И вправду? Чем это можно объяснить?

– Да чего там объяснять! – воскликнул Георгий. – Она же обкуренная была.

– Пьяная!

– Или под наркотой!

– Мухоморов своих, как обычно, натрескалась, поэтому ничего и не соображала. Вон у нее бутылка в чемодане пустая, стали бы вы в дорогу пустую тару брать? Вывод ясен, в бутылке была настойка на мухоморах, там и надпись такая есть. Да я своими глазами видел, как Вельзи из такой бутылочки перед сеансом отхлебывала. Мухомор – проводник в мир духов. Она из этой бутылки на наших глазах хлебала.

Следователь пожал плечами:

– Если на ваших глазах, то все же она вас всех увидела и должна была узнать. Нелогично получается, ей бежать от вас надо, а она настойки наглоталась и в полную отключку впала. Выходит, что сознательно помогла своему убийце справиться с его задачей.

– Наверное, она не ожидала, что с ней так поступят.

– В любом случае ей нужно было оставаться в форме, за ней по пятам гнался разгневанный генерал с целой армией полиции.

– То есть вы знали, на какой поезд она села?

– Отследить это было нетрудно. Билет она купила буквально за несколько минут до отхода. Вслед за ней купили билеты на этот поезд еще четыре человека, все они находятся в этом купе.

Ну а мне позвонили и предупредили, чтобы задержал на ближайшей же станции.

– Значит, вы в любом случае должны были оказаться в поезде? Вне зависимости, было бы совершено убийство или Вельзи была бы жива.

– Верно. Мне было поручено задержать ее.

В это время к ним в купе заглянул мужчина в форме проводника. Лицо у него было озабоченным. Из-за его спины выглядывало еще несколько человек.

– Товарищ следователь, разрешите вас потревожить?

– А что случилось?

– Да тут такое дело… Паренек у нас пропал.

– Какой еще паренек?

– Колька Зайцев. Наш молодой коллега, в этом рейсе должен был работать в четвертом вагоне. Когда я перед отходом поезда проходил вдоль состава, он на своем месте был. А уже когда поезд отошел от вокзала, я снова с проверкой пошел, а его нету. Вместо него какая-то девочка работает, говорит, ее начальник поезда назначил. А какой начальник, если начальник – это я и есть? И я ее никуда не назначал. Да еще форма на ней не уставная. У нас такую форму только мужчинам выдают. Нет, сидела форма на ней ладно, но все же женщины у нас всегда в юбках, а мужчины в брюках. И форма вроде бы та самая, что на Кольке была.

– Ну, это ваши дела. Разбирайтесь со своими проводниками сами.

– Наши-то наши, да ведь и девчонка тоже пропала!

– Как это?

– Когда вы в поезд сели, она из него, похоже, вышла.

– Та-ак, – протянул следователь. – И чего вы хотите?

– Колька-то мне родной племянник, сестра мне уж все уши прозвонила, где он да что он? Сон ей дурной привиделся, будто бы стоит Коля во всем белом в чистом поле и на нее печально смотрит.

– Ну а от меня вы чего хотите? Сны я разгадывать не умею. Позвоните этому вашему Коле. Может, они с той девчонкой вдвоем сбежали.

– Так в том-то и дело, что у Кольки невеста дома есть. Любушка-голубушка. Из-за нее вся эта история и случилась, из-за нее и ее папаши. Хотя с Любушкой у Кольки вначале все складывалось хорошо. Мы хоть люди простые, зато честные. А Колька нам говорил, что отец у Любушки настоящий генерал. И если бы не этот Говорухин, который права явился качать, мы бы так правды и не узнали…

– Говорухин? – перебил его следователь. – А это еще кто такой?

– Бандит! Я про него специально узнавал. Как есть бандит! На Севере себе состояние в девяностых сколотил, всю область в кулаке держал, людей за людей не считал, кто ему дорогу переходил, тех мертвыми находили с заточкой за ухом.

Следователь встрепенулся:

– Как вы сказали?

– Шило в голову – его фирменный росчерк. Чтобы все знали, кто человека убрал. Потом, конечно, многие под него подделываться стали, но все равно кому надо, те помнили, если заточка за ухом у жертвы, значит, человек чем-то помешал Говорухину.

– М-м-м… – промычал следователь, который явно что-то начал соображать.

Но высказаться он не успел, потому что в служебное купе протиснулись новые посетители. Это был эксперт-криминалист со своим помощником.

– В общем, странное дело, Федор, – обратился он к следователю. – Не знаю, как тебе и сказать, только девка наша – это не девка никакая, а пацан. Начал я ее осматривать, блузку расстегнул, а грудь-то совсем плоская и волосы курчавятся. Я в штаны глянул… точно! Парень!

Следователь разинул рот.

– Что же получается, Дочь Тьмы – это никакая не дочь, а сын?

– Ну а что? Загримироваться под нее дело нехитрое. Парик надел, вот уже половина лица прикрыта. Глаза поярче черным подвел, брови насурьмил, рот красным, на лицо белила, кто там поймет, парень это или девка. Балахон опять же этот длинный фигуру полностью скрывал.

– А ноги?

– Вот ноги да… Ноги у него нормальные для мужика, сорок четвертый размер. Для женщин такой размер все еще редкость.

Но ведь у той Вельзи, которая шла по перрону, ножка была аккуратной и очень даже женственной. Только сейчас Сева понял, что с самого начала смущало его в той Вельзи, которая явилась к ним в купе. Он-то думал, что виной тому аромат серы, окутывающий ведьму плотным облаком, а на самом деле он увидел несуразно огромные ботинки, торчащие из-под платья, и они-то Севу и насторожили.

– Вся обувь в чемодане была обычного для женщины тридцать шестого размера, – произнес он.

Следователь кинул на него внимательный взгляд.

– Хочешь сказать, что вещи в чемодане принадлежали другому человеку? Не нашему покойнику?

– И я видел Вельзи перед тем, как она села в поезд. На перроне все на нее смотрели, и я не стал исключением. Нога у нее была стандартного для женщины размера. Кроме того, она шла впереди меня, а в купе явилась позднее всех и с ножищей уже сорок четвертого размера!

– То есть она купила в кассе билеты, села на поезд, но к себе в купе не пошла, а отправилась к сообщнику, который переоделся в ее одежду, а она… соответственно переоделась в его?

И следователь быстро развернулся в сторону начальника поезда:

– Какого роста ваш племянник?

– Роста?… Высокий он у нас. Выше меня вымахал. Тощий только сильно, а ростом уже под метр восемьдесят.

– Я попрошу вас сходить сейчас со мной, взглянуть кое на кого.

Они ушли, а Сева и остальные остались ждать. Сева чутко прислушивался к звукам, доносящимся извне. И вскоре он услышал голос начальника поезда:

– Колька! Это же мой Колька!

Вскоре начальника привели назад. Он пошатывался, и его круглое лицо было совершенно белым.

– Племяш мой! Колька! – повторял он. – Да как же это? Да что же это такое делается-то?

Сева взглянул на сопровождавших начальника людей:

– Опознал?

Те молча кивнули. Вид у всех был подавленный. И Сева их хорошо понимал. Начальник, обливаясь слезами, буквально упал на диванчик. И все вышли в коридор, чтобы дать человеку возможность побыть наедине со своим горем.

– Не представляю, как такое могло случиться? – произнес один из проводников. – Или и впрямь ведьма его околдовала? Ведь не силой же она Кольку в свой черный балахон заставила облачиться?

– Как-то же уговорила.

– За пятнадцать минут?

– Может, они раньше были знакомы.

– Да, не иначе. Такую аферу с ходу не провернешь. Но чем эта жуткая Вельзи могла Кольку зацепить? Иваныч говорил, что у племянника любовь имеется, генеральская дочка. Любушка-красавица. Мальчишка в нее по уши втрескавшись был, только о ней одной и мог говорить. Все обещал привести невесту, с семьей познакомить. Да теперь уж не суждено, видать.

Внезапно из купе раздался голос начальника:

– Если Колька переоделся в платье этой Вельзи, то где же сама ведьма? Или ее тут и не было?

– А что насчет той высокой девушки в брюках, которая, по ее словам, замещала вашего племянника?

– Да плевать мне на нее! Где-то болтается. Вернется, выговор ей влеплю.

– Вы еще не поняли? – произнес следователь. – Если на месте Вельзи оказался ваш племянник, то на его месте могла быть наша ведьмочка.

Но начальник возразил:

– Да что вы мне тут рассказываете? Вельзи эта – страх божий, на нее без жути и не взглянешь. А та девчонка была самой обычной, милой и даже симпатичной.

– Обычный наряд Вельзи мог превосходно маскировать настоящую внешность девушки. Наглядное подтверждение, вашего племянника никто из его соседей по купе не сумел рассекретить. А ведь четверо из них имели с Вельзи прямой контакт прежде. Они и раньше ее видели, и не один раз, но даже вблизи не смогли понять, что перед ними подставное лицо.

– Так что же… Моего Кольку могли убить за выкрутасы этой пройды? Убить хотели ее, а пострадал мальчишка?

– Выводы предоставьте делать следствию. А сами постарайтесь припомнить, как выглядела девушка в брюках?

– Ну… такая высокая, это я вам уже говорил. Очень стройная. Волосы светлые, длинные, но заплетены в косички и красиво уложены на голове.

– Что-нибудь еще? Узнать сможете, если увидите?

– Да… Пожалуй, да.

– Взгляните на эту фотографию.

Начальник взглянул и кивнул:

– Это она.

– Уверены?

– Точно, она это. Прическа тут другая, и одета иначе, но это она.

– А теперь посмотрите на весь снимок.

И следователь убрал руку, которой прикрывал вторую часть фотографии.

– Это же Колька! – воскликнул начальник. – Племяш мой! А что это он с этой девчонкой обнимается? Как же его Любаша? Или это она и есть?

– Судя по комментариям к снимку, это и есть та самая нежно обожаемая вашим племянником Любочка. К слову сказать, личность она весьма примечательная.

– А что с ней не так?

– Начать с того, что никакого папы-генерала у девочки нет.

– Так я знаю, что нету никакого генерала! Я вам не успел сказать… Говорухин этот ее отец и есть!

– Имя отца Любочки вообще неизвестно.

– Еще хлеще! – ахнул начальник. – Безотцовщина! Набрехал нам Колька про невесту-то! Вот почему он ее к нам знакомиться не приводил. Стеснялся своего же вранья! Конечно, у нас в семье даже разводов не случалось, а тут девка-то нагулянная!

– Погодите, я не договорил. Пусть с отцом у девушки ясности нет, зато у нее имеется мама, которая является потомственной ведьмой и обучила своему ремеслу и свою дочурку. Да так, что доченька еще перещеголяла свою маменьку, став известной ведьмой.

– Еще одна ведьма? – ахнул несчастный мужик. – Это куда же мы катимся, если куда ни плюнь, всюду ведьмы?! И чего им всем в моем поезде, медом намазано? Чего они сюда слетелись? Или на шабаш ехали?

– Вы меня неправильно поняли. Никаких двух и более ведьм в поезде не было. Была всего одна-единственная.

– Чего?

– Невеста вашего сына Любаша и юная ведьма Вельзи – это одно лицо.

Какое-то время все осмысливали эту фразу. Начальнику поезда, которого подчиненные за глаза ласково звали Иванычем, это далось тяжелей всего. Он никак не мог уразуметь, что никакой дочки генерала не было и нет, а есть мошенница и проходимка, которая закрутила с его племянником бурный роман и довела парня до беды.

Видя это, следователь заговорил:

– Думаю, что дело было так: спасаясь от преследования разгневанного клиента, Вельзи садится на поезд. Она знает, что на этом поезде работает проводником ее близкий приятель, которому она собирается поручить важную миссию. Он должен переодеться в ее балахон, загримироваться под ведьму, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения, Вельзи едет на своем месте, согласно купленному билету. Думаю, чтобы подстраховаться, она дала вашему племяннику какое-то средство, которое временно погрузило его в транс. Все свидетели в один голос утверждают, что вошедшая в купе ведьма была немногословна и быстро погрузилась в оцепенение, которое они приняли за особый вид транса и не слишком удивились.

– Зачем она это сделала?

– Ей было нужно удрать от погони. Она знала, что за ней придут. И чтобы уйти из-под удара самой, она подставила вашего племянника. Пока разберутся, пока то да се… Сама же она сошла на первой же остановке. Все пассажиры в ее вагоне утверждают, что никто больше не видел симпатичную проводницу в брюках. После того как поезд вновь тронулся, ее уже и след простыл. Ей было несложно это сделать, видимо, преследовавший ее человек не знал ее настоящей внешности. Он ориентировался на черный балахон, черный парик и шляпу, а все это дожидалось его в купе. Ваш племянник пострадал по вине своей подружки, которой чрезмерно доверился.

– Это я уже понял, – вздохнул начальник. – Но кто же убил мальчика?

– Недоброжелателей у Вельзи имелось в избытке. Многие не пожелали простить ей обман и потерянные деньги. И кто-то мог попросту нанять наемного убийцу для наказания ведьмы.

– Не хочу знать имя заказчика, хочу, чтобы вы нашли непосредственного исполнителя! Хочу видеть эту тварь!

Следователь собирался что-то ответить, но не успел, потому что в это время в конце вагона раздался шум.

– Пропустите меня! – надрывался женский голос. – Пропустите! Я имею право его видеть!

– Кто там еще?

– Какая-то девчонка рвется. Говорит, что является близким другом убитого.

– Как быстро разносятся слухи, – проворчал следователь. – Ну… пустите ее, что ли.

Девушка оказалась совсем молодой и тоже миловидной. Некоторая полнота ее ничуть не портила, а даже, напротив, придавала ей дополнительное очарование. Одета она была в форму, и Иваныч сразу же ее узнал.

– Кирюшкина! – воскликнул он. – Танюша! Тебе-то чего?

Но проводница даже не взглянула в сторону своего непосредственного начальства. Все ее внимание было приковано к одному лишь следователю.

– Это правда? – не сводя с него пристального взгляда, спросила она. – Правда, что Коля мертв?

– К сожалению, да.

Лицо девушки исказилось, а потом она закричала:

– Это она его убила! Она!

– Кто?

– Ведьма эта! Коля ей сказал, что мы с ним поженились недавно. Вот она и обозлилась на него! Еще бы, думала, что всю жизнь он будет под ее дудочку плясать, а нет! Женился он на мне! И про нее знать больше ничего не хотел.

Начальник поезда окончательно окаменел.

– Же… женился? Колька? На тебе?

– Да! Три дня назад мы наш брак зарегистрировали.

– Но почему я ничего об этом не знал?

Вопрос этот так и повис в воздухе, потому что было много куда более важных вопросов, которые нуждались в ответах.

– Почему ты думаешь, что Колю убила Вельзи? – обратился следователь к Танюше.

– Так я же ее видела! Она заходила в его купе! Тогда я не знала, что это она к Коленьке моему зашла. Я вообще не знала про этот маскарад, который он по ее просьбе затеял. Я только про себя удивилась, что это за новенькая такая по составу шляется и одета вроде как не по форме. У нас всем женщинам положено по форме в юбках, а эта девка в брюках шастает.

– А тебе это не показалось? – уточнил у нее следователь. – Ну что та проводница в брюках заходила в купе к Николаю.

– Видела своими глазами, как вас сейчас! Это она его и убила.

– Вельзи… то есть Николай в обличье Вельзи ни на минуту не оставался в одиночестве. С ним в купе все время кто-то находился. Видишь ли, у всех попутчиков были к Вельзи свои претензии, и каждому не терпелось потолковать с ней, оставшись наедине. Поэтому они буквально караулили ее, сменяя друг дружку. И как только видели, что Вельзи одна, тут же присоединялись к ней. Все их внимание было сконцентрировано на Николае, которого они принимали за ведьму. Но при этом никто из свидетелей не видел, чтобы в купе заходили посторонние.

– Врут ваши свидетели! Она туда заходила! Я видела! А они просто забыли!

– Хорошо, хорошо, не кричи. Я все выясню.

Следователь вновь собрал свидетелей.

– Я уже задавал вам вопрос: заходил ли в купе кто-нибудь посторонний?

Все дружно замотали головами:

– Нет, никого не было.

– А у меня есть сведения, что к вам заходила проводница.

Теперь на следователя смотрели как на ненормального.

– Ну, ясное дело, это же поезд. Конечно, проводница появлялась.

Оленька с Геннадием покачали головами:

– Мы не помним.

– Была проводница, – настаивали супруги. – Приходила.

– Вы можете ее описать?

– Высокого роста, тощая, волосы светлые и длинные, заплетены в мелкие косички, которые, в свою очередь, уложены в прическу.

– В чем одета была? В брюках?

– Да.

– Опознать ее сможете? – хмуро спросил следователь.

– Конечно.

Из предъявленных им нескольких фотографий похожих девушек муж с женой ткнули пальцами в фотографию Любочки.

– Она приходила!

– Вспомните, что она делала?

– Ничего не делала, спросила, не желаем ли мы чаю или кофе. Мы отказались. Потом поезд качнуло, проводница на ногах не удержалась, на Вельзи шлепнулась. Посидела, похихикала и ушла.

– А Вельзи?

– Она осталась сидеть.

– Неподвижно?

– Как раньше, так и продолжила.

– А проводница ушла?

– Нам еще странно показалось, вроде бы и поезд не сильно качнуло, чего она на ногах-то не удержалась? Мы даже подумали, что девчонка выпила чуток.

– Понятно.

И все-таки кое-что следователю было непонятно. Вроде как все показания свидетелей указывали на Вельзи. У нее была и возможность убить Николая, и повод, чтобы желать его смерти. Ревность еще никто не отменял, особенно для юных служителей культа темных сил.