— Алекс, потанцуешь со мной? Ну, Алекс, уважь одинокую даму!

Заместитель генерального директора — Анна Витальевна Холодова — была изрядно выпивши. Проще говоря — она была в хлам! Интересно, когда она успела так накидаться? Они час всего сидят за столиками, отмечая назначение сына хозяина фирмы на должность генерального директора, а его заместитель уже готова к танцам. Никто еще не отплясывал. Ни один зад не поднялся со стула по этой причине. Бегали покурить и в туалет, и только.

— Анна Витальна, всегда готов уважить, но давайте выпьем для храбрости? — двинув ногой пустующий стул рядом с собой, Саша широко белозубо ей улыбнулся. — Составите компанию?

— Легко! — делая невероятно мягким «ль», ответила Анна, с пьяной «грациозностью» опускаясь на стул. — Что станем пить?

Ей бы по-хорошему минералки хлебнуть, но как предложишь! Обидится. Злобу затаит. Помня, что Анна всегда предпочитала вермут, Саша потянулся за бутылкой.

— Нет, нет, нет, Алекс. Мне, пожалуй, водички, — шепнула она ему, приблизив свой рот так близко к его уху, что губами коснулась мочки.

Его передернуло бы, не контролируй он себя так умело. Изучил ее за пять лет работы под ее началом. И паузу держать научился, и не шарахаться, когда она липла, и отвечать на ее вольные шутки глубокомысленным: «Посмотрим…»

Правда, прежде Холодова столь вольно себя с ним не вела. Все изменилось с некоторых пор.

Видела бы Сашу в такие минуты его мама. Расплакалась бы непременно. Ее сын — отличник, медалист, подающий надежды студент, талантливый аспирант — улыбается во весь рот наглой, озабоченной тетке, которая старше его на пятнадцать лет.

Ах, мама, мама! Бедная, наивная умница. Она так и не сумела принять современность с ее ускоряющимся падением нравов и стремительным развитием различных технологий, которые — на ее взгляд — погубят в дальнейшем человечество. Она все еще продолжала держаться за серп и молот прошлого, в котором находила много преимуществ перед настоящим.

Саша благоразумно помалкивал, когда мама принималась подвергать нынешнюю жизнь критическому анализу. Он был очень хорошо воспитанным мальчиком. И знал, что в некоторые моменты надо уметь держать паузу. Да и что бы он мог ей сказать?

— Я просто не понимаю, зачем на совершенно здоровые зубы надевают коронки! Потому что это модно и бело? — сокрушалась она недавно в телефонном разговоре с ним.

Он молчал в ответ, потому что всего два месяца назад сделал себе зубы. Свои не были у него безупречными, но и не болели, и уж точно не стоили того, чтобы их закрывали белоснежными искусственными винирами. Но Анна Витальна как-то за обедом в ресторанчике по соседству с их офисом шепнула ему, что над ним начали потешаться.

— Ты же представляешь фирму на международном уровне, Алекс, а у тебя старая пломба в верхнем среднем резце размером с кулак. Непорядок! Надо соответствовать.

Он старался соответствовать. И довел себя до параметров требуемого современностью совершенства. Мускулы везде, где надо. Легкий загар. Красивые зубы. Ухоженные ногти. Никакой лишней растительности. Дорогая одежда и обувь. Квартира в центре. Пусть и съемная, но в центре же. Престижная машина. Ах да, еще часы! Забыл, бестолочь. За эту игрушку он выложил двести пятьдесят тысяч. И почти заплакал, когда мама похвасталась, как дешево ей удалось купить диванчик в прихожую на распродаже.

— Сорок тысяч, сынок! Это такая удача!

Маме он старался помогать. Она упорно старалась помощи не принимать. И все пять лет, что он работал и присылал ей деньги, отправляла их на специальный счет, открытый на свое имя, но для него…

— Почему же никто не танцует? — попыталась наморщить идеально гладкий лоб Анна Витальна. — Час сидим. Скучно.

— Не время, видимо. — Он едва пальцы не скрестил, чтобы не обнаружились желающие танцевать. — И наш новый генеральный, по-моему, такой серьезный. Складывается впечатление, что все мирские радости не для него. Он где-то на своей волне. На правильной, я имею в виду.

Саша старался быть осторожным в своих суждениях. Чтобы из его слов не поспешили сделать никаких выводов. Чтобы выводы эти не обросли домыслами и не превратились в сплетни, автором которых назвали бы его.

— Наш генеральный не просто темная лошадка, — еле разлепляя губы, проговорила Анна Витальна. — Он — черный конь! С налитыми кровью глазами.

— О как!

Саша слегка отодвинулся и с интересом посмотрел на зама новоиспеченного генерального. Анна Витальна, как ни странно, заметно протрезвела. Видимо, два стакана ледяной минералки, выпитой залпом, ее освежили.

— Он опасен, Алекс. Очень опасен, — продолжила она свою речь, скованную едва разжимающимися губами — это она так изображала заговорщика. — О нем ходят такие слухи!

Красиво подведенные глаза Анны Витальны округлились.

— Какие слухи?

Саше было очень интересно. Он напрямую подчинялся ей — Анне Витальевне Холодовой. Она была креативным директором с весьма размытым перечнем обязанностей, ограниченной ответственностью и полной властью в отсутствие генерального. Сам Саша отвечал за все сразу. Связи с общественностью, пресс-конференции, организацию досуга и расселение приезжающих делегаций. Попутно могли еще и документации накидать ему на стол для рассмотрения и систематизации учета.

— Ты — подающий надежды ученый — бегаешь с портфельчиком за корреспондентами?! — пришла в ужас мама, когда он ей сдуру рассказал.

— Мама, это они за мной бегают, — поправил он ее.

— Но ты мог бы пригодиться своей стране как ученый. Ты селекционер, Саша! Ты еще школьником мечтал выводить новые сорта пшеницы и…

— Все дело в плотности, мама.

— В плотности зерна? — не поняла она — его милая, наивная умница.

— В плотности селекционеров на душу населения, мам. Их достаточно. Инновационных разработок — тоже. Желающих получить гранты — ужас сколько. А вот получивших… Их не так много. И я не среди них.

Он лукавил. Попросту обманывал мать — наивную умницу, все еще верившую в светлые идеалы коммунизма.

Его пригласили работать на эту фирму сразу, как он закончил аспирантуру. И поскольку фирма занималась новейшими разработками в области сельского хозяйства, у него даже не возникло повода отказаться. Но вот потом…

— Вы очень коммуникабельны, энергичны, грамотны, Алекс, — встретила его такими словами на повторном собеседовании Анна Холодова. — Вашей внешности и талантам найдется более удачное применение, чем без конца таращиться в микроскоп и чахнуть над пробирками. Будете моим заместителем. Вот это ваша стартовая заработная плата. На время испытательного срока.

Холодова подсунула ему бумажку с цифрой, от которой у него мурашки побежали по спине.

— Для сравнения — вот это зарплата старшего лаборанта, на должность которого вы так рветесь, — на стол перед ним легла еще одна бумажка, с цифрой заметно скромнее. — Когда еще вы проявите себя как ученый. Пока результаты ваших изысканий заинтересуют руководство нашей фирмы, сколько воды утечет. А кушать хочется уже сегодня. Не так ли?

Она тут же потащила его в ресторанчик по соседству с фирмой. Там питались руководители высшего эшелона. Персонал рангом ниже переходил дорогу, где обосновался ресторанчик поскромнее. И пока Холодова кормила Сашу обедом за свой счет, она все время читала ему нотации.

— Вы, с вашей внешностью, можете иметь все в этой жизни. А если не все, то многое. — Она жадно ощупывала взглядом его лицо. — Что на вас за куртка, что за ботинки? А этот ужасный джемпер с распродажи!

— Как вы угадали? — растерялся он.

— Сама в таких ходила, Алекс. Когда глаз у меня горел и хотелось сделать переворот в науке. Азартная была, с негаснущим энтузиазмом, но очень, очень глупая. С тех пор поумнела. И теперь занимаю этот пост. Много зарабатываю. Много чего имею. Довольна своим положением.

— Почему я? — задал он ей резонный вопрос. — Соискателей же много.

— Потому что у тебя в глазах то, что было у меня когда-то, — призналась она с неожиданной грустью. — Ты горишь желанием изменить мир. Как я прежде. И ни следа алчного интереса. Никакого подобострастия. От этого тошнит. И это я за версту чую. Все это меня подкупило. И я тебе помогу…

Она опекала его как собственного сына. Она учила его, поощряла, когда надо было — ругала. Но никогда прилюдно.

— Я не могу позволить, чтобы мой помощник стал предметом насмешек. Я могу тебя ругать. Больше никто.

Он был ей признателен. Его авторитет заметно рос. Доходы тоже. При этом Холодова никогда не лезла к нему с непристойными предложениями.

До недавнего времени.

Стоило генеральному уйти, как ее притязания на Сашу вдруг возникли словно из ниоткуда. Пока она еще напрямую не говорила ему об этом, но намеки сыпались. Сегодня ей вдруг потанцевать с ним захотелось. На глазах у всех. Она словно столбила его публично после ухода их генерального на пенсию.

Все же знали, что они были давними любовниками…

— Так что о нем говорят, Анна Витальевна? Он же сын бывшего генерального — так?

— Так, да не так, — едва слышно фыркнула она и запросила еще воды.

Саша послушно наполнил ее стакан, она его тут же осушила наполовину.

— Во-первых, у предыдущего генерального — Жорика — не было своих детей. Никогда! Он не мог, по слухам, их иметь.

— Вот это да! — опешил Саша. — А как же его семья? Там же их семеро по лавкам!

— Не семеро, а всего трое. — Она слегка наморщила нос. — Двое приемных. Один от первого брака его супруги.

— Не знал. А этот тогда откуда взялся? Георгий его представил всем как своего сына. И они похожи как будто.

Анна Витальевна Холодова села ровно. Минуту рассматривала парня тридцати пяти лет, сидевшего во главе банкетного стола, и удивленно проговорила:

— А ведь ты прав. Они как две капли. Почему я сразу не заметила? Получается, Жорка мне врал, что детей иметь не может? И этот Алексей… Алексей Георгиевич — в самом деле, его сын? Обалдеть! Алекс, с меня шоколадка за прозорливость. Вот Жорка, вот старый скот!

Саша не стал с ней спорить и говорить, что Алексей вполне может быть племянником Георгия или даже младшим братом, отсюда и такое сходство. Анна отвлеклась, оставила его в покое, забыла о танцах, уже хорошо.

Пользуясь заминкой, он встал и направился в туалет. Надо было освежить лицо. В зале ресторана сделалось страшно душно. Какой-то умник врубил систему отопления на полную мощность, опасаясь, что гости замерзнут, и Саше в новеньком костюме-тройке было жарко и некомфортно. Пиджак к тому же еще жал под подмышками. И Холодова домогалась. Все к одному!

Ему очень хотелось домой. Он уже трижды заходил в приложение такси, как назло, машин поблизости не было.

Саша вымыл ледяной водой лицо и руки, вытер бумажным полотенцем, пригладил волосы. Стрижка была безупречной. Глянув на себя в зеркало, он остался доволен увиденным. Чуть сдвинул с плеч пиджак, выгнув шею, понюхал. Нет, по́том не пахло. И только собрался выйти, как услышал, что кто-то возле туалетной двери разговаривает.

Это были мужчины. Двое.

— Самый умный, да? — противно и незнакомо захихикал первый мужчина. — Считаешь всех дураками?

— Отстань, — невнятно и так же незнакомо произнес второй голос.

— А я вот сейчас пойду и всем расскажу. Что скажешь?

— Отстань, — не меняя интонации, снова ответил незнакомый второй голос.

— Ну-ну… Я-то отстану, а вот тебе придется объясниться кое с кем. Пацаны ничего не забыли. И все помнят. Надо же… Вот это встреча!

Голоса тут же затихли, раздались шаги. Саше показалось, что мужчины ушли в одну сторону.

Он приоткрыл дверь. Осторожно выглянул. Никого. Зачем-то прошел в левую сторону — коридор вел на кухню. Там никого. Дверь в кухню была плотно закрыта. Потом пошел в ту сторону, откуда пришел, — в банкетный зал. Снова на пути ему никто не попался. Даже желающие посетить туалет. Саша вернулся в банкетный зал.

Там уже бешено гремела музыка, народ вовсю танцевал. Свет приглушили до непотребного. Даже лиц было не рассмотреть. В сполохах неоновых вспышек, сопровождающих музыкальную композицию, были видны лишь силуэты. Кого-то Саша узнал по одежде. Кого-то нет. Он поискал взглядом Холодову, не нашел ее яркого алого платья среди танцующих и решил, что самое время уйти.

Но тут музыка стихла, включили свет — не такой яркий, как прежде, но все же позволяющий видеть лица. И Саша увидел, что единственным не танцующим был их новый генеральный директор — Алексей Георгиевич Агапов. Он сидел на прежнем месте — во главе главного стола и, подперев кулаком щеку, с интересом наблюдал за людьми, которые уже в понедельник превратятся в его подчиненных.

Надо было попрощаться. Хотя бы с ним, раз Холодовой нигде нет.

— Алексей Георгиевич, разрешите откланяться, — с улыбкой протянул ему руку Саша, пробравшись вдоль стены к его месту во главе стола.

— Уже уходите? — генеральный привстал, пожал руку и снова сел.

— Да. Что-то устал.

— Не любите подобных мероприятий? — догадливо улыбнулся Агапов.

— Признаться, не очень.

Он стоял перед ним в странной позе полупоклона и не знал, что делать. Уйти хотелось, но начальник разговор ведет. Удалиться невежливо. Остаться тоже не вариант. Народ начал трепать диджея, требуя каждый свою любимую музыку. Сейчас она взревет и слышно ничего не будет.

— А где же Анна Витальевна? Она так активно вас окучивала, Алекс.

Он так похоже изобразил Холодову, что Саша не выдержал и фыркнул. Генеральный фыркнул в ответ. И через мгновение они оба заразительно хохотали.

— Я не знаю, где она.

Ему пришлось сопроводить свои слова жестами. Как раз заиграла музыка, оглушив с первых аккордов.

Агапов-младший приложил к ушам ладони лодочкой, сделал страшные глаза, и тут потух свет. В том смысле, что ради танца потух, сопровождая энергичные движения тел яркими вспышками и лучами. Поймав на себе один из таких лучей, Саша показал генеральному, что уходит, изобразив указательным и средним пальцами ходули. Тот энергично закивал и тут же отвернулся от следующего яркого луча, ударившего ему по глазам. Саша понял, что более удачного момента, чтобы уйти, может не быть. И поспешил на выход.

Такси обещало прибыть лишь через двадцать минут. Он рано вышел. Стоять на ветру возле ресторана было холодно — без шапки, в коротком тонком пальто. Больше ничего не налезало на его костюм-тройку. Туфли на тонкой подошве. А вчерашняя снеговая каша неожиданно схватилась морозцем, и ощущение было такое, будто он стоит на земле в одних носках. Бросив взгляд на ярко освещенное ресторанное фойе, где было не просто тепло, а жарко, Саша все же решил подождать внутри. Проваляться с соплями все выходные он не планировал. Он собирался навестить маму. Когда они говорили в последний раз, она показалась ему грустной. Может, плохо себя чувствует? Заболела и не призналась?

Он не успел сделать пары шагов, когда по фойе что-то заметалось. Сквозь слегка отпотевшие окна казалось, что там, внутри, стремительно передвигается темное облако. Но, конечно же, облаку в фойе делать было нечего, темнел шелк чьего-то платья. И девушка или женщина, видимо изрядно выпив, теперь стремилась выйти наружу, но никак не находила двери. Без конца тыкалась левой ладонью — это он точно рассмотрел — в панорамное стекло. У нее ничего не получалось. Наконец выход нашелся. Дверь распахнулась. И прямо на Сашу, едва не сбив его с ног, налетела она — молодая, бледная, очень напуганная и совершенно трезвая.

— П-простите, — прошептала она, еле шевельнув посиневшими не накрашенными, что странно, губами.

Она стояла перед ним, комкая правой рукой просторную темную куртку. Оставляя на ней странные мокрые следы. Кажется, крови. Пальцы ее были в чем-то красном. Ну не в соус же она лазила пальцами, вылавливая куски мяса!

— Вы порезались? Что с вами? Вам надо накинуть куртку, в вашем шелке, — а она действительно была в воздушном шелковом платье темно-серого цвета, — вы промерзнете насквозь. Давайте, я вам помогу.

— Поможете чем?! — Она пятилась, правая окровавленная рука ее по-прежнему мяла куртку.

— Помогу надеть вам куртку. Вы из какого отдела?

Он точно никогда не видел эту девушку.

— Из архива, — прошептала она и качнулась.

Если бы Саша ее не поддержал, она упала бы. И понятно стало, почему он ее никогда не видел. Архива он никак не касался. И не бывал там. Только знал, что располагался тот в цокольном этаже здания. И документы там хранились не только их фирмы. Их архив оказывал услуги по хранению еще и сторонним организациям.

— Куртку дайте мне, — потребовал Саша, пытаясь вытащить ее из руки девушки. — Вы дрожите!

— Не надо, она в крови, — жалобно проговорила та.

Тут подъехало такси, которое вызвал Саша и которое ждал, промерзнув до костей. Он выпустил локоть девушки из руки и шагнул к машине.

Сколько он может с ней возиться!

— Лучше увезите меня, пожалуйста. Увезите меня отсюда, — неожиданно вцепилась она в рукав его пальто не выпачканной в крови левой рукой.

— Хорошо, поехали, — не особо размышлял он.

Помог ей усесться на заднее сиденье. Куртку она так и не надела. Села, держа ее на коленях. Саша решил сесть с ней рядом. Ему не понравился таксист. Небритый, куртка в крошках каких-то.

— Почему вы не одеваетесь? Как ваше имя? — сразу пристал он, как только машина отъехала от ресторана.

— Василиса. Мое имя Василиса, — проговорила она так же тихо, как и прежде. — Василиса Стрельцова. Я работаю в архиве нашей с вами фирмы. А куртку я не надеваю, потому что она в крови.

— Ничего страшного. Кровь можно вытереть салфеткой.

И он даже сделал попытку попросить у водителя такси влажную салфетку. Тот проворчал что-то про то, что не обязан и что клиент нынче обнаглел совершенно.

— Не надо. Прошу вас, — дернула Сашу за рукав левой рукой Василиса. — Я не стану одеваться. Куртка в крови! И это…

— Что — это, Василиса? — Он начинал терять терпение.

— Это не моя кровь, — произнесла она так, словно воздух вокруг нее внезапно закончился.

— А чья? Чья это кровь?

На кой черт он посадил в такси, вызванное для себя лично, эту полоумную девицу?! Так хотелось домой, в тепло. Сесть на подоконник окна, выходившего на центральный проспект. Привычно замереть, рассматривая Москву в неоновых ярких огнях. Он не уставал восхищаться. За один этот вид стоило платить такие деньги. И что теперь? Предвкушение отдыха испорчено. Девица чудаковатая.

— Чья это кровь, Василиса? — немного напрягся он, поймав на своем лице ее странный взгляд.

— Это кровь человека, которого убили в ресторане! — выдохнула она и заплакала.

— Ненавижу тебя, сволочь! — шипела на него Жанна, хватая со стула свою одежду. — Гад! Бессовестный гад!

— Сама такая, — вяло огрызнулся он, переворачиваясь с живота на спину и закидывая руки за голову.

— Я такая?! — возмутилась она, замирая с водолазкой отвратительного горчичного цвета в руках. — Это я испохабила нам выходной! Я отменила знакомство с моими родителями! Я просто так выкинула почти десять тысяч на одно бухло для праздничного стола.

— А зачем столько покупала? Я не пью. — Он подумал и добавил: — Почти. Для себя и своего папочки покупала? Так он не пьет ничего такого. Всему на свете алкоголю предпочитает спиртное собственного производства. Самогон он пьет, Жанна. А ты вино купила по трехе за бутылку. Зачем?

— А нам надо было приехать с пустыми руками, да? — ахнула она.

И руками всплеснула, а рукава ее водолазки повторили ее жест. И ему это показалось забавным. Словно у Жанки вдруг выросли еще две руки. Только очень худенькие и без пальцев с маникюром странного изумрудного цвета.

— Чего ты скалишься, что тебя так веселит?! — взревела она, забрасывая его декоративными подушками, купленными ею, как она считала, для красоты.

Красоты, на его взгляд, не было никакой. Одни неудобства и лишние поверхности для пыли. Приходилось их убирать с кровати, когда снималось покрывало. Потом приходилось заново расставлять их после сна. В строго придуманном Жанной порядке. Ну что за бред!

— Что ты скалишься, Фокин?

Ее лицо побелело, а нос заострился. Признак был скверным. Она готовила ему скандал. Отвратительный по содержанию. Она всегда так скандалила: заканчивала, забывая с чего начинала. Собирала все в кучу. Вспоминала каждый день их неудачных, неромантичных, на ее взгляд, отношений.

А он и не обещал, что будет легко! Он мент. Хороший мент, любящий свою работу. Добросовестно ее выполняющий. И не мечтающий ее поменять. На что, извините?

Жанна бегала по его спальне и орала. Красивой она была, на цыганку похожа — черноглазая, черноволосая. Фигура, ноги — все зачетное. На улице мужики на нее оборачивались. Но она же не только красавица.

Она такая дура! Импульсивная, нелогичная, истеричная. И он так от нее устал. А она каким-то чудом неожиданно уговорила его взять ее в жены. Он ведь совсем не собирался жениться. Ни на Жанне, ни на Анне, Маше или Наташе. Его все устраивало. Ему нравилась свобода. При его-то загруженных буднях! Сегодня вот и выходной законный оттяпал звонок из дежурки.

— У нас труп, майор, — оповестил дежурный. — Вернее, он еще ночью случился. Его увидели не сразу. И не сразу поняли.

Дежурный — известный говорун — попытался внести ясность, но только больше все запутал. И Павел решил, что комментарии надо прервать. Узнал адрес — на соседней улице. Уточнил примерное время прибытия группы. Понял, что у него в запасе минут пятнадцать-двадцать, и только тогда сообщил Жанне, что знакомиться с будущими тестем и тещей не поедет.

И вот теперь она бесится, орет, обвиняет, оскорбляет.

— Так, все, хорош.

Павел скинул с себя легкое одеяло. Он всегда спал под одеялом, никаких простыней. Хотя дома была жара, отопление работало на полную мощность, он иногда мерз. Любил тепло. Очень!

— Хорош орать, Жанка. Собирайся и вали, — скомандовал он тем самым тоном, который всегда приводил ее в чувство.

— В смысле?

Да, она опешила. Последнее слово всегда оставалось за ней. И он еще ни разу ее не выгонял. Ни разу за те полтора года, что они были вместе.

— В смысле — вали, Фокин?

Она встала перед ним, вытянувшись в струну. Почти голая — нижнее белье не в счет. Очень красивая, но…

Но он неожиданно почувствовал, что устал. И от красоты ее яркой. И от импульсивности. И даже страсти с ней в койке не хочет уже. Ему бы выспаться! Ему бы от всего этого отдохнуть!

— В смысле — все, Жанна. Совсем все! — Он поднялся с кровати, дотянулся до спортивных шорт на кресле, быстро надел их и двинулся к двери спальни. — Я устал. От тебя устал. От нас вместе устал. Мне надо мозги свежие иметь, у меня серьезная работа. А ты потрошишь меня ежедневно. Жениться вот заставляешь. А мне это не надо. Я не хочу жениться, Жанна. И знакомиться ни с кем не хочу.

Она начала одеваться. Как робот, со взглядом в одну точку. Это было что-то новое. Потом она распахнула его шкаф и принялась сдергивать свои вещи с плечиков. Дожидаться окончания сборов он не стал. Ушел в ванную. Пробыл там целых десять минут. Нарочно время тянул. Выбрился до блеска. Зубы начистил, хоть в рекламу себя рекомендуй. С контрастным душем наигрался так, что кожа горела.

Когда вышел, Жанны уже не было. И вещей ее в шкафу не было. И тапочек. И зубной щетки, она у нее стояла на зарядке в кухне. Она даже тарелки свои забрала, которые купила недавно.

— И ладно. — Он полез за старой посудой в дальний шкаф над дверью.

Туда Жанна сгрузила всю его посуду, которую Паше дарила его мать. Жанна сочла, что посуда не современная, к интерьеру не подходит. И еду подавать гостям — а она их подразумевала в их дальнейшей совместной жизни — на таких тарелках стремно.

А он любил эти тарелочки с блестящими полосочками по краю и забавными цветочками. Они ему детство напоминали — счастливое, беззаботное, улыбчивое. Родители всегда шутили, даже когда ссорились.

Быстро сделав себе овсяную кашу из пакетика, Саша проглотил ее, не заметив. Кофе уже сварился и стоял перед ним в старомодной пузатой чашке с милыми цветочками на одном боку.

Кофе утром он пил крепкий, черный, без сахара. Долго приучал себя к этому вкусу, так и норовил ложку сахара добавить. Потом привык и уже не мог по-другому. Только черный, только крепкий.

Он его допивал, когда телефон на подоконнике тренькнул принятым сообщением от Жанны. Она задавала ему последний, по ее понятиям, вопрос:

«Мы расстались? Это точно? Я могу считать себя свободной от обязательств?»

Он отправил ей короткое — «да». И тут же заблокировал ее номер. Она ведь не успокоится, станет писать снова и снова. Потом звонить. И снова писать. А ему надо сосредоточиться на работе. Судя по всему, убийство, произошедшее в ресторане ночью, будет с сюрпризами.

А чего хорошего ждать, если все ушли и никто не заметил, что мужик мертв? Ладно отдыхающие. А персонал? Как они зал закрывали?

— Все ушли, товарищ майор, — разводил руками старший менеджер. — Посуду и еду убрали со столов еще до того, как гости разошлись. У них же танцы начались. Орали, плясали, диджей выдохся.

— Кто уходил из зала последним, кто закрывал ресторан? — вытаращился на него Павел. — Ладно сами столы не сдвинули, на утро оставили, потому что сегодня ресторан посетителей не принимает, но мертвого парня должны были увидеть. Когда зал закрывали.

— Зал не закрывали. Просто заглянули, проверили: все выключено? Аппаратура, свет и прочее. А под столы никто не заглядывал. А он как раз там обнаружился утром.

— Как это? — недобро щурился на старшего менеджера Павел. — Убили его в центре зала. Надо полагать, во время дискотеки. А обнаружился он под столом! Мертвым полз? Так нет следов его перемещения. Лужа крови, затоптанная, есть. А следов волочения или того, что он полз мертвым, — нету. Как это объясните?

— Я не знаю!

Все пальцы, собранные щепотью, воткнулись в белоснежную рубашку менеджера. В том месте — на груди — тут же проступили мокрые пятна. Руки были потные. Лицо тоже взмокло. Даже волосы, тщательно зачесанные назад, блестели от пота.

— Его туда, значит, кто-то перенес, — предположил менеджер, с благодарностью принимая от Паши салфетки с не прибранного до конца праздничного стола.

Вытащив сразу несколько штук, он принялся вытирать лицо.

— Меня-то здесь не было на тот момент! Я ушел сразу после часу ночи. Наш директор на отдыхе с семьей. Оставил меня за старшего. А тут такое!

— По предварительному заключению нашего эксперта, — Паша перевел взгляд на худого лобастого Игоря Рыкова, все еще сидевшего, согнувшись в три погибели, над телом, — мужчина был убит до полуночи.

— Да что ты будешь делать! — захныкал менеджер и, вытащив из подставки оставшиеся салфетки, залепил ими глаза, плечи его заходили. Голос зазвучал глухо. — Я не видел. Я сидел у себя. Следил за кухней, чтобы блюда и напитки подавались вовремя. Я в зал даже не совался. Публика претенциозная.

— Кто они?

Он уже знал, но хотелось услышать от менеджера.

— Сотрудники фирмы «Геракл», какими-то разработками в области сельского хозяйства занимаются. Точнее не скажу. Был заказан зал на сто пятьдесят мест. У нас есть залы и поменьше, и побольше. Этот как раз на такое количество гостей.

— Ого! Целая толпа.

Павел с тоской обвел взглядом помещение. Просторное, неприбранное еще — и это хорошо. Сто пятьдесят пар обуви и куча отпечатков, и это не включая обслугу — это скверно. Работы непочатый край. Надо привлекать экспертов со стороны. Рыкову одному не справиться.

— И что, прямо все сто пятьдесят человек были?

— Даже больше! Пришлось еще стол ставить. Как мне объяснили, кто-то неожиданно вернулся из командировки.

— А что праздновали? Для корпоратива по случаю Нового года еще рано. Какой повод?

— Праздновали назначение нового генерального директора. Как мне объяснила его заместитель — а именно она отвечала за торжество, — это сын бывшего генерального директора и хозяина фирмы — Жоры Агапова.

— Вы так хорошо его знаете? — изумился Павел. — Что так вот, без протокольных почестей и отчеств — Жора?

— Так вы не знаете, кто он? — В испуганном взгляде старшего менеджера засквозило легкое превосходство. — Это о-очень авторитетный дядька. О-очень! Поговаривают, что состояние свое сколотил еще в девяностых. Рейдерством не брезговал. Ну и всякими разными вещами баловался. Это все больше разговоры, конечно. Но авторитета ему не занимать. Мало кто на него мог рот открыть. Сейчас вот отошел от дел. Устал, видимо. Сына поставил на свое место. Но это то, что я лично слышал от официантов. Сам я мало что знаю.

Павел потребовал, чтобы к трем часам дня весь персонал, обслуживавший вечеринку, явился в ресторан для дачи показаний.

— А если кто не захочет? Выходной. Всю ночь работали и…

— Если кто не захочет, привезут в отдел, — с неприятной ленцой перебил его Павел. — Вы сами из города не уезжайте пока никуда. И подойдите во-он к той важной девушке, распишитесь в протоколе осмотра места происшествия.

Важная девушка — старший лейтенант Алена Леонова — сидела в паре метров от них за столом, накрытым белой скатертью. Она, конечно же, все слышала и послала Паше откровенно злобный взгляд.

Леонова не должна была сегодня работать. У нее выходной. Законный! Первый за две недели. То дежурства случались, то усиления. Ей даже квартиру отмыть было некогда. И там до сих пор на подоконниках стояла одноразовая посуда в упаковках, неиспользованная в ходе празднования ее дня рождения. Подойдет вечером, тронет целлофан, захочет выбросить — и тут же руку одергивает. Чего выбрасывать, если все новое?

День рождения удался, как считала Алена и все друзья, ее в тот день посетившие. Причем не приглашала никого. А заявилось аж пятнадцать человек. Все веселые, горластые, с шариками, цветами, подарками. Сами накрыли стол, вытащив его на середину ее единственной комнаты в квартирке-студии. Пели под гитару до полуночи, пока соседи не пригрозили полицией, а Аленина бабушка, проживающая с ней на одной лестничной клетке, обещала прийти и надавать ей по заду тапкой. Потом пели уже без гитары и шепотом. И смехом беззвучным давились от бесшабашного веселья. Ушли так же — толпой — уже под утро. Она проспала весь день. Вечером кое-как убрала грязную посуду, что-то выбросила, что-то вымыла. Пропылесосила и…

И с тех пор ни единого выходного! И сегодняшний день она хотела посвятить наведению порядка в доме, а Фокин взял и вызвал именно ее.

— Почему я, товарищ майор?! — возмутилась Алена. — Сегодня очередь Игоря Ходакова! Я в прошлый раз выезжала.

— Потому что, старлей, — жестко оборвал ее нытье майор. — Машина уже внизу. Собирайся и выходи.

Хорошо, что хоть машину прислал. И ей не пришлось брать такси или ехать на метро, как в прошлый раз. На своей машине нечего было и пытаться. Приехала бы к обеду. Пробки.

Она заставила прочитать старшего менеджера протокол, потом велела поставить подпись в тех местах, куда она укажет авторучкой. Когда он отошел, глянула на майора.

— Все скверно, товарищ майор?

Он покосился на нее, понял, что вопрос риторический, и отвернулся.

Дело было отвратительным. Подозревать можно было все сто пятьдесят человек, не считая персонала. Все по очереди начнут мямлить, что ничего не видели, не слышали. Что громко играла музыка и свет не горел. А в сполохе цветомузыки разве можно что-то увидеть?

Приблизительно такие ответы она уже слышала от возможных свидетелей, когда ее двоюродному брату на дискотеке пару лет назад кто-то всадил нож в левую ногу. Просто чудо, что не попали в артерию и парень не истек кровью и выжил. Но злоумышленника так и не нашли.

Никто ничего не видел…

Они проторчали в ресторане до пяти вечера. Алена чуть с ума не сошла, записывая за официантами их бестолковые показания. К четырем часам подъехал диджей, но и он света не пролил.

— Почему же у вас нет ни одной работающей видеокамеры в ресторане, уважаемый? Как так? — уже скрипел зубами Фокин в начале пятого, адресуя свой вопрос все тому же старшему менеджеру.

Он тоже прибыл к трем часам, возглавил опрашиваемых официантов и работников кухни. Их вызвали вместе с остальными, но допросили первыми, понимая, что вряд ли они что-то видели.

Конечно, ничего не видели и не слышали. Они работали не покладая рук, ножей и сковородок.

Официанты качали головами и объясняли, что в центр зала соваться с подносами — безумие.

— Но кто оттащил убитого мужчину под стол?! — кипел вовсю Фокин.

Он устал, был голоден, а от кофе отказался, буркнув, что пьет его только дома. Утром. Алена удивилась, конечно, такому заявлению, потому что не раз видела Павла в отделе с бумажным стаканчиком в руках. Но настаивать не стала. Не хочет — его дело. Она и кофе выпила, и от бутербродов с кухни не отказалась.

— Где будем опрашивать сотрудников «Геракла»? — задалась вопросом Алена, когда они выходили с Фокиным из ресторана в морозные сумерки.

— В понедельник. В офисе. Надо установить всех, кто был на вечеринке.

— Для начала надо установить, кто был ответственным за сбор гостей, — поправила его Леонова.

— Вот и устанавливай! — взорвался уставший майор и пошел к своей машине, на ходу обернулся: — Чего стоишь, рот раскрыла? Поехали. Два раза предлагать не буду.

Вот когда так предлагают, лучше пойти пешком, честное слово. Но очень уж не хотелось тащиться по морозу к стоянке такси. Или к метро, а до него было метров триста, не меньше. Поэтому, свернув свою гордость трубочкой и спрятав ее понадежнее, Алена поспешила за майором.

— Холодова Анна Витальевна, — проговорила Леонова негромко, когда они отъехали от ресторана.

— Кто такая? — рассеянно отозвался Павел.

— Заместитель генерального директора — Холодова Анна Витальевна. Она была ответственной за данное мероприятие. Она заключала договор с рестораном на проведение вечеринки. Она утверждала меню. Очень крутая тетка, со слов старшего менеджера. Правая рука бывшего генерального, с его же слов. И перед вновь назначенным, утверждает он, красным подолом мела. Платье на ней было алое, товарищ майор.

— Интересно девки пляшут! — хмыкнул Фокин, покосившись на Алену. — А мне сказал, что не вылезал из своего кабинета и ничего вообще не видел. Болтун! Надо бы его… Кстати, а адреса Холодовой, случайно, нет?

— Кстати, есть. Она договор заключала по доверенности, там и ее паспортные данные, и адрес прописки, и даже телефон. Но я не звонила. Хотела сначала вам доложить.

— Звони, — потребовал Фокин. — Узнай точный адрес. Едем к ней.

— Прямо сейчас? — Алена с тоской глянула на часы.

— Нет, Леонова, на сороковой день поминок по убиенному поедем. Звони!..

Зачем он притащил к себе эту Василису, он сам не знал! Ну вцепилась она в его руку, когда такси остановилось у подъезда. Ну глянула на него заплаканными глазами с такой мольбой, что у него в сердце противно кольнуло. Ну, прошептала:

— Пожалуйста, не оставляйте меня одну!

Все так и было. Но это же не повод навлекать на свою голову неприятности. А они будут, это он отчетливо понимал.

Расплатившись с неприятным таксистом, Саша вышел, помог выбраться из машины Василисе и, кивнув на свой подъезд, не очень любезно проговорил:

— Я живу там.

Еле перебирая ногами в туфлях на каблуках, она послушно пошла к металлической двери. Потом молча последовала за ним к лифту. К двери его квартиры. Там скинула туфли. Швырнула у порога выпачканную чужой кровью куртку. И встала посреди просторной прихожей столбом, надо полагать, ожидая дальнейших распоряжений.

— Чаю хотите? Или кофе? — не нашел он более никаких предложений для нее.

— Для кофе поздно, — пробормотала она не вполне внятно.

И вдруг запросилась в душ. И вышла оттуда через пятнадцать минут в его банном халате, с тюрбаном из полотенца на мокрых волосах. Ему стало неприятно. Могла бы и спросить. Он теперь этот халат ни за что на себя не наденет. Это было его — личное. Как бритва. Как зубная щетка.

— Можно я постираю куртку и платье? — неожиданно спросила она, уставившись на него все так же умоляюще.

У него рвались с языка слова, что это подразумевает ее ночлег в его доме. К тому же ее вещи могут быть уликой в деле об убийстве. Но он тут же понял, что эти улики странным образом обнаружат в его квартире. Оно ему надо? И вряд ли она теперь уйдет до утра, раз напросилась так настойчиво.

— Стирайте, — позволил Саша и пошел на кухню.

Он вдруг понял, что за столом на вечеринке ничего толком не съел. Сначала было не до этого, без конца поднимались бокалы. Потом ему приходилось держать глухую оборону против Холодовой. Потом он пошел в туалет умыться и…

И через какое-то время уехал. И ничего не ел, выходит.

Вытащив из холодильника сыр и огурцы, он быстро нарезал хлеб, наделал бутербродов, включил чайник и сел к столу. Саша слышал, как в ванной заработала стиральная машина. Потом раздалось гудение фена. Хозяйничает на полную катушку!

Через какое-то время Василиса появилась в дверях кухни с высушенными распущенными кудрями и все так же в его халате. А в чем ей еще быть, если она все постирала!

— Присаживайтесь, — пригласил он. — Бутерброд? Чай?

Она от всего отказалась. Но к столу присела.

— А теперь рассказывайте, как так вышло, что кого-то там убили? И вы уверены, что убили? И кого? И как это вообще произошло? — размахивал он рукой с бутербродом, во второй держал чашку с горячим чаем. — Вы что делали в тот момент?

— Танцевали. Мы с Сергеем танцевали.

— Кто он такой — этот Сергей?

— Он старший архивариус. Сергей Ивушкин. Мой начальник. Он опекал меня весь вечер. И танцевала я только с ним. Только медленный. На другие танцы мы не выходили. Их и было всего два — медленных. Он энергичных танцев не любит. А я не умею так двигаться. И мы с ним просиживали в сторонке.

— Это где? — уточнил он на всякий случай, без стеснения ее рассматривая.

Василиса не была красавицей. Миленькая девушка, молоденькая, насколько он мог судить по гладкой, без единой морщинки, коже ее лица. Зеленые глаза. Русые кудрявые волосы. Свои или химические, не ясно. Среднего роста, обычного телосложения. Хотя тут тоже трудно было понять. Шелковое платье было широким, висело на ней балахоном, когда она металась по фойе ресторана. Потом Василиса прижимала к себе куртку все время — тоже не поймешь. Ну а его банный халат был ей на несколько размеров велик.

— Мы сидели за нашим столиком. Да.

— Все время, пока не танцевали?

— Да. Ну и когда не выходили в туалет, — уточнила Василиса и вдруг запросила чая: — Если можно, зеленого. Если можно, с жасмином.

Он кивнул и полез по полкам искать. Где-то, помнил, валялась у него пачка зеленого чая именно с жасмином. Нашел.

— Только в пакетиках, — уточнил он, оборачиваясь к ней.

Она сидела не двигаясь, глядя в одну точку. Странная. Его слов будто и не слышала. И он в сотый раз пожалел, что посочувствовал ей и притащил ее в свой дом.

— Почему вы не поехали к себе? — спросил Саша, поставив перед ней чашку с зеленым жасминовым чаем. — Там бы и постирали вещи и…

— Я не могу! — отшатнулась она от стола, глядя на него безумным взглядом.

— Почему?

— Они нашли бы меня там!

— Кто? Кто — они, Василиса? Полиция?

— Нет. Не в полиции дело, — немного успокоилась девушка, хватая со стола чашку с чаем. — Убийца! Мне кажется, что это меня пытались убить, а Сергей просто подвернулся. Или закрыл меня собой? Не могу вспомнить в деталях, как все произошло. Мы танцевали, танцевали. Музыка играла очень громко. Было так темно, что я не видела его лица. То есть не все время видела. А только тогда, когда на его лицо блики падали. Потом вокруг нас возникла какая-то суета. Народ как-то зашевелился, словно совершал перестроение. Или мне просто так показалось, и убийца просто пробирался мимо танцующих к нашей паре?

— Вы пили, Василиса? — заподозрил он неладное. — Спиртное, я имею в виду?

— Думаете, я была пьяной? Нет. Я не пью вовсе. И не употребляю никаких наркотиков. Просто говорю то, что ощущала на тот момент.

— Так почему вы решили, что тот, кто к вам продирался сквозь строй танцующих пар, собирался убить именно вас?

Дурацкая история. И ситуация тоже. Ему не надо было в это ввязываться. Пусть бы эта странная девица выпутывалась как хотела. Может, это она убила своего начальника, пользуясь всеобщим весельем и темнотой? И удрала?

— Потому что этот человек внезапно встал у меня за спиной. Я даже почувствовала горячее дыхание на своей шее. И аромат… Странный такой, сладковатый. Непонятно, то ли это были духи, то ли жвачка. Я не могу точно сказать. — Василиса осторожно поставила чашку на стол, переплела пальцы с короткими не накрашенными ноготками. — Видимо, Сергей тоже заметил этого человека, потому что он резко повернул меня в танце. На сто восемьдесят градусов, быстро, резко. И этот человек оказался теперь уже за его спиной. А потом Сергей вдруг вскрикнул, мгновение стоял и начал оседать на пол. Все танцуют, музыка орет, а он на полу. Я присела, начала трогать его лицо, рубашку. А там мокро. Я тормошу его, а мои руки в чем-то липком. Я понюхала, надеясь, что это пот. А это кровь! Я испугалась так, что онемела. А потом побежала. Схватила свою куртку в гардеробной и на выход, а там вы. Дальше вы все знаете.

— Как вы поняли в темноте, что это кровь?

— По запаху. У крови есть запах. Вы не знали? — и она глянула на него с улыбкой.

История из ее уст звучала совершенно безумно. Кто мог желать смерти молодой девчонке из архива? А ее начальнику? Почему именно на празднике? Это огромный риск! Момент убийства могли увидеть, он мог попасть на камеры видеонаблюдения.

— Ни одна камера в ресторане, Алекс, не работает, — порадовала его Холодова час спустя, позвонив ему сама. — Значит, говоришь, девчонка у тебя?

— Да. Навязалась. Не знаю, что с этим делать, — противным самому себе, плаксивым голосом ответил ей Саша.

— Гони ее к чертям собачьим, — посоветовала Холодова.

— Она спит.

— Буди и гони.

— Она свои вещи постирала. Они еще не просохли.

— Умно! Красава… — Холодова помолчала и вдруг ревниво поинтересовалась: — Она голая, что ли, спит у тебя?

— Нет. В халате.

— В твоем? — ревности в ее голосе стало больше.

— В моем.

— Я сейчас приеду, — вдруг произнесла Холодова и отключилась.

Саша глянул на часы. Четыре пятнадцать утра. Холодова приедет? В такое время?

Холодова приехала. Ворвалась с большой дорожной сумкой в квартиру. Безошибочно нашла спальню, в которой спала, свернувшись клубочком, на его кровати Василиса. Тут же растолкала ее.

— Поднимаемся, Стрельцова. Время бесплатного проживания прошло. Едешь домой.

Василиса, сонно моргая, ничего не понимала спросонья. Она терла глаза и бормотала что-то бессвязное, что ей некуда ехать. Про страшные, подстерегающие ее на каждом шагу опасности, что-то еще говорила.

Холодова ее не слушала. Расстегнув дорожную сумку, с которой пришла, она вывалила на кровать ее содержимое. Старенький спортивный костюм с начесом. Стеганая жилетка, спортивная шапочка, футболка, носки и дутики тридцать восьмого размера.

— У меня тридцать шестой, — повертев их в руках, произнесла Василиса.

— Ну извините, госпожа Стрельцова, в бутик ради вас не наведалась! — остервенело сверкнув в ее сторону глазами, выкрикнула Анна Витальевна. — Быстро переодевайся!

— Идем, поговорим, — вытолкала Холодова Сашу из спальни. — И кофе мне свари, что ли.

— Идемте, сварю вам кофе, Анна Витальна.

Честно? Он был рад, что Холодова все так изящно разрулила. Он не хотел задаваться вопросом: куда она повезет Стрельцову в своих старых шмотках. Он хотел выпроводить обеих, закрыть за ними дверь и…

И начать уже собираться в гости к маме. Ложиться спать смысла не было. Будильник он хотел заводить на семь утра.

Он сварил кофе на двоих. Сел напротив своей начальницы. Как ни странно, бессонная ночь на ней никак не сказалась. Румяные щеки, горящие глаза, никаких синяков под глазами. А она ведь вчера выпивала, да еще как.

— Давно отошла, Алекс, — заметив, что он с удивлением ее рассматривает, улыбнулась Анна Витальевна. — Я после твоего ухода не пила вообще.

— Вы видели, как я уходил?

— Конечно. Я с тебя весь вечер глаз не спускала. А о чем вы с Жоркиным сыном говорили?

— Хотел незамеченным ускользнуть, да тут на меня как раз свет от прожектора упал. Пришлось откланиваться. Про вас он спросил. По-моему, ему было скучно.

— Ну, не знаю. Отплясывал в какой-то момент как заведенный. И даже медленный с кем-то из экономистов танцевал. Я вот что думаю, Алекс… — Холодова обернулась себе за спину, убедилась, что Василисы нет, и прошептала: — Я ведь там оставалась после нее еще предостаточно. И никакого убитого мужика не видела. Два лаборанта потасовку устроили прямо в центре зала — видела. Один другому нос расквасил — видела. А вот чтобы начальника архива кто-то на танцполе зарезал… Нет! Не было такого! Может, она соврала?

— Зачем?

— Ну… Чтобы сюда к тебе пробраться.

— Зачем? — все еще не понимал Саша.

— Ну, ты совсем чудной, да? — вытаращилась на него Холодова. — Чтобы постираться, чтобы халатик твой на голое тело натянуть. Чтобы уснуть в твоей постели и задержаться на пару деньков, пока ее курточка сохнуть будет. Кстати, о курточке…

Холодова сорвалась с места, прихватила в прихожей пустую дорожную сумку, пошла в ванную. Там, сняв с сушки все Василисино добро, запихнула кое-как в сумку, застегнула молнию.

— Готова, дорогая моя? — надменно вскинув брови, обратилась она к девушке.

Та сосредоточенно подворачивала длинные ей рукава спортивной кофты.

— Идем. Здесь твои вещи, — толкнула Холодова к ней ногой спортивную сумку, туго набитую вещами Василисы.

— Но они не высохли, — как-то странно отреагировала она.

— Дома досушишь. Сюда дорогу забудь, — командовала Холодова, обуваясь и вдевая руки в рукава тонкого дорогого пуховика. — Если, конечно, все еще собираешься работать в архиве нашей компании.

Василисе это точно не понравилось. Она задрала подбородок, приоткрыла рот, намереваясь что-то оспорить, но сдержалась. Лишь сердито задышала. Нехотя подхватила с пола дорожную сумку Холодовой со своими вещами и шагнула за дверь. Попрощаться с Сашей Холодова ей не позволила, грубо подтолкнув в спину. И уже закрывая дверь, Громов услышал, как у лифта Холодова громко и с нажимом говорит что-то о субординации.

Вот не хотел, а порадовался. Если бы не Холодова, он бы и все утро, и весь день еще ритуальные танцы вытанцовывал вокруг этой странной девицы. Выставить Василису из дома так, как это сделала Анна Витальевна, он бы точно не сумел.

Зачем она соврала насчет своего начальника? В чьей крови была перепачкана? Что вообще за бред ему несла? Какой-то танец, какое-то нападение.

Решив забыть об этом как о досадном недоразумении, он упаковал в мусорный пакет свой банный халат. Он его теперь точно никогда не наденет! Он его выбросит по дороге на автостоянку. Стащил с постели покрывало и декоративные наволочки, которых касалось тело и голова Василисы. Отправил все в стирку. И полез под душ.

Побрился очень тщательно. Мама не терпела никакой модной нынче щетины. Причесал волосы. И полез за шнуром от фена, который свесился за стиралку. Неумелые руки Василисы неправильно вставили фен в подставку, все шиворот-навыворот, поэтому шнур не вместился, соскочил с нужного крючка и свесился за машинку. Это его раздражало. Это был не привычный порядок, установленный им лично.

— Да что такое? — разозлился Саша, когда вилка, зацепившись за что-то за стиральной машинкой, не вытащилась с третьей попытки.

Пришлось отодвигать работающую машину. Конечно, он действовал со всеми мерами предосторожности. В резиновых тапках и перчатках. Мало ли!

Вилку, зацепившуюся за сливной шланг, он высвободил. И только собрался вернуть стиральную машинку на место, как взгляд его уперся в нечто. Узкое, тонкое, белое, тщательно обернутое сверху целлофаном. Эта вещь точно была не его. И там ей точно было не место. Он поддел этот предмет носком резинового тапка, вытащив на середину ванной. Отодвинул стиралку на место. Присел на корточки и уставился на находку.

— Вот дерьмо! — выругался он с чувством через минуту.

Это точно был нож. Длинный, с узким лезвием, выпачканный в крови, пропитавшей бумажную салфетку. Поверх салфетки кто-то деловито замотал нож в целлофан. И…

И, сука, взял все это добро и спрятал под его ванной! Никто, кроме Василисы, это сделать не мог. Это она сотворила, шустря тут со своей окровавленной курткой, в кармане которой все это время находилось орудие убийства.

— Вот дерьмо! — вторично выругался Саша и заторопился со сборами.

Уже через полчаса он выходил из дома. В одной руке сумка с вещами для отдыха у мамы, в другой пакет с оскверненным халатом. Не стал он его выбрасывать возле дома. Сел в машину и уехал.

До города, где он вырос и где теперь жила его мама, было двести пятьдесят километров. Дорогу он за эти годы выучил до поворота, до километра. Знал, где можно избавиться от халата, а где от ножа. Пакет с халатом полетел в мусорный контейнер на стоянке дальнобойщиков за сто километров от Москвы. Нож — в заболоченный пруд на самом подъезде к его малой родине. Никто и никогда его тут не найдет и искать не станет. А если и случится величайшее чудо, пруд каким-то образом осушат и найдут нож, то находку никак с ним лично не свяжут. На ней ни единого его отпечатка. Дома он касался этого подарочка в резиновых перчатках. И в газету упаковывал в них же. Вытряхнул нож в заболоченный пруд, так же его не коснувшись. Газету скомкал и пустил по ветру.

Все! На этом все! Историю он забудет. Василису не желает знать. Она опасна и вероломна. Как ни прискорбно это признавать, но лучше иметь отношения с Холодовой и быть под ее вечной назойливой опекой. Никаких прекрасных Василис!

— Анна Витальевна Холодова?

Павел в упор рассматривал заспанную женщину, которой, он точно знал, было сорок пять лет. Если бы он не познакомился с ее анкетными данными, внимательно изучив договор в ресторане, он никогда бы не подумал, что ей столько. Она великолепно выглядела. Даже заспанной, даже непричесанной. Даже кутаясь в длинный халат странного неприятного грязно-серого цвета, она была красавицей.

— Анна Витальевна Холодова, — подтвердила она с кивком. — А вы кто?

Ее голос звучал хрипло. И он счел это сексуальным.

— Майор полиции — Павел Сергеевич Фокин. Мы звонили вам несколько раз, вы не ответили. Пришлось без звонка. Извините, что беспокоим в субботу.

Затылком он чувствовал изумление Леоновой. Она никогда не видела его таким церемонным. Он — страж Закона. И сторожит его по правилам, где реверансы неуместны. Но вот почему-то именно с этой женщиной ему не хотелось быть строгим копом.

Она была красавицей!

— А зачем меня беспокоит майор полиции Фокин?

Да-да! Именно так задают подобный вопрос красавицы: с усталой надменной ухмылкой, без истеричного испуга.

— Совершено убийство, уважаемая Анна Витальевна. В момент празднования назначения вашего нового генерального директора был убит человек.

— Ух ты!

Ее лицо как-то странно застыло, а взгляд выдал нечто такое, что Фокин тут же охарактеризовал как странное удивление. Как если бы она вслух произнесла: «Ну надо же. Все-таки убийство произошло?»

Холодова ничего такого не произнесла. Качнувшись от притолоки, а она на нее все это время опиралась плечом, Анна Витальевна шагнула назад и нехотя проговорила:

— Ну, заходите, раз пришли. Кстати, а почему сразу ко мне? Меня же не подозревают, нет?

— Никак нет, Анна Витальевна. — Фокин нагнулся, чтобы расстегнуть молнии на зимних ботинках, с лихорадочным испугом вспоминая, какие на нем сегодня носки.

— Не разувайтесь, — позволила хозяйка. — Проходите в гостиную.

В гостиной было бы красиво, если бы не беспорядок.

На белоснежном кресле валялось скомканным шелковое алое платье. Рядом с креслом, не устояв на высоких шпильках, лежали на боку туфли. По дивану была разбросана косметика, там же плед, подушки. На полках вдоль правой стены много интересных безделушек и немало пыли.

— Присаживайтесь, — произнесла Анна Холодова, стаскивая с кресла платье, туфли просто отодвинула ногой к стене.

Алене указала на край дивана. Там не было захламлено. Сама встала возле незашторенного окна. Никаких высоток за окном не было видно. И Фокин сразу понял, что окна выходят на реку. Они проезжали по набережной. Ему тут же захотелось взглянуть, чтобы удостовериться — вид наверняка потрясающий. Но он остался сидеть в глубоком кресле, осторожно вдыхая духи хозяйки. Платье слишком долго пролежало на кресле, обивка пропиталась нежнейшим ароматом. Он таких духов не знал.

— Итак, почему вы приехали ко мне?

— Нам необходимо установить личности всех присутствующих на мероприятии сотрудников, включая убитого мужчину, — вставила Алена, без стеснения рассматривая дорогую косметику, разбросанную по дивану.

— А я при чем?

— Вы отвечали за мероприятие. Знаете, кто именно там был. Там же не мог находиться посторонний человек, так ведь? Это была закрытая вечеринка, не правда ли?

Алена немного обнаглела и взяла в руки тюбик тонального крема. Прочитала название, взгляд ее заиграл восторженным изумлением. Видимо, узнала марку.

— Вечеринка была закрытой, это верно. Но когда я уходила, все были живы и здоровы.

— Во сколько вы ушли? — продолжила Алена задавать вопросы и рассматривать косметику Холодовой.

— Где-то в половине второго, возможно. Может, позже. Я выпила. Времени не помню. Хотя чего это я! Сейчас…

Холодова куда-то вышла, вернулась с телефоном.

— Я же такси вызывала. Сейчас скажу точное время. Вот, — она показала им экран с журналом звонков. — Я вызвала такси в полтретьего. Приехала машина без десяти три. Так что…

— Его убили до полуночи, — глянула на нее Алена противным взглядом.

И Фокин даже догадывался о природе этого взгляда. Его подчиненная только что, подавив завистливый вздох, вернула на диван коробочку с тенями. Наверное, была бы не против иметь такие же.

— Да? Странно. Ничего такого я не заметила, — подергала плечами Холодова. — Там толпа была в сто пятьдесят человек. И даже больше. Четверо неожиданно вернулись из командировки и приехали прямо в ресторан. Пришлось за них доплачивать в спешном порядке, дополнительно ставить стол.

— А как же меню? На них тоже рассчитывали?

— Да. Я просила готовить с запасом. Мало ли. Алексей Георгиевич отдал такие распоряжения. Итого: всех присутствующих было сто пятьдесят четыре человека.

— Не считая обслуживающего персонала, — мрачно глянул на Алену Фокин.

Взгляд коснулся тюбика помады, которую рассматривала, не стесняясь, старший лейтенант Леонова. И Фокин неодобрительно качнул головой. Помада вернулась на место.

— Совершенно верно, — подхватила обрадованно Холодова. — Такая толпа народу. Разве можно за всеми уследить? Да я и не следила за ними. Оно мне вовсе не надо! Все взрослые люди. Совершеннолетние. Мы сидели рядом с Алексом. С Александром Громовым. Вели свои беседы. Потом он куда-то вышел. Начались танцы. Алекс почти тут же уехал. Он не любит танцевать. Не любит громкой музыки.

— Во сколько начались танцы? — уточнил Фокин.

— Где-то в половине двенадцатого, плюс-минус десять минут. Вам надо уточнить у диджея. Уж он-то точно знает.

— Уточним, — пообещала Алена. — Выходит, что одного из ваших сотрудников убили почти сразу, как зазвучала музыка?

— Повторюсь, я не видела, кого убили и когда. Я веселилась. Танцевала.

— Его убили в центре зала. Во время дискотеки, — глянул исподлобья на Леонову Павел.

Та не оставляла попыток рассмотреть повнимательнее дорогую косметику хозяйки. А там было что посмотреть! Одних тюбиков и палеток с чем-то Фокин насчитал дюжину. Интересно, зачем столько? Анна и без всего это добра была красива.

— Чушь какая-то! — выпалила Холодова.

Отошла от подоконника и, подтащив изящный стульчик с обивкой из белой замши вплотную к креслу, где сидел Фокин, повторила:

— Это полная чушь. В центре зала никого не убивали. Я сама там выплясывала в это время. Все были живы и здоровы.

Ее глаза смотрели на Пашу честно. Он в этом смыслил. Холодова не врала. Но могла и не заметить, потому что выпила. Возможно, изрядно. Фокин видел ящики с пустыми бутылками. Их со столов официанты убирали прямо в ящики. Выпито было ужас сколько. Народ повеселился.

— Вы могли не заметить, — подсказал ей Паша.

— Чего не заметить? Как рядом со мной падает какой-то человек? Нет уж. Я была навеселе, конечно. Но не настолько. К тому же еще до танцев перешла на воду. Алекс лично меня водой поил. Можете у него спросить.

— Спросим, — пообещала Леонова.

— И повторяю, в центре зала до полуночи и после нее никого не убивали.

— А откуда там размазанная кровь? — неприятно сощурилась Алена.

Ей вдруг показалось, что она видит, как Холодова касается голым коленом колена майора. Это выглядело, по ее мнению, отвратительным соблазнением лица, находящегося при исполнении. А Фокин сидит себе такой, будто не замечает! Ей, значит, косметику трогать нельзя. А Холодовой его колено — можно! Отвратительно!..

— Так, постойте!

Холодова вжалась в низкую спинку изящного стульчика. Уставилась на Фокина.

— Вы сделали вывод, что человека убили в центре зала, на основании того, что обнаружили там лужи крови?

— Так точно, — кивком подтвердил Фокин.

— А само тело где? Труп имеется? Или вы… Ну вы даете! — Она со звоном шлепнула себя ладонями по точеным коленям. — Тела нет, кровь есть, и вы решили…

— Тело было обнаружено под одним из столов, — перебила ее Алена сердито. — У нас есть основания полагать, что, убив в центре зала, кто-то перетащил его туда. Чтобы никто не заметил.

— До полуночи? — уточнила с ядовитой улыбкой Холодова.

— Да. А вам что-то не нравится?

— Мне не нравится все! Ваша версия неверна, майор. — Холодова демонстративно отвернулась от Леоновой. — Не знаю, кто и как убил кого-то. Но кровь в центре зала точно не его.

— А чья?

Фокин смотрел на нее с интересом, который Алена ни за что не назвала бы профессиональным. Бессовестно так!

— Во время танцев подрались два лаборанта. Один второму расквасил нос. И тот как раз сидел в центре зала на пятой точке и пытался остановить кровотечение. Видимо, его кровь и была вами обнаружена.

— Может, потом он убил своего обидчика? — предположил Фокин. — У стола?

— Исключено, — снова разочаровала его Холодова. — Когда я уезжала, эти двое обнимались в фойе. И просили друг у друга прощения. Так у вас есть фото убитого человека? Или мы так и будем ритуальные танцы плясать?

— Есть.

Фокин полез за телефоном. Открыл фото с места преступления. Увеличил изображение человека, свернувшегося в клубок возле ножки стола.

— Узнаете? — спросил он, показав ей еще несколько фото.

— Да, — она слегка побледнела. — Это Сергей. То есть Сергей Иванович Ивушкин. Начальник нашего архива. Но как… Как такое возможно?

— В этом мы и пытаемся разобраться. А теперь еще один очень важный вопрос, Анна Витальевна. — Фокин доверительно наклонился в ее сторону. — Как рассаживались гости? Хаотично или был какой-то порядок?

— Был! Был порядок. Вот в этом я вам точно помогу. У меня даже схема осталась в компьютере. Но он на работе. И точно скажу вам: все сидели в строго установленном мной порядке. Поименно! По отделам!

— То место, где было обнаружено тело, какой отдел занимал?

— Позвольте еще раз взглянуть?

Она взяла в руки телефон Фокина, увеличивала, листала фотографии. Потом морщила лоб и, встав со стула, пыталась мысленно войти в банкетный зал и определить расстановку столов. При этом — на взгляд Леоновой — Анна Витальевна совершенно неподобающе виляла бедрами, размахивала руками и совершала хаотичные движения в непосредственной близости от майора Фокина. А вместе с этим хаотично двигалось все то, что под ее халатом. Белья-то на ней не было никакого — сто процентов.

Тут же окрестив Холодову старой потаскухой, Алена снова сосредоточилась на косметике, разбросанной по дивану. Ее там было тысяч на сто, никак не меньше. Она знала эти бренды, видела ценники.

— Там сидели архивные, — выдала через несколько минут Холодова, угомонившись наконец и снова усаживаясь на стульчик. — Их было восемь человек. Присутствовали полным составом. Всех остальных не очень хорошо знаю. Но вот Ивушкина — да. Милейший человек. Не могу представить, кому вдруг понадобилась его смерть?!

— Хорошо. — Фокин выбрался из кресла. — Нам очень нужны списки всех, кто присутствовал на торжестве. На Ивушкина подробное досье.

— Это к понедельнику? — Она поймала затуманившийся взгляд Фокина и кивнула. — Поняла, нужно еще вчера. Хорошо. Я сейчас съезжу на работу. И сброшу вам списки на электронку. И подробное досье на Ивушкина. Личные дела остальных, извините, только в понедельник.

У Вадика страшно болела голова. С похмелья! Он ухитрился намешать коктейли из всего, что осталось после банкета. Шампанское, вино, водка, виски, ликеры. Даже сейчас, вспоминая, как он все это добро сливал в пластиковые бутылки, ощущал тошноту.

— Жадность, дорогой, сам знаешь, кого сгубила, — бубнила сегодня утром ему в спину родная сестра.

Она забежала всего на минутку проведать его, застала как раз тогда, когда он стоял на четвереньках перед унитазом. Проверила кухню. Нашла там сразу четыре пластиковые бутылки со спиртным разных фракций, так она сказала. И добавила:

— Ты подохнешь когда-нибудь от такой жадности, Вадик! Тебе нельзя было идти в официанты.

— Там столько всего осталось, Ладка, — вздыхал он тяжело, выбравшись из туалета. — Этого пойла там было столько! Не пропадать же добру.

— Как же ты все это смешивал? — передернулась она брезгливо, рассматривая бутылки.

— Водку с виски. Шампанское с ликером. Красное вино с красным. Белое с белым.

— О, да ты гурман, братец! — рассмеялась Ладка и полезла в его холодильник. — А вот насчет закуски и не побеспокоился. Пустые полки! Тебе бы сейчас супчика…

Он не отказался. Лада вышла из квартиры и через двадцать минут пришла с лотками, купленными в столовке завода по ремонту двигателей, работающей круглосуточно. Она и суп принесла вермишелевый, и рагу овощное с котлетами. От котлет Вадик отвернулся сразу. А вот суп съел весь. Выпил зеленого чая. Потом попросил вылить все спиртное в раковину.

— Я ведь не осмелюсь. Снова напьюсь, — жалобно глядя на сестрицу, признался Вадик.

Она вылила все, бутылки сплавила над газом до пробок, выбросила в мусор. Села напротив него за стол, дотянулась до его кудрявого чуба, дернула и улыбнулась.

— Чего напился-то, братишка? По причине ведь, не дурмана для. Я же знаю тебя. — Ее глаза смотрели испытующе. — Что случилось? Что-то случилось?

Он минуту смотрел на нее. Находил, что она постарела и подурнела. Старый шерстяной джемпер на ней болтался, открывая тощую морщинистую шею. Может, болеет чем и не говорит? Или будни рабочие потрепали ее здоровье? Лада работала на том самом заводе, который обслуживала та самая столовка, откуда был вермишелевый суп. Часто брала подработки из-за вечной нехватки денег. Двое пацанов-школьников, сбежавший муж. И с ним вот еще приходится возиться.

— Прости меня, Ладка. Прости. Тебе и так нелегко, и я еще проблем добавляю.

Ее глаза в сетке морщин наполнились слезами. Ее никто, кроме него, не жалел. Никто, кроме него, ей не сочувствовал.

— Ничего, братишка. Прорвемся, — потрепала она снова его кудрявый чуб. — Так что там у тебя стряслось — на твоем корпоративе?

— Это не мой корпоратив был, Лада. Это был корпоратив ого-го кого! — Потряс он указательным пальцем над своей головой. — Жоры Агапова сынок проставлялся за должность генерального директора. Всех сотрудников, кажется, собрал! Денег вбухали — тьму! Ели-пили всю ночь. Ты вот про еду сказала, Ладка… Нечего там особенно было забирать. Все пожрали. Бухло осталось, а еды нет.

— Но ты же не из-за этого надрался, Вадик. Не из-за того, что тебе бутеров с икрой не досталось?

— Нет.

— Ну! А из-за чего?

— Из-за того, блин, что на этой вечеринке человека убили, Лада!

— Чего?! — Она отодвинулась от стола, упираясь спиной в выкрашенную голубым стену. — Какого человека?

— Мужика. Из гостей. Он тихий такой был, неприметный. С девкой какой-то все сидел за столом. На медленный только выходил танцевать. Успел раз или два до своей смерти.

— Что ж ты на него внимание обратил, если он был неприметным? — недоверчиво уточнила Ладка.

Она и раньше его слова часто брала под сомнение. Потом извинялась, правда, когда он оказывался прав. Но поначалу всегда, как вот теперь, головой покачивала.

— Я их столик обслуживал, Лада. Их и еще рядом один. Этот мужик без конца салфетки комкал и на стол бросал. Приходилось то и дело убирать, обновлять. И еще он девушку третировал.

— Какую девушку?

— Симпатичную такую, кудрявую. В шелковом темном платье. Они сидели рядом. Я подумал, что они пара, — продирались сквозь больную голову Вадика воспоминания. — Она несколько раз порывалась пойти потанцевать. А он ее не пускал. За руку хватал и обратно усаживал. Грубо!

— И что?! — Лада наконец прониклась и встревожилась: — Это она его убила, потому что он ее танцевать не пустил?

— Да, нет… Наверное, нет. Я точно не знаю. Увидал, когда он под стол начал сползать, а в груди нож. И кровь.

— А девушка?

— А девушка сидела рядом и на танцующих смотрела.

— Блин! — выдохнула Лада в ужасе.

— Блин! — вторил ей Вадик.

— Ты считаешь, что он ее достал, она ему нож в грудь воткнула и дальше продолжила на танцы смотреть?! Это же… Это же каким чудовищем надо быть, Вадик!

— Может, она и чудовище, я же с ней не знаком.

— А почему ты никому не рассказал?

— Кому?

— Полицию надо было вызвать. И там кто-то старший был наверняка и… Блин! — Лада сосредоточенно смотрела на лицо брата. — Наверняка все пьяные были, как ты вчера.

— И еще какие! Где там я среди них стал бы искать старшего? И что сказал бы? Простите, но, кажется, вон там дядьку убили, и он под стол свалился? Я вчера полиции тоже ничего не сказал. Нас всех вызывали. Допрашивали. Я ничего не видел, и все. Не стану я так подставляться, Ладка! — голос его зазвучал испуганно. — Кто его убил, за что убил, пусть полиция разбирается.

— А ты, кроме этой девушки, кого-то еще видел? Кого-то еще? Может, отходил от столика кто-то или мимо шел? А, Вадик? Не просто же так ты надрался вчера после допроса. Муки адские твою душу терзают. На предмет чего, а?

Он раздумывал недолго. Сходил в прихожую для начала. Проверил, заперла ли Ладка дверь. Она любила оставлять ее открытой. Вернулся в кухню за стол.

— Я видел кое-что, сестренка. И видел, и слышал.

— К примеру? Что?

— Сначала я услышал! Шел с грязной посудой в кухню через коридор. Слышу — возле мужского туалета разговор какой-то. Я притормозил. В нише затаился.

— Подслушивал?

— Нет. Очень надо. Просто наш старший велел на глаза гостям как можно меньше попадаться. Его любимое правило: обслуга должна быть незаметной. Даже шкалу премирования разработал. Особо отличившиеся невидимки зарабатывают больше всех. А у меня гора грязных тарелок и комки склизких салфеток на подносе. Я в нишу нырнул, затих, жду, когда наговорятся.

— И?

— Ну, они поговорили и ушли. В сторону кухни. Там еще один проход есть в зал. Потом слышу — дверь туалета хлопнула. Шаги в сторону кухни. Потом вернулись. И пижон этот мимо ниши в банкетный зал прошел. Озадаченный сильно. Видимо, тоже разговор подслушал.

— А о чем хоть говорили-то, бестолочь? Долго клещами мне из тебя тянуть?

— Разговор сам по себе бестолковый, Ладка. Кто-то кого-то внезапно узнал. Вот, говорит, так встреча. Кто бы мог подумать и все такое. Потом угрозы пошли. Про каких-то пацанов, которые ничего не забыли. И все.

— И все? — протянула сестра разочарованно. — Я-то думала! Ерунда какая-то.

— Да, но потом-то мужика убили. И я думаю, а что, если это был один из тех, кто говорил возле туалета, а?

— Кто убил или кого убили?

— Блин! — растерялся Вадик и развел руки в стороны: — А я и не знаю…

Сестра задумалась. Ее тонкие пальцы с неухоженными ногтями и вздувшимися суставами без конца теребили растянутый воротник старенького джемпера. Взгляд не сползал с его лица.

— Вот что я тебе скажу, братишка. — Она вытянула обе руки, взяла его лицо в ладони, сжала так, что у него губы сделались уточкой. — Правильно сделал, что ничего не сказал полиции. Обойдутся! Пусть сами землю роют. А мы с тобой…

— Что?

Вадик осторожно высвободился из ее ладоней. Встал с кухонного стула, давно расшатавшегося и просившегося на свалку.

— Если мы с тобой поразмыслим, а ты повспоминаешь, то можем неплохо заработать на всей этой скверной истории.

— В смысле?! Ладка, ты чего?! Шантажом решила заняться? Это же верная смерть!

Он нервно заходил по тесной кухне. И все время старался отвернуть лицо от сестры. Чтобы она не догадалась: он ведь именно об этом вчера и мечтал, надираясь недопитым на банкете алкоголем. Он ведь еще кое-что сделал возле стола, где мужик с ножом в груди свалился под стол. Если правильно расставить позиции, то можно и заработать. И совсем неплохо! Так эта нужда достала, так достала! Рвутся они с Ладкой, рвутся. Правильно, честно живут. Болтают ножками, как та лягушка, только вот комочек масла все никак не сбивается. И они тонут и тонут в вечной нужде и прорехах в скудных бюджетах.

И вчера он мечтал о богатстве, которое могло бы свалиться им на голову. Опасно? Очень! Но ведь попробовать-то стоило. Но тут же лезли в голову страшные мысли о возмездии. О сиротстве племянников. Те ведь, в случае их с Ладкой гибели, останутся совсем одни.

И он напился. До чертей, до обморока. Болеет вот теперь. И не выдержал и рассказал Ладке почти все. Думал, надеялся, что она его осудит, пригрозит и заставит забыть обо всем. А вышло все с точностью до наоборот.

— Ты же знаешь, как заканчивают шантажисты, Ладка, — сделал он последнюю попытку удержать их от опрометчивости. — Их всегда убивают.

— Не скажи, дорогой. — Ладка покачала головой, посмотрела на него незнакомым хищным взглядом. — Погибают, как правило, идиоты, которые не могут остановиться. Им мало, и они начинают требовать еще и еще. Тот, кого они шантажируют, понимает, что это никогда не закончится. И избавляется от таких шантажистов. А мы с тобой… Мы сделаем все грамотно. И только один раз. И тогда я наконец смогу купить себе новый спортивный костюм. И еще кроссовки. Может, и на новую куртку хватит.

И она расплакалась…

Утро понедельника добрым не могло быть по определению: конец выходным, начало новой недели, встреча с начальством, о котором за субботу и воскресенье стараешься забыть. У Фокина утро понедельника выдалось особенно скверным. Потому что выходных не было — раз, встречался с начальством трижды за воскресенье — два, и еще ему предстояло с раннего утра ехать на фирму «Геракл» и опрашивать сотрудников, побывавших на пятничном банкете — три.

Минуя собственный отдел, туда ехать. И неизвестно, насколько там задержаться. Может, на неделю, а то и больше. Сотрудников тех было сто пятьдесят душ! И плюс четверо припозднившихся.

— Товарищ полковник, нужна помощь.

— Какая тебе помощь нужна, майор? — возмутился начальник. — У меня коллектив переаттестацию проходит. У кого комиссия, у кого стрельбы. Это срочно! Ты что, с людьми разучился говорить?

— Так сто пятьдесят душ, товарищ полковник, — напомнил Фокин, стиснув зубы.

— Поделись с Леоновой душами. Она будет рада тебе помочь. Глаз с тебя не сводит. Даже на утренних совещаниях. Ты бы сделал ей замечание. Народ-то не слепой.

Народ — может быть. Сам Фокин ничего такого с ее стороны не замечал. Все было как всегда. Ну, может, слишком часто фыркала, когда они от Холодовой уезжали. И нехорошими словами ее называла. И что-то про ее коленки бурчала вполголоса. Фокин, если честно, подумал, что все недовольство Леоновой продиктовано завистью. Хотя бы наличием у Холодовой дорогой брендовой косметики. Леонова ведь как обрадовалась, когда Холодова ей подарила новый тюбик помады, утверждая, что цвет ей не подошел.

При чем тут какие-то голые коленки?

Но, справедливости ради, стоит отметить, коленки были точеными, и их Холодова не прятала даже на работе. Юбка делового костюма опускалась ниже длинного жилета всего лишь сантиметров на тридцать. А дальше — ноги. Красивые, не признать невозможно. На них Фокин и уставился, когда они с Леоновой вошли в офис и застыли в ожидании распоряжений возле турникетов. Эти ноги очень красиво переступали. Без вульгарности, но и без особой скромности.

— Потаскуха старая, — прошипела Леонова едва слышно и отвернулась.

Насчет потаскухи Фокин не был уверен, а вот что Холодова не выглядела старой — это сто процентов.

Они поздоровались. Приняли из ее рук временные пропуска, подготовленные ею лично. И последовали за Анной Витальевной в лифт, затем в свободный кабинет, выделенный руководством специально для опроса сотрудников.

— Думаю, вам тут будет удобно. — Игнорируя Леонову, Холодова смело и с вызовом смотрела на Пашу. — Я распорядилась, чтобы сотрудники прибывали к вам по отделам. И то не сразу в полном составе. Сегодня с утра у вас лаборатория. Всего там трудятся тридцать пять человек. Подходить будут пятерками. Иначе… Иначе вы нам парализуете всю работу, майор. Сразу после них архивники. Понимаю, что вам хотелось бы допросить их первыми. Но там сегодня случился какой-то непредвиденный аврал. Все шесть человек в запарке.

— Шесть? Их же по штату восемь.

— Ивушкина больше нет с нами, — загнула палец Холодова. — Его помощница не вышла на работу и на звонки не отвечает. Но вы не переживайте. Я предварительно с каждым говорила. Из шести человек никто не видел момента убийства Ивушкина. И его исчезновение восприняли как само собой разумеющееся. Кстати, Василиса Стрельцова, со слов ее коллег, исчезла почти одновременно с Ивушкиным. И коллеги сочли это логичным завершением банкета. Эти двое — начальник и его помощница — весь вечер были вместе…

Ее туго обтянутая жилетом спина прогнулась, грудь выпятилась в его сторону. Леонова стиснула зубы. Может, правда стоило с ней поговорить? Что-то она реагирует как-то неправильно.

— Среди первой пятерки, что уже ждет в коридоре, как раз те подравшиеся лаборанты. Решила сэкономить вам время, — похвасталась Холодова. — Располагайтесь. Чай, кофе, печенье и бутерброды вам принесут буквально через полчаса. Я распорядилась.

— Спасибо огромное, — благодарно глянул на красивую женщину Фокин.

Бутерброды были бы очень кстати. Он сегодня проспал завтрак. Обычно им занималась Жанна. Ничего такого особенного, но уж яичницу она всегда делала. Каждое утро. И бутерброды. Всегда разные. Он, проспавший завтрак, даже смалодушничал и сегодня утром разблокировал ее телефон. Но пока не получил ни единого звонка или сообщения с уточнениями.

Значит, действительно все?..

Холодова вышла из кабинета. Леонова села за стол напротив Паши. Подтащила по столу к себе ноутбук, открыла файл с протоколами допросов. При этом не переставала коситься в его сторону и что-то беззвучно шептать.

— Так, Леонова, что происходит?

— А что происходит, товарищ майор? — Она уставила в него сердитые карие глаза, распластав правую пятерню на коротко стриженной голове.

— Не знаю! — Широко развел он руками над столом, который занял. — Вот и уточняю! Ты чего на Холодову фыркаешь? Косишься. Как-то неправильно себя ведешь. Неадекватно даже.

— Это вы! — вырвалось у нее громко. Она тут же понизила голос до почтительных интонаций. — Извините, но это вы, товарищ майор, ведете себя с ней неадекватно. Вы буквально с ней заигрываете!

— А вот это, Леонова, тебя вообще не должно волновать. Заигрываю я с ней или нет — не должно волновать. И даже если я с ней завтра проснусь в одной постели — тебя это не должно волновать.

Неожиданно перспектива проснуться следующим утром с Холодовой в одной постели ему так понравилась, что он даже рассмеялся. И минуту позволил себе помечтать. О красивом теле, гладкой коже, невероятном аромате ее духов.

— Она фигурант уголовного дела, товарищ майор, — одернула его суровым голосом Леонова. — И вы не имеете права…

Это отрезвило. Картинки возможного удовольствия потускнели и через мгновение исчезли. Тем более в дверь сунулась кудрявая голова одного из лаборантов. По серьезной ссадине на переносице Фокин угадал в нем того самого пострадавшего, которому разбили нос в центре танцпола. Того, чью кровь на полу они приняли за кровь убитого.

— Да, все так. Мы повздорили, — нехотя признался молодой парень, усевшись на стул между их столами.

Стул намеренно поставили в самый центр, обозначив лобное место.

— По причине?

— Ой, да какая там причина! Бухие оба были. Из командировки только вернулись, прямиком за стол, сразу за стакан. Толком не закусили, вот и развезло. Кто-то кого-то толкнул, не так отреагировал и понеслось.

— Кто ударил первым?

— Не помню, — честно глянул на Фокина лаборант.

— Но вы, я так понял, пострадали больше? Значит…

— Ничего это не значит. У меня сосуды слабые. Кровь из носа постоянно хлещет. Стас еле локтем двинул — и нос разбит. Я на пол сел, чтобы голову запрокинуть. Но выходило так себе. Кругом танцевали. Чьи-то коленки снова меня по носу задели. В общем, лужа приличная налилась. У меня наутро даже голова кружилась.

— Вам будет необходимо сдать анализ, чтобы мы смогли сверить образцы крови: вашей и той, что осталась на полу в банкетном зале.

— Без проблем, конечно. А это… — Парень закрутил кудрявой головой от Фокина к Леоновой. — Правда говорят, что главного архивариуса убили?

— Правда. Личность погибшего установлена. На данный момент тело его опознано родственниками. И нам необходимо установить все обстоятельства происшедшего. Вы ничего такого странного не заметили в районе стола, за которым сидели сотрудники архива?

— Нет. Да вы что?! Я, если можно так выразиться, дальше своего носа ничего не видел. — Он тихо рассмеялся, довольный шуткой.

Фокину было не до смеха.

Оказалось, что дальше своего носа не видел почти никто из сотрудников. Тридцать пять человек опросили довольно быстро. Управились до обеда. Никто и ничего!

Потому что столы, которые занимали сотрудники лаборатории, находились очень далеко от места преступления. Они с архивниками никогда и не дружили.

— Я лично их даже в лицо не знаю, — говорила молодая девушка, инженер-химик.

— Да никаким образом мы с ними не общаемся. Даже документы им никогда не сдаем, — убеждала Фокина ее подруга по отделу.

— Могли бы пересечься в курилке, но я не курю, — улыбался тот лаборант, что расквасил нос своему коллеге.

И все в таком духе.

Все утверждали, что было шумно, темно, громко. Столик сотрудников архива стоял далеко от входа, наткнуться на него, выходя в фойе и возвращаясь оттуда, не было никакой возможности.

— Да, я видела, как они танцевали медленный, — нехотя призналась одна из сотрудниц лаборатории.

— Кто они? Сотрудники архива?

— Нет, не сотрудники. Конкретно Ивушкин со своей подчиненной. Кажется, ее зовут Василиса. Так он ее называл. Лично я с ней не знакома.

— При каких обстоятельствах он ее так называл? — уточнил Фокин.

— Они рядом танцевали. Я с менеджером из отдела продаж. А Ивушкин с этой девушкой. Они довольно откровенно танцевали, — вдруг изумленно вскинула она брови, будто только что вспомнив. — Он ее буквально тискал, прижимая к себе.

— Они состояли в отношениях?

— Ну откуда же я могу знать! — возмутилась женщина. — Я говорю то, что видела.

— А никаких разговоров об их романе не ходило? — вставила вопрос Леонова.

— Разговоров? Серьезно? Вы видели наше здание? Десять этажей. Лаборатория занимает три этажа с седьмого по десятый. А архив, прости господи, в подвале.

— Разговоров не было? — перебила ее Алена.

— Нет. У нас вообще сплетни не в ходу. Все заняты работой. Везде камеры.

— И в архиве имеются?

— А как же! Везде!

— Прервемся ненадолго, — скомандовал Леоновой Фокин, как только дверь за сотрудницей лаборатории закрылась. — Давай пожуем, потом ты систематизируешь записи, а я в архив наведаюсь…

Попасть в архив оказалось не таким уж простым делом. Требовалось разрешение самого Алексея Георгиевича Агапова. А его, как назло, не оказалось на месте.

— Он в нотариальной конторе вместе со своим отцом, — пояснила вежливая секретарша — миловидная женщина средних лет.

— Завещание пишет Георгий? — попытался пошутить Фокин.

Шутка не прошла. Лицо женщины сделалось каменным, взгляд ледяным. Таким же был и ее голос, когда она произнесла:

— Это внутренние дела семьи. Мне неведомо…

Он снова отправился к Холодовой, надеясь на помощь, и застал у нее в кабинете невероятной привлекательности молодого человека. Тот представился Александром Громовым.

— Вы тот самый помощник Анны Витальевны, который не любит танцевать? — уточнил Фокин, вспомнив рассказ Холодовой.

— Д-да, — с легкой заминкой ответил ее помощник и вопросительно глянул на нее.

— Я рассказала майору, что ты ушел раньше всех, Алекс. Почти сразу, как начались танцы.

— Д-да, — опять запинаясь, ответил невероятно привлекательный парень в костюме, сидевшем на нем так, будто был отлит по его фигуре.

— Во сколько точно вы уехали, Александр?

Фокин присел на край никому не нужного стола у самого входа. Тот, возможно, предназначался для бумаг, или цветов, или грязной посуды после коллективного чаепития. Сейчас на нем не было ничего. И Фокин присел, потому что стул ему никто не спешил предлагать. Медлили. Да и с ответом симпатичный Александр не спешил.

— Посмотри в телефоне, наверняка такси вызывал, — подсказала Холодова, пожирая парня глазами.

— Д-да, — последовал очередной ответ с запинкой.

А может, парень заикается от природы? И никакая растерянность тут не причина?

Но нет, он не заикался. Полистав записи вызовов в телефоне, он жалко улыбнулся.

— Представляете, удалил. Я всегда чищу историю звонков. Чтобы не засорять память.

— Но это было рано. Еще не было и полуночи, — снова пришла ему на помощь старшая наставница.

— Ивушкина убили как раз в это время, — хмуро отметил Фокин.

Он поймал себя на том, что смотрит на парня неприязненно. Одного взгляда на расстановку тел в кабинете было достаточно, чтобы понять: Холодова к нему неравнодушна. Александр слишком близко находился к ней. Она вытягивала шею в его сторону, сводила ключицы так, чтобы ее грудь таращилась на парня из глубокого выреза блузки, надетой под жилет. Еще она ему очень ободряюще улыбалась. Без конца подсказывала правильные ответы.

Неизвестно, что чувствовал к ней сам Александр — он выглядел очень растерянным, — понять было сложно. Но вот что Холодовой он нравился — это сто процентов. И все смелые мечты Фокина о завтрашнем утре в постели с ней летели в тартарары. Леонова бы сейчас ядовито позубоскалила. Хорошо, что не видит и не слышит.

— Я не подходил к столу, за которым отдыхали сотрудники архива, — сразу напрягся Александр, обиженно сверкнув прекрасными очами удивительного цвета кобальта. — С какой стати?

— А расскажите мне о ваших перемещениях в момент ухода? Интересно! Вы, наверное, единственный, кто был трезвым. Могли что-то видеть или слышать.

— Я ничего не видел, — уже достаточно спокойно ответил синеглазый красавец. — Поискал взглядом Анну Витальевну, чтобы сообщить, что я ухожу. Не люблю шумных вечеринок, знаете ли…

— Нашли?

— Нет. Но новый генеральный был на месте. Я видел его в сполохах света. Я хотел уйти незамеченным. Но тут меня осветило лучом прожектора, и пришлось идти к нему, чтобы откланяться.

Иронии в его словах не было никакой. Он просто так церемонно выражался. Или так было принято в этой фирме. Фокин внутренне поежился. Он бы так не смог.

— Вы с ним попрощались. И ушли? И сразу уехали?

— Н-нет, — снова с легкой запинкой ответил Александр. — Я еще какое-то время ждал такси. Потом машина подъехала, я сел и скоро был дома.

— И ничего такого не видели и не слышали?

— Когда?

— Когда ждали машину, к примеру?

— Н-нет…

Определенно этот малый страдает каким-то дефектом речи. Странно, что так высоко взлетел по карьерной лестнице. Для своих-то лет. Кстати, а сколько ему?

— Тридцать. А какое это имеет отношение к делу? — удивленно округлил тот глаза удивительного кобальтового оттенка.

Наверняка линзы. Такого цвета радужки не существует в природе. Фокин одернул себя, снова подумав о парне с неприязнью.

— А когда еще были на банкете, ничего не видели и не слышали? — не хотел от него отставать Фокин.

Или просто ему не хотелось уходить из кабинета Холодовой?

— Н-нет, — качнул Александр головой, но вдруг задумался и помотал в воздухе указательным пальцем почему-то левой руки. — А знаете, было кое-что.

— Что? — выпалил Фокин одновременно с Холодовой.

Она при этом неодобрительно нахмурилась. Ясно — Алекс не согласовал с ней ответ. Его инициатива могла ему выйти боком.

— Перед тем, как уйти, я пошел в туалет. Как раз вымыл руки, собрался выходить, как за дверью двое заговорили.

— Двое — кто? Мужчины? Женщины?

— Это были мужчины. По голосу одного точно могу сказать — не старый.

— У нас не было на банкете стариков, Алекс, — напомнила ему начальница с холодком.

— Д-да, но я тогда подумал, что это какие-то работники кухни. Может, повара или кто-то еще…

— Задействованный персонал ресторана в тот вечер тоже был достаточно молодым. Я проверяла списки.

— В общем, молодой голос удивлялся без конца, что, мол, надо же, кто бы мог подумать, что они встретятся. А второй голос все время просил отстать. При этом он звучал как-то глухо. Я бы ни за что его не распознал при других обстоятельствах.

— И что с того? — недовольно оборвала его откровения Холодова. — Встретились и встретились.

— Да, но потом молодой начал что-то такое говорить про то, что пацаны ничего не забыли. Все помнят, и отвечать все равно придется. Или что-то типа того. Может, это не важно, конечно. А может…

— Это важно, — перебил его Фокин.

И заставил повторить то, что слышал Громов, несколько раз.

— Просто какой-то привет из прошлого, получается. — Фокин глянул на притихшую Холодову. — Кто из ваших сотрудников имеет судимости?

— Никто!

— Был замечен в скандальных ситуациях?

— Никто! Служба безопасности проверяет всех и каждого. А ты не вышел, чтобы посмотреть, кто там ведет такие разговоры? — уставилась она неприятным взглядом на Громова.

— Н-нет, — последовала очередная запинка. — Но голоса сдвинулись в сторону кухни. И когда я вышел из туалета, я прошел туда. Там никого не было. Я вернулся в зал прежним путем, тоже ни с кем не встретился. И сделал вывод, что это кто-то из сотрудников ресторана.

— Или Ивушкин узнал кого-то из сотрудников ресторана и передал ему привет из прошлого. За что его и убили. Прямо сразу. Кстати… — Холодова села в офисном кресле — королевы на троне так не сидят. — Я практически не общалась с Ивушкиным. Но точно помню, как звучал его голос.

— И как же? — заинтересовался Павел.

— Именно так, как описал Алекс: глухо и неузнаваемо.

Совещание на следующее утро проходило шумно. Главным докладчиком был Фокин. Леонова время от времени помогала ему с уточнениями, подсовывая разные записки, написанные крупно и разборчиво.

— Ну вот, майор, а ты переживал, что придется искать убийцу среди ста пятидесяти человек…

— Не считая персонала, — добавил Фокин.

— Не считая персонала, — согласно кивнул полковник с мимолетной улыбкой. — Ты думал, что это как искать иголку в стоге сена. Ни версий не было, ни мотива. А тут вдруг вот взял и за сутки переворот совершил. Что могу сказать? Молодец. Итак, подведем итоги, коллеги…

За основу взяли версию «из прошлой жизни жертвы», основываясь на показаниях Громова.

Ивушкин на банкете узнал кого-то, кого давно разыскивают некие «пацаны». Этот человек сто процентов являлся сотрудником ресторана, поскольку Ивушкин был знаком с коллективом фирмы, на которой работал старшим архивариусом. И внезапно узнать кого-то просто не мог.

— Через его руки проходили личные дела многих уволившихся сотрудников. Да и личные дела тех, кто сейчас в штате, тоже хранятся в архиве. Специальный отсек, отдельные секции. Но ему же никто не мешал туда заглядывать? Нет. И мною был сделан вывод, что человек, которого он внезапно узнал, не является сотрудником фирмы «Геракл». Это кто-то из персонала ресторана. Тот, кого он увидел во время банкета.

— Есть наработки по личности подозреваемого?

— Так точно, товарищ полковник.

Фокин подошел к столу шефа и положил перед ним три фотографии.

— Первый кандидат — это Усов Вадим, официант. Именно он обслуживал столик, за которым сидели сотрудники архива. Обслуживал быстро, появлялся часто. Иногда казался назойливым — со слов сотрудников архива.

Фокин уже с ними поговорил. Но все они пропустили момент убийства своего руководителя. Как раз зазвучала музыка. Это был энергичный танец. Ивушкин под такую музыку не танцевал и не пускал Василису.

— За столиком они оставались вдвоем. И поблизости снова был Усов.

— С подносом?

— С подносом, товарищ полковник. Но он его все время ставил на край какого-нибудь стола. Усов обслуживал не только их стол, но и соседний. И в момент убийства Усов находился в непосредственной близости. И руки у него, возможно, были свободны. Повторюсь, он часто ставил поднос на край стола.

— Хорошо. Что с его прошлым? Что-то говорит в пользу твоей версии, майор?

— Усов в юности трижды попадал в поле зрения правоохранительных органов. Но до суда дело не дошло. Не нашлось свидетелей.

— По какой статье имел приводы?

— Дважды его подозревали в краже велосипедов. Один раз в проникновении со взломом. Но не было найдено ни одного свидетеля. Ни единого отпечатка Усова. А пострадавшие указывали именно на него.

— Парень умеет быть незаметным! — одобрительно покивал полковник. — Надо задерживать.

— Так точно, товарищ полковник. Капитан Ходаков как раз поехал на адрес.

— Молодцы. Работаем, коллеги. Раскроешь по горячим следам, Фокин, уйдешь в отпуск в июле, — пообещал полковник со смешком.

Отпуск в июле сейчас Пашу не очень интересовал. Это Жанна мечтала об отдыхе именно с ним, именно летом. Жаждала куда-нибудь слетать, лучше к морю. Его мечты ограничивались мирными буднями, без экстренных подъемов, срочных вызовов и еще нормальным полноценным сном.

Жанны теперь в его жизни нет. Мечтать вместе с ней не получится. Павел полез за телефоном в карман штанов. Посмотрел на экран. Ни единого пропущенного. Никаких СМС от нее.

Неужели так быстро смирилась? Так быстро сдалась? Как-то непохоже на его девушку. Может, заболела или уехала, или занята так, что не помнит о нем?

— Не звонит? — шепнула ему на ухо Леонова, подкравшись так незаметно, что он от неожиданности вздрогнул.

— А кто-то должен? — глянул на нее Фокин сердито и убрал телефон обратно.

— Девушка твоя, к примеру. Жанна.

Леонова о ней знала. Фокин делился неважными секретами.

— Или вы расстались? Скорее всего — да. Вы расстались, — продолжала она рассуждать вполголоса, не отставая от него ни на шаг. — Иначе как объяснить то, что она повсюду светится с другим парнем? Никак иначе.

— С каким другим парнем?

Ей все же удалось затронуть его чувства. И природа их была так себе. То ли ревность, то ли досада. Эта Леонова, блин, вечно нервы треплет!

— Хочешь посмотреть на соперника? — Она сунула ему под нос телефон с фотографией Жанны с каким-то парнем. — Мне кажется или они где-то на отдыхе? Где-то в теплых странах?

Он вырвал у нее из рук телефон и принялся рассматривать.

Да, Леонова была права, Жанка где-то отдыхала. Пальмы и океанические волны ни с чем не перепутаешь. Это точно не Подмосковье.

Отдыхала с каким-то мужиком, который был старше ее лет на двадцать. Дряблая кожа на руках, узкие плечи, морщинистое лицо. Но его бывшую девушку это, кажется, вовсе не смущало. Она выглядела счастливой. Паше она никогда так вот — широко и беззаботно — не улыбалась. Постоянно была недовольна, упрекала, истерила.

— Может, фото старое? — неожиданно пожалела его Леонова, забирая телефон.

— Нет. Фото свежее. Купальник она купила месяц назад, — вспомнил Паша восторги своей девушки, теперь уже сто процентов — бывшей.

— Купальник зимой? Зачем?

Гладкий лоб Леоновой пошел мелкими продольными морщинками. Она и правда не понимала.

— На распродаже, — подсказал Паша недогадливой Алене. — Не догоняешь? Из серии: готовь летом сани.

— Поняла, — покивала Леонова, покусав губы, которые помады не знали.

Зачем, интересно, она приняла ее в подарок от Холодовой? Паша ни разу не видел Леонову с макияжем. К тому же она была очень миленькой. И на его взгляд, всякая мазня ей была бы не к лицу.

— Значит, вы все же расстались? Накануне официальной помолвки? Да-а, Фокин, тебе надо было сильно постараться, чтобы она тебя бросила. Что натворил, признавайся?

Признаваться ему было не в чем. Он ничего такого не совершал. Просто не хотел никаких посиделок с ее родителями, и тут его вызвали на работу. Ну так совпало!

— И все? — Округлила карие глаза Леонова и погладила ежик короткой стрижки на макушке. — Вот женщины! Мне бы их проблемы!

— А у тебя какие проблемы, Леонова?

— У меня? — Она укусила себя за нижнюю губу, подумала. — Да никаких, собственно. Дело раскрыть побыстрее хочется. Разобраться в старых тайнах Ивушкина, стоивших ему жизни. Кстати, Василисы прекрасной так на работе и нет. Холодова утверждает, что девушка на больничном. Простудилась. Адресом и телефоном меня снабдила буквально полчаса назад. И чтобы вы не гневались, гражданин начальник, поясняю: сообщение с адресом и номером телефона от Холодовой пришло в момент совещания. По этой причине докладываю только теперь.

Ну да! Ну да! Только для начала фото Жанны с ее новым бойфрендом ему показала. И его личной жизнью поинтересовалась. И причиной, по которой они с Жанной расстались.

А так — да, вовремя доложила.

— Телефон и у меня имеется, — не стал он ее упрекать. — Только Василиса, как ты ее называешь, прекрасная, на звонки не отвечала.

— И мне не отвечала. Но мы без звонка нагрянем, а? Что скажешь, товарищ майор? Навестим больную?

— Навестим. Только Ходакову позвоню.

Ходаков до адреса официанта Вадима Усова еще не добрался.

— Пробки, товарищ майор, — голос капитана звучал лениво.

— Ты на светофоре, что ли, уснул, капитан? — разозлился Паша. — И почему один поехал? Если парень убийца…

— Я не один, майор. Я пару пэпсов с собой пригласил. Еще помню тот ваш прошлый гнев.

А Паша помнил ту самую перестрелку, которую устроил Игорек при задержании, сунувшись самолично задерживать группу юных гопников. И ведь сказали: одному не соваться на адрес. Нет же! Ему некогда было. Он рядом с нужным домом оказался совершенно случайно. Не терять же время. А о том, что голову мог потерять, не подумал.

— Хорошо, — оборвал Павел нытье Ходакова про «невозможно страшные» автомобильные пробки. — Доложишь с места.

Они вошли в кабинет с Леоновой, толкаясь локтями. Он забыл уступить ей дорогу — задумался. Она настырно перла вперед. Как всегда.

— Одеваемся и едем? — полезла Леонова за своей курткой в шкаф.

— Сейчас. Кое-кто уточню. Ты иди, иди пока. Жди меня в машине. — Павел взял со стола ключи от машины, протянул ей. — На, заведи пока. Прогрей.

Подозрительно покосившись на начальника, Леонова натянула куртку, застегнула до подбородка, накинула капюшон. И только тогда забрала у него ключи.

Холодовой он набрал, стоило двери за Леоновой закрыться.

— Анна Витальевна? — будто уточнял он, хотя прекрасно узнал ее голос. — Майор Фокин беспокоит.

— Я узнала вас, майор, — вот точно с улыбкой ответила она. — Что-то срочное?

— Я о Василисе Стрельцовой хотел кое-что уточнить.

— Да-да, слушаю вас. Но хочу предупредить, майор, я с ней не очень хорошо знакома. Просто штатная единица, не более.

— И тем не менее. На данный момент она у нас является главным свидетелем. А мы ее нигде не можем найти! — тянул он резину только потому, что ему нравилось слушать ее голос. — Коллеги из архива вообще о ней ничего не знают. Вне работы, я имею в виду. И тот номер телефона, что вы мне дали, все время находится вне зоны. И…

— Майор, я не отвечаю за всех сотрудников, — перебила его с напряженным смешком Холодова. — И не могу их принуждать общаться вне работы. Это личное дело каждого. Если сотрудники архива не сочли нужным звать Стрельцову на семейные торжества, принудить их к этому я не могу. И никто не может. Если Стрельцова никого не звала к себе в гости, это ее личное дело. Если никто не знает ее настоящего адреса, это, скорее, мое упущение. Не поработала как надо с персоналом. Ивушкин наверняка ее адрес знал. Но он нам рассказать уже ничего не сможет. Я узнала какой-то адрес через девочек, которые как-то забегали к Василисе на кофе. Тот ли это адрес, где она сейчас живет, или она сменила место жительства, не могу точно знать. Но это лучше, чем ничего. Не так ли?

— Так. А что с записями с видеокамер? Ваш генеральный дал наконец разрешение просмотреть их без ордера? Или мне начинать уже получать ордер на просмотр?

— Вот если честно, я его с пятницы еще не видела. У них там какие-то семейные дела. Он звонит за день несколько раз, но все на бегу. В жуткой запаре, как я понимаю. Но обещаю вам, как только Алексей Георгиевич появится, первый вопрос, который я ему задам, будет о записях с видеокамер в архиве. Не надо ордера!

— Анна Витальевна…

Он хотел поблагодарить ее и еще спросить про Громова. Даже пару вопросов подготовил. Но тут дверь кабинета распахнулась.

— Я так и знала! — На пороге стояла Леонова. Уже без капюшона, в расстегнутой куртке. — Так и знала, что меня отправишь в машину, а сам станешь ей звонить. Ну вообще-е…

— Анна Витальевна, я вам перезвоню с вашего позволения, — проговорил Фокин с недовольной гримасой и отключился.

Дала она позволение на его следующий звонок или нет, так и осталось загадкой.

— Ну что опять, Леонова? Ты чего вернулась? Сказал же, машину прогрей.

— Прогрела уже, — пристально наблюдала она за тем, как он надевает пуховик. — Только маршрут у нас меняется.

— В смысле? — Он потеснил ее в коридор, захлопнул дверь кабинета. — Стрельцова переехала за выходные?

— Ничего не знаю про Стрельцову. Но совершенно точно знаю, что капитан Ходаков обнаружил нашего подозреваемого Усова мертвым.

— Мам, ты чего тут делаешь?

Младший, Вадимка, названный так в честь непутевого брата, ворвался в ее спальню, насмерть перепугав. Она еле успела сунуть заветную коробку на верхнюю полку шкафа и захлопнуть дверцу.

— Ты чего врываешься как угорелый, Вадимка? — с легким упреком поинтересовалась Лада. — А если я занята?

— Чем? — Ясные голубые глаза Вадимки смотрели ей прямо в душу, тревожили и заставляли чувствовать себя дрянью. — У тебя секретики?

— Нет, что ты. Какие у меня могут быть от вас секреты?

Лада фальшиво улыбнулась, надеясь, что младший сын отстанет и выйдет наконец из ее крохотной спальни, отгороженной от большой комнаты дощатой стеной. Она тогда усядется на край своей полуторной кровати и подумает. Крепко подумает.

— Смотри, чтобы я не волновался, — повторил сын ее любимую присказку. — Мы же одна команда, так?

— Конечно.

Она поймала сына за голову, наклонилась и поцеловала в макушку. От той пахло парфюмом старшего брата. Тот вдруг взялся брить бороду, где только вот пробились четыре волоска. И потребовал купить ему туалетную воду.

— Чтобы не было раздражения, — авторитетно ответил он на ее недоумение.

Лада пообещала. И с первых же выплат на заводе купила ему то, что он просил. Сын был признателен. Но благодарил сдержанно. Как всегда, просто кивнул. Тут же спрятал флакон с туалетной водой понадежнее, строго приказав младшему не трогать.

Тот пообещал. Но нашел и тронул.

Ох, зря она назвала его в честь своего брата — Вадика. Запросто вместе с именем унаследует его дурные черты. Не нашел бы ее заветную коробочку! Беды тогда не оберешься.

Лада встала, плотнее прикрыла дверь и, подумав, подперла ручку спинкой стула. Снова полезла на верхнюю полку, достала коробку из-под старинных туфель, изношенных еще в девичестве. Сняла крышку и уставилась на ровные ряды денежных пачек. Подрагивающими пальцами потрогала купюры. Достала несколько пачек, проверила содержимое. Нет, не кукла. И не фальшивка. Настоящие. Она уже пробовала их тратить. Принимали везде. Не фальшивка точно.

Но куда вот ей их девать — так много. В банк нести нельзя по понятным причинам. Дома в коробке из-под обуви хранить — безумие. Вадимка дотошный. В ее отсутствие проверяет и находит все, что Лада от него прячет. И если найдет деньги…

Узнает ее старший сын, школьные товарищи и соседи. Узнают все! Вадимка болтунишка.

Куда же спрятать? Тут ведь не только ее доля. Тут еще и доля Вадика.

Куда же, куда спрятать?..

Дверная ручка дернулась вверх-вниз. Дверь содрогнулась.

— Мам, ты опять закрылась? — заныл Вадимка. — Ну чего ты опять? Открой!

— Я переодеваюсь, отстань.

— Ты же только пришла с работы. Куда собралась? — не понял младший.

— Меня пригласили на день рождения к одному из наших сотрудников, — принялась она врать сыну на ходу. — Не хотела идти, да надо. Чисто политический вопрос.

Пока врала сыну, успела стащить старый свитер и снять с вешалки блузку с широкими рукавами. Куплена была сто лет назад и не надевалась ни разу. Вырез слишком глубокий. Рукава претенциозно широкие. Надела сейчас за десять секунд. Сунула коробку с деньгами в свою сумку, в которую можно треть мешка картошки поместить. Поправила перед зеркальной дверцей шкафа волосы и отодвинула стул от двери.

— Вот чего ты ломишься, а? — слегка ткнула она пальцем в макушку любимого сына. — Мама переодевается, а ты рвешься.

— Прошу прощения, — лучезарно улыбнулся ее любимец. — А что купила в подарок?

— Я ничего не покупала. Мы скинулись. Кто-то из коллег купит. Мне некогда этим заниматься.

Пока самозабвенно врала ребенку, прошла в прихожую. Обулась в теплые полусапожки. Они с ее черными джинсами «на все случаи жизни» великолепно сочетались. Потянулась за пуховиком. Руки замерли у самого крючка вешалки.

Господи! Когда уже она выбросит эти лохмотья? Пуховику было сто лет в обед. Уже трижды стирался. Пух лез наружу от каждого дуновения ветра. Тепла совсем не держал. И выглядел так, будто она его на помойке подобрала.

Ну, ничего! Она выбросит его уже завтра. Сегодня пристроит деньги понадежнее. А завтра осторожно начнет тратить. Она уже решила как. Будет брать все в рассрочку или кредит. Ненаглядно. И детям объяснение. Они у нее — что старший, что младший — очень подозрительные.

— Ма, а ты долго на дне рождения будешь? — принялся ныть Вадимка, когда она уже оделась и взялась за дверную ручку.

— Не знаю, сынок. Я, может, и вовсе туда не пойду, — вдруг решила она немного отступить от лжи. — Сейчас в магазин зайду, позвоню коллегам, настроения прощупаю и, может, никуда не пойду. Если что, сообщу.

— Хорошо.

— Ты, если что, ужинай без меня. И Дениске еду разогрей, как он с тренировки вернется. Он там устает. И есть потом забывает. А тренер сказал, что после тренировки ему требуется много белковой пищи.

Только тренер забыл уточнить, где взять столько денег: и на то, чтобы оплачивать занятия, и на форму, и на белковую пищу, и на добавки всякие.

— Макароны с овощами, разве это белковая пища? — усомнился дотошный Вадимка.

— Я сварила ему сразу пять яиц, — напомнила Лада. — Это чистый белок, если что. Все, малыш. Закрывай дверь. И никому не открывай.

— Денису тоже? — озорно засверкали голубые глаза младшего сына

— Денису откроешь. — Лада с улыбкой поцеловала любимую макушку и прошептала в нее: — И не воруй парфюм брата.

Вадимка вырвался из ее рук, отбежал на метр и, приложив пальчик к губам, прошептал:

— Мамочка, это ведь наш секретик, так? Ты меня не выдашь?

— Нет, — улыбнулась Лада.

— И я тебя тогда не выдам. — Вадимка глянул на нее с хитрым прищуром и, так же не переставая шептать, произнес: — И я никому не расскажу, что ты прячешь в обувной коробке…

Он расскажет! Он точно расскажет. Если на него кто-нибудь надавит, он все выболтает. Всю дорогу до того места, где она решила спрятать деньги, Лада промучилась вопросом: как отвлечь Вадимку? Как убедить его в том, что он все придумал?

Надо сыграть на полуправде, решила она. Это был ее излюбленный прием с раннего детства: врать наполовину. Ее младший брат всегда врал родителям нагло, а Лада — частично. Утаивала лишь ту часть правды, которая могла бы ей навредить. И ей все всегда прощалось. Вадима наказывали. Ее — на ее памяти — ни разу.

Все. Она точно знает, что скажет Вадимке. Выйдя из метро, Лада тут же набрала телефон младшего сына.

— Дениска не пришел еще? — спросила она, хотя по времени было еще рано.

— Нет. А ты пошла на день рождения?

— Нет. И не пойду, малыш. Сейчас съезжу по делам. Потом в магазин. Куплю нам что-нибудь вкусненького. И домой. И кстати…

Лада несколько раз посмотрела по сторонам и себе за спину, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Ее никто не подслушивает.

— То, что ты видел в обувной коробке, никакой не секрет. Это не мое.

— Да? — разочарованно протянул младший сын. — Так жалко! А чье?

— Это принадлежит дяде Вадиму. Он отдал мне на сохранение. Я сначала согласилась. А вчера взяла и отдала ему все.

— Вчера? — удивился Вадимка. — А мне кажется, что я сегодня днем эту коробку видел в твоем шкафу.

— Тебе показалось, милый. — Она делано тяжело вздохнула. — Любишь ты выдумывать. А потом все путать. Ты мог видеть эту коробку только вчера. Вечером я ее отнесла Вадиму. Помнишь, я в полвосьмого уходила?

Она вчера выходила в магазин, где пробовала тратить деньги. Ее не было час. Хватило бы вполне доехать до брата и вернуться.

— Помню, — твердо ответил младший.

— Вот. Я как раз ему все его добро вернула.

— Почему, мам? Куда ему одному столько? — Сын забыл, что видел коробку сегодня, это было хорошо. — Мог бы и поделиться.

— Нет, сынок. Наверняка он снова вляпался в какую-нибудь историю. — И тут вот она говорила стопроцентную правду. — И у него точно будут проблемы. Нам они зачем?

— Незачем, — согласился неохотно Вадимка после непродолжительной паузы. И тут же принялся вспоминать. — Сколько раз к нему уже полиция приходила! Непутевый он, да, мам?

— Еще какой! — Лада плотнее запахнулась в старый пуховик и пошла к автобусной остановке. — Ты Дениске все равно про коробку не говори. Не надо. Ему надо к соревнованиям готовиться. Нечего ему голову забивать чужими проблемами.

— А разве дядя Вадим нам чужой? — засомневался тут же Вадимка.

Ясно, тайна рвалась с уст ее сына. Ему необходимо было ее разболтать.

— Сам дядя Вадим нам родной. Но вот его проблемы… Ты же не хочешь за него в тюрьму сесть? Или с бандитами драться? Или чтобы к нам пришли страшные мужики и перевернули весь наш дом вверх дном?

Лада вошла в нужный автобус, оплатила проезд. Забилась на задней площадке в угол, чтобы просматривать всех пассажиров и чтобы ей никто не дышал в затылок. Мало ли, вдруг за ней следят!

— Нет. Не хочу, — у сына даже голос сорвался от ужаса.

— И я не хочу, детка. Он сам по себе. Мы сами по себе. Все — забудь!

— Сказано — сделано, — повторил он еще одну ее присказку. — Ма, будь уверена, не проболтаюсь!

Она не была уверена, конечно, но то, что сын отвлекся и забыл, когда именно видел коробку с деньгами в ее шкафу, было замечательно. Она его запутала!

Маленькая победа, и что? Вся ее жизнь состояла и состоит именно из таких побед. Благодаря таким крохотным достижениям она и выживает. Где-то сказала полуправду, и ее не сочли ложью. Где-то постаралась отвести чужой взгляд от собственных нехороших дел. Прокатило! Где-то запутала, и снова получилось. Иначе никак…

Народ входил в автобус и выходил из него, затаскивая с улицы промозглый холод декабря и унося с собой на улицу тепло. Погода менялась ежечасно. То морозило, и снег летел с неба хлопьями. То мгновенно все начинало таять, и в лицо летели иглы ледяного дождя. Как раз под него Лада и попала, выйдя из метро. Давно сдувшийся пуховик промок почти насквозь, и ее колотило. Мысль выйти у ближайшего магазина и купить себе обновку прочно засела в голове. И не давала покоя даже тогда, когда она вошла в опустевший после смерти тетки дом, спрятала деньги и поспешила на остановку обратно.

Да, она не все деньги спрятала. Взяла с собой несколько купюр, мысленно распределив их между собой и сыновьями. Но она не станет ими трясти на каждой кассе. Рассрочка и кредит — вот отличное прикрытие.

Через две остановки она вышла у вещевого рынка. И, побродив по торговым рядам, выбрала себе неприметную черную куртку. Но…

Наполнитель был натуральным утиным пухом. Верх с пропиткой. Фурнитура стоящая. Капюшон без меховой оторочки. Он и не нужен. Только внимание завистников привлекать. На работе сразу пристанут: откуда такое богатство. Нет, она будет вести себя осторожно. Тратить разумно. Но бедствовать теперь уж точно не станет.

Продавец — пожилой грузный мужик — долго ломался, не желая оформлять ее покупку в кредит. Лада была настойчива и без конца тыкала пальцем в табличку на двери его павильона. На ней было черным по белому: возможны рассрочка и кредит.

Он сдался. Все оформили за полчаса. Бумаги она трижды проверила. Паспортные данные и его, и свои несколько раз сличила.

— Спасибо за покупку, — кисло поблагодарил он ее.

И пообещал в следующий раз скидку.

Но больше она сюда не придет. Она знала точно. Будет перечислять деньги через банкомат. Потому что на свою банковскую карточку ей их зачислять было нельзя. Сразу заметно.

Старый пуховик она свернула и отправила в урну. Прямо там же — на рынке. Доехала на метро до дома. Купила недорогих, привычных продуктов в супермаркете по соседству. И, подойдя к дому, подняла глаза к своим окнам. Ребята были дома. Ждали ее. Лада поправила на себе обновку, шагнула к подъезду, и тут зазвонил телефон. Она ответила, не посмотрев на экран.

— Лада Ильинична? — спросил какой-то незнакомый мужской голос.

— С кем говорю? — не поспешила она подтверждать свою личность.

— Майор полиции Фокин Павел Сергеевич. Кем вам приходится Вадим Ильич Усов, проживающий… — мужской голос зачитал точный адрес Вадика.

— Это мой родной брат, а что такое? Почему вдруг мне звонит майор, да еще полиции? Он что-то опять натворил? Куда он снова вляпался? — Она старалась скрыть раздражение, но оно прорвалось.

— Он часто попадал в истории, Лада Ильинична?

— Случалось, — не стала она уточнять. — Что на этот раз?

— На этот раз, Лада Ильинична, он попал в самую скверную свою историю. — Майор помолчал четыре секунды и обрушил на нее правду: — Потому что он мертв.

— Явился, наконец! — тихо проворчала Анна Витальевна Холодова, подправляя контур на накрашенных губах перед зеркалом. — Вызывают-с! Чертовы фрики!

— Ты о ком?

Громов дышал ей в макушку, стоя за спиной почти вплотную. И это не возбуждало, как вчера вечером, когда он остался у нее. Это немного нервировало.

Ей было немного жарко от его горячего дыхания. Да, она такая! Она восприимчивая! И еще ей не нравилось, когда кто-то смотрит, когда она подкрашивается. Это личное!

— Алекс, сядь на стул, — приказала она тем самым тоном, который использовала при общении с подчиненными.

Он послушно отошел. Сел на стул за столом для совещаний. Но физиономию скорчил обиженную. Плевать! Ей теперь не до его настроения. У нее генеральный поменялся. И неизвестно, какие указания насчет нее Жорка отдал своему сыну-преемнику. Возьмет молодой и выставит ее за ворота! И куда она пойдет в сорок пять лет? Какие вершины покорять станет? Поздновато для подобных штурмов.

Здесь ее место. Отсюда ее вперед ногами вынесут, как любила она шутить с Жоркой, когда он задавал ей вопросы насчет того, как долго она собирается работать вообще и на него в частности.

— Не дуйся, — приказала Анна, отходя от зеркала своей неподражаемой походкой, заставляющей всех без исключения мужчин оборачиваться. — Войдет кто, настучит Лесику. Нужно нам с тобой это?

— Он уже и Лесик? — вскинул подбородок Громов, пытаясь казаться оскорбленным. — И с ним станешь спать, как и с его папашей?

Это было бы идеальным вариантом, случись так.

Жорку она прочно держала за одно место. И некоторые, самые к нему приближенные, часто ревниво шептались, что фирмой управляет Холодова, а не Агапов. Конечно, это было неправдой. Ну, могла она подсказать ему что-то. И то, только в тех случаях, когда он ее об этом просил. С инициативой никогда не лезла. Умная с ним была, хитрить умела.

Как-то теперь сложится с сыночком его? Откуда он вообще взялся — самозванец хренов! Жорка никогда о нем ничего не рассказывал. Даже не намекнул ни разу, что у него где-то какой-то внебрачный сын имеется. И на каких условиях тот теперь управлять будет? Станет ли акционером или будет просто исполнительным директором?

Анна позавчера заходила к секретарше — Галине Ивановне — на чай. Принесла ей упаковку такой диковинки, что у той вечно бледные щечки покраснели от изумления и восторга.

— Да где же вы это взяли, Анна Витальевна? — ахала та без конца.

— Привезли прямо оттуда. Самолетом! — самозабвенно врала Холодова. — Там даже клеймо чаеразвесочной фабрики имеется. Специально для вас заказывала.

Чай в самом деле был редким. И привезен был действительно «оттуда». Но давно и не для Галины Ивановны. Холодова вспомнила про него как раз к этому вот случаю, нашла у себя в запасниках. И поспешила с подарком в приемную.

Сама она любила кофе.

Подарок не помог. Галина Ивановна всегда была крепким орешком и лишнего не болтала. И это при Жорке, который ее на эту работу брал. А как теперь его сынок себя проявит?

— Ему, может, тут не надо старой бабки, — сокрушалась Галина Ивановна громким шепотом, цедя из пиалы белый чай. — Посадит сюда молодую с ногами от ушей. И вообще…

Анна в этом месте насторожилась. Но торопить секретаршу не стала. Захочет — скажет. Не захочет — клещами не вытащить.

— У меня такое ощущение, что он вообще не собирается работать! — страшно округлила она глаза, сделавшись похожей на мультяшную сову.

— Почему? — равнодушно поинтересовалась Холодова.

Якобы равнодушно. На самом-то деле каждый нерв натянулся струной!

— У нотариуса были целых три дня. Потом указаний никаких не дает. А однажды я ему позвонила, он попросил подождать и кому-то сказал, что вообще может все продать. Вот так-то…

Новости были скверными. Если Агапов-младший завладел контрольным пакетом, то он действительно может продать фирму. А кому? Конкурентам, конечно. Они давно зубы скалили на Жоркин бизнес. А конкуренты Анну точно не оставят. Она с ними конфликтовала и не раз. Вежливо, правда, конфликтовала, но ядовито.

Ее не оставят! Ее уволят без «золотого парашюта» — к гадалке не ходи.

То чаепитие с Галиной Ивановной не принесло более никаких новостей. И вот, вдруг сегодня — под конец рабочей недели — Жоркин сын неожиданно соизволил явиться на работу.

Анна сама видела, как он подъехал на Жоркином служебном автомобиле, выбрался из него легко, не как отец — кряхтя и хватаясь за автомобильную дверь. Без всяких усилий выбрался и энергичным шагом пошел к стеклянным дверям фирмы. Главный лакей — в лице начальника Жоркиной службы безопасности — тут же подобострастно склонился. Он бы и дверь ему распахнул, но они сами разъезжались. Автоматика!

Костюмчик на Агапове младшем сидел отменно. И выглядел он очень уверенно, не как в первые дни появления на фирме. И даже на торжестве по случаю собственного назначения он так не выглядел. Потерянным каким-то, скучающим его там увидела Анна.

Сейчас все поменялось. Агапова-младшего словно подгонял невидимый пропеллер между лопатками.

Она держалась на почтительном расстоянии. Старалась не попасться ему на глаза. Но все равно попалась. Агапов задержался у турникетов, подробно расспрашивая охранников, как тут все устроено, где видеокамеры, как и что фиксируют, как долго хранятся записи.

На ее взгляд, всякую ерунду спрашивал, о которой ему мог бы доложить его главный лакей — начальник службы безопасности. Но Агапов-младший почему-то проигнорировал его услужливость и обратился напрямую к подчиненным главного лакея. И вот только она собралась проскользнуть через самый крайний турникет, как наследник резко повернулся в ее сторону. Поприветствовал ее без улыбки. И попросил после оперативного селекторного совещания явиться к нему.

И вот теперь, подправляя контур на губах дорогим карандашом, она напряженно размышляла: какова причина этого вызова. И ей, уж простите, вовсе было не до фальшивых обид Алекса.

— Все, иди, работай, Алекс. А я пошла к генеральному.

Ей хотелось добавить: за приговором. Но она не стала. Кто знает, каков будет расклад к концу рабочего дня. Молчание для нее всегда монетизировалось благородным металлом.

— Смотри прямо там ему не дай, Анна Витальевна, — прозвучало ей в спину.

И она впервые услышала ревность в его голосе. Это немного смягчило ее раздражение. А он ее раздражал, да. Все утро раздражал!

— Не будь ребенком, Алекс, — со смешком проговорила Холодова. И, проходя мимо того места, где он сидел, слегка коснулась его волос кончиками пальцев. — Поверь, не станет он, как Жорка, задирать мне подол прямо в своем рабочем кабинете…

Стал! И еще как стал! Почти с порога. И даже принялся бормотать какую-то романтическую ерунду про мысли о ней, не дававшие ему покоя целую неделю.

— Это с какого же числа? — интересовалась Анна жарким шепотом, безропотно подчиняясь его рукам.

— С того самого, как сели за столы в ресторане. Ты в своем красном платье!.. О тебе песни слагать надо, Анна! Ты невероятно сексуальна! Я голову потерял…

И все в таком духе, не опасаясь присутствия секретарши в приемной. Галина Ивановна наверняка слышала характерные звуки. Агапов-младший не очень-то стеснялся: гремел мебелью, громко стонал и даже звонко ее шлепал.

— Ну а теперь о деле, — заявил преемник Жоры, надев штаны и усевшись на отцовское место во главе стола.

— Я — вся внимание, Алексей Георгиевич.

Анна тоже успела поправить одежду и прическу и прилежной ученицей сложила руки на столе для переговоров.

— Когда мы вдвоем, можешь без отчества, — глянул он на нее с прежней жадностью. — Можешь называть меня Алексом. Или это имя уже занято? И ты занята?

Она звонко рассмеялась, красиво запрокидывая голову. Она знала, что это красиво. Репетировала.

— Я, Алекс, как кошка, сама по себе! — Она глянула на него именно так, как знала: сведет с ума. — А с Громовым мы не любовники. Я покровительствую ему — да. А он мне стучит на коллег.

— Много настучал?

— Отец не обижался, когда я ему докладывала, — прищурилась Анна хищно.

У Жорки от такого ее прищура всегда заходилось сердце. Он просил ее прекратить эти штучки. А то грозил утащить ее с работы куда-нибудь подальше. И там… отшлепать. Сынок вон его не постеснялся, сделал это прямо здесь. И увозить никуда не потрудился.

— Хорошо.

Агапов-младший поводил шеей, как будто ему давил воротник сорочки, чего быть не могло. Та была расстегнута почти до пупка.

— Но давай впредь об отце не говорить. Если только я сам не попрошу. Идет?

Она молча кивнула, продолжая испытывать на нем всякие разные свои приемчики: от игры глазами до глумливых улыбок и позиций подбородка под таким углом, что ключицы выпирали.

Жорка всегда велся на ее штучки. Этот не стал исключением.

— Прекрати, Аня, а то я снова тебя раздену, — почти с мольбой отреагировал Алексей. — И да, хочу, чтобы ты знала: фирму я не продам, никого выгонять я не собираюсь. Если только твое покровительство Громову не станет меня бесить. Вот с ним я расстанусь легко.

— А со мной? — вырвалось у нее вопреки всем сигналам об осторожности, издаваемых ее организмом.

— С тобой? Никогда! — Он начал застегивать рубашку, обнажая в широкой улыбке зубы, над которыми следовало бы поработать стоматологу. — Ты — мои глаза и уши на фирме! Итак… Начнем с самого важного на текущий момент: с убийства архивариуса. Что там полиция? Нервничает?..

Анна подробно рассказала о визитах на фирму майора Фокина со старшим лейтенантом Леоновой. Как, в каком порядке и кого допрашивали. Вопросы-ответы тоже озвучила.

— Я правильно понял: они вели допрос в соответствии с теми рекомендациями и очередностью, которые ты им надиктовала? — Широко распахнул он глаза.

Она поняла, что так он, должно быть, восхищается. Или делает вид, что восхищается.

— Да, — не стала она скромничать.

— Молодец, Аня! Ментов заставила плясать под свою дудку! — Он как-то странно улыбнулся и повторил: — Молодец!

Алексей выдвинул верхний ящик стола, где у Жоры для нее всегда имелся конверт с пособием. Пристально посмотрел там на что-то. И достал-таки конверт. Но раза в три толще, чем ей вручались прежде. Она даже на мгновение занервничала, приняв это за выходное пособие. Но переживала зря.

— Это премия, Ань, — запустил Агапов-младший по столу конверт в ее сторону. — Пока. Для начала. Дальше — больше.

Холодова сидела, улыбаясь и мысленно подсчитывая: сколько там может быть? Жоркины конверты тоньше были, и то она не обижалась.

— Итак, записи с видеокамер архива ментам предоставь. Не надо с ними конфликтовать и ордера требовать. Мало ли что на них — на записях! Может, покойный свою подчиненную домогался, а она против была. Потом, не выдержав, взяла и убила его. А что? Вполне себе рабочая версия. Ты сама записи просматривала?

— Нет, — не соврала Анна. — Пока было не до них. В коллективе разброд и шатания по причине всех этих событий. После допроса приходилось по коридорам вылавливать и на рабочие места возвращать. Пошептаться им, видите ли, не терпелось. Майор звонит без конца. Я выкручивалась. И пока мне было не до записей. Но я понимала, что отдать им без предварительного просмотра нельзя. Вот и тянула время.

— И снова ты молодец, Аня. Пусть кто-нибудь из службы безопасности мне эти записи принесет. Я просмотрю, а там решу, что можно ментам показать, а что нет. А ты большая молодец!..

Он не попросил прислать начальника. Скверный признак для того. Не работать ему, уволит его Агапов-младший, ясно как божий день. Решив рискнуть, Аня послала к шефу с записями из архива того самого охранника из фойе, с которым новый генеральный любезничал поутру у турникетов. И снова попала в точку. Уже через час парень влетел к ней в кабинет с приказом о своем новом назначении.

— Анна Витальевна, меня начальником поставили! Это вы! С вашей подачи! Генеральный велел вас поблагодарить, — тараща глаза, задыхался малый от счастья. — Я ваш вечный должник, Анна Витальевна!

— Я услышала. И запомнила, — на полном серьезе ответила она без улыбки. — Записи отнес?

— Так точно. — Он даже козырнул и каблуками щелкнул.

Кажется, он бывший военный. Что-то такое мелькало в его личном деле.

— Что на них? Есть что-то стоящее для полиции?

— Не могу за них сказать, но погибший — Ивушкин — точно приставал к своей подчиненной.

— Стрельцовой? — уточнила Аня с бесстрастным лицом.

— Да. Именно. Василиса Стрельцова — сотрудница архива. Двадцати пяти лет. В архиве говорят, что он ей несколько раз делал предложение.

— Мне неинтересно, — впервые недовольно поморщилась Холодова.

Она очень болезненно реагировала на молодых женщин, которым доставались за просто так и красота, и удача, и мужское внимание, и кольца помолвочные. Свою молодость Анна растратила на карьерный рост. Нет, конечно, мужчины не обходили ее вниманием. Но при этом никто и ни разу не позвал ее замуж! Все считали ее красивой хищницей, не способной свить семейное гнездышко.

— А разве Ивушкин не был женат? — спросила она, когда новоиспеченный начальник службы безопасности уже повернулся, чтобы уйти.

— Был. Но овдовел, — живо повернулся малый. — Несколько лет назад у него случилась какая-то трагедия. Жена и ребенок погибли где-то за границей, кажется. Подробностей не знаю.

— Так узнай! Ты теперь за это отвечаешь.

Конечно, у него имелись возражения. Это отчетливо читалось в его взгляде. Это теперь было делом полиции. Ивушкин выбыл из штата. Но…

Но оставалась Василиса Стрельцова, которая ему несколько раз отказала в его притязаниях. Уже тогда положила глаз на Громова? И ждала удобного случая, чтобы пробраться к нему в дом?

— Мне надо знать об этой парочке все. — Холодова с легким стуком опустила правую ладошку на стол. — Мне необходимо иметь понимание: оставлять Стрельцову в штате фирмы, когда она объявится, или нет.

Нет! Конечно, ее тут не будет! Даже если она ни к чему не причастна, Анна ее уволит. И сделала бы это еще вчера — на эмоциях, да Стрельцова внезапно исчезла. Но потом подумала и решила, что торопиться с этим не следует. Уволит — полиция станет присматриваться уже к ней, к Анне. Ей этих соплей точно не нужно. Успеет избавиться от наглой кудряшки.

— Записи полиции кто передаст?

Ей неожиданно захотелось взглянуть, что там.

— Уже передали. Распоряжение Алексея Георгиевича, — разочаровал ее новый начальник СБ. — Я могу идти, Анна Витальевна?

— Да, — позволила она и, заглянув в приказ, который он ей принес, добавила: — Иди, Иван Сергеевич, принимай дела…

Не успела она погрузиться в работу, как дверь кабинета отлетела в сторону, впуская перепуганного до бледности Громова.

— Аня, мы пропали! Мы пропали, Аня! — Принялся он метаться по ее кабинету и реально кусать кулаки, еле успев закрыть дверь.

Она не терпела истерик вообще, мужских особенно, поэтому проигнорировала его тихие вопли. Продолжила рассматривать новое положение о внутреннем распорядке, только что присланное ей на электронную почту секретарем — Галиной Ивановной. То, что Анна читала, ей нравилось. Жоркин сын наделял ее неограниченными полномочиями.

Ура! Не зря сегодня старалась!

— Мне звонил майор Фокин. Требует приехать к нему в отдел.

Без приглашения Громов сел на тот же стул, что и утром, слегка наклонился в ее сторону. Его симпатичное лицо было потным. Модная стрижка в беспорядке. И идеально сидевший всегда костюм казался сильно помятым.

Нет, конечно же, это было не так. Она сама выбирала ему этот костюм. Ткань не мялась. Потрепанным казался сам Громов.

— У него ко мне вопросы! Аня! Они нашли таксиста, с которым я ехал из ресторана после банкета! — истеричным шепотом оповестил ее Громов.

Белки его глаз были красными, то ли от близких слез, то ли от шибанувшего давления.

— И что?

Она с трудом оторвала взгляд от монитора. Остановилась на самом интересном: вопросах материального стимулирования особо отличившихся и наказания рублем особо провинившихся.

— Таксист рассказал в полиции, что вез меня не одного, а с девушкой, которая по приметам похожа на Стрельцову. И что высадил нас вместе у моего дома. Аня, что мне делать?! Что говорить?! Она же ночевала у меня!

— И что?

— А потом уехала с тобой! — хлестнул он ей по глазам неудобной правдой.

— И что?

Она наконец перестала отвлекаться. Отвернулась от монитора и гневно уставилась на молодого любовника. Новоиспеченного, можно сказать. Вчерашний вечерний секс у них был первым.

— Ты доехал с ней до твоего дома. А потом она, выйдя из такси, куда-то ушла. Куда? Не сказала. И все. Что за истерики, Алекс?!

Она тут же подумала, что нельзя больше его так называть. Это может покоробить Агапова. Это теперь еще один ее молодой любовник. Новоиспеченнее прежнего, можно сказать. И он, по совместительству, еще и генеральный директор. И она делала ставки на него, а не на Громова. Поторопилась она вчерашним вечером затащить в постель не того Алекса. Явно поторопилась.

— А видеокамеры на подъезде?! — Глянул он на нее с ужасом. — На них же видно, как мы заходим.

— Господи… — Она встала с места и широко и некрасиво заходила по кабинету. — Нельзя же быть таким идиотом, Громов. Камеры у вас на тот момент уже неделю не работали. Там даже объявление на доске слева висит. Забыл прочитать?

— Да? — крутил он головой, пытаясь поймать ее взгляд. — Не видел.

— А я видела. Потому и в дом к тебе вошла. Стала бы я так подставляться? — Она подошла к нему со спины и положила руки ему на плечи, сжала. — Не надо паники, Громов. И никаких откровений с Фокиным. Ты молчишь обо всем! О том, как Стрельцова напросилась к тебе в дом с ночевкой. Как постирала окровавленную одежду. Как я под покровом ночи ее от тебя увозила. Мы с тобой — два идиота, Саша. Мы же не знали на тот момент, что кого-то убили на банкете. И помогали этой хитрой сволочи. И теперь — это наша с тобой самая страшная тайна, Саша! Уяснил?

— Д-да, — неуверенно мотнул он головой и встал со стула. — Анна Витальевна, у меня к вам только один вопрос…

— Куда я увезла Стрельцову?

— Именно.

— К ней домой, — ответила Анна, достойно выдержав его взгляд. — Поднялись в ее квартирку на втором этаже. Дом старый, лифта нет. Камер и консьержа — тоже.

— А ты зачем к ней поднималась?

— Здрасте, пожалуйста! — разозлилась Анна. — А вещи свои я должна была забрать? Или ей на веки вечные оставить? Обойдется!

— И ты уехала? — Громов опустил голову, минуту размышлял. — И тебя вряд ли кто мог видеть?

— Будь уверен! Я вытряхнула ее выстиранное у тебя тряпье на ее диванчик в единственной комнатке. Забрала все свое и уехала.

— А она куда-то сбежала, Анна Витальевна… — Он глянул на нее затравленно. — Есть еще кое-что, о чем я не успел рассказать и что имеет огромное значение.

— Что?

— Я знаю, кто убил Ивушкина. И у меня есть доказательства. Вернее, были.

— Что значит были?!

Ей неожиданно сделалось душно и тошно и захотелось надавать пинков этому засранцу. Он испортил ей такой замечательный день. Перед ней открываются двери в новую жизнь. Перспективную и обеспеченную. Она сможет наконец погасить кредит за квартиру. Если Агапов-младший станет и далее одаривать ее так щедро, она уже через четыре месяца кредит погасит. И это была замечательная новость. А вот визит Громова, его нытье и подавленность очень тревожили. Если он проболтается Фокину, что Василиса в ночь убийства была с ними, то…

То страшно представить, во что это может вылиться!

— Так что с уликами? Почему они были, а не есть?

— Я их уничтожил.

— Но зачем?! — взвизгнула она так громко, что самой уши заложило.

Сильно сутулясь и чувствуя себя древней бабкой, Анна вернулась на место. Мешковато села. И повторила много тише:

— Зачем?

— Затем, что эта тварь оставила улики у меня под стиральной машинкой. Она их там спрятала. Не знаю мотива: просто спрятать понадежнее или меня впоследствии подставить. Но она спрятала там орудие убийства: нож!

Фокин опять ехал на работу без завтрака. Желудок неприятно заныл, когда он влил в него натощак стакан черного скверного кофе на заправке. И снова в голову полезли неприязненные мысли о Жанне.

Как-то слишком быстро и рьяно она удрала от него. Прямо накануне помолвки. Он ведь ничего такого, так? Разговор зашел про вино. Потом она вдруг принялась подсчитывать убытки. Тут ему позвонили с работы…

Так ведь неоднократно случалось. Его дергали и из-за праздничного стола, и из ресторана, и из постели под утро поднимали телефонными звонками. Преступники не выбирали, когда господину Фокину будет удобно выехать на место преступления. Они творили зло по собственному расписанию.

Жанке было об этом хорошо известно. Это не являлось для нее тайной за семью печатями. Он ее сразу предупреждал, если что. Раз решила связать свою жизнь с полицейским, будь готова соответствовать! Терпение и еще раз терпение. Она будто и терпела, а потом вдруг — бац, и все разрушила. Устроила скандал на пустом месте.

Повод был нужен? Потому что появился кто-то?

— Сто процентов, — соглашаясь, покивала на днях Леонова, когда он принялся рассуждать вслух о своих обидах. — Этот дядя, что с ней на фото на отдыхе, очень крутой и богатый. И Жанка твоя уже в соцсети выложила фотку с кольцом. О-очень крупный камень на пальце!..

У Жанки на пальце было кольцо с бриллиантом, а у него желудочные колики.

— Сгоняешь в аптеку? — войдя в кабинет и забыв поздороваться, спросил перво-наперво он у Леоновой. — Таблетки какие-нибудь или порошки от желудка. Сгоняешь?

— Нет, — вскинула она голову и скрестила руки на груди, глядя с насмешкой и жалостью. — Тебе, майор, пожрать надо чего-нибудь, а не таблетки. Опять без завтрака?

— Так точно, — вздохнул Фокин, вешая пуховик в шкаф. И поморщился: — Ноет, блин…

Леонова со вздохом наклонилась к ящику стола и чем-то зашуршала. Видимо, пакетом. Достала пластиковый контейнер и поставила его на стол.

— На вот, угостись, — двинула она контейнер по столу в его сторону.

— А что там? — Глянул он настороженно. — Если овсянка — не буду. Я ее ненавижу.

— Я тоже. Нет там каши. Картошка там — пюре — и сарделька. Отварная. И огурец свежий. Ешь.

— Это твой обед? — Он взял в руки контейнер и неуверенно посмотрел на Леонову. — А как же ты?

Она снова нагнулась, снова пошуршала чем-то, видимо, пакетом, и на стол встал точно такой же контейнер.

— Вот мой обед, майор, — с ухмылкой кивнула она на пластиковую коробочку. — А то, что у тебя в руках, для тебя.

— Ух ты! Забавно… — пробормотал Паша.

Не погружаясь в рассуждения и не пытаясь понять мотива ее заботы, он сел за свой стол. Открыл контейнер, вдохнул аромат свежесваренной картошки с сарделькой, вытащил из стола древнюю вилку с зубьями, изуродованными о пробки пивных бутылок. И все съел, даже не заметил как.

— Очень вкусно. Спасибо, Леонова! — глянул он на нее с благодарностью.

— Незатейливая еда, конечно. Некогда, да и неохота, если честно. Когда мне котлеты вертеть? Я вчера приехала домой и рухнула в койку. Но все свежее.

— А когда же ты готовила? — изумился он, встал и направился к двери, чтобы пойти вымыть контейнер. — Утром, что ли?

— Да ладно. Стала бы я! Это бабуля моя. Она со мной на одной лестничной клетке живет. Иногда подкармливает. Когда успевает застать меня дома. Сегодня вот утром два контейнера мне передала. Один мне. Второй тебе.

— А ты что же, рассказала ей о моем плачевном одиночестве? — прищурился он на Леонову от двери.

— Я ей просто о тебе иногда рассказываю. Ну и про то, что ты теперь один, тоже. Мы с ней болтаем иногда. Кстати, она назвала нашу с тобой версию об убийстве Ивушкина провальной. Погибший официант Вадим Усов не убивал Ивушкина, считает моя бабуля. Он сам жертва убийства.

— Усов погиб в результате несчастного случая, — напомнил он ей, погрозив пальцем. — Есть заключение эксперта.

— Есть. Конечно, есть заключение, — поморщилась она недовольно. — Но моя бабуля считает, что так навернуться со стула, чтобы сломать себе шею под таким углом, — надо сильно постараться.

— Ты и об этом ей рассказала?! Леонова! А как же тайны следствия! Ты чего?

— А что ты Жанке рассказывал о ходе следствия, это ничего?! — вспыхнула Алена до корней волос. — Помню, как она однажды тебя подставила, дав интервью по одному громкому убийству. Просто ради хайпа! Ты забыл, а я помню.

Он тоже помнил. Его тогда едва со службы не поперли.

— А моя бабуля не станет откровенничать ни с кем. Она с понятием. — Леонова тепло улыбнулась: — Она у меня инспектором по делам несовершеннолетних двадцать пять лет отслужила.

— Даже так? — Удивленно покрутил он головой. — Не знал. Ты не рассказывала.

Фокин пошел в туалет. Отмыл с мылом контейнер, мысленно благодаря пожилую незнакомую женщину, спасшую его от желудочных болей. И пока мыл контейнер, пока шел обратно, размышлял.

Мог Усов упасть со стула так, что шею себе сломал и, не шевельнувшись больше, умер? Мог! Он пьян был до безобразного состояния. На столе стояла ополовиненная бутылка дорогого виски. Под столом точно такая же бутылка, но уже пустая. В крови было столько алкоголя, что не упади он со стула, умер бы от передоза.

— А чего он так нажрался-то? — с сомнением смотрел на Фокина старший менеджер ресторана, явившись в полицию на очередной допрос по факту убийства Ивушкина. — Вроде не замечалось за ним. Всегда на работе. Всегда аккуратен. Я даже перегара от него ни разу не чувствовал. Странно…

— А вы не знали, что у него было несколько приводов в полицию по малолетке? И его биография не так уж безупречна, не знали?

— Нет. В личном деле все было чисто. Его проверяли. А суд был?

— До суда дело не дошло, но вот то, что Усов был персонажем с историей, сомневаться не приходится. И у нас есть все основания полагать, что именно он убил Ивушкина.

— Да? А за что? — Старший менеджер недоверчиво глянул и, выпятив нижнюю губу, с сомнением качнул головой: — Кажется притянутым за уши. Откуда он мог его знать? Почему желал ему смерти? И на каких таких радостях в свой выходной надрался, что едва в кому не впал?

Оправдательные речи в адрес погибшего сотрудника Фокину были вполне понятны. Поползут нехорошие разговоры по городу, а это антиреклама для заведения. И это в то время, когда директор в отъезде. Не справился старший менеджер, выходит.

— В момент торжества Усов, возвращаясь с грязной посудой из обеденного зала, столкнулся возле дверей туалета предположительно с Ивушкиным. И между ними произошел странный разговор.

— Насколько странный? Кто его слышал?

— Усов угрожал Ивушкину, что расскажет каким-то пацанам о тайне Ивушкина. Слышал это один из гостей. Он как раз находился в туалете.

— И, стоя за закрытой дверью, он угадал по голосам, кто именно говорит? Или он открывал дверь и видел нашего официанта, угрожающего сотруднику фирмы?

— Нет. Дверь свидетель не открывал.

— Вот видите, вы даже не уверены, что это точно был наш официант, а обвиняете его в убийстве! Вы хотя бы отдаете себе отчет о последствиях данного скандала? О последствиях для бизнеса нашего работодателя?!.

Паша не был уверен ни в чем, но за что-то надо было цепляться. И полковник одобрил версию. Правда, сделал оговорочку:

— Никто не заставляет вас разрабатывать ее как единственную, майор. Работайте во всех направлениях.

Они и работают. Уже почти нашли всех таксистов, которые развозили загулявший коллектив. Всех опросили. И ничего такого интересного. Вот только Леонова зацепилась за отъезд Громова.

— Что за девушка с ним уезжала? Они вместе вышли или как? — Стучала она себя по виску кончиком авторучки — водилась за ней такая привычка.

— Да мало ли кто с ним уезжал?

— Почему он не рассказал нам о девушке? Почему умолчал о ней? — не сдавалась Алена. — Я все же вызову таксиста к нам в отдел. Пусть посмотрит фотографии, может, узнает кого…

Таксист был вызван на сегодня. Громов тоже. Леонова назначила им разное время, и таксист должен был вот-вот подойти…

— Спасибо, — поставил Фокин Алене на стол чистый контейнер. — И бабушке твоей персональная благодарность. Кстати… А она какой версии придерживается? Кто, по ее мнению, мог убить Ивушкина?

— Ну… Она склоняется к тому, что его могла убить Василиса Стрельцова.

— Даже так! — Фокин сел на свое место, изумленно глянул. — Орудие убийства не было найдено на месте преступления. Лезвие у ножа, по заключению экспертов, длинное и тонкое, острое. Таких ножей на столах не было. Она что же, принесла его с собой? Заранее спланировала убийство?

— Выходит, так.

— А вот на кухне таких ножей предостаточно, — словно не слыша ее, продолжил рассуждать Павел. — Официант Усов запросто мог взять его оттуда и убить Ивушкина.

— Мотив?

— Я не знаю. Оба мертвы, — с раздражением отозвался Фокин. — Что-то мы упускаем, старший лейтенант.

— К тому же сотрудники кухни при опросе заявили, что все ножи у них на месте. Ничего не пропало.

— Ну да, конечно! Заявят они о пропаже! Старший менеджер в грудь кулаком бьет и руки дает на отсечение, что сотрудники заведения к убийству непричастны. Наверняка он озвучил инструкции для подчиненных, что и как нам отвечать.

— Но в пользу моей версии говорит тот факт, что Стрельцова пропала! Где она? Мы так с ней и не пообщались. Телефон выключен. На адресе ее нет. Никто из ее коллег и знакомых не знает, где она. На работу не ходит.

В дверь грубо стукнули, она распахнулась, впуская грузного мужчину средних лет. Он был в черных утепленных брюках для лыжной прогулки, шуршащих при ходьбе. В черной водолазке. Куртку держал под мышкой. Шапку с головы не снял.

— Извините, — ткнул он себя пальцем в вязаную шапку. — Голова грязная после смены. Страшно. Уж потерпите меня в шапке.

— Потерпим, — смиренно вздохнула Леонова и указала на стул напротив своего стола. — Присаживайтесь.

Мужик, тяжело ступая, послушно сел напротив Леоновой. Куртку пристроил на коленях.

— Я же уже все рассказал, — начал он недовольным тоном. — Вызов у меня был один в ту ночь к ресторану. Коллеги мои потом туда неоднократно ездили. А меня на область диспетчер отправила. И к ресторану я больше той ночью не возвращался.

— Михаил Степанович? — вопросительно глянула на него Алена.

— Он самый, — кивнул мужчина.

— Нам бы хотелось больше подробностей о вашем единственном выезде к ресторану в ту ночь. У вас ведь было время повспоминать, не так ли? Во время прошлой нашей с вами беседы по телефону вы были крайне заняты…

— Ну да. Я за рулем был. Говорить не мог особо.

— Вот… А сейчас нам с вами никто не мешает выяснить все подробности. Итак, давайте по порядку. — Алена положила перед собой бланк протокола допроса. — Вы подъехали на вызов, что было дальше?

— Клиент возился с девушкой.

— В смысле, возился?

— Она раздета была. Как-то странно себя вела. Истерила, по-моему. Он все пытался надеть на нее куртку. А она отмахивалась. Потом он шагнул к машине, а она в рукав его вцепилась. У меня сложилось ощущение, что она ему навязалась.

— Да? Почему вы так думаете?

— Да потому что они были незнакомы. Он имя у нее спрашивал уже в машине. И все пытался заставить ее куртку надеть. А она что-то бормотала, что куртка испачкана. Он попросил у меня влажные салфетки. Я не дал.

— Почему?

— Потому что у меня их нет. Не вожу. Да хоть бы и были, с какой стати? Он же не заплатил бы. Сейчас клиент только по счетчику отстегивает. Чаевых почти нет. — Таксист с сожалением посмотрел на них поочередно, словно искал сочувствия. — Я ему и отказал.

— Вы не слышали, каким именем она представилась?

— Нет. Невнятно они говорили. И я не имею привычки подслушивать. Отключаюсь, когда клиента везу. Иначе к концу смены голова лопнет.

— А внешне описать сможете? Как она выглядела?

— Ну… Высокая, худенькая. Волосы длинные кудрявые. Лица особо не рассмотрел, но, если бы увидел, узнал. Такая у меня память.

— Минутку…

Алена быстро нашла фото Стрельцовой из личного дела, присланного Холодовой на электронную почту. Увеличила его. И, развернув монитор в сторону таксиста, спросила:

— Никого не напоминает?

— Она! Это именно та девушка, которую я увозил от ресторана ночью пятницы.

— Вышла она где?

— Они вместе вышли. Парень и девушка. На его адресе. Я так понял. Он же был заказчиком.

— Адрес не назовете для протокола?

Таксист назвал адрес, который значился за Громовым в его личном деле.

— А что было дальше? Они вошли в его подъезд? — с надеждой глянула на мужчину Леонова.

— Вот этого не знаю. Не видел. Сочинять не стану. Он отошел от нее, видел точно. И они о чем-то говорили. Но было видно, что она ему ну никак вообще. Навязалась. Куда потом каждый из них подевался — не видел и не знаю. Это все.

После его ухода Фокин минуты две безмолвно смотрел на Леонову.

— Кажется… — нарушил он повисшую паузу тоном скорее недовольным, чем наоборот. — Кажется, твоя версия о причастности Стрельцовой к убийству своего начальника имеет все права на существование, старший лейтенант.

Громов сидел перед кабинетом, куда его вызвали, пока еще не повесткой, а просто телефонным звонком, и нервничал.

Холодова, конечно, большая молодец. Она надавала дельных советов. Четко обозначила границы: они по одну сторону баррикад, они в одной лодке, у них общий секрет. Но потом выпроводила из кабинета и наверняка с облегчением вздохнула.

Он стал для нее этакой обузой. Досадной. Мешающей двигаться дальше. Саша был умным и прекрасно понимал, чем это может ему грозить. Если он начнет ныть и без конца просить о помощи, она от него просто-напросто избавится. Уволит!

Влияния у Анны Витальевны с приходом нового генерального ничуть не убавилось. Как раз наоборот! Новое Положение о правилах внутреннего трудового распорядка обсуждалось сегодня на всех этажах. Новый генеральный наделил Холодову невиданными полномочиями. А назначение охранника с первого этажа — неприметного, немногословного парня с пультом от турникетов и уличного шлагбаума — новым начальником службы безопасности вообще всех добило. И оно тоже произошло с подачи Анны Холодовой!

— Понравилась, значит! — шептались одни.

— Хорошо дает Аннушка! — ядовито улыбались другие.

— Наш красавчик Громов опять в пролете? Опять ему в ее постельке места не нашлось…

Это он лично сам подслушал, выйдя из лифта не на своем этаже. Сотрудники стояли к нему спиной, покуривая в неположенном месте в открытое окошко. И шептались. Грязно и противно. Но не станешь же каждого одергивать. Он шагнул назад в лифт и нажал кнопку первого этажа. Его даже никто не заметил.

Если честно, то по поводу потери места в постели Анны он не печалился. И даже был рад. Их единственный секс был четко ею срежиссирован. Он чувствовал себя на сцене какого-то дрянного театра. И да, был не на высоте. И подозревал, что, случись между ними еще что-то подобное, он запросто опозорится. И поэтому Саша держал кулаки за то, чтобы Агапов-младший единовластно ею пользовался. И никого к ней не подпускал.

Только вот разрулить бы дрянную ситуацию с этим убийством. Избавить себя от всяческих подозрений и неприятных вопросов. И можно будет спокойно жить дальше. Только как это сделать, как? Не рассказывать же всей правды в полиции. Анна запретила.

— Громов?

К двери кабинета, в который его вызвали, подошла девушка. Он ее помнил. Она опрашивала коллектив после убийства Ивушкина. Вместе с майором Фокиным каждый день приезжала к ним на фирму. Усаживалась за выделенный стол в одном из пустующих кабинетов, вызывала сотрудников по одному, задавала массу вопросов и что-то постоянно записывала.

Если честно, то она Саше очень понравилась внешне. Среднего роста. Телосложение — ничего лишнего. Он называл такое приятным. Карие глаза и темные волосы, остриженные очень коротко. Высокий лоб, четкий овал лица, аккуратный нос и красиво очерченный рот. Если бы не ее широкие штаны, мешковатый свитер и въедливый взгляд, она была бы просто красавицей. Странно, что майор не замечает, какое прекрасное создание служит с ним плечом к плечу. Саша сразу понял, что Фокину на Алену плевать. Он даже не смотрел в ее сторону.

— Заходите.

Леонова впустила Сашу в кабинет. Вошла следом, прикрыла дверь. Указала, куда повесить пальто. Куда присесть. Села за свой стол, разложила на нем локти, сплела пальцы. И посмотрела именно так: въедливо и неприятно. И следом вопрос, отвратительный по смыслу:

— Почему вы ввели следствие в заблуждение, Громов?

Не спросила: почему он забыл упомянуть о спутнице. А именно так: почему он ввел следствие в заблуждение! Это другая трактовка и другая мера ответственности, другая степень вины.

— В каком смысле, товарищ старший лейтенант?

Саша старался казаться спокойным. Смотрел прямо, руки сцепил на колене. Он сразу, как сел, закинул одну ногу на другую. Считал, что эта поза говорит о расслабленности. Голову слегка склонил к левому плечу. Никто и никогда не догадался бы, что по спине под рубашкой и пиджаком у него ползут крупные ледяные капли пота. А мизинцы на ногах онемели. Так бывало с ним всегда, когда он психовал.

— Вы не рассказали нам, что уезжали от ресторана не один.

— Вы не спрашивали. Могу точно напомнить, как прозвучал ваш вопрос.

— И как же? — глянула симпатичная Алена с вызовом.

— Вы спросили: во сколько я уехал? Я вам ответил. Видел ли что-то подозрительное во время банкета? Я ответил, что нет, не видел. И это правда. Я даже проявил инициативу и рассказал вам о подслушанном мною разговоре. Но вы не задали мне вопроса: кто еще ехал со мной в такси?

— И вы промолчали.

— Да. Простите.

— Спрашиваю сейчас, Громов…

Она поддернула широкие рукава свободного вязаного свитера, открывая удивительно изящные запястья. И он отвлекся.

Вот что она делает в полиции? Зачем ей это ужасное место? С ее-то внешними данными разгребать последствия человеческих пороков? Ей бы…

— Расскажите о том, как вы уезжали от ресторана, во всех подробностях, — прервал романтический полет его фантазий ее серьезный голос.

— Хорошо. — Его нога соскочила с колена, он скрестил ноги в щиколотках и загнал их глубже под стул. — Я вышел на улицу за несколько минут до приезда такси. Не спрашивайте — за сколько, не отвечу. Не засекал. В ресторане было шумно, темно, я устал. На улице промерз. Ботинки были на тонкой подошве. И я ходил перед рестораном туда-сюда. Смотрю, по фойе кто-то мечется. Выбегает на улицу. Девушка. В одном платье, куртка в руках.

— Вы ее узнали?

— Нет. Я не был с ней знаком. — Он стойко выдержал подозрительный взгляд Леоновой. — Она все время теребила куртку и не желала ее надевать, хотя я ей советовал это сделать. Было холодно. Подъехало такси. Она попросилась поехать в этой же машине. А мне что? Пусть едет. Но когда она вышла вместе со мной, меня это немного напрягло.

— Вы познакомились, пока ехали?

— Она назвала себя Василисой. Ну, Василиса и Василиса, мне-то что. Я же не Иван-царевич.

— Почему она не хотела одеваться?

— У нее рука была испачкана.

— Чем?

— Вот не знаю! Я не рассматривал!

У Саши даже вышло слегка развеселиться. И руками всплеснуть совершенно искренне. Он ведь и в самом деле не рассматривал.

— Я попросил у водителя влажную салфетку, он отказал. У меня с собой ничего не было такого. И мы поехали молча. Потом вышли. Она попыталась напроситься ко мне в гости.

Зачем сказал?! Зачем?! Глаза Леоновой тут же хищно зажглись. Идиот!

— Но я отказал.

— Почему? Молодая красивая девушка нуждается в помощи. К тому же стоит на морозе в одном платье, куртка в руках. А вы даже не пригласили ее на чай?

— Нет. С какой стати? Куртку она могла в любой момент на себя надеть. И, повторюсь, я очень устал. Хотелось тишины и покоя. Не люблю шумных компаний.

— Пока вы ехали, она ничего вам не рассказывала?

— Нет.

— Не назвала причины своего встревоженного состояния?

— Нет. Но я решил, что она банально пьяна. Выпачкалась чем-то. Честно, она произвела на меня неприятное впечатление, — не соврал Саша ни на грамм.

— Почему?

— Очень навязчивая. Из тех, кто ищет, на кого бы повесить свои проблемы. Но я, знаете, не из тех мужчин, кто кинется взваливать на себя эти проблемы. — Он поймал ее насмешливый взгляд и тут же исправился: — Имею в виду проблемы посторонних, незнакомых мне женщин.

Он еще подумал и добавил:

— И вообще: посторонним людям, незнакомым мне, я помогать не обязан.

— Это все, Александр? Или вы забыли еще что-то рассказать мне?

— Все! — выдержал он накал ее черных глаз.

— Вы больше не видели Стрельцову?

— Стрельцову? — изобразил он недоумение, подумал, что это уж слишком, и уточнил: — Это Василиса которая?

— Верно. Стрельцова Василиса. Получается, что вы последний, кто видел ее. С той ночи о ней нет никакой информации. Подумайте еще раз как следует, Александр.

Леонова откинулась на спинку офисного кресла. Скрестила руки на груди. И он снова подумал, что размер ее груди соответствует его вкусу. Не маленькая совсем, но и не большая. Все, вот все в этой милой девушке было гармоничным, отвечающим его запросам.

Если бы не ее профессия, он бы попытался продолжить с ней знакомство в более романтическом ключе.

— Вдруг вы снова что-то забыли мне рассказать? Что-то очень важное, что могло бы помочь раскрыть убийство вашего коллеги.

Старший лейтенант Леонова смотрела на него недоверчиво. Хотя, кажется, она на всех так смотрела, когда опрашивала сотрудников в офисе. Ей по званию и должности не положено людям верить.

— Это все.

Саша быстро прочитал протянутый ему протокол, подписал. Поднялся, ощущая спиной неприятную влажность взмокшей от пота рубашки. Потянулся к вешалке, где висело его пальто.

— Саша, — неожиданно назвала она его просто, без протокольной официальности.

И неожиданно очутилась рядом с ним. Между ними было расстояние меньше метра. И он услышал запах ее духов — ненавязчивых, нежных. Не из дорогих, нет. Но настолько приятных и подходящих ей, что Громов поймал себя на запретной мысли: а он бы с радостью прильнул губами к ее шейке, вынырнувшей из широкого горла свитера.

Ну почему она тут работает?

— Вы, возможно, что-то недоговариваете из опасения быть втянутым в какую-нибудь неприятную историю и тем самым только вредите себе. — Внимательно рассматривала она его лицо.

— С какой стати я себе могу навредить? Тем более из-за какой-то чужой истории? — фыркнул он сердито.

Сердился, честно, на себя. Он отчего-то слабел рядом с этой напористой симпатичной девушкой. И даже ловил себя на недозволенном: он готов был к покаянию. Вот-вот, и проболтается. Но…

Но Анна Витальевна Холодова не поймет. И не простит. Потому что это не он, а именно Холодова видела Василису Стрельцову последней. И при каких обстоятельствах они расстались, оставалось для Саши тайной, которой Анна не очень-то хотела делиться. Что-то такое рассказала, но он счел ее слова скороговоркой для того, чтобы он отстал.

— Как знаете, Александр, — проводила его до выхода из кабинета Леонова, буквально дыша в затылок. — Потом не говорите, что я вас не предупреждала о последствиях. Вдруг придется ходить да оглядываться?

Саша счел за благо промолчать. Кивнул ей на прощание и ушел. И, только усевшись в машину, позволил своему трусливому гневу излиться. Не то чтобы он сильно сквернословил, но…

Но его мама — бедная, наивная умница — точно была бы в шоке.

Он все же позвонил Холодовой, толкаясь в пробке в сторону своего дома. Она задала вопрос:

— Как все прошло?

Ровным, спокойным голосом спросила, без тени тревоги за него и беспокойства за себя. Будто он на тренировку ездил, а не наносил визит старшему лейтенанту Леоновой.

Он ответил так же буднично:

— Нормально.

Ну не пересказывать же ей, как старший лейтенант Леонова выедала ему душу своими карими глазищами. Как цеплялась к каждой паузе в ответах, как пыталась расположить к себе демократичным обращением — Саша. И как стояла слишком близко и волновала его, и он слышал аромат ее нежных духов. И мечтал поцеловать ее в шею.

Разве можно о этом рассказывать Холодовой? Нет.

— Вот и замечательно, — равнодушно резюмировала Анна.

И тут же, сославшись на занятость, поспешила закончить разговор.

— Ладно, — проворчал он. — Черт с тобой!

Еле продравшись сквозь московские девять баллов к своему дому, он припарковал машину. Осмотрел территорию. Не нашел ничего такого, что могло бы грозить ему последствиями. И из-за чего ему стоило бы ходить и оглядываться. Все на привычных местах, и даже видеокамеры над входом в подъезды заработали. Еще вчера. Он сам, лично, прочитал объявление об этом на стенде у входной двери.

Все хорошо. Причин для тревог нет.

Он поднялся на лифте на свой этаж, достал из кармана связку ключей, подошел к своей двери и застыл.

Дверь квартиры, которую он арендовал, не была заперта. Более того, она не была даже прикрыта. Мерзкий ледяной пот мгновенно проступил между лопатками. Во рту стало так сухо, что язык поцарапал нёбо, когда он попытался сказать что-то. Хотя совершенно не понимал, что можно сказать в данной ситуации.

Звать на помощь? Кого? Соседей? Да он их даже не знал. И в лифте, сталкиваясь, не здоровался. Звонить в полицию? А что сказать? «Я пришел, а дверь открыта»? «Проверьте, все ли вещи на месте», — посоветуют ему тут же.

А как он проверит, если он заходить боится!

«Товарищ, сейчас же не глухая ночь. Вы в центре Москвы, — точно скажут ему. — Вам нечего и некого бояться. Просто войдите в свою квартиру и проверьте все. И вообще, может, это вы сами торопились на работу и забыли запереть дверь?»

Ему вот в точности так все и сказали, когда он набрал 112. Как он представлял себе, так и ответили. Почти слово в слово.

— А если грабители все еще в квартире? А я войду и меня убьют? — предположил он.

— Хорошо. Ждите. Сейчас пришлем наряд, — недовольно отозвался диспетчер и, спросив точный адрес, прервал связь.

Наряд прибыл через семь с половиной минут. Он специально засекал, замерев в углу перед своей дверью. Двое парней в форме патрульно-постовой службы с автоматами велели ему ждать перед дверью, а сами вошли.

— Там никого нет, — оповестил один из них, выйдя из его квартиры первым.

— Могу войти?

— Это вряд ли, — вышел следом за первым второй полицейский. — В квартире все перевернуто. Возможна кража. Они участились в вашем районе. Придется оформлять все по форме. Ждите…

Потом была долгая процедура осмотра места происшествия. Снимали отпечатки пальцев. Все в присутствии понятых. Записывали его показания. Он несколько раз осмотрел бардак в квартире, чтобы убедиться самому и заверить полицейских — ничего не пропало. Но когда все посторонние люди покинули его жилище, Саша на негнущихся ногах отправился в ванную.

Все так. Его предположения оказались верными. Стиральную машинку сдвигали с места, потом поставить как следует не потрудились. Выходило что? Что в его квартире искали то, от чего он избавился. Искали нож. И Саша догадывался, кто это мог быть.

— Она побывала в моей квартире, Анна! — свистящим шепотом пожаловался он Холодовой спустя час, когда уже успел навести в квартире порядок.

— С чего ты взял?

Он рассказал все и об открытой двери, и о полицейском наряде, и о сдвинутой стиральной машинке.

— Откуда у нее ключи? — попыталась возразить Анна Витальевна, но тут же сама себе ответила: — Хотя у нее было предостаточно времени, чтобы сделать слепок с твоих ключей. Ты их вечно разбрасываешь.

— Считаешь, что она сделала копию с моих ключей, пробралась в мой дом, пока меня не было, устроила обыск…

— А ты считаешь не так? — резко оборвала его Холодова. — Искала она, конечно же, нож, который ты выбросил. Под машинкой не нашла. Решила, что ты его обнаружил и перепрятал, и перевернула всю квартиру вверх дном. Отпечатки какие-нибудь имеются?

— Только мои, — порадовал ее Саша.

— Так… Так, так, так… Мне надо подумать, Алекс, — назвала она его привычно, и на душе его потеплело. — Возможно, нам придется рассказать все полиции об этой девице. Мы можем с тобой оказаться так замараны, что сто лет не отмоемся. И из-за чего? Из-за того, что решили помочь какой-то шлюхе! Убийце! Я тут подумаю, как нам с тобой все преподнести майору Фокину. И тебе перезвоню…

Ее жизнь с сыновьями начала понемногу налаживаться. Но мальчишки еще этого не понимали. С благодарностью ели другую еду, которую она будто бы покупала за сущие копейки, потому что в магазине на нее подходил срок окончания реализации.

— У меня хорошая знакомая появилась в одном из супермаркетов, — врала самозабвенно сыновьям, чтобы не задавали лишних вопросов. — И она мне сразу звонит, как у них выброс такого товара случается. А почему нет? День-другой значения не имеет. Все же вкусно?

— Очень, — рассеянно отвечал старший Дениска, погруженный в переписку с ребятами из команды.

— Еще как! — хитро улыбался младший Вадимка. — Только нам ведь об этом никому нельзя рассказывать, так, мам?

— Дурак, что ли? — смотрел на брата старший исподлобья. — Чтобы нас дразнить начали? Ты вообще поменьше языком мели, Вадик. Вот тут — дома, за столом — все можно. За дверями квартиры — молчишь. Иначе будешь наказан. Уяснил?

— Уяснил, — мотал тот головой, наворачивая гуляш из телятины, купленный Ладой в самом деле на распродаже в кулинарии.

У гуляша действительно подходил срок реализации — даже на вид был темным, заветренным. И так совпало, что она очутилась рядом. И купила все, что имелось. Им теперь на месяц мяса хватит. Так что сыновьям она почти не врала. Ну, если самую малость.

Ее новая куртка им понравилась. На работе тоже кинулись все щупать и нахваливать.

— Откуда деньги-то? Разбогатела, что ли? — посыпались вопросы.

— Кредит, — ответила она коротко и не соврала. — Старая уже на лопатках как марля. А зима только начинается. До меня вечно очередь не доходит, все пацанам.

Ее тут же принялись жалеть все хором, и уже к вечеру об ее обновке все позабыли. Ну а когда помер Вадим, то поводов жалеть ее прибавилось.

— Где тонко, там и рвется…

— Что же, Лада, тебе все беды в одну калитку…

— Пришла беда, отворяй ворота…

Вздыхали и причитали ее коллеги по цеху, когда она писала заявление на недельный отпуск.

— Ты вот что, Усова, решай свои проблемы до конца. Не спеши на работу. Справимся. Хорони брата, говори с полицией. Разбирайся, короче, — неуклюже жалел ее старший мастер смены, давно и безнадежно по ней вздыхающий, и совал ей в руки конверт. — Мы вот тут скинулись. Кто сколько мог. Не обессудь…

Она расплакалась. Совершенно искренне. От заботы о себе — она случалась редко. От неуклюжести Петровича, который все никак не решался пригласить ее хотя бы в кино. Оттого, что, кажется, все ее беды вот-вот должны закончиться. Главное — соблюдать осторожность.

— Спасибо, Петрович. И всем спасибо передай. Если бы не вы, не знаю, как бы выкручивалась. У Вадика, конечно, заначка нашлась, но то капля в море…

Заначки у брата не было никакой. Она напрасно шарила по всем углам, пытаясь найти хоть какую-нибудь сотню. Ничего: ни рубля, ни копейки. И даже телефон его пропал. Об этом она сразу заявила полицейскому, который приехал в квартиру Вадика с ней поговорить.

В своем доме она категорически отказалась встречать полицейских.

— У меня там дети. Соседи. Не надо мне никаких таких дел. Пойдут разговоры. Ни к чему мне, — пояснила она майору Фокину, явившемуся позавчера под вечер на квартиру брата разговоры говорить. — Вадик всю жизнь был проблемным. И ушел не как человек. Пусть уж все будет здесь. На его территории.

Фокин показался ей нормальным. Не карьеристом, ради звезд на погонах способным маме родной на горло наступить. Нормальный чел, как сказал бы ее старший.

Говорили они в кухне. В комнате она не могла. Там еще остался меловой контур тела ее умершего брата.

— Когда отдадите Вадика, чтобы похоронить? — сразу спросила Лада, как они расселись за столом брата за жидким чаем, который она еле нашла в смятой пачке на самой верхней полке кухонного шкафа.

— Пару дней еще. Думаю, потом все процедуры будут завершены.

— Скорее бы уже. Помер человек, а похоронить не можем, — глянула она на майора с упреком. — Какие-то проблемы, Павел Сергеевич? Вас что-то тревожит?

— Мы не можем восстановить по часам последний день жизни вашего брата, — признался Фокин.

— А чего восстанавливать? Какие секреты? Пил он. Весь день пил. И предыдущую ночь пил.

— Он ведь звонил вам в день смерти? О чем говорили?

— Звонил. Только разговора не вышло. Мычал как телок. Он всегда, когда пьяным бывал, говорить не мог членораздельно, — с печалью поведала Лада. — И я даже заезжала к нему. Опомнись, говорю! Что творишь? Помрешь. Сердце остановится. Только не с кем было говорить, он был очень пьяным.

— Не сказал, откуда у него появились деньги на такой дорогой виски?

— А я и не спрашивала. Зачем еще? — Лада удивленно глянула на майора. — Новость какая! Ему часто перепадало после банкетов. Могло на три пальца в одной бутылке быть, на ладонь в другой. Вряд ли он покупал.

— Покупал. И платил наличными. — Фокин вертел щербатую кружку на столе, не решаясь пригубить напиток сомнительного цвета. — Зарплату им не выдавали. Я узнавал. Откуда же такие деньги?

— Сама не знаю! — Лада вытаращила глаза на майора, повела вокруг себя руками. — Я тут все обыскала. Ни копейки. Даже телефон пропал. Может, он его продал? И на это пил? Хотя нет… Он же мне с него звонил. Значит, после меня у него в гостях кто-то еще побывал. Соседей не опрашивали?

— Опрашивали. Никто ничего не видел. Может, вам кто расскажет. Вы уж тогда сообщите.

— Разумеется!

Она смело отпила из чашки половину, поморщилась. Даже в самые скверные ее времена у нее такой заварки не водилось. Эх, братец, братец!

— Он вам ничего не рассказывал в последнее время, Лада? Может, его что-то тревожило? У них во время банкета в ресторане убили человека. Ваш брат… — Фокин отодвинул все ж чашку, не рискнув. — Скажу честно, был у нас одним из подозреваемых. У него имелась такая возможность. Он обслуживал столик, за которым был убит сотрудник фирмы «Геракл». Орудием убийства мог быть один из ножей с кухни.

— Но зачем?! — возмутилась Лада, покраснев до корней волос — Зачем ему кого-то убивать? Да еще во время банкета! Вадик был оболтусом, но не убийцей! У вас не выйдет… Не получится повесить на покойника нераскрытое дело.

— Но он мог что-то видеть. Что-то, чего видеть не должен был. И мог шантажировать убийцу. Мог?

Голубые глаза Фокина впились в ее переносицу. У Лады даже в носу защипало от неприятного ощущения.

— Не мог, — твердо выдержала она его взгляд. — Не того полета птица — мой покойный брат. Велик от подъезда укатить — мог. В группе таких же идиотов в квартиру залезть по пьяни — тоже. Но чтобы шантажировать!.. Не хватило бы ему мозгов, уж простите. И что это за шантаж такой — две бутылки виски?

Она грустно рассмеялась, прикрывая заслезившиеся глаза дрожащей ладошкой. Слезы все же покатились по щекам спустя минуту.

— Хватит вам меня мучить, товарищ майор, — проговорила Лада сдавленно. — Отдайте тело брата для погребения. Сколько можно!..

Через три дня Вадика похоронили. Все прошло более чем скромно. На кладбище была Лада с сыновьями. Приехал Петрович, снискав в свой адрес ее теплую улыбку и дружеские объятия. И небольшая группа соседей. Поминки устраивали в квартире Вадика. Никакой роскоши или излишеств. Картошка вареная с тушенкой, капуста квашеная, оладьи, кутья. Еще какие-то маринады домашние принесли соседи. Из напитков только вишневый компот и самогонка — тоже соседская. Посуда в шкафах Вадика нашлась. Списанные ресторанные тарелки и рюмки с выщербленными краешками.

Скромно посидели. Тихо поговорили. В основном о том, как теперь Лада распорядится квартирой.

— Продать бы тебе ее, — подсказал кто-то из женщин. — Хоть поднялась бы с мальчишками немного. Бьешься ведь как рыба об лед.

— Нет. Ничего продавать не стану. Квартира родительская. Наследие, — последовал ее твердый ответ.

Петрович тут же одобрительно глянул и едва заметно кивнул.

— Денис взрослый уже почти, — посмотрела она в сторону старшего сына, тот замер у окна с телефоном, с кем-то переписывался. — Подрастет, захочет жить один. А где я ему денег на новую квартиру возьму? Да еще в Москве!

На квартиру в Москве не хватило бы даже средств из заветной коробки, подумала Лада тут же.

— А что станешь делать? — прицепилась все та же дотошная соседка.

Она жила этажом ниже, прямо под Вадиком. И частенько жаловалась Ладе на грохот в его квартире.

— Напьется и мебель роняет! — часто возмущалась она.

Мебели никакой особой, чтобы ее ронять, у Вадика не было. Но Лада не спорила с ней никогда. Знала, что пьяный брат мог и пошуметь. Извинялась за него и проходила мимо.

— Сдавать буду. Порядок только навести надо. Да щепки все на помойку снести. — Это она мебель его расшатанную имела в виду. — Сейчас многие со своей мебелью заезжают. Вот и пусть углы обставляют.

— А он-то угол хотел сдать, — хихикнула все та же. — Ко мне все приставал: найди, говорит, мне жиличку. Зачем две комнаты мне? Одна пустует.

— Да ты что! — ахнула Лада и ревниво покосилась: — Не врешь?

— Чего это? — сразу обиделась соседка.

Она ловко опрокинула рюмку самогонки, которую сама же и принесла. Закусила квашеной капустой. Глянула на Ладу покрасневшими хмельными глазами.

— Видимо, он и нашел ее.

— Кого?

Лада переглянулась с Петровичем. Тот выразительно посмотрел на стол с опустевшими тарелками и едва заметно повел подбородком в сторону выхода. Давал ей знак, что пора заканчивать с поминками. И так засиделись.

Едва заметно кивнув в ответ, Лада неожиданно порадовалась. Надо же, какое меж ними возникло взаимопонимание в быту. На работе было не так. Там Петрович сдерживался. А то и до сплетен недалеко. Пусть они оба люди одинокие, но ее репутацию он оберегал. Пацанов все же растит. Нельзя имя Лады в грязи вываливать. Так он пояснил ей однажды, когда кто-то попытался высмеять его нерешительность.

— Жиличку, — разрушил строй ее приятных мыслей пьяный голос соседки.

— Какую жиличку нашел? Что лишнего болтаешь, Гуля? — Лада досадливо поморщилась и встала, схватившись за край опустевшей тарелки, где прежде была картошка с тушенкой. — Ничьих следов я тут не обнаружила, когда Вадика нашла. Не было тут никого.

— А я говорю: была! — и твердый Гулин кулак грохнул о родительский стол. — Ты ушла в тот день, когда он напился, а к нему девка приходила. И гремели они — страсть! Может, она его и со стула спихнула?

Взгляд Петровича сделался тревожным и маетным. Лада знала, что он терпеть не мог всякого такого — ненужного, проблемного. А то, о чем спьяну бормотала теперь соседка снизу, как раз и было таким вот — проблемным, ненужным.

— Ну, думаю, Лада Ильинична, мне пора.

Петрович зашагал в прихожую. Лада поспешила за ним. Встала в дверном проеме, наблюдая, как он обувается, одевается, натягивает меховую кепку на почти лысый череп.

— Спасибо, Петрович, — тихо обронила Лада, обнимая себя за плечи.

Эту привычку она приобрела недавно. Прочитала в каком-то женском журнале, что такая поза намекает мужчинам на слабость женщины, ее беззащитность. Перед зеркалом попробовала, сочла, что статья не соврала. Самой себе она показалась уязвимой. И даже нежной, и помолодевшей. Ну и отточила действие до блеска.

Только Петрович не проникся. Решил, что она замерзла в тонкой черной водолазке. Посоветовал поменять на теплый привычный свитер. А того не понял, старый холостяк, что водолазка была новой. Специально к похоронам брата купленной. И… недешевой.

Вздохнув разочарованно, Лада поблагодарила его за помощь и через минуту с облегчением закрывала за ним дверь.

Она вернулась в комнату, где соседки уже вовсю убирали со стола. Засиделась одна Гуля. Вцепившись в блюдо с капустой и бутылку самогонки, она решительно не хотела покидать поминальный стол.

— Сейчас допью, — кивала она на бутылку, — и тогда уйду.

— Пусть сидит, — позволила Лада. И опустилась на стул напротив. — Гуля, так что про жиличку, которую нашел Вадик? Не привиделось тебе? С чего вообще ты решила? Что, он гремел сильно после моего ухода и подумала, что он не один?

— Хватит, Ладка, из меня дуру делать! — возмутилась Гуля совсем по-трезвому. — Я видела ту девицу, когда она по лестнице поднималась.

— Почему не на лифте?

— У нее надо было спросить! — фыркнула Гуля в ответ. — Потом видела, как она по двору бежала от подъезда.

— Бежала? Почему бежала? — нахмурилась Лада.

— У нее спроси! Бежала, как черт от ладана, точно. Напуганная была. — Гуля с сомнением посмотрела на полную самогонки рюмку и неожиданно отодвинула ее от себя. — Хватит. Чего-то мне не очень. Пойду я, Лада.

Сильно покачиваясь, соседка снизу повторила путь Петровича. Встала у двери, глянула на Ладу. Рот ее неожиданно скривился.

— Вадимку жалко все равно. Неплохим он был человеком, — плаксиво проговорила Гуля.

— Да. Пьянство его сгубило.

У Лады защипало в глазах. Брата она так как следует и не оплакала. Столько всего навалилось!

— Пьянство или девка эта! Гремели сильно, Ладка. Я и подумала… — Гуля покосилась на дверь в кухню, где другие женщины мыли и вытирали посуду и вполголоса переговаривались. — Может, это она его со стула столкнула?

Лада нахмурилась.

— Вот смотри, что получается… — Гуля сунула руки в растянутые карманы домашней вязаной кофты. Качнулась. — Ты пришла, брат жив-здоров. Ты ушла. Потом появляется эта девица. Кто она? Откуда? Зачем явилась? Пришла, значит… Грохот по квартире. И она вдруг по двору бежит, волосы назад. Надо позвонить этому менту, с которым ты тут встречалась. Надо ему все рассказать. Я промолчала, когда он вопросы задавал. А теперь жалею. И… и Вадимку жалко.

Она заплакала, неуверенным движением смахивая слезы со щек.

— Послушай, Гуля, дело серьезное. Майору могу позвонить прямо сейчас.

Лада достала телефон из заднего кармана черных брюк — недорогих, но добротных и сидящих на ней ладно.

— Но надо быть уверенными, что эта девушка заходила к нему в квартиру. А если она у него не была? А если он сам гремел? А она… Ну, скажем, еще к кому-то приходила.

— Я слышала, как она звала его по имени, стоя у двери, — ухмыльнулась Гуля, опираясь спиной о дверь. — Когда она мимо меня прошмыгнула по лестнице наверх, я за ней пошла. К кому, думаю, такая кудрявая и красивая?

Лада нахмурилась. Фото симпатичной кудрявой девушки ей показывал майор Фокин. И спрашивал, не видела ли она ее в обществе брата? Она ответила, что никогда и никого похожего не видела. А оказывается…

— Что было дальше?

— Она начала звонить Вадику в дверь. Звонок-то у вас знатный, полподъезда может разбудить, — упрекнула Гуля.

Звонок, установленный еще покойным отцом в советское время, был громким и неблагозвучным. Перепутать ни с каким другим в подъезде его было невозможно. Значит, девушка действительно звонила в квартиру Вадика.

— Позвонила, и что? Он открыл?

— Я не знаю, открыл сам Вадик или дверь не была заперта, но она совершенно точно вошла. Я поднималась осторожно и подсматривала. Видела, как она заходила. А потом бежала по двору. — Гуля взялась за дверную ручку, потянула дверь на себя и напоследок проговорила: — Звони майору. Все расскажу под запись.

— Майор, что у тебя с мобильным?

Леонова смотрела на него исподлобья, нервно потряхивая трубкой стационарного телефона в руке.

Что он мог ей ответить? Что проспал? Что телефон с вечера забыл поставить на зарядку, а утром об этом и не вспоминал, пытаясь приготовить себе завтрак? И телефон, жалобно пискнув напоследок, потух еще на первом светофоре. А автомобильная зарядка сдулась неделю назад. Он все собирался заехать и купить новую, но дальше намерений дело не пошло.

Нет. Отвечать так он Леоновой не станет. Это прозвучало бы совершенно по-детски. Как в школе, когда прогулял, а всем сказал, что мать форму постирала. Или уроки не выучил, потому что свет отключили.

Глупо. И он бы потом чувствовал досаду на себя весь день. Оттого, что каким-то стал несобранным, рассеянным. То ли потому, что остался один, без Жанны, и подсознание играет с ним злые шутки. Он вот будто и не сожалеет о расставании, но все наперекосяк идет почему-то.

То ли потому, что всегда был таким, когда жил один. А просто забыл. Привык к комфорту, которым его окружила Жанна, и не замечал удобств? Или что?

— Что случилось? — спросил он вместо развернутого ответа.

— Звонит сестра официанта Усова. Утверждает, что в день смерти Вадика, сразу после ее визита к брату, его навещала какая-то девушка. Симпатичная, длинноволосая, кудрявая. — Леонова скосила выразительный взгляд на телефонную трубку. — Ответишь?

— Минутку…

Он достал из ящика стола запасное зарядное устройство. Поставил телефон на зарядку. Включил его, убедился, что не пропустил ни одного звонка или сообщения от Жанны. Зато было с десять пропущенных от Леоновой. И два гневных СМС от нее же.

— Она уже третий раз звонит, майор, — прошипела Алена, наблюдая за его неторопливыми телодвижениями.

Он проникся. Сел на свое место. Снял трубку параллельного телефона.

— Алло! Вы меня слышите? — обрушился на него тревожный голос женщины с интересным, а главное редким именем Лада.

— Слушаю вас, — ответил он тихо.

И она принялась рассказывать о поминках — зачем-то — и о всплывшей информации о желании брата пустить к себе жильцов. И о том, что в день его смерти у него побывала какая-то девушка. Они сильно гремели в квартире. А потом она бежала через двор — волосы назад.

— Обо всем об этом я узнала на поминках от соседки, которая проживает под Вадиком, Гули. Она готова вам все рассказать под протокол. Вы подъедете?

Фокин поморщился, тут же проложив маршрут в телефоне. Навигатор обозначил время в час двадцать. И столько же обратно. Полдня рабочего времени!

— Я пришлю сотрудника, — пообещал Фокин, тут же вспомнив про Ходакова.

Тот совершенно разболтался. Десять минут назад Фокин столкнулся с ним в коридоре. Игорь подпирал плечом кофейный аппарат. И не потому, что жаждал напиться кофе. А потому что привычно зубоскалил с кем-то из девушек-дознавателей. Ловелас хренов!

— Товарищ майор! Ваш кофе! — спрятал виноватую улыбку за стаканчиком Игорь, влетая в кабинет. — Двойной эспрессо. Сахар по вкусу…

Фокин с фальшивой благосклонностью поблагодарил и тут же принялся ворчать об отсутствии результатов по делу.

— В общем, поедешь к соседке Усова и все запишешь, что там ей удалось вспомнить на поминках. Фото Стрельцовой не забудь. Больно описываемый ею персонаж на нее смахивает.

— Фото у меня в телефоне, — покивал Ходаков, уже прокладывая маршрут в навигаторе. — Ого, полтора часа пути.

Фокин на него подозрительно покосился. Что-то не очень расстроился капитан перспективе провести три часа в дороге. Не иначе, какая-то халтура попутная имеется. Совершенно от рук отбился.

— В общем, опроси ее там с пристрастием, капитан. И еще раз пройдись по соседям. Может, еще о ком-то вспомнят. Или о чем-то.

Ходаков исчез из кабинета — Фокин кофе не успел допить.

— Получается, она жива? — подала голос со своего места Алена.

Она уже что-то жевала, незаметно таская из ящика стола какие-то вкусно пахнущие кусочки. Снова бабушка позаботилась? Наделала бутербродов? Фокин отчетливо уловил ароматы свежего огурца и ветчины. И хотя утром съел какой-то свой неаппетитно выглядевший завтрак из переваренной вермишели и сосисок и будто даже насытился, слюну все равно сглотнул.

— Кто жива? — Сделал он вид, что не понял.

— Стрельцова. Она, выходит, жива и невредима после того, как рассталась с Громовым.

— А ты рассчитывала, что он и есть наш убийца? Решивший поубивать всех сотрудников архива разом?

— Ну… Может, и не всех, но начальника и его пассию мог убить.

— Не мог. — Фокин встал и подошел к ее столу. — Чего жуем, старший лейтенант? Нельзя устраивать такие испытания старым холостякам.

Она молча положила перед ним бутерброд, в той самой — несправедливо забытой — промасленной бумажке. И уже от этого бутерброд ее бабушки казался вдвойне аппетитным. Павел отвернул краешек бумажки, откусил.

— Божественно, — пробубнил он с набитым ртом. — Бабушка?

— Бабушка… — подтвердила Алена. — Почему Громов не мог убить?

— Не того полета птица. Я наводил о нем справки. Тихий отличник, воспитанный мамой как надо. Подавал надежды как молодой ученый, но попал в руки Холодовой. Она сделала из него администратора.

— И своего холуя! — фыркнула Алена презрительно.

— У него не было мотива убивать Ивушкина. И он все время крутился в другом конце зала. Если кто и мог убить, так это официант, без времени померший, или сама Стрельцова. Эксперт Рыков подтвердил, что убить могла и женщина, если знала, куда метить. Нож вошел аккурат между ребрами. Никаких особых усилий прилагать не надо было.

Фокин скомкал промасленную бумажку — не заметил, как съел бутерброд. Вернулся на место к своим двум оставшимся глоткам остывшего кофе.

— Ты ничего не нашла в прошлом Ивушкина? Где он жил? Как он жил? Что с семьей? Почему он вдруг начал окучивать Стрельцову? Он в разводе? Дети? Леонова! Что замерла?

— А я потому замерла, что ничего не нашла на Ивушкина. От слова «совсем»! Вся информация о нем в личном деле — липа. Там все лаконично, правильно, чисто. Жил, служил, учился, женился, овдовел. Но на деле — это фальшивка. Ложная информация.

— Оп-па! — опешил Фокин. — Но… Но разве его не проверяла служба безопасности фирмы «Геракл»?

— Разумнее спросить об этом службу безопасности. Но чудится мне, не станут они откровенничать. Опять же не следует забывать, кто такой Жора Агапов, — поиграла бровями Алена. — В открытом доступе, кстати, о нем нет никакой информации, хулящей его доброе — в кавычках — имя. А вот из некоторых источников, пожелавших остаться неизвестными, мне стало известно, что к успеху Жора шел долго и трудно. И не всегда праведным путем. Но все на уровне слухов так и осталось. И Ивушкин…

— Считаешь, что он один из прежних дружков Жоры Агапова?

— Не исключаю такой возможности.

Леонова наклонилась к ящику, вытащила оттуда тощую картонную папку, сдвинула ее на край стола. Снова наклонилась и достала последний бутерброд в той самой замечательной промасленной бумажке.

— Последний — пополам, — проговорила она и отломила Фокину половину. Сразу кивнула на папку. — Здесь моя внеклассная работа, товарищ майор. Приобщать к делу ее не спешу. Может быть опасным выхлопом. Пустой надеждой, так сказать. А может…

Он встал и, сделав шаг в ее сторону, схватился за папку. Но ничего, кроме стопки старых газетных вырезок, в ней не нашел.

— Серьезно, Леонова? — протянул он разочарованно, тыча пальцем в название одной из газет. — Ты не помнишь, а я знаю, о чем в те годы писала эта газетенка.

— О чем?

— Да ни о чем! Пустоту гоняли журналисты, цитируя дворовых теток. После одного громкого скандала с клеветой их прикрыли. И ты теперь…

— Говорю же, что это моя внеклассная работа. — Она двинула по столу в его сторону половинку бутерброда. — Ешь, товарищ майор, заветрится. И мое внимание привлекло не столько содержание статьи, там действительно бла-бла-бла, сколько фотография. И подпись под ней. Взгляните…

Он осторожно взял в руки пожелтевший кусок газеты.

Статья носила лихое название «А у нас на районе…». Текст статьи был кратким, из двух абзацев. И почти не нес в себе никакой информации. То ли восторгом автор захлебывался в адрес группировки, то ли страхом давился. На фото под абзацами была запечатлена группа молодых людей в спортивных костюмах и кепках. В центре — среднего роста крепыш, лица из-за козырька кепки не видно. Но подпись под фото называла его Жорой Агаповым. И далее шли фамилии тех, кто стоял слева, справа и сзади.

Осмотрев всю группу по нескольку раз, Фокин вернул газетную статью в папку и потянулся за следующей. Но Алена прикрыла их ладошкой и снова подтолкнула ему газетный снимок.

— Что, серьезно, никто никого не напомнил?

— А кто тут?

Паша снова взял пожелтевшую газетную вырезку, опять всмотрелся. Перевел раздраженный взгляд на Алену.

— Второй слева от Жоры, товарищ майор, — подсказала она.

Вторым слева от Жоры был молодой парень в джинсах с подворотом сантиметров в пятнадцать, цветном батнике с большим воротником, узконосых ботинках. Руки он держал в подмышках, глаза на ярком солнце щурил и совсем никак не хотел быть узнанным майором Фокиным.

— Орлов Сергей Иванович, — нашел он на него ссылку под фотографией. — И что?

— А то, что это и есть наш Ивушкин, товарищ майор. Ивушкин Сергей Иванович — убитый начальник архива — друг и соратник по нехорошим делам Жоры Агапова.

— Но!.. — попытался он возмутиться, но снова устремил взгляд на неясное фото. — Только не говори мне, что ты его узнала по этому желтому снимку!

— И не скажу. Его узнала моя бабуля. Не на фото узнала, а столкнувшись с ним пару недель назад во время прогулки на Патриках. И вот что… — Алена медленно поднялась с места, одернула широкие рукава вязаного свитера. — Кажется, тебе пора уже с ней знакомиться, майор Фокин. Твоей руки и сердца никто не попросит. Клянусь! Но вот поделиться полезной информацией она сможет.

Они договорились встретиться у ее бабушки вечером. Леонова тут же с ней созвонилась и назначила встречу на семь.

— А пока расскажи своими словами, как произошла встреча Анны Степановны с Ивушкиным?

— Бабушка по четвергам встречается на Патриках с подругой — традиция. Они вместе едут куда-нибудь. В какое-нибудь интересное место: на выставку, в театр, цирк. Не суть.

— Каждый четверг? — уточнил Фокин. — В одно и то же время?

Ему действительно было любопытно это знать. Ему нравились люди с хорошими привычками. И традиции всякие добрые нравились: с воскресными семейными обедами, веселыми гостями вечерами пятницы, лыжными прогулками и посиделками под старой яблоней на бабушкиной даче.

Вот эта старая яблоня возле бабушкиного дома ему все время вспоминалась. Бабушки давно не было. Дом уже развалился, и сад зарос бурьяном, а воспоминания о яблоне остались. Они были неясными, но замечательными. С ароматным цветением в мае и жужжащими пчелами, с раскидистой плотной тенью в летний зной, с падающими на стол желтобокими ароматными яблоками в сентябре.

Неясными были эти воспоминания, но они прочно сидели в памяти, будоража время от времени мыслями, что так вот именно и должно быть.

А вот у них с Жанкой почему-то так никогда не было. И не из-за его вечной занятости — нет. Случались и у них выезды за город. Но там Паша никогда не ощущал того покоя, которым его накрывало за бабушкиным столом под яблоней. Жанке надо было все время суетиться, что-то делать, во что-то играть, куда-то непременно идти прогуливаться. Если он отказывался идти, то он непременно затух. Если не желал играть в интеллектуальные игры, то окуклился.

Комфорт, которым она его окружала, был очень навязчивым и суетным — вот!

— Так вот, пару недель назад, именно в четверг, а не в какой-то другой день… — вклинился в его мысли монотонный голос Алены. — Фокин, ты меня слушаешь или нет? Уплыл куда-то…

— Слушаю, слушаю. Продолжай.

— Так вот, именно в четверг две недели назад, — Леонова ткнула кончиком авторучки в календарь на стене, обозначив дату, — ближе к пяти часам вечера моя бабуля увидела Орлова.

— Ивушкина.

— Да. Но она-то не знала тогда, что он теперь Ивушкин. Она его помнила Орловым.

— Она его окликнула?

— С какой стати! — изумилась Леонова. — Они не были так близко знакомы друг с другом. К тому же она сначала подумала, что обозналась. Прошло более двадцати лет с тех пор, как он геройствовал под предводительством Жоры Агапова…

— Прошло более двадцати лет с тех пор, как я видела его в последний раз, — в точности повторила слова внучки Анна Степановна.

Фокину она очень понравилась. Очень напомнила ему его собственную бабушку — с копной седых волос, сколотых аккуратно на макушке, в строгом синем платье с рукавами до локтя. Правда, у его бабушки платье было длиннее и шире, но вот белоснежные передники оказались совершенно идентичными. Поразительно!

Они уже час сидели в ее кухне за чаем и пирогами, которые она успела напечь к их приходу. Без конца включали старенький шумный чайник, доливая себе кипятка в крутую ароматную заварку. И говорили, говорили. И Фокину неожиданно стало казаться, что он уже бывал в этой уютной кухне в мятно-бежевых тонах. Какое-то странное ощущение душевного покоя обволакивало его, когда он пил ароматный чай и таскал с блюда пироги с грушевым вареньем.

— Я бы, может, и не узнала его, не заговори он с кем-то по телефону. Но, услышав его голос, я просто остолбенела, — вспоминала события двухнедельной давности бабушка Алены. — Его голос я запомнила на всю жизнь, кажется. Присутствовала на допросах того времени и отчетливо помню его характерное произношение. Он с шипящими был не в ладу. И даже, по слухам, посещал логопедов. Но помогло мало. Шепелявить перестал, но характерно подавлял звуки. Это странно слышать. На своем веку я никого больше с таким произношением шипящих не помню.

— А с кем он говорил, не удалось понять? С мужчиной, с женщиной? — поинтересовался Фокин.

— Нет. Непонятно было. И разговор отрывистый из отдельных фраз. Но я остолбенела, услышав его «ша». А потом, когда он повернулся, я присмотрелась и поняла, кто передо мной. Орлов Сергей Иванович собственной персоной. Я тогда еще не знала, что он стал Ивушкиным, но все равно остолбенела. — Анна Степановна заметно побледнела.

— Почему? Что вас так поразило?

— То, что я вижу перед собой покойника. Орлов официально был признан погибшим еще двадцать с лишним лет назад.

Фокин стремительно переглянулся с Аленой.

— Считаете, что он инсценировал свою смерть и стал жить под другим именем?

— Имя-то, как я понимаю, осталось прежним. И отчество, — она посмотрела на внучку, та подтвердила кивком. — А вот фамилию поменял. И легенда наверняка была новая.

Алена тут же рассказала о сведениях в личном деле, где у Ивушкина и семья значилась, и дети.

— Когда начала проверять — нет таких людей в природе, — закончила Алена рассказ.

— Вот-вот!

— А как же нам теперь идентифицировать его личность, Анна Степановна? — нахмурился Паша. — Ивушкина опознала какая-то старая тетка. А как быть с Орловым? Нет ведь у слывшего покойным Орлова родни? Нет?

— Погодите, молодежь, не торопите меня. Мне надо подумать…

Она затихла минут на десять, без конца листая старый потрепанный блокнот размером с ладонь. Потом вышла из кухни и принялась звонить кому-то со стационарного телефона. Он у нее на комоде стоял в комнате, Алена сказала.

— Ну, молодежь! — вошла в кухню с улыбкой Анна Степановна спустя полчаса. — Все же старую гвардию списывать рано. Нашла через бывших коллег информацию о родственниках Орлова. Нашла!

Оказалось, что в ближнем райцентре до сих пор живет тетка Орлова по матери. Ее в прошлые времена не раз привлекали к даче свидетельских показаний по делу ее племянника. Толку от ее болтовни было мало, но она запомнилась готовностью сотрудничать со следствием.

— Мой хороший знакомый утверждает, что бестолковость свою она скорее разыгрывала. Вроде и помогает, но и племяннику не вредит. А потом, когда он официально стал считаться погибшим, тетя исправно посещала его могилку два раза в год: в день гибели и на какой-то церковный праздник. Будто бы ходит туда и до сих пор.

— За ней наблюдали? — догадалась Алена.

— Да. Поскольку сомнения насчет смерти Орлова имелись. К слову, мой знакомый никогда не верил в его гибель. Считал, что тот давно за границей себе замок купил и поживает припеваючи. Но вот то, что Орлов объявился в самой Москве, пусть и под чужим именем, его ошеломило.

— Почему?

— Счел это безрассудством со стороны Орлова. Говорит, много претензий к нему было у бандитов. Очень много!

Фокин с Аленой тут же уставились друг на друга.

— Так это был он! Ивушкин! — вырвалось у Алены, потому что майор молча ее рассматривал.

— Где был? — не поняла ее бабушка, снова нажав кнопку на шумном чайнике.

— У нас есть свидетель с банкета, на котором убили Ивушкина, предположительно, Орлова, — затараторила Алена, не заметив, как недовольно поджались губы ее бабушки на слове «предположительно». — Он случайно подслушал разговор двух мужчин. Так вот один второго будто случайно увидел, удивился и предъявлял. И фраза такая еще прозвучала: типа пацаны не поймут или братва не поймет. Что-то из того времени! Значит, это было сказано Ивушкину?

— Предположительно, Орлову, — не без ехидства закончила за нее Анна Степановна. Тут же сунула Фокину записку с цифрами. — Вот номер моего давнего коллеги по отделу милиции. Он занимался тогда бандой Жоры Агапова. К слову… А почему вы Агапова не спросите: как ему удалось пристроить в своей фирме человека по поддельным документам?

— С какой стати вы решили, что документы у него были поддельными? — вытаращился на следующий день Агапов-старший, соизволивший принять их у себя в доме.

С четвертой попытки согласился. До того все ссылался то на занятость, то на болезнь. А тут вдруг коротко обронил:

— Приезжайте…

Дом не казался замком Дракулы, все снаружи и внутри было устроено со вкусом, но Фокин сразу почувствовал себя в нем неуютно.

— Но он же при жизни был Орловым, — напомнила Алена и подсунула Жоре копию газетной статьи с фотографией. — Вот он, слева от вас.

— Я помню Орлова, девушка, — не без раздражения покосился на нее Жора, даже не сделав попытки взглянуть на копию газетной статьи. — Человек вернулся после долгого отсутствия в стране. Давно повзрослел, женился, завел детей. Случилась трагедия. Он потерял семью. Попросился ко мне на работу. С какой стати мне ему отказывать? Мы когда-то были с ним знакомы. Почему мне ему не помочь?

Он смотрел на них с совершенно искренним изумлением, и кто не знал бы, подумал: вот какой честный человек.

— Да, но его жена и дети — это вымышленные персонажи, — сладко улыбнулась ему Алена.

Она все время расхаживала по просторной крытой террасе, где Жора их принимал. Ей неоднократно было предложено присесть. И хозяином, и майором Фокиным, но она почему-то отмела предложения и ходила взад-вперед. Этим раздражала хозяина. И Пашу немного. Оба посматривали в ее сторону с неудовольствием.

— В каком смысле вымышленные персонажи? — отозвался Жора, в очередной раз поморщившись, когда широкие штанины джинсов Леоновой задели листья какого-то экзотического растения.

Их на террасе было великое множество: и с зелеными листьями, и с бурыми, и даже с красными.

— Их не существует, Георгий. В личном деле убитого Ивушкина-Орлова они есть, а в природе — нет. Кстати, а как он объяснил свою новую фамилию? Откуда и почему вдруг Ивушкин?

Она встала напротив хозяина, расположившегося со всеми удобствами в огромном плетеном кресле. В одной руке у него был бокал с виски, во второй дымила толстая сигара. В бокал он периодически подливал, сигарой дымил, не стесняясь присутствия Алены.

— Как вы это объясните? — Алена поморщилась на очередной клуб дыма в свою сторону.

— Никак. Я не обязан был проверять, настоящая у Сереги жена или нет. Этим занималась служба безопасности. Как выяснилось, занималась плохо. А мне что за дело? К своей работе он относился ответственно. Нареканий не было. Почему такую фамилию себе взял? Я не знаю. Думал, это фамилия жены. Но вы вот утверждаете, что ее не существовало. Орлов, конечно…

И тут Жора совершенно неожиданно принялся смеяться. Мелко, беззвучно, расплескивая виски, коего он влил себе минуту назад по самые края.

— Сначала будто погиб. И даже могилка имеется. Я с его теткой туда ездил пару раз в прошлом. А потом объявляется живым. Говорит: «Жора, все объясню».

— Объяснил?

Он подумал и, все еще посмеиваясь, отрицательно качнул головой, глянул на нее хмельно.

— А знаете, нет. Мне недосуг было. А он не совался особо. Мне не до него, ему ни до чего. Сидел себе в архиве несколько последних лет и сидел. Пока кому-то дорогу не перешел. Послушайте, — Жора, сделавшись серьезным, дернулся в плетеном кресле, заставив то хрустнуть, — а он точно убит? Может, опять подмена произошла? Он точно мертвый?

— Мертвее не бывает, — покивала Алена. Чуть наклонилась, чтобы ее глаза были на уровне глаз хозяина дома. — Почему же вы нам сразу не сообщили, что Ивушкин — это Орлов? Мы столько времени потратили, выясняя это.

— А я не обязан за вас делать вашу работу, девушка. — Он нагло выдохнул ей в лицо очередной клуб дыма. — Сергей хотел быть Ивушкиным, умер как Ивушкин. Это его право.

— Кто мог желать ему смерти?

— Тот, кто узнал его. Тот, кто знал его прежде. Тот, кто думал, что его нет в живых, — отчетливо проговорил Агапов, будто и не его язык заплетался минуту назад.

— Вы можете назвать нам имена, фамилии? — в голосе Леоновой отчетливо зазвучала просьба.

— Нет, — последовал ожидаемый ответ.

Жора Агапов заворочался. Поставил бокал с недопитым виски на низкий столик рядом с креслом. Туда же опустил дымящуюся сигару. Неуклюже поднялся. И прежде, чем выпроводить их, произнес, рассматривая Алену в упор:

— Я не потому не назову вам возможного убийцу, девушка, что не хочу. Я просто не знаю. В прошлый раз, когда Орлова будто убили, мы искали всеми силами. Вся команда была поднята на ноги по тревоге. И ничего! И не потому, что Орлов сам подстроил свою смерть. Нет! Все было… как в кино! И взорванный автомобиль, и труп обгоревший. Его убить хотели, это сто процентов. Просто в тот момент в машине был не Серега.

— А кто?

— А я откуда знаю? — выкатил на Алену мутные глаза Агапов. — Мы-то думали, что это Орлова взорвали. А когда он объявился спустя столько лет уже Ивушкиным, я как-то забыл спросить. Зачем?

Выйдя за ворота, Фокин передернулся. И тихо пробурчал себе под нос:

— Козел!

— И еще какой! — подхватила Алена, шагая за ним к машине след в след. — Высокомерный, гадкий! И все время врет. Кстати, а ты ничего не заметил, когда нас вели по дому на террасу?

— Что я должен был заметить? Проступающие сквозь дорогие обои следы засохшей крови? — хмуро глянул в ее сторону Фокин. — Нет, не заметил. Но мне все время было неуютно в этом модном доме. Будто он полон призраков. Я не суеверный человек, но оторопь брала.

— И тебя тоже? — хмыкнула Алена, влезая на пассажирское сиденье в машину майора. — Мне тоже было не по себе. Но я сейчас не об этом спрашиваю.

— А о чем?

— Сначала мы его ждали в гостиной, так?

Паша кивнул. В гостиной ему было особенно не по себе. Может, из-за камина, раззявившего черную закопченную пасть? Или из-за голых — без ковров — полов? Звуки шагов ничто не скрадывало, и паркет скрипел оглушительно. Так ему казалось.

— Потом нас повели через какую-то проходную комнату коридором на террасу. Так?

— Я помню, как мы шли, Леонова, — возмутился Паша. — Ближе к делу.

— Фотографии, столько было везде фотографий! — словно не слыша его, продолжила Алена. — На каминной полке, на стенах проходной комнаты, коридора и лестницы, ведущей на второй этаж. Ты их рассмотрел?

— Нет.

— А я мельком, но глянула и уловила одну странность, майор. — Леонова сплела пальцы, обхватывая ими колено, хитро прищурилась. — Ни на одной из них нет его старшего сына. Сам Жора во всех ракурсах, начиная от бани, заканчивая охотой и рыбалкой. Его жена, ее сын от первого брака. И близнецы — приемные. Везде они! А родного — наследника — нигде нет. Ни на одном фото. Почему?

— Ну… Может, жена против? — предположил Павел, выезжая из парковочного кармана на дорогу.

— Стал бы он ее спрашивать! — недоверчиво фыркнула Алена. — Взял бы и повесил портрет родного сына. Замечу, единственного родного из всех его отпрысков.

— Ну, судя по твоему взгляду, у тебя готова версия, Леонова.

— Готова. Говорю…

И она наговорила такого, что Фокин всю дорогу от дома Агапова до отдела чертыхался.

— Надо же было такое придумать, Леонова! И чего ты сказки не пишешь? Или современное фэнтези? У тебя бы вышло. Сказочница!

Они вышли на парковке перед отделом и зашагали плечом к плечу. Фокин набирал номер телефона с записки, врученной ему вчера Анной Степановной — бабушкой Леоновой.

Алена о чем-то напряженно размышляла. Ну и дулась на него попутно, конечно. И пока она размышляла и дулась, он успел договориться о встрече со старым коллегой ее бабушки.

— А я прямо к вам приеду, если позволите. Живу неподалеку от вашего райотдела, — порадовал Иван Николаевич — так его звали. — Чего мне старику еще делать-то? Да еще зимой! Скоро буду…

Он зашел к ним в кабинет очень скоро. Фокин едва успел снять куртку и за кофе сходить, а Иван Николаевич его уже ждал у двери. Леоновой в кабинете не было. Загадочно улыбаясь, она сказала, что ей необходимо срочно наведаться на фирму «Геракл». Попросила для сопровождения Ходакова. Тому в отделе сидеть и с бумагами работать — страшная мука. Он готов был за тридевять земель ехать, лишь бы не отчеты писать. А с Леоновой и на самый край света укатил бы. И даже пешим ходом двинулся бы туда. Очень она ему нравилась.

Странно, что сама Леонова до сих пор не пленилась тридцатипятилетним красавчиком. Все его знаки внимания игнорировала. И ни разу, ну вот совсем ни разу не предложила ему ни бутерброда, ни печеньку. А он, случалось, клянчил…

Иван Николаевич Фокину понравился с первого взгляда. Высокий, худощавый, не суетливый. Сразу, как вошел, снял куртку и, накинув ее на спинку стула, сел. Темные, аккуратно отглаженные брюки. Начищенные зимние ботинки. Черный свитер с высоким горлом, плотно обтягивающий довольно внушительную мускулатуру.

— Вот не думал никогда, что вернусь к событиям тех лет, — проговорил Иван Николаевич сразу, не дожидаясь вопросов от Фокина. — Полагал, что выйду на пенсию и забуду. Можно мне немного подробностей по ходу вашего дела? Анна рассказала мне вкратце, что убит Орлов? Орлов Сергей Иванович? Мы же его все считали погибшим. Взорвали этого Орлова в его же машине двадцать пять лет назад.

— У нас он проходит как Ивушкин. И паспорт не поддельный. Нам удалось установить, что документ выдан был много лет назад взамен утерянного. Фамилию, как оказалось, Орлов взял девичью матери. Под ней и улетел за границу. Паспорт с новой фамилией он получил за день до того, как его машина взлетела на воздух и его признали погибшим. И кого-то похоронили как Орлова. Почему, как думаете? Как такая путаница получилась?

— Никакой путаницы, майор. Никакого паспорта он не терял, — недовольно поморщился Иван Николаевич. — Я сам его в руках держал, когда к его тетке приехал сообщить о гибели племянника. Я документ спросил. Она мне его и отдала. А вот то, что паспорт на тот момент уже был недействительным, нам сообщить забыли. Времена лихие были. То там пожар вспыхнет, то там кого-то убьют. Это я к чему? К тому, что паспортный стол по месту жительства Орлова как раз и полыхнул. Никакой оцифровки тогда не было. Все на бумаге. Ничего в том пожаре не уцелело. Год потом восстанавливали данные по бумагам из центрального архива на основании дублирующих документов. И Ивушкин там наверняка фигурировал, только никто его с Орловым не связал.

— Выходит, что бумажные носители с информацией о замене паспорта Орлова-Ивушкина были уничтожены?

— Видимо, да. Раз я ни разу не наткнулся на эти документы. А потом и не искал, если честно. Погиб человек и погиб. И могилка имеется. Да-а, всех обвел вокруг пальца. — Иван Николаевич осторожно тронул макушку, приглаживая растрепавшиеся под вязаной шапочкой седые волосы.

— А кого всех? Врагов?

— И врагов, и друзей. Жорка-то тоже не знал. Даже плакал на его похоронах. Я там был, видел. Скажу, что смерть Орлова сильно на него повлияла. Группировку он свою распустил, затих, через пару лет легализовался. Сейчас, видал, уважаемый бизнесмен! Интересно, как Орлов ему на глаза явился? Сколько отвалил за то, что ожил?

— Думаете, он заплатил ему за это?

— Думаю, да. Такие вещи бесплатно не прощаются. Сколько он проработал у Жорки?

— Почти семь лет.

— Немало… — Иван Николаевич задумался.

— Может, кофе или чай? — проявил Фокин вежливость.

— Нет, спасибо. Ем и пью по часам, — слегка тронул свой плоский живот бывший сотрудник полиции. — За здоровьем слежу.

— Иван Николаевич, мне тут мысль одна стучится в голову… — Паша потюкал себя пальцем по виску. — Если Орлов заранее готовил себе документы на другую фамилию, то мог готовить и свою смерть. Надо было ему исчезнуть как Орлову, он и взорвал свою машину. И исчез как Орлов. И воскрес уже Ивушкиным. Только об этом никто не знал. И документы, подтверждающие это, сгорели. Не помните, при каких обстоятельствах пожар в паспортном столе случился?

— Вот вы сейчас сказали это вслух, и все вдруг выстроилось порядком, — покивал Иван Николаевич. — Тогда никто не связал Орлова с тем пожаром. Никто! Девушка, которая там работала, постоянно включала обогреватель. Старый, самодельный. Ее неоднократно предупреждали. И даже наказывали. А она все мерзла. Беременная была. Ее и жалели. Поругают, поругают да снова глаза закроют на нарушения.

— В помещении паспортного стола не было отопления?

— Не было. Здание особняком от райотдела стояло. Метрах в десяти. На окнах решетки, дверь железная, — почему-то с печалью произнес Иван Николаевич. — Вот она там и… И погибла.

— Кто? Беременная сотрудница паспортного стола?

Фокин почувствовал, как шевелятся на затылке волосы.

— Да. Кричала так, что пожарные, приехавшие на вызов, плакали. Но ничего не смогли сделать. Дверь заклинило. Решетки на окнах мертво стояли. Так и сгорела заживо.

— Это мог быть поджог, Иван Николаевич?

— Не знаю. Комиссия работала. Установили, что из-за обогревателя случилось замыкание. Тут так кстати стопка ее объяснительных у начальника райотдела в столе обнаружилась. Списали все на ее недисциплинированность, повлекшую несчастный случай.

— Но как-то все вовремя, да? Орлов меняет паспорт, берет другую фамилию. И тут пожар в паспортном столе. А вдруг он был причастен к тому пожару?

Павел задумался, рассматривая притихшего Ивана Николаевича. Тот вдруг глянул на Фокина растерянно.

— Вот ни разу за минувшие годы подобная мысль не пришла никому в голову. Никто не связал этот пожар с Орловым.

— Потому что никто не знал, что он за день до своей гибели стал Ивушкиным. Никто, кроме сотрудника паспортного стола. А когда случился пожар?

— Думаете? — сразу понял его взгляд Иван Николаевич. — Вот сижу, вспоминаю… Сейчас, майор. Если не против, позвоню кое-кому, уточню, чтобы не вводить вас в заблуждение.

Павел был не против. Но в спину выходившему из кабинета Ивану Николаевичу посмотрел со смесью благодарности и раздражения.

То, что сейчас происходило в его кабинете, сбивало его с толку, заставляло сильно нервничать. Нет, конечно, приходили ему в голову мысли, что Ивушкина убили за какие-то его прежние дела. И он тихо для себя строил версию убийства на почве мести. Но чтобы, дернув за ниточку, потащить на свет божий такой клубок, не ожидал никоим образом.

Он уже знал, что скажет ему полковник, озвучь он ему свои тайные мысли.

— Ты сумасшедший, майор, соваться в те «лихие»? Это же болото! Те, кого тогда не посадили и не убили, давно добропорядочные граждане. И повесить на них что-то у тебя не выйдет. Завязнешь как муха в варенье. Не получится у тебя ничего! У тех, кто до тебя в те годы работал и жизнью рисковал, не вышло. А у тебя тем более!..

Все это Фокин знал и понимал, что стоит на зыбкой кочке, а кругом болото — в какую сторону ни глянь. Вот только краешек зацепили, а что полезло!

Иван Николаевич вернулся через пять минут. Лицо серое. Взгляд мятущийся.

— Как же я пропустил, майор?! Как… — Он уселся и с силой ударил себя кулаками по коленям. — Орлов получил новый паспорт в день, когда случился пожар. Из числа в число. Только не знал тогда никто об этом. И коллега мой, которому я сейчас звонил, не знал.

— Что Орлов по новому паспорту стал Ивушкиным?

— Да! Не знал. А как узнаешь? Все данные хранились в картотеке. Она сгорела. Дополнительная информация передавалась куда-то, но не сразу. Кто мог о нем что-то узнать, если сразу пожар! А на следующий день сам Орлов будто погибает. Он… он все заранее подготовил, сволочь! И документы новые себе организовал — не фальшивые, замечу, самые настоящие. И следы все уничтожил. Никто не узнал, что именно он стал Ивушкиным.

— И даже Агапов?

— Никто. Все его оплакивали. Искренне. И искали тех, кто его взорвал. А оказывается, он сам инсценировал свою гибель. Посадил на свое место кого-то…

— А кого?

— Кто же теперь узнает, майор? Залетных в ту пору было — пруд пруди. Мог случайного человека посадить за руль. И… Ну, Орлов! Ну, сволочь!

Иван Николаевич разволновался до такой степени, что полез в карман куртки за таблетками.

— Сколько их таких из девяностых выползло и живет себе тихо, а? Был Иванов, стал Сидоров. Как подумаю! Мосты за собой жгли, никого не жалея. Ведь, чтобы исчезнуть, Орлову пришлось девчонку-паспортистку убить и того, кого за руль своей машины посадил! Сволочь…

Чай все же Иван Николаевич решился выпить. Хорошо, что запас хорошей заварки у Фокина всегда имелся. Для таких вот неожиданных случаев берег в нижнем ящике стола, в жестяной красивой банке.

Заварил по всем правилам в старом глиняном чайнике. Жанка списала в утиль. Выбросить пыталась. Он не дал. На работу приволок, в тумбочку на нижнюю полку сунул. И забыл. Теперь вот пригодилось все: и чайник старый с растрескавшейся глазурью по бокам. И чай хороший.

— Вкусно. Спасибо, майор, уважил, — похвалил Иван Николаевич, наливая себе второй стакан. — Предвижу твой вопрос насчет того, кто мог отомстить Ивушкину. Ему ведь отомстили, к гадалке не ходи. И ответ мой тебя разочарует… Я не знаю! Всю Жоркину группировку сожрало время. Я все думал, что он один остался, потому что кто сел, кто сгинул. Кто сел и там сгинул. Кого рак сожрал. Кого убили еще в нулевые. Агапов, когда от дел отходить стал, по слухам, хорошие отступные своим ребятам выплатил. И они потом метались от одной банды к другой. Никого из его соратников не осталось. Так я думал… И тут Орлов всплыл! Нет… Из своих и чужих Орлову мстить некому. Не те времена. Да и не кидал он никого. Общака на его руках не было. Крови своих пацанов тоже. Тут… Тут что-то личное, майор.

— А как же разговор за несколько минут до убийства? Свидетель из слова в слово повторил, подслушал. И там речь про пацанов. И про то, что они не поймут. Ивушкина на банкете кто-то узнал. И потом…

— Убил? Не переговорив с «пацанами»? — Иван Николаевич глянул на дно пустого стакана и недоверчиво вывернул губы. — Такие дела — по устранению обидчиков — так просто не решаются. И повторюсь: не осталось никого из тех завистников, которые желали бы смерти Орлову.

— Завистников? А такие были?

Фокин в страшной тоске притих, слушая Ивана Николаевича. О баснословных заработках Орлова в прошлом. О его особом привилегированном положении при Жоре Агапове.

— Многим не прощалось то, что мог творить Орлов.

— Это вы о чем?

— Это я о женщинах. Орлов патологически любил женщин. Особенно непокорных. Особенно тех, кого надо было завоевывать.

— Или ломать?

— Вот тут мимо, майор. Орлова бабы любили. Не отказывали. Ни разу за все время не было ни единой на него жалобы. Даже намека не слышал, чтобы он кого-то изнасиловал или обидел — это я о женщинах. Донжуан! Подарки, шубы, путешествия. Они в очередь к нему вставали. Бабы ревновали. Мужики завидовали. Но Орлов их не обижал.

— А паспортистка? Она сгорела заживо. К какой категории отнести эту женщину, Иван Николаевич?

Иван Николаевич запнулся и минуту смотрел на Фокина. Потом поставил пустой стакан из-под чая на край стола и со вздохом проговорил:

— Ты не представляешь себе, майор, как тяжело мне дается то, что я теперь узнаю и сопоставляю. Я столько времени потратил на эту группировку. От меня едва жена не ушла, потому что я жил на работе. Я стольких Жоркиных соратников закрыл! Считал развал банды своей заслугой. А оказалось, что главного я так и не выяснил. Обыграл меня Орлов.

— Он всех обыграл. И даже самого Жору! Но на ком-то все же споткнулся.

— Кто-то обыграл уже его. Вот даже не знаю, что я чувствую по отношению к убийце: уважение или благодарность?

Фокин промолчал. Благодарить убийцу, подарившему их отделу «глухаря» в канун Нового года, он точно не станет.

— Вам ни о чем не говорит фамилия Стрельцова? — спросил Фокин, наткнувшись на протокол опроса свидетелей, который вчера привез Игорь Ходаков.

— Нет, — подумав, качнул головой Иван Николаевич.

— А Усов?

Снова последовал отрицательный ответ. И Фокин затосковал сильнее.

Иван Николаевич через пару минут начал прощаться, быстро оделся, но на пороге вдруг притормозил и, глянув на Фокина со странной маетой во взгляде, проговорил:

— На твоем месте, майор, я бы не циклился на подслушанном разговоре, о котором тебе твой свидетель рассказал. Он же не видел, кто говорил. Это же мог быть кто угодно. Сто пятьдесят человек веселилось. Мог быть кто угодно. И пацанами могли называть кого угодно. Мне думается — это ложный след, майор.

Алена только что вышла из ванной, провалявшись в ней полчаса. Обычно шелест горячей воды о край ванны ее успокаивал. Тело расслаблялось, лицо розовело, взгляд светлел, настроение становилось безмятежным. Она вылезала, растиралась полотенцем, надевала халатик и прямиком шла в кухню. Там съедала полезный ужин, приготовленный бабушкой, выпивала чашку мятного чая и шла спать. Перед сном обычно недолго думала о Фокине. Иногда с ним мысленно спорила, иногда шутила. И засыпала.

Сегодняшний день стал другим.

С фирмы «Геракл» она вернулась расстроенной и недовольной. Вся ее затея вытянуть из Холодовой сведения о прошлом нового директора лопнула мыльным пузырем. Более того, Холодова откровенно над ней издевалась. А с Игорем Ходаковым без стеснения заигрывала. То выгнется кошкой, подавая ему кофе. То улыбкой наградит — противной, двусмысленной. Ходаков, к чести его надо признать, не очень-то на это реагировал. Его это даже смущало. И он потом всю дорогу виновато посматривал на Алену и даже пытался извиняться.

— Мне-то что! — фыркнула она в какой-то момент. — Холодова — директорская шлюха. Сначала спала с отцом, теперь вот с сыном.

— Откуда знаешь? — вытаращился на нее Игорь.

— Люди говорят. А я умею слушать.

— А как же ее лощеный красавчик? Алекс… Как его? — пощелкал пальцами Игорь, пытаясь вспомнить фамилию.

— Громов, — подсказала Алена и кивнула. — Его она держит для других целей, я так полагаю.

— И для каких же?

— Это ее оруженосец, стукач, верный рыцарь на случай одинокого вечера, — перечислила Алена.

— Фу! Как противно! — скривил симпатичное лицо Ходаков.

— Еще как. Она манипулирует им. Держит при себе. А парень подавал большие надежды как ученый. Даже писал кандидатскую. Только не дописал. Холодова ее в архив отправила. — Алена покосилась на капитана. — Это я образно. В архиве «Геракла» такое не хранится. Тебя до метро?

Ходаков сразу занервничал, маетно глянул и тут же заныл про одинокий вечер и пустой холодильник.

— Может, заедем куда-нибудь, поужинаем? — предложил он, глядя с надеждой.

— Не заедем, — буркнула Алена.

И повезла его к ближайшей станции метро.

Не то чтобы Ходаков был ей настолько противен, что с ним невозможно было поужинать в ближайшем кафе или ресторане. Просто он сразу же, как они выйдут из ресторана, начнет на что-то надеяться. И станет при Фокине отпускать всякие шуточки. Предаваться воспоминаниям о прекрасном вечере. Многозначительно улыбаться, щуриться. Было — проходили. Фокин и так в ее сторону не смотрит, а после подобных выходок Ходакова вовсе отстраняется.

— До завтра, — разочарованно улыбнулся ей напоследок Игорь и захлопнул пассажирскую дверь.

И она сразу же набрала Фокина. Он долго не отвечал. Алена даже занервничала. Рабочий день закончился, где он? Полезли в голову скверные подозрения о вернувшейся побитой собакой Жанке. С богатым любовником не срослось, отдых на островах закончился ничем. Она к Фокину и вернулась.

А он примет ее? После всего, что она сотворила, примет?

И, подумав, Алена ответила самой себе: примет. Она замечала, как он без конца проверяет телефон, надеясь увидеть пропущенные от Жанны звонки или сообщения. И как вздыхает, ничего не обнаружив, Алена замечала тоже.

— Алло! Что случилось? Что ты так настойчива? — ответил лишь с третьего раза майор.

— Помешала? Ты не один?

Вот не хотела спрашивать, зачем? Алена прикусила губу, в горле запершило.

— А что? — не захотел успокоить ее разыгравшееся воображения Фокин.

— Просто… Долго не отвечал.

— Ты чего звонишь, Леонова? — Кажется, ей удалось его разозлить. — Сорвалась на фирму, ничего не сказав. Туману напустила. Сотрудника с собой забрала. А у него отчетов ненаписанных — горы! И каков результат?

— В общем, я зря съездила, майор, — нехотя призналась Алена, сворачивая на дублер, ведущий к ее дому.

— Не сомневался! — фыркнул он почти весело.

Тут в трубке у Фокина что-то зазвенело. Как будто посуда. Как будто стеклянная. Алена прикусила губу. Она тут же представила фужеры, полные вина. Романтический ужин.

Точно Жанка вернулась!

Алене сразу захотелось заплакать и пожалеть себя. За все, за все сразу. И за опасные, смелые фантазии, погнавшие ее сегодня в «Геракл». И за насмешки Холодовой. Она же откровенно издевалась над ней. В присутствии капитана Ходакова. На вопросы отвечала вопросами и надменным взглядом окидывала одежду Алены. Уж она-то точно никогда в жизни не натянула бы на себя такие убогие широченные штаны и черную водолазку. И помадой такой никогда не стала бы пользоваться. А помада у Алены сегодня на губах была гигиенической, вот.

И тут еще Фокин добавил настроения звоном стекла, надо полагать, на своей кухне.

— Так что хотела, Леонова? — поторопил ее майор. И у него снова что-то зазвенело. — Черт! Да что же такое-то!

— А что такое? — передразнила она его. — Ты пьешь там, что ли, майор?

— Если бы! — возмутился он. — Пытаюсь маринад приготовить для куриных голеней. Жрать-то что-то надо. В интернете рецепт подсмотрел. И ни черта не получается.

— А что конкретно не получается? — сразу простила ему все Алена.

— Мед с томатным соусом никак не хочет смешиваться. Ладно, разберусь. Так ты чего позвонила-то? — Он с грохотом запустил что-то в раковину и открыл воду.

— Я провалила задание, майор, — призналась честно Алена.

— Какое задание? Я тебе ничего не поручал.

— То самое, которое сама себе поручила. Я зачем поехала в «Геракл»? Затем, чтобы разузнать подробнее о новом директоре — Алексее Георгиевиче Агапове. И у меня ничего не вышло.

— А у кого пыталась узнать? Погоди, угадаю! У Холодовой? — голос майора был полон веселого сарказма. — Ну, ты даешь, Леонова! Она же с ним переспала через час после его назначения. И ты считаешь, она бы стала о нем сплетничать с полицией? Ну ты… Ладно, проехали. И что, прямо вот вообще ничего не сказала?

— Не-а. Но я вот одним место чувствую: что-то не так с этим сыночком. Что-то здесь кроется. Какая-то тайна.

— Не слишком ли много тайн для одной компании, Леонова? — устало вздохнул Фокин. — Мне сегодня коллега твоей бабушки, Иван Николаевич, такие тайны поведал, что страшно стало. Как дальше вести расследование и с чем на доклад к полковнику идти, ума не приложу. В общем, начинаем сначала.

— Почему?

— Потому что Иван Николаевич настоятельно рекомендовал не циклиться на подслушанном разговоре. Это мог говорить кто угодно, а не Ивушкин с предполагаемым убийцей. Слово «пацаны» в ходу у многих. Там сто пятьдесят человек веселилось. Мало ли кто решил поболтать у дверей туалета.

— В общем, он не так уж и не прав, Паша, — согласилась Алена. — Нам бы Стрельцову отыскать. Где она прячется? В Москве у нее никого. Подруг не выявлено. Биллинг телефона ничего не дал. Никаких личных звонков. Только по работе. И телефон теперь выключен. Пора объявлять ее в розыск, майор.

Алена вкатила машину на привычное место под окнами. Заглушила. И только подумала, что сегодняшний день завершается не так чтобы совсем уж плохо, как Фокин произнес:

— Ты точно не знаешь, как смешать мед с соусом? Жанна обещала быть к ужину, а у меня ничего не готово…

Потому и вышла она из ванной со скорбными морщинками у рта. И к полезному ужину из куска рыбы и тушеной брокколи добавила коробку песочного печенья. И печенье под чай с мятой ушло все!

Хмуро глядя на крошки на дне коробки, Алена попыталась себя поругать. Но тут позвонила бабушка и напросилась в гости. А поскольку идти ей было два с половиной метра от своей двери до Алениной, вошла она к ней уже через минуту.

— Чего грустим, малыш? — безошибочно угадала ее настроение Анна Степановна.

И даже не пустая коробка из-под печенья намекнула ей об этом, а та самая скорбная складочка вокруг рта и глаза потухшие.

Алена не хотела разговаривать вообще, но неожиданно разболталась и закончила словами:

— Ба, можешь надо мной смеяться, но моя интуиция мне подсказывает, что новый директор «Геракла» не тот, за кого себя выдает. В доме Агапова нет ни одной фотографии сына. Это как? Появился из ниоткуда, отец о нем ни разу никому не рассказывал. Это мне люди шепнули, которые кое-какие сомнения Холодовой знают. Откуда вдруг взялся этот внебрачный сын? Несправедливо забытый и вдруг одаренный? Что за сентиментальная история? Ты вот не смейся, я тут давеча подумала… А что, если это такой вот завуалированный рейдерский захват, а?

— С чего это мне смеяться? — совершенно искренне удивилась Анна Степановна. — Там что ни сотрудник, то оборотень. Это я преувеличиваю, конечно, но то, что Орлов спокойно себе жил и работал на этой фирме под другой фамилией аж целых семь лет… Тут, скажу я тебе, не до смеха.

— А Фокин смеется, — пожаловалась Алена со слезой в голосе. — И назвал меня сказочницей, когда я вслух предположила то, что сказала тебе. Как бы выяснить, с кем Жора Агапов встречался тридцать шесть лет назад? Сейчас ему шестьдесят. На ту пору, когда Алексей был зачат, было ему двадцать четыре.

— Самый расцвет, — задумчиво отозвалась Анна Степановна.

Алена кивнула.

— Я не о возрасте, — продолжила Анна Степановна. — Я о расцвете его банды. Они тогда только-только начинали. Жоре было двадцать четыре. А Орлову всего четырнадцать. Но он уже был отъявленным мерзавцем. В школе от него стонали и ученики, и учителя. И мне нервы помотал, как инспектору по делам несовершеннолетних. Он еле-еле восемь классов закончил. Потом исчез куда-то. А вернулся года через четыре. И он не сидел. Сведений о судимости не было. Но лучше не стал. Жора сразу его под свое крыло взял. Так они вместе и бандитствовали, пока Орлова якобы не взорвали. А что касается Жоры… Не было у него на тот момент жены. Это точно. А с кем у него роман имелся, кто же теперь вспомнит! А что в личном деле Агапова-младшего?

— А мне его никто не показал! Когда коллектив опрашивали, личного дела еще не было. По всем моим запросам Алексей Георгиевич чист и непорочен. Не судим, не привлекался. Постоянным местом жительства, до переезда в Москву, указан поселок под Самарой. Я связывалась с местными органами. Все подтвердили. Числился такой. Тихо жил после смерти матери. Больше никого из родни не имел.

— А фамилия матери?

— Волкова. Волкова Нина Григорьевна. Всю свою жизнь проработала почтальоном в том же поселке, где и жила. С сыном. Без мужа. И что характерно, сынок ее фамилию поменял лишь два месяца назад. Как вот мать его умерла, он из поселка уехал, так его Жора и усыновил. Как-то… Мне не нравится, — скроила смешную гримасу Алена. — Как-то слишком карамельно-ванильно. Не верю!

— Знаешь, детка, прожив долгую жизнь, я убедилась в одном. — Анна Степановна вытянула руку и, нежно улыбаясь, коснулась руки Алены. — Часто самое простое объяснение чего-то сложного и есть единственно верное. А теперь давай укладываться спать…

Жанну было не узнать. Не то чтобы она похорошела. Куда же еще-то! Она всегда была красавицей. И он всегда это признавал. Но она точно изменилась. И не в дорогих шмотках, что были на ней, дело. Она стала…

Очень спокойной, надменной, неторопливой. Исчезла импульсивная суетливость. Взгляд, полный недовольства, сделался загадочным.

— Вот что деньги делают, да, Паша? — улыбнулась она одними губами, когда он озвучил ей свои наблюдения.

— При чем тут деньги, Жанна? — поморщился он недовольно. — Ты просто нашла себе того мужика, о котором всегда мечтала.

Если честно, то он в глубине души надеялся, что она напросилась на ужин, чтобы извиниться, ну и… И вернуться к нему.

Он, конечно, покапризничал бы. Упрекнул в неверности. Но, скорее всего, простил бы ее. Они же не были вместе все это время. Она считала себя свободной. И почему не могла с кем-то встречаться? У него вот просто времени свободного не было, а так бы он тоже не монашествовал.

Он бы ее простил. Он так решил, смешивая сложный маринад в стеклянном блюде. Он по ней скучал, не признать этого было нельзя. И иногда, просыпаясь и думая, что Жанна рядом, блаженно улыбался. А потом, обнаружив, что ее нет в кровати рядом с ним и вообще в его жизни, тосковал. Не так, чтобы до состояния полной апатии, но тосковал.

Ужин получился красивым и вкусным. Он снял пробу, съев одну куриную ножку прямо с противня. Приготовил полезный зеленый салат с ее любимой рукколой и помидорами черри. Бутылка хорошего вина у него была. С тех пор, как Жана ушла от него, Паша не прикасался к спиртному.

Ничего не сработало, хотя ужин ей понравился. Жанна с удовольствием съела куриную ножку и весь салат. И вина они выпили. Но разговор все равно не клеился. Минут через двадцать Паша уже не понимал, зачем она напросилась к нему. И предположил, что похвастаться.

— Ну… — протянула Жанна с томной улыбкой. — Не то чтобы похвастаться, Фокин. Захотелось взглянуть, как ты тут без меня.

— И как же?

— Да все так же! — с упреком произнесла Жанна, громко глотая вино. — Неустроенный быт. Уставшие глаза, серое лицо. Отдыхать тебе надо чаще, Паша. Или работу сменить.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь, — проговорил он.

И это было в сотый раз, наверное. Он и прежде ей об этом говорил. Только Жанна не верила. Или не понимала. Не поняла и сегодня.

— Да ладно, Фокин! — мелодично и незнакомо рассмеялась его бывшая девушка. — Что может в этом нравиться? Постоянная погоня! Ты все время кого-то ищешь, догоняешь, восстанавливаешь справедливость. Тебе зачем? Только не говори мне, что если не ты, то кто же, и все в таком духе.

А он ведь прямо так и хотел ей сказать. Хорошо, она опередила. Удачно, что он промолчал.

— Ничего не поменялось, — произнес он, допивая вино в своем бокале. — И ты не поменялась, невзирая на дорогие шмотки и красивый загар. Ах да! Я еще забыл упомянуть о кольце.

— Кольцо? — Жанна вытянула руку, помотав ладошкой над столом. — Кольцо, да, восхитительное.

— Твой мужчина сделал тебе предложение? — предположил Паша. — Ты наконец-то выйдешь замуж?

И вот тут Жанна занервничала. Приобретенный на отдыхе лоск с нее слетел, как бумажная обертка. Она рассвирепела. Наклонилась над столом и, сильно раздувая ноздри, прошипела:

— Это — не твое дело, Фокин, выхожу я замуж или нет! И что значит: наконец-то?! Я что, так туда стремилась?

— Насколько я помню, да. Ты постоянно тащила меня в загс. Мы из-за этого и разругались. Или из-за того, что я не захотел ехать к твоим родителями. Или…

— Заткнись, неудачник!

Окончательно рассвирепев, Жанна плеснула в него вином. Вскочила и выбежала из кухни. Через пару минут или чуть больше хлопнула входная дверь. Она задерживалась намеренно, догадался Фокин. Ждала, что он пойдет за ней следом и попытается остановить. Он обнимет, а она станет биться в его руках и пытаться вырваться. Но не очень настойчиво.

— Ничего не поменялось, — пробормотал Фокин, стоя у кухонного окна и наблюдая за тем, как Жанна стремительно перемещается в направлении парковки. — И люди не меняются тоже…

Эта мысль не давала ему покоя, когда он улегся в кровать. И хотелось ему или нет, но он подтягивал этот вывод к фигурантам дела, которое они теперь расследовали.

Жертва — Ивушкин. Много лет назад инсценировал свою гибель. Чтобы все сделать грамотно и не стать вне закона, он накануне своей «гибели» поменял паспорт, взяв девичью фамилию матери. О его новом основном документе никто не узнал, потому что в тот же день, а возможно, и час, когда он получил его, в паспортном столе произошел пожар.

Зачем было так заморачиваться? Почему просто не сделать себе липовый паспорт? В те времена с этим проблем не было. Но…

Но тогда бы о его хлопотах узнали люди из братвы. Возможно такое? Конечно. Земля слухами полнится. И народ стал бы задавать вопросы. А зачем, для чего, что за причина?

А так все в рамках закона и без огласки.

Много лет Ивушкина не было в стране, и вдруг семь лет назад он возвращается в Россию и приезжает к Жоре.

Почему именно тогда? Что случилось семь лет назад? У Ивушкина или у Жоры? Надо бы узнать. В то, что Ивушкин мог из ностальгических соображений вернуться на родину, Паша не верил.

— Люди не меняются, — повторил он снова, подводя черту под ночными размышлениями.

Что-то этих двоих крепко связывало. Либо тайна какая-то, либо большие деньги. Либо тайна о больших деньгах. У кого бы узнать?

А Стрельцова? Почему она бегает? Она же не могла убить? Мотива нет! То, что ее начальник к ней приставал и даже домогался ее, не повод вгонять ему нож в сердце. И?

— И тут что-то одно из двух: либо Стрельцова убила его из мести. Либо видела, как Ивушкина кто-то убил. И бегает теперь, потому что боится, — рассуждал Паша следующим днем, выхаживая перед столом Леоновой. — Причина очевидна: Стрельцова каким-то боком во всем этом замешана.

— Скорее всего, она кого-то видела. Поэтому и пошла к официанту Усову.

— Да. Надеялась, что он подтвердит ее слова, если она решится обратиться в полицию. — Фокин одобрительно улыбнулся.

— Но Усов неожиданно умер, — вдохновилась его улыбкой Алена. — Или…

— Что? — заметив, как она нахмурилась, остановился напротив ее стола Паша.

— Или он мог видеть, как она убила Ивушкина, и поэтому и сам погиб. — Алена смотрела на него исподлобья. — Только не называй меня снова сказочницей. Наш эксперт хоть и подтвердил, что смерть Усова произошла по естественным причинам, не исключил того, что ему могли помочь упасть со стула. Так что виновность Стрельцовой снимать со счетов не надо.

— А я и не собирался, — быстро сдался Фокин. — Нам бы ее найти. Последним, кто видел ее живой и невредимой, был Александр Громов, ну не считая соседки Усова, конечно. Ты так ничего на Громова и не нарыла? Прямо вот ни единого пятнышка? Такой безупречный и белоснежный?

— Ничего. Просто ангел! — невесело усмехнулась Алена, не отрывая взгляда от компьютера. — Но я в процессе, товарищ майор. Глядишь, и повезет…

В кабинет вошел Ходаков. В новых черных брюках и водолазке вишневого цвета. Носы зимних ботинок сверкают. Первый взгляд — на Алену. Оценит, нет? Удивил точно. Обычно из джинсов и форменного джемпера не вылезал. А тут водолазка! Вишневого цвета. Да обтянувшая так, что игра каждой мышцы заметна.

— Товарищ майор, товарищ старший лейтенант, — шутовски поклонился он каждому. — Приказ выполнен. Стрельцова объявлена в розыск. Ориентировки на руках у всех постовых и прочих. И да, есть еще одна новость. Уж не знаю, хороша она или плоха, но, думаю, не помешает.

По-спортивному легко двигаясь, он прошел к своему столу. И, не торопясь делиться обещанной новостью, уселся на свое рабочее место.

— Капитан, ты долги по отчетам подготовил? С меня полковник уже три шкуры дерет за тебя, — не пошел у него на поводу Фокин. — Если к вечеру не сдашь отчеты, пишешь рапорт с объяснением.

— Ой, ну что вот сразу, товарищ майор! — поморщился Ходаков, залезая в стол и доставая папку с документами. — Нет бы просто спросить: что за новость, Ходаков? А вы сразу к шантажу прибегаете. Нехорошо-с!

— Что за новость, Ходаков? — не выдержала Алена. — Говори или по башке сейчас получишь.

— А субординация, старлей? А как с ней быть? — продолжил Ходаков кривляться, ни на кого не глядя и листая документы. — Вот отчеты, товарищ майор. Все давно готово.

Он вытянул руку и положил папку с документами на край стола Фокина. Одернул рукава водолазки. Она была такой тесной, что проймы врезались в подмышки.

— Ну! Говори уже, а то и я тебе по башке захочу настучать, — проворчал Павел. И добавил: — Невзирая на все правила субординации и устав.

Он быстро просмотрел документы в папке, что положил ему на край стола Ходаков. Остался доволен. Но от похвалы воздержался. Отчеты Ходаков сдал с большим опозданием.

— В общем, я дежурил позапрошлой ночью, если вы помните, коллеги, — начал издалека Ходаков.

Алена тут же закатила глаза и недовольно фыркнула.

— Ночь была относительно спокойной, и я занялся тем, что начал просматривать сводки по соседним РОВД. Особое внимание уделял тем районам, где проживают наши фигуранты, а именно Холодова и Громов. Не спрашивайте, зачем я это делал, — он выставил ладони щитом, хотя никто не собирался задавать ему вопросы, — спишем это на мою интуицию.

— Ходаков! — отчетливо скрипнула зубами Алена. — Ближе к телу!

— Так вот… — Он сверкнул в ее сторону прекрасными очами. — Движимый интуицией, я совершенно случайно наткнулся на информацию о выезде патруля на адрес… кого бы вы думали?

— Ходаков! — повысила голос Алена, потому что тот снова повесил паузу. — Я сейчас точно тебе…

— Вызов был на квартиру к Громову Александру Ивановичу, — скороговоркой произнес Игорь.

— И что там стряслось — в квартире Громова? — поторопила его Алена, потому что Ходаков снова умолк.

— Дверь квартиры была открыта, внутри все вверх дном. Сам хозяин входить в дом до приезда полиции опасался и ждал на лестничной клетке перед дверью.

Ходаков посмотрел на Алену с особым выражением, могущим означать что угодно.

«Вот он — каков я молодец!»

«Вот Громов какой трус!»

«Видишь, Леонова, а ты в меня не верила никогда, а я…»

Каждый понял его взгляд по-своему. Алена снова закатила глаза, сердясь. Фокин тоже почувствовал раздражение, но странного свойства. Его вдруг почему-то задело то, что Ходаков ищет внимания Алены, изо всех сил пытается ей понравиться. Это случалось и прежде, но он не был так настойчив.

— Что пропало? — поторопил его Фокин.

— Ничего.

— А что искали? Хозяин сказал?

— Нет. Я переговорил с одним из парней, которые приезжали на вызов. — Последовал еще один многозначительный взгляд в сторону Леоновой. — Так вот, он рассказал мне, что хозяин выглядел очень подавленным и крайне испуганным. От комментариев воздержался. Но слесаря из управляющей компании вызвал еще при них.

— Замки менять собрался, — с кивком произнесла Алена.

— Именно. И у меня резонный вопрос, коллеги…

— Что искали в его квартире? — закончила за него Алена.

— Нет, не этот вопрос. Другой: я молодец?

Пару секунд в кабинете было тихо, а потом раздался смех. Хохотали все, включая самого Ходакова. И пока они веселились, Алена нашла номер Громова и позвонила ему.

— Добрый день, Александр, — вежливо поздоровалась она и, представившись, попросила о встрече.

— Мне нездоровится. Я приболел, — тут же принялся он ныть. И даже для убедительности покашлял.

— Вы на работе? — перебила его нытье Алена.

— Нет. Я дома.

— Я сейчас подъеду. И да, Александр, не вздумайте куда-нибудь смыться. Не объявлять же вас в розыск за компанию со Стрельцовой!

— Она в розыске?! — просипел он. — Вы ее подозреваете?!

— Мы ее просто хотим найти. Живой, — добавила Алена. — А вы дождитесь.

— Жду, — вяло пообещал он ей и отключился.

Алена встала и вопросительно посмотрела на Фокина.

— Вы не против, товарищ майор?

— А я с ней, можно, товарищ майор? — приподнял зад, обтянутый новыми брюками, Ходаков.

— Нет. Оставайся на месте. С Леоновой поеду я. Одной тебе нельзя, — не глядя на Алену, принялся он зачем-то объясняться. — Если его квартира подверглась ограблению, то… То неизвестно, кто и что…

Объяснение вышло скомканным и невнятным. И Фокин, разозлившись на себя, выскочил из кабинета с пуховиком под мышкой. Широкими шагами пересек коридор, едва не бегом промчался мимо дежурной части. И только на улице остановился и надел пуховик.

Что с ним такое? Почему он завелся? Потому что Ходаков вырядился ради Алены? Так и ему самому никто не мешает перетряхнуть гардероб, скоро сгниет в форменных штанах и ботинках. Жанна права: он неудачник. И ни одна женщина не станет ради него собой жертвовать. Он с ними не умеет политесы разводить, не обучен, не привык. Все как-то искренне всегда делает, без притворства и без желания навязать себя и понравиться.

Не то что Ходаков!

Застегнув куртку под самое горло, он медленно пошел к своей машине, надеясь, что Алена его вот-вот догонит. Но она села в машину еще через десять минут. И все эти десять минут он — начальник отдела, ее руководитель, между прочим, — ждал и злился. Злился и ждал. А еще рисовал себе всякие нелепые сцены, как Леонова сейчас улыбается Ходакову. А он с ней заигрывает. И, возможно, в этот самый момент, когда их начальник сидит в машине, ждет ее и тихо бесится, они назначают свидание на сегодняшний вечер.

— Извини, — скользнув на сиденье рядом с его, пробормотала Алена.

— Да чего уж! День у нас резиновый. Терпение у майора железное! — выпалил он, заводя машину. — А там Ходаков! Красавчик эдакий!

— При чем тут Ходаков? — Она нахмурилась и помотала в воздухе телефоном. — Я звонила в отдел по месту жительства Громова. Уточняла детали. Надо быть подготовленными к разговору с ним. А то начнет сейчас вилять и соскакивать.

— И что выяснила? — чуть сбавил обороты Фокин, удивляясь тому, как порадовала его Леонова объяснением.

— В квартире все действительно было перевернуто вверх дном. Даже в ванной. Стиральная машина была выдвинута на середину.

— Ого!

— Вот-вот. И при этом ни единого отпечатка или следа обуви. Ничего! Тот, кто влез к нему в квартиру, хорошо подготовился. И первый вопрос, который я задам нашему красавчику: кто это мог быть?

— А он откуда знает? — воскликнул Паша и добавил: — Скажет он.

— Знает, знает, — покивала Алена, убирая телефон в карман теплой куртки. — Потому что, как мне сказали, Громов выглядел потрясенным, но не удивленным. Он будто знал, кто перевернул вверх дном его квартиру. Словно ждал этого.

— Откуда мне знать? — вяло взмахнул руками Громов в ответ на ее первый вопрос и обессиленно опустился на широкий диван. — Я не ясновидящий.

Тут он вдруг схватился за грудь и зашелся мелким сухим кашлем. Видимо, его недуг не был притворством, Громов действительно заболел.

— Александр… — Алена без приглашения, прямо в куртке, уселась на мягкий подлокотник светлого дорогого дивана. — Вы что-то скрываете. Я не знаю, что именно, но эта тайна выедает вас изнутри. Она мешает вам жить. Правда куда удобнее. Поделитесь ею, и вам будет легче, и нам.

— Какая вы проницательная.

Его губы сложились странной дугой, выдавая то ли сарказм, то ли боль.

— А здесь не надо быть очень проницательной, чтобы понять: вас что-то сильно гложет. Возможно, это даже не ваша тайна. Но вы вынуждены ее охранять. Потому что зависимы. Вам Холодова запретила говорить?

Громов передернулся и на всякий случай отодвинулся от Алены подальше. Его правая рука без конца мучила застежку спортивной олимпийки, надетой на голое тело. Молнию он то расстегивал, то застегивал. Красавчик нервничал. И размышлял.

— Что можете сказать по поводу взлома вашей квартиры? — прошел на середину комнаты Паша.

— А что я могу сказать? Ничего не пропало.

— А что искали?

— Ну откуда я знаю! — взорвался громким возмущением Громов. — Это надо у взломщиков спросить. Может, они квартиру перепутали?

— И, поняв, что перепутали квартиру, перерыли тут все вверх дном? И такие сознательные, что даже деньги не взяли?

Громов сгорбился, уперев локти в колени. На непрошеных гостей он больше не смотрел. Но губы сжал плотно. Ясно — откровенничать не станет.

— Ладно, Леонова, поехали отсюда. Пусть гражданин Громов сам разбирается со своими проблемами, когда они его накроют с головой.

— С какой стати? — глянул тот недобро на Фокина.

— А с той, что первый звоночек уже прозвучал. В квартиру к вам кто-то влез. И, видимо, не нашел того, что надо. Но этот человек не успокоится. Он придет снова и снова. И его последующие визиты обойдутся вам гораздо дороже и могут стоить вам, — тут Фокин выдержал драматичную паузу и чуть тише произнес: — Жизни…

Он за локоть стащил Леонову с диванного подлокотника и повел в прихожую. Там замешкался. Все ждал, что Громов их окликнет, остановит. Не окликнул. Не остановил.

— Гад какой настырный, — прошептала Алена, выходя за дверь на лестничную клетку. — Но я всем организмом чувствую, что он что-то знает и чего-то боится!

— Нашу с тобой чуйку к протоколу не пришьешь, — проворчал Фокин и шагнул в сторону лифтов. — Идем…

Они не успели сделать и пары шагов, как дверь квартиры Громова распахнулась. В застегнутой наглухо олимпийке и спортивных штанах Громов стоял на пороге босым и смотрел на них безумным взглядом. Смотрел и молчал.

Они остановились. Смотрели на него и тоже молчали. Леонова хотела было вставить слово, но Фокин крепко сжал ее локоть, заставляя молчать. Это продолжалось несколько томительных секунд.

— Хорошо, — наконец сдался Громов, не дождавшись от них словесной помощи. — Я знаю…

— Что конкретно? — снова придержал Леонову майор.

Та уже была готова бежать в распахнутую дверь квартиры Громова.

— Я знаю… Я догадываюсь, кто обыскал мою квартиру. — Его рука снова вцепилась в «собачку» молнии и потянула ее вниз.

— Кто? — в один голос выпалили Алена и Фокин.

— Стрельцова, — странно скривив лицо, нехотя произнес Громов.

Ему вообще каждое слово давалось с большим трудом. Будто он только час назад научился разговаривать, а до этого жил глухонемым.

— Что искала? — снова прозвучал синхронно их вопрос.

— Она искала…

Руки Громова обессиленно упали вдоль тела. Последовал глубокий вдох. И на выдохе он едва слышно произнес:

— Она искала то, что спрятала у меня в ночь после банкета.

Он услышал их характерное хмыканье, и молния на его олимпийке снова застегнулась до подбородка.

— Да, она была в моей квартире в ту ночь, — с гримасой раскаяния и раздражения выпалил Громов. — Но я не мог вам об этом рассказать.

— Почему? — недоуменно вытаращилась Леонова.

— Потому что она пропала! Вы бы сразу подумали, что это я приложил руку к ее исчезновению! Я или Анна!

— Ага! Анна, значит, все же при делах.

Тут Алена высвободила локоть из цепких пальцев Фокина и, шагнув вперед, произнесла:

— Кажется, майор, нам самое время вернуться…

Потом в течение получаса они слушали сбивчивый и временами невнятный рассказ Громова о ночи после памятного банкета. Он все время пытался себя оправдать и уделял этому гораздо больше времени, чем подробностям, которые интересовали полицейских.

— Послушайте, Громов! — не выдержав, перебил его Фокин, когда терпение начало заканчиваться. — Нам мало интересно в данный момент, что вами двигало! Нас интересуют факты. Куда вы дели тот предмет, который случайно обнаружили под вашей стиральной машинкой?

— Выбросил, — без запинки ответил Громов и снова принялся стенать. — Я даже халат свой банный выбросил. Хотя он был практически новый. Но после нее… Я бы никогда не надел его! Я чрезвычайно брезгливый человек. И не смог бы его никогда…

— Куда вы выбросили халат?

— В мусорный контейнер на стоянке дальнобойщиков.

Громов назвал точные координаты этой стоянки.

Фокин с Леоновой переглянулись.

Пытаться отыскать халат, на котором могли остаться следы Стрельцовой, и кровь убитого Ивушкина, нет никакого смысла. Времени прошло много. Мусор давно вывезли и утилизировали.

— А то, что нашли под стиральной машинкой? Этот предмет куда вы подевали? — сердито поинтересовалась Алена.

— Выбросил, — стойко выдержал ее взгляд Громов. — Зачем мне это в квартире?!

— Куда? Тоже на стоянке, в мусорный контейнер?

— Нет. Не там.

Они снова переглянулись. Злоба полыхала в их глазах такая, что говорить несколько секунд не могли, боясь сорваться на ругань.

Этот идиот раскидал по мусорным контейнерам пригорода все улики. И самую важную — предположительно орудие убийства Ивушкина, со следами крови и возможными отпечатками пальцев убийцы — выбросил тоже. Дебил!

— А где? Куда вы выбросили то, что спрятала Стрельцова под вашей стиральной машинкой? — тщательно проговаривая слова, как на зачете у логопеда, повторила вопрос Алена.

— Я выбросил нож в пруд. По дороге к городу, где живет моя мама. — Громов развел трясущиеся руки в стороны. — Простите. Я в тот момент так паниковал, что…

— Что впервые поступили правильно, — перебил его Фокин. — В пруду мы его отыскать, возможно, сможем. А вот в мусоре уже никак. Одевайтесь.

— Зачем? — взвизгнув на высокой ноте, Громов попятился. — Я же не виноват! Я ни при чем! Я просто… И я болею! У меня температура!

— Не паникуйте, Громов! — теряя терпение, прикрикнул на него майор. — Поедем, покажете тот самый пруд, куда вы выбросили важную улику. А перед этим наведаемся к вам на фирму.

— Зачем? — Его бледное до серости лицо пошло красными пятнами. — Вы станете допрашивать Анну?!

— Мы должны удостовериться, что вы говорите нам правду. Вашу непричастность к убийству должен кто-то подтвердить, — загадочно мерцая глазами, хищно улыбнулась Алена.

— Непричастность к убийству?! — просипел Громов, оседая прямо на коленки на пол. — Да вы что! Кого я мог убить?! Ивушкина? Да меня сто человек видели, как я…

— Стрельцову, — кротко ответила Леонова.

Это она за все выкрутасы Громова ему мстит, понял Фокин.

— Стрельцову? Стрельцову… — Он взъерошил волосы и неожиданно широко улыбнулся. — Вот тут мимо, господа полицейские. Во-первых, Стрельцова уехала от меня с Холодовой. А во-вторых… Разве не она забралась в мою квартиру с целью найти то, что здесь спрятала?

— Возможно, — не стала возражать Алена.

И не стала ему рассказывать, что Стрельцову много позже видели во дворе дома, где проживал официант Усов.

— Каков засранец! — фыркала она всю дорогу, пока ехали на фирму «Геракл». — Водил следствие за нос. Уничтожил улику. Его за одно это закрыть бы на семьдесят два часа!

Фокин был с ней согласен. Громов сильно им подгадил, украв драгоценное для расследования время. Но закрыть бы его не вышло, это точно. Сразу примчался бы грамотный адвокат и разметал бы все их подозрения в пух и прах.

— Даже то, в чем он нам признался, никак и ничего не доказывает, — морщился он, объясняя Леоновой свою позицию. — Он мог оговорить себя под давлением. Попробуй возрази! Никаких свидетелей. Никаких улик. А если еще и Холодова подтвердит, что увозила в ту ночь Стрельцову от него живой и невредимой, то нам бы перед ним и извиняться пришлось.

— Еще чего! — возмутилась Алена. — С какой стати?

— Это — если бы мы его задержали. А так вот даже позволили ему на своей машине ехать.

— Ага. И он телефона из рук не выпускает, — Алена поймала взглядом в боковом зеркале машину Громова, что ехала за ними метрах в трех. — Теперь точно Холодову предупредил.

— Возможно.

— Но знаешь, майор, что меня радует? — и Алена впервые за утро широко улыбнулась. — Что вряд ли она его похвалит за его откровение. Взбучку наш красавчик получит…

Леонова ошибалась. Анна Холодова, узнав обо всех злоключениях своего любимчика, страшно обрадовалась.

— И хорошо, что так. Ты большой молодец, Алекс, — забыто назвала она его, сопроводив похвалу счастливым смешком. — А я тут всю голову сломала: ну как же нам рассказать об этой стерве полиции? А все само собой и разрешилось. Отлично. Приезжайте, поболтаем…

И она снова превратила важный разговор, практически допрос, в любование самой собой. Алена еле сдерживалась чтобы не наорать на нахалку, которая вела себя как девка у шеста. А Фокин словно и не понимал, что Холодова с ним откровенно заигрывает.

— Вам придется проехать с нами, — не выдержав, оборвала она Холодову, рассыпавшуюся в комплиментах майору.

— С целью? — некрасиво вытаращила та глаза.

Громов сидел. Помалкивал в кресле возле окна. Он был не просто рад, просто счастлив, что все внимание переключилось на Анну. У него появилась возможность понаблюдать за старшим лейтенантом Леоновой.

Хороша! Безупречно создана природой — лицо, фигура, руки. Даже придраться не к чему. Она просто сама об этом пока не догадывается и страдает от недостатка внимания от этого дуболома — Фокина. Что она в нем нашла, интересно? Симпатичный, конечно, спорить сложно. Голубоглазый блондин, скулы красивые, рот, нос идеальной формы. Но…

Но таких много! Он сам из числа таких же симпатичных. Но старший лейтенант Леонова в его сторону даже не смотрит.

— И вам тоже придется проехать с нами, — удостоила все же Алена его вниманием.

Он молча кивнул и поднялся с кресла, встав к ней почти вплотную. Тут же уловил запах ее духов и неожиданно расстроился. Вот почему она к нему так строга и непримирима? Из-за Анны? Из-за этой дуры Стрельцовой? Или из-за того, что он угробил все улики? Вот бы встретиться им при других обстоятельствах!

— Я не поняла зачем?! — повысила голос Холодова, не делая попытки встать с места. — Мне необходимо…

А как вышагивала до этого, демонстрируя грациозную распущенность!

— Нам необходимо снять с вас показания под протокол, — не глядя на Фокина, жестко оборвала ее возмущение Алена. — На этот раз правдивые показания, а не те, которые вы на пару скармливали нам, вводя следствие в заблуждение.

С такой формулировкой спорить было сложно и, недовольно скривив ярко накрашенный рот, Холодова начала собираться.

Так получилось, что в лифте Алена ехала с ней вдвоем. Фокин с Громовым уехали раньше, втиснувшись между сотрудниками фирмы, спускающимися на первый этаж.

— За что вы меня так ненавидите? — неожиданно спросила Холодова, стоило дверям лифта закрыться.

— Это неверное предположение, — ответила Алена строго. — Вы фигурант дела, который все время говорит неправду. И вообще-то я не обязана вас любить.

— Понятно. Это из-за майора? — утробно хохотнула нахалка. — Зря… Зря вы на него распыляетесь. Он одиночка. Ему никто не нужен для счастья. Обратили бы лучше внимание на Алекса. Он с вас глаз не сводит. Очевидно же, что вы ему очень нравитесь.

— Бред! — вырвалось у Алены.

И это относилось не к Громову, а к Фокину.

Никакой он не одиночка. Он ненавидит одиночество. Его глаза сияли, когда они ели пироги на бабушкиной кухне.

— Никакой не бред. Алекс на меня так никогда не смотрел. И ни на одну девушку на моей памяти так не смотрел. Вы нравитесь ему, товарищ старший лейтенант, — повторила назидательно Холодова. И неожиданно с грустью произнесла: — Он очень хороший мальчик. На подлость не способен. И мама у него славная.

— Послушайте! — прервала ее Алена.

Ей совсем не хотелось знать ничего о Громове. В том смысле, который вкладывала Холодова. Ей неинтересен ни Громов, ни кто-то еще. Она…

— Что можете сказать о новом директоре? — неожиданно вырвалось у нее не то, о чем она думала. — Откуда он вообще взялся? Что за сын такой, если у отца в доме нет ни одной его фотографии?! Георгий рассказывал вам о нем раньше?

— Нет, — не раздумывая ни мгновения, ответила Холодова. — Ни разу о нем не слышала.

Она как-то очень незнакомо посмотрела на Алену, кивнула и, прежде чем двери лифта открылись, произнесла:

— Вам он тоже показался странным?

Лада Усова, остолбенев, стояла перед дверью своей квартиры. Та была распахнута настежь.

— Это невозможно! — в пятый раз шептала она себе.

Ее мальчишки не могли оставить дверь открытой и уйти из дома или усесться смотреть телевизор, забыв запереться. Это невозможно!

Во-первых, они всегда запирали дверь. Они это впитали с молоком матери.

Во-вторых, они уехали. Старший был на спортивных соревнованиях в соседней области. И приедет только через три дня. Младшего она отправила в детский санаторий, сказав, что заняла денег у подруги. Его дотошные не по возрасту вопросы: а что за подруга, а сколько стоит его отдых и как мама планирует отдавать долг, остались без ответа.

— Не забивай себе голову, маленький, — поцеловала макушку сына Лада, счастливо щурясь. — Я возьму еще одну подработку. Да и квартиру Вадима планирую сдать. Денежки будут. Не переживай. Отдыхай…

Сын не мог сбежать из санатория. Она только утром разговаривала с ним по телефону. Он был всем доволен. И уверял, что нашел себе новых отличных друзей. И если мамина подруга будет доброй и как-нибудь еще одолжит денег, он бы хотел здесь отдохнуть еще и летом.

Старший, Дениска, тоже не мог подвести команду и удрать с соревнований. Он там даже победил пару раз.

Поводов для бегства у ее детей не было. Это не могли быть они. Это не они оставили дверь распахнутой. И она ее утром, уходя на работу, точно закрыла на оба замка. Привычка у нее была такая — всегда два замка, хотя воровать у них особо нечего.

— Эй! Кто там? — громко крикнула Лада в открытую дверь.

Ответом была тишина. То ли там никого. То ли тот, кто забыл закрыть за собой дверь, притаился где-то. Ей стало очень страшно: до холодных мурашек, до слабости в ногах, до сухости во рту.

Нашарив телефон в кармане нового пуховика, Лада быстро набрала Петровича. Он провожал ее сегодня с работы. Почти до дома. И она надеялась, что он недалеко ушел. Не успел уехать на автобусе. Нужный ему редко заезжал на их остановку.

— Ты далеко, Петрович? — прохрипела Лада в трубку.

— Нет. На остановке.

— Вернись, пожалуйста!

— Что случилось?

Он тут же понял, что что-то не так. Она не стала бы ему звонить по пустякам. Не тот человек, Лада не была истеричкой. И голос незнакомо звучал.

— Я пришла, а дверь распахнута настежь. Кричу, а там никого… как будто. Я боюсь заходить!

— Стой там, где стоишь. Я быстро…

Петрович примчался через четыре с половиной минуты. Лада засекла. Поднялся к ней на этаж. Остановился рядом — запыхавшийся, с потным лицом и взъерошенными волосами. В одном кармане куртки шапка комком, в другой — перчатки.

— Стой здесь, — шепотом приказал он ей и шагнул в квартиру.

Лада привалилась к стенке и, ведя про себя счет, прислушивалась. Сердце колотилось, кажется, в каждой клетке ее тела. От страха ее даже начало подташнивать.

Сначала было тихо. Потом Петрович громко позвал ее по имени.

— Все чисто. Никого.

Осторожно ступая на негнущихся ногах, Лада вошла, прикрыла дверь. А потом, следуя за Петровичем, обошла всю квартиру.

— Все на своих местах, — подтвердила она, обессиленно опускаясь на диван в крохотной гостиной.

— Деньги на месте? — крутил без конца головой Петрович.

— Ой, да какие тут деньги, Петрович?

Но она все же встала, прошла в свою комнату и влезла в шкаф. Десять тысяч заначки были на месте.

— Это все? — с недоумением смотрел Петрович на купюры в ее руках. — Вся твоя заначка?

— Да, — не моргнув глазом соврала Лада.

— Бедная ты, бедная! Как же ты выживаешь! — со странным всхлипом произнес он. — Иди ко мне!

Он обнял ее осторожно, несмело. Лада зажмурилась, прижимаясь лицом к его свитеру. Куртку Петрович снял и оставил в прихожей почти сразу как вошел. И прижимал ее теперь к свитеру из грубой шерсти, пропахшему недорогим одеколоном и табаком.

Странно, подумала Лада, Петрович не курит, а пропах табаком. Наверное, потому что часто гоняет мужиков из курилки, когда те там задерживаются.

— Пойдешь за меня, Лада? — вдруг пробился через ее рассеянные мысли его встревоженный голос. — Не обижу ни за что и никогда! Ни тебя, ни мальчишек! Трезвый я, не жадный, хозяйственный.

— Я что, не знаю, какой ты? — улыбнулась Лада, не отрывая лица от его груди. — Мальчишек надо спросить. Я не против.

— Господи! Господи, счастье-то какое! — Его жесткие губы осторожно коснулись ее щеки. — Ты чего, плачешь, что ли?

— Наверное, — прошептала она, не поднимая головы.

— Напугалась?

— С тобой не страшно. Это я так… Расчувствовалась. Прости, Петрович. — Лада закинула руки ему на плечи, прижалась теснее. — Прости…

— Сережей меня зовут, Лада, — прошептал он ей на ухо взволнованно. — Что ты, как на работе: Петрович да Петрович. Сережа я. Можно я сегодня у тебя останусь?

Она его оставила. И даже не потому, что он замуж ее позвал, а из опасения, что ночью кто-то дверь ее снова откроет. И чем это может ей грозить, можно было только догадываться. А с Петровичем не страшно. Удобно. Уютно, что ли. Смущение первых минут, когда они раздевались в темноте, выключив свет во всей квартире, прошло быстро. Хихикали, как дети, потешаясь друг над другом. Неловко, неумело целовались.

— Совсем одичал твой Петрович, — извинялся он позже, прижимая ее к себе. — Давно никого не было. Все о тебе мечтал.

Она улыбалась, целовала его колючую щеку и думала, что она вообще ни о чем таком и не мечтала уже сто лет. О Петровиче так особенно не мечтала. Считала его старым, брюзгливым, совсем для совместного проживания не подходящим. И если и нравилось ей его повышенное к ней внимание, то совсем чуть-чуть. А он вон какой! Надежный и серьезный. И ласковый, и терпеливый.

Понравится ли он мальчишкам, вот вопрос! Вдруг заартачатся? Вдруг ни в какую не захотят его в семье? Надо будет какие-то правильные слова подобрать. Как-то толково объяснить им. Если что, на Петровича можно будет и траты списать. Как вариант!

Лада немного поволновалась на этот счет и уснула безмятежным, без тревожных видений, сном. Проснулась от странных звуков с кухни и даже напугалась. Там что-то погромыхивало и шкворчало. И пахло вкусно. Непривычно для ее утра.

Быстро натянув старенький халатик из вафельной ткани, Лада босиком пошла на звуки. А там Петрович в одних тренировочных штанах завтрак им готовит. Лада замерла в дверном проеме, пристально рассматривая его.

А он еще даже ничего. Мускулистый, крепкий. Кожа гладкая, может, и без модного загара, но без прыщей. И жира нет. Это тоже порадовало.

— Проснулась? Сейчас завтракать будем. И на работу. Вместе пойдем? Или поврозь для конспирации?

Он замер со сковородкой в руках, на которой вздувался ароматный омлет. Посмотрел с тревогой, но с пониманием. Все примет, поняла она.

— Вместе, — улыбнулась она. — Я же сказала тебе «да», какая уж теперь конспирация? Я в ванную. И сразу за стол. Опаздывать нельзя.

В ванной она задержалась. Все рассматривала себя в стареньком овальном зеркале, треснувшем в левом верхнем креплении.

Что он нашел в ней? Чем она ему понравилась? Высокая, стройная, это да. И ноги у нее красивые. Но лицо…

Лада прихватила щепотью тусклую кожу на щеках, пощипала. Никакой реакции. Никакого румянца. Бледная, неухоженная, под глазами сетка морщин. А ведь ей всего тридцать семь лет. Единственное, что порадовало, это губы. Алые, пухлые сделались после частых поцелуев Петровича.

— Надо заняться собой, — шепнула она своему отражению в зеркале. — Ты выходишь замуж, дорогая…

Умылась и непривычно вымыла голову. Она никогда перед работой ее не мыла. Смысл? Весь день в косынке и каске. К вечеру под ними не волосы, а сосульки. Сегодня вымыла. Не сидеть же за завтраком напротив Петровича со спутанными лохмами.

Быстро высушив стареньким феном волосы, Лада сделала высокий хвост — ей всегда это шло. Не пожалев, надела новую водолазку, теплые колготки под джинсы. Еще раз придирчиво осмотрела себя. Она очень стройная, очень! И ноги у нее длинные и красивые. Жаль, что Петрович ночью этого не рассмотрел. Они стеснялись включить свет. Даже ночник.

— Вот, Лада, кушай, пожалуйста.

Он заботливо пододвинул к ней тарелку с омлетом. Кусок булки с маслом, горячий чай. И даже откуда-то выудил шоколадную конфетку.

— Приятного аппетита, миленькая. — Петрович пожирал ее глазами. — Когда мальчикам скажешь?

— Сегодня и скажу, — пообещала она. — Буду в обед созваниваться и скажу.

— Хорошо. — Он улыбнулся. — Не хочется затягивать. Я и так очень долго ждал тебя, Лада. Даже иногда боялся, что умру, не дождавшись.

Она тихо рассмеялась, понимая, что смеется от счастья. Привстала. Перегнулась через маленький обеденный стол и звонко поцеловала Петровича в щеку. Кстати, он уже успел побриться. Интересно чем?

— А у меня с собой всегда маленькая электробритва. Старомодная, но надежная. Иной раз на работе по щекам пройдусь. Сегодня вот утром пригодилась, — пояснил он ей, поймав удивление. — Мне важно, чтобы ты видела меня всегда выбритым.

А у нее морщинки под глазами. И тусклая кожа на щеках. И волосы требуют хорошей стрижки. Надо срочно заняться собой. Срочно!

— Все будет хорошо, Петрович, — пообещала она и тут же поправилась: — Сережа…

После завтрака он сразу собрал мусор и вызвался его вынести в контейнер во дворе.

— Ты одевайся, миленькая. И выходи. Я уж подниматься не стану.

Петрович вышел, она тут же заперла дверь. Без него в квартире будто холоднее и опаснее стало. И тревожные мысли тут же принялись терзать.

Кто мог открыть дверь ее квартиры? Как? Может быть…

— Точно! — ахнула Лада.

Ключи брата! Она их не нашла. Там увесистая снизка была. И среди всех прочих ключей был и от ее квартиры тоже. Надо срочно менять замки. Тот, кто побывал в ее квартире вчера, может вернуться.

Она застегнула новенький пуховик до самого подбородка. Шарф пока не приобрела. Вязаную шапку, требующую срочной замены, оставила на вешалке. Не замерзнет в капюшоне. И вышла из квартиры.

Петровича во дворе не было. Может, уже на остановке стоял, мерз. Может, в киоск подался за свежими газетами. Был у него такой пунктик: покупать газеты. Или решил ей пирожные купить к чаю? За углом кондитерская с очень вкусным названием «Суфле». Лада ее обычно обходила за версту. Там крохотная корзиночка с фруктами и желе стоила как два с половиной батона. Это угощение не для нее и не для мальчишек.

И если Петрович ее вдруг решил порадовать, то это будет высшим пилотажем в его ухаживаниях.

За углом его тоже не было. И сквозь огромные окна кондитерской она его не увидела. Значит, на остановке ждет ее. Лада шагнула в сторону от ступенек кондитерской с вкусным названием «Суфле», как в руку ее чуть выше локтя кто-то вцепился.

— Иди и не оглядывайся, стерва, — произнес незнакомый женский голос. — И не дергайся вообще! А то получишь нож в сердце! Поняла?

— П-поняла, — прошептала она, заикаясь. — Кто вы? Что вам нужно?

— Кто я — тебе знать не надо, — негромко и убедительно произнесла женщина, держась за ее спиной, но очень крепко держа ее за локоть. — А вот ты должна вернуть то, что забрала. Поняла?

— Нет, — твердо ответила Лада.

Пусть ей хоть сто ножей в сердце воткнут, деньги она не отдаст! Этот шанс, выпавший ей единожды в жизни, никогда уже и ни при каких обстоятельствах не повторится!

— Что нет? Не вернешь или не поняла? — нетерпеливо проговорила женщина и стукнула ее между лопаток.

Удар был несильным. Пуховик толстым. Лада не ощутила боли.

— Не поняла. И я не знаю, что должна вернуть.

— То, что забрала у своего брата, верни. Это не его деньги.

— Я ничего у него не забирала.

Лада уже начала успокаиваться и даже злиться. Эта женщина ничего ей не сделает. Утро. Город. Народу кругом полно. Если Лада сейчас закричит, все сбегутся. И этой дряни не поздоровится. Лада уже поняла, кто это. Наверняка та девушка, которая навещала Вадика перед самой его смертью.

И да, она могла бы закричать сейчас в полный голос. Но ей стало интересно.

— И ты дура, раз считаешь, что у Вадика были деньги. Мне его хоронить было не на что. И поминали тем, кто что принес. Если и было что-то, пропил он все перед самой смертью.

Тут Лада вдруг вспомнила, что она человек труда — сильная и выносливая. Она изловчилась, выдернула руку, резко повернулась и схватила ту самую девушку, которую всюду ищет полиция, за капюшон широкой куртки.

— Вот, оказывается, это кто! Беглянка! Полиция тебя ищет повсюду. И им известно, что ты была у Вадика накануне его гибели. Ты его убила, говори?! Ты?!

Лада, сама от себя не ожидая, неожиданно принялась трепать девчонку за капюшон, и голос ее повысился до тех самых октав, когда народ вокруг оглядывается и даже притормаживает.

— Ты столкнула его со стула, говори! Ты?! И деньги забрала, а теперь перед кем-то очищаешься? Ах ты дрянь! Люди! Люди, вызывайте полицию! Я поймала убийцу!

Неожиданно отпор девушки ослаб, и куртка ее осталась в руках Лады. А девчонка, мелькая ярко-красным спортивным костюмом и растрепавшейся кудрявой шевелюрой, уже мчалась куда-то во дворы.

— Что же это делается-то? — ахали люди, собираясь в кружок вокруг Лады. — Белым днем нападают! Аферистка… Кто-нибудь видел, куда она побежала?

Лада видела. И даже машину заметила, в которую девчонка прыгнула. Но сказать ничего не могла. Остолбенела, тиская в руках чужую теплую куртку.

— Лада! — громко крикнул кто-то знакомым голосом.

Она обернулась. Петрович! Стоит возле распахнутой пассажирской двери такси и растерянно смотрит на нее.

— Что здесь происходит? — Он быстро подошел к ней и, расталкивая любопытных, повел к машине. — Ты цела? С тобой все в порядке? Чья это куртка?

Она молчала до тех пор, пока они не сели в машину. Потом вытащила из своей сумки пакет, всегда носила в запасе пару-тройку штук, чтобы не покупать снова и снова. Осторожно затолкала в него чужую куртку. Поставила пакет в ноги и только тогда тронула таксиста за плечо, попросив отвезти их в полицию.

— Мы опоздаем на работу, — озадаченно тронул выбритый подбородок Петрович. — Надо бы предупредить.

— Не надо. — Она мягко коснулась ладонью его щеки. — Тебя высадим по дороге у проходной. Я одна съезжу. Сдам куртку майору Фокину. Назову номера и марку машины, в которую села девчонка. Пусть разбираются.

Он подумал и согласно кивнул.

— Хорошо. Только сразу позвони мне, как выйдешь из полиции. Возможно, эти люди опасны. Сначала квартиру вскрывают. Потом нападают белым днем. Ничего не боятся! Позвони сразу…

Петрович вышел у проходной. Нерешительно потоптавшись, он махнул ей рукой и, сгорбившись, пошел на работу. Лада назвала таксисту точный адрес полицейского отдела, где работал Фокин. И тут же набрала номер майора.

— Я подъеду скоро. Подождите меня у дежурной части, — сказал Фокин. Было понятно, что он разволновался. — Вы уверены, что это именно та девушка, которая приходила к вашему брату?

— Да. Это она. Я узнала ее по той фотографии, которую вы мне показывали. И теперь я знаю, почему мой брат погиб. Он ее шантажировал. И она, видимо, заплатила. Деньги исчезли. И она трясет их с меня. Я прошу у вас защиты для моей семьи, товарищ майор. Потому что я реально боюсь за свою жизнь.

Майор помолчал и ответил ей со вздохом:

— Вы боитесь не напрасно, Лада Ильинична. Эта девушка подозревается в убийстве!

— Отпечатки на ноже принадлежат двум людям — мужчине и женщине, — начал утренний доклад Фокин в кабинете полковника. Помолчал и со вздохом добавил: — Личности их не установлены.

— Как это? — вытаращился полковник, кажется даже перестав дышать. — А Стрельцова? Разве ее отпечатков нет у вас?

— Никак нет, товарищ полковник. В квартире, которую она снимала, хозяйка несколько дней назад сделала генеральную уборку.

Майор поморщился, прекрасно понимая, как разочаровал сейчас всех своими словами.

— На куртке, которую нам привезла в отдел фигурантка — сестра официанта Усова, чисто. Кроме отпечатков пальцев самой Усовой Лады, нет ничьих вообще.

— Как такое возможно? — не хотел в это верить полковник. — Стрельцова была в этой куртке? Была.

— Так точно, товарищ полковник. Тому есть свидетельские показания, и записи с камер ближайшего супермаркета подтверждают показания Усовой. Но отпечатков Стрельцовой не найдено. Исследовали каждую кнопку, каждый сантиметр ткани. Ничего!

— Как такое возможно?! — чуть напористее возмутился полковник. — Это же невозможно!

— Разрешите, товарищ полковник, — чуть привстала Алена Леонова.

— Говори, старший лейтенант. Что у тебя? — подавляя раздражение, позволил начальник ей высказаться.

— Нет ничего удивительного в том, что нет отпечатков на куртке. Она могла ее выстирать, а потом надевать в перчатках. Она и на улице была в перчатках. На записях с камер это видно. Умышленно это было сделано или нет, неважно. Главное, что этому есть объяснение.

Все присутствующие уставились на нее, кто с изумлением, кто с насмешкой, кто сердито.

— Чисто женский взгляд, — негромко фыркнул кто-то из последних.

— Так точно, — вытянув шею, Алена серьезно глянула на говорившего и согласно кивнула: — Так бывает у женщин. Но это ничего не меняет, коллеги, зато нам теперь известно, что именно Стрельцова напала на Усову у подъезда ее дома. Предположительно, она же накануне проникла в ее квартиру.

— С целью? — ворчливо отозвался полковник.

— Отыскать деньги, которые она, предположительно, заплатила официанту Усову за его шантаж.

— Все-то у тебя предположительно, старший лейтенант Леонова, — попенял ей полковник и с кряхтением полез в нижний ящик своего стола.

Он достал специальные салфетки для оптики и, вытянув одну из упаковки, принялся вытирать стекла очков. При этом напряженно размышлял, беззвучно шевеля губами.

— Хорошо, давайте рассуждать здраво, коллеги… — Он осторожно отложил в сторону очки стеклами вверх, скомкал и выбросил в корзину для бумаг салфетку. — Стрельцова искала деньги в квартире умершего в результате несчастного случая Усова. Деньги же она требовала и с сестры покойного. Но… Значит ли это, что именно она заплатила Усову за молчание?

Полковник обвел взглядом всех присутствующих, особое внимание уделив Фокину. Тот что-то строчил на листе бумаги тонко заточенным карандашом.

— Майор, — сердито окликнул Фокина полковник. — Какие соображения?

Тот резко поднялся, аккуратно положив поверх своих записей карандаш.

— Что скажешь, майор? — прищурился полковник. — Что за деньги ищет Стрельцова? Если она убила Ивушкина, а Усов видел это, значит ли, что она заплатила ему за молчание, а потом столкнула со стула так, что тот пьяным упал и сломал себе шею?

— Так точно, товарищ полковник. Такое вполне возможно, — согласно кивнул Фокин. — Но также возможен вариант, что Стрельцова вместе с Усовым шантажировала убийцу. В пользу этой версии говорит тот факт, что она спрятала орудие убийства в квартире приютившего ее Громова. Если бы она была убийцей, она бы поспешила избавиться от ножа. А она его спрятала, а потом приехала забрать. Проникла в квартиру Громова и перевернула все вверх дном, не найдя ножа там, где она его оставила. Не стыкуется с почерком убийцы, товарищ полковник. Не стал бы тот, кто убил, прятать орудие убийства со своими отпечатками в чужой квартире.

— Если только это не было попыткой подставить Громова, — прозвучало тихое возражение Леоновой.

— На ноже нет его отпечатков, — резко отреагировал Фокин, глянув на нее сердито и предупреждающе. — Там отпечатки другого мужчины и женщины. Предположительно, Стрельцовой и убийцы. И Стрельцова могла быть как случайным свидетелем, так и соучастницей.

— Хватит спорить, коллеги, — устало провел по лицу ладонью полковник. — Эта ваша Стрельцова — темная лошадка. Согласен с майором. Она могла быть как свидетелем и впоследствии шантажистом, так и соучастницей убийства, подвергшейся впоследствии шантажу. А нож спрятала у Громова почему?..

Он помолчал минуту.

— Просто потому, что у нее не было возможности от него избавиться. Вспомним, коллеги. Сначала она выбегает из ресторана и сразу натыкается на Громова. Потом едет с ним в такси. Дома все время у него на глазах. Стирает вещи, выпачканные кровью жертвы. Нож прячет. А забрать не имеет возможности, приехавшая к Громову Холодова буквально ходит за ней по пятам. Разве нет? Или я что-то путаю?

— Никак нет, товарищ полковник. Все так и было, — подтвердил Фокин.

— Что вообще о ней известно, о Стрельцовой этой? Друзья, родственные связи? Что удалось отыскать?

И вот тут повисла самая продолжительная пауза за все время совещания.

— Коллеги?

Полковник уже успел надеть очки и теперь оглядывал присутствующих поверх тонкой оправы.

— Очень странно, товарищ полковник, но информации о Стрельцовой крайне мало. Она нигде не засветилась в соцсетях. Последним местом ее временной регистрации была съемная квартира. Там ее нет уже давно. Мы выставили наблюдение. Она там не появляется.

— Ну а до этого она где была прописана?

— В общежитии университета, где обучалась. А еще ранее в доме, который был снесен несколько лет назад по программе реновации. Пытаемся отыскать ее соседей. Но дело идет туго. Из десяти человек, проживающих с ней в одном подъезде девятиэтажки, ее не знает никто. И семью ее не знают.

— Они что же, не получили новое жилье? — округлил глаза полковник. — Но так же не бывает.

— Там вообще какая-то путаница с фамилиями, товарищ полковник. Капитан Ходаков сейчас разбирается. По документам Стрельцовых не было в списках на получение жилья. Их там будто вообще не было. А девушка по паспорту там прописана.

— Ищите.

Полковник выбрался из рабочего кресла и пошел по кабинету вдоль стоящих за столом для переговоров стульев. На них сидели подчиненные, и им было неуютно оттого, что руководитель ходит за их спинами со сцепленными на пояснице ладонями. Кто-то сел «смирно». Кто-то все время норовил обернуться. Но полковник их неудобства не замечал. Он снова напряженно размышлял. И потом, когда отошел к окну и уставился, не моргая, на стекло, припорошенное слегка снегом, тоже думал.

— Слушай, майор, ты докладывал мне о наших коллегах, вышедших на пенсию. Они тебя еще снабдили весьма ценной информацией по поводу пожара в паспортном столе.

— Так точно, — Фокин встал с места. — Быстров Иван Николаевич. Вел дело банды Жоры Агапова. Он внес ясность, как Орлову удалось вполне законно стать Ивушкиным и считаться при этом погибшим.

— Вот-вот, Быстров. Я помню его. Профессионал высочайшего уровня. — Полковник быстро вернулся на свое место. Нацелил палец на Фокина. — Поговори с ним. Может, он помнит и дом этот, и кого-то из жильцов в нем знал. Ну не может так быть, чтобы Стрельцова там была прописана, а ее никто не знает. И чтобы семьи Стрельцовых там не было при расселении. Может быть… Может быть, у ее семьи другая фамилия? И капитан Ходаков пусть всех из ее подъезда проверит основательно. Всех, у кого имелись дети ее возраста. Мы ее по всей Москве ищем, а она, может, у мамы с папой живет? Или у мамы с отчимом, оттого у родительницы другая фамилия? Ищите…

О машине, в которую накануне утром села Стрельцова, полковник даже не спросил. Уже знал, что номера были липовыми. И по видеокамерам движение данного транспортного средства не отследили. Машина скрылась за углом и словно растворилась.

В кабинет они вошли друг за другом. Впереди Леонова, за ней сразу Фокин. Молча расселись по своим рабочим местам и углубились в изучение документации. Ее уже скопилось очень много. Информация поступала ежечасно. И о нынешних сотрудниках «Геракла», и об уволившихся, и обо всех, кто работал и обслуживал банкет в ресторане. В том, что убийца был из их числа, не было сомнений. Но кто он? Кого шантажировала или с кем вступила в преступный сговор Стрельцова? Кого подслушал Громов, прячась за туалетной дверью?

На прочтение уходила уйма времени. Но результата не было. Алена каждый вечер приставала к бабушке, пытаясь освежить ее память. Но та лишь разводила руками.

— Сочинять не приучена, милая, — морщила она лицо с досады. — То, что знала, рассказала.

— Должна быть какая-то связь Стрельцовой с Ивушкиным. Я это чувствую! — горячилась Алена, поедая полезные ужины в бабушкиной квартире.

— Они работали вместе. Это же очевидно.

— Не-ет, ба! Есть что-то еще!..

Вот этого «еще» пока в потоках поступающей информации не находилось.

В тишине прошел час. Потом Фокин, глянув на Алену исподлобья, спросил:

— Может, пообедать сгоняем?

Она молча сунула руку в ящик стола. Вытащила два контейнера. Один отставила в сторону, второй двинула на край стола.

— Этот твой. Некогда разъезжать. Топчемся на месте, — скороговоркой проговорила Алена, не поднимая головы от бумаг.

— А что там? — вытянул шею Фокин.

— Пельмени с мясом индейки. Сметана отдельно. — Алена со вздохом покосилась на свой контейнер. — И она пока в магазине…

Пельмени Фокин проглотил без сметаны, почти не пережевывая. И мог поклясться, что ничего вкуснее в своей жизни не ел.

— Очень вкусно. Спасибо, — поставил он на стол Леоновой вымытый контейнер. — Отдельная благодарность Анне Степановне.

— Передам, — не отрывая взгляда от монитора, проговорила Леонова. — Есть новости от Ходакова?

— Пока нет. Он просматривает данные всех переселенных из дома жильцов, конкретно из того подъезда, в котором была прописана Стрельцова. Пока ничего. Никто не подходит под описание семьи с девочкой-подростком с кудрявыми волосами. Мы же знаем, да, что Стрельцова там была прописана до семнадцати лет.

— Знаем. Но она могла там и не жить. А просто быть прописана. — Алена с тяжелым вздохом откатилась в рабочем кресле от стола. — Это иголка в стоге сена, майор. Так мы не найдем ее родственников. И друзей у нее нет. И по биллингу телефона ничего. Придется снова навестить университет. Может, о ней там кто-то что-то помнит? Или в общежитии? Вахтер или уборщица? Или комендант? Ей двадцать пять лет. Не так уж давно она получила диплом. Я съезжу?

— Ну, съезди. Хотя Ходаков оттуда приехал ни с чем.

По опыту Фокин знал, что это будет еще одна иголка в стоге сена. Как правило, мало кто из преподавателей помнит своих учеников именно так, как хотелось бы правоохранителям: с кем общался, что делал в свободное от учебы время, чем жил. Опрос в общежитии бывал еще более проигрышным. Жили там в основном иногородние. После завершения учебы разъезжались по всей стране. Пойди их найди!

Но запретить Леоновой потянуть эту ниточку он не мог. Больше у них ничего не было. В архиве о Стрельцовой никто ничего не знал.

— Просто работали бок о бок вместе, и все. Она никогда о себе ничего не рассказывала. Только с начальником и шушукалась, — такими были ответы.

— А прямо сейчас? — потянулась Леонова за своей сумкой.

— Можно и прямо сейчас. — Фокин глянул на контейнер с нетронутыми Аленой пельменями. — А это?

— Хочешь, съешь, майор. У меня аппетита нет.

И, не успев застегнуть куртку, исчезла за дверью.

— Так был от вас человек. Снова все повторять? Ну, хорошо… Училась средне, — еще раз проверив ведомости успеваемости Стрельцовой, проговорила заведующая учебной частью. — Никаких правонарушений за ней не числилось. Я в том смысле, что репутация была безупречная. Вы пока ехали, я снова переговорила с ее преподавателями. Ее никто почти не помнит. Тихая девушка. Сидела всегда на последнем ряду. Никогда не задавала провокационных вопросов. Вы ведь понимаете, кого обычно запоминают преподаватели, да? Ярких, эпатажных, скандальных. Стрельцова не была такой, как я понимаю. Поэтому… Ничем не могу вам помочь.

Алена сфотографировала личное дело Стрельцовой, которое полчаса назад принесли из архива. Внимательно прочитала, убедилась, что сидевшая перед ней красивая женщина средних лет говорит правду. И пошла в общежитие. Два панельных здания по семь этажей каждое располагались в пятидесяти метрах от учебного корпуса.

Там история повторилась. Никто ничего о Стрельцовой не знал. И даже не помнил.

— Смеетесь? — вытаращила на нее глаза комендант, это уже после охранника, вахтера и куратора по корпусу. — Я помню шкафы по инвентарным номерам и тумбочки с кроватями. А ребят… Нет. Извините. Если только кто-то из них не набедокурил. Видимо, девочка была тихой, незаметной. Не хулиганила и не доставляла хлопот. Вы поговорите с нашей уборщицей — Татьяной Марковной. Во-он она, как раз в свою комнату заходит. Она любит со студентами чаи распивать и попутно сплетничать о превышении нами полномочий. Деловая очень!..

Очень худая, высокая женщина в спецовочных штанах и куртке в паре метров от них как раз отпирала ключом узкую фанерную дверь.

— Татьяна Марковна? — окликнула ее Алена со спины. — Старший лейтенант Леонова. Не могли бы вы мне уделить несколько минут?

Женщина обернулась, посмотрела сначала на удостоверение, потом на Алену, молча кивнула и гостеприимно распахнула узкий фанерный прямоугольник.

Слева от входа на широких полках от пола до потолка громоздился ее рабочий инвентарь: порошки, тряпки, мочалки, ведра, швабры. Справа вешалка о четырех крючках с ее чистой одеждой. Два стула и между ними обломок школьной парты, привинченный к стене для устойчивости. На нем электрический чайник, набор чашек, сахарница.

— Можете присесть, если желаете, — кивком указала она на один из стульев. — Я так присяду. Ноги уже не держат. Устала. Полсмены отпахала уже.

Алена присела на чистый стул, достала телефон, открыла фотографию Стрельцовой из личного дела.

— Узнаете ее?

— Конечно, узнаю, — без промедления ответила Татьяна Марковна, едва взглянув. — Василиска Стрельцова. Хорошая девчонка. Только несчастная больно. И тихая. Может, оттого и несчастная, что тихая. Все, кто мог, пинали.

— В каком смысле? Обижали ее?

— Да нет, — подумав, мотнула женщина головой, туго затянутой синей косынкой. — Это я так… О жизни вообще… Жизнь ее попинала.

— В каком смысле?

— Тяжко ей приходилось. Все за кого-то училась, рефераты писала, курсовые. Потом я уж ей говорю: ты чего, дурочка, за спасибо трудишься. Деньги с них бери. Ну, вроде послушалась, начала немного зарабатывать на этом. А то все сидит, задаром пишет. Знаете, сколько слез она на этом вот стуле пролила? — потыкала пальцем в сторону Алены Татьяна Марковна. — Море!

— О чем плакала?

— О судьбе своей неказистой. Все не так у нее складывалось. Вроде и красивая, и умная, а парни ее стороной обходили. И девочки ее не любили.

— У нее не было подруг?

— Не-а. Сколько жила тут, ни одной я не заметила. Ко мне вот только и прибегала чай попить, посплетничать о преподавателях или студентах.

— Мы не нашли ее родственников, Татьяна Марковна. Почему?

— Так нет их никого. Сирота Василиска.

— Еще момент… — Алена нашла фото из паспорта Стрельцовой — разворотом со штампом о прописке. — Этот дом снесли. Она там была прописана. Но ни одного упоминания об этой семье мы не нашли. Стрельцовых не было в той квартире, где она была прописана. Там жили…

— Правильно. Там жили почти до самого сноса Игнатовы. Ее мать и отчим. А Стрельцова она по отцу и его брату — Николаю.

— Упс-с! — выдохнула Алена, расстегивая куртку и снимая шарф. — Вы просто находка для меня, Татьяна Марковна! Бьемся, бьемся, ищем Василису, ищем. И нигде никаких следов!

— А чего ищете-то? — Глаза в сетке морщин глянули настороженно. — Натворила чего?

— Нет, что вы. Пропала! Ищем по заявлению ее коллеги, — на ходу придумала Алена, впиваясь взглядом в лицо женщины.

— Ой, беда, беда!

Тонкие губы Татьяны Марковны задрожали. Она точно расстроилась. Встала и заходила по своей каморке: два шага вперед, два шага назад.

— Кто же… Кто же посмел обидеть сироту?! Где хоть ищете? — Стремительно вернулась она на место, уставившись на Леонову сердито. — По Москве? Это как иголку в стоге сена искать!

— Вот, для этого нам и надо знать о Василисе хотя бы что-то, Татьяна Марковна. А то сплошные белые пятна в ее биографии. Ни друзей, ни родственников, никого! Даже оттолкнуться не от чего. И с пропиской какая-то ерунда. Дом расселили, а упоминания о Василисе нет нигде. Выходит, ее семье жилье не предоставили?

— Вот именно! Сволочи! — Всплеснула подрагивающими руками уборщица общежития и даже всхлипнула. — Василиска как раз гостила у дяди своего, когда ее мать с отчимом устроили в квартире пожар. Прямо за пару месяцев до расселения. И квартиру им новую не выделили по причине их смерти. А девчонку обманули. Что поделать, когда родители алкаши. Их даже без нее похоронили. Но тут, думаю, Николай ее не отпустил смотреть на это безобразие.

— Безобразие? — изумилась Алена. — Похороны матери?

— Да какая она мать! Мачеха иная лучше! Пила она. Страсть как пила на пару с мужем своим — Игнатовым. И он отцом не стал Василисе — алкаш проклятый. Василиске было пять, когда он в их семье появился. Женился на ее матери. Но девочку удочерять не спешил. А может, брат ее отца, Николай, не позволил. Не знаю таких подробностей. Она тоже их не знала, мне кажется. Но Василиса почти все время у него жила. Он одиноким был, по брату скучал. А Василиска на него была очень похожа, как она мне рассказывала. Кудрявая в него. Красивая. Только неудачливая. Она ведь отца-то даже не видела ни разу. Мамаша была на последнем месяце беременная, когда он помер.

— А Николай Стрельцов… Она о нем что-то рассказывала?

— Да не очень много. Дядя да дядя. Когда она училась у нас курсе на втором, он за что-то сел. Она поэтому и на каникулы к нему ни разу не ездила потом. Все в общежитии сидела. Да вот ко мне прибегала чая попить. Я жалела сироту поначалу. Потом привязалась к ней. Мы с ней даже иногда в кино ходили и в цирк, — похвасталась Татьяна Марковна. — У меня своих детей нет. К Василиске я привязалась. Только вот она почему-то, как съехала отсюда, меня ни разу и не навестила больше.

Печаль и обиду расслышала в последних ее словах Алена. И в сердце шевельнулось сочувствие.

— А куда она ездила к дяде на каникулы? — спросила Алена.

— Не ездила она на каникулы к нему. Сидел он, — поправила ее уборщица. — Жила она у него почти до самого окончания школы. Последний класс только в Москве заканчивала, чтобы легче поступить можно было в университет. В какой-то школе заканчивала маленькой у них на районе. Ее вроде тоже снесли потом. Она получила аттестат, выписалась, чтобы в общежитии потом прописаться, и на лето уехала к дяде, а тут ее родители-алкаши и квартиру спалили, и сами погибли в том огне.

Об этом Леоновой уже было известно.

— А жила где у дяди? — переиначила свой вопрос Алена. — Жила где, когда училась в школе почти до самого ее окончания?

— Я точно не знаю. Где-то под Самарой.

— Под Самарой?!

Тонкая струна внутри натянулась и зазвенела. Она, нет? Та самая стрелка, что разворачивает следствие строго «на север» после того, как оно шло строго «на юг»? Выведет на новые рельсы или снова загонит в тупик?

Самара…

Откуда-то из пригорода Самары был родом новый генеральный директор фирмы «Геракл» — Алексей Георгиевич Агапов. На его счет Алена с первых минут имела серьезные сомнения. Только слушать ее никто не захотел.

Она разволновалась так, что едва не забыла о самом главном вопросе, который пыталась задать почти сразу, да Татьяна Марковна ее все отвлекала и отвлекала подробным рассказом о мытарствах несчастной сиротки Василисы Стрельцовой.

— Как умер отец Василисы? Она ничего об этом не рассказывала? Или не знала?

— Как же не знала? — неодобрительно качнула головой Татьяна Марковна. — Николай — брат ее отца — все детство скармливал ей эти дикие истории. Прямо героя из него сделал. А какой он герой? Бандитом он был! Вместе с братом в их родных местах и куролесил. И к жене беременной почти не приезжал. На день явился, на день всего, так ухитрился не в ту машину сесть — погиб.

— Авария?

Внутри нее гудела уже не одна струна, а целый оркестр! Только пока еще на самых первых аккордах.

— Да не авария, взорвали его, — скорбно поджала губы уборщица. — Сел к кому-то не тому в машину, и его взорвали. И даже не опознали. Так и похоронили безымянным. Потом уже Николай разборки на том районе устраивал, год спустя. И вроде до чего-то докопался. Но это не точно. Василиса неохотно об этом говорила. А я особо в душу к ней не лезла. Надо же, неужели и она повторила судьбу отца?..

— У нас прорыв, товарищ майор!

Алена ворвалась в кабинет в самый разгар чаепития. Фокин с Ходаковым расположились за ее столом с пончиками, чайником и кружками. Конечно, намусорили. Сахарная пудра повсюду, комки сальных салфеток, чайные пакетики рядом с клавиатурой.

— Что за свинство, коллеги? — возмутилась она, принявшись тут же сгребать все на угол.

— Пардон, мадам, — улыбнулся Ходаков, порылся в большом бумажном пакете. — Хочешь?

— Хочу, — огрызнулась она, хватая из его рук горячий пончик. — И чаю мне завари, пожалуйста, капитан.

Он вскочил. Шагнул к посудной тумбочке, где хранились щербатые чашки, сахар, чай, салфетки и металлические вперемешку с пластиковыми ложки с вилками.

— Ваш чай, мадам, — манерно склонил голову Ходаков, ставя перед монитором пузатую кружку с огромным выпуклым конем на боку.

— Спасибо. — Алена уже успела снять куртку, сунуть шарф в рукав и сесть за свой стол. — У тебя есть новости, капитан?

— Канэшна, дарагая! — коверкая слова, ухмыльнулся Ходаков. — Полный расклад по семейству несчастной сироты Стрельцовой.

— Да? — Алена настороженно глянула на Фокина. — И у меня тоже. Кто начнет?

— Его я уже слышал. — Фокин отряхнул очередной пончик от сахарной пудры прямо на стол, откусил. Проговорил с набитым ртом: — Давай теперь ты, старлей.

Алена, скиснув, рассказала все кратко. Никаких подробностей о том, где именно провела свое детство Стрельцова, она озвучивать не стала. Приберегла сенсацию на потом. Она же верила, что новость о братьях Стрельцовых будет сенсацией. И тайна личности нового генерального фирмы «Геракл» вот-вот раскроется. Хотя ей никто не верил.

— Стрельцова лишилась отца еще до рождения. Он умер, когда ее мать была беременной. Мать вскоре вышла замуж за алкоголика со стажем. И сама пристрастилась. Девочкой заниматься было некому. Она воспитывалась у кого-то из родственников. — Со всеми подробностями докладывал Ходаков уже после Алены. — Одиннадцатый класс приехала заканчивать в Москву. После вручения аттестата поспешила выписаться из квартиры, чтобы прописаться в общежитии университета, куда поступила еще в марте по результатам олимпиады.

Алена округлила глаза. Этого ей никто не рассказал. Ни в учебной части, ни в общежитии. Ходаков молодец.

— Кто ее надоумил выписаться из не приватизированной квартиры накануне сноса дома, неведомо. Может, алкаши родители настаивали, может, кто из комиссии по расселению. Там тоже умников было предостаточно. Она выписывается и со спокойной душой уезжает к родне, где проводит лето в ожидании студенческих будней. Но тут ее мать с отчимом погибают в огне, устроив пожар спьяну. Квартира не приватизирована. Более никого прописано в ней не было, поэтому и не могли мы так долго найти постоянное место жительства ее и ее родителей. У них фамилия была другая.

— Игнатовы, — вставила Алена, раздражаясь на себя за то, что в своем рассказе упустила интересные подробности.

— Так точно, старший лейтенант. Фамилия ее матери и отчима была Игнатовы. Поэтому никаких Стрельцовых соседи не помнили. И девчонку не помнили почти, потому что она по большей части жила у родственников.

— А у кого — узнал? — Алена замерла с кружкой у рта.

— Нет.

Ходаков округлил глаза, глубоко вдохнул и тут же поперхнулся сахарной пудрой с пончика, что держал у рта. Закашлялся. И с красным лицом возмутился:

— Извини, но и так неплохо сработал. Даже больше узнал, чем ты.

Не будь Фокина, Ходаков точно язык бы ей показал, смакуя новости.

— Я знаю, у кого провела свое детство Василиса Стрельцова, — с грохотом поставила она чашку на стол у монитора. — У родного брата своего отца — Николая Стрельцова. Где-то под Самарой. Вам это ни на что не намекает?

— Нет. — Фокин догадливо хмыкнул. — Хочешь сказать, что Стрельцова с детства знала Агапова?

— Тогда еще Волкова, — поправила его Алена. — Он воспитывался матерью, носил ее фамилию и понятия не имел о богатом папочке в Москве. Далее… Еще не успела узнать подробно за что, но Николай Стрельцов был судим. В то время, когда Василиса училась в университете, он присел. За что и на сколько был осужден, предстоит узнать.

— А вот это хорошо, старлей, — неожиданно похвалил Фокин.

Схватил со стола свою кружку, сцапал сальные салфетки, вытер ими сахарную пудру со стола. И повторил:

— Это очень хорошо. Что еще узнала?

— Отец Стрельцовой не просто умер. Его взорвали в машине. Где — не знаю. Но его брат через год устраивал какие-то разборки на районе, где в тот момент жили Стрельцовы. На момент его гибели его не опознали. Похоронен был в безымянной могиле. Потому что бывал у беременной жены наездами. Ей и в голову наверняка не пришло, что это именно ее мужа взорвали. Он приехал — уехал, и все. Где на тот момент был его брат, надо выяснять. Может, опять отбывал срок наказания? И у меня вопрос, товарищ майор. — Алена смотрела на них широко распахнутыми глазами, у нее даже мурашки по спине бегали от остроты момента. — Не в машине ли Орлова погиб ее отец?

Фокин выхватил из кармана телефон, едва она успела договорить.

— Иван Николаевич, это снова я, — представился он Быстрову. — Мы сегодня с вами говорили по поводу дома, в котором была прописана Стрельцова Василиса. Да, да, помню, вы сказали, что у вас нет информации. Да… У меня к вам другой вопрос, Иван Николаевич… По какому адресу, не помните, был взорван автомобиль Орлова?

Ответ Фокина разочаровал. Он поблагодарил. Отключил телефон.

— Далековато от дома Стрельцовой, — пояснил он.

— Это ничего не доказывает. То есть я хотела сказать, что это не доказывает, что отец Василисы не мог быть в тот момент в машине Орлова. Он мог там быть! Тем более что по срокам все более или менее сходится. — Алена уже интенсивно стучала по клавишам клавиатуры, внимательно считывая что-то с монитора. — Стрельцова родилась меньше чем через месяц после гибели ее отца, по словам свидетелей. Почти в то же время, когда он погиб, был взорван автомобиль Орлова-Ивушкина. Мы не можем исключать того, что вместо Орлова погиб Стрельцов.

— Это притянуто за уши, старлей, — недовольно поморщился Ходаков. — К этой дате можно подтянуть еще сотню погибших в этот день по Москве.

— Но было следствие. И никого не подтянули, — возразила Алена, продолжая что-то читать. — Наши коллеги, которые теперь на пенсии, работали на износ, капитан. И личность погибшего в автомобиле Орлова не была установлена лишь потому, что…

— Что кому-то необходимо было считать погибшим именно Орлова, — перебил ее Фокин. — А не потому, что это был иногородний гражданин. Хотя… Твоя версия, Леонова, имеет право на существование. Ты склоняешься к тому, что убийство Орлова-Ивушкина было совершено из мести?

— Да, — твердо ответила Алена. — И история эта давняя. И Ивушкин, который прежде был Орловым, немного поспешил явить себя миру. Никто, как говорится, не забыт. И ничто не забыто. Брат отомстил за брата. И еще… Считала и считаю, что новый генеральный директор фирмы «Геракл» — самозванец. И он не сын Жоры Агапова. Должность он получил шантажом и запугиванием. А Ивушкин-Орлов мог просто попытаться влезть в дела бывшего подельника и получил нож в сердце. Стрельцова с убийцей в сговоре.

— Это-то откуда ты вывела? Из того, что Агапов-младший родом откуда-то из-под Самары, как и дядя Стрельцовой? — перебил ее с фырканьем капитан Ходаков.

Он все еще сидел сбоку ее стола и продолжал поедать пончики, засыпая сахарной пудрой ее стол и свои колени.

— Убийцей мог оказаться и ее дядя, — настырно твердила Алена, продолжая что-то внимательно читать. — Очень удобное место. Толпа народу, все пьяные, пляшут. Никто ничего не видит.

— Ты знаешь, старлей, что площадь Самарской области почти пятьдесят шесть тысяч квадратных километров? — Ходаков принялся размахивать свободной от пончика рукой. — Там кто только не жил и продолжает жить! И вероятность того, что Стрельцова в детстве подружилась с Алексеем Волковым, ныне Агаповым, ничтожна! Это раз. А два: ее дядя не мог быть убийцей. Потому что отпечатки пальцев с ножа не принадлежат лицу, ранее осужденному.

— Это ты к чему? — рассеянно отозвалась Алена, погрузившись в чтение текста на мониторе.

— Это я к тому, что дядя Стрельцовой не мог убить Ивушкина из соображений мести. Именно на банкете! Ножом с кухни! Считаю, что это преступление было спонтанным. И…

И вот тут вдруг Ходаков замер. С приоткрытым ртом, опушенными сахарной пудрой пальцами и коленками он выглядел комично. Но никто не улыбался.

— А что, если не было никакой мести? Ивушкину-Орлову никто не мстил. А что, если это он кого-то узнал на том банкете? И это точно был работник кухни. Постороннее лицо не могло бы проникнуть незамеченным туда и запросто взять нож. Для этого необходимо прежде всего знать, где лежит нужный. Орудие убийства — не столовый прибор. Это острый нож с длинным лезвием. Используется, как мы знаем, для разделки мяса, птицы, нарезки крупных овощей. Для того чтобы его взять с кухни, надо знать, где он находится. И это…

— Так, стоп! — стукнул по столу ладонью Фокин. — Ты что сейчас делаешь, Ходаков? Ты возвращаешь нас на исходную позицию? Мы всех проверили. Всех сотрудников, обслуживавших банкет! Никто из них не мог этого сделать. Все были друг у друга на виду.

— Все, кроме Усова, — тихо возразил капитан. — Он был в непосредственной близости от места убийства. К нему потом приходила Стрельцова. Он погиб странным образом.

— Ну, тогда возьми и предъяви ему обвинение! — взорвался Фокин и, вскочив, почти бегом кинулся из кабинета.

Через несколько минут он вернулся. Сел на место. Неодобрительно покосился на беспорядок на столе Леоновой.

— Сейчас все уберу, шеф, — засуетился тут же Ходаков, безошибочно угадав его настроение.

— Установить точное место прежнего проживания Волкова, Стрельцова Николая и место, где проживала с последним Василиса Стрельцова. Она училась в школе по месту его регистрации? Училась. Иначе ее бы никто в школу не взял. Установить возможную связь между Стрельцовой и Волковым, ныне Агаповым. Это тебе, Ходаков. Если понадобится, сгоняешь туда в командировку.

Понаблюдав за тем, как сноровисто Ходаков убирает со стола Леоновой остатки чаепития, Фокин перевел взгляд на Алену.

— Тебе, старлей, отыскать все возможные и невозможные сведения о Стрельцове Николае. Кто, где, за что, почему и откуда. Ты поняла, короче. И самое главное: где он может быть сейчас. А я… — Фокин с тяжелым вздохом провел ладонью по голове. — А я снова, в десятый раз, мать их, проверю сотрудников ресторана.

Прилетевший из Москвы полицейский насмерть продрог на ледяном ветру, дожидаясь, пока она откроет перед ним калитку, потом обметет старые валенки от снега огрызком веника. Пристроит веник в уголке между терраской и домом. Отопрет замок на ветхой двери терраски.

Ей-то что? Замерз и замерз. Нечего было голышом в такую даль приезжать. А то явился: ботинки на тонкой подошве, куртка до пупка не достает, вместо шапки капюшон. И перчатки из тонкой кожи. Как они согреть могут? На такси приехал из райцентра. И машину, дурачок, отпустил. Как назад поедет, интересно? Из райцентра сюда такси еще поедет. А вот сюда вызвать — не выйдет.

И она его, если что, не звала. Его участковый к ней направил. Потому что с участковым она говорить ни за что на эту тему бы не стала. Враждовали они. Еще с его бабки и ее матери вражда между их семьями зародилась. С чего бы ей с участковым откровенничать? Не с чего. А вот с москвичом, видимо, придется.

— Заходи, коли приехал, — недобро покосилась на него женщина, впуская на продуваемую насквозь терраску. И тут же приказала: — Ноги обстучи от снега.

Он послушно потопал на единственной ступеньке. Шагнул внутрь. Заперев застекленную до половины дверь, она принялась отпирать дом. Оттуда сразу обдало теплом, и московский гость чуть не расплакался. У него даже с носа потекло.

— А чего так форсить-то? — неодобрительно покачала она головой. — Не на танцы ехал. В глубинку. И такси отпустил зря. Не приедут за тобой сюда.

— Меня участковый заберет. Он в соседнем селе на происшествии. На обратном пути заберет, — парень подумал и добавил: — Обещал.

— Раз обещал, значит, заберет. Наш участковый лишнего не сболтнет, — нехотя похвалила она недруга. — Входи. Только разувайся. У меня половики чистые.

Половикам тем было сто лет в обед, еще мать ее их ткала на старинном громоздком станке. И дети Прасковьи не раз пытались ее от этих половиков избавить. Мыть летом в реке — сложно. Мести невозможно, задираются. Выбивать тяжело. И пылесос с ними не справлялся. Дети как-то приволокли ей в дом модных ковров. Ее половики скатали и на чердак оттащили. Только недолго они там пролежали. Она сразу после отъезда детей на чердак за ними отправилась. А их модные ковры туда отнесла. Не сама, правда, соседского парня просила — Лешку Волкова.

По его душу и явился этот стиляга, прождавший ее у дома полчаса. Только чем она могла ему помочь? О детских шалостях Лешкиных рассказать? Так не шалил он особо. Если задуматься, то и вовсе не шалил. Нина — мать его — болезненной была, слабой. Лешка ей вечным помощником был. Когда уж тут шалить?

— Входи, — кивнула она на дверной проем кухни, когда столичный гость послушно снял свои модные ботинки. — Сейчас чаем тебя поить стану.

От чая он не отказался. И от меда с ее двух ульев. И три блина, которые она готовила каждое утро на простокваше, съел. Размяк, лицо покраснело, заулыбался. И о деле чуть не забыл.

— Участковый говорил, что у тебя ко мне дело, — напомнила она, прибирая со стола.

— Да, Прасковья Степановна. Совершенно верно, — встрепенулся парень, с десяток раз успевший сказать ей спасибо. — Меня интересуют ваши соседи Волковы.

— Так нету их. Нина померла. Леша в столицу подался. Тебе его там надо искать.

— Так он там и не терялся, живет себе благополучно, богато.

Она изумленно вскинула поредевшие брови. И парень добавил:

— Правда, под другой фамилией.

— Да ты что? — Она присела на табуретку, сложив руки на столе. — И под какой же он там фамилией живет? А чем фамилия Нины его не устроила?

— Он стал Агаповым. Агаповым Алексеем Георгиевичем. Один из московских бизнесменов признал в нем своего незаконнорожденного сына. Дал ему свою фамилию. Сделал генеральным директором на своей фирме.

— Ишь ты! Чудеса-то какие, — равнодушным голосом отреагировала Прасковья. — А чем же ему его отец не пришелся?

— А кто его отец?

Парень вытянул шею из тонкой водолазки, которая тоже наверняка не грела. Нет, ну вырядился как на свидание.

— Алкаш местный. Правда, помер он давно. Лешке лет семь было, как Серега спился и помер. Хотя он женат на Нине не был. Таскался к ней в дом, когда заблагорассудится. Может, и не был он Лешке отцом, болтал только. Нина об этом молчала.

Она вдруг задумалась, кое-что вспомнив. Давними были воспоминания, смутными. И говорить о них особо не хотелось. Введет в заблуждение столичного гостя, с нее потом и спрос. Уж кем-кем, а болтушкой она никогда не была.

— Прасковья Степановна. Если вы что-то вдруг вспомнили и вам это кажется неважным, вы все равно мне расскажите, — угадал парень ее мысли. — У нас произошло убийство, а мы никак не можем поймать преступника. Чем больше расследуем, тем больше вязнем.

— А я чего-нибудь брякну, увязнете еще больше, — поджала она губы.

— И все же?

Московский малый пожирал ее глазами. Улыбался хорошо, не нагло. И она решилась.

— Помню, Нина молоденькой девушкой, еще до рождения Лешки ездила в Москву. Поехала, как все местные дурочки, за счастьем, за длинным рублем. Наших много тогда укатило. Кто в Москву, кто в Ленинград. И она поехала. Только пробыла там недолго. От силы полгода. А то и меньше. Приехала потухшая, серая. Сразу с алкашом этим связалась. Пожалела его или он ее пожалел, непонятно. Но жить стали вместе. А потом и Лешка народился. Алкаш-то все себе отцовство приписывал, а я всегда сомневалась. Не похож Лешка был на него. Ни грамма. И на Нину тоже не был похож. Я и подумала тогда, что Нина пацана в Москве и нагуляла. А алкаш этот проклятый ее грех и прикрыл.

— А почему вы так думали, Прасковья Степановна? Мальчик мог быть похож на какую-нибудь родню в седьмом колене.

— Мог, а не мог, — беззлобно огрызнулась она. — Потому что на залетного он был похож как две капли воды.

— Что за залетный? — насторожился столичный гость. И принялся что-то искать в своем телефоне.

— Приезжал он тут один-единственный раз к Нине. На машине модной. Музыка на все село из машины. Лешка только-только ходить начал. И тут эта блатата явилась. Но Нина его на порог не пустила. И Лешку спрятала. А алкаш потом месяц пил и все плакал да какие-то рога вспоминал. А что почем, не знаю.

— Вам не удалось рассмотреть этого человека? Который на машине приезжал?

— Рассмотрела. И запомнила. Лешка, когда подрос, его копией сделался.

— Он? — сунул ей под нос свой яркий телефон малый.

— Он.

Малый телефон не убрал. Тут же позвонил кому-то и с ядовитой, неприятной ухмылкой просил передать какой-то девушке, что она ошиблась. Прасковья Степановна к разговору не прислушивалась. Ей зачем? Она сейчас гостя выпроводит и в погреб полезет за солониной. Вымочит мясо к выходным да в чугуне натушит. Дети обещали приехать с внуками. Очень они любили ее мясо из чугунка. Особенно зять. Все о какой-то экологии твердит все время и о чистой еде. Только она понять никак не могла, они у себя в городе не моют, что ли, мясо перед приготовлением? Чудные…

— Вы мне очень помогли, Прасковья Степановна, — не уставая благодарил ее московский малый, обуваясь у порога. — Кстати, а вы ничего не слышали о братьях Стрельцовых? По сведениям от вашего участкового, эта фамилия гремела в вашем регионе в девяностых и нулевых.

— Нет. Не слыхала ничего о таких. Я жила всегда тихо. Не гремела сама и с теми, кто гремел, дружбы не водила.

Она проводила его до калитки. Дождалась, когда парень усядется в машину к подъехавшему участковому. Развернулась и пошла к своему крыльцу. А по пути под визгливый скрип снега под старыми валенками все размышляла и удивлялась.

Вон оно как нагоняет, а! Ничего не утаить в этой жизни. И родного отца Лешка Волков нашел, и жизнь у него наладилась. Нина бы порадовалась сейчас за него или нет? Помнится, того — на модной машине — погнала. И не показывалась на улице неделю. И Лешку не выпускала. Теперь-то понятно почему. Отец это Лешкин был. Настоящий, кровный. Не алкаш-самозванец. Только связываться с ним Нина не захотела.

Оно и понятно. Кто тогда на таких машинах разъезжал? Бандюки одни и разъезжали. От таких только молитва и спасала в те годы. Ее лично, к примеру. А Нина тогда и малого спрятала. Родному отцу не показала. И чтобы признал он его, тоже, видать, не захотела. Потому что был он из бандитов, ясно же. И дел натворил, видать, серьезных, раз по его следу через несколько лет один из Стрельцовых по Нинину душу приезжал. Пробыл у нее недолго. И ничего с ней не сотворил. Только после этого она вообще на улице показываться перестала. Даже в магазин алкаша посылала, хотя он вместо хлеба и масла мог водки на все деньги купить.

Да-а, жизнь…

Прасковья Степановна вошла в дом, заперлась на все засовы, а было их целых три на толстой дубовой двери. И тут же постаралась о московском госте забыть.

Дети обещали к выходным приехать. Стряпать надо. А до душегубов, коими прослыли в их местах братья Стрельцовы, ей думать недосуг и не хочется. Их небось уж и в живых-то нету. Лет сколько прошло! Не до них ей…

— Николай Стрельцов умер в результате травм, несовместимых с жизнью, полученных в драке в месте лишения свободы, — с мрачным видом доложила Алена на следующее утро. — Если проще: убили его на зоне. Василиса только-только университет закончила.

— Уже хорошо, — рассеянно отозвался Фокин и тут же поправился: — То есть я хотел сказать, что теперь его причастность к убийству Ивушкина исключается полностью. И хоть одним скелетом из прошлого меньше. И даже не одним.

Алена вопросительно вскинула брови.

— Звонил Ходаков. Алексей Агапов, предположительно, родной сын Георгия. Точнее бы, конечно, сказала экспертиза, но… Нет у нас полномочий и рычагов, чтобы заставить их провести ее. Думаю, Жора уже этим занимался. Неспроста поставил Алексея во главе своей фирмы.

— Я знаю, — проговорила она.

Алена честно чуть не плакала от разочарования. Ее стройная версия о преступном сговоре Василисы Стрельцовой с Алексеем Агаповым рассыпалась с оглушительным звоном. Она предполагала…

Нет, правильнее, мечтала о том, что эти двое, познакомившись еще в детстве, по каким-то мотивам, из мести или ради наживы, решили развести Жору Агапова на деньги. Узнав какие-то страшные его секреты, Стрельцова и Волков вплотную подобрались к нему — к Жоре. Волков посредством шантажа заделался его сыном и возглавил преуспевающую фирму. Но что-то пошло не так. Возможно, Ивушкин, как бывший соратник Жоры, вступился за друга. И поплатился.

А Стрельцова…

Ее роль во всем этом деле Алене еще предстояло выяснить. Но одно то, что она унесла с места преступления орудие убийства, на котором две пары отпечатков отсутствующих в базе женщины и мужчины, делало ее виновной. Алена предполагала, что это пальцы самой Стрельцовой и Агапова. Он убил. Она вынесла нож из зала.

Алена даже мотив для убийства Ивушкина Агаповым-младшим нашла. И это не месть. Ивушкин узнал, что Агапов шантажист и…

В общем, не срослось, что называется! Волков Алексей действительно оказался сыном Агапова. И со Стрельцовой никогда прежде не пересекался. Ходаков звонил Алене вчера поздним вечером уже из аэропорта и доложил противным голосом:

— Братья Стрельцовы обитали очень далеко от того места, где проживал с матерью Алексей Волков. Учились в разных школах в разных городах. И на летних каникулах Василиса никогда не ездила ни в какие лагеря отдыха, где могла бы пересечься с Волковым. Все каникулы проводила с дядей. Так утверждают в один голос все ее учителя. А ты узнала, за что Николай Стрельцов присел, когда она училась в университете? По какой статье?

Стрельцов Николай получил срок в четыре года за нанесение телесных повреждений. Кому он их нанес и где, она пока не знала. Дела в свободном доступе не оказалось. Алена сделала запрос. Обещали сегодня открыть ей доступ.

— И там его убили? — уточнил Ходаков из аэропорта.

— Да. Была драка. Такое случается.

— Ну да, ну да, — неуверенно отозвался Ходаков. — Значит, кто у нас остается подозреваемым?

— Кто и был: Стрельцова. И мотив у нее все тот же: месть. А соучастником преступления был Усов. Он принес ей нож.

— Ну… Об этом мы можем только догадываться. — Ходаков громко зевнул в трубку. — Она могла его и с собой принести.

— Нет, — последовал ее категоричный ответ. — У нее с собой был маленький клатч. Такой нож туда бы не вместился. Если притащила его в куртке, то как пронесла в зал? Бред, Ходаков…

Позже на утреннем совещании уже полковник назвал бредом все их версии.

— Скоро Новый год! Усиления по всем отделам вводятся, а вы мне резину тянете! Прошло две с половиной недели, а у вас все те же танцы с бубнами! Завязли в нулевых, коллеги! Сбила вас с толку личность Орлова-Ивушкина! А он мог просто домогаться Стрельцовой и за то получить ножом в сердце. Что по отпечаткам на ноже? Не установили причастных?

С отпечатками тоже было все не очень. Рыков проверил всех сотрудников ресторана, кто обслуживал в тот вечер банкет. Не нашлось причастных. На фирму ездил с оборудованием, там отсканировал пальцы всего коллектива. Тоже ноль.

— Значит, это был кто-то посторонний! — повышал голос полковник до немыслимых октав. — Кто-то вошел незамеченным. И так же вышел. Где Стрельцова?! Почему не ищете?!

Стрельцова как сквозь землю провалилась. Ее объявили в розыск еще полторы недели назад, но все бесполезно. У Фокина даже начали закрадываться гадкие мысли о том, что ее нет в живых.

— Проверили всех ее хорошо и плохо знакомых, товарищ полковник, — докладывал спустя пять минут Фокин с хмурым видом. — Всех ее сокурсников проверили на возможную причастность. В том смысле, что кто-то мог обеспечить ее убежищем. Все мимо. Никто с ней не общался с момента завершения учебы. Коллеги тоже ее не встречали с того памятного вечера. Только сестра Усова видела ее, когда Стрельцова утром напала нее с требованием вернуть деньги. Усова ни о каких деньгах не знает. Но заявление о нападении написала. А также о том, что в ее квартиру кто-то вломился накануне того дня, как Стрельцова на нее напала.

— И что за деньги? — вцепился сразу полковник. — Какие мысли?

— Мы предполагаем, что Усов кого-то шантажировал. Возможно, Стрельцову. Либо он видел момент убийства, либо принес ей нож по требованию и потом сложил два и два.

— Зачем же ей был нужен такой нож за банкетным столом? Это вызвало бы неприятные вопросы. Бред это все, Фокин. Ищите Стрельцову. Она убийца. Ее шантажировал Усов, потому что видел момент убийства. Ему она, возможно, и заплатила. А потом пришла забрать деньги и расправиться с шантажистом, что у нее великолепно получилось. Только денег не нашла. Пропил, прокутил, отдал… сестре! Все. Больше никаких версий слышать не хочу. Главная подозреваемая — Стрельцова. С ее мотивами после будем разбираться, как поймаем. Ищите ее! У вас три дня! Потом полетят головы. Все поняли?..

Вернувшись в кабинет, они расселись по своим местам и провели в молчании полчаса. Фокин читал заключение Рыкова о проведенных исследованиях. Ходаков писал отчет о командировке. Леонова ждала, когда ей на почту придет информация о деле Стрельцова.

За окном крупными хлопьями сыпал снег. Температура была близка к нулю. И каждый из них, косясь на оконный проем, думал о чем угодно, только не об убийстве Ивушкина.

Скоро Новый год, как справедливо заметил полковник. В магазинах предпраздничная суета. Уже открылись елочные базары. И, проходя мимо, Фокин отчетливо слышал запах хвои и смолы, но впервые ничего не чувствовал. Ни радости, ни оживления, ни легкого раздражения от толчеи. Полное равнодушие к происходящей вокруг него суете. Что ему грядущий праздник, если он теперь один? Прежде был с Жанной. Она без устали бегала по магазинам, забивая холодильник деликатесами. Фокин еще помнил огромные омаровые клешни, нацелившиеся на него с полки. Были и мандарины в вазах, и икра. И гусь запекался с яблоками. И горы разных салатов и закусок. И если обстоятельства срывали ему праздничную ночь, то потом они все равно пировали. Тихо, вдвоем, но праздновали. И он еще неделю без конца лазил в холодильник, чтобы схватить с полки что-нибудь вкусненькое.

Жанна теперь чужая женщина. Выложила позавчера в сети новое фото с примерки белого платья невесты. И не то чтобы ему было больно смотреть на нее в этом платье, но неприятно точно. И он не обрадовался и не лайкнул фото.

— Странно все же… — прервал тишину Ходаков. Он вообще подолгу не мог молчать. — Стрельцовы были бандитами, матерыми, судя по рассказам местных. Но Николай ни разу не попал в поле зрения правоохранительных органов. Задаю им вопрос: почему? Осторожным, говорят, был. Брат его — тот да, вечно на рожон лез. Все какие-то новые темы для бандитских промыслов выдумывал. И все по-крупному! Не какой-то там гоп-стоп. Оттого его и за руку схватить было сложно.

— А точнее? — отозвался Фокин, отрывая взгляд от окна, за которым белая пелена снега превращала все вокруг в уродливые сугробы.

— То деньги фальшивые взялись с корешами выпускать. Потом лекарства какие-то производили в гараже. С лекарств на алкоголь паленый переключились. Поставки, говорят, были по всей стране. Денег подняли немало. Но все как-то очень вовремя прекращали. Полиция не успела доказательную базу собрать, как они уже свернули производство.

— И почему же при таких деньгах братья не обзавелись жильем в Москве? — глянула на них Леонова. — Отец Василисы у ее матери в аварийном доме проживал, и то нечасто, в основном наездами. Николай на родине племянницу воспитывал. Куда деньги-то подевались?

— А вот тут мне коллеги поведали очередную интересную историю о Стрельцове-младшем. Перед самым своим исчезновением он занялся сбытом краденого золота. В особо крупных размерах. И не цепочки с кольцами имелись в виду. А слитки. Он ездил куда-то на север. И оттуда вез все напрямую в Москву. Был посредником между продавцами и покупателями. По слухам, денег поднял очень много. И занимался этим года два до своего исчезновения.

— Почему сразу не доложил? — прищурился недобро Фокин.

— Так полковник не велел вязнуть в нулевых. Приказал забыть эту тему, — принялся оправдываться Ходаков. — Опять же все на уровне слухов. И вот еще, чуть не забыл. Перед тем как Стрельцову-старшему сесть, он переехал. Куда — никто не знает. Но дом и хозяйство продал. И уехал. Всем сказал, что к племяннице подался.

— Срочно сделать запрос на возможное приобретение им недвижимости в Москве. Леонова, слышишь?

— Так точно, товарищ майор. Уже!

Сеть сегодня работала из ряда вон, просто отвратительно. Ей еще на первый ее запрос информация не пришла. А тут второй загрузила. А интернет словно снегом засыпало, крутит голубым кружочком по центру монитора.

«Как новогодний хоровод вокруг елки!» — подумала Алена с раздражением.

А почему, собственно, раздражалась? Она всегда любила этот праздник. Всегда ждала какого-то чуда. Сначала это был Дед Мороз, не обязательно со Снегурочкой. Но подарки всегда Алена получала отменные: к огромному шуршащему пакету с конфетами и шоколадками непременно добавлялась какая-нибудь игрушка. Игрушки бывали самыми разными, но всегда желанными. И странно, как это Дед Мороз всегда угадывал ее желания?

Так она думала ребенком. Повзрослев, поняла, что никакой это был не Дед Мороз, а переодетый папа или его друг. Алена поначалу расстроилась, но взрослые ее убедили, что костюмированный визит нисколько не умаляет чуда. Как раз наоборот! Им — взрослым — кто-то на ухо шепнул, что именно она хочет. Так вот…

Потом подарки стали класть под елку. Когда родители уехали из Москвы, купив себе квартиру на море, стоимость ее желаний просто стала переводиться ей на банковскую карту. Бабушка как-то попыталась заморочиться с коробкой в шуршащей яркой упаковке, так Алена ей с улыбкой велела «забить».

— Я взрослая девочка, ба…

И сейчас вот, наблюдая за тихим падением снежных хлопьев с небес, Алена неожиданно осознала, что страшно желает вернуться в то время, когда были и Дед Мороз, и коробки под елкой, и искренняя вера в чудо.

Алене вдруг очень захотелось чуда. Только от кого его ждать? По ходу в новогоднюю ночь она останется одна. Бабушка, долго навязывавшая ей свою компанию, смирилась, поддалась на ее уговоры и решила праздновать у старых друзей. Алена кулаком била себя в грудь, уверяя, что одна точно не будет. Но она знала, что врет. Тот человек, с кем бы она желала пригубить шампанское под бой курантов, ни за что не захочет ее компании. Он продолжает любить Жанну, хотя, кажется, даже не осознает этого.

А она…

Она станет ждать чуда. Пусть даже оно будет прорывом в уголовном деле, а не в ее личной жизни.

Алена покосилась на Ходакова. Вот кому по-хорошему позавидовать было можно. Прилетел из командировки с новостями, которые напрочь перечеркивали пару рабочих версий, и ничего себе — не переживает. Сидит, печатает отчет, с кем-то по телефону переписывается. Перед этим созванивался и договаривался о покупке алкоголя на праздник. Про девчонок спрашивал. Просил себе не очень страшненькую пригласить. Иначе он со своей приедет.

Вот кому хорошо! Никаких переживаний. Никаких желаний запретно-запредельных. Есть праздник, значит, должен быть стол. А за столом группа лиц, по возможности веселых и красивых. И пускай будут алкоголь и танцы.

«Таким чудесам легко сбываться», — с неожиданной грустью подумала Алена.

На ее столе завибрировал телефон. Громов! Громов?

Она нахмурилась. Этому-то что надо? Но ответила. Вдруг новости по делу?

Но Громов, с ума сойти, вдруг принялся бормотать что-то о своей внезапной к ней симпатии, которая возникла при таких нелепых трагических обстоятельствах и не отпускает.

— Вы что делаете в новогоднюю ночь, товарищ старший лейтенант? — мягко поинтересовался Громов довольно-таки приятным голосом.

— А что? — ответила она с вызовом.

Хотя могла бы ответить честно: примет ванну, влезет в самую смешную свою пижаму, сядет перед телевизором, а потом уснет, так и не открыв шампанское. Потому что глупо пить его в одиночку. Это, как она считала, напиток для компании. Или для двоих.

— Просто хотел вас пригласить… — и он запнулся.

А она сразу поняла — он просто позвонил наудачу. Просто ждал какого-то чуда. И она вдруг ответила, не забывая при этом наблюдать за Фокиным.

— А приглашайте! Возможно, рассмотрю. Возможно, соглашусь, — с фальшивой радостью проговорила Алена. — Созвонимся. Сейчас мне страшно некогда.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант, Алена! Спасибо! Я даже не надеялся! Я перезвоню вечером?

— Хорошо.

Она отключилась. Снова покосилась на Фокина. Убедилась, что тому все равно. Он, кажется, даже не слышал. И снова уставилась на вертлявый синенький кружок в центре монитора.

Игорь Рыков только-только успел распечатать банку шпрот, достать одну крепкую подкопченную рыбешку из масла, положить ее на кусочек хлеба, как дверь в его кабинет слишком широко распахнулась. Так заходили либо недовольные, либо свои.

Игорь выглянул из-за стеллажа с оборудованием. За ним он всегда прятался со своими бесконечными перекусами. Увидел, кто зашел, и закатил глаза — это надолго.

Явился Фокин. Он был своим. И он явно был недоволен. В руке веером держал его, Игоря, отчет на двух листах. На одном лаконично сообщалось об отсутствии совпадений отпечатков сотрудников с фирмы «Геракл» с выявленными на орудии убийства. На втором — то же самое, но только про персонал ресторана.

— Приятного аппетита, — втянул ноздрями шпротный аромат Фокин.

— Спасибо, — скроил Игорь скорбное лицо. — С вами даже перекусить некогда!

— Я быстро, — пообещал Фокин.

Заглянул за стеллаж. Увидел приготовленный Игорем бутерброд и, забыв спросить разрешения, схватил его двумя пальцами. Игорь со вздохом принялся отрезать себе второй ломоть хлеба.

— У меня вопрос по коллективу ресторана, Игорек, — с удовольствием откусывал от его, между прочим, бутерброда Фокин.

— А что не так? Все штатные сотрудники были проверены. Даже те, кто в тот вечер не должен был обслуживать банкет. Все тридцать четыре человека. Что за вопросы?

— А директор? Директор ресторана что, так и не вернулся с отдыха? Он же тридцать пятый.

— Какой директор? Что ты мне голову морочишь, Фокин? — непонимающе заморгал Игорек, промазал с рыбиной, и она вместо хлебного куска упала прямо на стол. Он захныкал. — Ну что за хрень, Фокин? Все из-за тебя!

— Прости, Игорек.

Дожевав чужой бутерброд, Фокин потянулся к стакану с чаем. Тот остывал до нужной Игорю температуры. Минуты три еще оставалось. А Фокин хотел помешать! Рыков успел спрятать стакан себе за спину в самый последний момент.

— Не замай, Паша, — шутливо взмолился Рыков. — И повторюсь: в ресторане я отсканировал пальцы тридцати четырех человек.

— А их должно быть тридцать пять. Кого упустили? Директора не было все еще?

Он смотрел на Игоря противно, въедливо. И тому пришлось вспоминать.

— Был директор. Точно был. Я в его кабинете и работал. Он мне свой стол позволил занять.

— Он такой толстенький, невысокий, с залысинами? Так? — не унимался Фокин.

— Нет, не так, — рассердился Игорек, глянув на часы.

Три минуты прошло. Чай остыл до правильной температуры. Если он его сейчас не выпьет, то чай будет вылит в раковину. Потому что с температурой ниже правильной он для Рыкова невкусный.

— Директор — высокий малый, с короткой стрижкой, модный и худой. Все, уходи.

— А менеджер? Менеджер был?

— Какой менеджер, Фокин?! — скрипнул зубами Игорек Рыков.

— Тот, с кем мы работали, сразу как тело было обнаружено. Ты что, его не помнишь?

— Издеваешься надо мной, да?

Все, чай был вылит. Он совсем остыл. И в употребление не годился. Игорь смирился. И попытался сосредоточиться на том, чего от него хочет Фокин.

— Я сам удивился, что их там тридцать четыре, а не тридцать пять, как было заявлено. Но потом вспомнил, что официант умер. И все сошлось. Я и претензий не предъявил насчет списочного состава. А сейчас вот ты сказал… — Рыков поддел рыбку со стола и уложил ее таки на хлебушек. — И я снова вспомнил: официантов был полный комплект. Они на место умершего парня уже нового человека приняли. А того, с кем мы работали на выезде на место преступления, не было.

— Но как же так, Игорек? — развел руками Фокин. — Надо было оперативника с тобой послать. А я на тебя понадеялся. Косячишь?

— И ничего я не косячу! — вспыхнул Игорек.

И шпротина соскользнула снова. Только теперь уже на пути от стола к его рту. И шлепнулась уже не на стол, а на пол.

— Твоя фамилия не Фокин, а Обломанский! — взревел Рыков, выдергивая из принтера лист бумаги и подбирая им упавшую шпротину. — Я не косячил! Я спросил директора: все? Он ответил: все!

— А куда же подевался менеджер?

— Ну… Уволил, наверное, его директор. Вернулся и уволил. За происшествие в его отсутствие. Возьми и сам его спроси.

— Больно далеко ехать, — почесал макушку Фокин. — Перед праздниками в Москве транспортный Армагеддон, сам знаешь.

— Так позвони. В верхнем ящике стола его визитка. Он мне ее в карман куртки сунул. Зазывал праздновать торжество какое-нибудь семейное.

Фокин выдвинул ящик. Визитка лежала поверх распечатанной пачки французских крекеров. И конечно же, он прихватил парочку. Хорошо, что не больше! И тут же принялся набирать номер телефона с красивой визитки.

— Добрый день, майор Фокин вас беспокоит. — Он тут же напомнил директору ресторана об убийстве на банкете и спросил: — А почему ваш старший менеджер не прошел идентификацию отпечатков пальцев, когда наш эксперт-криминалист приезжал в ресторан?

— Добрый день, — с запинкой поздоровался директор ресторана. — Я понял, да понял, о чем вы… Так нет Василия. Уволился он.

— Вы уволили? — с догадливым хмыканьем спросил Фокин. — После происшествия в ваше отсутствие, надо полагать, наказали? Так? Толь-ко честно! Это важно!

— Нет, не так, — ответил директор недовольным голосом. — Он-то при чем? Претензий по обслуживанию мероприятия не возникло. С чего мне его увольнять? Хороший, ответственный работник. Нет, сам он ушел. Честно, сам!

— Давно?

— Так сразу после моего возвращения и написал заявление.

— Не объяснил почему? — приставал Фокин.

Его свободная от телефона рука снова потянулась к верхнему ящику стола, где у Рыкова хранился крекер. И Игорек на всякий случай подпер ящик коленом. Чтобы Фокину неповадно было.

— Если честно, я не допытывался. Ну, не хочет человек работать, заставить-то я не могу. А что такое? Он жалобу, что ли, на меня накатал? — обеспокоился директор ресторана.

— Нет. Не знаю. Не видел никаких жалоб. Просто ищу вашего менеджера — Василия Трунова, — вспомнил Фокин имя и фамилию полноватого, лысоватого, перепуганного насмерть человека. — Не поможете?

— Вряд ли, — без запинки ответил директор. — В личном деле адреса пишут от балды, простите. Прописки местной почти ни у кого нет. Кто студент. Кто приезжий. Я без претензий. Мне главное, чтобы работали хорошо. Знаете, как сейчас трудно подобрать сотрудников! Поэтому я весьма лоялен в этом вопросе. В том плане, что московской прописки не требую. Где Василий жил до увольнения, не знаю. Вам надо с кем-то из ребят моих поговорить. Помнится, он дружен был с тем самым официантом, который умер.

— С Усовым? — уточнил майор, настырно дергая верхний ящик стола за ручку.

— Да. Частенько ему халтурку подкидывал, если выездные мероприятия бывали. Еще трое ребят из официантов с ним общались. И кто-то из поваров. На моей памяти он с кем-то даже на охоту ездил или в баню ходил. Не могу сказать. Если хотите, я уточню.

— Хочу! Очень хочу! И если что-то выяснится, хочу, чтобы этот человек позвонил мне. А еще лучше подъехал в отдел. Чтобы нам не приезжать к вам снова и не срывать вам рабочий график.

— Да! Спасибо! Все сделаю! Спасибо, майор!

Директор ресторана так поспешил избавить себя от очередных проблем, связанных с визитом к ним полиции, что звонки Фокину начали поступать, не успел он выйти от Игоря Рыкова.

Двое из трех официантов, которые, по версии директора, были дружны с менеджером Труновым, почти ничего не знали о его личной жизни. В разговоре с Фокиным отделались коротким «не могу помочь, по работе общались, после нет». Третий официант, проработавший чуть дольше остальных, рассказал, что Васька москвич, в разводе, детей вроде нет. Во всяком случае, он о них никогда не упоминал. И фотографии их на его столе замечено не было. Человеком он его назвал замкнутым, трусоватым. Такой: себе на уме.

— Как это? — уточнил Фокин

Он уже вернулся к себе и сидел теперь на своем рабочем месте в кабинете, в упор рассматривая Леонову.

Она второй день безрезультатно таращилась в монитор в надежде получить информацию, которая их всех интересовала. Но что-то случилось у них с сетью. Системный администратор только руками разводил и просил потерпеть. Интернет работал, а доступа к нужным файлам не было.

И что-то Леонова сейчас в интернете искала. Фокин мог поклясться, что, прежде чем Леонова свернула «окно», успел заметить какие-то нарядные платья. К празднику, не иначе, готовилась. Главное, ничего не сказав, не спросив, к примеру, а где он собирается отмечать. Не то чтобы его очень встревожил поиск Леоновой нарядного платья, но…

Но беспокойство он ощутил. Странное такое, необъяснимое. Как-то не по-братски, что ли, она поступает?..

— Васька всего боялся, — сплетничал между тем самый старший из официантов. — Всяких проверок, инспекций. Потел и бледнел, как санэпидстанция приезжала. Будто это его ресторан. Тарелка разобьется, вздрагивает. Тут же убытки подсчитывает. Говорю, не парься. Такие тарелки по сто рублей пара продаются в супермаркете за углом. Нет! Что вы! Он вынужден доложить об ущербе директору и взыскать всю сумму за весь комплект с виновника. А это уже другие деньги! Все знали, конечно, что он лукавил. Кто не знал, тот догадывался.

— О чем?

— О том, что Васька директору ничего не докладывал, а в шкафу в своем кабинете держал горы этой самой посуды по сто рублей за пару. И блюдца, и салатники, и фужеры с чашками. Деньги наличкой возьмет с виноватого. А посуду на кухню потом поставлял, будто из дорогого магазина. Наживался каждый месяц неплохо.

— А ножи?

— Что ножи? — не понял разговорчивый официант.

— Комплекты запасных ножей для кухни у него тоже имелись?

— Про ножи — это к поварам. Тут я не в теме. Мы посуду колотим. Ножей не касаемся…

Пообещав завтра с утра подъехать подписать показания, официант вежливо простился.

— Что с сетью? — глянул Фокин в сотый раз на Леонову.

— Все то же, — подергала она плечами.

— А чего ты тогда там высматриваешь? — Он подозрительно прищурился в ее сторону.

— Интересуюсь историей питейного заведения, где проводился памятный банкет и был убит Ивушкин. Тут целая летопись: когда открылся, как развивался, фото сотрудников.

— Что-то интересное имеется?

— Кое-что есть, но… — Леонова сердито глянула в его сторону. — Но уже боюсь озвучивать. Снова сочтете выдумщицей.

— Ты докладывай, старший лейтенант, — рассердился Фокин. — А что я сочту, дело мое.

— Так точно, товарищ майор, — кисло отреагировала она. — Сейчас пришлю вам на почту несколько фото. А вы уже решите: важно это для дела или нет.

Фотографий было четыре.

Разное время года. Разные люди. Разные мероприятия.

На первом летнем фото группа красиво одетых молодых людей — три девушки и три парня — позировала на камеру.

— И кто тут тебя заинтересовал? По-моему, никого из фигурантов.

— На заднем плане, майор. Не видите?

Он увеличил фото, насколько это было возможно, всмотрелся. Точно! Трунов разговаривает с какой-то девушкой. Стоит в фойе, у самого выхода, но через широко распахнутые двери банкетного зала камера эту парочку засняла.

— И что? Трунов. Видно, что он при исполнении. Кого-то не пускает в ресторан, держит за локоть какую-то девушку в джинсах, видимо, пытается выставить, потому что ресторан на спецобслуживании.

— Девушка в джинсах никого не напоминает? — с укоризной глянула Леонова.

— Она спиной стоит к камере, — огрызнулся Фокин и, насколько было возможно, еще увеличил фото. — Хочешь сказать, это…

— Это Стрельцова, товарищ майор! Не узнали по кудряшкам?

— Какие кудряшки, если она с пучком, — попытался он оправдаться, но уже понял, что она права. — Точно… Вроде она…

— Не вроде, а она. И он ее не выгоняет. Он с ней очень тепло общается. Посмотрите на его лицо внимательнее. Он улыбается.

— Он вполне мог улыбаться, выгоняя ее, — решил тот повредничать. — Из вежливости к симпатичной девушке.

— Смотрим второе фото, товарищ майор, — не стала спорить Алена.

На втором фото история почти повторялась. Снова группа молодых людей — беззаботных, веселых, красивых. Они улыбались фотографу и размахивали руками. И снова стояли спиной к дверям в банкетный зал. А те опять были широко распахнуты. И в фойе знакомая парочка вела беседу. Только теперь Стрельцова стояла лицом к камере, а Трунов боком. Он не держал ее за руки. Его ладони были в карманах брюк. Ее руки держались за сумочку. И на фото была осень.

На третьем фото Трунов улыбался гостям за банкетным столом, над которым парила надувная блестящая цифра. Юбиляру исполнилось тридцать. И среди гостей была замечена Стрельцова. Скромно сидела с краю стола и внимательно слушала какого-то парня, склонившегося к самому ее уху.

— Я уже позвонила в ресторан и попросила уточнить, чей это был юбилей.

— Считаешь, они вспомнят? Или хранят данные? Вдруг этот юбилей случился три года назад? Думаешь, нам повезет?

— Думаю, да. Потому что это было недавно. Всмотритесь в плакаты на стенах. На одном из них дата. Юбилей праздновали три месяца назад. На нем присутствовала Стрельцова. И снова неподалеку крутится Трунов.

— Работа у него была такая, — все еще не хотел сдаваться Фокин или просто боялся поверить.

— И четвертое фото, майор! — не стала ему возражать Алена. — Смотрите внимательнее.

А на четвертом фото все тот же Трунов руководит работами по украшению зала. Он в самом центре, указывает кому-то, куда повесить гирлянду. Человек на стремянке держит в руках эту самую гирлянду, улыбается во весь рот и показывает фотографу большой палец.

— И что тут?

— Столы уже расставлены. На стене за почетным местом виден плакат. На нем надпись: «Самому успешному боссу!»

— И?

— Майор, серьезно?! Ты не запомнил этот плакат, когда мы прибыли на место убийства? — не выдержала, взорвалась Алена. — На фото зал украшают к тому самому банкету, на котором убили Ивушкина. И если вы будете несколько внимательнее, то увидите и Стрельцову. То есть не саму ее, а пряди ее кудрявых волос. С краю. Слева. Смотрите! И не надо мне говорить, что это мог быть кто-то из персонала. Я всех опрашивала вместе с вами. Не было ни одной сотрудницы с такой шевелюрой.

— Это нам говорит о том, что…

— Они были знакомы! А он уверял, что никого из сотрудников «Геракла» не знает. Кроме Анны Холодовой, потому что она руководила заказом. Соврал? Соврал. Почему?

— Надо достать этого Трунова! Из-под земли достать! — разволновался Павел, вскакивая с места. — Как назло, программа тупит! И директор не знает, где Трунов может проживать.

— Директор не знает, я — да. — Алена вытащила из-по клавиатуры тощий узкий блокнот. — Имею скверную привычку заносить в него всякую ерунду. И данные старшего менеджера ресторана туда же записала. Он живет в арендованной квартире в одном из спальных районов. Ходаков туда уже помчался, в самоволке он, уж простите великодушно капитана. Он не смог до вас дозвониться. У вас все время было занято.

Это ему официанты названивали. Точно.

— А если его там нет? Место регистрации не записала, случайно? Прежнее? То есть откуда он прибыл в Москву?

— Из Москвы, товарищ майор, — усмехнулась Алена. — И, как теперь оказывается, жил он в том же доме, где проживали до своей гибели Игнатовы: мать и отчим Стрельцовой. Если вы мне скажете, что это просто совпадение, я не поверю!..

Ходаков стоял перед запертым подъездом новостройки, отчаянно мерз и ругал себя последними словами. Угораздило снова вырядиться в те же самые ботинки на тонкой подошве, за которые уже получал нагоняй от строгой пожилой женщины — бывшей соседки Волковых. И куртка была короткой. И капюшона на ней не имелось, потому что вчера, сидя за рулем своего автомобиля, он его отстегнул и закинул на заднее сиденье. Машина осталась на стоянке перед отделом, потому что сюда он приехал на метро. И капюшон лежал там же — в машине на стоянке перед отделом.

Новый микрорайон был застроен так, что отовсюду дул ветер. За какой бы угол Ходаков ни спрятался, там дуло. И с такой силой, что, кажется, у него ребра от холода тряслись. А он не знал кода замка на подъездной двери. И в нее никто не входил, и никто из нее не выходил. И консьержа не было. Все как назло!

Простояв еще десять минут на обжигающем холодом ветру, он принялся искать номер телефона местной управляющей компании. Там ему после долгих препирательств все же сообщили код, и уже через мгновение он вбегал в подъезд.

Там было тепло и очень вкусно пахло. Мандаринами, сообразил Ходаков, подходя к лифтам. Прочитал на стене поэтажный список квартир, мысленно похвалил специалистов за полезное новшество и вошел в разъехавшиеся двери лифта.

Нужная ему квартира располагалась на восьмом этаже. Стандартная дверь двушки порадовала красивой филенчатой раскладкой, которой был обшит прочный металл. Об этом Ходаков узнал, пока в метро ехал. Все прочитал в рекламе про эти дома.

Он позвонил, совсем не надеясь на то, что Трунов сейчас сидит и ждет его и тотчас возьмет и откроет.

А тот вдруг взял и открыл. И даже не удивился, увидав перед глазами удостоверение.

— Проходите, товарищ капитан, проходите, — засуетился он, отодвигая ногой от двери свои ботинки. — Вы вовремя. Завтра бы меня уже не застали.

— Почему?

Ходаков вошел и огляделся. Сборы! Повсюду в квартире следы сборов. Три распахнутых чемодана, доверху наполненных вещами. Картонные коробки с посудой, обернутой бумажными салфетками. Распахнутые шкафы с пустыми полками.

— Уезжаю, — с грустной улыбкой ответил Трунов. — Уволился из ресторана. Да вы, наверное, уже знаете.

— Знаем. — Ходаков окинул взглядом Трунова. — Вы заметно похудели с нашей последней встречи. А виделись мы не так давно. Две с половиной недели прошло. Переживаете?

— Я бы так не сказал, — делано рассмеялся Трунов, одергивая черную водолазку и подтягивая сползающие джинсы. — Питание поменял. Не скажу, что диета, но действенно! У меня всегда была склонность к полноте, со школы. И я с ней вечно боролся. Признаюсь, почти безуспешно. А тут в интернете ролик посмотрел и…

— Почему вы нам соврали, Трунов?

Ходаков вдруг, обнаглев, без приглашения расселся на его диване. Раскинув руки по спинке, свалил оттуда пару маек. Ухмыльнулся надменно.

— Вы с самого начала нам врали, Трунов, — глянул он на обеспокоившегося хозяина.

— В смысле?

Его губы так дрожали, что слова вышли вибрирующими, как если бы он вдруг начал распеваться перед сольным выступлением.

— Вы сказали нам, что во время банкета не заходили в зал вовсе. — Ходаков вздернул брови.

— Я так сказал? — Трунов нервно провел ладонью по вспотевшему лбу, язык его прошелся по губам. Он совершенно идиотски хихикнул. — Видимо, я что-то напутал. Конечно, я был в зале. Ушел, правда, рано. Но я уже говорил.

— Что вы делали в зале, когда выходили туда из своего кабинета?

— Что делал, что делал?

Он сделал вид, что вспоминает, так сильно закатив глаза, что Ходаков перепугался — не провернулись бы они там.

— Контролировал, конечно, это же моя работа. Заполняемость столов проверял. Работу официантов.

— И в кухне были?

— А как же! — практически возмутился Трунов. — Это же моя работа.

— А почему соврали, что никого не знали из гостей?

— Ну как же! Анну Холодову знал — она у них креативный директор, кажется. Мы с ней меню согласовывали. Количество гостей уточняли, там постоянно что-то менялось и…

— Вы соврали, что никуда не выходили, а вы выходили. Суетились там! — Ходаков хищно обнажил зубы, прекрасно зная, что такой его оскал никак на улыбку не походит. — И вас… Вам, Трунов, придется проехать со мной в отдел полиции.

— Зачем?! — Он попятился, по лицу стекали крупные капли пота.

— Нам необходимо снять с вас показания. Учитывая, что вы несколько раз исказили действительность, они будут отличаться от первоначальных. И не совпадут с показаниями остальных сотрудников ресторана. А это непорядок. У нас все должно быть ровно. Вы понимаете, о чем я?

— Вы хотите сказать, что показания всех сотрудников надо подогнать под один знаменатель? — заметно расслабился Трунов.

— Совершенно, верно, Василий. Чтобы, когда мы поймаем убийцу, в суде не возникло лишних вопросов по ведению следствия.

— А убийцу еще не поймали? — вскользь поинтересовался Трунов, склоняясь над одним из чемоданов.

— Пока нет. Она бегает.

— Бегает? Она? — Настороженно притих Трунов, вытащив за рукав куртку со дна чемодана. — Убийца — женщина?

— Имеем такие подозрения. Кстати, вы на машине? А то я к вам сюда на метро прикатил.

— На машине. Да. В соседнем дворе припаркована.

Трунов окончательно успокоился. Кто поедет арестовывать в одиночку, да еще и на метро?

— Отлично. — Ходаков встал с дивана и направился к двери. — Думаю, это не займет много времени. Кое-что поправим в протоколе, и вы вернетесь обратно. Кстати, а куда собрались уехать?

Оказалось, что Трунов собрался на Дальний Восток. Это была его давняя мечта. Сначала на мечту денег почти не было. Потом женился, и деньги, которых не было «почти», исчезли вовсе.

— Я еще дурь такую совершил. Непростительную! — разговорился по пути Трунов. — Накануне сноса дома женился. Ну и супругу к себе прописал. Потом получили с ней шикарную однушку. Все вроде нормально. И вдруг она меня видеть не хочет. Надоел, говорит. Сваливай, говорит. Так вот я и оказался на съемном жилье.

— Ну ничего себе. От своих законных метров и… Это вы, Василий, маху дали, — изо всех сил сочувствовал ему Ходаков, без конца прищелкивая языком и покачивая головой. — Ну… разве можно все предусмотреть! Бабы, они такие! Им доверять нельзя никак!

Разговор переключился на тему вероломности прекрасного пола и не закончился у турникета дежурной части. И, даже нос к носу столкнувшись с поваром из ресторана, Трунов не переключился. Молча кивнул тому на ходу и пошел дальше за Ходаковым.

Опомнился, лишь очутившись в комнате для допросов.

— Почему я здесь? — покосился он на черный прямоугольник зеркального стекла.

— Так мы всех здесь допрашиваем. Порядок такой, — усадил его на стул Ходаков почти силой.

— А повар наш почему из вашего кабинета выходил, а не отсюда? — Его нервозность пошла по нарастающей.

— Так он здесь уже побывал, — соврал Ходаков. — Подождите минутку. Сейчас я майора Фокина приглашу.

— Целого майора! — криво ухмыльнулся Трунов. — Могли бы и с вами протокол подчистить.

— По статусу не положено, — снова приврал Ходаков. — Я сейчас…

Он вышел, запер за собой дверь на ключ. Почти бегом бросился к кабинету.

— Товарищ майор, Трунов в допросной! — выкрикнул он, врываясь к себе. — Только что доставил. Ждет вас. Чтобы… чтобы поправить кое-какие неточности в протоколе первого допроса. Это моя для него версия.

— Понятно, — сердито глянул на него Фокин. — Вообще-то тебе за самодеятельность следовало влепить. Поехал один. Без машины. На метро. О чем думал, Ходаков? Трунов у нас сейчас главный подозреваемый, а ты…

— Главный?! — вытаращился капитан на Фокина. — С каких пор?

— С тех самых, как отсюда их повар вышел — Новиков Игорь Леонидович. Его показания в корне меняют дело. Но некогда мне лясы точить. Можешь понаблюдать за допросом из-за стекла. И Леонову за компанию позови. Программа все равно до вечера работать не будет. Мы даже с Рыковым отпечатки у этого менеджера, мать его, снять не можем.

— И что, отпустим?! Он же удерет! У него уже по всей квартире чемоданы!

— Не отпустим, капитан. Если допрос не приведет к нужному результату, задержим до выяснения. Ну, я пошел…

Вот как только майор Фокин сел напротив, Василий понял, что пропал. Они знают все или почти все. Знают…

— Вы все не так поняли, — обронил он, когда майор не успел даже рта открыть.

— Что именно? — глянул на него Фокин исподлобья.

Он перебирал бумаги в папке нарочито медленно, не суетясь и не ликуя, что вот наконец-то прорыв в деле, наконец-то подозреваемый под стражей.

— Все не так поняли. — Трунов приложил обе ладони ко лбу, вытер пот, облизал пересохшие губы. — Можно воды?

Фокин вопросительно глянул в сторону черного стеклянного прямоугольника. Через минуту вошел тот самый капитан, который обманом заманил Василия сюда. Принес маленькую пластиковую бутылочку с водой.

— Респект, капитан, — кисло улыбнулся ему Василий. — Надо же было все так обставить, что я сам себя за шиворот буквально в полицию притащил.

Он выпил половину воды, закрутил крышку, уставился на нее.

— Можете не стараться, — проговорил он, поймав взгляд майора на крышке. — Орудие убийства — это мой нож. Вообще-то он из моих личных запасов. Я держал у себя в кабинете несколько сервировочных комплектов. А также разделочные ножи. Повар, которого вы допрашивали, наверняка узнал этот нож. Он видел его у меня. Я ему его даже как-то одалживал, когда у его ножа рукоятка сломалась. Но потом он мне его вернул. Нож приметный, не узнать его сложно. На ручке буквы с моими инициалами. И на том ноже есть мои отпечатки.

— На котором ноже? Опишите его более детально. — Майор обернулся, глянул в угол за своей спиной. — Вы должны понимать, что все ваши показания фиксируются. Вы можете дождаться адвоката. У вас есть адвокат, Трунов? Если нет, мы можем предоставить вам общественного защитника. Потому что все, что вы скажете, будет…

— Использовано против меня. С адвокатом повременим. Сначала выслушайте, — перебил его Трунов, ухмыляясь. — Знаю. И повторяюсь. На том ноже, который вы, возможно, нашли и которым убили Орлова, есть и мои отпечатки.

— А еще чьи?

Фокин активно записывал все в протокол. Видеозапись, конечно, хорошо, но протокол допроса никто не отменял. И подпись под ним должна стоять. Подпись подозреваемого.

— Мои. Василиски Стрельцовой. И… убийцы.

Авторучка в руках Фокина замерла и тут же упала на бумагу.

— Так не пойдет, Трунов! Какого убийцы?! Вы и есть убийца!

— Нет. Все, что я сделал, это принес нож Василиске. Она попросила. Но она не убивала. Не смогла бы. Ручки слабенькие. Не вогнала бы она так мастерски нож Орлову в сердце.

— Вы в этом уверены?

Фокин откинулся на спинку стула. Записывать пока было нечего. Признательного, видимо, от Трунова сегодня не будет. Ну, ничего. Они его дожмут.

— Я не убивал Орлова, — с уверенностью произнес Трунов и тоже откинулся на спинку стула. — Да, я знал, кто это. Стрельцова мне все рассказала. Уже давно знал. Мы же с ней были знакомы. Жили когда-то в одном доме. Часто пересекались потом. Она заезжала ко мне в ресторан. Мы общались. Я иногда деньгами ей помогал. Она нам — клиентами.

— Это как?

— Знакомым своим настоятельно рекомендовала отмечать свои праздники у нас. Юбилеи они проводили. Корпоративные мероприятия. Никто не обижался. И Василиске я за это приплачивал. Неплохое подспорье в ее сиротстве. Она хорошая девочка — не сомневайтесь.

— Она откуда узнала, что Ивушкин и есть Орлов?

— От самого Орлова и узнала. Он же прохода ей не давал.

— В каком смысле?

— Домогался! Василиска — девочка красивая, только цены себе никогда не знала, потому что застенчивая очень. Орлов на нее сразу глаз положил. А когда узнал, чья она дочь…

— Чья?

— Того человека, которого Орлов взорвал вместо себя. — Трунов выглядел абсолютно спокойным, только частые капли пота, стекающие по вискам на щеки, выдавали его напряжение. — Ее отец имел дела с местными авторитетами. Приезжал сюда из Самары редко, но метко. Мать Василиски как-то спьяну проговорилась, что ее отец сбывал золото. Будто она сама как-то видела слитки в его сумках. Споткнулась о них в коридоре, ушибла ногу сильно. И решила заглянуть, что он за кирпичи привез. А там слитки. В общем, дела мутил нехилые ее папашка. С кем в Москве — не знаю. Может, и с Жорой тем же? А может, Орлов за его спиной сделки проворачивал? Теперь уже неизвестно. Орлову же не просто так вздумалось исчезнуть. И не просто так на роль себя — сгоревшего — он выбрал отца Стрельцовой.

— Думаете, что Орлов присвоил себе очередную партию золота и исчез?

— Запросто! И не только я так думаю. Василиска тоже потом прозрела. — Трунов печально улыбнулся. — Она ненавидела его люто!

— Ивушкина? То есть Орлова? — уточнил Фокин для протокола.

— Да.

— Зачем ей понадобился нож? — Фокин снова взялся за протокол. — Хотела убить своего начальника прямо в банкетном зале?

— Видимо. Может, просто попугать решила. Перехватила меня в фойе, трясется вся, плачет. Говорит, Орлов сказал, что после банкета они едут к нему и там все произойдет.

— В смысле, секс?

— В смысле, секс, — кивком подтвердил бывший ресторанный менеджер Трунов.

— И что вы сделали? Принесли ей нож?

— Да. Но сначала перехватил у мужского туалета этого упыря и попытался вразумить его.

Вот чей разговор подслушал Громов! Теперь все более или менее понятно. Понемногу восстанавливается хронология событий того злосчастного вечера.

Стрельцова пожаловалась Трунову. В отчаянии попросила принести ей нож. Убить собиралась или просто попугать — пока неизвестно. Трунов ей нож принес, но Орлова все же попытался вразумить.

— Только эта мразь меня не услышала, — с сожалением прищелкнул языком Трунов. — Сначала все ухмылялся и шипел. А потом, когда мы уже к кухне пошли, начал такие гадости говорить.

— Какие? — Фокин кивнул на авторучку. — Это необходимо для протокола. Можно без особых подробностей.

— Он начал говорить, что намерен сделать с девочкой грядущей ночью, майор. Я был шокирован. А Василиска, когда он ей это нашептывал, сидя за столом, просто остолбенела.

— Что было дальше?

— Ничего, — пожал плечами Трунов и устало глянул. — После того как я поговорил с Орловым и отдал нож Стрельцовой, я заперся в своем кабинете. Уходя, заглянул в зал. Василиски не было. Орлова тоже. Я подумал, что они ушли. И до самого утра, пока его тело под столом не обнаружили, так думал. Как видите, майор, у меня не было мотива для убийства.

— А у Стрельцовой был. И еще какой! Орлов убил ее отца. Угрожал ей. Домогался.

— Да, согласен. — Трунов снова потянулся к бутылочке с водой, выпил все до капли. — Мотив у нее железный. Но она не смогла бы. Попугать — может быть. Но убить… Вы не нашли ее?

В его вопросе слышалось беспокойство. Но Фокин не впечатлился. Природа этого беспокойства могла быть разной.

Трунов мог помогать ей скрываться. И тем самым становился соучастником преступления.

Трунов мог устранить ее и тело спрятать. Если он был убийцей.

И Трунов мог действительно не знать, где скрывается Стрельцова, и просто беспокоиться о ней. Как один нормальный человек о другом нормальном человеке, попавшем в беду.

Вот думать сейчас и гадать о причинах Фокину вовсе не хотелось. Все потом. Когда будут подведены итоги.

— Нет. Не нашли, — все же признался он Трунову, внимательно наблюдая за его реакцией.

А тот обеспокоился еще сильнее. Непритворно причем.

— Вы не знаете, где она может быть? Мы обошли и опросили всех ее знакомых, бывших соседей, сокурсников. Никто ничего не знает. Не видели ее! Где она может быть? Кто подвозил ее на машине к дому сестры официанта Усова? Стрельцова уехала на машине с фиктивными номерами. Это не вы ее возили? У вас есть алиби на это время?

Каждый вопрос Трунов воспринимал как пощечину. Его голова дергалась, губы дрожали.

— Спросите Жору! — вдруг выпалил он странно вибрирующим голосом.

— Георгия Агапова? — уточнил Фокин, недоуменно вскидывая брови. — А его почему?

— Я не знаю… Я тут подумал вдруг… Мне в тот вечер показалось… — начал бормотать Василий, пряча взгляд под опущенными веками.

— Трунов, говорите внятно, пожалуйста.

— Мне в тот вечер, когда был банкет, показалось, что я видел там Жору. Но он так быстро мелькнул, что подумал, мне померещилось. Он мог… Он мог убить Орлова!

— С какой стати? — Фокин хмыкнул. — Зачем ему убивать своего старого приятеля? Он взял его на работу. Держал подле себя столько лет. Помогал всячески адаптироваться в новой жизни. И убить… Неубедительно, Трунов.

— Он не просто взял его на работу и не просто так помогал ему столько лет! — возмутился вполне искренне бывший ресторанный менеджер Василий. — Вы что, не знали, что Орлов явился в Россию с огромным багажом компромата на Жору? Орлов хвалился Василиске, что держит Агапова за яйца. Вы что думаете, дядя Василиски просто так полез на Жору в драку и сел по этой причине?!

— А по какой причине он сел?

Фокин метнул на черный прямоугольник зеркального стекла еще один выразительный взгляд. Вот, мол, и без программы узнал, за что получил свой срок Николай Стрельцов.

— Николай Стрельцов узнал что-то о Жоре, о его причастности к исчезновению брата — отца Василисы. Там ведь не просто все было. Когда ее отец исчез, вместе с ним пропала одна из поставок золота. О-очень приличные деньги! И Николаю потом за брата предъявили авторитетные поставщики. И он долгие годы расплачивался. Вот и не нажил ничего. Потом даже дом пришлось продать, потому что его на счетчик поставили. Лет-то сколько прошло! А он все платил и платил. А потом не выдержал и, видимо, к Жоре пошел за деньгами. Но это не точно! Это мои предположения. Жора его на порог не пустил. Николай подрался с охранниками. Но в суде рассматривали нападение на Жору. Вот ему хулиганку и влепили. И из тюрьмы он не вышел по простой причине… — Трунов поморщился и приложил руку к левой стороне груди. — Что-то нехорошо мне, товарищ майор. Мне бы врача. У меня ведь врожденный порок сердца.

Вот только этого еще не хватало! Ко всем прочим радостям добавился еще и больной подозреваемый. Фокин сделал знак наблюдающим за допросом — Ходакову и Леоновой. Они ведь точно наблюдали. Не могла же Леонова допросу подозреваемого предпочесть выбор платья на новогоднюю ночь. Это было бы вообще!..

— Хорошо. Вас осмотрят, — пообещал Фокин. — Но нам придется оставить вас под стражей до выяснения.

— Помню. По закону на семьдесят два часа. — Трунов смиренно вздохнул. — Я не против. Только вы зря теряете время, майор. Я не убийца. И Василиска тоже.

Прежде чем Трунова увели, Фокин задал ему вдогонку еще один вопрос:

— А по какой причине Стрельцов Николай не вышел из тюрьмы?

— Жоре Агапову не нужен он был на свободе. Стрельцов не полез бы к нему больше. Но мог шепнуть что-то авторитетным людям. Все в прошлом. Все ваши ответы, майор, в прошлом. Ищите там…

— Ох и непутевая женщина — соседка твоего покойного брата! — возмущался за ужином Петрович.

Он после работы по просьбе Лады заезжал в квартиру Вадика. Отопление проверить, трубы. Все, с его слов, в полном порядке. Петрович еще оценил возможность косметического ремонта, чтобы к лету можно было квартиру сдать. Позвонил Ладе. Они это обсудили. Решили, что сразу после Нового года приступят к покупке материалов. А мастеров не станут звать. Сами справятся.

— У нас с тобой, Ладушка, руки из нужного места растут.

Поговорили. Петрович отключился. Лада в этот момент как раз к дому подходила. Мальчишки ее встречали. Оба. Веселые, озорные.

— Мама, а где Петрович? — закричал на весь двор младший Вадимка.

— Тише ты, — окоротил его старший Дениска. И тут же вопросительно глянул на мать. — А правда, ма, где он?

И в вопросе была тревога. И ей от этого внезапно запеть захотелось. Что-то громкое и веселое!

Мальчишки его приняли! С радостью, с уважением. Неужели? Неужели, Господи, и ее час пробил? И дождалась она наконец женского счастья?

— К Вадику на квартиру поехал. Отопление проверить. Там батарея в кухне совсем старая с ржавчиной. Мы сейчас все вместе ужин приготовим, дождемся его и тогда за стол сядем. Дождемся его?

— Да! — веселым хором ответили ей сыновья…

Пока она разделывала курицу, мариновала ее, Дениска начистил картошки. Вадик нарезал хлеба и огурцов на салат. Потом она отправила их заниматься уроками, а сама уже все доделывала. И картошку сварила, и салат сделала, и курицу пожарила. Петрович зашел в квартиру, когда она уже тарелки на стол ставила.

Расселись: непривычно чинно, как в праздник. Ели, говорили, улыбались друг другу. Она уже и не помнила… Нет, она и не знала, каким оно может быть незамысловатым простое человеческое счастье. Тихая беседа за ужином, счастливые лица мальчишек, вкусная еда, глаза мужчины, что смотрит на нее с обожанием.

Она только хотела предложить всем вместе съездить летом к морю, как Петрович сказал:

— Ох и непутевая женщина — соседка твоего покойного брата!

— Что такое? — немного нервно отреагировала Лада.

Ей вдруг пригрезилось, что та могла заигрывать с Петровичем, даже навязываться ему и стараться затащить в койку. А та могла! Она такая! И Ладе это неожиданно было неприятно.

— Приставала? — с деланым весельем продолжила она спрашивать.

— Да нет. Чего ко мне приставать? Я человек женатый. — Он улыбнулся широко и искренне. — Пьяная перехватила меня у двери, давай шептать. Я, говорит, не только девку видела перед тем, как Вадик помер. Еще, говорит, и мужик приходил к нему. Спрашиваю, какой мужик? Просто так спросил, из вежливости. А она как погнала! Деньги, говорит, давай. Так не скажу. А зачем нам платить за какого-то мужика. Как считаешь, Ладушка?

Она подумала и согласно кивнула.

— У Вадика много друзей-собутыльников было. Мог кто угодно к нему заходить. — Она подмигнула своей семье и беззаботно рассмеялась. — Неинтересно!

— Я так ей и сказал. Просто из слова в слово. А она знаешь что ответила? Что жаль, говорит. В полиции-то денег не предложат. И ушла, шатаясь. Как это мерзко, когда женщина пьет! — Петрович поморщился. И тут же посмотрел на ее сыновей и добавил: — И пьющий мужчина — тоже не человек. Запомните это, мальчишки.

Потом они все вместе убирали со стола. Петрович вызвался вымыть посуду. И через десять минут все расселись перед телевизором. Мальчишки на ковре на полу в обнимку со своими мягкими лохматыми подушками. Они с Петровичем на диване, только в обнимку друг с другом. В рекламную паузу Лада вспомнила про мороженое. Дениска побежал, Вадимка за ним. А она, пользуясь их отсутствием, поцеловала Петровича в губы и прошептала:

— Как же хорошо, милый!

— Хорошо, — подтвердил он, потерся о ее макушку щетинистой щекой и вдруг встрепенулся: — Ой, совсем забыл о находке, Ладушка. Я сейчас…

Он ушел в прихожую, быстро вернулся и положил ей в ладонь деревянный брусочек — вытершийся, треснувший по одному боку.

— Где ты это нашел?! — Она побледнела, рассматривая предмет и узнавая его.

— В кухне под батареей за плинтусом. Осматривал все. Там на второй и четвертой секции во какие ржавые «пупки» висят. — Петрович показал на ноготь своего большого пальца. — Я все осмотрел тщательно. Решил еще и сзади глянуть, на телефоне фонарик включил, потом видео и телефон сунул за батарею. Потом видео смотрю, а там торчит какой-то предмет за плинтусом. Нащупал, вытащил. А что это, милая? Знаешь?

— Флешка. Это флешка моего брата. Она у него уже года два. И ронял, и терял, но всегда находил. Она для него чем-то вроде талисмана стала, — ответила потухшим голосом Лада.

— А что на ней — знаешь?

— Догадываюсь. — Она резко захлопнула ладонь, зажимая деревянный брусочек. — На ней, милый, компромат на одного очень серьезного мужика. Я так думаю. Вадик хвастался мне перед смертью, что сможет вытащить из него столько денег, сколько понадобится. Эта флешка, если информация на ней цела, бомба! Очень дорогостоящая бомба, Сережа.

— Ты хочешь сказать, что на этом можно заработать? — Его губы дернулись в неуверенной улыбке.

— Уверена!

— Нет, погоди, погоди, Лада. Так ведь нельзя!

— Нельзя, но если очень хочется, то можно, — усмехнулась она.

— Шантажисты очень плохо заканчивают, как правило. Где теперь Вадик? — ахнул Петрович и даже за сердце схватился. — Думаешь, он прибегнул к шантажу?

— Я не думаю, я знаю! Он получил деньги. Много!

— Но их не нашли. Значит, этот дядька, о котором говорила пьяная соседка Вадика, пришел и их забрал.

— Нет. Он их не забрал.

— Почему ты так думаешь? — уже шепотом заговорил Петрович, потому что закончилась реклама и пацаны пришли с мороженым к телевизору.

— Потому что их забрала я, Сережа. Вадик отдал мне их на хранение. А потом он умер. И деньги остались у меня. И эта кудрявая девица, которая напала на меня, она искала в квартире деньги.

— И… и нашла?! — Он судорожно сглатывал, глядя на нее так, словно видел впервые.

— Нет, она их не нашла. Я их спрятала в надежном месте. И почти не трачу. Потому что не дура. Понимаю, что сразу бросится в глаза, если начну шиковать. Но теперь, когда мы вдвоем, ни у кого не возникнет вопросов о моих доходах. И мы можем их с тобой…

Она запнулась, заметив растерянность Петровича. Он был в шоке от ее рассказа. И теперь медленно вникал и оценивал всю серьезность ситуации. И всю ее заманчивость.

— Там… Того, что ты надежно спрятала, много? — заговорил он горячим шепотом ей на ухо.

— Достаточно.

— И никто не догадывается?

— Думаю, нет. Девица просто рассматривала меня как вариант. Но убедилась, что я не в теме. И отстала. И никто, ни одна живая душа. Только я и теперь вот ты.

— Я понял… — Петрович потер обросший за день подбородок, осмотрел макушки мальчишек и притянул ее к себе ближе. И так же шепотом проговорил: — Тогда эту флешку, если на ней что-то есть, мы отнесем в полицию.

— Уверен? — почти не удивилась Лада его решению.

— Сто процентов уверен! То, что ты спрятала, к тебе никакого отношения не имеет. Это был преступный умысел твоего брата. А вот если решиться на что-то подобное теперь… Нет, только в полицию. Согласна? — Он с тревогой вглядывался в ее лицо. — Согласна?

— Да. Я никакого отношения не имею к преступным действиям своего брата. И хочу продолжать не иметь к ним никакого отношения. Ну а то, что у него потерялось, то потерялось. Только для начала нам надо взглянуть, что там. — Она встала с дивана и потянула Петровича. — Дениска, мы твоим компом воспользуемся ненадолго, хорошо?

— Без проблем, мам, — обронил сын, не оборачиваясь. — Только окна сверни, не удали ничего.

Новенький ноутбук, который Лада тоже оформила в кредит при покупке, справился, открыв старенькую флешку без зависания и скрипа. На ней был всего лишь один видеофайл на три минуты.

— Что это такое? — вытаращился Петрович на пьяную девицу, танцующую под громкую музыку. — Свадьба, что ли, чья?

— Нет. Это корпоратив. Смотри дальше. Кажется, сейчас будет что-то интересное, — опираясь на плечо Петровича, проговорила Лада.

Девица на видео отплясала, музыка сделалась еще более энергичной и громкой, свет почти полностью погас, сменившись всполохами прожекторов. Камера телефона Вадика, а это точно была его камера, Лада-то знала, сместила фокус на столы. Они были почти пусты — все танцевали. Кадр остановился на парочке. Двое сидели, развернувшись друг к другу. И о чем-то спорили. Девушка широко открывала и закрывала рот, мужчина ухмылялся. Странно, что все так отлично было видно. Видимо, Вадик включил режим ночной съемки.

— Что она делает?! — округлил Петрович глаза от ужаса. — У нее в руке нож!

— Самый настоящий, — рассеянно отозвалась Лада, понимая, что главные кадры впереди.

Девица не могла заплатить столько денег, сколько было в коробке. Вряд ли именно ее шантажировал покойный брат Лады.

Она оказалась права. Через несколько секунд скандала девушка приставила острие ножа к груди мужчины. Он продолжал скалиться. Но ровно до тех пор, пока за девушкой не возникла мужская фигура в костюме. Даже Лада, никогда не носившая дорогих тряпок, поняла, что этот костюм стоит кучу бабок. Ладонь мужчины легла на руку девушки, сжимавшую рукоятку ножа. Пальцы его сжались и резко двинули вперед руку девушки. Нож вошел в тело. Все. На этом запись обрывалась.

Михайлов старался не выходить из себя. Держался, насколько это было возможно, но эти…

Эти проклятые бабы не просто выносили ему мозг, они выедали ему печень с такой агрессивной периодичностью, что с некоторых пор она у него и в самом деле заболела. И он даже записался в районную поликлинику на прием к терапевту. Только тот не нашел у него ничего, кроме воспаления желчного пузыря.

— Много жирного употребляете в пищу, Михайлов, — сверкая густо накрашенными глазами, подвела итог районный терапевт. — Вам надо посидеть на диете.

— Да что вы! — ядовито осклабился он и, чертыхнувшись, вышел из кабинета.

Ну, какой же еще диагноз могла она поставить! Она же баба! Тьфу!..

— Что она сказала? — тут же подскочила к нему жена.

Она с чего-то вознамерилась его сопровождать. Именно сегодня, именно к врачу. Как позовет ее на футбол — хрена с два пойдет. Или в гости к куму. Голова вечно у нее начинает болеть. А в больницу поперлась. Умница!

— Что-то серьезное? — вцепилась супруга в его рукав.

— Жить буду, не дождетесь, куры!

Это он жене и теще адресовал, которая, дожив до девяноста лет, была бодрее бодрого.

Жена в ответ на его слова весело закудахтала, тут же принялась звонить теще и орать на весь больничный коридор, что с ним все в порядке. Он больше притворяется. И просто не хочет возить их на дачу зимой, вот и заболел сразу.

— Ты жрать сначала научись готовить, дура! — взревел он уже в машине, еле выдержав ее ор по телефону в коридоре, полном народу. — Жирное убрать из пищи велела докторша. На диету меня посадила. Сегодня список составлю. И не дай бог отступишь!..

Справедливости ради стоит отметить, жена послушно принялась ему готовить невкусную, но полезную еду. И ему пришлось возить их за город на дачу. Через день!

Потому что они все пенсионеры, чего им дома сидеть? В телевизор пялиться? А там хоть снег покидают, дорожки расчистят, дом протопят, все физкультура. Это так куры его кудахтали.

Михайлов был бы и не против, как бы не дорога! И дело было не в состоянии проезжей части, то было терпимым. Видали и хуже. Дело было в бабах.

Они же трещали всю дорогу, не умолкая! И про квартиру, которая им тесна, а Михайлов на большую так и не заработал. И про дачу, которую давно пора перестроить, а у Михайлова руки не из того места растут. И про сноху, которая недостаточно сильно любит сына. Набалованная потому что!

И чего он только не слушал, пока их возил туда-сюда. Но сегодня решил: все, с него хватит! Отвез и уехал.

— Ты куда? — вытаращилась жена, когда он, вытащив их сумки из багажника, пошел к машине.

— Домой. Мне с вами тут куковать нечего. В гараже дел полно. В подвале картошка проросла, перебрать надо.

— Так подвал-то здесь, на даче, — напомнила ядовитая теща.

— А! Тогда вы и перебирайте, все лучше, чем людям кости мыть. А я поехал. И если будете себя хорошо вести, заберу через пару дней.

— Ты чего, Михайлов? — Жена побледнела, схватилась обеими руками за грудь. — Нашел себе любовницу на старости лет? Седина в бороду — бес в ребро?

— Не нашел, — ухмыльнулся довольный Михайлов.

Жена впервые выглядела потерянной, мгновенно растеряв наглую самоуверенность, сводившую его с ума много лет.

— Но мысль хорошая, — закончил он со смешком.

Сел в машину и уехал. И нашел-таки себе в пути: не любовницу — нет, приключений целый воз и маленькую тележку. А кто виноват? Конечно же, бабы! Точнее, одна. Молодая, симпатичная, растрепанная и босая.

Девчонка выбежала из-за сугроба, который сконструировали умники дорожники, расчищая съезд проселочной дороги. Выскочила прямо под колеса. Хорошо он ехал тихо и успел затормозить, а то бы доставал дуру кудрявую из-под заднего моста.

— Ты чего, охренела, что ли?! — выскочив из машины, заорал Михайлов.

— Помогите! — просипела идиотка. — Помогите, меня хотят убить!

Михайлов встал столбом, вытаращившись на нее.

На бродяжку не похожа. Голые руки, торчащие из широких рукавов явно мужского пуховика, ухоженные. Волосы красивые, хотя и спутались. А все потому, что длинные и кудрявые, сообразил он тут же, вроде как девицу оправдывая. И ступни — босые, посиневшие от холода, с аккуратными накрашенными ноготками. Нет, точно не бродяжка.

— Ты кто? — немного справившись с шоком, спросил Михайлов.

И не выдержал, стянул с головы ушанку, швырнул ее на снег.

— Встань на нее, — приказал он, удивляясь собственному незнакомому тону.

Она послушно наступила на его меховую шапку, тесно сжимая трясущиеся колени, до которых пуховик еле доставал.

— Я Стрельцова Василиса, меня ищут, — прошептала она, еле шевеля бесцветными губами.

— Кто ищет? Кто хочет убить? — вспомнил он ее слова.

— И он ищет, и полиция. — Она вдруг заплакала, всхлипывая, как ребенок. — Отвезите меня, пожалуйста, в полицию. Позвоните майору Фокину, он во всем разберется. Он мне поверит. Он спасет меня. Пожалуйста.

Михайлов не знал, что делать. С одной стороны, бросить девушку босой на дороге — не просто преступление, а бесчеловечность. С другой стороны — свяжись с такими вот дурами-курами, сам попадешь в ощип. Тут еще где-то далеко, почти у горизонта, он заметил черную точку, которая быстро перемещалась по расчищенной проселочной дороге. Если это едет тот, кто хочет убить девчонку, как ее — Василиса, кажется, — то он непременно это сделает. А если и Михайлов ему попадется под раздачу, он и его уложит.

Размышлял он не больше минуты, но показалась она вечностью. Даже жену с тещей вспомнил и подумал, а что бы они сказали, что бы велели сделать в данной ситуации?

И, поняв, что обе бабы вой бы подняли и велели уезжать поскорее, скомандовал:

— Быстро в машину, Василиса Стрельцова!

— Спасибо. — ахнула она со слабой улыбкой.

Шагнула к задней двери и тут же начала оседать на снег. Еле успел подхватить ее Михайлов. Сунул на заднее сиденье, накинул сразу на нее теплый плед. В него обычно теща куталась в дороге. Поддувало отовсюду старой перечнице. А плед громоздким был страсть. Но и теплым. Чистая верблюжья шерсть. Каждый раз, когда теща его особенно донимала, он все намеревался этот плед выкинуть. Из соображений мелкой мести старой курице. А все медлил и медлил. Вот плед и пригодился.

Укутав девушку от пяток до самого подбородка, Михайлов пошлепал ее по щекам, убедился, что жива. Сел за руль и стартанул с такой скоростью, с которой даже в юности не гонял. Уже отъехав на приличное расстояние, быстро обернулся и глянул на проселочную дорогу. Он был прав. Это, скорее всего, была погоня за девушкой. Большущий черный внедорожник уже был узнаваем. В марках автомобилей Михайлов тоже смыслил. Он глянул назад через зеркало. Василиса лежала на сиденье, укутавшись с головой. Ее вовсе не было видно. Именно поэтому догнавший их джип проехал мимо. Но мужик за рулем машину Михайлова оглядел внимательно. И даже попытался в салон заглянуть. Только не увидел никого. И покатил дальше, все так же притормаживая у каждой ехавшей с ним в одном направлении машины.

— Он проехал? — спросила девушка из-под пледа.

— Да. Ты согрелась? — Михайлов сбросил скорость, теперь лететь смысла не было.

— Начинаю отогреваться. Спасибо вам. Вы очень достойный человек, — проговорила девушка и шмыгнула носом. — Сейчас таких нет…

Вот тебе и раз! Он достойный? Ничего себе! Слышали бы ее сейчас его жена и теща, хай бы подняли, припомнив ему все его грехи. Он бы очень удивился, если бы жена с ней согласилась.

Он промолчал, растрогавшись. И до самой Москвы молчал.

— Куда теперь?

Василиса быстро продиктовала адрес. Михайлов забил в навигатор.

— Отдел полиции? Ты уверена?

— Да. Больше мне бежать некуда. И идти не к кому. Майор Фокин поймет.

— И простит? — спросил Михайлов.

— Если только поверит…

Когда из дежурки позвонили и доложили, что внизу его требует какой-то мужчина по фамилии Михайлов, а с ним рядом разыскиваемая Стрельцова, которую этот самый Михайлов внес в здание на руках, он не поверил. Подумал, что кто-то из коллег решил приколоться. А что? Почему нет? Скоро Новый год, у многих предпраздничное настроение. Чего не пошутить, если не гложет никакое нераскрытое убийство? Но все же ответил:

— Пропустите…

А Михайлов и в самом деле вошел в кабинет. И Стрельцову занес на руках. Потому что она босая была. И, как оказалось, почти раздетая. Под мужским пуховиком — одни лишь трикотажные велосипедки и футболка.

— Вот, — указал на нее Михайлов обеими руками, усадив на стул. — Подобрал на дороге босоножку. Велела к вам привезти.

— На какой дороге? — поинтересовался Фокин, внимательно рассматривая Стрельцову.

Михайлов назвал приблизительные координаты.

— Там еще съезд на проселочную дорогу. По ней за девушкой джип и гнался.

— Джип? Чей джип?

— Жоры Агапова, — ответила Василиса сипло. И закашлялась. И поморщилась. — Уже горло прихватило.

Михайлову было предложено подождать в коридоре для дачи показаний по факту задержания гражданки Стрельцовой. Тот даже не спросил — надолго ли? Кивнул согласно и вышел за дверь.

— И за рулем был Жора Агапов? — уточнил Фокин сразу, как Михайлов вышел. — И он же гнался за вами? И, я так понимаю, удерживал вас где-то?

— Нет. За рулем был его сын Алексей. Он и гнался за мной. Он и удерживал меня. Он и… — Тут она сделала паузу и подняла на Фокина затравленный взгляд. — Он и Ивушкина убил. Только это не Ивушкин вовсе. Это Орлов — бывший криминальный авторитет. Который убил моего отца. Умышленно убил, чтобы самому исчезнуть.

— Нам об этом известно, — удивил ее майор. — А зачем Агапову-младшему нужно было убивать Орлова? Он только обрел новый статус. Все у него в жизни стало хорошо, и вдруг…

— Вот для того, чтобы обрести новый статус и чтобы все в его жизни стало хорошо, он его и убил. — Ее посиневшие губы дернулись в грустной улыбке.

— Не пойму! — широко развел руки над столом Фокин. — Что у него был за мотив? Ивушкин его шантажировал, что ли?

— Мотив был у Жоры Агапова, не у Алексея. И шантажировал Орлов не Алексея, а Жору. Очень серьезные у Орлова были рычаги.

— То есть… Жора устранил шантажиста руками сына?! — вытаращился Фокин на девушку.

— Для этого он его из деревни и вытащил. Леша, дурачок, поначалу подумал, что отец наконец-то одумался и воспылал к нему родительскими чувствами. Но нет! Все не так! Жора просто захотел его руками от Орлова избавиться, потому что у того аппетиты все возрастали и возрастали. Чем лучше шли дела в бизнесе у Жоры, тем больше хотелось Орлову. В конце концов Агапову-старшему надоело платить. А уж когда Орлов запросил долю в бизнесе, Жора окончательно вышел из себя и решил: все, хватит. И поехал к Алексею. И предложил ему возглавить фирму, и вообще наобещал ему всяких благ, но взамен… Взамен Леша должен был избавить его от шантажиста. Тем самым Жора и от Орлова освободился бы, и Алексея вечно держал бы на крючке.

— Алексей приехал в Москву и сразу начал готовить план убийства?

— Практически сразу, — с кивком подтвердила Василиса. — Для этого и затеяли такое масштабное дурацкое мероприятие. Чтобы темноты было побольше, шума.

— А вы? — нарушила молчание Леонова, ее глаза горели. — Вы были знакомы с Алексеем прежде? Когда вас привлекли к этому делу?

— Нет. Мы не были знакомы прежде. И к делу меня не привлекали. Я не знала ни о чем. Алексей за день до корпоратива в свою честь со мной познакомился. Пригласил к себе в кабинет. Говорил много и хорошо о моей работе. Намекнул на повышение и рекомендовал сразу к нему обращаться, если кто-то меня обидит. Я запомнила. А потом на корпоративе… Там Орлов словно с цепи сорвался. Принялся говорить мне всякие гадости, утверждал, что после мы поедем к нему, и начал перечислять, что он со мной станет делать. Меня трясло. Я пожаловалась Алексею. Мимоходом. В фойе. Говорю, что мне делать? А он — накажи! Спрашиваю как? Не убивать же мне его! А он посоветовал мне его просто попугать. Попроси, говорит, нож. Я тебе подыграю. И подыграл, сволочь! — Василиса закрыла лицо руками, заплакала, плечи ее задрожали. — Когда все случилось, я просто обезумела! Орлов упал под стол. А Алексей сунул мне в руки нож и велел спрятать. Я была как под кайфом, ничего не соображала. Нож замотала, спрятала в кармане куртки, выбежала на улицу, а там этот парень — помощник Холодовой. Он пожалел меня, сначала разделил со мной такси, потом пустил к себе, там я нож и спрятала. Думала, заберу при удобном случае. Когда буду уходить. Куртку-то постирала. Но явилась Холодова и спутала все мои планы. У меня даже не было возможности забрать нож. Она сама мои вещи запихнула в сумку и вытолкала меня из квартиры. Но я все равно надеялась, что Громов нож не найдет. Но… он его нашел. Мы с Алексеем перерыли всю квартиру — нет ножа! Дальше — больше. Алексея начал шантажировать один из официантов, прислав ему на телефон видеозапись. На ней момент убийства, как на сцене. Денег затребовал много! Алексей обратился к Жоре за помощью. А тот дал денег только в долг и сказал, что Алексей должен заплатить, чтобы вычислить шантажиста и разобраться с ним. А потом разрулить ситуацию. Должен прижать шантажиста и деньги вернуть. Только у Алексея не вышло ничего. Официант упал со стула и сломал себе шею — алкаш чертов.

— Это не Агапов его?

— Нет, что вы? Зачем? Денег-то не нашли. Смысл убивать? Алексей ведь и меня привлекал, посылал к официанту. Говорил, что я тоже соучастница. Должна помогать. И я денег не нашла. Ни у официанта, ни потом у его сестры.

— Это Алексей привозил вас к ее дому? На машине с фальшивыми номерами?

— Да. Мы поначалу были уверены, что деньги она забрала, но потом поняли — нет, не она. Не похоже. Долго за ней наблюдали. Она живет так же бедно, вся в кредитах. В общем… Алексей увез меня в какой-то охотничий домик отца и спрятал там. А вчера… Вчера я подслушала его телефонный разговор с отцом. Тот велел ему от меня избавиться. Сказал, что я в розыске. И что я сдам всех. И еще сказал, что, если я буду устранена, Жора простит Алексею его долг. И все будет тип-топ. И вот сегодня я убежала. Босиком. Только он подъехал к дому и отпер его. Я ведь взаперти была и почти без одежды и обуви. На окнах решетки. Он подъехал, я за дверью спряталась. Он прошел сразу в спальню, а я на улицу и бегом по сугробам. И потом выбежала на дорогу, а там этот замечательный человек. Все… Это все, что я знаю! Но я не собиралась убивать Орлова! Это сделал Алексей, обхватил мою руку своей и с силой ударил ножом Орлова прямо в грудь.

— Разберемся, — скрипучим голосом ответил Фокин. — Но вы понимаете, да, что будете задержаны по подозрению в соучастии в убийстве Ивушкина-Орлова?

— Да. Понимаю. И готова… — Ее голова опустилась так низко, что распущенные волосы свесились ниже сиденья стула. — И готова понести наказание.

— Если у вас нет адвоката, мы можем предоставить вам общественного защитника.

— Спасибо, — пискнула она из-за завесы волос.

Фокин вызвал конвой. Стрельцову увели. Еще минут десять ушло на подписание протокола с Михайловым. Когда в кабинете не осталось никого, кроме Фокина, Леоновой и Ходакова, майор спросил:

— И что думаете?

— Я ей верю, — быстро отреагировала Алена.

— А я нет, — фыркнул Ходаков. — Она может говорить что угодно. Оговаривать приличных людей.

— Это Жора Агапов — приличный человек? — ахнула Леонова. — Ты говори, да не заговаривайся! Схема, кстати, вполне в их духе. Орлов в свое время исчез, взорвав в своей машине вместо себя поставщика золота. То пропало. Жора поднялся. Орлов вернулся и вдруг начал держать Жору за причинное место. С какой это стати? Что такого он о нем знал? Не находите никакой связи, коллеги?

Фокин промолчал, но кивнул согласно. А Ходаков еще минут десять разглагольствовал на тему недоверия к показаниям Стрельцовой.

— Врет она! — расходился он. — Что заставило ее помогать Агапову-младшему? Жить под его защитой. Прятаться в их доме. Влезать и обыскивать квартиры официанта и его сестры. Что за дичь? И тут сейчас слезы льет. Не верю! Она виновна!

— Степень ее вины определит суд, — одернул его Фокин. — Давайте лучше думать, с чем нам к отцу и сыну являться? У нас же на них ничего нет, кроме ее слов.

— Вот именно! — фыркнул Ходаков.

— И отпечатки на ноже только ее и ресторанного менеджера Трунова.

— Ну, это потому, что Алексей держал нож ее рукой, — нашла слабое возражение Леонова.

Но тоже понимала, что звучит это так себе.

— У нас ничего на Агаповых нет, — помотал головой Фокин и добавил разочарованно: — А жаль…

Из дежурки снова позвонили. И доложили, что к Фокину снова посетители. И что у них какой-то вещдок по делу, которое Фокин сейчас расследует.

— Не удивлюсь, если сейчас явится Агапов-младший и что-нибудь нам принесет на Стрельцову, — развеселился Ходаков.

Но явилась Лада Усова с каким-то мужиком. Представила его всем как Петровича. И, положив на стол Фокина флешку в старом чехле, проговорила:

— Вот. Тут все видно.

— Что именно? — не спешил брать ее в руки Фокин.

— Мой брат Вадик снял момент убийства. Там видно, что мужчина рукой женщины втыкает нож в грудь другому мужчине, — неторопливо пояснил Петрович. — Вы взгляните, товарищи полицейские. Девчонка-то, по ходу, не виновата…

Сегодня он ушел домой сразу после трех. Полковник похвалил работу их отдела, обещал премию и отпуск летом. А ему он зачем? Жанна выходит замуж сразу после Нового года. Она всем сообщила об этом через соцсети. И даже ему позвонила и сказала об этом. Правда, пьяная была, язык у нее заплетался, но он отчетливо понял, что она счастлива, а он сволочь.

И зачем ему летом отпуск? Лететь одному? Идиотизм. Никогда не понимал плейбоев, клеящих туристок. Это опасно, в конце концов.

Леонову пригласить с собой? Идиотизм в кубе! Она ему даже не нравится. К тому же, кажется, у нее отношения с Громовым. Он был замечен возле отдела на машине. А его, между прочим, никто на допрос не вызывал. Значит, Леонову ждал. И она, путая следы, уходила, как хитрый заяц от охотников, от расспросов Ходакова.

Паша ее ни о чем не спрашивал. Он понял все, еще когда она платье выбирала через интернет. К тому же видел, как Громов лез в машину за букетом, когда стоял вечером у отдела. Ну, не Ходакову же с Фокиным он цветочки привез в знак благодарности, что они нашли виновных в деле убийства Ивушкина.

У Леоновой отношения с Громовым. И это даже неплохо. Она перестала вздыхать в его сторону, делать несчастные глаза, отпускать всяческие намеки. Леонова, правда, и прикармливать его перестала, видимо, переадресовав бабушкины пирожки Громову. Но это ничего. Паша взрослый мальчик — переживет.

Ходаков сегодня был совершенно ненормальный. Все время на телефоне. Что-то согласовывал, какое-то меню, алкоголь. Перезванивал каким-то другим девчонкам, потому что те, которые изначально собирались, передумали. Фокин его даже еще раньше отпустил, чем сам ушел. Все равно от него никакого толку, суета одна.

Да и дело они закрыли в рекордные сроки. Никто и не ожидал. И подозреваемые под стражей.

Правда, не все!

— Жора опять ушел от ответственности! Вот слизень хитрый! — взорвался гневом полковник, когда узнал, что сын Алексей отказался указать на отца как на заказчика убийства. — С нулевых так соскальзывает! Вот гадина!

Стрельцова, к слову, тоже немного откорректировала свои показания, посовещавшись с адвокатом.

— Я немного все не так поняла, простите! — извинялась она на допросах. — Алексей просто слышал, как Орлов меня унижает и угрожает. Подошел, чтобы поставить его на место, а тут я с ножом. Он попытался у меня нож выдернуть, и вышло все наоборот…

Вот так развернулось следствие! Несчастным случаем признали убийство Ивушкина-Орлова. И что-то подсказывало Фокину, что Алексей Агапов и Стрельцова отделаются минимальными сроками.

— Ну и пусть! Пусть так! Я даже рад! — восклицал Быстров Иван Николаевич, коллега-пенсионер, он заехал перед праздником в отдел, чтобы узнать новости. — Главное, что возмездие свершилось! Орлова, сволоту, убили! И не будет он больше никому приносить несчастье!

— А Жора, Иван Николаевич? — воскликнул с досадой майор Фокин. — Жора Агапов опять соскочил. Как так? С нулевых в мутных водах дрейфует.

— Недолго ему, майор, так дрейфовать, — понизил голос почти до шепота Быстров, оглянулся на дверь и еще тише проговорил: — Сорока на хвосте принесла, что серьезные разборки намечаются. Нашли все-таки виновного в пропаже крупной партии золотишка, за которое Стрельцов Николай всю жизнь выплачивал за брата. Будто Орлов своему адвокату какое-то письмо оставил, которое тот должен был переслать кому надо в случае внезапной криминальной кончины Орлова. Смерть наступила внезапно. Носила криминальный характер. Письмо ушло. Жора, по слухам, пакует чемоданы. Только не думаю, что найдется место, где он сможет спрятаться. Запоздавшее возмездие его достанет, вот увидите!

Этими новостями с начальством Фокин делиться не стал. Они могли быть и желанным вымыслом Быстрова. Поживут — увидят. Но если Жору Агапова действительно накажут, переживать он точно не станет…

В половине седьмого вечера он все еще был в магазине. Решил купить себе хоть что-то к праздничному столу. Сыра, мандаринов, шампанского. Мало ли! Вдруг Ходакову не понравятся и эти девчонки, и он все бросит и приедет к нему. Намекал, между прочим. Да и себе не мешало бы хоть какое-то подобие стола накрыть. Праздник все-таки.

Набрал гору всего: каких-то замысловатых салатов, свежайших, принесенных с кухни прямо при нем, жареной курятины, блинчиков с печенью. Ну и мандаринов, конечно, и сыра, и шампанского, и вина. И еще овощей, и винограда. Еле разместил в двух руках пакеты.

Кому столько набрал? Пропадет же все и пойдет на выброс. Если только какие-нибудь заблудившиеся гости не заглянут в его холостяцкое жилище.

Первый звонок раздался из прихожей, когда он только-только разложил курятину на огнеупорном блюде и отправил его в духовой шкаф.

— Привет, майор! — На пороге стоял хмурый Ходаков, в одной руке бутылка коньяка, во второй — шампанского. — Пустишь?

— Входи, — отступил от двери Павел. — Замена женского состава опять не устроила?

— Нет. Там подстава полная. Они двух моих бывших пригласили, — криво ухмыльнулся Ходаков, разуваясь и снимая короткую дубленку. — А это жесть какие разборки могут быть! И я решил, что я лучше с тобой наш успех отпраздную. Что-то надо порезать, посолить, поперчить?

Фокин сразу отдал ему две синие луковицы, чеснок и сладкий перец.

— Почистить и нарезать, — приказал.

Второй звонок прозвенел почти через час. Они с Ходаковым уже успели накрыть стол в большой комнате и выпить по пятьдесят граммов коньяка за старый год.

— Кто это? — подозрительно покосился на дверной проем Ходаков.

Это были Леонова с Громовым. Сюрприз сюрпризов! С двумя огромными сумками, куда вместилась куча контейнеров с закусками, мясом, рыбой.

— Это все бабушка, не я! — тепло улыбалась Громову их коллега — Леонова Алена.

Она выглядела потрясающе! Шикарное платье, красивые туфли, прическа, макияж делали ее незнакомкой. Прекрасной, между прочим, незнакомкой.

Увидев их с Ходаковым еду, она все тут же забраковала, принялась рассказывать ужасы про покупные салатики. Все со стола убрала, поставив на смену то, что приготовила ее бабушка собственными руками.

Стол, конечно же, пришлось раздвигать.

Расселись, выпили за успех, поели. Стрелки часов стремительно лезли вверх, и вот за четыре минуты до полного их слияния снова звонок в дверь.

— Никого не жду! — клятвенно приложил руку к груди слегка захмелевший Фокин.

И пошел открывать. А за дверью Жанка! Пьяненькая, зареванная, в белом подвенечном платье и фате, с ополовиненной бутылкой шампанского в руке. На ногах белые туфли на шпильках. На плечах белоснежная шубка.

— Ты-ы?! — Он так опешил, что даже позабыл обрадоваться. — Ну, входи. Не ждал, честно.

Пошатнувшись, она переступила порог. Облокотилась об дверь, захлопнув ее громко. И громко произнесла:

— Я не пойду замуж за того, кто меня выбрал, майор. Я хочу выйти замуж за того, кого выбрала я! Готов ли ты, майор Фокин… — Ее губы задрожали, из глаз снова полились слезы-горошины. — Я такая дура, Пашка! Зачем я приперлась?! Думала, удивлю! Ты растаешь! И сейчас вот только поняла, что я дура!

— Дура, конечно, — заулыбался Фокин, хватая ее за руку и увлекая в гостиную. — Но я готов, Жанка! Я готов взять тебя замуж, потому что тоже выбрал тебя. И все, теперь женимся, безо всяких проволочек. Кольцо вернула?

— Да.

— Умница моя. — Он поцеловал ее в макушку, прямо в жесткие складки фаты.

— То дура, то умница. Пойми тебя, — прошептала она. — Но я согласна! Я такая!

— Ну а замуж-то согласна за майора? — встрял Ходаков, который бессовестно подслушивал, стоя у стены сразу за дверью гостиной.

— За этим и пришла, — обняла Жанна Фокина за шею.

— Все, куранты! — закричали вдруг все и загомонили.

Захлопали пробки от шампанского, зазвенели бокалы, смех, бестолковые возгласы, какие-то невозможные, невыполнимые желания, озвученные громко. Ходаков начал орать что-то про то, что все настолько сладенько, что аж противно, и он станет пить коньяк, чтобы не понижать градус.

И вот ровно в первую минуту нового года Фокину позвонил Быстров Иван Николаевич. И сразу после скомканных поздравлений проговорил со странным вибрирующим азартом:

— Представляешь, майор, не ушел он от возмездия.

— Кто?

— Жора Агапов! Только что позвонил мне мой хороший знакомый из полиции. Застрелили Жору-то. Прямо с чемоданом, когда он из такси выходил в мертвой зоне в районе аэропорта. Хотел себя спрятать, а спрятал убийцу. Вот она, жизнь по понятиям… Ну, с Новым годом, тебя, майор. И с новым делом!