Тишина в подъезде завораживала своей хрупкостью, и казалось, что она в любой момент может рассыпаться на мелкие осколки. Толя Кокон знал, как это бывает: или гранату бросят, или какой-нибудь чудак с волыной выскочит из-за угла и начнет шмалять, не успеешь среагировать — ляжешь шпалой. Сегодня у них дело простое, должника одного нужно проведать, поторопить с выплатой, мужик беспонтовый, типичный терпила, проблем с ним возникнуть не должно, но в этой сумасшедшей жизни все возможно.

Катафалк нажал на кнопку звонка, но дверь открылась за спиной. Кокон обернулся и увидел женщину лет сорока, она явно куда-то собиралась, шапка на ней меховая, пальто с пышным воротником, на ногах сапоги, но, увидев незнакомых людей, она в раздумье замерла на пороге. Глянула на Катафалка и подалась назад. Рожа у него, честно говоря, не только детей, а взрослых можно пугать. Верхняя часть головы у него массивная, а нижняя еще мощней, челюсти выпирают, как будто он боксерские капы во рту держит.

— Здравствуйте! — улыбнулся Кокон, приложив два пальца к нижнему срезу своей шапки, вроде как честь отдал.

Зато с ним все в порядке, обаяние зашкаливает: и улыбка у него приятная, и вид не отпугивающий. Но женщина почему-то все равно закрыла дверь, правда, при этом беззвучно щелкнула пальцами перед глазами, дескать, забыла что-то, а Кокон с Катафалком, конечно же, ни при чем.

— А ты слышал, как дверь открылась? — спросил Катафалк.

— Ну слышал, конечно! — удивленно глянул на него Кокон.

Как он не слышал, как открылась дверь? И слышал он все, и видел.

— Да я в смысле, замок щелкал?

— Да нет.

— И не защелкнулся… Попробуй дверь открыть!

— Зачем? — возмущенно спросил Кокон, глядя на дверь, за которой исчезла женщина в меховой шапке.

— Затем!

Но Катафалк собирался открывать другую дверь, ту, перед которой они стояли. Дернул за ручку, и путь в квартиру свободен.

— А-а! — Кокон отдал должное Катафалку.

Но тот глянул на него как на последнего дебила. Еще и презрительно фыркнул.

— Думать надо!

— А дома кто? — спросил Кокон.

— А какая разница?

— Как это какая разница?

Катафалк соображал недолго.

— Записку оставим!

Они вошли в квартиру, Кокон закрыл за собой дверь.

— Порохом пахнет, чуешь? — принюхиваясь, спросил Катафалк.

— Да, есть что-то.

Квартира большая, небедная, тишина в ней мертвая. А на полу в гостиной лежит, раскинув руки, парнишка лет восемнадцати. Во лбу рана, след от струйки крови проходит по виску, по щеке до самого подбородка. На полу возле кресла лежит пистолет Макарова, и не простой, а золотой.

— Ничего себе! — вмиг забыв о покойнике, Катафалк потянулся к пистолету.

— Ты че, дебил? — схватил его за руку Кокон.

— Сам ты дебил! Я в перчатках!

— Мозги у тебя в перчатках. И в валенках!.. Валить отсюда надо!

— Ну да, надо… — со скрипом согласился Катафалк. — В спальню давай, глянь там, может, прячется кто?

Сам он остался в прихожей, а Кокон зашел в спальню. Покрывало смято, но не снято, подушка на полу валяется. Может, барахтался здесь кто-то. Похоже, совсем недавно. Кокон не удержался, открыл створки шкафа, нет никого.

Катафалк ждал в прихожей все в той же позе, в которой оставил его Кокон.

— Может, тетку замочить? — спросил Катафалк.

— Тетку? — нахмурился Кокон.

— Она нас видела, ментам сдаст, нам оно нужно?

— Ну, не знаю…

Убивать свидетелей — это все равно что тушить пожар бензином, но иногда без этого никак.

— Дверь она не запирала!

— А если она уже в ментовку позвонила?

— Валим! — встрепенулся Катафалк.

Зима на улице, они оба в перчатках и в головных уборах, ни отпечатков не оставят, ни волос с головы. Одно плохо — талая вода с ног в квартире осталась, но за тряпку Кокон браться не собирался. Не царское это дело.

Совсем еще пацан, ему бы жить и жить, а он лежит, раскинув руки, кровь на лбу, на щеке, гильза валяется чуть ли не посреди комнаты — Степан Круча заметил ее сразу, едва вошел в комнату. Отец потерпевшего за спиной, ни живой ни мертвый, за сердце держится. Сильно пахнет корвалолом. Гурский Валентин Денисович. Это он звонил в милицию, дежурный собирался выслать наряд, но выехал капитан Круча.

— Вы сказали, что вашего сына застрелили, — сказал Степан, обращаясь к мужчине.

Высокий, статный, располагающей внешности, в хорошем костюме. И квартира производила хорошее впечатление.

— Ну, вы же видите… — Гурский обессиленно повел рукой, стараясь не смотреть на покойника.

— Пистолетную гильзу видели?

Гильза в глаза не бросалась, Степан заметил ее сразу, но у него нюх на эти дела. А убитый горем отец мог и не заметить.

— Гильзу?.. Нет.

— И пистолета нет… Почему вы решили, что вашего сына застрелили?

— Ну так пулевое отверстие во лбу… Что вы меня пытаете? Не видите, еле стою!

— Вот я вам и говорю, Валентин Денисович, не надо нервничать.

— Просто я немного разбираюсь в медицине…

— Пульс щупали, если разбираетесь?

Степан не приближался к трупу, не хотел затаптывать возможные следы, но даже с трех-четырех метров рана казалась не очень глубокой. До самой кости, но вряд ли глубже. Хотя кто его знает.

— Да что же это такое!

— Если позволите!

Степан все-таки решился войти в комнату, но только переступил порог, как покойник вздрогнул, распахнул глаза и, увидев его, вскочил на ноги. Верней, попытался вскочить. Парня сильно качнуло, он замахал руками в поисках равновесия. Степан подхватил несчастного, усадил в кресло. И занялся его отцом, который одной рукой держался за сердце, а другой схватился за дверь.

Степан взял его за руку, собираясь вести к дивану, но мужчина мотнул головой.

— Виталик, сынок!

— Все хорошо, Валентин Денисович! Все хорошо! Вам нужно лечь!

Степан все же уложил Гурского, расстегнул рубашку на его груди, открыл форточку, сходил на кухню, там на столе уже стояла открытая коробка с лекарствами, нитроглицерин, аспирин.

Виталик уже сидел на диване перед отцом, он держал его за руку, тот улыбался, но на Кручу глянул как на непрошеного гостя, от которого хотелось поскорее избавиться.

Степан дал больному таблетку аспирина и капсулу нитроглицерина, вызвал скорую и дал отбой следственно-оперативной группе. Ожил покойник, убийство отменяется. Покушение на убийство оставалось, но зачем следственно-оперативная группа, если потерпевший сам все расскажет?

Рана на лбу потерпевшего вызывала опасение. Пуля не пробила кость, в голову не вошла, но сила удара могла вызвать внутреннее кровоизлияние, что, возможно, и произошло. Взгляд у парня плыл, он плохо ориентировался в пространстве, движения вялые, неуверенные.

— Виталий, смотри на меня! — потребовал Степан.

Парень смог сфокусироваться на нем, сконцентрировать внимание, даже кивнул, давая понять, что с ним все в порядке.

— Ты меня слышишь?

Виталий кивнул.

— Кто в тебя стрелял?

— Никто!.. Сам выстрелил.

— В себя?

— Да нет, просто… Случайно…

— Может, рикошетом? — предположил Степан.

Только этим он мог объяснить, что пуля не пробила лобную кость.

— Да, наверное… Я ведь не в себя стрелял, я от себя стрелял.

— От себя… И где ты находился в момент выстрела? — поднимая с полу гильзу, спросил Степан.

— Здесь, в этой комнате.

Гильза от ПМ, ничего необычного, кроме того, что это часть боевого патрона. От боевого пистолета. Но где сам пистолет — вот в чем вопрос.

— Возле стенки стоял, у книжного шкафа… А пистолет в стену выстрелил… Тут выбоина в стене… Или мне кажется? — спросил Виталий, болезненно сощурив глаза.

Но смотрел он в стену, в которой действительно имелась свежая выбоинка, оставленная пулей. И во лбу отметина, значит, где-то валяется и сама пуля. Но Степан не торопился ее искать.

— А пистолет где? — спросил он.

— Пистолет?!. — глянув на отца, нахмурился парень. — Не знаю…

— А где ты его взял?

— Ну-у… — замялся Виталий.

И Гурский-старший заметно нервничал, отводил взгляд.

— Ваш пистолет? — спросил Степан, обращаясь к нему.

— Откуда у меня пистолет? — голос у мужчины заметно дрогнул.

— Мне плохо, — опускаясь в кресло, обессиленно проговорил парень.

— Вы что, не видите, Виталию плохо? — набросился на Степана Гурский-старший.

— Вижу и скорую вызвал… Откуда у вашего сына пистолет?

— Я не знаю!

— Папа не знает! — закрывая глаза, кивнул Виталий.

— Не надо учинять здесь допрос! — проговорил отец парня, пытаясь изобразить предсмертное состояние.

— Это не допрос, это дознание, будем возбуждать уголовное дело по факту незаконного хранения огнестрельного оружия.

Его интересовал не столько факт хранения, сколько перспектива повторного применения пистолета. Куда-то делся ствол, а значит, еще может натворить бед.

— Вы что, не видите, мальчику плохо! И у меня сердце!.. Думаете, на вас управы нет!

— За мальчиком прячетесь? — презрительно усмехнулся Степан. — Ну-ну!

— Я за мальчиком прячусь?!. Ну, знаете!

— Вашему сыну срок за незаконное оружие присудят, а вы на свободе гулять будете, очень хорошо.

— Срок присудят?

— От трех до пяти лет, а вы как думали?

— Ну вы совсем обнаглели, товарищ капитан! Я этого так не оставлю! — угрожающе расправил плечи Гурский.

— Чей пистолет? — в упор глянул на него Степан.

— Ну я не знаю… Может, и мой…

Мужчина открыл шкаф, выдвинул из него ящик, затем вынул его совсем, просунул руку в освободившуюся нишу и мотнул головой.

— Нет ничего… Все-таки нашел? — глянув на сына, спросил он.

— Нашел, — вздохнул Виталий.

— И куда делся пистолет? — спросил Степан, с усмешкой наблюдая за этим шоу.

Ясно же, что пистолет перепрятал его хозяин. Вошел в дом, увидел сына, пистолет, вызвал милицию. Нет чтобы пульс пощупать, схватился за пистолет, чтобы спрятать. Ну не идиот?

— Я не знаю… Что вы на меня так смотрите?

— Где пистолет? — Но Степан и не думал сводить глаз с подозреваемого.

— Да не знаю я!..

В дверь позвонили, Степан открыл, думая, что подъехала скорая, но увидел средних лет миловидную женщину в светлой меховой шапочке.

И женщина его увидела, испугалась, подалась назад, собираясь уходить.

— Капитан милиции Круча! — представился Степан, внимательно глядя на нее.

— Милиции?!. — с чувством облегчения выдохнула женщина, но тревога в ее глазах осталась. — А что-то случилось? — спросила она.

— А вы можете что-то сказать?

— Что я могу сказать?

— Кто вы?

— Я? Соседка я… — женщина указала рукой на дверь через лестничную площадку.

— Ирина Петровна! — принужденно обрадовался Гурский.

— Что-то случилось? — глядя на него через плечо Степана, спросила она.

— Да так…

— А то я видела тут каких-то барбосов!

— Кого вы видели? — Степан широко распахнул дверь, предлагая женщине войти.

— Барбосов!

Оказывается, она видела двух подозрительных типов, один бугай с широкоформатной физиономией, другой пониже, не такой широкоплечий, более располагающей внешности, но все равно неприятный.

— У этого, который здоровый, такая вот ряха! — женщина эмоционально поднесла руки к лицу, показывая размер физиономии. — Как у барбоса!

— Когда вы этих барбосов видели?

— В одиннадцать часов сорок семь минут. Я ведь уходить собиралась, увидела их, испугалась, дверь закрыла и на часы глянула.

— Одиннадцать сорок семь… — кивнул Степан.

А звонок на пульт оперативного дежурного поступил в двенадцать часов четырнадцать минут, разница, в общем-то, небольшая.

— И что барбосы? Они заходили в квартиру? — спросил Степан, внимательно глянув на Гурского-старшего, мужчина с жадностью слушал свою соседку.

— Да, зашли… Вот я и подумала… Что у вас все-таки произошло?

— Ничего страшного… И долго эти барбосы находились в квартире?

— Да нет, минут пять… Я еще подумала, может, в милицию позвонить.

— Лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся Круча.

— Что, простите?

— Считайте, что вы уже позвонили!

— Просто самый большой барбос так на меня смотрел! — закатила глаза женщина.

— Когда смотрел?

— Ну, когда уходили!.. Я в глазок, а он на меня! И кулак показал!.. Честно признаюсь, мне стало страшно!

— А пистолет у них вы, случайно, не видели?

— Пистолет?!. Нет, не видела!

— А одеты как они были?

— Ну как… По-зимнему!

Женщина удивленно смотрела на Степана. А действительно, как могли быть одеты люди в конце февраля месяца, не по-летнему же!

— В перчатках были?

— А-а, да, в перчатках!.. Я еще подумала, может, нарочно, чтобы не наследить… Один такой рослый, мощный, лицо — лучше не вспоминать, — поморщилась гражданка. — Если ночью приснится…

— Что именно может присниться ночью? Какие глаза — большие, маленькие, косящие или нормальные, глубоко посаженные или не очень?

— Косящие глаза? Косящие глаза были у другого. Ну не то чтобы слишком косящие, так, чуть-чуть, может, просто близко к переносице посаженные. И вообще, этот второй какой-то не совсем пропорциональный. Руки короткие, а ладонь крупная. Сильные руки, я сразу поняла, что сильные.

— А ноги?

— И ноги сильные. Но короткие. И кривые… Ну, не сильно кривые… Кстати, ему идет… Или шло? — задумалась она.

— Ну он же живой.

— Значит, идет… Приятной такой внешности парень. Вроде бы и нескладный… Или складный? Как может быть сильный мужчина нескладным?

Степан внес этот вопрос в разряд риторических и вернулся к описанию рослого «барбоса». После чего отпустил гражданку, не исключая, что еще обратится к ней за более подробной информацией.

— Ну, что скажете, Валентин Денисович? — спросил он.

— А что я могу сказать? Эти барбосы пистолет и утащили!

Степан усмехнулся: именно это он и думал услышать.

— А почему вы думаете, что они могли забрать пистолет?

— Почему?.. Ну, потому что барбосы!

— Бандиты?

— Ну, может, и бандиты.

— Это вас не удивляет? К вам бандиты каждый день приходят?

— Бандиты?.. Ну нет, не каждый день… То есть зачем им вообще ко мне приходить?

— Я не знаю зачем.

— Не знаете… Развели этих бандитов как собак нерезаных, ходят, на людей кидаются!

— Значит, все-таки проблемы у вас? С бандитами?

— Может, и проблемы…

— И пистолет вы приобрели, чтобы от них защищаться?

— Может, и приобрел!.. Только не было никакого пистолета! Можете обыскать здесь все!

— Обыщем. Обязательно обыщем.

Для начала Степан обыскал Гурского, развернул к себе спиной, заставил поднять руки, ощупал бока, ноги, вроде ничего подозрительного нет. А чуть погодя, уже после того, как Гурских увезла скорая, отправился к следователю — за постановлением на обыск. Если пистолета нет, это не значит, что он никогда не выстрелит.

Солянка вкусная, бефстроганов тоже ничего, только вот удовольствия никакого. Не очень-то кусок в горло лезет. Зато Катафалк лыбится, пивка себе взял, все у него хорошо, всем он доволен.

— А ведь соседка нас видела, — в раздумье проговорил Кокон.

— Я же говорил, замочить ее надо!

Катафалк целиком заглотил сосиску, еще и полкуска хлеба туда же затолкал. Жует, лыбится, все у него в цвет.

— Ну так не замочили же… Менты сейчас там, может, уже ищут нас.

— Валить из этого гребаного Битова нужно!

— А я тебе о чем? — усмехнулся Кокон.

Он говорил, что нужно сваливать отсюда как можно скорее, но Катафалк уперся. Жрать захотел, кафе на выезде увидел, заставил свернуть.

— И Турману надо сказать, чтобы нас с Гурского снял.

— Это само собой, — кивнул Кокон.

Бригада у них не самая большая, но конкретная, два московских банка под контролем, несколько фирм, даже казино не так давно под себя подмяли. Все на мази у них, только вот у банков проблемы с должниками. Гурский — один из них, взял бабки, а отдавать не хочет, вот и приходится объяснять, что долг — это святое. Да и у казино случаются проблемы с должниками, и не только с ними. В общем, проблемы нужно решать, пока что Кокон с Катафалком справлялись с этим неплохо.

Они расплатились, вышли из кафе, Кокон глянул на свою «Ауди». Машина не новая, но на ходу, ездит быстро, мотор на скаку не глохнет. В общем, без проблем, но, глянув на стоящий рядом новенький «Гелендваген», он уныло вздохнул. Вот это всем тачкам тачка! Черный лак на зимнем солнце загадочно блестит, взгляд завораживает, литые диски отсвечивают, стальной кожух запасного колеса. А сам автомобиль — это что-то с чем-то, формы, стать, мощь, двести десять лошадей в движке. В общем, чистой воды крутяк.

Кокон и не заметил, как ткнулся лбом в боковое стекло, пытаясь заглянуть в салон машины.

— Может, угоним? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Катафалк.

— Я тебе сейчас угоню! — грозно громыхнул чей-то бас.

К машине откуда-то со стороны лесочка за кафе шли мощного телосложения парни в теплых кожаных куртках нараспашку. Четыре «быка», и все как на подбор. Один уже надвигался на Катафалка, собираясь его атаковать.

— Эй, пацаны, все нормально! — крикнул Кокон.

Драка у дороги — как раз то, в чем он сейчас нуждался меньше всего.

— Вы кто такие? — спросил качок с багровым шрамом от глаза к виску.

— А что не так? — колыхнулся Катафалк, расправляя плечи.

Он привык внушать страх своим видом, но меченый не испугался и уверенно ударил ногой. Не останавливаясь ударил, усиливая мощь ноги движением всего тела. А Катафалк не успел принять меры, и нога с лету въехала ему в низ живота.

Катафалк всего лишь слегка согнулся и тут же сдал назад, чтобы не нарваться на добивающий удар. Но меченый и не собирался его больше бить, он выхватил из-под куртки ствол и навел на него.

— Пацаны, да что за дела? — взвыл от возмущения Кокон.

И у него имелся ствол, но ведь он же не собирался его доставать. Зачем, если все вопросы можно решить миром? Они же ничего такого не делали! Ну заглянули в машину, ну ляпнул Катафалк не подумав.

— Дела у тебя на параше!.. Кто такие? — спросил верзила с такой же массивной головой, как у Катафалка. — Почему не знаю?

Борцовская шея, покатые плечи, рукава куртки вот-вот, казалось, лопнут под натиском бицепсов. Меченый держал на прицеле Катафалка, а верзила надвигался на Кокона.

— Так сначала спросить надо!

— Так спрашиваю… — вроде как миролюбиво улыбнулся верзила и коварно ударил Кокону кулаком в лоб.

У того в глазах померкло, он и сам не понял, как удержался на ногах.

— Кто такие, спрашиваю?

— Кокон я!.. Кокон, Катафалк… Турмановские мы!

— Не знаю таких.

— Да знаешь… Не можешь не знать!

Верзила дернулся, нацеливаясь на удар, Кокон отпрянул, собираясь поставить блок, но тревога оказалась ложной. Бандиты засмеялись.

— Тебе сказали, не знаем, значит, не знаем!

— Тачку хотел угнать? — спросил меченый, люто глядя на Катафалка.

— Да пошутил он… Мы тут по делам, должник у нас, «Велес-банк», слышал?

— Не знаю… Ну че стоишь, обыщи ушлепков! — сказал Верзила, обращаясь к стоящему справа от него парню.

— Эй, вы чего, пацаны? — возмущенно мотнул головой Катафалк. — Так дела не делаются!

— Да класть мы на твои дела хотели!

Бугай обыскал Катафалка, вынул у него из-под куртки ствол, передал его меченому, но на этом не остановился. Он развернул его спиной, похлопал по спине, полез под куртку и вытащил тот самый золотой ствол, который Кокон видел сегодня возле трупа.

— Ну ты в натуре! — возмущенно глянув на своего дружка, процедил он.

— Ниччёссе! Золотой, что ли? — спросил Верзила.

— Да нет, позолоченный, — мотнул головой Кокон, еще раз глянув на своего напарника.

Не надо говорить, что ствол паленый, пусть эти идиоты забирают, пусть берут на себя убийство.

— Слушай, а я тебя спрашиваю? — спросил Верзила.

И снова дернулся, как будто собираясь ударить, на этот раз Кокон не повелся. И как оказалось, зря. Верзила все-таки ударил его — кулаком в живот.

— Чего делать будем? — спросил Верзила, обращаясь к меченому.

— А что, пусть едут! И больше здесь не появляются!

Верзила хотел что-то сказать, но, махнув рукой, указал Кокону на его машину. Пусть валят, пока живы.

— А стволы? — спросил Кокон.

— Стволы денег стоят, — недолго думая сказал меченый. Он с интересом рассматривал золотой ПМ. — Этот за сто штук вернем, за остальные по пятихатке… Ну чего стоим, пошли отсюда!

— Ну хорошо!

В голосе Кокона прозвучала угроза, Верзила это заметил, резко надвинулся на него. Пришлось отступать, садиться в машину. И Катафалк занял свое место, громко хлопнув дверью.

Кокон сорвал «Ауди» с места, с разгона влился в поток, только затем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Бандиты стояли у «Гелендвагена» и, наслаждаясь своей крутизной, смотрели им вслед. И оскорбительно скалились.

— Смеется тот, кто стреляет первым, — озлобленно проговорил Катафалк.

— Угнал тачку? — едко спросил Кокон.

— Да, чисто прикололся!

— А ствол золотой! Утащил все-таки!

— Ну-у… Может, ментам позвоним? Сдадим этих козлов?

— Ментам?! — удивленно повел бровью Кокон.

Он думал о том, что меченый может конкретно влететь, если его вдруг повяжут менты, но чтобы самим позвонить и сдать… Не такой уж он и дебил, этот Катафалк.

— А чего! Так, мол, и так!..

— Из автомата!

— Зачем из автомата? Патроны на этих уродов тратить.

— Из телефона-автомата.

— А-а…

— У этих бакланов наши стволы. Менты их повяжут, они нас сдадут. По номерам просчитают…

— Так чистые же стволы, — задумался Катафалк.

— Да стволы-то, может, и чистые, мы засвеченные. Видели нас у трупа, а этих бакланов не видели. Да и стволы у нас незаконные… Не надо ментам, а то сами влетим…

— Да? Ну тогда из автомата!.. Без всяких телефонов!

Кокон вздохнул. Хочешь не хочешь, а ответку нужно давать. Никак нельзя им ронять свою репутацию, как они потом будут дела решать, если за ними закрепится статус опущенных? Да и стволы нужно вернуть.

Тонкая полоска лба, едва заметные брови, маленькие глаза, короткий нос, узкие губы, а остальное все — щеки, сливающиеся со вторым подбородком. Маленькие глазки строго смотрели на Степана, и, надо сказать, он чувствовал себя неуютно. Хоть и не спортивной внешности у них прокурор, но проблемы может создать серьезные. Тем более что он не поленился лично наехать на капитана Кручу, а в его лице и на весь уголовный розыск.

— Много жалоб на вас, капитан. Очень много! Грубите, дерзите… А рукоприкладство!.. Может, вы еще и пытки практикуете? — с истеричными нотками в голосе спросил Шашкин.

— А есть жалобы? — спросил Степан.

Он старался не выходить из себя, вел себя вежливо, но подполковник Кузовиков посматривал на него предостерегающе. И сейчас нахмурил брови.

— Пока нет… Но будут!

— Постараемся предотвратить!

— Предотвращать преступления надо!

— Так вот этим я как раз и занимаюсь. Пистолет пытаемся разыскать.

Степан знал причину наезда: гражданин Гурский жалобу накатал, потому прокурор и наехал. Причем лично. Надо бы узнать про Гурского, может, он кем-то приходится Шашкину.

— Какой пистолет? — Тучи в глазах прокурора стали еще темней и тяжелей.

— Из которого получил ранение гражданин Гурский Виталий Валентинович.

— И что?

— Исчез пистолет. Но ведь он может появиться снова. И из него могут кого-нибудь убить.

— Почему он исчез?

— Выясняем.

— У вас же есть показания свидетелей. Какие-то люди заходили в квартиру Гурского.

— Мы отрабатываем и эту версию. И бандитов активно ищем, — преувеличил Степан.

Он, конечно, забросил удочки, даже фотороботы с показаний гражданки Ганшиной составили и распечатали, но делалось все это в спокойном, вялотекущем режиме. Никто никуда не торопился.

— А обыск в квартире Гурского?

— Простая формальность.

— Формальность?! У человека подозрение на инфаркт! Сын в больницу с тяжелым сотрясением мозга попал! А у него формальность!.. Нельзя с таким отношением к людям занимать столь ответственный пост!

— Ну да, — развел руками Степан.

— Что «ну да»! — хищно глянул на него прокурор.

— Пистолет мы не нашли…

Обыск, увы, ничего не дал, поэтому Шашкину лучше не возражать, вот если бы ствол нашли… Но нет у Степана такого козыря.

— Как вы могли найти то, чего нет?

Степан усмехнулся. Ну да, пистолета нет, а Виталий Гурский из пальца выстрелил.

— Пистолет-то, конечно, был! — спохватился Шашкин.

— Но его унесли люди, которые заходили в квартиру к Гурскому, — кивнул Круча.

Он готов был соглашаться со всем, лишь бы уйти от этого неприятного разговора. Черт с ним, с пропавшим пистолетом, тем более что других дел с избытком.

— Вот!

— Принесли, а потом унесли, — совершенно серьезным тоном предположил Степан.

— Ну, насчет принесли не знаю, а… Так, постой! — встрепенулся Шашкин. — Это что, сарказм?

Кузовиков качнул головой, с укором глядя на Степана. Ну кто его дергал за язык?

— Это гипотеза!

— Да нет, это не гипотеза… Может, вы, товарищ капитан, считаете себя самым умным? Считаете, что вас некем заменить?.. Тут вы глубоко ошибаетесь!.. Кто у нас может возглавить уголовный розыск? — обращаясь к Кузовикову, спросил Шашкин.

— Ну кто… капитан Комов… — пожал плечами начальник отдела.

Степан удивленно смотрел на них. Прокурор, конечно, большая шишка, но не в его компетенции тасовать штаты отдела МВД. Впрочем, он мог вынести представление, а Кузовиков — принять его к рассмотрению, что, в общем-то, сейчас и происходило.

— Комов?! — скривился Шашкин. — Слишком много нареканий… Шайка у них тут самая настоящая, возомнили о себе, что хотят, то и творят. Жалоба за жалобой!

— Капитан Малыгин.

— Ну капитан Малыгин… Пусть будет капитан Малыгин… До окончания служебного расследования. По факту превышения должностных полномочий… Когда у капитана Кручи отпуск?

— Отпуск?! С завтрашнего дня! — разошелся Кузовиков.

— Ну что ж, отпуск так отпуск… — кивнул Шашкин, мстительно глянув на Степана. — И служебное расследование. По факту превышения… Все!

Прокурор выдохнул так тяжело, как будто целое поле вспахал. Попрощался с начальником, злорадно глянул на Степана и вышел из кабинета.

— Доигрался? — спросил Кузовиков.

— Спасибо вам, товарищ подполковник! — искренне поблагодарил Степан. — За отпуск!

Летом, конечно, отдыхать веселее, но за прошлый год он свой отпуск так и не отгулял. То одно, то другое, замотался, измучился, отдохнуть бы.

— Отпуск!.. — задумался Кузовиков. А не переборщил ли он, часом?

— Отпуск еще заслужить надо?

— Заслужил!.. Лопнуло терпение у прокурора!..

— Мне идти дела Малыгину сдавать?

— Малыгину?

— Товарищ подполковник, не сдавайтесь! Сказали отпуск — значит, отпуск!

— Ну смотри, сам настоял!

Степан кивнул. А ведь он на самом деле очень устал. Даже розовый сад перед глазами расцвел, когда он представил, как проснется завтра утром, а идти никуда не надо. Квартира у него уютная, кровать мягкая, и телевизор хороший, видеокассеты раздобыть будет не трудно. А бандиты пусть от него отдохнут. Или прокурор Шашкин не даст им покоя?

Руки трясутся, голос дрожит, но пора приходить в себя, подниматься со дна жизни и ехать в институт, а то за прогулы точно отчислят.

Женя заставила себя плотно позавтракать, причесаться, накраситься. Спасибо маме, она уже на работе, прощаться с ней не пришлось, просто собралась, спустилась вниз, гараж недалеко от дома, в нем новенькая «десятка» стоит. Отец откупился, машину на восемнадцатилетие подарил… И все равно козел, потому что живет с другой бабой! Которая по красоте и рядом с мамой не стоит. Да и какая там красота — одна сплошная жопа. Ну и глаза голубые-голубые…

Женя улыбнулась, выезжая из гаража. Ну вот, накрутила себя, наговорив на толстуху-разлучницу, пальцы дрожать перестали. Даже собственная тень перестала пугать.

Это все из-за Виталика, дернул ее черт заглянуть к нему на огонек. Нет, она не жалела, сначала все было хорошо, даже очень, а потом он вдруг достал откуда-то из шкафа золотой пистолет, похвастаться решил. А она взяла да нажала на спусковой крючок… Пуля уложила его наповал, четыре дня прошло, а он все у нее перед глазами лежит на полу. А по ночам еще и снится. Как будто она знает, зачем его убила. Случайно все вышло. Мало того, Женя ни в чем не виновата! Она же не нарочно нажала на спуск. Не собиралась она убивать Виталика.

Четыре дня прошло, все спокойно, никто ничего. А Женя так боялась, что за ней придут, арестуют, отправят за решетку. Она в тюрьме не выживет!.. Но время идет, ее не трогают… Может, не нашли ее следов. Или отец, узнав, кто убил Виталика, принял меры. А он мог помочь… Но тогда почему он не позвонил, не сказал?.. Видно, сыщики не смогли взять ее след, так бывает. А если на нее не смогли выйти по горячим следам, то по холодным точно не доберутся.

Надо брать себя в руки и возвращаться к нормальной жизни. Как будто ничего и не произошло. Она сильная, у нее получится…

Женя кивнула. Да, на самом деле она сильная, силу воли в себе воспитывала, это должно ей сейчас помочь. Уже помогает. Уже руки не дрожат. Может, проехать через двор, где живет Виталик? Это совсем рядом, нужно сделать небольшой крюк. Проехать мимо дома, в котором произошло убийство, проверить себя на прочность. Если не дрогнет душа, значит, она сможет жить дальше.

Двор обычной пятиэтажки жил привычной жизнью: дворник снег с тротуара счищает, люди ходят, машины стоят, из них ни одной милицейской. Да и какая милиция, когда столько времени прошло?

Обычной жизнью дом живет, люди, дворник, машины. Виталик спокойно выходит из подъезда, как будто ничего не случилось. Виталик?!

Женя в ужасе уставилась на ожившего покойника, а машина продолжала ехать, руль ушел вправо. Она спохватилась, ударила по тормозам, но всего лишь успела смягчить удар. Перескочив через бордюр, машина на маленькой скорости врезалась в столб, а могла бы влететь на большой.

Виталик увидел, что произошло, подбежал к ней, открыл дверь. Женя вытянула руку, закрываясь от него. И в страхе зажмурилась.

— Чур тебя!

— Да живой я!

— Я же все видела! — Она смогла открыть только один глаз.

Виталик не исчезал, его лицо не покрывалось гнойными струпьями, черви из глаз не выползали. Только вот пластырь на лбу из-под шапки выглядывает.

— Что ты видела? Рикошет это был, ну вырубился, ну упал… Давай назад сдавай!.. Что там у тебя?

Женя и сама хотела бы глянуть, чем закончилось ее бодание со столбом. Машина смогла съехать с бордюра, и Женя, не выключая зажигания, вышла из автомобиля, осмотрела вмятину на бампере, разбитую фару. Крыло слегка задето, но капот цел, открылся легко.

— В ремонт надо! — Виталик озадаченно поскреб под ухом.

— Легко сказать!

Отец не жил с ними, иногда помогал деньгами. Не особо хорошо у Жени с наличностью, а ремонт — удовольствие не из дешевых.

— Есть у меня один знакомый… Ну и денег немного… Нормально все будет! — не очень уверенно, но бодро сказал Виталик.

— И у меня немного, — кивнула она.

— Едем?

— Сейчас?

— Ну можно и потом, — пожал плечами он.

— Да нет, давай сейчас!

До Жени вдруг дошло, что авария — такая мелочь по сравнению с тем, что Виталик жив. Она больше не будет жить в постоянном страхе, можно вздохнуть свободно.

Виталик сел в машину, Женя осторожно тронулась с места. Двигатель не барахлит, ход мягкий, спокойный, как будто ничего и не случилось.

— На Электрозаводскую давай.

— На Электрозаводскую!.. — передразнила Женя. — Ты почему не позвонил, не сказал?

— Я тебе звонил!

— Да? — нахмурилась Женя.

Ну да, она же сама отключила в доме телефон. От страха.

— Ты же знаешь, где я живу? — спросила она.

— Ты меня ждала? — усмехнулась Виталик.

— Ждала?! Ну, если бы я знала, что ты живой…

— В больнице я был. И сейчас мне в больницу надо, сегодня выписать должны.

— А в больнице что? — Женя легонько стукнула себя пальцем по лбу.

— Типа контузия.

— А я думала, что с тобой все… Ты про меня сказал? — встрепенулась Женя.

Может, на нее уголовное дело завели?.. В принципе, это не так страшно, если убийства нет, но все равно приятного мало.

— Нет, конечно. Сказал, что сам выстрелил… Представляешь, отец приходит, а я мертвый лежу. Милиция подъехала, а я такой раз — и воскресаю!.. У отца чуть инфаркт не случился…

— А у моей красотки чуть колеса не отвалились!

Они выехали на Электрозаводскую улицу, остановились у здания, в одном крыле которого размещалась автомастерская. Знакомый Виталика не работал, к ним вышел случайный мастер, стал осматривать машину.

Двор огороженный, места много, а людей мало, а если точней, кроме них и мастера, никого. Только в здании несколько человек, но их не видно: боксы закрыты.

Мужчина уже заканчивал осмотр, когда появился черный внедорожник с эмблемой «Мерседеса» на капоте, из машины вышли плотного телосложения люди в кожаных куртках. Их было трое, и все угрожающей внешности. Мастер, увидев их, невольно вжал голову в плечи. И Виталику стало заметно не по себе, его тревожное настроение передалось и Жене. Ясно же, что бандиты подъехали.

— Эй, чего стоишь? Абрамыча сюда! — распорядилась морда с багровым шрамом на ней.

Мастер закивал, мгновенно забыл о своих клиентах и скрылся в здании. А морда со шрамом, с интересом глянув на Женю, похабно усмехнулась. Его дружок также оскалился и движением головы позвал к себе, сделав при этом неприличный жест, показывая, что собирается с ней сделать в салоне своего джипа. Виталик заметил это, дернулся, как будто собирался броситься в драку, бандит удивленно повел бровью. Виталика удержала Женя, взяв его за руку, а бандита — бугай с крупным, слегка приплюснутым носом. Он строго глянул на него, бандит присмирел, но бугай тут же направился к боксу, в котором скрылся мастер.

— Сам сходишь? — вынимая из пачки сигареты, спросил бандит со шрамом.

— Да, схожу, — кивнул верзила.

— Давай уедем, — предложила Женя, подрагивающей от волнения рукой открывая дверь «десятки».

Действительно, авторемонт никуда не денется. Сейчас они уедут, а через час-другой вернутся. Или другой автосервис выберут.

— Ну, в принципе, можно.

Виталик всем видом давал понять, что не желает уезжать. Женя понимала, что это всего лишь бравада, но тем не менее глянула на него уважительно.

— Эй, ты куда?

Бандит с широким раздвоенным подбородком резко развернулся к ним, движением руки запрещая садиться в машину. Но его внимание привлекла серебристая «Ауди», которая останавливалась возле них.

Машина еще не совсем остановилась, а дверь уже открылась. Здоровенный мордоворот в кожаной куртке выскочил из машины с пистолетом в руке, бандиты у «Мерседеса» шарахнулись от него. Женя вдруг поняла, что шансов спастись у бандитов нет. Мордоворот в полной боевой, а у тех ни пистолетов, ни даже ножей. И за машину они не успевали спрятаться.

Но вместе с этим она поняла, что шансов спастись нет и у них с Виталиком. Сначала мордоворот застрелит бандитов, а затем уберет их — как свидетелей.

Мордоворот нажал на спусковой крючок, но выстрелить не смог. Он снял пистолет с предохранителя, на это ушли драгоценные мгновения, которыми воспользовался верзила. Он выходил из бокса через калитку в широких гаражных воротах, на ходу вынимая из кармана пистолет, который показался Жене знакомым. Затворную раму он не передергивал, с предохранителя не снимал, выстрелил сразу, едва только навел пистолет на цель. И выстрелил очень точно.

Пуля прострелила голову насквозь, мордоворот стал падать, а верзила перенес огонь на «Ауди». Выстрелил раз, другой, но водитель смог дать задний ход и выехать к воротам. Бандиты, пытавшиеся спрятаться за «Гелендвагеном», рванули за ним.

— Ты чего стоишь? — спросил Виталик.

Он кричал, но Женя едва его слышала, казалось, уши у нее заложило.

— Да! — кивнула она, глянув в проем уже открытой двери.

Она бы уже давно заняла свое место за рулем, но сначала ее остановил с раздвоенным подбородком, затем началась стрельба.

Верзила больше не стрелял, но и за своими дружками не бежал, он стремительно приближался к Жене, взяв ее на прицел. От страха у нее онемели ноги. На ее глазах убили человека, она очень опасный свидетель, от таких принято избавляться. От нее избавятся прямо сейчас.

Она хотела крикнуть, чтобы криком остановить верзилу, но у нее онемели не только ноги, но и язык.

— Жить хочешь? — быстро и коротко спросил бандит.

Он тоже очень волновался, голос его едва заметно подрагивал, но вряд ли это помешает ему еще раз нажать на спусковой крючок.

— Да!

— Давай в машину!

Бандит кивком указал на «Мерседес», Женя кивнула, направилась к машине.

— Ключи! — потребовал верзила.

Женя все поняла, отдала ему ключи от своей «десятки». Она очень хотела жить и готова была подчиняться беспрекословно.

— А ты чего встал? — даже не глядя на Виталика, спросил верзила.

И кивком указал на свою машину. Виталик глянул на бандитов, которые, упустив «Ауди», шли обратно. Убежать трудно, а пулю в спину получить легко. Виталик сделал правильный выбор и оказался на заднем сиденье «Гелендвагена» рядом с Женей.

Верзила отдал ключи от «десятки» бандиту с раздвоенным подбородком и велел ехать за ними. А сам подсел к Жене, сдвинув ее к Виталику. Бандит со шрамом сел за руль.

— Давай, погнали!

«Мерседес» сорвался с места, выехал за ворота.

— Куда вы нас везете? — спросил Виталик.

Женя ударила его локтем в живот.

— Мы никому ничего не скажем! — сказала она.

— Вот это правильный разговор! — усмехнулся бандит со шрамом.

— Что вы ничего не скажете? — спросил верзила.

Он вытянул правую руку по спинке заднего сиденья, обнимая Женю и вместе с этим вжимая пистолет в шею Виталику. Чтобы не сбежал.

— Мы ничего не видели!

— А-а, ну если ничего не видели…

Женя вздохнула. В салоне внедорожника чисто, пахло новой кожей, убивать их с Виталиком здесь точно не станут. Сначала вывезут за город.

— Не видели ничего! — включился в разговор Виталик.

— Тогда мы вас отпустим!

Женя бросила взгляд в салонное зеркало и заметила коварную усмешку на губах бандита.

— Пожалуйста, не убивайте нас! — захныкала она.

— Да не бойся ты, нормально все будет, — сказал верзила.

Но Женя ему не поверила.

— Ну пожалуйста… Я ведь видела, что вы защищались. Друзей своих защищали!

— Одних защищал, других зачищал. Жаль, что не всех.

— Вы защищались, я видела, вам ничего не будет. Я и папе своему скажу, он подтвердит.

— Папе или папику? — прыснул бандит со шрамом.

— Папе! Он у меня прокурор!

Женя просто обязана была это сказать. С одной стороны, это большой для нее минус, но с другой — шанс на спасение. Дочь прокурора будут искать с особым рвением, бандиты должны были это понимать.

— Генеральный? — спросил один бандит.

— Нет, генеральный у меня! — засмеялся другой.

— Женя правду говорит! — сказал Виталик. — Ее отец — Шашкин Павел Артемьевич!

— Не надо никому ничего говорить, — сказал верзила.

— Буслай за нами едет, — подал голос его дружок.

— Быстро он.

— Что быстро?

— Труп в багажник… А он труп в багажник загрузил?

— Труп? А ты ему сказал?

— Я ему показал! — голос у верзилы дрогнул от злости.

— Что ты ему показал?

— А чего ты на меня орешь? — взбесился бандит.

— Спокойно, братан, спокойно!

— Давай назад, жмура забрать надо!

— Ну назад так назад… А с этими что делать?

— Что делать?.. — сквозь зубы процедил верзила.

Растерялся он, и Женя очень хорошо это понимала. Она ведь ног под собой не чуяла, когда сбегала с места преступления, из квартиры Гурских. Думала, с Виталиком все, мысленно видела себя в наручниках и за решеткой. И верзила сейчас в шкуре убийцы, думал, что труп заберут, а его не так поняли. Да и как мог один бандит погрузить в багажник огромного бандита?.. И Женю с Виталиком верзила прихватил сдуру. Не по глупости, а именно сдуру. Вроде и правильно сделал, но с трупом проблему не решил. А если труп останется на месте преступления, Женю точно будут искать. И убить ее — значит только усугубить свое и без того непростое положение… Женя очень хотела надеяться на чудо, но страх продолжал держать ее за душу.

— Успокоиться надо, братан… Ствол где? — спросил водитель.

— Ствол?! Ну да…

— Сбросить ствол надо!

— Золотой?

— Если мы возвращаемся, ствол нужно сбросить!

— А мы возвращаемся?

— Ну, может, еще не поздно, — пожал плечами бандит со шрамом.

Женя кивнула. Хорошо, если преступники вернутся на место преступления. Хорошо, если там уже милиция. Хорошо, если их освободят. А если нет?.. Женя очень не хотела умирать.

Где-то далеко, через этаж, играет музыка, над головой кто-то ходит, шаркая ногами, в туалете за стеной кто-то смыл в унитаз воду. И все равно тихо в доме. И спокойно. Степан откровенно наслаждался этой тишиной. А покоем тем более. И еще ему нравилось, что за окном минусовая температура, а он на диване в одних трусах валяется. Перед телевизором. Красота!

В дверь позвонили. Степан качнул головой. Если это по работе, то его нет дома. Он выключил телевизор, закрыл глаза. Устал человек за годы работы, спать лег, заснул.

Но зазвонил лежащий на полу телефон, на дисплее высветилось: «Комов»… Ну, Федоту-то он не ответить не мог.

Команда у Степана боевая. Комов, Кулик, Лозовой. Слава Малыгин в уголовном розыске работал дольше всех, и отношение к нему, в общем-то, неплохое, но в разведку с ним Степан бы не пошел. Не командный он человек, Слава, личное ставил выше общественного, вроде бы не сволочь и не предатель, но не друг, а так…

— Да!

— Степан, открывай! Я же знаю, что ты дома!

Пришлось подниматься, открывать дверь.

Федот разулся, прошел на кухню, по-хозяйски включил чайник. Мощный он мужик, рослый, широкоплечий, лицо широкое, ударопрочный нос, чугунный подбородок. Взгляд умный, проницательный и всегда ироничный, когда чуть-чуть, когда с избытком.

— Замерз на морозе, — сказал он, выразительно глянув на Степана.

— Бывает.

— И не спросишь, чего я на морозе делал?

— Да звонил оперативный. По привычке… Кого там на Электрозаводской сделали?

— Ну лежит красавчик… Катафьев Борис Валентинович, шестьдесят девятого года рождения.

— На морозе?

— На морозе.

— Я-то хоть в тепле. И живой, — вынимая из пачки сигарету, сказал Степан.

— И я живой, — усмехнулся Федот. — Но холодный.

— Чувствуй себя как дома, брат! — Степан кивком указал на чайник с закипевшей водой.

И себе Федот может кофе приготовить, и другу. Заодно и согреется.

— Рожа у этого Катафьева… Ганшина сразу вспомнилась.

— Ганшина, Ганшина.

— Соседка Гурского, — подсказал Комов.

— Золотой пистолет при нем не нашли?

— Обычный пистолет. И пулю нашли.

— Золотую?

— Да нет, обычную. Голову навылет прошла, в заборе застряла.

— Кто стрелял?

— Никто не видел.

— Никто?

— Ну, догадки, конечно, есть, — усмехнулся Комов.

— Давай догадки! С кофе очень хорошо заходит.

— С бубликами еще лучше.

— Ну, это можно… — Степан кивком указал на холодильник.

Вчера он хорошо затарился, там и колбаса, и масло. Хлеб для бутербродов есть. Если Комову не трудно, он и яичницу может пожарить.

— Битовская братва за данью подъехала, и тут объявляются какие-то на иномарке. Катафьев собирался стрелять, но кто-то из битовских опередил.

— Кто-то?

— Мастера клянутся, что не видели.

— Хором клянутся или каждый по отдельности?

— Видели они все! Говорить не хотят. И не скажут под протокол. Боятся.

— Что они видели?

— Девчонка подъезжала, на битой «десятке», там была, когда все началось. Увезли ее. И «десятку» увели.

— Кто девчонку увез? Битовские?

— Она видела, кто убил. И она, и ее парень.

— Парня тоже увезли?

— Говорят, сами в машину сели, — кивая, усмехнулся Комов.

— В свою машину?

— Да нет, к бандитам… И «десятка» тоже уехала.

— А какая машина была у бандитов, никто из автомехаников не заметил?

— В том-то и дело!.. — усмехнулся Комов. — Даже не представляю, как они номера «десятки» запомнили.

— Ну хоть что-то.

— Транспортное средство зарегистрировано на Шашкину Евгению Падловну.

— Ну зачем же так грубо? — поморщился Степан.

Комов иногда перегибал палку, он-то, конечно, к этому привык, но иногда поправлял.

— Дочь нашего прокурора.

— Ну, может, и не очень грубо… Хочешь сказать, что прокурорскую дочь похитили?

— Получается, что так.

— Надо найти! — Степан грозно сжал кулак, но даже не поднялся с места.

Он никогда не считал себя самым умным и тем более незаменимым. Есть опера более достойные, чем он. Есть опера, на которых Шашкин мог опереться в поисках своей дочери. Удачи ему и успехов! Он справится, капитан Круча верит в него.

— Так и я о том же! — кивнул Комов.

— Кто стрелял, неизвестно?

— Узнать-то, конечно, можно…

— Никаких противозаконных методов! — Степан строго посмотрел на подчиненного.

— Само собой! Дело на особом контроле у прокурора!

— Вот!.. Действовать в строгом соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом.

— Я Кузовикову так и сказал.

— Надеюсь, он тебя похвалил!

— Послал!.. К Сафрону!

— Ну да, Сафрон должен знать, кто Катафьева убил. И прокурорскую дочь похитил… Или сама, по своей воле в машину села.

— Ну, если верить свидетелям.

— А как им не верить?.. Но девчонку все-таки найти надо!

Степан чуть не закашлялся, сделав последнюю затяжку. До самого фильтра сигарету скурил. И хотелось ему встать в позу перед прокурором, но нельзя. Дочь за отца не в ответе, тем более если она в опасности.

— Да, надо.

— К Сафрону нужно!

— Я собирался его повесткой вызвать.

— Отличное решение! В точном соответствии с гениально-процессуальным кодексом… Давай быстренько порубаем и поедем. Повестку вручать!

Не мог Степан оставить человека в беде. Не мог. Потому что мент он. По призванию мент. Хочешь не хочешь, а искать пропавшую девушку нужно.

Пока он умывался, брился и одевался, Федот и яичницу приготовил, и бутербродов настрогал. Еще и Кулику с Лозовым позвонил.

— У казино будут ждать, Сафрон сегодня там, — с набитым ртом сказал он. — Я бы сказал, уже там…

Кулик и Лозовой не подвели, подъехали точно в срок. Один крупный, другой не очень, но оба парни что надо. В плечах размах разный, зато души одинаково широкие.

— Сегодня мы просто отдыхаем, — сказал Степан. — У рулетки. Смотрим, запоминаем…

Охранник на входе пропустил делегацию без лишних слов. Степан заметил, как он шепнул что-то кому-то по рации. Теперь Сафрон в курсе, что у него недобрые гости. Но пусть не переживает. Степан искать с ним встречи не станет. А вот за крупье понаблюдает, вдруг он мошенничает, может, магнитики какие-то под колесо фортуны подкладывает или рукой придерживает.

Выбранная тактика сработала, не прошло и часа, как Сафрон пригласил их всех к себе в кабинет.

— Ну и чего тебе надо, мент? — демонстративно не замечая его оперов, раздраженно спросил он у Степана.

Сафрон бандитствовал в Битове много лет, начинал с мелочи, а сейчас у него крутая бригада и очень солидный бизнес. Клубы, казино, торговый центр, автосервис хорошую прибыль дает. Все у него на мази, как говорят в таких случаях. Одна проблема — уголовный розыск покоя не дает, то одно, то другое. Сафрон, конечно, сопротивляется, сколько раз пытался Степана зачистить, но пока все мимо.

— А вдруг ты людей обманываешь, Сафрон?

— Я слышал, тебя с должности сняли?

— Тебе не все равно, кто закроет твою лавочку?

— Кто-то закроет, а кто-то откроет.

— Ну да, с прокурором договоришься.

— Может быть.

— А может и не быть! Твои козлы его дочь родную похитили!

— Козлы у тебя!

— Дочь нужно вернуть, — глянув на своих оперов, сказал Степан. — Тогда, возможно… возможно, мои ребята тебя простят.

— Ребята… Кто какую дочь похитил?

— Прокурорскую.

— Шашкина, что ли?

— Шашкину Женю.

— Не знаю…

— И о трупе на Электрозаводской не знаешь?

— Ну, труп…

— Твои пацаны отличились?

— Кто конкретно?

— Свидетели не хотят сдавать твоих уродов, я в отпуске, а без меня мои парни — сама доброта и ласка. Но если они очень захотят… А они захотят!

— Не знаю я ничего, — качнул головой Сафрон. — Не знаю, кто там кого замочил и кто кого похитил.

— Ну что ж, если коса на камень… Я ведь задался целью, Сафрон, я узнаю, кто Катафьева убил. Выйдем, возьмем, все как обычно… Только вот если они девчонку вдруг убьют, ее кровь на тебе останется. В этот раз ты точно не отмоешься, это я тебе обещаю!

— Не знаю я ничего, давай! — Сафрон кивком указал на выход.

Степан качнул головой, отказывая себе в удовольствии продолжать с ним разговор. Сафрон почуял слабину, думает, Степана реально сняли с должности, а раз так, то и слова его — производная от бессилия.

— До встречи, Сафрон!

— Давай, давай!

Начальник охраны усмехнулся, презрительно глянув на Степана. Капитан Круча мог уложить Сафрона с одного удара, Чарлик это знал. Но сейчас в ответ на оскорбление Степан не собирался ничего предпринимать, он просто повернулся к Сафрону спиной и покинул казино. Явный признак слабости.

— Охренел Сафрон! — сплюнув под колесо своей машины, процедил Кулик.

— Это его нормальное рабочее состояние, — усмехнулся Степан.

— Как обламывать его будем? — спросил Комов.

— А давай подумаем. Чем сейчас Сафрон займется? Знает он, кто Катафьева убил или нет, он людей в автосервис отправит. Работа со свидетелями, мы с одной стороны, бандиты — с другой.

— Ну да, на свидетелей давить будет.

— Кто номера десятки срисовал?

— Ну так жестянщик там у них… Безменов его фамилия, Коля, кажется…

— Где он сейчас, как ты думаешь? — глянув на часы, спросил Степан.

Половина девятого вечера, вряд ли автосервис до сих пор открыт.

— Ну, адрес его у меня записан, — кивнул Федот.

— Кто еще что мог видеть?

— Еще один есть, Зюбин, имя не помню…

Автосервис действительно не работал, и боксы заперты, и ворота на территорию, людей не видно. Комова и Кулика Степан отправил к Зюбину, а сам вместе с Лозовым взял курс на дом Безменова.

Мужчина жил в Битове, в четвертом микрорайоне, в многоэтажном доме. На третий этаж поднимались на своих двоих, еще с межэтажной площадки Степан услышал незнакомый мужской голос.

— Из милиции мы, старший лейтенант Боровин, Битовский уголовный розыск!

И еще он услышал, как открылась дверь. А как двое в черном заходили в квартиру, еще и увидел. Выразительно глянув на Рому, он рванул вслед за вошедшими. Одного здоровяка Степан, схватив за шею, толкнул на Лозового. Передал ему эстафету, а сам набросился на второго. Тот развернулся к нему, попытался боднуть, но Степан подставил под удар плечо и с разворота толкнул в грудь.

Бугаю требовалось мгновение, чтобы восстановить равновесие, но Степан лишил его этой роскоши. Резко пошел на сближение, локтем ударил в корпус, затем в голову. И еще успел глянуть, как там Лозовой. Рома сделал все правильно; пользуясь возможностью, он взял здоровяка на удушающий прием.

И еще Степан увидел женщину в халате с выглядывающей из-под него ночнушкой. Она схватила трубку телефона, собираясь звонить в милицию. Раньше надо было думать, когда самозванцев в дом впускала. Степан ничуть не сомневался, что имеет дело с липовыми операми. Морды незнакомые, но разве он мог знать всех бандитов из кодлы Сафрона? А действовал он так, как будто в руки ему попал битовский браток. Жестко действовал, можно даже сказать, беспощадно. Бугай взвыл от боли, когда Степан надевал на него наручники.

Рома тужился из последних сил, он пока что удерживал своего бандита, но без Степана ему с ним не справиться. Пришлось помогать, заламывать, скручивать, заковывать. А женщина уже дозвонилась до милиции, появился и хозяин дома, мужчина встал в дверном проеме. В руке он держал монтировку с остро заточенными зубцами. Рот перекошен, пена на губах, в глазах и злоба, и страх.

— Спокойно граждане, милиция! — Наконец-то Степан мог обратиться к хозяевам дома. — Настоящий уголовный розыск! Старший лейтенант Лозовой!

Женщина уже что-то говорила в трубку, поэтому Степан не стал называть свою фамилию; во-первых, он в отпуске. И во-вторых, тоже в отпуске.

Лозовой правильно все понял: показав мужчине удостоверение, прошел в комнату, взял у женщины трубку.

— А вот вы кто такие? — не обращая внимания на монтировку, Степан присел перед задержанным.

Тот молчал, за него сказали документы: водительские права на имя Полухина Егора Яковлевича, выданные в Нижнем Новгороде. Насколько знал Степан, Сафрон старался не брать к себе в банду залетных, хотя, конечно, встречались исключения.

А вот оружие Степан изъять не смог — за отсутствием такового. И Полухин пустой, и его дружок. И за липовые удостоверения сотрудников милиции их не привлечешь, потому как не было у них удостоверений. И все же Степан ничуть не сомневался в том, что имеет дело с откровенным криминалом.

— А ведь это ты за рулем «Ауди» был! — сказал он, в упор глядя на Полухина.

— Не знаю ничего! — буркнул тот.

— Я знаю, Полуха! Я все про тебя знаю… Это ведь ты Катафьева на убой привез!

— Слушай, я не знаю, кто ты, но так дела не делаются, наехал на человека, — Полухин провел языком по разбитой нижней губе.

Безменов не отпускал монтировку, но держал ее в опущенной руке, то на одного бандита посмотрит, то на другого.

— Прокурору жаловаться будешь?.. Ну-ну. У него как раз время свободное появилось. Из-за тебя у него дочь похитили.

— Из-за меня?

— Ну вы же на битовских наехали?

— Да не знаю ничего! — Полухин отвел в сторону взгляд.

Степан кивнул, глянул на второго бандита. В отдел их нужно везти, каждого по отдельности допросить, очную ставку им потом можно будет устроить.

— А вы что скажете, Николай Евгеньевич? — Круча резко глянул на хозяина квартиры.

От неожиданности тот пугливо отпрянул.

— А я не знаю ничего!

— Мне говорили, что вы ничего не видели.

— Ничего!

— Ну, хорошо…

Лозовой вызвал наряд и сам отправился вместе с задержанными, а Степан остался.

— Это хорошо, что вы ничего не знаете, Николай Евгеньевич. — Он обращался к Безменову, но смотрел на его жену, которая все никак не могла прийти в себя.

— Что хорошего? — осторожно спросил мужчина.

— Бандиты успокоятся, потеряют к вам интерес. Наверное.

— Какие бандиты?

— А вот этого я не знаю, битовские это были бандиты или какие-то другие. Вы же ничего не говорите, вот мы и блуждаем в потемках. Зато у бандитов, как видите, полная свобода действий. Сегодня одни на вас наедут, завтра другие… Сегодня мы вот случайно подоспели, а завтра не знаю, что будет… Что с вами может быть, Николай Евгеньевич?

Мужчине лет тридцать пять, жена лет на семь-восемь младше. Молодая еще, выглядит, правда, не очень. Вроде бы и симпатичная, но неопрятная, можно даже сказать, запущенная, и дело не в только в том, что женщина готовилась ко сну. Здесь дело в отношении к самой себе.

— Я откуда знаю, что со мной может быть?

— А я знаю… То убийство, то тяжкие телесные, то изнасилования, то одно, то другое, крутишься как белка в колесе.

— Но, если я ничего не знаю, какой с меня спрос?

— Бандиты так и думают. Но я-то знаю, что вы видели, кто убил Катафьева.

— Никто не видел. Только девчонка видела. Они ее увезли… Это я видел!

— В машину сама села? — усмехнулся Степан.

— Ну, если честно, нет… Угрожал он ей. Пистолетом угрожал.

— Кто он?

— Тот, кто стрелял.

— Имя, фамилия, кличка?

— Я не знаю, — мужчина вздохнул и уныло глянул в окно.

— Я же говорю, бандиты так и думают. Я могу позаботиться о том, чтобы они и дальше так думали. И чтобы вас оставили в покое.

— Вы можете позаботиться? — задумался Безменов.

— Если вы мне скажете, кто стрелял, кто угрожал, кто похищал. Мне скажете, только мне. Только я буду знать. И те, кому я доверяю. Следователь ничего не узнает. И прокурор.

— Прокурор? Это его дочь была?

— Где была?

— Ну подъехали они, машина, говорят, в столб врезалась. Несильно, там работы на два-три дня, если с покраской. Я им это уже сказать собирался, а тут эти подъезжают, — как от зубной боли скривился «жестянщик».

— Кто подъезжает?

— Ну кто… За данью подъехали.

— Битовские?

— Да… Раньше у них там Ступор был, ну и Коняра…

Безменов, казалось, вот-вот заплачет, так не хотелось ему говорить.

— Знаю, — кивнул Степан. — Их один и тот же киллер убил. Очень высокого класса.

— Ну, я что-то слышал.

— Сидит киллер. От меня еще никто не уходил.

Степан не хвастался, он давал понять, что за ним как за каменной стеной. И если Безменов примет правильное решение, с ним точно ничего не случится.

— Вы его арестовали?

— Когда он Сафрона убивать ехал.

— Да?

— Кто к вам подъехал?

— Раньше Коняра был, а сейчас у них Верзила за старшего. Ну, слам с нас снимают. Слам, они так говорят.

— Верзила, значит?.. Он стрелял?

— Если честно, я не видел… — качнул головой Безменов.

— Понятно! — разочарованно глянул на него Степан.

— Да нет, я на самом деле не видел. Холодно было, а у нас отопление не тянуло, ворота закрыты, Верзила через калитку выходил. Вышел, и сразу выстрел… Как он стрелял, я не видел, а как пистолет доставал, заметил… Честно говорю, не видел я, как он стрелял! Если вдруг вы меня перед судом поставите, я клятву дам, что ничего не видел!

— Но пистолет видели?

— Не знаю, может, это портсигар золотой был.

— Почему золотой?

— Потому что из золота.

— Так пистолет или портсигар?

— Если честно, пистолет.

— Золотой?

— Может, позолоченный… Как Верзила стрелял, не видел. А как на девчонку направлял, видел.

— Значит, Верзила был, еще кто?

— Верзила, Драч, Буслай… Буслай на «десятке» уехал. Все, больше ничего не знаю!

Безменов и головой мотнул, и руки в молитвенном жесте сложил, требуя пощады. И он ее получил.

В отдел Степан ехал через ночной рынок. Днем здесь работало все, а ночью жизнь теплилась только в закрытых павильонах, встроенных в одно здание с окошками на улицу. В одно такое окошко Степан и заглянул.

Ему повезло, Савелий Пермяков был на месте, что-то шептал на ухо розовощекой продавщице со светлыми кучеряшками. Пермяк заведовал всеми ларьками на ночном рынке, бизнес довольно серьезный, но братва его особо не трогала. Потому как свой он. С Сафроном когда-то начинал, потом понял, что нужно уходить в бизнес, открыл один ларек, другой, первое время совмещал одно с другим, а затем и вовсе отошел от бандитских дел. За «крышу» отстегивал как все, но со скидкой. Торговал контрабандой, но Степан закрывал на это глаза. В обмен на информацию, само собой.

— Мне бы пару кассет про войну, — сказал Круча.

Пермяк и услышал его, и увидел.

— Кассеты не здесь.

— А где?

— Мне как раз туда, пойдем покажу.

Пермяк вышел к нему с кислым видом. Не хочет он стучать на своих, но Степан крепко держал его за одно место, так что вариантов нет.

Они обошли здание с павильонами, которое служило еще и стеной рынка. Во дворе жилого дома Степан остановился, предложил Пермяку сигарету.

— Да у меня свои, в общем-то, — пробубнил тот.

— Давай ты не будешь делать рожу, не так уж часто я к тебе и обращаюсь.

— Что нужно?

— Верзила мне нужен. Где он сейчас?

— Ну, где он живет, я знаю, — вздохнул Пермяк.

— А девчонку где держит?

— Какую девчонку?

— Человека он сегодня убил. Автосервис на Электрозаводской, слышал?

— Ну говорили.

— Девчонка там была, все видела. Прокурорская дочь.

— Была девчонка. А то, что прокурорская дочь, не знал.

— Где Верзила может ее держать?

— Логач может знать… Если кто-то знает, то только Логач.

— Где он, как его найти?

— В кабаке он сейчас, днюха там у его телки, там наших мало, почти нет.

— Кого Верзила убил, ты знаешь?

— Ну, я знаю… не знаю, что Верзила убил, а кого… Точно не скажу, но они там на кого-то круто наехали. Пистолет золотой отобрали… Ну как золотой, позолоченный, но золота там много… Я не видел, но пацаны говорят, реальная вещь.

— У кого пистолет отобрали?

— Да какой-то Турман там фигурирует… Ну, думали, какой-то, а стали пробивать, у него банки под крышей, казино. И бригада крутая!

— Банки под крышей… — кивнул Степан.

Уж не задолжал ли Гурский банку? «Крыша» пришла за долгом, забрали золотой пистолет, но нарвалась на местных бандитов… К Гурскому надо было ехать, но некогда. Степан усмехнулся, вспоминая, каким долгим казался ему сегодняшний день, это потому, что он бездельничал, а как закрутилось, завертелось, так время снова в дефиците.

Пермяк сказал, как примерно выглядит Логачев, Степан отправился в ресторан «Виктория» на Советской улице, там его и нашел. Парень сидел развалившись за столом в компании обычных законопослушных граждан, он чувствовал себя королем, но щеки не надувал, права, что называется, не качал. И, главное, никого не трогал. Впрочем, это не помешало Степану тронуть его.

Официантка подошла к Логачеву, сказала, что ему звонят, он вышел, и к нему подошел Степан.

— Капитан Круча, уголовный розыск, — представился он, с интересом разглядывая парня.

Рослый, плотный, мордастый, взгляд жесткий, сильный.

— Что такое?

— Поехали.

— Куда?

— Ты же не хочешь, чтобы я тебя в наручниках отсюда вывел. Зачем людям праздник портить? Они, может, и не знают, что ты бандит.

— Не бандит я!

— Вот я и говорю, зачем наручники… Пойди скажи своей девушке, завтра пусть не ждет… Попробуешь сбежать, положим на пол на глазах у всех.

Логачев не стал сбегать, сходил к девушке, оделся, вышел, покорно сел к Степану в машину. Даже позволил надеть на себя наручники, без особой, конечно, радости, но тем не менее.

— Может, скажете, что за дела? — спросил он.

— Ну ты же знаешь, что Верзила человека сегодня убил?

— Я знаю?

— Турмановские бандиты хотят знать, как Верзила ствол у Катафьева отобрал. До того, как его убил. Я правильно понимаю, что до того?

— Я вообще ничего не понимаю!

— Ну, если не понимаешь, то поймешь. Я тебя к турмановскому бандиту подсажу в камеру. Здесь, у нас в отделе, камера, ты там свой, битовский, а турмановский залетный. Так что веди себя так, будто ты хозяин положения. Можешь наехать на него, круто наехать. А чего это турмановские на Верзилу наехали? С волыной к пацанам подъехали, да?

— Что-то я ничего не понимаю.

— В камере будешь, там все и поймешь. Главное, веди себя круто, ну, если что, можешь морду Полухе набить.

— Кому?

— Я же говорю, бандит турмановский. Сегодня взяли, ходят здесь по Битову как у себя дома, а вы тут все по ресторанам сидите, приходится нам с ними разбираться.

— Здесь? В Битове? Турмановские?

— Я тебя к одному подсажу, поговоришь с ним, выяснишь все на правах хозяина. Ты пацан здоровый, думаю, с ним справишься.

— А почему я?

— Потому что ты все знаешь. И где Верзила сейчас находится, знаешь, и куда он девчонку дел… Если вдруг Полуха окажется сильней, если он вдруг опустит тебя, тебе будет что ему рассказать. У нас в отделе все по справедливости, если победил, получи приз… Если победишь ты, Полуха расскажет тебе, что он здесь, у нас в Битове, делает. Ну а ты потом Сафрону доложишь.

— А если я ничего не знаю?

— Тогда Полуха тебя убьет. Если победит. Тоже справедливо… Хотя нет, несправедливо. Ты же знаешь, что Катафьева Верзила убил. Ты знаешь, а он все равно тебя убьет… Нет, несправедливо, — размышляя вслух, качнул головой Круча.

— Не знаю ничего!

Степан взял телефон, позвонил Лозовому.

— Как там наши бандиты?

— Да как, по камерам развели.

— В одну камеру, говоришь, посадили?

— Да нет, по разным.

— Это плохо, что в одну. Ну да ладно… Я бандита везу, он один с ними двумя не справится.

— Ну, если бандита… Нет свободных камер! — засмеялся Лозовой.

— Сейчас подъеду, жди!

— Ты что, начальник, серьезно это? Ну с камерой? — хныкающим тоном спросил Логач.

— Я что, похож на шутника?

Степан гнался за двумя зайцами. Ему ведь и Полухина нужно расколоть, и Логачева, почему бы не стравить их друг с другом? В одной камере… Вряд ли прокурор будет возражать.

— Это беспредел!

— Где Верзила?

— Я откуда знаю?

— Он девчонку похитил, прокурорскую дочь. Где он может ее держать?

— Я что, доктор?

— Ладно, так уж и быть, — кивнул Степан.

— Что ладно? — с надеждой глянул на него бандит.

— Позабочусь, чтобы ты попал в камеру с одним бандитом. А то двое — это слишком. Или справишься?

— Не знаю я, где Верзила может быть… Ну, если он кого-то прячет… — замялся Логачев.

— Ну-у!..

— Есть одно место… Или даже два… Но Верзила меня убьет, если я скажу!

Степан усмехнулся. Лед тронулся, осталось только разогнать его до чистой воды.

Холодно в подвале, даже ватное одеяло не спасало. Хорошо, что к Виталику можно прижаться и под одеяло с ним залезть. Женя сидела на брошенном на ледяной пол ватном матрасе, подобрав под себя ноги. Поза неудобная, время от времени приходилось подниматься, чтобы кровь не застаивалась. Благо, что их не связывали, а зачем? На окне под потолком решетка, дверь крепкая, не выбить, не выломать.

— Так ведь и околеть можно! — постукивая зубами, проговорил Виталик.

— Этого они и хотят!

— Чайку бы!

Женя усмехнулась, глянув на него. Она и от секса не откажется, если это дело поможет согреться. А Виталик даже не предлагает. Дома у себя сразу на кровать потащил, в трусы чуть не залез, а здесь он сама серьезность. Впрочем, она и сама не хочет. Но можно. Чтобы согреться.

В дверь вставили ключ, щелкнул замок.

— Тихо!

В помещение вошел здоровяк с багровым шрамом у виска. Женя уже знала, что его звали Костя.

— Ну как вы здесь? — спросил он, глядя на Женю. — Может, согреть?

Она поежилась, еще сильней прижимаясь к Виталику. Не надо ей никого секса! Не хочет она согреваться!

— Может, чайку? Горячего!

Женя мотнула головой. Вдруг он потребует плату за чаек, а расплатиться она могла только натурой.

— Или дома попьете?

— А вы отпустите нас домой? — в надежде на чудо спросила она.

— Ну, если вы, ребятки, очень хорошо попросите!

— Тогда не надо!

— Что не надо?.. Мы же вас не обижаем. Или обидели кого-то? — Костя впился взглядом в Виталика.

— Ну холодно.

— В могиле еще холодней… Хочешь в могилу?

— Нет!

— А ты? — Костя посмотрел на Женю и заигрывая подмигнул ей.

— Я домой хочу!

— К папе?

— Папа с нами не живет.

— Папа плохой?

— Я этого не говорила.

— Я говорю. Мой отец тоже с нами не жил, я говорю, что он урод.

— Папа плохой, — кивнула Женя. Она готова была согласиться с этим утверждением, лишь бы поскорее оказаться дома, в горячей ванне.

— Папа плохой прокурор.

— Папа плохой прокурор, — повторила она.

— Но даже плохой прокурор может спросить, кто стрелял. Что ты должна ответить?

— Кто-то выстрелил. Но я ничего не видела.

— Я тоже, — кивнул Виталик.

— А если обманете?

— Не обманем.

— Если обманете, мы найдем вас и накажем. Этот подвал вам покажется раем.

— Да мы понимаем!

— Ну так что, чайку?

— А можно дома?

— Можно и дома, — кивнул Костя.

Он указал на выход, чувство радости захлестнуло Женю, окрылило. Костя путь не преграждал, она вышла из проклятого подвала в такой же холодный дом. Машина стояла во дворе, двигатель работал, в салоне тепло, но Женя согрелась не сразу. Для этого ей понадобилось крепко-крепко прижаться к Виталику, что сделала она с удовольствием.

Дачный поселок, холодный дом, подвал глубокий, но там самый настоящий морозильник. Если бы не свет электрической лампочки под потолком, Степан бы подумал, что попал в склеп. На бетонном полу лежал рваный полосатый матрас, такое же грязное ватное одеяло. И еще на полу валялся фантик от конфеты. Степан не поленился, поднял его, осмотрел и понюхал.

— Совсем свежий, сегодня конфетку съели.

— Здесь ребят держали, — кивнул Комов.

Это был уже третий адрес, который назвал Логачев. И снова ничего. Но хотя бы след заложников обнаружился. Да и вокруг дома натоптано, след от машины совсем свежий.

— Может, домой отвезли? — спросил Лозовой.

— В любом случае нам тоже по домам пора, — глянув на часы, зевнул Степан.

Домой он вернулся в пятом часу, лег, не раскладывая диван, без десяти восемь поднялся, умылся и отправился в отдел. Он, конечно, в отпуске, но с Полухиным и Урываевым нужно что-то делать. Он же их задерживал, ему и решать, как с ними быть.

Но начал он с Логачева, которого оставлял в камере на ночь. Извиниться перед парнем нужно и отпустить. Логачев, конечно, не ангел, но порядок есть порядок.

Бандита привели к нему в кабинет, сняли наручники. Степан поставил перед ним кружку горячего чая.

— Что там, цианистый калий или что? — съязвил парень.

— Зачем ты так? — присматриваясь к нему, попенял Круча.

Кожа у него на подбородке содрана, как будто мордой по стене возили. Синяки на горле, словно его душили. Еле заметные синяки, но тем не менее.

— Зачем я так? Я тебе все сказал, а ты меня с этим уродом закрыл?

— С каким уродом? — не понял Степан.

— С Полухиным!

— Не закрывал я тебя с Полухиным… Может, ошибка вышла?

— Да нет, не ошибка! Это спецом все.

— Да нет, ты все сказал, я дал отбой… Извиниться перед тобой вот хотел.

— Ну так извиняйся! — Логачев развалился на стуле, закинув руки за спинку.

— И что там с Полухиным? Задницу тебе надрал? — качая головой, спросил Степан.

Накладка вышла, виноват он, не уследил, но Логачеву совсем не обязательно вести себя по-свински.

— А это смотря кто кому еще надрал!

— Сделал все, как я учил?

— А как ты учил?

— Ну, ты же хозяин-барин, а не он. По-хозяйски себя вел?

— А это не твое дело!

— Предъявил ему за Верзилу?

— Да иди ты!

— А то вдруг нет больше Верзилы? Мы-то его так и не нашли вчера. Может, турмановские его замочили?

— Замочили?! — нахмурился бандит.

— А они могли его замочить? Что тебе Полуха сказал?

— Что сказал… Ну, говорил… Зря мы, сказал, на Катафалка наехали.

— В смысле на Катафьева?

— Ну да. Ствол у него отобрали. Золотой.

— У Катафьева отобрали?

— Да, — кивнул бандит.

— А потом еще и убили?

— Ну так в том-то и дело. Турман хочет знать, как там было дело.

— А как было? Эти двое подъехали, которых Верзила опустил, так я понимаю?

— Да, они подъехали.

— Один Катафьев, другой… — Степан выдержал паузу в расчете на подсказку.

— Ну, Катафьев который, это Катафалк. А второй Кокон.

— Кокон?

— Фамилию не знаю, только погоняло.

— Катафалка Верзила замочил.

— А Кокон свинтил! — кивнул бандит.

— И где сейчас Кокон?

— Без понятия!

— Что Полуха говорит?

— Насчет Кокона? Ничего не говорит!

— А вообще что говорит?

— Да не говорил я с ним… — Логачев отвел глаза в сторону, но тут же заставил себя взбодриться и прямо посмотрел на Степана. — Не говорил я с ним! Просто сказал, что им здесь ловить нечего! Ну, если не хотят проблем. А если хотят, то милости просим… — криво усмехнулся Логачев. — Знаешь, как я ему это сказал!

Дверь вдруг открылась, сначала в кабинет вошел подполковник Кузовиков, а за ним уже — Шашкин, жирной рукой задев косяк.

— Здесь Круча! — не здороваясь, сообщил начальник отдела.

Степан поднялся, оправил пиджак. Логачев же даже позу не сменил. И Шашкин обратил на это внимание, строго глянул на Кручу. Ладно, задержанный хозяина кабинета не уважает, сидит перед ним вразвалку, так хоть пусть перед прокурором прогнется. Совсем Степан бандитов распустил, а как еще следовало понимать этого вечно недовольного борова?

— А почему он здесь? — Шашкин также не думал здороваться со Степаном. — Разве капитан Круча не отстранен от должности? — продолжал он.

— Вообще-то я просто в отпуске…

— И что вы здесь делаете?

— Пропавшую Евгению Шашкину ищу, — кивнув на Логачева, сказал Степан.

— Не надо никого искать! — отрезал Шашкин.

Степан удивленно глянул на Кузовикова, тот мотнул головой, делая такой же отрицательный жест и рукой. Даже глазами давал понять, что проблема уже решена.

— Неужели нашлась?

Кузовиков кивнул, отвечая Степану, а Шашкин мотнул головой.

— Не надо трогать мою дочь!

Степан поднял руки, давая понять, что сдается перед непреодолимой силой чиновничьего маразма. Всю ночь в разъездах, сексота важного своего потревожил, бандитов задерживал, а ему за это плевок в лицо. Ну спасибо!

— Я хочу сделать заявление! — поднялся вдруг с места Логачев.

Шашкин недоуменно повел бровью, но кивнул, соглашаясь выслушать его.

— Капитан Круча бросил меня в камеру к бандитам! Он хотел, чтобы они меня убили!

Кузовиков округлил глаза, изображая праведный гнев и возмущение.

— Что вы на это скажете, товарищ капитан? — приосанился Шашкин.

— Есть блондины, есть брюнеты, их сразу видно, а бандиты — понятие относительное. Как их, бандитов, от законопослушных блондинов отличить?..

— Не надо изворачиваться, не надо!

— Вот вы на гражданина Логачева гляньте! — Степан кивком указал на задержанного. — С виду законопослушный гражданин! В ресторане вчера отдыхал, в компании порядочных людей.

— Вот, отдыхал, никого не трогал! А капитан Круча хап меня — и в кутузку! — закивал бандит.

— Потому что ты состоишь в банде Сафрона. И знал, куда Верзила увез дочь товарища прокурора!

— Не знаю, кто такой Сафрон! Не знаю ни про какую дочь! — мотнул головой Логачев.

— Я все понял! — презрительно глянув на Степана, усмехнулся прокурор.

Не искал капитан Круча его дочь, даже не пытался, только вид делает. Стыдно ему должно быть, очень стыдно!..

— А с этим гражданином, — Шашкин строго посмотрел на Кузовикова, — провести служебное расследование… Нет, я пришлю следователя, проведем проверку по факту злоупотребления служебными полномочиями, если факты подтвердятся, придется возбуждать уголовное дело… Вы меня понимаете, товарищ капитан?

Степан стиснул зубы, в упор глядя на зажравшегося прокурора. Он не знал, что за вожжа попала ему под хвост, с чего это он так взъелся на него, но выходить из себя не станет. Не даст он этому жирному борову повода для радости. И рапорт на увольнение точно подавать не станет. Он же не чмо какое-то, чтобы в позу обиженного становиться. И если прокурор объявил ему войну, он ответит тем же. Начать можно с «десятки», на которой ездит его дочь. Модель эта производится с позапрошлого года, машина не может быть старой, стоит прилично. Откуда у прокурора деньги?.. Можно выяснить и другие факты незаконного обогащения. Главное, не унывать, а работать Степан умеет… Зря эта свинья связалась с ним! Ох и зря!

— Вы меня понимаете, товарищ капитан? — повторил Шашкин.

Но Степан продолжал красноречиво молчать.

— Отвечать нужно, когда вас спрашивают! — распалился прокурор.

— Вы мне не начальник, — тихо сказал Степан.

Не вопрос, прокурор большая величина, за ним надзор за милицией, он мог возбудить уголовное дело, посадить. Но при всем при этом Степан ему не подчинялся. Ну, если только в рамках уголовного дела, если Шашкин вдруг возглавил следствие по факту убийства того же Катафьева.

— Что?! — вскинулся Шашкин.

— Я все понял, я в отпуске. Разрешите идти? — обращаясь к Кузовикову, спросил Степан.

— М-да! — глянул на начальника отдела и прокурор, закатив при этом глазки.

Да уж, распустил Кузовиков подчиненных, ни стыда у них, ни совести!

— Сначала объяснение напишешь, — качнул головой Кузовиков.

Шашкин одобрительно кивнул, смерил Степана взглядом и ушел.

— И гражданин… — глянув на Логачева, щелкнул пальцами Кузовиков. — Он тоже напишет объяснение.

— Но не здесь, — качнул головой Круча.

— Не здесь.

Кузовиков лично отвел Логачева к начальнику следственного отделения, поставил ему задачу и вернулся к Степану.

— Молчать тебя не учили? — разгоряченно спросил он.

— А в уголовном розыске без этого никак?

— В уголовном розыске…

— Даже стесняюсь спросить, что там с Шашкиной?

— Вернулась Шашкина… Ее отец считает, что в этом нет заслуги уголовного розыска.

— Ну да, значит, я зря вчера к Сафрону ходил, — усмехнулся Степан.

— Да нет, не думаю, что зря… Думаю, что Сафрон испугался… Шашкина утверждает, что ее дочь ничего не видела, ничего не знает.

— И Шашкин ей, конечно, же верит?

— Шашкин…

— Верзила его убил — Бурнаков Сергей Владиславович.

— Есть свидетели?

— Свидетелей не только мы ищем, а еще дружки Катафьева разыскивают. Такие же бандиты, как Верзила, Драч и Буслай. Про Логачева не говорю, Логачева на месте преступления не было. Логачев знал, куда Шашкину отвезли. В дачный поселок у Аркадьевки. Когда мы приехали, Шашкиной там уже не было. Ее оттуда увезли. Перед самым носом увезли… Я не знаю, может, Сафрон на самом деле испугался. Не знаю…

— Что ты говорил про дружков Катафьева?

— Бандиты, говорю, дружки Катафьева. Верзила обидел Катафьева, тот попытался отомстить, подъехал на Электрозаводскую, но что-то пошло не так. Верзила его застрелил… Дружки Катафьева собираются мстить…

Степан хотел сказать, что Битово стоит на грани большого шухера, может начаться настоящая бандитская война, но Кузовиков не захотел его слушать.

— Малыгин с этим разберется, он парень толковый, а ты давай объяснение, что там у тебя с этим, с Логачевым вышло.

— Ну, объяснение так объяснение, — пожал плечами Степан.

Или Кузовиков куда-то очень торопился, или убийство Катафьева решено спустить на тормозах. Вряд ли Женю Шашкину отпустили просто так, наверняка с нее взяли слово молчать, подкрепив свое требование угрозой. А Шашкин хоть и дурак, понимает, с кем имеет дело. И если дочь ему дорога, он постарается оградить ее от неприятностей. Не было ее на месте преступления, не видела она ничего. И другие свидетели будут молчать, дело заглохнет, а со временем отправится в архив. С благословения прокурора, само собой. И Степан возражать не будет.

А действительно, зачем ему рвать жилы ради каких-то бандитов? Ну застрелил один другого, и что? Одного уже убили, другие приедут мстить за него, ну расстреляют Верзилу с его утырками, и что? А если убьют Сафрона, Степан будет аплодировать стоя.

Он уже собирался уходить, когда появился Малыгин.

— Ты здесь? — пожав ему руку, начальственным тоном спросил капитан.

— Уже нет.

— Времени знаешь сколько?

— И что?

— Комов, Кулик, Лозовой, где они?

— Где они?

— Дома! И это ты разрешил им отдыхать до обеда.

— Так они всю ночь на ногах… Не будь жлобом, Слава! Это тебе не идет!

— Да, но работа стоит, — поморщился Малыгин.

— А ты у меня спроси, может, я знаю, кто Катафьева убил?

— Да кто-то из сафроновских, Верзила там на сервисе был. Верзила, Драч и Буслай.

— Ну так, может, Верзила и убил?

— Может, и Верзила. Но свидетелей нет… Комов вчера с Зюбиным говорил, не хочет признаваться. А ведь видел он, как Верзила убивал.

— Насчет Полухина и Урываева ничего не хочешь спросить?

— Это которые к Безменову приходили?

— Мы их прихватили по случаю. Нужны?

— А что они скажут? Они сами не знают, кто Катафьева убил. Сами убийцу ищут.

— Ну, кто ищет, тот всегда найдет… Удачи тебе, Слава!

С должности Степана не снимали, прав на его кабинет Малыгин не заявлял, поэтому он покорно вышел, позволив закрыть и опечатать дверь.

Степан спустился вниз и распорядился отпустить задержанных Полухина и Урываева. Ничего противозаконного они при себе не имели, фальшивыми документами не пользовались, заявления от граждан Безменовых не поступало. А вот жалобу подать могли. Сами же задержанные и подадут. На имя прокурора. И Степан снова окажется крайним.

— Извиняться ни перед кем не буду, — глянув на одного, на другого, сказал он. — А еще раз увижу в Битове, снова закрою.

— Не увидишь, — скривился Полухин.

— А что это у тебя такое? — Степан показал на царапину на шее под самым ухом. — Вчера не было.

Вчера у него только губа была разбита.

— Да так!

— Это к тебе Логачева подсадили?

— А то ты не знаешь!.. — Полухин и хотел назвать Степана мусором, но не решился.

— Мой вам совет, забудьте Катафьева. И в Битово дорогу забудьте. Вам же лучше будет.

— Конечно, забудем! — криво усмехнулся Урываев.

— Тогда все, я вас предупредил.

Степан оставил бандитов, сел в машину и отправился домой. По пути заскочил в магазин, купил пива и пакет пельменей. Все, хватит с него мерзнуть на холоде, сегодня он будет наслаждаться покоем в тепле.

Квартира после капитального ремонта, новая мебель, цветной японский телевизор.

— Здесь пока поживешь, — сказал отец. — Здесь тебя никто не найдет.

— Твоя квартира? — спросила Женя.

— Ну-у… Будем считать, что твоя, — выдавил он из себя.

— Понятно, — усмехнулась она.

Машину он подарил от всей души, а квартиру, купленную на такие же нечестные деньги, отдавать не хочет. Да она, в общем-то, и не претендует… Хотя квартира весьма и весьма, двухкомнатная и с евроремонтом. Жаль, что не в самой Москве, но лучше что-то, чем ничего.

— Что тебе понятно?.. На самом деле твоя квартира, на тебя записана. Просто рано тебе еще квартирой обзаводиться!

— Мальчиков водить буду?

— Ну, если у вас с Виталиком все серьезно.

— А у тебя?

— Что у меня? — вскинул брови отец.

— Ты знал, что Виталик жив?

— Знал.

— А мне почему не сказал?

— Я даже не знал, что вы встречаетесь… И что это ты стреляла, не знал.

— Плохой ты прокурор, если не знал.

— Может быть…

— Если бы я знала, что Виталик жив, я бы не врезалась в столб.

— Жаль, конечно, машину…

Машину вернули, как и саму Женю. Подвезли прямо к дому, оставили там вместе с машиной. И с Виталиком все хорошо, только вот отец его с собой не взял. А жаль, Виталику бы здесь понравилось. И Жене, чего уж греха таить, хорошо с ним.

— Что жаль! Ремонт с тебя!

Видно, отец хорошо со своей прокуратуры имеет, если квартиры покупает, машины.

— Хорошо…

— А за квартиру спасибо, здесь меня никто не найдет!

Женя с ногами запрыгнула на кровать, раскинула руки и задумалась: падать или стоять? Хотелось упасть, а вдруг головой о спинку?

— Так я и говорю!

— И я говорить могу! Если меня здесь не найдут, то я должна сказать, кто убил… Катафьева?

— Катафьева, — кивнул отец. — Только говорить не надо.

— Почему?

— Потому что тебя могут убить.

— Арестуй всю банду!.. Не можешь?

— Вот когда арестую, тогда и скажешь. А пока сиди тихо, как мышка.

— И все-таки я знаю, кто убийца.

— И я знаю. Вместе будем знать. Но молча. Давай устраивайся здесь, а я в магазин схожу.

— А как же бандиты? Они ждут, когда ты их арестуешь… А как ты их арестуешь, если мы оба будем молчать?

— Кто-нибудь другой скажет, там и без тебя были свидетели.

— Виталик!

— Виталик тоже будет молчать.

— Ради меня! — кивнула Женя.

— Может, и ради тебя.

— А если ради меня, то молчать мы должны вместе! Здесь!.. Или ты за него не переживаешь?

— Переживаю…

— Тогда спрячь и его!

— Где?

— Здесь.

— Даже не думай!

— Все, не думаю! Все, отключаюсь!.. Давай за продуктами — и домой!

Женя соскочила с кровати, взяла отца за плечи, повернула к себе спиной. Он крупный, тучный, но она довольно легко выставила его за дверь и позвонила Виталику, пусть приезжает, а то ей без него очень скучно.

Водка успокаивает и расслабляет, с одной стороны, это хорошо, а с другой — не очень. Нельзя расслабляться, нужно держать себя в тонусе, вдруг Турман подъедет, стволы подвезет и людей. Он говорил, что нельзя битовских прощать, людей, сказал, туда отправит. Нельзя, сказал, без разведки. Сказал и зло посмеялся над Коконом. Они-то сунулись в Битово без всякой разведки. Выследили козлов, которые их с Катафалком приземлили, с ходу решили с ними разобраться, и ведь почти получилось. Катафалку оставалось всего пара мгновений, но появился Верзила, да еще с золотым пистолетом. Упустили они этого козла из виду…

В дверь позвонили, три коротких, два длинных, это свои. Кокон поднялся из-за стола, пошатнулся, восстановил равновесие, потом поставил бутылку за створку шкафа и отправился открывать.

— Бухаешь? — спросил Полуха.

— Да ты че!

— Бухаешь, козья нога! — Рвач бесцеремонно толкнул Кокона в плечо, требуя посторониться.

И Кокон отвалил в сторону, не стал толкать его в ответ. Он, конечно, мог спросить с него за грубость, но лучше не обострять отношения. Он ведь один, а их двое, вот если бы Катафалк с ним был.

— А где Турман? — спросил Кокон.

— А Ельцина тебе не подвезти?

Рвач зашел в комнату, огляделся, открыл шкаф, достал початую бутылку «Столичной», положив глаз на нераспечатанную «Пшеничную».

— Во, ля, затарился! Еще и прячешь!

— Самому бухать западло! — кивнул Полуха.

— Так это, Катафалка помянуть.

— Себя лучше помяни… Надо было вам так облажаться!.. — скривился Рвач.

— Мы из-за тебя в мусарне куковали! — насупился Полуха. — Вчера выкупились!

— Почему из-за меня?

— А потому, что ты должен был в Битово ехать!

— Так Турман сказал, пока не надо…

— А мы на мужика вышли… — Рвач достал из серванта чистые рюмки, налил обоим.

— Ну да, — с усмешкой глянул на него Полуха.

— На какого мужика?

— Да так… — пожал плечами Рвач. — Ну, за помин души!

— Что за мужик? — выпив, спросил Кокон.

— Дело не в мужике, дело в том, что нас менты замели.

— И все-таки что за мужик?

— Вот достал!.. Работяга из автосервиса, он домой, мы за ним. Что там за дела, узнать. Кто стрелял, что менты говорят, ну и так далее…

— А почему работяга? Что он может знать?

— Ну знать он может, мог видеть вас… А мог и не видеть, — Полуха снова с усмешкой глянул на Рвача.

— Короче, кого зацепили, за тем и поехали! — процедил тот.

— А менты за нами!

— Может, за нами, а может, за ним!.. Все, короче!..

— Хорошо, стволы в машине оставили.

— Хорошо, менты на машину не вышли!.. А могли!..

— И что вы у мужика узнали? — спросил Кокон.

— Ты че, в натуре, баран? Тебе же сказали, менты нас повязали!

— Да узнали, узнали… Я этого урода конкретно за горло взял, думал, задушу падлу!

— Какого урода?

— Ну так битовского мне на хату закинули! — кивнул Полуха. — Я думал, какой-то левый, а он права качать, что за дела, все такое…

— Короче, Верзила Катафалка замочил!

— Ну так и я говорил, что верзила, здоровый такой!

— Так и погоняла у него Верзила, а с ним Драч и Буслай были… А когда на вас наехали, еще и Семилет был.

Увы, но Кокон только сейчас узнал, как зовут его обидчиков. Заехали в Битово, собирались узнать ситуацию, случайно увидели Верзилу и пошли за ним. На ловца и зверь, сказал Катафалк. Загрызли его звери…

— И как их найти?

— На дно они залегли, менты их ищут.

— Это плохо.

— Так никто не говорит, что хорошо.

В дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали — грубо, требовательно.

— Или Турман, или менты! — нервно улыбнулся Полуха.

Оказалось, что первое. Турман вошел в дом по-хозяйски, смерил всех взглядом, хищно усмехнулся. Вроде и не амбал, роста среднего, в плечах так себе, а сколько в нем внутренней силы. И на расправу быстрый. Если что не так — или пулю в лоб, или нож в сердце, а может, и удавкой задушить. Кокон однажды видел, как он это делает, впечатлений на всю жизнь.

— Ну что, пацаны, готовы к труду и обороне? — спросил Турман.

— Я готов! — кивнул Кокон.

За Катафалка он готов был хоть в огонь, хоть в воду.

— Так это, а делать что? — замялся Рвач.

— Битовских мочить!

От Турмана не тянуло перегаром, но глаза шальные. И зрачки суженные, похоже, под кайфом пацан.

— Так они же на дно залегли!

— Это которые Катафалка замочили залегли.

— Ну!

— Они Катафалка замочили! А все битовские всей нашей братве вызов сделали! Все виноваты!..

— Всех мочить?

— Всех не надо… Кого выпасете, того и мочить.

— А кого мы выпасем?

— А того и замочите!

— Ну так мы же в Битове уже засветились, видели нас менты.

— И меня видели!

— Кто видел?

— Как мы обделались, видели. Уже спрашивают: а чего ты, братан, ответку не даешь?

— Кто спрашивает?

Турман возмущенно глянул на Рвача и тут же ударил его кулаком в живот. А удар у него пушечный, пацана скрутило в бараний рог.

— Ты если зассал, так и скажи! Я тебя просто замочу!

— Да не зассал я, просто ты же сказал, узнать надо, пробить.

— Узнал?

— Так замели нас… Менты в первую очередь на нас подумают!

— И на меня подумают, — чувствуя себя героем, расправил плечи Кокон. — Но я пойду хоть сейчас!

— Старшим пойдешь, — глянув на него, кивнул Турман.

— Волыны нужны!

— Волыны будут. Все будет!

— Тогда сегодня и поедем!

— Нормально, братан! — осклабился Турман.

— Все сделаем как надо! — заверил Кокон.

В прошлый раз у них с Катафалком почти получилось, в этот раз он просто учтет прошлые ошибки, и все будет пучком. Главное, верить в себя.

— Надо сделать, пацаны, надо. Разговоры нехорошие уже пошли.

Кокон хотел спросить, что за разговоры, но не решился. Да и телефон у Турмана зазвонил.

— Не понял!.. — выслушав кого-то, возмущенно протянул он. — Сейчас буду!..

Полуха и Рвач вытянулись в лице, с жадностью глядя на босса. Уж очень им хотелось знать, что произошло, да и сам Кокон изнывал от нетерпения.

— Ну вот и началось, пацаны! Битовские на «Велес-банк» наехали! А я еще думаю, чего это Сафрон затихарился. Падла!

— Мы с тобой? — спросил Кокон.

— Да нет, вы по особому плану будете действовать… Сейчас Журбан подъедет, у него и тачка, и стволы. Ты — старший! — Турман ткнул пальцем ему в живот.

— Понял!

— Как только Журбан подъедет, всей толпой в Битово! Мочить всех!..

— А Сафрона?

— Сафрона в первую очередь!

Турман ушел, Кокон закрыл за ним дверь, вернулся в комнату и придирчиво глянул на Рвача. Пацан он здоровый, но малость туповат. Дурная наследственность, тяжелое детство, бетонные игрушки. Отец по пьяни утонул, мать убили за то, что блатных триппером заразила. Полухин рос в нормальной семье, примерный троечник, отличный спортсмен — футбол, бокс, карате. Даже в армии служил. А Кокона воспитывала мать, она хотела, чтобы он стал военным врачом, как отец, а он человека в пятнадцать лет убил, три года на малолетке, четыре на взросляке, всякое бывало, но ничего, и выжил, и вышел, и к Турману примкнул, чтобы человеком стать. И станет человеком. Битовских к ногтю прижмет и встанет вровень с Турманом, будет при нем правой рукой. А за счет его банков сколотит себе первоначальный капитал, в реальный бизнес врастать начнет. Может, сам банкиром заделается.

— Че смотришь? — резко, зло спросил Рвач.

— Не понял!

— Самый умный нашелся?

— Я самый умный? — Кокон указал на себя пальцами, коснувшись ими живота, и тут же, сжав эти пальцы в кулак, ударил им Рвача — в «солнышко». Хлестко ударил, с оттяжкой, как он умел. В бараний рог его не скрутило, но в поясе он согнулся и от боли скривился.

— Ты как со мной разговариваешь? — с высоты своего положения насел на него Кокон.

— Эй, ты чего? — растерянно хлопал глазами Рвач.

— Я старший, ты меня понял?

— Ну, старший… Только зачем напрашиваться надо было? Мы что, лысые!

— А все уже за нас было решено! Журбан зачем, по-твоему, к нам едет?

— Ну да, Турман уже все решил, — кивнул, соглашаясь, Полуха. Он с уважением смотрел на Кокона.

— Потому что уже все знают, как мы облажались. И пальцем в Турмана тыкают.

— Это Сафрон пулю запустил! Точно Сафрон!.. Банк отжать хочет!

— А почему бы не отжать! Он же большой, а мы, типа, маленькие, да? Кто Турмана знает? Сафрона знают, Михася знают, Сильвестра знают, а Турмана не знают!.. Так мы объясним, кто такой Турман! — накручивал себя Кокон.

— И варианты есть! — снова подал голос Полуха.

— Какие варианты? — скривился Рвач, кисло глянув на него.

— Так это, я же говорил, битовский пацан мне все расклады по Верзиле дал.

— Верзила на дно лег, хрен его оттуда поднимешь!

— Логач всех битовских сдать может! Он все знает!.. А я знаю, как его найти.

— Там нас и подрежут! — хмыкнул Рвач.

— Ты чего, не врубаешь, олень? — накинулся на него Полуха. — Этот Логач мне Верзилу сдал! Ты думаешь, он пойдет к Сафрону и признается в этом? Нет! Никто не знает, что он своих продал!

— Это ты в самое темечко! — расплылся в улыбке Кокон.

— Ага, под хвостом которое!.. Ты Турману не мог это сказать? — зло спросил Рвач.

— Турману?! Я?! — задумался Полуха.

А действительно, он мог бы предложить реальный план, а взамен получить место старшего. Но поезд уже ушел.

— Я теперь для вас Турман! Мое слово — его слово!.. — вскинул голову Кокон, хищно глядя на Рвача. — Или ты что-то против Турмана имеешь?

— Да нет, нормально все, — окончательно смирился тот.

Журбан подъехал через час, на старенькой, но надежной, как он уверял, «семерке». И стволы подвез, и денег — на расходы. А еще он передал обещание от самого Турмана. Если все у них получится, если не влетят, получат расчет: пять штук зеленью за голову рядового «быка», двадцать — за голову Сафрона. Кокон кивнул, от денег отказываться глупо. Тем более от больших. А вдруг они набьют не один десяток битовских пацанов. У них ведь в арсенале и автоматы, и даже гранатомет. Турман подошел к делу основательно, и они не должны от него отставать. Особенно если есть желание его перегнать.

Казарменное положение — тоска, если дело происходит в армии. А Сафрон — птица вольная, к тому же в авторитете. И «казарма» для него всего лишь осадное положение, в собственном доме, где комфортно и тепло. И где затейница Ленусик сначала травкой какой-то особенной угостила, самое то с виски, потом вдруг появилась новая горничная, ну очень смазливая блондиночка. Начала убирать посуду, а столик журнальный, низкий, пришлось наклониться, и это в коротком-то платье с кружевным передником. Рука сама скользнула под подол, а нащупала там только тонкую ниточку стрингов. Сафрон и сам превратился в натянутую струну, из которой возбужденные чувства выбили первый аккорд.

Сафрон не удержался, сжал пальцами упругую плоть, блондинка глянула на него и возмущенно, и вместе с тем призывно. А Ленусик, вроде как обидевшись, сама шлепнула ее по попке. Если Сафрону можно, то почему нельзя ей?

А ей можно! И ему можно! Она мягко стала шлепать по одной ноге, Сафрон — по другой, их руки сошлись на резинке трусиков. Виолетта возмущенно закатила глазки, дескать, ну что с них возьмешь, переступила с ноги на ногу, а Ленусик уже на ногах, пальцы ее нащупали молнию на платье. Сафрон, как верный друг, вмиг пришел ей на помощь, они вместе раздели горничную. Пока он помогал ей принять соблазнительную позу, Ленусик стянула с него брюки, но к блондиночке не пустила. Преградила к ней путь, опустилась перед ним на колени, а губы у нее такие жаркие, столько в них огня, пламя охватило Сафрона с ног до головы. Но Ленусик вдруг исчезла, на ее месте появилась Виолетта, а у нее все четко, сначала пылесос, затем все остальное. А ведро, надо сказать, у нее узкое, швабра зашла с таким трудом, что не захотела выходить, но Сафрон заставил себя потрудиться. Чуть черенок не стерся, пока закончил свой сеанс одновременной игры. И одной мат поставил, и другой. А потом сам сдался.

Виолетта исчезла, осталась только Ленусик, она закурила, пыхнула сама, дала ему. Ее травка хорошо прочищала мозги.

— Ничего не было! — сказала она.

— Нет, конечно, — кивнул Сафрон.

Ленусик — уникальный случай в его жизни, ни одна баба так долго не задерживалась у него в постели, как она. Считай, прописалась у него дома. И сама она огонь-баба, и помощницу, оказывается, может организовать, чтобы усилить радость жизни. Незаменимой хочет быть, и это у нее получается.

— Забыли!

— Забыли… Даже если вдруг напомнишь, не вспомню, — усмехнулся Сафрон.

— Напомню. Может быть. Но не сегодня.

— Может, нам жить осталось совсем ничего.

— Тебе хватит! — Ленусик забрала у него косяк.

— Война у нас началась!

— Ну да, мины, саперы…

Сафрон не шутил. Знал он, что Верзила наехал на турмановских, хотел даже золотой пистолет попросить, но не успел. На Верзилу наехали в ответ, наглеца положили шпалой, а Сафрон приговорил Турмана. Тот должен был найти время поговорить с ним, обсудить проблему или дождаться, когда Сафрон соизволит выйти на него. Но нет, Турман запустил торпеду, спровоцировав пацанов на беспредел. Кручу Сафрон не боялся, а с прокурором решил договориться. Сам лично подъехал к нему, извинился, сказал, что ошибка будет исправлена, дочь ему вернут. Прокурор от бабок не отказался, пообещал не трогать Верзилу, но на всякий случай попросил, чтобы он исчез хотя бы на время. Верзила с пацанами отправился на курорт, а его бригаду Сафрон бросил на Москву.

Турман — пацан крутой, не вопрос, но не по Сеньке шапка. На ореховских когда-то шестерил, по мокрым заказам работал, на этом и поднялся. Самых крутых киллеров он потерял, осталась всякая шелупонь, но это не помешало ему взять под свою крышу два московских банка и казино. Сафрон пробивал, говорили ему про шелупонь, а Катафалк с Коконом подтвердили слухи. Не смогли они решить с Верзилой вопрос, потому как дилетанты. И как мог Турман с такой шушерой удержать банк. Да никак! «Велес-банк» Сафрон отбил на раз-два, его люди уже там, охраняют его в три кольца, если турмановские попытаются отбить точку, их положат без вариантов.

Людей у Турмана не очень много, все свои силы он бросит на «Велес-банк», если где-то что-то и громыхнет, то именно там. Битово в безопасности, во всяком случае сейчас. Даже если Турман и сможет выделить людей на это направление, то пока он выявит цели, пока подготовится к удару… И все же на всякий случай Сафрон дал команду своим бойцам держаться вместе, можно сказать, казарменное положение объявил. И собственную безопасность усилил, четыре «отбойщика» с ним, еще столько же охранников из «Серафима». Только вот нет чувства тревоги, оно появится завтра утром, когда он отправится в Москву, нужно будет проконтролировать ситуацию на месте и решить, что делать с казино. Его тоже нужно будет к рукам прибрать, там такие бабки крутятся…

— Будешь? — Ленусик протянула ему косячок.

— Да нет, на сегодня хватит. Про трезвый образ слышала?

— Слышала, но мы с разных планет, — закрывая глаза, кивнула она.

Поздно уже, полночь, считай, спать пора, а у него ни в одном глазу. А ведь завтра рано вставать. Не может он оставаться здесь, пока в Москве вершатся великие дела.

— Завтра мне туда вылетать.

— С регистрацией или без?

— Регистрация уже прошла, — усмехнулся он. — Мне понравилось.

— А если с пересадкой полет? — засыпая, пробормотала Ленусик.

— И что?

— Дополнительная регистрация, — зевнула она.

— Это ты к чему?

— А к тому! Я тебе все билеты отрежу, если к Виолетте сунешься… Без меня!

В этот момент за окном громыхнуло ружье, внизу что-то упало, видно, кто-то из телохранителей вскочил и ломанулся на шум. Вскочил с дивана и Сафрон, Ленусик за ним.

— Что там?

— Тсс!

Ружья больше не стреляли, но Сафрон, глянув в окно, увидел человека в маске и с пистолетом в руке. Неизвестный выстрелил через глушитель — в охранника, который лежал на земле рядом с дробовиком и бился в агонии. Чуть в стороне лежал покойник.

Человек в маске почувствовал взгляд, резко повернулся к Сафрону и сразу же выстрелил. Пуля прострелила стекло, занавеску и щелкнула по плафону на люстре. Ленусик вскрикнула, натягивая на себя халат.

— Давай вниз!

Пистолет лежал в тумбочке, но чутье подсказывало, что на него уже нет времени. Под лестницей у него тайник, там «Глок» с полной обоймой.

Схватив Ленусика за руку, Сафрон спустился вниз.

— Вы куда? — И Виолетта, запахивая на себе банный халат, поспешила за ними.

Волосы у нее мокрые, на голове тюрбан из полотенца, косметики на лице нет, губы не накрашены, и куда только вся красота делась?

В прихожей лязгнул затвор пистолета, кто-то выстрелил через глушитель. Но кто? В кого? Сафрон это выяснять не стал, он стремительно свернул под лестницу, вскрыл тайник, взял пистолет, только тогда и увидел двоих в масках и с пистолетами, они замочили всех и шли добивать его. Один готов к бою, другой еще только перезаряжал оружие.

Сафрон выстрелил, и в движение пришли оба, ударили из двух стволов. К ним мог присоединиться и третий, и четвертый, и пятый, а он один с двумя бабами, которых нужно спасать!

Дверь в подвал открыта, Ленусик и Виолетта уже спускаются вниз по лестнице. А может, и дверь за собой собираются закрыть.

— Эй! — запаниковал Сафрон.

Дверь в подвал он закрыл сам, изнутри. А дверь бронированная…

Налетчики выстрелили в дверь, пуля с трудом, но пробила обшивку и, лишенная сил, упала на лестницу, прямо Сафрону под ноги.

— Черт!

Не такая уж и бронированная оказалась дверь.

Подвал у Сафрона двойной, об этом мало кто знал, так что искать его будут только на верхнем ярусе. А он ушел на нижний, через люк в пустом дровяном шкафу.

Нижний уровень состоял всего их трех помещений, но здесь можно жить. Пол холодный, зато батареи горячие, в холле ковер, диван, телевизор, в одной секции спальня с полной обстановкой, в другой только жесткая кушетка, это типа тюремная камера.

Сафрон приложил палец к губам, требуя тишины. Виолетта кивнула, соглашаясь молчать, но тут же громко икнула.

— Да тихо ты! — замахнулась на нее Ленусик.

У Сафрона была задумка оборудовать камерами слежения весь дом и подвал, а изображение вывести на пульт на нижний уровень, но руки пока не дошли. А так бы сесть на диван, включить монитор и наблюдать, что происходит в доме и за его пределами.

Плита над головой толстая, шагов наверху не слышно, за люк никто не трогает, да и не откроют его, если тротиловых шашек нет. И все равно жутковато. Могут газ запустить или отопление вырубить, через пару часов здесь уже будет колотун. Есть теплые одеяла, но с их помощью от чувства унижения не спастись.

— Это что, война? — шепотом спросила Ленусик.

Сафрон кивнул. Все-таки добрался до него Турман. Его бойцы могли зайти с озера, там не все гладко, как хотелось бы, есть слабые места, о которых знали только свои. Может, кто-то слил?

— И что нам делать? — спросила Виолетта.

— Ты уже все сделала, спасибо! — сквозь зубы улыбнулась Ленусик. И махнув рукой куда-то вверх, сказала: — Можешь идти!

— Куда?

— Да куда хочешь!

— Да тише вы!

Тишина наверху, враг или притаился, или уже ушел. А может, он и не заходил в подвал. А телефона нет, позвонить некому. Придется ждать.

Отопление не вырубали, газом не выкуривали, Сафрон отправил девчонок в спальню под теплое одеяло, сам сел на диван. И не заметил, как заснул.

Разбудила его Ленусик. Она стояла перед ним и трясла его за плечо, над ее головой светила лампочка.

— Эй! Долго мы здесь будем?

Ленусик не говорила, что ей холодно, но Сафрон понял, к чему она спросила, и метнулся к батарее. Он тоже замерз. Неужели все-таки выключили отопление?

Но батарея горячая, а на часах уже половина третьего, два с половиной часа прошло, как они здесь.

Он осторожно открыл люк, выбрался из шкафа, осмотрелся. Никого. Сафрон поднялся по лестнице, через выбитую дверь вышел в холл и нос к носу столкнулся с ментовским офицером, на плече у которого висел автомат. Сам он в трусах, в майке, и пистолет в руке. Не удивительно, что офицер вскинул автомат.

— Эй, ты чего? Сафрон я!.. Хозяин дома! — Сафрон опустил руку с пистолетом.

— А я вот зашел… Где у вас тут туалет? — опуская ствол автомата, спросил старший лейтенант.

— Да вот, направо дверь.

Офицер исчез, Сафрон пожал плечами. Про пистолет старлей даже не спросил, как будто не запрещено иметь оружие.

Сафрон поднялся на второй этаж, быстро оделся, а когда спустился, увидел в холле капитана Малыгина. Этого опера Сафрон знал. Даже в курсе, кого он сейчас замещал.

— А где Круча? — спросил он.

— В отпуске.

— И что?.. Вчера он тоже в отпуске был.

И это не помешало ему объехать весь район в поисках прокурорской дочери. Всех на уши поставил, Сафрона в том числе. А сейчас он в отпуске, отдыхает.

— Да с прокурором у него коса на камень…

— Что там у нас? — спросил Сафрон.

Сохач лежал в прихожей, Тюльпана застрелили на террасе. Услышав выстрелы, пацаны ломанулись из дома, но их встретили, одному голову прострелили, другому в живот свинца натолкали. Кич лежал перед крыльцом, и в голову прилетело, и в грудь, и в живот. Налетчики патронов не жалели.

— Чарлика и Свирельева скорая забрала, — угодливым тоном сказал Малыгин. — Оба в тяжелом состоянии.

— Свирельева?

Чарлика Сафрон, конечно же, знал, а Свирельев — фамилия охранника из «Серафима». Да, кажется, был такой, Свирель кличка… Хотя нет, Сверчок. Да, Сверчок.

— Там у ворот два трупа и на заднем дворе один, плюс еще собака.

У ворот стояли люди, следователь, эксперты, все смотрели на Сафрона. Ветошников курил, собираясь, но не решаясь подойти к нему.

— А вы где были? — спросил вдруг Малыгин.

— Да в подвал ушел, отстреливался.

— Там дверь взломана.

— Ну да.

— Нападавшие там были?

— Вроде были… Там тайник есть…

— Вы спрятались? — спросил Малыгин.

— Укрылся, — Сафрон подозрительно глянул на него.

Круча бы заржал в голос, узнав, что Сафрон прятался как заяц под кустом, а этот серьезный, взгляд если не заискивающий, то близко к тому.

— Ну да.

— А вы давно подъехали?

— Да с час уже… Вы напавших видели?

— С час уже? — задумался Сафрон.

Ну ладно, Чарлика увезли, а где охрана из «Серафима», та, которая за всем поселком смотрит? Охранников человек пять-шесть в смене, где все? Где группа быстрого реагирования из «Серафима»? Где братва? Почему Ягель бригаду не подогнал? Где хоровод со своими бойцами? Может, за воротами люди толпятся?

Сафрон медленно направился к воротам, у которых стоял патрульный с автоматом.

— Вы нападавших видели? — повторил Малыгин.

— В масках они были… В дом влетели, я выстрелил… Вернее, хотел выстрелить, оружия не было. Ружье в сейфе, пока достанешь.

— Вы в подвале спрятались… То есть закрылись, — без всякой иронии поправился Малыгин.

— Ну да, закрылся.

Следователь Ветошников хотел что-то спросить, даже руку протянул, но так и не решился остановить Сафрона. На ходу глянув на трупы охранников, он вышел за ворота, а там только машины ментовские стоят, на одной маячки тихо крутятся, ну еще двое патрульных под этой светомузыкой, курят, о чем-то говорят, по сторонам не смотрят. А зря. Турман если такой лихой казак, запросто мог снова шашкой махнуть, на добивание. Сафрон без охраны, ментов немного, почему бы не повторить нападение?

Круча, тот бы ворон не ловил, он бы сразу правильный вопрос задал, с кем у Сафрона война, насколько серьезный у него противник. И меры бы принял, всех патрульных бы сюда нагнал, чтобы и двор, и дом под охрану взять. И киллерами бы он занялся, а это у него хорошо получается. Поспрашивал бы, посоображал, выследил, день-два, и уже результат. А Малыгин из тех, кто с умным видом порожняки гоняет. Не сможет ничего Малыгин, и к гадалке не ходи.

— Мне в дом надо! — сказал Сафрон.

Он позвонил в «Серафим» и велел выслать боевую группу для охраны дома. И Ягеля вызвал, и Хоровода, весь город на уши надо поставить. И Семилету задачу поставил, чтобы он оборону вокруг банка крепко держал. Вдруг Турман и на банк своих отморозков бросит.

Малыгин дождался, когда Сафрон обзвонит всех, только тогда осторожно спросил:

— И все-таки что вы видели?

— Что я видел? Говорю же, все были в масках!.. Спроси лучше, кто это мог быть?

— Да, конечно! Кто это мог быть!

— А кто Верзилу собирался замочить? Кто такой Катафьев?

— А кто такой Катафьев?

— Не знаешь?

— Ну, предположения, конечно, есть.

— Духу нет! — презрительно скривился Сафрон.

Турман — это банда отмороженных киллеров, которая не побоялась взять штурмом дом самого Сафрона. Связываться с этими беспредельщиками опасно для жизни, Малыгин это хорошо понимает. Это Круча прет как танк на любую оборону, не боится ничего, потому и рушит все преграды на своем пути. Ничего черт не боится! И опера его такие же бесы!.. А Малыгин о шкуре своей печется. И следователь, и эксперты не о результате думают, а о том, как ноги унести, пока очередная волна не нахлынула. Осмотрят трупы, обследуют место, составят протоколы, увезут тела, и на этом все. Одним глухарем больше, одним меньше…

— Дух есть, информации нет, — качнул головой Малыгин.

— Да не переживай ты, капитан. Нормально все! Трупов много, а глухарь один будет, да?

— Не будет глухаря.

— Кручи нет, а где Комов, Кулик?

— Должны подъехать.

Сафрон скривил губы, вспоминая свой недавний разговор с Кручей. Обидел он мента, крепко обидел. А ведь Круча говорил, как он может ему отомстить. Совсем недавно говорил. А через несколько дней чуть не осуществил свою угрозу. Турмановские зашли со стороны озера, а киллеры Альбины в свое время взялись атаковать его в лоб. И ведь они запросто могли прорвать оборону и уложить всю охрану, как это случилось сегодня. Но тогда Круча предупредил Сафрона. Обещал не ставить препоны его врагам, обещал пустить все на самотек, но все же пришел, предупредил. И даже меры принял. Киллеров тогда взяла его группа захвата.

И сегодня Круча мог знать, что затеял Турман. Но сегодня у него отпуск, и опера его забили на Сафрона. И вот результат!.. Киллеров искать надо, находить, Турмана сажать на цепь, но Круче и дела до этого нет… Что ж, Сафрон и без него справится. А голову Турмана отправит ему по почте.

— Может, они Турмана брать уехали? — с сарказмом спросил Сафрон.

— Кто такой Турман?

— А кто такой Катафьев?.. Не ловишь ты мышей, капитан. И Турман тебе не по зубам.

— И все-таки кто такой Турман?

— Он и его пацаны бандиты, капитан! Очень жестокие бандиты, людей за милую душу мочат. Ну ты видел…

— В масках действовали?

— И в перчатках.

— Может, вы кого-то узнали?

— Кого я мог узнать, если они в масках были!

— Может, по особым приметам. Рост, телосложение, манера держаться, походка, может, кто-то что-то говорил и вы голос узнали?

— Никто ничего не говорил. А походку их не знаю. Вы уже взяли след? Где собака, где погоня? Где внимание всем постам?

— Вы не сомневайтесь, работа идет!

— Сказать, куда ваша работа идет? Вот именно туда она и идет!

Как выяснилось, отморозков никто не преследовал, даже собаку по следу не пустили. Не захотел кинолог нарваться на бандитскую пулю, а зачем ему?

И следователь Ветошников явно не хотел рисковать своей шкурой, но на допрос все же решился. Его интересовали все те же вопросы, что и Малыгина. Турман его особо не волновал: не собирался он идти на него войной, слишком крепкий для него орешек. И ядовитый.

Сафрон уже собирался послать следователя на три буквы, причем открытым текстом, когда зазвонил телефон.

— Сафрон, мы тут рядом!.. — еле слышно проговорил Хоровод.

Где-то рядом громыхнула автоматная очередь.

— Идут! — в панике прошептал пацан.

Выстрел прозвучал у самого телефона, Хоровод вскрикнул, и стало тихо. Кто-то взял трубку, и Сафрон услышал незнакомый голос.

— Сафрон, мы идем к тебе! — Незнакомец засмеялся и отключил телефон.

Сафрон очумело посмотрел на Ветошникова.

— Турман идет!

— Куда идет? — не понял следователь.

— Туда ты идешь! А Турман тебя мочить идет! И меня!.. Ну чего стоишь? Шухер у нас! Где твои менты? Пусть на стреме стоят! С автоматами!

Пока менты организовывали оборону, поступил звонок с контрольно-пропускного пункта. Оказывается, Хоровода с его пацанами расстреляли на подъезде к поселку, сначала охранники услышали взрыв гранаты, а затем стрекот автомата. Отправили людей, две машины горят, одна просто в кювете, трупы, ни одного живого. Отморозков и след простыл.

Сафрон видел, с какой неохотой Малыгин отправлялся на место нового преступления. Слышал, как он звонил в отдел, требовал усиления. Счет трупам шел уже на десятки, тут любому станет не по себе. Но на Малыгина-то не охотились, опасность угрожала Сафрону, не зря от волнения подрагивали пальцы на руках. И даже на ногах.

Смотреть на убитого Хоровода Сафрон не поехал, возможно, где-то там у дороги в лесу его поджидал снайпер. Подъехала группа из «Серафима», Ягель с бойцами подтянулся. Пацаны помогли ментам убрать трупы, взяли под охрану и двор, и дом. Но спать Сафрон не ложился, сначала он должен был решить, что делать с Турманом. Ветер дул с его стороны, война разыгралась не на шутку, все «райкомы» нужно закрывать, всех на фронт, иначе проблему не устранить. Сафрон готов был к самым решительным действиям.

Добрый сон — залог хорошего настроения. Степан и не помнил, что ему снилось, но что-то яркое, позитивное. И выспался он, и настроение отличное. Даже Федот с Лозовым его не испортили.

— Как раз к завтраку… — улыбнулся он, пожимая руку одному и глядя на другого. — Или к обеду?

— Счастливые часов не наблюдают, — усмехнулся Комов.

— А вам кто мешает? Берите отпуск, Малыгин подпишет.

— Не подпишет Малыгин. И Кузовиков тоже, — мотнул головой Лозовой.

Степан зажег конфорку, поставил чайник, открыл холодильник, яйца есть, колбаса, масло, на завтрак точно хватит.

— На Сафрона сегодня круто наехали.

— Раздавили?

— Семнадцать трупов, а ему хоть бы хны.

— Я не ослышался? — Степан приложил палец к уху.

— Семнадцать трупов и двое раненых. Сначала в дом ворвались, всех, кто там был, положили, а потом Хоровода с пацанами расстреляли, гранатомет, автоматы, к Сафрону ехали, по пути перехватили.

— Это за Катафьева?

— Сафрон говорит, что Турман с цепи сорвался, — кивнул Комов, вытаскивая из шкафа свою любимую кружку.

— Семнадцать трупов, говорите? Охрана, Хоровод… Кто из людей пострадал?

— Из людей никто. Только бандиты.

— У Сафрона в доме?

— И на подъезде к поселку, на повороте, через лесок.

— Будем считать, что в самом Битове все спокойно.

— Кузовиков так не считает, — усмехнулся Лозовой.

— Ну, команда у него сильная, Малыгин, прокурор, — усмехнулся Степан.

— А что, если Шашкина с самолета сбросить, забрызгает всех! — засмеялся Лозовой.

— На Турмана его надо сбросить. Чтобы повестку ему вручил, — кивнул Комов. — И ему, и всем подозреваемым.

— Кого подозреваем?

— Всю банду.

— Кто в банде? Где места обитания?

— Турман все расскажет. Если по повестке явится.

— Если с ним строго в строгом соответствии с уголовно-процессуальными нормами.

— Звучит аж мурашки по коже! — весело хлопнул в ладоши Комов.

— За это выпьем! По кружке чаю!.. Или кофе?

— Сначала чай. Потом кофе.

— А как же работа?

— Работа не волк, бандитов не загрызет, — усмехнулся Лозовой.

— А зачем их грызть? Они сами неплохо справляются. Сафрон вчера всех своих бригадиров собрал, а Турман в Москве, Сафрон туда пойдет. В Битове все будет спокойно…

— А что Малыгин говорит? — спросил Степан.

— Сказал, что с Турманом нужно поговорить, — усмехнулся Комов, давая понять, что не собирается совать голову в пасть тигра без особых на то причин.

— Повестку вручить?

— Ага!.. А заодно поговорить.

— Губа не дура.

— Может, съездим? — осторожно спросил Лозовой.

— Куда?

— Мы же этих, Полухина и Урываева, задержали, вы же не просто так их отпустили?

— Просто так. Чтобы они Шашкину из-за незаконного задержания не напели. Как там с Логачевым расследование движется?

— Да никак, не до него сейчас.

— Это тебе не до него, а кому надо, до него. Мы на мороз, бандитов ловить, а задница будет в тепле сидеть и под нас копать… Это не обида сказывается, это констатация факта.

— Ну да, задница в тепле она такая, большая и толстая.

— Еще и говорить умеет, — кивнул Лозовой. — Ветошникову взбучку устроил, работает, говорит, плохо. Ну и мы, соответственно, тоже.

— Работайте хорошо, — совершенно серьезно сказал Круча. — Но никаких Турманов, Полухиных и Урываевых. Пока не появятся основания… хотя бы для беседы с ними.

— Да, оснований у нас нет.

— Зато у вас есть РУОП. Борьба с бандитизмом в работе?

— Ну, Березаев со своими ребятами, — кивнул Комов. — Спрашивал, где ты.

— В отпуске я. С отстранением от дела… Но думать будем, — выдержав паузу, сказал Степан.

Обида на прокурора, на Кузовикова давала о себе знать, но страдать, наслаждаясь беспомощностью Малыгина, Степан не собирался. И если вдруг придет в голову умная мысль, он обязательно воплотит ее в жизнь. И попробует выйти на дровосеков. А как еще можно было назвать ублюдков, которые наломали сегодня столько дров?

Ствол автомата смотрит в землю, а взгляд, казалось, в самую душу. Кокон смотрел на Логача, а видел самого себя. Видел со стороны, как он смотрит на Иуду. И любовался своей крутостью.

— Еще кого можно замочить? — спросил он.

— Да кого вы замочите? Вся братва на ушах! Сафрон всех в кучу собрал! Никого вы в Битове не найдете! — мотал головой сафроновский предатель.

— Еще раз спрашиваю: еще кого можно найти?

Кокон поймал удачу за хвост, он все еще парил над землей на крыльях фортуны. Он точно знал, что безнаказанно может устроить еще один разгром. Он смог залезть во двор к Сафрону, убить собаку, замочить всю его охрану, затем засаду на дороге устроил, и здесь все прошло как по нотам. Даже менты легенды о нем слагать будут. Но этого ему мало. Он хочет еще и залакировать свой успех. Много трупов не нужно, хватит трех-четырех… И все у него получится, он в этом не сомневался. Сам Катафалк помогает ему в этом, ведет к цели, подсказывает, как и что делать, он чувствует его руку и даже слышит голос.

— Ну, есть одно место, проститутки там… — пожал плечами Логач.

— Проституток мочить?! — вскинулся Рвач.

— Да нет, зачем? Там целый банно-прачечный комбинат, в смысле, прачек в бане трахают, — усмехнулся Логач. — Сауны там, массаж, телки, само собой. Телок много, их оттуда по точкам развозят. Охрана, сопровождение.

— Ты что, сутенеров нам предлагаешь?

— Да нет, какой… Шлюхами у нас Горбун занимается, у него бойцы помимо сутенеров. Там они, в «Огоньке» должны быть, если Сафрон их не поднял.

— Салон так называется — «Огонек»? — спросил Полуха.

— Да нет, бар там, только для своих.

— Сходишь глянешь?

— А потом как? Я пришел, потом вы, да меня сразу срисуют. А мы договаривались.

— Договаривались, — кивнул Кокон.

Он дожимал первую волну, если поднимет вторую, то в ней и захлебнется, любому это понятно. Сейчас они на кураже побьют битовских сутенеров — и на дно, а война будет продолжаться. И Логач Турману еще очень пригодится. Кокон все это прекрасно понимал, поэтому Логача под удар подставлять не торопился.

— У Горбуна «бэха», тройка серебристая. Если машина на месте, значит, Горбун там, в баре.

— Ну что, Горбун так Горбун!

К «Огоньку» Кокон отправился на той же «семерке», которую пригнал Журбан. Пацан показал себя хорошо, и машину как надо водил, и на Сафрона пошел без лишних слов. Сказали «надо», и пошел, двоих замочил. И в засаде из автомата стрелял. Рвач тоже ни разу не подвел, хотя все еще смотрел на вожака волком.

На перекрестке неподалеку от места стояла милицейская машина, гайцы в планы не входили, но, если вдруг, их тоже мочить. Слишком уж явное палево в машине, все пацаны с автоматами, в черных кожаных куртках, в шерстяных шапочках, которые легко превращались в маски. Заглянет мент в машину, сразу все просечет.

Впрочем, Журбан вовремя заметил ментов, свернул на перекрестке, не доезжая до них, объехал препятствие и благополучно добрался до кафе, возле которого стоял серебристый «БМВ» с глубокой вмятиной на крышке багажника. Люди мимо проходят, в кафе никто не заглядывает, как будто знают, что туда нельзя. А если можно, то по делу — телочку снять, в баньке с ней попариться, массаж, все такое.

— Ну че, пацаны, еще раз постреляем — и на дно! — Кокон на всякий случай передернул затвор.

Он знал, что автомат заряжен, но все равно проверил. Патрон вылетел, все нормально. Главное, на предохранитель случайно не поставить, а то Катафалк таким образом и лоханулся… Жаль, что в рожке вместо тридцати двадцать девять патронов осталось. Ну так у него по карманам два запасных магазина распихано.

— Ага, — оскалился Полуха.

— Потом балаболить будете! — натягивая на лицо маску, рыкнул Рвач.

— Журбан, остаешься здесь! Если что, стреляй!..

Кокон шумно выдохнул, открыл дверь, вышел из машины и едва не упал, споткнувшись о бордюр. Не очень хорошее начало, но не нужно воспринимать эту оплошность как дурной знак.

Тротуар он пересек без проблем, поднялся по ступенькам на крыльцо, дверь не заперта. Автомат он держал в левой руке, взяв его за цевье, правой открыл дверь. Входя в зал, положил указательный палец правой руки на спусковой крючок. И вовремя. Стоявший за барной стойкой здоровяк схватился за пистолет, который лежал аккурат под пивным краником. За столиком сидели двое, еще столько же стояли за бильярдным столом, все характерной для бандитов внешности, все деловые до невозможности.

Кокон сдвинулся в сторону, освобождая место для Полухи, который шел за ним, и нажал на спусковой крючок. Бармен дернулся, получив две пули в грудь, упал за стойку. Полуха ударил по бильярдистам, Рвач расстрелял сидевших за столиком.

— Уходим! — крикнул Рвач.

Но Кокон едва его услышал, так звенело в ушах.

— Рано!

Как чувствовал он, что не добил бармена. Прошел в глубь кафе, заглянул за стойку. И точно: браток тянул руку, собираясь выстрелить из пистолета. Штаны у него спущены, под стойкой на корточках сидела брюнетка в короткой юбке. Обхватив голову, она в ужасе смотрела на Кокона. Но тот выстрелил только в бармена. За шлюху ему никто не заплатит.

Бармен затих, Кокон рванул к дверям, Рвач задом сдал за дверь, быстро развернулся, а Полуха держал зал под прицелом до последнего, страховал.

На улице все спокойно, если не считать, что вскрикнула тетка в цветастом платке, увидев людей в масках и с автоматами. Она развернулась, побежала, а Кокон благополучно сел в машину, и Рвач с Полухой вместе с ним. Журбан сорвал тачку с места, в этот момент из-за поворота вырулил ментовский экипаж. Тетка, махая руками, бросилась к ментам, гайцы остановились, один вышел.

Глядя назад, Кокон видел, как тетка одной рукой указывает в одну сторону, а другой на кафе и что-то говорит. До поворота, за которым они могли скрыться, метров сто, у ментов еще полно времени, чтобы сесть на хвост, но гаишник почему-то пошел в кафе, с самым серьезным видом вынимая из кобуры пистолет.

Кокон заржал как лошадь.

— Вот ссыкло!

Видно, тетка рассказала им про автоматы, а это как минимум три ствола против двух пистолетов. Не захотели менты попадать под такой огонь, решили глянуть, что там в кафе, но не более того. А что, и труса отпраздновали, и при делах остались.

— Ссыкло не ссыкло, а у них рация в машине, — качнул головой Полуха. — И тачку они нашу видели, сейчас все дороги перекроют.

Кокон кивнул. Один мент остался в машине, возможно, он уже связался со своими. Объявят перехват, нагонят спецназ, и прощай свобода. А может, и жизнь.

— Скоро темнеть начнет, — сказал он. — А до темноты пересидим где-нибудь.

— Где?

— Не знаю, место нужно тихое, чтобы людей поменьше было.

— Во дворе можно, — сказал Журбан.

— В каком дворе?

— Да в любом, лишь бы подальше отсюда.

Журбан нашел такой двор, тихий, спокойный, машин мало, места для парковки есть. Люди ходят, а дворников не видно. Журбан поставил машину прямо напротив третьего подъезда, номерами вперед.

— Здесь и стоим, — сказал Кокон.

— Если что, валим всех, — кивнул Рвач.

Мимо с мусорным ведром в руке прошла сухонькая, сгорбленная от времени старушка, она даже не глянула в их сторону.

— Давай, начинай! — усмехнулся Полуха.

— Что начинать? Менты подъедут, и начну!

— Чур тебя!.. Нормально все будет. Ночью потихоньку уйдем.

— На машине? — спросил Журбан.

— Может, и на машине. А может, и пешком.

— Какие девочки здесь живут! — подал голос Полуха.

К подъезду подходила парочка, симпатичная девушка в приталенном пальто с меховым воротником, а с ней парень в дубленке.

— А ты в гости к ней попросись! — хмыкнул Рвач.

— А чего, пацана в расход…

— Сам напросился, — сказал Кокон, глядя, как парочка исчезает в подъезде. — Глянь, где они живут! Незаметно глянь.

— Зачем?

— Глянь, сказал!

— Ну, хорошо.

Полуха вышел из машины, глянул по сторонам, пересек дорогу и вошел в подъезд. Вернулся, закрыл за собой дверь, перевел дух.

— Третий этаж, дверь прямо!..

— Что-то я не понял прикола, — качнул головой Рвач.

— А прикол конкретный, — кивнул Кокон. — Это та самая самочка, которую Верзила похитил, а потом отпустил.

Конечно же, он знал эту историю, из Логача ее вытряс. И саму девчонку видел — у автосервиса. Краем глаза по ней скользнул, но запомнил. А вот ожившего покойника не заметил. О нем Логачев рассказал, заодно списав с Кокона лишний труп. Оказывается, не убивали они с Катафалком никакого пацанчика, менты шили им только нападение на Верзилу.

— Дочь прокурора?

— А прокурор нам нужен?

— А вдруг менты подожмут?

— Ну да, можно ее хапнуть, ну, на обмен.

— Пока не будем. Пока тупо ждем. А если прижмет…

Не собирался Кокон идти в гости к прокурорской дочке и похищать ее не собирался. Нормально все будет. Дождутся темноты и уйдут. Или на машине, или пешком, как получится, но точно уйдут. Получат у Турмана расчет и залягут на дно, где тепло, сытно и уютно.

Турман смеялся молча, но в глаза. Среднего роста, не амбал, но Сафрону он почему-то казался великаном. Может, потому, что смотрел на него с высоты завоеванного господства. Двадцать два трупа, двадцать два! И всего за каких-то пару дней. Киллеров и след простыл, менты ничего не могут сделать, и сам Сафрон бессилен. А на подходе уже, возможно, новая зондеркоманда. В общем, на третий день Сафрон запросил переговоры. И получил их.

— «Велес-банк» оставляешь в покое, — сказал Турман.

— Договорились, — кивнул Сафрон.

— И никаких ответок с твоей стороны. Или положим всех!

Турман, казалось, ничуть не сомневался в том, что сможет уничтожить всю битовскую братву. А может, и не казалось. Он и в прошлом возглавлял крутую киллерскую команду, и сейчас у него все в лучше виде. Зря Сафрон на него наехал, ох и зря.

— Заметано.

— И двести пятьдесят штук зеленью!

— Э-э…

Сафрон смотрел Турману в глаза и понимал, что соглашаться нужно безоговорочно. Или следующим словом будет триста, а то и все четыреста штук. Сафрон знал, как подобное делается.

— Двести пятьдесят штук, — кивнул он.

Деньги, конечно, очень большие, но ведь брать он их будет не из личного сейфа, в общак руку запустит.

— Деньги прямо сейчас, — наслаждаясь растерянностью собеседника, усмехнулся Турман.

А завтра он мог запросить и полмиллиона, Сафрон это понимал.

— Через час будут.

— Через час, но не позже… И никогда больше не попадайся мне на пути.

— Само собой, — кивнул Сафрон.

Турман повернулся к нему спиной, только тогда Сафрон скривил губы. Это сейчас он в безвыходном положении, потому как противник целиком захватил инициативу. Но пройдет время, Турман даст слабину, а Сафрон к этому времени накопит о нем информацию. И ударит в самое сердце. Обязательно ударит. Двадцать два трупа, это не просто беспредел, это за гранью реальности, Сафрон обязан отомстить. Или отойти от дел с позорным клеймом последнего чушкана.

Хорошо в отпуске, только кофе уходит много. Вчера ребята нагрянули, сегодня вот всем скопом пришли кофе попить, а заодно и пообедать. Степан как раз с утра борща наварил, знал, что припрутся.

— Как сквозь землю провалились! — с набитым ртом проговорил Комов. — Думали перехватить на выезде, перекрыли все, глухо!

— А что за машина?

— Очень редкий цвет. Очень редкая марка. Белая «семерка».

— Ну да, — усмехнулся Степан.

— Номера грязные, прочитать не удалось… Придурки из племени ГАИ! — выругался Кулик.

— Да нет, не придурки, — качнул головой Лозовой. — Как раз очень умные. Поняли, что под раздачу могут попасть, и прикинулись шлангами.

— Очень длинными шлангами, — кивнул Комов.

— Значит, еще пять трупов?

— И минетчица из-под барной стойки, — усмехнулся Кулик.

— Киллер ее не тронул, а она успела его рассмотреть.

— Это уже интересно! — оживился Степан.

— На самом деле не очень. Киллер в маске был, в перчатках. Кожаная куртка, черные джинсы, ботинки с рифленой подошвой. Автомат… Роста чуть выше среднего, плотный, руки короткие, ноги короткие, сильные, чуть кривоватые.

— Ганшина, кстати, такие приметы упоминала, — вспомнил Степан. — Короткие сильные руки, короткие сильные ноги. И косящие, близко посаженные глаза.

— Да, да, глаза! — вскинулся Комов. — Глаза, сказала, близко посажены!

— Неужели Кокон?

— Кокон? — удивленно повел бровью Комов.

— Дружок Катафьева, Кокон у него кличка. Фамилию не знаю.

— Ну да, была у меня мысль насчет этого дружка.

— А у Гурского был? — спросил Степан.

— Нет, не был… Можно, конечно, у Ганшиной уточнить насчет косящих глаз.

— При чем здесь Ганшина?.. Зачем Катафьев приходил к Гурскому? Какие долги выбивать?

— Возможно. и долги выбивать, — Комов провел рукой по затылку.

— Турман банки в Москве крышует.

— Может, Гурский банкам торчит…

— А бандиты выбивают долги. Может, кто-то из банка знает Катафьева и его дружка с короткими ногами.

— Надо к Гурскому ехать, — глянув на Кулика, предложил Комов.

— Давайте рубайте, и по коням!

Оперативники ушли, Степан убрал и помыл посуду, лег на диван, закинув руки за голову.

Двадцать два трупа на повестке дня, а он лежит себе горя не знает. Уголовный розыск с ног сбивается, а ему все равно. Ребята даже не знают, кто такой Кокон, а он хоть какой-то информацией располагал…

Степан задумался. Катафалк с Коконом пришли к Гурскому за долгом, увидели труп, сбежали вместе с пистолетом, которого вскоре лишились. Решили отомстить Верзиле, взяли оружие, вышли на него, но убить не смогли. И вот Кокон снова засветился.

Уже установили, что бандитов Хоровода и Горбуна расстреляли из одних и тех же автоматов. Значит, Кокон и в одном нападении участвовал, и в другом. Возможно, он брал штурмом и дом Сафрона. И кто же отправил его на дело? Сам, по собственной инициативе пошел или Турман дал команду? Но в любом случае Кокон очень рисковал, ведь о нем в Битове уже знали. Его могли опознать. И Полухин с Урываевым засветились в Битове. Но вдруг и они в деле?..

Степан помассировал пальцем висок в предчувствии найти ключ к разгадке. Но зазвонил телефон, он взял трубку.

— Степан? — по имени назвал его Кузовиков.

— Так точно!

— Занят?

— Если честно, не очень.

— Давай через полчаса встретимся у меня в кабинете.

— Хорошо, — нехотя, но согласился Степан.

Кузовиков, может, и сволочь, но служба есть служба.

Степан не торопился, он же в отпуске как-никак. Только через сорок минут он подъехал к отделению, еще какое-то время добирался до кабинета.

Кузовикова он застал врасплох, тот рассматривал золотой пистолет, когда Степан вошел к нему. Услышал его, дернулся, убрал оружие.

— Стучаться надо!

— Так я стучал, — пожал плечами Степан. — Что там у вас?

— Что там у меня? — с досадой глянул на него Кузовиков. И сразу же решился открыть правду. Вынул из ящика стола пистолет, положил на стол.

— Интересная штука!

Степан рассматривал пистолет, не прикасаясь к нему руками. Затворная рама как будто целиком из золота, еще и с инкрустацией.

— Да уж!.. Генерал к нам едет!

— Хороший подарок, — кивнул Степан.

— Думаешь, можно, в подарок?

— Почему бы и нет?

— И я думаю!..

— Вы же не в магазине купили?

— Нет, конечно!..

— И чека нет?

— Только протокол… Патрульные нашли, акт составили… Красивая штука, я бы себе оставил.

— Нельзя, такой только в подарок!

— Это да, но генерал может не так понять.

— Тут главное, правильно подать, — усмехнулся Степан.

— И как правильно?

— Под протокол. Как орудие убийства. Одного из убийств. Столько трупов, первое убийство, считай, раскрыли… Катафьева из этого пистолета убили.

— Не понял! — От возмущения Кузовиков выскочил из своего кресла.

— Это Гурского пистолет, Катафьев и Кокон его забрали. А у них в свою очередь отобрал Верзила. Катафьев приехал разбираться, и Верзила его убил. А пистолет выбросил… Кто его, говорите, нашел?

— Выходит, что я… А кто такой Гурский?

— Друг прокурора. Жалобу на меня накатал. Пистолет я у него искал.

— Ну да, ну да… А чего не сказал, что пистолет золотой?

— Я тогда еще не знал… Я тогда еще много чего не знал.

— Значит, бандиты забрали пистолет, а у них отобрали другие бандиты… И потом уже он оказался здесь.

— У Катафьева отобрали. И у Кокона.

— Кокон — это кличка?

— Не знаю, может, фамилия. Знаю только, что это он участвовал в нападении на «Огонек».

— Знаешь?

— Не скажу, что на сто процентов, но вероятность существует. Я отправил ребят, они попробуют выйти на этого Кокона. Если вы не против.

— Я против?! Ты вот включился, и уже на Кокона этого выходят… Надо работать, Степан, надо работать! Двадцать два трупа. Двадцать два!

— Двадцать три. Если считать Катафьева.

— Что там по делу Логачева?

— Логачев, Логачев… Бандит… Нет, законопослушный… В общем, законопослушный бандит, — усмехнулся Степан.

— Да, да, Логачев, что-то припоминаю… В камеру к бандитам ты его бросил?

— К таким же законопослушным.

— Избили они его.

— Ну да, что-то было.

— Так, сейчас… — Кузовиков сел, автоматически взял пистолет и положил его в ящик стола.

— Товарищ подполковник! — выразительно глянул на него Степан.

— Вот черт! Это же орудие…

— И ваши пальчики! — кивнул Круча.

— Ты это серьезно? — сошел с лица Кузовиков.

— Но мы прокурору ничего не скажем.

— Ну конечно, нет!

Кузовиков нервно вынул из кармана носовой платок, тщательно протер пистолет и выдохнул с чувством облегчения, не забыв при этом вопросительно глянуть на Степана.

— Так что там с Логачевым?

— Так, с Логачевым… — Кузовиков перелистнул страницу ежедневника. — Вихров Логачева… в камеру к Полухину. Про тебя Вихров ничего не сказал, не давал ты команду Логачева именно в эту камеру определить.

— Но Логачев оказался в камере с Полухиным.

— И что с того? Не к дамам же его сажать, — усмехнулся Кузовиков.

— Дама не дама, тому дам, тому не дам… — в раздумье проговорил Степан. — Вопрос, кто кому дал.

— Ты сегодня долго спал? — спросил начальник, с подозрением глядя на него. — Или не спал?

— Логачев говорит, что он Полухину навалял. А у Полухина щека была поцарапана, я видел. Но и Логачеву досталось. И душили его, и мордой по полу возили.

— Ты здесь ни при чем, успокойся. Шашкин уже в курсе… — Кузовиков задумался.

А может, и не в курсе Шашкин, может, он по-прежнему жаждет его, Степана, крови.

— Дело не в Шашкине. Дело в том, что Полухин и Урываев — люди Турмана. А Логачев очень много знает. Знал даже, где дочь Шашкина прятали. И где Верзила прячется, тоже может знать. И где Сафрон живет, он тоже знает. И что в «Огоньке» бандиты собираются, ему известно.

— Ты что-то говоришь, говоришь, ничего не понимаю. Давай внятно и по порядку!

— Да можно в двух словах. Это Логачев Сафрона сдал. И на «Огонек» он указал… Может, и в засаду Хороводова заманить была его идея.

— Хочешь сказать, что Логачев причастен ко всем этим убийствам?

— Не знаю, нужно проверять.

— Ну так проверяй!

— Я же в отпуске, — не забыл напомнить Круча.

— Считай, что уже нет… Найди мне этих мерзавцев, Степан! Найди!

— Обещать не буду.

Комов и Кулик уже вернулись после визита к Гурскому.

— Нет его дома, — развел руками Федот. — Вечером будет.

— Ганшина была, подтвердила приметы Кокона, — кивнул Кулик.

— Ясно… В общем, закончился мой отпуск, Логачева едем брать.

— Куда едем?

— Улица Свободы, номер дома, квартиры известен.

Степан очень сомневался, что найдет Логачева по этому адресу. И Комов качнул головой.

— Сафроновские сейчас на ушах стоят.

— Ничего, найдем.

Для начала Степан получил оружие и бронежилет. И оперативников своих заставил надеть защиту. На улице холодно, а под куртками бронежилеты не особенно заметны. А без них охоту на зверя лучше не начинать. На зверя, который одним, считай, махом уложил стольких людей.

Сафрона будто подменили, улыбается, глаза светятся, как у невесты перед алтарем. От него сильно разило спиртным, но вряд ли это причина его неожиданной, но вполне объяснимой радости. Не получается у Сафрона на киллеров выйти, и никто не может ему в этом помочь, а нападение может повториться, причем в любой момент. Поэтому дом охранялся, как говорят в таких случаях, не по-детски. Но Степана пропустили к нему сразу, как будто его ждали как дорогого гостя.

— Ты еще живой? — спросил Степан.

— А ты?

— Что я?

— Что там у тебя под курткой?

— Папка с протоколами.

— И много нарыл?

— На кого?

— Ну а кто пацанов моих положил! — Сафрон обвел рукой двор, где на плиточном покрытии еще виднелись меловые силуэты.

— А я этим занимаюсь?

— А чего тогда пришел?

— Собираюсь заняться.

— Тогда спрашивай, скажу все, что знаю.

— Сначала мне с Логачем поговорить надо.

— С Логачем?! А что такое? — задумался Сафрон.

— А прокурору телегу на меня накатал.

— На тебя телегу? Хм!..

— Не говорил?

— Да нет.

— Прокурор телеге этой ход дал. Все очень серьезно.

— Да? — Сафрон коварно глянул на Степана.

Может, это хорошо, что прокурор телегу на него с горочки катнул? Может, это хорошо, если капитан Круча исчезнет с его горизонта?

— Логачев телегу отозвать должен. Как только отзовет, я сразу же и займусь. Коконом.

— Кем?

— А ты не знаешь, кто в тебя стрелял?

— Кокон?.. Что еще ты знаешь? — возбудился Сафрон.

— Я же говорю, сначала Логачев.

— Да я и сам могу с ним поговорить. Обещаю…

— Не надо говорить. Логачева давай!

— Нет его здесь!

— Пусть подъедет.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Ну, хорошо… Выпьешь?

— А не отравишь?

— Пф-ф.

— Тогда наливай. Я пока что еще в отпуске… — подмигнул Комову Степан. — Но сначала Логачеву позвони. При мне. Он ничего не должен знать.

Сафрон кивнул, позвонил кому-то и велел отправить к нему Логача. И пока тот добирался до места, успел-таки пропустить со Степаном пару рюмок коньяка. И оперов, разумеется, угостил.

Логачев выходил из машины с каменным лицом, важный, непреклонный, на Степана он смотрел с твердой уверенностью идти до конца в своих претензиях. Он действительно думал, что ему предложат отказаться от своих требований.

— Прокурору стучишь? — спросил Степан, презрительно глядя на него.

— Это не так называется и перед Сафроном, и перед всеми, кто находился при нем.

— Это называется «жаловаться». Как девочка.

Но Логачев лишь. глядя свысока, усмехнулся.

— Вот я тебя сейчас закрою, и можешь жаловаться дальше.

— Зацепил я тебя, мусор, да? — скривился Логачев.

— Плохо ведешь себя, Витя. Очень плохо. Не забудь это прокурору сказать.

Степан вдруг резко пришел в движение, будто собирался ударить Логачева, бить не стал, но парень дернулся, внутренне сжался, в глазах мелькнул испуг.

— Поехали, посмотрим, какой ты герой не на словах.

Логачева загрузили в машину, Степан сел рядом с ним.

— Ну что, рисанулся перед Сафроном? — с усмешкой спросил он.

Бандит с гордым видом промолчал.

— Зря, это тебе все равно не поможет. Когда все откроется.

— Что откроется?

— Когда все откроется, помочь тебе сможем только мы, — сказал Круча.

— Если захотим, — уточнил Комов.

— Хорош порожняки гонять, и без того тошно.

— Тошно будет, когда мы тебя бить начнем, — сказал Степан. — Без свидетелей… Думаешь, нельзя? А я думаю, можно. Я тебя в камеру к Полухину не отправлял, а прокурор меня наказал. Нет за мной вины, а взыскание есть. Нужно исправлять.

— Меня прокурор не наказывал, — мотнул головой Комов. — Но я тоже пару раз ударю, можно?

— Не надо меня пугать! — набычился Логачев.

— А с Полухиным в камере ты был? — продолжал Степан.

— Ну был.

— Дознание было, выясняли, разбирались… Полухин тебя избил, сильно избил.

— Не знаю, — скривился Логачев. Образ жертвы требовал признания этого факта, но ему даже сейчас хотелось выглядеть героем.

— Я знаю. Полухин тебя избил, а ты ему рассказал.

— Что ему рассказал?

— Все что знал рассказал. Как на Сафрона выйти, рассказал… Не мог Полухин знать, что на Сафрона через озеро можно выйти. Ты ему подсказал. И Горбуна ты сдал.

— Гонево это все!

— Если честно, я удивляюсь, почему Сафрон сам до этого не допер.

— Может, вернемся, подскажем? — спросил Комов.

— Тогда Сафрон всю душу из него вытянет. И киллеров без нас возьмет. Мы их потом не найдем. В одной яме всех похоронят. Кокона, Полухина… Ну и Логача за компанию… Пойдешь, Витя, в компанию к Полухе? На том свете он тебя бить не будет… Или будет?

— Ему еще на этом достанется! — засмеялся Федот.

— Хочешь к Сафрону, Витя?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Федот, мы сейчас место проезжать будем, где Хоровода с пацанами замочили, остановись!

Трупы убрали сразу, остовы сожженных машин эвакуировали, кровь впиталась в землю и вместе с росой растворилась в траве. А там, откуда турмановские отморозки вели огонь, никаких следов вообще не осталось, поскольку эксперты собрали все гильзы, а кровь там не лилась. Слишком уж мощно турмановские провели атаку, битовские бандиты не смогли оказать сопротивления, убийцы взяли свое без потерь.

Логачева завели в лесок, откуда стреляли в его дружков.

— Ты же знал, что Сафрон подмогу позовет, — сказал Степан. — Это ты придумал засаду здесь поставить.

— Это не я! — мотнув головой, затравленно глянул на него бандит.

— Думаешь, Сафрон тебе поверит?

— Но это не я придумал!

— А кто?

Логачев уже открыл было рот, чтобы назвать имя, но спохватился и прикусил язык.

— Кто? — Степан ударил его кулаком в живот.

Слишком уж много людей убили турмановские бандиты, чтобы миндальничать с их осведомителем.

— Не знаю, — не глядя в глаза, мотнул головой Логачев.

— А ты точно уверен, что это он стукач? — обращаясь к Степану, спросил Комов.

— Сто пудов!

— Тогда я тоже ударю! Можно на все сто?

— Кому ты в прошлый раз печень отбил?

— Да я ему в нос!

Комов помахивал кулаком, прицеливаясь для удара в нос.

— Это Толик придумал! — не выдержал напряжения Логачев.

— Кто такой Толик?

Но Комов не опустил руку и продолжал смотреть на бандита поверх костяшек пальцев сжатого кулака.

— Кокон его кличка.

— Кокон, Полухин, Урываев.

— Урываев?.. Рвач у них есть.

— Рвач, — кивнул Комов. — Он самый!

— Ты им Сафрона сдал?

— А что я мог сделать? Они подъехали, предъявили, что мы Катафалка ихнего завалили. А еще Полуха сказал, что Сафрону меня сдаст. Я тогда в камере реально ему наболтал, — вздохнул бандит.

— Им нужен был Сафрон?

— Да, лучше всего, сказали, Сафрона замочить. А я помню, разговор был о том, что к нему со стороны озера можно забраться. Сафрон там усиливал что-то, а пацаны сказали, что туфта все это.

— Так оно и оказалось?

— Так оно и оказалось.

— Ты участвовал?

— Да нет… Они не хотели меня светить, хотели, чтобы я и дальше с ними работал.

— Не с ними ты работал, — усмехнулся Комов. — А на них. И против своих. Потому что дешевка ты…

— Значит, Сафрона сдал ты. А Хоровода?

— Я же говорю, они сами до этого дошли. Сами все просчитали, что Сафрон подкрепление вызовет. Засаду поставили… Этот Кокон везучий как черт!

— А Горбуна кто ему сдал?

— Ну подъехали вчера, давай, говорят, помогай. Кураж, говорят, заканчивается.

— Кураж?

— Ну, Кокон же не совсем псих, понимает, что не может все время везти.

— На Горбуна, выходит, везения хватило.

— Ему да, а мне как-то не очень… — Логачев жалобно глянул на Степана.

— Очень не повезло тебе, парень, — ухмыльнулся Комов. — Даже не представляю, как тебя Сафрону такого отдавать.

— Зачем меня отдавать? — запаниковал бандит.

— Да не переживай, не отдадим, — подмигнул ему Круча. — Как соучастник пойдешь. Сколько там трупов на вашей совести?

— Так не было меня там! Я никого не убивал!

— Кокон убивал, Полухин убивал, Урываев убивал. Но их нет, где они, мы не знаем. А ты во всем признался… На тебя все трупы и повесим!

— Не надо, не признавался я! Вы меня заставили!

— Тогда Сафрону вернем. С комментариями, — кивнул Круча.

— И поправками, — добавил Кулик.

— Давай думай, как нам Кокона взять!..

— Да я не знаю!

— Или ты думаешь, что он тебя сдаст? Может, все-таки стрелял в Сафрона?

— Да нет… Кокон звонил мне!

— Ну вот!

— Мобильник у меня, он на мобильник звонил, номер, правда, не отразился, но вы же можете пробить.

— А сам ты на этот номер звонить пробовал?

— Ну да, глухо!

— А зачем пробовал?

— Спросить хотел, где они… Они сказали, что на дно ложатся.

— Когда сказали? Когда ты им звонил?

— Да нет, когда насчет Горбуна говорили…

— Ты им наводку на него дал?

— Да дело не в этом, — вздохнул бандит.

— А в чем?

— Они хотели, чтобы я пошел посмотрел, есть Горбун в «Огоньке» или нет. Я сказал, что не пойду, ну, Кокон согласился…

— Ты уже говорил, не хотели они тебя светить, — напомнил Степан.

— Ну да.

— Нужен ты им. Кокон хочет, чтобы ты и дальше на них работал.

— Да.

— Ты ему позвонил, он тебе не ответил. Не перезванивал?

— Да нет. Как отрезало!

— На дно легли?

— Они собирались лечь на дно.

Степан выразительно глянул на Комова. Плохо, если фартовый Кокон затаился. Еще хуже, если залег глубоко. Может пройти очень много времени, прежде чем он даст о себе знать. Но, возможно, он выйдет на связь в самое ближайшее время. В любом случае они должны быть наготове.

Пять штук за обычный скальп, а таких набралось штук двадцать, не меньше. Ровно сто тысяч долларов Турман и предложил. Еще вчера эта сумма показалась бы Кокону фантастической, а сегодня он вдруг почувствовал себя кинутым.

— Ну, Сафрона мы не смогли, но Хоровод, Горбун тоже в авторитете, — напомнил он.

Турман кивнул, достал из кармана две пачки по десять штук зелени в каждой и бросил в сумку с деньгами, которая стояла на пеньке посреди заснеженного леса.

Не захотел Кокон выходить из Битова на своих двоих, рискнул выехать, и не прогадал. Ему все еще фартило, но тем не менее от встречи с Турманом в городе он отказался. Назвал место на берегу реки, Турман подъехал, привез деньги. Чилиец с ним и Гурман, все, больше никого. Но так-то ему бояться нечего, Кокон не собирался его убивать. А вот Турман мог иметь намерение избавиться от него. А вместе с ним и от всех, кто взорвал Битово.

— Нормально? — спросил Турман.

— Я слышал, Сафрон с банка съехал?

— Съехал.

— И отступное проплатил.

— Ты хочешь отступное? — удивленно повел бровью Турман.

Но Кокон удержался от искушения сказать «да». Вдруг показалось, что Турман только и ждет повода, чтобы обострить ситуацию, а бить он умел — внезапно, точно и безжалостно. Сначала его завалит, потом всех остальных.

Впрочем, Кокон готовил себя к подобным действиям Турмана.

— Да нет, просто интересно.

— Тебя сейчас это не должно интересовать. Здесь сто двадцать штук, по тридцатке на рыло. Забирай и уезжай.

— Куда?

— Отпуск у тебя, через год жду обратно.

— По тридцатке на рыло? — в раздумье проговорил Кокон.

Вообще-то он старший, это его дерзкие планы срабатывали, он не боялся ничего, поэтому мог претендовать на половину от общей доли. А всем остальным по двадцатке. Такой вариант его куда больше устраивал. Тогда вообще от дел можно отойти. Шестьдесят штук зеленью — это реальный стартовый капитал, такой бизнес замутить можно.

— А что не так? — резко глянул на него Турман.

— Да нет, нормально все, — мотнул головой Кокон.

И снова Турман схватился за повод придраться к нему. Кокон остро чувствовал настроение своего босса, поэтому держал нож в рукаве. Пистолет сразу не выхватишь, ножом быстрей.

— А то, может, ты думаешь, что так и остаешься за старшего? — глянув на Рвача, спросил Турман.

— Все, закончилась делюга, — осклабился тот.

Кокон предостерегающе глянул на него и даже качнул головой. Нельзя им сейчас разобщаться, вместе надо держаться, ясно же, что Турман нарочно разгибает пальцы, ослабляя кулак.

— Журбан, ты со мной! — сказал Турман, требовательно глянув на пацана.

Журбан кивнул, молча подошел к сумке, наклонился, вытащил оттуда четыре «котлеты».

Полуха занервничал, встал за ним, занимая очередь. Рвач возмущенно распахнул глаза, то на одного глянет, то на другого. А вдруг ему денег не хватит!

На Турмана смотрел только Кокон. Только он один понимал, для чего тот выдернул из связки Журбана.

А Турман, в свою очередь, понимал, что Кокон начеку — врасплох его не взять. Но Турман почему-то ничуть не переживал и улыбался так, как будто все шло по плану.

И еще Турман бросил взгляд за плечо Кокона. Очень быстро посмотрел, не задерживая взгляд на человеке, который заходил к нему со спины.

Кокон резко с разворотом рванул в сторону. Он уже успел изучить местность вокруг себя, справа от него лежала большая, ветром сорванная с дерева ветка, нельзя не принимать ее в расчет.

Разворачиваясь вокруг своей оси, Кокон увидел Маркиза из ближнего окружения Турмана. Профессиональный убийца, о котором говорили, что он отошел от дел. Если так, значит, он вернулся, с пистолетом в руке. Маркиз шел, нацеливая пистолет с глушителем на первую по счету жертву.

Но Кокон уже находился в движении, не забывая о ветке за спиной, на которую его несло. А останавливаться он не собирался, потому что Маркиз уже собирался нажать на спусковой крючок.

Киллер выстрелил, но в тот момент Кокон уже падал, пуля прошла над ним.

— Эй, что за дела?

Рвач опомнился, вырвал из-за куртки пистолет, Маркизу пришлось отвлечься. Он перенес огонь на Рвача, уложив его точным выстрелом в голову. А Кокон тем временем приподнялся с земли и прыжками на полусогнутых рванул к толстоствольному дубу. Но выстрелил в него сам Турман, пока Маркиз занимался Журбаном, который попытался убежать от него.

Убегал и Полуха. Завалив Журбана, Маркиз выстрелил и в него, но тот успел спрятаться за дерево. А Кокон уже не прятался. Едва достав пистолет, он вспомнил о своем фарте и выстрелил. Чилиец еще только доставал пистолет, собираясь присоединиться к стрельбе, Кокон метил в Турмана, но тот успел среагировать. Выстрелив, он сместился за Чилийца. Взяв поправку на это движение, Кокон тоже выстрелил, но попал в Чилийца, что совершенно его не расстроило.

Турман щедро снабдил их оружием, автоматы советские, а пистолеты забугорные, Кокону досталась испанская «Астра», в магазине семнадцать патронов, стрелять можно относительно долго. И он стрелял, добив Чилийца и заставив Турмана пятиться. И еще он переключил на себя внимание Маркиза, чем тут же воспользовался Полуха, фактически находившийся у него в тылу. Он выстрелил, Маркиз выгнулся в спине и стал падать, раскинув руки. А Турман бросился бежать. Гурман взялся его прикрывать, но Кокон заходил к нему с одной стороны, Полуха с другой, пацан понял, что дело дрянь, и тоже бросился бежать. Кокон разрядил в него остатки магазина, и у Полухи закончились патроны в магазине. Но уже после того, как он достал беглеца. Падая, Гурман еще и споткнулся и с треском завалился в заснеженные кусты. Одна пуля попала ему в затылок — это верная смерть.

Полуха остановился, меняя обойму. И Кокон решил не бежать за Турманом. После того, что случилось, он уже больше никому не сможет доверять. Полуха мог выстрелить ему в спину и уйти со всеми деньгами.

К сумке с деньгами они вернулись вместе. Чилиец принял две пули, обе в грудь, но при этом выжил. Он лежал на спине, подняться не мог, но шарил рукой справа от себя в поисках оружия. Маркизу повезло больше, он умер сразу.

— Как же так, братан, мы к вам со всей душой, а вы как подлые шакалы! — с осуждением процедил сквозь зубы Кокон.

Чилиец не мог ничего сказать, но смотрел на него умоляюще. И едва заметно двигал головой, давая понять, что ничего не знал.

— Да знал ты все! — Кокон выстрелил ему в голову и глянул на Полуху. — Ну чего стоишь? Берем деньги, уходим!

Журбан успел взять всю свою долю, Полуха только половину. В сумке осталось семьдесят пять кусков, Кокон забрал себе шестьдесят, Полуха забрал все остальное. И у Журбана карманы вычистил.

— К машине? — спросил он.

— Маркиз там был, вдруг заминировал, — пожал плечами Кокон.

Машина у них откровенная дрянь, к тому же замазана по самое не хочу, зато в ней тепло, когда на улице холодина. Но идти к ней в любом случае опасно. Возможно, Маркиз ее заминировал или Турман там затаился, ожидая их. От Турмана всего можно ждать.

— Пешком?

— Пешком. До машины.

От паленых автоматов они уже избавились, но еще остался один «чистый» «калаш». Две гранаты, патроны, бронежилеты, сухпай, наконец. И все это в машине.

Опасения не подтвердилось, Турман слинял, от его «мерса» остался только след на снегу. Кокон тщательно обследовал машину, не забывая посматривать на Полуху. Мины вроде нет, и двери не взламывали. Он загнал Полуху на водительское место, но и сам сел рядом с ним. Если вдруг что, то на воздух они взлетят дружной компанией.

Но ничего не произошло, Полуха завел двигатель, они выехали на дорогу. Кокон положил автомат на колени. Турман мог устроить засаду, исключать этого нельзя.

— Что будем делать? — спросил Полуха.

— Расходиться.

— Или вместе пойдем?

— Куда?

— А не знаю… Деньги есть, квартиру купим, ты себе, я себе. Можно рядом, — пожал плечами Полуха.

— Квартиру… В розыске мы, или ты думаешь, что менты нас не прочухают?

— Ну, крутимся пока.

— В глушь надо ехать, дом где-нибудь на отшибе ставить… Ксиву справить, участкового на всякий случай купить… Все можно. Если осторожно, — тоскливо сказал Кокон.

Он ведь хотел подняться на волне, стать вровень с Турманом, а со временем и вовсе заменить его. А ведь он мог занять его место, после битовской резни его авторитет резко поднялся. Но Турман, похоже, что-то почувствовал. А может, всего лишь хотел убрать их как свидетелей.

— А Турман? Он ведь не успокоится, пока нас не найдет.

— Мы слишком много знаем, — усмехнулся Кокон.

— Вот и я о том.

— Валить Турмана надо.

— Как?

— А с кем он перемирие заключил? От кого бабло получил?

— Круто мы Сафрона шуганули! — расправил плечи Полуха.

— А кто-то на нашей шее в рай въехал!

— Ну да.

— Сафрона еще раз нужно шугануть.

— Зачем?

— А перемирие захерить!.. Нас нет, Маркиза нет, Чилийца, Гурмана… Кто там еще у Турмана остался? С кем он от Сафрона отбиваться будет? А Сафрон наедет!

— Ну, если мы его хорошо тряхнем!

— Не надо хорошо, так, пальнем по машине, положим кого, хорошо, а не положим, хрен с ними.

— А как Сафрон узнает, что это мы? В смысле Турман.

— А кто еще?

— У него же с Турманом перемирие!

— А Логач на что?

— Кончать его надо!

— Не надо. Даже Турман о нем не знает. И Сафрону не скажет… Логач скажет Сафрону, что это мы сделали. Типа видел нас… Тебя видел, ты же с ним чалился, как он тебя мог забыть? — ухмыльнулся Кокон.

Он такое дело в Битове провернул, сегодня чудом уцелел, поэтому можно не бояться. Хватит им везения еще на одно дело, тем более что мочить никого не придется. Заедут, отстреляются, и на этом все… Можно будет потом кончить Полуху, отобрать у него бабки. Сто двадцать штук всяко лучше, чем шестьдесят.

Отпуск закончился, едва начался, но Степан все же успел познать вкус полноценного отдыха, когда спать ложишься рано, а просыпаешься поздно, но не наоборот. А к хорошему привыкаешь быстро. Вот и мучайся сейчас. Вторая половина ночи, хочется спать, а нужно сидеть и смотреть на Логачева, который может плюнуть на все и удрать. А наручники на него надевать нежелательно. Телефон мог зазвонить в любой момент, Логачева нужно держать в моральной готовности к правильному применению, чтобы он не сболтнул лишнего в разговоре с турмановскими бандитами. В наручниках он и назло может поступить.

Федот дежурил до часа ночи, сейчас он спал, перекрывая собой выход. Если вдруг Логачев попытается вырваться из своей берлоги, наткнется на него, а просыпается Комов быстро. И бьет больно.

Степан кивнул, представляя, как Логачев просыпается, как бросается к выходу, как натыкается на Комова, как тот хватает его, валит на пол. Степан и сам тогда проснется, поможет ему надеть наручники на беглеца… Да, он проснется, он обязательно проснется.

Степан понял, что засыпает, продрал глаза, с завистью глянул на спящего Логачева. Хоть бы храпака для приличия дал, а нет, как назло, даже не сопит. Тихо спит, как будто умер, и Федот не подает признаков жизни. Никто не мешает Степану засыпать.

В общем-то, ничего страшного, если он вдруг все-таки заснет. Ясно же, что Кокон со своими отморозками залегли на дно. Не позвонят они сегодня. И завтра не позвонят. И послезавтра… Может, они вообще никогда не позвонят, а они пасут его, теряя драгоценное время. А работы много. По личному плану тоже кое-что есть. Прокурор так и не отстал от Степана, пришел, спросил, почему он не в отпуске. Кузовиков сказал, что все силы брошены на поимку преступников. Но Шашкин только посмеялся. Не сможет капитан Круча найти убийц, не сможет…

Неспроста Шашкин на него так взъелся. Может, он все-таки вступил в тайный сговор с битовскими бандитами? Если так, то нужно его давить. Слежку за ним установить, выявить факты приобретения предметов роскоши, дорогостоящей недвижимости… И дело не только в личной неприязни к прокурору. Насколько Степан понял, убийство Катафьева пытаются спустить на тормозах, следователь так и не расколол свидетелей, Верзила в материалах дела не фигурирует. А дело нужно раскрыть, глухарей у Степана и без того хватает. В общем, работать надо, а времени нет, нужно спать…

Степан распахнул глаза. Какой спать?.. В этот момент зазвонил телефон. Степан схватил Логачева за плечи, несильно тряхнул, заставляя проснуться.

Проснулся и Федот. Еще и глаза не продрал, а уже заговорил:

— Вперед, труба зовет!

Логачев кивнул, взял трубку.

— Да! — отозвался он и тут же кивнул, выразительно глянув на Степана. Неужели Кокон? — Ну дома. А что такое?..

Степан вплотную приблизил ухо к трубке и узнал голос Полухина.

— Да поговорить надо.

— Но мы же договаривались! — страдальческим тоном протянул Логачев.

— В последний раз, отвечаю!.. И мочить никого не надо!..

— Ну если не надо, — со скрипом согласился Логачев.

— Давай, давай… Выходишь сейчас из дома, и направо. До трансформаторной будки пройдешь, там я тебе позвоню.

— Прямо сейчас?

— Нет, ля, утром!.. Давай выходи!.. Менты уже проснулись? — вдруг спросил Полухин.

— Какие менты?! — изобразил удивление Логачев.

— Какие-какие, красноперые!

— Нет у меня таких!

— А какие у тебя есть?

— Нет у меня вообще никого!..

— Ну, хорошо. Три минуты у тебя! Трансформаторная будка!

— Пять минут! — поторговался для порядка Логачев.

Связь оборвалась. Пока Логачев надевал бронежилет, Степан позвонил в отдел, велел срочно оцепить район, где могли находиться бандиты. Сирены не включать, в эфир до поры до времени не выходить, в общем, оговорено было все заранее. А вот экипаж, чтобы поджать бандитов с тыла прямо сейчас, не выделили. Как-то не очень верилось, что турмановские киллеры выйдут на связь в первую же ночь.

Логачев вышел из квартиры, Степан и Комов осторожно двинулись за ним. Он спустился с шестого этажа на третий, тогда все и началось. Не стали бандиты ждать, когда он спустится вниз и выйдет во двор, они встретили его в самом подъезде.

Полухин вышел прямо на Логачева, за которым шел Степан. Сначала они встретились взглядами, а затем пустили в ход пистолеты. Полухин выстрелил в Логачева, а Степан в него после того, как пуля ударила в живот его самого.

Его бронежилет выдержал удар, а Логачев скорчился от боли, и не понять, проникающее ранение или это всего лишь реакция на кинетическую энергию пули.

Бронежилетом, как оказалось, защищен был и Полухин. Две пули попали в грудь, бандита отбросило к стене, пистолет вывалился из руки.

— Федот! — перескакивая через перила, крикнул Степан.

Полухина он оставил Комову, а сам рванул вниз. И правильно сделал. За одним бандитом шел второй, этот сразу же задал стрекача.

Степан рванул за ним, но на первом этаже его скрутила дикая боль в животе. И все-таки он превозмог себя, выбежал во двор, но беглец уже сорвал машину с места. Степан выстрелил, но «Лада» продолжила движение.

Степан кое-как доковылял до своей «Волги», сел, завел двигатель. Но когда он тронул машину с места, «семерка» уже исчезла за поворотом. Впрочем, его это не остановило.

Он позвонил в отдел, дежурный заверил, что вся дежурная смена уже в действии, очень скоро на пути у Степана появился «уазик» патрульно-постовой службы. А чуть погодя он выехал на светофор, в который врезалась белая «семерка». Дверь открыта, в лобовом стекле пулевое отверстие, на боковом — кровь, но внутри пусто. Похоже, Степан стрелял не зря, водителя он ранил, а кто еще находился в машине, они скоро выяснят. Как только возьмут раненого водителя, а далеко он точно не уйдет.

Ночь, спать сил нет как хочется, а Виталик звонит в дверь как чокнутый.

— Козел! — заставляя себя подняться, прошелестела Женя.

Вот уж кто непригоден для семейной жизни, так этот придурок. И зачем только Женя позвала его к себе? На второй день поссорились. На третий он вернулся. В тот же день она снова выгнала его из дома. И вот опять! Она бы послала его к черту, но ведь звонит, соседям спать мешает, сейчас выглядывать начнут, выговаривать. И без того они уже успели привлечь внимание соседей, сколько раз она кричала на Виталика. До утра его нужно впустить, а потом пусть уматывает.

Женя открыла дверь, из груди вырвался немой крик. На пороге стоял незнакомый парень. Среднего роста, толстый, кривоногий. Левой рукой он жал на клавишу звонка, правой держался за шею, все пальцы в крови.

Женя шарахнулась от него, закрывая дверь, но парень подставил ногу и вломился в квартиру. Он уже захлопнул за собой дверь, когда Женя снова вспомнила про главное оружие женщины, в этот раз она собиралась крикнуть по-настоящему, но неизвестный набросился на нее, рукой закрыл рот.

— Тихо!

А рука окровавленная, липкая, от отвращения Женю едва не стошнило.

— Кричать будешь? — спросил он.

Женя мотнула головой. Не надо кричать, соседи не так поймут. Будут думать, что это она снова с Виталиком ссорится.

— Попробуешь сбежать — пристрелю! — пригрозил он.

И нащупав клавишу выключателя, зажег в прихожей свет. Грубые черты лица, близко посаженные глаза с расширенными зрачками, лицо, куртка — все в крови. А за поясом самый настоящий пистолет.

— Ты кто такой? — спросила Женя.

— Я кто такой? Народный мститель!.. — осклабился парень. — Можешь звать меня Толиком. Ты меня видела.

— Где я тебя видела?

— Бинты есть?

— Не знаю, — мотнула головой Женя.

Ремонт в квартире, мебель новая, но посуды почти нет, бельевые шкафы почти пустые, одежда на плечиках не висит. Не обжита еще квартира, нет в ней домашней аптечки.

— Чистая простыня сойдет и наволочка… Водка есть?

— Ликер.

— А одеколон?

Одеколон нашелся, и чистый носовой платок тоже. Толик вымыл руки, смочил платок одеколоном, приложил его к ране, которая издалека не показалась Жене глубокой. Чем-то царапнуло его, кровь уже остановилась.

Толик скривился от боли и потребовал чистую наволочку. Но в спальню отправился вместе с Женей, не отпуская ее от себя. И наволочку разорвал сам, ее же попросил перебинтовать шею.

— Где я тебя видела? — возвращаясь к начатому разговору, спросила она.

— Автосервис помнишь? Верзила друга моего замочил, я в машине тогда за рулем был. А ты стояла, смотрела… В меня стреляли. Вот, пуля задела. Я за друга своего спросить хотел, за то, что его убили. А они стрелять!..

— Кто они?

— А кто дружбана моего убил?

— Бандиты?

— Ну а кто еще?.. Ищут они меня!

— Бандиты?

— Я у тебя здесь пересижу.

— А как ты меня нашел?

— Да так и нашел… Может, я влюбился в тебя, — оскалился Толик. — Может, искал тебя. А кто ищет, сама знаешь…

— Я знаю, ты бандит. И воюешь с такими же бандитами.

— Соловей я.

— Кто?

— А ты баснями меня кормишь. На кухню давай, пожарь что-нибудь. А то я тебя пожарю!

— Очень вежливо!

— Это от любви!

Толик загнал Женю на кухню, поставил стул в дверях, сел, положив руку на рукоять пистолета.

Кровь из раны все-таки сочилась, на повязке уже выступило красное пятно.

— Слышал я, Верзила тебя у себя держал? — спросил он.

— Держал, — кивнула Женя, с опаской глядя на него.

— Теперь ты меня в плену держать будешь, — ухмыльнулся он.

— Да как-то нет желания! — открывая холодильник, мотнула головой девушка.

В магазин она уже ходила сама, вчера холодильник пополнился продуктами, масло, колбаса, яйца, молоко, в шкафу свежий хлеб, есть консервы, крупа. Два-три дня прожить можно, если экономить. А жить придется в неволе, Толик просто так ее от себя не отпустит.

Она жарила яичницу, а он все сидел в дверях, голова постепенно опускалась, глаза закрывались. Женя сняла с плиты сковородку, думая о том, что ею можно воспользоваться как оружием. Не на обеденный стол ее поставить, а опустить бандиту на голову. Но Толик вдруг открыл глаза и грозно глянул на нее.

— Даже не думай сбежать!.. — сказал он. — Я ведь поймаю. И накажу!.. Сказать как?

— Не надо!

— Тогда не буду говорить. Но накажу!

Женя все понимала. Толик мог банально изнасиловать ее и убить. Вынести тело на балкон, а самому жить в квартире, никому не открывая. У Виталика ключа нет, а отца Толик мог так же банально застрелить. Нет, не надо будить лиха…

— И наказывать не надо.

— Ты хорошая? — спросил он, глядя, как она ставит сковороду на стол.

— Если честно, не очень.

— Где твой парень? Ты с ним не живешь?

— Нет.

— Если придет, дверь ему не открывать.

— А отцу?

— Он у тебя прокурор?

— Да.

— Это плохо. Для него.

— Ты его не тронешь!

— О себе думай… — скривился бандит.

Он съел яичницу, выпил чаю, выкурил сигарету и повел Женю в спальню.

— Ты хоть понимаешь, что я могу делать с тобой все, что угодно?

Он полез в шкаф, взял чистую простыню, развернул ее, разорвал вдоль на две части, скрутив каждую в жгут.

— Начнем? — спросил он, гнусно глядя на Женю.

Она и опомниться не успела, как оказалась под ним на кровати. Она открыла рот, чтобы закричать, но Толик заткнул его носками, возможно чистыми. А кляп этот Женя вытащить не могла, потому что бандит, уложив ее на живот, заставил вытянуть руки вдоль туловища. И связал ее веревкой из простыни.

— Ну что, готова? — спросил он, шлепнув ее по попке.

Она замычала, он засмеялся. И лег рядом. Но руками ее больше не трогал.

— Будешь шевелиться, трахну! — засыпая, пробормотал он.

И Женя лежала, боясь от страха пошевелиться. Она ведь совершенно беззащитна перед ним. Никто не в состоянии помочь ей, даже отец.

Бронежилет выдержал пулю, но сила удара вызвала болевой шок. А на груди образовался огромный синяк.

— Больно мне, начальник! — закатывая глаза, проговорил Полухин.

— Больно тебе будет на параше!

Полухина доставили в больницу, а Степан так и остался на ногах. А на животе у него синяк не меньший, чем у Полухина. И боль держит внутренности в постоянном напряжении.

— Не надо меня пугать!

Степан ударил Полухина кулаком в грудь, не сильно, но по больному месту. К счастью, врача в палате не было, а то нетрудно представить его реакцию.

— Ты чего? — взвыл от боли бандит.

— Это тебе за Горбуна.

— За кого?

Степан ударил снова.

— А это за Хоровода… Еще двадцать осталось.

— Я никого не убивал!

— Двадцать два трупа, Полуха! Двадцать два! А вам все мало!

— Да не собирались мы никого мочить!

— Логачева зачем вызвали?

— Так поговорить…

Степан замахнулся, Полухин закрыл глаза и заранее скривился от боли.

— В Сафрона хотели немного пострелять!

— Немного?

— Не убивать! Чисто шугануть!.. Турмана подставить… Турман мир с Сафроном заключил, мы должны были немного пострелять, чтобы Сафрон этот договор о мире отменил…

— Чем вам Турман не угодил?

— Так убить он нас хотел. И бабки отобрать.

— Бабки за что?

— Так по пять тысяч… — Полухин спохватился, осекся.

— По пять тысяч за мертвую голову?

У бандита при обыске изъяли крупную сумму денег, шестьдесят тысяч долларов. Похоже, Турман расплатился со своими киллерами. Но зачистить их не смог.

— Ну да.

— Где Урываев?

— Так убили его. И Журбана убили. Только мы с Коконом остались.

— Деньги на двоих поделили?

— Ну-у…

— Между живыми деньги, между мертвыми смерть, — усмехнулся Степан.

— О чем это ты, начальник?

— Кто битовских бандитов убил? На Сафрона наехали, на Хоровода, на Горбуна.

— Ну было… Рвач стрелял и Журбан!

— Кокон это подтвердит? — ничуть в том не сомневаясь, спросил Степан.

Действительно, зачем брать на себя убийства, если их можно списать на покойников? А ведь на Рвача и на какого-то Журбана действительно можно все свалить, если петь хором и в унисон. А Кокон и Полухин могли договориться заранее.

— Как было, так и скажет.

— А если мы ему не поверим? Если тебе не поверим?

— Но так было!

— Но можем и поверить… Где сейчас может быть Кокон?

— Я откуда знаю, где он может быть? Вы за ним гнались.

— Куда он мог уйти?

— Куда!.. Шестьдесят штук у него, с такими деньгами хоть куда можно! — завистливо сказал Полухин.

— Куда он собирался уходить?

— Да куда-нибудь в глушь, участкового купить, дом поставить…

— Здесь, в Битове, где он может быть?

Кокона искали усердно, всех, кого можно. бросили на патрулирование, пути-выезды перекрыты. Собака искала, резво начала, пошла по следам крови, но потом Кокон сыпнул под себя «кайенской смеси», это отбило у собаки нюх. В общем, потерялся Кокон. И Степан потеряет уважение к себе, если не найдет эту сволочь. Он уже и Логачева допрашивал, вдруг что-то знает, теперь вот за Полухина взялся.

— Да не знаю я!

— Где у вас тут лежка?

— Какая лежка? Не было у нас тут никакой лежки. На машине все время!

— Разбита машина, и Кокон ранен. Не справился с управлением.

— Значит, без машины.

— А без машины где он может быть?

— Да я почем знаю?

— А ты подумай хорошенько!

— Не могу думать, болит у меня… Все болит!

— Обезболивающий укол можно… Или лучше обезболивающий удар? — Степан замахнулся, и Полухин сжался в ожидании страшного удара.

— Ну хорошо, я подумаю.

— Думай!..

— Думаю!

— Где вы здесь были? Кого здесь знаете?

— Логача знаем.

— Еще кого?

— Верзилу, — ухмыльнулся Полуха.

— Кокон может быть у Верзилы?

— А он знает, где Верзила? Знал бы, сразу бы замочил!

Степан кивнул. И Верзила где-то прячется, и его дружки. Ими тоже, конечно, нужно заняться, но сначала Коконом.

— Может, Кокон и пошел его мочить?

— Да нет, я бы знал про Верзилу.

— Не знал?

— Нет.

— А про кого знал?

— Про девчонку, — пожал плечами Полуха.

— Про какую девчонку?

— Так это, прокурорская дочь… Квартира у нее на Ворошилова, мы там от ментов прятались, когда Горбуна… Когда Рвач с Журбаном Горбуна мочили в «Огоньке». Гайцы нам на хвост сели, мы затерялись, на Ворошилова встали, смотрим, девчонка эта идет, которую Верзила хапнул. Кокон еще сказал узнать, в какой она квартире живет.

— Узнали?

— Третий этаж, дверь прямо.

— А номер дома?

— Третий этаж, третий подъезд, тридцать второй дом.

Степан решительно поднялся. Улица Ворошилова находилась неподалеку от того места, где подстрелили Кокона. Где ж ему еще быть?

Кто-то открывал дверь своим ключом, Женя слышала это, но боялась пошевелиться, она лежала затаив дыхание, чтобы не разбудить бандита, который спал, обняв ее.

Дверь мог открыть отец, если он сообразит, если сделает все быстро и правильно, то сможет обезвредить Толика. А папа мог это сделать, он же не просто так прокурором стал, он когда-то следователем работал, приемы рукопашного боя знает. Пистолета у него, конечно, нет…

Но папа повел себя как папа. Все правильно сделал, пересек гостиную, так же тихо вошел в спальню. Женя лежала связанная, рядом с ней мужик с перевязанной шеей, за окнами утро, в комнате светло. Неужели трудно понять, что происходит?

— Что здесь у вас такое? — возмущенно протянул отец.

Толик мгновенно проснулся, поднялся, Женя легла на спину и успела увидеть, как он ударил отца рукоятью пистолета в лоб. А заодно все объяснил. Без слов.

Слова начались позже, после того как отец пришел в сознание, связанный по рукам и ногам.

— Ты кто такой? — спросил бандит.

— Я кто такой?! Ты кто такой?

— Отец? — кивком указав на Женю, спросил Толик.

— Отец.

— Тебе зять не нужен? А то я могу!

— Ты же тот раненый бандит! — встрепенулся отец. Он попробовал подняться с пола, но не смог.

— Хочешь, прямо сейчас на твоей дочке женюсь?.. Сзади!..

— Тебя ищут! Тебя найдут!.. Но мы можем договориться!

— О чем договориться?

— Я посажу тебя в машину и вывезу из города.

Толик кивнул, такой вариант его явно устраивал. И Женю тоже.

— А как же свадьба?

Все-таки бандит стащил ее с кровати, сначала взяв за руку, а затем ухватив за шею. А затем прижал к себе, оставаясь сзади. В этот момент в квартиру кто-то вошел. Похоже, отец оставил дверь открытой.

Женя подумала, что вернулся Виталик, поэтому зло глянула на отца, который вечно все делал не так. Но в гостиной появился рослый, мощного телосложения мужчина в теплой кожаной куртке с едва заметной в ней дыркой. В руке он держал пистолет. И еще за ним кто-то шел.

— Бросай ствол, мусор! — крикнул бандит. И приставил пистолет к голове Жени.

— Все, все! — Мужчина поднял руки, повесив пистолет на палец.

— Круча, ты? — спросил отец.

— Круча я!

— Делай, как тебе говорят!

— Пушку на пол! — крикнул Толик.

— Кокон, ты можешь уходить! Полухин все сказал, ты никого не убивал. Хотел, но не смог. За друга хотел отомстить, да?

— Ты мне баки не забивай!

— Ты никого не убивал! — гнул свое Круча. — Ты ни в чем не виноват. И если оставишь девчонку, можешь спокойно уходить!

Женя с надеждой смотрела на него. Мощный мужчина, взгляд у него жесткий, ироничный, волевое лицо. Он излучал уверенность, даже на душе стало спокойней.

С Кручей был еще кто-то, но он подло прятался у него за спиной.

— Я сказал, пистолет брось! — крикнул бандит.

— Круча, тебе же сказали! — поддакнул отец.

Но Круча не сдавался.

— Кокон, не дури! Оставь девчонку и уходи!

— Ты что, не понял? — Толик направил ствол на Кручу.

Тот с сожалением глянул на него и с видом разочарованного человека вздохнул.

— Все, все!..

Говорил Круча медленно, а наклонился быстро, чтобы положить на пол пистолет. А за его спиной стоял такой же внушительной внешности мужчина. И как оказалось, он вовсе не прятался за чужой спиной. Он держал в вытянутых руках пистолет, направленный точно на Толика. И как только представилась возможность, сразу же выстрелил. И Толик, выстрелив, выронил пистолет из руки. И навалился на Женю. Она стала падать вместе с ним.

Пуля попала мужчине в грудь, она видела, как он шагнул назад. А упав, увидела, как он осматривает свою куртку, которую пробила пуля.

— Вот скотина! — возмутился он.

Круча подскочил к Жене, вырвал ее из лап уже мертвого Толика.

— Круча, никогда тебе этого не прощу! — прошипел отец.

— Да и не надо, Павел Артемьевич! — качнул головой Круча.

Он развязал Женю, подал ей халат, взяв его со спинки стула.

— Спасибо! — кивнула она, с благодарностью глянув на него.

— Круча! — продолжал злиться отец. — А если бы ты промазал?

— Так это я стрелял! — стрелявший мужчина уже осматривал выбоину в бронежилете, сняв его с себя.

— А это не важно!

— Чья эта квартира, Павел Артемьевич? — спросил Круча.

— Чья квартира?! — заметно растерялся отец. — А это не твое дело?

— Дочь ваша прописана по одному адресу, вы — другому.

— Слушай, Круча!..

— Так по-любому разбираться, Павел Артемьевич! Убийство как-никак!

— Знал бы ты, капитан, как ты меня достал! — сквозь зубы процедил Шашкин.

— Павел Артемьевич, вас развязывать или мы пойдем? А то еще Бурнакова нужно брать… Или у вас какие-то с ним договоренности?

— Какие у меня договоренности? — вскинулся прокурор.

— Я так и знал, что совесть у вас чиста, — усмехнулся Круча.

И, подмигнув Жене, он стал развязывать ее отца.

И банька не очень, и девочки так себе, но, как говорится, лучше что-то, чем ничего. Тем более что банька настоящая, по-черному, жар от печи сумасшедший, только вот места мало, толпой здесь не развернешься, а если по двое, то ничего. И девочка не самая хреновая, если честно, на рожу не фонтан, зато фигурка вполне, кожа чистая, приятная на ощупь. Верзила с удовольствием шлепнул ее по заднице, когда она закончила. И даже захотелось продолжения. Но не сейчас.

— На ночь останешься? — спросил он.

— А это с Темкой нужно договариваться, — застеснялась она.

— Договоримся, — разглядывая Марго, кивнул он.

А фигурка на самом деле отменная, особенно грудь хорошо смотрится.

— Тебя помыть?

— Ну а зачем ты здесь? — кивнул он.

Марго, казалось, выжала из него все соки, но через десять минут ему захотелось снова. И они повторили. А время шло, банька остывает, а ни Драч еще не парился, ни Буслай.

Драч ждал его за столом, на коленях прыщавая брюнетка, в спальне за дверью скрипела кровать.

— Ну наконец-то!

Драч поднялся, схватил свою Ташку за ляжку и потащил в баню. Девка дурашливо хихикнула, глянув на Марго.

Дом, в общем-то, неплохой, кирпичный, с газовым отоплением, ванная есть с колонкой для подогрева воды, унитаз — в общем, все как у людей. И комнат хватает, у каждого по спальне, у Верзилы, разумеется, сама большая, еще и с телевизором. Неплохо они здесь время проводят — вдали от родины. Ждут, пока менты успокоятся. Сафрон вроде обо всем договорился…

Верзила сел за стол, указал Марго на ее место, налил водки ей и себе. Буслай нормально к вечеринке подготовился, холодца наварил, с горчичкой — самое то. Огурчики соленые, грибочки, пучком все — водочка заходит хорошо. Марго настроение конкретно приподняла. Нормально они с пацанами живут. Чем не отпуск?

В калитку кто-то постучал, Марго вскочила.

— Это Темка! — глянув в окно, весело сказала она.

— А чему радуешься? — спросил Верзила. — На кукан повезут?

— Ну ты же сказал, можно на ночь.

— А может, я передумал?

Ему после шлюх и в одиночку хорошо спится.

— Давай его сюда!

Драч в бане, Буслай все закончить не может, а Верзила на холод лишний раз выходить не хотел.

Как оказалось, Темка подъехал не один, с ним в дом вошли два бугая с тупыми рожами.

— Что-то я не понял, вас всех кто-то звал? — раскинув руки, спросил Верзила.

— Если на ночь, двести баксов, — не ответив на вопрос, с важным видом изрек Темка.

Хиленький он на вид, такой же прыщавый, как Ташка, но сейчас вдруг расправил крылья.

— Ты ничего не попутал, пацанчик? — офонарело глянул на него Верзила.

Так захотелось вдруг схватиться за лежащий под газеткой ствол и разрядить всю обойму в этого козла.

— По сто баксов за девочку, но вам со скидкой, чего тут непонятного? Двести баксов за всех. — Темка не испугался, он нахально смотрел на Верзилу.

— По сто баксов?.. — пожал плечами Верзила.

Если на всю ночь, то сто баксов — это в принципе нормально, даже для этих мест.

— Что тебе не нравится, братан? — спросил бугай с крупной родинкой под правой ноздрей и нагло сел за стол на место Драча.

— Должно нравиться, — кивнул второй здоровяк.

И у этого отметина на лице — белое пятно на подбородке.

— Будешь? — спросил парень с родинкой, щелкнув пальцем по горлышку бутылки.

— Ну можно! — кивнул тот, что с белым пятном.

— Можно селедочки порезать! — Верзила смахнул с пистолета газету и бросил ее в морду охреневшему сутенеру.

Тот дернулся, но, увидев лежащую на столе «Беретту», вмиг присмирел. А тут еще и Буслай вышел, здоровый, внушительный, а в руке такая же «Беретта» с глушителем.

— Чет я не понял: что здесь за движуха? — густым басом спросил он.

— Да, по ходу, мы не так поняли! — с досадой глянув на Темку, бугай с родинкой поднялся из-за стола.

— А что, Темка вам не так прогнал? — спросил Буслай.

— Ну, думали, крутых из себя корчите!

— Это наезд! — Верзила медленно поднялся, неторопливо взял лежащий на столе пистолет с глушителем.

— Ну, извините, ошибочка вышла.

— За ошибки наказывают, пацаны! Или вы не знали?

— Ну, хотите — девочек возьмите. За просто так!.. До утра!

— До утра возьмем, — кивнул Верзила, возвращая ствол на место.

— Забились и разбежались, — опуская руку с пистолетом, сказал Буслай.

Но Темка все равно глянул на него с опаской.

— Ну тогда мы завтра подъедем.

— Девочки сами к вам выйдут… Все, исчезли! — Верзила вальяжно махнул рукой.

А когда сутенеры ушли, велел Буслаю закрыть за ними калитку и заодно глянуть, на чем они подъехали. Вдруг у них номера московские.

— Борзые у тебя дружки, — глянув на Марго, с укором сказал Верзила.

— А вы реально крутые? — спросила она.

— Подай газетку! — Он щелкнул пальцами, протянув к ней руку.

Девушка кивнула, подняла с пола упавшую газету. Верзила положил пистолет, и она накрыла его.

— Настоящий? — спросила она.

— Настоящий… Давай накатим, и отдыхай!

— Так ты же на ночь меня взял! — Марго надула губки.

— В комнату ко мне давай! Не нужна ты сейчас!

Марго кивнула, выпила, ушла. Вернулся Буслай, сел за стол, Верзила налил ему.

— Что скажешь?

— Не нравится мне этот движняк.

— Про тачку что скажешь?

— Тачка как тачка, номера местные… И братва местная. Пробивать нас начнут.

— И куда мы? — задумался Верзила.

Дом реальный, Ярославская область, от Москвы не далеко, не близко. Менты об этом месте точно не знают, даже долбаный Круча не допрет. Новое пристанище искать — дело хлопотное, засветиться можно. А на улице не май месяц, чтобы без угла скитаться.

— А если нас уже пробивают?

— Кто? Турман?.. Так ему сейчас не до нас.

— А если Сафрон?

— Зачем мы Сафрону? — удивленно повел бровью Буслай.

— Это ведь мы кашу заварили с турмановскими. Из-за нас пацанов положили. Как думаешь, Сафрон это понимает?

— Сафрон понимает. — И не хотел Верзила соглашаться, но пришлось.

— Как думаешь, простит?

— Да хрен его знает!

— И палево на нас!

— Все, хорош каркать, нормально все!.. Давай накатим!

Они выпили, затем еще, из бани вернулся Драч со своей телкой. Буслай ушел, не успел Верзила объяснить ситуацию, как появился местный участковый. Он подошел к воротам пешком, в теплой куртке и шапке, подшофе. Драч провел его в дом.

— Участковый уполномоченный капитан Зубьев! — представился он, ладонью коснувшись подбородка. Хотел было взять под козырек, но не взял.

Лицо корявое, темное, как будто его из сырой коряги выстругали, оставив сучок вместо носа. Форменная куртка висит мешком, шапка замусоленная, как будто ею полы недавно мыли.

— Угощайся, командир!

Верзила не поленился сходить на кухню, достать из холодильника бутылку водки. Взял чистый двухсотграммовый граненый стакан.

— Да нет, я на службе, — сглотнув слюну, уныло проговорил Зубьев.

— Какая у вас тут может быть служба? Мы люди мирные, никого не трогаем, закон не нарушаем.

— Может, и мирные, но точно не местные. Откуда вы, документы можно?

— А чего ж нельзя?

Верзила достал из кармана своей куртки паспорт, фальшивый, но на заводском бланке. Очень высокая степень подделки.

— Кошельников Борис Андреевич, — прочитал участковый.

Он что-то заподозрил, поэтому долго рассматривал печать, проверил страницы на водяные знаки. Но подделку так и не определил. Буслай также впарил ему фальшивку, и с тем же результатом.

— А еще кто в доме есть?

— Да девчонки по улице ходили, холодно, мы их к себе позвали. Отдыхают.

— После чего отдыхают?

— После улицы, конечно! — подмигнул Драчу Верзила.

— А паспорта у них есть?

— А что, неплохая идея — паспорт спрашивать, когда знакомишься, — ухмыльнулся Драч. — А заодно и справку из кожвена.

— Может, выпьем за такую идею, командир? — усмехнулся Верзила.

— Ну, идея, конечно, хорошая.

Драч открутил у бутылки крышку, наполнил граненник, подал менту. А Верзила взял со стола тарелку с огурчиками.

— Ну хорошо!

Капитан выпил, закусил, лицо стало еще темней, зато взгляд просветлел.

— Сейчас наш друг из баньки вернется, еще тяпнем… Как насчет баньки, командир?

— Ну нет!

Мента интересовала только водка. Ну и немного служба.

— Откуда вы сами?

— Там же в паспорте указано, город Москва!

— А здесь что делаете?

— Отдыхаем! — осклабился Драч. — Волга, рыбалка, подледный лов.

— И много наловили?

— Пока не очень.

— А где хозяин дома?

— В Москве хозяин дома, друг мой лучший, Веретенцев Илья Данилович. Могу дать номер его телефона.

— Давай, — Зубьев смотрел на бутылку водки, от нетерпения двигая кадыком.

— Ну а что, нам скрывать нечего.

Для большей убедительности, чтобы вдруг не дрогнул голос, он продиктовал настоящий номер телефона. Память у него отличная, а у мента вряд ли. Тем более что он даже ухом не повел, слушая его. И глаз не сводил с бутылки. Реально его интересовала только водка.

Верзила плеснул ему на два пальца, полный наливать не стал, а то развезет, выносить придется.

Капитан в знак благодарности кивнул, выпил, закурил.

— А девчонки где? — спросил он.

— О-о, командир! Да ты ого-го! — засмеялся Драч, сжав кулак на уровне своей головы.

— Глянуть можно?

— Раздеть или так глянешь? — развеселился и Верзила.

— Да так.

Подружка Драча лежала на кровати в его комнате, отдыхала после банных припарок, а вот Марго исчезла. Верзила открыл дверь, заглянул в комнату, телевизор тихонько работал, покрывало на кровати примято, а проститутки нет.

— Чет я не понял!

Ему и самому стало интересно, куда она пропала. Он подошел к окну, осмотрел раму. Нет, не открывали окно. Подошел к шкафу, открыл створки, и точно, Марго там, сидит, обхватив колени. Одна только футболка на ней, больше ничего.

— Эй, ты чего здесь?

Зубьев подошел к шкафу, останавливаясь, пошатнулся. И даже беззвучно икнул, глядя на Марго.

— Да ходит тут всякая алкашня! — презрительно скривилась проститутка.

— Участковый это, — ухмыльнулся Верзила.

Марго улыбнулась одними губами, глядя на мента. И с издевкой процедила:

— Здрасьте!

Зубьев кивнул, закрыл створки, немного постоял, опираясь на шкаф, и, качнув его, оттолкнулся. Вышел, покачиваясь, в гостиную, глянул на бутылку и мотнул головой, как будто отказывал себе в продолжении банкета.

— Пойду я, — сказал он.

— А на посошок?

— Ну, если только на посошок, — выдавил он.

Из дома Зубьев вышел сам, кое-как добрел до ворот, кое-как закрыл калитку и сел на скамейку под фонарем.

— Я здесь немного… — доставая сигарету, сказал он. — Свежим воздухом подышу.

— Счастливо, капитан!

Верзила закрыл калитку, зашел в дом. Буслай со своей телкой вернулся из бани, Верзила налил, выпили, перекурили, а мент все сидел за воротами.

Верзила накатил еще, вошел в комнату, Марго все сидела в шкафу, он вытащил ее, уложил на кровать и отымел, как последнюю шлюху, заставляя кричать и от удовольствия, и от боли.

— Ну как? — заправляясь, спросил он.

— Все хорошо, — вздохнула она.

— А чего так невесело?

— Весело!

— Тогда пошли бухать!

— А можно потом?

Верзила кивнул, вышел из комнаты. Буслай за столом, Драч, его телка, все бухие.

— А мент где? — наливая себе, спросил Верзила.

— Да ушел… только что…

— Может, он девочку хотел? — спросил Драч.

— Ну так предложил бы свою, — фыркнул Буслай.

— Да нет, я ментов терпеть не могу! — мотнула головой проститутка.

— А кто тебя спрашивает? — скривил губы Верзила. — Скажем столбу отдаться — столбу отдашься.

— Можешь сразу двум, — хмыкнул Драч.

— А можно я к Марго? — спросила шлюха.

Буслай кивнул, более того, взял ее за руку и вывел из комнаты.

— Валить отсюда надо! — сказал он.

— Снова ты! — поморщился Верзила.

— Сначала сутики, теперь вот мент, неспроста все.

— Не знаю, может быть.

С одной стороны, Верзила соглашался с Буслаем — действительно, подозрительно все, а с другой — они под кайфом, в доме тепло, на улице холодно, в машине тряска.

— Может, правда свалим? — спросил Драч.

— Завтра, — кивнул Верзила и, немного подумав, добавил: — С ранья… Буслай за рулем, Буслаю больше не наливать.

— Ну, можно и так, — легко согласился Буслай.

И даже отправился в свою комнату — отсыпаться. А Верзила налил себе и Драчу. Добавить ему нужно, зарядиться как следует, а потом снова как следует встряхнуть кровать. Марго, оказывается, очень даже аппетитная штучка. Есть в ней какая-то изюминка… И Ташка вроде бы ничего, почему бы ее не трахнуть? Да, почему бы не устроить пьяную оргию?..

Кабинет закрыт, отпечатан, ключ в тубусе, осталось только занести его в дежурную часть. Время половина десятого, пора домой.

В конце пустующего в этот час коридора появился Комов.

— Уходишь? — спросил он, глубоким зычным голосом заглушая гулкий шум шагов.

— А что?

— Значит, вовремя я подоспел! — останавливаясь, выдохнул Комов.

Слегка пахнуло пивом. Степан кивнул, он и сам бы не отказался сейчас от бутылочки «Жигулевского». Надо бы в магазин, взять пару бутылок пива, дома принять ванну…

— А ты подоспел?

— Вовремя! — кивнул Федот. — У меня сегодня все вовремя!

— Даже пиво?

— Даже пиво!.. Если бы раньше пришел, может, и не узнал бы ничего. А пиво задержало… Это я Веретенцева ждал с работы, жена сказала, через полчаса будет, а там ларек недалеко…

— Короче.

Степан знал, кто такой Веретенцев. Хотел того прокурор или нет, а Верзилу с его шайкой-лейкой он искал. Отрабатывались все связи, особое внимание обращалось на его знакомых, у которых имелось жилье вдали от Битова. В поле зрения попал и Веретенцев, с которым Верзилу связывала дружба волка и овцы. Но дружба. Веретенцев даже отстегивал бандитам по льготному, так сказать, курсу.

— Ну, если короче, то я через час зашел. Жена открыла, а Веретенцев у телефона. Какой, спрашивает, участковый?

— Какой участковый?

— Вот и я захотел узнать!.. — усмехнулся Комов.

И вдруг левой рукой взялся за левое же плечо Степана, как будто собирался сдвинуть его с места.

— Убираю жену, захожу в квартиру… Прокурор меня теперь еще больше полюбит!

— Что за участковый?

— Я тогда больше о прокуроре думал, когда трубочку брал… У Веретенцева этого… В общем, участковый из какого-то Камышевского, про жильцов спрашивал. Фамилию Кошельникова назвал… Ну, я сказал, что да, проживает такой, Кошельков, сказал, с друзьями.

— Кто такой Кошельков?

— Ну, Верзила… Он что, липовую ксиву не мог сварганить?

— Мог… Я спросил, кто там еще, а участковый заснул…

— Как это заснул?

— Да пьяный он был, язык заплетался, еле говорил… Я ему, эй, что за дела, а он как захрапит! — Комов задумался, а смешно это, что участковый заснул, или не очень.

— Думаешь, Верзила?

— А зачем мы Веретенцева отрабатываем? И дом у него в Камышевском, поселок такой в Ярославской области, на берегу Волги, не доезжая до Рыбинского водохранилища. Я смотрел по карте, там совсем недалеко. Если сравнивать с расстоянием до Лос-Анджелеса.

— Почему до Лос-Анджелеса?

— Потому что Шашкин меня там точно не достанет, а Камышевский под вопросом… Веретенцев на меня так орал… до генерального прокурора обещал дойти… Я сказал, с чего ему начать, куда для начала пойти. А потом еще и пригрозил! Если, говорю, вспугнешь Верзилу, сам за него сядешь… Короче, валить надо! От прокурора!

— В Камышевский?

— Верзила там! Точно Верзила!.. Я ведь с этим Веретенцевым ну очень вежливо поговорил… Простить не обещал!

— А Верзилу предупредить?

— Все возможно.

— Не доезжая до Лос-Анджелеса, значит?

— И даже до Парижа.

— Сколько их там?

— Ну Веретенцев Верзиле ключи давал, никого с ним не видел.

— Трое их там. Как минимум трое, и все вооружены.

— Спецназ нужен, а то мне снова дырочку просверлят… — Комов провел пальцем по одной заплатке на куртке и ткнул себя в грудь. — Для ордена!

— Типун тебе!.. А спецназ вызывать — это долго!.. Кулика поднимать надо.

— Да я уже позвонил, он сейчас будет. И Рома уже в пути… Можно я бронежилет поверх куртки надену?

— Можешь даже поверх прокурора!

— Где ж я такой бронежилет-то найду? С танка разве что снять.

Работа по убийству Катафьева очень помогла Степану в материальном плане. Мастера не только сдали Верзилу, но и подшаманили его старенькую «Волгу» за сущие копейки, машина смотрелась сейчас как новенькая и бегала резво. На ней опера и отправились в путь.

Дом кирпичный, одноэтажный, но немаленький, на высоком фундаменте. Собаки во дворе нет, забор относительно низкий, забраться во двор не составило большого труда. Степан с Комовым зашли с улицы, а Кулик с Лозовым — со стороны реки, через огород. Под прикрытием утренних сумерек подошли к самому дому. Тихо там, свет в окнах не горит, но дверь открыта. Может, кто-то из бандитов до ветру выходил, забыл запереть. Но как бы то ни было, Степан осторожно открыл дверь, глядя, нет ли между полотном и косяком натянутой проволоки. Вдруг бандиты решили установить растяжку.

Степан вошел в дом, прислушался, тихо. Даже не храпит никто. В гостиной полный бардак, одна часть посуды на столе, другая на полу, стул сломанный лежит, стекло в серванте разбито, накидка с дивана стянута. Людей не видно, но бутылка водки, запах перегара и табака указывали на недавнюю пирушку.

Вслед за Степаном в комнату втянулся Комов, за ним — Кулик. Одна комната примыкала к гостиной напрямую, к другим вел коридор, на который Степан и указал. Сам он вошел в ближайшую комнату. И увидел Верзилу. Он лежал в одних трусах, на спине, раскинув руки и повернув голову набок. Можно было бы подумать, что бандит спит, если бы не пулевое отверстие во лбу. И подушки под головой в крови.

Буслаева нашел Комов. Бандита также застрелили в его кровати, когда он спал. Все тот же почерк — дырка во лбу, подушка в крови. Драчев же застрелился сам. Он также лежал на кровати, но не вдоль, а поперек, фактически сидел, спиной прислоняясь к стене. Пистолет он держал двумя руками, во рту глушитель, как продолжение ствола, глаза открыты, стена в мозгах и крови.

Глаза мертвые, но предсмертный страх в них угадывался. Он с ужасом смотрел на своего убийцу, когда тот всовывал ему в рот ствол пистолета и нажимал на спусковой крючок. А как ему поднимали руки, как вкладывали в них пистолет, Драч уже не видел.

— Типа, сам застрелился? — с ухмылкой спросил Комов.

Они обошли весь дом, заглянули в подвал, но, кроме покойников, никого больше не нашли.

— Сначала дружков своих, потом сам, — кивнул Степан.

Покойники еще теплые, кровь не совсем свернулась, над покойниками даже витал запах пороха.

— А подружки где? — спросил Лозовой, поднимая с пола кружевной лифчик.

— Может, они по очереди носили? — усмехнулся Комов.

Степан с укором глянул на него. Верзила, Буслай и Драч еще те подонки, но их уже нет и никогда не будет, так что язык лучше попридержать.

— «Беретта» «девяносто два», — глядя на пистолет в руке покойника, сказал Кулик.

А Степан смотрел на вмятину на лбу Драчева. Похоже, кто-то с силой вдавливал в лоб ствол пистолета, не оснащенного глушителем. Одним стволом угрожал, а другой всовывал в рот. Пол грязный, и в обуви здесь ходили, и даже босиком с грязными ногами, но свежих следов не видно. На улице снег, с обуви бы на пол стекла грязная вода, но ее нет. Если не считать следов, которые оставил Степан и его опера. Они-то не разувались… Неужели киллер разулся? Или это был кто-то из своих?.. И этот кто-то ушел, оставив дверь открытой.

— Степан, что будем делать? — спросил Комов.

— А что делать, на «ноль два» звонить… Руками ничего не трогать, не ходить. Но смотреть, смотреть, запоминать.

Это чужая территория, убийство будут расследовать местные правоохранители, Битовский уголовный розыск попросят удалиться, и это в лучшем случае. А могут и привлечь, как подозреваемых.

— Там у Буслая кондомы валяются, — сказал Комов.

Такие же использованные презервативы нашлись и в комнате, в которой находился труп Верзилы. И еще Степан заметил сломанную застежку от бюстгальтера. Кто-то с кого-то с силой срывал лифчик. Может, в порыве страсти, а может, Верзилой двигало бешенство.

И в гостиной не просто бардак. На полу среди разбитой посуды валялась заколка для волос, на одном стакане Степан заметил следы губной помады. Вне всякого, пирушка проходила с участием прекрасных дам. И где же они все?

На веранде нашелся брошенный сапог со свежей грязью на нем. И еще Степан заметил одиноко стоящую туфлю с неотмываемым на ней слоем пыли и со стоптанным задником. Возможно, дама от кого-то убегала, один сапог она успела надеть, а другой нет, бросила его, сунула ногу в старую туфлю, так и выскочила из дома. Лозовой показал потерянную женскую перчатку, Комов — узорный шарфик.

Сотовая связь в поселке отсутствовала как вид, мобильные телефоны оказались бесполезными, но в доме присутствовал стационарный аппарат, с него и позвонили в местную милицию.

— Хорошо братва повеселилась, — выходя во двор, с ухмылкой сказал Комов. — Перед смертью.

— Может, проституток сняли? — следуя за ним, спросил Лозовой.

— Возможно, одну на всех, — пожал плечами Кулик.

— Два лифчика было… — неуверенно сказал Степан.

Не факт, что один бюстгальтер забыли этой ночью, может быть, бандиты каждый день баб водили.

— Одна или две, девочек искать надо, — сказал Лозовой.

— Зачем?.. — удивленно повел бровью Комов. — Зачем они нам?.. Верзила Катафьева убил, Верзилы нет, все дело можно закрывать.

— Можно закрывать, — кивнул Степан, доставая сигареты. — Но домой пока спешить не будем.

За воротами остановился «уазик» патрульно-постовой службы, проблесковые маячки включились одновременно с сиреной. «Светомузыка» тут же нервно оборвалась, а из машины вышли сотрудники — толстенький краснощекий лейтенант и долговязый костлявый старшина с автоматом на плече.

— Вы милицию вызывали? — спросил лейтенант, внимательно глядя на Степана.

— Капитан милиции Круча. Начальник уголовного розыска по району Битово города Москвы.

— Москвы?

— Бандитов наших убили.

— Ваших?

— Наших. Человека убили, здесь прятались.

— А вы их нашли?

— Участковый ваш звонил хозяину дома, спрашивал про гостей. Мы звонок перехватили, подъехали вот.

— Фамилия участкового?

— А это важно? — удивленно спросил Степан.

— Сейчас все важно… — лейтенант озадаченно рассматривал оперов.

И сам Круча внушительной внешности, и его ребята производили не менее сильное впечатление, уж не бандиты ли они?

— Ну тогда представьтесь, лейтенант!

— Пятченков я, старшина Титков… На удостоверения ваши можно взглянуть?

Степан кивнул, предъявил удостоверение, Комов показал, Кулик, Лозовой. Старший наряда внимательно изучил документы.

— А командировочные удостоверения?

— Какие командировочные удостоверения? В десять вечера сигнал поступил, мы ноги в руки и сюда. Канцелярия закрыта была.

— Ну, хорошо… Трупы, говорите?

— Бурнаков, Буслаев, Драчев. Драчев застрелил Бурнакова, Буслаева, когда они спали, а потом застрелился сам.

— Так что, убийца уже установлен? — с чувством облегчения спросил Пятченков.

— Ну, если вашего следователя устроит оставленная картина, то да.

— Кем оставленная?

— Убийцей. Настоящим убийцей. Кстати, картина эта у него хорошо получилась. След, правда, на лбу остался.

— Какой след?

— Прошу! — Степан кивком указал на крыльцо.

Пятченков оставил старшину во дворе, а сам вошел в дом. Ему хватило трех минут. Из дома он вышел, с жадностью вдыхая свежий воздух.

— Там еще порохом пахнет!

— И кровь не совсем свернулась. Не больше часа прошло, — кивнул Степан.

— А вы давно подъехали?

— Ничего у тебя не получится, лейтенант, — усмехнулся Комов. — Мы чистые, на нас пороховых газов нет, и микрочастиц крови тоже…

— Это вы о чем?

— Не надо вопросы задавать, Пятченков, — хмыкнул Кулик. — Это у тебя плохо получается. Выглядишь глупо… А по соседям можешь походить, может, кто что видел.

— Проститутки здесь могли быть, — сказал Лозовой. — Может, они тут в чем мать родила из дома выбегали. Среди ночи.

— Проститутки?

— Ага, догоняй! — неприязненно фыркнул Комов.

— Кто у вас тут проститутками занимается? — спросил Степан, обращаясь к лейтенанту.

Но ответил ему старшина.

— Живодер у нас здесь всем занимается, — негромко сказал он.

— Местная братва?

— Проститутки, наркота, рэкет…

— А почему Живодер?

— Да кошек в детстве мучил, так и осталось прозвище. Сейчас он с людей кожу снимает, — совсем не весело усмехнулся Титков.

— А кто у вас тут, на этом участке, участковый? — спросил Комов.

— Зубьев его фамилия, капитан Зубьев.

— Любит это дело? — Федот щелкнул себя пальцами по горлу.

— Ну, в общем, да, — усмехнулся старшина, косо глянув на него.

— Где он живет?

— Да здесь, недалеко.

Титков назвал адрес, и Комов выразительно глянул на Степана. Не их это дело, не важно, как погибли битовские бандиты, но не стоять же сложа руки.

— Так, погодите, а куда это вы собрались? — спохватился Пятченков. — Вам сейчас здесь нужно находиться. И участковый — это наша компетенция!

— Зубьев сам должен подойти, — кивнул Степан.

Но сначала подъехала следственно-оперативная группа, на «уазике», без собаки. Один следователь, один криминалист, один оперативник — и все.

— Следователь прокуратуры Федосов! — представился средних лет мужчина с бодрым живым взглядом.

Степан кивнул, предъявил удостоверение. Хорошо хоть из прокуратуры следователь, а то могли милицейского подключить или даже дознавателя. К сожалению, такое вполне возможно.

Следователь не стал никого слушать, сначала зашел в дом, осмотрел трупы, оценил общую картину, только тогда вышел к Степану.

— Интересная ситуация, у вас дело открылось, у нас закрылось.

Степан в двух словах объяснил причину своего появления здесь.

— И кто ваше дело закрыл?

— Можете взять нас на экспертизу. Стреляли через глушитель, обратный выброс пороховых газов особенно сильный, можете взять смывы с рук, смывы с одежды.

— Ну, на одежде порох мог остаться, — усмехнулся Комов, тронув пальцем заплатку на своей куртке. — Кокон почти в упор стрелял.

— Кто такой Кокон?

— Кокон — это двадцать два трупа. За два дня… Как вам, товарищ Федосов, такое Чикаго?

— Чикаго, — кивнул Степан. — Наши покойнички ранее убили московского бандита, московские бандиты наехали на наших битовских бандитов, в результате двадцать два трупа.

— Это имеет какое-то отношение к нашему делу? — сухо спросил Федосов.

— А если это Турман выследил Верзилу? — Степан вопросительно глянул на Комова.

— И спросил?

— И спросил.

— У Турмана договор с Сафроном.

— Договоры на то и существуют, чтобы их нарушать.

— Может, и Турман.

— А может, и Сафрон.

— Может, и Сафрон.

— Насколько я понимаю, один бандит убил своих товарищей и застрелился сам, — сказал Федосов.

— Вам видней! Вы следователь, убийство ваше.

— Самоубийство.

— Как вам угодно… Нам бы свидетельство о смерти граждан Бурнакова, Буслаева и Драчева… Это чтобы два раза не ходить, — немного подумав, сказал Степан. — И дело закрыть. В связи со смертью обвиняемого.

— Вам придется немного подождать.

— Подождем, — кивнул Степан, глядя, как открывается калитка.

Он ждал судмедэксперта, который запаздывал, а появился высокий в мешковатой форменной куртке капитан. На улице начало марта, а он в легких туфлях со стоптанными задниками. Нездоровый цвет лица, мешки под глазами, хмурый взгляд. Он с таким кислым видом смотрел на жизнь, что Степану вдруг захотелось ну очень сладкого чаю.

— Участковый уполномоченный Зубьев! — представился он, приложив ладонь к затасканной до неприличия шапке.

Федосов поморщился и отвернул голову, так дыхнул на него перегаром Зубьев. И еще от него воняло гнилыми, к тому же нечищеными зубами.

— Это ведь ты, Зубьев, вчера Веретенцеву звонил.

— Ну, звонил…

— Я с тобой вчера разговаривал. Капитан Комов, старший оперуполномоченный… Убили твоих бандитов!

— Почему моих? Почему бандитов? — Зубьев смотрел и на Федота, и на лавочку возле дома одновременно.

Так хотелось ему присесть, хотя бы перевести дух, а еще лучше немного поспать. А тут дела, дела.

— Если ты этих ребят в чем-то заподозрил, значит, не все с ними чисто.

— Ну да, мутные они какие-то. И не местные. А у нас порядок, всех неместных проверять.

— Кто дал телефон Веретенцева?

— Кошельников дал.

— Это он так назвался, Кошельниковым?

— Зачем назвался? Я паспорт его смотрел.

— И как паспорт, ничего подозрительного?

— Новенький паспорт, хрустящий, краской типографской пахнет. Хорошо пахнет. А печать несвежая. Вроде и настоящая, но не свежая…

— Это ты правильно сделал, что Веретенцеву позвонил. Мы этих ребят уже давно ищем.

— Что-то натворили?

— Убийство.

— Бандиты?

— Ты мне вот что скажи, Зубьев, девочки с ними были?

— Были.

— Ты их видел?

— Одну видел.

— Знаешь ее?

— Наташка Рыжова.

— Чем она занимается?

— Тем и занимается, — фыркнул Зубьев.

— Проститутка?

— Мишка Темкин у них сутенер.

— Знаешь его?

— И Наташку знаю, и Мишку знаю. Я здесь многих знаю. Работа у меня такая — всех знать.

— Мишка Темкин — сутенер, Мишка Темкин… — в раздумье проговорил Комов, с долей уважения глядя на Зубьева.

Внешний вид участковый производил отталкивающее впечатление, но дело свое он, похоже, знал.

— Как Темкин девочек своим клиентам доставляет? Был он здесь, в этом доме, или нет?

— Если девочки были, то и Темкин был… — пожал плечами Зубьев. — Да вы сами у него спросите. Если он дома.

— А где он живет?

— Да рядом здесь.

— А когда вы, капитан, обратили внимание на подозрительных постояльцев? — спросил Круча.

— Мне Марковна сказала, что люди подозрительные появились. На джипе подъехали, в кожаных куртках, крутые. А вчера смотрю, баня у них дымится. Ну, зашел…

— А у них не только баня дымилась, но и крыша, да? — подсказал Федот.

— Да нет, тихо-мирно сидели. Правда, пьяные были… Я еще подумал, как бы не набедокурили.

— А что еще Марковна говорила? Может, подъезжал кто к этим крутым на машине с московскими номерами.

— Не знаю, может, и подъезжали, за всем не уследишь. Если хотите, я пройдусь тут, с людьми пообщаюсь, — с надеждой глядя на Кручу, предложил Зубьев.

Так хотел он услышать «нет», но ему сказали «да». И сказал следователь, видно, надоело ему видеть перед собой похмельную пародию на участкового.

— Адрес у Темкина какой? — глянув на Степана, спросил Комов.

Зубьев назвал адрес, а потом рассказал, как выйти на Рыбинскую улицу. Пешком десять минут, на машине три.

Степан выбрал второй вариант. Не верил Федосов в самоубийство, но и с преступником спорить не хотел. Зачем ему стопроцентный «глухарь», когда можно списать все на Драча? И Степан прекрасно его понимал, поэтому даже не протестовал. Но истину знать хотелось, тем более что опера рвались в бой. К тому же за убийством Верзилы мог стоять Сафрон, и, если существует возможность раскрыть это дело, глупо ее упускать. Сколько раз Сафрон уходил от справедливого возмездия, вдруг его везение закончилось уже сегодня?..

К деревянному дому с флюгером на крыше подъехала белая «Тойота», из машины вышел, худощавый парень с жесткими чертами лица. Деловой, дерганый, движения небрежные, но при этом нарочито четкие. Он собирался открыть калитку, когда Степан остановил «Волгу».

— Рома!

Лозовой без вопросов вышел из машины, направился к парню, который по всем приметам напоминал Темкина.

— Молодой человек, вы за газ забыли заплатить! — ускоряя ход, крикнул Рома.

Степан усмехнулся. К дому действительно тянулась газовая труба.

— Какой, на хрен, газ! — Темкин развернулся к нему, подбросил и поймал ключи от машины.

— Из выхлопной трубы!

Лозовой остановился на расстоянии вытянутой руки, в готовности задержать Темкина. Только тогда Степан и все остальные вышли из машины.

— Эй, это что такое? — дернулся парень, но Лозовой встал между ним и калиткой.

— А что не так? — спросил Комов, стремительно надвигаясь на жертву.

— Кто вы такие?

— Да нет, это ты кто такой, чтобы на наших кентов наезжать?

— На кого?

— А кому ты вчера девочек подвозил?

— Э-э… Так это ваши кенты были? — Темкин затравленно глянул по сторонам.

Он, конечно, крутой, за ним сам Живодер, но сейчас-то рядом никого нет, а вокруг ну очень внушительной внешности мужчины с замашками бандитов.

— Рассказывай! — потребовал Круча, сурово глядя на несчастного сутенера.

— А что рассказывать, мы же ничего такого!

— Мы?!

— Ну, пацаны со мной были… А чего, я подъехал, девочек подвез, а ваши кенты, они такие крутые, ну, я подумал, Сказку взял и Авила. Так, на всякий случай…

— Зачем вы их замочили?

— Кого замочили?! — совсем сошел с лица Темкин.

— Кентов наших замочили!

— Да вы чего! Девочек оставили и уехали.

— И где девочки?

— Ну, девочки потом вернулись…

— Куда вернулись?

— На точку.

— Когда вернулись?

— Часа в четыре.

— А ты почему их не забрал?

— Так мы же на ночь их оставляли.

— Так что, девчонки сбежали?

— Ну-у… А с чего вы взяли, что я кого-то замочил? — жалко глянув на Степана, спросил Темкин.

— Так нет больше наших кентов, подъезжаем, а они уже зажмуренные лежат.

— Копытами вверх, — кивнул Комов.

— Как это копытами вверх?

— Почему девочки твои от них сбежали?

— Ну-у…

— Что ну? — резко повел плечом Степан.

— Так это… Но мы ответку не давали!

— За что ответку?

— У ваших кентов крышу снесло, они Ташку на хор поставили, а Марго с Тинкой заставили ковыряться… Девчонки не выдержали, деру дали. Сначала групповуха, потом ножом по горлу, бывало и такое.

— Значит, сдернули девочки, а вы разбираться поехали?

— Да не разбирались мы!

— Садись, поехали! — Круча кивком указал на машину.

— Куда?

— К боссу нашему, он решать будет, как с тебя за Верзилу спросить. Верзила, Буслай, Драч, таких пацанов, падлы, положили!

— Да не трогали мы их! — Темкина качнуло от навалившегося ужаса, еще бы чуть-чуть, и упал бы.

— Кто такой Сказка и Авила?

— Выбивалы, на тот случай, если кто-то наедет.

— Значит, наехал на вас Верзила?

— Да нет, только ствол показал… Ствол с глушителем у него на столе лежал. А Сказка с Авилой без волын были.

— А потом с волынами пришли?

— Да нет, не приходил никто!

— Ты не приходил?

— Я точно не приходил!

— Ну вот, ты точно не приходил, а Сказка с Авилой приходили?

— Насчет них я не знаю.

— Да, но мочить мы тебя будем! — Комов с силой схватил Темкина за грудки. — А Сказка с Авилой будут жить долго и счастливо!

— Говори, приходили Сказка с Авилой за девчонок спрашивать? — грозно нахмурил брови Кулик.

— Да я не знаю!.. Но Авила знал, что девчонок опустили. Ташка могла нажаловаться.

— Кому? Авиле?

— Ну, он ее частенько подвозит.

— Куда подвозит?

— Да не куда, а на чем, она там у него в машине вместо подсоса.

— Подсос оставь себе! Ты мне скажи, ходил Авила пацанов наших мочить? — спросил Комов, отрывая Темкина от земли.

Степан увидел на дороге серебристую «девятку», машина ехала быстро, но уже притормаживала, собираясь остановиться.

— Внимание! — подал он сигнал, кивком указывая на подозрительный объект.

Но Комов продолжал требовать ответа, машина уже остановилась, а он все еще держал Темкина за грудки. А остановилась «девятка» метрах в пяти от «Волги».

Открылась правая передняя дверь, из машины вывалился бугай в кожаной куртке. И не с пустыми руками. Куртка у Степана расстегнута, он сразу же схватился пальцами за рукоять пистолета, едва увидел автомат Калашникова.

Бугай с родинкой под носом не шутил, он реально собирался стрелять. Степан еще только выдернул пистолет из кобуры, а он уже вскинул ствол автомата. И сразу же дал длинную очередь — причем стрелял он точно в него.

Кулик и Лозовой спрятались за «Тойотой», Комов, не будь дураком, повернул Темкина спиной к опасности, закрываясь им. Один только Степан оставался на линии огня. Патрон в патроннике, но пистолет стоял на предохранителе, а это лишняя секунда.

Он рванул в сторону, и вовремя. Пули прошли мимо него, стукнув по металлическому ящику на заборном столбе. Остановиться он не мог, прицельно выстрелить тоже, но пистолет с предохранителя снял. Бугай дал вторую очередь, но Степан запрыгнул за кучу снега. В этот момент выстрелил Кулик, тут же к нему присоединился Лозовой.

Собирался стрелять и Комов, он уже отшвырнул от себя Темкина и вытаскивал пистолет из кобуры.

Автоматчик успел дать третью очередь, прежде чем пуля ударила его в грудь, тут же прилетела и вторая, выбив ему глаз. Бугай стал падать, «девятка» сдала задом, но Кулик и Лозовой продолжали стрелять. К ним присоединился Комов, Степан тоже успел сделать несколько выстрелов.

Одна пуля пробила колесо, машина съехала в заснеженный кювет, там и заглохла. Водитель выбрался из машины, но убежать не смог. Лозовой подскочил к нему, сбил с ног, а Кулик подал ему наручники. Вдвоем они скрутили его, с заломленными назад руками поставили на ноги.

А Степан подошел к автоматчику. Даже пульс щупать не надо, и без того ясно, что мертв.

Из дома, на ходу надевая пуховый платок, выскочила средних лет женщина.

— Миша! — крикнула она.

Но Комов уже посадил Темкина в «Тойоту», надев на него наручники. И встал между ним и его матерью, успокаивая женщину. Ничего с сыном не случилось, живой, только немного обгадился.

— Кто такой? — спросил Кулик, с силой тряхнув задержанного водителя.

— А вы кто такие? — дрожащим от страха голосом спросил бугай с белым пигментным пятном на подбородке.

— Капитан милиции Кулик!

— А удостоверение!

— Вот мое удостоверение! — Кулик сунул ему в морду могучий кулак.

А Лозовой засунул руку ему в карман, вытащил портмоне, достал из него права.

— Авилов Дмитрий Константинович. Авил?

— Ну Авил!

— А дружок твой Сказка?

— Кончилась Сказка, — угрюмо буркнул бандит.

— А чего это он сразу стрелять? — спросил Кулик.

Степан слушал его, глядя на милицейский «уазик», выруливающий из-за поворота, патрульно-постовая служба отреагировала на стрельбу в поселке. Все правильно, так и надо.

— Ну, смотрим, вы Темку за хобот взяли!

— Кто мы?

— Ну мы же не знали, что вы менты!

— Думали, братва?

— Сказка подумал, он сегодня с утра закинулся, шары тупые.

— Торчок?

— Есть немного…

— С утра, говоришь, закинулся?

«Уазик» остановился, из машины вышел уже знакомый старшина Титков. Степан приложил палец к губам, указывая на труп бандита и на лежащий рядом автомат. Тут все понятно, вооруженное нападение.

— Ну так.

— До того, как Верзилу замочил, или после?

— Кого замочил?

— А кто вчера Марго, Ташку пользовал?

— А-а… А их что, замочили?

— А ты не знал?

— Откуда?

— И то, что Марго с Ташкой обидели, не знал?

— Ну, может, и знал…

— Так может или знал?

— Знал.

— А бандитов битовских кто убил?

— Каких бандитов?

— Город Битово, Москва. Они из Битова, и мы из Битова. И тебя в Битово заберем.

— Зачем в Битово?

— А на фарш тебя пустим… Еще раз спрашиваю: кто Верзилу убил?

— Да не знаю я!

— Ты дурак или притворяешься? Ты же видишь, нет больше Сказки, все, хана ему!.. Не понимаешь? — тряхнув Авила за грудки, мотнул головой Кулик.

— Ну, хана ему!

— Вот баран! Ты на Сказку все вали! Сказка мочил, а ты даже рядом не стоял!

— Да не мочил Сказка никого!

— Значит, ты замочил!

— И я никого не мочил!..

Титков стоял возле трупа и нервно курил, Степан подошел к нему, попросил огоньку.

— Весело у вас тут, — сказал он. — Чуть что, сразу стрелять!

— Сказка первый начал? — спросил Титков.

— За Темкина заступились. Хорошо, ребята у меня ученые.

— Ну да. До вас у нас тут ничего подобного не было.

— Бандиты до нас безнаказанно стреляли? — усмехнулся Круча.

— Да нет, не стреляли… Из автоматов точно не стреляли.

— Значит, началось. Ты бы поменьше курил, старшина, и по сторонам почаще оглядывался. Вдруг подъедут… Кто тут у вас за центрового, Живодер?

— Он.

— Большая у него группировка?

— Ну как… Весь поселок под ним, я же говорил, наркота, проститутки… Много наркоты, за это я ничего сказать не могу… Передозы, убийства, изнасилования, всякое случается, но чтобы вот так, из автомата!

— Группу сюда давай! Отпечатки пальцев пусть снимут с автомата. И чтобы при нас!

Федосов, может, и правильно поступил, что списал убийство на Драчева, но вызывала беспокойство легкость, с которой он это сделал. С той же простотой он мог повесить убийство Сказки на Кулика и Лозового. Автомат исчезнет, бандита занесут в стадо законопослушных овец, а битовские опера предстанут в образе хрестоматийных ментов-злодеев.

— Знаешь что, я своим экспертам позвоню, пусть подъезжают, — немного подумав, сказал Степан.

— Из Москвы? — спросил Титков.

Но Степан промолчал, скользнув по нему взглядом. Неподалеку находился детский садик, оттуда он и позвонил Кузовикову, насколько мог кратко объяснил ему ситуацию, подал сигнал «SOS».

— Боюсь, что нас тут крайними могут сделать, — сказал он.

— А говорили тебе, не надо с Верзилой этим связываться! — Слышно было, как Кузовиков хлопнул ладонью по столу. Или по своей голове.

— Хотите сказать, что это Шашкин его убил?

— При чем здесь Шашкин?

— При том, что наказал нас за то, что мы Верзилу ищем.

— Судьба вас наказывает!

— Судьба будет, если Воротков не подъедет.

— В такую даль?

— Или не судьба. Двух лучших оперативников можем лишиться.

— Ну, хорошо, я что-нибудь придумаю.

— Вы сначала отправьте Вороткова, а потом уже придумывайте.

— Круча!

— Что Круча?.. Вилы у нас тут, Александр Григорьевич. Боюсь, что убийство всех бандитов на нас навесят, и наших, и местных…

— Может, Шашкина прислать? — спросил вдруг Кузовиков.

Степан облегченно вздохнул. Если начальник отдела шутит, значит, настроение у него боевое и никак не подлое.

Федосов не заставил себя ждать. Косо глянув на Степана, он велел оцепить место преступления, а Кулика и Лозового доставить в отделение. Как подозреваемых в убийстве. Именно этого и опасался Степан.

— Ты, наверное, не понял, откуда мы, Георгий Сергеевич, — сказал Степан, напирая на него. — Уже сегодня здесь будет представитель Генеральной прокуратуры.

— Уже сегодня?! Генеральной прокуратуры?! — фыркнул следователь.

— Это по делу Бурнакова, Буслаева и Драчева. Как продолжение резонансного убийства в Битове. Я говорил тебе про двадцать два трупа?

— Генеральная прокуратура?

— Ну ты же поверил убийце. А Генеральная прокуратура не рекомендует верить преступникам. Пришлось позвонить… И еще этот, Сказкин, — Степан кивнул на труп. — Беспредел у вас тут творится, в сотрудников милиции среди бела дня… Еще и пресса подъедет. Ты знаешь, как общаться с федеральной прессой?

— Только не надо меня пугать!

— Оставь моих оперов в покое!

— Ну хорошо, задерживать их не будем… А пугать меня не надо!

— И автомат пусть здесь пока полежит. Пока экспертно-криминалистическая группа не подъедет.

— Из Москвы?

— День сегодня не задался, ага! — усмехнулся Круча.

Ему и самому придется ждать, когда подъедет криминалист со своим чемоданчиком. Полномочий у Вороткова кот наплакал, но лучше так, чем никак. Снимет пальчик с автомата, с покойника, составит акт, сверит, выдаст заключение. Какая-никакая, а страховка, если вдруг автомат исчезнет как улика.

А пока что автоматом занялся местный криминалист. Степан достал из машины фотоаппарат, отщелкал несколько фото. И дальше через каждые десять минут снимал место преступления. И опера его дежурили посменно, одни в машине греются, другие ходят, смотрят, вдруг снова бандиты подъедут и начнут стрелять.

Группа закончила работу, Степан потребовал оставить труп и автомат, но тело Сказкина все-таки забрали. Хорошо, автомат оставили. Под присмотром подъехавшего экипажа патрульно-постовой службы.

Комов не зевал, быстро установил контакт со старшим группы, сгонял за чебуреками на всех. Время близилось к обеду, а Воротков не появлялся. Степан снова связался с Битовом, Кузовиков заверил его, что без промедлений командировал к нему криминалиста.

Воротков мог уже находиться на ближних подступах к поселку, но еще раньше появился черный джип «Чероки», а за ним подъехал такого же цвета «БМВ».

Из «Чероки» вышли угрожающей внешности люди в расстегнутых настежь куртках. Не обращая никакого внимания на сотрудников патрульно-постовой службы, они окружили «БМВ», из которого неторопливо выбирался длинноволосый мужчина в кожаном пальто с меховым воротником.

Издалека он казался стариком, слишком уж медленно мужчина выходил из машины, движения вялые, вид усталый. Но важный. В окружении бойцов он подошел к месту, откуда убрали труп Сказки, глянул на автомат. Степан не поленился сфотографировать и его, и лежащее на снегу оружие. Если вдруг бандиты решатся забрать автомат, все это попадет на пленку.

Патлатый возмущенно глянул на него, неторопливо подошел к «Волге», из которой выходили Комов и Кулик. Лозовой стоял у «Тойоты» Темкина в готовности немедленно открыть огонь. Пистолет он держал в руке, но прятал его за открытой дверью машины.

— Ты кто такой? — возмущенно спросил патлатый.

Длинные вьющиеся волосы и глубокая морщина на лбу старили его, на самом же деле ему было не больше сорока лет. Взрослый мужчина, серьезный, но далеко не старик. Довольно высокий, мосластый, ноги длинные, сильные, и руки далеко не слабые.

— Не обращай внимания, работает уголовный розыск, — Степан неторопливо положил фотоаппарат в машину, закрыл за собой дверь.

— Это ты убил Илюху? — надрывно спросил Живодер, наверняка это был он.

— Может, и я.

— А почему ты до сих пор здесь?

— Тебя забыл спросить!

— Борзый?

— Ты Живодер?

— Для тебя, козел, я Эдуард Михайлович!

— Иди на хер, Эдуард Михайлович! — спокойно сказал Степан.

— Что?! — взвыл патлатый.

Он подал знак, его бандиты пришли в движение, но Степан еще раньше выдернул пистолет из кобуры. И приставил ствол к голове Живодера. И Комов держал бандитов на прицеле, и Кулик, и Лозовой. А их не так уж и много, всего пять человек, не считая босса.

Один бандит попытался вытащить из машины ружье, но Лозовой выстрелил в воздух.

— Даже не думай! — крикнул он.

— Ты хоть понимаешь, что живым ты отсюда не уедешь? — сквозь зубы процедил Живодер.

Степан смотрел ему прямо в глаза, но при этом заметил, как патрульные усаживаются в свой «уазик». Неужели испугались? Если что, скажут, за подкреплением отправились… Хорошо хоть напрямую за бандитов не вступились.

— Ну так давай, начинай!..

— Начну! — усмехнулся пахан.

— Или я начну!

Степан все рассчитал, Живодера вырубит он, Кулик с Комовым возьмут на себя еще двух бандитов, остальных сдержит Лозовой — фланговым огнем. Хватит того, что будут стрелять в воздух, но если что, то и на поражение.

Но на дороге послышался шум колес, к ним одна за другой подъезжали машины, краем глаза Степан заметил остановившийся рядом «Гелендваген» с затемненными окнами. Живодер озадаченно повел бровью, он и сам не знал, чья это машина.

— Сафрон по ходу! — не сводя глаз с мушки прицела, сказал Комов.

И действительно, из машин выходили крепкие, брутально-холеного вида парни в теплых кожаных куртках. Послышался знакомый голос.

— Узнаю Кручу! — засмеялся Сафрон.

Степан опустил пистолет. Если Сафрон заодно с Живодером, то шансов спастись у них нет.

— А этого не узнаю!.. — Сафрон подошел к Живодеру, смерил его взглядом.

— Ты кто такой? — спросил тот.

— Я бы тебя прямо здесь зарыл, — сплюнул ему под ноги Сафрон. — Да скажут, что я ментам подмахнул. А я мусорам не брат, не сват…

Степан усмехнулся и глянул на Комова, на Кулика. Не надо мешать Сафрону клоунаду разводить. Работу мастера нужно ценить.

— Думаешь, толпу подогнал, можешь тут бакланить?

А толпу Сафрон привез внушительную. И на каких машинах. «Шестисотый» «Мерседес», сопровождаемый с двух сторон новенькими «Гелендвагенами». После недавних расстрелов Сафрон еще больше озаботился своей охраной и эскорт свой превратил в передвижную ярмарку тщеславия.

— Чего?! Бакланить? Откуда такой колхоз?

Степан усмехнулся. Нормально сказал Живодер, Сафрон мог бы и не придираться к словам. Но придрался, чтобы высмеять местного бандита, который на его фоне смотрелся кучей навоза. Уж кто-кто, а Сафрон знал толк в бандитской моде, все его быки как на подбор, вышколенные, отутюженные, одеты практически одинаково. А у Живодера кто в лес, кто по дрова. Отчего он не становился менее опасным.

— Слышь, ты!

— Извини, плохо слышу! Особенно тебя!.. Ты моих пацанов замочил?

Степан удивленно повел бровью. Он-то думал, что Сафрон к Верзиле подъехал, а по пути нарвался на него и Живодера. А оказывается, он знал, зачем ехать. Кто же так быстро слил ему информацию об убийстве? «Протечь» мог сам Кузовиков. Ну, или Воротков.

— Так ты поэтому здесь, — нервно скривил губы Живодер.

— Я вопрос задал!

— Ты что, мент?

Сафрон сначала раскинул руки, сжав кулаки. Он давал понять, что готов к драке. Но Живодер этого не понял, за что и поплатился. Сафрон врезал ему кулаком в живот, а затем коленкой в голову.

Камышевские пришли в движение, но на них нахлынула толпа битовских, за мгновение до столкновения волны картинно застыли. И тут же камышевские начали потихоньку пятиться. Не выдержали психической атаки.

Живодер удержался на ногах, но его сильно повело, взгляд поплыл, из разбитого носа хлынула кровь, он полез в карман за платком, достал оттуда батончик шоколада, нервно отбросил от себя. Только затем достал платок — грязный, в засохших соплях. Сафрон презрительно кривил губы, наблюдая за ним.

— Кто замочил моих пацанов? — спросил Сафрон, давая понять, что готов к очередному удару.

— Из моих никто не трогал! — мотнул головой Живодер.

— Круча, что ты скажешь?

— Скажу! Заканчивай свой цирк, скажу!

— Я ведь знаю, как ты на моих пацанов вышел! — не спуская глаз с деморализованного Живодера, сказал Сафрон.

— Об этом мы в Битове поговорим!

— Давай, вали отсюда, урод! — Сафрон топнул ногой, подгоняя местного пахана.

Живодер косо глянул на него, сел в свой «БМВ», вслед за ним исчезли его бандиты. Путь вперед преграждал эскорт Сафрона, поэтому пришлось сдавать задом, разворачиваться.

Машины еще не скрылись из вида, как прибыл Воротков. А когда исчезли, появился экипаж патрульно-постовой службы, также подъехал местный оперативник. Парень молча и с интересом смотрел на московских бандитов. Сафрон же демонстративно не обращал на него внимания.

— А ведь мы вовремя подъехали! — сказал он, красуясь перед самим собой.

— Не льсти себе, Сафрон. И без тебя бы справились.

— Да?

— Скажи лучше, как о Верзиле узнал?

— Тебе лучше об этом не знать, — усмехнулся Сафрон.

— Узнал — и сразу сюда?

— Ну, Верзила не последний для меня человек.

— И ты за ним со всей своей свитой?

— Не со всей. Но со свитой!

— Знал, что здесь свои бандиты?

— Да нет, свиту захотел прокатить. Посмотреть, как оно в дальней дороге…

— Может, это ты Верзилу убил? — спросил Степан.

— Думаешь, удивил своим вопросом? Нет. Я знал, что ты спросишь.

— И знаешь ответ?

— Конечно… Не трогал я Верзилу! А зачем? Я отмашку на Катафьева не давал. Верзила в ответе только за себя.

— Логично.

— А на этих уродов я подумал, как только на их рожи глянул. Они в тебя из автомата стреляли?

— Одного уже увезли. В морг.

— Он Верзилу замочил?

— Не знаю.

— А второй?

— Второй говорит, что не убивал.

— Где он?

— Это не ко мне! — Степан кивком указал на местного опера и подошел к Вороткову, который уже занялся автоматом. Еще хотелось подойти к старшему наряда, который так благополучно смылся в самый острый момент. Степан со своими операми не отсюда, но ведомство-то общее, и служебный долг один у всех. Нехорошо поступили местные, даже подло. Но трогать их смысла нет, скажут, за опером в отделение ездили.

Воротков снял пальчики, составил акт, закрыл свой чемоданчик.

— Труп, надеюсь, раньше времени не сожгут, — невесело улыбнулся Степан.

Не нравились ему местные служители закона, очень не нравились, но, может, зря он гонял Вороткова туда-сюда? Не настолько же подлый Федосов, чтобы злонамеренно преследовать Кулика и Лозового. Но подстраховка не помешает.

— Будем надеяться!

Воротков торопился отправиться в обратный путь, но недовольства не проявлял, во всяком случае явно. Или прекрасно понимал Степана, или его смущало присутствие Сафрона, которому он, возможно, и слил информацию об убийстве. Воротков работал в отделе давно, Степан хорошо его знал, уважал, но мог ли он доверять ему на все сто? Вряд ли.

Местный оперативник убрал автомат и, косо глянув на Степана, скрылся в машине. И Воротков уехал, и патрульный «уазик», а Сафрон оставался, его эскорт по-прежнему перекрывал движение.

— Что будем делать? — спросил он.

— А что будем делать? — Степан удивленно вскинул брови.

Воротков снял «пальчики», по мере сил и возможностей зафиксировав факт применения Сказкиным оружия, за Кулика и Лозового можно не переживать. Проведут расследование, определят правомерность применения ими оружия, и все, больше Степану ничего не нужно. А над Верзилой хоть не рассветай.

— Мне нужно знать, кто замочил Верзилу, — сказал Сафрон, пристально глядя на Степана.

— Ну так Сказкин и замочил.

— Ты в этом не уверен.

— Это не моя земля. Я здесь чужой. Я даже не знаю, где сейчас дружок Сказкина. Может, его уже отпустили.

— Зачем?

— А затем. Убийца четко все сделал. Бурнакова и Буслаева из одного пистолета убил. А Драчев из этого пистолета как бы застрелился.

— Как бы.

— Как бы Драчев во всем виноват, — кивнул Степан. — Местного следователя эта версия устраивает.

— А тебя?

— Ну мы же не просто на сутенера вышли, — Степан повел головой в сторону дома, где жил Темкин. — Который девочек Верзиле привозил.

— Девочек?

— А Верзила беспредел с ними устроил. Девочки сбежали, пожаловались сутенерам, те приняли меры.

— Так оно и было, — кивнул Сафрон.

— Но доказательств нет.

— Мне доказательства не нужны.

— Что ты собираешься делать? Живодера с его кодлой замочить?

— А хотя бы так! — Сафрон расправил плечи.

— Это без меня, — усмехнулся Степан.

Не верил он Сафрону. Покрасоваться в селе он может, крутые машины, крутые «быки», крутой он сам. А если Живодер ударит по-настоящему, Сафрон тут же резко сдаст назад. И не потому, что трус, а потому, что воевать он может только за деньги. А что он может поиметь с Живодера? Какая от него выгода?..

— У тебя же рамсы с местной мафией, — сказал Сафрон.

— И что?

— Этот Живодер и в Битово может нагрянуть. По твою душу.

— У меня и с тобой рамсы, Сафрон. И ты по мою душу все сходить пытаешься.

— Это ты к чему?

— А к тому, что не боюсь я тебя. И Живодера тоже. А за твоего Верзилу я спрашивать не собираюсь. Кому положено, тот здесь пусть и работает.

— Я думал, ты все можешь, Круча!

Степан усмехнулся, глянув на Сафрона. Похоже, этот жук решил сыграть на эмоциях.

— Я все могу. Но не в твою честь, Сафрон… Поедем мы, — глянув на Комова, сказал Круча.

Федот кивнул. Нечего им здесь делать, тем более с таким скотским к ним отношением со стороны местной Фемиды.

Но уехать не удалось. На улице Рыбинской в поселке Камышевском продолжали происходить удивительные события. Сначала бандиты с автоматом, затем Живодер со своей свитой, чуть погодя — Сафрон. А сейчас к месту преступления подъехал эскорт с вельможными представителями закона — черная «Волга», две «девятки» дорожно-постовой службы и микроавтобус, в котором, как оказалось, находились бойцы спецназа.

Полотно фуражки натянуто, как взлетная полоса на авианосце, витой шнур-филигран из такого же золота, как генеральские звезды на погонах. Красивая фуражка, настолько роскошная, что под ней блекло лицо ее обладателя. И кокарда золотом сияет, и погоны, а сам генерал какой-то чахлый на вид, взгляд усталый, щеки дряблые, губы синие, как у покойника.

— Ты капитан Круча? — спросил он, с начальственной небрежностью разглядывая Степана.

— Капитан милиции Круча!

— За подозреваемым в убийстве приехал?

— Приехал.

Генерал — птица важная, но все-таки это местное начальство, тем более настроенное не очень гостеприимно, как-то не очень улыбалось вытягиваться перед ним в струнку.

— А он убит?

— Убит!

— А это кто такие? — спросил генерал, кивком указав на Сафрона.

Бандитам хватило ума отогнать машины подальше, разместив их на обочине дороги. Но команды уезжать не было, стоят себе, чего-то ждут.

— Бурнакова убили, Буслаева и Драчева. Прятались они здесь. А эти их проведать приезжали.

— Бандиты?

— Ну, привлекались по указу, — кивнул Степан.

— По какому указу?

— Об усилении борьбы с бандитизмом.

— Твои друзья?

— Друзья?! Ну, если друг — это тот, кто пытается тебя убить… Только в прошлом году в меня два раза стреляли. Кто-то сидит, кого-то не удалось… — Круча всем видом давал понять, что не желает об этом больше говорить.

— И здесь тебя пытались убить, я так понял?

— Да все лезем, куда не просят, — Степан кивком указал на своих ребят.

— А вас не просили?

— И не просят. Поэтому мы уже уезжаем.

— Куда вы уезжаете? Наломали здесь дров — и уезжаете?

— Что вы предлагаете? — в лоб спросил Круча.

— Что я предлагаю? — заметно растерялся генерал.

Он, похоже, собирался что-то предложить, но не знал точно, что именно. Каша в голове варится, а на стол подавать еще рано.

— Кто-то тут кого-то Генеральной прокуратурой пугал.

— Это если нас крайними попытаются сделать?

— А Бурнакова и Буслаева кто убил?

— Следователь Федосов располагает убедительной версией.

— А если Бурнакова убили представители местного криминалитета?

— Ваша подследственность — ваши версии.

— А как же Генеральная прокуратура?

— Ну мы же не задержаны, конфликт интересов улажен.

— Будет тебе Генеральная прокуратура и приказ нашего главка. Здесь будешь работать, капитан!.. До тех пор, пока не установишь, кто на самом деле убил Бурнакова и ему подобных.

— Будет приказ — будем работать! — четко, хотя и с кислым видом ответил Степан.

— Моего приказа недостаточно?

— Достаточно. Если он будет согласован с нашим руководством.

— Это я тебе обещаю!

— Обещаний мало, нужны дела. Если мы остаемся здесь, нам нужно четкое взаимодействие с местным отделением милиции, силовая поддержка, — Степан кивком указал на спецназовцев, которые стояли за спиной генерала. — Размещение, наконец, командировочные.

— Все будет. И в самое ближайшее время.

Генерал подозвал к себе майора с длинным широким носом. Среднего роста, туловище короткое, а ноги длинные. И руки тоже. Нос большой, а голова маленькая, на толстой короткой шее, глаза маленькие, взгляд бегающий. Внешне он чем-то напоминал крысу, напуганную появлением хозяина дома.

— Слушаю, товарищ генерал! — вытянулся он, заискивающе глядя на своего начальника.

— Вот, Жмаков, уголовный розыск из Москвы тебе в помощь. Если будешь ставить палки в колеса… — генерал нарочно сделал паузу, чтобы майор сам домыслил степень наказания. — Разместить, накормить, обеспечить бесперебойный доступ к ресурсам отделения, оказывать всяческое содействие!

— Так точно, товарищ генерал!.. А с этими что делать? — Жмаков указал на Сафрона, который стоял за «Волгой».

— Этим убийца Бурнакова, Буслаева и Драчева нужен, — сказал Степан.

Генерал хмыкнул, выразительно глянув на свою «Волгу». Он на отечественном старье, а бандиты на иностранных новинках. И вооружены они, возможно, так, что спецназ против них лучше не поднимать.

— А еще что им нужно? — цокнул языком Жмаков и тайком глянул на генерала: хотел знать, как тот отреагирует на его непримиримое отношение к преступному миру.

Но генерал его как будто и не услышал.

— Сафрон недавно два десятка своих бандитов потерял. Двадцать два трупа. А теперь еще три. Он не успокоится, пока не найдет убийцу.

— Будет им убийца, — кивнул генерал. — Но это дело нашей, милицейской чести, так им и скажи!.. У меня все!

Он задумался, пожимать на прощание капитану руку или нет. Решил, что не нужно, и повернулся к своей машине. Ничего из ряда вон выходящего Степан со своими операми еще не сделал, только что волну поднял, которая его же и накрыла.

Вместе с генералом собрался уезжать и Жмаков, но тот удивленно глянул на него и велел заняться Степаном и его операми.

Генерал уехал, Жмаков облегченно выдохнул, вернулся к Степану, но к нему же подошел и Сафрон.

— Ты здесь местный начальник? — не очень вежливо спросил он у майора.

— Ну, во-первых, не «ты»…

— Не обращайте внимания, товарищ майор, Алексей Алексеевич у нас хам по жизни. А больше-то и гордиться нечем, да, Сафрон?

— Вы мне тут баки не забивайте! — скривился бандит. — Я по делу говорю! Мне нужно знать, кто убил моих пацанов!

— Вот, товарищ капитан должен это установить, — Жмаков кивком указал на Степана. — Задача поставлена, приступаем к исполнению, а вас, гражданин, я попрошу отсюда!

— Если капитан должен, то капитан установит, — Сафрон сверлил майора взглядом. — А ты передай своему Живодеру, что я его в асфальт закатаю, если он будет мешать капитану!

— Ну, во-первых, он не мой…

— Не твой? А чей? Думаешь, я не видел, как твои фараоны сдриснули, когда он появился? Сели в свой луноход, врубили фанфары… Короче, ты меня понял!

— А если не понял?! — встал в позу Жмаков.

— Ну давай, арестовывай меня! — раскинул руки Сафрон.

Жмаков хлопал глазами, беспомощно глядя на него. Патрульно-постовой «уазик» стоял где-то в отдалении, два сотрудника жалко с ноги на ногу переминаются, а Сафрон ну просто звезда бандитского водевиля, и самодовольствие излучает, и опасность от него исходит. Страшно стало Жмакову.

— Я тебя арестую, Сафрон! — тихо, но напористо сказал Степан.

— Короче, я все сказал. Убийцу мне на бочку! — сверкнул глазами бандит.

Но продолжать не стал, повернулся к Степану спиной и направился к своей машине. Еще на ходу жестом показал своим, чтобы занимали места.

Первым двинулся «Гелендваген», второй джип поехал последним. Три крутых «Мерседеса», Жмаков задумчивым взглядом проводил бандитский кортеж.

— Это у вас так бандиты живут?

— Вши. На жирной голове.

— Жирно разъелись… А нам еще искать, кто этих паразитов убивает.

— А если это ваши, камышевские паразиты?

— Живодер?.. Ну, Живодер может. Там, я так понял, девочек обидели.

— А у одной девочки особые отношения с Авилом.

— Ну не знаю.

— Где Авил?

— Да где ж ему быть, в клетке! До особого распоряжения. И этот там… — Жмаков кивком указал на дом Темкина. — Я тоже на них думаю.

— Авилов не признается.

— Кого еще подозреваешь?

— Сафрона.

— Этого? — майор глянул вслед уехавшим бандитам.

— И Турмана.

— Это кто такой?

— Тоже бандит. И тоже главарь группировки… Бурнаков убил турмановского бандита, Турман ответил, в результате двадцать два трупа. Но Бурнаков-то остался жив. Турман мог его догнать.

— Да уж.

— Но мы пока не будем делать выводов. Для начала еще раз осмотрим место преступления.

— Группа там отработала.

— По подброшенной вам версии группа отработала. Даже без судмедэксперта.

— А трупы куда увезли? К нему в морг и увезли, — невесело улыбнулся Жмаков.

— След там на лбу у Драчева остался, ствол пистолета ему в лоб вжимали. Одним пистолетом угрожали, другой в рот всовывали. Это и без эксперта ясно.

При этом преступник не наследил, хотя с силой должен был упираться в пол. Значит, он знал, на что шел, действовал осмотрительно. Погода на дворе зимняя, наверняка преступник был в перчатках, вряд ли он оставил пальчики. И вряд ли это был тупой и беспощадный по своей сути бандитский наезд.

Стрелял убийца из пистолета, в голову, кровь если на одежду попала, то это мелкие брызги, выявить которые могла только тщательная экспертиза. Вряд ли местные криминалисты справятся с этим, но попробовать можно. И Авилов задержан, и Темкин, и Сказкин в морге, материал для исследования есть.

— Ну если ясно, работайте. Не буду вам мешать.

— С размещением у нас что? — усмехнулся Степан.

Это очень хорошо, если Жмаков не собирается им мешать. Но еще лучше, если он будет активно помогать ему. Без его помощи Степан как без рук.

— Что-нибудь придумаем… Да, и обед! Вы, наверное, голодны!

— Сначала размещение, потом все остальное.

— Будет, все будет!.. А что мы здесь все стоим? Давайте в отделение, в кабинете у меня поговорим. Чай могу предложить, бутерброды.

Степан кивнул, чай с бутербродами им сейчас точно не помешает. А потом еще раз можно будет допросить Авилова.

Начало марта, темнеет рано, за окном уже смеркается. А в доме и вовсе темно. И где-то из комнаты в комнату блуждают души новопреставленных. Комов не был бы Комовым, если бы не сказал об этом.

— Пусть ходят, — включая свет, усмехнулся Степан.

— Да они-то нормально ходят, и полежать могут, и посидеть. Это мы как неприкаянные, — усаживаясь на стул, выдохнул Кулик.

— Если какие-то претензии, ты говори, не стесняйся! — глянул на него Степан. — Все свои, все всё понимают.

— Не знаю, не понимаю, — качнул головой Комов. — Ясно же, что Верзилу местные грохнули. Или Авил, или Сказка. Генерал это понимает, но ставит нам задачу — найти убийц. Других… Как будто есть другие. Если есть, кто?

— Из-за кого их убили? — настраиваясь на мозговой штурм, спросил Рома.

— Из-за проституток.

— А проститутки не могли убить?

— Здоровых мужиков? — спросил Кулик.

Степан в это время смотрел на кровать, откуда утром убрали труп Верзилы. Он помнил, как выглядел покойник. Спал себе спокойно пьяным сном, кто-то подкрался и выстрелил.

— Проститутки обычно клофелином давят, — качнул головой Кулик.

— Могли начать с клофелина. И сбежать, — сказал Степан. — А потом вернуться.

— Все заснули. Один только Драчев не спал.

— Может, и спал. Но проснулся.

— А сил после клофелина мало. Одна проститутка с ним справилась. Или две.

— А смысл?.. Если месть за грубость, то с проституткой это не вяжется. Если проститутки будут мстить каждому, кто их обижает, никаких патронов не хватит.

— И клиентов не останется, — кивнул Кулик, соглашаясь с Комовым.

— Проститутки, они ведь тоже люди, одни с характером, другие нет. Выгнали всех, а вернулась одна… — предположил Круча.

— Верзила спал, Буслай спал, и Драчев спал, но не совсем.

— Это если клофелин был. А если нет?

— Может, просто нажрались.

— Нажрались, это точно. А насчет клофелина, результатов вскрытия надо ждать, — пожал плечами Степан.

Он жалел о том, что генерал появился уже после того, как уехал Воротков. Надо было бы отправить сюда, в этот дом, своего эксперта, он бы и пальчики снял, и следы ног. Хотя и не факт, что смог бы выделить след преступника. Взять тех же Авилова и Сказкина. Они были в доме до убийства, могли оставить следы. А проституток так и вовсе по комнатам таскали, как разделить оставленные ими следы, которые до и которые после?.. Скорее всего, криминалистика в данном случае бессильна. Особенно сейчас после того, как в доме уже отработала группа. Спустя рукава спецы работали, но натоптали порядком.

Степан зашел в комнату, которую в момент убийства занимал Драчев. Пол грязный, затоптанный, где, чей, когда оставленный след, не разобраться. До появления следственной группы здесь было чище.

Скорее всего, Драчев спал в то время, когда преступник вырезал его друзей. В любом случае он не пытался помешать убийце, пока тот не добрался до него. Возможно, он вскочил с кровати, когда убийца вошел в комнату. Вскочил, но смирился с неизбежностью, когда в лоб ткнулся ствол пистолета, который убийца держал в руке.

Одним пистолетом преступник угрожал, другой сунул в рот жертве и нажал на спусковой крючок. А когда мозги Драчева растеклись по стене, вложил ему пистолет с глушителем в руки. На руках у потерпевшего могли остаться потожировые следы преступника, но их точно не снимали, как не делали смывы с руки погибшего. Если Драчев не стрелялся, значит, на руках у него не осталось микрочастиц пороха. Но в то же время он отталкивал от себя чужую руку с пистолетом, порох мог остаться на его ладони.

А вот на руке преступника точно должен был остаться пороховой след. Авилова увезли в отделение, но даже если у него на руках обнаружатся микрочастицы сгоревших газов, скажет, что произвел несколько выстрелов из автомата, одолжив его у того же Сказкина. И попробуй докажи, что не было такого. Но экспертизу в любом случае нужно проводить, Степан говорил Федосову, тот пообещал провести, но кто его проконтролирует, когда Битовский уголовный розыск работает на птичьих правах?

Степан вздохнул, представляя, как преступник уходит, глядя на мертвого Драчева. Убийца мог оставить отпечатки пальцев, но это вряд ли. А если вдруг оставил, тот же Авилов скажет, что заходил в эту комнату при жизни постояльцев. Драчев не ранил своего убийцу, кровь только на стене за кроватью, на полу ни капли, на стенах тоже ничего. И на руках у Драчева Степан не видел сбитостей, пятен крови, которые мог оставить посторонний. Не видел он признаков борьбы. Преступник давил, Драчев отталкивал его, но в итоге все же съел пулю. И как определить, мужчина давил или женщина? Если Драчев действительно находился в полусонном состоянии, то справиться с ним могла и женщина. А если он находился в полном здравии, то вряд ли его убила женщина.

Судмедэксперт, конечно, определит, под воздействием каких веществ находились потерпевшие, но в любом случае плясать нужно от Драчева. Преступник застрелил его, вложил в руку пистолет и преспокойно вышел. И вышел он в районе пяти часов утра, в темноте, незадолго до того, как подъехал Степан со своими операми. Его могли видеть соседи, возможно, кто-то уже шел или ехал на работу. Со свидетелями надо работать. И с проститутками, которые развлекали бандитов до того, как те стали потерпевшими.

— Ну так что делать будем, начальник? — спросил Комов.

— Домой надо ехать, — сказал Степан.

— Во-от!

— Вот и я думаю, что нечего нам здесь делать, — продолжал Круча. — Ну посмеется над нами Жмаков, Федоскин. Живодер посмеется. Сафрон узнает, тоже посмеется. Испугались, скажут… Но мы же не испугались. Просто условий для работы нет. Вместо дома номер в гостинице сарайного типа, с питанием вопрос не особо решен, опереться не на кого… Что там еще?

— И все равно домой надо, — сказал Лозовой. — Дожмем вопрос, и поедем.

— Ну давай дожимать, — уныло глянул на него Комов.

— Может, лучше по девочкам? — спросил Степан.

— А что, наше дело холостое!.. — хлопнул в ладоши Кулик.

— Наше дело ментовское. Наташу Рыжову найти нужно.

— Темкин говорит, что не знает, где она, — цокнув языком, сказал Комов.

Степан кивнул. И Темкин в отделении, и Авилов, а толку? Оба молчат, ничего не говорят. Степан пытался допросить их, но на все вопросы слышал только «нет». В принципе, ничего другого он и не ожидал услышать.

— Зубьев ее знает. К Зубьеву нужно ехать.

Комову и Кулику Степан поставил задачу искать свидетелей, а сам вместе с Лозовым отправился к участковому. Звонить никуда не стали, сразу поехали к нему домой, благо адрес у них имелся. И не прогадали.

Зубьев жил в небольшом кирпичном доме за железными воротами высотой в человеческий рост. Зато калитка невысокая, по грудь. Степан почему-то ожидал увидеть такой же неухоженный двор, как и сам хозяин дома, но нет, ничего из ряда вон выходящего на участке не заметил. Обычный двор, бетонированная дорожка к дому, садовые деревья, кустарники, огород, мусор по углам не громоздится, доски, ящики, палки не валяются, в общем, никакого хлама. В нескольких шагах под небольшим, сваренным из уголка навесом стояла будка, возле нее сидела матерая овчарка с мудрым взглядом. И над воротами горел фонарь, и под козырьком крыльца ярко светила лампочка, и окна дома были освещены.

Заметив Степана, собака повела головой, как будто предупреждала: еще одно неосторожное движение, и она залает. А если будешь стоять, она промолчит. Нельзя тревожить хозяина, который сидел в кресле у крыльца. В форменной куртке Зубьев, в шапке с кокардой, глаза закрыты, в пальцах дымится капитанская трубка.

Степан уже собрался кашлянуть в кулак, когда Зубьев открыл глаза. И неторопливо затянулся, внимательно глядя на него. Собака угрожающе оскалила клыки.

— Предъявите удостоверение! — нехотя поднимаясь, сказал Зубьев.

Степан удивленно нахмурил брови. Знал участковый, кто перед ним, значит, удостоверение — нелепая формальность.

— Не мне, Ригель требует! — улыбнулся Зубьев.

Даже издалека чувствовалось, что мужчина подшофе, взгляд у него умный, спокойный, но глаза пьяные.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно!

— Калитка открыта?

— Открыта.

— Ну хорошо.

Степан достал удостоверение, но раскрывать его не торопился. Сначала он зашел во двор, давая понять, что ничуть не боится пса. И Ригель ему поверил, немного подался назад, рычание стало тише.

— Капитан милиции Круча! — подмигнул ему Степан, раскрыв удостоверение.

Собака успокоилась, он подошел к ней, потрепал по холке. Старый пес, но, как это ни странно, выглядел он куда более ухоженно, чем Зубьев.

— Вам, наверное, Наташа Рыжова нужна? — спросил Зубьев.

— Угадали.

— Зачем гадать, и так все ясно! Темкин вам ничего не сказал?

От участкового тянуло перегаром, глаза, что называется, залитые, но язык если заплетался, то совсем чуть-чуть. И на ногах он держался уверенно, хотя и не совсем твердо.

— Да как-то не задался разговор, — усмехнулся Степан.

— Да, Авилов и Сказкин помешали, — кивнул Зубьев. — Но Темкин сейчас в отделении, вы же допрашивали его.

— Допрашивал. Он ничего не сказал.

— Рыжова сейчас дома, — сказал Зубьев. — И Рыжова, и Елкина. А Бауткина где-то пропадает. Это у овцеводов спрашивать надо.

— У овцеводов? — усмехнулся Степан.

— Заблудших овец… — совершенно серьезно сказал участковый. — Темкин, Авилов, Сказкин.

— Кто такая Елкина?

— Их трое вчера было, в девятнадцатом доме, Рыжова Наталья, Елкина Маргарита, Бауткина Алевтина… Елкину видел, Рыжову и Бауткину не видел.

Зубьев покачнулся, движением бедер нащупывая точку равновесия. Покачнулся и застыл как вкопанный, давая понять, что у него все под контролем.

— Где вы Елкину видели?

— Вчера в девятнадцатом доме.

— Вы сказали, что видели Рыжову, — напомнил Степан.

— Да?.. Значит, оговорился. Елкина в шкафу сидела… И улыбалась. Как дура. Игры там у них какие-то были…

— Значит, Елкина была.

— Я тут немного выпил, вы не обращайте внимания. На самом деле я полностью отдаю себе отчет.

— В чем?

— Во всем!.. И сложа руки не сижу, — оправдываясь, сказал Зубьев.

— К Рыжовой ходили?

— И к Рыжовой ходил, и Чернышевского улицу всю обошел, вдруг свидетели были.

— И что свидетели?

— В районе трех-четырех утра из девятнадцатого дома кто-то выходил. Гражданин Вяткин Алексей Иванович, проживающий в четырнадцатом доме по улице Чернышевского, выходил в туалет, слышал голоса. Девичий голос кому-то что-то громко сказал. «Давай-давай», кажется, сказал. А мужчину Вяткин видел…

Зубьев спохватился, нахмурился, чересчур сосредоточенно посмотрел на свою трубку и принялся ее раскуривать. И довольно улыбнулся, выпустив изо рта плотную струю дыма. Только тогда Степан спросил:

— Какого мужчину видел Вяткин?

— Я думаю, это был кто-то из потерпевших. Вышел, крикнул, кинул камень и чуть не упал. Пьяный был. Кинул камень, ударил кулаком по калитке и вернулся во двор.

Степан не мог связаться с Комовым по сотовому, и Лозового Степан к нему отправить не мог. Обстановка серьезная, Живодер со своей бандой представлял реальную опасность, в одиночку по поселку передвигаться никак нельзя. Парами еще худо-бедно можно, а в одиночку лучше не рисковать. Ничего, никуда не денется от них Вяткин, найдут, поговорят, что нужно узнают.

— Что еще Вяткин видел?

— Вяткин не видел ничего. Жена его видела. Из окна, правда, не со двора.

— Что видела?

— Человек какой-то из девятнадцатого дома выходил. Без десяти пять.

— Как он выглядел?

— Да вот не знает, как он выглядел, видела, как тень мелькнула. Я специально к окну подходил, откуда она видела. Там кусты, деревья, забор хоть и штакетный, но забор… Шапку только и видела.

— Шапку?

— Меховую. Как у меня, — сказал Зубьев.

— С кокардой или без? — спросил Степан.

А вдруг это Зубьев и выходил? Может, за водкой приходил или еще за чем-то.

— Не знаю, — удивленно и с обидой глянул Зубьев. — Она ведь только форму шапки заметила. Именно такая, как у меня, ушанка с поднятыми ушами. И из какого меха, не знает, может, овчина, как у меня, может, норка или крыса, в смысле ондатра.

Стыдно Степану не стало, но подозрения он отмел, потому как видел, в каком состоянии Зубьев находился утром. Судя по всему, в пять утра он находился в состоянии нестояния. Но у Вяткиной он все равно спросит, какая походка была у мужчины, может, его ноги не держали.

— Большую работу вы проделали, — не мог не заметить Степан.

— Так не поверил я Федосову. И преступнику не поверил… И вообще, — вздохнул Зубьев.

— Что вообще?

— Ну вы же видите все.

— Что я вижу?

— Не могу я без этого!.. — Участковый тихонько щелкнул себя по горлу. — Уволить могут. Жмаков сколько раз грозил… А как он меня уволит, если я всех здесь знаю? И всех, и все… Я знать должен, кто ваших бандитов убил.

— Но пока не знаете.

— Пока не знаю. Но обязательно узнаю… Если не убьют, — невесело, но без горечи улыбнулся Зубьев.

— А могут убить?

— Живодера вы очень сильно разозлили. Я его таким никогда не видел.

— Когда вы его видели?

— Так подъезжал он к девятнадцатому дому, Титков ему отрапортовал.

— Титков?

— Только вы не подумайте, Титков им не продался, просто две дочери у него, мало ли что.

— А с ними может что-то случиться?

— Может. Или просто исчезнут, или на иглу посадят… У нас тут много чего может случиться. Как и везде.

— Как и везде, — кивнул Степан.

И в Битове, как бы хорошо они ни работали, может случиться все, что угодно. Смутные нынче времена, и ни конца им, ни края.

— Живодер еще та сволочь.

— А к девятнадцатому дому он когда подъезжал?

— После разговора с вами. Бандиты там ваши подъехали.

— А зачем Живодер к девятнадцатому дому подъезжал?

— Он сначала на Рыбинскую подъехал, с вами там разбирался, потом уже на Чернышевского. Хотел узнать, что там конкретно произошло.

— Что там или как там?

— Извините, не понял разницы.

Зубьев, казалось, держался из последних сил и туго соображал. Развезло его, голова опускалась все ниже, ноги с трудом держали вдруг резко потяжелевшее тело. Присесть ему хотелось, а еще лучше прилечь.

— Что там — это три трупа. А как там, это как следствие идет. Приняло следствие версию преступника или нет?

— Какую версию?

— Поверил следователь в самоубийство или нет?

— Да?.. Наверное…

— Живодер мог убить наших, как вы говорите, бандитов. Или Живодер или кто-то из его людей. Сказкин, Авилов.

— Есть у меня мысли на этот счет… Не знаю, как выразить… А вы попозже приходите, я сейчас посижу немного…

— Хорошо, подойду.

— А я посижу, подумаю, потом кофе поставлю. Кофе будете? — опускаясь в кресло, спросил Зубьев.

— Посмотрим.

Степан узнал, где живет Елкина, ее подружки, и вместе с Лозовым вернулся на улицу Чернышевского. Он отправился в четырнадцатый дом, где жила чета Вяткиных, опросил супругов, они рассказали все то же самое, что и участковому.

— А Зубьева вы вчера не видели? — спросил Степан, глядя на маленькую сухонькую женщину с узким лицом и тонким носом.

— Зубьева? В пять утра?

— Почему в пять?

— Ну вы же спросили, вчера.

— Пять утра — это уже сегодня.

— Ну да… Не мог он в пять утра выходить, — глянув на мужа, усмехнулась женщина.

— Не мог, — качнул головой Вяткин.

— Почему?

— Ну, не мог… — мужчина отвел глаза.

— Употребляет?

— Ну, если вы знаете… Видел я его вчера. И вчера, и вечером. Совсем плохой был. А утром, как обычно, как огурчик.

— Огурчик, — усмехнулась в кулачок женщина. — Перегарный.

— Ну, перегарный не перегарный, а дело он свое знает.

— И вы, я так понимаю, хорошо знаете Зубьева.

— Как не знать, когда он всегда на виду. Ходит, спрашивает…

— Какой он человек, хороший или не очень?

— Хороший. И как мужик, и как человек. Если вдруг что, мы сначала к нему идем, а потом уже в отделение.

— Например?

— Например?.. А дочка у Валентины пропала, сразу к Зубьеву, он к Живодеру сам пошел, никого не позвал, за грудки, говорят, его хватал. И что, нашлась дочка!.. Не знаю, что там с ней сделали, но нашлась… У Петрова сын на иглу чуть не сел, еще можно было остановить. Так Зубьев и остановил, поговорил с пацаном. И дружков-наркоманов отвадил… Хороший он мужик, Вячеслав Владиславович. Мы к его начальству ходили, просили за него, чтобы не увольняли.

— А его собирались увольнять?

— Ну так! — Вяткин медленно приложил к шее два пальца.

Степан кивнул. Зубьев, может, и пьяница, но к делу своему относился со всей серьезностью. А если еще и с бандитами из-за какой-то девчонки не побоялся связаться, то ему и вовсе цены нет.

Пятиэтажный дом в центре поселка, гулкий подъезд, обитая дерматином дверь, красная с белыми вкраплениями кнопка звонка. Комов только нажал на нее, как сразу открылась дверь соседней квартиры. Вышла крупная женщина средних лет, волосы светлые, а пушок на подбородке черный.

— Так, давайте отсюда, пока я милицию не вызвала! — свирепо глянув на Степана, сказала она.

Степан кивнул, улыбнулся, направился к ней, вынимая из кармана удостоверение.

— Мы как раз оттуда, — на ходу сказал он.

Но женщина его не слушала, она закрывала за собой дверь.

— Капитан Круча, — сказал Степан.

Женщина услышала, остановилась и снова высунулась.

— Капитан?

— Круча… Нас интересует гражданка Елкина! — негромко сказал он.

— Всех она интересует! — небрежно скривилась крашеная блондинка, всматриваясь в удостоверения.

— Чем-то неприличным занимается?

— Да не чем-то… А у нас тут не проходной двор!

— А разве Рита не одна живет?

— Мать в Ярославле, мать устраивает свою судьбу. А что устраивает здесь ее дочка!..

— Мужчин к себе водит?

— А ходят!.. Я ей говорю: нельзя, а ей и дела нет!.. Наркоманка, что с нее взять?

— Даже так?

— А вот так!.. Я уже и заявление в милицию писала!

— Так мы по заявлению!

— Да?

— Гражданка?.. — Степан щелкнул пальцами, вспоминая.

— Кутепова Ирина Павловна.

— Да, да… Вы бы не могли позвать Маргариту, а то нам она, похоже, не откроет.

— Так я запретила ей открывать!.. Сейчас!

Кутепова перешагнула порог, но, с подозрением глянув на Степана, остановилась. А вдруг он никакой не милиционер, может, грабитель с фальшивым удостоверением!

— Я ей по телефону позвоню!

Гражданка скрылась за дверью, но минуты через три открылась дверь, и Степан увидел миловидную девушку слегка за двадцать. Волосы чистые, тщательно уложенные, глаза накрашены, лицо припудрено, прямое, средней длины платье без декольте. Чистенькая, опрятная, ничуть не вульгарная. Только вот синева под глазами подозрительная, зрачки сужены, реакция на происходящее заторможенная.

— Вы из милиции? — спросила она, с трудом сосредоточив взгляд на Степане.

— Несколько вопросов по поводу вчерашнего.

— Я не одна, — сказала Елкина, кивком указав в глубь квартиры.

— Пусть одевается.

— Она не раздета.

— Она?

— Наташа.

— Рыжова?

Елкина кивнула, распахивая дверь перед непрошеными гостями.

Квартира двухкомнатная, чистая, уютная, в гостиной на диване за журнальным столиком сидела девушка лет двадцати с толстым слоем косметики, который скрывал прыщи на лице. Лицо круглое, широкое, глаза большие, нос маленький. Взгляд такой же затуманенный, как и у Елкиной.

На столе две чашки чая на блюдцах, корзинка с печеньем, работал телевизор, подключенный к видео, Рыжова смотрела какой-то шумный боевик, не обращая внимания на гостей.

— Чаю? — спросила Елкина.

— Если вы не против, мы с вами попьем чай на кухне, а мой коллега в гостиной, с вашей подругой.

Маргарита провела Степана на кухню. И здесь все чисто, мойка свободна, только ложка с бурой накипью на ней. Степан осторожно взял, перевернул, так и есть: внешнее дно у ложки обгорелое. Он открыл шкаф, заглянул в мусорное ведро, а там два использованных шприца, распотрошенный фильтр сигареты, через который пропускался приготовленный в ложке раствор.

Степан ничего не сказал, но Елкина усмехнулась так, как будто он задал ей каверзный вопрос. Дескать, ей все равно, кто и что о ней думает.

— Ну так что, чай пьем? — спросил он.

Елкина кивнула, потрогала рукой чайник и зажгла конфорку под ним. Видно, вода в чайнике успела остыть, пока она с Рыжовой смотрела телевизор. За чашкой чая. И ложечкой героина.

— Я так понял, у вас сегодня выходной?

— Начальство разогнали, — усмехнулась девушка.

— Кое-кого еще и убили.

— Туда ему и дорога!

— А до этого убили еще троих. Ваших клиентов застрелили, — сказал Степан, кивком указав на Рыжову, которая находилась за стеной. — Этим чего пожелаешь?

— Хорошей встречи в аду!

Одно полушарие, казалось, диктовало Елкиной хорошее поведение, а другое — плохое. В ней жила и скромная девушка, и развязная оторва, и это не раздвоенное сознание, а скорее, две сущности единого целого. И обе в состоянии наркотического опьянения.

— Они вас обижали?

— Ну, было!

— Что было?

— Групповушку решили замутить… Вам это интересно? — спросила Елкина, провокационно глянув на Степана.

— Групповушка — это всегда интересно, если после нее убивают. Или в процессе?

— Что в процессе? Козлов этих убили?.. Я не знаю, кто их убил!

— Завтра будут готовы результаты экспертизы, если вдруг вы применяли клофелин, лучше скажи сразу, будет больше доверия.

— Да не было никакого клофелина!

— Может, наркота?

— Да нет, они только водку хлестали.

— А вы?

— Ну мы с Ташкой курнули слегка… Так легче, так не замечаешь.

— Чего не замечаешь?

— А когда трахают тебя и в хвост и в гриву…

— Насколько я понимаю, тебя никто не заставлял.

— Не заставлял?! Много вы знаете!

— Кто заставлял?

— Да какая уже разница?

— Вчера вас обидели, вы сбежали, я правильно понимаю?

— Ну да… Тинка сапог там оставила.

— А почему не пришла за ним?

— А зачем тогда сбегать? Чтобы вернуться? — Елкина удивленно глянула на Степана.

— Не возвращались?

— Нет!

— А Сказка с Авилой? Вы им говорили, что произошло?

— Темке сказали.

— А он сказал им?

— Не знаю… Он один был, без них.

— А деньги? Или клиенты с вами расплатились?

— Ну как расплатились… Я не знаю, что там на Сказку с Авилой нашло, они на этих наехать решили. На бабки думали развести, а они крутые. У них там на столе волына лежала. С глушителем. Сергей газетку поднял, а под ней пистолет. Ну Авила на задницу и сел!

— А пистолет какой?

— «Беретта».

— Разбираешься в оружии?

— Да не очень, но Сергей говорил, что его «Беретта» его никогда не подводила. Не то что наше русское бабье… Так и сказал. Мочить вас, говорит, всех надо!..

— Пьяный был?

— Да.

— Значит, Авила увидел пистолет и на задницу сел?

— Обломался, козел!

— Обломался, умылся, а тут вдруг такая возможность за обиду спросить появилась, да?

— Какая возможность?

— Ну, Сергей спит, Дима спит, Костя спит.

— Где они спят?

— Сейчас-то они в морге спят. А так они дома спали, у себя в кроватях. Вы ушли, а они спать завалились. Или сами по себе, или клофелин подействовал.

— И что?

— Как что? Они крепко спят, заходи кто хочет, убивай кого хочешь.

— Не знаю я ничего! И чем они там занимались, не знаю!

— Значит, Авил со Сказкой наугад поехали. Думали, шумно будет, заходят в дом, а клиенты ваши спят.

— Не знаю, куда они заходили.

— А они могли зайти?

— Понятия не имею. Нас Темка домой отвез, мы здесь до утра откисали. Не знали ничего.

— А Сказка с Авилой могли убить?

— Могли.

— Ты что-нибудь знаешь?

— Нет!

— Может, кто-то что-то говорил о том, что Авила со Сказкой бандитов залетных завалили?

— Да нет, не говорил никто. Не знаю я ничего!

— А сама не убивала?

— Я что, дура ненормальная?!

— Значит, «Беретту», говоришь, видела. С глушителем.

— Да.

— А когда вы убегали, пистолет где находился, там же, на столе?

— Да не помню… Этот придурок пистолетом нам угрожал! Я вам, говорит, во все места понатыкаю!.. Ну не урод!

— Пьяный был?

— В жесть!.. И Дима пистолет свой доставал. Тоже «Беретта», и тоже с глушителем. В два ствола, говорит, будем… Вот скажите, откуда такие уроды берутся?

— Уроды, — кивнул Степан. — Причем в стельку пьяные.

— Это точно. Сначала вроде ничего, ничего, а потом раз — и всех накрыло.

— Может, с водкой что-то не то?

— Не знаю, мне нормально было.

— Может, все-таки клофелин применили?

— Да нет, не было ничего такого!..

— А в шкафу зачем сидела?

— Кто сидел?

— Ты сидела.

— Кто вам такое сказал?

— Сидела?

— Дядя Слава сказал?

— Сидела в шкафу?

— Ну так сидела…

— От кого пряталась?

— От дяди Славы, а что?

— Он что, родителей твоих знает?

— Почему родителей?

— Может, он не знал, чем ты занимаешься, а увидел бы тебя, узнал. И родителям рассказал.

— Да знал он, чем я занимаюсь… — глянув в окно, вздохнула Елкина. — И родителей знал… Отца знал и маму… А что здесь такого?

— Да нет, ничего.

— Я же помню, как он к нам приходил. Смотрит на меня, улыбается, вырастешь, говорит, врачом станешь. А я правда врачом хотела стать… А потом перехотела… — Маргарита снова вздохнула.

Проституткой она стала и наркоманкой, о чем, конечно же, сожалела. Но не более того. Ни с тем она не пыталась завязать, ни с другим.

— Стыдно стало, когда дядя Слава пришел? Поэтому и спряталась?

— В общем, да.

— Может, он за тобой приходил?

— За мной?.. Да нет… Он должен был зайти, так положено. Новые люди, непонятно откуда. У него с этим вопросом строго.

— Строго на строгом режиме. А на особом режиме еще строже. Понимаешь, о чем я говорю?

— Вы меня на особый режим отправить собираетесь?

— Если убила ты, то да. Если всего лишь знаешь, кто убил, но не говоришь… В этом случае на общий режим пойдешь. Но там тоже не сахар.

— Да не знаю я ничего!

— Вот я с тобой говорю, а мой подчиненный говорит с твоей подружкой. Вдруг она умней окажется. Вдруг сама убила, а покажет на тебя. Или знает, кто убил, а скажет, что ты знала и ей сказала.

— Не знает она ничего, — не очень уверенно проговорила Елкина.

— А кто знает?

— Я откуда знаю, кто знает?.. Кто убил, тот и знает.

— А кто убил?

— Да не знаю я!.. И вообще, плохо мне, а вы меня тут пытаете!

— Плохо тебе, потому что ты под наркотой. И подружке твоей плохо. А ее пытают! Вдруг что-то выпытают!

— Так не знает она ничего!

— А ты?

— И я не знаю… Слушай, товарищ капитан, а давай ты спать меня уложишь!.. — захныкала Елкина. — Можешь рядом лечь! Только не долби мне мозг!

— Значит, не знаешь ничего?

— Нет!

Степан вышел из кухни, глянул на Комова, который сидел, вытянув руку вдоль спинки дивана. Тот мотнул головой, выпятив нижнюю губу. Ничего не узнал Федот, ничего такого, что могло бы дать ключ к разгадке убийства.

— А где ваша третья подружка? — обращаясь к Рыжовой, спросил Степан. — Алевтина Бауткина.

— В гробу я таких подружек видела! — фыркнула проститутка.

— Что не так?

— Да все не так! Жадная, сука, за копейку удавится!

— А ты душа нараспашку?

— Там не только душа, — хмыкнул Комов.

— Да хрен ты угадал! — резко глянула на него Рыжова. — Я за бесплатно с тобой не буду!

— Так никто и не просит, — поднимаясь с дивана, зевнул Комов.

— И все-таки где Бауткина?

— Да где? Где-нибудь на дискотеке клиентов ищет.

— А где дискотека?

— Дискотека завтра… Ну не знаю, где она там клиентов ищет!

Степан вопросительно глянул на Комова. Поздно уже, а ехать куда-то в поселок за проституткой — удовольствие сомнительное. И, скорее всего, бесполезное. Домой надо, в гостиницу, номер там большой, но с клопами и тараканами. А еще с ужином нужно что-то решить. В общем, хлопот полон рот. На пустой желудок. На завтра нужно все отложить.

— Завтра заедем. Постарайтесь быть дома, — сказал на прощание Круча.

— А если нет?

— Если нет, Темкина не выпустим, так и будет в кутузке сидеть. И вам спасибо говорить.

— Ну, хорошо, будем дома, — глянув на подружку, кивнула Елкина. — А когда? Утром, вечером?

— С утра, все с утра. И очень хорошо, если с вами будет Бауткина.

— А вас сколько будет? — закинув ногу за ногу, кокетливо улыбнулась Рыжова. — Нас трое, а вас?..

— Это ты о чем?

— Да вот подумала, может, мы договоримся, вы нам, мы вам… У ментов всегда в загашнике что-то есть. А мы сейчас пустые, — шлепнув себя по вене на локтевом сгибе, опечаленно сказала проститутка.

— В голове у вас пусто, девочки! — открывая дверь, сказал Степан.

Они спустились вниз, сели в машину.

— Ну как тут? — спросил Комов.

— Да спокойно все, — пожал плечами Лозовой.

А Кулик храпнул в подтверждение.

— А у вас?

— Еще спокойней. Никто ничего не знает… Моей точно ничего не известно, а твоей? — глянул на Степана Комов.

— Моей что-то известно… Я так понял, Зубьев ее давно знает. С детства. Отца ее знал, мать, домой к ним приходил, Марго блестящее будущее пророчил. А она проституткой стала.

— Вся в мать, — кивнул Комов.

Степан удивленно повел бровью, глянув на него. Про мать Маргариты он знал только одно: женщина в Ярославле — устраивает свою жизнь.

— Нет, я не говорю, что мать проституцией занималась, но бабенка еще та. Не успела мужа похоронить, сразу же мужичка себе завела, потом еще одного. Ну дочка все видела, впитывала… В общем, в мать пошла. На профессиональной основе. Это не я, это Рыжова так сказала.

— Зачем Елкина в шкаф спряталась? Зачем Зубьев приходил за ней?.. Или не за ней? Возможно, он действительно обходил участок, — пожал плечами Круча.

— А если все-таки за ней приходил? — подхватил эстафетную палочку Лозовой.

— А бандиты ее обидели, — не остался в стороне Кулик. — Что там у нас, групповой секс? И ночная погоня!.. Я не думаю, что Зубьев решил за нее отомстить.

— Групповой секс для проститутки — это все равно что для нас бронежилет. Тяжело, но ничего, терпим.

— Ты же не хочешь меня за бронежилет наказать? — спросил Степан.

— А вот я подумаю! — оживился Комов.

— Вот я и думаю, что Зубьев не стал бы мстить за проститутку. Даже если знал ее мать.

— Кстати, Зубьев на кофе приглашал, — сворачивая разговор, сказал Степан.

Скорее всего, Зубьева он подозревает зря, чисто по привычке. Но съездить к нему все-таки надо. И на куртку его форменную глянуть бы. Он ведь не стал бы переодеваться в штатское, чтобы убить битовских бандитов. Если он вдруг отправился к ним, то в форме. И не стрелять, а просто посмотреть, что там у них в доме происходит. Мог зайти в дом, а там все спят и пистолет на столе. Свой табельный ПМ тоже в наличии. Взял «Беретту» и одного за другим. В форменной куртке. В перчатках, но без налокотников, которые защитили бы рукава куртки от пороховых газов. Так в этой куртке утром и пришел на место преступления. С пороховыми газами на рукавах. И даже потожировыми выделениями, оставленными Драчевым. А может, и кровь потерпевшего на куртке осталась. Хорошо бы его одежду на экспертизу взять.

— А почему бы и нет? — встрепенулся Комов.

Они заехали в магазин, купили колбасы, сыра, печенья, не отказали себе в удовольствии взять бутылочку водки и пару бутылок вина. С этим богатством и отправились к Зубьеву.

И, надо сказать, участковый их ждал. И не во дворе в уличном кресле, а в своем доме. И не в мятой форме, а в относительно чистом шерстяном спортивном костюме с оттянутыми коленками. Обстановка в доме небогатая, но и не убогая. Особого беспорядка нет, обычный неуютный быт закоренелого холостяка. На кухне в одной кастрюле варились и яйца, и картошка, на плите закипала вода в чайнике.

— Заходите, устраивайтесь!

Степан заметил, как Зубьев сглотнул слюну, когда увидел бутылку водки в руке у Лозового. Но, когда налили, выпил неторопливо, даже с неохотой, а закусывая, думал, казалось, не о вкусе колбасы, а о смысле жизни.

Куртка с капитанскими звездочками висела в прихожей, Степан, выбрав момент, осмотрел ее. Рукава слегка засалены: куртку давно не стирали, но в ней Зубьев наверняка стрелял из табельного оружия этой зимой или даже осенью, если вдруг на рукавах обнаружатся следы пороховых газов, он сошлется на это. Крови на рукавах не видно, мелкие брызги от нее снять будет очень сложно, вряд ли районная экспертиза справится с этим. Да и под каким соусом, интересно, Степан возьмется за это дело? Где основания для подозрений? Для того же Федосова скорее виновен Битовский уголовный розыск, нежели Зубьев.

Степан хотел было завести разговор о Рите, о ее матери, но уже после второй рюмки Зубьев утратил способность к общению. Он не буянил, не пускал слюни, просто взгляд остекленел. Степан спросил его о Рите, но Зубьев лишь повел рукой, осаживая его. Завтра, все завтра.

Они поужинали, сложили грязную посуду в раковину на кухне, но Зубьев просто физически не мог сказать им, что сам посуду помоет. А почему он должен мыть после непонятных гостей? Да еще в состоянии сильнейшего похмелья, в каком он проснется завтра. Степан сам взялся за тарелку, вымыл половину посуды, и его сменил Комов.

Зубьев уже спал, когда они уезжали. Его разбудили, помогли добраться до дивана, уложили, он кивнул в знак благодарности и заснул.

— Мог бы и оставить до утра, — зевнул в машине Комов.

— Нужен ты ему до утра! — усмехнулся Кулик.

— До утра ему никто не нужен, — кивнул Степан.

И вчера Зубьев довел себя до состояния полной отключки, и сегодня та же картина. За ночь проспится, утром на службу, в течение дня будет потихоньку набираться, на ночь добавит… И так изо дня в день.

До гостиницы добрались без приключений, никто их там не поджидал, засад не устраивал. Один номер на четверых, туалет и душ на этаже, но ничего, никто от этого не умер. В душ и туалет ходили по двое, с оружием, Степан не исключал инцидентов с местной мафией. Но все обошлось. Уснули и ночью спали как убитые.

Утром в дверь постучали громко, требовательно. На часах четверть седьмого.

— Кого там? — пробурчал Степан, твердой рукой вынимая из-под подушки пистолет. — Сейчас!

Комов и Кулик вооружились так же быстро. Один открыл дверь, оставаясь под прикрытием стены, другой приготовился открыть огонь.

— Эй, вы чего? — глядя на Комова, спросил Жмаков.

Куртка у него новая, отглаженная, а лицо мятое, несвежее, небритое.

— Да всякое может быть.

— Всякое уже лежит кверху пузом!

— Это вы о чем, товарищ майор?

— Да о том… Живодера убили… Э-э, Крикова Эдуарда… Да не важно!

— Я знаю, кто это сделал, — вкладывая пистолет в кобуру, сказал Комов.

— Кто?! — удивленно глянул на него Жмаков.

— Судьба!

— А кто конкретно?

— Чем его там, ножом, из огнестрельного оружия? Может, перст судьбы?

— Из огнестрельного оружия.

Комов вынул пистолет из кобуры, понюхал.

— Это не я!

— Так, хорош! — одернул его Степан. — Быстро одеваемся!

— Вам не интересно? — вопросительно глянул на него Жмаков.

— Очень интересно!.. Хотелось бы глянуть, что там да как.

— Да?.. — на мгновение задумался Жмаков. — Ну хорошо! Вы пока одевайтесь, а я поехал. Жду вас на месте преступления через пятнадцать минут!

Степан чуть не рассмеялся, глядя на него. С одной стороны, Жмаков поступал верно, пытаясь заманить их в логическую ловушку, но с другой — они стреляные воробьи, а тут какая-то мякина.

— А где место? Куда ехать? Адрес? — спросил Степан.

— А вы не знаете? — не в силах скрыть своего разочарования, спросил Жмаков.

— Там администратор на входе, мы бы никак не смогли пройти мимо нее незамеченными. Это на случай, если вы нас подозреваете.

Жмаков ничего не сказал, но глянул на окно. Степан кивнул, сдвинул прозрачную занавеску, осмотрел давно не крашенную раму.

— Окно заклеено наглухо, можете пригласить эксперта, он подтвердит, что окно не открывали.

— А через форточку даже я не пролезу, — кивнул Лозовой.

— И с чего это нам убивать Живодера?

— Да и не из чего! Не из табельных же стволов! — Комов вернул пистолет в кобуру.

— Куда ехать? — спросил Степан.

— Ну, если вы быстро соберетесь, то давайте за нами, — не очень уверенно сказал Жмаков.

Он приходил не за помощью, а за доказательствами вины непрошеных «варягов», подтверждение тому стояло за окном, проблесковые маячки на крыше милицейского «уазика» не крутились, чтобы не привлекать внимание. Если вдруг Степан и его опера попытаются сбежать через окно, их будет кому встретить.

Но сбегать никто не собирался. И здравый смысл возобладал над эмоциями. Понял Жмаков, что не могли битовские опера убить Живодера. Не могли они покинуть гостиницу, не привлекая к себе внимания, а никто не видел, как кто-то из них выходил на улицу.

Живодер, он же Криков Эдуард Михайлович, жил на окраине поселка, в новом, недавно построенном доме у реки. Во двор можно было попасть как со стороны улицы, так и со стороны реки — через калитку в деревянном заборе. У этой второй калитки и обнаружили его труп.

На месте уже работала группа, руководил ею незнакомый следователь прокуратуры, и опер уже другой. Криминалист все тот же, а судмедэксперта Степан и вовсе видел впервые.

Двор тыльной своей стороной выходил на обрывистый, густо поросший ивняком берег, вдоль заборов, параллельно улице тянулась тропинка. Похоже, Криков по ней и возвращался домой. Открыл калитку, сделал шаг, тут убийца и появился. Зашел со спины и выстрелил. Но, видимо, Криков услышал шорох за спиной, успел обернуться и даже посмотреть на своего убийцу. Пуля попала ему в переносицу, вышла через затылок.

— По тропинке за ним кто-то шел… — сказал долговязый широкоскулый следователь.

Он обращался к Жмакову, но при этом посмотрел на Степана. В глазах и подозрение, и интерес.

— Шел тихо, Криков его не замечал. До поры до времени не замечал. — Следователь поежился, похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

— Не замечал, пока не открыл калитку, — сказал Степан. — Убийца понял, что не успевает, ускорил шаг, Криков его услышал.

Дом у Крикова не самый большой, с хоромами Сафрона не сравнить. И забор у него не кирпичный, а деревянный, но пролеты высокие, доски широкие, щели между ними узкие, ствол пистолета не просунешь и через верх не выстрелишь, в общем, охотнику следовало поторопиться, пока зверь не скрылся за калиткой.

— Ускорил шаг… — кивнул следователь.

— Но было уже поздно… Кто милицию вызвал?

— Жена вызвала. Собака, говорит, на цепи выла, к реке все рвалась. Она вышла, смотрит — муж ее лежит.

— Когда она вышла?

— В начале шестого, точное время не помнит.

— А почему собака на цепи была? Разве ее на ночь не отвязывают?

— Криков еще не вернулся. Он когда возвращался, спускал собаку с цепи…

— А когда он обычно возвращался домой?

— Когда как.

— А как он возвращался? Почему со стороны реки возвращался, а не по улице? На машине здесь не проедешь, только пешком можно пройти.

— Так здесь у них малина недалеко, — невесело усмехнулся Жмаков. — У Фомичева дом, он там один живет, вот они у него и собираются.

— У Фомичева малина, Криков там частый гость, возвращался он по берегу реки. Вы это знали? — глянув на майора, спросил Степан.

Окраина поселка, улицы по ночам безлюдные, вдоль реки так вообще глухомань. А Живодер чувствовал себя полным хозяином поселка, никого не боялся, поэтому мог позволить себе вернуться домой пешком и без охраны.

— Я знал?

— Вы, может, и не знали. Но кто-то знал.

— Кто знал?

— Кто-то из своих.

— Это я-то для Крикова свой?! — вскинулся Жмаков.

— Авилов для него свой, Фомичев, кто там еще?.. Авилов сидит, а Фомичев мог… Пошел провожать Крикова и убил. А может, он заранее убийство готовил… Выстрел кто-нибудь слышал?

— Да вроде нет.

— А патроны?

— Патроны те же самые, что и вчера. Девять-девятнадцать, «Парабеллум». Не знаю, та же ли серия, пока не сверял…

Следователь удивленно посмотрел на Степана, вопросительно — на Жмакова. Почему он должен отчитываться перед кем-то как перед своим начальником?

— Но патроны «Парабеллум». Подходят под пистолет «Беретта», «Кольт», «Глок», «Астра»… Вчера у Бурнакова «Беретта» на столе лежала. Под газеткой. Авилов со Сказкиным подъехали, он газетку поднял, они испугались. А пистолет на столе остался лежать…

— Преступник его из этого пистолета и застрелил? — заинтригованно спросил Жмаков.

— Не знаю… Я ведь не все знаю. Каким пистолетом угрожали Драчеву, не знаю. Может, преступник свой ствол принес. А может, одной «Береттой» угрожал, а из другой стрелял. И в Бурнакова стрелял, и в Буслаева, и в Драчева.

— Из одной «Беретты»?

— «Беретты» было две, одна у Бурнакова, другая у Буслаева. А может, и у Драчева ствол был. Елкина видела только два пистолета, но, возможно, был и третий. Я так понимаю, оружия у потерпевших не нашли?

— Оружия не нашли, — кивнул Жмаков. — А Елкина — это кто?

— Проститутка. Три бандита, три проститутки, сначала классический секс, затем извращения…

Степан склонился над трупом Живодера. Пуля прошла через его голову насквозь, но вряд ли это она оставила царапину на виске. Как будто веткой его царапнули. Или женским ногтем. Или даже двумя ногтями. Один след явный, другой почти не видно, Степан и внимания бы на него не обратил… Может, это жена его так, чтобы он по малинам не гулял. С женой надо бы поговорить.

— Ну чего встал! — крикнул вдруг Жмаков.

Степан поднялся, проследил за его взглядом и увидел коренастого мужика с тяжелой головой на короткой сильной шее. Он стоял, вынимая из пачки сигарету. Степан видел его вчера в свите Живодера, это он схватился за ружье, но вовремя остановился.

— Кто это? — спросил Степан.

— Так это и есть Фомичев. Или просто Фомич. Хотя и не для всех.

Фомичев ощупывал карманы в поисках спичек или зажигалок.

— Пойду прикурить ему дам, — сказал Степан.

— Осторожно, там еще подойти могут, — поделился своими страхами Жмаков.

Круча выразительно глянул на Комова. Фомичев сейчас один, поэтому операм следует оставаться на месте, но быть в боевой готовности, вдруг к Фомичеву присоединятся другие бандиты.

Фомичев нахмурился, глядя на Степана, даже повел корпусом, как будто хотел отступить на шаг-два, но с места не сдвинулся.

— Зажигалку забыл? — с радушной улыбкой спросил Степан.

— Тебе чего, мусор?

Степан продолжал улыбаться, но, останавливаясь, ударил грубияна ладонью по щеке, от неожиданности тот разжал челюсти и выронил зажатую в зубах сигарету. Вид у него похмельный, лицо сильно помятое, взгляд явно нетрезвый, но перегаром от него не пахло. Или траву курил, или что-то покрепче употреблял.

— Эй! — Фомичев протянул руку, пытаясь оттолкнуть Степана.

Но тот, поставив блок, снова влепил ему пощечину, на этот раз с правой стороны. И с силой развернув бандита к себе спиной, охлопал его с ног до головы. Даже не хлопал, а бил, с силой, больно. Фомичев растерялся, не зная, что делать в ответ. Это с робкими сотрудниками они герои, но бессильны, когда закон показывает зубы.

Оружия Степан не нашел, ни холодного, ни огнестрельного. И документов у бандита не было. Спортивный костюм на нем, калоши с искусственным мехом на босу ногу, куртка без шарфа и нараспашку. Явно не на свидание собирался. Да и не собирался. В чем был, в том и пошел, накинув куртку. Оружие и документы оставил дома.

Возможно, в таком же виде он ходил за Живодером. Увязался за ним, нагнал, убил и обратно домой отправился.

Степан с силой развернул бандита к себе лицом. Фомичев — мужик мощный, тяжелый, а Степан его крутил вокруг оси, как соломенное чучело. Фомичев ощущал на себе силу в его руках, страшно ему стало, но спесь еще давала о себе знать.

— Слушай, мент! Со мной так нельзя!

— Что это у тебя? — Степан шлепнул его пальцами по шее, на которой красовалась такая же, как у Живодера, царапина.

— А что не так?

— А это? — Степан заметил пятно на темно-серой спортивной куртке.

Трудно понять, что это за пятно — кровь или машинное масло, а может, просто жир.

— Что это?

Пятно было на животе, именно туда Степан и ударил. А чтобы Фомичев не сложился в поясе, обвил рукой его шею, головой прижимая к своему плечу.

— Вот это!.. Я тебе сейчас мозги через уши выдавлю! Ты мне веришь?

— Это беспредел! — прохрипел Фомичев.

— А потом Сафрону отдам. За то, что ты его подставляешь!

Степан двумя руками крутанул Фомичева за голову и шею его на прочность проверил, а заодно оттолкнул от себя бандита. Тот развернулся вокруг оси, в панике подался назад.

— Кто кого подставляет?

— Ну а кто на Живодера вчера наехал? Сафрон! Вчера наехал, а сегодня убил… А он мог убить! В том-то и дело, что мог!.. На него теперь будут думать, а ведь это ты Живодера замочил?

— Да ты че, начальник, уху ел!..

— Кровь у тебя на куртке? Чья это кровь?

— Так это, нос разбил!

— Кому?

— Себе… Да и не кровь это!

Фомичев нашел на куртке пятно, взялся за него пальцами обеих рук, надул щеки, собираясь плюнуть на него. Но Степан и по губам его ударил, и по рукам.

— А что?

— Слышь, начальник, я ведь и ответить могу!

— Живодеру ответил? — Степан отпустил ему новую пощечину.

— Да ты че!

— Ты здесь рядом живешь?

— Тебе не все равно?

— Пойдем покажешь, как ты за Живодером шел!

Степан схватил Фомичева за шею одной рукой, но этого хватило, чтобы развернуть его на сто восемьдесят градусов. Свободной рукой он махнул, увлекая за собой своих оперов. О следователе Степан не думал, сейчас ему нужны были специалисты по шоковой терапии.

— Пошел!

— Да не ходил я за Живодером!

— Пошел, говорю!

Фомичев правильно понял, что сопротивление бесполезно, и привел Степана к своему дому, который также выходил на тропинку, шедшую по берегу реки. Дом у него самый обыкновенный, деревянный, обшитый доской, стоял крепко, не косо, на бетонном фундаменте, недавно после покраски.

— Куда дел пистолет?

— Какой пистолет?

— А из которого в Живодера стрелял, — нарочно громко сказал Степан.

Если в доме дружки Фомичева, вряд ли они заступятся за человека, который убил их босса.

— Да не стрелял я.

— А кто стрелял?

— Не знаю.

В доме никого и ничего, ни людей, ни порядка. На кухоньке за русской печью грязная посуда, разделочная доска на столе, хлеб на ней резали, колбасу, сыр. В горнице на столе такой же бардак, следы пиршества, полная пепельница окурков, там же колода игральных карт, лист с пулей, бутылки пустые на полу, в серванте лежал использованный шприц. Диван разложен, покрывало смято, на подлокотнике красная женская куртка, а на ковре валялись трусики.

— Это что такое? — показал на них Степан.

Он крепко держал бандита за шкирку, через каждую минуту встряхивая его.

— А что такое?

В сенях послышались тяжелые шаги, открылась дверь, в дом вошли Комов и Кулик.

— Женское белье меряешь?.. Да ты петух!

— Сам ты петух красноперый! — вскинулся бандит.

И тут же оказался на полу. Удерживая его за шкирку, Степан сильно ударил по ногам, вышла эффектная подсечка. Падая, Фомич больно стукнулся головой о подлокотник дивана, но сознания не потерял. Степан приставил к его переносице ствол пистолета.

— Откуда у тебя царапина на шее?

— Не знаю!

— А я знаю! Женщина тебя поцарапала! И тебя, и Живодера!.. Где она?

— Кто — она?

— Женщина, которую вы, твари, здесь насиловали?

— Не знаю, о чем ты, начальник!

Степан ударил Фомича кулаком в живот и перевел дух, пока тот корчился от боли.

— Где женщина? Почему здесь ее куртка?

— Не знаю…

Степан ударил снова.

— Можно мне? — спросил Комов.

— И мне! — кивнул Кулик.

— Сейчас посмотрим… Где женщина?

— Сбежала она!

— Куда сбежала? Где она сейчас? Адрес!

— Да не знаю… Кушак привез! Сказал, на трассе где-то подобрал.

— Где Кушак?

— Может, дома.

— Где дома? Адрес!

— Я откуда знаю? Он вообще левый, не пришей рукав. Кому он на хрен сдался?

— Давай по порядку! Вчера вы бухали, расписывали пулю, так?

— Ну да, Живодер… Эдик подошел…

— Кто еще был? — Степан взял листок с таблицей на четырех игроков.

— Жилец был и Шкет…

— «Э» — это Живодер? — изучая пулю, спросил Круча.

— Да.

— Он влетел на бабки больше всех… На бабки играли?

— А на что еще?

— Может, на баб?

— Да о бабах не думали… Жилец ушел, по пути Кушака с бабой встретил и к нам привез…

— И вы ее на четверых расписали?

— Да нет, на троих…

— А она царапаться?

— У нее длинные острые ногти… Сука!..

— А кровь откуда?

— Так не хотела она, ударил я ее, а у нее кровь носом… — Фомич указал на грязный, замусоленный ковер, на котором с трудом, но все же можно было различить темные пятна.

— Куда вы ее потом дели?

— Да она реально сбежала!..

— На тот свет?

— Да не убивал ее никто! Сбежала она!

— Без трусов, без куртки?

— Ну а что, жить захочешь… — Фомич осекся, замолчал, но это ему не помогло.

Степан от всей души ударил его локтем в живот.

— Как женщину зовут?

— Зоя… Зоя ее зовут… Сбежала она!.. Может, Кушак ее подобрал!

— Кушак?

— Ну, Жилец сказал, что Кушак недоволен был, что бабу у него забрали. Привез их, отъехал чутка и остановился на машине… Может, он там и стоял у дома недалеко, а Зойка эта сбежала…

— Где Кушак живет?

— Где-то на Юбилейной…

— Еще точней! — замахнулся Степан.

— Ну там перекресток с Колхозной улицей, дом из белого кирпича, синие ворота. Там он живет… Наверное.

— А где пистолет, из которого ты Живодера убил?

— Да не убивал я!

— Когда Живодер домой пошел?

— Точно не скажу… Где-то в начале пятого. Ближе к половине пятого.

— А сколько времени ты за ним шел?

— Да не шел я за ним! И не я его убил!

— А кто убил?

— Да не знаю… Может, Сафрон ваш?

— Все-таки Сафрон? — ухмыльнулся Круча.

— «Гелендваген» в поселке видели.

— Вчера днем?

— Да нет, сегодня ночью. Номера московские.

— Кто видел?

— Да Кушак видел… Ну, Жилец сказал, что Кушак видел.

— И что Живодер?

— А что Живодер? Шкета отправил по поселку погонять, глянуть, где эта тачка.

— И что Шкет?

— Да не нашел ничего… А Эдика замочили!

— Врешь ты все про «Гелендваген»!

— Так у Кушака спроси!

— Спрошу!

Майор Жмаков не стал мешать Степану, но патрульный «уази» к дому Фомичева отправил. Эта машина и забрала бандита — с доставкой в отделение. Нельзя ему находиться в доме, пока обыск не прошел. Вдруг орудие убийства где-то здесь.

Следователь согласился с доводами против Фомичева, обыск он взял на себя, а Степан со своими операми отправился на Юбилейную улицу.

Во дворе дома за синими воротами стояла белая «семерка» с тонированными окнами. С капота спрыгнула трехцветная кошка — и гостей испугалась, и мотор под крышкой, видимо, уже остыл. Но ведь лежала, грелась, значит, машина подъехала не так давно.

Степан нажал на клавишу звонка, но открылась не дверь, а форточка.

— Чего? — донесся недовольный мужской голос.

— Фомич к себе зовет, Живодера замочили. Давай быстрей!

— Ничего себе!

Форточка закрылась, минут через пять открылась дверь и на крыльцо вышел худощавый парень в широких коричневых джинсах и короткой кожаной куртке. В туфлях, без шапки, на пальце он крутил ключи от машины. Совсем еще молодой, кожа лица нежная, не знающая бритвы, но это не мешало ему держаться с достоинством бывалого бандита. Но вряд ли Кушак числился в списках банды Живодера, если он даже не насторожился, увидев Степана. Не знал он всех местных бандитов в лицо.

Парень открыл дверь машины, но садиться не спешил.

— А что там за сбор? — деловито спросил он.

— Братва битовская подъехала.

— Братва?

— Ты же видел вчера «Гелендваген».

— А-а, да!.. А ты кто?

— А тебе кто нужен?

— Назовись! — Кушак озадаченно смотрел на Федота, который улыбался ему во весь рот.

— Степан я!

— Не знаю такого… — Кушак резко развернулся и бросился к двери.

Но не рассчитал, споткнулся о нижнюю ступеньку, пока поднимался, Федот и Степан перескочили через ворота. Кушак успел закрыться, но не запереться. Комов дернул за ручку двери с такой силой, что оторвал ее. Но дверь приоткрылась, Степан вцепился в нее двумя руками, дернул на себя, и Кушак сам прилетел к нему в объятия.

Он заломил парню руку, развернул к себе спиной.

— А чего ты брыкаешься, пацан?

— Так это…

— Что — это?.. А в дом почему убегаешь? У тебя там что, пехотная рота?.. Или к мамке под юбку?

— Нет дома никого!

— Тогда пошли поговорим… Кушак — это же ты?

— Ну я.

Степан провел парня в гостиную, а Комов заглянул в примыкающую к ней комнату. А там на кровати лежала длинноволосая девушка. Закрываясь одеялом, она с ужасом смотрела на Федота. Степан заметил припухлость на верхней губе, да и под глазом подозрительная синева. Заметил все это и Комов.

— Зачем девку избил, урод? — спросил он, резко разворачиваясь к Кушаку.

— Это не я!

— А кто? Живодер? Фомич?

— Ну-у…

— Да ты не бойся, мы битовские, можешь говорить!

— Битовские? — задумался парень.

— «Гелендваген» вчера видел?

— Видел…

— Московские номера?

— Да.

— Не врешь?

— Нет!

— А девчонку нашу ты подобрал? — спросил Комов.

— Какую вашу девчонку?

— Зою!

— Зою?! — окончательно сошел с лица Кушак.

— Это ведь ты ее Живодеру сдал! — сказал Степан.

— А этот петух ее изнасиловал! — Комов повернулся к девушке и кивнул, требуя, чтобы она подтвердила.

— Ну я же не знал!

— Что ты не знал, когда девчонку Жильцу сдавал?

— А он меня спрашивал?

— Я правильно говорю? — обращаясь к девушке, спросил Комов. — Он тебя бандитам сдал?

— Ну, в общем, да, — не очень охотно сказала она.

— Ты сбегала он них?

— Да, сбежала.

— А Кушак тебя подобрал?

— Подобрал… Я думала, он сволочь!

— Сама ты откуда?

— Из Углича я, к тетке приехала, а ее дома нет…

— Зато этот нашелся! — Степан презрительно глянул на сводника.

— Так дерьмо — оно само под ноги лезет, — кивнул Комов.

— Витя исправился, Витя меня к себе забрал, — вздохнула девушка.

— Теперь он обязан на тебе жениться, — усмехнулся Федот.

— Ну, не обязан…

— Значит, сбежала ты вчера, — сказал Степан, глянув на Зою.

— Сбежала!.. Они бы меня убили!..

— Могли бы и убить. У Живодера не люди, а отморозки. Трех пацанов из Битова убили.

— Да это не Живодер, — мотнул головой Кушак.

— А кто? Авил, Сказка?

— И не Авил, и не Сказка…

— Ты?

— Я?! — шарахнулся от него парень. — Да вы что?

— Тогда кто?

— Да не знаю!

— Может, ты и вчера ночью «Гелендваген» видел?

— Ночью я в дороге был, отца провожали.

— Куда провожали?

— В Тюмень, он у меня вахтовик. Мы с мамой под утро вернулись, не видел я ничего.

— А вчера что видел?

— Что я видел?

— Подобрал Зою, Жилец ее у тебя отобрал, правильно?

— Ну, в общем, да.

— Ты не уехал, ты остался, возле дома стоял.

— Стоял.

— Зоя сбежала, ты ее подобрал. Когда это было? В котором часу?

— Ну так поздно уже, в районе трех часов.

— Домой к себе Зою повез.

— Ну.

— А потом обратно.

— Зачем?

— Живодера в районе четырех утра застрелили.

— Как застрелили?

— А разве я не говорил?

— Ну так я думал, это гон!

— Убили Живодера. Ты мог это сделать!

— Зачем?

— Ну вдруг ты в Зою влюбился, девушка она симпатичная, а ее у тебя отобрали.

— Ну, в общем, отобрали… Только я не убивал Живодера!

— А кто мог это сделать?

— Не знаю!

— Может, ты кого-то видел, может, кто-то к дому подходил?

— Когда я стоял?

— Может, когда ехал.

— Кто-то подходил… Кто-то подошел, а минут через десять Зоя выбежала… Смотрю: бежит! Я к ней — она от меня, но поздно…

— Что поздно?

— Подбежала слишком близко, пока разворачивалась, я ее схватил. И в машину.

— А видел ты кого?

— Кто-то шел по Гагарина.

— По улице Гагарина?

— Я там на перекрестке Октябрьской и Гагарина стоял. Гагарина в Октябрьскую упирается, дальше переулок, к реке, на машине там не проехать, только пешком. Ну, мужик этот пешком и шел.

— К реке?

— Да не знаю. Мне кажется, он свернул на Октябрьской, но не по дороге пошел, а вдоль домов. Там заборы, палисадники, между ними тропинка… А зачем я вам это рассказываю? — спохватился Витя.

— Наверное, потому, что родную милицию в нас почувствовал, — улыбнулся Степан.

— Милицию?

— Капитан милиции Круча, капитан милиции Комов. Два капитана.

— Ага, бороться и искать, — кивнул Федот, — кто убил Живодера.

— Да? А я подумал…

— Не нужно думать, нужно говорить. Что там за палисадником?

— Мне кажется, там кто-то стоял за палисадником, возле дома.

— Тебе кажется или ты видел?

— Я видел мужчину, но не знаю, свернул он с Гагарина или нет. Я так не присматривался, смотрю: идет. А потом смотрю: за деревом кто-то стоит возле дома Фомича. Смотрел, смотрел, так и не понял, человек там или просто дерево спиленное. Интересно стало, из машины вышел, смотрю: Зойка выбегает…

— А мужчина что?

— Так я не знаю! Может, и не было никого. Мы уехали, а он остался. Если, конечно, он был там…

— По Гагарина через Октябрьскую он у тебя на глазах переходил?

— Да.

— И как он выглядел?

— Он боком шел, фонарь плохо горел, и далеко было, толком не разглядел.

— Но что-то же ты видел?

— Шапка на нем была, куртка с поднятым воротником… Я еще подумал, что мент… ну, милиционер.

— Почему ты так подумал? — глянув на Комова, спросил Степан.

— Не знаю, мне показалось, что там на плечах что-то блеснуло, я еще подумал, что это звездочка. И еще на рукаве что-то нашито было, может, шеврон. Или мент, или военный… Но я точно не знаю, далеко было… Да и шел он как-то не очень уверенно.

— Как пьяный?

— Не знаю, не шатался, но мне показалось, что нетвердо держался на ногах.

— Поехали покажешь, где стояла машина!

Степан забрал Кушакова, вернулся на Октябрьскую улицу. Парень показал, где находилась его машина в момент, когда из дома выбежала Зоя. А также место, где за палисадником стоял человек. Или дерево, срезанное на высоте человеческого роста. Но никакого такого дерева за палисадником не обнаружилось. Зато хорошо читались следы от калош с узором в галочку. Снег на тропинке вдоль домов был утоптан до прочной ледяной корки, но человек в калошах сорок пятого заступил за черту. Снег за тропинкой весенний, уплотненный начавшимся таянием, но след отпечатался на нем четко.

— А почему калоши? — спросил Федот, приложив к затылку ладонь.

— А потому… что на валенки были надеты. Или на ботинки.

— А куртка с шевроном тогда на что?

— Надеты на чужое тело? — задумался Степан.

Грешным делом он думал на Зубьева: и куртка форменная, и походка шаткая. Но вдруг его кто-то подставляет. Но кто?

— Калоши обычно на свои валенки надевают.

— Значит, и куртка на свое тело была надета?

— Думаешь, Зубьев?

— Он же совсем никакой!

— Вот и я думаю, что не мог он по улицам ходить.

Человек в калошах стоял за пышной черемухой, март месяц, листьев нет, но фонари далеко, ночью здесь темно. И все-таки Кушаков кое-что разглядел. Может, и с форменной курткой не ошибся.

Степан еще раз осмотрел место, где стоял неизвестный, и заметил на снегу пепел. Много пепла. Если это сгорела сигарета, то вся целиком. Но кто курит, сбрасывая пепел в одно место?

Степан присел, рассматривая россыпь пепла. Может, человек курил, долго не сбрасывая пепел, потом наконец стряхнул, и на снег, коснувшись нижних веток дерева, просыпался пепел со всей сигареты.

— Что там? — спросил Комов.

— Курили трубку. У Зубьева такая.

— Не стал бы Зубьев курить, — качнул головой Федот.

— Почему?

— Если он пришел со злым умыслом. С одной стороны — бандиты, с другой — Кушак на машине. Да и не видел Кушак, чтобы кто-то курил.

— Тогда как объяснить пепел?

— Может, собирался покурить. Выбил старый пепел, забил новый.

— Хочешь сказать, Зубьев принес в кармане трубку с пеплом?

— Вот этого я сказать не хочу, — пожал плечами Комов. — Кто же носит трубку с пеплом.

— На трезвую голову никто.

— А на пьяную запросто… Кстати, я не видел у него трубку. Вчера он курил обычные сигареты.

— Я видел. Он курил трубку на улице. Может, там где-то и оставил. А куртка на веранде висела, в дом заходить не надо.

— Едем к нему?

— Сначала к реке прогуляемся.

Степан мог догадываться, зачем Зубьев убил Живодера. Сначала он расправился с битовскими бандитами. За проституток заступился? Вряд ли. Решил разыграть хитрую карту? Он убивает чужих бандитов, подставляя местную братву. В итоге появляется Сафрон, а на следующий день погибает Живодер. И подозрение падает на битовскую братву. Но не слишком ли это сложно даже для опытного участкового, который практически не просыхает?

И тем не менее сегодня ночью кто-то приходил к дому Фомича. Потоптался, сбросил пепел, увидел, как со двора выбегает полуголая девушка, возможно, это окончательно настроило его против камышевских бандитов. Но могло быть все гораздо банальней. Человек в калошах искал Живодера, и он его нашел. Возможно, жертва неосторожно вышла вслед за сбежавшей Зоей. Киллер увидел пахана, развернулся и через переулок от улицы Гагарина вышел к реке. Дождался Живодера и тайком проводил его домой до калитки, где и убил.

Оперативники вышли к реке, Степан осмотрел все места, где мог находиться охотник в ожидании жертвы, там и обнаружил знакомые следы от калош. А пепла из трубки больше не было. Хотя убийца провел в ожидании Живодера не меньше часа.

— Ну что, едем к Зубьеву? — поежился Комов.

— Тебе согреться или поговорить?

— И то и другое.

Зубьева нашли в участковом опорном пункте, размещенном в пристройке к магазину. Он сидел за столом в единственном кабинете и что-то писал. Сосредоточенность давалась ему явно нелегко. И вид у него сильно похмельный, и перегаром несло. В кабинете почему-то было холодно, Зубьев сидел в своей куртке. На ногах примерно сорок третьего размера ботинки. Как раз под сорок пятый размер калош.

— Рапорт пишем? — спросил Степан.

— Отписка. На заявление, — едва глянув на него, тихо сказал Зубьев.

— Когда в последний раз куртку стирал, Вячеслав Владиславович? — спросил Степан, усаживаясь за приставной стол.

— Да полгода уже прошло, — Зубьев неловко провел пальцами по грязному рукаву. — А что?

— Да нет, ничего. Бывает и хуже. Вижу, что стараешься себя в узде держать. В доме у тебя более-менее порядок… Закурим? — Степан достал пачку сигарет, предлагая угоститься.

Зубьев кивнул, взял сигарету, Комов щелкнул зажигалкой.

— А где трубка? — спросил Круча.

— Трубка? А почему ты спрашиваешь? — спокойно, в раздумье глянул на него участковый.

— Да вспомнил, как ты в кресле у крыльца сидел и трубку курил.

— И что?

— Да ничего.

— Там трубка, у крыльца. Вечером курить буду.

— Ритуал такой?

— Можно и так сказать.

— Вечером трубка, а на ночь в хлам… Ты хоть помнишь, как мы вчера ушли?

— Мне не нравится твой тон, капитан. Если в чем-то меня подозреваешь, сразу скажи.

— А я могу тебя в чем-то подозревать? — повел бровью Степан.

— Не знаю, но ведешь ты себя так, как будто подозреваешь.

— Живодера убили, ты в курсе?

— Само собой.

— Тебе это не интересно?

— Интересно. Но убили не на моем участке.

— Масштабы района для тебя слишком велики?

— Масштабы района вне моей компетенции. А потом, зачем я буду путаться у вас под ногами?

— Да нет, мы были бы тебе рады, сюда ехать бы не пришлось… На месте преступления нашли пепел из твоей трубки.

— А саму трубку? — на удивление спокойно спросил Зубьев.

— Пока нет.

— Значит, этот пепел не из моей трубки.

— И тебя самого там видели, — рискнул преувеличить Степан.

— Опознание проводить будем? — Зубьев пристально посмотрел ему в глаза.

— Пока нет.

— Значит, никто ничего не видел.

— А мог видеть?

— Когда убили Живодера?

— Если верить Фомичу, где-то в половине пятого.

— Я в это время крепко спал.

— Кто может это подтвердить?

— Никто.

— Мы ведь опросим всех соседей, кто-то да видел, как ты возвращался домой. Та же Вяткина тебя видела, куртка, сказала, форменная, шапка…

— Не было форменной куртки, не надо придумывать, — усмехнулся Зубьев.

— Что у тебя с матерью Риты Елкиной было? — спросил Степан.

— С Катериной?.. Ну, дружили мы, семьями. У нее муж умер, от меня жена ушла, думал, сойдемся. Я ее очень любил.

— Может, и Рита от тебя? — неожиданно для себя предположил Степан.

Но Зубьев и бровью не повел.

— Может, и от меня.

— Ты это серьезно?

— Все было очень серьезно.

— Как же ты допустил, что Рита пошла по наклонной плоскости?

— Не допустил, — качнул головой Зубьев. — Упустил… Не могу себе этого простить.

— Бурнаков со своими дружками обидел ее.

— Как?

— Точно сказать не могу. Могу лишь сказать, что Рита с подружками убегали от него… Ты это видел?

— Нет.

— А как Зоя сегодня убегала от Живодера, видел?

— Какая Зоя?

— Живодер девчонку сегодня изнасиловал. У Кушакова отобрал… Может, видел, «семерка» Кушакова у его дома стояла?

— Когда видел? — насупился Зубьев, давая понять, что Степан оскорбляет его своими попытками поймать на слове.

— Когда Живодер девушку насиловал. А потом гнался за ней.

— Как я мог что-то видеть?

— Вы знаете, где живет Живодер? — Степан перешел на «вы».

— Знаю.

— А то, что он допоздна засиживается у Фомичева?

— Знаю.

— А как возвращается домой?

— Думаю, что пешком.

— Берегом реки?

— Возможно.

— Его убили из того же пистолета, что и Бурнакова, Буслаева и Драчева. Из пистолета той же системы. Елкина утверждает, что у покойных было как минимум два пистолета. Один остался на месте преступления, а другой ушел вместе с преступником. Возможно, Бурнакова, Буслаева, Драчева и Крикова убил один и тот же человек.

— И вы подозреваете меня!

— Вы переживаете за свое дело, вас коробит беспредел, который процветает в поселке. Наркотики, проституция, изнасилования… Сколько девушек было похищено за последнее время? Я знаю, что вы заступились как минимум за одну из них.

— Заступался и буду заступаться. Вы меня не посадите, у вас нет никаких доказательств, — уверенно сказал Зубьев. — Одни только предположения.

— У вас есть мотивы… Бурнакова и его дружков вы могли убить, потому что они отъявленные мерзавцы. Вы могли видеть, как Елкина с подружками убегают от них, могли зайти в дом, а там пистолет на столе, бандиты спят…

— Бурнакова и Буслаева убил их дружок. И сам застрелился.

— На самом деле это не так.

— Ну да, — усмехнулся Зубьев.

Он прекрасно понимал, что, если Битовский уголовный розыск зайдет в тупик, вся вина за убийство ляжет на Драчева. И еще он уверен был в том, что убийство Живодера ему не пришьют. Калоши он выкинул, орудие преступления тоже, остался только обратный выброс пороховых газов, но, возможно, он с этим все предусмотрел. Можно ведь стрелять, защитив руку ну, например, каким-нибудь нарукавником. А кисть — перчатками, которые также можно выбросить. Но все это в теории, а на практике на месте преступления остался пепел из курительной трубки. Само по себе не доказательство, следов слюны на нем нет, а если вдруг и осталось что, никакая лаборатория не выделит материал для сравнения. Ну, если только какая-нибудь инопланетная.

— А Криков тоже сам застрелился?

— Его убил Фомичев. Догнал его и убил.

— Зачем?

— Может, и не Фомичев… Вчера подъезжали московские бандиты, им нужен был убийца его бандитов. Как думаете зачем?

— Это называется хитрый план — убить Живодера и свалить все на Сафрона… Когда вам пришла в голову эта идея?

— Сейчас и пришла… Не убивал я Живодера. Никого не убивал.

— А как же форменная куртка с капитанскими звездочками на погонах и милицейским шевроном? Шаткая походка…

— Это все, что у вас есть? — усмехнулся Зубьев. — Негусто!

— И тем не менее вам придется объясниться.

— А если преступник взял мою куртку?

— Кто, Фомичев?

— Значит, Живодера убил не Фомичев.

— А кто?

— Какая разница кто? Главное, что этого ублюдка больше нет, — хмуро сказал Зубьев.

— Вы давно об этом мечтали?

— Да, я об этом мечтал! Это плохо? — в упор спросил участковый.

— С одной стороны, это очень хорошо!

— А с другой, вам нужно раскрыть это дело.

— Совершенно верно!

— Зачем? Перед генералом Андриановым выслужиться? Так это не ваш генерал.

— Не наш, — вынужден был согласиться Степан.

— Может, выслужиться перед московскими бандитами? — скривил губы Зубьев.

— Это ты зря! — нахмурился Степан.

— Тогда что?

— Дело чести!

— Какой чести?.. Сам же говоришь, Живодер девчонку сегодня изнасиловал. А мог и убить. Это, по-твоему, честь?.. Это ведь Живодер Риту мою изнасиловал. Она тебе не говорила?

— Да нет.

— И не скажет. Потому что ей стыдно.

— Стыдно?!

— Да, она проститутка, наркоманка… Но ей все равно стыдно! Она без слез не может это вспоминать… Давай, капитан, выкладывай все свои козыри. Что у тебя есть? Кто видел человека в моей куртке, табак из трубки, что еще?..

— Куртку твою на экспертизу нужно сдать, — не очень уверенно проговорил Степан.

А ведь это действительно так: что Бурнаков, что Живодер — законченные ублюдки. И если Зубьев грохнул их, то ему памятник при жизни нужно ставить, а не в тюрьму сажать.

— Сдавайте, если полномочия есть, — пожал плечами Зубьев.

— Наши полномочия — генерал Андрианов.

— Берите! — участковый кивнул на куртку.

— Из табельного когда в последний раз стрелял?

— В крайний… На прошлой неделе. Не так уж и давно… Пистолет мой табельный тоже можете взять.

— Стреляли не из табельного ствола, а из «Беретты», — качнул головой Степан.

И куртку надо на экспертизу брать, и обыск проводить, но без следователя лучше не начинать. Сначала к нему, потом все остальное. Только вот никуда уже не хотелось ехать. И плевать, кто что скажет.

— Откуда у меня «Беретта»? — качнул головой Зубьев.

— Не было «Беретты»?

— Нет, конечно!

— И сегодня ночью до самого утра вы находились дома?

— Разумеется, — кивнул Зубьев.

— И калош сорок пятого размера у вас нет? — Степан смотрел ему прямо в глаза.

— У меня размер ноги сорок третий, у жены был тридцать седьмой.

— Нет калош сорок пятого размера?

— Нет! — уверенно сказал участковый.

И уверенность эта подтверждалась знанием факта. Или не было калош и «Беретты» вообще, или все это надежно исчезло в прошлом. Изобличить Зубьева может только экспертиза, если вдруг удастся установить, что следы пороховых газов на его куртке совсем свежие, а не какой-нибудь недельной давности… Да пусть со всем этим делом разбирается следователь.

Степан оставил Зубьева, вернулся в машину и велел возвращаться на улицу Октябрьскую.

— Ну что? — спросил Кулик.

— Зубьев Живодера убил. Этого мерзкого подонка.

— А битовских?

— И битовских, — не очень в том сомневаясь, сказал Степан.

— А доказательства?

— Нет и не надо.

— Доказательств не надо?

— А если терпение у человека лопнуло? Свои беспредел творят, девчонок насилуют, убивают, наркота, проституция. И залетные беспределят, проституток в грязь вталкивают.

— А проститутки тоже люди, — кивнул Комов.

— Тем более что среди них, возможно, находилась родная дочь Зубьева.

— Елкина?

— Зубьев не отрицает такую возможность.

— А дочь конкретно опустили. Проститутка, наркоманка… Зубьев терпел, терпел…

— Могло и накрыть, — согласился Лозовой. — На пьяную голову.

— В том-то и дело, что Зубьев находился под влиянием зеленого змея. Вчера одни бандиты, сегодня другие, а завтра обычных людей убивать начнет. Изолировать от общества таких нужно, — уверенно сказал Круча.

— Так в чем же дело?

— А будут доказательства, изолируем. А не будет, умоем руки.

— Доказательства искать нужно.

— А если желания нет? И вообще, что мы здесь делаем? — спросил Степан.

— Я так долго ждал этого часа! — звонко щелкнул пальцами Федот.

— Мы не в бессилии своем распишемся, а в своей силе. Ну не можем мы работать на чужой земле, зато на своей у нас все в полном порядке. Или кто-то в этом сомневается?

— Ударим работой по сомнениям! На своей земле… Когда едем?

— Со следователем поговорить надо, — настраиваясь на обратный путь, сказал Степан. — Мы ему Кушакова оставили, он его допросил, про куртку со звездочками узнал. Должен заподозрить Зубьева. А если нет, так уж и быть, подскажем. А дальше пусть он сам действует, обыск проводит и так далее…

— Я готов умыть руки даже без мыла! — улыбнулся Федот. — Лишь бы поскорей!

Следственно-оперативная группа закончила свою работу, на месте милицейских машин стояли знакомые по вчерашнему дню «Чероки» и «БМВ». Один «бык» стоял у калитки, двое — у внедорожника, а с ними Кушаков. Бандиты что-то говорили ему, тот кивал, один врезал ему кулаком в живот, парень скорчился от боли.

— Это не следователи! — вынимая из кобуры пистолет, сказал Комов.

— Это даже не допрос! — кивнул Степан.

— Шашкина бы сюда! — фыркнул Кулик.

— Шашкин только языком трепать умеет! — открывая дверь, усмехнулся Комов.

Они почти одновременно покинули машину, толпой направились к «Чероки», у которого держался за живот Кушаков. Бандиты и виду не подали, что испугались. Презрительно глянув на оперов, они оставили парня, обошли джип и сели в «БМВ».

— Все нормально, все хорошо! — Кушаков вытянул руку перед Степаном, останавливая его.

Впрочем, он мог бы этого и не делать, Степан не очень-то рвался преследователь его обидчиков. Ничего особенного они не сделали, ну врезали своей шестерке, и что? Кушак более чем заслужил такое к себе отношение. И на свободе ему не место, после того как он фактически бросил Зою на растерзание бандитам.

— Что хорошо? — спросил Степан. — Печенку не отбили?

— Так никто ничего…

— Даже не притронулись, — фыркнул Комов.

Он так же, как и Степан, смотрел на «быка», который стоял у калитки. К нему из дома выходил еще один тип такого же мерзопакостного вида.

Милиции нет, и теперь в доме хозяйничали бандиты.

— Тебя следователь допрашивал? — спросил Степан. Он видел, как «БМВ» трогается с места, но ничего не предпринимал.

— Ну, поговорили, — пожал плечами Кушак.

— Ты ему про человека в форменной куртке говорил?

— Да нет, он особо не спрашивал, так поговорили.

— А эти о чем с тобой говорили? — кивком указав на уезжающий «БМВ», спросил Степан.

— Ну, предупредили.

— О чем?

— Да о том! Вот вы сейчас меня спрашиваете, а мне потом голову оторвут. Вам-то, конечно, все равно, а мне вот нет!

Кушак чуть не заплакал, глядя, как из дома выходит Фомич в сопровождении своей, а не казенной охраны. И не в наручниках. В опущенной руке он держал рацию с выдвижной антенной.

— Меня теперь точно убьют! — захныкал Кушак.

Степан кивнул. И пары часов не прошло, как Фомича доставили в отделение, а он уже на свободе. Чем это объяснить, как не бездействием, а, скорее всего, продажностью местной милиции?

— А мы тебя спрячем!

Степан выразительно глянул на Кулика, тот кивнул и взял Кушака под руку. Одновременно с этим он достал из кармана наручники.

Фомич вышел со двора, приближаясь к Степану, передал рацию своему подручному.

— Ехал бы ты, начальник, от греха подальше! — сказал он, угрожающе глядя на него.

Зрачки расширены, нервно моргает, чересчур сухие губы, похоже, Фомич находился под воздействием сильных веществ, а потому и море ему по колено.

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Рано еще тебе умирать!

— Ну так и Живодер еще не старый был, — усмехнулся Степан.

— Не старый и слишком добрый, — кивнул Фомич.

— Даже так?

— Ну вы же до сих пор живы.

— Это угроза?

— Я тебя предупредил, начальник. — Фомич тужился изо всех сил, пытаясь нагнать на Степана страху.

Это у него получалось плохо, но Степану все-таки стало немного не по себе. Фомича сопровождали трое, откуда-то появились еще двое, эти зашли с левого фланга. Степан бросил взгляд вправо, а там еще четверо. Не очень грозные на вид личности, неряшливые, лохматые, похоже, торчки на подхвате у местной мафии. Эти за дозу могли на мать родную наброситься, а на ментов и подавно. Страх у них подавлен дозой, так что все возможно.

— Зря ты меня предупредил, Фомич. Мы ведь и так собирались уезжать, а ты нас предупредил. Теперь не уедем.

— Не уедем, — кивнул Федот. — Пока тебя не закроем.

— Нарываетесь?

— Да нет, просто в чувство кое-кого привести нужно! — Лозовой выдернул из кобуры пистолета и тут же выстрелил в воздух.

Фомич, как ни крепился, вздрогнул от выстрела и задумался. Не сможет он взять верх над четверкой вооруженных оперов, во всяком случае сейчас.

— И все-таки я вас предупредил, — одними губами улыбнулся бандит.

— Ну что ж, мы вызов приняли.

— По ночам осторожно ходите!

— И выводы сделаем… Бывай пока!

Степан резко повел плечом, будто собирался ударить Фомича, но даже не коснулся его. Но заставил его вздрогнуть, резко повернувшись к нему спиной.

Он сел в машину, вынул из кобуры пистолет — на случай, если придется подстраховать своих оперов. Но все обошлось, все беспрепятственно заняли свои места, взяв в клещи несчастного Кушака.

— Куда вы меня везете? — проскулил он.

— Не везем, а выводим, — глянув назад, сказал Комов.

— Куда выводите?

— В расход… Где Зоя?

— У меня дома.

— А бандиты куда поехали? — спросил Степан, разгоняя машину.

Вдруг у обдолбанного Фомича проснулась тяга к извращенным развлечениям, понадобилась Зоя. А может, он отправил своих бандитов затем, чтобы ее убить. И почему Степан сразу об этом не подумал? А то столько времени на Фомича потрачено.

— Так не знаю!

— Знаешь: к Зое они поехали! Ты ее снова, паскуда, сдал!

— Да не сдавал я ее!

— Тогда в расход! — кивнул Комов.

— Сначала на Колхозную улицу! — мотнул головой Степан. — Если Зою уже увезли, тогда в расход!

— Да не было разговора за нее!

— А за кого был?

— Да просто поговорили.

— А можно я эту гниду прямо здесь придушу? — спросил Комов.

— Можно, — кивнул Кулик. — Только без крови. И быстро. Чтобы не мучился.

— Они за Зубьева спрашивали.

— За кого?!

— Спрашивали, что я видел вчера. Я все сказал, а они за эти звездочки на куртке уцепились. Зубьев, спрашивают, я говорю, не знаю, а они: все равно, Зубьев это, Зубьев. Сели в машину, ну вы видели…

— К Зубьеву поехали? — спросил Комов.

— Они его еще вчера подозревали, — сказал Кушаков.

— Кто — они? Кто за ним поехал?

— Жилец, Шкет, Мафа за рулем. Стволы у них, я точно знаю.

— А Зубьева они подозревали?

— Ну так это, Тинка что-то видела.

— Бауткина?

— Да я по фамилии не знаю, она с Марго тусуется, Ташка там с ними…

— Что она видела?

— Она за сапогом возвращалась, смотрит, выходит кто-то из дома, пошатывается.

— Зубьев?

— Она-то подумала, что кто-то из бандитов, тех, что потом убили, вышел… А она и так идти боялась…

— Значит, выходил кто-то, пошатываясь.

— Выходил.

— Куртка, шапка? Звездочки?

— Да нет, про это не говорила… Но Жилец все равно на Зубьева думает.

У дороги, у поворота к магазину и пристроенному к нему опорному пункту, стояли люди — две крупные женщины и тощий мужчина с ребенком на руках. Одна женщина что-то говорила, другая куда-то показывала. Степан остановил машину, Рома вышел к ним, вынимая из кармана удостоверение.

— Старший лейтенант милиции Лозовой! Что тут у вас случилось?

— Участкового Вячеслава Владиславовича похитили!

— На сером «БМВ»? — встрепенулся Рома.

— На сером «БМВ»!.. Сначала сбили его машиной, потом увезли… Может, в больницу?

— Когда увезли?

— Да вот только что!

Степан посигналил, но Рома и без того уже торопился сесть в машину.

— Не в больницу повезли! На кладбище! — сказал он, захлопнув за собой дверь.

Степан быстро набрал скорость, но куда ехать? «БМВ» не видно, а свернуть он мог куда угодно, влево, вправо. Поселок немаленький, затеряться легко.

— Куда Зубьева могли повезти? — спросил Комов.

— Да я не знаю! — мотнул головой Кушаков.

— Куда? — Кулик врезал ему локтем в живот.

— Ну, есть там одна хата у моста.

— Что за хата?

— Развалюха, там никто не живет, но перекантоваться можно…

— А может, Зубьева к Фомичу повезут?

— Вряд ли. Зубьев же просто так не скажет, только под пытками… Там его и похоронят. Под мостом, там глубоко, под лед, и все дела.

— Много ты знаешь, под лед! — Комов не удержался и отпустил Кушакову затрещину.

И, как оказалось, зря. Парень их не обманул, привел их к старому бревенчатому дому на отшибе поселка, возле которого стоял «БМВ».

— Работаем! — нажимая на тормоз, резко сказал Степан.

И только он вышел из машины, как в доме прозвучал выстрел. Затем второй, третий…

В «БМВ» никого, дверь в дом открыта, в сенях лежал, корчился в предсмертных муках знакомый бандит. Еще одного подстреленного нашли в горнице, он лежал на спине, раскинув руки. Третий стоял в следующей комнате, куда вел кровавый след, как оказалось, оставленный Зубьевым.

Он лежал на спине, одной рукой держался за простреленный живот, а другой беспомощно направлял на бандита окровавленный нож. Тот усмехался, собираясь нажать на спусковой крючок. Услышав шаги Степана, он вздрогнул, повернулся к нему, но увидел направленный на него пистолет.

— Одно движение, и все!.. Брось пушку!

Бандит кивнул, отбросил от себя пистолет и тут же получил удар ногой в живот. Степан заставил его сложиться пополам, Комов сбил его с ног, а Кулик достал наручники.

Зубьев выронил нож и освободившейся рукой закрыл кровоточащую рану в груди.

— Рома, тащи аптечку! — крикнул Степан. — Пулей!

Аптечка в машине боевого офицера должна быть такой же боевой. И перевязочного материала там много, антисептиков, и укол с промедолом есть. Зубьев нуждался в срочной перевязке, а потом необходимо было отправить его в больницу.

— Может, скорую вызвать? — спросил Кулик.

— Как?

— Ну тут дома недалеко, может, телефон у кого-то есть.

— Давай!

— Не надо ничего, — качнул головой Зубьев. — Поздно уже!

Веки его тяжелели, глаза затягивались пеленой.

— Так, только не раскисай! Ты же мужик!.. Вон как ублюдков этих раскидал!.. Чего они от тебя хотели?

— Да того же, что и ты!

— Жаль, я тебя не закрыл. Так бы ничего с тобой не случилось.

— А вот случилось… А ведь я сдаваться шел!

— Зачем? Не буду я тебя сдавать, мужик! И плевать, кто что подумает.

— Мне не плевать… Ритка должна знать, что это я из-за нее тех уродов застрелил. Должна узнать!

— Узнает. Ритка твоя узнает. И сделает выводы.

— А покрывать меня не надо. Если хочешь помочь, скажи ей, чтобы никогда больше… Не знаю, как на нее повлиять. Я ведь ее в погребе держал, чтобы она с наркоты слезла… Чего только не делал, а так и не смог… Да и как бы я смог, сам всегда пьяный… Такой же слабохарактерный!

— Ну, насчет слабохарактерности — это ты зря!

Рома принес аптечку, Степан не стал обрабатывать рану в животе, а сразу наложил на нее тампон.

— Я тогда за Риткой приходил, смотрю: девчонки убегают. И эти уроды за ними… Дождался, захожу в дом, смотрю: спят.

— Зашел, разулся.

— Разулся. Туфли у меня растоптанные, ногой тряхнул, и слетели… Уже после того, как пистолет увидел, разулся. Прямо на столе лежал… С глушителем… Такое зло взяло!

— Я тебя понимаю, Слава! Я хорошо тебя понимаю! — накладывая повязку, кивал Степан.

— И на этих зло взяло, и на себя… Совсем я опустился, Ритку спасать надо, а я себя спасти не могу… А эти смотрят на меня, лыбятся, алкаш я, а не участковый. Ритка с презрением смотрела… А я участковый и меры должен принимать…

— Меры ты принял.

— Там еще один пистолет был, такой же, и с глушителем… Я ведь не могу ночью спать. После двух просыпаюсь, пьяный, не пьяный… Всегда пьяный… — вздохнул Зубьев.

— Ничего, закодируешься. Мы тебя в Москву отправим, там такие наркологи.

— Да не помогут мне врачи… С Риткой помоги, если можешь.

— Вместе поможем…

— Из-за нее все. Живодер ее испоганил, мразь!.. Я ведь просто так вчера вышел, не собирался эту тварь убивать. Смотрю: машина едет, иномарка, с московскими номерами. Бандиты ваши на таких приезжали…

— Давай ты мне потом все расскажешь!

Степан перевязал наспех обе раны, вместе с Лозовым поднял Зубьева, перетащил его в машину. Он ни о чем его не спрашивал, тот сам продолжил разговор.

— Я тогда и подумал, что Живодера в самый раз будет… Вернулся домой, пистолет взял, калоши надел… А этот ублюдок еще и девчонку изнасиловал… Как он домой возвращается, я знал, стрелять умею…

— Он девчонку эту убить собирался, — кивнул Степан.

— А Риту он уже убил… — еле слышно проговорил Зубьев. — Почти убил.

— Эй, ты там не теряйся, мужик! Нормально все будет! Зашьют тебя, заштопают! Как новенький будешь!

— Но, может, еще не поздно… Может, еще можно спасти… — пробормотал участковый.

— Спасем! Всех спасем! Ты только потерпи!

— Кажется, все, — глядя на Зубьева, сказал Рома.

— Что все?

— Сознание потерял.

— Тьфу ты!

Увы, но Зубьев, как оказалось, потерял не только сознание. В больницу Степан доставил его труп. Отстрелялся мужик. Потерял жизнь, но оставил после себя добрую память. Во всяком случае, Степан и не думал его осуждать.

Генерал медленно приподнялся на носках, грозно глядя на Степана.

— Значит, не знаешь, кто московских бандитов убил? — спросил он и резко перенес вес тела на пятки.

— Никак нет.

— А вот Марфин утверждает, что это Зубьев их убил. И Живодера тоже.

— Нет больше Зубьева.

— Зубьева нет, но дело-то есть.

— Зубьев закрыл свое дело.

— Значит, все-таки Зубьев! — допытывался Андрианов.

— Я этого не говорил.

— А ведь ты прав, капитан, Зубьев закрыл свое дело. Ладно московские бандиты, а Живодер — это не человек, Живодер… Одно слово — живодер! Не удивлюсь, если Зубьеву памятник поставят.

— Попробую узнать, где деньги на этот памятник собирают.

— Это правильно, с бандитами нужно кончать… Любой ценой!.. Займешься этим?

— А чем я, по-вашему, занимаюсь?

— Ты занимаешься там! — генерал махнул рукой в сторону Москвы. — А я предлагаю тебе заняться здесь!.. Сам видишь, что Жмаков не соответствует должности. Предлагаю занять его место.

Жмаков поступил очень глупо, выпустив Фомича. Бандит шантажировал начальника отделения, угрожая пустить в ход собранный на него компромат. Жмаков покрывал Живодера, получал от него деньги за бездействие, Андрианов просто взбесился, когда узнал об этом. Хотя давно уже подозревал его в сговоре с бандитами.

— Спасибо, товарищ генерал, но нет, — качнул головой Степан.

— Уверен?

— Уверен!

— Ну что ж, мое дело — предложить.

На прощание Андрианов крепко пожал Степану руку. Убийство Верзилы и Живодера все равно повесят на Зубьева, этот вопрос уже решенный. Лавры победителя достанутся местному правосудию, это Федосов раскрыл дело, он изобличил преступника, а Битовский уголовный розыск всего лишь работал по его поручениям. Но так Степан не против, для него правда в результате, а не в показателях. А результат, как говорится, налицо. И Верзила со своими дружками получил по заслугам, и Живодер больше никогда не будет кошмарить свой родной поселок. И по его банде нанесен сильный, хотя, увы, и не сокрушительный удар…

Существует много способов опьянить свое сознание: это и наркотики, и медитация, волевое вхождение в состояние транса. Наркоману, в общем-то, все равно, на чем входить в состояние искусственной эйфории, просто на героине это проще, а погружаться в нирвану с помощью йоги еще уметь нужно. Именно этому искусству и научат Риту Елкину, но это будет потом, сначала у нее снимут ломку, а это не просто, очень непросто. Возможно, ее посадят на цепь. Глядя на здоровяка, чем-то напоминающего санитара из психушки, Степан не исключал такой вариант. Да и слухи об этой полулегальной клинике в ближнем Подмосковье не очень хорошие. Нелегко здесь приходится пациентам, особенно на начальной стадии лечения. Зато результаты обнадеживают. Наркоманам здесь помогали реально, именно поэтому Степан до сих пор не прикрыл эту лавочку.

— Куда ты меня привел? — Рита с ужасом смотрела на санитара, который улыбался ей одними губами и который стоял на фоне старинного помещичьего особняка с облупленными стенами.

— А ты угадай!

— Я не хочу!

— Зубьев хочет. Смотрит на тебя с небес и хочет, чтобы ты стала нормальным человеком.

— Нет никаких небес!

— Скоро ты изменишь свое мнение, — подмигнув санитару, сказал Степан.

— Увези меня отсюда!

— Как только вылечишься, так сразу!

— А я больная?!

— Если ты задаешься этим вопросом, для тебя еще не все потеряно.

Степан кивнул санитару, тот улыбнулся еще шире, взял Риту за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась, но напоследок взглянула Степану в глаза. И столько мольбы было в этом ее беспомощном взгляде.

Он не собирался пускать это дело на самотек. Будет приезжать сюда через день, ну, может, чуть реже. Будет смотреть, как продвигается лечение. А когда все закончится, займется дальнейшим становлением заблудшей души. Нельзя Рите возвращаться в родной поселок, все там знают, чем она занималась в недавнем прошлом, дурная слава, как груз в ногах, потянет ее на дно жизни. Учиться ей надо, и Степан знал, как устроить девушку в институт или техникум. И с работой ей поможет. Потому что он дал слово.

Риту увели, Степан вернулся к своей машине. Открывая дверь, он увидел черный «Гелендваген» со знакомыми номерами. Предчувствие не обмануло, из машины действительно вышел Сафрон.

— Я знаю, что ты здесь делаешь, — сказал он, не здороваясь.

— Только не говори, что Рита — дочь твоего врага.

— А если скажу? Или ты думаешь, я не знаю, кто Верзилу с пацанами завалил.

— А ты скажи! Тогда и я тебе скажу, Сафрон. Что готов назвать Зубьева Вячеслава Владиславовича своим учителем. И если бы он был жив, то я бы брал у него уроки… Только ты, в отличие от Живодера, исчезнешь бесследно.

Степан старался казаться убедительным, и ведь он смог внушить Сафрону уважение к своим словам.

— Это ты серьезно? — нахмурился он.

— Серьезно. Если обидишь Риту, я за себя не отвечаю.

Степан очень выразительно глянул на Сафрона. Открыл дверь, сел в машину.

— Вообще-то, я чисто по своим делам здесь. — Бандит озадаченно смотрел на него.

— Отмороженность не здесь лечат, — усмехнулся Степан.

— Да какая отмороженность? Нормально у нас все, никакого беспредела.

— Да? Ну тогда скажи, зачем твои отморозки в Камышевский подъезжали. Почему их видели ночью на «Гелендвагене»?

— Да чисто пугнуть этих колхозников. Чтобы ночью плохо спали! — усмехнулся Сафрон. — Чтобы знали, кому жизнью обязаны.

— Я тебе жизнью не обязан. Ничем тебе не обязан. Так что извини, если вдруг что, я тебя закрою с превеликим удовольствием.

Степан закрыл дверь и тронул машину с места. Рано или поздно Сафрон попадется на горяченьком, и тогда ему никто не поможет. Даже прокурор.