Она стояла на своем крыльце, эта древняя противная старуха. На добротно отремонтированном крыльце. Интересно, она задумывалась над тем, что у окружающих непременно возникнут вопросы: откуда у нее деньги? Она раз в месяц что-то переделывает за своим забором. Тот, к слову, тоже новый. Его ей поменяли около года назад. Приехала бригада из десяти человек. Быстро — за день — демонтировали старую дощатую ограду. И за четыре дня обнесли участок железной, в два с лишним метров изгородью.

Он-то — наивный — поначалу порадовался. Все, теперь противная бабка не станет больше наблюдать за ним, за его жизнью. Она отгородится от него. И он ее даже про себя за это поблагодарил. Но…

Не тут-то было! Она не поставила забор между их участками. И если прежде их разграничивал маленький — в полметра — деревянный полусгнивший штакетник, то после сноса его осталась лишь живая изгородь. И все! Но разве это правильно? Какую функцию может выполнять чахлый, хоть и колючий кустарник? Были бы у бабки куры, они стопроцентно лазили бы сквозь него.

Кур у бабки не было. Зато точно водились деньги. Иначе откуда у нее средства на регулярные обновления? Интересно — откуда деньги?

Сейчас она стояла на своем новом крыльце. И смотрела на него в упор, насколько он мог рассмотреть с пятидесяти метров. Приблизительно такое расстояние было между их домами.

Ему ничего не оставалось делать, как проявить вежливость и поздороваться.

— Здравствуйте, Мария Марковна! — громко крикнул он, широко улыбаясь в сторону ее крыльца.

Она подумала, потом медленно кивнула. И, осторожно спустившись по трем ступеням своего нового крыльца, пошла в его сторону. Он насторожился. Такого прежде не случалось.

Интересно, ее остановит редкий колючий кустарник? Или она станет продираться сквозь него? Представив ее серое платье в пол, разорванное в клочья, и старую плоть, белеющую сквозь прорехи, он передернулся. Видеть подобное ему категорически не хотелось: ни старуху в разорванном платье, ни ее дряблую кожу.

Подумав, он двинулся ей навстречу. Дошел до кустов первым и принялся ждать, когда она доковыляет. Старуха не спотыкалась на своем неаккуратном газоне — нет. Она просто шла очень медленно. То ли сил у нее не было на те метры до сигнальной линии из живой изгороди. То ли по пути она о чем-то напряженно размышляла.

Дошла наконец. Остановилась в полутора метрах от него. И снова уставилась.

Он не отвел взгляда и тоже, в свою очередь, начал ее рассматривать.

Старуха была высокой, почти как он, то есть под метр восемьдесят. До его роста она не дотянула каких-то пяти сантиметров. Худая, но показалась ему жилистой. Рукава ее серого платья доходили ей до верхних фаланг пальцев. Но он сумел рассмотреть в ее правой руке резиновый эспандер, который она без конца сжимала и разжимала.

Ничего себе!

Ее ступней не было видно за длинным подолом, но он не удивился бы, окажись на ней «борцовки».

Лицо ее напоминало маску из сильно смятого выбеленного пергамента с тонкой прорезью под рот и двумя высверленными дырками под глаза — темные, смотрят остро. Ресницы бесцветные, брови густые и белесые. Волосы…

Волосы были шикарными, да. Густые, кудрявые, длинные. Даже сейчас, полностью поседев, они могли понравиться. Особенно в той прическе, которую она сделала сегодня. Как-то небрежно заколола, выпустив пряди. И ей это шло, как ни странно, и при ее возрасте даже делало привлекательной старушкой.

Но ровно до тех пор, пока она не размыкала рта.

— Здравствуйте, Мария Марковна, — повторил он, думая, что она не услышала его, потому и притащилась к их колючему забору.

— Я вас услышала с первого раза, — полетели в него слова из тонкой прорези для рта. — Я не глухая. Здравствуйте, Михаил.

Чего тогда притащилась к изгороди, интересно? Стояла бы себе на крыльце.

— Я к вам с претензией, Михаил.

А, ну конечно! А как иначе? Ради чего-то же прошла эти метры, хотя, возможно, они дались ей нелегко.

— Я весь внимание.

Он склонил голову, старомодно кланяясь. Но ровно настолько, чтобы быть почтительным, но не почувствовать себя униженным.

— Когда вы собираетесь поставить здесь забор?

Ее острый взгляд пробежался по чахлым кустам.

— Я?! — возмущенно удивился он.

— Вы.

— С какой стати? — не снижая голосовых оборотов, поинтересовался он.

— То есть я так понимаю, вас устраивает, что между нашими участками нет забора?

Прорезь для рта вдруг обозначилась губами. Они были почти бесцветными, но они имелись! Как он не сумел их рассмотреть за долгих два года соседства? Может, потому, что старуха впервые при нем так презрительно усмехалась?

— Нет, меня не очень это устраивает, конечно. Но у меня нет возможности сейчас выдергивать средства из бюджета для строительства еще и забора. К тому же, Мария Марковна… — Михаил склонил голову к левому плечу и приветливо улыбнулся. — Зачем нам с вами баррикады? Вы не заходите на мою территорию. Я не заступаю на вашу. У нас нет животных, которые могли бы беспрепятственно нарушать наши территориальные границы. Повторюсь, нам с вами это ни к чему.

Он умолк, настороженно за ней наблюдая.

Она как-то странно вела себя. То ли размышляла, то ли усмехалась снова. Потешается, что ли, над ним?

— А если я заведу кур? — неожиданно нарушила она повисшую паузу.

— Каких кур? — вытаращился на нее Миша.

Он пробежался взглядом по своим гравийным дорожкам. Газонам, стоившим ему денег. Клумбам, в которых всегда что-то цвело с весны до глубокой осени. Как ландшафтные дизайнеры обещали, так и сделали.

Территория была великолепно «причесанной». Как он и мечтал, переезжая сюда два года назад. Все красиво, без вычурности, чисто и, главное, тихо. Соседка-старуха его в этом плане устраивала как нельзя лучше. Не было горластых компаний, орущих день и ночь младенцев.

И вдруг среди этого великолепия ему почудился жуткий запах птичьего помета. Истеричное квохтанье заполошных кур, которых он будет постоянно гонять с участка.

— Это исключено, — вдруг вспомнил он новый закон. — Вы должны будете спросить разрешения у соседей. А я заранее вам говорю нет. Никаких кур.

— А гости? Вдруг у меня случатся гости?

Ее крохотные глазки почти исчезли в складках пергаментной кожи.

— Гости — это не навсегда. Переживу как-нибудь вашу шумную молодежную вечеринку, — пошутил он и опять приветливо улыбнулся.

— А если не переживете?

Неожиданно налетевший ветер заколыхал ее небрежно выпущенные из прически пряди. И они уже не показались ему красивыми. Они напомнили ему старые пеньковые нити, выбеленные до серости.

— В смысле — не переживу?

У него действительно закралось нехорошее подозрение. Фраза прозвучала слишком двусмысленно. Но, глядя вслед старухе, медленно удаляющейся по своему газону в сторону нового крыльца, он посмеялся над своими страхами.

Ну какая, к чертям собачьим, вечеринка?! С чего он должен ее не пережить? Это просто фигура речи, не более.

— Мария Марковна! — окликнул он ее и, когда она обернулась, проговорил: — До свидания.

— До свидания, Михаил! — неожиданно громко ответила она и ткнула пальцем в сторону живой изгороди. — Все же подумайте о заграждении, чтобы потом не пожалеть…

Куры! Чем она ему угрожает, эта старая ведьма? Разведением пернатых на своем участке? Да плевать! Он уже через час повезет жалобу в местный департамент. И в полицию завернет с заявлением. Пусть она не думает, что почтенный возраст позволит ей избежать ответственности. Нет. Он будет стоять насмерть!

Миша споткнулся на пороге своего дома и с силой шлепнул себя по губам.

Что он, в самом деле, кликает своими неосторожными метафорами беду? Или это гипербола? А, неважно, как это называется. Главное — это не про него. Он жил, живет и жить будет еще долго, долго. Причем в этом доме. А старуха…

А ей наверняка недолго осталось.

Все, а теперь в душ и спать. Завтра утром ему предстоит лететь на переговоры за границу. Это ближнее зарубежье, конечно, и переговоры ничего значимого собой не представляли. Формальность, не более.

Босс Миши договорился с тамошним шефом о присутствии юристов с обеих сторон. Чтобы они проверили каждую запятую. Чтобы отыскали друг у друга каждое двусмысленное слово, исключили его. Чтобы подписанные контракты в будущем не вызывали ни у кого никакой головной боли.

Миша давно все проверил. С тамошним юристом говорил в режиме онлайн-конференции. Тот тоже все проверил. И вероятность подводных камней уже не просто сведена к минимуму. Она исключена вовсе.

— Но слетать все равно придется, — покивал шеф Миши, подписывая их вариант контракта. — Мало ли что…

Тамошний текст контракта был идентичным — слово в слово, буква в букву.

Но слетать все равно придется. Поэтому, приняв душ, еще раз проверив дорожную сумку и уложив с ней рядом ноутбук, Михаил отправился спать.

Спальня располагалась на втором этаже его дома. Шторы на окне он практически никогда не раздвигал. Утром не успевал. Днем его дома не бывало. А в выходные днем он в спальню не поднимался. Вечерами же раздвигать шторы было ни к чему.

Сейчас, стоя возле окна и рассматривая соседний дом в узкую щель между шторами, Миша недоумевал. В доме старухи свет горел во всех окнах. И даже на лестнице между этажами. Такого на его памяти за два года ни разу не случалось.

Интересно, что произошло? Старуха установила себе программу «умный дом» и теперь тестирует ее? И не знает, как с ней справиться?

Он тихо рассмеялся, отдернул руку и завалился на кровать. Через минуту он закрыл глаза и уже дремал, когда на соседнем участке раздался самый настоящий выстрел.

Старуха сидела на полу на первом этаже в холле — совершенно пустом, без мебели, с абсолютно белыми стенами, белым потолком и огромной белой лампой, висящей на белом толстом шнуре. И у ее ног лежало самое настоящее ружье.

Старуха сидела совершенно неподвижно. Голова была опущена на грудь, лицо занавесили ее распущенные волосы. Именно эта ее неподвижность и всполошила его.

— Что?! Что случилось?! Что с вами, Мария Марковна?! — заорал он, останавливаясь в метре от ружья и женщины.

Она не шевельнулась. Михаил понимал, что надо что-то делать, что-то предпринять, кого-то вызвать уже. Но стоял как вкопанный. Медленно обведя взглядом стены, пол и потолок, он не увидел никаких следов крови. Серое платье старухи тоже было чистым, как и полтора часа назад, когда они встретились у живой изгороди.

Вопрос: в кого стреляло ружье?

Он постоял минуту, еще несколько раз окликнул Марию Марковну, не добился результата и проговорил:

— Вы тут посидите, пожалуйста, я сейчас сбегаю за телефоном, вызову полицию и медиков.

Конечно, он был без телефона. Хорошо, что успел натянуть спортивные штаны, а то бы прилетел на выстрел в одних трусах. Про телефон в тот момент, когда он мчался по лестнице вниз, потом бежал из дома, перепрыгивал через колючий кустарник и врывался в дом соседей, он точно не думал. Он спешил на помощь, вот так вот.

— Не надо полиции, Михаил, — произнес ему в спину скрипучий голос старухи. — Остановитесь!

Михаил послушно встал, повернулся. Она уже убрала с лица волосы, закинула их себе за спину. И смотрела на него теперь испуганно и растерянно, как маленькая девочка. Ему на мгновение стало ее жаль.

— Что здесь произошло, Мария Марковна? — присев перед ней на корточки, спросил Миша.

— Ружье! Ружье моего мужа! Оно всегда висело в сейфе, в кладовке. Я решила проверить его, а оно возьми и выстрели. Я едва не оглохла! Травмировала ладони. Особенно правую. — Она вытянула вперед обе руки, развернула ладонями вверх. — Вот, смотрите. Какой ужас!

Он смотрел и ничего не видел. Ужаса не было никакого. На правой ладони лишь небольшая царапина, и только. Хотя у стариков, возможно, болевой порог никакой. Их пальцем ткни, им будет больно.

— Давайте я вам перевяжу ладони, — предложил Миша и схватил ее за локти, намереваясь поднять.

— Погодите! — резко высвободилась она из его пальцев. И указала подбородком на ружье. — Уберите это! Пожалуйста! Я уже боюсь к нему прикасаться. Очень боюсь.

— Куда убрать?

Михаил встал, поднял с пола ружье. Минуту выслушивал инструкции. Потом нашел кладовку, она запиралась узкой дверью под лестницей. В кладовке обнаружил распахнутый сейф, встроенный в стену. Помедлил, прежде чем убрать в него ружье. Для чего-то понюхал дуло, осмотрел ствол. И, подчиняясь закономерному порыву, протер те места, которых касались его пальцы. Протер старым свитером, что валялся на полу в углу кладовки. Осторожно, придерживая ствол все тем же свитером, Миша убрал ружье в сейф. Запирать не стал. У него не вышло. Толстый ворс свитера не позволил схватиться за маленькую головку ключа. Сейф остался открытым.

Об этом он тут же доложил старухе, как вернулся из кладовки. Она уже стояла на ногах, поднявшись самостоятельно. Выглядела так себе. Волосы всклокочены. Лицо бледнее обычного.

— Вам перевязать ладони, Мария Марковна? — снова предложил он свою помощь.

— Нет. Спасибо. Обработаю перекисью, — слабым голосом ответила соседка. — Спасибо вам, Михаил, за помощь. Вы… Вы хороший человек. Вы просто рыцарь.

Вот почему ему в ее словах слышался какой-то скверный подтекст? Он разучился доверять людям? Или все дело именно в этой старухе?

— Хорошо. Доброй ночи.

Михаил вышел из ее дома. Старуха пошла за ним. Пристально наблюдала за тем, как он спускается по новым ступеням ее отремонтированного крыльца. Словно он мог оставить следы от несуществующих когтей или наследить подошвами резиновых тапок.

— Всего вам доброго, Мария Марковна, — еще раз решил он проявить вежливость, повернувшись к ней от зеленой изгороди.

И кто-то дернул его в тот момент за язык, раз он добавил:

— Вот видите, как бывает полезно не отгораживаться от соседей высокими заборами. Не услышал бы выстрела, не прибежал бы на помощь.

Она молчала, как-то странно глядя на него. Рассмотреть точное выражение ее глаз в намечающихся сумерках он не смог. Но был почти уверен, что тонкая линия ее рта сложена ухмылкой.

— Старая стерва, — ворчал Миша, заходя в свой дом и запираясь на все замки. — Вообще непонятно, что там у нее стряслось…

Утром за ним пришла машина из офиса. Его благополучно доставили в аэропорт. Он улетел в служебную командировку, продлившуюся неделю.

— А должен был управиться за пару дней, — упрекнул его шеф, когда он сразу из аэропорта приехал в офис.

— Так получилось, — сморщил он виноватую улыбку. — Пытались, не скрою, пытались наши партнеры протащить пару предложений в своих интересах.

— Вот! — обрадовался сразу шеф. — А я что говорил! Глаз да глаз за всем! Молодец. Пару дней можешь отдохнуть. И в борозду. Да, кстати, тебя тут разыскивали.

— Меня? Кто?

Он искренне изумился. Разыскивать его было некому. Родители жили за Уралом. С ними он раз в два дня созванивался. Вчера был как раз их день. Они говорили десять минут. Все новости обсудили, включая бегство соседской собаки, вскрывшиеся банки с огурцами в подвале и урожай на даче. Мама с папой его разыскивать не могли.

Девушка? Нет, тоже не могла. Они распрощались два года назад. Расставание было болезненным. Она его бросила.

Потому что он вечно занят, потому что на нее у него совершенно нет времени, потому что он совершенно ее не замечает. Точку в ее постоянных претензиях и недовольстве поставило то, что он не заметил, что она покрасила волосы.

— Забудь меня! — приказала девушка, встретив его у лифта со своими чемоданами. — Насовсем забудь!

Ему было сложно ее забыть, но он очень старался. Почти забыл. Потом переехал из квартиры в дом, и получилось лучше.

Миша подумал и сам себе ответил: нет, она не могла его разыскивать.

— Я не знаю, кто тебя разыскивал, Михаил. — отозвался шеф рассеянно. — У секретаря спроси.

Его секретарша, страдая забывчивостью, все записывала. Но системы в ее заметках не было. Она их теряла. Забывала. Разыскивала при необходимости. Поэтому Миша не особенно рассчитывал на успех, обратившись к ней за разъяснениями.

— А, Мишаня, привет, — заулыбалась она широко и, выслушав вопрос, удивила ответом: — Тебя искала полиция.

— В смысле, полиция? — Он сдвинул брови к переносице. — Ты ничего не путаешь?

А она могла!

— Нет. Сюда — именно на мой телефон — звонил ваш участковый. А потом и еще какой-то следователь.

И, совершая чудеса перевоплощения из забывчивой дурехи в серьезного офисного сотрудника, секретарша шефа вытащила откуда-то лист бумаги с написанными на нем номерами телефонов.

— Вот. Звони. Они просили.

Миша поблагодарил, сложил лист бумаги, отправил его в задний карман штанов. Но в своем кабинете, где тут же опустил жалюзи, отгораживаясь от любопытства коллег, лист достал. Положив на стол, расправил его ладонями. Тут же через программу в телефоне попытался определить по номерам личности звонивших.

Участкового он помнил в лицо. Даже, встречаясь, здоровался. Но точно не знал, что его зовут Сергей Иванович Куркин. Миша просмотрел все теги Куркина. Для кого-то тот был Серегой, для кого-то Курицей, ментом, папулей, братишкой. Муж и Любимый отсутствовали.

Номер второго позвонившего программа определить не смогла. С него Михаил и начал.

— Вы звонили… — не поздоровавшись, обронил он, услышав мужской голос в трубке.

— Михаил Ардин? — тоже не стал распыляться на приветствия мужчина.

— Слушаю вас.

— Майор Игнатов… Есть разговор. Вы не могли бы подъехать в отделение полиции? — Мужчина тут же назвал незнакомый Мише адрес.

— С целью?

— Нам надо задать вам несколько вопросов.

— Задавайте. Приехать не смогу. Я только прилетел из командировки. Даже еще дома не был.

— Хорошо, — не стал спорить мужчина. — Там и увидимся.

Миша отключил телефон и минуту сидел, уставив в пространство невидящий взгляд.

Что-то случилось? Что-то случилось. Сотрудник полиции просто так не приглашает на беседу. И в гости не напрашивается. А тут целый майор!

Его дом обокрали, пока он был в командировке? Да ну! Зачем он тогда нужен в полиции? Сразу бы рассказали, что и как. Не напускали бы туману. И уж точно не помчался бы к нему за город по московским пробкам майор полиции, если бы это была просто кража.

Миша нашел в интернете адрес, надиктованный ему вместе с приглашением. Это было далековато от их коттеджного поселка.

Что там шеф говорил? Что пару дней он может отдохнуть? Вот и ладненько. За пару дней он со всем разберется.

Подготовив отчет по командировке, он лично отнес его шефу. Выпил предложенный кофе. Обсудил с шефом несколько вопросов, казавшихся тому значимыми. И отбыл в двухдневный отпуск по месту регистрации. С такими словами отпустил Мишу шеф, приятельски постучав его между лопаток ладонью, когда провожал до двери кабинета.

Домой Михаил нарочно не спешил. Если майор приедет раньше, пусть ждет. О точном времени встречи они не договаривались.

Он взял такси от офиса, заехал по пути в супермаркет. Купил продуктов. Позвонил домработнице, приходившей убирать его дом дважды в неделю. Выслушал от нее пожелания по приобретению бытовой химии для уборки. Все под ее диктовку сложил в тележку.

— А вообще все нормально в доме?

Она точно должна была быть там вчера.

— Да. Все хорошо, — беспечно отозвалась она.

Миша не стал задавать лишних вопросов, чтобы не будить ее любопытство, простился и пошел к кассам.

В коттеджный поселок на такси он въезжал через сорок четыре минуты после того, как выехал со стоянки супермаркета. Его ворота были закрыты. За ними все было нормально. Дом стоял на месте. Все двери заперты. Жалюзи на первом этаже опущены. Он всегда так делал, когда уезжал. Газон, клумбы, колючая живая изгородь — все на своих местах, зеленеющее и цветущее.

Но вот за живой изгородью, на соседнем участке, все поменялось. Там творилось черт знает что!

Весь участок опоясывала сигнальная лента ядовитого желтого цвета с черной неразборчивой надписью по ней. За лентой туда-сюда сновал народ. Миша поначалу насчитал пятерых, но потом из дома Марии Марковны вышли еще трое. Двое в рабочих спецовках. Один в темных брюках, светлой рубашке и с папкой под мышкой. Пятеро, снующие по участку, постоянно что-то рыли. Миша насчитал пять свежих ям.

Интересное кино! А где Мария Марковна? Как она позволила творить подобный беспредел?

И вот тут в душе у Миши впервые тревожно заныло. На тонкой ноте пока заныло, даже до сердца еще не поднялось и набатом в голове не зазвучало. Крохотное такое предчувствие надвигающихся неприятностей.

Но оно вдруг из крохотного начало стремительно перерастать в крупное, по мере того как дядя в штатском шел по участку Марии Марковны в сторону живой изгороди.

Мужик серьезный, тут же сделал вывод Миша. И взгляд его — добра не сулящий — все время держал Михаила в поле зрения.

— Михаил Степанович Ардин? — еще не доходя до изгороди, спросил мужчина.

— Так точно, — почему-то по-армейски ответил Миша.

— Игнатов Игнат Валерьевич, — представился мужчина, достал удостоверение. Позволил прочесть из своих рук. — Майор отдела по особо тяжким преступлениям. Можем поговорить?

— Конечно.

Миша отступил в сторону. Минуту наблюдал, как продирается сквозь колючки майор. Потом, дождавшись, когда тот отряхнется и поправит выползшую из-под ремня рубашку, спросил:

— А что здесь происходит? Где Мария Марковна? Как она могла позволить свершиться подобному на ее участке?

— Очень хорошие вопросы, Михаил Степанович, — одними губами улыбнулся майор. — Не пригласите в дом, чтобы мы могли с вами там побеседовать?

Разумеется, он пригласил. Бросив у порога дорожную сумку, которую все это время держал в руках, сразу позвал майора в кухню. Был уверен, что тот захочет что-нибудь выпить.

Майор захотел зеленого чая. Быстро заварив чай, Миша поставил перед Игнатовым чашку с блюдцем, сахарницу и френч-пресс. Себе сделал кофе со сливками. Сел напротив майора. Вопросительно уставился.

Майор красноречивый взгляд его понял, чашку отодвинул, раскрыл кожаную папку и монотонно зачитал:

— Гражданин Ардин, вы подозреваетесь в убийстве вашей соседки — Говоровой Марии Марковны. И у меня к вам один-единственный вопрос: куда вы подевали ее тело?

Первая минута шока прошла в полном молчании. Потом Миша рассмеялся.

— Даже не стану задавать вам вполне уместный в данной ситуации вопрос: вы в своем уме, товарищ майор?

— Могли бы и задать, — отозвался ворчливо майор и вцепился в чайную чашку обеими руками. — Потому что мне кажется, что я ума этого самого действительно лишаюсь. Не поможете меня вразумить?

«Умный, хитрый, коварный», — сделал тут же вывод о своем госте Михаил.

— Озвучьте проблему, — попросил он. — Только не с того места, где я убил Марию Марковну и куда-то подевал ее тело.

— А проблема-то как раз и начинается с ее странного исчезновения, уважаемый Михаил Степанович.

— А с чего вы решили, что она исчезла? Когда я видел ее в последний раз, она…

— Вот! Прошу вас с этого места поподробнее! — Игнатов со звоном опустил чайную чашку на блюдце. — Когда вы видели ее в последний раз?

— Неделю назад. Поздним вечером.

Миша наморщил лоб, будто пытался освежить воспоминания. На самом деле он анализировал подробности их последней с Марией Марковной встречи. И находил их, мягко говоря, для себя неудобными. Вот сейчас майор точно спросит: при каких обстоятельствах они виделись? И что ему отвечать? Правду или солгать?

Майор спросил. И Миша ответил правду.

— То есть она сидела на полу в холле, в ногах у нее валялось ружье, выстрел из которого вас разбудил? Так? — Майор опустил взгляд в чашку, которую вертел на блюдце как заведенный.

Он вообще редко смотрел на Михаила. Предпочитал ощупывать взглядом предметы вокруг него. Цепко, запоминая.

— Совершенно верно, — кивнул Миша.

— Она попросила вас убрать ружье в сейф, от медицинской помощи отказалась и полицию вызвать не захотела. Правильно я понимаю? — Чашка продолжила вертеться на блюдце.

— Правильно.

— Вы отнесли ружье в сейф, запирать сейф не стали. Почему?

Игнатов неожиданно поднял на него глаза, и там ничего хорошего для Михаила не высветилось. Он не вчера родился — понял сразу. Поэтому и отошел от правдивого сценария. Просто пожал плечами и ответил:

— А зачем? Сейф не мой. Она отпирала. Ей и запирать.

— Понятно…

Пальцы майора оставили наконец чашку в покое. И принялись барабанить по столу. Легонько, без нажима.

— И вы ушли тотчас из ее дома?

— Да.

— И она вас вышла проводить?

— Она вышла на крыльцо и смотрела мне вслед до тех пор, пока я не скрылся за своей дверью. Я ответил на все ваши вопросы?

Михаил поставил чашку на стол с излишне громким стуком. Но таковы были намерения.

— Будто бы да, но понимаете, в чем дело… Мое руководство считает вас виновным в смерти вашей соседки. И не только.

— И не только?!

— Вы ведь видели, что весь участок Марии Марковны перерыт, так?

— Видел.

— Знаете, что это за ямы? — Он дождался Мишиного отрицательного качания головой и закончил со вздохом: — Это могилы, Михаил Степанович.

— Могилы чего?!

Вот теперь набат в его голове зазвучал в полную силу.

— Не чего, а кого, гражданин Ардин. В этих могилах покоятся останки людей, один из них был даже похоронен заживо, как удалось выяснить нашим экспертам за неделю вашего отсутствия.

Он молчал, вспоминая ямы по всему участку Марии Марковны.

— И прежде чем вы заявите, что никакого отношения к этим телам не имеете и что захоронениям тем может быть много лет… — Майор полистал бумаги в папке и запустил в его сторону лист экспертизы. — Им от года до двух месяцев, Ардин. Так что не пытайтесь…

— Но это не мой участок! — возмущенно воскликнул Миша, перебивая его, и вскочил со стула. — Все вопросы ваши должны быть адресованы этой старухе!

— И снова незадача, Михаил Степанович.

Игнатов заученно запустил пальцы в папку с документами, выдернул из середины копию регистрационного свидетельства. Миша был юристом. Знал, как именно выглядят подобные документы.

— Сей документ гласит, Михаил Степанович, что около полутора лет назад Мария Марковна Говорова оформила на вас дарственную на свой участок и дом. Ознакомьтесь, пожалуйста. Что скажете?

Требовать адвоката было глупо. Он был квалифицированным юристом, с правом работы и адвокатом тоже. В данной скверной ситуации довериться кому-то, возможно, не вполне грамотному и опытному, было неразумно.

— Скажу, что впервые вижу данный документ. И не знал, и никогда не слышал, и даже не догадывался, что соседний участок принадлежит мне. По праву дарения его мне.

— А вот это договор дарения, и под ним, кажется, ваша подпись, — кисло улыбнулся ему Игнатов, демонстрируя очередную копию документа.

Вот никогда у Миши так не тряслись руки, как в тот момент, когда они потянулись за копией договора дарения. Происходящее ему все еще казалось каким-то розыгрышем, чьей-то злой шуткой. Может, старуха ему мстит за то, что он отказался разграничить их участки забором? Она требовала, он отказался. На вот теперь, получай.

— Это не моя подпись, — выдохнул Миша с облегчением, внимательно рассмотрев последнюю страницу договора.

— Кто это может подтвердить? — Майор, поджав губы, сгреб все бумаги со стола и убрал их в папку.

— Ваши эксперты. Хотя это легко определить невооруженным взглядом. Сейчас я принесу вам…

Он привстал, чтобы сходить в свой кабинет на втором этаже и принести майору что-нибудь из своих бумаг. Должен же представитель правопорядка убедиться, что все происходящее — чья-то идиотская выходка, попросту подстава.

— Сидеть! — неожиданно рявкнул майор.

Миша послушно опустился на стул, вопросительно уставился на следователя.

— Вы считаете, что я сбегу? — догадался он. — Мне незачем. Идемте вместе, я постараюсь вас убедить, что на договоре не моя подпись. Можете даже обратиться к моему руководству, они вам продемонстрируют образец. Он у них имеется.

Майор как-то странно на него глянул и, досадливо крякнув, отвернул лицо.

— Вы уже знаете, что мои слова — правда, — снова догадался Миша. — И знаете, что подпись на договоре не моя. Тогда к чему все это? Все ваши вопросы и…

— А что вы хотели, Ардин?! — взорвался неожиданно майор Игнатов.

И, выбравшись из-за стола, нервно заходил по его кухне.

— Участковому поступает анонимный звонок о том, что на соседнем с вашем участке что-то произошло. Что там страшно кричала женщина, умоляя о помощи. Участковый отправляется на указанный анонимом адрес и что находит?

— Что?

Мише приходилось все время крутить головой, потому что майор вдруг взялся маршировать за его спиной.

— Он находит открытые ворота, распахнутые настежь двери в дом. А в доме… — Майор Игнатов неожиданно остановился сзади и через мгновение выдохнул ему прямо в макушку: — А в доме, в холле, все стены в крови. Представляете?

— Нет.

Мише сделалось тошно от новости. От того, что чужое горячее дыхание касается его волос.

— Когда я уходил, стены были белыми, — уточнил он на всякий случай.

— А еще мы обнаружили в доме камеры видеонаблюдения, — будто не слыша его, продолжил говорить майор, обдавая его макушку горячим дыханием. — И на записях… Вы не представляете, что за улики против вас мы обнаружили на этих записях, гражданин Ардин.

Михаил уже представил!

Вот он с ружьем в руке идет по холлу в сторону лестницы. Скрывается под ней. Потом выходит. Его не спасет даже отсутствие его отпечатков на ружье. Он шел по коридору старухи с ружьем в руке — все.

Господи, какой же он дурак!

— Если у вас на руках записи, вы должны были слышать, о чем мы с ней говорили.

— Звук не транслировался. Только картинка, — огорчил его майор.

— Тогда вы должны были видеть, что я вышел, а она следом за мной.

— Этого на записях не было. Только вы с ружьем в руках.

— И что? — подумав, с вызовом глянул на него Миша. — Если только я с ружьем в руках, то… Там же видно, что на стенах нет крови, когда я иду по холлу. Они остались белыми, девственно-белыми, майор! И на моей одежде нет крови. Вы же видели! И можете взять ее из кучи невыстиранного белья…

И тут он, невзирая на грозные окрики Игнатова, вскочил и почти бегом кинулся в прачечную. Там опрокинул корзину для грязного белья, вытащил спортивные штаны и футболку, в которых был роковым вечером в доме старухи.

— Вот! Смотрите! Это моя одежда! — тряс он перед Игнатовым, который тут же спустился с ним в цокольный этаж. — Можете провести сотни экспертиз. На ней нет и следа крови. Я ее даже не стирал. Не успел. Улетел в командировку. Что вообще за ерунда происходит?!

Майор молчал, внимательно ощупывая взглядом вещи, которыми тряс перед ним Миша. Затем вытащил из папки, с которой не расставался, пакет для вещдоков. Тряхнул им, расправляя. И потребовал от Миши положить туда вещи.

— Ну уж нет! — спрятал он штаны с футболкой за своей спиной. — Зовите сюда понятых, будем оформлять выемку по закону. Чтобы потом эти вещи ненароком вдруг не оказались вымазанными.

Майор был недоволен, что его так вот лихо щелкнули по носу. Но вынужден был подчиниться. Не Мише, нет, протоколу.

Понятых пригласили из дома через дорогу. Молодые супруги, только что выбравшиеся из собственного бассейна, еле успели переодеться в сухую одежду. Они без конца шушукались и таращились на Мишу как на исчадие ада. Ему их симпатии были не нужны. Ему было нужно их свидетельство того, что на его вещах нет пятен крови. Подписав протокол, супружеская пара исчезла за воротами.

— Что-то есть еще ко мне, майор? Я после перелета, устал.

Ему не терпелось выпроводить следователя. Хотелось остаться в тишине и одиночестве и как следует подумать.

— Еще кое-что есть, Михаил Степанович. Еще есть вопросы. И было бы лучше, если бы я вам их задал в отделе.

— Если вы хотите меня задержать, предъявите обвинение.

Миша крепко сжал челюсти, чтобы не накричать, и очень недвусмысленно теснил Игнатова к выходу.

— Я могу задержать вас на семьдесят два часа, до выяснения, — вяло огрызнулся тот, сделав назад пару шагов.

— Мы все выяснили, разве нет? — Он стиснул за спиной ладони в замок. — На моих вещах нет крови. Ружье я отнес в кладовку, как и просила старуха. И да, раз уж зашло все так далеко, я понюхал дуло перед тем, как убрать ружье в сейф. Из него не стреляли. В тот вечер из него точно не стреляли.

Майор как-то быстро согласился, кивая. И признался, что экспертиза установила, что из этого ружья не стреляли последние несколько лет точно.

— Но что удивительно, Михаил. — Он снова изобразил улыбку одними губами. — На ружье нет ваших отпечатков пальцев. Как думаете, почему?

Да потому что он их сам стер, подчиняясь странному порыву. После того как понял, что из дула не пахнет пороховыми газами, сразу свои отпечатки и стер. Но признаваться в этом он ни за что не станет.

— Все вопросы к старухе. — Миша холодно смотрел на майора, тот, отступив на два шага, снова встал намертво. — Зачем она выманила меня к себе? Она же выманила, шарахнув чем-то похожим на выстрел. Зачем велела взять в руки ружье, из которого не стреляли? И что за ерунда с дарственной? Насколько я знаю, на мне не числится ее участок. Я только месяц назад оплатил налог на землю. Вы делали запрос в Росреестр? Там подтвердили, что я владею той землей?

По тому, каким тоскливым сделалось выражение невзрачного лица Игнатова, Миша понял: никаких запросов они не делали. Нашли бумаги в шкафах старухи и успокоились.

— Вы пришли ко мне с фальшивкой, решив, что можете так вот запросто сворачивать мне кровь?! — Миша рассвирепел. — На каком, мать вашу, майор, основании?!

Игнатов сердито сжал губы, уставившись на Мишу впервые открыто и с нескрываемой неприязнью. Видимо, размышлял, предъявить тому за грубость или нет? И тут же снова полез в папку, порылся там и вытащил несколько цветных фотографий.

— На том основании, гражданин Ардин, что на этих фото точно вы. И тут ваши действия выглядят не столь безобидно, как в холле соседнего дома, по которому вы разгуливаете с ружьем в руках. Не хотите взглянуть?

Даже если бы Миша и не хотел, майор не оставил ему выбора, сунув фото ему за вырез рубашки. Руки-то он по-прежнему держал за спиной. Взяв в руки фотографии и полистав их, он поднял совершенно безумный взгляд на майора. И единственное, что сумел выговорить, это длинное ругательство.

Такого скверного дела, которым наградило его завершающееся лето, на его памяти не было. Совсем никогда не было! Какой-то просто безумный триллер, от него кровь стынет в жилах, и ты не знаешь, кто дальше станет жертвой, а кто убийцей.

Игнат сидел за кухонным столом за холостяцким завтраком из трех пережаренных яиц, подгоревших тостов и чашки несладкого жидкого кофе. Крепкий кофе он не мог себе позволить. Точнее — его здоровье ему не позволяло. А кофе по утрам остро хотелось. Вот и разжижал его кипятком до состояния прозрачности. Ничего, привык. И к яичнице, неприятно хрустевшей по краям, привык. К подгоревшим тостам тоже.

Они всегда подгорали. Тостер был дерьмовым, дешевым. Бывшая жена купила как-то на распродаже в интернете, попыталась обкатать, разочаровалась и при разводе оставила ему как его часть совместно нажитого имущества. Он не роптал, не скандалил. Он пребывал в горьком недоумении, наблюдая за ее сборами.

Она не просто уходила из квартиры, она уходила от него навсегда. Она уезжала из страны. И выходила замуж за иностранца, с которым — прости господи — познакомилась в интернете на сайте знакомств. Когда Игнат попытался ее вразумить разговорами об опасностях, таящихся в подобных знакомствах, она счастливо рассмеялась и сказала, что у нее случилась неожиданная любовь и это навсегда.

Спустя время он наталкивался в социальных сетях на ее фото счастливой тамошней жизни.

Нет, не так.

Он специально рыскал по соцсетям в поисках ее фото. Находил и разочаровывался, находя свою бывшую на этих фото счастливой.

Она на яхте в окружении красиво одетых людей. В ресторане за красиво накрытым столом. На берегу океана в бикини — похудевшая, помолодевшая.

Игнат тяжело вздыхал, закрывал страничку в соцсети, старался забыть. Но спустя какое-то время снова туда совался. И снова печалился.

Но новое дело, обрушившееся на него кузнечным молотом, заставило его позабыть на время о печалях по бывшей жене.

Да, да, именно молотом, не снегом на голову. Это дело — оно было загадочным и каким-то несуразным. Вроде бы все указывало на единственного подозреваемого. Улик целое ведро, как любил говаривать его старший наставник Иван Васильевич Волошин, вышедший в запас год назад. Но когда это ведро тряхнешь как следует, ничего и не остается. Это тоже его слова. Мыльными пузырями все взмывает вверх и лопается — и эти слова принадлежали Волошину.

Так произошло с уликами и в этом странном деле.

Все подозрения падали на юриста одной весьма процветающей фирмы — Ардина Михаил Степановича.

Нормальный такой себе малый, тридцати восьми лет. Симпатичный, холостой, на первый взгляд без вредных привычек. После окончания школы где-то за Уралом отучился на юриста в одном из московских вузов. Весьма успешно, к слову, завершил учебу. Ушел служить. Остался в армии по контракту, побывал в горячих точках.

Информации о его армейских подвигах у Игнатова не было. Их еще предстояло запросить. Доступ к информации по Ардину был закрыт.

По возвращении в Москву сразу устроился в фирму юристом, где и работал до сих пор. Уже три года успешно трудился.

Все коллеги отзывались о нем положительно. Шеф особенно. И женщины, что Игнатова не удивило. Михаил Ардин был не просто симпатичным, а очень симпатичным. И успешным. И холостым. И еще у него имелся собственный дом в ближнем Подмосковье. И наверняка состояние его счетов было обнадеживающим.

Но это Игнатову еще предстояло выяснить. Запрос был готов.

Все с виду замечательно, но вдруг!..

Вдруг все в его жизни круто меняется. Скверным образом меняется.

Ардин улетает в командировку. И в это время кто-то, не представившийся участковому Куркину, звонит на его стационарный рабочий телефон и искаженным голосом говорит, что в доме по соседству с Ардиным громко кричит и зовет на помощь какая-то женщина.

Участковый, понятное дело, все бросает и мчит туда на служебном автомобиле. И что обнаруживает? Пустой дом с забрызганными кровью стенами в холле. Распахнутый сейф в кладовке под лестницей, а в нем ружье. Перепугавшись, он сразу позвонил кому следует, и уже через пару часов в доме и на участке работала оперативная группа сразу с тремя экспертами.

Были найдены видеокамеры, установленные по всему дому, с сохраненными за последние полтора года записями.

— Серьезная аппаратура, — похвалил один из экспертов, уважительно прищелкнув языком. — Денег хороших стоит!

На этих записях, странное дело, почти не засветилась хозяйка дома. Там прядь волос выхватил объектив. Там подол серого платья. Сгорбленный силуэт со спины в темной комнате у окна. Не более. Лица ее нигде не было на записях. Вообще нигде и ни разу.

Это сразу вызвало у Игнатова беспокойство. Легкое, не вполне объяснимое беспокойство, но в душе его оно поселилось.

Далее…

Они обнаружили на записях самого Ардина, разгуливающего по холлу Марии Марковны Говоровой с ружьем в руках.

Да, на его одежде не было крови. И холл был девственно-чист: и пол, и потолок, и стены. Никаких следов крови, обнаруженных участковым днем позже.

Походив с ружьем по холлу, Ардин отправился с ним в кладовку. Оттуда вышел через две минуты сорок пять секунд — камера все отлично зафиксировала. И почти сразу двинулся к входной двери. Дальше запись обрывалась.

Эксперты, что странно, не нашли на ружье ни единого отпечатка Ардина. Как так? Почему? Он их сам стер или кто-то это сделал за него?

Вопрос, зачем это кому-то надо, загонял Игнатова в тупик.

Далее…

Из ружья не стреляли. Уже давно! А Ардин утверждал, что прибежал на звук выстрела. Врет? Или его выманили подобным образом из дома? Возможно как одно, так и второе.

Следующий вопрос: как бывший вояка, взяв в руки ружье, не проверил: заряжено ли оно? Даже попытки не сделал. Почему?

У самого Ардина ответа не было. Он уверял, что растерялся спросонья. И решил, что раз выстрел прозвучал, патрона нет.

Может быть, может быть.

Далее…

При обыске были обнаружены документы на участок и дом на имя Ардина. Договор дарения, регистрационное свидетельство и еще какие-то платежные справки на пошлины. Игнатов сразу все для себя решил и уже потирал руки в предвкушении быстро закрытого дела, как посыпались сюрпризы отвратительного свойства.

Подпись свою Ардин не признал. И заверил майора, что за ним не числится данная недвижимость. Мол, узнайте в Росреестре.

Узнали. Не числилось такой недвижимости за гражданином Ардиным. И при более тщательном изучении эксперты установили, что все документы фальшивка. Отличного качества, но фальшивка.

Вопрос, зачем это кому-то было делать, Игнатова из тупика не выпускал.

Далее…

В доме была найдена флешка с сохраненными на ней записями с уличных видеокамер. Записей было несколько. Точнее — пять. И на них…

— Твою же мать! — заорал Игнатов, ознакомившись с содержимым. — Но как так?!

На записях гражданин Ардин каждый раз тащил от порога не своего дома тело убитого человека. Укладывал его на землю. Долго и сосредоточенно рыл яму. Потом сбрасывал в нее тело и закапывал. Именно на основании этих записей и были установлены точные места захоронений. И причастность гражданина Ардина если не к убийствам, то к сокрытию следов преступлений.

И снова Игнатов потирал руки, радуясь такому благополучному разрешению дела. Рост, фигура, одежда — все принадлежало Ардину.

Но, как оказалось, принадлежало на первый взгляд. А на второй…

— Все эти дни я отсутствовал в городе, — зло рассмеялся ему в лицо Михаил Степанович Ардин. — У меня алиби на каждую из этих пяти ночей. Я был в служебных командировках.

— Проверим, — кисло улыбался в ответ Игнатов.

— Проверяйте! Только извинений ваших я потом не приму, так и знайте!

До извинений дело пока не дошло. А вот Ардина было решено заключить под стражу до выяснения всех обстоятельств.

С того времени прошли сутки. Алиби трех из пяти ночей уже подтвердило непричастность Ардина. Одежда, в которой Ардин якобы зарывает убитых людей на участке Марии Марковны Говоровой, нашлась на полках его шкафов. Но вот ни единого следа замытой крови не имела.

— Так не бывает, майор, — злился на него один из экспертов, перед которым топал ногами Игнатов. — Он не мог не выпачкаться в крови, когда тащил тело по участку. Характер ран убитых подразумевает огромную кровопотерю. Ее следы были обнаружены и на дне могилы. Хочешь сказать, что Ардин не испачкался?

— А если он все отстирал? — настырничал Игнат Игнатов.

— Вот не зря тебя отец так назвал! — окончательно потерял терпение эксперт Володя. — Два Игната в тебе сидят! Один отвечает за упрямство, а второй за разум. Включи второго, Игнаша! Невозможно отстирать ткань подобной фактуры. Где-то, как-то, но следы крови останутся.

— Это не тот костюм? — задался вопросом майор, задирая глаза к потолку. И, прозревая, ответил сам себе: — Это же просто не тот костюм, Володя! У него их было два! В одном он убивал и прятал тела, а другой приготовил для нас!

Володя погрузился в раздумья и молчал минуты три. Потом с кроткой улыбкой проговорил:

— Ищи.

— Что? — не понял Игнат.

— Второй костюм ищи. Или настоящего убийцу.

— Не веришь, что это Ардин? — обиделся за свою версию Игнат. — А зря! Кстати, почему не веришь?

— Не верю, — покивал Володя и, осторожно поправив воротник белоснежного халата, проговорил: — Если бы он был таким умником, зачем светиться на камерах? Зачем менять костюмы? Зачем так подставляться, Игнаша? Все это, извини, лишено смысла. Он же не сумасшедший, чтобы забавляться и подставлять самого себя подобным образом?..

Сумасшедшим Ардин точно не был. Он был грамотным перспективным юристом. Его год за годом пытались переманить конкуренты с той фирмы, где он проработал несколько лет. За дураком бы не гонялись.

И вот тут Игнатов понял, что в тупике он застрял прочно и надолго.

Когда вчера он доложил обо всем полковнику, тот молчал, переваривая информацию, минут пять. Потом вполголоса смачно выругался и глянул на Игната с раздражением.

— Что думаешь делать, майор?

— Для начала идентифицировать тела убитых. Характер ранений позволяет предполагать, что перед смертью они подвергались пыткам. А потом им просто ломали шею.

Полковник снова выругался.

— И как ты собираешься их идентифицировать?

— Три тела по образцам ДНК, формам челюстей, так как разложение сильное. Два тела сохранили даже отпечатки пальцев. Работаем, товарищ полковник. Но сами понимаете, что это не быстро.

О том, что он понимает, а чего не понимает майор, полковник выразился вполне конкретно и матом. Игнатова из кабинета погнал и велел работать…

Подцепив за пережаренный край кусок яичницы, Игнатов закинул ее в рот и захрустел, не переставая размышлять.

Если бы так оказалось, что у Ардина был двойник! Как бы это все в корне поменяло, а! Как бы сразу все стало логично и обоснованно!

Но полковник четко высказался по поводу близнеца Ардина. Четко и тоже матом.

— Сериалов насмотрелся, Игнатов? Какой двойник?! — Далее шел целый абзац из непечатных выражений. — Еще приплети незаконнорожденных детей, оставленных в младенчестве в детдоме! Тьфу, слушать тебя противно! Иди работай…

К хрусту пережаренного края яичницы добавилось что-то еще. Что-то более жесткое и точно несъедобное. Игнатов поморщился. Скорлупа! И когда он научится готовить? Сколько уже без жены? Год, полтора? Полтора. А элементарную вещь — яичницу — пожарить не может. Никчемный он.

Выплюнув то, что жевал, прямо в мусорное ведро и отправив туда же подгоревшие тосты, он решил, что позавтракает где-нибудь по соседству с домом. Вывесок было пруд пруди, на каждом доме. И хинкальные, и пирожковые. Имелись и суши-бары. И кофейни. Заходи и ешь. Тем более что сегодня у него выходной. Он мог не спешить и обойти их все, чтобы выбрать. А Ардина он сегодня навестит непременно. Хорошо, что его еще не перевезли в следственный изолятор. Очень хорошо.

Женя стояла голой и пристально рассматривала себя в зеркальной стене ванной. Освещение было великолепным. Холодный свет безжалостно обнажал крохотные пока морщинки в уголках глаз, легкую припухлость нижних век. И наметившуюся складку вокруг рта.

Скверно! Скверно выглядит для своих тридцати двух лет. Кожа лица тусклая. На животе наметился жирок. И талия увеличилась на целых два сантиметра. Это вообще никуда не годится. Эдак в маму свою превратится, набравшую за последний год лишних десять килограммов. Надо бы спортом заняться. В зал начать ходить, но нет ни сил, ни желания. И главный вопрос — для кого все это — совершенно не мотивирует.

После гибели мужа под колесами автомобиля два года назад у нее вообще не было отношений с мужчинами. От слова «совсем»! Так сейчас было модно говорить. Жене нравилось. Она повторяла. И не то чтобы она не хотела мужчину. Хотела, и еще как! Но все мужчины, которые пытались навязать ей свое общество, не шли ни в какое сравнение с ее Вадиком.

Нет, если от каждого взять какую-то часть, то Вадик бы ее вышел. Но, к сожалению, сделать это было невозможно. Клонировать погибшего мужа никто бы не смог.

— Женечка! — громко позвала мама и постучала в дверь ванной. — Завтрак на столе. Ты чего там застряла?

— Иду, — отозвалась Женя так же громко. — Уже иду.

Когда два года назад Женя, убитая горем, осталась одна в огромной столичной квартире, она сразу предложила маме переехать к ней. Хотя бы на время. Мама поначалу капризничала, не очень хотела срываться с обжитого места в пригороде Москвы. Знакомые, любимые соседи, хороший парк через дорогу.

Но потом она привыкла. Стала в доме дочери полновластной хозяйкой и о том, чтобы вернуться к себе, уже не мечтала. Женя иногда ругала себя за неосмотрительность. Лучше бы сама у мамы пережила тяжелое для себя время. Сейчас ей все чаще хотелось одиночества. Чтобы она могла прийти с работы и не слышать ничьего ворчания и вздохов. Чтобы могла привести к себе на ночь мужчину, если бы он у нее случился неожиданно.

Но как сказать об этом маме? Она обидится, расплачется, уедет и…

— Твои любимые. — Мама поставила перед ней тарелку с сырниками из обезжиренного творога. — Все, как тебе нравится. Несладкий джем. Кофе без сахара. Ты сегодня поздно? Что приготовить на ужин?

— Ничего. — Женя задумчиво жевала. — Буду очень поздно. Перекушу рядом с работой.

— Понятно.

Мама недовольно поджала губы, машинально вытирая стол вокруг ее тарелки. И вдруг, в сердцах бросив салфетку в центр стола, уселась напротив и сердито глянула.

— Зачем я тебе здесь, Женя? Я все время одна. Ты то на работе, то с подругами в ночном клубе. Мне скучно и одиноко. Это понятно?

— Мама, чем я могу тебе помочь?

Этот разговор назревал давно. Женя его ждала. Не знала, чем он может закончиться, поэтому слова решила взвешивать.

— Я не могу уволиться, — тихо обронила она, кроша вилкой сырник на мелкие кусочки.

— Я понимаю.

— И с подругами не встречаться не могу. Это отдушина для меня.

Она намеренно пропустила слово «единственная», чтобы не обидеть маму. Мама же всерьез полагала, что одно ее присутствие способно Женю развлечь.

— Я понимаю. И еще я понимаю, дорогая, что в моем здесь присутствии отпала надобность. Только не обижайся, прошу тебя! — выставила ладони щитом мама. — Я давно хотела уехать к себе. И тайно езжу туда два раза в неделю. С подругами тоже встречаюсь, по парку гуляю. Женечка, дорогая, я скучаю по своему дому. Прости…

— Все нормально, мам. Я в самом деле редко бываю дома. Ты скучаешь. Превратилась в мою прислугу. Убираешь, готовишь, гладишь. У тебя до переезда была своя интересная жизнь. А я все испортила!

И Женя неожиданно расплакалась.

Вот вам и здрасте! Сама не знала, как с мамой разговор начать, чтобы та отправлялась уже к себе. А стоило маме разговор об этом завести, как почувствовала тоску и сожаление.

— Женечка, детка, ну ты чего? — растерялась мама. — Ну если не хочешь, я… Я еще поживу у тебя какое-то время.

— Еще два года? — улыбнулась ей Женя, вытирая слезы. — Нет уж. Твой Михалыч там без тебя уже наверняка с ума сходит.

Степан Михайлович был маминым соседом и другом уже много лет. Много раз делал маме предложение съехаться. Много раз получал отказ. Но не смирился и попытки периодически повторял. А заодно мамины цветы поливал все эти два года. И ее рыбок в большом аквариуме кормил.

— Все там без меня с ума сходят, — весело рассмеялась мама, потрепав ее по руке. — Все скучают. А ты, дорогая… Тебе пора личную жизнь налаживать. Два года, как Вадика не стало. Все положенные сроки траура ты прожила. Хватит. Ищи себе мужчину!

Легко сказать — ищи. Они строем на дороге не стоят. И к ногам ее не падают.

— Ты присмотрись к тем, кто рядом. Нередко это и есть тот самый случай.

Мама убрала посуду со стола. Поцеловала Женю в макушку. Ритуал у них такой был утренний.

— Я пошла одеваться. — Женя направилась к выходу с кухни. — Вечером помогу тебе собраться. Постараюсь освободиться пораньше. Посидим напоследок.

— Не спеши, дорогая. Вещи я уже собрала. Уезжаю через час. Степа за мной приедет, — смущаясь, призналась мама. — Лучше так вот: без посиделок и соплей. А ты присмотрись, присмотрись к тем, кто рядом…

Рядом не имелось никого. Соседи-мужчины были либо семейными, либо очень молодыми, либо некрасивыми. Да и заводить знакомства она не очень умела. Даже в ночных клубах, куда они с подругами время от времени ходили, Женя скучала за столиком, пока девчонки отрывались.

Рабочий день прошел спокойно. Не случилось никаких авралов. Ее рабочее место в регистратуре районной поликлиники сегодня словно обходили стороной проблемные истории. А они иногда случались, да. С нервными пациентами, потерявшими карточки. С необязательными докторами, сунувшими результаты анализов не в ту ячейку.

— Женька, что вечером делаешь? — позвонила одна из подруг ближе к концу рабочего дня.

— Ничего, ты не поверишь!

— Может, сходим куда-нибудь? У меня есть парочка холостых знакомых, которые…

Идти посреди недели ей точно никуда не хотелось. Поэтому она пригласила всех к себе.

— А как же Анна Сергеевна? — удивилась подруга. — Она против не будет?

— Мама сегодня съехала. Устала меня ждать. Так что я с этого дня живу одна.

— Вау! Классно! Все, мы с мальчиками у тебя в семь.

— Что за мальчики?

— Увидишь, — загадочно хохотнула подруга Оля и оборвала разговор.

Мальчикам, что вошли в ее квартиру вместе с Олей в половине восьмого вечера, было хорошо за сорок. Один из них, звавшийся Максом, был еще ничего так: высокий, темноволосый, голубоглазый, улыбчивый. С небольшим животиком, но это его нисколько не портило. Разумеется, Оля его тут же захватила. А для нее припасла Олега — седого, угрюмого, коренастого, со шрамом возле левого уха. Шрам был ужасным, рваным, заворачивал от уха к затылку.

— Боевое ранение? — сразу, как медик, догадалась Женя. — Авария или горячие точки?

— Да так. Было одно дело, — неохотно ответил он, прищурив в ее сторону черные глаза. — Вы в этом смыслите?

— Я медсестра, — коротко ответила Женя.

Олег ей совсем не понравился. Ему, кажется, она тоже не пришлась по вкусу. И вообще, его все раздражало. То мясо жесткое. То вино кислое. То чай горячий. То торт сладкий. Он всем был недоволен. И никаких комплиментов в адрес девочек. Ухмылялся просто, когда его друг Макс сыпал ими направо и налево.

— Одна живете, Женя? — неожиданно проявил он интерес, когда Оля с Максом вышли на балкон покурить.

— Да, — ответила она коротко. — Мама навещает, живет иногда.

— Просторная квартира. На большую семью. Почему одна?

— Муж погиб.

— Служил в горячих точках? — потрогал он неожиданно свой шрам.

— С чего вы решили? — удивилась она, убирая посуду со стола.

— Фото видел на шкафу в комнате.

Когда он побывал в гостиной, она понятия не имела. Вроде все время был на виду. Может, в тот момент, когда она выходила в туалет? Ей сделалось очень неприятно, что в ее минутное отсутствие кто-то ходит по ее квартире, рассматривает семейные фотографии, вставленные в рамочки.

— Нет. Он не бывал в горячих точках. Он служил по контракту. Это фото армейское. На нем Вадик со своими друзьями.

— Да? — Черные глаза Олега округлились. — Сколько ему там лет? Не восемнадцать точно.

— Он отучился в университете. Потом уже пошел служить. Остался по контракту.

Женя поймала себя на мысли, что будто оправдывается. Перед человеком, которого еще два часа назад не знала. Зачем?

— Так как ваш муж погиб? — не отставал неприятный гость.

— А вам-то что? К чему все эти вопросы?

Поправив воротник блузки, он как будто душил ее, Женя неожиданно встала у двери в кухню и вежливо попросила всех на выход. Извинилась и соврала, что завтра ей рано вставать. Оля попыталась возмутиться, но, наткнувшись на ее сердитый взгляд, тут же язык прикусила и потащила мужчин в прихожую. Она шутила и балагурила, предлагала продолжить вечер в ресторане неподалеку. Мужчины будто не были против.

Выпроводив гостей, Женя подождала полминуты и тихо приоткрыла дверь.

— Чего ты к ней пристал, Олег? — сердитым голосом отчитывала своего приятеля Оля от шахты лифта, расположенной за выступом стены. — Она очень любила Вадика. До сих пор по нему горюет.

Женя тепло улыбнулась. Оля была права.

— Я просто спросил, как он погиб, и все. Она сказала — погиб. Я и подумал, что где-то, где я побывал, — ответил Олег миролюбиво. — А она завелась. Выгнала!

— Он погиб под колесами автомобиля почти рядом с домом, — ответила ему Оля. — И ей, может быть, просто было неприятно, что ты ходил в ее гостиную и рассматривал фотографии. Кстати, зачем?

Что ответил Олег, Женя не услышала. Подъехал лифт. Компания в него загрузилась и укатила вниз. Заперев дверь сразу на все замки и пройдя по комнатам, она загрустила.

Все же рано мама съехала, пожила бы еще у нее. Кстати, не мешало бы ей позвонить.

Мама долго не отвечала, Женя даже встревожилась. Но оказалось, что зря. В квартире звучала красивая музыка, говорили люди.

— У тебя гости, мам?

— Нет, не у меня. Это у Степана Михайловича. Он нас всех собрал в связи с моим возвращением. Мы ужинаем, пьем лимонад, танцуем, вспоминаем молодость. Так хорошо, Женечка! — Мамин голос звучал счастливо и молодо. — А у тебя что? У тебя все хорошо?

— Да. Все отлично. Оля была в гостях. Привела двух мужчин. Один был с ней, второй, надо думать, мне предназначался. Но… — Женя встала напротив шкафа, на полке которого стояла та самая армейская фотография Вадика. — Но он мне не понравился.

— Нехорош собой?

— И это тоже. А еще он много вопросов задавал о Вадике. Где служил? Как погиб? Неприятный тип, скажу я тебе. Я, конечно же, ничего ему не рассказала. Оля постаралась.

— Ох уж эта Оля, — отозвалась мама ворчливо. — Никогда она мне не нравилась. И надо же, как она все вовремя подстроила! Стоило мне съехать, как она тут же мужиков к тебе в дом привела. Следила, что ли, за тобой?

Женя тут же маму успокоила. Оля не знала. Она хотела утащить Женю куда-нибудь поужинать. Женя сама предложила поужинать у нее.

— Все равно, будь с ней осторожнее, дорогая. Вечно возле нее крутятся какие-то сомнительные типы. И надо же, как она вдруг вовремя позвонила! — все еще не могла поверить в совпадение мама. — Стоило мне съехать, как она тут как тут. Она же тебе звонит раз в год. А тут вдруг…

Через пару минут они пожелали друг другу спокойной ночи и отключились.

Женя приняла ванну, еще раз проверила все замки на дверях и окнах. И отправилась спать. Ворочаясь на накрахмаленных мамой простынях, она не могла отделаться от ощущения, что какая-то доля правды в маминых словах имеется.

Оля редко звонила ей сама. Тут вдруг позвонила, и в тот самый день, когда мама уехала. Не странно ли? Странно. Могла Оля за ней следить? Или случайно узнала, что Женя одна? Есть над чем задуматься.

Вокруг Оли действительно постоянно крутились какие-то странные типы мужского пола. Тут с мамой нельзя было не согласиться. И если прежде Женю не особенно заботило, с кем именно Оля является в ночной клуб, то сегодня…

— Будь внимательнее и собраннее, Женя, — прошептала она утром, стоя возле фотографии Вадика.

Так он всегда напутствовал ее, если уезжал куда-то надолго. Эти слова она почти каждый день повторяла как мантру, стоя напротив его портрета.

Ее учил, а сам не сберег себя. Погиб почти во дворе дома. Точнее, за углом. Сбивший его водитель скрылся на своем автомобиле. Его так и не нашли. Камер видеонаблюдения на той улице не было. Отследить ничего не вышло.

И ее Вадик так и остался неотмщенным. Кстати…

Выходя из подъезда своего дома, Женя набрала номер служебного телефона того самого следователя, который вел это дело. Неожиданно ответила девушка, которая долго не могла понять, чего Женя от нее хочет.

— Два года назад? Серьезно? — будто даже развеселилась девушка. — Я тогда еще даже и не работала здесь.

— Поэтому я и звоню Олегу Комарову, а не вам.

— Олег Комаров уволился. Я пришла на его место.

— Давно уволился? — Женя разочарованно выдохнула, забираясь в свою машину. — Он же обещал, что будет сообщать мне обо всем. О ходе следствия и…

— Послушайте, вам бы стоило приехать сюда, — предложила вдруг девушка, занявшая место Комарова. — По телефону такие вопросы не решаются. Мы поднимем дело о гибели вашего мужа и посмотрим…

— Хорошо. Я еду.

— Прямо сейчас? — растерялась девушка.

— Да. Я еду к вам. И надеюсь получить ответы на свои вопросы. Их за два года скопилось множество.

Ардина выпустили под подписку о невыезде. Более держать его в камере было невозможно. Следовало либо отпускать, либо предъявлять ему обвинение, а его предъявлять было не за что. Оснований не имелось. Доказательств тоже.

— Ты чего, Игнат? — возмутилась знакомая судья, которой он позвонил, чтобы проконсультироваться. — У тебя там какой-то театр абсурда разыгрался, и ты хочешь, не имея веских оснований, нашу систему туда вовлечь. Ищи доказательства…

А где их искать? Улик полное ведро, как любил говаривать Волошин, и все они взмыли мыльными пузырями, тут же полопавшись.

— У вас нет доказательств моей вины, — твердо глядя ему в глаза, проговорил Ардин на вчерашнем допросе. — Все, что у вас имеется, сфабриковано против меня.

— Кем? — Игнатов решил быть терпеливым, не хамить, «не гнуть» подозреваемого.

— Тем, кто все это совершил, — ответил Ардин. — Убийцей. Тем, кто проживал со мной по соседству.

— То есть вы хотите сказать, что убийцей является Мария Марковна Говорова?

— Возможно.

— Вот, вы же сами сомневаетесь, гражданин Ардин. И понимаете своим просвещенным умом, что не смогла бы восьмидесятилетняя женщина совершить подобное. А именно: обездвиживать мужчин крепкого телосложения. Пытать их, а затем ломать им хребты. Вы же служили, знаете, что этот захват требует достаточной физической силы.

Подумав, Ардин согласно кивнул.

— А также не смогла бы восьмидесятилетняя старуха вырыть за ночь яму, протащить по участку тело, весившее от восьмидесяти до ста килограммов, сбросить его в яму. А затем зарыть его. И место захоронения заложить дерном. Это под силу только крепкому здоровому мужчине. — Игнатов выдержал положенную паузу и закончил: — Как вы, к примеру.

Ардин тут же вскинулся и заново принялся отрицать свою причастность. А также нести какой-то вздор про то, как старуха на его глазах пользовалась ручным эспандером.

— Она могла просто лечить старческий полиартрит подобным образом, — ухмыльнулся Игнатов. — Но уж точно не раскачала бы кисти до такой степени, чтобы сломать шею здоровому крепкому мужчине.

— Вы выяснили, что с ней? Куда она подевалась? Чья кровь была на стенах? Откуда звонили участковому? Кто мог слышать крики о помощи? — Ардин нервно поводил шеей и вдруг со злым вызовом поинтересовался: — Или у вас не было на это времени? Или желания? Подозреваемый в камере, зачем огород городить, так?

Почти так.

Старуху нигде не нашли. Ее отпечатков пальцев в доме тоже обнаружено не было. И ничьих вообще. Эксперты сделали вывод, что тот, кто уничтожал следы своего пребывания в доме, уничтожил и ее следы тоже. Это вполне логично.

О криках в доме…

На служебный телефон участкового звонили с таксофона на въезде в коттеджный поселок. Камер там никаких не было. Определить, кто звонил, не представилось возможным.

Кровь на стенах холла в доме была третьей положительной группы, принадлежала женщине. Возрастной женщине. По этой причине не приходилось сомневаться в том, что это кровь Говоровой, исчезнувшей в неизвестном направлении.

— И закопать ее не успели бы, если рассчитать промежуток времени от ее криков до визита участкового. Прошло чуть более получаса. И, опережая ваш вопрос, скажу… кровь на стенах холла тоже не была недельной. Брызгам было не более пяти часов. Такое заключение сделали наши эксперты.

— Объявите ее в розыск, — подсказал Ардин, прощаясь с майором Игнатовым на пороге допросной.

Умник!

— Уже объявили, — все же сделал одолжение, сказал правду майор. — Нигде никаких следов.

— Скоро выплата пенсии, — напомнил грамотный юрист. — Она не может ее не получить. На что-то ей жить надо.

— Если она еще живет, — фыркнул в ответ Игнатов.

— А ее документы? Вы обнаружили их при обыске?

Игнатов лишь отрицательно мотнул головой.

— Похоже на бегство. Не находите? — Вдохновленный представившейся свободой, Ардин вдруг перестал торопиться, шел следом и не отставал от майора ни на шаг. — Свои документы она забрала, удирая. А фальшивку на дом с моим именем оставила. Похоже на бегство…

Или тот, кто убил старуху, решил обставить все таким образом.

— А как давно числится за ней этот дом? — не терял интереса Ардин, дойдя с Игнатовым до двери его кабинета. — Когда я въехал в свой дом, она уже там жила. И все время что-то перестраивала. Я всегда задавался вопросом: откуда у этой женщины столько денег?

— Задавались, задавались вопросом да и решили ее ограбить, — глянул на него сердито Игнат.

Он взялся за дверную ручку и, не оборачиваясь на подозреваемого, а он его по-прежнему подозревал, скупо процедил:

— Из города не уезжайте.

Ардин ушел. А Игнатов, встав у доски с фотографиями фигурантов и жертв, задумался на целых полчаса.

— Мне ничего не идет в голову, Иван Васильевич, — признался он старшему товарищу, ушедшему в запас. — Все указывает на Ардина, но у него алиби!

— Приезжай ко мне, Игнат. Поговорим. Я вчера рыбы наловил, ухи наварим. Еще и на жареху останется. Жена котлетки куриные затеяла, а они у нее знатные. Приезжай. Помнишь, куда ехать?

Помнил. Конечно, он помнил, в каком пригороде Волошин купил себе к пенсии маленький домик. Жена Волошина поначалу ворчала, что Ваня спустил все накопленные к старости деньги на страшную развалюху с печным отоплением и туалетом на улице. Но при этом она с удовольствием ставила шезлонг на берегу маленького прудика, расположенного на их участке. Осенью радовалась урожаю в яблоневом саду. А по весне звала всех соседей на пироги. И субботние чаепития на крытой веранде в саду походили на семейные праздники. С угощением, ароматным чаем, песнями под гитару. Игнату тоже доводилось там бывать. Воспоминания потом долго ласкали его напряженную нервную систему.

— А приеду, — пообещал он. — Сегодня после работы и приеду сразу. Дома меня никто не ждет. И…

Закончить, что вечерами его иногда одолевала страшная тоска, он не решился. А то вздумает его Волошин жалеть и невесту ему присматривать.

— Жду, Игнаша. И баньку истоплю. Я тут ее перестроил. Вполне себе стало обитаемо.

Перестроил Волошин не только баньку. Еще провел в дом воду, газ, канализацию. И почти переехал сюда с женой из городской квартиры. Пока Игнат осматривал все и удивлялся, жена Волошина поставила на стол на крытой веранде легкие закуски.

— После бани ужинать будем. Сейчас перекусите.

О делах в бане поговорить не удалось. Пока парились, хлестали друг друга вениками, все старое вспоминали. Смеялись над комичными случаями, поминали ушедших товарищей. К делу, из-за которого и приехал в гости Игнат, перешли уже за ужином.

— Ну рассказывай, — потребовал Волошин, опрокинув рюмку вишневой наливки. — Жаль, что не выпьешь со мной. Знатная наливочка. Сам делал…

Игнат замотал головой. Он решил вернуться ночевать в город, в свою квартиру. Неуютно вдруг ему сделалось среди налаженного хозяйства Волошина. Жена хлопочет, вкусную еду подставляет. Лишним себя ощутил.

У него завтра наутро все привычно, все по плану: пережаренная яичница, подгоревшие тосты и жидкий кофе.

— Улик полное ведро, а толку никакого, — задумчиво проговорил Волошин, выслушав Игната. — Н-да… Скажу я тебе — задачка.

— Вера Степановна назвала это дело театром абсурда!

— Вера? Все работает? Сколько же ей лет? Мне ровесница. Молодец, — отвлекся на минуту Волошин. И тут же поддакнул: — Действительно театр абсурда.

Они замолчали. Жена Ивана Васильевича как раз принесла куриные котлетки. Горячие, только со сковороды. Игнатов даже пузырьки лопающегося масла на них рассмотрел. Или показалось…

— Мне единственное что приходит в голову… — пристально посмотрел на него Волошин, когда его жена снова скрылась в доме. — Что в доме старухи жил кто-то еще. Для всех он оставался незаметен. Попросту прятался в доме. Этот кто-то по какой-то неведомой причине убивал людей. Это вполне мог быть психически неуравновешенный человек. Маньяк! А старуха ему приходилась родственницей. Убийца хоронил жертв на ее участке, активно при этом подставляя соседа.

— Так соседа в вечера похорон не бывало в городе. Алиби у него железное.

— Они же об этом не знали. Его просто не было дома. Он же не гулял с чемоданом по двору, нет?

— Нет. Он вещи клал в багажник и выезжал всегда из гаража на своей машине. Лишь в последний раз его забирала офисная машина, отвозила в аэропорт. Заметить его сборы было невозможно с улицы, — ответил Игнат, пережевывая котлету. И тут же добавил: — Так он утверждает. Ни опровергнуть, ни доказать его показания невозможно.

— Не циклись. Будем считать, что Ардин не врет. И что в итоге? Выходит, убийца не знал, в городе сосед или нет. И…

Волошин неожиданно умолк и минуту-другую рассматривал рубиновую жидкость в своей рюмке. Потом досадливо крякнул:

— Опять незадача, Игнаша. Убийца не мог так рисковать. Он точно знал, что соседа нет в городе. И что он посреди ночи не выйдет во двор и не задастся вопросом, а что там на соседнем участке происходит, кому яму роют? Незадача…

Волошин опрокинул вторую рюмку наливки, схватил котлету пальцами за румяный бок, откусил половину.

— Итак… Убийца знал, что Ардина нет в городе, но все равно рядился под него. Зачем, спросишь ты? А я тебе отвечу! — Волошин глянул на него просветленными глазами. — Чтобы запутать следствие. Замести следы. Оттянуть время. Поселился бы так кто-то еще, а не Ардин, то и его бы подставили. Время у них было… Было время… Сколько его, говоришь, прошло с тех пор, как Ардин поселился рядом со старухой?

— Два года он там прожил. Первые жертвы были убиты чуть меньше года назад. Последнему убийству примерно два месяца.

— Во-от! Целый год к Ардину присматривались. Целились в него. Лепили подставу. Почему старухи нигде нет на записях? Как так, спросишь ты? А я тебе отвечу, Игнаша! — И еще одна рюмка была им выпита. — Не все так просто с этой бабкой! С ней и с ее сообщником. Его ведь тоже нет на записях?

— Нет, — мотнул Игнат головой.

— Идем дальше, Игнаша. — Волошин разложил на столе пять мелких помидоров, стащив их с овощного блюда. — Что известно о жертвах? Их личности установлены?

— Двое из пяти идентифицированы. Нет судимостей либо приводов. Числились в пропавших без вести. Родственники опознали их по одежде. Анализ ДНК подтвердил их родство. Один из Самары. Работал в Москве охранником, на хорошем счету был, но однажды не вышел на работу. А потом и вовсе пропал. Вторым оказался его коллега по охранному предприятию. Но они никогда не пересекались. Трудились в разные смены и на разных объектах. Второй из Тверской области, — уточнил Игнат. — Трое остальных пока что…

— Понял. — Волошин потер отросшую за день щетину на подбородке. — Охранное предприятие, говоришь… А что, если трое остальных тоже из этой конторы?

— Нет. Проверили.

— А другие охранные предприятия? У них никто не исчезал внезапно?

— Иван Васильевич, знаете, сколько по Москве охранных контор? — глянул на него с укором Игнат. — Какие ресурсы надо иметь, чтобы их все проверить за такой короткий срок!

— А ты посади себе в кабинет какую-нибудь толковую практикантку. Она за компьютером быстро тебе все отыщет. Они — молодые — сейчас такие продвинутые. Вот и пусть она все охранные конторы отыщет, где в течение года могли исчезнуть сотрудники. И это, Игнаша… — Волошин ткнул вилкой в котлету. — Ты ешь уже! Супруга старалась. Котлетки невозможно вкусные. И… все же проверь еще раз: как и где могли пересечься эти двое.

— Проверили. Нигде и никак.

Игнат послушно жевал котлету.

— А ты еще раз проверь. Копни поглубже. В их прошлое залезь. Может, они служили вместе. Или учились где-нибудь. Или вместе на вокзале поезд ждали и ехали потом в одном купе. Рой до шахтеров, коллега!..

Домой Игнат приехал хорошо за полночь. Всю дорогу улыбался, вспоминая захмелевшего Волошина. Тот все же принялся его сватать к своей разведенной соседке. Та как будто бы случайно заглянула к Волошиным на огонек. И не с пустыми руками, а с яблочным пирогом. Огромный кусок Игнат увозил домой. Все настаивали. Особенно Волошин.

— Хватит тебе уже горелыми тостами давиться, — шептал он ему на ухо, провожая до машины. — Когда ты уже выбросишь этот дурацкий тостер?

Пирог, упакованный сначала в фольгу, а потом в целлофановый мешочек, дразнил его ароматом всю дорогу. И стоило Игнату войти в квартиру, как он тут же упаковку с пирога содрал и принялся откусывать от большого куска прямо в прихожей. Контейнер с куриными котлетками он поставил в холодильник. Хватит обжорства!

Пока ел пирог и запивал его водой из бутылки, составлял себе план работ на завтра.

Проверить все охранные агентства города на предмет пропавших сотрудников — раз.

Еще раз внимательно проверить возможные связи двух установленных жертв. Копнуть поглубже — два.

Навестить родственников Говоровой — три.

С последним, правда, незадача. Предпоследнее место прописки Говоровой было в глухой деревне где-то под Барнаулом. Сколько ни пытался дозвониться Игнат до тамошнего сельского совета — бесполезно. Самому лететь туда ему полковник не позволил.

— Найди кого-нибудь, привлеки, — бубнил он, сердито глядя на Игната. — Мне учить тебя?

— У меня в отделе никого не осталось, товарищ полковник. Алла Ивановна ушла в декрет. Гарик в отпуске.

— Отзови, — посоветовал полковник.

— Не могу. Он за границей отдыхает.

— Так посади себе в отдел практикантку какую-нибудь, — повторил в точности совет Волошина полковник. И добавил: — Они сейчас такие продвинутые! Она вмиг тебе родственников Говоровой отыщет. И лететь никуда не надо будет.

Ей вовсе нечего было делать в отделе Игната Игнатова. Он многим казался противным нудным парнем, если сорокапятилетнего мужчину еще можно так назвать. Они пересекались как-то по службе. Он считался нудным и прежде, а после того, как от него ушла жена, по слухам, превратился в настоящую занозу в пятой точке.

Поправляя перед зеркалом воротник белоснежной рубашки, Кира улыбнулась себе — мило и ласково. Она любила себя, да. Свою неординарность. Яркую внешность. И привычку говорить так, как никто сейчас не разговаривал, тоже.

— Мне вовсе нечего делать в его отделе, папа, — произнесла она вчера в телефонную трубку с некоторым неудовольствием.

— Вот знаешь, как это сейчас прозвучало, Кира? Знаешь? — забухтел сразу отец и передразнил: — «Мне вовсе нечего делать в его отделе, сударь». Ты бросай все эти старомодные штучки, дорогая. Разговариваешь, как барышня тургеневская, понимаешь.

— Это преступно? — вскинула она брови, облизывая ложечку от варенья.

— Это неуместно!

— Мне надо изъясняться матерно, папа?

— О господи! Прекрати, Кира! Просто завтра выйди в отдел Игнатова. Временно! Он там зашивается. Дело такое скверное ему досталось. А толковых никого рядом.

— Мои интуитивные способности его всегда только раздражали, — напомнила Кира, зачерпнула ложечкой еще варенья и отправила в рот. — Я про тот инцидент не помню какой давности, папа. Игнатов даже рапорт хотел писать на увольнение, лишь бы меня не видеть.

— Столько лет прошло, а ты все помнишь, — озадаченно хмыкнул отец.

— Так был «шкандаль», папа, — сделала Кира ударение на последнем слоге. — Он зачем-то присовокупил к нему интересы своей супруги. Что-то бормотал о ревности. Много бормотал, папа!

— Жена сбежала от него за границу, — напомнил отец. — И ревновала она не напрасно. Вы берега попутали с Игнатовым. Заигрывали в открытую. Даже никого не стеснялись.

— Не было никакого флирта, папа! — И снова она сделала ударение на последнем слоге. — Просто некоторым косным сотрудникам нашего ведомства нормальное общение коллег — мужчины и женщины — заведомо кажется флиртом.

— Вот тогда завтра выйдешь в его отдел и нормально с ним пообщаешься какое-то время, — не терпящим возражений тоном проговорил отец.

— И как, простите, товарищ полковник, долго я должна буду с ним общаться?

— Пока дело не будет раскрыто, майор…

Кира заправила белоснежную рубашку в строгую юбку до колена. Вернее, она могла бы считаться строгой, если бы не была такой узкой, почти тесной. Сунула ступни в черные туфельки на низком каблуке — дорогие и стильные. Перекинула через руку ручку сумки, затем черный тренч — плащ по-папиному. И, напоследок еще раз себе улыбнувшись в зеркало, вышла из квартиры.

Если честно, она была рада предложению отца.

Все последнее время ее одолевала страшная скука. По службе рутина. Дома тишина и одиночество. В кругу друзей ничего нового. Те же лица. Те же разговоры. Отношения с ее парнем, который утомился делать ей предложение руки и сердца и отстал наконец, тоже зашли в тупик. Она даже отпуск не стала брать летом и не поехала с ним никуда из опасения, что и на отдыхе заскучает и примется зевать уже на третий день. А ее зевота его всегда выводила из себя.

Новое дело, о котором вскользь упомянул отец, будоражило ее воображение. Что там такого, что Игнатов не смог справиться? Он же опытный следователь. Он преступника чувствовал как брата родного, мог разговорить элементарно. Что с этим делом не так? Или Игнатов потерял хватку?

И с Игнатовым она не прочь поработать. Когда вчера она принялась ныть в разговоре с отцом, она лукавила. Да, Игнатов зануда, но очень умный и грамотный. И расстались они в прошлый раз нехорошо. Осталась какая-то недосказанность. Это волновало Киру и вносило в ее жизнь хоть какое-то разнообразие. А то ведь сплошная скука и рутина.

Она подъехала к любимой кофейне. Вышла из машины и неторопливо прошла внутрь. Все столики были заняты. Она не расстроилась. Взяла кофе и любимое меренговое пирожное с собой. Красивую упаковку поставила на соседнее сиденье. И всю дорогу до работы ласкала ее взглядом, предвкушая неторопливый завтрак.

Выйдя из машины, Кира повторила утренние действия. На согнутую в локте руку повесила сумочку, сверху сложенный пополам тренч. В другую руку взяла упаковку с кофе и пирожным и пошла ко входу.

Отдел Игнатова находился на первом этаже окнами во двор, где не без помощи их ведомственного психолога было оборудовано место для отдыха. Под навесом длинная столешница из искусственного камня, на ней кофейная машина. Вдоль шершавой стены набор посуды, кофе и чай в банках, запас сахара. Высаженный буквой «п» кустарник огораживал четыре скамейки и небольшой фонтан в центре. Сколько себя помнила Кира, фонтан не работал, оставался всегда сухим. И можно было демонтировать бетонную чашу с резными краями. И поставить какой-нибудь стол, к примеру. Но стола не было, а чаша оставалась на своем месте.

Не так важен этот фонтан. Место для отдыха выбрано правильно. Там никогда нет ветра. И если небеса не закрыты тучами, площадка для отдыха всегда купается в солнечных лучах. И странно, в летний зной там не бывает жарко.

Размечтавшись, что сейчас выйдет туда со стаканом своего любимого кофе и пирожным, Кира потянула на себя дверь кабинета Игнатова.

— Доброе утро! — улыбнулась она остолбеневшему майору, входя внутрь и неловко закрывая за собой дверь.

Поставила на пустующий стол упаковку из кофейни. Повернулась спиной к Игнатову, открывая шкаф для одежды. Плечики были только одни. Пустовали. Она повесила на них свой тренч. Повернулась с улыбкой к Игнатову. Он все еще пребывал в немом шоке. На столе перед ним лежала смятая фольга и раскрошившийся кусок какой-то выпечки. И стакан с водой.

Почему вода?

Она тут же вспомнила. Игнатову врачи запретили кофе. Что-то не так у него с сосудами.

— Я иду пить кофе туда, — кивком указала она на окно. — Можете присоединиться. Обсудим дело. И да… Прежде, чем вы зададите мне вопрос: какого черта я здесь делаю? Это приказ высшего руководства. Точнее, моего папеньки. С чего-то они решили-с, что я могу быть вам в помощь в каком-то очень сложном запутанном деле.

— Почему ты?

Он и прежде ей всегда тыкал. Она — нет. Всегда только «вы». Даже после неосторожного внезапного поцелуя.

— Таково волеизъявление высших сил.

Она подняла взгляд к потолку. Лампочка, мотавшаяся на шнуре несколько лет назад, исчезла. Ее место заняли современные светильники. Хорошо…

— Так вы идете?

И, подхватив со стола упаковку из кофейни, Кира вышла из кабинета.

Она уселась на самой дальней скамье. Достала кофе и пирожное. И решила начать считать. Обычно Игнатов выходил по ее приглашению на семьдесят третьей секунде. Реже на второй минуте. Это если она провинилась, а он гневался. А потом нудно ей выговаривал.

Сегодня он вышел через тридцать пять секунд. Сел на скамью напротив. Осмотрел ее всю. От стильных туфель до замечательной скромной прически, над которой она колдовала все утро. Надо отметить, что смотрел равнодушно. Он трупы на местах происшествия осматривал с большим интересом.

Но ее не задело. Это же Игнатов. Он всегда такой. За годы ничего не поменялось.

Взгляд он отвел через десять секунд.

— Твой отец считает, что ты способна разгадать эту загадку? — спросил он у бетонной чаши фонтана, ни разу не видевший воды. — Ну что же… Ему виднее. Может, что-то и выйдет из нашего с тобой сотрудничества. Что-то помимо скандала.

— Почему сразу скандал? — поинтересовалась Кира, осторожно колупая маленькой пластиковой вилочкой пирожное. — Кажется, в прошлый раз мы вполне удачно…

— Нет и не было никакого «мы», майор. И скандал имелся в виду другого свойства. Ты сама по себе женщина-скандал, Кира. Вот как ты вырядилась для первого со мной рабочего дня? — Он уперся локтями в колени, чуть подаваясь вперед и снова глядя на нее пристально и равнодушно. — Дорогие туфли, узкая юбка, блузка в обтяжку. А прическа? У какого парикмахера ты ее делала утром? Кого так рано подняла с постели?

— Прическа — мое исполнение. — Она не подала виду, что удивлена его проницательностью.

— Отличная прическа, но… — Он изобразил губами самую скверную, самую кислую из своих ухмылок. — Но не стоило так напрягаться. Итак, о деле…

Ему хватило пяти минут, чтобы рассказать обо всем. Потом еще минута ушла на рекомендации Волошина. И тридцать секунд на то, чтобы озвучить собственные соображения.

— Ардин? Почему Ардин преступник? — удивленно заморгала Кира, внимательно оглядывая Игнатова.

А он сдал. Изрядно сдал за те годы, что они не виделись. И дело не в том, что он постарел, нет. Возрастных изменений она не заметила. Никаких мешков под глазами, Игнатов всегда придерживался режима и почти не пил спиртного. Морщин тоже не было. Так, маленькие мимические штрихи в уголках глаз. Он не растолстел, даже похудел, кажется. Не казался сутулым. Видимо, поработал над осанкой. Раньше у него имелась привычка сутулиться. Он просто как-то…

Посерел, что ли. Словно кто-то стер с него молодцеватый лоск, которым он мог похвастаться прежде. И в одежде присутствует больше серого. Раньше он любил светлые рубашки и брюки контрастного цвета. Сейчас же на нем серые джинсы, темно-серая рубашка с длинным рукавом, кроссовки тоже серые.

Ужас!

— Насмотрелась? — впился в нее глазами Игнатов. — О деле будешь думать, Кира Владиславовна?

— Так почему вы считаете Ардина убийцей? У него же алиби. — Она пропустила его вопрос мимо ушей, но ее укололо, что он заметил, как она его рассматривает.

— Все улики против него, — подергал плечами Игнатов, откинувшись на спинку скамьи и вытягивая ноги. — Все началось год назад, когда Ардин уже проживал по соседству с Говоровой. Не годом раньше, не годом позже. Год назад.

— И что такого примечательного в жизни Ардина случилось год назад? — Кира доела пирожное и допивала теперь кофе. — Что явилось триггером? Почему он начал убивать охранников и хоронить их на соседнем участке?

— Охранников пока двое. Личности остальных погибших не удалось установить.

— И тем не менее… Почему именно тогда? Он расстался с девушкой и ему снесло крышу? По работе у него вдруг что-то пошло не так? Он кого-то случайно сбил на машине или убил по неосторожности, спрятал тело и кто-то увидел и начал его шантажировать? Возможно, что увидели его сразу несколько человек. Группа охранников, к примеру, отдыхала где-то за городом. На рыбалке. И что-то такое увидели все вместе. И по очереди принялись его шантажировать. И он их по очереди начал убивать. Пришел с шантажом — умри!

— Почему именно так? — Его лоб пошел морщинами. — С чего вдруг ты об этом заговорила? Уже что-то накопала, Кира?

— Товарищ майор, мой отец никак не прокомментировал вчера мой сегодняшний перевод к вам в отдел. Просто сказал, что вы в одиночестве зашиваетесь. Вам нужен помощник. Толковый. Я, как и он, себя считаю именно такой — толковой. — Она села прямо, выгнув слегка спину. — Все подробности дела я узнала сейчас, от вас. И просто рассуждаю. Строю версии.

Он подумал и неожиданно улыбнулся. И стал прежним — симпатичным парнем с яркой внешностью и харизмой, которой хватило бы на троих. И даже его серые одежды не смогли этого испортить.

— Это хорошо, Кира. Хорошо, что полковник тебя перевел ко мне. Идем в кабинет. Там продолжим…

В прошлый раз, после телефонного разговора с девушкой, заменившей на посту Олега Комарова, Женя так и не смогла к ней попасть. Ее остановил срочный вызов на работу. Не вышла ее сменщица. У той заболел ребенок. Женя позвонила девушке из полиции еще раз, извинилась, и они перенесли встречу.

— Это вам надо, — недовольно обронила девушка на прощание.

Возмущаться было глупо. Это действительно надо было больше Жене, чем молодой сотруднице, сменившей Олега Комарова в отделе по расследованию дорожных происшествий. Или как он там правильно назывался? Женя не особенно вникала.

Правда, дело потом переквалифицировали в несчастный случай. Именно по этой причине убийца Вадика — а Женя считала водителя именно убийцей — до сих пор не был найден. Комаров всячески отмахивался от нее. Назначал ей встречи. Потом отменял их. Ссылался на разного рода причины, по которым найти нарушителя ПДД — а он именно так называл убийцу Вадика — не представляется возможным. Потом и вовсе заговорил о том, что дело он передаст в другой отдел.

Женя в какой-то момент устала и перестала к нему ходить и звонить. И он ее не тревожил новостями.

Ее подруга Оля, четыре дня назад притащившая к ней в дом посторонних мужчин, заставила Женю почувствовать стыд. Встряхнула ее как-то.

Что она делает вообще?! Почему в ее квартире — доме ее Вадика — чужие неприятные дяди? Они ей зачем?

Женя засовестилась и даже всплакнула ночью в подушку. И по этой причине и позвонила три дня назад в отдел Комарову. А он, оказывается, уволился, и девушка, что его сменила, неожиданно проявила понимание.

Девушку звали Инна Ивановна. Старший лейтенант Мокрова. Так она представилась, когда Женя вошла в кабинет.

— Присаживайтесь, — указала она на стул худенькой ладошкой, напоминавшей куриную лапку. — Давайте познакомимся поближе и сообща подумаем, что возможно еще сделать.

Можно подумать, они что-то сделали! Все, что Женя видела, — это всевозможные отписки и куча экспертиз. Все!

— Считаете, что это не работа? — ухмыльнулась старший лейтенант Мокрова, когда Женя озвучила ей свои мысли. — Надо с пистолетом по городу бегать, по-вашему?

Вопрос и тон, которым он была задан, Женю смутили. Она извинилась.

— Я внимательно ознакомилась с делом о гибели вашего мужа, — удовлетворенно кивнула на ее извинение девушка. — Еще раз просмотрела записи с камер видеонаблюдения.

— Там не было камер, — перебила ее Женя. — Где сбили Вадика, не было видеокамер.

— Олег Комаров внимательно осмотрел все машины на проспекте, которые спустя три минуты катились в одну и другую сторону. Очень внимательно, — с укором глянула на нее Мокрова. — И составил список всех машин, которые имели внешние повреждения. Ну… насколько это было возможно рассмотреть на записях.

— Он мне об этом ничего не рассказывал, — изумилась Женя.

— Потому что не было результата. Он просто не хотел трепать вам нервы. Дарить ложные надежды. Понимаете, о чем я?

Девушка, не понравившаяся ей с первого взгляда, смотрела участливо. Ее худенькая ладошка лежала на толстой папке. Это было дело о гибели ее Вадика? Надо же… Как, оказывается, там много всего.

— Опрошено очень много людей, — поймала Мокрова ее взгляд. — Работа была проведена колоссальная. Но злоумышленник не найден.

— А что по машинам с повреждениями? Их не удалось установить? Вообще ни одной?

— Ну почему же. Было несколько машин. Олег Комаров нашел всех водителей. Опросил. У всех оказалось алиби на момент ДТП с вашим мужем. И повреждения на автомобилях имели какой-то срок. То есть были получены не в тот день, а ранее.

— А там есть?.. — Женя указала взглядом на папку с делом. — Там есть эти машины? Фото этих машин есть?

— Хотите взглянуть?

— Хотелось бы, — кивнула Женя.

Зачем? Зачем ей это было нужно? Следовало забыть все и двигаться дальше. Так сказала бы мама, стой она сейчас за ее спиной. Она вообще не понимала долгого Жениного вдовства. Считала, что дочь себя хоронит в воспоминаниях. Некоторые из них были не очень-то приятными. И мама при каждом удобном случае ей об этом напоминала.

Женя на нее сердилась. Отмалчивалась. Плохим воспоминаниям не было места в ее мыслях. Она любила Вадика. Вадик любил ее. На этом все!

— Вот эти машины. Взгляните.

Старший лейтенант Мокрова разложила фото на столе. Целых восемь машин с повреждениями, которые разглядел глазастый Комаров. Надо же, а он большой молодец.

Женя внимательно их осмотрела. Покачала головой:

— Сложно понять, могли эти машины сбить Вадика, нет. Записи очень нечеткие.

— Крови на машинах нет, — подсказала Инна Ивановна Мокрова.

— А крови и не могло быть. Вадик умер в результате сломанной шеи и множественных внутренних повреждений, — нервно дернувшись, вспомнила заключение Женя. — На месте ДТП не было крови. И эти машины… Скажите, товарищ старший лейтенант, а сами записи… видеозаписи сохранились? Они есть в этой папке?

— Есть. — Тонкие пальчики проникли в кармашек дерматиновой папки, достали флешку. — Мой предшественник Олег Комаров был очень хорошим сотрудником. Аккуратным и обязательным. Он все записи скопировал на «тот самый подлый случай». Это когда что-то исчезает из программы, или вирус кто-то запустит, или просто комп сломается. Все здесь, на этой флешке. Хотите взглянуть?

Женя часто-часто закивала, отгоняя вопрос, а зачем ей это все, куда подальше.

Мокрова вставила флешку в ноутбук. Пощелкала мышкой и через минуту развернула ноутбук монитором к Жене.

— Смотрите…

Она вглядывалась до боли в глазах, но ничего, кроме машин, снующих туда-сюда на скорости, не видела. Для нее это был просто поток из белых, серых, черных, красных автомобилей. Как мог Комаров рассмотреть на этом коротком ролике повреждения? Он настоящий профессионал. Женя впервые подумала о нем с уважением.

— Он замедлял кадр, увеличивал, останавливал, — пояснила Мокрова. — Кстати, одна машина на этом видео, из тех, что имели повреждения, парковалась. И именно в тот момент Комаров и увидел разбитое лобовое стекло и помятый капот. Хотите взглянуть?

Женя кивнула.

Снова щелк-щелк мышкой.

— Ставлю на замедленный просмотр, — предупредила Инна Ивановна, пристраивая тонкие пальчики на какой-то клавише клавиатуры. — Смотрите.

Женя уставилась на экран.

Белая машина, внедорожник, очень медленно проехала на зеленый свет, взяла вправо и через какое-то время начала парковаться. Машина и номера были неизвестны Жене. Никто из ее знакомых на такой не ездил.

Белый внедорожник остановился. Трансляция тоже прервалась.

— Это все? — глянула Женя разочарованно. — Но здесь не видно разбитого стекла. Только вмятина на левом крыле.

— Это не все, — укоризненно глянула на нее старший лейтенант Мокрова. — Проявите терпение.

Ее пальчики легли на мышку, потом снова вернулись к клавиатуре компьютера.

— Заметив повреждения и то, как машина паркуется напротив магазина, Олег запросил записи с их видеокамер. Их там целых две. Видите? — Мокрова указала кончиком карандаша в маленькие точки слева и справа на здании. — И на этих записях отлично видно поврежденное лобовое стекло. И женщину, которая выходит из машины.

Женщину теперь видела и Женя.

Молодая, красивая, стройная, в широких светлых джинсах и короткой кофточке яркого рисунка.

Женя знала эту кофточку! Она сама привезла ее в подарок этой молодой красивой женщине. Из-за границы привезла.

Молодая красивая женщина в широких джинсах и яркой кофточке достала из машины бутылку воды и принялась пить, стоя у приоткрытой водительской двери. Выпила все. Пустая бутылка полетела в урну, в метре от парковочного места. Затем женщина провела ладонью по смятому капоту, коснулась треснувшего лобового стекла. Достала телефон из заднего кармана джинсов и принялась звонить.

— Кому она звонила? — дребезжащим голосом спросила Женя. — Вызывала эвакуатор?

— Нет. Она звонила своему знакомому. Сказала, что между ними произошел ничего не значащий разговор. И сообщила дополнительно, что машину помяла накануне вечером. В девять вечера. Так сообщила Олегу Комарову Светлана Ильинична Горелова. И нашлись свидетели этого происшествия.

— Попробую угадать… Тот самый знакомый, которому она звонила?

Женя боялась шевельнуться, рассматривая застывшую картинку на мониторе. Ей казалось, что, шевельнись она, все рассыплется, станет прахом. И компьютер с застывшим изображением. И она сама. И кабинет полиции вместе с Мокровой Инной Ивановной.

— И не только этот знакомый. А также еще двое человек видели, как она, зазевавшись, въезжает в дерево. Что с вами, Евгения? — наконец обратила внимание на ее бледность старший лейтенант Мокрова.

— Как, вы сказали, она представилась? Горелова Светлана Ильинична? — подалась Женя вперед всем телом.

— Она представила документы на имя Гореловой Светланы Ильиничны, — полистав бумаги в папке, зачитала Мокрова. — А что-то не так?

— А все не так! — воскликнула Женя сипло. — Потому что я знаю эту женщину как свою подругу Олю! И накануне дня гибели Вадика она не могла въехать ни в какое дерево! В девять вечера она была у нас в гостях вместе со своим парнем. Уж не знаю, ему ли она звонила следующим днем! Господи, что происходит?..

Старший лейтенант Мокрова, откинувшись на спинку стула, поглядывала на нее с недоверием. Можно даже сказать, что посматривала на нее как на сумасшедшую.

— Простите, Евгения… — прокашлявшись, произнесла неуверенно Инна Ивановна. — Вы хотите сказать, что знаете ту женщину как свою подругу Ольгу?

— Именно!

— Может, вы ошиблись? И ваша подруга Ольга и Светлана Горелова просто похожи?

— Да вы что?! — сорвалась Женя со стула.

И принялась рассказывать историю, как сама лично выбирала ту самую яркую кофточку, в которой засветилась Оля на видео в день гибели Вадика. И о том, что конкретно все они ели и пили накануне в девять вечера в их с Вадиком доме.

— Оля съела половину пирога, приготовленного мною лично. Она не могла въехать ни в какое дерево именно на этой машине. Либо это сделал кто-то еще. Либо… Либо она именно в тот день повредила автомобиль, когда погиб Вадик. Зачем врать?! Я… — Женя обессиленно рухнула обратно на стул, закрыла лицо руками, глухо проговорила: — Я не понимаю, что происходит!

И расплакалась.

Мокрова встала, прошла в угол, где на тумбочке стоял графин с водой. Налила воды в стакан доверху. Сунула Жене в руки.

— Вы можете как-то подтвердить ваше с ней знакомство? — спросила она странным голосом, нависнув над Женей, клацающей зубами по краю стакана.

— Да. Фотографии есть. В телефоне. Тут со мной. И есть фото того самого вечера, когда она, как утверждает, въехала в дерево. Сейчас…

Ей понадобилось несколько томительных для них обеих минут, прежде чем она нашла в облаке нужные фото и отправила их на электронную почту Мокровой.

— Ничего себе! — проговорила старший лейтенант без особого энтузиазма. — Как же это Комаров пропустил? Такой дотошный.

— Он избегал меня. Не желал моих визитов. Потом и вовсе сказал, что дело передаст в другой отдел. Что мой муж погиб в результате несчастного случая и это никакого отношения к отделу по расследованию тяжких преступлений не имеет. И…

— Он кое-что скрыл от вас, Евгения, — с великой неохотой проговорила Мокрова.

— И что же?

Тонкие пальчики Инны Ивановны снова полезли в толстую папку с делом гибели Вадика. Бумаги долго шелестели. Наконец нужная была извлечена.

— Повторная экспертиза установила, что травмы, полученные вашим мужем от столкновения с автомобилем, были посмертными.

— То есть?!

Женя чувствовала, что ее лицо неестественно вытягивается. Даже мелькнула мысль, что она сейчас наверняка некрасивая и даже страшненькая.

— Ваш муж умер оттого, что ему сломали шею, Евгения. И при более тщательном исследовании было установлено, что подобную травму, не совместимую с жизнью, он не мог получить при дорожно-транспортном происшествии. Именно по этой причине дело все еще числится за нами, а не ушло в архив.

— А зачем же… Зачем же тогда искали все эти машины? — кивком указала Женя на монитор.

— Потому что машина на месте происшествия была. Это абсолютно точно. И ее водитель мог что-то видеть или быть соучастником преступления. Два года назад Комарову не удалось выйти на след преступника. Но, кажется, все поменялось. Итак, Евгения, начнем все с самого начала?

Кира опоздала. Игнатов тут же выразительно посмотрел на часы на левом запястье, со вздохом покачал головой и ядовито поинтересовался:

— Опять прическу делала?

Допустим! Ей являться на службу простоволосой? Или с косой, или с хвостиком? Снова не угодит. Они уже несколько дней бок о бок работают, и ничего, кроме придирок, Кира не слышит. Юбки не те, блузки могли быть и попроще. И почему она не носит брюки? Обычные, черные, как у большинства сотрудниц — его коллег. На этом не все! Озвученные ею версии он называет сценарием для шпионского триллера. Фыркает, подтрунивает.

— Что-что я делаю? — вытаращился на нее Игнатов, когда она именно так и сказала. — Подтруниваю? Что это за слово такое, Ростова? Откуда ты их только вытаскиваешь?

— Из запасников русского языка, — ответила она ему сердито и замолчала надолго, погрузившись в работу.

Это было вчера. А сегодня она опоздала.

— Что по Говоровой? Тебе удалось установить контакт с представителями власти населенного пункта, где она родилась и прожила большую часть своей жизни?

Игнатов знал, что нет, не удалось. Все телефоны либо молчали, либо были вне зоны. Вчера она полдня потратила на то, чтобы дозвониться до конторы сельского поселения.

— Я могу туда слетать, если требуется.

Лететь не хотелось. И Игнатов об этом знал.

— Ты дозвониться попробуй. Слетать всегда успеем. И смысла в этой командировке не вижу. Может, там и поселения уже нет. Одни избы заколоченные, — вполне миролюбиво заговорил майор. — Что по охранным конторам? Не было сотрудников, пропавших без вести?

— Из тридцати контор я успела обзвонить двадцать две, — доложила она, гордясь показателями. — Никого исчезнувшего. Осталось восемь. Это в планах сегодняшнего дня.

— Хорошо. — Игнатов уставился в монитор и снова встрепенулся: — А по двум жертвам? Ничего нового? Никак они между собой не пересекались?

— Товарищ майор! — возмущенно воскликнула Кира, усаживаясь за стол. — Те несколько дней, что я здесь провела, не были резиновыми. И рук у меня всего две, и голова одна, если вы заметили.

— Не успела. Понятно, — со странным удовлетворением проговорил Игнатов. — А вот мне удалось установить, что охранник, который родом из Самары, в одно время долго гостил у тетки где-то под Пермью. И там произошла какая-то удивительная история. То ли его молнией ударило, то ли током — показания его коллег по охранному предприятию разнятся. Но парня буквально с того света вытащили.

— И? — Она широко развела руки в стороны и вопросительно глянула, чуть вытянув шею вперед. — Как нам это поможет?

— Пока не знаю, но… — Взгляд Игнатова сделался противным, хитрым. — Но в это же время в этих же местах проходил службу по контракту наш второй убиенный, госпожа Кира.

Она помолчала, обдумывая его слова. Потом вздохнула и глянула разочарованно.

— Ничего интересного, товарищ майор. Смахивает на легенду. Где-то под Пермью… То ли током, то ли молнией… Служил по контракту… Где-то в тех местах… И что? В чем важность? Под Пермью — не значит, что рядом с воинской частью. Область большая.

Она откровенно наслаждалась его растерянностью.

— Ладно. Ноль-ноль, — выдохнул Игнатов. — Мои сведения, скорее сплетни, могут не представлять никакой важности. Вообще могут не представлять ничего. Но, Кира!..

И он глянул на нее с детской обидой. И добавил тихо:

— Это хоть что-то. Больше вообще нигде и никогда. Ездили разными маршрутами. Отдыхали в разных местах. По службе никогда не сталкивались. Если и сталкивались, даже не здоровались. Так коллеги утверждают. Что способствовало тому, что их похоронили рядом? Как они очутились на участке Говоровой? Я не верю в такие совпадения! Что-то их да связывало.

Она не стала спорить и возражать. Просто кивнула. Непослушная прядь волос, с которой она промучилась пять минут у зеркала, тут же выскользнула из прически и повисла вдоль щеки. Игнатов это заметил и как-то странно вздохнул и сглотнул почему-то тут же. И через минуту вышел из кабинета.

Кира пододвинула к себе стационарный телефон. Открыла в компьютере сохраненный список охранных агентств. И принялась обзванивать оставшиеся.

У нее это не заняло много времени. Результат был точно таким же, что и вчера. Все работают давно и хорошо, без замечаний. Никто никуда не пропадал.

— Кто же эти трое? — кисло улыбнулся Игнатов, вернувшийся с бумажным кофейным стаканчиком из автомата в коридоре. — Все же надо додавить тему Пермского края, госпожа Кира. Это единственная ниточка, которая может хоть куда-то нас вывести. Начнем с вопросов: почему самарский малый — Алеша Анохин — так долго гостил у тетки? Что за история с ударом молнии? И да, твой вопрос был очень хорошим. Как далеко этот поселок расположен от воинской части, где служил охранник Цыбин, родом из Тверской области?

— Надо лететь? — уточнила она, скрещивая под столом пальцы.

Лететь не хотелось. Игнатов об этом знал.

Но он не знал об истинных причинах. Думал, что она просто боится летать. А она боялась.

Нет, не поэтому. Причин было сразу несколько.

Во-первых, на этой неделе у нее был запланирован визит к косметологу, практикующему лазерные процедуры. Они уже трижды переносили встречи по причине обоюдной занятости. Откладывать дальше было невозможно. Косметолог уходил в отпуск.

Во-вторых, на этой неделе у нее должен был состояться серьезный разговор с ее парнем. Это с тем, который отчаялся затащить ее замуж и теперь просто с ней привычно встречался. Ну и спал периодически. В последние недели все реже и реже. И Кира предполагала, что у ее парня появился какой-то дополнительный интерес. Скорее всего, к их общей подруге Лидочке. Их стали видеть вместе в самых неожиданных местах: выходящими из отеля, к примеру. В ночном клубе в отдельном кабинете опять же они были замечены.

И не то чтобы Кира разозлилась или была против. Нет! Ее уже тяготила эта затянувшаяся любовная история без обязательств и продолжения. Она просто хотела ясности.

Ну и в-третьих, возвращалась с летнего отдыха ее любимая портниха. И планов на новый осенний гардероб имелось множество. А к портнихе очередь.

Так что причины были.

Но разве могла Кира озвучить эти причины Игнатову? Нет! В лучшем случае он бы расхохотался. В худшем — стал бы ее презирать.

Госпожа Кира! Сколько сарказма звучало в том, как он это произносил. А если узнает про косметолога и портниху, все…

— Не надо никуда лететь, госпожа Кира, — поморщился Игнатов. — Понадобится — сам слетаю. Ты давай на месте работай. Выяснила по охранным агентствам? Есть у них сотрудники…

— Все на местах. Никто не пропадал, — разочаровала она его тут же, перебивая. — Товарищ майор, скиньте мне, пожалуйста, номера родственников Анохина и Цыбина.

— Зачем? Я с ними говорил. Ничего там интересного.

— И все же, — с нажимом произнесла Кира. — Как-то взволновал меня затянувшийся отпуск Анохина, окончившийся ударом молнии…

— Не было никакой молнии! — возмутилась сестра Анохина, когда Кира ей позвонила. — Любит народ сочинять. Спасли его удивительным образом, точно. Но током его ударило, а не молнией. Не было никакой грозы. Даже дождя не было.

— Как спасли?

— Землей присыпали. И товарищ его кулаком по груди ударил. Сердце и забилось.

— Удивительно! — Кира округлила глаза. — А при каких обстоятельствах это произошло, Нина Сергеевна?

И тут повисла пауза. Нехорошая. С уточнениями громким шепотом кого-то из окружения Нины Сергеевны. Кто-то шипел на нее сердито, а она так же шипяще огрызалась.

— Нина Сергеевна? — громко позвала Кира, когда в трубке вовсе затихло.

— Не знаю я, — неуверенно отозвалась женщина. — В полицию местную позвоните, они точно расскажут.

— Была и полиция? — изумилась Кира. — При ударе током? Где же его ударило?

— В бане, — ответила сестра убитого Анохина и отключилась.

Кире понадобилось чуть меньше получаса, чтобы отыскать телефоны районного отделения полиции небольшого городка, где очень долго гостил у тетки Анохин. Она принялась звонить по очереди по всем номерам, что отыскала.

Дежурный отослал ее к начальнику отделения полиции. Тот долго и дотошно расспрашивал ее о причинах интереса, потом со вздохом порекомендовал обратиться к участковому. Участковый почти слово в слово повторил вопросы своего руководства.

— Однако можно похвалить вас за бдительность, — отметила Кира, устав повторять одно и то же по кругу.

— Сами понимаете, лучше перебдеть, так сказать… — с хохотком отозвался участковый из маленького городка где-то под Пермью. — Так что вас интересует конкретно, я так и не понял? Как Анохина током ударило? Или все подробности той истории?

— Меня интересует все! — «обрадовала» его Кира. — С кем он там общался? Почему так долго гостил у тетки? Были ли у него отношения с женщинами? Если да, то с кем? Были ли друзья? Что за товарищ, который ударил его кулаком в грудь и «завел» его сердце?

— А чем вызван такой интерес? Анохин, конечно, не был подарком, но чтобы московская полиция им так интересовалась… — озадачился участковый. — Что он натворил?

Кира вкратце, без особых подробностей, рассказала о захоронении.

— Вон оно как! — изумился участковый. — В Москве, значит, его похоронили? В клумбе, понимаешь…

— Почти. Вы можете помочь пролить свет на некоторые события из прошлой жизни Анохина?

— Ну что могу сказать, товарищ майор. Могу! Думаю, что могу!

Кире даже почудилось, что она видит, как коллега из дальней глубинки, сидя в своем кабинете, приосанился от осознания серьезности момента и собственной полезности.

— Товарищем его, что землей его присыпал и кулаком в грудь ударил, был Сергей Цыбин.

— Не может быть! — ахнула Кира и даже привстала, уставив на Игнатова ошеломленный взгляд. — Но как? Цыбин в то время служил в армии по контракту и…

— Так воинская часть у нас рядом. Чуть не на огородах, понимаешь. — Участковый снова хохотнул. — Цыбин в увольнение ходил часто. И все время в нашем городке отирался. Там они с Анохиным и сдружились. Тот у тетки отсиживался после какого-то дорожно-транспортного происшествия с последствиями в Самаре. Удрал, так сказать, от греха подальше. И тут у нас жил. Сам приехал в гипсе. Ему его уже тут снимали.

— Понятно. Расскажите, товарищ капитан, при каких обстоятельствах он получил удар током?

— Они с Цыбиным какую-то штуковину испытывали. Я ее потом на месте происшествия не нашел. Цыбин наверняка спрятал, пока его товарищ приходил в себя. А испытывали в бане — дурьи головы. Где влажность о-го-го какая! Вот эта штуковина и повалила на пол Анохина. И едва не убила. Цыбин догадался, быстро свет вырубил на щитке. Анохина на улицу выволок и земли на него накидал. Заземлил, стало быть. А потом еще и кулаком по груди ударил. Удивительные дела, но тот отошел. Медики Цыбина похвалили.

— Что они испытывали, товарищ капитан?

— Я не знаю. Не видел. Если вас интересуют сплетни, поделюсь, — теперь уже хитро хохотнул участковый далекого городка под Пермью.

— Меня интересует все, все, все! — с чувством выпалила Кира. — И сплетни. В том числе!

— Слухи ползли по городку, что Анохин и Цыбин хотели местный банк коммерческий ограбить. Там на тот момент много наличности хранилось. Поговаривали, что бандиты там черный нал отмывали. Но за руку никто их не ловил. Местные могли и насочинять. И вот будто друзья какую-то штуку мастерили, чтобы и сигнализацию отключить, и двери в хранилище вскрыть без взрыва.

— Такое возможно? — усомнилась Кира.

— Не знаю. Но это было что-то серьезное. Цыбин, говорили, талантливым электронщиком был. Это сведения точные. Из части сведения. Его там за мозги ценили очень. Так что… Но, повторюсь, про готовящееся ограбление и «приблуду» эту хитрую — это всего лишь сплетни. А как там и что было на самом деле, не знаю. Анохин, после того как оправился от удара током, затих, на улицах почти не показывался, а затем и вовсе уехал. Цыбина больше в городе не видели. Может, он и появлялся, но скрытничал. Не рисовался, одним словом.

— А зачем ему там было появляться, если его друг уехал? Попробую угадать, товарищ капитан… Женщина? У Цыбина в городе была подруга?

— И у Анохина была, и у Цыбина. Жили на одной улице, дружили между собой. Могу контакты их вам скинуть. Нужны?

— Да! Спасибо!

Участковый еще какое-то время порассуждал о превратностях судьбы. Вспомнил покойную тетку Анохина, которая после происшествия с племянником в веру подалась и из церкви не выходила. И начал прощаться.

— Да, товарищ столичный майор! — опять с юморком окликнул он Киру, когда она уже была готова положить трубку стационарного телефона. — Банк-то все равно ограбили. Не сразу, но ограбили!

Женя очень устала на работе. День был сумасшедшим.

Какие-то истеричные мамаши требовали немедленно позвать доктора, потому что их детям нужен был срочный осмотр прямо в холле перед регистратурой. Никаких доводов, что педиатрия располагается в соседнем с их корпусом, они не слышали. Орали, уставив в окошко раскрасневшиеся лица.

Когда поток истеричных мамаш иссяк, явились бабки. Те самые, что смотрят на тебя и не видят. Слушают, но не слышат. И не потому, что старые, слепые и глухие, нет. А потому что дико вредные.

После того как бабки выдохлись, явились их ровесники-мужчины. С ними тоже было не легче. И если бабки угрожали жалобами, то эти доходили до угроз физической расправы.

К пяти часам у Жени страшно разболелась голова. И она бы ушла с работы, будь у нее напарница. Но та снова взяла выходной. У нее опять что-то стряслось с ребенком.

Ровно в восемь Женя выключила компьютер, закрыла все шкафы, погасила свет в регистратуре и пошла переодеваться. Тут ее и настиг телефонный звонок.

— Добрый вечер, Евгения, не отвлекаю? Это старший лейтенант Мокрова. Узнали?

Женя была уставшей, злой. Ей так и хотелось выпалить, что узнавать она ее не обязана. Но номер телефона-то высветился. Женя при ней его сохраняла в памяти своего мобильника.

Бестолочь! Как таких до работы в полиции допускают?

Но вместо этого она коротко ответила:

— Да.

— Мы могли бы с вами поговорить?

— Говорите.

— Нет. Лично. Я сейчас возле вашего дома и…

— А я сейчас еще не вышла с работы, — перебила ее Женя все же сердито. — И с учетом пробок доберусь до дома через час сорок. Будете ждать?

— Буду, — неожиданно удивила ее Мокрова. — Жду.

И отключилась. А Женя, пока снимала халат и мягкие белоснежные туфли на пробковой подошве, все размышляла и тревожилась.

Что за необходимость возникла ждать ее возле дома так долго? Если были какие-то новости о ходе расследования, поделилась бы ими по телефону. Что-то как-то странно.

Могло, конечно, быть и так, что Мокрову дома никто не ждет и спешить ей некуда, но…

Застегнув до подбородка спортивную легкую курточку, Женя толкнула дверь поликлиники и вышла на улицу.

Августовский вечер дохнул на нее легкой прохладой, тленом тополиных листьев, облетевших уже неделю назад, и запахом близкого дождя. Он уже накрапывал. А она зонтик не взяла. И машину поставила далеко от входа. Мест напротив входа в поликлинику не было.

Досадуя на себя и на день, не задавшийся с самого утра, Женя быстрым шагом двинулась к дальней парковке. Еле успела добежать и сесть в машину, как дождь, мягко шелестевший редкими каплями минуту назад, опустился стеной.

Заперев машину, а она всегда это делала, как только в нее садилась, Женя позвонила маме. И это она всегда делала, едва в машину садилась. Мама, странно, не ответила. Всегда караулила ее звонки. А сейчас пропустила.

Наверняка снова готовится к посиделкам с подружками. Пироги печет или блинчики. Степан Михайлович очень любит ее блинчики. Даже готов за продуктами бежать, если чего-то не окажется в мамином холодильнике. А может, мама у него? А телефон оставила дома на зарядке?

Отправив ей сообщение с просьбой перезвонить и погасив очередную волну раздражения, Женя выехала с парковки.

Она довольно быстро добралась. Дождь разогнал всех? Тридцать пять минут вместо обещанных навигатором полутора часов. Отсутствие пробок и любимый джаз из динамиков немного умиротворяли. На подъезде к дому отозвалась мама. И, заливисто смеясь, доложила, что была с подругами на йоге.

— Это так восхитительно, Женечка! И Степан Михайлович соизволил с нами пойти…

Мама принялась перечислять диковинные названия различных поз, которые они сегодня освоили. Женя ее и слушала, и нет. Под звуки джаза и маминого голоса она почти счастливо улыбалась. Даже начала подумывать об отпуске, который уступала всем своим коллегам, потому что ей не с кем и незачем было куда-то ехать. Все красивые места она объездила с Вадиком. Или ей казалось, что они красивые? Потому что рядом с ним все было иначе.

Старший лейтенант Мокрова перепугала ее, появившись из тени, отбрасываемой разросшимися за лето кустами. Встала на ее пути у подъездной двери. Вот еще секунду назад там никого не было, и вдруг темный силуэт. Женя даже хотела закричать. И рот на всякий случай открыла, прижимая сумочку к груди обеими руками. И, как назло, никого вокруг.

— Не пугайтесь, это всего лишь я, — проговорила Мокрова, выступая из тени на свет. — Извините.

— Нельзя же так! — укорила ее Женя, прикладывая ключ к кнопке домофона.

— Вы быстро, — словно не слыша упрека, похвалила ее Мокрова. — Я даже не успела промерзнуть.

— Вы не на машине? — удивилась Женя.

— Нет. — Мокрова придержала подъездную дверь. — Чаем угостите?

А что ей оставалось? Конечно, Женя приготовила и чай. И замороженные мамой пирожки с курагой разогрела. И сыра нарезала. Села напротив старшего лейтенанта Мокровой, снова дивясь ее хрупкости. Как ее вообще в полицию взяли? Как, скажите на милость, ей преступников задерживать? Она даже пистолет в руках не удержит…

— Мы нашли вашу подругу, Евгения, — оповестила Мокрова, тщательно пережевывая разогретый пирожок.

— Олю? А она терялась?

— Она не Оля, — глянула укоризненно Мокрова. — Она Светлана Ильинична Горелова, уроженка Пермского края. В Москву приехала три года назад. И почти сразу вы познакомились. Так она рассказывает. Это так? Это правда? Не помните, при каких обстоятельствах?

Женя начала вспоминать.

Пыльный душный день июня трехлетней давности взорвался страшной грозой.

Они с Вадиком гуляли по парку и собирались прокатиться на аттракционе. Все равно на каком. Лишь бы ветер свистел в ушах. И тут гроза. Они забежали в первое подвернувшееся кафе. Все столики были заняты. Вадик взял им кофе. И, встав подальше от входа со стаканами, они начали пить его мелкими глотками. И тут Оля…

— Они сидели за столиком у окна, держались за руки и наблюдали грозу. Потом увидели, что мы жмемся у стены. Позвали нас за столик. Так и завязалось знакомство.

— Они? С кем она была?

— Со своим парнем. Он позже представился Алексеем. Фамилию не знаю, — опередила Женя вопрос старшего лейтенанта. — Я его с ней не часто видела. Она вообще не очень разборчива и постоянна была в связях. В последний раз, когда приходила ко мне в гости — сюда, вообще притащила таких непонятных типов, что…

— Что?

— Что мне пришлось их выставить. Один — седой такой, неприятный, со шрамом — воспользовался моментом, когда я отошла в туалет, зашел в гостиную и осмотрел все.

— Все — это что? — Мокрова ела уже второй пирожок, едва прикасаясь к чаю. — Лазил по шкафам?

— Этого не видела, но фото Вадика рассматривал и мне вопросы задавал. — Женя повторила вопросы неприятного типа. — Это был не единичный случай, когда она к нам приводила мужчин. И Алексей был, и другие. Но после гибели Вадика это было впервые.

— И вы с ней не виделись два года? — Изумленно вскинула брови Мокрова.

— Ну нет же. Что вы? Мы ходили по клубам вместе. Она как-то очень быстро сошлась с моими старыми подругами. Они легко приняли ее в нашу компанию. Я уже потом и не могла понять, кто мне ближе. Оля да Оля… А она, оказывается, и не Оля вовсе. Как она это объясняет?

— Что именно?

— Что по паспорту она Светлана, а нам велела называть себя Олей! Зачем?!

— Она объяснила это просто: ей не нравилось ее собственное имя. Всегда хотела быть Олей. Вот и представлялась всем этим именем. И близким, и малознакомым людям. Всем без исключения. И это не нарушение. Это ее прихоть, хотя и странная. — Мокрова отхлебнула остывшего чая. — Но мы ее задержали не за это.

— Вы ее задержали? — Женя застыла с кружкой чая в руке. — Причина в том самом видео?

— Причина в том, что она солгала два года назад. Ввела следствие в заблуждение.

— Я же вам сказала! Она в тот вечер не могла въехать в дерево. Она была у нас в гостях. И…

— Это была не она. Не она врезалась в дерево. — Мокрова с сомнением посматривала на последний оставшийся пирожок на тарелке. — В дерево въехал ее друг Алексей, фамилию которого вы не знали.

— Алексей? — Женя задумалась, потом кивнула. — Да, его не было на нашей вечеринке. Оля, то есть Света, пришла одна. И что теперь? Как… Он это подтвердил? Что он совершил ДТП? А как же свидетели?

— Ищем.

— В смысле? Кого ищете?

У Жени снова застучало в висках. Переутомление плюс голодный день. Ей пообедать не пришлось. И ужин откладывался. Она не могла при Мокровой достать из холодильника тушеные овощи и рыбу, приготовленные накануне. Порция была всего одна. А старший лейтенант, судя по всему, тоже ничего весь день не ела. Два пирожка были уничтожены мгновенно.

— Мы ищем Алексея и свидетелей, фигурирующих в деле. Пока безрезультатно.

— Они уехали? Или…

— Кто-то уехал. А кто-то «или». — Старший лейтенант со вздохом стащила последний пирожок с тарелки и впилась в него зубами. И уже с набитым ртом закончила: — Один из свидетелей оказался фальшивым.

— Это как?

— Паспортные данные свидетеля не соответствуют гражданину, проживающему под этими самыми данными.

— Не поняла, — замотала головой Женя. — Свидетель представил чужой паспорт?

— Именно. Тот паспорт, который представил свидетель, был утерян хозяином. Странно, что Комаров не проверил. Хотя его понять можно, — рассуждала старший лейтенант Мокрова, уничтожая последний пирожок с космической скоростью. — Было ДТП, рядовое — машина въехала в дерево, без пострадавших, свидетели есть. Чего глубоко копать?

— Действительно! — фыркнула Женя насмешливо.

— Зря вы так, Евгения, — устало вздохнула Мокрова, запивая пирожок чаем. — Работа проделана колоссальная. Если бы Олег все окружение поврежденных машин два года назад проверял, то…

— То он бы два года назад узнал то, что вы выяснили сегодня. И хотя бы показал мне кадры видеозаписи. Вы же показали. И я узнала Олю… Свету. Уже запуталась с этой дамочкой!

Женя так разошлась, что едва не уронила кружку, расплескала по столу чай. Буркнув извинения, она встала, схватила салфетку и принялась вытирать мокрое пятно. Ей очень хотелось поесть. И голова раскалывалась. И она уже мысленно умоляла Мокрову уйти. Движения ее руки с салфеткой были нервными, судорожными, теснили кружку гостьи.

— Не волнуйтесь так, Евгения, — попросила Мокрова. — Все тайное рано или поздно становится явным. Это я вам как сотрудник полиции со всей ответственностью заявляю. Ваша подруга Оля, давайте станем называть ее так, чтобы не возникало путаницы… Оля сидит. И, думаю, нам удастся предъявить ей обвинение, чтобы закрыть на какое-то время.

— Какого рода обвинение? Лжесвидетельство?

— Хотя бы. — Мокрова поставила пустую чашку на стол и поднялась, видимо, поняла, что задержалась. — А также сокрытие улик. А также введение следствия в заблуждение.

— То, что она захотела выгородить своего друга Алексея, еще не делает ее преступницей.

— Да, но… Она призналась, что никакого ДТП не было. Машина получила повреждения именно в момент гибели вашего мужа.

Старший лейтенант Мокрова медленно пошла в прихожую. Женя наступала ей на пятки, истерично голося:

— Что?! Она сбила Вадика?! И вы молчали так долго? Какого черта вы говорите об этом только сейчас — вскользь?! Эта тварь убила Вадика?!

— Нет.

Мокрова медленно обула черные лоферы. Один шнурок у нее был выпачкан в засохшей грязи. Она не стала завязывать, просто сунула его внутрь. Натянула длинное стеганое пальто и застегнула молнию до подбородка.

— Вашего мужа — Вадима Кириллова — никто не сбивал, если можно ей верить. Со слов Светланы Гореловой, которую вы знаете под именем Ольга, ваш муж шел к ее машине, когда увидел кого-то. Он встал как вкопанный. Это ее слова… — Мокрова перекинула через плечо ручку сумки. — Вадим окликнул человека. Он назвал его Сергеем. Тот сделал вид, что не слышит, пошел дальше. Направлялся к машине, за рулем которой сидела Горелова. Ваш муж тоже шел в этом направлении. Горелова приехала именно за ним. Вадим поравнялся с человеком, которого узнал. Схватил его за локоть и развернул на себя. И в этот момент Сергей, которого узнал ваш муж, оказал неожиданное сопротивление. Он несколько раз ударил вашего мужа локтем в область горла. Потом совершил профессиональный захват, в результате которого была сломана шея. И затем с силой швырнул тело на капот машины, за рулем которой сидела Горелова. Она, правда, в этот момент спряталась. Так она утверждает. Перепугалась и спряталась.

— Что было дальше?

Жене было трудно дышать. Из горла рвались рыдания. Она давно уже не оплакивала Вадика. Тосковала, но не оплакивала. Все слезы закончились еще на первом году ее вдовства. Но теперь ее душили иные слезы. Ей было страшно, дико обидно, горько, что она все эти два года делилась своем горем с женщиной, которую считала своей подругой. А та…

— Она все видела и врала! — выпалила Женя и заплакала. — Она уехала? Бросила его лежать на земле и уехала?

— Да. Дождалась, когда убийца уйдет, и уехала. Сбежала. — Мокрова взялась за дверную ручку. — И потом врала всем: вам, следствию. Нам еще надо будет с вами встретиться. Записать ваши показания о моменте знакомства. Хотелось бы выяснить приметы Алексея. Поработаете с нашим художником?

Женя кивком подтвердила согласие. Говорить не могла. Горло давило.

— Мне не удалось его найти. Алексей Цыбин. Так она его назвала. Нет человека, подходящего по возрасту. Просто нет! До свидания, Евгения. Сил вам. И будьте осторожнее.

Она уже вышла из ее квартиры, сделала от двери пару шагов, когда Женя снова окликнула ее.

— Инна, а что она говорит по поводу того, зачем ждала Вадика? Я никогда не замечала, чтобы они тесно общались. Вадик даже никогда о ней не упоминал и…

— Они были любовниками, Женя, — нехотя проговорила Мокрова и ушла.

Кира лежала на кушетке в кабинете своего любимого доктора в клинике лазерной косметологии. Было три часа дня. Она отпросилась у Игнатова, наврав ему с три короба о каких-то служебных делах, порученных ей отцом. Игнатов даже спрашивать не стал, что за дела. Конечно, он не станет уточнять у ее отца. Субординация и все такое. Часто-часто закивал и на дверь указал. Игнатов в тот момент говорил с кем-то по телефону. Кажется, кто-то раздобыл для него номера телефонов поселка, где была зарегистрирована пропавшая старуха Говорова.

Прежние номера телефонов не действовали давно. Именно по этой причине Кира и не могла по ним дозвониться. Игнатов будет теперь воображать! Ему удалось сделать то, что ей оказалось не под силу.

Едва слышно фыркнув, Кира улыбнулась. Соперничество между ними по службе ее слегка забавляло.

Она лежала с закрытыми глазами. На лицо ее было нанесен специальный крем, обезболивающий процедуру. Под ним надо было лежать минут двадцать. Есть время поразмышлять в тишине.

В отличие от Игнатова Кира не считала старуху Говорову заложницей ситуации. Ее не убили. Она сбежала. Потому что была соучастницей злодеяний, творимых на ее участке.

— Преступно и халатно так думать, госпожа Кира, — вяло отреагировал на ее заявление вчера перед завершением рабочего дня Игнатов. — Эксперты установили, что кровь принадлежала…

— Пожилой женщине, но это не значит, что Говоровой. Может, она со своим сообщником убила кого-то в очередной раз и похоронила на своем участке. А координаты просто не оставила на записи с видеокамеры. Как она поступила с остальными жертвами.

— Сообщник все же был?

— А как же! Товарищ майор, мы же видели его манипуляции с мертвыми телами. И уже заключили, что женщине, какой бы сильной она ни была, не под силу выкопать яму, притащить тело, похоронить его. И на записях мужчина!

— Похожий на Ардина как две капли воды, — отозвался ворчливо Игнатов.

— У него алиби, — напомнила ему Кира. — К тому же на записях что? Рост, очертания фигуры, спортивный костюм и кепка. Лица нигде не видно. Ардина просто подставили.

— Зачем так? Могли бы просто исчезнуть из дома, записи с камер стереть. Зачем такой огород городить, госпожа Кира? Действительно, театр абсурда. И дом на Ардина будто оформили. И спортивный костюм такой же, как у него, раздобыли. Его подставили, я понимаю. Но зачем?

— Мотив не прослеживается. Старуху он, по его словам, не знал. Никого, кроме нее, на участке не видел. Но… У меня вопрос: а часто ли он обращал внимание на этот дом? Часто ли сам бывал дома?

Киру действительно занимали эти вопросы. И она выяснила у Ардина, заявившись к нему на работу, что он обращал внимание на старуху, только когда видел ее на крыльце. И возвращался он обычно поздно. И в выходные редко дома бывал.

— Так что у старухи мог быть не один, а несколько сообщников. Ардин бы никого не увидел и не заметил. — Она подумала и добавила: — Скорее всего, это группа мошенников.

— Почему именно мошенники?

— Вспомните фальшивые документы на дом и участок. С каким мастерством они выполнены! Если бы не отсутствие регистрации в Росреестре, могли бы запросто сойти за подлинники. Ардина точно пытались подставить. Очень по-крупному. Но кто и за что?..

— Кира, ну что, начнем?

В кабинет вошел ее доктор. И она отвлеклась.

Усаживаясь в машину после завершения сеанса, она вспомнила, что ответ из соответствующего ведомства по прошлому Ардина так и не пришел. Набрала номер отца и долго приставала к нему с просьбой.

— Я твоему Игнатову тебя зачем командировал? — ворчал отец. — Чтобы ты потом меня трепала?

— Игнатов не всесилен. Он уже дважды запросы отсылал. В ответ — тишина.

— Люди заняты, — так же ворчливо ответил отец-полковник. — А что вам даст его военное прошлое?

— Мало ли… Вдруг там что-то есть? Какой-то намек на то, почему с ним все это сейчас происходит.

— С ним-то ничего как раз не происходит, — напомнил папа. — Происходило по соседству.

— Да, но почему его так лихо подставили? Почему не соседей слева или справа? А именно Ардина, пап?

Кира опустила зеркальце и тронула вздувшиеся следы от инъекции на левой скуле. Если к утру не пройдет, Игнатов примется задавать вопросы. Догадается. И похоронит ее в ворохе насмешек.

— От соседей слева и справа старуха была защищена забором. А между участками Ардина и старухи не было преграды. Если ты не знаешь или забыла, там всего лишь низкий кустарник. У тебя все, Кира? Мне надо бежать. И да, что там ты наболтала Игнатову по поводу моего тебе поручения?

Все же спросил! Вот ведь…

— Ничего он не спрашивал. Я в отдел заглянул. Тебя нет. Спросил, где ты? Майор вытаращился, забормотал про мои тебе поручения. Пришлось выкручиваться. Ты куда и зачем смылась, дорогая дочь?

— Папа, я была у косметолога, — не стала юлить Кира. — Не могла же я об этом ему сказать! Представляешь, что было бы!

— Ну да, — отец хохотнул. И тут же сделался строгим. — А в нерабочее время нельзя было к косметологу? Чтобы не врать и отца не подставлять, Кира?

— Нет, папа. Все расписано у моего доктора. До минутки. И… пожалуйста, позвони нужным людям. Пусть пришлют ответ по Ардину. Вот ощущение такое, что все в его прошлом кроется. Все причины его теперешних неприятностей.

— Позвоню, — буркнул отец, сразу сделавшись снова недовольным. — Ты старуху ищи. У нее все ответы.

Старуху Говорову отыскать пока не удалось. Ее не было ни среди погибших, ни среди живых. Может, Игнатов уже дозвонился в ее поселок и что-то узнал?

Кира достала телефон и позвонила.

— Слушаю вас, госпожа Кира-обманщица, — отозвался Игнатов устало.

— Не дозвонились до поселка, где прописана Говорова, товарищ майор? — не отреагировала она на провокацию.

— Не скажу, — заявил он капризным тоном. — Пока не признаешься, куда смылась со службы?

— Я выполняла поручение отца.

— Да-да, конечно! — фыркнул Игнатов. — Видела бы ты лицо своего отца, когда он узнал об этом. И? Жду правдивого ответа, Кира. Где была? У портнихи или косметолога? Или… Попробую угадать… Делала маникюр? Какой из вариантов правильный?

— Вариант «б», — призналась она со вздохом.

И снова поймала свое отражение в зеркале. След от инъекции стал менее заметен.

— У косметолога? — Кажется, Игнатов опешил. — Но зачем? С твоей внешностью полный порядок и…

— Товарищ майор, не пытайтесь рассуждать о том, в чем не смыслите, — перебила его со смешком Кира. — Я призналась. Теперь ваша очередь.

— Моя… Итак… Гражданка Говорова Мария Марковна вчера была похоронена на местном кладбище. На похоронах присутствовали представители районной больницы и кто-то из соседей. Родственников близких у нее нет. Уже нет. Какая-то племянница дальняя где-то живет, но ее координат ни у кого нет. Ей и не сообщили.

— Я же говорила вам, что она сбежала! — ликуя, выкрикнула Кира. — А причина смерти — преклонный возраст?

— Нет. Пожар.

— В смысле?

Градус ликования чуть понизился. Снова возникли сомнения.

— Старая женщина, вернувшись из дальней поездки, а она отсутствовала, со слов соседей, года три, а то и больше, решила протопить дом. И случилось непредвиденное. Ночью дом загорелся. Говорова погибла в огне.

Она помолчала, кусая губы, а потом выдохнула в сердцах:

— Ну опять незадача!

— Я бы воскликнул: ну что за хрень опять, а? — невесело рассмеялся Игнатов. — И ты права, госпожа Кира, это незадача.

— Объяснитесь, товарищ майор. А то не усну сегодня.

— Ее никто особо не видел, когда она вернулась. Зашел к ней накануне пожара сосед, она встретила его холодно и будто не узнала.

— А он? Он узнал ее?

— Он-то… Он местный алкоголик, пропивший все добро и память заодно. Кто его словам поверит?

— А что за слова? — Кира медленно выруливала вправо, к съезду на свою улицу.

— Что Маня Говорова сильно изменилась за те годы, что отсутствовала. Стала будто выше ростом и крепче. Его, говорит, так двинула плечом, когда он пытался к ней в дом войти, что он отлетел и о притолоку головой ударился. Он потом орал на всю деревню, что бабка очертенела совсем, драться кидается. Но ему никто не поверил. Все поняли, что он к ней пошел за опохмелкой или за деньгами на опохмелку. И его даже в полицию таскали. Подозревали, что он дом поджег. Из соображений мелкой мести.

— Не подтвердилось?

— Нет. Алиби его сожительница подтвердила. Говорит, напился-таки и храпел всю ночь так, что стены дрожали.

— А дом Говоровой сгорел?

— Дотла.

— И на пожарище нашли обгоревшее тело женщины, предположительно Говоровой? — уточняла Кира, медленно перемещаясь на машине к своему дому.

Съезд был забит транспортом. По десятибалльной шкале — девять. Все ждали, что новую развязку вот-вот откроют. Но дорожники все что-то медлили. И краткий путь в полтора километра иногда отнимал у Киры час времени.

— Говорова погибла в пожаре. Имеется официальное заключение патологоанатома. Труп принадлежит старой женщине, о чем свидетельствует скелет. Примерный рост, вес, все совпадает. Генетический анализ смысла делать нет, как заявили мне местные власти. Во-первых, никого из ее родственников нет уже в живых. Во-вторых, зачем им? Померла старуха. Да, трагически померла, в огне. И что? У них такое бывает. Денег на проведение дорогостоящих экспертиз у них нет. И смысл?

— Понятно.

Перед глазами Киры появился указатель к ее переулку. Она только возрадовалась и уже мечтала о горячем душе и овощном рагу — оно у нее хранилось в контейнере со вчерашнего вечера, как машины мертво встали. Да что ты будешь делать!

— Старуха Говорова, получается, сбежав из своего дома в Подмосковье, вернулась на малую родину, чтобы умереть? — продолжила рассуждать вслух Кира.

— Ну… Умирать-то она вряд ли собиралась. Хотела протопить дом, в котором не была три с лишним года. По времени все совпадает, госпожа Кира.

Игнатов тут же зачитал ей все даты: момент отъезда Говоровой из деревни, переезд ее в Москву, дату покупки дома, стремительное бегство.

— Все идеально сходится, Кира, — закончил с явным облегчением Игнатов.

— Слишком идеально, не находите, товарищ майор?

Автомобильная пробка дернулась металлическими телами машин, все снова медленно поехали.

— Иногда правильный ответ и кроется в самом простом, Кира. Не надо излишне накручивать, нагнетать. Это же не триллер по телевизору, где чем страшнее, тем лучше. Это реальная жизнь. Говорова сбежала из Москвы, сильно перепугавшись за свою жизнь.

— Вопрос: от кого и от чего она бежала, остается открытым, — обронила Кира недовольным голосом, движение снова замерло, это страшно действовало на нервы.

— Госпожа Кира! — слегка повысил голос Игнатов. — Давай закроем этот гештальт! Старуха Говорова мертва. Жертвы на ее участке, скорее всего, дело рук Ардина. Он хоронил убитых там, не зная, что за участком по соседству ведется видеонаблюдение. Когда догадался, попытался ее убить. Вот она и сбежала туда, откуда была родом.

— Снова Ардин! Опять двадцать пять! — возмутилась она. — У него алиби на все те пять ночей, когда были совершены захоронения.

— Эти его алиби надо проверить досконально, госпожа Кира, — неприятным скрипучим голосом отозвался Игнатов. — Он мог будто находиться в отеле, а сам в это время успевал сгонять туда и обратно, и…

Видимо, мысль о таком перемещении Ардина показалась майору глупой, а миссия невыполнимой. Он умолк. Молчание затянулось на три минуты. Она отследила по мобильнику. Не выдержав, позвала:

— Товарищ майор, вы еще здесь?

— Да. Пока здесь. Но уже готовлю рапорт о командировках в те места, где пребывал в момент убийств подозреваемый мною Ардин. Перебор, госпожа Кира. Слишком все тщательно подготовлено. И я буду стараться найти в этом изъян. И найду, вот увидишь!

Ему категорически не хотели выдавать документы по Ардину. Старший бухгалтер Новикова Ираида Павловна оказалась молодой, очень противной, несговорчивой особой.

— На каком основании, товарищ майор? — вытаращила она на него сразу карие очи размером с грецкие орехи.

Он объяснил.

— У вас должны быть соответствующие бумаги. Официальный запрос какой-то. Если вообще вы с не с ордером должны были ко мне прийти.

Ноздри ее аккуратного носа гневно раздувались.

Ираида Павловна будто намеренно желала преградить ему дорогу и выкатилась в своем рабочем кресле в центр кабинета. Но Игнатов углядел в этом какой-то скверный, чисто женский прием. Вот она выгибает стройную спину без особой нужды. Вытягивает длинные ноги так, чтобы ему не было возможности пройти дальше того места, где он остановился, а была возможность на них вдоволь полюбоваться.

Игнатову сделалось скучно и противно.

Он не был женоненавистником, совсем нет. Но откровенных предложений со стороны слабого пола не терпел.

— Если я приду сюда с ордером, Ираида Павловна, я выверну ваш кабинет наизнанку, — с противной улыбкой ответил он ей. — Я пока явился к вам с благими намерениями и хотел бы получить от вас помощь. И что я вижу?

— И что же? — Она выразительно оглядела свои вытянутые ноги.

Она сто процентов намекала, что сейчас он видит перед собой только эти длинные стройные ноги в тончайших дорогих чулках. Они все затмили!

— Я вижу непонимание. Я столкнулся с откровенным саботажем. С препятствием расследованию. А это…

Он изловчился и, не коснувшись даже брючиной ее коленок, схватился за спинку ее кресла. И за пару секунд вкатил его обратно — за ее рабочий стол.

— Это преследуется законом, Ираида Павловна. — Игнатов без приглашения уселся на стул возле ее стола, продолжая ее поучать противным голосом. — Вы же не правонарушитель? Нет. И не закоренелый преступник? Нет же. Или я чего-то о вас не знаю? Что-то имеется в вашем прошлом? Предлагаете мне более пристально вглядеться, тщательнее его изучить?

Она побледнела. Даже ради Ардина — по которому в офисе вздыхала каждая вторая женщина — она не хотела, чтобы ее изучали под микроскопом.

— А наш шеф в курсе? — сдалась Новикова под его пристальным взглядом.

— Ваш шеф в курсе, что Ардин является фигурантом нашего расследования. И он обещал не чинить препятствий. А в вашем лице я неожиданно встретил…

— Понимание, — перебивая его, сладко улыбнулась ему Ираида Павловна. — И ничего, кроме понимания, товарищ майор. Итак, какие командировки Ардина вас конкретно интересуют? За какой период?

Его интересовал весь минувший год. Где побывал Ардин? На чем туда добирался? Чем занимался во время служебных поездок?

— Как удачно все складывается, Игнат Валерьевич, — продолжала сладко улыбаться ему Новикова, не отрывая взгляда от монитора компьютера. — Документы годичной давности все еще находятся у меня на хранении. Даже в архив за ними ехать не придется. По Ардину тоже все здесь. Секундочку…

Она вышла из-за стола. Прошла к противоположной стене. Вдоль нее располагался длинный высокий шкаф со множеством раздвижных дверей. Нужную Ираида Павловна нашла мгновенно. Недолго рылась в папках, вытащила одну. На вид очень тонкую.

— Он не часто ездил по командировкам? — с сомнением держал тонкую папку в руках Игнатов.

— Почему же? Довольно часто. Просто здесь упрощенная форма отчетности. Билеты, чеки, выписки — все находится непосредственно в бухгалтерии. Здесь — ксерокопии. Изучайте… Кстати, может, кофе?

Он поискал глазами кофемашину. Не нашел. Решил, что она уйдет куда-нибудь за кофе, оставив его на какое-то время в кабинете в одиночестве. Он был бы не против. Ираида Павловна была очень… душной.

Он попросил кофе. Но она не ушла. Нажала на какую-то кнопку и попросила два кофе. Оказывается, в их компании имелись специальные люди, снабжающие высшее руководство и руководителей среднего звена напитками.

— Это экономит время, — скупо пояснила Новикова и тут же сделала вид, что погрузилась в работу.

Игнатов принялся просматривать документы.

Интересующие его даты нашлись быстро. Порядок в документах был идеальным. С позволения Новиковой он все сфотографировал на мобильный. Получил от нее словесные комментарии на тему: что именно там делал Ардин? И, залпом выпив вполне приличный кофе, ушел.

Уже в своем кабинете он распечатал все, что сфотографировал. Разложил бумаги на столе и полез в карты, открыв их в интернете.

— Как интересно, госпожа Кира! — воскликнул он через десять минут. — Как все интересно!

Киры в кабинете не было. Она снова где-то болталась. Он даже уточнять не стал. Еще помнил прошлый конфуз с ее отцом. Явится — расскажет. Но вот поболтать с ней в ее отсутствие ему нравилось.

— Все отели, в которых останавливался мой подозреваемый, — намеренно сделал он ударение на местоимении, — расположены на скоростной трассе. И если бы Ардин захотел, то за ночь он успел бы скататься в Москву, убить, скрыть следы преступления, похоронив жертву, и вернуться обратно.

— Это каким же виртуозом надо быть, чтобы все это проделать? — раздался от входа голос Киры.

Оказывается, она тихо вошла и какое-то время слушала его к себе обращения.

Конфуз? Пожалуй…

— Гудини нервно курит в сторонке.

Недоверчиво качая головой, она швырнула сумочку на свой стол и встала столбом посреди кабинета.

Высокая, гибкая, в своих «ужасных» обтягивающих одеждах — сегодня это была белоснежная блузка с рукавами до локтя и темно-синий сарафан. Главное, что придраться не к чему! Она не нарушала устав. Одевалась строго. Но так…

Но так это было сексуально! Второй раз за утро его нервы и стойкость испытывали красивые женщины. Договорились они все, что ли?

— Где была, госпожа Кира? — отвел взгляд от красивой женской фигурки Игнатов. — Снова косметолог?

— Никак нет, товарищ майор. Ездила в паспортный стол в соседний с нами район.

— Телефоном воспользоваться — нет? Никак? — изобразил он усмешку.

— На Марс проще дозвониться, чем туда. — Она не обиделась. — Пришлось съездить.

— Результат? Имеется?

— Так точно. Но об этом чуть позже. Давайте с Ардиным разбираться. — Кира уселась за свой стол. — Все пять командировок, выпадающих на интересующие нас даты, были в те населенные пункты, которые расположены…

Ее вопросительный взгляд прошелся по его лицу. Оно было красным. Он это чувствовал.

— С вами все в порядке, товарищ майор? — обеспокоилась Кира.

— В абсолютном, — отвел он глаза.

Ну не признаваться же, что его так разволновал ее внешний вид! Им тогда вместе не работать. Однажды между ними уже проскочило нечто, воспеваемое литераторами и называемое искрой. И они даже поцеловались! И обоим понравилось, что было скверно. Потом не могли друг другу в глаза смотреть и постоянно испытывали неловкость при встрече. Он на тот момент все еще был женат!

— Ардин мог вернуться в Москву незамеченным, совершить преступления, вернуться и наутро выйти из номера отеля как ни в чем не бывало. Я пересылаю тебе карту с отметками, которые сделал.

Кира получила электронное послание и на целых десять минут погрузилась в изучение. Прокладывала маршруты, что-то вычерчивала на листе бумаги. Даже считала что-то на калькуляторе, открыв его в мобильнике.

— Скорость передвижения его из двух пунктов нахождения должна была быть не менее ста пятидесяти километров, товарищ майор, — с сомнением покачала она головой. — Очень рискованно. На автомобиле он непременно попал бы на камеры фиксации. Подтверждения этому нет.

— Но не самолетом полетел, замечу!

— Да, для самолета слишком близко. Но под его задницей был личный автомобиль, — неожиданно довольно грубо воскликнула Кира и тут же поспешила извиниться. — Его он не засветил. На чем тогда уезжал из отелей? Где он мог позаимствовать машину? Взять в аренду? Слишком наглядно. Каршеринга там нет. Я только что проверила. Взять такси?

— Это палево. Такси исключается, — отмел эту версию Игнатов. — Но как-то он попадал в Москву. Я уверен! И я найду, на чем он сюда приезжал в те дни, когда бывал в командировках!

— Ищите, — вздохнула Кира. — Вот никак не хотите признать, что Ардин ни при чем.

— Не признаю до тех пор, пока не удостоверюсь, что был кто-то другой.

— А спортивный костюм? Если Ардин прибегал к таким ухищрениям, чтобы не стать подозреваемым, с такой виртуозностью творил себе алиби, то как он мог так подставиться, вырядившись в свой собственный костюм? Почему? У вас есть ответ, товарищ майор?

— Так точно, госпожа Кира. Он не знал, что его снимает скрытая камера! — на подъеме ответил Игнатов. — Какая-то старуха по соседству. Какие камеры?

— На спортивном костюме, обнаруженном в его доме, не была и следа замытой крови, — напомнила Кира о заключении экспертов.

— Был второй костюм. Я уверен, что он все продумал заранее и купил два таких костюма. Надо выяснить, где и когда он его купил. Позвони и спроси его об этом. Работай, товарищ майор. А я завтра-послезавтра проедусь по местам его служебных командировок. Может, ответ и найдется.

— Костюм? Серьезно? — неуверенно хохотнул Ардин, встретив ее на пороге своего дома. — Вас интересует, когда и где я его купил?

— Именно, — лучезарно улыбалась ему Кира, изо всех сил желая быть приглашенной в дом.

Но Ардин не приглашал.

— Считаете, что я должен помнить… — Он изо всех сил наморщил лоб, имитируя мыслительный процесс. — Кажется, кажется, это было год назад или чуть больше. Покупал я его…

Ардин назвал один из самых крутых в Москве магазинов. Кира там бывала, но в основном просто затем, чтобы поглазеть. Она любила красивую, качественную одежду, часто покупала ее, но переплачивать две-три цены не собиралась.

— Вы покупали костюм в спортивном отделе? — уточнила она, все еще не пройдя дальше порога.

— Вот не помню, убейте!

— А вы не могли бы позволить мне сфотографировать ваш спортивный костюм? Мне это очень надо для работы.

Он не хотел, но позволил. Особенно после того, как Кира, посмеиваясь, показала ему фото в телефоне, где некто в похожем костюме хоронит кого-то на соседнем участке.

— Ну не это же фото мне показывать в магазине, так ведь?

— Стойте здесь, я сейчас его принесу, — скомандовал он, когда Кира остановилась возле длинного зеркального шкафа в его холле.

Принес. Разложил толстовку и штаны прямо на полу. Дождался, когда она сфотографирует вещи. Потом сфотографирует великолепно сохранившиеся текстильные ярлыки. Тут же сдвинул босой ногой костюм к стене и указал ей на дверь со словами:

— Всего доброго, товарищ майор.

Конечно, это было невежливо. Но она никак не отреагировала. Кивнула и вышла из его дома. Напоследок бросила взгляд на соседний участок, все еще опоясанный сигнальной лентой в три круга. Решила, что проще всего было тащить мертвое тело от дома Ардина с торцевой части дома. Там кусты пониже и пожиже.

Тут же обругала себя за то, что поддается влиянию Игнатова и начинает разделять его точку зрения. Вышла за ворота, заблаговременно открытые Ардиным. Села в машину и поехала в тот самый модный магазин, где Ардин предположительно покупал себе спортивные вещи.

Все ее опасения о бесполезности затеи были развеяны старшим продавцом в три минуты.

— Конечно, я помню этот костюм! — воскликнула она. — Это была ограниченная серия. Их нам пришло всего пять комплектов. Дорого стоили, не скрою. Но все были раскуплены практически за пару дней.

— Ничего себе! — восхищенно округлила Кира глаза. — Вот это память! Год прошел. Вы настоящий профессионал!

Старший продавец Анна сразу погрустнела. Окинула взглядом отдел с ровными рядами стоек с дорогой фирменной одеждой. И тихо спросила:

— Вы видите здесь толпу покупателей?

— Нет.

— Вот и я их не вижу. Точнее, крайне редко вижу. И, как правило, это одни и те же люди. Постоянные клиенты. Мы их не то что в лицо знаем, а еще по именам и фамилиям!

— И вы можете вспомнить, кто именно купил у вас эти пять костюмов год назад?

— Не все. Только два. Один купил Миша Ардин. Наш любимый покупатель. Красавчик! Девочки наши очень любят с ним работать. Он если начинает что-то примерять — непременно купит. Второй купил еще один наш постоянный покупатель — Илюхин Илья. А вот три других разошлись через интернет-заказы. Тут я вам так сразу помочь не смогу. Надо поднимать документацию. Это не так быстро. Не сейчас и не сегодня. Но я вам позвоню, как только это выясню. — Старший продавец тут же широко заулыбалась куда-то в сторону и громко воскликнула: — Добрый день, добрый день! Ждали вас, ждали!..

Игнатова Кира набрала сразу, как села в машину.

— Он купил один костюм, товарищ майор. Так что ваша версия о причастности Ардина к убийствам рассыпается.

— Разберемся, — ответил ей Игнатов скрипучим, неприятным голосом. — Что удалось узнать в паспортном столе вчера?

Кира отчиталась.

— Обе женщины, с которыми встречались Анохин и Цыбин, одноклассницы. В городке том прожили всю жизнь, судя по регистрации. Три года назад обе приехали в Москву. Регистрация у них по разным адресам. Предвижу ваш вопрос: еще не успела, товарищ майор, их навестить. Собираюсь поехать прямо сейчас.

— Хорошо. Но будь осторожна. Кто знает, что это за женщины? И почему их любовники неожиданно оказались убиты и похоронены в таком странном месте. И да, к моему приезду должен быть готов полный отчет по следственным мероприятиям.

— Так точно.

Кира скривила губы. Вот чем она точно не любила заниматься, так это писать отчеты. Что касалось беготни по городу, опроса свидетелей — это пожалуйста. Но вот сочинение писать на тему «Как я провела день минувший»…

— Не слышу энтузиазма в голосе, госпожа Кира.

— Так точно, товарищ майор. Будет сделано! — громко и отчетливо повторила она. — А у вас как продвигается?

— Пока никак. Я в первой точке пока еще. Самый близкий к Москве пункт дислокации нашего командировочного. Его не особо помнят. Место очень посещаемое. Без предварительной брони не поселиться. И да, бронь была. Подтверждение его проживания имеется. Но когда заходил, когда выходил и с кем общался, никто не знает. Видеокамеры — все сплошь муляжи. Постояльцы мигрируют, так как отель на трассе. И я вот что подумал, майор Ростова… — Игнатов в продолжении минутной паузы с кем-то оживленно поговорил, потом продолжил: — Почему он каждый раз бронировал отели именно в местах, прилегающих к федеральным трассам? Ему же потом приходилось ехать до нужного места, где проводились семинары, совещания и так далее, минут двадцать-тридцать. И там поблизости множество отелей. А он селился на дороге буквально! Такой весь из себя пафосный — и вдруг среди дальнобойщиков. Странно? Странно!

Кира молча закатила глаза. Игнатов настойчиво продвигал обвинение в адрес Ардина.

— Товарищ майор, это его не обличает, — перебила она его в том месте, где он договорился до того, что Ардин за ночь мог автостопом доехать до Москвы и вернуться обратно. — Он селился там, где ему было удобно. А насчет того, что он катался на убийства автостопом… Извините, но это бред!

В мобильнике булькнуло, словно Игнатов чем-то подавился. Стихло на мгновение. И связь прервалась.

Обиделся. И ладно. Нельзя же подтягивать ничего не стоящую информацию как доказательство! Это глупо. Это путает. Это уводит следствие куда-то в сторону. А они и так не продвинулись ни на йоту. Отец пока еще только тихо ворчит на них, но не за горами тот день, когда он им как следует вмажет.

Во двор дома, где была зарегистрирована Новикова Анна Григорьевна, Кира въехала через полтора часа.

Надо было добираться на метро, ныла она своему отражению в зеркале, намертво встав в пробке из-за ремонта дороги. Давно бы уже была на втором адресе. А так еще до первого не доехала.

Ко всем прочим радостям у нужного дома места для парковки не оказалось. Двор был крохотным, со стоянкой на пять машин. Обнаглев, Кира поставила машину прямо у подъезда. Из трех окон первого этажа моментально высунулись три головы и одновременно заорали.

— Обнаглели, суки, совсем! — вопила одна из трех голов, принадлежавшая мужчине.

— Я сейчас полицию вызову! — угрожала седая женская голова.

— Это опять к Сереге-кобелю шлюха пожаловала! — догадывалась третья голова, тоже немолодая.

Кира встала у машины так, чтобы ее было видно всем трем орущим. Достала удостоверение и показала всем по очереди. Стало тихо. И тогда она громко сказала:

— А теперь я иду к вам!

На самом деле посещать сразу три квартиры первого этажа не было никакой необходимости. Новикова была прописана в одной из этих трех. Но она точно не была седой и старой. Судя по фотографии на карточке в паспортном столе, эта Новикова — очень симпатичная черноглазая брюнетка. И ей всего тридцать пять лет.

В ее квартире теперь проживал тот самый горластый мужик, который открыл на нее рот, на мгновение опередив соседок.

— А я что?! Я квартиру снял почти три года назад. С тех пор и живу, — оправдывался он, потирая красную от загара шею. — За хамство извините. Просто наглеют некоторые. Заезжают чуть не в подъезд.

Извинения Кира приняла и тут же потребовала показать ей договор аренды.

Договор нашелся. Был оформлен по всем правилам. Дата составления действительно трехлетней давности. Даты окончания не было. Были условия, что дядя съедет через месяц после требования.

— И как вам так жить? Вдруг придут, внезапно потребуют съехать?

— Ничего. Привык. Живу одним днем. Оплата небольшая, — косился он все время на окно, на ее машину.

— Квартплату как вносите?

— Наличными. В руки отдаю.

— Хозяйке?

— Нет. Подруге ее. Хозяйка уехала куда-то. Куда — не знаю. Оно мне и не надо.

— Как имя подруги?

— Оля. Мне ее привела знакомиться Анна. Сказала, будешь, Иван Ильич, ей деньги на руки отдавать раз в два месяца. Я и отдаю. Но вот Оля что-то в последние месяцы обнаглела чутка, — решил пожаловаться арендатор представителю правопорядка в ее лице. — Каждый месяц ходит. А однажды вообще каждые две недели являлась. Ты, говорит, Иван Ильич, квартплату раздели соответственно, а я забирать стану, когда… Я так понял, когда ей вздумается. Неприятная особа, скажу я вам, товарищ майор.

— А хозяйку квартиры — Новикову Анну Григорьевну — вы с той поры ни разу не видели? — уточнила Кира, тыча пальчиков в дату на договоре аренды.

— Нет. Как договор подписали, как подруге она меня представила, а было это в тот же день — три года назад. Так и все. Я убираю документ? — осторожно вытянул из-под ее ладошки папку с договором Иван Ильич.

— Сейчас. Я его сфотографирую. — Кира навела камеру мобильного на документ в одну страничку. — А подруга была только одна? Только Ольга? А Гореловой Светланы Ильиничны не было?

— Не было никакой Гореловой. Только Олька. Такая, прости господи, профурсетка! — то ли с сожалением, то ли с восторгом охарактеризовал ее жилец. — Не идет, а пишет. В хату войдет, когда за деньгами-то, не стоит, а пританцовывает. Мужики-то молодые наверняка от нее голову теряют.

— А как же мне ее найти? Мне же с ней поговорить надо. Очень надо.

— Где найти — не скажу. У меня даже телефона ее нет. Она сюда по часам заходит. Ее время с двенадцати до часу дня. Дни вот меняет, необязательная. А время всегда одно. Она же знает, что я в это время обедаю и всегда дома.

— Всегда?

— Всегда! Хоть гори все кругом огнем! С двенадцати до часу я ем. Война войной, а харч, как говорится, по расписанию. Так вы не печальтесь особо-то, товарищ майор, она когда ко мне придет, я попрошу, чтобы она вам позвонила.

— А вот этого делать не следует, Иван Ильич, — опасно сверкнула глазами Кира. — О моем визите ей вообще ничего не говорите. Хорошо?

Седая голова три раза степенно кивнула.

— Вы лучше окажите мне одну услугу… Когда она приедет к вам за деньгами, выйдите за ней следом. Посмотрите, на чем она к вам приехала? Если на машине, то запишите номера. Хорошо?

Голова застыла. Взгляд темных глаз сделался задумчивым.

— Так я и так знаю, без слежки всякой. Я видел, и не раз, на какой машине она приезжает. И номера приметные. Записывайте…

Кира простила ему даже «суку», которой он окрестил ее при неправильной парковке. Такой полезный дед!

— И последнее, Иван Ильич, сверим данные.

Она нашла в мобильном фото с личных карточек двух подружек. Показала сначала фото Новиковой Анны.

— Она хозяйка квартиры?

— Она. Хоть и фотография протокольная, узнать можно. Яркая девка. Только поспокойнее своей вихлястой подружки. — Тут уж старик не смог скрыть восхищения, Анна ему нравилась.

Она открыла фото Гореловой Светланы.

— А эту женщину точно никогда не видели с Анной?

— Здра-ас-сти-и-и! — протянул он с хохотком. — Так это Олька и есть. Она и ходит за деньгами. Ее Анна и приводила три года назад. И знакомила. Только представила как Ольгу. Никакой Светланы. Олька она…

Игнатов сидел в кафешке придорожного отеля и ждал своего заказа. Перед ним лежал расчерченный им же самим маршрутный лист Ардина за минувший год.

Нет, конечно же, перемещений у юриста было куда больше. Первую половину прошлого года Ардин вообще не вылезал из командировок. Но все остальные служебные поездки Игнатова не интересовали вовсе. Только эти пять. Все!

Почему? Да все просто! В эти дни, если верить записям с камер видеонаблюдения соседнего дома, и произошли убийства. Ни днем раньше, ни днем позже. Именно тогда, когда Ардин якобы уезжал из Москвы по служебным делам. Но…

Вот ответьте, люди: почему этот гражданин или господин, как вам будет угодно, во всех остальных случаях служебных выездов или вылетов селился в четырехзвездочных отелях? И только в пяти случаях из двадцати одного он предпочел привычный комфорт придорожным ночлежкам, почему?

Ответ у Игнатова был готов давно. Он считал Ардина подозреваемым. Тот причастен к убийствам! И пять ночей, что он провел в сомнительных мотелях, тому подтверждение. Жаль, что это не пройдет в суде как доказательство. Очень жаль!

— Ваш картофель с гуляшом.

На стол упала пластиковая тарелка с едой. Официантка тут же испарилась. Даже не пробуя, Игнатов понял, что картофель из пластикового стаканчика, заваренный кипятком. А гуляш — тушенка из банки. Да, была еще ложка соуса, которую даже не потрудились как следует размешать.

Повозив пластиковой вилкой по тарелке, он швырнул деньги на стол и вышел из кафе.

— Чего, мент, не устраивает тебя наша жратва, да? — раздался скрипучий женский голос откуда-то слева.

Игнатов обернулся.

В узком проулке между зданием кафе и гостиницей стояла дворничиха с двумя полиэтиленовыми черными мешками, туго набитыми мусором. Морщинистое лицо, загоревшее до черноты от работы на воздухе. Мешковатая роба с ярким оранжевым жилетом. Сгорбленная тощая фигурка.

— Как же вы такую тяжесть таскаете? — шагнул он к ней и протянул руку. — Давайте помогу, что ли.

— Не надо. — Она выступила вперед, оставляя мешки за собой. — Ты — такой сердобольный — мне сейчас поможешь, а меня тут же выгонят. Не положено помощь принимать со стороны. Устроилась работать — работай. Не справляешься — до свидания. У вас тоже небось так же.

— Так же. Как и везде, — не стал он протестовать. И кивком указал на вход в кафе. — А жратва здесь действительно так себе. Что это за гуляш с картошкой! Это же…

— А как ты хотел? Тут тебе не ресторан. Ресторан дальше по трассе. Там дорого-богато-вкусно. А тут иное все. Но мужики едят, и ничего. Когда семьсот верст в одни руки за баранкой пропилишь, кусок хлеба за пряник. А ты набалованный, смотрю.

— Да не особо, — вспомнил он свои холостяцкие завтраки. — По утрам тоже хлебом горелым давлюсь иной раз.

— Развелся, — кивнула она, догадываясь. — Вы все так: имеете — не цените, потерявши — плачете.

— Да вроде ценил. А она все равно меня бросила. За границу с любовником умотала. Там за него замуж вышла, — зачем-то откровенничал он с дворничихой. — А я вот как-то так…

— Так ты небось как пес гончий, все в работе! — возмутилась неожиданно дворничиха. — Бабе, ей внимание нужно. А ты… Смотрю, к нам второй раз за два дня заехал. Вот и как тебя любить-то? Если ты то расследуешь, то догоняешь. А ей дома сидеть, ждать, когда ты на пенсию выйдешь? Э-эх, мужики!

Она отвернулась, схватила мешки с мусором за верхние углы и потащила к контейнерам. Там лихо опрокинула их содержимое. Встряхнула мешки, свернула и пошла обратно.

— Все экономят, мать их… — тихо ворчала она, проходя мимо Игнатова. — Мешки одноразовые по сто раз вытряхаю. Миллионеры, мать их…

— Постойте, — зачем-то окликнул он ее и полез за телефоном. — Не посмотрите? Вот этого гражданина тут не видели? Было это три месяца назад, конечно. Девушки на ресепшене мне ничем не помогли. А он тут точно останавливался.

— Если говорят, что останавливался, значит, так и есть. Документы они строго ведут. У хозяина не забалуешь.

— А как проверишь, если камер нет? — усомнился Игнатов, протягивая ей телефон с открытой в галерее фотографией Ардина. — Можно и левачка сбить мимо кассы. Разве нет?

— Разве нет. Что она, камера? Ее и обмануть можно. Лучше любой камеры уши и глаза. — Она широко улыбнулась, обнажая на редкость хорошие зубы. — Осведомители всегда в почете. Разве у вас не так? Не будь у вас стукачей, хрен бы вы что-то раскрыли. Разве нет?

Он кивнул, подумав, и снова попросил всмотреться в фото.

— А что он натворил-то? — не отрывала она взгляда от Ардина на фото.

— Просто у него алиби, которым он мне в нос тычет. А я не верю. Сомнения гложут. Думаю, что он мог здесь зарегистрироваться, ночью в Москву съездить, а к утру вернуться.

— А в Москве что он делал? — Она вернула ему телефон, отрицательно качнув головой. — Не помню его. Видимо, очень хорошо шифровался. На глаза не попадался особо.

— В Москве он, предположительно, убил человека и зарыл его на соседнем со своим участке, — нехотя рассказал Игнатов.

— Сомнительно, — покачала головой дворничиха. — Весьма сомнительно. Конечно, если бы он отсюда в семь вечера стартанул и пошел с хорошей скоростью, то к утру успел бы вернуться. Но чтобы все проделать, о чем ты говоришь… Ты когда-нибудь яму копал, мент? Вряд ли… Спроси у могильщиков, которые втроем работают вручную. Они тебе скажут, что часа три-четыре, никак не меньше, уходит. Не там ищешь, сто пудов.

— Тогда что он тут делал? — возмутился Игнатов, обращая вопрос ко входу в придорожное кафе, на которое без слез невозможно было взглянуть с его обшарпанными ступенями и покосившейся ржавой вывеской. — Такой «белый воротничок», ниже «четверки» никогда и нигде не селился, а тут вдруг сюда заехал! Зачем?

— Баба… Наверняка баба замешана. Такой красавчик! — Прищелкнула дворничиха языком. — Сто пудов с бабой тут прятался. А что? Чем не вариант? Камер нет. Водилы мигрируют, найди свидетеля, попробуй! Администраторши в запаре вечной. Они ведь еще и номера убирают. Самое место, чтобы спрятаться, если мужик твой женатик.

Ардин женат не был. Но в офисе было полно замужних женщин, которые вздыхали ему вслед.

— Какая же женщина поедет в такую тьмутаракань? — усомнился он, вспомнив офисных красавиц.

— Насчет тараканов — это ты зря, мент, — поспешила обидеться дворничиха. — У нас чистота. Насекомых нет. А для свиданий даже три сруба имеются. Они за зданием основного корпуса. Там современно, уютно. Там гулящие всегда и прячутся. Сто пудов он тут с бабой был.

Администраторши не помнили Ардина ни одного, ни с бабой. Или же имели четкие установки от хозяина о неразглашении тайн постояльцев.

— Наши не скажут, — угадала дворничиха его мысли. — Ты у конкуренток спроси.

— Это кто?

— Те, кто на нем бы неплохо заработал, прикати он сюда один. Сто пудов они его пасти начали, как только он тачку на стоянку поставил. Только сейчас их нет. Отсыпаются. Они все больше в ночную работают…

Ждать до ночи Игнатов не мог и не хотел. Если он еще час проведет в этом месте, он заболеет, подхватит самую жесточайшую хандру и вечером, вернувшись домой, может напиться. А пить ему нельзя. И не потому, что он был алкоголиком и мог «развязать». Он им не был. Просто после алкоголя у него случались желудочные боли, изматывающие его по несколько дней. Приходилось принимать рекомендованный докторами сладковатый порошок, разводя его в стакане теплой воды. Почти ничего не есть. И мучиться дурным настроением. А вот как раз дурное настроение он сейчас себе позволить не мог.

Кира…

Красивая, дерзкая, смешливая, непонятная, манящая, недоступная Кира Ростова — ударение на первом слоге. Она нравилась ему, обманывать себя было глупо. В первую минуту, когда она вошла в его кабинет, он почувствовал что-то вроде удара под дых. И сил затратил немало, чтобы она этого не заметила.

Она не заметила, но продолжила тревожить его мысли, возродила давно забытую бессонницу и даже всколыхнула воспоминание о том единственном поцелуе, за который им потом было стыдно — он ведь на тот момент был женат.

Игнатов наблюдал за подъезжавшими и отъезжавшими фурами. Сколько их тут за сутки проходит? Десять? Двадцать? Полста?

Много. Свидетелей не сыскать. Игнатов, потоптавшись в метре от общей парковки, двинулся за здание гостиницы.

Дворничиха не обманула. Три гостевых дома с красивыми фасадами и затемненными стеклами окон действительно имелись. Крохотные клумбы у входа с заметно пожухшей растительностью. Добротные входные двери. Ни слева, ни справа к домам подъехать на транспорте невозможно. Значит, Ардина мог кто-то видеть, когда он шел пешком из главного корпуса. Но если он останавливался именно в гостевых домах, почему администратор промолчала?

— Я вызову вас повесткой на допрос! — с гневным рокотом в голосе пообещал Игнатов, глядя девушке в переносицу. — Вас, вашего хозяина и весь ваш персонал!

— Товарищ майор, — выдохнула она, вяло улыбнувшись. — Действительно желаете меня напугать подобными страшилками? Я работаю в гостинице для дальнобойщиков на трассе. Это вам о чем-то говорит?

Только о том, что в холле дико воняло выхлопными газами, в столовке подавали отвратительную еду и видеокамеры у них были просто муляжами. Он тяжело вздохнул.

— Вот видите. Сами все понимаете, — неправильно поняла она его вздох. — Меня пугать — время терять. Я повторяю: я не помню вашего клиента.

— Подозреваемого, — поправил ее Игнатов.

— Пусть подозреваемого, но не помню. Да, он останавливался.

— Номер его комнаты есть в журнале регистрации?

— Нет. Мы их от балды пишем. Непринципиально. Главное, чтобы в отчете не совпало одновременно, и все. Наши постояльцы иной раз за ночь по три раза переселяются. То им дует, то гремит. Между собой меняются. И мне, что же, каждый раз записи исправлять?

— А гостевые дома? Там регистрируете точно?

— А там так тем более! Некоторые туда приезжают, чтобы поблудить. Вы понимаете, что я имею в виду? — Ее широкие черные брови поплясали вверх-вниз. — Не найдете вы тут ответов, поймите. И не потому, что помочь не желаем, а потому, что давно это было.

Он вышел из главного корпуса с перекошенным от злости лицом. Девица врала ему, это очевидно. Но заставить ее раскрыть тайны постояльцев он не мог. Бессилен был.

Сев в машину, Игнатов решил вернуться в гостевой дом, который покинул ранним утром, переночевав в маленьком номере с удобствами на этаже. Там ему тоже не помогли, потому что не помнили. Но там хотя бы сносно готовили. И еще: тамошние жрицы любви ходили на работу круглосуточно, а не только ночами, как здесь.

Может, кто-то из них запомнил Ардина, потому что он отказался от их услуг?

Пятьдесят километров он преодолел за рекордно короткое время. И сразу пошел в ресторан на втором этаже. На первом располагалась закусочная. Поев много и сытно, он попросил кофе с собой. Расплатился и с горячим стаканчиком вышел на улицу. Сел за столик под выцветшим зонтом, открыл пластиковый клапан на крышечке.

— Что, никак меня забыть не можешь? — заставил его вздрогнуть вкрадчивый голос за спиной.

Он медленно повернул голову. Девушка — высокая, черноволосая, голубоглазая. Если бы не джинсовая ткань, то он подумал бы, что она в трусах, а не в шортах, настолько они были крохотными. Майка без бретелек телесного цвета такой низкой посадки, что держалась, кажется, только на сосках.

— Мы знакомы? — Он приветливо улыбнулся, поняв, что его сразу срисовали и приняли за клиента. — Не замерзла? Не июнь ведь. Кофе хочешь?

— Давай, что ли, свой кофе. — Разочарованно вздохнув, девушка села напротив. — Вижу, что не за тем ты здесь. Вчера был. Селился. От наших услуг сразу отказался. Сегодня вернулся. Не ради же меня? Или нет? Что скажешь, красавчик?

— Сколько?

Бесплатно она говорить не будет точно. А ему нужна была хоть какая-то информация. Не мог же он вернуться в отдел с пустыми руками.

Кира час назад прислала сообщение о какой-то важной информации. О которой не по телефону и которая в корне все меняет, и Ардин точно ни при чем.

Обычные женские штучки! Он даже перезванивать не стал. На это и был расчет с ее стороны: напустить тумана, заинтриговать. Чтобы он — что? Кулаки с досады принялся кусать? Кинулся ей тут же звонить, а у нее будет занято.

Не-ет, дорогая госпожа Кира! Не поддастся он на подобные уловки. Он тоже приедет не с пустыми руками.

Девушка назвала цену. Он вытащил бумажник. Положил на стол две купюры по тысяче. Накрыл их ладонью.

— Мне нужна информация, — пояснил он, поймав ее взгляд на своей ладони.

— А в номер не пойдем? — изумилась она.

— Нет. Только информация. Если сможешь помочь, деньги твои. Если нет, хватит с тебя и кофе. Договорились?

— Не знаю. Смотря что тебе нужно. Своих сливать не стану, так и знай. — Она осторожно тянула горячий кофе из стаканчика. — Ну! Давай озвучивай свой интерес.

Игнатов полез за телефоном. Открыл приготовленную заранее фотографию Ардина в мобильном. Тут же подумал, что за минувшие сутки он проделал это несчетное количество раз. И все безрезультатно.

— Видела его здесь? Только не мотай сразу головой. Всмотрись! — Ее взгляд снова прошелся по деньгам, прикрытым его ладонью. — Только не вздумай врать.

— Ага, вам врать — себе дороже. Думаешь, не поняла, что ты мент? Вынюхиваешь тут, высматриваешь…

— Ну!

— Видела я его. Видела. И даже подкатывала к нему. Я в день все время. У меня дочка маленькая. Ее на ночь нельзя одну оставлять. А больше не с кем. — Она поставила на край стола кофейный стаканчик. Пожала голыми плечами. — Я сразу поняла, что мужик с деньгами, и поспешила. Только толку-то! Он с бабой был.

— Как же ты к нему подкатывала, если он был с женщиной?

— Они порознь приехали. В противоположных углах машины поставили. Я, пока ее еще не было, к нему в номер постучала. Он открыл. Я начала с заманчивых предложений. А тут она подходит сзади. Потеснила меня. — Девушка встала и изобразила, как ее потеснили от двери жильца. — И хрипло так мне: он занят! А мне что? Я извинилась и ушла. Самое поганое, что эта цыпа уехала уже через четыре часа. И мне все обломала, потому что смена моя уже закончилась, и сама, судя по всему, обломалась.

— Почему так думаешь?

— Злая к машине шла. Из-под каблуков искры летели. — Девушка красиво рассмеялась, запрокидывая голову тоже очень красиво. — Видимо, поругались.

— Ну а теперь, красавица, ты должна мне рассказать то самое главное, за что я должен заплатить тебе в полном объеме.

Игнатов чуть сдвинул руку с денежных купюр, глядя на девушку с выразительным ожиданием.

— Хитрый ты, мент, — вдохнула-выдохнула она. — Номеров машины не помню, точно. И зачем? Если бы знала, что тебе понадобится… Но мадам сфотографировала. Не из-за ее выдающихся внешних данных, хотя они о-го-го.

— А из-за чего?

— Показала нашему Марику. Говорю, пробей, что за конкурентка клиентов уводит из-под носа? Может, в частном порядке решила деньги делать? В обход правил.

— Марик, надо понимать, твой сутенер?

— Смотрящий, защитник, — поправила она Игнатова, серьезно нахмурившись.

— И что Марик?

— Проверил мадам. У кого-то узнал номера ее машины. Не спрашивай, не знаю у кого! Говорит: нет. Серьезная. Не из наших. На этом все. У меня больше нет информации. — Ее пальчики потянули деньги из-под ладони Игнатова. — И ее фотографию, скажу сразу, я из телефона удалила. Марик — не знаю. Надо у него спрашивать. Но он на отдыхе в Тае. Вернется в конце сентября. И связи с ним нет.

Игнатов больше не сопротивлялся. Деньги отдал. Но напоследок попросил описать женщину, с которой встречался Ардин.

Описание вышло бестолковым, ничего не проясняющим. Красивая, высокая, ноги от ушей. Волосы длинные русые. Но могли быть и крашеными. Глаз не видно, лица не рассмотреть — слишком огромными были солнцезащитные очки.

Под такое описание подходила половина женщин из офиса, где работал Ардин. Если дама серьезная, а об этом свидетельствовал своей подопечной недосягаемый ныне Марик, он же Марк Сушилин, то узнать ее имя будет сложно. Она не станет против себя свидетельствовать. А Ардин попросту ее не выдаст.

— И это подтверждает мою версию о его непричастности, — приторным голосом произнесла Кира, когда он ей позвонил, возвращаясь в Москву. — Я сразу вам сказала, товарищ майор, что подставлять самому себя таким образом — быть сумасшедшим.

— А по-твоему, соседний участок превратить в кладбище мог нормальный?! — взвился тут же Игнатов. — Что по спортивным костюмам?

— Жду информации.

— По машине, на которой приезжала Ольга-Светлана?

— Жду информации, — не меняя интонации, ответила Кира.

— Ответ на запрос по Ардину не пришел?

Она вздохнула и в третий раз повторила ту же фразу.

Игнатов отключился. Они снова в тупике.

Кира сидела на открытой веранде второго этажа любимого ресторана и ждала своего молодого человека. Правильнее — уже не своего молодого человека. Он ухитрился в четвертый раз быть замеченным выходящим из отеля с их общей знакомой. Полторы недели назад, когда она пыталась поговорить с ним очень серьезно, расставив все на свете точки в нужных местах, он попросту рассмеялся ей в лицо и полез с поцелуями.

— Это бред, малыш! Полный бред!

Последовали такие логичные объяснения, что Кира устыдилась и разрыв на время отложила.

Ну как можно предъявлять претензии, если человек был в отеле по работе? Он как раз курировал эту точку. А их общую знакомую просил его подвезти, поскольку его личная машина была в автосервисе.

— Все три раза просил подвезти? — уточнила тогда Кира.

— Д-да, все три раза, — с легкой запинкой ответил ее парень.

Тут же полез в карман, достал красивую бархатную коробочку, распахнул ее, а там…

Нет, кольца не было. Была серебряная цепочка с серебряной подвеской, сделанной на заказ. Кира обожала ювелирные вещицы, пускай и не очень дорогие, но штучные. И тут не устояла, приняла.

— Не верну, если что, — предупредила она его со смехом и тут же цепочку на шею надела.

Прошло полторы недели с того дня. И ее молодой человек снова засветился на камерах видеонаблюдения выходящим теперь уже совсем из другого отеля, но опять с той же самой их общей знакомой. И засветился-то случайно, что характерно! Кира вовсе не отслеживала его перемещения. Она искала машину Ольги-Светланы Гореловой.

Та приезжала за деньгами к Ивану Ильичу, с его слов, всего лишь несколько дней назад. Номера машины дед Кире продиктовал, примерный маршрут нарисовал тоже.

— Иными путями с нашего двора не выехать и не заехать. Сами же знаете, — осуждающе кивнул он на окно, за которым у самого подъезда стояла ее машина.

Она знала. И еще помнила, что проезжала мимо банка и двух супермаркетов и отель попадался. Везде видеокамеры имелись. Сделав запрос, она получила записи за нужный ей день и приступила к изучению.

Машина Гореловой на записях не засветилась. Она словно испарилась, выехав со двора. А вот Кирин молодой человек…

Он снова выходил с их общей знакомой из дверей отеля, который ну никак не находился в сфере влияния фирмы, на которой протирал штаны ее возлюбленный. Кира не поленилась и съездила туда. По телефону в информации ей отказали, назвав ее конфиденциальной. Пришлось поехать. И не то чтобы ей так было это нужно, просто…

Да, ей это было нужно. Она ненавидела быть обманутой — раз. И уже хотела считать себя свободной — два.

— Да, этот молодой человек у нас неоднократно останавливался на ночь, — нехотя призналась девушка-администратор, когда Кира показала ей свое удостоверение и пригрозила всевозможными проверками в случае отказа в помощи. — Всегда с одной и той же девушкой.

Кира сфотографировала страничку из регистрационного журнала. В отеле вели параллельный учет посетителей и на бумаге, и в компьютере. И теперь сидела на открытой веранде второго этажа любимого ресторана и терпеливо ждала неверного жениха.

Он не вошел, ворвался. Высокий, в распахнутом пиджаке, с растрепавшимися на ветру кудрями, с милым букетом каких-то неведомых Кире оранжевых цветов. Красивый. Молодой. Энергичный. С обаятельной улыбкой. Ну как он может не нравиться?

Скорым шагом приблизился к столику, за которым она сидела и готовилась к расставанию с ним.

— Малыш, ты очаровательна! — воскликнул он, встав в метре от столика и широко распахивая руки.

Как на сцене! Не запел бы!

А петь он любил. По утрам голосил в душе, на тренажере в спортивном зале пел негромко. После обеда и ужина выдавал вокализы за мытьем бокалов, сгрузив всю остальную посуду в посудомоечную машину. Когда грузил туда тарелки, пел тоже. И еще он без конца таскал ее в караоке-клубы. Это было то еще испытание! К микрофону он не подпускал никого.

— Это тебе! — положил он ей на колени букет.

Последовало несколько легких поцелуев от ключицы к уху, от уха к скуле и обратно. Потом доверительным шепотом ее молодой человек, который уже и не ее был как будто, поинтересовался:

— Что-то срочное? Я все бросил, сорвался. Ты наконец решила, что нам пора…

— Расстаться? Да. Я решила.

Конечно, он ждал других слов. Ждал, что она к нему переедет. Он какое-то время назад на этом настаивал. А она сказала совсем не то. И это его обескуражило.

— В смысле?

Он мешковато опустился на стул напротив, растянул губы в неуверенной улыбке. Пригладил растрепавшиеся кудри, поправил лацканы пиджака. Потом зачем-то взял в руки букет, который все еще лежал на ее коленях. Пристроил на краю стола.

И посыпались вопросы:

— Расстаться? Я не ослышался? Что опять за капризы, Кира? Мы же все выяснили в прошлый раз. Если ты думаешь, что я тебе изменяю, то…

— Я не думаю, я знаю. Взгляни…

Она протянула ему телефон с фотографиями, подтверждающими его заезд в отель со спутницей — их общей хорошей знакомой.

— Ты следила за мной?! — возмутился он громким шепотом и сморщил брезгливую гримасу. — Как противно, Кира!

— Очень противно, милый. Но, как ни странно, мне совсем не больно. Наши отношения изжили себя, поэтому…

— Ты бросаешь меня?!

Далее он стремительно отыграл сразу три роли: от оскорбленного и униженного до убитого и раздавленного горем, а завершил гордым и несломленным.

Господи, на кого она потратила столько времени!

— Это не ты меня бросаешь, а я! — приподнял он зад со стула и слегка наклонился вперед. — Я устал от твоей постоянной занятости. От своей вечной ненужности. И я… Я бросаю тебя! Права была…

Он назвал имя как раз той самой их общей знакомой. И Кире совсем не интересно было ее мнение. Ну вот нисколько. Она оставила на столе деньги за кофе, не сделала попытки забрать букет и ушла.

Усаживаясь в машину на парковке перед рестораном, она почувствовала сначала удивительное облегчение, а следом спокойствие. И под занавес ее накрыло мыслями об Игнатове.

Он как раз должен был вернуться из служебной поездки и прямиком отправиться в отдел. И он наверняка будет злым и голодным. Злым, потому что его версия о причастности Ардина не нашла подтверждения. Голодным, потому что не любил есть за рулем. Спустившись с ресторанной веранды на первый этаж, Кира купила в кулинарии при ресторане пирожков и поехала на работу.

Игнатов ее разочаровал, прямиком отправившись домой, чтобы принять душ, переодеться и сожрать что-нибудь.

— Там у них вообще все несъедобное, — жаловался он Кире по телефону. — Чем он угощал свою любовницу, непонятно. Бутерброды, что ли, с собой привозили?

— Они же не есть туда приезжали, — отозвалась Кира ворчливо.

И покосилась на пакет с пирожками. Куда их теперь девать? Там и с мясом, и с клубникой, и с вишней, и с творогом.

— Буду часа через полтора, — отвлек ее голос Игнатова. — Дождись меня…

Куда она денется! Она успела соскучиться за эти два дня. И в голове ее, пока ехала из ресторана, зрел вполне себе коварный план по приручению Игнатова. Соблазнить его было невозможно — кремень, а не мужик. А вот приручить вполне вышло бы.

А что им мешает завести роман? Он свободен, она тоже. Пусть они время от времени цапаются, но это по работе. Личной жизни это не касается. Несколько лет назад лишь слегка соприкоснулись, а она до сих пор помнит вкус того вороватого поцелуя. И помнит, как Игнатов потом мучился угрызениями совести. Он же был женат, а они посмели…

Да, он честный и порядочный. И точно не из тех мужчин, которые ночуют с общими знакомыми в отелях. И вообще! Он ей нравится. Давно уже. И когда отец предложил ее Игнатову в помощь, она, сама того не ожидая, запела! А петь не могла, не любила и вдруг запела.

— Вас ожидают, — предупредил ее еще на входе дежурный.

— Кто?

— Коллега из соседнего отдела. Старший лейтенант Мокрова Инна Ивановна, — зачитал дежурный. — У нее к вам какое-то срочное дело. Вернее, к Игнатову. Но вы ведь теперь как будто вместе.

Пояснение прозвучало слишком многозначительно. И покраснела она слишком стремительно.

— Работаете, в смысле, вместе, — поспешил исправиться дежурный, отводя взгляд. — У кабинета она вас ждет.

Старшего лейтенанта Мокрову Инну Ивановну Кира сразу пригласила на улицу.

— Там и кофе выпьем, и пообедаем. — Она тряхнула пакет с уже ненужными теперь Игнатову пирожками. — Вы ведь наверняка не обедали.

Инна, а она просила называть себя по имени, без всяких уставных приставок, закивала часто-часто.

— К вам пока доберешься! Только я выпила бы еще чаю. Если можно.

Кира включила чайник, сходила за кофе для себя. Автомат стоял в коридоре и возле него всегда кто-нибудь был. Но сегодня повезло. Очередь отсутствовала. И через пять минут они уже сидели на скамеечке перед каменной чашей фонтана, никогда не видавшей воды.

— Итак, что вас привело к нам по таким пробкам? Телефонный звонок от вас нам исключался? — спросила Кира, попивая мелкими глотками крепкий двойной эспрессо.

— Именно!

Мокрова глотала пирожки, едва пережевывая. Кира внезапно позавидовала. При таком аппетите тонкая талия и запястья как у цыпы! Лично она не может себе позволить такого блуда с выпечкой. Стережется.

— Тогда рассказывайте, — нехотя произнесла Кира, жмурясь на яркое солнце.

Ясных дней оставалось немного, если верить прогнозам. Через неделю какой-то нехороший циклон должен нагнать осенней хмари, залить все ледяными дождями, а ночью пошалить с температурой, опустив ее ниже нуля.

— Мой рассказ покажется безумием, — предупредила сразу Мокрова, управляясь с пирожками. — История началась два года назад с банального дорожно-транспортного происшествия. Правда, повлекшего за собой смерть потерпевшего, но никто тогда даже и предположить не мог, что это ДТП будет иметь такое продолжение.

— Прелюдии закончились, Инна? — перебила ее Кира, уже пожалев, что вытащила Мокрову на улицу.

Под пирожки с чаем да на солнышке та затянет с рассказом. А ей еще отчет печатать. Скоро Игнатов прибудет. Хотелось встретить его во всеоружии.

— Приступаем к делу? — поторопила она ее, глянув излишне требовательно. — Поймите, у нас сейчас в производстве очень запутанное дело. И заниматься вашим ДТП двухлетней давности нет никакой возможности.

— Я понимаю, — нисколько не смутилась Мокрова. — Но дело в том, что фигуранты вашего запутанного дела, а я читала сводки, и фигуранты ДТП двухлетней давности — одни и те же.

— В смысле? — Кира так резко села прямо, что у нее в шее даже что-то заныло.

— Начну с самого начала.

Она наконец насытилась. Замотала пакет с оставшимися пирожками и двинула его по скамейке от себя подальше. Допила чай. Вытерла руки влажной салфеткой. Маленькая упаковка нашлась у нее в кармане. И начала говорить:

— Два года назад за углом своего дома был сбит насмерть Кириллов Вадим Сергеевич. Свидетелей не было. Он умер на месте от перелома шейного отдела позвоночника. Моим предшественником была проведена колоссальная работа…

Инна принялась пересказывать все до мелочи. И Кира прониклась: работа действительно была кропотливой. Честь и хвала незнакомому ей Олегу Комарову!

— Жена погибшего периодически позванивала нам в отдел, Комаров от нее как мог отбивался. Ну не смог он найти злоумышленника. Все машины с повреждениями, которые он выявил в ходе следствия, оказались непричастными к данному транспортному происшествию. У всех нашлось алиби именно на момент гибели Кириллова. Прошло два года, и вот Евгения Ивановна Кириллова — жена погибшего — снова объявилась. До этого год от нее ни слуху ни духу не было. Тут вдруг опять позвонила. Комаров уже уволился. Пришлось мне с ней возиться.

Кира нервно дергала ногой. Она пока не услышала ничего, что подтверждало бы пересечение их интересов. А время шло. А ее отчет был еще даже не начат. А Игнатов скоро приедет в отдел. Тут еще солнце облаком прикрылось. И сделалось неуютно и прохладно. Захотелось в тепло, в кабинет.

— Она приехала ко мне и попросила показать ей все машины, которые нашел в ходе следствия Комаров, — продолжила Мокрова, очень затягивая с кульминацией.

— Остались фото? — уточнила Кира.

— Остались фото и видео с проспекта, по которому…

— Я поняла. И что на видео? — перебила ее Кира.

Ну в самом деле! Здесь же не клуб любителей длинных интригующих историй!

— А на видео Кириллова узнала в женщине, выходящей из машины с разбитым лобовым стеклом и помятым капотом, свою подругу Ольгу.

— И? — вытянула Кира шею, глядя сердито и нетерпеливо.

— Говорю ей: «Это никакая не Ольга, это Горелова Светлана Ильинична, вы ошиблись». Кириллова — в протест.

— Кто-кто?! — Кира вскочила со скамейки.

Только вчера она, разыскивая Новикову Анну, наткнулась на ее подругу, на некую Ольгу, стригущую арендную плату с квартиранта — противного, но оказавшегося полезным старикана Ивана Ильича.

По документам она значилась Светланой. Той самой, до которой Кира так и не доехала. А ему представилась Ольгой. И тут выясняется…

— Почему Кириллова так уверена, что не ошиблась?

Кира подхватила со скамейки пакет с оставшимися пирожками, подняла за локоть старшего лейтенанта Мокрову и увлекла ее в кабинет.

Дело было слишком серьезным, чтобы его обсуждать, нежась в солнечных лучах.

— Она узнала кофточку, которую привезла в подарок своей подруге Ольге из-за границы. И саму девушку узнала тоже. И истерила у меня в кабинете, что это Ольга. А не Светлана.

— Вы ее нашли? Горелову?

— Так точно, товарищ майор. — Инна осторожно высвободила локоть, которому сделалось неприятно и даже больно от крепких пальцев Киры. — Она была заключена под стражу до выяснения. Сейчас выпущена под подписку.

— Черт! Нельзя было ее выпускать! — Кира ворвалась в кабинет, заметалась с пакетом в руках. — Она может сбежать!

— Никуда она не побежала. Сегодня я была у нее на адресе. Живет себе тихо, переводами занимается.

— С какого языка?

— Ни с какого, не с языка. Банковскими переводами она занимается. Она трудится бухгалтером на удаленке в каком-то интернет-магазине. Я наводила справки. Работает уже больше года. Нареканий нет.

— Зачем вы ее отпустили? — снова воскликнула Кира, бросая пакет с пирожками на стол и хватаясь за телефон. — Она фигурант того самого нашего запутанного дела. И я не смогла найти ее и ее подругу. По месту регистрации нет ни одной, ни второй.

Конечно, она лукавила. На адрес Светланы она пока не доехала. Закрутилась! Да и далеко это было. Где-то за городом. Как раз сегодня планировала ехать туда. И коварно планировала утащить с собой Игнатова.

— Уверяю вас, товарищ майор, Горелова находится по месту регистрации и бежать никуда не собирается. Оставлять ее далее под стражей не нашлось оснований. Она все честно рассказала о происшествии двухлетней давности.

Мокрова во всех деталях, иногда излишне подробных, рассказала Кире, что именно произошло в тот день с Кирилловым Вадимом Сергеевичем.

— Он окликнул некоего Сергея? И тот напал на него? Попросту убил? — принялась тут же уточнять Кира. — И вы отпустили Горелову, поверив ей на слово? А если этот Сергей и есть Цыбин? Тот, чье тело было обнаружено в ходе нашего расследования?

— Цыбина зовут Алексей, — неуверенно поправила ее Мокрова, обессиленно опускаясь у окна на стул, втиснутый между столами Киры и Игнатова. — Именно с Алексеем приходила в гости к Кирилловым Оля-Света.

— А почему она называла себя Олей? Что она говорит?

И снова от Мокровой последовал подробный ответ. Ей бы книги писать, а не в полиции работать. Кира приложила ладонь ко лбу, пытаясь все в голове расставить по своим местам. Упорядочить мысли!

— И вы, Инна, не нашли человека под именем Цыбин Алексей? — с ухмылкой переспросила Кира.

Дождалась, когда Мокрова отрицательно качнет головой, и пригвоздила ее ответом:

— Да потому что такого человека не существует! Горелова с подругой Новиковой приехали в Москву следом за своими любовниками: Цыбиным Сергеем и Анохиным Алексеем. Мужчины до недавнего времени трудились в одной охранной фирме. И практически одновременно исчезли в неизвестном направлении. Вскоре их тела со следами насильственной смерти были обнаружены зарытыми на одном из участков в коттеджном поселке, по адресу…

Кира быстро продиктовала адрес. Тут же сверила его с местом регистрации Гореловой. Странно, что не сделала этого раньше. А вдруг? Может, это рядом?

Нет, никаких совпадений не было. Разные направления, противоположные.

— Скажите, почему ваша свидетельница назвала вам неправильную фамилию своего любовника? Он же Анохин. А она назвала его Цыбиным. Зачем? А я вам, Инна, отвечу! Она пыталась ввести следствие в заблуждение. Знала, что вы станете искать Алексея, но никогда не найдете, поскольку он не Цыбин!

Инна принялась выдвигать версии, что Горелова могла не знать настоящей фамилии своего Алексея, он мог ее попросту обманывать.

— Это маловероятно, — сразу опротестовала ее слова Кира. — Они знакомы очень давно. Еще со службы в армии Цыбина и Анохина. Подруги встречались с ними, а затем переехали следом за ними в Москву. Светлана не могла не знать фамилию своего любовника. Она вас обманула. Надо ее задерживать. Прямо сейчас! Да, кстати, а почему вы решили приехать к нам? Что вас заставило? Только кратко, прошу.

— Листала сводки. Я часто этим занимаюсь: просматриваю сводки недельной, месячной давности. Мелькнула знакомая фамилия: Цыбин. Но почему-то Сергей. И как-то подозрительно вдруг стало, и я…

— Понятно, — перебила ее Кира, опасаясь, что снова услышит очень подробный рассказ. — Сейчас я позвоню майору Игнатову. Доложу. Надо задерживать Горелову. Вы с нами?

Собравшись переехать за город, Татьяна Викторовна Стрешнева желала отдыха, спокойствия и прежде всего тишины. Дети ее не отговаривали. Как раз наоборот.

— Мама, тебе там будет лучше. Зелень посадишь. Ты же любишь возиться с растениями. Свежим воздухом станешь дышать. С соседями подружишься. Будете друг к другу в гости вечерами ходить на чай. Как, помнишь, в твоем любимом сериале? — пела канарейкой ее дочка.

— Татьяна Викторовна, даже не сомневайтесь. Выбор вами сделан правильный, — подсвистывал кенаром муж дочки. — Ну что, в самом деле, вам в этих бетонных джунглях делать?..

В ее бетонные джунгли, а это был новый красивый район, пускай и на окраине, дочка с мужем перебрались сразу же, как купили ей дом, продав свою ушатанную двушку. Та располагалась в доме на границе с промзоной, продали дети ее недорого. И по сходной цене купили ей дом в пригороде. И вот уже третий год Татьяна Викторовна в нем все что-то перестраивает, и переделывает, и перекрывает, и переклеивает. В большей степени не сама, конечно, людей нанимает. Но платить-то приходится ей!

Нет, не такой загородной жизни она хотела.

И соседей не случилось таких, о которых мечтала она и о которых красиво пела ее дочка. Не с кем было чаи гонять и некого было угощать пирогами.

С одной стороны, справа, жил старый вдовец — очень несимпатичный тип. Неприятной наружности и нрава. При встречах с Татьяной Викторовной всегда смотрел надменно, подозрительно щурился и едва кивал, приветствуя. Столкнувшись с ним как-то в местном магазинчике в очереди, Татьяна Викторовна попыталась завести светскую беседу. Но наткнулась на такую стену непонимания! Вдовец оглядел ее с головы до ног — привычно презрительно, крепче сжал губы и отвернулся. Больше она попыток не возобновляла. И при встречах только так же скупо, как и он, здоровалась.

Слева жила молодая красивая девица. Она появлялась на улице крайне редко. Только лишь для того, чтобы открыть или закрыть свои ворота, когда выезжала или заезжала на машине. И никогда, ни разу не поздоровалась, хотя Татьяна Викторовна с ней порой сталкивалась нос к носу.

Если честно, то она намеренно попадалась девице на глаза. Была интересна ее реакция. Но ничего о вежливости красавица не знала. Даже презрительного кивка, как от вдовца, Татьяна Викторовна не дождалась.

— Странная девка, — охарактеризовала как-то местная продавщица Настя соседку Татьяны Викторовны. — Не первый год живет в поселке, а как будто только вчера въехала.

— Почему?

Девица как раз выходила из магазина. А они в этот момент обе — и Настя, и Татьяна Викторовна — не сводили глаз с аккуратной попки девушки, так туго затянутой в белоснежные лосины, что странно, как это они не лопнули при ходьбе. А шла девица пританцовывая.

— Да потому, что ни с кем не общается, не здоровается. Даже сюда заходит раз в полгода. Сегодня вот как раз тот самый случай, когда у нее закончились спички. Странная она…

И вот тогда-то Татьяна Викторовна и вспомнила свой любимый сериал, в котором вечерами за круглым столом в загородном доме собирались пенсионеры. Они же не просто так там собирались. Они пили чай, ели пироги и рассуждали о разном. В основном о происшествиях. И была там самая любимая ее героиня, на которую Татьяна Викторовна очень хотела быть похожей.

Героиня была умницей-разумницей. Она щелкала как орешки все загадки, с лету определяла преступников, помогала полиции в расследованиях. И по этой причине пользовалась большим вниманием со стороны мужчин-соседей. А их было немало в сериале. Не то что у Татьяны Викторовны — один-единственный старый высокомерный вдовец.

Но неожиданно именно ему ей захотелось утереть нос и прославиться умницей, способной разгадать страшную тайну молодой соседки. Татьяне Викторовне почему-то очень хотелось, чтобы у соседки имелась эта самая страшная тайна. И, понаблюдав за ней месяц-другой и не обнаружив ничего странного, она принялась эту тайну для соседки придумывать. И так увлеклась, что стала за ней наблюдать, а потом и отслеживать ее редкие перемещения, благо транспортное средство дочка с мужем ей подарили при переезде. Сочли, что это обойдется дешевле, чем ездить по каждому звонку к матери.

Водить машину Татьяну Викторовну научил еще ее муж, давно почивший. И водила ее Татьяна Викторовна виртуозно и с возрастом навыков не растеряла. Даже таксовала одно время от скуки, это когда еще в Москве жила. И научилась и углы срезать, и заказы у конкурентов перехватывать. Но так, чтобы незамеченной оставаться, а то могла бы и схлопотать. Поэтому ей легко было быть невидимкой, следуя за соседкой. Опыта не занимать.

Поначалу все было очень скучно, до зевоты. Приходилось часами торчать на стоянке, пока девица по торговому центру нагуляется и выйдет оттуда с покупками. Потом у салонов красоты просиживать. Или у спорткомплекса. Но вдруг все поменялось. И неожиданно любопытство Татьяны Викторовны было вознаграждено таким поворотом событий, что только успевай записывай, как говорится!

Она и записывала. И фотографировала. Рассказать-то было некому! К ней никто вечерами на чай не приходил. И она, кутаясь в красивую пушистую шаль с длинной бахромой, как ее любимая киногероиня, не могла доверительным полушепотом поведать кому-то секреты. Вот и записывала, чтобы не забыть. Но шаль у нее была. Она ее через интернет-магазин заказала. И куталась красиво, сиживая вечерами на своей веранде. Когда погода позволяла.

Но дальше этого дело не шло.

— Что-то девица наша не катается туда-сюда. Где это она, интересно? На отдых, что ли, умотала? — бормотала продавщица Настя, отвешивая Татьяне Викторовне полкило шоколадных конфет.

Да! Как же, на отдых! В тюрьму ее посадили! В полицию девица приехала, вошла танцуя. А оттуда уже и не вышла. И машина ее на стоянке три дня простояла. Татьяна Викторовна ежедневно ездила, проверяла. Но как расскажешь? Сочтут ненормальной. А ей тут век доживать — в этом поселке.

А новость была сногсшибательной. Даже важнее свиданий, которые время от времени случались у соседки. Всегда с разными мужчинами, что характерно. Дома она их не принимала. Всегда где-то на стороне встречалась. Но встречалась же! Чего из себя скромницу корчить?

Были и женщины. С одной — яркой, красивой — соседка встречалась пару раз в центре Москвы. Сидели на открытом воздухе за кофе и о чем-то говорили долго и напряженно. Но было это уже давно, как бы не год назад.

Потом появилась еще одна. Та пару раз приезжала сюда — на адрес соседки. В ней — худенькой, бесцветной, в мешковато сидящем платье — Татьяна Викторовна угадала какое-то должностное лицо. То ли из полиции, то ли из налоговой, то ли из коллекторского агентства. Это вот прямо на днях было.

А еще…

Еще была одна женщина. Молодая, симпатичная, высокая и очень печальная. В первый свой визит она не осмелилась подойти к воротам соседки Татьяны Викторовны. Все стояла или ходила туда-сюда по тротуару. А потом пару раз еще была замечена, но уже выходящей из ворот. И во второй раз она выходила со скандалом. Загадочная соседка орала на свою гостью так громко и таким матом, что Татьяна Викторовна, не будучи ханжой, краснела.

А потом являлись по очереди сразу два мужика. Оба здоровенные и красивые. Один был нарядно одет, приехал, не прячась, на машине — дорогой и большой. Был сфотографирован. Второй выглядел скромнее, пришел пешком откуда-то. Все время оглядывался. Его визит тоже не прошел незамеченным и был зарегистрирован Татьяной Викторовной.

Спроси ее кто, зачем она это делает, она бы не ответила. Развлекается таким образом, скрадывает время, удовлетворяет свое любопытство! Да что угодно! Но главное, ей не давали покоя лавры ее киногероини. Как же хотелось так-то вот блеснуть талантами, все равно перед кем. Хотя бы и перед высокомерным вдовцом…

Сегодняшний день начался у нее со скверного настроения.

Телефонным звонком разбудила дочь и сообщила, что планы у их семьи меняются. И свой отпуск они проведут не в загородной «резиденции» матери, а за границей на побережье океана. Ее не пригласили с собой. Даже из вежливости не попробовали, она бы не полетела, конечно же. У нее загранник давно просрочен.

Затаив обиду, Татьяна Викторовна пошла в кухню, перестроенную трижды. Насыпала хлопьев из отрубей в тарелку, залила молоком. И пока они набухали, просмотрела все свои конспекты в телефоне. Им она отвела отдельную папку с названием «странная соседка». Прочитала, просмотрела фото и едва не расплакалась. Все это показалось ей невероятной чепухой, отдающей сумасшествием. И не тянуло ни на уважение со стороны одиноких мужчин-соседей, ни на приличную историю для вечернего чаепития.

— Старая бесполезная перечница, — ворчала она, помешивая ложкой в тарелке разбухшие хлопья. — Даже дети к тебе не хотят приезжать, а сматываются за границу. Ты никому не интересна!

В этом бы месте ей поплакать, но слез не было. Только глухое раздражение на саму себя, такое не острое, не режущее нервы, но не исчезающее. Ни под хлопья оно не исчезло, ни под стакан некрепкого чая с маковым бубликом.

Встав из-за стола, Татьяна Викторовна подошла к кухонному окну. Привычно внимательно осмотрела улицу. Она великолепно просматривалась за ее невысоким забором.

Никого. Кто-то на работе. Уже давно поутру уехал. Кто-то, как она, еще за завтраком. Сосед — тот вдовец — в это время уже топчется на ступеньках магазина. Караулит привоз горячего хлеба из пекарни. Старый дурак! Горячий мягкий хлеб очень вреден для организма. Спросил бы совета, она бы рассказала.

У соседки…

Татьяна Викторовна неожиданно нахмурилась.

Ворота у соседки были приоткрыты. Очень странно и необычно! Всегда бывали заперты. Всегда! За исключением тех случаем, когда девица выезжала или приезжала. Но тогда она их широко распахивала и по кирпичу под воротины подкладывала, чтобы ветер их не запахнул и машину не помял. А сейчас они приоткрыты, но лишь сантиметров на тридцать-сорок. И никаких движений более.

Нахмурившись, Татьяна Викторовна потянулась за телефоном и привычно зафиксировала беспорядок. Почти бегом отправилась в ванную. Наскоро приняла душ. Вымыла волосы. Почистила зубы. Она каждое утро это проделывала. Но обычно неторопливо, с удовольствием. Куда ей торопиться? Сегодняшнее утро стало исключением. Она спешила!

Высушив волосы феном при помощи огромной круглой щетки, чтобы пышнее казалась ее поредевшая с годами шевелюра, она бросилась в спальню за одеждой.

Каждое утро она надевала чистый спортивный костюм. Их у нее скопилось целых десять штук. Пять тонких на лето. Пять на холодное время года. Утром она надевала свеженький, выстиранный и выглаженный. Вечером отправляла его в стирку. Такие у нее были установки.

К слову, вдовец по соседству тоже каждый день менял рубашки и брюки. И всегда его одежда была чистой и свежевыглаженной. Не могла же она ударить лицом в грязь при таких обстоятельствах!

Татьяна Викторовна рывком распахнула дверь шкафа. Схватила вешалку с костюмом мятного цвета. Футболка, брючки до щиколоток, тонкий жилет. Элегантно и свежо. К костюму белые сандалии. Осмотрев в коридорном зеркале лицо, она пришла к выводу, что сегодня обойдется без привычных стрелок на веках. Их рисовать долго и нудно. Нет у нее на это времени.

За свою калитку она выбежала с телефоном в руках. Подошла скорым шагом к приоткрытым воротам, заглянула, не заступая на чужую территорию.

Машина девушки стояла капотом к воротам. Все двери были закрыты. Но вот дверь в дом…

— Эй! Эй! Вы дома? — звонко и громко позвала Татьяна Викторовна. — Вы забыли запереть ворота!

Никто не отозвался, не вышел на крыльцо дома.

Татьяна Викторовна вытерла ладонью вспотевший лоб. Она разволновалась, да! Стало казаться, что штора на одном из окон дома как-то странно висит. Будто сбита гардина и штора провисла.

Может, девушка падала и зацепилась за нее? А почему она падала? Стало плохо? Закружилась голова? Или что-то еще пострашнее?

В голове ровным рядом выстроились многочисленные детали страшной истории, которую она загодя придумала для соседки. Тут еще не давало покоя то, что девушку заключали под стражу на три дня. За что, спрашивается?

Она вспомнила, что продавщица Настя называла девушку Светланой, отпуская ей товар в магазине.

— Света! Светлана! — еще громче крикнула Татьяна Викторовна. — Вы меня слышите? У вас ворота открыты!

— Она вас не слышит, — раздался за ее спиной чей-то неприятный, но будто бы знакомый голос.

Резко обернувшись, Татьяна Викторовна обнаружила за своей спиной соседа-вдовца. Тот стоял в метре от нее с бумажным пакетом, от которого пахло свежим хлебом так, что у нее слюнки потекли.

— Что, простите? — прикинулась она непонимающей или глухой.

— Она вас не слышит, — повторил мужчина. — И это может быть сразу по нескольким причинам.

— Например, по каким?

Она сунула кулаки в карманы тонкого жилета, уже пожалев, что не стала рисовать себе стрелки. Лицо блеклое без них, невыразительное. А сосед выглядел свежо и аккуратно. Гладко выбрит. Хорошо подстрижен. Стрелки на брюках — обрезаться можно. Светло-голубая рубашка аккуратно заправлена под ремень.

— Она либо занята. Либо ее нет дома. Либо с ней беда, — перечислил вдовец монотонным голосом, рассматривая ее как-то странно.

— Светлана дома. Машина на месте, — отреагировала она сразу. — И чем она может быть занята?

— Домашними делами, например.

— При открытых воротах? Она всегда их запирала. Всегда!

— Вы очень наблюдательны, — то ли упрекнул, то ли восхитился сосед. — К слову, я — Арсений Павлович.

Она представилась и пожала протянутую ей крепкую мужскую ладонь. Неожиданно ее разволновало это прикосновение. Показалось надежным.

— Что будем делать, Арсений Павлович? — подняла она на него вопросительный взгляд.

— Надо войти, — решительно произнес он.

И зашагал к приоткрытым воротам. Но словно споткнулся. Поравнявшись с ней и посмотрев внимательно, уточнил:

— Вы ведь не против?

Она не была против. Она «за» двумя руками. И «за» его вмешательство, неожиданно так ей понравившееся. И «за» то, что идет сейчас позади него. Так давно не чувствовала крепкого мужского плеча. Образно, конечно, кроме его ладони она тактильно еще ничего и никак, но…

Поняв, что думает не о том, она с досады прикусила губу.

Размечталась о мужском плече! Так и до посиделок на крыльце додуматься можно. А он просто волнуется за молодую соседку. И все!

— Как вы ее называли? Светланой? — остановившись перед приоткрытой дверью в дом, оглянулся на нее вдовец-сосед.

Она кивнула. Он несколько раз позвал девушку по имени. Ответа никакого. И тогда они вошли. Татьяна Викторовна сразу увлекла его в ту комнату, где, как ей показалось, шторы висели криво на одном из окон.

— Если что-то и случилось, то только там! — зловещим шепотом оповестила она Арсения Павловича. — Вы первый!

Он послушно вошел в комнату, приоткрыв дверь не рукой, а локтем. За что тут же получил ее мысленный плюсик. Вдруг там что-то случилось? А они пальцев своих наставят.

Он вошел в комнату и встал на пороге как вкопанный. Она даже пройти не могла, он загородил собой дверной проем.

— Ну что там, Арсений Павлович? — Ткнула она несколько раз пальчиком ему в левую лопатку.

— Тут труп, Татьяна Викторовна. — Он повернул к ней бледное лицо и попятился, крепче прижимая к себе пакет с остывающим хлебом. — Вызывайте полицию…

Из машины они вышли одновременно. Все втроем. Как по команде, распахнулись три двери, и три пары ног встали на землю. И тут же, словно снова следуя чьей-то неслышной команде, они бросились к широко распахнутым воротам, у которых застыли сразу три машины спецтехники: полиции, скорой помощи, газовой службы.

— Что здесь случилось? — обратился Игнатов к первому встретившему их полицейскому, спешно демонстрируя ему свое удостоверение.

— Труп, — меланхолично отозвался мужчина средних лет и протяжно зевнул, поясняя: — Со следами насильственной смерти.

— Кто работает на выезде? — неодобрительно покосился на него Игнатов.

— Я работаю на выезде, а в чем проблема? — Из ворот вышел молодой парень в штатском, осмотрел их троицу цепким взглядом. — Капитан Устинов. Кто такие?

— Имя есть у капитана? — Игнатов снова достал удостоверение.

— Так точно, товарищ майор. — Парень тут же отступил в сторону, впуская их во двор. — Иван я. Просто Иван. Без отчества.

— Ну веди, просто Иван без отчества. Расскажи, кто тут преставился не сам?

— Жертва — Светлана Ильинична Горелова, тридцати пяти лет. Проживала одна. Дом купила три года назад. С тех пор все время проживала одна.

— Откуда информация? — покосился на него Игнат.

— От них. — Устинов кивнул в сторону пожилой пары, стоявшей в стороне тесно друг к другу. — Соседи.

— Не отпускать. Будем с них снимать показания, — распорядился Игнат. И глянул в лицо растерянной девушке, приехавшей с ними. — Вот видите, как неосмотрительно и опасно отпускать фигурантов дела из-под стражи.

Она молча кивнула и уперлась подбородком в грудь, прошелестев едва слышно:

— Так точно.

— Как убили Горелову? — встряла Кира, вставая рядом с Игнатовым и тесня третью приехавшую себе за спину.

— Ей сломали шею. Предварительное заключение таково, — пояснил капитан. — Эксперт еще на месте. Можете с ним переговорить.

— Переговорим, — скрипнул зубами Игнатов и глянул на Киру. — Просто серия какая-то, мать ее ети! Все жертвы со сломанными шеями. Что за костолом такой! Сколько их у нас уже насчитывается? Пять? Горелова шестая?

— Седьмая, — едва слышно проговорила из-за их спин худенькая девушка. — Кириллов Вадим… Предполагаемая жертва ДТП была убита так же. Об этом свидетельствовала Горелова.

— Которую вы неосмотрительно выпустили из-под стражи и которая теперь ни о чем свидетельствовать не может! — взорвался Игнатов, с силой шлепая себя ладонями по бедрам. — Все! У нас больше никого не осталось! Никого, кто мог бы подтвердить, опознать, свидетельствовать! Старуха Говорова мертва. Заживо сгорела на пожаре. Гореловой сломали шею. Кто еще остался, а? Кого он еще не убил? Этот неуловимый костолом?

— Осталась Новикова. Но следов ее я пока не нашла, — тихо подсказала Кира и дернула его за короткий рукав рубашки: — Товарищ майор, вы бы потише. Местные станут потом говорить, что приезжала тут команда под предводительством истеричного майора.

— Да что ты себе!.. — попытался он возмутиться, но тут же, с шумом выдохнув, согласно кивнул. — Ты права, госпожа Кира. Следует держать себя в руках. Но как тут… Ладно, идем, осмотримся.

Но осматривать особо было нечего. За исключением сбитой гардины и повисшей сдувшимся парусом шторы, не было ничего интересного. Все вещи на своих местах. В комнатах, а их, включая кухню, три, абсолютный порядок.

— Драки не было, — сделал вывод Игнатов, пройдясь по комнатам. — Дверь не взломана. Ворота открыты естественным способом, то есть просто отодвинута щеколда. Вывод? Она сама впустила гостя. Это был кто-то ей знакомый. Иван, что скажешь? Иван!

Повторный окрик отвлек симпатичного капитана от беседы с Кирой. А беседа велась в дверях спальни и была очень оживленной. И судя по зарозовевшим щекам Киры, совершенно не имела никакого отношения к убийству.

Игнатов понял, что как будто злится. Или ревнует? Или ревнует, а следом злится? Этого еще не хватало! Ему о деле надо думать, которое стремительно обрастает жертвами, а подозреваемые исчезают один за другим. Ему совершенно нет никакого дела, кому и по какой причине улыбается Кира.

В голову тут же полезли отвратительные примитивные мысли в адрес женщин, что все они одинаковые, что им только дай волю, что они готовы за каждым…

Такими вот разговорами пытались подбодрить его коллеги, когда от него жена сбежала с любовником. И он с ними даже соглашался, кивал, не возражал. А ведь неправильные разговоры те. Неприятные. И ко всему женскому роду уж точно неприменимые.

— Наш эксперт обнаружил в доме три пары отпечатков пальцев. Одни принадлежат хозяйке. Вторые — женские. Третьи — мужские. По базе еще не прогнали. Сами понимаете…

Игнатов понимал. Чтобы прогнать по базе отпечатки пальцев, нужно время, а его слишком мало прошло с момента обнаружения тела Гореловой. Он все понимал, но все равно злился.

— Товарищ майор, разрешите задать вопрос? — скованно улыбнулся Иван.

— Задавай.

— А вы какими судьбами на адресе? Ваша помощница — майор Ростова Кира — ничего не поясняет, только улыбается. Сами понимаете, мне необходимо знать.

Игнатов понимал. И ему неожиданно сделалось легче: с Кирой никто не заигрывал и она не отвечала смущением на мужское внимание. Она просто дипломатично уходила от точных формулировок. Молодец.

— Товарищ майор, тогда это убийство может быть вами объединено в одно… — начал с надеждой Иван.

— И не надейся, — перебил его Игнат с улыбкой. — Пока не разберемся, что и как, я к начальству даже соваться не стану. Может, у вас тут в поселке какой-нибудь герой-любовник проживает. Заходит под предлогом свидания в дома одиноких красивых девушек, а потом…

Что могло быть потом, оставалось только догадываться. Игнатов уточнять не стал, поведя вокруг себя руками. Иван не дурак, сам поймет, что могло быть все что угодно: от попытки изнасилования до неудавшейся кражи.

— Мы поговорим с соседями, пока вы заняты. Потом передаем их вам. И мы не под протокол, капитан, будем беседовать. Вся бумага на тебе.

Кисло улыбнувшись, Устинов исчез в кухне, а Игнатов, призывно махнув Кире рукой, пошел на улицу.

Пожилая пара все так же стояла тесно друг к другу, тревожно рассматривая ворота и людей, входящих и выходящих из них. Они не говорили между собой, понял Игнатов. Женщине на вид было немного за шестьдесят. Выглядела ухоженной, интересной. Мужчина почему-то показался ему отставным военным. Строгое лицо, острые стрелки на брюках, идеально выглаженная чистая рубашка. Никакой суеты не производил. Стоял. Внимательно смотрел. И без особой нужды без конца проверял содержимое своего пакета.

Подойдя к ним ближе, Игнат с Кирой представились и попросили рассказать, при каких обстоятельствах они обнаружили тело.

— Главное — почему? — завершил он свои вопросы последним.

Последовал такой лаконичный и разумный ответ, что Игнатов зааплодировал бы, будь это уместно.

— Это было непривычно. Правильнее — этого не было никогда. Поэтому это привлекло мое… — Женщина задрала голову на мужчину и поправилась: — Наше внимание. Мы подошли к воротам. Позвали ее. И тут я заметила, что штора как будто оборвана. И мы приняли решение…

И снова подробный логичный отчет. Как вошли, как старались ни за что не хвататься руками, как увидели Горелову в неестественной позе и поняли, что она мертва.

— Спасибо. Все ясно, — кивнула Кира, когда женщина закончила говорить. — Отлично, скажу я вам. Всем бы таких соседей.

По строгому лицу мужчины скользнула тень сомневающейся ухмылки. Но он промолчал.

— Что можете рассказать о вашей соседке? — спросила Кира. — Я так поняла, вы не особенно общались?

— Не общались вовсе, — последовал поочередный ответ.

— Значит, ничего о ней не знаете?

— Мы знаем о ней все или почти все, — неожиданно порадовал мужчина с внешностью отставного военного. — Татьяна Викторовна, начинайте.

И Татьяна Викторовна начала говорить. Ее рассказ был кратким и точным: когда, кто, во сколько зашел, во сколько вышел. Все это она зачитывала с телефона, вызывая у Игнатова с Кирой двоякое чувство. С одной стороны, замечательно, неоценимая помощь. А с другой — не дай бог таких соседей.

— И даже факт заключения Гореловой под стражу не прошел для вас незамеченным? — удивленно воскликнула Инна Мокрова, прячась за спинами Игнатова и Киры все это время.

— Так точно, — ответил за женщину ее сосед. — Я не ездил, конечно, к отделению полиции все три дня. Просто позвонил своему давнему приятелю, когда машина Гореловой осталась на полицейской стоянке. И он подтвердил, что ее заключили под стражу до выяснения. А что она натворила?

— Лжесвидетельствовала, — кратко ответила старший лейтенант Мокрова.

— Теперь понятно, почему она так закончила, — стремительно переглянулись соседи Гореловой.

— Что, простите? — подалась вперед Кира.

Игнатов к ней присмотрелся. Кажется, ее чем-то задели эти двое. То ли рассердили, то ли рассмешили. Хотя смешного в том, что твою жизнь кто-то рассматривает в микроскоп, мало.

— Если она так себя вела, неудивительно, что так закончила, — ответил мужчина. — И знаете, я замечал, что все ее гости выходили от нее с крайне недовольными физиономиями.

Тут он изогнулся влево, заглядывая Игнатову за спину, и, обращаясь исключительно к Мокровой, проговорил:

— Включая вас.

— Были причины, — ответила та туманно. — А кто еще ее навещал? Приметы описать сможете?

— Ну зачем же приметы! — на подъеме отозвалась женщина и протянула им телефон. — Вот они все здесь… Включая вас!

Три головы склонились над экраном смартфона. Палец Игнатова медленно листал фотографии, увеличивал их, снова листал.

— Этого не может быть! — ахнули они с Кирой одновременно, уставившись на изображение мужчины, выходящего из машины. — Ардин! Зачем он здесь?!

— Скажите, Татьяна Викторовна, — показал Игнат лицо Ардина крупным планом хозяйке телефона. — А вот этот человек здесь часто бывал?

— Я скажу вам точно, как только вы вернете мне телефон. У меня все записано в специальной папке.

Ее сосед одобрительно покивал.

— А эта женщина?! — теперь уже заинтересовалась фотографией Мокрова. — Она часто бывала здесь?

— Кто это? — спросила Кира.

— Это жена убитого Вадима Кириллова, — пояснила Инна, возвращая телефон Игнатову. — Там еще какой-то человек. Пешим ходом следует к воротам Гореловой.

Игнатов увеличил фото мужчины в бейсболке, но, как ни старался, рассмотреть лица не сумел — мешал козырек.

— Плохой ракурс, — посетовал он.

— Ну, извините, что смогла! — развеселилась Татьяна Викторовна. — Зато фигура просматривается великолепно. И одежда. При случае можете сличить.

Если бы еще было с чем сличать! Горелову убили. Вместе с ней будет похоронена вся информация, которой она обладала. Надежда на ее подругу, ту уже следует объявлять в розыск. И на Ардина.

— Интересно, как он объяснит, что приезжал сюда к Гореловой? Что их могло связывать? И не его ли отпечатки в доме?

Не его! Отпечатки женщины и мужчины, обнаруженные районными экспертами в доме убитой Гореловой, не значились в базе.

— Тупик, товарищ майор, — пожаловался Устинов, позвонив Игнатову на следующий же день. — А что по вашему фигуранту? Как его, Ардин, кажется? Как он объясняет свой визит к погибшей?

— Пока никак, — отозвался неприятным скрипучим голосом Игнат. — Господин Ардин, оказывается, взял отпуск и улетел на острова. Ждем его возвращения через восемь дней.

«Если он вернется, конечно же», — подумал Игнат, завершив разговор с капитаном.

Каков, однако, мерзавец этот Ардин! Просили его из города не уезжать, а он улетел! Тайно взял отпуск и смылся. Они его даже не успели допросить по поводу любовницы, с которой Ардин тайно встречался в придорожных мотелях.

— А что, если это Горелова, товарищ майор? — выдвинула версию Кира сегодняшним утром, поставив ему на стол стакан с отменным кофе, купленным по дороге на работу. — И улетел Ардин той самой ночью, когда Горелова была убита. Даже я нахожу, что это никак не совпадение. И склоняюсь к мысли, что Ардин причастен.

— Во-от!

Отхлебнув кофе, он тут же обжег язык и зажмурился.

— Нравится? Мне тоже. Кофе в этой кофейне потрясающий, — неправильно поняла его Кира и тут же отвлеклась на телефонный звонок. — Да, папа? Хорошо, сейчас зайду…

Она глянула на него широко распахнутыми глазами и почему-то шепотом произнесла:

— Это полковник Ростов только что мне позвонил.

Будто Игнатов не знал, кто ее папа!

— У него есть информация по Ардину. По его службе в армии по контракту. И там что-то такое…

Женя знала, что Инна Мокрова — старший лейтенант, занимающийся расследованием гибели ее мужа, — непременно заглянет к ней. Но не думала, что та явится к ней так скоро. Придет на работу! И встанет возле окошка регистратуры и будет на нее смотреть как на…

Вообще непонятен был ее взгляд, вообще! И эти скорбно поджатые губы. И тонкие пальчики, сплетенные замысловатым узлом.

— Что-то хотели, Инна Ивановна? — спросила Женя сразу, как очередь старшего лейтенанта подошла.

У той ведь не вышло пробиться к окошку регистратуры без очереди. Удостоверением Мокрова светить не стала, а все ее заверения о том, что ей «просто спросить», не были услышаны.

— Тут все за этим, девушка! — возмутилась пожилая дама, посещающая поликлинику так часто, что поисковые собаки запросто угадали бы ее след среди сотни других.

— Да! Просто спросить. Просто записаться, — подхватил седой мужчина — приятель пожилой дамы по очередям к докторам. — Становитесь в очередь, как положено!

Вот и пришлось старшему лейтенанту Мокровой выстоять целых пятнадцать минут, пока ее лицо со скорбно поджатыми губами не появилось в регистратурном окошке.

— Надо поговорить, — ответила старший лейтенант на Женин вопрос.

— Но я на работе, — попыталась возмутиться Женя.

— Это срочно, — тоном, не терпящим возражений, заявила Инна Ивановна, — попросите кого-нибудь вас подменить.

На поиски того, кто ее подменит, у Жени ушло еще десять минут. Медсестра, которая этим иногда занималась, находилась сейчас в хирургическом отделении. Вызвали по делам. И пока она дошла, пока надела халат, пока выслушала пояснения от Жени, повиснув у той на правом плече, уставившись в монитор компьютера.

— Я недолго, — шепнула Женя ей, вставая с места. И добавила: — Спасибо!

Мокрова, на удивление, не нервничала. Стояла в сторонке и терпеливо ждала. Но как только они отошли от гомонящих пациентов подальше — в укромное место за колоннами, — она на Женю гневно зашипела:

— Вы что себе позволяете, Евгения?! Вы почему меня так подставляете?!

— Но я же на работе, — отреагировала Женя вполне спокойно и вежливо.

Ее нервозность, а она нервничала немного, выдавали лишь пальцы, бегающие по пуговицам больничного халатика и время от времени скрывающиеся в широких карманах.

— Я не о вашей работе, Евгения! — Мокрова чуть повысила голос, и он зазвучал истеричными нотками. — Где вы были вчера вечером и ночью? Отвечайте!

— Я? Где была?

Женя растерянно повела взглядом по больничному коридору, гудящему голосами как улей. Потом нахмурилась и ответила коротким словом:

— Дома.

— Кто это может подтвердить?

— Никто. Я живу одна, вы же знаете. И сплю одна вот уже два года.

Ей вдруг стало себя очень жалко. И потому, что спит одна. И из-за этого, возможно, вынуждена сейчас оправдываться. С нее же ведь требуют алиби, так? А по какой причине? Что-то где-то с кем-то случилось? Интересно, с кем?

Но она не стала любопытничать. Мокрова сама расскажет. Она же явилась сюда именно за этим.

— Минувшей ночью в своем доме в пригороде была убита ваша подруга Горелова Светлана, — сквозь зубы процедила Мокрова, внимательно наблюдая за Жениной реакцией.

— У меня нет такой подруги, — побледнев, ответила она.

— Вы знали ее как Ольгу, — ухмыльнулась недобро старший лейтенант. — Так вот она была убита в своем доме. И я вам повторно задаю неудобный вопрос, который, я знаю, вам зададут еще не раз и не только я… Кто может подтвердить, что вы весь вечер и всю ночь находились дома?

— Никто. Я была одна. Свет в окнах у меня горел, если это вам как-то поможет.

— Это вам должно помочь, а не мне, — фыркнула Мокрова, брызжа слюной. — Потому что вас видели входящей в дом Гореловой. Не единожды! Как вы это объясните, гражданка Кириллова?!

Женя промолчала. Не потому, что не хотела оправдываться, а потому, что силы вдруг оставили ее. Во рту сделалось сухо, а колени дрожали и подгибались. Она шагнула назад и прислонилась спиной к колонне.

— Я не должна ничего вам объяснять, товарищ старший лейтенант. И тот, кто видел якобы меня, мог просто обознаться. И…

— Вас видели! Именно вас! И сфотографировали. И ваше фото я видела лично. А еще в доме при осмотре места преступления были обнаружены женские отпечатки. И, думаю, эксперты быстро установят, что они принадлежат вам. Что скажете?

— Насчет чего? — Жене сдавило болью виски. — Насчет отпечатков или насчет алиби?

— Насчет всего! — воскликнула Мокрова с легким истеричным повизгиванием и хлопнула себя ладонями по бедрам. — Вы не понимаете, что ли?! Ваши дела — просто жопа, Женя! Зачем вы были там, отвечайте!

— Мне надо воды, — хрипло отозвалась она и покачнулась. — Мне плохо.

— Хорошо.

Мокрова быстро осмотрела коридор. Кулер стоял на входе. Если она пойдет туда одна, Кириллова может запросто сбежать. И ее тогда точно из полиции погонят. Одного фигуранта упустила. Тут еще и это!

— Идемте, — схватила она ее за рукав больничного халата. — Напьетесь…

Женя не стала сопротивляться, подчинилась. Под руку с Мокровой дошла до кулера. Залпом выпила сразу два стаканчика ледяной воды. И, указав подбородком на выход, запросилась на улицу.

— Там хотя бы свежий воздух, — проговорила она неуверенно.

Воздух сегодня случился очень свежим. Ледяной ветер, задувший с ночи, резко понизил температуру на целых десять градусов. Те, кто поумнее, с утра облачились в куртки и плащи. А Инна, решив, что к обеду привычно потеплеет, и совсем упустив из виду тот факт, что сентябрь перевалил за середину, вышла из дома в джинсах и тонкой рубашке. Ни куртки, ни джемпера с собой не прихватила. Перспектива торчать сейчас на ледяном ветру полураздетой ее не прельщала, конечно, но обморока Кирилловой на глазах у нескольких десятков пациентов поликлиники ей не хотелось тоже. Разобравшись, станут обвинять ее в жестоком обращении. А то еще и превышение должностных полномочий впаяют.

— Идемте на улицу, — кивнула она согласно.

И, не выпуская рукав халата Кирилловой из своих пальцев, вывела ее из высоких дубовых дверей.

Замерзла Инна мгновенно. Кириллова тоже. К тому же она опять поволокла Инну куда-то за угол. Прислонилась к шершавой стене поликлиники и жалобно проговорила:

— Я ее не убивала!

— Неубедительно.

Инна решила быть с ней строгой и непримиримой. Время сочувственных речей прошло.

— Да, я была у нее раза два или три. Мы говорили. Долго. Даже поссорились в последний раз и…

— И вы ее убили? В пылу ссоры?

— Нет! Я ее не убивала. Она мне после звонила и извинялась.

— Почему вы не рассказали мне об этом? Не позвонили? Не сообщили? Почему?

— Вы… Вы отпустили ее из-под стражи. Сочли, что она непричастна к гибели моего мужа. И зачем мне вам звонить? Убеждать, что она что-то такое сотворила с моим мужем? С нашей жизнью? Смысл? Но она… Эта тварь была его любовницей! Вы сами сказали! И я поехала к ней, чтобы выяснить…

— Говорю ли я вам правду или лгу? — перебила ее Мокрова и зло рассмеялась — Нормально! Зачет, Евгения! Ваша подруга спала с вашим мужем все то время, что вы дружили. Более того, подозреваю, что она спала с ним и раньше.

— В смысле?! Когда?! — Лицо Жени сделалось серым под цвет больничной шершавой бетонной стены.

— Когда он служил в армии. А они служили в одной части в одно время: ваш муж и сожитель ее одноклассницы — Цыбин Сергей. Ваш муж первым познакомился со Светланой. Они встречались какое-то время. Все увольнения он проводил у нее. Потом будто бы он остыл. Она увлеклась Анохиным. Сюда, к слову, она переехала за ним следом. Но вместе, судя по ее заверениям, они были недолго. Ее чувства к вашему мужу вспыхнули с новой силой, как она утверждала. И они стали тайно встречаться. А потом это убийство… Горелова утверждала, что не знала мужчину, которого окликнул ваш муж. Но он назвал его Сергеем. И это вполне мог быть Цыбин. А не знать Цыбина она не могла. Они вместе тусовались.

— Тогда какие ко мне претензии, товарищ старший лейтенант? — Женя обняла себя руками, ее колотило. — Цыбин вполне мог ее убить как свидетеля.

— Нет, не мог. Он мертв. Его тело было обнаружено в одном из коттеджных поселков. И пролежал он там около трех месяцев.

— Господи! — Женя заплакала. — Я с ума сойду от всей этой истории! Найдите того вояку, которого Горелова ко мне в дом приводила. Может, он ее убил?

— Нашли. Причем довольно легко. Он засветился на камерах во дворе, выходя из вашего подъезда. Лица не прятал. Он действительно вояка. И он уже две недели как в части. Не сходится, гражданка Кириллова. И я повторяю свой вопрос: кто может подтвердить, что вы вчера вечером и ночью не выходили из дома?

Игнатов сидел за кухонным столом и с брезгливостью рассматривал свой привычный завтрак.

Руки у него, что ли, не из того места растут, черт его знает! Почему яичница постоянно подгорает? А тостер? Давно пора его выбросить. Нет же! Он день за днем сует в него куски хлеба, вытаскивает горелые и давится потом ими, давится.

Он встал, открыл шкаф под раковиной, выдвинул мусорное ведро и швырнул туда бесполезную машинку для тостов. Первый шаг сделан. Следом в ведро отправилась яичница. Жидкий чай он вылил в раковину. Глянул на часы. Времени было предостаточно, чтобы одеться, а принять душ и побриться он уже успел. И мог выйти на улицу, завернуть за угол и посетить рекомендованное Кирой диетическое кафе.

— Почему нет, товарищ майор? — округляла она вчера глаза, затащив его туда познакомить с меню завтраков. — Достойно готовят. И бюджетно довольно-таки. И главное — рядом с домом. Ехать никуда не нужно. Чем давиться отвратительными завтраками, о которых вы рассказывали, лучше каждое утро есть здесь кашу, или омлет на пару, или суфле из тыквы. Или сырники. Недорого же. Зато вкусно и полезно. Почему нет?

«А действительно, почему нет? — думал Игнатов, заворачивая за угол дома. — Экономия времени с утра. Плюс приятные ощущения. Плюс полезная еда. Кира молодец».

Кира казалась ему молодцом во всем, хотя он тщательно скрывал от нее свои настроения. Она толково рассуждала. Задавала фигурантам правильные вопросы. И еще она великолепно писала отчеты, хотя и не любила этим заниматься. Он, конечно, не мог ее просить остаться в отделе после завершения расследования, но понимал, что был бы счастлив, реши она не уходить.

И еще Игнатов понимал, что дело было не только в ее уме и деловой хватке — Кира нравилась ему. Очень. Ему хотелось слышать ее голос, смотреть на нее, наблюдать, как она печатает отчет, беззвучно шевеля губами, как заправляет прядь волос за ухо. Романтичные бредни, недостойные взрослого сорокапятилетнего мужика? Может быть. Но почему тогда тот вороватый поцелуй, случившийся у них несколько лет назад, вспоминался все чаще? И каждый раз воспоминания дополнялись все новыми подробностями. Были они на самом деле или нет, он уже не помнил достоверно. Но воспоминания становились все ярче и желаннее. И когда Кира беззвучно шевелила губами, проговаривая текст отчета, он точно ощущал вкус этих губ…

— Доброе утро! — мило улыбнулась девушка-официантка, подходя к столику, который рекомендовала ему Кира для хорошего настроения.

Столик и правда стоял очень удачно: возле большого окна, на подоконнике которого помещались маленькие кадки с цветущими растениями — живыми. От кухни далеко, меньше шума. От входа тоже не близко. И не самый угол.

— Не почувствуете себя загнанным в него, товарищ майор, — хихикала Кира вчера, разбирая локацию по фрагментам.

— Сегодня нашему шефу суфле мандариновое особенно удалось. Рекомендую, — укладывая меню перед ним на столик, проговорила девушка. — А еще тыквенные блинчики с конфитюром малиновым — новое блюдо. И каша «Дружба»…

И он вдруг захотел все. И кашу, и блинчики, и суфле. И кофе с собой запросил. Не потому, что опаздывал. Нет, времени было предостаточно, чтобы добраться до работы без опозданий. У него на его скверную яичницу с тостами уходило больше минут, чем на завтрак в этом чудесном местечке. Нет. Не опаздывал. Просто захотелось с кофе постоять возле машины и понаблюдать, как сдает теплый сентябрь свои позиции. Так сегодня холодно…

— Надо туда слетать, — обрушила на него телефонным звонком новую идею Кира.

— Куда? — рассеянно отозвался Игнатов.

Он пребывал в прекрасном настроении. Вкусно и полезно позавтракал. Пил кофе на стоянке возле дома. Смотрел на рваные облака, летящие по небу наперегонки. На солнце, которое съежилось за ними до размеров маленького сдувшегося шарика. На оголившиеся ветки деревьев смотрел и не находил все это унылым. Своевременным находил. Сезонным.

— Скоро весна… — вырвалось у него.

— Чего? — опешила Кира.

Он повторил. И замер. Что она скажет в ответ? Поймет его настроение? Если не поймет — скверно. Если поймет, то…

— Скоро, — отозвалась она после паузы. — Сразу после мандаринов под елкой.

Она поняла! Здорово! Но еще лучшим показалось то, что они одновременно тихо рассмеялись.

— Я заказала нам билеты на самолет, — прервала Кира смех очередной новостью. — Простите, что через вашу голову, товарищ майор, действовала. Но, сами понимаете, сидя здесь, мы ничего не выясним.

Он промолчал, разбираясь в себе: радует или сердит его перспектива лететь с ней вместе в Пермский край?

— В присланном ответе по Ардину никакой конкретики. Ну, бывал он в тех местах по роду службы. А зачем? С какой целью? Ничего.

— Военная тайна, — авторитетно заявил Игнатов.

Допил кофе. Швырнул пустой стаканчик в урну. Сел в машину. Все это время он не выпускал телефона из руки, слушая доводы Киры — иногда сумбурные, иногда фантазийные, но в целом имеющие право на существование.

— Ну, слетаем, раз ты так все обосновываешь. — Игнатов завел машину, повел ее по узкой проезжей части двора. — А руководство?

Имелся в виду ее отец — полковник Ростов.

— С ним все согласовано, — скороговоркой ответила Кира. — Командировочные подписал без возражений.

— И они уже имеются?

— Да, простите, товарищ майор, за самодеятельность. Но мы буквально туда и обратно. Одним днем. Я сейчас буду договариваться о встречах, чтобы нам там не метаться и людей не искать. Участковый уже оповещен мною. Будет нас ожидать на своем рабочем месте. Он же пообещал нас свести с соседями подружек. Которые…

— Я понял, — перебил ее Игнатов, вклиниваясь в плотный поток машин на проспекте.

— С воинской частью еще не созвонилась. Пока телефоны не берут. Но я обязательно…

— И когда мы вылетаем? — перебил ее Игнатов.

— Сегодня в восемь вечера.

— То есть ночевка подразумевается? Мы же не успеем…

— Других рейсов нет. Правильнее, билетов не нашлось. Там был еще утренний рейс, но билет оставался всего один…

Кира принялась что-то мямлить, неумело и неубедительно. Врать она не умела. Из чего он — сыщик с приличным стажем — сделал вывод, что мотив мог быть личным. И странное дело, его это не взбесило и не насторожило. Скорее разволновало, приятно довольно разволновало.

— Я успею собрать вещи в командировку, госпожа Кира? Если в аэропорт надо прибыть в шесть, а рабочий день у нас…

— Не нормирован. Я знаю. Потому все туалетные принадлежности уже закупила. И себе, и вам, товарищ майор. Все упаковано. Свитер и рубашку вам захватим по дороге. Я собралась полностью.

— Свитер и рубашку! — фыркнул он. — А если мне еще что-то понадобится, кроме этого? Надо сообразить, подумать.

— Ну… можете добавить к вещам еще теплую байковую пижаму и колпачок с кисточкой, — со смехом выпалила она и отключилась.

И снова он не разозлился на нее, а рассмеялся следом. Чудеса! Мандариновое суфле или отменный кофе? Что сделало его таким податливым?

В кабинет вошел в приподнятом настроении, и тут же взгляд его наткнулся на посторонних людей.

Неуклюжей серой птицей возле окна застыла фигурка старшего лейтенанта Мокровой. Она выглядела встревоженной.

Перед ней на стуле, выдвинутом на середину кабинета, сидела незнакомая Игнатову молодая женщина — красивая и заплаканная.

— Доброе утро, — поздоровался он, вопросительно глядя на Киру.

В ответ раздался нестройный хор приветствий.

— Это Евгения Кириллова — вдова погибшего Вадима Кириллова, — пояснила Кира. — Она была в числе тех, кто навещал убитую Горелову.

— А зачем вы здесь? — нахмурился Игнатов, вешая ветровку в шкаф и проходя за свой стол. — Дело ведет не наш отдел. Вам надо ехать в районное отделение полиции к капитану Устинову. Он будет рад такой инициативе.

Он сморщил лицо в сторону Киры.

Им своих висяков хватает, еще районные проблемы разгребать? Горелова вела весьма активную личную жизнь. Даже к этой вот самой дамочке Кирилловой всякий раз приводила разных мужиков, если верить утверждениям Мокровой. Или в клубах они вместе тусили с разными мужиками? Он не запомнил. Ему не надо.

— Дело в том, товарищ майор, что гражданка Кириллова опознала по фотографии мужчин, навещавших Горелову, — подала голос Мокрова, встрепенувшись и приведя в движение серые одежды, которые явно были ей великоваты.

— Ардина опознали и без нее, — отозвался он ворчливо. — А сама гражданка умеет говорить? Что именно она делала в доме своей подруги? Которая и не подруга ей была как будто, а соперница? Что скажете, Кириллова?

— Я ездила к ней с разборками, скрывать не стану, — подняла она на него заплаканное, но от этого не менее прекрасное лицо. — И в последний раз мы с ней крепко поссорились. Но я ее не убивала! Когда я уходила, она была жива. И звонила мне на следующий день. Просила извинения.

— Алиби у вас на момент ее убийства имеется? — уточнил Игнатов, усаживаясь на место и включая компьютер.

— Поначалу не было, — порадовала Мокрова. — Гражданка Кириллова позабыла момент, когда ее мама звонила ей по видеосвязи с вечеринки у соседей. Было уже за полночь, Кириллова ответила матери в полусне, отключилась и тут же снова уснула. А наутро и не вспомнила. И считала, что у нее нет алиби. А когда дело зашло далеко…

— Насколько далеко? — пристально рассматривая заплаканную Кириллову, перебил старшего лейтенанта Игнат.

— Настолько, что возникла угроза заключения гражданки Кирилловой под стражу, — ответила Мокрова, сурово сводя брови у переносицы. — Тут сразу проснулась и память.

— Ваша мать подтвердила? — Игнатов уставился в зареванные глаза красавицы.

— Так точно, товарищ майор, — не дав ответить Кирилловой, отчеканила старший лейтенант Инна Мокрова. — И нашлись еще трое свидетелей с вечеринки разгулявшихся пенсионеров. Одна из тетенек даже сняла момент видеоконференции матери и дочери на свой телефон. И фото переслала мне. Желаете взглянуть?

Он молча кивнул, мысленно радуясь, какие сейчас пенсионеры продвинутые.

Мокрова положила ему на стол телефон с открытой фотографией. Это точно было алиби Кирилловой. Заспанное лицо с сердито прищуренными глазами. Взлохмаченные волосы. За ее плечами, укрытыми одеялом, угадывались подушки. Отлично виден включенный ночник на прикроватной тумбочке. И время! Это было почти в час ночи. Временем смерти Гореловой эксперты назвали промежуток от часа до двух ночи. Кириллова никак бы не успела. Даже с учетом пустынных ночных улиц Москвы.

— Она бы не успела, товарищ майор.

Мокрова взяла со стола свой телефон и снова начала листать фото. Остановилась на том самом, где к воротам Гореловой подходит мужчина в бейсболке. Спортивный костюм грязно-серого цвета сидел на нем мешковато, как будто был ему велик. Но мужчина не казался худым или слабым. Даже на фото угадывалась скрытая сила. А вот лица видно не было. Он его тщательно прятал за козырьком.

— Почему, как думаете? — обратился майор к Жене, проговорив все свои соображения вслух.

— Я не знаю, — беспомощно развела она руками. — От меня он лица не прятал. То ли не хотел. То ли не успел. Я его отлично рассмотрела. И я… я его не знаю.

— При каких обстоятельствах произошло ваша встреча?

Игнатов пытался отыскать на фото хоть что-то, способное стать приметой. Ничего! Руки в карманах спортивной олимпийки. Шея скрыта капюшоном.

Не очень удачное фото сделала соседка Гореловой, подосадовал он про себя.

— Я была у Гореловой как раз в тот самый последний раз, когда мы с ней разругались. До этого нам еще как-то удавалось сохранять лицо, общаться почти вежливо. Но в этот раз… Она сама была виновата. Нервничала, металась по комнате. И все пыталась меня выставить. Дела у нее какие-то намечались. Это я уже потом, когда с этим мужчиной столкнулась в воротах, поняла, что у нее очередное свидание было запланировано. А тут я! И вдруг еще возьму и рот открою, расскажу ее жениху, какая она…

— Какая? — осторожно поинтересовалась Кира.

— Гулящая! — с плохо скрываемой неприязнью выпалила Кириллова и всхлипнула. — Я принимала ее в доме с ее мужиками! Я проводила с ней время после гибели Вадика, а оказалось, что она… Что она с ним спала! И даже погиб он на ее глазах! А она все это время врала мне! В лицо врала, мерзкая… Вот именно эти самые претензии и были мною озвучены в последний мой визит.

— Озвучены? А как именно озвучены, Евгения? — снова проявила интерес Кира. — Каким тоном?

— Тоном? — Прекрасный чистый лоб пошел мелкими продольными морщинками. — Ну каким мог быть тон, как вы думаете? Я… Я кричала на нее. Сильно кричала. Она сначала молчала. Потом начала огрызаться. Как-то вяло поначалу. А потом разошлась. В общем, орали мы друг на друга неприлично долго. Минут десять-двадцать надрывались. Да…

— Суть ваших претензий мне лично более или менее понятна, — мягким голосом проговорила Кира. — А что кричала Горелова?

— Ну… кричала что-то…

— Меня интересует текст, который сопровождал вашу ссору. Ее текст, Гореловой.

Игнатов тепло глянул на коллегу. Молодец! В правильном направлении движется. В пылу ссоры любой человек может выкрикнуть запретное, чем выдаст себя или кого-то еще.

— Ну, Горелова орала что-то про Вадика, про его службу в армии, что все они там были повязаны. Кто именно — не уточнила. Потом называла еще какие-то имена. Про какую-то Анну кричала, что та во всем виновата со своим уродом. Что они кинули всех. И теперь все пусть идет как идет. И она — Горелова то есть — не собирается никого покрывать. Теперь каждый сам за себя. И пусть все катятся ко всем чертям: Леши, Сережи, Миши…

— Она точно в такой последовательности произнесла мужские имена? — разволновалась Кира.

— Да. Я запомнила, потому что получилось почти в рифму. И она при этом пинала мебель, дергала шторы. Мяла их в руках вот так. — Женя несколько раз сжала и разжала кулаки. — Она была на грани, кажется.

— Чем и как закончился скандал? Вы просто выбежали под ее крики? — наклонилась к ней Мокрова.

— Нет. Горелова выдохлась как будто. Приложила ладонь ко лбу и задала мне странный вопрос.

— Какой? — выпалили все трое одновременно.

— Спрашивает: «Знаешь, Жека, отчего все зло в мире?» Я говорю: «Из-за баб?» Мне мой Вадик часто так говорил, что, мол, все зло в мире из-за баб. А Горелова ухмыльнулась так невесело и рукой махнула.

Женя Кириллова изобразила, как ее лживая подруга махнула рукой. Получился очень горестный, безнадежный жест. Как взмах сломанного крыла.

— И говорит, — продолжила Женя, — что женщины — это не штучный товар. Это все ерунда. А все зло в мире из-за денег. Либо из-за их отсутствия и острого желания их иметь. Либо из-за нежелания делиться. Проговорила: «Уходи». Я и ушла.

— И в воротах столкнулись с мужчиной? — Игнатов показал ей фото человека в бейсболке на телефоне Мокровой. — С этим?

— Да. Только тут лица не видно. А я отлично рассмотрела его. Взгляд такой… — Она попыталась изобразить, не вышло, и уточнила: — Недобрый, холодный, настороженный. Как если бы он от кого-то прятался, но никого не боялся.

— Мы сейчас покажем вам несколько фотографий, Евгения, — перевел Игнатов взгляд на рабочую доску с пришпиленными фотографиями фигурантов. — А вы постарайтесь вглядеться внимательно. Может быть…

— Так я уже их рассмотрела, пока вас ожидали. И узнала того человека. Вон он — с ним рядом фото Алексея, которого Горелова с нами знакомила и приводила в наш дом. И ваша коллега назвала его Сергеем Цыбиным. — Женя Кириллова развернулась на Киру и уточнила: — Так ведь? Я ничего не путаю?

Перелет он перенес плохо, как всегда. И не потому, что сомневался в надежности большой стальной птицы или профессионализме пилотов, а потому, что ненавидел чувствовать себя ни там ни сям.

Между небом и землей…

Тут еще за окнами чернота — вылетели не в восемь вечера, а почти в девять. И храп соседа через проход. Это еще больше нервировало. Нет, не храп, а безмятежность, позволяющая другому человеку так отключаться.

Едва самолет коснулся земли, Игнатов облегченно выдохнул. И осторожно толкнул локтем Киру. Она тоже спала.

Багажа у них с собой не было. Только ручная кладь. Без задержек вышли из здания аэропорта. Без проблем доехали до гостиницы, где им были забронированы два номера. Оформились под изучающим взглядом администратора и скрылись каждый в своем «стандарте».

И вот стоило Игнатову закрыть за собой дверь, как началось!

Опасные, запретные мысли потекли липкой карамельной рекой: а что она сейчас делает, в душ отправилась сразу или просто ходит по номеру в нижнем белье? А если он к ней сейчас постучится, она откроет?

Постучались к нему.

— Привет. — Смущаясь, Кира сделала несмелый шаг в его номер. — Зайду?

Он молча отступил. И тут же уставился на ее рот.

Это все тот самый проклятый поцелуй, воспоминания о котором мгновенно полезли в голову! Он случился при подобных обстоятельствах. Только они в тот день не заселялись в номера. Они были в гостинице на выезде по убийству. И задержались там на целых десять часов. Кто-то притащил в номер, выделенный администрацией под допросную, пончиков в сахарной пудре и бутылку красного десертного вина. Распили, закусили. Все куда-то тут же разошлись. Остались он и Кира. И какой-то между ними разговор случился странный! Он так вскружил им обоим голову, что очнулись они уже целующимися.

— О чем мы тогда говорили? — выдала вслух его мысли Кира странным, глухим, срывающимся голосом. — Я не помню, а вы?

— И я не помню. Было вино. Пончики. Мы говорили и…

— И поцеловались. — Она подошла к нему вплотную, уставилась в его глаза не моргая. — Сейчас нет вина, нет пончиков, но поцеловаться очень хочется. А тебе?

Она сказала ему «ты»! Удивительно!

Он не стал отвечать на ее провокационный вопрос. Он просто начал ее целовать. Долго, требовательно, даже жестко. Оторвавшись, отошел на шаг и, тяжело дыша, спросил:

— Еще?

— Лучше не надо. — Она также тяжело дышала. — Иначе дело, за которым мы сюда приехали, полетит ко всем чертям.

— Согласен. Но при случае…

Он рассматривал ее, словно не видел никогда. Она была невероятно красивой. Утонченно красивой. Никаких грубых красок и мазков не сделала природа, создавая ее. Все мягко, нежно.

— Я тоже хотела бы повторить, — улыбнулась Кира и повернулась к двери. — Вообще-то я пришла, чтобы позвать тебя на ужин. Ресторан через час закрывается. И вот еще что…

Она встала у двери, на всякий случай держась за ручку, видимо, чтобы удрать, если вдруг что-то пойдет не так.

— Я с этого момента буду говорить тебе «ты», майор. Извини, но после второго поцелуя, мне кажется, имею право. И вообще…

— Как порядочный человек, я должен соблюсти приличия? — перебил он ее со смешком. — И взять тебя в жены?

— Упаси господи! — фыркнула Кира и вышла за дверь, крикнув: — Жду в ресторане.

После ужина не было никаких романтических продолжений. Оба почувствовали усталость после суеты в аэропорту и перелета. И еще этот поцелуй…

Неловкость, да, Игнат испытывал, нечаянно задевая ее ладонь над столом во время ужина или слишком близко подходя после него.

Совсем замшелым заделался в своем одиночестве. Шарахается от женщин. От такой красавицы, как Кира. Может, он ее боится? Или страшится того, что может наступить после? Но после ведь может и ничего не наступить. Вовсе ничего.

Может, он именно этого и боится: что ничего потом не наступит, не последует никакого продолжения и он будет страдать?

— Подъем в семь утра, майор. Не проспи. В семь тридцать завтрак, потом едем к участковому. А следом у нас с тобой встреча с одним полковником запаса. Он после демобилизации остался в этих краях, дом построил.

— Надо полагать, он знаком с нашими фигурантами?

Игнатов еле поспевал за Кирой по гостиничному коридору.

— Да. Он был командиром Кириллова и Цыбина. Про Ардина не знаю. Не было времени обсудить. Так что, Игнат Игнатов, не проспи.

Дверь ее номера закрылась с мягким щелчком замка. Игнатов пошел к себе. Через минуту позвонил Ростов — его начальник, отец Киры. Начал задавать вопросы по делу. Непонятные, на взгляд Игната. Они же только прилетели! Он что-то мямлил в ответ неопределенное. А потом неожиданно проговорил:

— Она у себя в номере, товарищ полковник. Ничего такого между нами не происходит, поверьте.

Ну не рассказывать же Ростову, что его дочь попросила ее поцеловать!

— Да иди ты, майор, знаешь куда! — как-то неубедительно вспылил начальник. — Мне не до ваших розовых соплей. У меня кладбище в коттеджном поселке обнаружилось там, где его быть не должно! А он мне тут… Кстати, Кира что говорит по делу? Какие у нее прогнозы? Так и не верит в причастность Ардина к убийствам?

— Она уже сомневается, — взял на себя смелость предполагать за нее Игнат. — Слишком тесно Ардин со всем этим соприкасался, чтобы быть непричастным. Если еще найдется что-то из его армейской жизни…

— Нет, с этим солдатом я не знаком, — разочаровал их на следующий день полковник запаса Горохов Сергей Сергеевич.

Он позвонил Кире в семь и попросил перенести встречу на утро. Потом у него какие-то личные дела обнаружились. И ей пришлось звонить участковому и просить уже его перенести беседу на более позднее время. Хорошо, мужик попался с понятием. Не закапризничал.

— Позже так позже. Мне все одно. Могу и в гостиницу к вам подъехать, если скажете.

Кира сочла это сверхнаглостью со своей стороны и заверила, что они сами прибудут в отделение полиции, как и договаривались. И с утра, пропустив завтрак, они поехали к Горохову.

Тот встретил их во дворе дома полностью одетым. Стало быть, говорить будут на улице, поняли Кира с Игнатовым. И их даже чаем не напоят.

— Этого знаю, — тыкал полковник Горохов в фотографию Цыбина. — Что могу о нем сказать? Да ничего особенного. Служил нормально. Ходил в увольнение. Слышал, дама сердца у него там была. С ними еще один был дружок, как его… Забыл…

— Кириллов Вадим? — Кира показала и его фотографию.

— О, точно. Он. Эти двое не расставались. У них даже кровати стояли рядышком.

— Как можете их охарактеризовать?

— Как… — Горохов задумался, теребя пуговицу на легкой куртке. — Контрактники. Служили нормально, не косячили. Цыбин этот о-очень толковым электронщиком был. Мог из хлама в части сотворить корабль космический! Но это я шучу, конечно же. Но талантище был!

— А что там за история с ударом током в бане в момент его увольнения? — спросила Кира, маршируя справа от Горохова.

— Так с другом они там парились вроде. И током того ударило. Но Цыбин молодец, не растерялся. Спас его. Какой-то гражданский. Я не знаю кто, — наморщил лоб Горохов. — А с чего вдруг такой интерес к этим контрактникам?

— А что можете сказать про ограбление коммерческого банка, товарищ полковник, которое случилось после того случая с ударом током Анохина? — пропустила его вопрос мимо ушей Кира. — Что за банк такой, в котором наличности было — не знали, куда складывать? Местные поговаривали, что Цыбин с другом собирались банк этот ограбить. И какое-то устройство испытывали в бане, способное обойти сигнализацию и открыть двери в хранилище. Что скажете?

Горохов встал как вкопанный. Какое-то время смотрел в землю, вцепившись пальцами в подбородок. Потом со вздохом глянул на Киру и Игнатова.

— Все равно ведь докопаетесь. Лучше уж я расскажу. В общем… Ходили такие слухи, да. Но точно установлено не было. За сплетни ведь не предъявишь и под суд не отдашь. Ударило током друга Цыбина в бане точно не из-за проводки. Это потом местные эксперты установили. Цыбина трепали, да. Но доказать не смогли. И не нашли на месте происшествия ничего. Отстали. Все ведь живы! Они с Вадиком затихли после того случая…

— Простите, товарищ полковник, — перебила его Кира. — А Кириллов тоже с ними был в бане?

— Про баню не скажу — не знаю. Все покрыто мраком тайны, как говорится. Или тайной мрака, — мотнул седой головой Горохов. — Но Кириллов с Цыбиным вместе всегда в увольнение ходили. То был как раз такой случай. А был там с ними Вадик или нет, не скажу. И скорая, когда приехала, никого, кроме этих двоих, Цыбина и гражданского, не видела. А что касается ограбления банка… Мутная история, скажу я вам! И банк тот мутный. Будто бандитский. Говаривали, что краевые авторитеты там черный нал отмывали. Мало кто из местных пользовался услугами того банка. Думаю, этого им и не надо было. Не те функции выполняла та коммерческая структура. Так вот… Где-то через пару-тройку месяцев после того случая с ударом током банк ограбили. Причем тихо так ограбили. Без жертв и шума. На пульте охраны ничего не сработало. Но сигнализацию отключили и хранилище подземное открыли. Вынесли все! Кто — так и не нашли. Авторитетные люди даже награду назначали. И с Цыбиным беседу вели — да. Но он в ту ночь на месте был. В увольнение не ходил. Не придраться.

— А Кириллов?

— Кириллов уходил. Сам ему подписывал увольнительную на сутки. Это ведь не срочники, могли и на сутки отпроситься. Но у него тоже будто алиби было. Всю ночь провел с женщиной. Она подтвердила.

— А фамилию женщины не знаете?

— Нет, — развел руки в сторону Горохов…

— …Фамилия женщины — Горелова! Горелова Светлана Ильинична, — удовлетворенно улыбнулся участковый Вишняков Семен Иванович. — Она переходила как вымпел между друзьями. Сначала с ней будто спал Кириллов. Потом пришлый Анохин на нее переключился. И когда он уехал отсюда, поговаривают, к нему в Москву метнулась наша Светлана.

— Поговаривают? — Кира сдержанно улыбнулась. — Семен Иванович, мы ведь с вами в такой структуре работаем, где слова «поговаривают», «слышали», «болтали» не рассматриваются как истина. Нужны показания. Под протокол. Все очень серьезно.

Удовлетворенная улыбка тут же сменилась тоскливой гримасой.

— Станут они под протокол говорить, как же! Я тут заходил на днях к одноклассницам Гореловой и Аньки Новиковой, хи-хи, ха-ха. Ничего толком не говорят.

— Это в приватной беседе, капитан, — встрял в беседу Игнатов. — Привыкли к вам, видят в вас наставника, соседа по огороду. А с нами поговорят. Пусть попробуют не поговорить — речь идет о массовом захоронении. Об убийствах, черт побери! Какие могут быть хи-хи да ха-ха! Вы их пригласили?

— Так точно. — Вишняков сел ровно и даже попытался подтянуть объемный живот, выпирающий поверх ремня. — В коридоре сидят все трое: Нина, Таня и Наташа. Все одноклассницы и соседки Гореловой и Новиковой. Городок небольшой. Не Москва. Все на одной улице.

— Приглашайте по очереди, капитан, — потребовал Игнатов.

Прибаутки участкового его немного нервировали. Они с Кирой уже поняли, что начало истории надо искать здесь — в этом маленьком городе. Ограбление банка — вот оно то самое начало, впоследствии стоившее жизни нескольким людям. Другой вопрос: кто их убивает? Сообщники не поделили добычу или это месть тех, кого они ограбили?

Первой вошла Нина Смольянинова. Невысокая, пышная, симпатичная молодая женщина с ямочками на щечках и копной ярких рыжих кудрей. Она сразу уселась напротив участкового, натянув вязаное платье пониже на колени. И все время, пока столичные гости задавали ей вопросы, смотрела только на участкового Вишнякова.

— Вы точно видели, как Кириллов вечером накануне ночного ограбления банка заходил в дом Гореловой? Видели выходящим его утром?

— Кириллов — это Вадик? — уточнила у участкового Нина.

Тот кивнул.

— Видела входящим вечером. Видела, как утром целовались на крыльце, когда он уходил. Но что он делал ночью… Видеть не могла и не видела. Разве они с Лешкой не могли выйти незамеченным? Могли запросто.

— С Лешкой? — вытаращился Вишняков. — С каким Лешкой, Нина?

— Который в гипсе был, которого потом током шарахнуло в бане. Все напасти, прости господи, на парня. — Она скорбно поджала губы и покачала головой.

— А Лешка-то тут при чем, если Вадик к Гореловой пришел ночевать?

— Так Лешка-то тоже у нее в ту ночь был. И пришел чуть раньше Вадика. Мы еще с мужем моим шутили: как делить-то станут? С одним до полуночи, со вторым после? В общем, в ту ночь у Гореловой в доме были оба: и Вадик, и Леша. Я и бандитам все честно рассказала, когда они ко мне приезжали и вопросы задавали. А чего это мне покрывать Светкиных ухажеров, так?

— Еще и бандиты были?! — захрипел Вишняков, лицо его побагровело. — Какого же кляпа ты молчала все это время?

— А кто меня спрашивал из ваших, Семен Иванович? Никто. А кто спросил, тому и ответила. — Она покосилась на Игнатова. — Теперь вот столичным гостям рассказываю, раз им интересно. А что случилось-то?

Игнатов в двух словах объяснил ей, что случились массовые убийства.

— И соседку вашу Светлану убили. И Алексея Анохина. И Кириллова, только его еще два года назад.

Ей пухлое лицо вытянулось, в местах симпатичных ямочек залегли глубокие морщины.

— Светку убили?! Господи! Да за что?! Ну, спала она со всеми подряд, разве за это убивают?!

Ее пухлая ладошка прикрыла рот, словно Нина боялась, что выболтает что-то еще, о чем должна смолчать.

— Следствие пришло к выводу, что все убийства, которые произошли в Москве, напрямую связаны с событиями тех дней в вашем городе. Вы понимаете, о чем я?

Она интенсивно замотала головой, сложив пухлые ладошки на коленках, обтянутых подолом вязаного платья. Движение ее головы было неопределенным: то ли она понимала, то ли нет.

— Я в шоке! — пояснила она после того, как замерла всем телом. — Разве можно так-то? Стольких людей положить и ради чего?!

— Ради денег? — подсказала Кира, усевшаяся на стул в уголке и почти не вступающая в беседу.

— Ничего не знаю ни о каких деньгах, — неожиданно бойко отреагировала Нина и тревожно завозилась на стуле. — Эти вопросы не ко мне.

— Вы же сами сказали, что бандиты к вам приходили, — напомнила Кира. — Разве нет?

— Сказала и сказала, что с того-то! Просто морды бандитские, а кто они — не знаю. Паспортов не спрашивала. И удостоверений у них, как у вас, не было. Просто решила, что они…

— Опасные люди? — подсказал участковый Вишняков.

Он отчаянно потел, без конца вытирая лоб скомканным бумажным носовым платком. И сильно нервничал. И еще переживал за своих подопечных. И чтобы себе не навредили, и чтобы, не дай бог, лишнего не брякнули. Потянут столичные сыщики за ниточку, такой клубок размотают, что можно и места насиженного лишиться за проявленную несколько лет назад халатность.

— Вот-вот! Опасными людьми они мне показались. А про бандитов — это я так, просто предположила, — нашла нужное слово Нина. — Могу идти?

Ее отпустили.

— Значит, что у нас получается? Что на момент ограбления банка ни у Анохина, ни у Кириллова не было алиби? Так?

Игнатов пристально смотрел на Киру. Она кивнула, соглашаясь.

— И эти двое могли принимать участие в ограблении. А Цыбин?

— А Цыбин, думаю, был мозговым центром этого мероприятия, — подалась вперед Кира, пристраивая локти на коленях, затянутых сегодня тесными черными джинсами. — Но он оставался в части, чтобы на него не пало подозрение.

Участковый Вишняков тут как-то несмело глянул, крякнул и что-то беззвучно произнес.

— Что, Семен Иванович? — требовательно глянул на него Игнатов.

— Не хочу, конечно, никого оговаривать, но… Но контрактники у них порой гуляли сами по себе, понимаешь…

Он раздраженно двинул по своему столу какую-то картонную папку с ветхими, обтрепавшимися краями и глянул на нее выразительно и палец в нее упер.

— Вот тут у меня сразу несколько заявлений от потерпевших. Кому-то по лицу надавали в местном баре. Кого-то толкнули на парковке у того же бара. Кто-то велосипеда лишился, а он потом — странным образом — был обнаружен в кустах неподалеку от воинской части.

— Это о чем говорит? — округлила Кира глаза.

— О том, что самоволки у них случались, да. Не часто! Раз в полгода, а то и в год. И все случаи правонарушений были тщательно расследованы, но имели место быть, понимаешь. И поэтому на вашем месте я не особенно бы верил в алиби этого самого Цыбина. Мог он потихоньку из части улизнуть и так же незаметно вернуться, раз уж у них тут такой замес пошел. Я про ограбление.

— А что же он тогда товарищей так подставил? Они ушли в увольнение, а он нет. И на них в первую очередь падает подозрение, так? — удивленно воскликнула Кира. — Как-то не по-братски. Так?

— Да ничего не так! — сморщив лицо, воскликнул Вишняков. — Их никто особо не подозревал. Кроме разве бандитов, видишь, и к Нинке совались, деловые! Интересно, а других соседок трепали? Сейчас узнаем.

— А кто вел дело об ограблении, Семен Иванович? — поинтересовался Игнат.

— Какое дело? — Тот сдвинул брови к переносице. — Так не было никакого дела, майор. Потерпевшая сторона отказалась «возбуждаться». Наши еще что-то такое по хулиганке пытались начать вести, но и тут ничего не вышло. Хозяин банка никаких претензий не предъявил. Никто не пострадал. Никого по голове не ударили. Сторожей у них там не имелось. Была очень хитрая система защиты, но… Видимо, воры ее как-то обошли. Хозяин банка сказал: сами разберемся. Видимо, и разбирались, раз и к Нине приходили. И до сих пор продолжают свои разборки, раз у вас там на огородах массовые захоронения находят. Продолжим, коллеги? Вызывать Татьяну-то?..

Татьяна оказалась полной противоположностью своей соседке Нине — худая, высокая, неопрятная. Ее серая толстовка давно не стиралась. А великоватые по размеру джинсы по низу штанин украшала засохшая грязь.

— Я ничего не знаю! — сразу заявила Татьяна, опускаясь на тот же стул, где до нее помещалась Нина.

Татьяна уселась вальяжно, закинув локоть на спинку стула и далеко вытянув ноги в грязных джинсах. Ее стоптанные кроссовки принялись постукивать по ножке стола Вишнякова.

— Чего вы не знаете? — уточнила Кира, выбираясь из своего угла.

— Ничего! — Едва шевельнулась правая ладонь Татьяны, свисающая с колена. — Никаких дел никогда с Гореловой не имела. Мы даже с ней не здоровались. Она такая тварь!

— Почему тварь? Она вас обидела? — глянула на нее с сочувствием Кира.

— Еще чего! Позволила бы я этой длинноножке себя обидеть.

— Все услышали, как у Тани скрипнули зубы? — озорно глянула Кира и пощелкала пальцами почти над Таниным ухом. — У вас была вражда! Я это сразу поняла. Вы ей завидовали. У нее много мужчин, а у вас нет. На нее спрос повышенный, а в вашу сторону не смотрят. Кто из ее ухажеров вам особенно нравился, а, Таня? Анохин? Кириллов? Цыбин?

Кира нарочно ее путала. Всем было известно, что Цыбин ни разу не поменял симпатий. Все время был в отношениях с Анной Новиковой.

— Во-первых, гражданочка, прекратите у меня над ухом щелкать. У меня слух двестипроцентный, и меня это нервирует. — Таня села ровно, гневно раздувая ноздри. — Во-вторых, Серега Цыбин с Аней Новиковой был все время. Не шифровались ни разу. И уехали они вместе. Не то что Горелова! Светка та еще была шерсть. И с этим, и с тем, а уехала типа одна! Только видели ее люди на автостанции с Лешкой. И сумки у них были о-го-го какие! И бабы болтали потом, что они деньги увозили из ограбленного банка.

— Ну, это байки. Ты-то что об этом думаешь, Таня? — глянул на нее Вишняков проникновенно. — Ты ведь, в отличие от Нины и всех твоих соседок, умная и хитрая, а?

Лесть Татьяне пришлась по вкусу. Она еле смогла подавить довольную улыбку.

— Думаю, шериф, что деньги они бы не стали перевозить так-то вот. Либо спрятали где-то, либо багажом каким-то отправили. Им бы их подельники не позволили с сумками, набитыми деньгами, ехать через всю страну. Это же бред, шериф.

— Так-то да, но… Вдруг у них выхода не было? И кто их подельники? Они вдвоем, что ли, банк грабили?

— Цыбин точно был при делах, — авторитетно заявила Таня, высоко задирая подбородок. — Без Сереги они бы такую систему охраны не отключили. Леху-то почему током шарахнуло, помнишь, шериф? Они как раз эту приблуду испытывали. И что-то пошло не так.

— Откуда такие сведения, Татьян? — Вытащив стул из угла, села напротив Татьяны Кира. — Вы же не можете этого знать наверняка.

— Не могу… но знаю! — И она так широко улыбнулась, что все трое ей поверили.

Татьяна приложила ладони к ушам и слегка покрутила головой.

— Я — как Большой Ух из мультика, слышу то, что далеко. Это шутка, конечно, но слух у меня и правда обостренный какой-то. И я… Честно признаюсь, теперь-то чего уж… Я подслушивала и подглядывала все время за Светкой и ее ухажерами. Просто интересно было: правда она одновременно с двумя спит или это болтовня?

— Болтовня?

— Да. Брехня! — Татьяна вспорола воздух перед своим лицом резким движением руки, не пристроенной на спинке стула. — Не спала она с ними одновременно. Сначала у нее в любовниках Вадик ходил, потом Лешка эстафету подхватил. А чего им делить? Одно дело делали — общее. И я не о сексе. Они готовились основательно к ограблению. Очень основательно, граждане копы. И когда Лешку в бане током ударило, они на самом деле испытывали там приспособление, которым должны были отключить систему охраны в банке. Не смотрите на меня так! Я не вру. Я была там. И я подслушивала.

Оказалось, что баня та принадлежала Гореловой Светлане, хотя и не располагалась на ее участке, а находилась через дорогу, чуть в стороне. Светлана туда часто своих любовников водила.

— Оргии там устраивала, шлюха! — пояснила Таня. — Не спрашивайте, откуда я знаю. Знаю. И это точно! Так вот, сначала Светлана водила туда мужчин. А потом вдруг в баню зачастили парни, но уже без нее. Спрашиваю себя: зачем? У Ани на участке своя баня. Цыбин мог бы и там помыться. А они то с Лешкой, то с Вадиком туда ходят и ходят. Причем баню-то редко когда перед этим топили. И у меня возник вопрос: что там можно делать? В холодной-то бане? И однажды… — Она виновато глянула на Вишнякова и приложила покаянно обе руки к груди. — Прости, шериф! Но я однажды в баню эту проникла. Не взламывала ничего. Через слуховое окошко просочилась. Я же ведь плоская как доска. Просто проскользнула в окошко туда и обратно. Они его не закрывали, чтобы внутри проветривалось. Не думали, что кто-то может пролезть. А я смогла.

— Что ты там нашла, Таня? — Багровое лицо Вишнякова стремительно бледнело. — Вот новости узнаю, а! Вот тебе новости! Через столько лет!

— Что обнаружила-то? Да там, шериф, как в фильме про космос. Как центр управления полетом! Оборудование какое-то стояло. Провода, провода, провода повсюду. Какие-то детали. И ноутбук большой на столе. Включенный! И по нему цифры и буквы без остановки бегут. Вот я там пробыла минут десять, а эти цифры так и не останавливались. Бежали!

— А если бы кто зашел? — покачал головой участковый. — И тебя там обнаружил? Убили бы дуреху!

— Светка как раз в областной центр укатила с Анной. Анохин их туда повез. Он уже на тот момент без гипса ходил. Их гвардия находилась в воинской части. Так что я была там в безопасности. И даже… И даже все сфотографировала, — покосилась она на Игнатова. И произнесла, кривя рот в странной ухмылке: — Мало ли, думаю, может, когда пригодится. Может, продам кому информацию.

— Чего же не продали? Бандиты наверняка и к вам наведывались? — спросил Игнат.

— Нет. Ко мне никто не приходил. Ни из ваших, ни из крутых. Все знали, что я со Светкой на ножах. И свидетель из меня так себе. Да тут я еще и запила. Сам же знаешь, шериф, что со мной случается…

Со слов участкового Вишнякова, Татьяна впадала в алкогольные запои регулярно. И особо верить ее словам не стоит, чтобы следствие не пошло по неверному пути.

— Вот если она фотографии представит, которые не помнит куда подевала… — рассуждал Семен Иванович, обжигаясь огненным чаем, который приготовил для всех. — А так веры ей нет особой. Может сегодня так сказать, завтра по-другому. У меня, если честно, особый расчет на Наташу. Странно, что она первой не зашла. Умная, рассудительная, долго в школе работала. Потом ушла по состоянию здоровья. С суставами проблема…

Наташа вошла в кабинет, опираясь на трость. Она была очень милой, стройной, опрятно, со вкусом одетой.

«Как учительница», — подумал Игнатов.

«Дорогой сарафан, — подумала Кира. — И блузка из настоящего шелка, не из дешевых».

— Дошла и до меня очередь? — с мимолетной улыбкой спросила она и без приглашения уселась на стул.

— Рассказывайте, — попросила Кира. — Если вам есть что нам поведать.

— Записывайте, — произнесла с легкой иронией Наталья. — Если вам это будет интересно…

Во времена тех самых событий, перебудораживших весь городок немыслимыми слухами об ограблении, проблемы со здоровьем у Натальи только-только начинались. Но никаких тростей и инвалидности еще не было.

— Могла подряд три урока у доски простоять, не чувствуя усталости, — вспоминала она свою учительскую деятельность. — А потом после обычной простуды — осложнение. Да какое!

А пока была относительно здорова, учила детей, вела кружок драматического искусства, дружила со многими.

— Дети, они все замечают. У них свой взгляд на жизнь. Особенно дети творческие. Они видят иначе. Так вот один их моих подопечных сразу обратил внимание, что в городе что-то затевается. Так и сказал мне: «Наталья Павловна, у нас затевается грандиозный шухер». Я сделала ему замечание, и он поправился: «Детектив. Криминальный». И каждый день почти мне докладывал о новых событиях. Кто куда пошел, кто с кем говорил. Что где покупал. Даже в областной центр катался неоднократно за этой троицей.

— Троица — это Цыбин, Анохин и Кириллов?

— Да. Они очень тесно общались. Но все втроем редко где появлялись. Лишь однажды пили в местном баре. А мой ученик там подрабатывал уборщиком. Их разговор и подслушал. Чего не понял, додумал.

— Придумал?

— Да, придумал. Сам потом признался. Но, как оказалось, додумал все верно.

— Можно суть его истории?

Парнишка поначалу не понял, что эти трое называли «объектом». Лишь потом, поочередно встретив каждого, будто бы случайно, возле коммерческого банка, догадался, что объектом может быть именно он.

— Он все тщательно записывал: даты, время, персонажей. И мы вместе с ним, сопоставив, поняли, что в эти дни как раз привозят деньги. Много денег. Наличных. Подъезжала бронированная банковская машина. Из нее выходили инкассаторы, иногда их сопровождали военные. По большей части всегда один и тот же парень. Да. Почти всегда он был один.

— Военный? А почему? Этот парень был в форме?

— Да, но… но знаков отличия не было. Может, он и не военным был. Просто носил такой камуфляжный костюм и кепку. Ну, и был вооружен. Может, он просто был чьим-то личным охранником. Мы с Петей его называли военным для ясности. Что он вот точно был такого-то и такого числа. Я не должна была… — Наталья отставила трость, поставив ее у стола Вишнякова. Тронула себя за виски. — Я не должна была потворствовать Пете в его наблюдениях. Я знала, что это неправильно. И говорила ему много раз. Просила прекратить. Но мальчик… он не слушал меня. И пожаловаться было некому. Его родители выпивали.

— Погоди, Наталья, это который Петя? Который в лето перед самым ограблением утонул? — нахмурившись, рассматривал участковый Наталью, словно видел впервые. — Петр Камушкин?

— Да. Тот самый Петя, который утонул. — Ее тонко очерченные природой бледные губы дрогнули. — Только Петя не мог утонуть. Он отлично плавал. Его… думаю, его убили.

— Наталья, ты!.. — Вишняков сорвался с места и тяжелой поступью заходил у нее за спиной. — Почему ты промолчала?! Почему не пришла ко мне?!

— С чем? С чем я к вам, Семен Иванович, должна была прийти? С записями мальчишки? С его набросками?

— Что за наброски? — спросила Кира.

— Петя начинал писать детективный роман об ограблении банка, которого еще не произошло. Но удивительно…

Она неожиданно заплакала: беззвучно, красиво. Игнатов не терпел женских слез. Но это явление завораживало. Ни дергающихся плеч, ни всхлипов. Просто крупные капли из глаз бегут по лицу и исчезают за воротником красивой блузки. Он неожиданно подумал: чтобы так плакать, надо учиться. И вспомнил о ее руководстве драматическим кружком. Может, правда репетировала?

— Удивительно что? — поторопила ее Кира с ответом.

Ее, видимо, беззвучный плач Натальи не впечатлил.

— В этом незаконченном романе все неожиданно совпало. Все события и действия. Он словно знал… знал, что все так произойдет. Как отключат систему безопасности. Как темной ночью опустошат хранилище банка. И даже то написал Петя, что руководство банка не пойдет в полицию.

— Где его рукопись? — Вишняков мелким шагом вернулся на место.

— Она пропала после его гибели. А может, накануне. Я не знаю, когда именно. Я как раз была на профилактическом лечении в областной больнице. И тут все это случилось.

— Но вы видели рукопись? — уточнила Кира.

— Конечно. Он по листу, по главе приносил мне. Я набирала текст на своем компьютере. А потом отдавала черновики Пете. Тот, кто уничтожил его рукопись, не знал, что она существует в электронном виде. А она существует. — Тут Наталья раскрыла свою маленькую кожаную сумочку, достала флешку и протянула почему-то Кире. — Здесь все до того дня, как его не стало. Два последних рукописных листа, которые он привез мне в больницу, так и остались у меня. Петя их не забрал. Утонул.

— Господи! — воскликнул Вишняков, хватаясь за голову. — Что творилось под носом?! Что, мать вашу, тут творилось?! Впору кино снимать. Одна какой-то пульт управления видела, сфотографировала, да не знает, куда фото подевала. Заспала спьяну! Вторая романы пишет на пару с учеником, который потом утонул. Вы… вы хоть понимаете, чем это попахивает, девки?! Сумасшествием! Свихнулись тут все от одиночества, дуры!

Он все ворчал и ворчал, заливая в охрипшее горло остывший чай. А Кира уже вставила флешку в свой ноутбук, она с ним не расставалась, и внимательно просматривала текст.

— Наталья, тут очень подробно о некой Милене. Красивой, тихой, талантливой. Кто это? Среди фигурантов нет женщин с таким именем, — подняла Кира на женщину взгляд от монитора.

— Прототипом явилась Анна Новикова, — оживилась Наталья, ее слезы давно просохли. — Анна общалась с неким Цыбиным. Правильнее, у них были романтические отношения. Но Петя считал, что Цыбин ее недостоин. Он сбивает ее с правильного пути. Сам запачкан, и ее тянет в омут. Так и говорил: тянет Анну в омут. Он потому и имя своей героине придумал такое нежное — Милена!

— А в чем заключались ее таланты? Откуда он так много знал о ней?

— Анна на самом деле была неплохим человеком. Насколько я могла судить, пока она жила в нашем городе. Тут с Петей было трудно поспорить — Анна казалась ангелом. Почему судьба подбросила ей этого мерзавца, сложно сказать. А пересекались мы с ней в нашем драматическом кружке. Несколько раз просили ее помочь с гримом, когда у нас были спектакли. Приглашали официально. Даже готовы были заплатить. Но Анна всегда отказывалась от денег и помогала нам просто так. Вы не представляете, сколько народу набивалось в актовый зал школы! Какие это были спектакли!

— Анна работала профессиональным гримером? — нахмурилась Кира.

— Нет, что вы. Где в нашей глуши работать гримером? Она подрабатывала в областном центре визажистом. И то по вызову. Когда невесте надо было к свадьбе макияж наложить. Или к выпускному балу кого-то приукрасить. Здесь она работала в парикмахерской, так ведь, Семен Иванович? — Тот кивком подтвердил. — Но талант, разумеется, был зарыт. Может, теперь она в Москве как-то самореализовалась.

— Найдем — спросим, — произнесла Кира задумчиво. — А что ее связывало с мальчиком Петей?

Наталья словно ждала этого вопроса. Кивнула, села ровнее и принялась рассказывать, как Петя с Анной могли часами разговаривать на репетициях их драмкружка. Анна туда приходила, смотрела, ей нравилось. К тому же ей было необходимо прочувствовать артиста, понять его роль и определиться с гримом.

— Так она утверждала, — неуверенно проговорила Наталья. — Но мне иногда казалось, что она приходит к нам ради Пети. Очень подолгу они говорили.

— Он откровенничал с ней? Рассказывал ей о своем романе, который писал? С какого момента она начала на постоянной основе посещать репетиции вашего драмкружка?

К такому количеству уточняющих вопросов Наталья не была готова. И театральным жестом прикрыла лицо руками. Кире пришлось все повторить. Она даже нарисовала на бумаге схему, которую положила Наталье на колени. Наталья долго вглядывалась в стрелки и цифры, обозначающие даты. Надолго задумалась. И наконец подняла на Киру бледное лицо.

— А ведь верно! Ее частые визиты начались как раз с того времени, как Петя начал наблюдать за наблюдающими. Он следил за ними, а они за ним, выходит?

— Думаю, что Анна была намеренно заслана к вам, чтобы прощупать глазастого подростка. Выведать, что он знает. Почему крутится возле банка. А когда он ей все рассказал, то…

— Он не все ей рассказал, — оборвала ее с горечью Наталья. — Он не рассказал ей обо мне. Что отдает мне свои рукописные тексты, а я их печатаю на компьютере и сохраняю. Он не рассказал ей.

Из ее глаз снова красиво потекли слезы. Игнатов засмотрелся. Но неприятно зазвучавший голос Киры отвлек его от созерцания.

— Он мог рассказать ей о вас, Наталья. Или вы сами ей рассказали о глазастом подростке. И за это были вознаграждены. Скажем, после ограбления вам была вручена некая сумма за молчание. Чтобы вы не очень активно интересовались подробностями гибели мальчика.

— Да как вы!.. Как вы смеете?! — Симпатичное лицо бывшей учительницы сморщилось, как от страшной боли. — Петя был мне как сын! И зачем мне было сейчас вам обо всем рассказывать?! Никто не знал о его романе! Только я.

— И Анна Новикова. А также ее любовник, — с невозможно злым выражением лица прервала ее Кира. — Пока вы нам рассказывали удивительную историю Пети, я просмотрела вашу собственную, Наташа. Удивительно, но сразу после гибели мальчика и ограбления банка вы купили себе новый дом. На какие средства? Откладывали всю жизнь? Это вряд ли. А что, если мы сделаем запрос и установим у продавца, какими именно деньгами вы платили?

— Деньги не пахнут, они всегда одинаковы, — с излишним пафосом воскликнула бывшая учительница. — И не стоит вам так утруждаться. Я платила наличными. И да, я их долго копила. И в стоимость покупки у меня вошла продажа моего старого дома. У вас не выйдет сделать из меня чудовище. Я… я любила Петю. Просто не смогла уберечь. А живу я на свои средства, можете не рыть. Допросите Анну и ее любовника — Цыбина. Они вам расскажут, как я… как я бросалась на них драться после выписки из больницы. Ненавижу их!

В кабинете умерли все звуки. Повисла такая тишина, что Игнатову сделалось тошно. Как на кладбище!

— Всех опросим. Всё проверим, не сомневайтесь.

Он встал и подошел к Кире, листающей на ноутбуке короткую повесть об ограблении местного банка.

— Здесь так мало… — удивился он. — Я имею в виду объем.

— Да. Рукописный текст занимал куда больше страниц. — Наталья говорила теперь без прежней охоты, опустив голову, трость снова была в ее руках. — И почерк у Пети был размашистым. Ему казалось, что он написал огромную книгу. А всего-то…

— Стойте, а что за Ведьма? Вот тут целый абзац про какую-то старую Ведьму с большой буквы, которая гадила бедной Милене. Кого Петя имел в виду?

— Ну… — Наталья задумалась. — Скорее всего, это ее тетка. Очень неприятная старая особа. Она действительно портила жизнь Анне.

— Они жили вместе? По соседству? Как ее найти? — посыпались очередные вопросы от Киры.

— Не слышал ни о какой тетке Анны Новиковой, — проворчал участковый Вишняков. — Родителей Анна давно похоронила. А про тетку ничего не знаю. Это мог Петя и выдумать.

— Нет. Ничего он не выдумывал. Тетка была. И не жила она в нашем городке. Приезжала откуда-то. В тот год, как Пете погибнуть, она довольно часто приезжала. И даже однажды Цыбина посреди ночи на улицу выгнала в одних трусах. Такой шум был на улице! Вам девочки разве не рассказали? — Наталья указала подбородком на дверь кабинета. — Эту пожилую даму очень хорошо запомнили на нашей улице. Она часто и много скандалила. Вы спросите!..

Нину и Таню вернули в кабинет, принялись задавать вопросы о тетке Анны Новиковой. И узнали много интересного.

Действительно, дама была склочной. Ругалась часто и с упоением. Особенно с Цыбиным. Причем ругалась с ним, не стесняясь посторонних.

— Даже пару раз его на порог к Анне не пустила. Но было это задолго до ограбления банка, — вспоминала Таня. — Почему скандалили — не скажу. Но орали друг на друга громко.

Нина вспоминала неохотно и все время косилась на Вишнякова.

— Откуда она приезжала к Анне? Из областного центра? — уточнил Вишняков.

— Нет, — почти в один голос ответили все трое. — Откуда-то издалека.

— Как ее звали? Фамилию, может, знаете? — недовольно косился в их сторону участковый.

Нет, ничего такого они не знали. Петя, видимо, тоже, раз называл ее просто Ведьмой в своей короткой повести.

— Слушайте! — споткнулась на пороге Татьяна, когда они все уже двинулись на выход. — Так Анька ей деньгами помогала. Точно знаю. Она ей переводы слала. По почте, как в Средневековье! Один раз с ней столкнулась там, мне повестка к судебным приставам пришла заказным, я и отправилась на почту. А там Анька. Чего, спрашиваю, газеты выписываешь? Ну так, чисто прикололась. А она в ответ: тетке перевод отправляю. Древняя, говорит, по-другому никак не может. В смысле, на мобильный через личный кабинет, то-сё…

— Надо идти на почту, — глянул на Киру Игнатов, когда женщины вышли из кабинета.

— Не надо никуда идти, — подхватил инициативу участковый Вишняков, хватаясь за телефонную трубку стационарного телефона. — Тут вам не столицы. Все друг друга знаем… Алло, Степанида, ты?..

Пока он балагурил с сотрудницей почты, требующей магарыч за услуги, Кира неожиданно встала и пошла к выходу.

— Ты куда? — опешил Игнатов. — Сказали же, никуда идти не надо.

— Я сейчас, товарищ майор. Есть одна мыслишка. За всеми этими откровениями в прозе совсем упустила. Я сейчас!

Игнатов заглянул в чайник. Воды оставалось еще на две чашки. Он включил, вытащил из чашки, подсунутой ему Вишняковым, чайный пакетик. Закинул свежий, дождался щелчка чайника и налил в чашку кипятка.

— Как же так, Семен Иванович? — задумчиво обронил Игнатов, дождавшись, когда участковый прекратит телефонный треп. — Такие дела у вас творились под боком. И никто ничего, и никому нет дела. Банк ограбили. Мальчишка утонул. И никаких дел возбуждено не было. Как так?

Вишняков поднялся с места и залил старый пакетик оставшимся в чайнике кипятком. Осмотрел свой кабинет, старательно обходя то место, где стоял Игнатов. Остановил взгляд на полке с толстыми папками.

— Видите вот это, товарищ майор? — ткнул он в ту сторону пальцем. — Это все мои, как вы скажете, возбуждения. По каждому отбитому пальцу и каждому украденному колесу. Есть заявление от потерпевшего — есть моя реакция. Нет заявление — нет реакции. По банку я вам уже все сказал. Хозяева не стали никаких дел заводить. Да и не моя это епархия. А что касается Пети Камушкина… Была экспертиза. Ни единого следа, способного намекнуть, что гибель его была насильственной. Ни единого! Даже из области спецы приезжали. А поначалу я сам лично все осмотрел. Я тут один за всех — группа быстрого реагирования. Сам Петя утонул. Даже свидетели нашлись. Ребята на другом берегу рыбу ловили. Не хлебаем мы тут щи лаптем, майор. И топором не бреемся. Но лишнюю суету наводить… Зачем?

Он хотел что-то еще добавить, но зазвонил его стационарный телефон.

— Да, я. Степанида, ну ты молодец. Вот уважила. Вот спасибо, — замурлыкал Вишняков в трубку, сладко улыбаясь. — Пишу! Да знаю я про твою занятость. Знаю. И что людей не хватает. Пишу…

Пока он выводил аккуратным почерком данные на тетку Анны Новиковой, открылась дверь и в кабинет вошла Кира. Вид у нее был потрясенный.

— Что случилось?! — разволновался сразу Игнатов. — Что, Кира?

— Наталья его узнала!

— Кого?

Вишняков положил трубку и смотрел теперь на них с большим интересом.

— Наталья узнала в военном, сопровождавшем инкассаторов, Ардина! Именно он каждый раз приезжал в форме и с автоматом. И обеспечивал безопасность выгрузки. Ардин… — Кира подняла на Игнатова беспомощный взгляд. — Вы были правы, товарищ майор.

Опять «вы»? Или это только при Вишнякове?

— Что с данными тетки Новиковой? — повернулся Игнатов к Семену Ивановичу, протянул руку за листом бумаги и пошутил: — Вот только не говорите мне, что ее зовут Говорова Мария Марковна.

— Чего вдруг не говорить? — вытаращился, не понимая, участковый.

— Ну, если бы ее так звали, то круг бы замкнулся. И многое встало бы на свои места. И все точки, и так далее.

— А, понятно. — Он двинул по столу бумагу с текстом, написанным аккуратно и убористо. — Ну тогда, майор, разрешите поздравить! Все у вас замкнулось, на свои места встало, и точки все расставлены. Тетку Новиковой Анны действительно зовут Мария Марковна Говорова.

Они прилетели поздно ночью. Точнее, в половине третьего. Вышли из здания аэропорта почти сразу. У них не было багажа, только ручная кладь. Уже на улице остановились. Ее машина была на подземной парковке. Свою он оставил во дворе, когда заезжали за его вещами перед вылетом туда. Прилетев обратно, он пожалел, что оставил машину.

— Подвезти? — предложила Кира, широко зевая.

— Нет, не надо. Я на такси.

Пожалел ее Игнатов, прекрасно понимая, что если она повезет сначала его, а потом поедет к себе, то ей нужно будет почти сразу же выходить из дома. Даже душ не успеет принять. Пригласить к себе он ее не мог. Не те для нее условия. Суровый холостяцкий быт наложил вето на посещение женщинами его жилища. Неухоженно, часто неприбранно. А еще и запах подгоревших тостов пропитал стены.

— Тогда до завтра? — неуверенно улыбнулась Кира, посмотрела на часы и вздохнула: — Хотя завтра уже началось. Блин, как представлю, куда пилить…

И он произнес вслух то, о чем боялся даже думать. Типа, что она могла бы поехать к нему с целью экономии времени и сил.

— И безо всяких там дурацких опасений, что я потащу тебя в постель. Есть отличный диван. И даже, кажется, чистый комплект постельного белья найдется. Так что?

По ее лицу пробежала слабая улыбка. Она отрицательно замотала головой.

— Я домой, — проговорила она и, отвернувшись, широкими шагами пошла к стоянке.

Он идиот! Зачем про дурацкие опасения сказал? Просто пригласить не мог?

Эти мысли терзали его всю дорогу, пока он ехал в такси. С этими мыслями он и уснул. Утром привычно поднялся за минуту до сигнала будильника. Принял душ, побрился, надел чистые джинсы, водолазку и к ветровке пристегнул теплую подкладку — утро было хмурым, облака сопливились дождиком. Вышел из подъезда и помчался в диетическую столовку.

Его столик был не занят. Он счел это добрым знаком. А если утро начинается с добрых знаков, то и весь день обещает быть удачным.

Ничего подобного! Никакой удачи не сулил вызов с раннего утра к полковнику в кабинет. Игнатов только в отделение полиции зашел, как ему из дежурной части сообщили, что Ростов ждет его к себе.

— Не в духе! — прилетело Игнатову в спину.

— Почему один? Где твоя помощница? — забыв поздороваться, обрушил на Игната вопросы начальник. — Вы в командировку зачем летали? Романтик устраивать? Парочка, мать вашу!..

— Никак нет, товарищ полковник, — опешил с порога Игнатов и застыл столбом возле стола для переговоров.

Если откровенно, то ему Ростов даже присесть не предложил.

— А почему мне звонят оттуда, мать вашу, и ухмыляются! И вопросы скользкие задают о ваших отношениях?! Почему, майор?!

Если бы гнев человеческий способен был материализовываться, то от Игнатова Игната сейчас осталась бы лишь кучка пепла, настолько полыхал огнем взгляд начальника.

— Это все сплетни и наговор, товарищ полковник. Мы потревожили осиное гнездо, так сказать.

— Пчеловоды, мать вашу! — взревел полковник и стукнул по столу кулаком. — Мне с чем сегодня на доклад ехать к высшему руководству, майор?! С твоими байками про осиное гнездо?! А эта где? Барышня твоя?

То, что барышня являлась ему родной дочерью, Ростов словно забыл. Он пребывал в такой ярости, что Игнатов даже Киру пожалел. Влетит ей за чей-то острый язык.

— Майор Ростова, видимо, едет на работу. Мы вчера после аэропорта разъехались по домам. И не созванивались больше.

Повисла пауза. И вдруг Ростов осторожно так поинтересовался:

— Точно не у тебя ночевала?

— Товарищ полковник! — возмущенно откликнулся Игнатов. — Как можно!

— Уж не знаю, как можно, но видели, точно видели, как она к тебе в номер заходила, — проворчал начальник, пряча взгляд.

Вот в чем дело! Бдительный отец просмотрел свою дочку. Упустил тот момент из виду, когда ее соблазнил отвратительный и недостойный ее тип — майор Игнатов. То, что дочке уже семнадцать лет назад стукнуло восемнадцать, значения не имело.

— Мы не спали с ней, товарищ полковник, — решил не юлить Игнат. — Она мне очень нравится. Зачем врать? Она не может не нравиться. Но я бы никогда не осмелился…

— Никогда не осмелился что? — ворвалась в кабинет вихрем Кира и встала по другую сторону стола и осмотрела их по очереди. — О чем речь, папа?

Ударение было на втором слоге, признак не очень. Могла последовать семейная ссора. Вот уж чего точно не желал видеть Игнатов.

— Ни о чем, — буркнул Ростов и махнул рукой на стулья. — Присаживайтесь, докладывайте.

Игнатов подготовиться к докладу не успел. Он вообще любил сначала изложить все на бумаге, внести сорок три правки, а потом уже — все систематизировав — доложить.

Слово взяла Кира.

— Нами было установлено, что все фигуранты теперешнего дела, в том числе жертвы, чьи тела были обнаружены на участке Говоровой, так или иначе пересекались между собой несколько лет назад в Пермском крае. — Она произнесла незнакомое Ростову название города. — Все они были связаны с делом ограбления частного банка, который, со слов местных жителей, занимался отмыванием бандитских денег. Но это на уровне слухов. Все мои запросы это не подтвердили. Да и банк давно прекратил свое существование. Хозяин на ПМЖ за границей.

— Дальше. — Ростов покивал, довольный информацией.

— Три товарища — Кириллов, Цыбин и Анохин — занимались подготовкой к ограблению. Кириллов и Цыбин в то время служили в воинской части по соседству с городом по контракту, имели отношения с подругами Гореловой и Новиковой. Горелова и Новикова были дружны с детства, в школе учились в одном классе и жили по соседству. Позже Горелова завела отношения с приехавшим в город Анохиным. Тот хотел отсидеться в глухом местечке после нехорошего ДТП, в котором пострадал и сам лично. В город он приехал в гипсе. Его связь с Гореловой никак не повлияла на отношения с Кирилловым. Никаких разборок. Они стали дружны.

— То есть Цыбин, Кириллов и Анохин стали друзьями? — уточнил Ростов, делая пометки на листе бумаги.

— Так точно, товарищ полковник, — сердито глянула на отца Кира.

Разговору отца и дочери еще найдется время, понял Игнатов. И почему-то он Ростову не завидовал.

— Они очень активно занялись подготовкой к ограблению. Вели наблюдение за банком, о чем свидетельствуют записи подростка, который следил за ними.

Кира рассказала о Петре Камушкине, писавшем детективный роман не без помощи своей учительницы.

— Она неправильно себя повела. Она потворствовала его инициативе, — с сожалением проговорила Кира и вздохнула. — Это, возможно, стоило мальчишке жизни. Потому что своими наблюдениями он поделился не только с учительницей, но и с Анной Новиковой.

Кира слово в слово повторила рассказ Натальи об участии Анны в их художественной самодеятельности.

— К тому же мальчишка еще и фотографировал во время своих наблюдений. Показывал фото учительнице. И она очень хорошо знала в лицо всех, кто привозил деньги в банк. И инкассаторов, и экспедиторов. Последний редко менялся. И это был Ардин. Наталья дала показания под протокол, опознав в сопровождающем грузы человеке в военной форме без отличий Ардина…

Ростов дал знак ей замолчать и надолго задумался, все время вычерчивая что-то на листе бумаги.

— То есть Ардин либо был по другую сторону баррикад, либо являлся их соучастником. Третьего не дано. Так ведь, коллеги? Правильно я рассуждаю?

Игнатов с Кирой согласились.

— И у него вполне мог быть мотив для убийства своих подельников либо врагов. В первом случае они могли его кинуть при дележе денег. Во втором случае даже рассуждать нечего. Они ограбили банк, в который он возил деньги. Он в том числе… — Ростов продолжал чертить что-то на бумаге. — И это не просто личное оскорбление. Он же мог возить и свои деньги в том числе. Итак, подведем итоги, коллеги.

Ростов встал и заходил по кабинету с заложенными за спину руками.

— У нас есть некий коммерческий банк, по слухам отмывающий нехорошие деньги. Есть три товарища, готовившие ограбление. И есть Ардин, который сопровождал грузы. Банк грабят. Товарищи со временем уезжают из города. Подозрение на них не падает, поскольку расследования особого не было. Оно проводилось, как я понял, в частном порядке. Друзья уехали. И тут два года назад на одной из московских улиц некий Сергей убивает Кириллова, который возобновил любовную связь со своей прежней симпатией. Со слов его любовницы Гореловой, Кириллов случайно столкнулся с Сергеем. И тот его убил. Но она соврала! Она не могла не знать Цыбина. Одна шайка! Так что… это вполне могла быть просто ссора, а не случайная встреча. Ссора, закончившаяся убийством. Прошло два года… И нами были обнаружены тела пяти жертв.

Ростов замер посреди кабинета с широко распахнутыми глазами.

— Все вроде в голове моей складно, одного не пойму: как Ардин — если он убийца — успевал добраться до Москвы, убить, зарыть жертву? Это же немыслимо! И куда смотрела старая женщина? Спала мертвым сном? Это же…

— Товарищ полковник, есть еще кое-что, — перебила его Кира, подняв руку как школьница. — Разрешите?

Он вопросительно вздернул брови, встав у нее за спиной.

— Говори.

— Мы думаем, что Ардин не просто так там поселился. Мария Марковна Говорова не просто старая женщина. Она родная тетка Анны Новиковой.

— Что?!

Неуверенным шагом Ростов вернулся на место. Минуту с сомнением смотрел на свою схему на листе, потом скомкал его и отправил в мусорную корзину.

— То есть Ардин там не просто так поселился. Он вычислял соучастников банды грабителей. Тетка Новиковой тоже была в теме? Видимо, да. Или нет? Или наоборот?

— В каком смысле, папа? — Занервничав, Кира позабыла о субординации.

— А что, если она вообще не была замешана? А увидав, что творит на ее участке сосед, поспешила его подставить, состряпав фальшивый документ о праве собственности на дом на его имя? Могло такое быть, коллеги?

Недолго размышляя, Кира и Игнатов снова согласились. Но Кира тут же отрицательно мотнула головой:

— Вряд ли, коллеги, она бы сотворила такое без помощи извне. Что рассказывала о ней Анна своим соседкам? Что тетка никаких других путей перевода денег не признает, кроме почтовых. Что она малограмотная и сварливая. А тут вдруг такую виртуозную операцию провернуть… Сомневаюсь. У нее были сообщники. Ее племянница и любовник той — Цыбин, который будто бы убит, а на самом деле жив. Его вдова Кириллова опознала. Сталкивалась с ним у ворот Гореловой. Как так? И где сама Анна Новикова? Куда она подевалась? Скрывается? Но где?

Кира на манер ее отца — полковника Ростова — встала и заходила по кабинету с заложенными за спину руками. Игнатов удивился, уловив сходство в жестах, повороте головы, движении бровей. Никогда не замечал, насколько они похожи.

— Думаю, нам надо съездить по месту ее гибели. То есть прежней прописки, — остановила свое движение Кира возле стола отца. — Думаю, ответы там.

— Какие, интересно? — опешил Ростов-старший. — Женщина сгорела при пожаре, вернувшись в свой старый дом. Какие ответы ты там хочешь найти?

— Ну, во-первых, мне интересно, почему ее, когда она вернулась, не узнал сосед?

— Алкоголик? Он себя наверняка по утрам в зеркале не узнает, — усомнился Игнатов.

— И откуда сила у старой женщины, что она его так двинула?

— Она из рук эспандер не выпускала. Забыла, что Ардин про нее рассказывал?

— Если она такая крутая, как могла сгореть в доме? Как-то не вяжется. Что-то мне не нравится во всей этой истории. Надо там побывать. И поговорить с экспертами, которые работали на месте происшествия. Позволите, товарищ полковник?

Ростов позволил. И им снова пришлось лететь внутренним рейсом. И опять Игнатов нервничал, находясь ни там ни сям, между небом и землей. Потом еще больше переживал, когда от аэропорта им пришлось трястись в стареньком разбитом автомобиле до места. Ни один таксист не желал ехать по бездорожью и убивать личную машину. То, на чем они передвигались, автомобилем назвать было сложно. Какое-то самоходное устройство с неработающей печкой, незакрывающимися плотно окнами и чадящим выхлопами мотором. Причем чадил тот прямо в салон.

— Вас подождать? — спросил водитель — меланхоличный малый с прыщавым лицом, в чистом рабочем комбинезоне и грязных резиновых сапогах. — А то потом отсюда не доберетесь до города.

— Подождать, — твердо ответила Кира. — И придется вам нас здесь повозить.

— Любой каприз за ваши деньги, — оживился малый.

Денег, к слову, он с них запросил немного. И, озвучив конечную сумму, обещал сделать скидку.

— Что же с вами поделаешь, со столичными! — воскликнул он, забирая деньги из рук Игнатова. — А чего же в местном отделении полиции вам транспорт не выделили? Не помогли?

Коллеги из местного РОВД пытались помочь. Но выходило с отсрочкой. Повозить их куда угодно и ждать сколько нужно могли, но завтра.

— Сегодня никак, уж простите. Рейд у нас. Областное руководство все здесь. Все на ушах. Поймите… — виновато смотрел в их сторону начальник.

Они поняли и поплелись на стоянку такси. А там никакого понимания. Из согласных нашелся лишь Сергей — так звали меланхоличного малого в рабочем комбинезоне.

— Сейчас куда? — притормозил он возле указателя с названием села, где когда-то проживала Мария Марковна Говорова.

— На пожарище, — уверенно произнесла Кира.

— Что-то хотите там найти? — усомнился Сергей, но послушно повел машину в нужном направлении. — Это вряд ли. Пожарные у нас работают профессионально. Все до мелочи соберут, чтобы выводы сделать. Здесь поджога точно не было. Уснула старая бабка. Печка давно не топилась. Вот и сгорела.

— А вы слышали о пожаре? — удивилась Кира.

Она все время высовывалась вперед. И Игнатов нервничал. Особенно когда Сергей резко притормаживал на кочках. А притормаживал он часто, дорога была ужасной. И Кира подавалась вперед с такой силой, что вот-вот и головой о ветровое стекло стукнется. Игнатову пару раз даже приходилось ее придерживать за плечо.

Одни нервы, а не поездка!

Если честно, то смысла в этом перелете он не видел вовсе. Созванивался, говорил, все, что надо, услышал. Экспертные заключения присылали на электронную почту. Что еще надо?

— Мне кое-что не дает покоя, — хмурилась Кира все то время, пока они ждали в аэропорту вылета. — Но пока не хочу озвучивать.

— Почему?

— Сочтете меня сумасшедшей.

Ну вот кем-кем, а чокнутой он ее точно не считал и вряд ли когда считать станет. Но раз не хочет говорить до поры, пусть молчит. Игнатов косился на нее, находил ее уставшей, но все равно красивой и молчал…

— Приехали. — В очередной раз резко затормозил Сергей. — Следующий пункт назначения какой?

— Надо будет с местными властями пообщаться.

Кира неуверенно свесила ноги из машины над глубокой лужей. Ее замшевые ботиночки явно были не для местного ландшафта. Заметив это, Сергей подал чуть вперед. Остановив машину на бугорке, поросшем подсыхающей крапивой, поинтересовался:

— Тут лучше?

Кира неуверенно кивнула. Вздохнув, Игнатов поспешил на помощь. И, резко дернув ее на себя, подхватил ее на руки.

— Товарищ майор! — округлила Кира глаза в глумливом испуге. — Что вы такое творите?

— Ты бы еще на шпильках сюда прикатила, — проворчал он ей на ухо и поискал подходящее место, чтобы ее поставить. — Кроссовки твои где, Кира? Ты же вылетала в них.

— В сумке, — ответила она коротко и прошептала ему на ухо: — Может, это мой злой умысел, а, товарищ майор? А то ведь не дождусь от вас инициативы. Так и умру одинокой.

Он поставил Киру на пятачок твердой, утоптанной земли в метре от пожарища и неожиданно легонько щелкнул ее по носу.

— Инициативы, говоришь, ждешь? — пробормотал он вполголоса и пошел вперед.

И, уже отойдя довольно далеко от нее, закончил свою мысль:

— Папенька нам с тобой даст инициативу. Такую инициативу даст…

На пожарище они пробыли недолго. После проливных дождей, а они шли неделю после пожара, тут мало что можно было рассмотреть. Сажа смешалась с грязью, сгоревшие доски просели. Даже комнаты дома не угадывались в образовавшемся хаосе.

— Поехали, — проворчала Кира, отчищая подошву замшевых ботиночек о крапиву. — Теперь в сельскую управу. Или как там она называется…

Глава сельского поселения — миловидная стройная женщина среднего возраста — встретила их благодушно. Принялась тут же поить чаем с домашним вареньем, выставив на стол сразу четыре банки. И начала травить байки о жителях села. Говорову она не помнила. Заступила в должность совсем недавно. И даже пропустила сам факт ее возвращения.

— В отпуске была. На море ездила с внуками, — призналась она, наворачивая сливовый джем ложками. — Мне позвонили и сообщили, что у нас в селе ЧП.

Ни сожаления, ни паники в голосе. Складывалось ощущение, что пожары для местных обычное дело.

— Нет, но случаются, — равнодушно отреагировала на вопрос Игнатова глава сельского поселения. — Дома старые, деревянные. Печки еще в некоторых сохранились. Старые, прогоревшие давно, пожароопасные. От газификации некоторые старики отказываются. Говоровой так вообще не было в селе долгие годы. Года три, а то и больше не появлялась. Так мне селяне рассказывали. Представляете, в какой упадок пришло старое строение? А она, вместо того чтобы о помощи попросить, просушить дом как следует… Не зима же была, ну! А она взялась топить его. Да в ночь оставила огонь.

— Ночью печь топилась? — уточнила Кира, попивая чай мелкими глотками.

— Да. Соседи видели дым из трубы. И показания под протокол пожарному инспектору дали. Все серьезно было, вы не подумайте. — Покончив со сливовым джемом, женщина переключилась на малиновое варенье. — И вскрытие тела производилось. И заключение эксперта имеется. Я, правда, его не видела, но точно знаю.

Заключение Игнатову присылали. Медицинские термины в переводе на нормальный язык означали — смерть наступила в результате отравления угарным газом. Но это же логично, так? Сначала задохнулась. А потом сгорела.

— А ее племянница не приезжала хоронить тетку?

— Я не знаю. Я же была с внуками на море. — Она одну за другой съела три ложки малинового варенья. — Вам надо с местными поговорить. С соседями. С алкашом этим проклятым. Кроме него, ее даже никто не успел повидать…

Алкаш их встретил абсолютно трезвым. И даже на похмелку денег не запросил в обмен на информацию. Он показался Игнатову вполне себе нормальным, тихим человеком, даже немного испуганным.

Сразу, как они вошли, тот принялся оправдываться. И трясти какими-то бумагами. Оказалось, копиями протоколов допроса, подтверждающими, что у него есть алиби на момент гибели Говоровой.

— Она гадко меня встретила. Сразу погнала, — начал он жаловаться, когда понял, что никто его арестовывать не станет. — И двинула так, что я в дверь вылетел. Вела себя как… как зверина.

— А раньше? Раньше она себя так вела? — поинтересовалась Кира, не рискнув присесть на табуретку у входа, покрытую полотенцем сомнительной свежести.

— Скажете тоже! — фыркнул сосед. — И денег давала. И наливки плеснет в стакан. Она же всегда вино ставила. У нее и сливы, и вишня урождались. С пустыми руками я от нее не уходил. А тут синяком наградила! Так двинула… Словно не она это была. Высокая какая-то стала. Выросла, что ли?

— И это показалось вам странным? — удивилась будто Кира. — Она же не видела вас давно. И вы ее не видели. Сколько? Года два, три?

— Три, — неуверенно проговорил он.

— Могла отвыкнуть. Позабыть. И вы с хмельных глаз могли что-то такое напутать.

— Ну да, конечно! Сгоревшая лежала в морге на столе: метр с кепкой. Я же ходил, смотрел. Любопытно было. А меня в доме встретила дылда — все метр восемьдесят будут. Что, усохла, что ли?

Игнатов с Кирой стремительно переглянулись.

— Вы к чему клоните, уважаемый? — подошел к нему почти вплотную Игнатов. — Что это была не она? Но вы же узнали ее в лицо, разве нет?

— В лицо узнал. А по фигуре нет. И силы в тете Маше никогда не было такой. А там черт его разберет. Может, и напутал чего спьяну! Вам надо у Михалыча спрашивать.

— Это кто?

— Это эксперт наш. Он и доктор, и пекарь, и токарь, и аптекарь! — Довольный шуткой, сосед Говоровой рассмеялся. — По мертвякам он спец. На три района пашет. Некому больше. Никто не желает такой работенки. А так может и грипп полечить, и ангину, и чирей вскрыть. Он на три района работает, но живет тут. Сегодня дома. Нынче у него баня. Так что вряд ли разговор у вас выйдет.

— В смысле — баня?

— Пьет он, — пояснил мужчина и с тоской глянул на дверь, намекая, что им пора убираться.

— Вот балабол! — возмутилась супруга Ивана Михайловича, строгая пожилая женщина в темно-синем сатиновом платье до пола и с длинными рукавами. — Мой Михалыч никогда не пьет! А в бане сто грамм — для здоровья. И в разуме всегда. Он даже под ста граммами может к столу встать и не ошибется ни разу…

Ивана Михайловича в бане не было. Накинув на белую футболку ватник, он сидел на скамейке на заднем дворе с сигаретой и мечтательно глядел в небеса. Старые растянутые треники были закатаны до колен. Обут Михалыч был в грязные худые галоши на босу ногу.

Поприветствовав гостей и узнав причину их визита, он встал со скамейки, заметно качнулся и проговорил:

— Вас не обманули, господа столичные полицейские. Дама, ударившая моего приятеля, никакого отношения не имеет к Говоровой. Нет, может, и имеет, но это точно была не Маша.

— То есть в пожаре погибла не Говорова?

— Говорова. Только умерла она раньше, а не на пожаре.

— Насколько раньше? — Кира выступила вперед, не замечая, что вязнет ботиночками в мокрой траве, которой зарос задний двор эксперта.

— Намного раньше. Может, год, а то и два назад. Тут я не мастак такие заключения делать. Серьезное оборудование нужно, чтобы установить точное время. И умерла Мария Говорова от раны в черепе. Огромной такой раны. Шансов выжить не было.

— Как же она могла сохраниться такое время? Что же, во время пожара было обнаружено захоронение в доме?

— Не было никакого захоронения. У Маши Говоровой в доме ледник знатный был в подполе. Еще дед ее мастерил по всем правилам. Никакого холодильника не надо было. Сам у нее там мясо хранил однажды. Бычка зарезал. А холодильник потек. Вот к ней и ходил на поклон. Она мясо хранила там, пока я холодильник новый не купил. Там ее тело и было обнаружено: в подполе, в том самом леднике, который еще ее дед…

— Мы поняли, — оборвал его неторопливую речь Игнатов. — То есть вы хотите сказать, что сгоревшей была Мария Говорова, но не та, что ударила соседа в день приезда?

— Не знаю, кто его ударил, кто приехал сюда и дом сжег. Но Маша умерла давно. — Он почесал только что выбритую шею со следами порезов и добавил тише: — Года два назад, а то и больше.

— Чертовщина какая-то! — вспылил неожиданно Игнатов и присел на скамейку, утонув ботинками в высокой мокрой траве. — Я же читал ваше заключение о вскрытии. Там четко было прописано, что смерть наступила в результате отравления угарным газом. Так?

— Так, — отозвался Иван Михайлович и, нетвердо дважды ступив, уселся рядом с Игнатовым. — Но я был вынужден так написать. На меня было оказано давление.

— Что-что?! Кем это?! — вытаращился на него Игнат Игнатов. — Местными полицейскими?

— Да нет, что вы. Глава поселковый просила со слезами: какая, говорит, разница, что ты напишешь? Бабка старая померла два-три года назад, кому до этого есть дело?

— Но ее убили! И тот, кто ее убил, возможно, явился сюда спустя три года и поджег дом, чтобы скрыть следы преступления, — возмутилась теперь уже и Кира.

Она была зла на всех. И на себя в первую очередь. Зачем переобулась? Игнатова хотела удивить, путешествуя по поселковой грязи в замшевых ботильонах? Стоит теперь по щиколотку в воде. И мало того что заболеть может, так еще и ботинки теперь на выброс.

Зла была на этого патологоанатома, встающего к прозекторскому столу в полупьяном состоянии. А потому что один на три района. Может себе позволить!

Зла на главу сельского поселения, любительницу варенья. Не захотелось ей огласки. Не пожелала прерывать отпуск с внуками на море. Сгорела бабка и сгорела. Какая разница, когда и отчего она погибла. Факт ее смерти подтвержден, чего огород городить? Кому это надо? Так выходит?

— Я с вами не соглашусь, — вытянул шею в свежих порезах Иван Михайлович. — Пожар был нужен не для того, чтобы скрыть следы преступления. А для того, чтобы вскрылась правда. Кому-то надоело, что Маша Говорова считается живой. Надо было обнародовать ее гибель. Пусть и таким вот примитивным образом. Видимо, сочли, что тут лаптем щи едят. И сгоревшее тело не отличат от трупа минимум годичной давности. Дилетанты!..

Всю обратную дорогу от села до районного центра они молчали. Слушали работу без конца чихающего мотора Серегиной машины и молчали. Но стоило высадиться, началось!

— Как так можно, товарищ полковник? — возмущался Игнатов, тут же доложив полковнику Ростову. — Фальсификация экспертного заключения — это преступление!

— Согласен, — отозвался полковник неприятным скрипучим голосом. — Но я с этим сам разберусь. Это не твой уровень, майор. Заканчивайте там дела и…

— Нам необходимо выяснить, как именно лже-Говорова попала в село накануне пожара. Майор Ростова как раз этим сейчас будет заниматься. На машине точно никто в поселок не приезжал. Будем искать таксистов.

— А если ее туда соучастник доставил? А машину не светил, спрятав в лесу, скажем?

— Нет тут лесов, товарищ полковник. И даже посадок нет. Поле от края и до края. Будем выяснять.

— И сколько же вы там выяснять собрались? В гостиницу снова селиться станете? У вас билеты на сегодня обратно на самолет. — В голос полковника просочилась тревожная отцовская забота.

— Сегодня и вылетим. Нам помогают.

Помогать им взялся все тот же Сергей, который возил их туда и обратно. Он никуда не уехал, когда столичные полицейские вышли из его машины. Принялся названивать всем подряд, маршируя вдоль бордюрного камня на стоянке такси.

— Нашел! — кинулся он прямо под ноги Игнатову, когда тот уже совсем было собирался пересесть на другую машину — поприличнее, чтобы поездить по городу. — Нашел Михана, он возил вашу бабку в тот день. Сначала по городу. Потом в село повез. Не хотел, да заплатила четыре цены.

— Откуда он ее забирал?

— С автовокзала. Она автобусом из Москвы приехала.

— Точно?

— Точнее не бывает. Он сейчас подъедет, сами спросите…

И снова был ночной перелет и позднее возвращение в Москву. Но теперь они оба были на машинах, послушно ждущих их на подземной стоянке. Но они друг на друга едва взглянули, рассаживаясь по своим авто. А все из-за чего? Из-за того, что Кира наговорила ему нехороших вещей. Обвинила в трусости и малодушии.

— Я же нравлюсь тебе, Игнатов!

— Нравишься, — не стал он спорить. — Но это не повод нарушать субординацию. И к тому же твой отец…

Она даже договорить ему не дала. Принялась фыркать и обзывать трусом. И еще много разных нелестных слов наговорила. А под занавес назвала лизоблюдом.

На это слово он особенно сильно обиделся. И перестал с ней разговаривать еще до посадки в самолет. И мысленно перекрестился, обнаружив, что места у них через ряд. Уже в Москве, выйдя из здания аэропорта и направляясь к подземной парковке, они друг на друга не смотрели. Едва заметно кивнули на прощание и разъехались по домам.

Утро началось с оглушительного стука в окно. Ливень! Ледяной, с сильным ветром. Даже под одеялом Игнатов ощутил отвратительный холод улицы, хотя дома было очень тепло. Еле поднялся, сказался ночной перелет. И привычно поплелся на кухню — готовить себе завтрак. Почему-то после ночной перепалки с Кирой не захотелось вкусной еды в кафе за углом. Не то было настроение.

Странные дела, но яичница получилась вполне сносной. В меру посолена, в меру прожарена. И чай, что купил в командировке в здании аэропорта, понравился. Ароматный. И, судя по тексту на пачке, полезный.

Домчал до отдела без пробок.

— Вас там ожидают у кабинета, — предупредил дежурный. — Двое. Сказали, что в интересах дела.

Игнатов кивнул и пошел через турникет.

У кабинета на скамейке ждали мужчина и женщина. Сидели на разных концах скамьи. Значит, явились порознь со своими вопросами. Каждый был с мокрым зонтом, приставленным в угол между стеной и скамейкой. У мужчины стандартный черный, тростью. У женщины тоже трость, но ярко-красная.

— Вы к кому? — уточнил он, отпирая дверь кабинета.

— Я к майору Ростовой, — приподнял зад от скамейки пожилой мужчина с лохматой седой шевелюрой, в тонкой ветровке и мокрых понизу брюках. — По делу.

— А вы?

Игнатов перевел взгляд на женщину. Красиво, со вкусом одета, ухожена, но выглядит усталой. Среди фигурантов он ее не помнил.

— Я тоже к Ростовой. И тоже по делу.

— Ростова скоро будет. Но я ее начальник, — взял на себя смелость Игнат обозначить позиции. — И дело у нас с ней одно — общее. Кто первый?

Женщина неуверенно посмотрела на мужчину, он на нее. И, одновременно поднявшись и не взяв своих мокрых зонтов, они шаг в шаг пошли прямо на Игната. И тут Кира.

— О, Иван Ильич, Анна! Какая приятная неожиданность. Вы с новостями? — затараторила она, едва появилась в коридоре. И скомандовала: — Заходим!

Игнатов поморщился — говорить с фигурантами следовало по очереди. Но раз Кира скомандовала, ее авторитет при посторонних он ронять не станет.

— Кто первый? — посмотрела на них Кира по очереди, усадив на стулья у стены. — Анна?

— Да… Давайте я начну. У меня информации не так много. Я все оформила на бумаге. Пыталась вам дозвониться, Кира Владиславовна, но ваш телефон был вне зоны.

— Я была в отъезде, — вежливо улыбнулась ей Кира. — Итак, что за новости? Вам удалось установить, кто именно покупал спортивные костюмы через интернет?

— Да. Пришлось повозиться, конечно. — Это прозвучало с легким упреком. — Но все трое установлены. Это…

Она назвала незнакомые Игнатову две женские фамилии и…

— Третьим покупателем был Ардин. Я удивилась, конечно, когда наткнулась на его фамилию. Дело в том, что я не занимаюсь интернет-продажами. Это у нас делают специально обученные люди. И эта информация прошла, разумеется, мимо меня. Но когда вы попросили… — Осторожным движением она поправила полы красивого тонкого пальто белого цвета. — Так что Ардин — наш постоянный покупатель — оказывается, купил два идентичных спортивных костюма. Один в отделе. Второй через интернет.

— Какого числа? — уточнила Кира, с нетерпением поглядывая на бумагу в руках Анны — старшего продавца модного отдела.

— Вот… Здесь все написано.

С этими словами Анна встала. Положила на стол бумагу с информацией, распечатанной, не написанной от руки. И, выждав минуту, пока Кира все прочитает, направилась к двери.

— Надеюсь, на этом все? — взялась Анна за дверную ручку.

— Да. Спасибо вам огромное. Если что-то понадобится уточнить, мы с вами свяжемся, — пообещала Кира.

Анна точно такой перспективе не обрадовалась. Но промолчала. И, кисло улыбнувшись, вышла из кабинета.

Иван Ильич, так его называла Кира, вскочил с места, стоило двери за Анной закрыться.

— Теперь моя очередь, майор. — Он смотрел на Киру с настороженной улыбкой.

— Говорите, Иван Ильич, — улыбнулась она ему в ответ так же. — Чем порадуете?

— Ну, не знаю, обрадует это вас или нет, но Олька больше не приходила за деньгами. То есть как там ее на самом деле? — Он почесал заросший седыми волосами затылок. — Светлана?

— Так точно, Иван Ильич. Мы знаем, что она к вам не приходила. Она не смогла бы. Убили ее. Но вы ведь тут не за этим, так?

Кира вышла из-за своего стола и медленно пошла на Ивана Ильича. В узкой юбке и пиджаке в обтяжку она выглядела потрясающе. Может, кроссовки, что сегодня были на ней, не очень вязались с образом. Но Игнатов ей их простил. Счел это бунтом. Так, незначительной настырностью.

— Я не за этим, майор. — Иван Ильич глянул вниз, на промокшие понизу брюки, и зачем-то сказал: — Дождь сегодня.

— К вам приходила хозяйка квартиры — Анна? — поторопила его вопросом Кира. — Она наконец соизволила явиться?

Игнатов ничуть не удивился. Они это обсуждали вчера, выслушав таксиста, который вез до деревни некую женщину, представившуюся всем Говоровой. Женщина была высокой, стройной, что не вязалось с описанием Говоровой Марии Марковны. И она выпачкала таксисту спинку сиденья чем-то бежево-коричневым, когда прислонялась лбом к спинке.

— Задремала в дороге, — пояснил таксист. — И вместо того, чтобы назад откинуться, как все нормальные люди, она лбом в мою спинку уперлась. И запачкала чем-то. Наверное, макияж. Я еще удивился: старая, а мажется…

Это был грим, поняли Игнатов с Кирой. Без вариантов.

— Да, товарищ майор, приходила Анна. Столько ее не видел. Еле узнал. Даже паспорт с нее потребовал. Мало ли проходимцев?

— Показала паспорт?

— Показала. Вроде она. Но изменилась. Похудела сильно. Какая-то увядшая. — Мужчина покрутил седовласой головой. — И начала с меня деньги тянуть за весь прошлый год. Вот стерва! Говорю, подруге твоей все отдавал. Говорит, докажи. Хорошо, я с Ольки расписки брал. А то бы влетел. Я расписки-то Аньке и показал. Она было хотела их забрать, да я не отдал. Мало ли… Еще в суд на меня захочет подать, чем докажу? Фотографируй, говорю. Она все на телефон сняла. Велела мне в течение месяца съехать. И умотала. Сука!

Последнее слово Иван Ильич произнес с невозможным выражением. Кира погасила улыбку. Ей тоже от сердитого мужчины досталось за неправильную парковку. Точно таким же словом назвал ее Иван Ильич.

— Вот куда мне теперь на старости лет подаваться, а? Жил себе жил. С соседками подружился. И она вот теперь меня перед зимой на улицу гонит. А я ведь исправно платил ей. И…

— Вы видели, с кем она была? Одна или ее кто-то сопровождал? Пешком была или на машине? — перебила Кира его жалобы вопросами.

— Видел. Конечно, видел! Если за Олькой вы мне велели смотреть, или как там ее… А уж за этой-то и подавно. Тут и без ваших просьб бы пошел глядеть за сучкой! — И мужчина изобразил плевок. И вдруг встрепенулся, глянув на дверь кабинета. — А зонт мой никто не утащит? Я же его в коридоре оставил.

— Все будет в порядке, Иван Ильич. — Кира выглянула за дверь. — На месте ваш зонт. Так на чем приехала Анна? На машине?

— Так точно. На машине она была с мужиком. Тот за рулем сидел. В кепке, козырек на глаза! Только я все равно его рассмотрел. Анька-то рядом с ним сидела. Говорили, руками размахивали. Их там подпер какой-то хрен. Машину оставил и ушел. Я и воспользовался. Мусорный мешок взял да и пошел. Как раз мимо них проходил. И номера машины запомнил. И марку рассмотрел. И мужика Анькиного, с которым она ругалась.

— Спорила или ругалась? — уточнила Кира.

— Ну… поначалу, может, и спорила. А потом и до ругани дело дошло. И когда я от мусорных баков обратно шел, он ей по губам-то и съездил. Вот так, ладонью. — Иван Ильич легонько ударил себя по губам тыльной стороной ладони. — И Анька, кажись, заревела. Только мне ее ни разу жалко не было. Он, может, ее за меня и вдарил!

— Номера машины, Иван Ильич?

Мужчина тоже явился подготовленным. Все аккуратно на бумаге записал. Марку, цвет, государственный номер машины. И даже время указал, когда эта парочка явилась и когда уехала.

— А чего мне о ней не докладывать? — говорил Иван Ильич, словно оправдывался. — Она меня на улицу вышвыривает. А мне что, ее жалеть, что ли? И ни разу я не стукач.

Кира положила бумагу с записями на стол Игнатову, взглядом указала на стационарный телефон. Он согласно кивнул и перевел взгляд на мужчину. Не при нем же! Она тоже кивнула в ответ, понимая.

За рукав старой ветровки она подвела Ивана Ильича к доске, где в ряд расположились фотографии фигурантов.

— Никого не узнаете, Иван Ильич? Всмотритесь повнимательнее, — попросила она, когда он неуверенно глянул.

Мужчина простоял у доски минут пять. Потом ткнул пальцем в фото Светланы Гореловой, Анны Новиковой.

— Этих точно знаю. Подружки проклятые. Обманщицы! — выпалил он в сердцах. И тут же сдвинул палец на фото Ардина. — Этого видал пару раз.

— Да? При каких обстоятельствах? — изумилась Кира.

— Ко мне заходил. Будто газ проверять. Только меня не возьмешь! Я ему сразу: наряд-заказ давай, пропуск покажи, и начал при нем звонить в газовую службу. Он и ушел. Рукой махнул и ушел. А второй раз я его видал, когда он по двору ходил. Просто ходил туда-сюда, и все.

— Когда это было?

— Ой, давненько. — Он снова взъерошил заросший затылок. — Прямо с месяц, как бы и не больше.

— Понятно. — Кира снова тронула мужчину за рукав ветровки. — Посмотрите еще, Иван Ильич… Может, еще кого-то узнаете? Вглядитесь…

— А чего вглядываться-то? Вот он. — Палец Ивана Ильича ткнул в фотографию, аккурат в середину лба Цыбина. — Он с Анькой приезжал. Хоть кепкой и прикрывался. Я его хорошо рассмотрел. Он был с ней. И по губам ее шлепнул вот так…

И Иван Ильич снова продемонстрировал чужой жест.

Через двадцать минут Игнатов с Кирой плечом к плечу шли к полковнику с докладом. О вчерашней перепалке, устроенной по инициативе Киры, они не вспоминали. Просто вообще! Ни словом, ни взглядом. Работа прежде всего. Так надо было понимать ее деловитую холодность и сосредоточенный взгляд. Если Игнат и испытывал легкую досаду, то постарался из мыслей ее изгнать. К тому же досадовать тогда пришлось бы на самого себя. А этого он не любил.

— Итак, коллеги, слушаю вас, — оживился полковник Ростов, когда Кира с порога объявила, что в деле наметился основательный прорыв. — Кто выступит с докладом?

Кира вызвалась. Игнатов спорить не стал.

— Как мы уже докладывали ранее, товарищ полковник, началось все это не здесь и не вчера. — Она назвала город, в котором служили два товарища, а третий к ним примкнул. — Началось все с ограбления. Оно прошло успешно, поскольку грабители готовились долго и сосредоточенно. Цыбин, Кириллов и Анохин. Их женщины — Новикова и Горелова — сто процентов были соучастницами преступления.

— А Ардин? — перебил ее полковник.

— Ардин сопровождал грузы коммерсантов. То есть обеспечивал безопасность перевозок. Был ли он в сговоре с этой троицей или нет, еще предстоит узнать. Но то, что именно он убивал и закапывал тела жертв на соседнем участке, уже не подлежит сомнению. Именно он купил оба спортивных костюма в элитном отделе дорогого магазина.

— То есть один он использовал для жизни. А во втором шел убивать? — Полковник глянул с сомнением. — А зачем так заморачиваться, Кира? Он же не знал, что его снимают. Вот как-то с этим костюмом перебор, не находите, коллеги?

Кира настырно тряхнула головой и продолжила:

— Новиковой надо было скрываться. Их с подельниками искали. По их следу шли люди, нанятые обиженными бизнесменами, которых они ограбили. Ардин мог тоже входить в эту группу.

— И, отыскивая грабителей, он их одного за другим убивал? — снова засомневался Ростов. — А деньги-то где?

— Па, ты мне дашь договорить или нет? — вспылила Кира. — Роль Ардина еще предстоит выяснить. У него вылет с отдыха послезавтра. Прилетит или нет — вопрос интересный. Но туристическая виза у него заканчивается. Я продолжу?

Он знал, что в аэропорту Москвы его будут ждать. Он улетел внезапно, никого не предупредив, хотя его просили пределов города не покидать. Но он не мог иначе. У них своя работа. У него своя. И летал он не на отдых, а чтобы отчитаться о работе, которой посвятил три с лишним года.

Доклад его выслушали и даже похвалили. Скупо, не похлопав дружески по плечу, как это случалось прежде. И задали главный вопрос:

— Ну, с участниками ограбления все более или менее становится понятно. Деньги-то где, Миша?

След денег он не нашел, как ни старался. Ни в одном банке страны не был открыт счет хотя бы с приблизительной суммой.

— Они не дураки, чтобы деньги в банк нести, — продолжил он объясняться. — Крупные купюры были все…

— Я помню, что номера крупных купюр, как рублей, так и валюты, были переписаны, — перебили его на полуслове. — И именно так ты вышел на след, когда при покупке дома эта старуха неосторожно расплатилась частично нашими деньгами. Именно так. Я это помню. А остальное где, Миша? Там же до хрена. И бабки не все мои, понимаешь? Люди ждут их. Они не смирились. А ты… ты заставляешь усомниться в твоем профессионализме. И в твоей непричастности. И это очень хорошо, что ты прилетел сюда сам, а не позвонил или написал. Очень хорошо, Миша. Иначе мы стали бы думать о тебе нехорошо… Но в Москве тебя ищут, знаешь?

— Да.

— И как только ты сойдешь с трапа самолета, тебя примут, понимаешь это?

— Да.

— И ты готов?

— Да.

— Даже если тебя на нары швырнут? — усомнился его собеседник, разгуливая по террасе огромного дома в одних тонких шортах и босиком.

— Готов. Но им нечего мне предъявить. Подписки о невыезде не было. Была лишь просьба. Во всем остальном… Я делал свою работу, так же как и они — свою.

— Тебе придется что-то рассказать им?

— Да. Но все в пределах допустимого. Большую часть информации они уже получили. Остальное их не касается.

— Хорошо. Молодец, Миша. Я не ошибся в тебе, когда попросил поработать на меня.

Собеседник Ардина встал у низких перил террасы, уставился на волны, накатывающие на песчаный берег. Рука его с запотевшим бокалом, в котором коктейля осталось на палец, замерла на полпути ко рту.

— Как же так они тебя вычислили, Миша?

— Я не прятался. Намеренно не прятался. Мне нужно было, чтобы они испугались и начали совершать ошибки. Они их и совершали. Принялись устранять всех, кто был с ними в связке.

— Да, но подставили-то тебя! Как будешь выкручиваться?

— Я все продумал. Выкручусь…

Но если в разговоре со своим работодателем Михаил казался уверенным и расслабленным, то на подлете к Москве он совсем себя таким не чувствовал.

Он знал, о чем его будут спрашивать. И у него готовы были ответы на все их вопросы. На все, кроме одного. Чертов спортивный костюм путал все карты. И да, у него не было ответа на этот вопрос.

А так он все продумал заранее. И даже взял второй билет на самолет, прилетев в другой аэропорт, а не в тот, где его сто процентов поджидали. И из аэропорта, взяв такси, он прямиком отправился в полицию.

В дежурной части ему сказали, что ни майора Игнатова, ни майора Ростовой нет на месте.

— Они на выезде, — скупо пояснил дежурный, подозрительно рассматривая его сквозь бронированное стекло.

О! Он даже знал, на каком именно выезде эти двое. Ловят его в аэропорту. Мечутся от одного выхода к другому. А он вот он, здесь, ждет их. Явился сам. Ардин был хорошим юристом и прекрасно знал разницу между добровольной явкой в полицию и задержанием.

Задержать его не получилось. И вполне возможно, что в тот момент, когда он усаживался на деревянную скамью перед кабинетом Игнатова, тот звонил в нужные службы и просил объявить Ардина в розыск.

Он прождал почти час, прежде чем эти двое появились в коридоре. Они уже знали, что он их ждет. Дежурный доложил. Замерев в метре от него, Игнатов минуту его рассматривал. Потом хмыкнул и произнес всего одно слово:

— Умно…

Его помощница Ростова — дочка местного начальника полиции — тем временем отперла кабинет, широко распахнула дверь и пригласила всех войти.

Ардина усадили на стул в самом углу, чтобы он, не дай бог, в окно не вышел и через дверь не убежал. И сразу приступили к допросу.

Почему его не потащили в специальную комнату, с камерами и наблюдателями за зеркальным стеклом, он не понимал. И задал вполне конкретный вопрос. Ему ответили без подробностей:

— Еще будет время вас туда отвести.

По лицу Игнатова скользнула странная гримаса, словно он облажался и понимал, что это так, но менять ничего не станет. Но его напарница, покраснев до мочек аккуратных ушек, неожиданно призналась.

— Там ремонт, — обронила она. И поинтересовалась: — Вам нужен адвокат, Михаил Степанович?

— Нет, — мотнул он головой. — Я сам себе защитник.

— Тогда приступим…

Многие вопросы повторялись. На них он отвечал точно так же, как и раньше. На вопрос, с какой женщиной он встречался в командировках близ Москвы, пришлось ответить правду.

— Со Светланой Гореловой.

— То есть?! — опешили оба — и Игнатов, и Ростова. — Вы состояли в отношениях?

— И да, и нет. Начиналось все с делового общения. А потом как-то так вышло, что… В общем, мы стали любовниками.

— По чьей инициативе? — проявила интерес майор Ростова.

— По обоюдному согласию, товарищ майор, — ухмыльнулся Ардин. — И давайте, прежде чем вы попытаетесь повесить на меня всех на свете собак, я вам кое-что расскажу…

И он начал рассказывать то, что и собирался. Текст был согласован с его работодателем, никак не пятнал ни его, ни его клиентов. И самого Ардина даже выставлял в выгодном свете.

— Я отвечал за безопасность доставки груза. За хранение не отвечал, да. Но меня сочли косвенно виновным в том, что я не сумел предусмотреть, предугадать, заметить наблюдение за банком. Какой-то пацан желторотый заметил, а я нет!

— Вы знали о Пете Камушкине? — изумилась Кира.

— Потом узнал. Из рассказов Светы. Она многое мне рассказала. Но она тоже не все знала. То, например, куда подевался Цыбин? Его тело будто бы обнаружено было в захоронении на соседнем с моим участком, а его живого видят свидетели. И, подозреваю, именно он убил Свету.

— Почему, как думаете?

— Потому что она многое знала. Могла его выдать. И она…

Тут Ардин запросил воды, в горле сделалось невозможно сухо. Перелет, важная беседа с полицией и… И Свету ему по-настоящему было жалко. Дурехой она была. Очень красивой, безбашенной дурехой. Он не был в нее влюблен, использовал ее как хотел. Но иногда ему было по-настоящему ее жалко. Он же понимал, что Цыбин не оставит ее в живых. И выберет место и время для ее устранения.

Так и случилось. Жаль, что она не призналась ему, что Цыбин ее навещал в ее загородном доме. Очень жаль. Все пошло бы иначе. Все!

— Так что она, Ардин? — поторопила его Ростова, нетерпеливо наблюдая, как он неторопливо пьет воду.

Он привстал и поставил опустошенный стакан на край стола Игнатова.

— Она видела, как Цыбин убил Кириллова Вадима.

— Они случайно встретились? Светлана ждала в машине Кириллова и тут…

— Не было никакой случайности. Все они втроем на момент убийства были вместе. У них была назначена встреча. Света привезла Цыбина в соседний двор. По соседству с тем домом, где проживал Кириллов со своей женой. Вадим Кириллов имел претензии к Цыбину, начал откровенно их высказывать. Потом стал хватать его, попытался ударить. А Цыбин… он применил свой излюбленный прием и убил его. Было ли то убийство по неосторожности, превышение мер самообороны или преднамеренное убийство — разбираться не мне. Но это Цыбин убил Кириллова. Два года назад. И Света это видела. И именно она увезла Цыбина с места преступления. И потом какое-то время просидела взаперти в своем домике в пригороде.

— Цыбин ее запер?

— Нет. Она сама себя наказала. Превратила свой домик в келью.

— Но она же, со слов Евгении Кирилловой, регулярно навещала ее и по барам и ночным клубам с ней ходила, — возразила Кира.

— Это было уже после. Анохин ее вытащил из депрессии.

— И как долго она в ней пребывала? — недоверчиво смотрела на него Кира.

— Месяц. Два. Точно не скажу. Не уточнял. Но с ее слов — это долго! — Ардин сделал грустное лицо, он тренировался заранее, знал, что получится. — Такие женщины, как Светлана Горелова, не могут долго оставаться в заточении. Это сводит их с ума. В тюрьме бы она не выжила.

— Что явилось предметом ссоры Кириллова и Цыбина? — прервал его рассуждения Игнатов.

Он ждал этого вопроса и ответил кратко:

— Деньги!

— Они не сумели их поделить? Там же большая сумма.

— Делить оказалось нечего. Деньги пропали.

— Но на что тогда Анна Новикова купила дом с вами по соседству?

Он резко поднял голову и встретился взглядом сначала с Игнатовым, потом с Кирой.

— Да, Ардин, мы знаем, что Анна три года выдавала себя за свою тетку, мастерски гримируясь на людях. Вы не знали, что это она? Не поверю! — фыркнула Кира.

— Но я не знал! — взорвался он, вскакивая с места и обхватывая свой затылок ладонями. — Светка ничего мне не рассказывала! Печалилась, что Анна ее кинула. Что укатила куда-то с Серегой. Анохин рвет и мечет. Врала?

— И она врала, и вы врете. — Игнатов взглядом заставил его снова сесть на стул. — Вы не просто так поселились с ней рядом. Вы знали, кто это.

— Не просто так поселился, скрывать не стану. Но я не знал, что под ликом старухи — Анна! Когда я установил, что за дом было заплачено наличными и несколько крупных купюр в валюте были из ограбленного банка, я сразу приступил к тщательной проверке. Установил, что старуха — тетка Анны Новиковой. Что остальные деньги были не из банка. Когда агент по недвижимости — по моей просьбе — попытался у нее разузнать, откуда у нее эти доллары, Говорова ответила просто. Сказала, что это ей на старость подарила ее племянница — Анна. Остальные накопила. Я не поверил. Снова начал копаться в ее доходах. В смысле Говоровой Марии Марковны. И установил, что она выиграла крупную сумму в лотерею.

— Насколько крупную? — поинтересовалась Кира, не пропуская ни единого его слова и все занося в протокол.

— На дом хватило бы. Но выигрыш она не афишировала. От интервью для СМИ отказалась наотрез. Мотивировала, что боится грабителей. Поэтому информация была почти скрытой. Я наткнулся лишь на одно упоминание. Небольшая заметка на сайте областной администрации. В общем, информация подтвердилась. Действовать наскоком я не мог. Не те у меня методы. Поэтому выкупил дом на соседнем участке и начал наблюдать. Я наблюдал за ней. Они за мной, как оказалось…

Ардин опустил голову, принявшись изучать застарелую мозоль на левой ладони. Он ждал наводящих вопросов. Их не было. А он не знал, куда двигаться дальше в своем рассказе. Не знал, насколько много им известно.

— Они узнали вас, — выручила майор Ростова, нарушив тишину.

— Разумеется! Они наблюдали за банком. Видели меня не раз. Я сопровождал большую часть грузов вместе с инкассаторами. То, что я поселился по соседству, их должно было насторожить. Но, клянусь, я не знал тогда, что старуха Говорова — это Анна. И никого, кроме нее, я на участке не видел никогда. Она и рабочие, которые выполняли разные работы. Их я тоже проверил тщательно. И…

И вот тут он снова сделал паузу. Следующая информация, которой он с ними поделится, стоила многого. Она закрывала огромную брешь в их расследовании. И Михаил искренне верил, что ему его откровения зачтутся.

— И мне удалось установить, что примерно год назад трое рабочих исчезли в неизвестном направлении. Примерно через неделю после завершения ими работ на участке Говоровой они исчезли. Просто не вышли на работу. Все вещи, документы и денежные сбережения остались в квартире, которую они снимали вместе с другими товарищами. А мужики пропали. Вечером вышли из квартиры якобы погулять. И все. Больше их никто не видел. Их некому было искать. Они из ближнего зарубежья, есть ли там у них семьи или нет — неизвестно. Работодатель просто уволил их за прогулы. А куда подевались их вещи с документами и деньгами, неизвестно. Думается мне, что эти трое решили поживиться в доме у одинокой старухи.

Он замолчал, медленно сосчитал до десяти и произнес:

— И мне известны их имена…

Ардина заключили под стражу. У судьи было достаточно веских оснований, чтобы не ограничиваться подпиской о невыезде. И главным аргументом в пользу ареста стали его бегство за границу и покупка им второго спортивного костюма через интернет-магазин. Ардин не нашелся с толковым объяснением.

— Я не знаю, как это вышло…

— Нет, я не заметил, что на моем кредитном счете уменьшилась сумма…

— Как вы уже знаете, у меня три дебетовых карты и восемь кредитных. Последними я практически не пользуюсь. К тому же я не мог заметить, потому что средства на кредитку сразу же вернулись. И да, я не знаю — как!..

— Похоже на какой-то оправдательный лепет, не находите, коллеги? — обводил их повеселевшим взглядом полковник Ростов на утреннем совещании, на котором подводились итоги.

— Может, да, а может, и нет, товарищ полковник, — досадливо морщилась Кира. — Ардин очень умен и изворотлив. Ну не мог он так подставиться!

— Вот что-то я тебя совсем не понимаю, майор! — возмутился полковник. — То ты за Ардина, то против него. Сейчас опять непонятную позицию занимаешь. Изложи, изложи свои соображения.

Соображения ее показались им скомканными и притянутыми за уши.

— Хорошо, ты установила, что пополнение кредитной карты было совершено посредством внесения наличных через банкомат через день после покупки. И что? Он не мог этого сделать?

— Нет, товарищ полковник. — натянуто улыбалась отцу Кира. — В эти дни Ардин был в отъезде. Я проверила.

— Банкоматов по стране — пруд пруди. В любом мог кредитку пополнить.

— Так точно, но средства были внесены посредством банкомата в Москве, товарищ полковник! — Кира нервным движением заправила прядь волос за ухо. — И я думаю, что сделано это было злоумышленниками. Скорее всего, Цыбиным или Новиковой. Им изо всех сил надо было подставить Ардина, который дышал им в затылок. Отсюда и подделанные документы на дом на его имя. И спортивный костюм. Таким образом они пытались снять с себя подозрения. Цыбин и его сообщница — Анна Новикова. Они же понимали, кто стоит за Ардиным. Трусили. Защищались. Совершали ошибки.

— Какие именно? — щурился в сторону дочери полковник.

— Идея со спортивным костюмом была так себе, товарищ полковник. Не мог успеть Ардин примчаться из придорожного отеля. Убить, вырыть яму и спрятать там тело. Не мог! Он же не супермен из кино! А вот то, что Светлана Горелова каждый раз устраивала любовные свидания с ним в ночи убийств, как раз говорит в его пользу. Она, прикинувшись бедной овечкой, выманивала Ардина из дома.

— Это были его служебные командировки, — напомнил Игнатов, сидевший по большей степени молча и внимательно слушавший Киру и ее отца.

— Я наводила справки, — отмахнулась от него Кира. — Эти командировки были им самим организованы. Никакой особой потребности в тех выездах не было. Так мне сказал его руководитель. И выходит что?

— Что?

Полковник смотрел на нее с интересом. Игнатов с сомнением.

— Его провоцировали на выезд, совершали преступление, подставляли его. Его алиби Горелова Светлана не подтвердила бы ни за что, останься она в живых. — Кира категорично прочертила воздух ладонью. — Она соблазняла его намеренно. Она выманивала его из дома в те ночи, когда Цыбин избавлялся от нежелательных гостей.

— Что с гостями? — нахмурился полковник.

Доводы Киры были справедливыми, но Игнатов помалкивал, и полковника это настораживало.

— Трое мигрантов, погибших примерно год назад. Ардин не соврал. Личности их установлены. Их вещи, документы и даже денежные средства целы. Все это время находились на хранении у их работодателя. Причина их гибели, скорее всего, в желании ограбить старушку. Никто из них не ожидал, что нарвется на матерых преступников. Анохин был убит Цыбиным по причине нежелания делиться деньгами. Тут с Ардиным я не стала бы спорить.

— А еще один? Тот, которого все считали Цыбиным? Это кто? Почему ДНК указало на Цыбина?

— Скорее всего, это его двоюродный брат — Виталий Цыбин. Он давно порвал все контакты с семьей. Его никто не ищет и не искал. На момент грабежа банка находился в местах лишения свободы. Отбывал десятилетний срок за убийство. Незадолго до дня своей предполагаемой гибели освободился. В Тверскую область, откуда они с Сергеем родом, не прибыл после освобождения. Скорее всего, явился в Москву, к брату. И… был им убит.

— По причине? — заинтересованно отозвался Игнатов.

— Может, шантаж. Может, Цыбин заранее все продумал и решил таким образом исчезнуть. Они с Новиковой все сделали для того, чтобы подставить Ардина. И чтобы мы нашли места захоронений. Нас буквально носом ткнули в записи с камер. Ищите там-то и там-то! Нам показали кино, которое давно было срежиссировано. И тщательно подготовлено. Первая серия — в доме по соседству с Ардиным живет старуха Говорова. Он на нее нападает. Она сбегает. Мы находим свидетельства его преступлений — закопанные трупы на участке. Вторая серия — Говорова возвращается домой и погибает в пожаре. Но она на тот момент уже три года была мертва. Но ей надо было исчезнуть после ее бегства от соседства с Ардиным. Никто не знал и даже не догадывался, что настоящей Говоровой уже давно не было в живых. Предположительно… — добавила Кира, наткнувшись на недоверчивый взгляд отца. — Думаю, ее убили почти сразу, как она выиграла крупную сумму денег в лотерею и сняла их со счета.

— А она их сняла?

— Да. Почти сразу. — Кира порылась в папке и показала отцу бумагу, присланную на электронную почту. — Это установлено.

— Хорошо. Молодец. Дальше? Какая следующая серия?

— Думаю, что настоящую Говорову убил Цыбин с племянницей Говоровой — Анной Новиковой. Ту всегда раздражала старая тетка. А тетка, внезапно обогатившаяся и, скорее всего, не желающая делиться, тем более. Они ее убили, завладели ее деньгами и купили в Подмосковье дом. Но ее денег не хватило на покупку, и пришлось добавить из украденных. Они не могли предположить, что серии крупных купюр переписывались. И эти деньги были негласно объявлены в розыск. Это реально, товарищ полковник! Банкиры всегда помогали и будут помогать в этом вопросе друг другу. Доллары «запалили». Так Ардин вышел на лже-Говорову. И пока он, ничего не понимая с этой старухой, не зная, как притянуть ее за уши к ограблению банка, разбирался, его узнали. И принялись подставлять по полной программе, потому что дико перепугались. Это вам не соучастники, решившие стукнуть кулаком по столу. Я об Анохине… — пояснила Кира. — Ардин — человек, который продолжал работать на серьезных людей. А Цыбин с компанией этих серьезных людей кинули на бабки, как это принято говорить в их кругах. Поняв, что петля вокруг них затягивается, они начинают защищаться. Готовят фальшивые документы на дом на имя Ардина. Авось сработает. А если нет, это запутает следствие и поможет выиграть время. Далее… убирают с арены действий старуху Говорову. Померла и померла. Не важно, что давно. Могилка имеется. Уже не станут ее искать и вопросы задавать. Анохин, поняв, что что-то затевается, возможно, начал требовать долю. Его угомонили. И себе Цыбин алиби состряпал, объявив себя мертвым. Все логично!..

— Логично. Будто бы да, — проговорил Игнатов, пристально глядя на Киру. — Но почему они так долго не делили деньги? Прошло три с лишним года. И еще тогда — два года назад — Кириллов требовал свою долю. А его предпочли убить. Где деньги, коллеги?

— Найдем Цыбина и Новикову — получим ответы. А Ардина надо отпускать, товарищ полковник. Мера пресечения, избранная ему, явно не соответствует степени его вины.

— Это не нам с тобой решать, майор, — оборвал ее нытье Ростов. — Пусть посидит. Целее будет. Пока Цыбин с Новиковой на свободе, его жизни угрожает реальная опасность. Пусть посидит, пока идет следствие. Работайте, коллеги. Результат есть. Молодцы. Все, ступайте, ступайте. И нечего на меня глаза таращить, Кира!

Он все же не выдержал и повысил на нее голос. А она, настырно тряхнув головой, попросилась после совещания остаться.

— Мне надо вам кое-что сообщить, товарищ полковник.

— Хорошо. Игнатов, свободен, — мотнул в сторону двери подбородком Ростов.

— Слушаю тебя, — глянул на дочь с улыбкой полковник, стоило двери за Игнатовым закрыться.

— Ты какое имеешь право, папа! — с нажимом сделала она ударение на последнем слоге. — Какое имеешь право лезть в мою личную жизнь?! Я уже не та маленькая девочка с косичками, чьих ухажеров ты гонял по подъезду! Я взрослая женщина. Я — сотрудник полиции, в конце концов!

— Целый майор! — попытался отшутиться Ростов. — Чего завелась? Никуда я не влезал.

— Что ты наговорил Игнатову? Он от меня шарахается как черт от ладана! Что ты ему наговорил?

Она вскочила с места. Подошла к столу, за которым сидел ее отец. Оперлась кулаками в столешницу и, свирепо глядя, повторила:

— Что ты ему сказал обо мне?!

Ростов словно в размерах убавился, втянул голову в плечи, откатился в кресле на всякий случай от нее подальше. Принялся поправлять безупречно выставленные в подстаканнике карандаши.

— Ничего я ему не говорил, Кира. Просто намекнул, чтобы… — Он попытался подобрать безобидное слово, но потом сказал как есть: — Чтобы он держался от тебя подальше.

— Так я и знала! — Ее кулачки приподнялись и с грохотом опустились на стол. — Так я и знала, папа, что ты снова влезешь! Мой последний парень тебе нравился?

— Да. Хороший парень. Чем он тебе…

Договорить она ему не позволила.

— Тем, что он спал с моей подругой. По отелям с ней ночами слонялся твой хороший парень. А иногда и день захватывал. Но не суть… — Кира откачнулась и пошла бродить по его кабинету. — Он мне просто не нравился. Это не мое. Не могу я с этими мажорами, менеджерами среднего и высшего звена. Все они типа Ардина — лощеные, холеные. Но пустые.

— А Игнатов твой полный! — фыркнул отец. — Я не умаляю его достоинств как сыщика. Тут он профи. Но вот что касается женщин… Тут он, как бы тебе сказать… От него жена сбежала, знаешь?

Она так на него посмотрела! Снисходительно, как на несмышленыша. И ему даже стыдно сделалось. Ну что он, в самом деле! Она ведь звание не за родство с ним получила. Она его заслужила. Она умница. Она тоже сыщик, и еще какой. Неужели справки об Игнатове не навела, влюбившись в него по уши? Да наверняка всего его изучила вдоль и поперек. И знает о нем то, чего он сам не знает. Дочка у него умница.

— Ладно. Игнатов так Игнатов. Только прошу тебя никаких отвратительных шашней. Не давай повода для словесного мусора в ваш адрес.

— Так точно, товарищ полковник, — широко заулыбалась Кира, поняв, что только что отец сдался. — Ничего такого. Никакой грязи. Все серьезно! Разрешите идти?

— Иди… Стрекоза! — вспомнил он ее прозвище из детства, которым обычно ее ругал. У двери окликнул: — А Игнатов-то знает, что все у тебя серьезно?

Она не ответила. Ушла. И полковник не видел, мог только догадываться, как широко его дочь теперь улыбается, маршируя по коридору к своему кабинету.

Она осталась у него ночевать. Господи помилуй!

Нет, они спали в разных комнатах. Он пока не был готов перейти ту красную линию, которую для него нарисовал полковник Ростов. И хотя Кира сказала, что отец дал добро на их отношения, Игнатов не рискнул.

Как-то это неправильно было. Не по его правилам!

Папа разрешил… Папа позволил… Папа не заругает…

Ну что за ерунда, в самом деле? Его личные чувства не должны и не могут подчиняться ничьей воле. Он либо любит, либо нет. И никто не может его заставить не делать первое и делать второе. Это же бред!

Осторожно прикрыв дверь в гостиную, где на диване спала Кира, Игнатов с охапкой вещей в руках скрылся в ванной. Пятнадцать минут у него ушло на душ, бритье и раздумья.

Думал обо всем. И о них с Кирой: куда, интересно, заведет его инициатива смелой девушки? И о деле, которое мешало ему спать и существовать в нормальном режиме. Оно выматывало его, потому что было каким-то ненормальным!

— Все как-то в нем неправильно, Иван Васильевич, — не выдержал, позвонил глубокой ночью своему старому наставнику Игнатов.

— Что тебе в нем кажется неправильным, Игнаша? — шумно зевнул Иван Васильевич. — Было совершено ограбление группой лиц — так?

— Так.

— Эта группа сорвалась с места. Переехала в Москву, чтобы затеряться. Деньги пока решили не трогать, чтобы не привлекать внимания. Кого-то это устроило. Кого-то нет. Кого не устроило, тех начали устранять. Так?

— Так.

Игнатов сдержанно улыбнулся, стоя в своей спальне у черного прямоугольника окна. Ему не хватало рассудительного неспешного Волошина. Как у него всегда все ровно получается! Без лишней суеты он отметает все второстепенные версии. Выбирает главную для себя. И, как правило, она всегда оказывается единственно верной.

— Ты любишь, Игнаша, искать черную кошку в темной комнате. А ее там может и не быть. — Последовал еще один шумный зевок. — Все же просто. Сообщники не поделили добычу. Один — самый умный — начал всех убивать. Избавляясь от недовольных, он сокращает число тех, с кем надо делиться. Сначала один, потом второй.

— А деньги-то где? — перебил старого наставника Игнатов. — Они взяли лишь небольшую часть из общей суммы. Чтобы добавить на дом. Не хватало, видимо. А остальные где?

— Цыбин этот далеко не дурак. Понимает, как пристально за ним наблюдают. Деньги в надежном месте, Игнаша. Ждут своего часа. А вы машину нашли, на которой он со своей подругой к ней на квартиру приезжал? Это когда Анна потребовала от старика съехать?

— Номера липовые. Нет такой машины.

— Логично. Думаю, уже и документами обзавелись. На днях куда-нибудь уедут. Наверняка потому и ускорился в устранении их общей подруги, что удрать собрались. Как бы еще и свою девушку не убил…

Остаток ночи Игнатов маялся без сна. И из-за слов Волошина. И из-за того еще, что за стенкой спала Кира.

— В одной постели мы с тобой спать не будем, — категорично заявил он ей вчера, когда она напросилась к нему в гости.

— Боишься? Кого? Меня, папу?

— Я не боюсь. — Он швырнул в нее подушкой. — Я просто не хочу торопиться. И знаешь, это как-то пошло, на мой взгляд. Раз ты зашла, значит, нам надо срочно в койку. Для меня секс — это не гимнастика, не рыбалка. Для меня это логическое продолжение чувств, отношений. Старомодно? Может быть. Зато честно. И не скрою, когда-то было и иначе. Но поскольку я повзрослел с тех пор, изменились и мои взгляды. Если тебе что-то не нравится, Кира, отправляйся домой.

Она не уехала. Осталась. И он теперь боялся выходить из ванной. Вдруг она, замотавшись в простыню, сидит на его кухне с голыми плечами и босыми ногами и пьет его полезный чай, привезенный из командировки? И он боялся ее наготы и хотел ее. Говорить-то ей он мог что угодно, а на самом деле…

Кира была одетой, убирала постель. Волосы причесала и заколола в высокий пучок.

— Есть у тебя, майор, нечего. Идем в кафе за углом. Там классно кормят. — На него она не смотрела, сосредоточенно сворачивая одеяло. — И да, прости, что вчера навязалась.

— Ничего ты не навязывалась. — Он подошел, вырвал из ее рук одеяло и, скомкав, швырнул на диван. — Я не хочу, чтобы ты торопилась. А потом: ах, как это меня угораздило? Да он же урод! Какая я дура! И все в этом духе. Не хочу я этой хреновни. И своего сердца разбитого не хочу. Ты позабавишься, а я потом буду раны зализывать всю оставшуюся жизнь. Я же уже не смогу…

— Чего? — холодно глянула она на него.

— Разлюбить тебя не смогу никогда уже, Кира, — ответил он просто и честно. — Идем завтракать.

Удивительно, но его банальное объяснение ее успокоило. Она сделалась безмятежной, улыбчивой. За завтраком все время шутила. И когда ей позвонили на мобильный — они как раз вышли из кафе и раскрывали зонтики, дождь пошел, — она ответила с улыбкой:

— Да, да, слушаю вас, Инна.

Игнатов уже стоял под дождем и рассеянно слушал, как оглушительно молотят капли дождя по куполу его старого черного зонта. Безмятежность Киры передалась и ему. Было хорошо и покойно на душе. И тревоги никакой не было. Пока улыбка не сползла с ее лица, сменившись гримасой недоумения, отвращения и страха.

— Что?! — Шагнул он к ней, встав так близко, что их зонты столкнулись спицами.

— Цыбин… — шепнула она, продолжая слушать. — Его взяли!

— Отлично. А чего так разнервничалась?

Игнатов, сам не ожидая от себя такой смелости, наклонился, забираясь к ней под зонт, и поцеловал ее в щеку.

— Кто-то сделал за нас нашу работу. Отлично! Где и при каких обстоятельствах он попался?

Неужели все закончилось? И они наконец поставят жирную точку в этом запутанном деле, действительно напоминающем какой-то криминальный сериал, сценарий к которому писался на коленке, походя.

— Мы скоро будем, Инна. Ждите нас. — Кира убрала телефон в карман легкой курточки. Глянула на него. — Все это время он жил в квартире Вадима Кириллова, удерживая в заложниках его жену. Вчера ее мать, встревоженная долгим отсутствием дочери в гостях, поехала к ней. И… и была вынуждена вызвать полицию, потому что дочь не открывала, громко кричала и звала на помощь из квартиры.

— Как так? А она что, не ходила на работу?

— Он заставил ее оформить отпуск по телефону. Угрожал ей расправой. Пугал, что убьет ее мать, если Евгения не будет слушаться. Кошмар какой-то! Почему мы ее не навестили? Не поговорили с ней?

Он отмолчался, хотя подумал, что оснований для встречи с этой неулыбчивой, неприветливой женщиной не было. Ее допросили под протокол, когда установили, что она навещала Светлану Горелову в ее загородном доме. С нее взяли подписку о невыезде. И все. Отпустили до суда, где она должна была бы давать свидетельские показания. Как они ни пытались ее разговорить, Евгения отрицала, что знала о прошлых делах своего мужа. Доказать обратное не удалось.

— Был штурм, майор. — Зубы Киры отчетливо скрипнули. — Он ранил полицейского и Женю. Серьезно ранил. Она в реанимации! Полицейский отделался царапиной.

— Твою мать! — выругался Игнатов, хватая Киру под руку.

Их зонты стучали друг о друга, сбивая дождевую воду прямо ему за шиворот. Игнатов с раздражением начал свой сворачивать, следуя за Кирой к ее машине.

— Едем на твоей, — сел он на пассажирское сиденье. — Некогда гуськом по пробкам… Давай к ним в отдел. Что еще она рассказала?

Рассказала Инна немного. И даже вспомнить не могла, с чего начались в ее жизни те безумные сутки, когда позвонила мать Жени, а потом начался штурм.

«Женя ей мой номер телефона намеренно дала. Говорит: мам, если вдруг что, звони сначала ей, то есть мне. Просто звонить в полицию смысла не видела. Слишком, говорит, долго всем объяснять. А Инна, то есть я, в курсе. В общем, все, что я уже озвучила».

Мокрые подрагивающие пальцы Киры все никак не могли попасть в кнопку запуска двигателя.

— Он ворвался к Кирилловой в квартиру, когда она вернулась с работы, поздно вечером. И больше ее оттуда не выпустил.

— Как долго он собирался ее там держать?

— Не знаю. Но визита матери Жени он точно не ожидал. Ее мать где-то отдыхала в загородном санатории. Ждала дочь на выходные. Та не приехала. Мать разволновалась. Позвонила сразу Инне. Говорит: Женя оставила ваши контакты на всякий опасный случай. И давай рыдать: поехали на квартиру к Жене да поехали. Приехали, позвонили, а оттуда крик о помощи. Вызвала подкрепление. И вот так все потом… — Кира наконец завела машину, они тронулись с места.

— А Анна? Она где?

— Не знаю.

— Кирюш, ты успокойся, ладно?

Игнатов осторожно тронул ее локоть, снова дотянулся до ее щеки и поцеловал. А она вдруг заплакала.

— Ну ты чего? — перепугался он. — Я обидел тебя?

— Нет, — глотала она слезы. — Просто так меня только мама называла. И ты вот сейчас. И так сделалось сладко и больно вот тут.

Она тронула растопыренной ладошкой левую сторону груди.

— Ты не думай, Игнатов, я не какая-то финтифлюшка, разбивающая сердца. Я умная и серьезная. И любить могу! И тебя… И в тебя влюбилась с того поцелуя, помнишь?

Еще бы он не помнил! Промучился угрызениями совести месяц. И перед Кирой было стыдно за себя, что позволил такому случиться, проявил слабость, не устоял, одним словом. И перед женой неловкость испытывал. Это ведь было крохотным таким, но предательством.

— И не отдам тебя никому, Игнатов. И стану спать на твоем диване столько, сколько понадобится. Пока ты не будешь готов к серьезным отношениям.

— Ух ты! И прямо замуж за меня пойдешь?

Зачем сказал, дурак? Зачем пугать так сразу? Что предложить ей может, кроме своей запущенной двушки и кучи уголовных дел? Она к шелковым блузкам привыкла, и прическам замысловатым, и косметологам, и массажистам, и…

— Пойду, конечно, Игнатов. И не пугайся ты так моей избалованности. Я хорошо зарабатываю и не особенно транжирю. — Она поймала его взгляд на рукаве своей дорогой курточки и усмехнулась: — И покупаю дорогие вещи, да. Но не часто. Не пугайся…

К Цыбину их сразу не пустили. Пока поступили сверху соответствующие распоряжения, пока их начальник договорился по телефону с руководством Мокровой, прошел почти час.

— Ты пойми, майор, — строго смотрел на него начальник районного отдела полиции. — Этот Цыбин проходит у нас как террорист, понимаешь… Он в заложниках женщину держал несколько дней. Он ранил полицейского при задержании и женщину-заложницу едва не убил. Как я могу при таком раскладе объединять дела? Это не в моей компетенции. Вот когда поступят распоряжения, тогда и будем думать. А пока ты с ним можешь только поговорить.

Цыбин уже сидел в комнате для допросов с руками, пристегнутыми к столу браслетами. Выглядел опустошенным, поникшим. Понимал, что нагулял на воле себе на пожизненное.

— А чего же не понимать? — откликнулся он, когда Игнатов задал ему этот вопрос. — Штурм квартиры, ранение мента и девки… Тут к гадалке не ходи, вышка светит. Так что ты, майор, особо не старайся. И не обещай мне ничего.

— Я и не буду. Потому что ничего обещать не могу. Все твои чистосердечные признания — что мертвому припарка. Так, любопытно просто.

— И что же тебе любопытно, майор?

Цыбин смотрел на него пустыми холодными глазами. Ни раскаяния. Ни сожаления. Он бы и дальше стал убивать, если бы его не остановили обстоятельства.

— Анна Новикова где? — спросил Игнат совсем не то, что собирался. Вырвалось само собой. — Ты и ее убил? Как и вашу общую подругу Свету? Мешать стали, под ногами путаться? Где тело Анны?

Цыбин беззвучно засмеялся и, мотнув головой, произнес:

— Тело Анны в целом неплохо сохранилось. И загорает себе сейчас где-нибудь на пляже. Сбежала она, майор. И от вас, и от меня, главное — от Ардина. Всех кинула, сучка! Хитрая и изворотливая. Я ей в подметки не гожусь. Это она решила убить свою тетку, когда та в лотерею крупную сумму выиграла, а делиться отказалась. Анна орала на нее так, что стены дома дрожали. А потом взяла и в подпол ее столкнула. Та с лестницы летела и головой стукнулась так, что… что больше уже не поднялась. Знаешь, майор, что тогда моя любимая сказала?

— Не знаю, — недоверчиво поглядывал на него Игнатов.

— Кровь, говорит, ее собери. В холодильнике станем держать. Авось пригодится. Этой кровью потом и стены в доме в Подмосковье вымазали. Все продумывала на годы вперед. Кровь хранила при определенной температуре — не выше плюс восьми градусов и не ниже четырех, в специальном контейнере. Это на случай перевозки или отключения света. Все заранее узнала, проконсультировалась с медиками. Вот будто знала, что наступит день, когда она обнародует смерть своей тетки.

Цыбин мог сейчас оговаривать всех подряд. Включая свою любовницу. Кто мог опротестовать? Доказать обратное?

— Зря сомневаешься, майор, — правильно угадал его настроение Цыбин. — Анька у нас была мозговым центром. С нее все и началось. Она придумала это ограбление. Она и подруга ее Светка. Та в шутку предложила банк ограбить. Анька заинтересовалась. И понеслось. Разработали план. Привлекли нас к исполнению. Дальше ты знаешь. Почти все знаешь, майор.

— Не все. — Игнатов мотнул головой. — Не все я знаю, Цыбин. Деньги-то где спрятал?

— Нету денег, майор. Нету и не было. — Тут он как будто сник и даже затосковал. — Кинули нас с деньгами, майор. Кто? До сих пор понять не могу.

— А откуда же у вас тогда доллары взялись? Вы добавили их на покупку дома. Они были из того самого банка.

— Погоди… — Цыбин резко выпрямился, широко распахнул глаза. — Какие доллары?! Ты чего…

Он сидел с вытаращенными глазами почти пять минут, а потом захихикал:

— А-а-а, понял… Анька, значит… Все-таки Анька! Вот сука! Она сказала мне, что теткиных денег на дом не хватает, но у нее сбережения имеются. Она их и вложит. Я поверил. Я любил эту дрянь. По-настоящему любил. Дом она на тетку оформила, хотя той уже в живых не было. Но Анька придумала эту штуку с гримом. Вышло стопудово реально. Я рядом стою — отличить не могу. Только она выше тетки была и худее. А так — одно лицо. Значит, деньги у нее были все это время? Откуда же она тогда доллары взяла? Же-есть, начальник! Я честно в шоке!

— Расскажи про ограбление, Цыбин.

— А что рассказывать? Опередили нас! Мы отключили систему наблюдения, сигнализацию. Я все готовил тщательно. Несколько месяцев. Все у нас вышло — отключили. Двери открывались у них с цифровых замков. Тоже справились. А пока промешкали, зашли, чую, кто-то есть в здании. Фонари не включали. Приборы ночного наблюдения использовали.

— Где взяли?

— Со склада попросил у дружка одного. Приплатил ему. Мы же служивыми были на тот момент, разве ты забыл, майор?

— По показаниям свидетелей, ту ночь ты провел в части, Цыбин.

— Был там у нас лаз секретный. И в самоволку ходили. И на ограбление ушел. Только ограбления не вышло. Опередили нас. Все хранилища и сейфы были пустыми. Так-то вот…

— И вы удрали потом из города. Почему, раз не виноваты были?

— А ты докажи тем бандитам, которые по нашему следу шли. Банк-то не простым был. Коммерческим! — почти выплюнул последнее слово Цыбин. — Начали нас обкладывать со всех сторон. Не сильно серьезно, конечно, так, прессовали. Не пытали и в лес не вывозили. Но подстерегали в темных переулках. Угрожали. Мы в Москву и умотали. Мы с Лехой в охрану подались работать. Девки по городу шарились. Тоже чем-то занимались. Работали типа.

— Откуда же у них появились деньги на покупку недвижимости? С домом Анны все понятно. Но у нее квартира в Москве. Это немалые деньги. И дом Светы в Подмосковье? Пусть не хоромы, но все же… Откуда деньги?

— Говорю же тебе, майор, кинули нас подруги. Кто-то еще был у них в соучастниках. Кому-то они нас сдали. И этот кто-то денежки прибрал, а с девками поделился. Жаль, что поздно я допер до всего. Светку-то, когда поприжал в ее доме… Догадка какая-то у меня в башке засела. Она начала ерзать, что был еще человек. Но, мол, мне он не по зубам. Думаю, врала. Время тянула. У Ани, говорит, своей спроси. Откуда у нее деньги на все. Мол, и себе квартиру в Москве купила, и дом в пригороде. И мне, говорит, дом вот этот купила. Я не поверил. Начал копать. В самом деле, Анька дом для Светы купила. Я снова к Светке приехал. Начал ее уже серьезнее крутить. Но… перестарался, майор. Померла она.

— А что же Анну свою не разговорил?

— Анну… — Цыбин резко уронил голову на грудь. — Она… она имела надо мной странную власть, майор. Я ее раз тронул, когда она привезла меня на свою квартиру, а я ей предъявил. И шлепнул-то по губам еле-еле, а она…

— Что она?

— Она просто исчезла. Растворилась где-то. Москва большая.

— Кому пришла в голову идея подставить Ардина с убийствами? Костюм… спортивный костюм ты купил?

— Когда этот экспедитор-вояка из банка появился в доме по соседству с Анькиным, мы в осадок чуть не выпали. Такой страх пробрал. Решили, что он нас нашел. Это потом уже засомневались, подумали: это просто совпадение, что он дом по соседству купил. Но тогда сильно перепугались. Анька всю схему придумала. Говорит, давай его подставим.

— А сбежать не пробовали?

— Куда? Он нас вычислил в Москве. И везде бы нашел. Он умный. На серьезных людей работает. Там дураков не держат. Да и бежать от дома, который куплен на кровные… Анька как могла время тянула. Вцепилась в этот дом как клещ! Я ведь предлагал ей удрать. А она — нет. Я не уеду. Короче… Он в командировки часто уезжал. И я в один из таких дней к нему в дом залез. А у него эти кредитки просто валялись на холодильнике. Я с одной и заплатил за костюм. Анька перед этим нашла тот магазин, где этот пижон одевался. Проследила за ним. Ну и костюм приобрели. Деньги потом на карту вернули, чтобы он не обеспокоился. С костюмом она даже еще не придумала на тот момент, что делать станет. Давай, говорит, милый, приобретем. Больно, говорит, наш дружок его любит. Пригодится. Что-то, говорит, эта сволочь на свободе загулялась. Это она про Ардина. Пусть и у нас такой костюмчик будет! «Пусть будет» — это ее любимая поговорка была. Про все! Тут еще мигранты, которые работали на ландшафте, решили нас грабануть. Я их разговор подслушал, Аньке рассказал. Она крепко призадумалась и говорит: пусть приходят. Мы их встретим. Они ночью явились Анькин дом грабить. Мы их и приняли. Тут костюмчик-то и пригодился. Пришлось, правда, их по очереди устранять и хоронить, в подвале сидели с ртами заклеенными. Нам же надо было, чтобы Ардина в доме не было. Иначе он бы нас увидал.

— Анна принимала участие в убийствах?

— Да. Она… Она пытать любила. Что-то в ее башке сдвинулось после того, как она тетку родную угрела. Короче, все сняли. От Ардина меня было не отличить. Записи скопировали, сохранили, стань Ардин активничать, мы бы его… Потом был Анохин. Начал долю свою требовать. Настырно так. С угрозами. Не верю, говорит, что вы нас не кинули. И его зарыли. Потом брат мой явился двоюродный. Нашел ведь меня, идиот. В доме у Анны поселился. И рисоваться начал. Едва Ардину на глаза не попался. Анька снова придумала план. Очередной! Она выдумщица еще та! Говорит, давай и его зароем. А сами сбежим. Исчезнем. Твою ДНК определят по телу брата. Мертвый ты. Все! А я теткин прах наконец похороню, пожар в ее доме устроив. Наконец-то ее проняло. Ардин, говорит, таращится на нее все время. Что-то подозревает. И дома стало не жалко. Давай, говорит, сбежим. Сказала — сделали.

— Ардина намеренно убирали из дома в ночи убийств?

— Конечно! Светка умоляла о свиданиях, он делал себе командировки и ехал к ней. Отели Светка сама выбирала. Пижону эти ночлежки не гляделись, но больно нравилась Светка. Он соглашался. Надеялся, дурак, что она ему тайны выболтает. Но что Светка, что Анна, одного поля ягоды. Короче, когда она его заманивала, я ночью на камеру похороны показательные устраивал в костюме спортивном, как у него. Кино снимали!

— А документы на дом на его имя?

— А, это фальшивка была. Анька так, ради прикола ее смастерила. Говорит, менты тупые. Пока будут разбираться, время пройдет. Мы далеко будем. Ардину не отмыться. А то, говорит, и не поймут ни фига, что это подделка.

— Менты не тупые. Поняли сразу, — чуть приврал Игнатов. — За что убил Кириллова, Цыбин? Он тоже долю требовал?

— И еще как! Орать начал на всю улицу, что в полицию пойдет. Что жене все расскажет. У меня нервы сдали. Мы без бабла остались все вместе, а он не верит! Я даже не понял, как убил его! Быстро все.

— Ты убил семь человек, Цыбин! — напомнил Игнатов. — И восьмая жертва сейчас находится между жизнью и смертью. Ты просто…

— Чудовище? Да, знаю. И сгнию в тюрьме. То был мой выбор. Пусть и не совсем добровольный. — Цыбин бубнил, низко опустив голову, сцепив в крепкий замок пальцы. — Анька двигала мной, манипулировала.

— Она заставила тебя взять в заложники Евгению Кириллову?

— Нет. Сам. Загнали меня. В угол загнали. И Анька сбежала. И я как-то вдруг сразу понял, что это она всех кинула с деньгами. И спрятаться мне негде. Приехал к Кирилловой. И засел в ее доме. Думал, пережду. Что-нибудь придумаю. И уеду куда-нибудь. А старуха вой подняла, ментов подтянула. И все вышло, как вышло. Все, майор. Откровения на камеру получил? На три пожизненных я наговорил? Наговорил. Спать хочу. Устал я. Но одно запомни, майор. — И тут впервые Цыбин глянул растерянно и даже честно. — Денег у меня не было и нет. Опередили нас. Ищи Анну…

— Я нашла, нашла, Игнат!

Кира смотрела на него поверх крышки ноутбука, установленного на его обеденном столе, горящими глазами.

— Все. Можно ставить точку. Окончательную. Жирную точку.

Игнатов едва глянул на нее. Он сосредоточенно отдирал обои с кухонной стены специальным треугольным скребком с пластиковой ручкой. Обои были приклеены намертво, отдирались по сантиметру. И, странное дело, его это увлекало. И думать ни о чем постороннем не хотелось.

Может, потому, что Кира сидела за его старым обеденным столом? А перед этим приготовила им вполне сносный ужин? Или потому, что сдержала обещание и переехала к нему? Правда, на диване она спала всего одну ночь, наутро второго дня уже выбиралась из его кровати.

Может, потому забавляло его нудное занятие, что оно несло в себе грядущие перемены? Вот обдерет стены кухни, переберется в другие комнаты. А тут мастера станут наводить какую-нибудь придуманную Кирой красоту.

Может, еще и потому, что дело было практически закрыто. И вот-вот его передадут в суд. Убийца пойман. Во всем сознался. Пока не нашли его подельницу — Анну Новикову. Но отыщут. Ее участие во всех трагических событиях практически доказано. Она в розыске. Да, документы наверняка на другое имя. И внешность она может мастерски менять. Но не оставить следов не сможет. Где-то да проколется.

Денег не нашли, это да. Но Игнатова это не особенно волновало. Полицию не привлекали к расследованию еще тогда, когда банк был ограблен. Не пожелали привлечь и теперь.

— Разберемся сами, майор, — ответил ему по телефону тихий голос из-за океана.

Как желают! Их проблемы.

В общем, совокупность всех этих причин для спокойствия делала его счастливым.

Сидел в глубине души один маленький вопросец, время от времени выскакивающий как черт из табакерки. Но Игнатов его тут же заталкивал обратно. Ни к чему оно все. Это как раз тот самый случай, когда спокойствие дороже истины. Тем более что истина так себе по значимости.

— Почему ты не спрашиваешь, что именно я нашла, Игнатов? — возмутилась Кира.

— Что именно ты нашла, Кирюша?

Он лишь покосился на нее. Понимал, что если повернется и глянет во все глаза, то пропади оно пропадом все! И скребок, и прилипшие намертво старые обои. И все то, что она нашла в Сети. Он потащит ее в спальню, и очнутся они только утром. Он, как любила шутить Кира, до нее дорвался. И с катушек слетел, еще добавляла она.

— Я нашла в делопроизводстве одной нотариальной конторы дело о наследовании дома, принадлежавшего при жизни… Внимание! — Кира замолотила, как по барабану, по краю его стола ладошками. — Говоровой Марии Марковне. Участок в полгектара. И дом площадью, внимание, четыреста квадратных метров.

— Ого! Целый дворец! И кто наследник? Анна Новикова?

— Нет, дорогой мой майор. Наследует некая племянница по линии троюродного брата — Соколова Ирина Васильевна. Думаю, это вымышленный персонаж. И наследует Анна. И наверняка с измененной внешностью. Может, прибегла к гриму. А может, и к помощи пластического хирурга. Но! У нас ведь имеются ее отпечатки. Не так ли, мой любимый майор?

— Да… Неосмотрительно Новикова хватала договор на аренду с Иваном Ильичом. Заляпала под завязку. Дед молодец, помог нам в этом.

— Это такая у него мстя, Игнаша. Так и не простил, что она его из квартиры погнала. И продала тут же через риелторов. Ну что, товарищ майор, когда проведаем Соколову Ирину Васильевну в ее дворце?

— Завтра и проведаем, майор Кирюша, — отозвался Игнатов и снова покосился на Киру. — Даже боюсь спрашивать, каким образом ты проникла в базу нотариальной конторы? И сколько до этого ты уже взломала?

— Тсс, милый. Не кипятись. Все с позволения и молчаливого одобрения вышестоящего руководства, — подмигнула она и, снова склонив голову к ноутбуку, спросила: — Как поживает наш господин Ардин? С него сняли наблюдение?

— А за ним наблюдали? — удивился Игнат, застывая со скребком в руках у ободранной наполовину стены. — Я чего-то не знаю?

— Возможно, информация прошла мимо тебя. Но после того, как его освободили из-под стражи, ребята наши за ним катались какое-то время.

— И? Результат был?

— Нет. Тише воды ниже травы. Даже выставил свой дом на продажу. По слухам, решил переехать. И я вот тут подумала, майор…

Ее глумливая улыбка была полна странного смысла. Он ее уже боялся.

— А не собрался ли переехать наш Ардин к этой наследнице?

Вот! Вот чего он и опасался! Кира ковырнула все же его болячку. Извлекла из той самой табакерки чертика.

— Тоже его подозреваешь? — присел он за стол напротив Киры.

— Да. А ты?

— И я. Но не лез в эти глубины, поскольку мне дядя из-за бугра ясно дал понять: это наше личное дело, не ваше. Ардин никого не убивал. Сам себя не подставлял. И…

— Думается мне, что он со Светланой Гореловой был в тайном сговоре еще там, давно. Она снабжала его сведениями. Он банк и ограбил, опередив готовящееся ограбление на несколько минут. А кто еще? Света, что ли, с Анной деньги утащили?

— Знаешь, а могли. — Он протянул руку и закрыл ноутбук, чтобы видеть Киру. — Подруги могли. Их же никто не привлекал из подельников. Анна разрабатывала план. Могла и слабых мест намеренно добавить. И пока трое друзей копались, она все со Светой вытащила.

— Вдвоем? Сомнительно. Это же сколько сумок?

— Знаешь, не очень много. Я интересовался у дяди из-за океана. Купюры были крупными, в основном валюта. Сумма большая, а ноша не очень тяжелая. Ардин мог спать со Светланой и из-за соображений личного расследования, и из-за возникших симпатий. Но вот в остальном… Мое мнение — пятьдесят на пятьдесят. Анна не стала бы его так палить, если бы он был с ними в сговоре.

— Да. Завтра поедем и спросим. Группу захвата вызываем?..

Группа захвата не понадобилась. Картина, которую они застали на участке, унаследованном Соколовой Ириной Васильевной, вполне могла умилить, если бы не имела страшную предысторию. Когда Игнатов с Кирой вошли через незапертую калитку, молодая стройная женщина в спортивном костюме играла со щенком. Бегала с ним наперегонки. Бросала палку, спешила с ним за ней. Щенок заливался счастливым лаем, молодая стройная женщина смеялась.

— Вот ни разу не подумал бы, что она способна получать удовольствие, пытая людей, — прошептал Игнатов, придержав Киру за локоть. — Не спеши. Я впереди.

— Добрый день! — громко крикнула Кира из-за его спины. — Анна! Здравствуйте!

Женщина встала как вкопанная. Медленно повернулась. Коротко подстриженные белокурые волосы. Синие глаза. Лицо незнакомое. Совсем не похожее на то, что они видели на фотографиях.

— Вы ошиблись, — проговорила она, медленно подходя к ним. — Здесь нет никакой Анны. Меня зовут Ирина.

— Ирина Васильевна Соколова, надо полагать? — с улыбкой поинтересовался Игнатов. — Дом унаследовали от тетки? Говоровой Марии Гавриловны? А дом, надо полагать, куплен на деньги, украденные у серьезных людей? Ладно, не отвечайте. Нам все равно. Мы не ведем дело об ограблении банка. Его и нет.

— Тогда что вам нужно здесь?

— Нам необходимо разобраться в некоторых вопросах… Например, как вы ограбили тот самый банк, опередив своих подельников буквально на пять минут? Как вам удалось обмануть их всех, особенно Ардина? Он же матерый. Он же шел по вашему следу и вдруг…

— Я не понимаю, о чем вы, — слабеющим голосом произнесла женщина и, нагнувшись, подхватила щенка на руки. — Я повторяю, я Соколова Ирина.

— Понятно. Мы и не ожидали, что разговор получится, — пожал плечами Игнатов, ощущая на своей шее горячее Кирюшино дыхание. — Нам и дела нет до ограбления. Это я повторяюсь. Но мы точно знаем, кому следует сообщить об этом доме и о неожиданной наследнице. Вот личико-то вы подправили мастерски, признаю. Не узнать просто. Хороший косметолог вам достался. Времени на пластическую операцию не было, так вы посредством инъекций ботокса и овал лица поменяли, и разрез глаз, и линию рта. А что с отпечатками пальцев? Их успели изменить? Вряд ли.

Женщина молчала, с трудом скрывая торжествующую ухмылку, рвущуюся наружу.

— А-а-а, считаете, что у нас в базе нет ваших пальчиков, Анна Новикова? А они есть. Остались на договоре аренды, который вы заключили с Иваном Ильичом. Буквально весь файл и сами бумаги заляпаны. И даже на авторучке, которую он вам давал, ваши пальчики остались.

— Он что же, ее не выбросил? — после паузы в пять минут спросила Анна, выпуская щенка на волю.

— Нет. Так и осталась в файле с бумагами.

— Старая сволочь, — устало произнесла Анна, проводя ладонью по лицу. — Старая предусмотрительная сволочь…

— У меня к вам несколько вопросов, Анна, прежде чем мы задержим вас по подозрению в совершении сразу нескольких тяжких преступлений. Так вопросики, незначительные. Касающиеся того самого ограбления. Ответите?

— Ну!

Она перевела взгляд на калитку, из-за которой высовывался высокий мужчина в форме спецназа. Вздохнула глубоко.

— Спрашивайте. В камере, думаю, проживу недолго.

— С кем вы ограбили банк?

— Со Светкой. Эти лохи сделали все строго по моим указаниям. А они — указания — подразумевали пять минут дополнительного времени. Мы успели. Потом долго пристраивали эти деньги. Думаете, почему мы с ней так долго тянули? Три с лишним года прошло, а мы богатство не показывали. Нам надо было всю наличность поменять. Платили наличкой на рынках, скидывали доллары перекупщикам. Совали рубли в банкоматы, меняя купюры. Один раз запалились, когда на дом не хватило. И Ардин тут же на хвост сел, падла. Пришлось Светке соблазнять его по полной. Он был не против. Думал, раскрутит ее на откровенность. Но она дурочку играла умело. И когда надо — плакала. Он все до меня хотел добраться. А Света стойко держалась. Меня не сдавала. Ардин, сволота, даже ко мне являлся, когда адрес вычислил. К квартиранту приставал, газовиком представился. Только дед — тертый калач — мошенника в нем углядел. Рассказал мне, когда я его выселять приехала. Заискивал. Противный такой…

— Цыбина взяли, знаете? Он ведь чуть еще одну душу не загубил. Жену Кириллова Вадима. Слава богу, она идет теперь на поправку.

— Читала в интернете. Меня ненавидит? Не прощает? А, пофиг. Его дело. Он Светку убил. Не прощу никогда! Мы с ней как сестры были. Роднее родных. А он ее убил! Никогда не любила бесполезных смертей.

— А Петя? Петя Камушкин? Вы ведь его устранили, когда он догадался о готовящемся ограблении и начал писать об этом книгу? — Кира вышла из-за его спины, встала рядом — сердитая, неприязненно смотрит. — Он же ребенок!

— Петя, Петя, Петя… Этот ребенок оказался умнее всех. Он догадался, кто является мозговым центром. И прямо мне об этом сказал, когда его училку в больничку положили. Вы, говорит, Анна всем управляете? Вы командир? И пришлось… Но честно, не хотелось…

— Ардин не был с вами в сговоре?

— Издеваетесь! — Она даже позволила себе рассмеяться. Хотя взгляд ее испуганно метался по фигурам спецназовцев, они все прибывали и прибывали из-за изгороди. — С этой ищейки все и началось. Все проблемы. Все было идеально спланировано. И шло хорошо. И тут он объявился по соседству! Сначала я перепугалась. Потом поняла, что он меня реально не узнал, за тетку мою принимает. Затихли мы с Серегой. Решили тянуть время, насколько это возможно. Ненавижу этого красавца-мерзавца! Но когда он Свету нашел, мы решили его подставить плотно. И начали всю эту возню со спортивным костюмом и его командировками возле Москвы, где Светка его трахала по всем ночам. Но вы тоже не дураки, не купились. Скажу честно: промахов в моих последних планах много. Все мои таланты выдохлись. Растратились на ограбление. Тут был ляп за ляпом… Что теперь, майоры? Что со мной дальше будет?

— А дальше, Анна, будет суд. И возмездие: справедливое и неизбежное. Вот так…

День был суматошным. Доклады, отчеты, допросы, снова доклады наверх. К вечеру они так с Кирой выдохлись, что решили ничего дома не готовить и стены пока оставить в покое. Забежали в то самое кафе, которое предлагало им полезные, вкусные и недорогие завтраки. Схватили меню и удивленно округлили глаза, обнаружив, что и ужины тут не уступают качеством и ценой.

— Я бы всегда тут ела, — бубнила с набитым салатом ртом Кира. — Вкусно же, Игнатов. И недорого. Если начать считать, сколько вышло бы, купи мы все эти продукты, будет не дешевле.

— Ты во всем так расчетлива?

— А как же!

— Только со мной промахнулась, — улыбнулся он. — Стареющий майор, бывший в употреблении. Ворчун, каких поискать. Старомоден в вопросах любви и дружбы.

— Вот! Вот на это именно я и рассчитывала, останавливая свой выбор на тебе. — Она запила салат водой, сладко улыбнулась и невыносимым голосом проговорила: — Я обожаю ретро, майор!