Я сидела в зале суда и не могла поверить в происходящее. У меня отбирали двоих детей в пользу мужа, а я ничего не могла с этим поделать. Причина в том, что мой муж олигарх. Я смотрела на его прожжённую, хитрую физиономию и думала о том, что ожидала от него чего угодно, только не такой подлости, не такого чудовищного удара под дых. Всё, что происходило на суде, можно отнести к разряду шоу. Отец детей был гораздо лучше матери только в силу своей финансовой обеспеченности. Всё просчитал. Всё продумал. Иначе не был бы олигархом.

Как буду жить после этого я, ему плевать. Ему вообще чужды любые сантименты. Вполне банальная история: сначала лакшери-жизнь, потом пинок под зад и отъём детей. У таких, как мой муж, от вседозволенности и безнаказанности сносит крышу, и психика, естественно, расшатывается. Я осталась на задворках его жизни и быстро перешла из разряда настоящей жены в разряд бывшей, как он говорит, надоевшей. Бог мой, а ведь страдают дети. Данила так оберегал свой капитал, что решил оставить меня не только без материальных благ, но и без детей.

В зале суда мне нет и не может быть сострадания. Я слышу, как за моей спиной шепчутся, называют стервой, которая хотела развести богатого мужика. Очередной безделушкой, которая слетела с жалованья. Все думают, я буду жаловаться на судьбу-злодейку, и поэтому меня теперь можно пинать.

Чего тут только про меня не наговорили. И что я наркоманка и тусовщица, и что у меня куча любовников. А сколько свидетелей… И ни одного из них я не знаю, впрочем, как и они меня. Им просто хорошо приплатили. С одним из них я нюхала кокаин, с другим спала. Я видела кокаин только в кино и даже никогда не держала его в руках, а если бы я с кем-то переспала, будучи в браке, муж лично закатал бы меня в асфальт. Муж заявляет, что при нашей совместной жизни я спускала семейные деньги на любовников-альфонсов. Бред. Если кто-то в нашей паре и гулял, то, конечно же, он. Я наслышана о том, какие он закатывал вечеринки с моделями. Но я сознавала, что при его статусе без любовницы никак и, пусть ужасно это звучит, воспринимала его связи на стороне даже с пониманием.

Няня, а я к ней относилась как к родной матери, рассказывает о моём вечном пьянстве и о том, как я избивала детей. Якобы орала на них пьяная и даже хотела убить. Какое наглое враньё. А ведь я ей доверяла, всегда покупала подарки для её родственников, помогала, считала членом семьи. Но муж взял и просто её купил… А ведь он никогда хорошо к ней не относился и всегда недолюбливал.

Сынок, три годика. Дочке четыре… Это ведь не куклы и не собачки. Как они без мамы? У Данилы уже другая беременна, которую он привёл в наш дом, предварительно выкинув меня, как ненужную вещь. У них будет свой ребёнок. Зачем им наши дети? Она никогда их не полюбит и не станет для них матерью. Сейчас он будет занят новым ребёнком, новой женой…

Я знаю, зачем ему наши дети. Он просто не хочет платить алименты, ведь это не просто деньги, а бешеные суммы. Его сестра смотрит на меня взглядом победительницы. Она всегда меня не любила и считала охотницей за деньгами.

– Никогда нельзя делать ставку на силикон, – смеётся она, обнажая свои острые зубы, которые делают её похожей на крысу. – Ты думала, твой силикон особенный? Думала, закрепилась детьми, и он тебя не бросит? Сидела ровно на жопе, потому что законная жена. Только такие, как мой брат, срут на законность, как и на подстарившийся силикон. Они просто меняют его на новый. А уж детей в нашей стране можно отобрать влёгкую. Было бы бабло. Ты мечтала себя продать, и продала. А когда себя продаёшь, нужно быть готовой, что к тебе будут относиться, как к вещи. Хочу – берегу, а хочу – сломаю. Что-то ты, всё-таки, сука, сделала, что Данил решил тебя так наказать. Чего ты там не договариваешь? Хороший урок тебе на всю жизнь – держаться от таких богатых и влиятельных, как мой брат, как можно дальше.

– Заткнись, – бросила я ей и с трудом сдержалась, чтобы не закричать на весь зал всё, что о ней думаю. – Кем бы ты была, если бы не твой брат? Сама всю жизнь не работаешь, сидишь на его шее. Лучше меня знаешь, дети ему не нужны. Ни ему, ни тебе, ни его соплячке-подружке, которая решила подсуетиться и побыстрее родить. Не каждый же день олигархи попадаются. Подобный успех нужно срочно закрепить. Твой брат не меня наказывает. Он наказывает детей. Делает их несчастными. Отбирают детей, чтобы не платить алименты. Это же дураку понятно. Дешевле няньку и репетиторов нанять. Гад Данила. Конченый гад. Не думает о том, что всё в нашей жизни возвращается бумерангом. Три покалеченные судьбы. Дети и я…

Я слушала бред, который говорили про меня на суде, и размышляла о том, существуют ли вообще счастливые семьи среди миллионеров. Чтобы жили они, дом полная чаша, до самой старости в любви и согласии. Старые кобели постоянно бросают свои семьи и сходятся с корыстными малолетками. Сегодня одна, завтра другая. Все семейные ценности в самый дальний угол. У жён отбирают детей, отнимают имущество. Главное, получить ещё более молодое и упругое тело. Эти балбесы упорно не хотят осознавать, что их любят только из-за денег. Чем больше денег, тем сильнее любовь.

Такие, как мой бывший муж, всегда добиваются, чего хотят, потому что всегда идут по головам. Что такое благородство, они не имеют представления. Сильные мира сего потому так и называются, ведь они могут всё. Сейчас у них новый тренд – забирать детей у бывшей жены. Сколько адвокатов-присосок поднялось на дележе имущества и детей.

– Так ей и надо, – услышала я за спиной шёпот.

Никогда не понимала, откуда у людей столько злорадства и ненависти.

– Думала найти богатого мужика. Главное, нарожать ему побольше и расслабиться до пенсии, ни о чём не беспокоиться, а при разводе прекрасно жить на алименты. А хрен. Пожила хорошо, дай другим пожить. А то привыкла только тюнинговаться. Сколько бы наследников она ни произвела своему благоверному, при появлении очередной модельной пассии всё равно окажется на улице. Хуже детям не будет. Всё равно они с няньками всегда. Будут поближе к папиным деньгам.

– Да что вы такое говорите? Что вы знаете? – посмотрела я на незнакомку глазами, полными слёз. – Вы же вообще посторонние люди. Я вас первый раз вижу. Даже не знаю, что вы здесь делаете и как тут очутились. Тоже купленные свидетели? Что я плохого вам сделала? Только то, что у меня получилось выйти замуж за богатого человека, а у вас нет.

– Всё правильно она говорит, – заступилась за незнакомку другая. – Для детей лучше, если они будут поближе к папиным деньгам. Молодая скоро нарожает конкурентов. Думай о детях, а не о себе. А то размечталась получать огромные алименты и расходовать их неизвестно на что. Видно, что папа детей любит. Если будешь себя хорошо вести, возможно, разрешит тебе их посещать в определённые дни и определённое время.

– Да что вы можете знать? Если он заберёт у меня детей, никогда не даст мне их увидеть. Он сам-то их будет редко видеть. Оставит на чужих людей – персонал нянь и гувернанток. Ни одна няня, ни мачеха не смогут заменить ребенку родную мать.

– Не поймёшь этих богатых, чего им не хватает, – шептались между собой женщины. – Какой смысл менять одну на другую? Они почти одинаковые. Словно двое из ларца. Только одна чуть постарше, а другая чуть помоложе. Их, наверное, один и тот же хирург кроет и колет. Скоро этих губастых нельзя будет различить, как китайцев. Откуда у них проблемы берутся? Огромный дом, все блага, жена вся в брендах сидит дома, прислуга, дети, бабла валом. И чего им не живётся спокойно? Не пойму, хоть убей.

Я смотрела на своего бывшего мужа и думала о том, что ведь у нас была с ним любовь, что бы ни говорили люди… Было время, когда он не мог на меня надышаться, сдувал пылинки. Казалось, эта такая идиллия… Но ничто не вечно под луной… Такие, как мой муж, воюют не только со своими конкурентами, но и с бывшими жёнами только потому, что из бывшей любимой женщины жена превратилась в надоевшую занозу.

– Ну что, жизнь удалась? – вновь язвительно захихикала сестра мужа. – Каждому по заслугам. Этот урок научит тебя, что кроме сосатых губ у тебя нет ничего. То, что на время ты оказалась более удачливой, чем другие, ровным счётом ничего не значит. Что может дать детям такая мать, как ты? Он взял тебя с улицы и отправил обратно на улицу.

– Боже, как ты мне надоела. Прекрасно знаешь, я хорошая мать. Лучше бы своих детей родила и занялась своей жизнью. Вечно лезешь в жизнь брата, потому что своей нет.

– Прожжённая жизнью женщина не может быть хорошей матерью. Ты всегда была уличной девкой. Никогда не понимала, что мой брат в тебе нашёл. Говорил, ему нравится, что ты дикая и необузданная. Настрогал тебе двоих киндеров. Никому ты не будешь нужна без денег. Все друзья от тебя отвернутся. И альфонсам ты станешь неинтересна. Кому ты нужна без алиментов, которые хотела оттяпать? Ты должна ему быть благодарна за то, что жива-здорова и он не запер тебя в сумасшедший дом. Знаешь, как обычно делается: один укол, «скорая помощь» и справка о невменяемости. Думала, можешь вечно держаться за этот денежный мешок? Как бы не так. Теперь понимаешь, ничего вечного нет. И запомни, нечего бодаться с влиятельным мужиком, который решил от тебя избавиться.

– А то, что Данила променял меня на двадцатилетнюю девку, нормально? Она ему в дочери годится. Это явный признак его неуверенности в себе. Он реально думает, что эта молодуха его любит? Она эскортница. Приехала в Москву на заработки. Подлегла под него в первую неделю траха и тут же влетела. Он и с ней скоро расстанется. Беременная и скоро родившая тоже будет ему не нужна. Мгновенно потеряет к ней интерес. Мой муж всегда любил с проститутками тусоваться. Слабость такая у человека. У многих богатых такие слабости, но при этом они свои семьи чтут и не бросают. А эту девку даже не остановило, что у него семья. У твоего брата рыло в пуху, а он всех убеждает, будто не у него, а у меня руки грязные. Может быть, я и была стервой, когда мы с ним познакомились, но моему мужу именно такие всегда нравились… – Я запнулась и поправилась. – Бывшему мужу… Ему всегда нравился мой буйный характер. Когда родила детей, присмирела. Мать всё-таки. Надоела, и он меня вышвырнул. Данил отлично знает, что я никогда и никого не обманывала. Мужик не имеет права забирать детей у жены и оставлять её ни с чем, хотя бы из великодушия, из-за того, что она их родила. Мужик должен поступать как мужик, а не как тварь. Не понимаю, почему мои дети должны жить с твоим братом только потому, что у него есть деньги? Дети меня очень любят, с этим он ничего не сможет поделать. Он просто хочет причинить мне адскую боль. Знает, что я без детей не могу. И мне жутко оттого, что он называет меня шлюхой. Какая из меня шлюха, если я родила ему детей? Он и беременную меня так называл, когда был пьяный.

– Ты деньги тратила куда ни попадя, вот и получила по заслугам. Любовь прошла. Это нормально, что Данила поменял тебя на девку помоложе и посвежее. С такими деньгами он может себе позволить. Зачем солидному бизнесмену такая потрёпанная кукла, как ты? Так что конец твоим походам по безумно дорогим бутикам и косметологам. Кое-какое шмотьё от прошлой жизни у тебя осталось. Вот и будешь его распродавать. Скажи спасибо, что он тебя хоть этого не лишил. А за то, что родила, не уважают. Рожают кошки и собаки. Так что облом, дорогуша, по всем фронтам. Кто ты сейчас? Старуха у разбитого корыта. Ни домов, ни квартир, ни детей. Обычная прилипала, вот ты кто! Ты просто, милочка, позабыла, что у жён состоятельных мужиков есть свой срок годности. Теперь тебе остаётся только страдать и кусать локти, а мой брат будет таких, как ты, менять до старости. Просто произошла замена одного силиконового фасада на другой, поновее и помоложе. Совершенно нормальное явление.

На суде много говорили о моём нестабильном психическом состоянии, плохой заботе о детях, о том, что я слишком агрессивная, что я их бью, что я полностью потеряла материнский инстинкт, а ещё о моём сомнительном моральном облике, несоответствующих материально-бытовых условиях. У отца-миллионера эти условия гораздо лучше. Мол, условия жизни отца очень сильно превосходят возможности матери.

А потом душераздирающая речь моего бывшего супруга о том, как он устал закрывать глаза на распутный образ жизни некогда любимой жены, что его дико утомили мои пьяные выходки. За моё развязное поведение он вынужден был переселить меня в мою скромную однокомнатную квартиру в Люберцах, чтобы ни он, ни дети не видели, как продолжается моё социальное падение, моя чудовищная деградация.

Когда суд вынес решение отобрать у меня детей, я почти не понимала, что происходило дальше.

– Вы же не люди! – закричала я на весь зал. – Вы нелюди! Вы в своём уме? Я хорошая мать! И все это знают! Как можно у матери отобрать детей? Данила, я тебя ненавижу! Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу! Уж если и говорить о неподобающем поведении, то нужно говорить о тебе! О твоей жестокости и равнодушии по отношению к детям! Как ты можешь так со мной поступать? Мы женились по любви! В нашем браке было много светлых моментов! Как же я сразу не разглядела, что у тебя нет ни души, ни сердца, ни любви! Я верну своих детей, чего бы мне это не стоило. Я обязательно их верну!!!

После окончания суда я бежала следом за ним к его машине и молила вернуть мне детей. Охранники отшвырнули меня от автомобиля с такой силой, что я упала на асфальт и разбила себе руки и подбородок.

– Не смей больше приближаться ни к моему дому, ни к моим детям! – сквозь зубы процедил муж и сел в свою машину.

– Я верну своих детей! – кричала я и, не помня себя, бежала за его машиной. – Ты пожалеешь обо всём, что сделал! В жизни всё возвращается бумерангом! Ты плохо меня знаешь, мерзавец! Если я сказала, что верну своих детей, значит, обязательно верну!!! Я верну детей через Страсбургский суд!

Дальше всё происходило словно во сне. Около месяца пребывала в какой-то моральной коме. Не могла есть, спать, работать, говорить. Постоянно звонила детям, няням, мужу, но телефоны были недоступны. Видимо, поменяли номера.

В один из таких коматозных дней, когда я от горя просто лезла на стенку, ко мне приехали два охранника мужа и привезли психиатра, который сказал, что ему нужно пообщаться со мной на предмет моего психического здоровья.

– На каком основании? Я не нуждаюсь в ваших услугах.

Я хотела закрыть дверь, но один из охранников мужа поставил ногу и не дал мне это сделать. Психиатр достал какую-то бумагу и сообщил, что у него есть постановление суда о моём принудительном психиатрическом освидетельствовании.

– Да с какого перепуга? Я нормальная! Вам мой муж заплатил! Он боится, что я начну бить во все колокола и верну своих детей! Я не собираюсь бегать по психиатрам и доказывать свою нормальность, чтобы меня не упекли в психушку!

Не успела я крикнуть последнюю фразу, как в мою квартиру влетели двое санитаров, буквально вышибли дверь, стали заламывать мне руки и скручивать жгутами. Когда меня тащили в машину «скорой помощи», я увидела стоящий рядом тонированный джип бывшего мужа. Мой бывший благоверный находился внутри. Я умоляла санитаров меня отпустить, говорила, что я нормальная, что это просто месть бывшего мужа. В глазах санитаров не было ни жалости, ни сострадания. Один вообще посмотрел на меня с презрением.

– Кто тебя заставлял выходить замуж за богатого? – пробубнил он себе под нос. – Раньше нужно было думать. Дура, неужели не понимаешь: у такого, как твой муж, всё куплено.

– Получается, чтобы у тебя не отобрали детей, нужно рожать только от нищих алкашей, которые даже при всём желании не дойдут до здания суда…

– Сейчас уже хрен докажешь, что ты не бегаешь голой по улицам и не подставляешь первому встречному свой передок. Чем богаче человек, тем некрасивее поступает по отношению к своей бывшей семье.

За нами ехала машина моего мужа. Я заливалась слезами и думала о том, как страшна жизнь бывшей жены миллионера. Могут запросто отобрать детей, чтобы не платить алименты, не делить имущество, и затолкать в психушку, откуда уже можно никогда не выйти.

Вместе с санитарами в машине «скорой помощи» ехал охранник мужа. Я стала слёзно умолять его связаться с мужем, но, к моему удивлению, Данила сам позвонил ему на телефон. Когда охранник протянул мне трубку, я тяжело задышала и сквозь рыдания спросила:

– Зачем ты это делаешь? Ты же у меня всё отобрал. Что ты ещё хочешь?

– Страшно? Будет ещё страшнее. Это только цветочки. Ты и представить не можешь, что тебя ждёт, – рассмеялся в трубку мой муж. – Надеюсь, ты хорошо понимаешь: если тебя сейчас положат в больничку, у меня хватит связей и денег сделать так, чтобы ты никогда оттуда не вышла. У тебя есть ровно один шанс в неё не лечь и одна минута на раздумье. Потом будет слишком поздно.

– Чего ты от меня хочешь?

– Отказ от детей. Если готова, тебя пересаживают в мою машину, и мы едем к нотариусу.

– Данила, за что ты так зверски со мной поступаешь? Что я тебе сделала? Я все эти годы жила для тебя и детей. Ты выкинул меня из своей жизни, как надоевшую вещь. Я даже не смогла забрать свои вещи из дома. Ты лишил меня всего. А я ведь полностью растворилась в тебе и детях. Жила в полном подчинении. Ты даже не позволял мне готовить детям еду, оправдывая это наличием няни. А мне так всегда этого хотелось! Я могла это делать, только когда ты рано уезжал на работу. Я не имела права вставать раньше тебя, чтобы пойти к детям. Должна была лежать рядом с тобой и заниматься утренним сексом. Ведь я делала всё, что ты хотел. Это была постоянная жизнь в компромиссе. Это даже нельзя назвать жизнью в компромиссе. Это жизнь в подчинении. Я всегда понимала, мы не можем быть равными партнёрами в отношениях, что ты – царь, а я – лишь твой антураж и приложение. Просто наступил момент, когда я устала быть марионеткой в руках мужа-кукловода. Из чего бы ни была сделана клетка, она всё равно навсегда останется клеткой. Я понимаю, что стала твоей надоевшей игрушкой, но ведь у нас дети… Нас многое связывает. Но я прошу у тебя, по возможности, хотя бы иногда видеться с детьми. О каком отказе ты говоришь?

– Я же сказал, у тебя есть минута, чтобы принять решение. У меня больше возможностей сделать детей счастливыми, дать им образование на уровне, путешествия, жильё, карьеру. Я нормальный отец, и хочу, чтобы дети это ценили. И не нужно говорить о материнской любви и невозможности счастья без мамы. Когда вокруг тебя сказка, любящего папы достаточно. Ты свою миссию выполнила. Сыграла роль инкубатора. Выносила и двоих родила. Женщина – это всего лишь обслуга для ребёнка. Обслугу я всегда могу нанять за деньги, причём самую лучшую.

– Твоей молодой жене не нужны наши дети. Я знаю, что ты с ними сделаешь. Засунешь в какой-нибудь заграничный интернат, и у детей не будет ни отца, ни матери. Если бы я знала, что ждёт меня впереди, я бы никогда с тобой не связалась и уж, тем более, не рожала тебе детей. Вы все моральные уроды, вас не переделать. От вас бежать надо куда подальше. Надо мне было бежать от тебя ещё когда ты пьяный в нашем доме стрелял по воронам. Это видели дети. Я боялась, ты пристрелишь меня или детей.

– Минута прошла, – злобно перебил меня муж.

Я попросила остановить машину «скорой помощи», пересела в автомобиль к мужу и поехала к нотариусу, чтобы подписать добровольный отказ от своих детей. Когда всё закончилось, я стояла у нотариальной конторы, плохо соображала, тряслась, как в лихорадке, и смотрела, как отъезжает машина моего некогда любимого человека.

– Будь здорова! – прокричал мой бывший, открыв окно, и унёсся в другую жизнь, к которой я больше не имела отношения.

Не помню, сколько времени пила. Просто приехала домой, потянулась к бутылке… и так до бесконечности. Рассматривала фотографии детей и заливала горе алкоголем. Совсем недавно у меня были дом, дети, муж, семья, а теперь ничего. Самое страшное, что я больше никогда не увижу своих детишек. Мой бывший муж и его новая пассия сделали всё возможное, чтобы от меня избавиться.

Когда ко мне приехала моя подруга детства Катя, она покачала головой испуганно.

– Ужас, во что ты превратилась. Ты же спиваешься.

– Я жить не хочу! – прокричала я и бросилась к ней на шею. – Катька, ты не поверишь, но ни один человек меня не пожалел! Ни капли сострадания. Почему???

– Понятно, почему. Ты ведь жила жизнью, для них недоступной. За это тебя и ненавидят.

– Я не знаю, что делать. Откуда у меня возьмутся силы против мужа, который может закопать всё вокруг? Как деток жалко-то! И им, и мне страдать всю жизнь.

– Ну не спиваться же. Ты и сама не заметишь, как скатишься вниз.

– От меня все отвернулись. Пока я была в шоколаде, вокруг меня крутилось куча псевдо-друзей. Как только меня выбросили на улицу, все бесследно исчезли.

– Оно и понятно. Все рядом, если ты на коне. Откровенно говоря, все люди продажны.

– Самое ужасное – предательство близких. Я в самом страшном сне не могла представить, что муж так со мной поступит. На суде он при всех называл меня проституткой. Разве проститутки рожают двоих детей? А ведь у нас был брак по любви, и какое-то время мы жили очень счастливо. Я была хорошей женой и любящей матерью. Всё, что говорили обо мне в суде, – полная чушь. Видишь, как запросто можно оболгать человека только по той причине, что тебе надоело с ним жить…

– Даже не сомневаюсь. Твоему благоверному пришлось хорошо постараться, чтобы оттяпать у тебя детей.

– Катя, я ненавижу себя за то, что своими собственными руками написала отказ от детей. Понимаешь, когда я поставила подпись, у меня умерла душа. Тело ещё живое, а душа умерла. Я потеряла смысл жизни. Его больше нет.

– Я бы тоже подписала, если бы стоял выбор: лечь пожизненно в дурку или подписать бумагу. Этот подонок не оставил тебе вариантов. По ходу, быть женой олигарха нынче небезопасно. Я только одного не понимаю: что должна сделать мать двоих детей, чтобы так её возненавидеть, уничтожить и оклеветать? Машка, может, ты чего-то не договариваешь? За что Данила так тебя возненавидел?

– Тут и договаривать нечего. Просто наступил момент, когда он встретил другую.

– Охренеть, – присвистнула Катька. – Как легко всё может поменяться. В один момент. Правду говорят: век живи, век учись.

– Я тут же перешла в ранг устаревшей модели. Стала замечать, что он ко мне слишком холоден. А потом и вовсе выкинул, как котёнка. Та, что пришла в наш дом после меня, даже получила в дар все мои вещи. Когда я выходила замуж за богатого человека, никто не предупредил меня, что правила игры могут мгновенно поменяться, и однажды карета превратится в тыкву. Сегодня ты любимая жена, а завтра ею может стать та, что моложе. Она тут же займёт место и в твоём доме, и в сердце твоего мужчины. Сколько желчи и зла вокруг… Все шепчутся со злорадством о том, на что я теперь буду себе губы качать. Какие, к чёрту, губы, если у меня отняли детей?

– Машка, ну кто мог подумать, что такое когда-нибудь случится? Совсем недавно ты была женой миллионера, женщиной, любящей роскошь и комфорт, матерью. Жизнь, похожая на сказку и мелодраму, превратилась в настоящий триллер. Как же все тебе завидовали! Ведь ты жила в огромном доме, каталась по всему миру, брала от жизни всё, что не могут взять другие. Даже представить не могу, как это больно – после сытой жизни остаться у разбитого корыта. Когда вчерашние друзья про тебя даже не вспоминают, и приходится за бесценок продавать вещи, которые остались от прошлой жизни. Машка, у тебя только один выход: понять, что ты проиграла. Ты сделала крупную ставку и проиграла. После того, что с тобой произошло, я ни за что не пойду замуж за богатого. Даже если он мне встретится. Страшно. Сейчас у них настоящая эпидемия – детей забирать.

– А для меня самое страшное, что мой бывший будет заставлять моих детей называть его новую пассию мамой. От одной этой мысли меня повергает в шок. А эта его новая моделька за деньги согласна на всё. Она просто нахрапом залезла в чужую семью. Забыла, что не надо рыть яму другому, попадаешь в неё сам.

– Ох, не разобраться в этих мужиках. Простой мужик, хоть гуляет, да детей не отберёт, а с олигархом разговор короткий. Богатый проплатит и суд, и психушку. У него руки развязаны. Каких нравственных поступков можно ждать в семье, если их не бывает в бизнесе? Может, тебе просто такой попался? Есть же нормальные, которые разводятся, и женщину свою потом пожизненно обеспечивают.

– Может, и есть, но после моего мне в это с трудом верится. Я просто отработанный материал, не более.

– В любом случае, прекращай пить, – Катька отобрала у меня бутылку. – Опухла уже вся. Смотреть страшно.

– А что мне делать? – беспомощно выдохнула я.

– Действовать нужно. Писать в прокуратуру, обратиться в СМИ. Эти твари боятся за свой имидж. Если дело хорошенько раскрутить, можно подпортить ему репутацию.

– Он всё и везде проплатит.

– Не всё. В нашей стране ничего вечного не бывает. Сегодня на мерседесе, а завтра на велосипеде. Не пить нужно, а бороться. Страсбургский суд есть, наконец, ведь никто не отменял права человека.

– Он не только в психушку, но и на тот свет может отправить. Там, где начинаются большие деньги, заканчивается любая человечность. Данила же не хозяин чебуречной или пельменной, чтобы я могла наслать на него разные комиссии, и чебуречную закрыть.

– В любом случае, нельзя сидеть сложа руки, надо действовать.

Я потянулась за бутылкой, но Катька держала её мёртвой хваткой.

– Ещё одну рюмку…

– Ни одной.

– Дай, я сказала.

– Не дам. Хватит пить.

– А что бы ты делала на моём месте?

– Наверное, умерла бы, – честно призналась Катька. – Я действительно не представляю, как жить, когда всё потерял. Ведь у тебя была жизнь – лучше не придумаешь. Я же хорошо помню, как на тебя, будто манна с неба, свалились дорогие машины, одежда от известнейших дизайнеров, самые роскошные курорты мира и безграничные возможности. А теперь более чем скромная однокомнатная квартира в Люберцах. Сидишь, совершенно беззащитная, спивающаяся женщина, испытывающая чудовищные душевные муки. Там, где большие деньги, всегда большие проблемы.

– Если бы я не подписала проклятый отказ, лежала бы в психушке. В дурке меня бы закрыли навечно, состряпав бумагу, что я опасна для общества и должна находиться в стационаре. Даже если начну писать в прокуратуру, составлять бесконечные иски, рассылать всюду письма, всё равно не добьюсь никакой справедливости и не увижу детей. Он просто отправит детей в заграничный интернат, куда меня никогда не пустят и адреса которого я никогда не узнаю.

– Короче, с богатым козлом сколько ни живи, он всё равно будет искать причину, чтобы выкинуть бывшую на помойку, – покачала головой Катька. – Это у них в крови. Разве можно так поступить с матерью своих детей?! Я не поклонница Абрамовича, но то, что он развелся тихо-мирно и оставил свою бывшую не в накладе, мне очень импонирует. Ни шума, ни пыли. А Данила мало того, что поменял надёжный тыл на малолетку, ещё и перевернул всё так, просто караул… Жаль, что мы не на Западе, иначе пришлось бы Даниле, как Абрамовичу, половину отдать. А в России для тех, кто близок к власти, закон не писан. Если по правде, в данной ситуации победителей нет и быть не может. Неужели деньги так сильно меняют сознание? Хотя, если разобраться, Абрамович разводился в Лондоне. Там применялись нормы английского права. Там по-другому не получилось бы. А мы в России, и у нас разводятся в более жёсткой форме, никто не верит в силу закона. Любую, как бы счастлива она ни была в браке, если у мужика крышу снесло, закон защищает только на бумажке. Эх, если бы ты жила на Западе, его бы до трусов раздела. Нормальные мужики жене всегда хорошие отступные выписывают. – Катька посмотрела в мои глаза, полные слёз, сжалилась и налила мне рюмку. – Выпей. Только одну. И не реви.

– Какой чудовищный удар в спину, – тут же выпила я до дна. – Правду говорят: хочешь узнать человека, разведись с ним.

– Девки лезут к женатым, женатые выбрасывают из жизни, как использованные перчатки, своих жён. Нет никакой гарантии. Уважения к женщине ноль, к детям… Кошмар просто. Вот и думай после такого, стоит ли замуж выходить? Чтобы потом судиться с человеком, для которого делала всё столько лет, рожала детей?.. Да на кой нужны такие мужики! Страшно представить масштаб его богатств. Но ему нужно тебе так нагадить, чтобы жизнь была не мила. Это не хозяин ларька на рынке разводится, а олигарх. Уверена, свою новую прелестницу, которая полюбила его «бескорыстной» любовью, он тоже поменяет.

– Даже не сомневаюсь.

– Почему мужья, прожив с жёнами несколько лет, становятся жестокими? Если строишь новую семью, уйди, но помоги детям и бывшей жене хоть финансово пережить эту трагедию полегче. Ведь предательство тяжело простить и отпустить. Порядочный человек и развёлся бы порядочно, а не отжимал у жены каждую копейку. Ну, серьёзно, поступил бы по-людски, оставил бы домик, дачку. Можно подумать, с него убудет. Противно думать, что у всех мужчин трусливо-предательский подход к расставанию. Многие мужчины уходят из семей, но не многие уходят достойно. Новая малолетка, наверное, соображает, что дальше будет, поэтому сейчас по максимуму попытается отжать всё, что можно, пока ещё одна молодуха до олигархического тела не добралась. Ой, знаешь, Машка, пусть тебе эта жизнь вспоминается, как самый страшный сон. Может, и хорошо, что ты из неё вынырнула. Пусть даже такой ценой. Что за жизнь: сидишь в клетке, делаешь только то, что муж говорит… Каждый день как на пороховой бочке, в каждой девке змея мерещится. Меха, драгоценности, прочая лабуда этого не стоят.

– У его новой пассии скоро свой ребёнок будет. Мои дети ей точно не нужны.

– Все любовницы, чтобы прибрать мужика к рукам, сразу стараются забеременеть и родить. Способ далеко не новый, но до сих пор один из самых действенных. Так, как развёлся Данила, обычно разводятся мужики, у которых уже есть другая баба. Значит, дама хоть и молодая, но слишком продуманная. Эта штучка далеко не простая, если он ради неё развёлся и сразу на ней женился. Акула зубастая. Ну, разлюбил, бывает. Поступи порядочно с тем, кто был с тобой рядом много лет. И живи себе дальше. Почему-то бывшие жены Абрамовича и Чубайса остались не в таких обидах и не внакладе. Многое развод говорит о мужчине… И не важно, миллиарды у него или дыра в кармане. А уж с деньгами, как у нашего «принца», смешно мелочиться.

Я не удержалась, отобрала у подруги бутылку, вновь зарыдала и стала пить из горла. Наверное, у меня был такой жалкий и несчастный вид, что Катька перестала со мной спорить, села рядом, обняла и принялась меня успокаивать. Так мы и сидели, обнявшись. Я обнимала бутылку, а Катька обнимала меня…

Я проснулась с дикой головной болью. Катьки уже не было. Видимо, дождалась моего бессознательного состояния, положила меня спать и ушла. Я протёрла заспанные и даже заплывшие от чрезмерного употребления алкоголя глаза и посмотрела на себя в зеркало.

– Господи, какая же я страшная. Чучело. Машка, на кого ты похожа? Даже не скажешь, что когда-то была женой олигарха. Эх, девица-красавица, что с тобой стало…

Я перевела взгляд на фотографии детей, подошла к тумбочке, положила их лицом вниз, чтобы не травить душу, и подумала о том, как сильно хочу выпить. Недолго думая, надела спортивный костюм, посчитала в сумке остаток денег и отправилась за бутылкой. Если хватит, куплю парочку, ведь можно пить, не закусывая.

Как ни странно, на улице было жарко, и в такой тёплой одежде, как у меня, почти никто не ходил. Но меня это волновало меньше всего. В голове промелькнула мысль: на что буду пить, когда закончатся копейки в моём кошельке? И тут же возникла другая мысль: я всегда могу украсть кошелёк у кого-нибудь. Я никогда не делала этого раньше, но почему бы не попробовать. Делают же другие. Что-то я вчера сглупила, не попросила у Катьки взаймы. Мне кажется, она бы дала, хотя прекрасно понимает, что мне просто нечем отдавать.

Большинство моих вещей остались в доме мужа, я даже не успела их взять, но что-то есть на квартире. Вспомнились Катькины слова о том, что я могу их распродавать, ведь вещи дорогие, брендовые. Всегда смогу выручить за них какие-то деньги. Хватит и на выпивку, и на закуску.

Зайдя в магазин, я купила бутылку водки, потому что бессмысленно покупать вино, от него ни черта не вставит, а денег уйдёт почти столько же, если не больше. Крепко прижимая бутылку к груди, я стала смотреть, что могу купить на закуску. Остановилась на небольшом луковом батоне.

– Маша, ты? – услышала я чей-то голос.

Я подняла голову и посмотрела на мужчину, который мне казался знаком, но было тяжело вспомнить, где именно я его видела. Да и не очень-то хотелось, потому что больше всего на свете я мечтала выпить. Даже руки тряслись. Я боялась выронить бутылку и, не дай бог, разбить.

– Как ты? – не унимался мужчина и разглядывал меня с удивлением.

Оно и понятно. Я знала, что выгляжу не самым лучшим образом.

– Хорошо, – буркнула я и бросилась прочь из магазина.

– Машка, ты меня не узнала? Ну, посмотри внимательно. Ты меня действительно не помнишь?

– Мне сейчас некогда. Я занята.

– Чем? Ты куда-то торопишься?

– Выпить хочу.

– Так одной скучно пить. Хочешь, составлю тебе компанию?

Я остановилась, кивнула и подумала, что уж лучше пить с незнакомцем, чем одной в стенах своей квартиры, сдыхая от горечи и одиночества. Мы сели на лавочку в сквере. Я тут же открыла бутылку и хотела сделать глоток из горла, но мой новый знакомый, шокированный моими действиями, не позволил.

– Давай, сбегаю за бумажным стаканчиком. Не из горла же пить.

– Только время терять. Мне нормально, – бросила я, сделала большой глоток и закусила луковым хлебом.

Меня сразу перестало трясти, я почувствовала себя гораздо легче. Жизнь потихоньку налаживалась.

– Машка, вспомни. Я Макс, учился в параллельном классе. В восьмом классе мои родители переехали в Америку, ну и я с ними. Ты не можешь меня не помнить.

Я всмотрелась в лицо мужчины и улыбнулась.

– А, точно, Макс. Помню. Мы с тобой один раз с уроков сбежали. Сколько времени прошло…

– Не говори. Мы стали такими взрослыми.

– Ну и как там Америка?

– Стоит, что с ней будет. Я очень престижный университет закончил. Работу хорошую нашёл. Всё в моей жизни сложилось более чем удачно.

– А вернулся чего?

– Как чего? Соскучился. У меня тут бабушка, все родственники. А как ты, Машка? Как твоя жизнь?

Я посмотрела на бутылку, сделала внушительный глоток, затолкала в рот кусок хлеба и растерянно пожала плечами.

– А я стала алкоголичкой. Ничего нового. Скоро сопьюсь полностью, сдохну. Вот, собственно, и всё.

– У тебя, наверное, что-то случилось. У всех людей бывает чёрная полоса. Это пройдёт. Я слышал, ты очень даже удачно вышла замуж, за влиятельного человека. Живёшь в шоколаде и вроде всё у тебя лучше всех, другим на зависть. Я, кстати, искал тебя в соцсетях. Как ни странно, тебя нет ни в одной социальной сети. Мне показалось это очень нетипичным, ведь мы все сейчас только и общаемся через соцсети.

– Муж не разделял увлечение социальными сетями, а я старалась во всём его поддерживать. Он считал, что такой статусной семье, как наша, лучше не светиться в интернете. Ведь именно из интернета люди узнают обо всех твоих передвижениях, планах и о том, что им знать не положено.

– Я об этом как-то не подумал. Просто увидел, что тебя нигде нет. А что сейчас с твоей статусной жизнью? Почему ты пьёшь водку из горла на лавочке в сквере?

– Я попала в сказку, которая оказалась ловушкой. Сейчас не верится, что когда-то мы с мужем ходили в парке в обнимку. Что он меня на вертолёте катал, кормил черешней из рук. Нам тогда казалось, мы самые счастливые. Сначала был праздник. Потом пошли будни и тотальный контроль. На память о браке остались только документы и фотографии. Даже кошку прихватить не смогла…

Я разоткровенничалась. Вспоминала, как всё начиналось и чем закончилось. Будучи в браке, я понимала, что за душой ничего своего нет, но дура была, верила, что счастье на всю жизнь. Сказать, чтобы муж на меня что-то оформил, нельзя. Сразу дикий крик: «Ты что, разводиться со мной собралась? Не волнуйся, вот умру, и всё твоё будет». Работать категорически запрещал. Зачем, когда муж с такими деньжищами. Работу забросила.

Как только начинала говорить хоть о какой-то самостоятельности, муж тут же мне делал очередного ребёнка, чтобы не вела дурацкие, по его мнению, разговоры. Даже спираль без его согласия поставить было нельзя. Секса почти не было, изменять нельзя, катаешься в машине с охранниками в полном страхе, что они ему что-то не то донесут. Сколько таких жен и любовниц потом закапывали: без вести пропадали, и всё. Птичка в золотой клетке, да и только. У олигархов на уме только власть и деньги, а семья просто достижение – меряются количеством детей. В этом мире действуют жестокие волчьи законы.

Если бы повернуть время вспять, я бы мужа своего обошла за тридевять земель. Обычно такие, как он, детей забирают, хоть нужны, хоть нет. Я раньше думала, мне очень повезло, что я жена олигарха, но оказалось, всё совсем не так. Муж оказался жутко ревнивым тираном. Очень строгим, требовательным, грубым, иногда даже в постели… Это тяжело объяснить. Он поступал так, будто я обязана ему отдаваться. Принуждал к сексу, раздевал, не спрашивая, хочу ли я. Это, мягко говоря, не очень приятно. Чувствуешь себя униженным и бесправным существом. Но самое страшное, что почти нет свободы. Ничего нельзя.

Муж отслеживал и контролировал каждый мой шаг. Даже угрожал, говорил, что убьёт, если изменю. Предупреждал, что никогда не даст развод, потому что я его собственность. Богатые чаще всего подонки. Они считают, если у них деньги и власть, им всё дозволено, они могут делать с нами всё, что хотят.

– Значит, ты больше не с мужем?

– А по мне разве не видно? – не могла я не усмехнуться. – История банального треугольника, в котором я оказалась слабым звеном. Молоденькая моделька заняла моё место. Но у неё ума не хватает понять, что, заняв место, она освободила своё для другой любовницы. Если мужик привык иметь жену и любовницу, он всегда будет жить по этому сценарию. Просто действующие лица будут меняться. Мне казалось, в браке я вела себя достаточно мудро, тему измены никогда не поднимала. Делала вид, будто такой проблемы для меня не существует. Но и это не помогло. Значит, что-то пошло не так. А ты женат?

– Нет, – тут же выпалил Макс и немного растерялся.

– Почему?

– Потому что всегда любил тебя. Ещё со школы. Письмо тебе написал перед отъездом, но так и не смог отправить.

– Ты что, дурак?

– Видимо, да. Прилетел и загадал желание обязательно тебя встретить. И вот… встретил.

– Не ожидал увидеть меня такой? – я поправила давно не мытые сальные волосы и вновь выпила водки.

– Такой нет. Но это поправимо. Упасть может любой, главное, вовремя подняться с коленей. Давай, помогу тебе встать.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты сможешь не пить?

– Нет. Не хочу жить на трезвую голову.

– Тогда давай, я положу тебя в больничку.

– В какую ещё больничку? – перед моими глазами тут же предстали воспоминания, когда Данила хотел положить меня в психушку.

– Всего на несколько дней в реабилитационный центр, чтобы тебе кровь хорошенько промыли, капельницы поставили, чтобы тебе больше пить не хотелось.

Я изменилась в лице и посмотрела на Макса взглядом, полным презрения.

– Тебя мой муж подослал? Сколько он тебе приплатил? Ненавижу! Все вы твари продажные! Что ему ещё надо?! У меня уже и так всё отобрали! Смерть моя нужна, чтобы жить спокойно и совесть не мучила? Чтобы дети, когда подрастут, ничего не спрашивали, и им можно было говорить, будто их мать умерла? Хотя о какой совести может идти речь? Капельницу мне поставят… Умники. Что вы мне прокапать хотите? Что-нибудь такое, чтобы я уже никогда не очнулась?

– Маш, да что ты такое говоришь? Я твоего мужа знать не знаю, в глаза никогда не видел. Не представляю, как он выглядит. Я просто хочу помочь тебе стать прежней.

– Прежней? А ты уверен, что я хочу? Прежней я уже не стану. Я сдохнуть хочу! Просто сдохнуть, и всё. И не в какой-нибудь больничке или реабилитационном центре, а просто хочу выпить что-нибудь и не проснуться.

Став жадно пить водку большими глотками, как воду, я молниеносно подскочила с лавочки, побежала в сторону дороги и хотела броситься под колёса проезжающей машины. Но Макс успел вовремя меня схватить и вместе со мной упал на обочину. Я уткнулась ему в грудь и заревела.

В самолёте, который уносил нас в Америку, я сидела рядом с Максом и смотрела в иллюминатор. Когда Макс предложил улететь с ним в далёкую страну, я даже не думала. Куда угодно, только не оставаться в своей квартирке и не погружаться в тихое домашнее пьянство. Виза и загранпаспорт у меня были. Насчёт денег Макс велел не беспокоиться. Возможно, он прав. Подальше от дома я смогу побыстрее прийти в себя, восстановиться, набраться сил. Ведь надо придумать, как вернуть детей. Перед отлётом Макс всё-таки заставил меня почистить кровь и привести себя в порядок.

Когда мы зашли в квартиру Макса, я не могла не удивиться, насколько она маленькая и как в ней всё просто.

– Тебе не нравится? – тут же насторожился он.

– Просто не думала, что у тебя такое крохотное жильё.

– Но я же не твой бывший, миллионами не ворочаю. Родители живут в Нью-Йорке. У них, конечно, хоромы побольше. А я перебрался в пригород. Довольно милый городишко. Считается студенческим городом. Тут действительно полно студентов, сразу несколько высших учебных заведений. А какие тут фермерские рынки, пальчики оближешь. Уверен, ты ничего подобного в жизни не видела. Ещё этот городок славится необычными американскими гостиницами из красного и белого камня. А вообще здесь удивительная природа. Тебе понравится.

– Господи, Макс, ты не представляешь, как я тебе благодарна за то, что увёз меня из ада. Мне всё нравится! И городок, и твоя маленькая квартирка, и всё-всё-всё! Только вот, думаю… Может, мне надо было свою квартиру в Люберцах сдать, чтобы хоть деньги какие-то капали. Пусть небольшие, но всё же деньги, ведь я без средств к существованию.

– Не понимаю, о какой квартире ты говоришь, – плюхнулся Макс на диван.

– Как о какой? О своей.

– Так ты же её продала.

– Как продала? – опешила я.

– Машка, ты пила тогда сильно и, видимо, у тебя память напрочь отшибло. Когда согласилась поехать в Америку, сказала, что хочешь продать свою квартиру, так как нам нужны деньги, и ты не хочешь висеть камнем у меня на шее. Я отговаривал, но ты настояла. А с тобой спорить бесполезно. Продали квартиру совсем задёшево, потому что не было времени выбирать. За считанные дни можно продать только по дешёвке. Именно это мы с тобой и сделали.

– Там было много дорогих брендовых вещей, – выдохнула я и прямо по стене сползла на пол.

– Ну, так ты со всем барахлом её и отдала. Сказала, мол, новая жизнь и новые вещи, что ты не хочешь ничего старого перетаскивать в новую жизнь.

– Как же я могла продать своё единственное жильё? У меня же больше нет угла.

– Машка, я же говорю, ты пила до белой горячки. Спорить с тобой было бесполезно. В общем, мы квартиру продали и сразу положили тебя в больничку, чтобы привели в порядок. Ты же на человека тогда не походила. Тебя промыли хорошенько, капельницы поставили. Ты ожила. Опять в глазах огонёк озорной появился, в который я когда-то влюбился. Так что про квартиру забудь. У тебя её больше нет по твоей инициативе.

– А деньги где? – спросила я Макса дрогнувшим голосом.

– Я же говорю, мы её задарма продали. Сама подумай, как можно продать квартиру за несколько дней.

– Хорошо, а где эти задарма?

– Так нас же кинули.

– Как кинули?

– Ну как людей кидают? Прямо на сделке. Мы же хотели деньги наликом взять, а нам дали «куклу». Но мы это потом поняли, когда сделка произошла.

– Какую «куклу»?

– Маш, ну ты словно только сейчас на свет родилась. «Кукла» – это пачка ненастоящих денег. Иногда она бывает так идеально сделана, что её вообще хрен отличишь. Вот и нам такую «куклу» подсунули. Мы и подумать не могли, что нас нагрели. Я пачку не вскрывал, а когда ты на лечение легла, пошёл в обменный пункт, и там узнал, что деньги – не деньги.

– Ну, если деньги ненастоящие, так и сделка недействительная.

– Это ты сейчас говоришь, когда трезвая, а тогда тебе было до всего по барабану. Где ты раньше была? А то я, как лох урюпинский, один со всем носился. Конечно, я с этой «куклой» бросился к тем, кто нас так технично нагрел, да только квартиру ещё раз перепродали, концов не найдёшь. Когда квартира дважды продана, про неё можно забыть. Столько судов, столько волокиты, столько денег, и всё впустую. Это если бы мы захотели её вернуть. Короче, Машка, про квартиру можешь забыть. Считай, ты её пропила. Ну что ты так подозрительно смотришь?

– Потому что ты чушь несёшь, – только и смогла сказать я.

– Машка, ты чего?! Я для тебя столько добра сделал. Столько с тобой возился. В Америку увёз. А ты не веришь. В чём я виноват? В том, что ты бухала целыми днями и забила на всё на свете? Только командовала, что я должен делать. Ты даже представить не можешь, как я поругался с тобой из-за того, чтобы ты не продавала свою квартиру. Но все мои скандалы не увенчались успехом. Ты пьяная вообще упёртая. Ты мне благодарной должна быть, а не смотреть как на врага народа.

– За что благодарной?

– Если бы не я, ты бы уже сгорела от водки. А квартиру ты бы пробухала, что со мной, что без меня. Ты что, первый раз слышишь о том, что алкоголики квартиры пропивают? Да всё на свете отдадут за глоток водки. Ты красивую жизнь потеряла вместе с детьми, а тут из-за какой-то квартиры расстроилась.

Я смотрела на Макса и чувствовала подвох. У меня появились все основания ему не доверять. Вспомнилось, как Макс дал мне что-то выпить и… страшный провал в памяти. Помню только больницу, капельницы, чистку организма. В любом случае, сама виновата. Сорвалась с катушек, результат налицо.

– За реабилитацию я платил. За билеты в Америку тоже я. Машка, я не твой бывший, и у меня нет денег, чтобы жить на широкую ногу. Реабилитация нынче недешёвая, билеты тоже.

– Может, я тебе ещё денег должна? – поинтересовалась я обречённо.

– Должна, – как ни в чём небывало, ответил он.

Я почувствовала, как начинаю паниковать.

– У меня были деньги только на один билет, а на твой билет и твоё лечение я занимал. Так что мне деньги ещё отдать нужно.

– Ты же говорил, у тебя работа хорошая.

– Была когда-то. У меня возникли проблемы перед тем, как ехать в Россию. Не мог же я тебе сказать, что у меня с работой кирдык. Хотелось перед тобой хвост распушить. О своих неудачах не рассказывать.

– Распушил. Чем будешь долг отдавать?

– Заработаем.

– Каким образом? Я по диплому никогда не работала. По нему в России без опыта работы не устроишься, а тут он вообще недействительный.

– Маш, ты иногда такую пургу несёшь, уши и трубочку заворачиваются. Какой диплом? Он здесь даром никому не нужен. Зарабатывать можно и без диплома. Тут физической работы полно. Не переживай, выкрутимся.

Я сидела на полу, смотрела на Макса и думала о том, как мне всё это не нравится. Пыталась вспомнить последние события до отлёта в Штаты, но ни черта не могла. Страшный провал в памяти. Помню только, как Макс увидел меня в магазине, как мы с ним сидели на лавочке, я выпивала, потом решила покончить жизнь самоубийством и бросилась под колёса машины. Он не дал мне это сделать. Я осталась в живых.

А потом только воспоминания из реабилитационного центра… Помню, как пожилой врач рассказывал, что в моём организме скопилось слишком много токсичных веществ, и что мой организм просто необходимо почистить. Помню, как мне вводили кучу разных растворов, которые должны были устранить сдвиги в организме, возникшие при употреблении алкоголя.

После больницы мы сразу поехали в аэропорт. Макс сказал, что у нас уже куплены билеты, и мы можем опоздать на рейс. При этом он велел вещи не брать, мол, всё необходимое купим на месте. Мы, наверное, были единственными пассажирами в самолёте, кто летел без багажа, налегке, в столь далёкую страну. На нас даже пограничники смотрели подозрительно, мучали вопросами про то, сколько у нас с собой денег, долго проверяли. Похоже, думали, что мы перевозим либо деньги, либо наркотики. Никто же налегке не летает.

Я пришла к неутешительному выводу: память меня сильно подводит. Когда надумала броситься под колёса машины – помню, а что было потом, вплоть до того момента, как оказалась в реабилитационном центре, сплошной провал в памяти.

– Ты всё ещё убиваешься за свою малогабаритную квартиру? До этого ты потеряла больше и, мне кажется, так не убивалась.

– Не говори глупости. Тогда я теряла всё при здравом уме и трезвой памяти.

– Но тебя же никто не просил бухать.

– Просто я думаю о том…

– О чём? – заметно напрягся Макс.

– Макс, кто ты?

– В каком смысле?

– Я тебя помню. Мы действительно учились в параллельных классах, но почти не пересекались. Потом тебя в школе не стало. Сказали, твоя семья переехала. Я не знала, куда. И вот спустя много лет ты появился в моей жизни. Зачем?

– Я же ответил: потому что люблю тебя. Все эти годы мечтал с тобой встретиться. Даже мысленно представлял, какой она будет, наша встреча. И меня нисколько не смущает, что я застал тебя в один из самых тяжёлых периодов твоей жизни. Я счастлив, что спас тебе жизнь, что ты очень постаралась и стала ещё краше, чем прежде. А насчёт денег не переживай. Деньги – дело наживное. Заработаем.

– Ты же лишился своей престижной работы.

– Но у меня уже есть другая. Если хочешь, возьму тебя к себе. Ты всегда мечтала о самостоятельности. Поэтому не переживай, на моей шее сидеть не будешь. Начнём зарабатывать и подниматься вместе.

Этим вечером мы гуляли по городу. Макс показывал мне местные достопримечательности. Рассказывал, что в большинстве случаев мы просто видим выставочную Америку, что американцы могут преподнести всё, что угодно. Вроде бы в этом городе ничего особенно интересного нет, а хочется всё посмотреть и везде задержаться. Всё просто, но создаётся впечатление, что ты попадаешь на обложки журналов. Хотя, если разобраться, состояние многих домов напоминало промзону. Очень много разбитых окон. Многие не стеклят, а почему-то закладывают кирпичом. В одном месте могут находиться и склад, и завод, и церковь.

Очень много одноэтажек. Мне показалось, цены в магазинах более чем высокие. Мы сели в самой обычной таверне, заказали ужин.

– Ты, наверное, не привыкла есть в таких забегаловках, – вздохнул Макс. – Когда была замужем, к твоим услугам были только лучшие курорты мира.

– Всё осталось в прошлой жизни. Что сейчас об этом говорить.

– Знаешь, тут полно улиц, куда лучше вообще не ходить.

– Почему?

– Таких районов полно в любом городе. Туда не заходит даже полиция, не вмешивается в местные разборки. Есть незримые границы, куда никто носа не суёт, а те, в свою очередь, не выходят за границы. Одним словом, я тебе потом покажу, куда тебе нельзя.

Макс потягивал пиво, я лимонад, так как боялась попробовать алкоголь и опять сорваться. Я медленно ела гамбургер, слушала Макса, а в голове вертелась мысль: ЗДЕСЬ ЧТО-ТО НЕ ТАК…

Мы вернулись домой. Макс расстелил диван, превратив его в кровать, и достал из шкафа подушки и одеяло. Затем скинул с себя джинсы, развалился в слегка вызывающей позе и стал тянуть ко мне руки.

– Машка, иди ко мне. Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал. Ещё со школьной скамьи. Ну, тогда я, правда, мечтал не о сексе, а просто о том, чтобы тебя поцеловать. Мы же были детьми. Мне казалось, от одного поцелуя унесёт голову. Помню, как на одной перемене ты была совсем рядом со мной. Я с огромным трудом сдержался, чтобы тебя не поцеловать. Так хотелось коснуться твоей щеки губами. Честно, я тогда испугался. Ты была такой неприступной.

Я остановилась в замешательстве. Макс поманил меня к себе и продемонстрировал своё накачанное красивое тело.

– Машка, хватит рассматривать мою нору. Лучше глянь, какой роскошный красавец тебя ждёт. Ты что, меня стесняешься? Вроде уже большая девочка, мы с тобой давно не дети. У меня только один диван. Так что выхода нет, придётся тебе лечь со мной. Давай хоть немного расслабимся, и я покажу тебе нормальный секс. Ну что тебе твой олигарх мог показать? Сама рассказывала, что секса почти не было. У них же там стоит только на бизнес. А в постели они слабаки, да и чаще всего им и не надо. Иди ко мне.

Я села на краешек раскладного дивана и сложила руки на коленях, как школьница.

– Максим, если честно, я плохо понимаю, зачем сюда прилетела.

– Ну а что тебе оставалось делать на родине? Загнуться от пьянства?! Машка, я же тебя встретил в тот момент, когда ты полностью сломалась. Ни силы воли, ни духа, ни характера. Я даже испугался, что тебе уже не подняться. Стыдно, но меня даже такие мысли посещали. Опухшее лицо, немытые волосы, обгрызенные до мяса ногти. Ты на глазах превращалась в существо неопределённого рода. Жуть! Ещё чуть-чуть, ты бы потеряла не только женский, но и человеческий облик. Маш, чего сейчас гадать, правильно ты поехала или нет. Нечего тебе было делать на том пепелище. Всё у нас с тобой будет нормально. Работать будем, денег сколотим, заживём как нормальные люди. За своих детей не переживай.

– Как я могу за них не переживать?

– Я не это хотел сказать. Просто нужны время и деньги. Немного подзаработаем, а потом будем думать, как их вернуть.

– Считаешь, это возможно? – я посмотрела на Макса с надеждой.

– Девочка моя, в этой жизни нет ничего невозможного. Иди, наконец, ко мне, – Макс притянул меня к себе и стал целовать.

В постели Макс был хорош. Он настолько всё профессионально делал, что мне пришла в голову мысль, что у него богатый опыт. Уж что-что, а удовольствие женщине он доставить умел. Не прошло и несколько минут, как я уже застонала от оргазма, а потом ещё и ещё…

Когда Макс пошёл принимать душ, я лежала, слегка потрясённая, и думала о том, что с мужем у меня ничего подобного не было. Если только в самом начале отношений, ещё до рождения детей, когда нас с головой накрыла страсть. Но тогда всё было по-другому, благодаря обоюдным чувствам, которые сотрясали обоих, а здесь просто отличный секс, без намёка на чувства. У Макса классное тело, но оно совершенно чужое. А у Данилы была родной каждая родинка, ямочка и царапинка.

– Вот и всё, а ты боялась, – Макс приобнял меня и засопел.

Я проснулась оттого, что Макс в полотенце на бёдрах принёс мне кофе прямо постель.

– Просыпайся, моя школьная любовь. Что тебе снилось на новом месте?

– Даже не помню.

Я закуталась в простыню, села, скрестив ноги, и стала потягивать кофе.

– Ну и как тебе первое утро в Америке?

– Оно у меня не первое в этой стране, – грустно заметила я. – Было время, когда мы с бывшим мужем исколесили её вдоль и поперёк. Но это была совсем другая Америка. Мы жили в невероятных апартаментах. А на Манхэттене остановились в изумительном пентхаусе. Он был такой огромный, три тысячи квадратных метров! Я когда в него вошла, у меня был дикий шок. Там можно спокойно заблудиться. А какой завораживающий вид на центральный парк!

– Ну, милочка, это я уже понял. С мужем ты видела одну Америку, а со мной совсем другую.

– Я не хотела тебя обидеть. Ты спросил, я ответила. Жаль, что у тебя ни балкона, ни террасы нет. Можно было бы по утрам кофе пить.

– Ерунда! У нас есть окно. – Макс распахнул окно, и комнату залило солнечным светом. – Давай, допивай кофе, и пойдём, прошвырнёмся по магазинам. У меня-то барахла полно, а у тебя нет ничего из одежды. Купим тебе обновочки. Я знаю, как вы, девочки, любите шопинг и как он поднимает вам настроение. Я, конечно, не твой бывший муж-олигарх и не могу бросить к твоим ногам самые дорогие бутики мира, которые ты реально заслуживаешь, но что-нибудь из шмотья прикуплю, ведь у тебя даже трусов запасных нет.

– Давай не будем про моего бывшего. Что мы постоянно про него говорим? Макс, у тебя и так долги. Как же мы что-то покупать будем?

– Точно так же, как я сюда тебя привёз. В долг. Заработаем, рассчитаемся. Машка, деньги – дело наживное. Ты думаешь, только мы живём в долг? Чёрта с два! В долг живёт вся Америка. У них дома, машины, яхты, всё в кредитах. Платишь денежку за дом каждый месяц. А если потерял работу, тебя пнут под зад ногой, ведь дом принадлежит банку, и никому нет дела, сколько ты за него заплатил. Так же и с машинами. Хоть один платёж пропустил, отберут и ещё заставят платить неустойку. Так что у нас с тобой просто мизерные долги по сравнению с американцами.

Чуть позже мы ходили по недорогим магазинчикам и купили мне несколько платьев, комплектов белья и даже обувь. Макс объяснил, что в этих магазинах вся одежда китайская. Мол, в Америке вообще почти всё китайское, только качество вещей бывает самое разное. В дорогущем бутике и в обычном магазине могут продавать две совершенно одинаковые куртки с ощутимой финансовой разницей в несколько раз.

– Мне больше всего алое понравилось с глубоким декольте, – Макс нёс пакеты с особой гордостью и важно вышагивал. Было видно, что заниматься со мной шопингом ему в удовольствие. – Кстати, тебе алый безумно идёт. Ты такая сексуальная. Я, конечно, понимаю, ты про такие марки одежды никогда и не слышала, но бренды – не главное. Важно, как это на тебе сидит.

– Макс, мы же договорились не вспоминать про роскошь моей бывшей жизни.

– У тебя сиськи большие, красивые. Силиконовые, – тут же сменил тему разговора Макс.

– Откуда знаешь, что силиконовые?

– Машка, у меня глаз алмаз. У меня опыт по общению с вашим полом знаешь, какой…

– Какой?

– Более чем. Тебя муж заставил сиськи сделать?

– Что значит, заставил… Просто я двоих родила, и мы решили мою грудь после второго ребёнка освежить. Для мужа было очень важно, чтобы я выглядела на все сто.

Когда Макс остановился у небольшого магазинчика с париками, я тут же его одёрнула и дала понять, что нам незачем туда заходить.

– Макс, пойдём, я парики терпеть не могу. Я их никогда не носила и носить не буду. У меня свои волосы хорошие.

– Ну, давай примерим.

– Не хочу и не буду, – незамедлительно запротестовала я.

– Ради меня. Сделай мне приятное. Я знаю, ты сногсшибательная блондинка, но давай примерим чёрный каре.

– Мне чёрный вообще не идёт.

– Ты так упрямишься, будто я заставляю тебя куда-то в нём идти. Мы просто примерим. За примерку с нас деньги не возьмут.

Макс тут же поставил меня перед зеркалом, нацепил на меня чёрный парик и стал восторгаться.

– Ты только посмотри, как тебе идёт. Как ты красива! У тебя такая внешность, что тебе идёт всё подряд.

– Мне не нравится, – поспешила я стащить ненавистный парик.

– А огненно-рыжий нравится? Мне кажется, очень стильный.

– Вообще вульгарный.

– А я думаю, ты в нём будешь женщиной-вамп. Давай примерим.

– Макс, я чувствую себя в парике, как в зимней шапке летом. Как дебилка.

Но Макс уже нацепил мне на голову огненно-рыжие кучеряшки и стал внимательно меня разглядывать.

– Машка, а ведь в этом что-то есть…

– Как уличная девка.

– Не скажи. А мне, наоборот, кажется, появился необыкновенный лоск.

Как только я скинула с головы рыжий парик, Макс тут же взял два парика и пошёл их пробивать к кассе. Сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать.

– Макс, зачем мы покупаем то, что я всё равно не буду носить? То ты говоришь, у нас нет денег, то покупаешь то, что мне совершенно не нужно.

– Ладно, не кипятись. Я купил ради забавы.

– Я видела, сколько эта забава стоит. Немало.

– А может, я купил это для ролевых сексуальных игр. Почему нет? У нас с тобой отличный секс. Почему бы нам не устроить эксперименты…

– Макс, какие глупости ты несёшь…

– Вот из-за того, что ты считаешь моё предложение глупостью, от тебя мужик к другой и ушёл. К той, которая так не считает.

Когда мы вышли из магазина, я увидела женщину с двумя детьми – девочкой и мальчиком. Мне показалось, они такого же возраста, как и мои. Я подошла к ним поближе и, извинившись, попросила у женщины разрешения обнять детишек.

– Я не поняла, что вы хотите? – заметно напряглась женщина.

– Зачем вы так? Я не сделаю им ничего плохого. Мне можно их просто обнять?

Женщина решила, что я сумасшедшая и, пригрозив полицией, тут же отвела от меня детей как можно дальше.

Когда мы вернулись домой, Макс положил пакеты с моими вещами на стол и сообщил, что ему нужно отлучиться на пару часов. Велел мне ждать его в квартире.

– Только не вздумай никуда выходить. Сама видела, какие тут страшные районы. А то пойдёшь, я потом концов не найду, где тебя искать. Постараюсь вернуться быстрее.

– А ты куда?

– Хочу узнать насчёт работёнки. Нужно же нам на что-то жить и долги отдавать.

Когда за Максом закрылась дверь, я распахнула окно, залезла с ногами на подоконник и стала смотреть на людей, которые гуляли по нашей не совсем чистой улице. Я вдруг подумала: а почему Макс выбрал именно этот город и этот район? Вспомнила, как он говорил, что у него престижная работа и что его семья переехала в Америку в поисках лучшей жизни. Я, конечно, не знаю, как живёт его семья, но стоило ли уезжать, чтобы жить именно так… Мне кажется, вопрос лучшей жизни достаточно спорный. Любой будет чувствовать себя в Москве гораздо лучше, чем в такой норе и таком районе. Почему Макс не захотел поселиться рядом с родителями в Нью-Йорке, если они, конечно, действительно там живут? Странный он, этот Макс. Даже более чем странный.

Крохотная съёмная квартирка, где практически нет звукоизоляции. Если сосед включил телевизор, тебе уже его слышно. Стены настолько тонкие… Порой кажется, будто они из картона или фанеры. Когда сосед смывает воду в своём унитазе, я вздрагиваю, а если кто-то включит стиральную машину, создаётся впечатление, что трясёт весь дом. Когда мы прошлой ночью занимались сексом, мне казалось, что вместе с нами сексом занимается весь дом, и получается одна большая оргия. Наверное, даже было слышно в соседнем районе. А сосед снизу стучал в потолок. Видимо, у него очень сильно шаталась люстра, и он боялся, что она упадёт.

Я была в Америке с мужем, и знаю совсем другую Америку, с другими домами и районами. Непонятно, почему Макс выбрал именно это место. Через несколько домов от нашего находился бассейн, но оттуда так несло хлоркой, что запах доходил даже до нашего окна. Не понимаю, как можно в него залезть, сгорит вся кожа. Её просто разъест.

Глядя на подобные районы, почему-то мысль про высокий уровень преступности у нас в стране кажется смешной. Если у нас убивают влиятельных людей за что-то, здесь могут убить только за то, что ты зашёл в неправильный район к неправильным людям и не в самое правильное время. Если бы я жила тут со своими детьми, то побоялась бы отправить их в детский сад или школу, потому что нет никакой гарантии, что они вернутся обратно.

В воспоминаниях ещё была жива Америка, которую показал мне Данила. Роскошные виллы с пальмами в саду, потрясающие бутики, рестораны, эксклюзивные машины, бассейны с чистейшей водой и теннисные корты. Даже люди в той, другой, Америке были совсем другие. Улыбчивые и более доброжелательные… Всё было беззаботно, в розовых очках, которые безумно мне нравились. Одним словом, любой комфорт в стране упирается в деньги, и с этим не поспоришь. За свои деньги ты можешь получить Беверли-Хиллз или побережье, а может, и такой гадюшник, в котором я пребываю сейчас. Единственное, что в той жизни, что в этой, мне никогда не нравилась еда. Какой-то бумажный, совершенно безвкусный хлеб, да и вся их кухня – на очень большого любителя.

Я вновь посмотрела на улицу, на подмигнувшего мне из соседнего окна чернокожего мужчину и, сжав кулаки, подумала о том, что НУЖНО ЖИТЬ. Жить, прийти в себя, стать сильной и думать и том, как вернуть моих деток. Несмотря ни на что, Я ЖИВУ, имею возможность проснуться, встретить утро и, если очень постараюсь, то смогу научиться уживаться с одиночеством.

А потом мне почему-то вновь вспомнился Данила, только не тот, что выкинул меня на мусорку, как бэушную вещь, а тот, что был таким трогательным и любящим в начале наших отношений. Тогда ВСЁ БЫЛО ПРЕКРАСНО… Он был галантный, как герой красивого фильма о любви. Показал мне мир богатства, роскоши и наслаждений, а также ограниченный круг людей со своеобразным статусом. Это был такой для меня новый, но интересный круг общения, куда входили миллиардеры, государственные чиновники, политики, любовницы, которых за глаза называли наложницами вышеуказанных лиц. Это жизнь для избранных. Мир, в котором ценят эксклюзивность и индивидуальность во всём. Человек, попавший в этот мир, чувствует избранность и элитарность окружения. Мой муж научил меня покупать всё самое лучшее, совершенно не думая о цене. Товары только класса премиум-люкс. Человеку, принадлежащему к касте избранных, НИКОГДА не придет в голову пойти и купить еду в обычном супермаркете просто потому, что так дешевле.

Безумно жаль, что моему бывшему не хватило мудрости устоять перед новой пассией, себя переломить, поберечь мои нервы, нервы детей, не рубить с плеча, не рвать по живому. Можно было попытаться всё сохранить, невзирая на помехи и трудности. Ведь сколько мужиков изменяют, только делают это шито-крыто. Они просто боятся причинить боль своим близким. В каждой избушке свои погремушки. У многих с виду всё хорошо, живут, а когда узнаёшь подноготную, волосы дыбом.

– Машка, ты тут без меня не зачахла? – Макс подошёл ко мне, обнял за плечи и откинул прядь волос с моего лба. – Я хочу, чтобы ты меня полюбила.

– Макс, давай не будем на эту тему. Ты же знаешь, сейчас у меня не лучшая полоса жизни, чтобы ещё о любви рассуждать.

– Скажи, у меня хотя бы есть надежда?

– Поверь, мне сейчас хочется говорить на эту тему меньше всего.

– Но секс тебе со мной хоть нравится?

– Нормальный секс.

– Я думал, ты скажешь, фантастический, – Макс взял меня в охапку и отнёс на диван.

Когда он стал целовать моё тело, я закрыла глаза.

– Когда мы занимаемся сексом в этой картонной квартире, – прошептала я, – мне кажется, нас слышит весь этот рабочий район.

– Пусть завидуют, – страстно произнёс Макс и принялся меня раздевать.

Этой ночью я долго не могла уснуть, да и Макс, по-моему, тоже. Сосед включил стиральную машину. Она так шумно работала, что сотрясался весь дом.

– Может, пойти ему морду набить? – раздражённо произнёс Макс, ворочаясь.

– А как же права человека? Мы же не дома. Тут тебя просто закроют.

– Не понимаю, как можно включать стиральную машину ночью?

– С другой стороны, он же не сверлит. Просто дом такой. Макс, а может, съездим в гости к твоим родителям, переночуем в нормальных условиях? Ты же говорил, они классно живут.

– Я с ними поссорился, – отрезал Макс.

– Так, может, помиришься? Родители, всё-таки.

– Это невозможно. Если бы не стиральная машина, всё вполне сносно. Ты не парься, денег сколотим и съедем в нормальный район. Подыщем квартирку, где есть хоть какая-то звукоизоляция. Кстати, завтра мы идём с тобой зарабатывать наши первые совместные деньги.

– Да?! Почему ты мне ничего не сказал?!

– Вот, говорю.

– А что мы будем делать?

– Завтра расскажу. Если всё получится, и мы заработаем, пойдём не в дешёвую забегаловку, как вчера, а посидим в приличном ресторане.

На следующий день Макс велел мне надеть алое обтягивающее платье с глубоким декольте и огненно-рыжий парик.

– Машка, в таком прикиде ты любого сведёшь с ума, в том числе и меня. Правда, сводить меня с ума не надо. Ты это сделала ещё в школьные годы.

– В таком прикиде самое то встать на панель, – недовольно посмотрела я на своё отражение в зеркало.

– Значит, ты просто не видела тех, кто стоит здесь на панели. Там реальный ужас, и одежда почти отсутствует, а ты вполне элегантна, на тебя смотреть одно удовольствие. В общем, слушай: сейчас поедем в один маленький ювелирный магазинчик. Его магазинчиком-то не назовёшь. Так, обычная лавка. Ты зайдёшь в лавку и начнёшь выбирать себе кольцо, жалуясь на то, что в наше время мужчины совсем обмельчали, не хотят дарить драгоценности, а ты их так любишь. Короче, включаешь актрису. При этом крути бёдрами, дай возможность ювелиру сунуть нос в декольте.

Увидев мой злобный взгляд, Макс тут же перевёл всё в шутку и принялся стыдить меня за мою неправильную, по его словам, реакцию.

– Ну что ты вся, как ёжик? Тебе даже сказать ничего нельзя. Я же не говорю, что ты должна с ювелиром спать. Его надо немного подразнить, чтобы он тобой увлёкся. Знаешь, есть такие тёлки, которые умеют заманивать в свои сети и при этом хрен дадут. Вот ты должна быть одной из них. Найди себе какое-нибудь колечко, скажи, что оно тебе очень нравится, ты обязательно его купишь, только немного подкопишь денег. В общем, скоро за ним вернёшься. Этот крендель должен потерять от тебя голову. Он может пригласить тебя в ресторан, но ты не соглашайся. Это не наш сценарий. Нужно заставить ювелира действовать по заранее написанному для него сценарию. Скажи, что у тебя очень деспотичный брат, который строго отслеживает, с кем ты и где ты.

– Что от меня требуется? – перебила я Макса и облокотилась о подоконник.

– Он должен закрыть свою лавку от посетителей, пригласить тебя в свой миленький кабинетик и распить с тобой бутылочку вина в знак вашего чудесного знакомства. Когда он отвернётся, бросишь ему в бокал вот эту таблетку и сделаешь всё возможное, чтобы он выпил бокал до дна. Он уснёт очень быстро. Как только это произойдёт, возьмёшь у него ключ от двери, откроешь мне лавку. А я уже сделаю своё дело. Ничего страшного не случится. Когда дядечка проснётся, он просто не досчитается своих денежек и колечек.

– Это криминал, – произнесла я с надрывом в голосе.

– Ты так говоришь, будто я не знаю.

– Ограбление. Это статья. Если нас найдут, посадят. Может, мы лучше подумаем о том, как заработать деньги не криминальным путём.

– Например?.. – лицо Макса буквально перекосило от недовольства.

– Я так не готова сразу сказать…

– Если не готова, тогда слушай меня. Маша, пойми, с меня требуют деньги за твоё лечение и твой перелёт в Америку. Тут никто ничего не даёт просто так, за красивые глаза. Мы же не убиваем человека, просто усыпим. Тут каждый второй зарабатывает подобным способом. Нам деньги нужны. Тоже мне, нашла криминал. Ты хоть видела настоящий криминал? Да в этой стране из дома опасно выйти.

– Это потому что мы живём в таком районе, – сказала я тихо.

– Где хватает средств, там и живём. Заработаем денег, рванём на побережье. Будешь там в купальнике щеголять. То, что я тебе предлагаю, почти не имеет к криминалу отношения. За несколько дней до моего отъезда в Москву, недалеко от нашего дома, грабитель запрыгнул в машину, где были муж, жена и маленький ребёнок, наставил пистолет и потребовал деньги. Муж попытался выхватить пистолет и получил пулю в лоб. Грабитель убрал и ненужных свидетелей: жену и ребёнка. Никто не остался в живых. Вот это, я понимаю, криминал. Если мы с тобой не отдадим долг, возможно, с нами поступят точно так же. Просто пуля в лоб. Ты хоть понимаешь, что здесь могут убить и за сто долларов?!

Я взяла лежащую на столе таблетку, которую мне нужно было подкинуть ювелиру, и с каменным лицом направилась к выходу.

– Машенька, девочка моя, я знал, что в тебе не ошибся, – как мартовский кот промурлыкал Макс и пошёл следом за мной.

Когда мы подъехали к ювелирной лавке, меня заметно потрясывало, ведь я никогда не занималась чем-то подобным раньше. Макс чувствовал моё напряжение и не переставал шутить.

– Девочка моя, я просто уверен, в детстве ты мечтала стать актрисой. Я не знаю ни одной девчонки, которая об этом не грезила. Каждая хотела играть в кино или блистать на театральных подмостках. Представь, что тебе выпала уникальная возможность воплотить свои мечты в жизнь. Сыграть роль подостовернее. В принципе, ничего сложного нет. Самое сложное – бросить таблетку в бокал вина так, чтобы ювелир не заметил, и ни в коем случае не перепутать бокалы. А то представляешь, что будет… Мне придётся спящую тебя выносить.

– Макс, где ты нашёл такие «дрова»? Ещё немного, и колёса отлетят. На каком складе металлолома ты нашёл это чудо природы?

Дровами я назвала допотопный кадиллак, на котором мы с Максом поехали на дело. Мне казалось, ещё немного, и он просто развалится. Наверное, более старой и убогой рухляди не существует.

– Извини, дорогая, всё же лучше, чем ходить пешком. Эта наша рабочая машинка, пока без неё никак. Поднимем денег, и купим автомобиль, который понравится тебе. А эта, конечно, в аварийном состоянии, но, чёрт побери, она едет.

Макс остановил драндулет за несколько домов от магазина, спрятал его между бетонными плитами, торчащими прямо из-под земли, и показал мне, где находится магазин.

– Машка, я знаю, ты справишься на все сто.

– Пошёл ты!

– Давай не будем ругаться. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

– Макс, боюсь, ты не в курсе, что такое любовь.

– Когда наш золотой друг уснёт, ты просто переверни на двери табличку. Там, где написано «Закрыто», будет «Открыто». Я пойму, что ты свою часть работы сделала. Дальше моя работа. Когда я заскочу внутрь, переверну табличку обратно.

Ювелиром оказался пожилой лысоватый мужчина. Он тут же встал со своего места, потёр запотевшие очки и принялся меня рассматривать с нескрываемым интересом.

– Могу вам чем-нибудь помочь?

– Вы знаете, у меня сегодня день рождения, и я хочу подарить себе какое-нибудь симпатичное колечко.

– У вас именины? – расплылся в улыбке мужчина.

– Да. А почему это вас удивляет? – я наклонилась к витрине с кольцами как можно ниже, чтобы дать ему возможность рассмотреть моё декольте.

– Просто мне непонятно, почему такая красивая девушка делает сама себе подарок. Почему это не сделает ваш муж или любимый человек? Или почему вы не сделаете это вместе?

– Потому что у меня нет ни мужа, ни любимого человека, – изобразила я смущение. – Знаете, иногда так бывает. Не все имеют свою вторую половинку. Я пока не нашла, но в поиске. Я верю. знаю, что обязательно встречу любимого. Просто кто-то встречает раньше, а кто-то позже. Поэтому на день рождения мне самой хочется сделать себе приятное. А когда у меня будет любимый человек, конечно же, я буду позволять это делать ему.

– Никогда бы не подумал…

Я наклонилась так откровенно, что, как и предполагал Макс, мужчина и в самом деле чуть не засунул свой нос мне прямо в грудь, но, видимо, опомнился, достал носовой платок и промокнул свой лоб.

– Это так неожиданно…

– Что именно?

– Что вы такая… и одна.

– Я из очень консервативной семьи. Мы придерживаемся очень строгих, совсем несовременных взглядов. У меня есть старший брат, а он смыслом жизни считает необходимость следить за моим моральным обликом. У него у самого жена и четверо детей. Видимо, хочет, чтобы такая модель семьи была и у меня. Наверное, это и объясняет, что в данный момент я одна. Я так воспитана, что меня не интересует секс ради секса. Мне искренне хочется верить, что миром правит любовь.

– Вы богиня, – выдохнул ювелир. – Вы – мечта любого мужчины.

– Какое чудесное колечко. Можно примерить? – не обращала я внимания на его восхищение.

– Конечно. Мне кажется, оно сделано специально для вас. У вас такие красивые, длинные и тонкие пальцы. Вы, случайно, на пианино не играете?

– Нет. На пианино я точно не играю, – не могла я не рассмеяться. – Но всегда представляю, как этими пальчиками глажу грудь будущего любимого человека.

Я долго меряла колечко, крутилась с ним у зеркала, затем резко его сняла и протянула ювелиру.

– Что-то не так? Оно вам не понравилось?

– Оно чудесное Я буду думать. Я бы хотела на него подкопить. Меня не совсем устраивает цена.

– За цену не волнуйтесь. Я сделаю вам хорошую скидку. Тем более, у вас именины.

– Я же говорю, буду думать. И мне хочется посмотреть другие украшения.

– Пожалуйста, смотрите. Но только не переживайте за цены. Вы скажите, что именно вам понравилось, а о цене договоримся.

Когда я вновь наклонилась к коробочкам с украшениями, ювелир чуть не пустил слюни прямо на витрину.

– А как вы будете встречать свой день рождения?

– Попью вечером чай с семьёй.

– А может быть, вы согласитесь сходить со мной в ресторан? Вдвоём отметим? Такой красивой и взрослой девушке отмечать день рождения с семьёй – не совсем правильно.

– Честное слово, мне очень приятно ваше приглашение. Но лучше посидеть в ресторанчике в другой день.

– Почему?

– Потому что сегодня вечером я всё же должна быть с домашними. У нас такие семейные традиции, и я обязана их чтить и соблюдать. Но я бы не отказалась выпить с вами бокал вина в этот праздничный для меня день, если оно у вас есть и вы не против.

– Я буду счастлив! – ювелир чуть не запрыгал за стойкой от радости. – Я хотел вам это предложить, но не знал, как. Боялся, вы откажете или возразите, что вам не позволяет воспитание. У меня есть потрясающе вкусное вино.

Заметно вспотевший мужчина тут же бросился к двери, поменял табличку на «Закрыто», мгновенно запер дверь и потёр влажные от волнения ладони. Я улыбалась и думала о том, насколько всё предсказуемо. Какие, всё-таки, мужики похотливые самцы. Стоит чуть-чуть показать ему грудь, как в его голове от былого рассудка не остаётся следа.

Мы зашли в небольшой кабинет. Ювелир быстрым движением убрал фотографию симпатичной улыбающейся женщины в возрасте. Нетрудно догадаться, что это его жена.

– А вы женаты?

– Женат, – расстроенно ответил ювелир и сделал прискорбное выражение лица. – Мы с женой двадцать лет вместе, – попытался он мне втюхать песнь всех женатиков. – Сами понимаете, что это такое. Дети выросли. Нас ничего больше не связывает. Стали давно просто родственниками. Живём, как соседи. А так хочется чувств, эмоций и даже потрясений.

– Да, так часто бывает, – от умиления я чуть не пустила скупую слезу.

Какие же вы козлы. Наверное, мой бывший тоже рассказывал своей модельке о том, что я просто мать его детей, что мы – как родственники, и нас ничего не связывает. Я села как можно в более выигрышную позу, закинула ногу на ногу, выпятила грудь и дала возможность разглядеть ювелиру все свои прелести.

Ювелир достал из шкафа довольно дорогую бутылку вина. Уж в чём, в чём, а в элитном алкоголе я разбираюсь. Этому меня научил мой бывший муж. Налив нам по бокалу, он вновь стал пялиться на мою грудь и нести околесицу.

– Сегодня один из моих самых счастливых дней. Ко мне в магазин зашла принцесса. Нет, даже не принцесса, а королева.

Я смотрела на этого похотливого козла и почему-то видела в нём своего бывшего. Когда он встретил свою модельку, наверняка говорил те же самые слова. Только, в отличие от ювелира, мой бывший всех покупает, а этот мог бы и подарить колечко в столь счастливый для него день, но ведь удавится. Всё, что он может, так это налить вина, сделать хорошую скидку и попытаться полапать. Ему, в его недалёкой головёшке, даже и близко не представить, сколько может стоить такая грудь, как моя. Сколько мой бывший за неё отвалил! Надо мной колдовали самые лучшие и самые престижные хирурги. А этот мудень хочет заполучить дорогостоящую грудь за бокал вина. Всего его херовенького ювелирного магазина не хватит, чтобы получить возможность лицезреть чудо новейшей пластической хирургии без платья. На дух не переношу халявщиков. Данила тем меня и подкупил, что никогда им не был.

– Мне кажется, я уже влюблён.

«Вот дурачок, – подумала я. – Даже забыл спросить моё имя, да и сам не представился. Вероятно, кроме сисек, его вообще ничего не интересует».

– А у вас есть какая-нибудь шоколадка или конфеты? А может быть, фрукты к вину?

Ювелир тут же поставил свой бокал на место.

– У меня есть сыр.

– Тоже неплохо. Я люблю сыр с вином. А вы волшебник. Угадываете мои желания. Я не сказала про сыр, но подумала.

– Я не волшебник. Я идиот. Если бы знал, что в мой скромный магазин придёт такая прелестница, основательно бы подготовился.

– Как вы могли знать. Судьба никогда и ничего не говорит нам заранее.

– Вы сказали, судьба…

– А почему нет? В этой жизни ничего не бывает случайно. Всё предначертано свыше.

Когда мужчина вновь приблизился к моему декольте, я слегка отстранилась.

– Я хочу сыр, – поспешила я ему напомнить.

– О, да, простите, – покраснел он как мальчишка и пошёл к буфету достать сырную тарелку.

Я бросила в его бокал таблетку, которую дал мне Макс, и принялась ждать, что будет дальше.

Когда ювелир начал пить вино, я сказала, что если он хочет продолжения наших начавшихся романтических отношений, то должен допить его до самого дна. Он выпил.

– Знаете, как у нас говорят, что останется, то слёзы, а слёзы нам ни к чему. Только радость и веселье.

– Я готов заплакать от вашей красоты, но я всё выпью до дна.

Не прошло и пары минут, как он откинулся на спинку стула, опустил голову на грудь и засопел. Подскочив со своего места, я бросилась к двери, перевернула табличку и повернула ключ. Но вместо Макса в магазин вошёл молодой человек и, не обращая на меня внимания, направился в комнату, где я только что пила вино с ювелиром. Вдруг он резко остановился и, когда я уже хотела выбежать из магазина, уставился на меня в упор.

От неожиданности я застыла, как вкопанная. Смотрела на незнакомца как на приведение.

– Вы кто? – строго спросил он.

– Покупатель.

– Что-нибудь купили?

– Нет. Думаю. А вы куда направились? Там кабинет хозяина лавки. Он сейчас занят оценкой ювелирных изделий. Его нельзя беспокоить.

– Я иду к отцу. Мне можно. Я его сын. Не мог попасть в магазин раньше, он был закрыт. Отец не брал телефон.

Я вспомнила: перед тем, как открыть бутылку с вином, ювелир отключил свой телефон, чтобы нам никто не мешал. Видимо, действительно беспокоился, что его может потревожить семья.

– Ну да, мы выбирали товар, который будет мне интересен. Идёт переоценка.

– Отец в кабинете?

– Он устал и решил немного отдохнуть.

– В каком смысле?

– В прямом.

Я поняла, что наша операция провалилась, и хотела уже выскочить из магазина, но лоб в лоб столкнулась с Максом.

– Макс, всё отменяется. Бежим отсюда. Там его сын. Нужно уносить ноги. Он сейчас вызовет полицию.

Но Макс пропустил мои слова мимо ушей, затолкал меня обратно в магазин, поменял табличку на «Закрыто», повернул ключ в замке, затворив дверь.

– Я видел. Знаю. Ничего не отменяется, – Макс бросился в кабинет ювелира.

– Ты с ума сошёл?! – крикнула я, не зная, что делать в данной ситуации: стоять в магазине в неизвестности оттого, что будет дальше, или бежать со всех ног.

Услышав непонятные хлопки, я бросилась следом за Максом и хотела закричать, но Макс закрыл мне рот своей ладонью.

– Тихо, девочка моя. Тихо. Всё хорошо.

В руках Макс держал пистолет. На полу лежал сын ювелира, лицом вниз, а в его затылке зияла кровавая рана.

– Ты убил его??? – не помня себя, от страха, прошептала я, когда он убрал руку от моего рта.

– А что с ним надо было делать? Никто его не ждал. Он бы нам помешал совершить задуманное. Только ты успокойся. Возьми себя в руки. Он уже мёртв, нам больше никто не помешает. Я сделал всё виртуозно. Сам собой горжусь. Выстрелил в затылок под углом в сорок пять градусов. Мгновенный и качественный результат.

– Ужас какой…

– Девочка моя, никакого ужаса нет. Это жизнь. Просто этот человек оказался в ненужное время в ненужном месте. Ты прекрасно знаешь, когда мы сюда ехали, не думали никого убивать.

– Откуда у тебя оружие?

– Милочка моя, мы же в Америке. Было бы странно, если бы у меня его не было.

Макс подошёл к спящему ювелиру, резким движением открыл его рот, сунул в него дуло пистолета, и вновь раздался хлопок.

– Видишь, какая у меня хорошая игрушка. С глушителем. Ничего не слышно. Девочка моя, не смотри на эту жуткую картинку. Выстрел в рот самый некрасивый. От него разносит всю черепушку. Башку разворотило страшно.

Я в ужасе смотрела на забрызганную кровью стену и ощущала, как медленно схожу с ума. Мне казалось, это происходит с кем-то другим, но не со мной. Макс схватил меня за руку, вытолкал из кабинета, закрыл за нами дверь и, не снимая перчаток, начал собирать все ювелирные украшения в пакет, а также прихватил всю имеющуюся там наличность.

– Наличности, конечно, не так много. Но от продажи ювелирки можно заработать неплохо. – Машка, что ты, как истукан, давай, нитками шевели! – крикнул Макс и, схватив пакет с драгоценностями, больно вцепился в мою руку и потащил к машине.

Отъехав от магазина подальше, он дал мне пакет с другой одеждой и велел срочно избавиться от прежнего образа. Я переоделась, сбросила ненавистный рыжий парик и алое платье. Одежду мы оставили в старом кадиллаке, сложили драгоценности в женскую вязаную сумку, которую Макс повесил мне на плечо, и пошли от машины, делая вид, будто она не имеет к нам отношения.

– Тачка палёная. Я взял её у одного наркомана, – Макс попытался меня обнять.

Я оттолкнула его руку. Никак не могла прийти в себя, не веря в реальность происходящего.

– Машка, что ты с таким кислым лицом идёшь? На нас же люди смотрят. Ты сейчас реально нас палишь. Давай, пойдём как влюблённые.

– Да пошёл ты, – пробормотала я. – Ты только что убил двух ни в чём не повинных людей. И это называешь нашей работой?

– Работа у всех разная, случаются самые непредвиденные обстоятельства. Иногда всё идёт не по плану. Всё не так, как мы загадали. Что касается невиновности двух людей, тут бы я поспорил. Один пришёл, когда его не просили, а другой расплатился за свою похоть. Захотел молодого красивого тела, получил пулю. Машка, зачем париться? Всё равно ничего не изменишь. Пойми, по-другому, нельзя было. Как я мог оставить свидетеля? Этот сынок бы отчётливо описал тебя полиции.

– Ну и пусть. Мы же никого не убили, ничего не украли. Просто усыпили человека… – я тяжело задышала, остановилась и глянула пристально Максу в глаза. – Или мы не просто усыпили человека? Ты мне чего-то не договариваешь. Он бы не проснулся? Я правильно поняла?! Ты убил сына, потому что отец бы всё равно не проснулся? Макс, ты меня обманул?!

– Маш, ты чего ерунду придумываешь?

– Уверена, что не придумываю. Именно так было. Эх, Макс… Какой же ты страшный человек. Не могу понять, с кем связалась.

– Машка, это всего лишь твои фантазии. Тебе просто так хочется думать. Зачем я тогда убил ювелира, если, по-твоему, он бы всё равно не проснулся? Какой резон?

– Потому что где один, там и второй. Так, чтобы чувствовался один почерк… В голове не укладывается… Ты дал мне таблетку, чтобы я убила человека. Он бы никогда не проснулся. Произошёл бы какой-нибудь сердечный приступ или что-то типа того…

Макс остановился, хорошенько тряхнул меня за плечи.

– Машка, приди в себя. Какой смысл сейчас гадать, что было бы, а что нет. Произошло то, что произошло. Мы просто сделали свою работу. Сорвали хороший куш. Мы хорошо поработали, и я в честь этого торжественного события приглашаю тебя в ресторан.

– Ты считаешь то, что произошло, торжественным событием?! – в отчаянии вскрикнула я.

– Ну, да, ведь мы отдадим свои долги, и у нас ещё останется. Предлагаю обмыть наше первое удачное дело. Машуль, пойдём в приличный ресторан. Этим вечером я твой олигарх.

Не удержавшись, я отвесила Максу капитальную пощёчину и до боли прикусила губу.

– Скотина ты, а не олигарх. Конченая скотина. Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу.

– Маш, я с пониманием отношусь к твоему состоянию, ведь это наше первое дело, и ты в шоке. А то, что ты меня ненавидишь, мне импонирует, ведь от ненависти до любви один шаг.

Я не знаю, как уснула этой ночью. Меня страшно лихорадило. Постоянно мерещились два человека, которых убил Макс. Я лежала, свернувшись калачиком, слушала, как сосед за стенкой вновь включил стиральную машину, вздрагивала, а от звука центрифуги вновь содрогался весь дом. До того, как Макс привёз меня в это жильё, я и представить не могла, что существуют квартиры с картонными стенами. Такое впечатление, что стен не было вообще.

– Какой-то недоумок опять машинку включил, – раздражённо произнёс Макс, попивая пиво из банки. – Скоро нервы не выдержат, убью кого-нибудь из дебильных соседей.

Я вздрогнула и посмотрела на Макса испуганно.

– Ты что такое говоришь? Тогда весь дом перестрелять надо. Бельё все стирать хотят.

– Почему именно по ночам?

– Потому что днём люди, скорее всего, работают. Правда, у них отличается понятие работы от твоего, – заметила я и вновь откинулась на подушку.

– Уж лучше работать так, как мы, чем заниматься той фигнёй, которой страдают они, – спокойно возразил Макс.

– Не понимаю, почему обычную работу ты считаешь фигнёй.

– Ты, конечно, можешь пойти сиделкой к какому-нибудь старому пердуну и менять ему памперсы, подмывая его в день по несколько раз, слушая вечный пердёж и гундёж, но уж лучше слышать центрифугу. Они работают сутки на износ, а мы можем за один час отхватить такой куш, на который им не заработать и за несколько месяцев. А что касается шумоизоляции, тут реально странные стены. Я когда сюда первый раз заехал, вообще не мог уснуть. Слышно, как соседи в туалете смывают, как писают, сморкаются в ванную, как льётся вода отовсюду, откуда только может литься. А если крики, драки и звон бутылок, так это вообще караул. А соседи снизу, когда уходят, закрывают свою собаку в ванной. Она постоянно воет. Это слушать невыносимо. Машуль, потерпи немного. Мы скоро отсюда сваливаем. Я же тебе обещал, а я всегда держу свои обещания. Пусть с такими перекрытиями живут эти дебилы.

– Макс, а зачем твоя семья уехала в Америку? – почти шёпотом задала я вопрос.

– Как зачем? Приняли решение на семейном совете и поехали. Решили, что здесь больше возможностей.

– Ты сказал, вы уехали за лучшей жизнью. А где она, лучшая жизнь? Стоило уезжать, чтобы так жить?

Макс заметно растерялся и подозрительно затих.

– Уезжать из нормальных условий, чтобы поселиться в таком неблагополучном и криминальном районе? Вечером выйти на улицу нереально. Страшно. Все вооружены. Картонные дома, жуткая грязь и вонь повсюду… В Америке полно прекрасных городов и районов, где всё вполне сносно, чисто и опрятно. Зачем было бежать из Москвы, чтобы селиться в такую помойку? Тут даже машины особенные: тонированные, грязные и старые. Обилие граффити во всех районах. Тут небезопасно даже просто пройти по улице: могут застрелить из проезжающей мимо машины только потому, что ты кому-то не понравился или кто-то просто развлекается. Столько непонятной тусующейся молодёжи вокруг. Они, по-моему, нигде не работают, нигде не учатся, собираются группами у домов, целыми днями друг друга приветствуют и называют себя свободными американцами. А в чём выражается эта свобода? Жить в дерьме и безделье? Слово «работать» для них приравнивается к слову «раб». Я наблюдала за ними в окно. Неприятное зрелище. Мне непонятно, какую именно свободу они пропагандируют. Грабежи да продажа наркотиков. Макс, ты не обижайся, но я реально не понимаю, за какой лучшей жизнью уехала твоя семья. Уж лучше жить где-нибудь на окраине у нас или в деревне, чем здесь. А твоя семья уехала из Москвы. Из города, где миллионы возможностей. За лучшей жизнью, за бугор… У меня в голове не укладывается…

– Машка, что ты меня достаёшь? Я уже говорил, моя семья живёт в крутом доме, в центре Нью-Йорка. Все в шоколаде.

– Тогда почему ты в дерьме?

– Потому что мы поругались, и о примирении пока не может быть и речи. Жизнь здесь – своеобразная романтика и опыт жизни. А то вы все привыкли представлять Америку в виде статуи Свободы, с ярким Лас-Вегасом, Диснеем и ночными огнями. Любому человеку будет полезно узнать другую Америку. Только ни один турист почему-то не хочет посетить место, где мы проживаем сейчас.

– Оно и понятно. Туристы с головой дружат, соблюдают правила безопасности и включают инстинкт самосохранения. Да и платят за комфорт, а не за то, чтобы посетить помойку.

– А ведь это своего рода экзотика. Лично я, приехав сюда первый раз, получил такую долю адреналина! Ведь в подобном квартале нужно не просто научиться жить, но и постараться остаться в живых.

– Твои рассуждения далеки от рассуждений здравомыслящего человека. Может, и правду говорят, свинья везде говно найдёт.

Макс бросил пустую банку из-под пива на пол и со всей силы заехал мне в челюсть. Я отмахнулась от него рукой и завыла от боли.

– Скотина!

– Это ты скотина неблагодарная! Вспомни, откуда я тебя вытащил! Да если бы не я, ты бы уже где-нибудь гробовой крест подпирала. Сгорела бы от водки.

– Да уж лучше подпирать гробовой крест, чем жить той страшной жизнью, в которую ты меня приволок!

– Привыкла со своим олигархом получать все блага мира по первому зову! А теперь поживи жизнью обычных людей!

– А где ты видел обычных людей? Эти люди живут здесь, потому что тут родились, и у них нет выбора. Кто может, тот вырывается в другую жизнь, в более лучшие условия и перспективы. Но я не думаю, что тут есть хоть один человек, который приехал сюда сознательно, за адреналином. И не относи себя к обычным людям. Ты сумасшедший. Приехать из лучшей жизни в худшую может только такой нездоровый человек, как ты.

Я держалась за больную щёку и всхлипывала от боли.

– Машунь, ладно, прости, немного погорячился. Ты хоть немножко в выражениях будь осторожна. Я же себя уважаю. Вы же, бабы, так нас, мужиков, довести можете… Любого до белого каления, как не фиг делать. Понимаю, тебе тяжело жить в таких условиях, ты привыкла к другим. Но прошу тебя немного потерпеть. Совсем немного. Подкопим денег, и на побережье. Или к небоскрёбам, подальше от нищеты.

Макс попытался меня обнять, но я резко от него отмахнулась и положила на голову подушку, чтобы он оставил меня в покое.

– Машка, какая ты, всё-таки, жестокая. Я думал, ты меня сегодня похвалишь за то, что я всё сделал, как настоящий профессионал. Отчебучил два таких виртуозных выстрела. Сработал, как киллер в крутом боевике. Думаешь это просто? Пойди, попробуй. Рука должна быть набита. А выстрел в рот вообще эксклюзив. Ты где-нибудь слышала о том, что человека убили выстрелом в рот? Даже те, кто хочет закончить жизнь самоубийством, стреляют себе в затылок. В рот боятся. Когда пуля влетает в рот, она крошит всё основание черепа, а вместе с ним спинной мозг и позвонки. Это я тебе так, немного анатомии рассказываю, чтобы ты понимала. Знаешь, мне всегда интересно, что будет, если человеку в задницу выстрелить? Как и куда пуля пройдёт и стопроцентная ли это смерть…

– Заткнись же ты, наконец, – бросила я и, вдобавок ко всему, заткнула уши.

Я проснулась оттого, что в комнате заиграла весёлая музыка. Отбросила подушку, которая всю ночь лежала на моей голове, села и увидела, что вся комната украшена воздушными шарами. Я улыбнулась и отмахнула от себя шарики. На самом большом, оформленном в виде ярко-красного сердца, было написано: «Я тебя люблю». Макс стоял рядом с подносом в руках. На подносе источала аромат чашка с кофе и красовался тортик со свежей клубникой.

– Что за праздник?

– День нашего перемирия. Машуль, я не хочу больше ругаться. Я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо. Я очень тебя люблю. Мы ведь созданы друг для друга. Смотри, я запомнил, что тебе нравится клубничный торт. Знаешь, как трудно его было найти, ещё и ранним утром, но я нашёл. Мне так хотелось сделать тебе приятное. Сидел, несколько часов все эти шары надувал. Я так люблю, когда ты улыбаешься. У тебя самая красивая улыбка в мире.

Я потрогала больную скулу и заметно сморщилась. Затем взяла с тумбочки маленькое зеркальце из-под пудреницы и увидела на скуле довольно приличную гематому.

– Болит? – Макс смотрел на меня виноватым взглядом преданной собаки.

– Болит. Как ты посмел поднять на меня руку?

– Прости, я мразь, тварь, подонок и самый нехороший человек на свете, который только может быть. Не сдержался. Ты не представляешь, какую душевную боль и душевные муки я чувствую. Меня наизнанку выворачивает. Сам бы себе руки поотрубал. Давай забудем про этот случай, и всё будет как раньше.

– Всё как раньше, это как?

– Будем любить, работать, строить совместную жизнь.

Я и сама не ожидала, но Макс встал передо мной на колени и заскулил как преданная псина.

– Маша, ты – самое дорогое, что у меня есть. Я не могу без тебя…

Отбросив от себя шарики, я сделала несколько глотков кофе и попросила Макса сесть на краешек дивана.

– Макс, хватит стоять на коленях. Что ты скулишь и ползаешь, как нерадивый пёс? Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

– Хорошо, моя любимая девочка. Только обещай больше не говорить ничего плохого. И помни, я, твой преданный слуга, всегда у твоих ног. – Макс сел рядом со мной и предложил покормить меня тортиком из его рук. – Давай, буду давать тебе самые аппетитные и вкусные клубнички. Всё самое лучшее для своей любимой и самой лучшей девочки.

– Макс, пожалуйста, побудь серьёзным хоть несколько минут. У меня к тебе очень важный разговор.

– Ой, только не пугай своими важными разговорами, а то у меня уже коленки от страха трясутся, – принялся жеманничать Макс.

– Ты не представляешь, как я благодарна тебе за то, что ты помог мне в один из самых сложных периодов моей жизни. Представляю, какая я тогда была жуткая. Чего ты со мной натерпелся… Страшное зрелище. Запила от отчаяния и безысходности. И я действительно не понимаю, что со мной было бы, если бы я тогда тебя не встретила. Смогла бы я остановиться, протянул бы мне кто-нибудь другой руку помощи… Или это был бы конец… Спиртное тогда помогало мне забыться и лечило, как мне тогда казалось, истерзанную душу. Мои душевные мучения тогда были невыносимыми. Они, конечно, и сейчас не прошли. Я научилась с этим жить, для этого мне совсем не нужно пить. Это только кажется, что, когда хватаешься за рюмку, становится легче, на самом деле это путь в никуда. Я не могла смириться с тем, что у меня всё рухнуло, потому что на самом деле верила, что браки совершаются на небесах, поэтому своей задачей всегда считала хранить то, что имела. Я была уверена в своём муже на все сто. Если он гуляет, значит, ему нужно расслабиться. Если у него есть кто-то на стороне, значит, это просто интрижка, и она обязательно закончится. Я безоговорочно верила ему и на многое закрывала глаза, потому что знала: этот долгий путь нам нужно пройти вместе с нашими детьми. Мне казалось, это навсегда. Я ведь по большой любви замуж вышла. Это только у нас сложился стереотип в обществе, что если девушка выходит замуж за богатого мужчину, значит она циничная, расчётливая акула и своего не упустит. Хищница. Чего только я про себя не наслушалась, когда муж со мною развёлся. Что я чуть ли не с раннего детства торговала своим телом и была подстилкой для многих мужиков. Да тут любой бы на моём месте запил. Как можно слушать и выдержать этот публичный бред? Особенно, если поток грязи льётся из уст человека, которого я очень сильно любила. Так публично унизить и растоптать мать своих детей…

– Машка, давай без длинных лиричных монологов, – перебил меня настороженный Макс. – Говори, что хотела сказать.

– Макс, я возвращаюсь в Москву, – отчеканила я каждое слово.

– Как это? – не ожидал он такого поворота событий.

– Вот так. У нас с тобой разные дорожки в этой жизни. То, что они пересеклись, всего лишь случайность. Мне не нужна Америка, какой бы она ни была. У меня есть дети, а значит, впереди борьба. Я должна найти возможность с ними хотя бы видеться, а потом их вернуть.

– Машка, да кто тебе позволит? С кем ты собралась тягаться? С олигархом? Ты просто сейчас оторвалась от реальной жизни и в облаках витаешь. Вернись на землю. Побрыкаешься немножко и вновь сопьёшься. Только вытаскивать тебя уже будет некому. Ты, прежде чем фантазировать, спроси у меня, насколько это реально.

– Макс, мне не нужны твои аргументы. Я больше не запью. У меня вырос незримый панцирь. Просто тогда всё было свежее, всё по живому… ПО ЖИВОМУ ВСЕГДА БОЛЬНЕЕ. Я возвращаюсь в Москву, извини.

– На какие шишы? – нервно поинтересовался Макс.

– Как на какие? Мы же вчера заработали. Я хотела попросить у тебя денег на билет. Вернусь в Москву, устроюсь на работу, с первой же зарплаты вышлю деньги.

– У меня нет денег тебе на билет, – отрезал Макс.

– Почему? – задала я вопрос с бледно-каменным лицом.

– Ты, наверное, забыла, что у нас долг.

– Но вчера у тебя был целый пакет драгоценностей, какая-то наличность. Сегодня утром ты этот пакет куда-то отнёс. Ты же, вероятно, выручил деньги. Макс, ты же знаешь, мне больше не к кому обратиться.

– Я отдал пакет с драгоценностями совсем за небольшие деньги. Ты же понимаешь, они ворованные и на них висит убийство. Поэтому скупщик оценил их достаточно скромно. Ты только прикинь, какая для него морока будет это сбывать. Хорошо, если в другой штат, а если в другую страну придётся перегонять… Деньги, которые мы вчера выручили, я отнёс человеку, которому должен за твой билет и твоё лечение.

– Да сколько стоят тот билет и то лечение, – не могла я не огрызнуться. – Мы что, теперь за это всю жизнь пахать будем?

– Насчёт всей жизни не знаю, но попахать придётся. Деньги мне дали под большие проценты, и они растут каждый день. Ты только прикинь, мы живём, а у нас каждый день тикает счётчик. Нас реально поставили на счётчик. Только ты не парься, пусть у тебя за это голова не болит. Я с этим сам разберусь. И посмотри, сколько билет до Америки стоит. Это на случай, если думаешь, что дёшево. Прилично. Но билет ещё ладно, это ерунда, а вот твоё лечение далеко не из дешёвых. В Москве же на этом целый бизнес построен. Только успевай деньги отстёгивать. А у тебя на тот момент не было ни гроша за душой. Вся ответственность за твоё лечение, а следовательно, и платёжеспособность, легли на мои плечи. Сколько капельниц в тебя влили, сколько витаминов…

– Ерунда какая-то, – только и смогла сказать я.

– Маш, ты о чём?

– О том, что вчера утащили пакет драгоценностей, наличные деньги, а мне на билет до Москвы не хватает.

– Маш, я не могу в сотый раз повторять про наш долг. Я, конечно, не хочу тебя никуда отпускать, потому что не могу представить свою жизнь без тебя, но уж если ты настаиваешь, то для меня слово любимой женщины закон. С первых денег купим тебе билет, и я отправлю тебя в Москву.

Я облегчённо вздохнула. Не доверяя словам Макса и теша себя надеждой, принялась есть клубничный торт. Когда я поставила поднос на пол, Макс тут же прыгнул ко мне на раскладной диван и принялся меня раздевать, показывая, что хочет заняться со мной сексом. Я сама не понимала, что со мной происходит. Я хотела секса с Максом, потому что он был по-настоящему улётный и необыкновенный, и при этом я всеми фибрами души ненавидела этого мерзавца. Какие-то ненормальные отношения, от которых мне необходимо вылечиться в самое ближайшее время.

Когда всё закончилось, Макс поцеловал меня в грудь, игриво ущипнул сосок и принялся одеваться.

– Ну, хоть похвали меня за утренний секс, – откинул он от себя пару летающих по комнате шариков.

– Он был бесподобным. Думаю, нам аплодировал весь район.

– Это точно. Ты всегда так кричишь от переизбытка оргазмов… Думаю, в этот момент весь район дружно мастурбирует. Дрочат, наверное, всеми домами.

– А ты куда?

– Хочу узнать насчёт вчерашних драгоценностей. Сколько денег нам ещё нужно, чтобы погасить долг. Ну и по новой работёнке разузнаю, а то её делать уже завтра. Чего бездельничать. Деньги лишними не бывают. Жди меня дома. Я постараюсь быстрее. Доедай торт. Можешь сварить себе ещё кофе. Вчера ты ни в какую не хотела идти в ресторан, поэтому я приглашаю тебя сегодня. В конце концов, мы удачно сходили на дело. Нам есть, что отметить, и завтра у нас намечается ещё одна хорошая работёнка.

– Хорошей работёнкой ты считаешь грабёж, разбой или убийство? Сколько человек мы должны завтра убить?

– Не ехидничай. Я расскажу тебе о ней позже. Кстати, ресторан классный. Музыка, танцы, еда. Уверен, тебе понравится. А мне будет приятно выгулять и побаловать свою любимую девочку.

Поймав мой пронизывающий взгляд, Макс попытался меня обнять, но я не дала ему это сделать.

– Машка, ты чего? То стонала, извивалась подо мной, как змея, то близко к себе не подпускаешь и смотришь, как на врага народа.

– Потому что мне начинает казаться, что я на билет в Москву буду работать до самой старости. Мы можем грабить ювелирные магазины, банки, дома, хоть картинную галерею, но все эти деньги будут идти на погашение какого-то мифического долга. Ты ведь сумму долга даже назвать не можешь. Твердишь только про сумасшедшие проценты каждый день… – Я так волновалась, что у меня всё дрожало в груди. – Знаешь, мне начинает казаться, что я попала в рабство.

– Машуль, ты такую пургу несёшь, тошно слушать. Какое рабство? Тебе ночью плохой сон приснился? Ночью было очень душно. Ты плохо спала, стонала во сне. Ещё подушку на голову положила. Я попытался убрать, ты не дала. Короче, это из-за духоты тебя так заштормило.

– Макс, а почему у меня нет мобильного телефона?

Мой вопрос оказался для него крайне неожиданным и застал врасплох.

– А почему он должен у тебя быть?

– Как почему? А почему телефон есть у тебя? Зачем людям вообще мобильные телефоны? Почему тебе постоянно кто-то звонит, идут многочисленные сообщения даже ночью, а у меня ни хрена.

– А у тебя здесь никого нет, – объяснения Макса были невнятны. – У тебя же тут никого, кроме меня, нет. Какие звонки и сообщения? Если я ушёл, знаю, что ты ждёшь меня дома.

– Будь у меня телефон, я бы написала подруге. Быть может, она смогла бы мне помочь и занять денег на билет в Москву.

– Маш, о чём ты говоришь? Ты сама плакала, что после развода от тебя все отвернулись, что у тебя не осталось ни подруг, ни друзей. Все с тобой якшались, пока ты была женой олигарха, а как только он тебя пнул, все от тебя дружно отвернулись. Машенька, ты же лучше меня знаешь: все тянутся поближе к баблосикам и светской жизни. Отца у тебя никогда не было. Мать всю жизнь пахала в государственной конторе и умерла, когда тебе исполнилось восемнадцать, оставив однушку в Люберцах. Кстати, когда я уезжал в Америку, ты жила на Чистых прудах, как и я. И школа наша там же была. Как ты очутилась в Люберцах?

– Мама очень сильно болела. Нужны были деньги на лечение. Просить мы не умеем, да и кто даст. Деньги собирают в основном на лечение деток. Было принято решение продать нашу фамильную двушку на Чистых прудах и купить однушку в Люберцах, а вырученные деньги пустить на лечение. Так и сделали, но и это не помогло. Мамы не стало. Макс, ты от темы разговора не уходи. У меня есть подруга детства, есть знакомые. Я могла бы позвонить, попробовать набрать денег на билет в Москву.

– Не думаю, что эта попытка увенчалась бы успехом, и не вижу смысла тратить деньги на покупку телефона. Сейчас ты в Америке, и он действительно тебе не нужен. Я больше чем уверен, номера своих друзей детства ты уже давно не помнишь. Машка, детство осталось в детстве. Мы выросли. Добро пожаловать во взрослую жизнь, хватит жить прошлым.

– Но ведь раньше у меня был телефон, или я пропила его вместе с квартирой? – всё так же подозрительно посмотрела я на Макса.

– Думаю, пропила. Когда мы с тобой встретились, никакого телефона у тебя не было.

Когда за Максом захлопнулась дверь, я подбежала к окну, посмотрела, как он запрыгнул в такси, которые в нашем районе увидишь нечасто. Похоже, ему просто повезло. Дождалась, когда машина скроется из виду, быстро оделась и вышла из дома. Постояв пару минут у подъезда, я мысленно пыталась запомнить свой адрес и с ужасом подумала о том, что в моей сумочке нет ни цента.

Вспомнила, как сказала Максу, что было бы неплохо, если бы в моём кошельке имелись хотя бы маленькие наличные деньги, пусть даже на хлеб. На что Макс заявил, что в состоянии купить мне не только хлеб, но и масло, которое можно всегда на него намазать, а при желании и икру. Вроде бы всё перевёл в шутку, но, тем не менее, у меня в кошельке мышь не валялась. Несколько раз проговорив про себя адрес, я пошла как можно дальше из этого района, думая о том, что не могу купить себе даже чашку дешёвого кофе.

Я гуляла по незнакомому городу довольно долго. Неожиданно для себя пришла туда, где обосновались студенты. И сразу вспомнила, что, по словам Макса, этот город и называют студенческим. Всё очень даже пристойно. Прогуливаясь между уличными кафе, я заметила, как меня рассматривает лысоватый, слегка рыжеватый мужчина. Глядя на него, можно было сразу понять, что он не студент. Мужчина смотрел на меня, как заворожённый. Было видно, что он мной любуется. Недолго думая, я ему улыбнулась и, увидев, что он приглашает меня сесть к себе за столик, и очередной раз подумала о том, что мне нечем рассчитываться. Насколько я знаю, здесь каждый платит за себя, и никто никого не угощает.

Сев за столик, я дружелюбно протянула руку незнакомцу.

– Маша, – произнесла я томно.

– Русская, – обрадовался он. – Робин. Мне очень приятно.

– Мне тоже.

– Я преподаю в этом институте. Что вам заказать?

– Спасибо. Ничего. Я так посижу. Мне просто приятно общение.

– Мне тоже. Хочется, чтобы вы что-нибудь выпили или поели. Может, кофе, чай, салат?

– Вы не поверите, но перед тем, как пойти погулять, я съела почти целый клубничный торт и напилась кофе.

Но мужчина не захотел меня слушать и, подозвав официантку, заказал мне кофе.

– Такой кофе, как здесь, вы вряд ли пробовали. Тут он самый вкусный. Его отменно варят. Попробуйте, не пожалеете.

– А кто будет платить?! – я хотела задать этот вопрос про себя, но получилось вслух.

– Не понял вас…

– Знаете, я кошелёк дома забыла. Точнее, меня обокрали. Украли все деньги.

– Вы заявили в полицию?

– Какой смысл? Всё равно никого не найдут. Только время терять.

– Я считаю, заявить в полицию необходимо. Нужно составить акт о краже. Много денег было?

– Деньги, которые я откладывала на билет в Москву. Точно не знаю, но пухленькой пачки купюр я лишилась.

Когда официантка принесла кофе, я попыталась отказаться, опять сославшись на то, что у меня нет денег, но мой новый знакомый сказал, чтобы я не переживала, он заплатит за мой кофе.

– Хотите, я схожу с вами в полицию? У меня сегодня, оказывается, лекций нет. Расписание поменяли, а я про это забыл. Мои лекции завтра. Так что мой сегодняшний день полностью свободен.

– Нет. Я решила не идти в полицию. Не уверена, что кто-то будет искать мой кошелёк. Я ведь даже не видела, кто его вытащил и когда. Просто обратила внимание, что сумочка открыта, а кошелька нет. Теперь нужно придумать, где взять деньги.

Я нервно хлебнула кофе, потом посмотрела на Робина так, как смотрят на свой самый последний шанс.

– Хотите секс за деньги? – наклонившись к нему ближе, спросила я.

– Не понял…

– Что непонятного? Вас интересует секс за деньги? Мне кажется, я доходчиво спросила.

Если бы кто-то сказал мне раньше, что я окажусь в подобной ситуации, я бы, наверное, плюнула ему в лицо. Но сейчас в моей жизни наступил момент, когда я хотела получить деньги любой ценой. Мне хотелось вырваться как можно быстрее из этого ада и сбежать в Москву. Хотя я понимала, что в Москве меня, возможно, ждёт новый ад. Но там хотя бы есть, за что бороться, я видела цель этой борьбы.

– Вы проститутка? – чуть не подавился кофе мужчина.

– Я же сказала, мне нужны деньги. Какие у вас расценки? Давайте пятьсот евро, и можете делать со мной, что хотите.

– Для меня это очень дорого, – запротивился Робин. – Я в этом месяце плачу по всем кредитам.

– Но и я девушка недешёвая. Хорошо. Самая последняя скидка триста, и не меньше.

– А по любви?

– По любви я сейчас не могу. Мне очень нужны деньги.

Несмотря на двусмысленность ситуации, мы оба рассмеялись.

Робин жил в небольшой квартирке недалеко от своего института. В постели он оказался достаточно скованным, скромным и даже консервативным. Мне пришлось очень постараться, чтобы его раскрепостить, и изрядно с ним повозиться, чтобы он, наконец, получил свой мощный оргазм.

– Пожалуйста, только не уходи сразу, – прошептал Робин и стал целовать мои волосы.

А я лежала с закрытыми глазами и думала о том, что пророчество моего бывшего мужа сбылось. Добро пожаловать в плотные ряды проституток. Внутри было странное БОЛЬНО… Не физическое, а внутреннее, выворачивающее наружу душу. То, что когда-то я не могла себе представить даже в самом страшном сне, стало для меня обычным делом. По соседству с БОЛЬНО поселилось НАДО. Сейчас у меня была новая правда, совсем не та, которой я руководствовалась в прошлой жизни. Моя судьба начинала пугать. Единственное, что успокаивало: если кто-то и остаётся живым, имея такую судьбу, это реально сильный человек.

Может, и правда, чтобы что-то понять, нужно опуститься на самое дно, чтобы с гордостью потом из него подняться. Побыть не с теми, чтобы понять, кто же на самом деле те. В жизни каждого бывают моменты, когда нужно броситься в пропасть, чтобы убедиться в том, что ты всегда умел летать. Даже не вериться, что когда-то моим главным пороком была гордыня, и я любила думать о высоком. Проститутка… Прости, Господи…

– Маша, с тобой всё в порядке?

Я открыла глаза, посмотрела на Робина. Он виновато протягивал мне триста евро.

– Спасибо, – взяла я деньги и тут же сунула их в сумочку.

Порывшись в сумочке, я увидела, что в ней нет паспорта.

– Вот, сукин сын, – вздохнула я, заметно расстроившись.

– Маша, что-то не так? Ты обиделась, что триста, а не пятьсот? Прости. Но мне действительно в этом месяце нужно выплатить все свои кредиты. Если бы знал, что тебя встречу, набрал бы побольше учеников для частных уроков и больше времени уделил бы репетиторству. Но я даже и подумать не мог, что в моей постели окажется такая красивая девушка.

Я нежно погладила Робина по щеке.

– Это ты меня прости.

– За, что? – растерялся он ещё больше.

– За то, что не могу по любви. Деньги нужны.

Мы вновь рассмеялись и принялись одеваться. Через несколько минут мы уже пили чай с джемом на кухне, и Робин делал всё возможное, чтобы я задержалась у него подольше.

– Этот джем делала моя мама. Она живёт в соседнем городе.

– Он потрясающий. Так ей и передай. Очень вкусный.

– Маша, я никогда не спал с женщиной за деньги, – честно признался Робин. – У меня у секса почти не было, хотя я уже не мальчик. Мне ведь тридцать семь. Всё свободное время занимали учёба, наука, работа, карьера… Так, было несколько раз с одной подружкой, и то, в основном, когда она была пьяна. Она не любила заниматься сексом на трезвую голову. На меня очень заинтересованно смотрят некоторые студентки, но с ними нельзя. Я очень дорожу своим местом. Могут уволить с работы. Так что как такового секса у меня нет. Впрочем, как и личной жизни. Мама просто мечтает, чтобы я статус холостяка поменял на статус женатого. Она бредит внуками. А ты мечтаешь выйти замуж? Деток родить… Мальчика и девочку, таких, как ты и я…

Я моментально изменилась в лице и не смогла скрыть охватившую меня нервозность.

– Я как-то об этом не думаю. Неинтересно.

– А мне кажется, из тебя получится замечательная жена и мама. Ты такая милая. Ты так говоришь, потому что ещё не знаешь, что такое материнство и какое это счастье.

– Это дикая боль! – вырвалось у меня.

– Машенька, спроси у любой женщины, это – великое счастье.

– Робин мне пора. Не говори ерунду. Я не хочу и не могу это слышать. Сейчас закрою уши и уйду.

– Если я тебя обидел, прости. Я не хотел. Мне не хочется тебя отпускать. Пожалуйста, ещё одну кружку чая.

– У меня в животе уже скоро всё забулькает.

– Пожалуйста.

Я пила чай и думала о том, куда скотина Макс дел мой паспорт. Видимо, специально подстраховался и хорошенько его запрятал, на случай, если я раздобуду денег. Какой же он, всё-таки, продуманный. Совсем не тот любящий простачок Макс, за которого себя выдаёт. Грязное животное.

– Маша, выходи за меня, – взволнованно произнёс Робин.

Я отвлеклась от гневных раздумий и посмотрела на сидящего передо мной мужчину.

– Что?

– Выходи за меня.

– Куда? – не сразу поняла я.

– Ты где-то там, в своих мыслях. Я и сам не знаю, как получилось, что я тебя сильно расстроил. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

– Робин, ты нормальный человек? Я с тобой сплю за деньги, а ты меня замуж зовёшь.

– Я не хочу тебя потерять. Я буду хорошим, любящим мужем. Я буду очень стараться.

– Даже не сомневаюсь, – я ласково взяла Робина за руку, – но выходить замуж, жить счастливо, рожать детей и умереть в один день – не моя история. Прости, это не про меня.

– Я думал, об этом мечтают все женщины.

– Как видишь, не все.

Сентиментальный Робин тут же достал платок и вытер мои слёзы.

– Почему ты плачешь?

– Не знаю. Почему-то накрыло. Я очень хочу, чтобы ты встретил достойную девушку, и у тебя всё было хорошо. Ты очень хороший мужчина, и ты заслуживаешь самого лучшего.

– Да не будет у меня ничего хорошо. Я первый раз в жизни сделал предложение самой прекрасной девушке на свете и… облом. Может, я неправильно что-то сказал, поторопился… Нужно было купить красивый букет, кольцо, но я боялся опоздать. Когда бы я успел это сделать… Боялся, что она выйдет за дверь, и я никогда больше её не увижу.

– Не нужно ни кольца, ни цветов. Ты дал мне триста евро.

– Деньги не имеют никакого отношения к предложению. Это всего лишь плата за секс.

– Так вот, пусть в следующий раз у тебя будет секс по любви. Тогда есть вероятность, что и с браком получится. Ты же работаешь в университете. Уверена, там много достойных девушек и женщин, не из числа студенток, а преподавательского состава.

– Мне одна очень симпатизирует. Преподаёт право. Умная, интересная. Вечно предлагает посидеть с ней в кафе. Возможно, она очень хорошая, но душа к ней не лежит. Наверное, часто так бывает: кому мы нравимся, нам не нужны, а те, кого боготворим, нас отвергают. Я не хочу с ней встречаться. Какой бы она ни была, у неё огромный минус – двое детей.

– Ты считаешь двоих детей минусом? – я не ожидала такого поворота событий.

– Маша, ты неправильно меня поняла. Для неё это безмерное счастье. Минус для человека, который захочет разделить с ней жизнь. Это же чужие дети. Почему я должен воспитывать чужих детей? У них есть отец. Просто чужие дети – это чужая жизнь, чужая история… Я хочу прожить свою жизнь, иметь своих детей. Потом мне совсем непонятна философия женщины, которая осталась одна с двумя детьми. Значит, ей не хватило мудрости сохранить семью.

– Но ведь обстоятельства бывают разными.

– Возможно. Но это её крест, и нести его только ей. Конечно, есть мужчины, для которых чужие дети – не препятствие. Если им нужна женщина, они соглашаются воспитывать её детей и могут их даже полюбить. Но я не из их числа.

– Значит, если бы у меня были дети, ты бы на мне не женился.

– К счастью, у тебя их нет. Маша, просто я не хочу быть нечестным. Мне не нужны чужие дети. Не потому что я плохой или хороший. Просто у меня своя жизнь. Да и мама бы меня не поняла. Зачем воспитывать чужих, когда я в состоянии создать своих. Для меня очень важно мнение и согласие мамы. Как бы я ей сообщил, что буду воспитывать чужих детей? Мама бы покрутила пальцем у виска и сказала, что сынок явно лишился ума, если на это подписался.

– По крайней мере, честно, – согласилась я с Робином. – Действительно, лучше иметь свою позицию, чем сначала согласиться, а потом сказать, что тебе это не нужно.

Когда я встала, Робин заметно перепугался и расстроился.

– Ты не допила чай.

– Я не хочу.

– Ты далеко живёшь?

– В полной заднице. На самой окраине.

– Хочешь, живи у меня.

– Робин, я должна уйти. Я всего лишь переспала с тобой за деньги, – попыталась я вернуть мужчину в реальность.

– Я не знаю, как тебя удержать. Я хочу, чтобы мы ещё увиделись.

– Это стоит триста евро.

– Проклятые кредиты… А давай сделаем скидку, как постоянному клиенту. Я хочу видеть тебя каждый день. Давай сто евро за каждую встречу, и встречаться будем каждый день. Это три тысячи в месяц. По-моему, неплохо.

– Ты уверен, что это тебе нужно – каждый день?

– Более чем.

– Тогда сто пятьдесят, как постоянному клиенту. Ниже не могу. Это четыре с половиной тысячи в месяц. Потянешь?

– Согласен, – ещё больше разволновался Робин.

– Где возьмёшь деньги?

– Завтра оформлю новый кредит. У меня хорошая кредитная история. Мне можно. Ты не волнуйся, я сейчас буду хвататься за всё подряд. Работать так, чтобы не было выходных. Буду брать побольше лекций, подсижу одного лектора. Ещё очень хорошо выручает репетиторство. А через пару месяцев мне повышают жалованье, ведь у меня учёная степень. Ты не переживай, что я буду каждый день тебя мучить. Если у тебя не будет настроения, или ты устанешь, мы можем просто лежать, обнявшись, и смотреть телевизор. У меня классная фильмотека. Неважно, чем мы будем заниматься. Главное, мы вместе, и я могу тебя видеть. Мне даже приятно просто подержать тебя за руку.

– Робин, очнись. Если ты платишь за секс, значит, должен его получать.

– Хорошо, Маша, как скажешь. Оставь мне номер своего телефона, чтобы мы могли с тобой обговаривать время для встреч.

– А у меня нет телефона.

– Почему? – удивился Робин.

– Знаешь, я сегодня утром задала себе тот же вопрос. Как же я без него живу?..

– Надо купить. Я и подумать не мог, что в наше время есть люди без мобильного телефона.

– Куплю. Я же сейчас начну зарабатывать, и у меня появятся свои деньги.

Робин покраснел.

– Маша, а ты разве раньше не зарабатывала? – спросил он растерянно. – У тебя это сегодня в первый раз, как и у меня? Я имею в виду за деньги…

Я поднесла палец ко рту Робина.

– Ты слишком любопытный, – прошептала я. – У нас в России говорят: любопытной Варваре на базаре нос оторвали…

– Как же мы будем встречаться, если у тебя нет телефона?

– Когда у тебя завтра заканчивается работа?

– В шесть вечера.

– Давай тогда в шесть тридцать у тебя на квартире.

– А ты запомнишь адрес?

– А что тут запоминать? У тебя дом напротив института. Кстати, в твоём доме очень хорошая звукоизоляция. Ничего не слышно.

– Маша, давай, довезу тебя до твоего дома, – предложил Робин. – Ты же сказала, район неблагополучный. Как ты до него доберёшься? Мне это ничего не стоит. У меня машина прямо за домом.

– Я же сказала, что живу в скверном месте.

– Какая разница, где ты живёшь. Я хочу тебя отвезти.

Я подумала, что это неплохой вариант, потому что я действительно не знала, как доехать до своего дома, а тратить деньги на такси было безумно жалко. Я согласилась.

Когда мы шли к машине, я достала из сумочки триста евро и спрятала их в лифчик. Это на случай, если Макс полезет в сумку. Теперь от него нужно всё прятать. В нашей крохотной квартирке должен появиться мой тайник.

Мы сели в машину, я назвала Робину свой адрес. Он изменился в лице и сказал, что не встречал в своей жизни района хуже и страшнее, чем тот, где я проживаю. Я ответила, что для меня это не новость.

Я попросила Робина остановить машину не у подъезда, а у начала дома. Он был заметно расстроен и с опаской оглядывался по сторонам.

– У меня в голове не укладывается, как ты здесь живёшь. Это крайне неблагополучный район. Тут же уровень беспредела зашкаливает. Очень опасное место. Жители из других районов стараются сюда не приезжать. Тут же кругом одни чёрные. И именно те чёрные, которые беспредельщики.

– Что есть, то есть, – пожала я плечами.

– Я однажды попал сюда вечером, еле ноги унёс. Скажу честно, ощущения самые неприятные. Громкая этническая музыка, костры прямо на улицах, непонятные крики и звуки. Тут столько мутных типов шарахается, просто караул. Кругом разруха, тонны мусора. Ужас. Симпатичные девушки тут не только по вечерам не ходят, их даже днём не встретишь.

– Зато здесь дёшево, – попыталась хоть как-то аргументировать я выбор Макса.

– Ещё дешевле спать на улице в приличном районе.

– Не скажи. Зато крыша над головой.

– Тут жильё для самых бедных.

– А я такая и есть, – заметила я. – Бедная, как церковная крыса.

– Теперь у тебя будут деньги, и ты сможешь подыскать себе другое жильё. Если хочешь, я помогу. И я по-прежнему предлагаю тебе жить у меня.

– Робин, ты самый добрый, душевный и хороший человек из всех, кого я встречала в последнее время. И не только в последнее. Ты замечательный, но я пока поживу у себя. Так надо.

– Тут полно наркодилеров, – не мог успокоиться Робин. – Я так понимаю, именно здесь у тебя украли кошелёк. На твоём месте я бы тоже не стал писать заявление в полицию. Она всё равно сюда не сунется. Кошелёк здесь – мелочь. Главное, чтобы не убили. Маша, это не район, а полный мрак. Он не для таких красивых и утончённых девушек, как ты.

– Робин, я в курсе, но я здесь живу. Мне пора. Завтра в шесть тридцать в твоей квартире.

– Ты точно придёшь?

– Обещаю.

– А то ведь я завтра, в обеденный перерыв, между лекциями пойду оформлять новый кредит. Чтобы у тебя были деньги. Чтобы я мог тебе их давать. И не переживай, как я выкручусь. Я уже большой мальчик. Ты дала мне огромный стимул добиться новых высот. Просто буду больше работать, а также выступать с докладами и лекциями в других учебных заведениях. Использую любую возможность заработать.

– Робин, ты сумасшедший.

– Просто я не могу без тебя. Даже не верится, что совсем недавно я не подозревал о твоём существовании.

– Какой же ты чудной.

– А если захочешь, мы можем в эти выходные поехать к моей маме. Она будет счастлива. Только ты заранее дай согласие, чтобы она успела вкусненькое приготовить. Она всегда говорила, что у неё душа русская. Она к моему приезду накрывает такие столы, как у вас в России. Может готовить всю ночь. Мне кажется, если я скажу, что полюбил девушку из России и привезу её в гости, она расплачется.

– Роберт, ты опять забылся. Между нами только секс за деньги, – попыталась отрезвить я добряка Робина и вернуть его в реальность.

– Маша, а может, я всё-таки провожу тебя до дверей? Здесь же реально опасно. Пожалуйста, не отказывай мне.

– Я живу не одна, – глухо произнесла я и отвела взгляд. – Не хочу, чтобы нас видели вместе. Это может очень плохо закончиться.

– А с кем? – осторожно спросил Робин.

– Со своим сутенёром, – отрезала я, чтобы мы больше не поднимали эту тему.

Робин ещё больше растерялся и нервно застучал пальцами по рулю.

– Я и подумать не мог, что у тебя может быть сутенёр.

– Ну а как в моём бизнесе по-другому.

– Ты должна отдать ему часть заработанных денег. Ты и так согласилась быть со мной со скидкой. Может, ты не будешь говорить ему, что работаешь? Или он тебя обыскивает? Маша, я, кажется, придумал.

– Что ты ещё придумал?

– Ты можешь хранить деньги у меня, чтобы не отдавать их сутенёру. Тебе необязательно носить их домой. Я выделю тебе специальную закрытую полочку в моём кабинете. Не возьму оттуда ни копейки. Ключ от полочки будет только у тебя. Я честный и порядочный человек. Если ты мне не доверяешь и боишься за свои деньги, я могу взять характеристику в университете, и ты увидишь, как обо мне отзываются наш преподавательский состав и мои ученики, какие качества мне приписывают.

– Что ты можешь взять?

– Характеристику в университете, – повторил Робин.

– Ты хочешь взять характеристику в университете для того, чтобы я хранила у тебя деньги, за которые с тобой сплю?

– Ну, да… Я могу попросить внеочередной сбор нашего преподавательского состава. Никто не будет знать, для каких целей мне нужна характеристика.

– Милый Робин, не нужно никаких характеристик. Я верю, что ты порядочный и хороший человек. Деньги пока будут при мне, а там посмотрим. Езжай.

Робин провёл по моей щеке своей влажной от волнения ладонью и переменился в лице.

– Маша, ужас какой. Только сейчас заметил. У тебя на скуле синяк. Совсем свежий. Я вижу, ты его хорошенько припудрила, но, при желании, его можно разглядеть. Кто тебя так?

– Я споткнулась и упала.

– Твой сутенёр тебя бьёт. Я знаю, он тебя бьёт за то, что ты приносишь ему мало денег. Я просто обязан тебя защитить. В противном случае я этого себе никогда не прощу. Как же я хочу спасти тебя!

– Дорогой Робин, ты уже не первый спасатель в моей жизни. Меня вечно кто-то хочет от чего-то спасти. Спасают, а потом эти спасатели оказываются такими чудовищами, что уже нужно спасаться от них самих.

– Ты о чём?

– Да так, о своём…

– А можно тебя поцеловать? Пожалуйста… Просто хочу запомнить твой запах.

Я не стала противиться. Робин наклонился ко мне поближе и неумело поцеловал. Когда я шла к своему подъезду, он сидел в машине до последнего. Видимо, беспокоился, как бы со мной чего не случилось. Отъехал только когда я зашла в свой подъезд.

Не успела я нажать на чудовищный звонок своей двери, похожий на сирену, Макс тут же её открыл. По его виду было нетрудно догадаться, что он взбешён. Вероятно, когда я подъехала к дому, стоял у окна и всё видел.

– Где ты была?!

– Я что, должна перед тобой отчитываться? – бросила я и, резко его отстранив, вошла в квартиру.

– Да ты мне по жизни должна! – взбесился он ещё больше.

– Ну, по жизни я никому не должна, кроме своих детей.

Моё спокойствие Макса просто бесило.

– А за реабилитационный центр и билет до Америки я тебе верну. Ты мне только чек дай из реабилитационного центра.

– Что?

– Что слышал. Когда ты за лечение платил, тебе дали счёт и чек. По-чёрному нынче в России никто не работает. Если ты чек не сохранил, озвучь мне сумму. Хочу знать, сколько я тебе должна. А то по твоему поведению мне начинает казаться, что я должна тебе несколько миллионов долларов.

– А то, что я жизнь тебе спас… А ты, сука неблагодарная, не оценила… это ты в какую сумму будешь считать?! Это сколько стоит?! Да ты по жизни должна на меня пахать и не открывать свой рот! – Макс что было сил ударил кулаком о стену.

– Насчёт пожизненного долга я тебе уже ответила. Ещё неизвестно, кто, кому и что должен. Уж больно мутная наша с тобой история. Я понимаю, в момент нашего знакомства я сорвалась и была в запое, только вот в то, что я пропила свою квартиру, с трудом верю. На момент нашего знакомства квартира была. Уж не продал ли ты её за меня и денежки прикарманил?! Ты мало похож на человека, которого кидают! А мобильник мой куда дел?! Вынул сим-карту, выкинул её к чёртовой матери, чтобы я была в изоляции, а дорогущий аппарат кому-нибудь продал. Он остался от прошлой жизни, а его чехол был покрыт драгоценными камнями и стоил прилично. Мне его муж в Монако на выставке купил.

– Что ты несёшь, тварь! Да ты мне ноги должна целовать за то, что я тебя из дерьма достал! На хрен мне нужна твоя убогая однушка?!

– По сравнению с убожеством, в котором мы сейчас живём, она – просто хоромы, с хорошими стенами, звукоизоляцией и приличной террасой. И вообще, я пришла за паспортом. Где он?

– А я откуда знаю, – тут же насторожился Макс.

– Только не говори, что я его пропила. Тот страшный период в моей жизни давно и благополучно завершился. Паспорт лежал у меня в сумке. Я совсем недавно его там видела. Ты его взял. Верни.

– На хрен он мне нужен.

– Хочешь, чтобы я не сбежала…

– Во-первых, мы договорились, что ты не будешь выходить из дома. Сама знаешь, какой у нас район. Во-вторых, мне не нравится, каким тоном ты со мной разговариваешь и какая охамевшая ты вернулась домой. А в-третьих, что за мужик привёз тебя и с какого перепуга ты так смачно с ним целовалась?!

– Это мой знакомый и моя личная жизнь.

– А я?..

– А ты тут причём? Я тебе никогда и ничего не обещала. Наши дорожки расходятся. Ты мне кто?! Конь в пальто!

Макс рассвирепел, бросился ко мне и принялся меня избивать. Когда он совсем терял рассудок, разбегался и отчаянно, издавая нечеловеческие звуки, бил меня ногами, что было сил. Я лежала на полу, поджав ноги к животу, прятала лицо, получая многочисленные удары по голове, и читала молитву, чтобы остаться живой… Я выжила…

Когда Макс пришёл в себя, я лежала в луже крови. Пришла в сознание после короткого обморока и думала о том, что если бы такое случилось у нас в России, соседи бы уже давно вызвали полицию. А тут… Тут никому ни до кого нет дела.

Сосед снизу, услышав, что наверху идёт бойня, достал оружие и, ощутив прилив адреналина, вышел на балкон и произвёл пару выстрелов. К счастью, ни в кого не попал. Да он и не хотел. Так, только спустил пар.

– Машка, ты как? – перевернул меня Макс и принялся мокрым полотенцем вытирать моё окровавленное лицо.

– Никак. Ты меня чуть не убил.

– Прости. Девочка моя любимая, ты представляешь, что я чувствовал, когда видел, как тебя целует другой. Ты же моя. Только моя.

– Я тебя ненавижу.

– Знаю. Но от ненависти до любви один шаг.

Глядя на мои жуткие побои, Макс сам перепугался, потому что не понимал, совместимы ли они с жизнью. Я то теряла сознание, то приходила в себя и стонала от боли.

– Думаю, мне нужна «скорая», – выплюнула я скопившуюся во рту кровь.

– Машка, нельзя. Меня тогда посадят. Полиция будет расспрашивать, кто тебя избил.

– Я не скажу. Обещаю. Макс, мне нужна медицинская помощь. Сама не выкарабкаюсь.

– Выкарабкаешься, девочка моя, ты же сильная. У меня есть аптечка.

– Хрена толку с твоей аптечки. Макс, ты слышишь, что я тебе говорю… Я не выкарабкаюсь. Вызови «скорую помощь». Пожалуйста… Я никому ничего не расскажу. Клянусь. Скажу, что на меня напали хулиганы на улице.

– Маша, «скорая» увезёт тебя в больницу, и тогда я навсегда тебя потеряю. Как только оправишься, ты сбежишь из больницы, и я концов не найду. Вызвать «скорую» – это расстаться с тобой. Я не готов.

– Макс, ты человек или зверь???

– Наверное, зверь. У меня с детства любимая картинка одинокого волка. Даже заставка такая на телефоне стоит.

– А если я умру?

Макс молча, задумчиво курил и не произносил ни звука.

– Понятно. Если умру, ты просто замотаешь меня в старое покрывало и вынесешь на гору мусора, что за нашим домом. И там меня особо никто не заметит. Закидают другим мусором.

Макс молчал, а я вновь застонала от боли и вновь выплюнула кровь изо рта.

– Макс, ты меня убиваешь… У меня внутреннее кровотечение.

– Это я тебе просто рот разбил.

– Нет, кровь идёт откуда-то изнутри. Струйкой. Макс, послушай, это не шутки. Я могу умереть. Внутреннее кровотечение очень опасно.

Макс нервно открыл банку пива и за несколько секунд осушил её до дна.

– Маша, ты живучая, как собака. На тебе всё заживёт. «Скорую» вызывать не буду. Я тебя потеряю. Ты права, мне легче, если ты здесь умрёшь, и я, пока темно, до рассвета, вынесу тебя на помойку, чем буду знать, что ты жива и не со мной.

– Какая ты сволочь, Макс. Редкостная сволочь.

– Какой есть.

Макс перетащил меня с пола на диван, постоянно вытирал мокрым полотенцем, доставал лёд из холодильника и прикладывал туда, где было особенно больно. Дико бесился оттого, что за стенкой кто-то вновь включил стиральную машину.

– Твари! Сколько можно шуметь?!

– Когда ты меня бил, весь район слышал.

– Это непредвиденные обстоятельства. А включать машинку, когда все спят, – издевательство. На подъезде объявление висит, что стиральную машину можно включать до десяти вечера из-за плохой шумоизоляции. Сейчас двенадцать. Я смотрю, какой-то суке все законы не писаны.

Макс достал пистолет, щёлкнул затвор, переменился в лице.

– Мне придётся объяснить, что нужно уважать соседей и соблюдать правила. Есть соседи, которые по-хорошему не понимают, и им нужно всё объяснять при помощи оружия.

Макс встал и направился к выходу.

– Макс, ты куда?! – испуганно крикнула я.

– Да соседу хочу объяснить, что самая удобная для него стирка будет на том свете. Там вообще ничего не слышно. А на этом что-то шумновато. Сил нет засыпать под звуки центрифуги. Голову рвёт.

– Не смей!

Я слышала, как Макс стучал соседу в дверь. Затем раздался хлопок, и стиральная машина заглохла. Когда Макс вернулся, он вновь открыл банку пива и принялся собирать вещи.

– Машка, валим отсюда. Я грохнул соседа.

– Ты его убил?!

– Ясное дело, не пальчиком пригрозил. Сначала напомнил, что есть правила, и они висят на подъезде, где написано, что стирка до десяти. Сейчас пятнадцать минут первого ночи… Какого хера… А он мне давай заливать, мол, приходит домой к одиннадцати, не успевает, у него много грязной одежды. Сказал, что не жалуется, когда мы трахаемся или дерёмся. Ну, я ему и объяснил, где лучше всего делать стирку. Он пошёл стирать на тот свет. Да ты не ссы. Он один живёт. По крайней мере, в квартире больше никого не было. Ни жены, ни детей, ни родственников. Я виртуозно выстрелил ему в лоб и выключил машинку. Всё, соседи могут спать спокойно. Представляешь, скольким людям я сейчас сделал хорошо, сколько народу спокойно вздохнуло и теперь может уснуть.

– Ты сумасшедший.

– Я не сумасшедший. Я справедливый. – Макс собирал свою сумку, пил пиво и не выпускал сигарету изо рта. – Я твоё шмотьё тоже покидал. У тебя его почти нет, но кое-что мы прикупили…

– Можешь не кидать, я всё равно умру.

– Ты живучая. Уверен, на тебе всё заживёт, как на собаке.

– А если нет?!

– Если нет, закопаю где-нибудь. Куда деваться. Земельке тебя предам, не переживай.

– Добрый ты человек.

– Нам по любому нужно валить отсюда. Ты засветила нашу контору перед хмырём, который тебя целовал. Он может в любой момент приехать тебя искать, а это не входит в мои планы. Это немаловажный фактор. Да и соседа я научил стирать по расписанию… Так что, чем быстрее отсюда свалим, тем лучше.

– Я умираю… Не могу никуда идти…

– Не ссы. Сейчас подгоню тачку, закину сумку с вещами, потом приду за тобой. Я понесу тебя на руках.

Макс ушёл, а я закрыла глаза и почему-то заулыбалась. Мне почудился запах весны… Я иду, такая красивая, по мостовой, размахиваю сумочкой и упиваюсь собственным счастьем, ведь я только что защитила диплом. На отлично. Не подвела ожидания ректора. Даже не верится, что в той, другой, жизни я так любила свой институт и могла перегрызть горло любому за хорошую оценку. Училась, в свободное время подрабатывала помощником секретаря в ректорате, ведь мама умерла, и надеяться мне было не на кого. Хваталась за любую работу. Писала курсовые для других за деньги, дипломы, помогала ректору, выполняя все его поручения.

И вот я иду, после защиты диплома, такая красивая и такая счастливая, и вдруг… меня окатывает с ног до головы водой из лужи. Это проезжающая мимо машина не притормозила. Я очень сильно расстраиваюсь, ругаюсь на машину, смотрю на грязное платье и вижу, что из остановившегося автомобиля выходит симпатичный мужчина, и не один… Тогда я не сразу поняла, что это охранники. Я вообще не понимала, как можно с ними ходить и зачем они нужны. Только в кино видела.

Он смотрит на меня виновато, извиняется и говорит, что уволит водителя. Я меняюсь в лице и прошу ни в коем случае не увольнять водителя. У него же, наверное, семья. А то, что произошло, просто случайность. Весна, лужи… И вообще, сегодня прекрасный день, ведь я защитила диплом на отлично… Молодой мужчина сначала немеет от изумления, потом предлагает отметить это событие… Так я познакомилась со своим будущим мужем.

Сейчас вспоминаю и думаю о том, что это было не со мной и не в этой жизни. Тогда меня сразу накрыло. Данила окутал меня такой заботой и такой лаской… Я решительно не желала видеть его недостатки, не придавала им значения, думая о том, что каждый из нас неидеален. Если его не было рядом, я безумно грустила, а когда мы были вместе, ощущала безумную радость. Мне казалось, у нас одно дыхание на двоих. Мир сразу поменял все краски. Мой ректор даже с подозрением спросил, почему, когда прихожу на работу, всегда улыбаюсь. Я тогда даже пошутила, что безумно люблю свою работу.

Но работать мне было не суждено. Данила категорически этого не хотел, несмотря на мои уговоры, ведь я так мечтала о карьере. Даня сказал, что нормальная девушка должна мечтать о хорошей и прочной семье. Зачем работать за копейки, если у мужа с деньгами полный порядок?

Я вышла замуж, и больше не заикалась о карьере, не хотела злить и нервировать мужа. Зачем? У него и так полно проблем в бизнесе.

А потом началась семейная жизнь. Даже после всего пережитого её хочется назвать счастливой. Рождение детей… И Вовка, и Даша родились в Ницце. Так захотел муж. Он сказал, в этом родильном доме работает его хороший друг, и там рожала сама Анджелина Джоли. «Санта-Мария» – не самый крупный роддом в Ницце, но очень знаменитый. Муж говорил, это один из лучших родильных домов. После Анджелины там рожали многие русские знаменитости.

Мне предоставили замечательную палату с панорамным видом на море, родильный зал там тоже с видом на море. Это успокаивает, релаксирует и настраивает на позитив. Я и понятия не имела, сколько там стоят родильные контракты, муж никогда не озвучивал мне цифры. Даня сказал, именно здесь самые безопасные роды, и пока я тут, он за меня спокоен.

Я лежала, смотрела на Английскую набережную и принимала многочисленные звонки мужа, который очень волновался, как всё проходит, но не мог вылететь из-за бизнеса. Правда, после первых и вторых родов он бросал все свои дела и летел к нам. Это было так трогательно… Муж смотрел на меня глазами, полными слёз, и говорил: «Родная, спасибо». Его любимым выражением было «всегда и навсегда». Это про нас. Про то, что мы всю жизнь будем вместе.

Я и сама не знаю, почему воспоминания накрыли меня именно сейчас, когда лежу избитая, окровавленная и медленно умираю, но мне почему-то чудился запах той весны… Я, защитившая диплом, в нарядном платье, такая счастливая, и машина, которая с ног до головы облила меня грязью… Тогда я ещё не знала и не могла знать, что настанет момент, когда эта же машина обольёт меня грязью ещё раз. И не просто обольёт, а переедет. А грязь такая едкая, что от неё никогда не отмыться…

– Машка, ты ещё не сдохла?

Я открыла глаза и увидела Макса.

– Ещё нет.

– Я рад. Я же говорю, на тебе всё заживает, как на собаке. Тебя ещё бить и бить…

– Пошёл ты… Придурок…

Макс взял меня на руки и, не обращая внимания на мои стоны из-за того, что он выдернул меня из спокойного положения и заставил шевелиться, понёс к машине.

– Куда мы едем? – спросила я, лёжа на заднем сиденье.

– В мотель.

– Слава Богу.

– Чему ты радуешься?

– Тому, что там есть администратор, который, увидев, как ты меня заносишь в помещение, сразу вызовет «скорую» и, если мне повезёт, я останусь жива.

– Дура ты, Машка. Ничему тебя жизнь не учит. Наивная, как три рубля. Ты же не в России. Я тебя сейчас в такой мотель привезу, что если даже занесу тебя туда мёртвую, никто не пошевелится. Там всем по хрену. Хоть пачками трупы туда таскай и складируй. Деньги заплатил – проваливай в свой номер, и можешь заниматься всем, чем хочешь, даже расчленять трупы. Ты что, реально думала, я тебя в навороченный пятизвёздочный отель повезу? Я же не твой бывший крендель, набитый купюрами до макушки. Я знаешь, что, Машка, думаю… я, наверное, погорячился с соседом. Зря его чпокнул. Это ведь ты меня довела. Из-за вас, баб, одни беды.

– Я-то здесь причём?

– А если бы ты не шарахалась где попало, не сосалась с каким-то ублюдком, я бы не был таким нервным и, возможно, даже бы разрешил постирать ему по-соседски. Ведь раньше я же как-то это терпел. А сегодня моё терпение лопнуло. Вы же, бабы, можете любого мужика довести до предела. Говорил мне батя, не влюбляйся, это опасно…

Макс занёс меня в крохотный номер мотеля. Он, по большому счёту, не отличался от квартирки, в которой мы проживали совсем недавно. Как говорил Макс, тут только задницами толкаться. Когда он занёс меня в здание, где находилась малюсенькая стойка ресепшен, пожилая негритянка и в самом деле не обратила внимания на то, что в её заведение заносят окровавленного, едва живого человека. Видимо, ей на это глубоко наплевать. Посмотрев на меня странным, брезгливым взглядом, она на минуту оторвалась от мыльного сериала по телевизору.

– Девка живая? – на всякий случай спросила негритянка.

– Живая.

– Точно?

– Машка, махни ей рукой, чтобы она отвалила.

Я подняла руку и показала негритянке, что пока ещё жива. Конечно, мне ужасно хотелось призвать её к человечности, сказать, что она может спасти мою жизнь, и попросить вызвать «скорую», но я понимала, это ни к чему не приведёт. Негритянка даже не встанет с места, а своим поведением я только разозлю Макса, который может сорваться и меня просто добить.

И тогда я потеряю этот запах сирени… Понятия не имею, почему я его чувствую… Сейчас ощущается запах крови, но я почему-то чувствую запах сирени из воспоминаний о том дне, когда шла по мостовой после защиты диплома и познакомилась с Данькой… Наверное, эти видения оттого, что я умираю…

– Если она сдохнет, положишь её в чёрный мусорный пакет, завяжешь и вынесешь на помойку в соседнем квартале, чтобы к мотелю она не имела отношения. Понял?!

– Слушаюсь, шеф, – махнул головой Макс и понёс меня по винтовой лестнице.

– Жмурики нам здесь не нужны.

– Я живая, – с надрывом напомнила я негритянке.

– Вижу. Но это не значит, что ты не сдохнешь через пару часов. Ты себя в зеркало видела? Выглядишь как кусок сырого мяса. У меня сегодня такой же в кастрюле варится.

– У вас очень приветливый мотель, – глотая кровь во рту, сказала я негритянке.

– Свобода и демократия – привилегия нашего придорожного мотеля, – как ни в чём не бывало, ответила она и принялась смотреть телевизор. Потом всё же не удержалась и бросила мне вслед: – У вас там, в России, ещё больший беспредел творится, и я молчу. Там медведи с балалайками по улице ходят и вам особо всем по фигу, что они кого-нибудь загрызть могут… Ни пройти, ни проехать. Кругом эти медведи балалаешные шатаются. Особенно по вашей знаменитой Красной площади. Все уже со счёта сбились, скольким туристам они руки-ноги пооткусывали и балалайками их поубивали. Это же не зоопарк, а город. Жуть.

Макс занёс меня в номер, положил на сырую кровать с плесенью, и я увидела, как по мне пробежал таракан. Потом ещё один… Я подумала о том, почему негриятнка такая жестокая. Есть ли у неё дети, родственники…

– Сука, тут одни тараканы, – возмущался Макс и давил их ботинком. – За такую помойку они ещё и деньги берут. Полный пипец.

Этой ночью я боролась со смертью. Точнее, не боролась, а реально думала, что умру. Я знала, что спасти меня может только чудо, ведь ждать медицинской помощи было неоткуда. Макс лежал рядом, открывал одну банку пива за другой, курил в кровати и играл в какую-то игру в телефоне.

– Ты жива ещё, моя старушка? – спросил между делом он.

– Думаю, уже скоро…

– Машка, ты, наверное, думаешь, вот монстр какой-то, а я сам очень сильно переживаю.

– Угу, по тебе видно.

– Меня нервяк знаешь как бьёт. Места себе не нахожу. Я так к тебе прикипел за это время. Очень жаль. Ты красивая. У тебя, наверное, красивые дети. Тебе страшно?

– Очень. Я же не знаю, что ТАМ…

– Машка, а может быть, ТАМ не так уж и плохо. Если тебе не повезёт, и ты всё-таки откинешься, может, возродишься в новом качестве, освободившись от избитого тела…

– Я боюсь этого момента.

– Машка, в конце концов, мы все здесь гости. Никому не удастся выбраться отсюда живым. Рано или поздно все откинем копыта. Просто кто-то раньше, а кто-то позже.

Я лежала и чувствовала, как немеют кончики пальцев на ногах, лодыжки, колени… Я впадала в забытьё. Погружалась во тьму и переставала видеть ночник, который висел на стене. Мне казалось, кровь перестаёт циркулировать по моему телу; ещё немножко, и моё сердце станет онемевшим и холодным.

– Макс, думаю, это конец.

Макс кинул пустую банку из-под пива на пол, рукой задавил таракана, который пробежал по моему лицу, и, как ребёнок, заплакал.

– Машка, ты уверена?

– Да.

– Как же так… Я не хочу без тебя…

– Иди к негритянке за большим чёрным мусорным мешком.

– Какого хрена я пойду, ты ещё жива. Машка, а тебя на самом деле всегда любил и люблю. Честно, ещё со школы. Только ты отличница была, а я шалопай… Ты не злись, что я дам тебе умереть и не вызову «скорую». Мне проще тебя потерять и знать, что ты умерла. Я не могу жить и знать, что ты сделала от меня ноги, будешь жить с кем-то другим в своей жизни, без меня…

Макс сидел рядом со мной на коленях и плакал, как ребёнок. Периодически сгонял с моего окровавленного лица тараканов. Когда его слёзы капали на меня, я отворачивалась, как могла.

Мне это было крайне неприятно. Гораздо неприятнее, чем по лицу бегали чересчур большие чёрные тараканы. Я лежала и чувствовала живой и осознанный страх.

– А хочешь, я пойду и где-нибудь цветы раздобуду? Ну, приволоку букет, чтобы тебе приятно было и глаз радовало.

– Венок? Сейчас ритуальные услуги закрыты. Ночь на дворе.

– Дура ты, Машка. Я же сказал, цветы.

– Не хочу. На чёрта мне твои цветы? Мне от них легче не станет. Я чувствую запах сирени…

– Ты что, с ума сошла, какая сирень? Тут воняет плесенью и тухлятиной. Меня реально наизнанку выворачивает.

– Нет, тут пахнет сиренью… Какие-то воспоминания накрывают… Знаешь, это воспоминания счастья, и у них запах сирени.

Макс наклонился ко мне ближе, стал нюхать мои волосы и целовать мою шею.

– Прекрати. Не прикасайся ко мне.

– Скажи, ты спала с тем хмырём, который тебя привёз?

– Да…

Лицо Макса застыло в злобной гримасе. Он сначала хотел ударить меня, но потом, видимо, опомнился, подумал, что я и так на ладан дышу. Если он даже слегка ударит, уже точно может меня потерять. Макс со всей силы ударил кулаком в стену.

– Сука!!! Все вы, бабы, суки! – пронзительно прокричал он.

– А вы все козлы…

– Тебе было хорошо с ним?

– Нет.

– Я лучше?

– В постели да.

– Если бы я сейчас встретил этого ублюдка, я бы его застрелил.

– Даже не сомневаюсь.

– Я бы ему объяснил, как встречаться с чужими женщинами.

– У меня всё болит, – прошептала я, – больше не могу терпеть эту боль.

Макс сходил к негритянке, нашёл у неё какое-то обезболивающее, принёс мне, заставил выпить. Но ничего не изменилось. Мне по-прежнему было чудовищно больно и необъяснимо страшно.

– Знаешь, самое обидное, если я сейчас умру, то никогда не увижу своих детей, – глухо произнесла я, обливаясь слезами. – Ни Вовочку, ни Дашеньку. Они, наверное, уже подросли.

– Если даже останешься жить, всё равно их никогда не увидишь, даже на пару минут. Тебе мужик твой не даст.

– Хотя бы издалека на них посмотреть. Хотя издалека не получится. Я не смогу. Всё равно к ним побегу, чтобы обнять.

– Машка, включи мозги. Детей твоих тебе никто не даст ни увидеть, ни обнять. Эта глава из твоей жизни уже вычеркнута. Попрощайся с ней. Если выживешь, мы с тобой денег сколотим, дом на побережье купим и новых детей нарожаем. Начнём всё с чистого листа.

– От кого рожать, от тебя?

– Лучше от меня, чем от твоего дебила олигарха. Я хоть никогда их не заберу и претендовать на них не буду.

Увидев, что я начала задыхаться, Макс взял меня на руки и поднёс к открытому окну.

– Тут просто душняк капитальный. Кондишена нет. Дыши.

Держа меня на руках, Макс сел на подоконник. Как ни странно, он действительно плакал и даже всхлипывал, что было ему несвойственно. Видимо, мой уход в самом деле его огорчал.

– Сиренью пахнет, – прошептала я, жадно глотая воздух.

Я вдруг отчётливо увидела ту симпатичную девушку в лёгком платье, с сумочкой в руках, которую только что обрызгала дорогая машина…

– Маш, ну какой сиренью, тут помойкой разит. Какими-то отходами. Твари нечистоплотные. Не могут мусор в мусорные баки выкидывать. Кругом помойка. Если мои нервные канаты лопнут, всех на хрен перестреляю. Буду стоять у помойки и стрелять в каждого, кто выкидывает мусор прямо на асфальт. Мерзлятина.

– Нет. Кругом сирень, – произнесла я, закрыла глаза и расплылась в улыбке.

– Макс, по-моему, я ухожу…

– Дыши, Машка, дыши, – плакал Макс.

– Знаешь, я сожалею, что невозможно всё вернуть и исправить. Внутри дикая пустота, огромная пропасть и куча вопросов, на которые мне никогда не найти ответ. Где-то там осталось дорогое, ценное, любимое, стимулирующее к жизни. Я ведь потеряла не просто одного человека, а целую семью. Перед глазами пробегает вся жизнь, как в ленте кинофильма, который прокручивают на бешеной скорости. Я слышала, так всегда бывает у тех, кто скоро уйдёт…

Увидев, что я жадно глотаю воздух, Макс полил на меня водой из графина.

– Маша, ты только дыши. Не останавливайся. Что ты сейчас чувствуешь?

– Темно. Не вижу ничего.

– А звёзды на небе? Посмотри, они прямо над нами. В каком бы гадком месте мы с тобой ни находились, звёзды они и есть звёзды. Светят в любом районе, в любом месте, в любой стране одинаково.

– Я не вижу никаких звёзд. Темно…

– Что, совсем темно? Большая медведица прямо над нами, видишь?

– Ничего… Просто темно…

– Хреново.

– Наверное, впереди светлый тоннель, умершие родственники, которые будут меня встречать. Мамочка… Я так хочу её увидеть, обнять… Я столько не успела ей сказать при жизни, так часто незаслуженно её обижала… Обращалась с ней так, будто она вечная. Даже представить не могла, что она когда-нибудь уйдёт. Она была чем-то таким привычным… А когда мы привыкаем, наверное, просто перестаём ценить. Сколько она для меня значила, как сильно я её любила и как мне без неё плохо, я смогла понять только когда её не стало. Знаешь, Макс, я всё же думаю, всё самое страшное и ужасное мы видим здесь, на земле. После смерти всё будет лучше. Реинкарнация есть. Если после смерти ничего нет, откуда мы тогда приходим в этот мир?! Ведь кто-то даёт нам душу в момент нашего рождения. Откуда-то же в нас появляется жизнь на какой-то период…

– Как ты себя чувствуешь?

– Осталось ещё чуть-чуть…

– Почему ты так решила?

– Ты спросил, я ответила. Жизнь заканчивается, я не могу ошибаться. Не зря смерть сделали болезненной. Будь она другой, сколько было бы самоубийц… Рождаемся в боли, умираем тоже. Когда мама умирала, она лежала с закрытыми глазами, я держала её за руку и просила не умирать. Мне кажется, она меня слышала. Она тогда была ещё без сознания. Когда скатилась моя слеза и упала ей прямо на щёку, она вдруг открыла глаза, сказала, как сильно ей будет меня не хватать, выдохнула и умерла. Должна была умереть раньше, но ждала, пока я приду. А я как раз сдавала экзамены. Хотела остаться с ней, но она попросила пойти на экзамен, ради неё. И я пошла. Когда я поняла, что она уходит, что я её теряю, я всё делала ради неё, всё, о чём она просила. И мне было так горько оттого, что я стала это делать только когда мама заболела. Я так жалела, что не делала это, пока она была здорова. И я ушла сдавать экзамен, потому что мама так хотела. И ещё мамочка сказала, что меня подождёт. Она умерла спокойно, без криков и стонов. Она меня дождалась. Я держала её за руку и сообщила, что сдала экзамен на отлично. Она улыбнулась. И тихо ушла.

Когда я замолчала, Макс наклонился ко мне испуганно.

– Машка, ты дышишь?

– Вроде бы да, но с перебоями. А чего ты спрашиваешь? Боишься нести меня в мешке на помойку? Совесть будет потом мучить? Макс, а у тебя есть совесть? Ты знаешь, что это такое?

– Маш, не зли меня. Да, если ты умрёшь, меня будет мучить совесть, и мне будет горько и больно нести тебя в мешке на помойку. Я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы ты жила. Ты же моя маленькая, любимая девочка…

Я провалилась в бездну. Заплаканный Макс уснул вместе со мной на подоконнике, держа меня на руках. Когда утром открыла глаза, не могла поверить, что Я ЖИВА. Обрадованный Макс стал кружиться, держа меня на руках, по крохотной комнате, и что-то напевать себе под нос. Я закрывала глаза и боялась, вдруг он обо что-нибудь меня ударит, ведь кружиться там было негде…

– Макс, прекрати. У меня и так перед глазами всё плывёт. Меня тошнит. Мне плохо.

– Хорошо, моя любимая девочка. Я положу тебя в наше царское ложе.

– Ты имеешь в виду кровать тараканами?

– Пока – да. Денег поднимем, и снимем приличное жильё.

Первые дни в туалет меня водил Макс. Ходить самостоятельно я не могла. Он садил меня на унитаз, вытирал салфеткой, мыл в душе и нёс обратно в кровать. Через неделю я уже смогла вставать, но боялась подходить к зеркалу. Мне было страшно смотреть на своё отражение. Всё это время я почему-то думала о Робине. О том, что он взял кредит и, я просто уверена, характеристику с работы, чтобы доказать мне свою порядочность. Мысли о нём поднимали мне настроение и вызывали улыбку.

– Макс, у меня в лифчике были деньги, где они?

– Ты уснула. Я тебя раздел, снял лифчик, там действительно были деньги. Триста евро. Я не спрашивал про них, ждал, пока твоё самочувствие улучшится. Но уж если ты сама завела разговор… Откуда у тебя деньги? Я хочу знать!

– От верблюда. Где они?

Я была ещё слишком слаба и, держась за больной бок, видимо, есть проблемы с рёбрами, облокотилась о стену.

– Макс, где мои деньги?

– Я отдал их в счёт долга. И почему они твои? Они наши. У нас всё общее. Ничего нет твоего и моего. Всё наше.

– Опять мифический долг…

– Почему мифический? Он реальный. Маш, ты в Америку на крыльях любви прилетела? А лечили тебя по доброте душевной? Альтруисты? Ха-ха-ха! Мне до сих пор непонятно, откуда у тебя в лифчике деньги. Ты их украла у того мудака, с которым целовалась в машине и, по твоему признанию, переспала? Знаю, что украла. Моя школа. Это я тебя научил. Ты же у меня умная девочка, схватываешь всё налету.

– Значит, денег нет.

– Они в деле. Я жду, пока ты будешь нормально себя чувствовать. У нас намечается хорошая работёнка. Если сорвём этот куш, стопудово вылезем из дерьма.

– Макс, мне кажется, у меня перелом рёбер. Эта боль меня изматывает.

– Я же купил тебе обезболивающее.

– Я пью его пачками. Скоро печень посажу. Если уже не посадила. Не помогает.

– Пройдёт, – гнул своё Макс.

– Я знаю, ты не хочешь показать меня врачу, но хотя бы частному, дешёвому… Я буду молчать, как рыба в воде. Клянусь, никому ничего не расскажу. Пусть посмотрит. Может, гипс, может, какую лангетку наложит. Ты представляешь, что будет, если рёбра не так срастутся?!

– Даже если рёбра не так срастутся, ты от этого не будешь выглядеть хуже. Ты – моя девочка, а все твои изъяны – мои. Я буду любить твои рёбра даже кривыми.

– Макс, мне не смешно.

– Ну что, у тебя талия корявая станет? Перекосит тебя или ещё что?

– Последствия могут быть самые разные.

– Я же сказал, буду любить тебя любой. К врачу не повезу, – наотрез отказался Макс. – Лангетку я тебе и сам наложу.

Он сходил в аптеку, купил тугой бинт и принялся меня перевязывать.

– Не факт, что мои рёбра правильно срастутся. Если я когда-нибудь попаду к врачу, есть вероятность, что их потом придётся ломать. Ребро – это же серьёзно, там ведь внутренние органы рядом, которые ты тоже отбил.

– Машка, тугая повязка, и никаких резких движений, – стоял на своём Макс. – Я же говорил, на тебе всё заживает, как на собаке. Просто при своём олигархе ты была элитной, тупорылой от сытости собачкой, которая ела дорогие корма, спала на роскошных подушках и позволяла хозяину возить себя по всему миру. Этой собачке даже думать ни о чём не надо было. А при мне ты стала дворняжкой, а у дворняг, знаешь, как всё заживает… Если бы это случилось при твоём олигархе, ты бы хрен выжила, даже если бы он согнал самых лучших медиков со всего мира. Ты же была голубых кровей, а они дохнут от каждого чиха. А при мне ты стала дворняжкой, благодаря этому и выжила. Зализала раны, и порядок. Но дворняжкой ты будешь не вечно. Придёт время, и я сделаю тебя избалованным пудельком. Мир, конечно, тебе не покажу, но по разным штатам мы с тобой покуралесим.

– Макс, тебе кто-нибудь говорил, что ты моральный урод?

– А мне не нужно говорить. Я это знаю.

Макс лёг рядом со мной, принялся меня целовать и показывать, как он хочет секса.

– Ты же видишь, в каком я состоянии…

– Я аккуратно. Девочка моя, если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю… Считай, сейчас выступаю в роли доктора. Ты так быстрее поправишься. Я потихонечку, обещаю… Иди ко мне, мой перевязанный малыш…

А потом опять было море шариков в виде сердечек с признаниями любви, апельсиновый торт с зажжёнными свечками… Макс стоял передо мной на коленях и просил прощения за то, что произошло. Он был так убедителен, что, будь я дурой, точно бы поверила в очередную красивую ложь.

– Девочка моя, пойми, довести можно любого мужика. Ну как я должен был реагировать на то, что ты целуешься с другим?! Ты же вся моя жизнь. Мне никто другой не нужен. Ты моя первая и последняя любовь.

– Встань с колен. Никому не нужен твой спектакль.

– Маша, я тебе от души говорю, и каждое слово пропускаю через сердце.

– Макс, прошу тебя, давай поговорим серьёзно. Какое, к чёрту, сердце?! Оно вообще у тебя есть?! Ты умеешь быть честным?

– Легко.

– Тогда послушай меня с полной серьёзностью, на какую способен. Я хочу вернуться в Москву, и мне нужен паспорт. Я знаю, он у тебя. Отдай мне его, пожалуйста. Будь человеком!

– У меня нет твоего паспорта, – как и раньше, начал уходить от ответа Макс. – Его забрал человек, которому мы должны деньги за билет и реабилитацию. Как только мы ему всё вернём, он вернёт нам паспорт.

– Макс, ты же сочиняешь. Нагло врёшь. Куда ты дел паспорт? Я хочу знать, где ты его спрятал!

– Машка, если не будешь мне верить, у нас с тобой никогда ничего не получится.

– А что у нас должно получиться?

– Лично у меня море перспектив. Мы с тобой отлично работаем вместе. Я многому тебя научу. Ты схватываешь всё быстро. У нас с тобой потрясающий дуэт. Ты даже один раз вышла на работу без меня, развела лоха и отработала у него триста евро. Мне хочется сказать тебе: браво! Думаю, когда с ним целовалась, ты распотрошила его бумажник. Я в этом даже не сомневаюсь. Моя школа! Миленькая моя, я горжусь тобой! Девочка моя, любимая, пойми, мы созданы друг для друга. Вся наша жизнь – сплошная авантюра. Будь реалисткой. Ну что ты постоянно твердишь, что тебе нужна Москва! Что тебе в ней делать?! Заладила одно и то же, а думать не хочешь. Что ты в ней забыла?!

– Как что? Своих детей, – напомнила я Максу, но он не отреагировал на мои слова.

– Предположим, ты вернулась. Куда ты пойдёшь?! Тебе ведь даже ночевать негде! – Увидев, что я хочу возразить, Макс покраснел, как варёный рак, от злости. – И не вздумай рассказывать сказки про друзей детства. У каждого своя жизнь, и в этой жизни ты на фиг никому не нужна. Друзья детства остались в детстве, а мы выросли. Уже давно взрослая жизнь. Где ты будешь ночевать? На вокзале? Детей она хочет вернуть… Маша, я, наверное, и в самом деле сильно тебя разбаловал, что ты улетела в мир фантазий и грёз. То, что сделал с тобой я совсем недавно, просто цветочки по сравнению с тем, что с тобой сделает твой муж, если ты промелькнёшь в его жизни или хотя бы напомнишь о себе. Да тебя в бетон закатают, рыбок отправят кормить где-нибудь в подмосковной реке. Его охрана с тобой так расправится, что никто и никогда тебя не найдёт. Суд отобрал у тебя детей и присудил их отцу. После этого ты собственноручно подписала от них отказ.

– Но ведь я сделала это под давлением. В машине «скорой помощи». Мне не оставили выбора. Если бы я это не сделала, загремела бы в дурдом на всю жизнь. Тогда бы я точно осталась овощем до конца дней своих.

– Можно подумать, сейчас у себя есть шанс найти справедливость… Отказ она в машине «скорой помощи» подписывала… Да кто в этом будет разбираться?! Ты лучше меня понимаешь: твой муж – это человек, который может купить всё, что захочет. Нечего тебе в Москве делать. Никто тебя там не ждёт. Твои дети даже забыли, как ты выглядишь!

– Заткнись! – бросила я в Макса подушку, но промахнулась. Подушка упала на грязный пол.

– Правды боишься! Они либо в заграничном интернате, адрес которого ты никогда не узнаешь, а если и узнаешь, не попадёшь, или живут в семье, и уже давно, по велению папы, называют мамой другую женщину. Детям, скорее всего, сказали, что ты или умерла или их бросила и уехала далеко-далеко. А из этого «далеко» ты никогда не вернёшься. Но я думаю, первый вариант: им сказали, что ты умерла. Чтобы не задавали лишних вопросов и побыстрее тебя забыли.

Я смахнула слёзы и подумала о том, что, как бы ни злилась на Макса, он прав. Но даже эта страшная правда не означает, что я должна сидеть с ним пожизненно в этой дыре и заниматься непонятной криминальной работёнкой, которая больше похожа на рабство, потому что от этой работёнки в моём кармане не прибавится ни цента.

– Макс, это уже моя история, и тебе в ней нет места. Со всем, что будет дальше, я разберусь сама. Последний раз повторяю: я уезжаю в Москву и требую свой паспорт.

– Ну хорошо, тогда идём на последнее дело, отдаём этот хренов долг, ты получаешь паспорт с деньгами на билет и убираешься в Москву, чтобы я больше никогда тебя не видел. Буду работать без напарника.

– А ты не обманешь? – обрадовалась я.

– Зуб даю. Как только завершим дело, я сразу еду к этому человеку, привожу ему всё, что мы заработали, объясняю, что ты больше ничего не должна и выбываешь из игры. Забираю паспорт, деньги на билет и отвожу тебя в аэропорт. А там живи, как хочешь. Не сомневаюсь, потом будешь локти кусать, понимая, что сделала крайне неправильный выбор. Будешь меня вспоминать и жалеть о том, какая ты дура.

– Макс, это уже будет моя история и мои проблемы, – я прихлопнула чёрного, жирного таракана, который заскочил мне на живот.

– Тогда по рукам.

– По рукам.

Мы решили отметить наше перемирие в небольшом мясном ресторанчике. Я ещё была слабенькой и, напустив волос побольше себе на лицо, чтобы не было видно побоев, наслаждалась своим любимым стейком.

– Давай выпьем за предстоящую работёнку, – сказал Макс.

Он хотел заказать бутылку вина, но я не позволила. Ведь с некоторых пор я не пью…

– Ты боишься выпить бокал?

– Макс, ты же знаешь, я не пью. Закажи для меня лимонад. Мне от одних воспоминаний, какой я была в алкогольном состоянии, становится плохо и бросает в дрожь.

– Это был полный пипец, – заржал Макс. – В то время, если бы тебе кто дал одеколон, ты бы тоже его выпила. Тебе было по хрену, что пить, только бы залить побольше в себя. Хоть ацетон.

– Я не хочу это слушать! – резко перебила я Макса. – Мы с тобой договорились насчёт последней работёнки. Давай подробности.

– Да так, ничего особенного… Короче, есть один очень известный и влиятельный американский дедушка, а у него очень крутой особняк. Мой хороший знакомый, который имеет на него выходы, договорится с ним об интервью. И ты поедешь на интервью в качестве журналистки. Думаю, тебе будет несложно сыграть журналистку, спрашивая о том, как дедушка добился успеха. Он будет знать о твоём приезде и будет тебя ждать.

– А дальше что? – от волнения я чуть не поперхнулась лимонадом.

– А дальше всё очень просто. Ты порхаешь перед дедушкой своими аппетитными прелестями, трясёшь сиськами, делаешь всё, чтобы он предложил тебе выпить. Бросаешь в его бокал таблеточку, чтобы он немного отдохнул и поспал.

Я моментально изменилась в лице и посмотрела на Макса озлобленным взглядом.

– Ты хочешь его убить? Что будет от этой таблетки? Сердечный приступ? Смерть?!

– Маша, скажи, ты дура?! Думай хоть иногда своим куриным мозгом. Ты в своём уме?! Это же не ювелирная лавка в задрыщенском районе, а очень известный человек, киномагнат, который живёт в особняке на побережье. Если его убить, вся полиция на уши встанет. Таблетка нужна для того, чтобы он немного поспал. Только перед тем, как выпить по бокалу вина, ты должна сказать ему, что наслышана о его знаменитой коллекции бриллиантовых украшений. Тебе надо напроситься её посмотреть. Когда старик тебе её покажет, а он очень любит хвастаться, тогда уже с ним выпьешь. Как только он уснёт, складываешь коллекцию в мешок и бежишь к машине. После того, как отвезу коллекцию человеку, у которого брал в долг, я отдаю тебе паспорт и деньги на билет. И любезно соглашаюсь отвезти тебя в аэропорт.

Я сидела, не шелохнувшись, боясь даже дышать, представляя масштаб того, что должна сделать.

– Маш, ты чего?

– Это же преступление века.

– Скажешь тоже. Не преступление века, но работёнка очень серьёзная.

– Я просто думаю… Если человек киномагнат и обладает такой редкой коллекцией, значит, его дом должен быть напичкан камерами, и в нём полно охраны. Как я смогу уйти оттуда с бриллиантами?

– Не ссы. Охраны там точно нет. Это не Россия. Здесь понты на хрен никому не нужны. Все понторезы остались на родине. Там солидные дома на побережье, которые охраняются полицией. Есть тревожная кнопка, но нажимать её, как мы понимаем, будет некому. Камеры действительно есть, ими напичкан весь дом. Только нам-то что до них?

– Как что? Они меня заснимут во всех ракурсах. У полиции будут мои фото. Меня объявят в розыск, а если найдут, посадят в тюрьму. Макс, не включай дурака.

– Не включаю. Хрен кто тебя узнает. Ты будешь в парике и штукатурке. Тебя по любому нужно штукатурить, на тебе синяки. Нужно тюнинг делать капитальный, как грим. Хрен кто тебя опознает. Так что за это не переживай. Тем более, ты приняла решение после этой работёнки больше не быть моим напарником, а рвануть в Москву. В этом случае, считай, вообще концы в воду.

– А отпечатки пальцев? Я же не могу с ним вино в перчатках пить.

– Да кому нужны твои отпечатки пальцев?! Ты что, где-то в картотеке числишься за криминальные делишки? Где-то засветилась, чтобы так переживать?! Нет!!! На всякий случай, перед тем как уйти из дома, вытрешь везде тряпочкой, где наследила. Делов-то. Это так, для страховки. Маш, ты чего такая серьёзная, будто грушу проглотила? – Макс наклонился ко мне поближе и игриво ударил меня по носу. – Сидишь, дуешься, как мышь на крупу. Ты что, ссыкуха что ли? Тебе страшно? Я думал, ты отважная девочка. Машка, ты даже представить не можешь, как сильно я тебя люблю.

На следующее утро Макс уехал закупать грим и наряды для соблазнения киномагната, а также ещё раз проверить и продумать схему нашей будущей работёнки, которая должна сработать крайне отлаженно и не выдать сбоев.

– Я сначала по магазинам. Потом на побережье. Ещё раз посмотрю дом, в котором мы будем работать…

– Не мы, а я.

– А я, между прочим, буду ждать тебя на соседней улице в машине. Куда ты побежишь с пакетом без меня?! Плюс на мне организация, а это, между прочим, самый ответственный процесс. Тебе-то что, жопой повиляла, сиськами-письками потрясла, вина отхлебнула, всё нужное в пакет собрала и убежала. Умишко даже напрягать не надо. А я мозг. Это самое ценное. Всё на мне.

Когда Макс уехал, я подумала о Робине и о том, что рванула бы к нему, но просто не доеду. Слишком слаба. У меня опять нет ни цента. И даже если бы я взяла такси и доехала до его дома, чем рассчитываться? Нет гарантии, что он в квартире, а не преподаёт в то время, когда я приеду. Да и страшно представить, как бы он отреагировал, если бы увидел меня в таком виде. В любом случае, очень жаль, что я не взяла его номер телефона. Можно было бы позвонить ему с ресепшен. Он бы за мной приехал и забрал к себе.

Я спустилась к негритянке в надежде уговорить её дать мне сделать звонок в Россию. Думала позвонить Катьке, сказать, что скоро возвращаюсь, и спросить, может ли она одолжить мне немного денег, чтобы я смогла снять комнату в коммуналке. Что я деньги отдам при первой возможности. Прилечу, сразу пойду искать работу. По диплому мне, конечно, не устроиться, ведь после диплома у меня не было практики. Да и где тот диплом… Остался где-то в квартире… Исчез, как исчезла квартира. Конечно, его можно восстановить, пойти в ректорат, но так стыдно… Стыдно посмотреть в глаза ректору, ведь я была студенткой, подающей большие надежды. Мне пророчили блестящую карьеру. Но вместо этого я вышла замуж, с головой окунулась в семейную жизнь, стала рожать детей и… осталась у разбитого корыта.

Так что идти за дипломом нет смысла. Кому нужен специалист без практики, с дипломом, выданным чёрт знает сколько лет назад?! Пойду торговать на рынок. Туда меня точно возьмут. Там продержаться можно… А дальше буду решать по ситуации.

– Ты не сдохла? – поприветствовала меня негритянка.

– Как видите, нет.

– Поздравляю! Я рада.

– Спасибо. Я вчера ездила в ресторан, вместо вас сидел какой-то дедушка.

– Это мой сменщик. Не могу же я каждый день горбатиться. Как себя чувствуешь?

– Уже лучше.

– А ты на фейс-то ничего. И мужик у тебя хороший. Видимо, допекла ты его сильно. С мужиками полюбезнее надо, а то кулаки у них ой какие тяжёлые и мощные. А правда, что у вас в России медведи с балалайками прямо по Красной площади ходят?

– Ходят, – не могла я не усмехнуться. – Кто вам сказал?

– Как кто? Люди рассказывают. Говорят, видели. Дикая страна. Ещё там много пьяных мужиков в шапках-ушанках. Они пьют водку стаканами.

Мне почему-то сразу вспомнился анекдот: «А правда, что у вас медведи по дорогам ходят? Враньё. У нас нет никаких дорог».

– А можно мне с вашего телефона в Москву позвонить? – тут же взяла я быка за рога.

– Нет, конечно, – изменилась в лице негритянка.

– Почему?

– Это безумно дорого.

– А я в самое ближайшее время деньги верну.

– А я тебе не верю, – расплылась в улыбке негритянка и обнажила свои чёрные зубы. – У твоего хахаля мобильник есть. Вот с него и звони.

Негритянка вдруг оживилась, наклонилась тучной грудью к столу и с нескрываемым удовольствием прихлопнула ладонью довольно упитанного таракана.

– Получай, гадёныш!

Рассматривая на ладони труп таракана, она даже его понюхала, а затем кинула в банку, наполненную тараканами, и почесала нос.

– Большой какой. Отъелся где-то, зараза. Я их в банку собираю, а потом жарю. Вкуснотища, пальчики оближешь. Хочешь, дам рецепт?

– Простите, что вы с ними делаете? – сморщилась я.

– Жарю, – как ни в чём не бывало, ответила негритянка. – С пивом – улётная вещь. Что они у тебя в номере без толку бегают? Это ведь живое мясо. Ты лучше послушай рецепт и приготовь своему мужику. Он оценит твою хозяйственность. А то вы столько мяса убиваете и в унитаз спускаете. Так что наш мотель в своём роде уникальный. Жрачку искать не надо. Она тут сама бегает. Это же деликатесы, чёрт побери. Короче, слушай рецепт. Твой мужик будет в экстазе. Собираешь тараканов. Заливаешь масло на сковороду и жаришь. Можно добавлять всё, что хочешь. Соус какой-нибудь. Я люблю с луком. Они по вкусу напоминают ветчину. Что-то типа того. Иногда делаю из них салат. Тоже отличное блюдо. А если они старые и высохли, их можно грызть, как семечки. Это прикольно. Моё любимое занятие: пить пиво и грызть сушёных тараканов. Объедение. Я люблю их есть тёпленькими. У холодных другой вкус.

Почувствовав, что меня дико затошнило, я бросилась в свой номер и, с трудом поборов неприятные позывы, прилегла на кровать. Сама не заметила, как задремала. Когда проснулась, подошла к окну и увидела, как из машины, в которой сидела эффектная женщина в возрасте, выходит Макс, держа в руках увесистые пакеты.

Когда он зашёл в номер, я сморщилась оттого, что опять схватили рёбра. Видимо, рано я встала, да ещё много походила… Я опять прилегла в постель. Лежачий режим никто не отменял. Только вот боль всё равно не унималась.

Нетрудно было догадаться, что Макс не в духе. Он бросил пакеты на пол и посмотрел на меня свирепым взглядом.

– Ты зачем просила негритянку дать тебе позвонить в Москву?!

– Она уже разболтала… Сука! Выдала меня.

– Конечно. Она мне обо всём докладывает. Тут везде мои люди.

– Это твои люди подвозили тебя сейчас до мотеля на очень дорогой тачке?

– Да. Я встречался с человеком по работе.

– Учитывая специфику твоей работы…

– Это действительно моя хорошая знакомая, она помогает организовать для тебя интервью киномагнату. Сам бы я никогда не смог к нему пролезть.

– Ты с ней спал?

– А это что-то меняет?

– Мне безразлично. Просто спросила.

– Спал. Тем более, тебе безразлично. Это просто рабочая необходимость. Дамочка запала на моё красивое накачанное тело, на мою внешность и на мой член, наконец. Сама знаешь, в постели мне нет равных.

– Мне показалось, она в два раза старше тебя. Если не больше.

– Меня это не смущает. Машка, а ты ревнуешь что ли?

– Дурак! Я только и мечтаю никогда больше не видеть тебя в своей жизни. Ты мне омерзителен.

– Уверена?

Макс тут же разделся догола и принялся демонстрировать мне своё красивое тело.

– Ты только посмотри, какой красавец. Таких не найдёшь даже в стриптизе. Это ты просто зажралась, а другие тётки готовы порвать меня на части. Я охеренный мачо! И член… подобный днём огнём не найдёшь. Такой толщины и длины… Любая мечтает на него залезть.

Через минуту Макс уже был рядом со мной и склонял меня к сексу.

– Макс, отвали. У меня сегодня рёбра болят страшно.

– Может, на погоду, сегодня дождь…

– Пошёл ты на фиг со своей погодой.

– Машка, я злюсь на тебя за то, что ты хотела втихарца позвонить в Россию, а ты за то, что я переспал со старушкой. Если честно, она не в два, а в три раза старше меня. Просто вся перекроенная. У неё бабла немеряно. Нам с тобой столько не снилось. Я имею в виду, не в твоей прошлой жизни, а в этой, – поправился Макс. – Мы просто злимся друг на друга. Я предлагаю зарыть топор войны и начать мириться.

– Макс, я же сказала, мне плохо.

– Как спускаться на первый этаж в поисках телефона, так тебе хорошо. А как заняться сексом со своим партнёром, так тебе плохо.

– Ты что, со своей бабкой не натрахался?

– Ну, с ней не так, как с тобой. С ней – это работа, а с тобой любовь…

Я закрыла глаза и подумала о том, как сильно себя ненавижу за бесхарактерность. В очередной раз поддаюсь на уговоры Макса и понимаю, что хочу его не меньше, чем он хочет меня…

К встрече с киномагнатом готовились основательно. Я накладывала грим нескольких часов, чтобы замазать все свои синяки и гематомы. Парик, чёрное каре, выглядел вполне естественным. Накладные ресницы увеличивали глаза, а контактные линзы делали их невероятного василькового цвета. Чёрное платье было одновременно строгим и сексуальным. На груди симпатичный замочек. Чем больше его приоткрыть, тем больше обнажится грудь. Но пока всё должно быть чинно и строго. Киномагнат не должен ничего заподозрить.

Зато сзади довольно впечатляющий вырез просто завораживал и не мог не обратить на себя пристальное внимание. Чёрные туфли на высоченных каблуках делали мои ноги невероятно длинными.

Я стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Мне казалось, из зеркала на меня смотрит совсем другая девушка.

– По-моему, образ удался, – восхищённо произнёс Мак.

– По-моему тоже, – кивнула я.

– Ты журналистка очень хорошего издания. Когда заходишь в дом, не должно быть никакого намёка на то, что ты хочешь соблазнить богатенького дедулю. Всё на высшем уровне. Ты выглядишь, как дорогая и ухоженная девушка.

– Я этот образ дорабатываю сама. Макс, не смеши. Откуда тебе знать, как выглядят дорогие и ухоженные девушки? Ведь ты специализируешься по дорогим бабкам и дешёвым шалавам.

– Заткнись. Держи фирменный блокнот. На нём указано издание, которое ты якобы представляешь. Там есть перечень вопросов. Так что ничего не нужно додумывать. За тебя уже всё придумали. Просто бери и задавай.

– Насколько я знаю, нормальные журналисты ходят на интервью с диктофоном.

– Извини, Машка, для нас эта игрушка дороговатая. Поэтому пойдёшь с блокнотом.

– А что, твоя обеспеченная бабушка не в состоянии купить тебе диктофон?

– Машка, мне всё-таки кажется, ты ревнуешь. Пока собираю вещи, изучи перечень вопросов.

– А почему ты собираешь вещи?

– Потому что мы переезжаем на новое место. Мне уже надоело жить в этом срачельнике с тараканами.

Макс складывал вещи в сумку, а я смотрела на него подозрительным взглядом. Ох, не нравится мне всё это… Всегда очень сложно угадать, что у него на уме.

Макс взял сумку, мы вышли из номера и спустились по лестнице на первый этаж. Он подошёл к негритянке, которая стояла у плиты и жарила тараканов.

– Я хочу сдать ключ от нашего номера, – ледяным тоном произнёс Макс.

– Съезжаешь? А я вот тут своё любимое блюдо готовлю. Лука побольше положила. Всё как я люблю. Вкуснотища. Запах, наверное, на весь мотель. У тебя, поди, слюни текут. Соскучился по деликатесам? Ни в одном, даже самом дорогом, ресторане тебе такое не предложат. Где они столько тараканов наберут? Все тараканы у нас! Хочешь, угощу? Вспоминать будешь этот мотель, потому что нигде больше такого количества живого мяса не бегает.

– Как-нибудь в другой раз.

– Ну, как знаешь.

Негритянка взяла ключ, повернулась в мою сторону и посмотрела на меня удивлённо.

– Ой, а это кто с тобой? А где твоя девочка для битья? Что это за мадам? А свою бывшую ты уже укокошил? Ты, случайно, её в номере не оставил? Я этот мусор выгребать не буду.

Но ответа на свой вопрос она так и не получила. Макс подошёл к ней совсем близко.

– Пожрёшь тараканов в другой жизни, – прошипел он и выстрелил ей прямо в лоб.

Негритянка закатила глаза и повалилась не пол. Макс вытер пистолет кухонным полотенцем.

– С глушителем, – проворковал с любовью он. – Мой родной… Сколько раз он меня выручал…

А на сковородке по-прежнему жарились тараканы… Я стояла, как вкопанная, прижимала к себе блокнот для интервью и не могла произнести ни единого звука.

– Зачем ты это сделал?! – наконец вырвалось у меня.

– Чтобы она не увидела маскарад, который мы устроили, и не въехала, что девушка в чёрном каре – это ты. Иначе бы стала вопросы ненужные задавать. А так, никаких вопросов, никаких ответов.

– Странный ты, Макс. Когда нёс меня почти мёртвую на руках, не переживал о том, что она подумает, а когда я просто переоделась и поменяла внешность, ты вдруг забеспокоился. Логика где?

– Машка, просто сейчас мы идём на очень серьёзное дело. Ты даже представить не можешь, насколько оно серьёзное. Нам чужие глаза ни к чему…

– Нет, конечно, мне дела нет до этой негритянки, и она не была со мной дружелюбной, но убивать ни в чём не повинного человека… Зачем?!

Мы ехали на каких-то очередных «дровах» в сторону побережья, туда, где живёт киномагнат. Макс слушал ужасную электронную музыку, от которой разрывалась моя больная голова, тряс башкой в такт и пил пиво, открывая банку за банкой.

– Тебе не кажется, что ты много пьёшь за рулём?!

– Машка, это же пиво. Оно как вода. Его пьёшь и сразу спускаешь в унитаз. Выпил – поссал, и так до бесконечности. Я, между прочим, переживаю за свою любимую девочку. Как она сегодня сработает. Всё ли у неё получится. Но я в ней не сомневаюсь.

– Макс, после того, как ты отвозишь пакет с бриллиантами хрен пойми кому, ты отдаёшь мне паспорт и деньги на билет. С этой минуты мы больше друг друга не знаем.

– Как не знаем? А в аэропорт тебя кто повезёт, чтобы на самолёт посадить?

– Сама доеду.

– Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке и ничего не случилось. Совесть моя должна быть чиста. А то вдруг моя маленькая любимая девочка опоздает на рейс или просто их перепутает.

– Макс, только не нужно высокопарных слов. Не говори о совести. С рейсами я как-нибудь разберусь.

– Эх, Машка, зря ты мою любовь не ценишь. Я переживаю за тебя, потому что ты ещё слишком слаба. У тебя рёбра перевязаны тугой повязкой. Я же знаю, тебе больно.

– Если бы переживал, то отвёз бы меня к врачу, он бы позаботился, чтобы рёбра срослись правильно. А так их, наверное, потом ломать по новой придётся и по новой сращивать. Я же вижу, там всё не так, как хотелось… Просто я научилась терпеть любую боль: когда потеряла семью – душевную, а с тобой физическую.

– Ой, Машка, только не жалобь меня, а то я прямо сейчас описаюсь и пущу скупую слезу.

– Макс, я просто хочу тебя предупредить: если в этот раз ты меня кинешь или обманешь… Если после этой последней, достаточно сложной работёнки, я не получу ни паспорт, ни деньги… Я тебя пристрелю точно так же, как ты пристрелил негритянку.

– Машка, а вот такая ты мне нравишься! – рассмеялся Макс.

Он хотел было меня поцеловать, но я отмахнулась от него, как от прокажённого.

Чем ближе мы подъезжали к особняку, тем сильнее Макс накачивался пивом. Мне это определённо не нравилось.

– Хватит жрать, – я отобрала у него недопитую бутылку пива и выкинула её прямо на трассу.

Макс остановил машину на соседней улице, посмотрел на меня восхищённым взглядом и сказал, что будет держать за меня кулаки.

– Где дом киномагната, ты знаешь. Схему я тебе рисовал.

Я поправила парик, на всякий случай потрогала на прочность накладные реснички, одёрнула платье, поморщилась оттого, что опять задела ребро, и вышла из машины.

– Я люблю тебя, Машка! – крикнул мне вслед Макс.

– А я тебя ненавижу! – парировала я. – Ты чудовище!

– А ты красавица! Но всё же скажи, в постели ты никого не встречала лучше своего чудовища! Скажи, что тебя так на кол никто не насаживал! Ты же мокреешь только от одного моего взгляда! Твоё место на моём члене!

– Господи, какой же ты дебил! – бросила я и пошла по улице к нужному особняку.

Это была улица очень дорогих и престижных домов. Из окон одного из них звучала известная песня «Отель Калифорния». Сначала это была любимая песня Даньки, а потом стала моей. Неожиданно вспомнилась вечеринка в Монако по случаю моего дня рождения, и эта песня, которая лилась из всех колонок. Песня всегда навевала мне загадочные образы.

Вот мы с Данькой танцуем прямо с коктейлями в руках… Когда я спросила Даньку, что подразумевается под этим отелем, он ответил, что это тюрьма или психиатрическая клиника… Так как в песне есть слова о наркотиках, возможно, речь идёт о наркологической клинике. А герой песни – странник, который просто ищет местечко переночевать. И вдруг на горизонте видит огни отеля. Его стены хранят множество загадок и опасностей. Однажды войдя сюда, вы уже не сможете выйти из этого здания, наполненного злом…

Почему я тогда не думала о его ассоциациях, а просто о том, что у Даньки очень богатая фантазия. Мой муж как в воду глядел. Когда-то я вошла в этот призрачный отель, и до сих пор не могу из него выйти…

Подойдя к особняку, я нервно поправила парик и в экран видеодомофона сказала, что я из журнала по поводу интервью.

– Вам звонили насчёт меня. У нас договорённость.

Когда калитка открылась, я сразу отметила, насколько сложный механизм её работы, как именно она закрывается, чтобы я могла в нужный момент беспрепятственно покинуть дом. Видимо, пульт, открывающий калитку, находился в коридоре, перед самым выходом, как и во всех домах.

Меня встретил совсем старенький улыбающийся плешивенький дедушка. Если бы увидела его на улице, никогда бы не подумала, что он киномагнат. У нас такие обычно сидят с палочками на лавочках во дворах. Меня не могло не смутить, что он встретил меня в шёлковом халате. Мне показалось это не очень правильным. Я, конечно, понимаю, богатые люди все с причудами, и мой бывший муж в том числе, но на интервью можно было и одеться, даже несмотря на то, шёлковый халат безумно дорогой. Хотя, в принципе, что для него интервью? Ровным счётом ничего.

Дед словно прочитал мои мысли.

– Ничего, что я в халате? – спросил он и оглядел меня с ног до головы.

– Ничего, – только и смогла пробурчать я в ответ.

– Я просто всегда так по дому хожу. Мне так удобнее. Если тебя очень смущает, могу переодеться. Но, если честно, мне одеваться и марафетиться как-то лениво. Не на кинофестиваль же иду.

– Да нет, не стоит. Вы же у себя дома. Всё нормально.

Я думала, киномагнат поведёт меня к себе в кабинет, но он привёл меня в небольшую комнату с золотыми диванами, камином и аквариумом с рыбками. Он вальяжно уселся на роскошном диване, налил себе рюмку коньяка. Я обратила внимание на столик на колёсиках, заваленный самым разным эксклюзивным алкоголем.

– Выпить хочешь? – спросил дедуля и быстро опрокинул рюмку.

– Нет. Спасибо. Сначала работа.

Я тут же отметила: неплохо, что он уже пьёт. Не надо уговаривать его выпить, да и мне проще подкинуть злосчастную таблетку в алкоголь. Главное, узнать, где находится коллекция знаменитых бриллиантов.

– Ну, что ты собралась спрашивать? Как я добился успеха? – рассмеялся дедуля.

– Конечно. Наши читатели очень хотели бы знать, как вы стали таким богатым и знаменитым.

– Да я просто давал всем подряд, никому никогда не отказывал, и слава не заставила себя ждать. Ты это не пиши. Читателям твоей газеты это знать необязательно.

Я прокашлялась, постаралась войти в роль соблазнительницы, села в более выигрышную позу.

– Вы, наверное, с детства очень любили мир кино, – нежно промурлыкала я. – Мальчишкой пересмотрели все фильмы…

– Точно. Так и напиши. Читатели любят хавать такую бодягу, – захихикал дедуля и хлопнул ещё рюмашку.

– Я думаю, именно так и было.

– Не угадала. На самом деле всё было совсем не так.

– Тогда поделитесь своим эксклюзивным секретом с читателями нашего журнала.

– Я взлетел, забрался по ступенькам вверх при помощи своих сексуальных подвигов. Конечно, были и совсем неприступные карьерные лестницы, но мы и с ними справлялись.

– Мы… это кто? – не поняла я.

– Я и мой член.

– А-а… теперь понятно. У вас такой креативный подход к интервью…

– Да я вообще парень не промах. Только теперь уже не парень, а дед. Всегда таким был. Ты меня в молодости не видела. Настоящий цунами! Вот у нас дурацкие стереотипы в обществе сложились, что секс и карьера несовместимы, а я своим примером разбил все эти стереотипы в пух и прах. Ещё как совместимы, и я тому живой пример. Без постельной репутации я бы ничего не достиг. Нужно просто всем давать, никому не отказывать, и тогда все преграды на твоём пути исчезнут очень быстро.

– У вас что, член особенный? – не удержалась я от любопытства.

– Вот это ты правильно, девочка, заметила. Особенный, – улыбнулся киномагнат. – И даже не этот момент был основным, когда я шёл на пути к своей звёздной карьере, хотя мой член – отдельная тема, и он заслуживает отдельной статьи. Просто я всегда мог оказаться в правильное время в правильном месте и точно так же правильно подставить нужному человеку свою задницу. Понимаешь?

– Вы гей?

– Я би. Бисексуал. Я – феномен человеческой сексуальности. Я могу и наших, и ваших и, если захочу, даже одновременно. Матушка-природа щедро наградила меня уникальными способностями. Для меня пол вообще не имеет значения. Если захочу человека, мне не важно, какого он пола. В нашем кинобизнесе лучше би. А если би не только с нижней головой, но и с верхней, которая работает ничуть не хуже нижней, ему открыты все ворота нашей загадочной киноиндустрии. У би больше возможностей, понимаешь?

– Понимаю, – закивала я.

Я хотела что-либо записать в блокнот, но тут же подумала, что записывать нечего.

– Одним словом, успех заключается в том, что нужно жить без предрассудков и всем подставлять. Проблема других заключается в том, что они боятся подставлять. А если боятся подставлять, они упускают свой шанс. Ведь среди тех, кто хочет тебе засадить, могут быть очень важные люди. Секрет успеха прост: нужно давать всем, орудовать локтями, всех раскидывать и, не надевая штанов, бежать вперёд со стоячим членом. Кого на член, кому задницу, главное, вперёд.

– Но так вас могут просто отыметь, использовать, и всё… Почему за вашу сексуальную распущенность вас должен кто-то двигать?

– А я и не говорю, что мне кто-то должен. Я всё делаю сам. Просто правильно подставляю, и никому никогда не отказываю. Все любят говорить, мол, если карьера через постель, подскажите, где эта постель, мы все там будем. А эта постель не для всех. Она только для тех, кто умеет оказаться в нужное время в нужном месте, а также для тех, кто свою задницу не жалеет.

Я вновь нервно прокашлялась.

– Боюсь, наши читатели нас не поймут. Точнее, вас не поймут.

– Вот поэтому они покупают журналы и читают, а мне не нужно ничего покупать. Мне всё приносят мои агенты. Про меня пишут. Потому что им никогда не понять истину, понятную мне.

– Я даже не знаю, как написать про вашу истину, – запинаясь, произнесла я.

– Так ты же писака, не я. Напиши в духе наших стереотипов: чтобы чего-то достичь, нужно много учиться и много работать. Не стоит снабжать их ценной информацией про то, что нужно просто знать, с кем трахаться и кому подставлять. Жопу не надо жалеть для дела.

– Да, я напишу вашу первую фразу. Про то, что нужно много учиться…

– Напиши. Пусть учатся. Им задница нужна, чтобы на стуле сидеть и грызть гранит наук. Пусть живут в мире иллюзий. Может, это и правильно. Так проще.

Я садилась во всё более выигрышные позы, но что-то не замечала особой реакции деда на меня. Похоже, всё-таки, он гей, хотя совсем недавно утверждал, что он би. Но, судя по поведению, дедуля немного себя переоценил.

– Что-то у вас жарковато, – я пустила в ход свой основной козырь и расстегнула замочек на груди, очень даже откровенно.

– А ты интересная, – наконец среагировал дед.

– Вы тоже ничего, – я облегчённо вздохнула.

– Да я старый, морщинистый лопух.

– Не скажите… А ещё я слышала, вы любите коллекционировать драгоценности. Это можно назвать вашим хобби. У вас есть какая-то уникальная коллекция бриллиантов.

– Да, это моя слабость. Люблю под старость лет любоваться разными камешками. Ты только про это своим читателям не пиши, а то ещё нагреют мой дом.

– Хорошо. Не буду. Но я просто мечтаю увидеть эту удивительную коллекцию.

– Мечты сбываются, – хихикнул дедуля и повёл меня в комнату, напоминающую сейф. – Чего у меня тут только нет.

Дедуля стал доставать различные коробочки с полочек, а я открыла рот от красоты и величия коллекции бриллиантов.

– Ничего не видела красивее, – сказала, я заикаясь. – Господи, как они играют… Невероятно! Какой вы счастливый человек, что можете просто видеть это… держать в руках…

– Я сам обожаю свои камешки. По вечерам нормальные люди смотрят телевизор, а я прихожу сюда, чтобы поиграть с этими красотулями. Кстати, я себе три обалденных бриллианта в член загнал. Три шара закатал.

– Простите… что вы сделали?

– Три ослепительных бриллианта в головку вогнал. Ну, как уши протыкают. Вбил их себе по самое не могу. Хочешь, похвастаюсь?

– Нет, спасибо. Только не делайте это, пожалуйста.

– Как хочешь. Хотел тебе просто показать чудеса. Так что я теперь не просто дед. Я теперь бриллиантовый дед, у которого в члене такие камешки, что ни одной светской барышне не снилось. Только ты своим читателям тоже об этом не пиши.

– Нет, конечно, а то ещё поймают вас где-нибудь на улице и отрубят член. Даже страшно подумать, сколько он у вас стоит. Вы его хоть застраховали?

Дед заржал и похлопал меня по плечу.

– А ты с юмором. Люблю весёлых. Как тебе коллекция?

– Я вас понимаю. Если бы я жила в вашем доме, я бы вообще на улицу не выходила, а любовалась бриллиантами часами.

– Так может, мы это дело отметим? Выпьем за коллекцию, за знакомство?

– Сама хотела вам предложить. С огромным удовольствием.

– А что касается статьи, ты уж сама что-нибудь напиши. Ты ведь журналист. Напиши им, что секс – это зло, нужно никому не давать и обходить всех стороной.

– Да, я что-нибудь придумаю в духе нашего журнала.

– Главное, не развращать молодёжь. Пусть учится.

– Я тоже считаю, молодёжь развращать ни к чему.

Дед привёл меня в просторную спальню с огромной кроватью, рядом с которой стоял столик на колёсиках с выпивкой.

– А почему мы пришли в спальню?

– Да что ты сразу напряглась? Просто у меня здесь самое улётное спиртное на любой выбор и вкус. Я перед сном всегда стопку выпиваю. Тут самые отпадные коньяки и вина. И вообще, мы же с тобой с официальной частью закончили и решили, что ты сама напишешь правильные слова для молодёжи. Ведь если их напишет старый, выживший из ума дед с бриллиантовым членом, молодёжь не поймёт. А теперь у нас свободная часть. Мы можем просто валяться на кровати, потягивать алкоголь и говорить за жизнь. Ты торопишься?

– Нет.

– Я тоже. Вот видишь, как мы с тобой удачно встретились, два таких неторопливых человека.

Я чувствовала, как этот похотливый дед раздражает меня всё больше и больше, но успокаивала себя тем, что очень скоро подкину в его рюмку чудо-таблетку и, тем самым, освобожу себя от его крайне неприятного общества.

Дед налил мне вина, а себе коньячку, и уговорил меня прилечь на кровать. Он состроил недовольную физиономию и сделал мне замечание, что я не могу раскрепоститься.

– Ну что ты прилегла с таким лицом, будто тебя палками побили? Расслабься. Ты реально думаешь, я буду тебя домогаться? На фиг мне это нужно? Ты только прикинь, сколько девок хотят, чтобы я их отымел своим бриллиантовым членом. Да мне только один звонок сделать, и целая гвардия выстроится. Или ты правда думаешь, мне сексом заняться не с кем? У меня с этим проблем нет. Сотни парней и девчонок мечтают подставить мне свою задницу, чтобы получить эпизодическую роль в фильме. Я хочу просто с тобой поваляться, попить, побеседовать. Может, я истосковался по простому, человеческому общению. Вот такой я выживший из ума дед.

– Ничего вы не выживший. Я уже расслабилась. Просто непривычная у вас манера общения. Нестандартная, я бы сказала. Я так ещё интервью не брала, лёжа в кровати.

– Так я и сам нестандартный.

– Это я уже поняла.

– Тогда давай выпьем за взаимопонимание, чтобы все люди друг друга всегда понимали.

– А у вас есть шоколадка или кусочек тортика?

– Это на кухню нужно идти. Мне в лом.

– Я привыкла смаковать вино с чем-нибудь сладеньким, – как ребёнок, надула я губки.

– Да у меня такое вино, что оно и без сладенького хорошо пойдёт.

Я смотрела на деда и думала о том, как ему всё же подкинуть таблетку.

– Если бы вы сходили на кухню и принесли что-нибудь сладкое, мне было бы очень приятно.

– Не хочу жопу отрывать от кровати.

– Ради такой интересной девушки, как я, можно и оторвать, – в моём голосе послышалось кокетство.

– От сладкого толстеют. Брось это, детка.

– Ну, пожалуйста, – канючила я.

– Я же говорю, мне в лом.

– С вами не договоришься.

– Почему, можно. Если делать всё, что я скажу.

– Вы о чём?

Дед наклонился, нажал какую-то кнопку, и кровать резко провалилась вниз, в подвал, где не было даже окон. Я увидела вокруг кровати много совершенно голых людей. Они аплодировали тому, как удачно кровать приземлилась в цокольное помещение, оббитое красной тканью.

– Что это?

Повсюду горели факелы, играла странная музыка. Я сразу поняла, что это секта.

– Привет! Ты меня узнала? – стала скалиться мне голая, безобразная старушка с грудью, напоминающей уши спаниеля.

– Я вас не знаю…

– Я подружка твоего Макса. Этого накаченного дурочка с большим членом. Это я устроила встречу с киномагнатом. Бриллиантиков захотели? Хрен вам, а не бриллиантики. Я Макса твоего использовала, а теперь использую тебя. Дураки неотёсанные.

– Да вы все сумасшедшие! А ну-ка выпустите меня отсюда! Вы больные! На всю голову!

Люди, собравшиеся вокруг кровати, принялась меня лапать. Я с огромным трудом успевала от них отмахиваться.

– Дурочка, расслабься. Если будешь покорной и послушной, я дам тебе роль в кино, – толкнул меня киномагнат и, сняв, халат, показал мне свой дряблый стручок, напичканный бриллиантами.

– Да пошёл ты! Я сейчас полицию вызову!

– Дурочка, расслабься и получай удовольствие! Какая, к чёрту, полиция? Тут тебя никогда и никто не найдёт. Если будешь вести себя хорошо, мы оставим тебя живой.

Я начала драться с этими сумасшедшими голыми придурками, но двое здоровых мужчин распластали меня на кровати и прикрепили к ней намертво наручниками. Сопротивляться было бесполезно. Где-то валялась моя одежда, мой парик и даже тугой бинт для перевязки сломанных рёбер. Я истошно кричала, дёргалась, но до моего крика не было никому дела. Эти сумасшедшие пили вино из железных массивных чаш и поочерёдно меня насиловали. Временами я теряла сознание, ведь ещё не отошла от того страшного вечера, когда меня яростно избил Макс.

Не знаю, сколько времени продолжался этот марафон, но когда всё закончилось и отстегнули наручники, кто-то поднёс к моему носу нашатырь, и я тут же открыла глаза.

– Ну ты что такая слабенькая? Выпей красного вина. В себя немного придёшь.

Я взяла протянутую мне чашу красного вина и жадно выпила её до самого дна. Затем, пошатываясь от слабости, принялась собирать с пола свою одежду и одеваться.

– Я благодарен тебе за то, что ты развлекла моих гостей, – киномагнат подошёл ко мне, покуривая трубку и пуская мне в лицо колечки дыма. – Долг платежом красен. Я дам тебе роль второго плана.

Пока я одевалась, киномагнат полез в карман халата, достал визитку и протянул её мне.

– Позвони завтра моему секретарю. Скажи, что из журнала. Она будет в курсе. Скажет, где пробы. Поедешь в общей очереди. Ты их пройдёшь. Гарантирую.

Я смотрела то на визитку, то на киномагната и, не удержавшись, плюнула ему в лицо.

– Пошёл ты!!!

Киномагнат, взял свой халат, вытер плевок.

– Дура. Просрать такой шанс… А ведь если бы имела хоть чуть-чуть мозгов, могла бы засветиться в картине, и кто знает, как дальше бы пошло…

Но я уже ничего не слышала. Я увидела лестницу, ведущую на первый этаж, и побежала по ней туда, где был виден дневной свет. Попав в гостиную, бросилась из проклятого дома, упав при этом несколько раз и, несмотря на разбитые колени, босиком, позабыв свои туфли на каблуках в доме, выбежала за территорию особняка.

Добежав до машины Макса, я увидела, что он перепил пива, так как на пассажирском сиденье было море пустых банок. Макс мирно посапывал, раскрыв рот. В его машине чуть слышно играла дебильная электронная музыка. Рядом с ним на сиденье лежал пистолет.

– Спишь, скотина!

Макс открыл глаза, откровенно зевнул и посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

– Машка, а ты что в таком виде? Будто по тебе рота солдат проехалась. Где парик, где туфли? Чего это штукатурка на лице размазана? А бриллианты где? Где коллекция?!

– Твоя старушка нас подставила. Она немного повеселилась, – я с трудом сдерживала рыдания. – Она там, в доме. Их там много.

– Машка, не говори ерунду! Ты что, запорола всю нашу операцию? Понимаешь, что ты натворила? Я тщательно всё приготовил. Можно сказать, преподнёс тебе всё на блюдечке с золотой каёмочкой. А ты, тварь, взяла, и всё загубила! Что там произошло? Это же какой дурой нужно быть, чтобы не суметь подкинуть таблетку! Ты безрукая и безмозглая? Убила на корню офигенную работёнку! Я так долго её искал, так долго готовил… Ты хоть понимаешь, теперь счётчик за наш долг будет тикать в десятикратном размере! Ты никогда не вернёшься в Москву, и даже в мечтах не увидишь своих ублюдков! – Макс еле справлялся с яростью.

– Кого я не увижу? – переспросила я ледяным тоном.

– Я имел в виду твоих детей…

Не понимая, что делаю, я схватила лежащий рядом с Максом пистолет и выстрелила ему прямо в грудь. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что Макс даже не смог ничего сообразить и что-то предпринять. Достав у него из кармана виднеющийся носовой платок, я вытерла им ствол пистолета и положила рядом с мёртвым мужчиной. Затем полезла в его карман, нашла пару стоевровых бумажек. Но моего паспорта нигде не было.

Возможно, надо было проверить сумку, в которую он собирал вещи, но я боялась, вдруг появится полиция, ведь особняки очень дорогие, и патрулирующие наряды полиции тут частые гости. Хотя я сомневаюсь, что мой паспорт в сумке с вещами. Скорее всего, Макс держал его в другом месте, как и деньги, потому что в кармане у него были только две купюры по сто евро. Возможно, Макс имел постоянное жильё в другом районе, где хранил все свои сбережения после налётов, и мой паспорт отвёз туда. Он же такой мутный, его словам нет веры.

Посмотрев на мёртвого Макса, который запрокинул голову и уже отошёл в мир иной, я поправила липкие от спермы волосы.

– Твоя школа, Макс, – процедила я сквозь зубы. – Мне было у кого научиться. Извини, что не так профессионально, как ты, не в затылок, не в рот, но для начинающего тоже неплохо. Спи, дорогой друг. Не знаю, где тебя похоронят. Скорее всего, придадут земле, а не вынесут на помойку в мешке, как когда-то хотел сделать ты.

Я пошла прочь от машины и, поймав первое попавшееся такси, назвала адрес Робина.

Чернокожий таксист подозрительно смотрел на меня в зеркало заднего обозрения. Видимо, думал, что я проститутка. Но меня это мало волновало.

– С тобой всё в порядке? – обнажил он свои белоснежные зубы, которые очень сильно выделялись на чёрном лице.

– Держи руль крепче, – бросила ему я и с трудом сдержала слёзы.

Закрыв глаза, я опять ощутила запах сирени и вспомнила день, когда Данька, после того, как его машина облила меня грязью, предложил пойти в ресторан. Мы сидели друг напротив друга, я чувствовала себя крайне неуютно. Для меня это был очень дорогой ресторан. Официанты в перчатках, свечи в дорогих подсвечниках, рояль, охранники Дани… У меня дрожали руки от волнения, и я путала, как правильно держать вилку с ножом. Рассказывала Даньке всякую ерунду. В основном про учёбу, ведь мне, по большому счёту, и рассказать было нечего.

Он держался молодцом, делал вид, будто ему интересно. А когда сказал, что готов выступить в роли волшебника и исполнить всё, о чём я сейчас скажу… Я не растерялась и тут же озвучила своё желание. Наверное, он думал, я попрошу что-то дорогостоящее, хотел проверить мою меркантильность, но я сказала ему о том, что хочу букет сирени. Данька не поверил своим ушам и переспросил. Потом его охрана бросилась на поиски сирени. Принесли не просто букет, они завалили ею весь ресторан.

Так как Данька не любил ужинать в ресторане с другими людьми и вечно оплачивал весь зал, чтобы в нём не было посторонних, никто не жаловался на то, что сирень дурно пахнет и у кого-то болит от неё голова. Мы сидели, заваленные сиренью, и смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Я же тогда нюхала каждую веточку и радовалась, как ребёнок.

– Странная ты, – вздыхал Данька. – Все мои подруги обычно заказывают колечки, серёжки, колье, а некоторые сразу метят на дорогостоящие тачки, а ты сирень… Её же самой нарвать можно.

– Самой это не то, а вот когда её дарит мужчина, совсем другое дело. Сегодня, когда ты облил меня грязью на мостовой, невообразимо пахло сиренью. Вкуснотища. Я вдыхала и млела…

– Да там пылища и вонища от загазованности. Где ты там сирень-то нашла? Я окна не открывал, чтобы не дышать гарью.

– Ничего ты не видишь. Рядом с мостовой сквер, и там кусты сирени. Они так пахнут, что перебивают запах любой гари.

Даня почувствовал, что мне не совсем уютно в ресторане, хотя он арендовал весь зал, и нас не смущали другие посетители.

– Тебе здесь не нравится?

– Я не привыкла к таким местам.

– Надо привыкать.

– Буду стараться.

Мы рассмеялись.

– А чего бы ты сейчас хотела?

– Пошли гулять в парк!

– В парк? Да я там сто лет не гулял!

– Надо же когда-то привыкать.

Мы гуляли по парку, ели мороженое, купленное в ларьке, держались за руки, а следом за нами чинно вышагивала Данькина охрана. Мы разговаривали, смеялись и, не удержавшись, поцеловались. Нам обоим показалось, что мы знаем друг друга целую вечность. А у меня возникла мысль, что за этим мужчиной я буду как за каменной стеной, и он всегда меня защитит. Ведь раньше я находилась под защитой мамы. Что бы ни случилось, я всегда знала: мама поймёт и поможет. Когда её не стало, я осталась без защиты и помощи. Именно в Даньке я ощутила опору, которой мне так не хватало после маминого ухода.

Потом мы лежали в обнимку прямо в парке на траве и смотрели на звёздное небо. Недоумевающая охрана сидела чуть дальше и следила за обстановкой. Со стороны это выглядело очень забавно.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь любила? – неожиданно спросил Данька.

– Очень сильно.

– Кого? – заметно напрягся он.

– Маму. С тех пор, когда её не стало, даже солнце светит по-другому.

– Она была хорошая?

– А разве мама может быть плохая? Это же мама. Плоть и кровь. Она необыкновенная. Я столько не успела ей сказать. Мне так стыдно за то, что при жизни не всегда хорошо себя вела и принесла ей много боли. Только после того, как её не стало, я поняла, как здорово, когда она была рядом. Какое счастье слушать её голос, чувствовать её запах. Конечно, я давно уже взрослый человек, но мне так хочется произнести: «Мама». Всегда думаю, что бы она сказала в той или иной ситуации, что бы сделала… Она была самая понимающая на свете. Очень долго болела, а однажды призналась, что боится умирать. Я тогда не знала, чем ей помочь и что делать. Когда её не стало, казалось, мир разбился вдребезги, как зеркала. Незаживающая душевная рана, от которой хочется кричать, биться об стенку. Время лечит, но порой эта рана кровоточит и не даёт покоя. Я очень скучаю по маме. Так не хватает наших душевных разговоров… Как мы с ней смеялись, как вкусно она меня кормила. Когда её не стало, я постоянно смотрела на входную дверь, всё ждала её. Мне казалось, вот сейчас дверь откроется… Знаешь, я так завидовала людям, которые говорят: «Я поехал к родителям». У меня до сих пор состояние потерянного ребёнка, не могу от этого избавиться. Очень тяжело без неё. Так хочется к ней прижаться. Так хочется, чтобы меня назвали доченькой…

– А хочешь, прямо завтра поедем к ней на кладбище?

– Правда? Очень хочу!

– Я тоже хочу с ней познакомиться. Очень жаль, что мы не познакомились, пока она была жива, но пусть хотя бы так…

– Дань, ты не думай об этом. Мама ТАМ всё слышит. Я когда к ней прихожу, всегда ей всё рассказываю, и про удачи, и про неудачи. Только не думай, что я сумасшедшая. На могиле её фотография. Так вот, когда я рассказываю о хорошем, она улыбается, а когда о плохом, уголки губ опускаются вниз. Она грустит… Не хочется её расстраивать, но я привыкла рассказывать ей всё. Уж так сложились наши отношения, что у меня от мамы секретов нет. Так что она тебя увидит, почти как вживую. И ещё. Можно обратиться к тебе с просьбой?

– Говори.

– Мы же в ресторане столько сирени оставили, которую принесла твоя охрана. А можно всю эту сирень собрать и усыпать ею могилку мамы? Она так сильно её любила, как и я. У нас дома всегда стояла сирень… Это запах счастья…

– Конечно, Машенька, не вопрос, – поцеловал меня в макушку Данька.

Лёжа на траве, мы смотрели на звёзды. Как только падала звезда, пытались загадать желание.

– Я загадал, чтобы мы всю жизнь были вместе, – прошептал мне на ухо Даня. – Я завтра скажу об этом твоей маме. Пусть она не переживает. Всё будет хорошо. О тебе есть кому позаботиться. Я дам ей клятву, что никогда тебя не оставлю, что в этой жизни больше ты не одна, нас теперь двое.

– Данька, это очень серьёзные слова…

– А я разве похож на несерьёзного мужчину?

От этих воспоминаний на моих глазах выступили слёзы, и опять запахло сиренью…

– Приехали. Платить есть чем? – поинтересовался чернокожий таксист.

Я тут же открыла глаза.

– Если я села в такси, значит, есть.

– Не факт. Знаешь, сколько я вас таких видел, которые садились в такси, а когда приезжали, бежали, как ошалевшие. Но я многих догонял. Так что…

Не дав таксисту договорить, я протянула ему сто евро и стала ждать сдачу. Получив сдачу, вышла из такси и, не обращая внимания на взгляд таксиста, который явно недоумевал оттого, что я босиком, пошла в подъезд Робина. Дверь мне никто не открыл. Оно и понятно. Робин в институте. Я села на пол под его дверью, поджала под себя ноги и принялась ждать. Проходящие мимо соседи смотрели на меня с особой подозрительностью и шептались.

Робин пришёл ровно в восемнадцать тридцать и, не веря своим глазам, чуть не расплакался от счастья. Не придумав ничего лучше, сел рядом со мной на пол.

– Маша, господи, я верил, я ждал, молился… Каждый вечер прибегал с работы именно в то время, на которое мы с тобой договорились. Я знал, ты когда-нибудь придёшь. Я взял кредит. И взял, на всякий случай, характеристику. Это если ты захочешь хранить свои деньги у меня, чтобы не делиться с сутенёром. Тут все поставили свои подписи. Был учёный совет. Посмотри, что про меня написали…

Робин взволнованно полез в карман, трясущимися руками достал какую-то бумагу и протянул мне.

– Что это?

– Моя характеристика из института. Я же обещал. Я попросил созвать внеочередной учёный совет по этому случаю…

Я подняла глаза на Робина и улыбнулась устало.

– Робин, какая характеристика? Что ты несёшь? Зачем она мне?

– Чтобы все деньги оставлять себе и не делиться с сутенёром, – взволнованно пояснил Робин.

– Сутенёра больше нет.

– Ой, как хорошо, – обрадовался Робин и нервно засунул характеристику обратно в карман.

– Я его убила сегодня.

– Что сделала? – заметно вспотел Робин и вытер выступивший на лбу пот рукавом своей белоснежной рубашки.

– Убила из его же оружия. Там, в машине, на набережной. Выстрелила в грудь и приехала к тебе.

– Правильно сделала, – неожиданно отреагировал Робин. – Не нужен он тебе. Теперь ты можешь работать на себя. Купишь телефон, снимешь квартиру, если не надумаешь жить у меня. А я набрал много новых учеников, только перенёс всех на раннее утро, несмотря на то, что им это очень неудобно. Но они меня ценят и со мной соглашаются. Я боялся пропустить хоть один вечер: вдруг упущу тебя. – Робин посмотрел на мои грязные босые ноги. – Я ездил в дом, где ты жила. Ходил, искал, спрашивал. Там кого-то убили. Но я тебя не нашёл. Господи, что ж мы с тобой сидим на полу? Пойдём в квартиру. Спасибо тебе, Боже. Спасибо, что ты дал мне возможность увидеть её опять…

Когда мы вошли в квартиру Робина, он попытался меня обнять, но я резко его оттолкнула.

– Я грязная!!!

Мне казалось, от меня невыносимо разит чужой спермой, и Робин может это почувствовать. От меня действительно исходил особенный, неприятный запах.

– Прости, пожалуйста, я просто не смог сдержать эмоции. Я сейчас сделаю тебе ванную с пенкой. Ты лежи, сколько нужно, и ни о чём не думай. Я знаю, ты переживаешь за то, что убила сутенёра, Маша, но ведь он сволочь, он отбирал у тебя деньги. Я его никогда не видел, но ненавижу лютой ненавистью. Он гад ползучий, а ты нежная роза…

– Робин, тебя совершенно не смущает, что я убила человека?

– Нет, – покачал головой Робин.

– Почему?!

– Потому что я тебя люблю, – покраснел он и пошёл набирать мне ванную.

Когда ванная была готова, Робин протянул мне банный халат, а вместе с ним сто пятьдесят евро.

– Что это?

– Деньги за то, что ты приехала. А то вдруг в следующий раз не захочешь. Я же тебе сказал, что взял новый кредит. Чтобы ты не думала, будто я халявщик и по любви… У нас же с тобой отношения за деньги…

– Спасибо.

Я улыбнулась, сунула деньги в карман халата и пошла в ванную.

– Маша, ты точно не хочешь прочитать мою характеристику? – крикнул Робин, когда я начала раздеваться.

– Нет. Может, потом, когда будет настроение.

– Я так старался… Это самая лучшая характеристика из тех, что давали в нашем институте. Это мне председатель учёного совета сказал.

– Не сомневаюсь.

– Они не знали, для чего она мне нужна, но очень постарались.

– Представляю, как бы они удивились, если бы узнали, что составляют её для уличной проститутки.

– Маша, не говори так о себе. Ты очень хорошая. Необыкновенная. Я таких красивых, как ты, в реальной жизни даже не видел. Я и не знал, что такие бывают.

Не успела я погрузиться в ванную и намочить свои липкие волосы, как ощутила чудовищную боль. От этой страшной боли стала обливаться слезами. Не помню, как потеряла сознание. Просто перед глазами стало темно. Рёбра и тело болели так страшно, что не было сил терпеть. От тёплой воды почему-то сильно закололось сердце. Мне стало казаться, что я сижу в дикой темноте и падаю в пропасть.

Я вновь ощутила запах сирени и вспомнила ту страшную ночь, когда я, до смерти избитая, умирала на руках Макса, а он сидел на подоконнике с глазами, полными слёз, смотрел на звёздное небо и гадал, выживу я или нет. И размышлял, стоит ли идти к негритянке за чёрным мешком для мусора или надо ещё подождать.

– Маша, пожалуйста, очнись! Маша!!!

Я открыла глаза, я увидела, что лежу на кровати, а рядом бегает перепуганный Робин.

– Ты потеряла сознание прямо в ванной. Как же хорошо, что ты не закрыла дверь… Ты же могла захлебнуться! Я мог тебя потерять и больше никогда не увидеть!!! Какой ужас!!! Я позвонил своему другу. Он уже выехал. Будет с минуты на минуту. Он врач. Я когда увидел твоё тело, страшно перепугался. Ты же вся покалеченная. Вся избитая. На тебе места живого нет. Когда я тебя из ванной вытаскивал, понял, почему ты раньше накладывала грим. У меня слов нет. Я знаю, это сделал твой сутенёр. А ты ещё спрашиваешь, не смущает ли меня, что ты его убила? Да я бы его сам убил! Эх, попадись он мне раньше! – Робин накрыл меня полотенцем, взял за руку. – Маша, ты не обижайся, но я другу сказал, что ты моя девушка. А что я мог ещё сказать? Ты не говори ему, что я твой клиент и что у нас отношения за деньги. А то неудобно. Это мой очень хороший приятель.

– Робин, конечно. То, что происходит между нами, только наша тайна.

– Фу, гора с плеч, – улыбнулся Робин.

Приехал приятель Робина и меня осмотрел. Он впал в состояние шока. Мало того, что у меня оказался перелом сразу нескольких рёбер, ещё был перебит нос, трещина в скуле, чудовищные гематомы и много чего смещено.

– Нужно срочно в больницу, – выйдя из ступора, сообщил приятель Робина.

– В больницу придёт полиция и начнёт спрашивать, кто меня избил, – жалобно произнесла я. – Но даже дело не в этом. Я не хочу в больницу. Я ведь как-то жила всё это время.

– Побои, которые тебе нанесли, несовместимы с жизнью, – сказал приятель Робина, которого звали Квентон. – Я не знаю, как она выжила и почему до сих пор живая, – обратился он к Робину, который сравнялся по цвету со стеной. – Нужно проверять внутренние органы, делать исследования, ведь там живого места нет.

– Я никуда не поеду, и у меня нет паспорта, – отрезала я.

– Почему у тебя нет паспорта? – поправил очки Квентин.

– Украли. Вытащили из сумки.

– Ладно, паспорт – полбеды, – сказал Квентин. – Его можно восстановить. Пойдёшь в российское посольство, возьмёшь справку.

– А она никуда не собирается уезжать, – не на шутку испугался Робин.

– Да это я так. На всякий случай сказал. В больницу, по моим связям, мы можем положить её и без паспорта. Но справку из посольства нужно всё равно получить. Надо же удостоверить её личность и для больницы тоже.

Я лежала, не шевелясь от волнения, и думала о том, что лучше не соваться в посольство, потому что неизвестно, что меня ждёт. Я убила человека. Возможно, меня кто-то видел. Быть может, моя фотография уже есть в розыске. Да и Макс столько людей поубивал. Я же всегда была рядом. Ограбление ювелирной лавки… Много всего…

– А может быть, домашний стационар, – взмолился Робин.

– Я не могу брать на себя такую ответственность.

– Квентон, ради меня…

Через несколько минут я уже лежала под капельницей с туго перевязанными рёбрами и смотрела, как Робин и Квентон играют в нарды.

– Я всё же настаиваю на больнице, – твердил Квентин.

– А я на домашнем стационаре, – отзывалась я.

– Нельзя так играть со своим здоровьем. Если ты не умерла, это ещё ничего не значит. Можно остаться калекой.

– Мне не страшно, потому что Робин будет любить меня любой. Робин, ты будешь меня любить, если я останусь калекой?

– Конечно, буду, – спешно закивал тот.

– Ну, ребята, вы даёте. А ты, Робин, тихушник. Даже не сказал, что у тебя есть девушка.

– Счастье любит тишину, – заметил Робин. – Оно не любит огласки.

С этого дня у меня начался домашний стационар. Робин вставал в пять тридцать утра, готовил мне завтрак, затем убегал к ученикам. Я смотрела телевизор, лёжа в кровати, или читала книги. У Робина была огромная библиотека. Когда у него случался перерыв между лекциями, он мчался ко мне, кормил меня обедом и выглядел невероятно счастливым. Он действительно был счастлив только от одной мысли, что я лежу в его квартире. Потом он вновь убегал на лекции, а когда возвращался домой, к нам приходил Квентон, после своего рабочего дня. Он внимательно меня осматривал и ставил капельницы.

Робин исправно приносил мне в кровать сто пятьдесят евро, которые я складывала в прикроватную тумбочку. Никакого секса, естественно, у нас не было, но Робина это не волновало. Однажды, когда почувствовала себя гораздо лучше, я предложила ему минет, но от одной этой мысли он раскраснелся, как варёный рак, и попытался меня пристыдить.

– Маша, у тебя трещина в скуле. Всё в гематомах. Как подобные мысли могут приходить тебе в голову?

– Просто ты мне платишь, а я деньги не отрабатываю.

– Для меня счастье, что ты лежишь в моей квартире, и я могу о тебе заботиться.

– Прости, – чуть слышно произнесла я и ощутила, как из глаз потекли слёзы.

– Маша, не плачь. Ты мне ничего не должна. Это я тебе должен. Я ЖЕ МУЖЧИНА. Не могу видеть, как ты плачешь.

– Я впервые в жизни подумала… как хорошо, что умерла мама.

– Маша, что ты говоришь? Сегодня, наверное, день нехороший. Погода меняется. Собирается дождь. У тебя тело, скорее всего, ноет. Ты очень добрая и хорошая. И я знаю, что ты очень сильно любила свою маму.

– Хорошо, что она умерла, – пробормотала я. – Она не увидела, какой я стала, в какое чудовище превратилась, и как покалечила меня сука-жизнь. Как хорошо, что она запомнила меня другой: самой лучшей и порядочной доченькой на свете…

Чтобы я не скучала, Робин дал мне свой ноутбук. Не веря своему счастью, я залезла в интернет и написала своей подруге детства Катьке. Отправив письмо, вдруг вспомнила слова Макса о том, что, по большому счёту, писать и звонить мне некому. А ведь он прав. Когда потеряла семью, я потеряла всех так называемых друзей, которые тёрлись со мной только из расчета быть поближе к кормушке.

Когда Катька ответила, я закричала от радости на всю квартиру, подпрыгнула и тут же взвыла от боли – прихватили рёбра. Благо, в эту минуту я была одна.

– Машка, ты почему столько времени не давала о себе знать? – писала мне Катька.

– Пока привыкла к новому месту. Пока освоилась. Другая страна, другой город…

– Как там Америка?

– Да стоит она, куда денется.

– Красивая, наверное, охренеть!

– Катька, что-то не хочется на эту тему…

– Ты там с Максом? – не обратила внимания на мои слова Катька.

– Нет. Мы расстались.

– Как же он мне не понравился. Быстро нас с тобой друг от друга изолировал. Мне кажется, он твою квартирку продал. Там вообще мутная история. Я попыталась поговорить с теми, кто сейчас в ней живёт, так они сказали, что это уже третья перепродажа. Короче, так следы замели, так всё технично сделали, не подкопаешься. Я на сто пятьдесят процентов уверена: это козлина Макс её увёл, пока ты была в таком состоянии. Ты деньги за квартиру видела?

– Да ничего я не видела.

– Я так и думала.

– Чёрт с ней, с квартирой. Лучше скажи, ты Данилу встречала? Как мои дети?

– Машка, я могла его увидеть на правах подруги, когда ты с ним жила, а сейчас мне кто позволит… Ты так спрашиваешь, будто он в метро ездит и по улицам ходит. Он же в другом мире живёт. У нас на этом свете нет и не может быть общих точек пересечения. Он ходит с кольцом плотной охраны. Я недавно журнал купила, увидела его фото. Я так понимаю, миллионы не дают ему спокойно спать, и он в политику попёрся.

– Зачем ему политика?

– У богатых свои причуды. Славы, наверное, захотел.

– Раньше за ним такого не наблюдалось.

– Времена меняются. Тем более, в жёнах у него сейчас какая-то королева красоты. Пиариться начал. В журнале статья огроменная. Он там со своей жинкой, детьми. Она же ему дочку родила. Но выглядит не очень. Сдал, постарел. Морда не такая холёная, как раньше. Оно и понятно, грехов столько. Тяжело их на плечах носить. Давят. А эта моделька, наоборот, расцвела, как с обложки журнала. Красуется. Весь интернет своими снимками заполонила. Страничку социальную ведёт, так у неё подписчиков тьма-тьмущая. То так сфоткается, то этак. Что поела, на каком унитазе посидела. Заметь, все фотки без детей. Себя любимую продвигает.

– А дети?

– Дети как дети. Улыбаются, аккуратно одеты. Только о тебе там ни слова. В статье сказано, что это их дети. Дают понять, что все совместные…

– Дай ссылку на статью.

Когда Катька кинула ссылку, я пообещала скоро вернуться в Россию и хотела уже закончить переписку, но Катька обескуражила меня вопросом.

– Маш, а ты куда возвращаться думаешь? – отрезвила меня она.

– В смысле?

– В прямом. Возвращаться-то тебе некуда. Квартиры нет. Если у тебя в Америке есть крыша над головой, может, не стоит дёргаться и не надо никуда возвращаться. Живи уже там.

– Кать, я с этим сама разберусь.

– Нет, Маш, ты не обижайся, пожалуйста, но может, ты решила ко мне вернуться? Я тебя принять не смогу. Ты знаешь мои обстоятельства. У меня родители и два брата. Я никогда в жизни своей комнаты не имела. Сейчас, когда братья съехали, я только её получила. Мне по-человечески пожить хочется. Сама знаешь, какими бы подругами мы ни были, а чужой человек в доме он и есть чужой человек в доме. Что мне с тобой делать? Ни жилья, ни работы…

– Кать, не надумывай ты лишнего. Я к тебе даже на порог не зайду. Сама найду себе и жильё, и работу. Я когда тебе писала о том, что возвращаюсь, думала где-нибудь в кафе встретиться, кофе выпить, как в старые добрые времена.

– А-а, ну если в кафе…

Я закончила переписку с Катькой, но чувствовала нехороший осадок на душе. Писать больше ей не хотелось. Я понимаю, никто не хочет селить в себя, как она сказала, чужого человека. Можно было намекнуть об этом более интеллигентно, а не так топорно. И всё же Катькины слова подействовали на меня как ледяной душ. Я отчётливо поняла: на родине меня никто не ждёт.

Открыв ссылку на статью, я ощутила, как сильно заколотилось сердце. Я увидела своих детей. У них были счастливые лица. Но я хорошо понимала, это постановочные кадры и постановочное выражение лиц. Для съёмки.

Будь я обычным обывателем, читающим журнал, я бы действительно подумала, что у этой счастливой пары трое детей. О том, что двое детей от другого брака, не было ни строчки. Ну а в статье, как всегда, слащавая картинка невероятного счастья и любви. Идиллия, одним словом…

Он увидел её по телевизору. Она какая-то королева красоты, выиграла не один конкурс. Он её разыскал, прислал цветы и попросил об ужине в ресторане. Она согласилась. Они встретились, увидели друг друга и поняли, что пропали… Любовь-морковь с первого взгляда. Она покоряла модельные вершины, он везде ей рукоплескал.

Теперь понятны все его частые командировки.

А девка не промах. Хватка акулья. Нашла дурака, который спонсировал все её конкурсы красоты и хренотитулы, которых напечатан немаленький перечень. Видимо, смыслом её жизни было шататься с конкурса на конкурс в надежде отловить такого дурака, как мой муж.

«Ну а потом они поняли, – говорилось в статье, – что не могут друг без друга жить, и решили пожениться. Он сделал ей предложение на террасе в Каннах, где поднял с ней бокал шампанского, на дне которого лежало дорогущее кольцо».

Боже, как трогательно… Ещё немного, и я расплачусь. А про то, что дома его ждали ничего не подозревающая законная жена и двое детей, история умалчивает.

А потом вдруг в этой истории появились трое детишек. Все красивенькие, счастливенькие, одинаково любят маму и папу.

– Какая она им мама?! – всхлипнула я. Папа строгий и требовательный, а мама добрая, всё разрешает. Конечно, разрешает, потому что этой модели мои дети вообще до одного места. Они ей на фиг не нужны. Странно, что они дома живут и что Данила не запрятал их в заграничный интернат. Хотя, если собрался в политику, они ему здесь нужнее. Образ слащавой, кристально чистой семьи у нас ой как любят. А меня в этой истории будто и не было вовсе, будто я не имела к ней никакого отношения.

– Сволочи, – в сердцах произнесла я и оттолкнула ноутбук.

Когда домой вошёл Робин, он тут же потрогал мой лоб, на случай, вдруг у меня температура, положил рядом со мной на кровать сто пятьдесят евро и бросился на кухню готовить мне что-нибудь вкусненькое и меня покормить.

– Маша, ты что такая грустная?

– Ничего.

– Болит что-нибудь?

– Душа! – крикнула я.

Растерянный Робин в кухонным фартуке вернулся ко мне с половником в руках и пожал плечами, чуть размахивая поварёшкой.

– Даже не знаю, как это лечится. Скоро придёт Квентон. Может, он подскажет. Может, какая капельница есть.

– Для души???

– Почему бы и нет. Я супчик-пюре варю. Грибной, как ты любишь. Успел на рынок забежать. Нашёл самые свежие грибы. Уже перемолол. Может, съешь одну чашечку для души?

– Ну, если только для души…

К нам наведался Квентон. Поставил мне капельницу. Я уставилась в потолок и стала думать о том, что прочитала в статье. Квентон вновь сел играть с Робином в нарды, и я прислушалась к тому, о чём они говорят.

– Я так хочу в пластической хирургии всех за пояс заткнуть, – признался Квентон Робину. – Мне бы только руку набить, чтобы потом взяться за практику. Ведь и лаборатория для этого имеется, и все материалы. Потренироваться бы хорошенько, и можно выходить в большую пластическую медицину.

– И чего тебе не хватает?

– Я же говорю, практики. Модели. Не хватает девушки, которая согласилась бы на пластические эксперименты. Сам понимаешь, дело настолько деликатное, что все хотят отдаться в руки профессиональному мастеру, но не к такому дилетанту, как я.

– Эй, ребята, вы о чём? – вмешалась я в разговор.

Квентон тут же проверил капельницу, убедился, что всё работает, как часы.

– Я слышала ваш разговор, – вновь подала я голос. – Квентон, модель лежит перед тобой. Можешь всю её перекроить. По-моему, тебе предоставляется уникальная возможность поэкспериментировать в сфере пластической хирургии.

– Ты серьёзно? – встрепенулся Квентон.

– Серьёзнее не бывает.

Когда убрали капельницу, я тут же полезла в ноутбук, нашла статью про бывшего мужа, позвала Квентона и ткнула пальцем на фото нынешней жены Данилы.

– Квентон, у тебя есть возможность стать уникальным профессионалом, к которому будут потом выстраиваться очереди, и отточить своё мастерство. Моё тело в твоём полном распоряжении. Сделай из меня вот эту красотку. Сделай так, чтобы мы не отличались.

– А мне кажется, вы очень похожи, – заметил Квентон.

– Мне тоже так кажется.

Я нашла её страничку в социальных сетях и показала Квентону, где он может посмотреть её фото.

– Пожалуйста, глянь на неё. Её тут очень много. Я вся в твоём распоряжении. Такой модели ты больше не найдёшь, которая готова на всё и даже на то, что у тебя будут ошибки. Для меня это очень выигрышно, потому что я знаю, насколько затратны такие операции и сколько денег они стоят. А для тебя это тоже большое дело. Ты набиваешь руку, оттачиваешь мастерство и не боишься совершать ошибки. Я их все принимаю и никаких претензий не предъявлю. Только у меня одно условие: не спрашивай, для чего мне это нужно.

Квентон посмотрел на меня заинтересованно и тут же перевёл взгляд на Робина.

– Я не уверен, что эта идея понравится моему приятелю.

– Робин, совсем недавно ты говорил, что будешь любить меня калекой. Я даже не сомневаюсь, что ты будешь любить меня в новом теле.

– Маша, ты гораздо красивее этой девушки – расстроился Робин. – Ты самая красивая девушка на свете. Тебе совсем не нужно быть на кого-то похожей. Она какая-то вся искусственная.

– Робин, эта девушка мой кумир. Она эталон красоты. Выиграла много конкурсов красоты, и я хочу быть её двойником. Пожалуйста, Робин, – я взяла его за руку и нежно её поцеловала. – Скажи, что будешь любить меня такой…

– Я буду любить тебя любой, – от моего жеста Робин даже прослезился.

Этой ночью у нас опять была близость. Робин уже не вёл себя так скованно, как в прошлый раз, не так стеснялся, был предельно осторожен, ведь моё здоровье оставляло желать лучшего. Робин страшно переживал, что я решила отдаться в руки его друга и поменять внешность. Конечно, он пытался меня отговорить, но хорошо понимал: если я чего-то захотела, отговаривать меня бесполезно.

– Робин, ты милый, хороший, замечательный. Пойми, мне это очень-очень нужно.

– Маша, я никогда не понимал людей, которые создают себе кумиров. Потерять такую внешность, как у тебя, ради силиконовой куклы…

– Смелая у тебя невеста, – сказал Квентон, когда мы пришли в его лабораторию при одной частной больнице.

Услышав слово «невеста», Робин стал сразу стал важным и даже надул грудь колесом. Со стороны выглядело очень смешно.

Квентон провёл меня в палату и сказал, что теперь она будет моим новым пристанищем.

– Я всю ночь изучал фотографии девушки, на которую ты хочешь походить. У неё нарощенные волосы, ресницы. В ней столько силикона… Я перевёл все статьи про неё. Она выиграла много конкурсов красоты. Если честно, меня это удивило. Мне всегда казалось, конкурсы красоты должны выигрывать девушки с настоящими прелестями.

– У нас не так. У нас кто за свою девушку платит, та и выигрывает. А потом он ещё вкладывает в неё массу денег, чтобы она довела себя до силиконового совершенства.

– А зачем это нужно мужчине? Это якобы повышает его статус в глазах общественности? Как же, у него девушка титулованная…

– Что-то типа того.

Перед тем как убежать на лекции, Робин отвёл меня в уголок и протянул сто пятьдесят евро.

– Ты чего? – опешила я.

– Ну, ничего же не меняется, – жалобно произнёс Робин.

– Я же не смогу приходить к тебе домой. Буду лежать в палате.

– Но когда всё закончится, ты ко мне придёшь?

Мне показалось, ещё немного, и Робин, испуганный, оттого, что я могу не вернуться к нему после больницы, расплачется.

– Тебе здесь деньги пригодятся. За те твои деньги, которые лежат в тумбочке, ты не переживай. Они будут тебя ждать. Несмотря на то, что ты здесь, в клинике, неофициально, кормить тебя будут, Квентон договорился. Но я каждый день буду приносить тебе что-нибудь вкусненькое. А деньги возьми. Условия контракта никто не отменял. Если не хочешь держать их в больничной палате, я просто буду класть тебе сто пятьдесят евро каждый день в тумбочку, где хранятся другие деньги. У тебя будут хорошие накопления.

Я обняла добряка Робина и нежно его поцеловала. Он растрогался ещё сильнее.

– Маша… Моя русская Маша… Непонятная русская душа…

– Ну всё, хватит сентиментальностей. Иди на лекции, – проводил Робина Квентон и, посадив меня перед собой, стал заполнять мою карту.

– Девушка моложе тебя на восемь лет.

– Вот и сделай меня моложе на восемь лет.

– Если честно, она в потрясающей форме. Я прочитал, у неё трое детей. На неё можно смело равняться.

– Один, – злобно перебила я Квентона. – У неё один ребёнок. И двое чужих.

– Но в интернете это не указано.

– Интернет часто лжёт.

– У тебя, как я понимаю, родов не было.

– Нет, – отвела я взгляд.

Квентон осветил меня своим фонарём и стал внимательно всматриваться в моё лицо.

– У той девушки более чёткие очертания лица, а у тебя неровные щёки.

– Квентон, зачем ты мне всё это говоришь?

– Прости. Я говорю это, скорее, для себя. Сравниваю. Мне нужно понять, с чем повозиться и на что сделать особый упор. Между носом и верхней губой отсутствует нужное расстояние. Придётся поработать не только пластическим хирургом, но и художником. Если честно, Маша, мне самому боязно. Не знаю, смогу ли добиться результата, который мы так ждем. Признаюсь, я экспериментировал только на трупах в морге.

– А я и есть труп, только оживший. Ещё несколько дней назад меня хотели вынести в мешке для мусора на свалку на съедение голодным собакам. Квентон, я уверена, всё получится.

– Ну что, приступим к первой операции, – сказал Квентон и вкатил в палату каталку. – Мне будет ассистировать моя студентка. Она толковая, подающая надежды.

– Я тоже когда-то надежды подавала, – нервно произнесла я и перебралась на каталку.

– У тебя есть образование? Ты где-то училась?

– В Москве.

– Работала по специальности?

– Не сложилось.

По дороге в операционный блок я не сводила глаз с потолка и молилась, чтобы всё прошло хорошо. Когда меня завезли в операционную и ввели инъекцию, волнение стало проходить, и я опять ощутила запах сирени.

– Сиренью пахнет… Вкусно как…

– Чем? – не понял доктор.

– Сиренью. Кусты такие красивые. Даже не знаю, есть они в вашей Америке или нет…

– Это у тебя галлюцинации начинаются.

– Это у тебя, Квентон, очень плохой нюх, – сказала я и… провалилась в бездну.

Когда я открыла глаза, во всем теле ощущалась страшная боль. Во рту было очень сухо. Голова плохо соображала. Двигаться я практически не могла. Любое движение усиливало боль.

– Квентон, что с ней? – я смутно увидела перед собой перепуганного Робина.

– Она выходит из дурмана наркоза, – объяснил ему тот. – Маша, давай просыпайся.

– Мне больно…

– Конечно. Мне пришлось тебя хорошенько порезать, чтобы подогнать под стандарты.

– Маша… Я не могу на это смотреть, – взмолился Робин.

– И не надо. Или домой или в институт. Никому не станет лучше, от твоего нытья. Робин, тебе лучше на это не смотреть.

Не знаю, сколько времени, превозмогая боль, я пролежала в бинтах, но когда их сняли, я увидела совсем плоский живот и упругое тело. Правда, на нём ещё были отёки, но доктор сказал, чтобы они ушли, нужно время. Мне настолько понравилось моё новое тело, что я не хотела думать о том, что часть моей плоти отрезана и куда-то выброшена.

– Ну и как результат? – Квентон явно ждал похвалы.

– Он превзошёл все мои ожидания. Фигура, как у девочки.

– Но мы только в начале великого пути. Нам предстоит грандиозная работа с лицом. Маша, я хотел поговорить с тобой, – неожиданно Квентон стал крайне серьёзным.

– Говори.

– Я твой доктор. Я должен знать про тебя всё. Ты не должна от меня что-то скрывать, иначе я могу допустить непростительную ошибку.

– Ты о чём?

– О том, что когда работал с твоим животом, я видел родовые растяжки. Это заметила даже моя ученица. Ты не совсем со мной откровенна. Простой обыватель их никогда не увидит, но я, как доктор, знаю, что такие растяжки бывают только у рожавшей женщины. Ты рожала. Когда я заполнял карту, ты сказала, что нет.

– Я не хочу, чтобы об этом знал Робин.

– Робин мой близкий приятель, но существует медицинская тайна. Ты должна мне сказать всё. Сколько у тебя было беременностей?

– Две.

– Ты их выносила удачно? – Квентон вновь начал заполнять карту.

– Да. Две беременности. Двое родов и двое детей. Мальчик и девочка.

– Я не буду спрашивать, где они. Я задаю вопросы только с медицинской точки зрения.

– Я не хочу, чтобы про это знал Робин, – вновь повторила я.

– Он не узнает. Но если ты решишь быть с ним вместе, тебе всё равно придётся ему рассказать.

– Квентон, ты же сказал, что тебя интересуют вопросы только с медицинской точки зрения. Во всём остальном я разберусь сама.

И опять операция, после которой вновь боли, синяки, кровоподтёки и опухоль. А потом ещё и ещё… Робин прибегал ко мне каждый день. Когда я могла есть, кормил меня с ложечки своими фирменными бульончиками и супчиками, шептал на ухо о том, что не забывает каждый день класть в тумбочку сто пятьдесят евро. Ещё признался, что не может спать ночами оттого, что я с собой делаю.

– Я впервые в жизни буду хирургически наращивать лоб, – однажды сказал мне чересчур взволнованный доктор. – Ты только посмотри её лоб и твой. У тебя в два раза меньше. И зубы у вас совсем разные. Придётся подтачивать твои. С носом тоже надо хорошо поработать. Они у вас очень отличаются. Твой вообще перебит.

Самое болезненное было исправлять линию волос на лбу. Доктор выжигал корни волос тонкой иглой, которую он приставлял ко лбу. Это было адски больно, плюс такой чудовищный запах, от которого можно запросто потерять сознание.

Чтобы сделать новое лицо, я долгое время ходила в повязке, похожей на кокон. Когда пришло время снять повязку, доктор посадил меня перед зеркалом, снял повязку и пододвинул зеркало как можно ближе.

– Ну что, пришло время познакомиться с незнакомкой, а точнее, со своим кумиром.

Я даже дар речи потеряла и не могла выразить свой восторг. Из зеркала на меня смотрела новая жена Данилы.

– Боже мой, какое правильное овальное лицо получилось. Какая твёрдая линия подбородка, какой большой, широкий, гладкий лоб… А какой нос… Всё изменилось. И заметь, другие делают несколько лет то, что мы сделали за несколько месяцев. Что касается волос, то с цветом и длиной сейчас поработает моя подруга парикмахер. Она занимается наращиванием волос.

Я удивлённо смотрела на своё отражение в зеркале и не верила результату.

– Так что при желании тебя от этой Жанны никто не отличит. Ты не просто её двойник. Ты её копия. Довольна?

– Более чем. Квентон, ты волшебник. Ты можешь творить чудеса.

– Это точно. Я отлично набил руку, и на живом человеке сделал всё, что раньше делал только на трупах. Скажу тебе, с живым человеком работать гораздо интереснее. Я вижу живые эмоции.

– Боже, Квентон, как я тебе благодарна! Уверена, ты сделал то, чего не сделал бы ни один пластический хирург в мире. Ты талантище!

– Это тебе спасибо за то, что не побоялась лечь под мой нож. Если честно, я до конца не был уверен в результате. Но я старался, и у меня получилось.

Вскоре пришла девушка парикмахер. Она мне сделала точно такой же оттенок волос, как у Жанны, и нарастила волосы точно такой же длины, как у неё.

Робин пришёл забирать меня из больницы с цветами. Он смотрел на меня грустным взглядом и признался, что ему кажется, будто он забирает из больницы чужую девушку.

– Робин, это я, Маша. Просто я стала другой. Немного изменилась.

– Ничего себе немного. Ты полностью поменялась.

– И ты теперь не будешь меня любить?

– Буду. Я буду к тебе привыкать. К новой. Перед глазами почему-то стоит прежняя Маша.

Этим вечером мы ужинали с Робином в ресторане. Он смотрел на меня взглядом преданной собаки, будто чувствовал, что я хочу от него уехать.

– Робин, мне нужно вернуться в Москву, – заговорила я с ним о том, что было для меня очень и очень важно.

Я заранее предугадывала реакцию Робина, и поэтому начать разговор для меня было очень сложно.

– Я это знал, – откинулся на спинку стула Робин.

– У меня нет паспорта. Но мне как-то нужно улететь.

– Мой друг – командир воздушного судна одного частного борта. Я могу поговорить с ним. Он часто летает в Москву и, возможно, согласится тебя перевезти. Неофициально.

Я взяла Робина за руку и крепко её сжала. Затем заглянула в его глаза, полные слёз.

– Я вернусь. Обещаю. Ты мне веришь?

– Я буду ждать тебя, Маша.

– Мне нужно закончить кое-какие незавершённые дела в Москве, и я сразу вернусь. Я позвоню тебе из Москвы. А ты пока разберёшься со своими кредитами. Тебе не нужно будет каждый день класть в тумбочку сто пятьдесят евро.

– Я буду волноваться. У тебя есть накопления. В тумбочке скопилась хорошая сумма.

Наконец настал день моего отлета. Робин подвёз меня к запасному выходу на взлётном поле, где нас встретил его приятель, держал меня за руку и, когда я уходила, постоянно твердил:

– Я буду ждать тебя, Маша. Я буду ждать.

Робин оказался прав. У меня действительно скопилась приличная сумма, на которую можно было продержаться в Москве и сразу арендовать жильё. Но для аренды жилья нужен паспорт. Его у меня не было.

Приехав в Москву, я первым делом купила тёмные очки во всё лицо и, ещё раньше прочитав в статье, в каком именно фитнес-клубе занимается жена Дани, отправилась туда. Уселась в кафе и принялась её ждать. На удачу. А вдруг именно сегодня она захочет потренировать своё ослепительное тело. Мне повезло. Она приехала в фитнес через час моих посиделок, зашла в то же кафе, заказала себе чашечку кофе и села напротив меня. Я перешла к ней за столик, сняла очки и улыбнулась.

– Тебе не кажется, что мы очень похожи?

– Кажется, – испуганно посмотрела на меня жена Дани.

– Я твоя сестра-близнец. Я искала тебя.

– У меня нет никакой сестры.

– Спроси у своей матери.

– У кого спрашивать? Она бухает в своём Урюпинске.

– Одного ребёнка она оставила в родильном доме, а одного взяла. Ей сказали, что я очень сильно больна и не выживу. А я выжила. Меня усыновила американская семья. Мне от тебя ничего не нужно. Ты не подумай, у меня всё есть. Я просто хотела с тобой познакомиться. Для этого специально приехала из Америки.

– А как ты узнала, что я хожу именно в этот фитнес-клуб?

– Зашла на твою страничку в социальной сети.

Девушка отодвинула чашку кофе и усмехнулась.

– Вот дела…

– Ты мне не веришь?

– А что тут не верить? Стоит на тебя посмотреть, становится всё понятно. Я в фитнес собиралась, но раз уж такое дело, пойдём куда-нибудь посидим, отметим встречу.

Когда мы сели в безумно дорогую машину, я удивилась, что Жанна сама за рулём, а та будто прочитала мои мысли.

– Я сама вожу машину. Водителем пользуюсь редко. Муж бы, конечно, рад напичкать мою машину своими охранниками и водилой, но я не люблю чужие уши. Они все делают ухо и потом ему докладывают про мои развлечения. Развлечения зашли так далеко, как бы муж чего не прознал…

Нетрудно было догадаться, что девушка везёт меня за город.

– Мы куда?

– В один прекрасный ресторанчик у воды. Я везу тебя в своё любимое место.

Припарковав машину у ресторана, мы пошли прогуляться у озера.

– Я всё никак не могу свыкнуться с мыслью, что у меня есть сестра-близнец. Это так непривычно…

– Понимаю, как ты ошарашена. Но я знала о тебе с раннего детства. Родители не скрывали тайну моего усыновления.

– Ты, наверное, хочешь познакомиться с моим мужем? С моей семьёй?

– Я бы хотела породниться. Мы же родные люди. У нас одна кровь. Я читала, у тебя трое детей.

– Двое маленьких уродов не мои, – с ненавистью ответила девушка. – Но мне пришлось на них согласиться, чтобы супруг на мне женился.

К моему удивлению, Жанна села прямо на траву и предложила мне устроиться рядом.

– Ты бы сказала мужу, чтобы он этих детей первой жене оставил.

– Ага… Если он упёрся, спорить бесполезно. Он считает, все его дети должны жить с ним.

Неожиданно Жанна подняла лежащий рядом со мной камень и хотела меня им ударить по голове, но меня спасла молниеносная реакция. Я перехватила камень и, несмотря на её крики о том, что ей не нужен двойник, что она уникальна и хочет быть в единственном экземпляре, ударила что было силы этим камнем её. Когда она упала на землю я, не помня себя, ударила её ещё несколько раз, пока у неё не пошла кровь изо рта.

– Получай, сука! Ты даже представить не можешь, сколько я из-за тебя пережила! Пришёл час расплаты! Ещё детей моих называешь маленькими уродами! Как же я тебя ненавижу!!! Дрянь!!!

Я быстро раздела девушку, переоделась в её вещи, взяла её сумочку, отогнала машину от ресторана, подогнала поближе к ней, сунула её в багажник и повезла в лес. Отъехала подальше, перетащила Жанну в какую-то канаву и, пощупав пульс, убедилась, что она мертва. Закидала тело ветками и листьями, чтобы не нашли грибники. Даже если найдут, у неё нет при себе документов. Будет очень сложно опознать, кто она. Перед глазами почему-то предстал Макс. Да, он многому меня научил… Будь он сейчас рядом, с гордостью бы сказал, что это его школа.

Завершив дело, я села в машину и поехала делать химчистку авто.

– У вас кровь в багажнике, – растерянно посмотрел на меня паренёк, работающий в химчистке.

– Это не кровь. Это ягода вся передавилась, – объяснила я и дала понять, что если он не перестанет задавать бестолковые вопросы, его уволят.

Пока ждала, когда завершится чистка машины, я копалась в телефоне своей предшественницы и рассматривала её фотографии. Как ни странно, на всех фотографиях она была с Данькой и со своей дочкой, с моими детьми почти не фотографировалась. Их номеров телефонов даже не было в её записной книжке. Видимо, она их замечала только когда нужно было сфотографировать для прессы.

Зазвонил телефон, и я увидела на экране фотографию Дани. Я заметно занервничала и сняла трубку.

– Жанна, ты где?

– В химчистке. Привожу машину в порядок.

– Ты же вроде в фитнес собиралась.

– Что-то самочувствие не очень.

– У меня в бизнесе проблемы сильные. Ты о них знаешь. Сейчас всех шерстят. Под всех копают, а я уже одной ногой в политике. Может, не будем на твой день рождения мировых звёзд вызывать и светиться? Сейчас время такое. Скромнее надо быть.

– Давай не будем.

Видимо, Даня опешил от такой реакции, и ещё раз поинтересовался, всё ли у меня в порядке.

– Да всё в порядке.

– Я думал, ты мне истерику закатишь, как всегда.

– Я тебе дома расскажу, как мы отпразднуем мой день рождения.

– Тогда по рукам.

Мне было страшно подъезжать к дому, который когда-то был моим и где я не была долгое время. Когда охрана открыла ворота, и я заехала в дом, обратила внимание, что в нём ничего не изменилось. Хотя мне казалось, если люди начинают новую жизнь, у них должны быть какие-то перемены. Первым делом я пошла в детскую увидеть своих детей. Оттолкнув няню, я бросилась к дочке и с ужасом увидела, что она меня боится.

– Дашенька, ты чего?

– Не бей меня, – заплакала девочка.

– Да ты что?! Как бы я посмела…

– Жанна, Даша не сделала сегодня ничего плохого. Её не за что наказывать, – заступилась за девочку няня.

– А я разве наказываю?

– И Вова сегодня ни в чём не провинился. Дети исправно называют вас мамой.

– Очень хорошо. Только вы бы пошли из комнаты.

– Пожалуйста, не наказывайте Дашу. Она вела себя хорошо.

– Я ещё раз повторяю: выйдите из комнаты.

Когда няня вышла, я посадила дочку к себе на колени, прижала её к груди и смахнула слёзы.

– Даша, доченька моя родная, это я, твоя мама. Ты меня помнишь? А помнишь, как мы весь этот дом украшали сиренью? Помнишь, как ты нарвала столько сирени, что не могла её донести? Мы с Вовкой тебе помогали. А помнишь наши секретики в саду из разноцветных стёкол? Это наша с тобой тайна. Они ещё живы?

Дочка махнула головой, улыбнулась и побежала в сад смотреть вместе со мной наши секретики.

– Мама, ты вернулась? – спросила она меня на ушко.

– Да. Но только в теле тёти Жанны, иначе бы меня не пустили в дом.

– Я тебя люблю в любом теле, мамочка. Главное, ты вернулась! Ты нашла волшебника, который сделал тебя такой?

– Я нашла самого классного волшебника на свете.

А потом мы пошли в комнату Вовки, и я с ужасом заметила, что он начал заикаться.

– Вовка, где твоя рогатка? – шутливо принялась пытать я его.

– Откуда ты про неё знаешь? – не мог он не удивиться.

– Потому что я сама тебе её купила у одного дедушки, который режет по дереву.

– Об этой рогатке знает только моя мама.

– Вова, мама вернулась! – закричала счастливая Дашулька.

Я заглянула в комнату к маленькой Милене. Она была с няней и потянула ко мне свои ручки. Я взяла её на руки и подумала о том, что дети ни в чём не виноваты…

С работы вернулся Данила, как и раньше, нервный и раздражённый. Я даже не сомневалась, что у него есть любовница и, возможно, не одна. Этой ночью я не спала. Лежала с ним рядом и думала, что же делать дальше. Как оставить себе своих детей.

– Ну и как мы справим твой день рождения? – поинтересовался муж перед сном.

– Ты завалишь ресторан сиренью, а потом мы пойдём в парк есть мороженое, лежать на траве и смотреть на звёздное небо.

– Жанка, хорош прикалываться. У меня с первой женой такая херня была. Откуда ты знаешь?

– Ты сам рассказывал, просто не помнишь. Дань, ты хоть иногда о ней вспоминаешь? Как там она?

– Жан, тебя что, сегодня по воспоминаниям прибило? На хрен мне о ней вспоминать. Сдохла, наверное.

– Но ведь ты же когда-то её любил…

– Слушай, к чему эти разговоры?! Я тебя люблю, и никто другой мне не нужен. Ты моя королева красоты. Я в тебя столько денег вбухал… Ты – мой банк.

Когда Даня уснул, я подумала… Может, с мужиками так и надо… Чем больше они вбухивают денег, тем больше ценят и боятся потерять не женщину, а капиталы и вложения, которые в ней видят. А я со своей сиренью…

Я встала и пошла на кухню попить водички, не включая света. Но чьи-то сильные руки закрыли мне рот и плотно сжали в объятиях. Я увидела перед собой Макса… Когда ладонь, сжимающая рот, ослабла, я тяжело задышала.

– Ты? Ты живой?

– Живой. На мне всё так же, как и на тебе, заживает, как на собаке. Ты скучала? Скажи, моя любимая девочка.

– Как ты проник в дом? Тут же видеокамеры и охрана…

– Залез по дереву, а затем забрался по ветке, которая упирается прямо в террасу. Машка, я тёртый калач. Ты же знаешь, я всё могу. Для меня нет ничего невозможного. У тебя новое лицо, новое тело. Ты так изменилась.

– Откуда ты узнал, что это я?

– Запомнил номера машины того чувака, который тогда подвёз тебя к дому и с которым ты целовалась. Вычислил, где он живёт. Я знал, что ты пойдёшь к нему, потому что больше некуда. Следил за домом. Потом увидел, что ты легла в больницу, ну и немного закадрил одну медсестру. Она на всех твоих операциях ассистировала. Ты же знаешь, я тот ещё красавчик, ни одна девка не в силах мне отказать. Ну вот, она мне по секрету и обмолвилась, что творится в стенах больничной лаборатории. Девочка моя, ты придумала гениальный план. Теперь у нас будут деньги и все блага этого мира. Ты постараешься сделать так, чтобы твой муженёк переписал всё на тебя. Мы с тобой совместно будем обдумывать схемы, как это сделать. Одним словом, у нас с тобой сейчас очень много работёнки.

Я отстранила Макса.

– Макс, это моя игра, и ты в ней не принимаешь участия.

– Нет, Машка, мы с тобой намертво повязаны. У нас одна жизнь на двоих. Это наша общая игра, и в этой игре я буду основным игроком. Ты будешь делать и слушать всё, что я говорю.

– Нет, Макс.

– Да, Маша. Да. Мне нужны деньги на первое время. Снять квартиру, арендовать тачку, ну и так, чтобы ни в чём себе не отказывать.

– Я ничего тебе не дам. Убирайся отсюда. Пошёл вон!

– Маша, не надо так со мной, а то ведь я могу поступить по-другому. Не зли меня. Ты думаешь жить в шоколаде, а я должен вечно перебиваться с хлеба на воду?! Так не будет. Либо мы играем в эту игру вместе, либо игра закончится, не начавшись.

– Игра будет, и тебе в ней нет места.

Макс тут же меня отстранил и пошёл в спальню, где спал мой муж. Подойдя к нему совсем близко, он достал пистолет и выстрелил ему прямо в лоб. Так как пистолет был с глушителем, ничего не было слышно, только хлопок.

– Машка, я просил тебя, по-хорошему, меня не злить, но ты не послушалась. Смотри, какой красивый выстрел получился. Игра закончена, Маша. Теперь тебя обвинят в убийстве мужа и посадят на долгий срок. Но ты не переживай, я буду к тебе приезжать, ведь ты моя любимая девочка. Я буду возить своей любимой девочке вкусные сухарики.

– Нет!!! – прокричала я на весь дом. – Нет! Я только обрела своих детей!!! Нет! Нет! Нет!

В тот момент, когда Макс подбежал к окну, чтобы вылезти через форточку на ветку, в дом вбежала охрана и выстрелила Максу в спину. На этот раз он точно был мёртв…

На похоронах Дани собралось очень много народу. Все высказывали слова соболезнования, а за спиной шептались о том, что с такими деньгами с тремя детьми я не пропаду. Я смотрела на Данину фотографию с чёрной ленточкой и думала о том, что не испытываю к нему никаких чувств. Даже ненависти.

Когда его поминали, я включила песню «Отель Калифорния» и сказала всем удивлённым гостям, что это была любимая песня моего мужа. Никто не знает, о чём в ней поётся – о психиатрической больнице или тюрьме… Но то и другое в моей жизни закончилось.

Проводив гостей, я набрала номер телефона добряка Робина и почему-то улыбнулась перед звонком. Наверное, оттого, что ОН ЕСТЬ, и мне приятно слушать его голос.

– Робин, привет!

– Маша!!! – не поверил он своим ушам.

– Скажи, ты меня любишь любой?

– Ну конечно, Маша, не сомневайся. Я порядочный человек. Ты так и не захотела прочитать мою характеристику.

– К чёрту характеристику. Помнишь, ты мне сказал, что полюбишь меня калекой.

– Конечно, полюблю. С тобой что-то случилось?

– К счастью, всё в порядке. Ты же полюбил меня в новом теле?

– Конечно, Машенька, я очень сильно тебя люблю!

– А с тремя детьми? Двое своих, и ещё дочка покойного мужа… Полюбишь?

– Да хоть с пятью детьми, – неожиданно выдал Робин. – Хоть с целым детским садом!

– Ты же говорил, тебе не нужны чужие дети?

– Так это же дети других женщин, а это твои… Маша, есть ещё что-то, чего я не знаю?

– Ну, да… Я не очень хорошо поступила с одним человеком, но у меня не было выхода. Ты понимаешь, о чём я?

– Машенька, я хорошо тебя чувствую и понимаю.

Я не стала говорить про убийство у озера, потому что после убийства мужа мой телефон могли запросто прослушивать. Я говорила о жене Дани, но мой милый добрячок Робин всё понял.

– Правильно сделала! – закричал он мне в трубку. – Молодец! Я бы сам поубивал всех, кто отравляет твою жизнь!

Я улыбнулась и подумала о том, что этот человек сделал всё для того, чтобы я его полюбила…

После похорон я продала дом, выручила хорошие деньги за бизнес мужа и переехала в Майами. У меня самый потрясающий муж на свете – добрячок Робин. Несмотря на то, по документам я Жанна, он называет меня Машей и говорит, что у меня самая загадочная русская душа.

Совсем недавно я родила мальчика. Счастливый Робин присутствовал при родах и сам отрезал пуповину. Мальчика назвали Квентоном в честь нашего доброго волшебника. Он и будет его крёстным.

У нас четверо детей, и лучшего отца, чем Робин, мне не найти. Он по-прежнему преподаёт, его безумно любят ученики и наши дети. А какая у нас американская бабушка, мама Робина, – не передать словами. Она переехала к нам и носится с детьми, как курица-наседка. Ни о каких нянях со стороны не может быть даже речи. Никто не будет любить наших детей так, как любит она.

А самое главное, Я ОБРЕЛА МАМУ… Она точно такая же, как моя, просто ни слова не знает по-русски. Я и представить не могла, что в моей жизни появится человек, которого я буду называть мамой… Иногда мне кажется, она любит меня даже больше, чем Робина. Она моя и подушка, и подружка, и незаменимая палочка-выручалочка. Теперь мне есть с кем поговорить по душам в отсутствие мужа.

Я люблю Майами. Тут очень много русских, и в воздухе витает запах счастья. Мы любим гулять с Робином вдвоём по побережью и любоваться закатами и рассветами.

– Почему ты раньше мне ничего не рассказала?

– Потому что я всегда знала: у меня есть я, и мы справимся.

– Маша, что же ты пережила…

– Дети мои, ужин готов! – кричит нам американская мама и, словно маленьких детей, загоняет домой…

Мы смеёмся, дурачимся, а рядом с нами дурачатся все наши дети.

Иногда вечером, когда у нас особенно прекрасное настроение и хочется подурачиться ещё больше, я громко читаю характеристику Робина, катаюсь от смеха по кровати, а он суёт в мою тумбочку сто пятьдесят евро…

Когда мы зашли в дом, я обвила шею хорошо сложённого, накачанного мужчины.

– Думала, не дотерплю, – прошептала я ему прямо в ухо. – Если бы ты только знал, как сильно я тебя хочу… Надеюсь, не зря ждала, пока закончится твоё выступление, и ты сейчас меня удивишь.

– А ты такая заводная…

Стриптизёр, которого я сегодня сняла в клубе, стал покрывать мою шею поцелуями и распыляться в комплиментах, хотя, признаться честно, они меня интересовали меньше всего. Гораздо важнее было узнать, какой он на деле, понять, что сегодня я не прогадала, и не задавать себе один и тот же вопрос: «А того ли я сняла?» Меня слегка пошатнуло от алкоголя, но я смогла удержать равновесие и стала стаскивать с него рубашку, чтобы полюбоваться завидным телом, которым может похвастаться далеко не каждый мужчина.

– Какая же ты классная!

– Тогда возьми меня прямо сейчас. Возьми как грязную, похотливую сучку.

Когда в гостиной загорелся свет, стриптизёр моментально от меня отпрянул и заметно перепугался.

– Не понял… Ты же сказала, что одна дома.

– Мало ли что я сказала. Какое это имеет значение?

– У тебя тут муж?

– Да какая разница?! Почему так много лишних вопросов?! Просто расслабься и получи удовольствие.

Стриптизёр испуганно уставился на немощного, седого человека, сидящего в инвалидной коляске, который выехал в центр гостиной. Танцор застыл в недоумении и совершенно не знал, как себя вести в подобной дурацкой ситуации.

– Вадик, какого хрена?! – прокричала я проснувшемуся мужу, и от злости, что он обломал весь кайф, с огромным трудом сдержалась, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжёлым. – У тебя же давно отбой!

– Кто это? – чуть слышно спросил стриптизёр, натягивая майку.

– Муж. Ты же, вроде как, догадался.

– Да я так, не подумав, ляпнул. Просто уже влипал в подобные ситуации, потом еле ноги уносил.

– Это не та ситуация. Мой муж сейчас поедет спать. Он, наверное, просто проснулся водички попить. Вадик, ну что ты на меня смотришь осуждающим взглядом?! Может быть, ты мне какую-нибудь мораль прочитать хочешь? Только она меня хрен проймёт! Тебе чего не спится? Ты пить или в туалет хочешь?

– Ни то, ни другое, – глухо произнёс мой муж и точно таким же осуждающим взглядом посмотрел на стриптизёра. – Ты бы могла мужиков домой и не водить. Хотя, какой он мужик? Жигало из стрип-бара.

– А кто запретит мне делать то, что хочу? Может быть, ты? Да что ты вообще можешь? Катись отсюда в свою комнату! – прокричала я мужу и, приподняв ногу, показала, что ещё немного, и я пну его коляску.

– Наверное, я здесь лишний. Извиняюсь, что вышло недоразумение, и умываю руки, – стриптизёр повернул к выходу.

– Стоять! – громко крикнула я.

Он остановился, как вкопанный, и посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

– Куда собрался? Я в стрип-клубе денег отвалила администратору, чтобы тебя отпустили с работы. А ну, давай, отрабатывай. Меня такой вариант событий не устраивает.

– Надь, ты в своём уме или выпила хорошо? На нас же твой муж смотрит, – попытался образумить меня стриптизёр.

– Ну и пусть смотрит. А хрена ему делать? Тебя посадить в инвалидную коляску, ты до хрена найдёшь, чем себя занять?

– Надя, да ты больная на всю голову! – испуганно крикнул танцор. – Хочешь, чтобы я трахал тебя при муже?!

– Не понимаю, а почему он тебе мешает? – Я достала кошелёк, вынула несколько купюр и протянула их стриптизёру. – Посчитай. Это хорошая компенсация за то, чтобы не обращать внимания на мужа.

– Я не смогу, – пробормотал танцор, не притронувшись к купюрам.

– Почему? Деньги разве пахнут?

– Дело не в деньгах. Просто… как тебе не стыдно! Человек же больной.

– Мне стыдно? – я рассмеялась истеричным смехом. – Это тебе не стыдно крутить жопой и танцевать перед кучей сексуально голодных тёток? А ещё трахаться с ними за деньги!

– Извини, но я не смогу. У меня элементарно не встанет, – пробурчал стриптизёр и буквально выскочил из дома.

Я посмотрела на сидящего в центре гостиной мужа и ударила кулаком о стену.

– Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

– Скажи, ты бы действительно занималась сексом со стриптизёром у меня на глазах, если бы он взял деньги?

– Легко, – я посмотрела на мужа презрительно. – А ты думал, что мог бы мне помешать? Да кто ты такой? Обычный калека! Тебе только и остаётся сидеть, вспоминать былые времена, любоваться моей фигурой и молча мастурбировать, когда меня имеют юные жеребцы. – Я подошла к бару, налила себе бокал вина и вновь бросила взгляд на мужа. – Может, ты теперь покатишься спать? Весь кайф обломал! Что тебе ещё нужно? Ты не представляешь, как я мечтаю взять что-нибудь тяжёлое и разбить тебе голову! Как же я мечтаю, чтобы ты быстрее сдох!

– Брось меня, – неожиданно выдал старик.

– Бросить?! Это самое лёгкое, что можно придумать… Слишком лёгкое. Взять и бросить калеку или отдать его в дом престарелых… Я хочу, чтобы ты мучился. Очень мучился, до последнего своего дня. Чтобы умирал в муках, и твоя жизнь казалась тебе страшным адом. А взять и бросить… Это очень просто. Ты не заслуживаешь такого бережного к себе отношения. Пусть тебе, сука, будет больно, и с каждым днём всё больнее и больнее. Когда-то ты сломал жизнь мне и в результате породил чудовище. Я буду ломать твою скотскую ничтожную жизнь до последнего дня и последнего вздоха.

Когда мой муж уехал из гостиной, я стала пить в одиночестве и смахивать слёзы.

Сука любовь. Ненавижу! Люди напридумывали чёрт-те что: «бабочки в животе», «крылья за спиной»… Это всего лишь обычная похоть, которая не имеет отношения к любви. Это всего лишь розовые сопли, не более. Любые отношения заканчиваются провалом или крахом. Люди должны просто говорить друг другу, что тупо хотят секса, а не подло врать. Просто инстинкты, просто сексуальное влечение и желание размножаться вкупе с дружескими чувствами. Я больше не хочу строить иллюзии про то, как хорошо вдвоём, и жить в них только потому, что так принято обществом.

Когда влюбляешься в человека, не сразу понимаешь, любит он тебя или нет. Когда я влюбилась, думала, сопьюсь или сдохну от горя. Такое странное пожирающее чувство. Грусть, смешанная с отчаянием и непонятными надеждами. Вместе с этим чувством появляется осознание пустоты и никчёмности собственной жизни. Хочется просто убиться об стену. Кажется, ты в зоопарке.

Меня распирало от несчастной любви, и однажды я увидела в метро влюблённую парочку. Они просто вешались друг на друга. Так друг на друга смотрели и были такими счастливыми, что меня появилось дикое желание сбросить их под поезд. Меня воротит от вида целующейся парочки. Ну почему все должны глядеть, как они сюсюкаются, словно под наркотой?

Влюблённый человек всегда глупеет, по-другому не может быть. Любовь частенько кидает нас, когда кажется, что жить без неё невозможно. Каждый раз давая ей шанс, ты идёшь у неё на поводу и продолжаешь свои затянувшиеся конвульсии перед кончиной. Наверное, мы все мазохисты, потому что от этого чувства, сука, трудно отказаться. Любовь всегда приведёт к ненависти. По-другому просто не может быть.

Не люблю доверять и открываться. Закрываешь сердце от людей, но хотя бы живёшь. Как хомячок в клетке, но, в любом случае, живёшь. И обязательно находится человек, который ломает клетку и туманит разум. И потом твои ожидания с грохотом рушатся. Как же меня угораздило когда-то влюбиться. Бессонные ночи, слёзы в подушку… Дура она и есть дура. Есть секс, доверие, забота, но любви нет. Если это чувство и возникает, оно самое ужасное. И почему медицина не может на него хоть как-то влиять?.. Да на чёрта мне это чувство? Из-за него так много боли… Один мучается, страдает, а другой радуется жизни и веселится. Ему похер. И ты понимаешь: это всего лишь обман, ложь и физическое влечение.

Так страшно, когда теряешь разум, становишься рассеянным, а в голове слишком много романтики. Ведь потеря разума ужасна. Сколько людей сгубила любовь? Не сосчитать. Ещё придумали этот дебильный День влюблённых. Просто чувствуешь себя идиоткой. Одиноким людям в этот день невыносимо хреново. Тогда почему нет дня одиноких людей? Ведь это сильные, свободные, независимые люди с огромной силой воли.

По правде говоря, любовь – это чисто животное чувство. Её источник – комплекс психо-активных веществ, таких как серотонин. Это ж элементарная наркота, которую вырабатывает мозг без всякого участия человека. Такие же вещества вырабатываются у всех млекопитающих с целью потрахаться и размножиться. Это чувство – удел слабых. Банальная иллюзия мозга. Победа воображения над разумом, своеобразная форма заболевания, как наркотическое опьянение. Человек теряет сон, аппетит, совершает неадекватные поступки. Когда это чувство заканчивается, начинается страшная ломка.

Я больше не верю в любовь, которая преодолевает года и расстояния. Когда-то я любила одного человека, билась за него, готова была отдать жизнь… Я сделала всё, что могла, и даже больше. Он не оценил. Ему это было просто не нужно. Тогда моя жизнь просто разрушилась. Иллюзии рухнули и разлетелись, словно мелкие кусочки паззла. Я не получила взаимности. Даже сказав прощай, постоянно хотела вернуться.

Сколько раз мы говорим своим партнёрам: «Я тебя люблю». Проходит время, и мы говорим это уже новым партнёрам. Мы можем говорить эту фразу десяткам людей. На самом деле все прекрасно понимают, что это миф, но боятся себе признаться. Ваше время ушло, господа романтики, можете помахать ему ручкой на прощание.

А ведь некоторые уверены, что любовь есть, и счастье без любви невозможно. И всё-то у них крутится вокруг любви. И они часто любят делать удивлённо-расстроенные глаза, когда убеждаются, что их очередной избранник, оказывается, им не подходит. Более того, в большинстве случаев они склонны себя обманывать, убеждая, что он изменится, и всё будет хорошо, он же обещал, если не сегодня, не завтра, так через месяц, через год. Ещё они считают, что любовь обязательно должна быть до гроба. Создают некое подобие любви и пытаются его поддерживать разными средствами, а когда оно разваливается, удивляются: «Ну как же так?!» Какая, к чертям, любовь? Есть только низменные инстинкты.

Я считаю, любовь – это нечто, придуманное неутомимыми романтиками с целью придать смысл своей бессмысленной жизни. Конечно, есть что-то, вызывающее у людей нестандартную реакцию на определенного человека, но всё это – набор химических и физических реакций, не более. И не надо это окружать неземным ореолом и утверждать на полном серьёзе, что это то, ради чего люди могут совершать безумства.

Тот, кто верит в любовь, живёт в своем нереальном мирке и смотрит на него сквозь розовые очки. Есть привязанность, симпатия, но не любовь. Человек привык говорить о вещах, вызывающих приятные эмоции, что любит это, не задумываясь серьёзно о своих чувствах. Каждый имеет право на свои ценности. Именно эти люди создают нормальный баланс в обществе, где многие любовь возносят в ранг святая святых. Куда приятнее смотреть на наивный скептицизм, чем на сопли и слюни.

Потерпеть крушение идеалов и при этом не опуститься, найти в себе силы жить дальше… Перед такими людьми я преклоняюсь. Также часто бывает, что в любовь не верят люди, живущие разумом. Таких людей я тоже уважаю, и даже, пожалуй, медленно, но верно, начинаю входить в их круг. Не надо забывать, человек отличается от животного не только способностью испытывать высокие чувства, но и развитым мышлением. Беспрерывное распускание соплей нормально для детского сада, пребывание в вечной апатии характерно для душевнобольных, а взрослые люди должны уметь хоть иногда думать. Если один говорит другому: «Не могу жить без тебя», подразумевается, что человек просто морально не готов к переменам. Особенно можно манипулировать женщиной, ведь она любит ушами.

Наша энергетическая скорлупа защищает нас от того, что запросто могло бы свести с ума любого здравомыслящего человека. Любовь – это суеверие, которое толкает на разные поступки, типа предательства или ещё чего-нибудь. Всё основано на страсти и влечении.

Очень долго я не хотела верить в правду, но подонок, которого я полюбила, каждый раз доказывал мне, что нет никакой любви. И вообще всё дерьмо, банальный страх остаться одному, боязнь жизни, ведь любимый человек – всегда надежное плечо и бескорыстная помощь.

Я вовсе не обижена судьбой. Всем дано любить, и я любила, а, в конце концов, поняла: это мне неинтересно. У меня другие цели. У кого-то стирка грязных носков, а у кого-то своя жизнь. Я выбираю второе. Такие люди духовно богаче. Мой мозг не забит любовной мурой, мой кругозор не ограничивается одним человеком, одним совковым чувством, именуемым любовью. Взаимная любовь – вообще раритет… Нет, если уж любить, то только деньги!

Любви нет, и это истина. Ей просто нет места в мире, сотканном из лжи, недоверия, лицемерия. Замечательно, что мы осознаем отсутствие любви, ведь если бы жили в грезах о несуществующем, наше разочарование было бы чудовищно сильным… Я стала бесчувственной пофигисткой и, самое главное, РЕАЛИСТКОЙ. Если смотреть на вещи трезво, понимаешь, что чувства любви как такого нет, оно неправильное. Самая настоящая болезнь!

И не надо меня жалеть (типа бедненькая, не знает, что это за высокое чувство). Мне самой жаль тех, кто верит в этот бред. Оглянитесь вокруг, снимите розовые очки, и вы всё поймёте. Люди просто начитались любовных романов, насмотрелись фильмов и поверили. Поверили в то, чего в реальном мире не существует. Они пытаются найти похожие чувства, взгляды, слова… Это всего лишь мечты, которым не суждено сбыться. Любовью люди называют очень сильную привязанность одного человека к другому. Ведь говорят, что от любви нельзя избавиться, а от привязанности можно. Со временем мы забываем чувства к человеку, которого когда-то любили. Что ещё раз подтверждает: любви нет.

Нет никакого «огромного и светлого». И, наверное, не было. То, что в цивилизованных обществах возводилось в ранг «высшего», – всего лишь попытка оправдать и представить в выгодном свете свои низменные животные желания. А поскольку такие желания испытывают практически все люди, вот и развелось на эту тему стихов, романов и песен. В прошлом мы находим то же самое, что в настоящем. Ничего вечного, чистого и прекрасного.

Что представляют собой люди, для которых любовь – это всё? За редким исключением это тупые малолетки, утопающие в розовых соплях и пищащие о том, что любовь, дескать, спасёт мир. Есть, безусловно, умные люди, которые верят в свою любовь и при этом спокойно относятся к инакомыслию, понимая, что НИКТО не является истиной в последней инстанции. У меня получилось озлобленно и раздражённо. До такой степени достал визг о том, что живущие без любви – пропащие люди, сволочи, эгоисты, предатели, ведь любовь, дескать, высшая ценность.

Мне всего смешно, когда меня спрашивают: «Как ты живешь без любви?», и делают при этом круглые глаза. Мол, ах ты, бедненькая… А в ответ на реплику: «Да я и не переживаю», – квадратные глаза и палец у виска.

Достали. Я не раз наблюдала, во что превращаются люди, поверив… Они ничем не отличаются от тех, что пристрастились к наркотикам. Тупеют. Деградируют. Таращат свои круглые, невинные глазёнки. Я устала думать о любви, читать о любви, смотреть любовь, наблюдать любовь. В моей жизни её нет. Так получилось. Гормоны, которые шумят в крови от двух недель до полутора лет, вряд ли повод высказываться о любви столь восхищённо. Это всего лишь природный гормональный наркотик.

Любовь – самое тупое чувство. Утверждение, что невозможно жить без любимого человека, – глупость. Мне очень не нравится, когда чистый, холодный разум подчиняется эмоциям. Для меня любовь – это некая игра, в которой кто-то из парочки ставит партнёру палки в колёса…

Есть не только любовь между мужчиной и женщиной, парнем и девушкой. Есть любовь к родителям, Богу, родине, друзьям, братьям, сестрам, музыке… Эта любовь, безусловно, существует, как и ненависть. Отношения надо строить на дружбе и уважении. Чувства всё равно пройдут, то есть болезнь пройдёт. Нельзя строить отношения на химической реакции. Это всего лишь своеобразная прелюдия, спектакль, занавес, который скрывает последующий за основным сценарием секс.

Каждое действие человека нуждается в оправдании, зачастую в оправдании хотя бы перед самим собой. Любовь – всего лишь средство оправдать своё желание, и объяснима с точки зрения биологии и химии. Это лишь красивое слово, за которым скрывается много чего очень неприятного для осознания. Многие говорят слово «любовь» попусту, некоторые для корысти, большинство просто поддаются влечению. Они не любят, просто так нужно.

Любовь – это желание кого-то кому-то хорошенько вдуть, просто «люблю» звучит красивее. А мы хаваем и верим. А зря. Правильнее – жить и реально смотреть на мир. Если человек сказал один раз, что любит, зачем говорить, что любовь прошла, чувства остыли? Да если уж ты сказал «люблю», значит, не отказывайся от своих слов, люби до конца, до смерти. Но мы ведь ошибаемся, и всё такое…

Любить могут только мама, папа, бабушки, дедушки, и то не всегда. Самая сильная любовь, да и то на уровне инстинкта, любовь мамы и никакая другая! А что касается любви между мужчиной и женщиной… Под этим определением завуалировано понятие «игра гормонов». Есть гормоны – есть любовь, нет гормонов – ничего нет.

Вот почему в восемнадцать лет так хочется всех и всё, что движется, любить. В этом возрасте гормоны прут отовсюду и с огромной силой, как и слёзы, потому молодые так много любят и много рыдают. А когда человеку за сорок перевалит, он объясняет это тем, что никак не может снова кого-то полюбить. Всё банально – в этом возрасте уже заметно поубавилось гормонов.

Я предлагала многим попробовать доказать безусловность любви. Никто не смог. Ни у кого нет чётких, убедительных аргументов и фактов, ставящих жирную точку в том, что любовь – действительно что-то просто так, а не обусловленное материальными средствами, биологией или ещё чем-либо. Хотя, не отрицаю, что мир людей, которые живут слишком реалистично и правдиво, на первый взгляд кажется слишком злобным и циничным. Без этой иллюзии просто секс делает их отношения примитивными. В них нет чего-то эмоционально охватывающего, а это охватывающее и необычное называется «ложь». Я же не знаю до сих пор, что лучше. Предпочитаю горькую правду, чем сладкую ложь. Если разобраться, главный принцип человека: трахайся, плодись и жри.

Любовь придумали всякие романтики, дабы люди во что-то верили. В нынешнем веке любовь может быть разве что к себе и к деньгам. Чувство нежности – тоже полный маразм. Вы готовы верить во что угодно, только не в жестокую реальность. А реальность в том, что все люди продажны, у всех своя цена. Может быть, раньше нежность была, но сейчас ДЕНЬГИ намного важнее всякой вашей дребедени.

Не стоит витать в облаках. Мир жесток и совсем не радужный. При моих скепсисе и цинизме, я все же оставляю любви мизерный шанс на существование. Вдали от меня, в каких-то мирах, параллельных моему, пускай будет, если она есть. Но не в меру пассионарные личности, с фанатичным огнём в пустых глазах безапелляционно заявляющие, что любовь есть… Они утомляют.

И меня не убедила в этом вся мировая культура. Допив свой бокал, я кинула его о стену и смотрела, как он разбивается. Затем демонстративно вошла в комнату к мужу, распахнув дверь как можно громче и как можно сильнее.

– Спишь, сволочь?! Ты всё делаешь специально. Когда я привожу в дом любовника, тебе тут же не спится. А как только любовник уходит, ты сразу ложишься дрыхнуть. Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу! Ты всего лишь дерьмо на моих каблуках, которое я всё никак не могу сбросить. А ведь давно пора…

Разъярённо включив свет, я посмотрела на беспомощного мужа, который лежал с открытыми глазами и смотрел на меня испуганно. Затем повела носом и с трудом не заехала ему по фейсу.

– Обосрался, сволочь! Ждёшь, что я буду менять тебе памперсы?!

– Я сейчас сам поменяю, – тут же ответил мой муж.

– Наконец-то это закончится! – я схватила подушку, чтобы его задушить его, и тут же кинула её на пол.

Я не смогла это сделать. Бросила ему в лицо новую пачку памперсов для взрослых, выключила свет, громко хлопнула дверью и ушла пить вино…

Я улыбалась Москве, думала о том, какая она, всё-таки, необыкновенная, и спешным шагом шла к дому, где находилась моя совсем крохотная комната. Я сняла её через агентство вместе с другой девушкой. Наше малюсенькое жилище комнатой-то назвать можно было с большой натяжкой. Так, два койко-места. Зайдя внутрь, я слегка сморщилась от пробежавшего мимо меня таракана и, усевшись на кровать, включила старенький телевизор, ожидая свою соседку. Тараканов было довольно много, но я всё никак не могла к ним привыкнуть.

Дверь открылась, и в комнату вошла Жанна. Я отчаянно бросилась ей на шею и призналась, что не поступила в институт.

– Баллов не хватило. Не добрала. Сначала ревела пару часов, когда списки увидела, а потом успокоилась и улыбнулась. Ведь я не где-нибудь, а в самой Москве. Только что мне теперь в ней делать, ума не приложу. Возвращаться на малую родину нет желания никакого.

– Оно и понятно, – кивнула Жанна. – Что вообще делать в деревне? Люди оттуда бегут, так что незачем тебе возвращаться. Между прочим, не все в Москве в институтах учатся. Некоторые работают.

– Я так и хотела – где-нибудь поработать, чтобы к следующему году более основательно подготовиться. Только вот где?

– Я поговорю с хозяином. Может, тебя возьмут в наше модельное агентство.

– Хочешь сказать, я могу быть моделью?! – не могла я скрыть восторг.

– А почему нет?

– Мне кажется, я не слишком хороша для этого.

– Чтобы быть моделью, необязательно иметь хорошую внешность. Возьми современных моделей. У многих тип внешности абсолютно никакой. Просто у них такие лица, на них можно нарисовать что угодно. Любую среднестатистическую русскую девочку с улицы одеть, обуть, сделать хороший макияж, правильно поставить… При соответствующих освещении и технике из неё можно сделать необыкновенную красотку. Именно поэтому они на обложках журналов красавицы, а в реальной жизни мама не горюй. Их живьём лучше не видеть. Они с неба сразу на землю приземляются. От нас требуют поклонения обычным девчонкам, навязчиво вбивая, что они – эталон неземной красоты. Люди ведь не дураки, всё сами видят. Просто есть такие, что в рубашке удачи родились. Существует такое понятие – индивидуальность. Воротилы модельного бизнеса очень его любят. Вон, возьми нашу самую известную модель. Только ленивый не сказал, что она невзрачная. Просто у людей зависть. «Невзрачная» добилась многого, и даже больше. Сотня такого за всю жизнь не добьётся. А наши люди только и могут, что обсуждать. Лучше бы проанализировали, чего сами добились. Конечно, никто не отрицает: она вовремя в струю попала, раскрутилась, вот и все дела. Реально с серебряной ложкой во рту родилась. По мне, у неё обыкновенная внешность. Но кому-то нравится именно такая внешность, вкусы у всех разные. Что бы о ней ни говорили, она – личность. Ты только подумай, какие ум, знания и умения надо иметь, чтобы так влиять на людей, настолько располагать их к себе. Явный потрясающий успех и в карьере, и в партнёрских отношениях. У неё было что-то нежное и очень славянское в лице, в молодости, но западные стилисты подчеркнули именно хрупкость и болезненность. Кстати, ты чем-то на неё похожа. В модельном бизнесе любят такую внешность.

– Ты правда обо мне поговоришь? А то я уже собралась идти торговать на рынок. Там есть свободное место продавца.

– Дура ты. На рынок всегда успеешь. Завтра утром в агентство вместе поедем, там как раз хозяева будут. Возьми купальник и туфли на каблуках.

– А зачем?

– Затем, чтобы продемонстрировать товар лицом. Это обязательное условие в любом агентстве. Надька, если честно, ты странная. Вроде взрослая барышня, а дура дурой. Постоянно чего-то стесняешься, краснеешь, боишься. Ты только не обижайся на меня. Я меньше всего хочу тебя обидеть, но ты несовременная.

– Несовременная тем, что на рынке собралась торговать? – поджала я под себя ноги.

– И этим тоже. На рынок всегда устроиться можно.

– Не скажи. Сейчас с рабочими местами везде напряжёнка. На рынке место ещё поискать надо. Мне же нужно чем-то за койку платить, питаться и хотя бы иногда покупать новую одежду. Жанна, если ты меня в модельное агентство устроишь, и меня действительно возьмут, я тебе всю жизнь благодарна буду.

– Я сама только туда устроилась, но перспективы офигенные. Вот увидишь, как скоро мы по-другому с тобой заживём. Съедем с этой халупы, снимем что-то приличное. И одеваться будем не по праздникам, а когда нам этого захочется.

– А ты уверена, что меня возьмут?

– Возьмут, куда денутся. Завтра и пойдём их штурмовать. Танки грязи не боятся. Мы же с тобой не какие-то там столичные штучки, любую стену подвинем. Было бы что двигать.

Жанна легла на кровать, взяла ноутбук, вошла на сайт знакомств посмотреть, есть ли там кто-нибудь новенький, и посоветовала мне тоже завести на нём анкету.

– Ну что ты даром время теряешь? Может, повезёт, оторвёшь какого-нибудь москвича.

– Я плохо верю в подобные сайты. Это как в помойке копаться.

– Конечно, основной интерес у них у всех секс. Самооценку здесь понижают ниже плинтуса. Но эксперименты ещё никому не помешали. Изрядно придётся поунижаться, прежде чем кого-то найти. Просто нужно запастись терпением. Очень много врунов и завсегдатаев сайта. Сидят там годами и ни на ком не останавливаются. Сидят в основном нищие и женатые, которые ищут секс без обязательств.

– Мне кажется, мужику с нормальным доходом и нормальной внешностью сайт знакомств не нужен. Он и так себе легко кого-нибудь найдёт. Думаю, принцев там нет. Наслышана, что на этих сайтах одни женатики, которые даже ухаживать не готовы. Им нужен только ни к чему не обязывающий секс. Они хотят, чтобы им давали прямо на первом свидании, поскольку не желают попусту тратить своё время.

– Конечно, в твоих словах есть доля правды. Мудаков там тьма. Девки всех подбирают, и для этого необязательно быть олигархом. Но, в любом случае, каждый находит то, что ищет. Знаешь, я поняла: главное, не рассматривать всех под лупой, тогда точно ничего хорошего не найдёшь. Сразу будет один неликвид. А так хочется состоятельного, холостого, без детей, красивого, верного, надёжного, ориентированного на семью, чтобы ухаживал. Как думаешь, найду такого?

– Найдёшь, только не на сайте знакомств.

На следующий день я пришла с Жанной в то самое модельное агентство, в котором она работала, и стала выхаживать перед его хозяевами в купальнике и туфлях на высоких каблуках.

– Встань задом! – скомандовал хозяин агентства, чем вогнал меня в ступор.

Я повернулась к нему задом и замерла, чувствуя себя не девушкой, а лошадью, которую тщательно выбирают для отборочного тура.

– А теперь подойди ближе. Открой рот и покажи зубы. Гнилых нет? За зубами ухаживаешь?

Споткнувшись от растерянности, я покраснела, как варёный рак, подошла к хозяину агентства и продемонстрировала ему свои зубы.

– У меня все зубы хорошие, – только и смогла сказать я.

– Породистая девка, – согласился хозяин и, заставив меня ещё раз повернуться лицом к стене, хорошенько ударил по заднице.

Я вскрикнула и чуть не отвесила ему хорошую пощёчину.

– Вы что себе позволяете?!

– Да я на своей вотчине могу делать всё, что хочу, – ответил он, не раздумывая. – Если хочешь попасть ко мне на работу, будь посговорчивее.

– Жорик, вы уж не откажите, возьмите её, – принялась просить за меня Жанна. – Девчонке совсем есть нечего. В институт не поступила, а возвращаться в тьму-таракань не хочется. Она просто очень скромная. Освоится. Ну что вы хотите, девочка буквально с огорода сюда пришла?! В Москве ещё толком ничего не знает. Вечно боится заблудиться, меня обо всём спрашивает. На рынке собралась торговать, так я её сюда быстрее притащила.

– Так ты ей объясни специфику работы, а то строит из себя недотрогу. Смотреть тошно, – закурил трубку Жорик. – Мне тут несговорчивые не нужны. Пусть в своих деревнях у тракторов прячутся, а тут, будь добр, покажи, чем тебя щедро или не щедро наградила матушка-природа.

– Жорик, да она просто новенькая. Ты потом сам будешь удивляться, насколько тебе с ней повезло.

– Я бы очень этого хотел, – пробубнил Жорик и хлопнул кулаком по столу. – Хорошо, принята.

Обрадованная Жанка бросилась мне на шею, а я стояла, как истукан, и не знала, радоваться или нет.

В этот же день было готово моё портфолио. Работа в студии заняла несколько часов. Время пролетело для меня совершенно незаметно, ведь мне самой было очень и очень интересно. Девушка-фотограф сказала мне, что эти фотографии будут играть очень важную роль в моей карьере, ведь только по хорошим фото меня могут заметить и выделить среди других претенденток. На съёмке со мной поработал профессиональный стилист-визажист, который создал несколько образов и вариантов причёсок. Особенно приветствовались снимки в полный рост и в купальнике. Также были сделаны серьёзное и улыбающееся лицо крупным планом и несколько чёрно-белых фотографий.

Жорик заглянул в студию, посмотрел на меня оценивающим взглядом и выпустил несколько ровных колечек дыма.

– Расслабься и будь более раскрепощённой. Не забывай: в этом бизнесе жёсткая конкуренция. Ты хоть понимаешь, какие деньги я в тебя вбухиваю: студия, фотограф, стилист, визажист?! Отрабатывать, милочка, будешь по полной программе. У тебя отличные сиськи. Я считаю, нужно сделать акцент на твоей самой красивой части тела. Ты должна быть настолько офигенной, что тебя вполне может заказать в поездку какой-нибудь крутой бизнесмен, а не ребята на субботник к себе в парилку.

Когда съёмка закончилась, я быстро оделась, подошла к наблюдающей за процессом Жанне.

– Жанна, я не поняла, – произнесла я чуть слышно, – о каком субботнике в парилке и бизнесмене идёт речь?

– Да не слушай ты Жорика. Он такой лапшы навешает, в жизни не расхлебаешь.

Этим вечером Жанка, по привычке, полезла на свой сайт знакомств, а мне ничего не оставалось, как взять свой ноутбук и сделать себе анкету. Как я и ожидала, на мою голову посыпались дебилы и извращенцы, которых ничего не интересовало, кроме одноразового секса. И только один кандидат показался мне вполне нормальным. Он, вместо секса на моей территории, пригласил меня в ресторан.

– Жанна, меня в ресторан пригласили, – не могла я скрыть радости. – Смотри, какой интересный мужчина. Мы немного попереписывались. Я сообщила ему, что провалила институт, и что я начинающая, перспективная модель. Он бизнесмен, москвич, холост. Одним словом, то, что доктор прописал. Спросил, что я делаю сегодня вечером, и пригласил в ресторан.

– Счастливица, – только и смогла сказать Жанна. – Они редко в рестораны приглашают. Встречаются каждый день с несколькими девушками, в надежде на то, что им кто-то даст. Всех не прокормишь. Так что, можно сказать, тебе повезло.

– Да подожди ещё делать выводы. Может, маньяк какой.

Но на свидание я, всё же, пошла. Вадик ждал меня в довольно приличном ресторане и, когда я вошла, назаказывал столько, что не осилить за несколько дней.

– Давно в Москве?

– Нет, – честно призналась я и рассказала, как переживаю, что провалила экзамены в институт. – Сама не знаю, как такое получилось. Вроде готовилась.

– С кем не бывает, – успокоил меня мой новый знакомый.

– Теперь вот пытаюсь покорить вершины модельного бизнеса.

– Получается?

– Меня взяли в агентство.

– Значит, это успешное начало твоей будущей карьеры.

Мы выпили по бокалу вина, а ночью оказались в одной постели. Вадик был чудовищно удивлён тем, что стал моим первым мужчиной.

– У тебя что, до меня никого не было?

– Нет, – замотала я головой.

– Я думал, ты без комплексов.

– Я думала, тебе будет приятно, что я девственница.

– Насчёт приятно сказать не могу. Мне нравятся больше опытные девушки. Всю кровать испачкала. Теперь бельё нужно в химчистку нести. А почему у тебя мужиков не было?

– Никто не нравился.

– А я, значит, понравился?

– Очень, – волнительно произнесла я и закрыла свою грудь одеялом.

– Если честно, у меня девственниц ещё не было. С ними одна грязь и разные проблемы. Я люблю готовеньких, которые в этих делах уже искусницы.

Мне почему-то стало больно от этих слов. Как-то горько. Даже чересчур обидно. Жанка права, я слишком несовременная. Если бы она знала, что я девственница, обсмеяла бы меня на полную катушку. Мне казалось, именно сейчас я отдала человеку что-то очень и очень дорогое, но он назвал это грязью и лишними проблемами.

– Ты что, расстроилась? – словно прочитал мои мысли Вадик. – Ладно, пообтешешься. Когда-то же надо набираться опыта. Другие мужчины многому научат и сделают из тебя искусную соблазнительницу.

– А зачем мне другие мужчины? – осторожно спросила я Вадика и бережно дотронулась до его плеча. – Ты мне очень нравишься. И я хочу быть с тобой.

– Ещё скажи, что я должен на тебе жениться, – рассмеялся Вадик. – Мы можем иногда встречаться. Ты интересная девушка, не более того.

– Другие мужчины мне не нужны, – повторила я, как заклинание. – Я хочу быть с тобой.

– Девочка, ты чудесная, но скучная в сексе. Дрожишь, как тростинка. Всего боишься. Бревно бревном. Мне нравятся совсем другие дамы. Да и одета ты, как с дешёвого рынка. Прости, что говорю тебе правду, но кто ещё скажет. Мне нужна дама с шиком. Надька, но встречаться мы иногда для перепиха с тобой можем. Ты только у других мужиков поучись.

Я встала, посмотрела на окровавленную простыню и тут же принялась одеваться.

– Боже мой, стыд-то какой.

– Да не парься ты, сдам в химчистку.

Поначалу мне хотелось выбежать из квартиры, но потом я ощутила, как меня неудержимо влечёт к этому мужчине.

– Вадик, а хочешь, я тебе кофе сварю или покушать приготовлю?

– Не парься детка, я завтракаю в ресторане.

Приглашения позавтракать в ресторане вдвоём не последовало, и я с грустью вышла из квартиры. Шла по улице и плакала, чувствуя себя дурочкой, которую использовали.

– А ты хотела, чтобы он на тебе женился? – пыталась образумить меня Жанна. – Радуйся, что хорошо провела время. Нормальный мужик, дорогой ужин, ночь в приличной квартире. Надеюсь, секс-то хоть был качественным?

– У меня это было в первый раз. Я в этом ничего не понимаю, – честно призналась я Жанне.

– Ты сейчас шутишь?

– Просто мне до этого случая никто не нравился, а тут я прямо с ума сошла. Так он мне в душу запал.

– Тогда понятно, почему он тебе отставку дал. Мужика хоть сексом удивить можно. А в твоём случае вообще удивлять нечем, только грязные простыни.

Обхватив голову руками, я зарыдала. Я-то думала, первая ночь с мужчиной в моей жизни пройдёт по-другому, что мне попадётся человек, который обязательно оценит мою невинность, будет радоваться, что мной никто не обладал, и многому меня научит. А тут меня просто использовали для своих нужд.

– Тебя в каком ауле воспитывали? – не унималась Жанна. – Кому нужна твоя девственность? Ты реально думаешь, тебя за неё кто-нибудь полюбить может? Пойми, мужику нужны опытные девушки, которые умеют скакать на члене. В чём кайф с такими, как ты? Ты даже минет нормально сделать не сможешь!

Когда закончилась моя истерика, и я немного пришла в себя, то набрала номер телефона Вадика.

– Привет! Ты что делаешь сегодня вечером? Может, посидим где-нибудь?

– А кто это? – не сразу узнал меня Вадик.

– Это же Надя. Я сегодня у тебя ночевала.

– Ах, Надя…

Я не могла не услышать в трубке женский смех и сразу поняла, что Вадик не один.

– Малыш, я сегодня занят. Ты бы пока время зря не теряла, а экспериментировала на кошках.

– В смысле?

– В прямом. Повстречайся с другими мужиками, наберись опыта, а потом звони.

Я кинула трубку и вновь зарыдала.

– Надя, я не пойму, ты чего ревёшь? – села на кровать Жанна. – Что случилось? Что произошло? Ты просто переспала с мужиком.

– Он писал в своей анкете, что ищет девушку для серьёзных отношений.

– Они все так пишут. Все до одного. Ну, если бы он написал, что ты нужна ему для секса, ты бы послала его анкету куда подальше. Надь, ау. Ты в Москве. Пора меняться. С твоими принципами тебе здесь делать нечего.

Хоть я и устроилась в модельное агентство, денег в моём кармане не прибавилась. Я обедала китайской лапшой, которую покупала на последние деньги, и ждала, что Жорик привлечёт меня к работе. Когда меня, наконец, вызвал к себе Жорик, я размечталась, что сейчас в моей жизни свершится что-то грандиозное, и я приму участие в каком-нибудь конкурсе. Но он откровенно зевнул и сообщил, что на меня поступил заказ.

– Пора бы тебе уже моих фотографов, стилистов и визажистов отработать. А то столько денег в тебя вбухали, а отдачи ноль. Люди трудились, и ни копейки с этого не поимели.

– Я разве против? Только и жду команды, что уже можно работать.

– Считай, команда поступила. Короче, ты понравилась одному перцу. Тебе нереально повезло. Так получилось, что ты – его типаж. Этот перец берёт тебя на три дня в командировку в Красноярск.

– Там какой-то показ мод? – не сразу поняла я Жорика.

– Послушай, ты реально дура или прикидываешься?

– Видимо, дура, если не понимаю, что именно от меня требуется.

– Едешь с ним, как эскорт. Сопровождаешь его всю командировку, делаешь всё, что он говорит, ублажаешь ночью и возвращаешься обратно в агентство. Перец оплачивает тебе билет и платит баблосики агентству. Так как ты мне должна за качественное портфолио, я выделяю тебе за три дня работы три тысячи рублей. Отработаешь портфолио, заработаешь больше.

– Я думала, устроилась в модельное агентство, – пробормотала я.

– Ты всё правильно думала. Только наше агентство ещё оказывает эскорт-услуги для тех, кто может себе это позволить.

– Но три тысячи рублей за три дня… это же смешно. Я на рынке больше заработаю.

– Так иди на рынок. Ты зачем здесь нарисовалась? Тебя никто не держит.

Вернувшись домой, я разругалась с Жанкой. Заявила, что не собиралась быть проституткой. Та в очередной раз оторвалась от сайта знакомств и сказала, что я – конченая дура.

– Надь, тебе радоваться надо, что какой-то толстопузик тебя снял, а не истеричные сцены устраивать. Это Москва, детка, и ты должна в ней жить по её правилам, если у тебя нет богатых родителей. Или возвращайся в свою деревню и окучивай свой огород. Картошку давно садила? Ты что, реально думала, выйдешь на подиум, и все охренеют от твоей неземной красоты? Или хочешь пойти на завод? Чтобы работа – душ – постель… Так и будешь всю жизнь снимать койко-место. Хочешь жить, как собака, одна в большом городе? Пройдёт молодость, и будет жаль потерянных дней. Здесь деньги не растут на деревьях.

– Значит выход один: быть проституткой.

– Эскортницей.

– Это одно и то же.

– Не скажи. Это не просто проституция, а элитная проституция. Ты же умная девочка, понимаешь: ни один мужик не будет платить просто за общение.

– И всё же я не смогу опуститься до интимных услуг разным незнакомым мужчинам.

– Вокруг богатых и состоятельных всегда толпы длинноногих старлеток, готовых из кожи вон лезть за минутку их внимания. Даже если у тебя и получится невероятным образом попасть в среду обитания состоятельных мужчин, то шанс, что на тебя обратит свой взор хотя бы один из них, минимален. Конкуренция очень высокая, да и подустали они от девичьей всеобщей навязчивости. И если говорить о проституции, то ты будешь работать в эскорте. Это не просто чистый и механический секс. Это сопровождение. Ужины в ресторанах, совместные завтраки. Не забывай, клиенты не какие-то гопники, а мужчины с достатком. Даже если продаёшь своё тело, делаешь это гораздо дороже, чем обычная проститутка. Поработаешь, и будешь выглядеть как звезда с обложки глянцевого журнала.

– Но ведь клиенты могут быть и извращенцы, и маньяки. Могут убить, ограбить, – я старалась говорить языком Жанны, не затрагивая моральную сторону.

– Наше агентство отличается тем, что Жорик тщательно проверяет клиентуру. Сейчас начнём ловить заказы и заживём по-другому, вот увидишь. Если очаровать клиента, всегда можно получить несколько дополнительных купюр, про которые не будет знать Жорик. Так называемые чаевые. Они есть у всех девочек, и Жорик на них не претендует. Между прочим, некоторые девчонки выходят замуж или начинают свой бизнес. Иногда клиенты влюбляются в девчонок. Это жизнь, и в ней может быть всё. Ты даже не представляешь, сколько бывших эскортниц стали жёнами приличных бизнесменов. Гораздо больше, чем ты думаешь.

– Да я вообще ничего не думаю…

Мужчина, с которым мне пришлось лететь в Красноярск, оказался довольно неказистым и непривлекательным, но, правда, дорого одетым.

– Надя? – спросил он, подойдя к оговоренному месту в аэропорту.

– Я.

– Я тебя сразу узнал. Такая же, как и на фотографии. Я Иван.

– Это я уже поняла.

Когда мы пошли на регистрацию, Иван объяснил, что от меня требуется.

– Надя, в общем, никто не должен знать, что ты эскортница и что я тебя купил. Мы летим в Красноярск. В город, где я родился и вырос. Я уже десять лет обитаю в Москве. Для всех я везу свою девушку. Свою невесту. Поэтому ты играешь роль моей невесты. Всё поняла?

– Поняла, – немного удивлённо пожала я плечами. – Что уж тут непонятного. Только как ты потом выкручиваться будешь, когда в свой Красноярск опять поедешь?

– Тебя в агентстве не учили лишних вопросов не задавать? – не понравилось моё любопытство Ивану. – С этим я уж как-нибудь сам разберусь. И ещё. Если будешь очень хорошо играть свою роль, получишь от меня дополнительное вознаграждение, минуя агентство.

– Я буду стараться, – буркнула я и прошла регистрацию вместе с Иваном.

В самолёте он сидел, уткнувшись в ноутбук, а я смотрела в окно и думала о том, что совсем не хотела себе такой судьбы, такой страшной работы. Но что случилось, то случилось, ничего не изменишь. Я всегда была серьёзной и прилежной, старалась всё делать на отлично. Гордость родителей. Рванула в Москву строить карьеру и доказать всем, что я – самая лучшая. Доказала… А ведь у меня всегда были моральные принципы, заложенные воспитанием. Но… дурное дело нехитрое.

– Ты давно в эскорте? – шепнул мне на ушко Иван, отодвинув ноутбук.

– Да. У меня хороший опыт, – соврала я, не моргнув глазом.

– Много зарабатываешь?

– Мне хватает.

– А чего так хреново одета?

Я жутко покраснела, опустила глаза и постаралась хоть как-то оправдаться.

– Я только начинаю зарабатывать.

– У тебя классное портфолио. Ты там такая сексуальная…

В Красноярске нас встречали друзья Ивана. Они смотрели на него, как на реального олигарха, и восхваляли все его бизнес-победы.

– Иван! Братишка! Ты нереально крут! Как же мы по тебе соскучились!

– А это моя невеста Надя, – похвастался друзьям Иван.

Мы приехали к нему в большой деревянный дом, который стоял на самом краю города. Его родители уже накрыли огромный стол со всякими вкусностями и поспешили ко мне знакомиться.

– Ну, здравствуй, невестка, – въедливым взглядом окинула меня мама Ивана.

– Здравствуйте, меня зовут Надежда.

– Я так понимаю, у тебя с моим сыном серьёзно.

– Да, – соврала я и тут же смутилась.

– А ты где учишься или работаешь?

– Я студентка московского государственного университета.

Я врала дальше, войдя в роль. Важно, чтобы его родители поняли: я для него очень хорошая партия.

– А факультет какой?

– Исторический, – ляпнула я.

– Историю любишь?

– Очень.

– Это хорошо.

Вечером было настоящее народное гулянье. Собрались все родственники, друзья и знакомые Ивана. Были неоднократно подняты тосты в честь нашего счастливого совместного будущего, а я сидела и думала, зачем это нужно Ивану… Враньё и обычный пафос. В голове не укладывалось, почему он со своими деньгами не может найти девушку в обычной жизни и завязать с ней самые обычные отношения. Я и не сомневалась, что понравилась маме Ивана. Единственное, что её смущало, так это то, что я не москвичка. Так как её сын купил квартиру в Москве и стал москвичом, избранница сына, по её понятиям, должна быть из семьи коренных москвичей.

– Значит, своего жилья не имеешь? – поинтересовалась подвыпившая мать Ивана в момент всеобщего веселья.

– А мне ещё по возрасту не положено, – ответила я. – Я молодая, студентка, живу в общежитии при университете. У меня вся жизнь впереди.

– И что изменится оттого, что у тебя вся жизнь впереди? – пожала плечами женщина.

– Как что? Если у меня всё впереди, значит, всё с каждым днём будет меняться.

– Если ты иногородняя, и у тебя семья состоятельная, тебе квартиру должны купить родители.

– У меня нет таких родителей, – улыбнулась я грустно. – К сожалению…

– Значит, остаться в Москве хочешь через моего сына?

– В каком смысле?

– В прямом. Тебе квартиру в Москве в жизни не купить.

– Почему вы так думаете? Я очень хорошо учусь. Стану отличным специалистом, пойду работать, возьму ипотеку. У меня именно такие мысли в голове. Других нет.

– Милочка моя, мысли-то у тебя хорошие, – смягчилась мама Ивана. – Но мой сын столько нервов и здоровья потерял, чтобы квартиру в Москве купить, в люди выбиться и из говна вылезти.

– Поверьте, я не буду ему помехой и не претендую на его квартиру. Думаю, ваш Иван очень мудрый и грамотный. Если решит на мне жениться, предусмотрит брачный контракт. И я соглашусь с каждым пунктом.

После этих слов мама Ивана окончательно ко мне потеплела и тут же меня поцеловала.

– Я знала, Иван не мог выбрать плохую девушку.

Ближе к ночи нам постелили в дальней спальне, и подвыпивший Иван буквально впихнул меня в комнату.

– Ты чего? – от неожиданности я отлетела к стене.

– Ничего. Мой друг снял для меня проститутку. Хочу, чтобы сегодня ночью вы ублажали меня вдвоём. Утром она незаметно свалит.

К такому повороту событий я не была готова. Смотрела на Ивана, открыв рот, не зная, как себя вести в подобной ситуации. Зачем мужчине снимать ещё проститутку, если он выписал в агентстве меня?

– Я же твоя невеста, какая может быть проститутка? Зачем она тебе?

– Ну, ты же невеста липовая.

– Понимаю, что липовая, только к чему весь этот цирк? Проще было бы прилететь домой одному, снять здесь проститутку и кувыркаться вдоволь. Какого чёрта нужно было меня сюда тащить?

Не успела я договорить, как Иван хорошенько заехал мне по лицу.

– Послушай, ты, овца, – процедил сквозь зубы, – почему ты вечно указываешь, что я должен делать, а что нет? Я купил тебя, а не твоё мнение. Засунь его себе в жопу и делай всё, что говорю.

Я судорожно потёрла ушибленное лицо и ощутила, как меня колотит.

– Ты, урод, у тебя денег не хватит, чтобы меня купить! Имей свою проститутку! Я тебя не знала и знать не хочу! Дай мне мой обратный билет в Москву.

– С какого перепуга? Я за него платил, и сам решу, давать мне тебе билет или нет. Я по твоей затрапезной одежде вижу, что у тебя денег не то что на самолёт, на трамвай нет! Так что угомони свой пыл и полностью мне подчиняйся.

– Да пошёл ты!

Я хотела выбежать в коридор, но Иван схватил меня за волосы и стал затаскивать обратно в спальню.

– Помогите! Вызовите полицию! – кричала я до тех пор, пока на мои крики не прибежала подвыпившая мать Ивана и стала спрашивать, что случилось.

– Мама, иди, мы сами разберёмся! – крикнул ей Иван и озверел ещё больше.

– Что там случилось, мать? – вышел в коридор заспанный отец.

– Молодые бранятся, – почесала затылок она. – Пойдём, отец, спать, разберутся.

– Что значит, разберутся? – кричала я, как ошпаренная. – Ваш сын меня убивает! Срочно вызовите полицию!

Но мама Ивана никак не отреагировала на мои слова.

– Милые бранятся только тешатся, – буркнула она и потащила отца спать. – Вань, только можно потише, а то все соседи переполошатся. Я понимаю, ты её уму-разуму учишь, но лишние пересуды нам ни к чему.

– Мама, не переживай. Мы уже ложимся спать, – прорычал Иван, затолкнул меня в комнату, громко хлопнув дверью.

Он стал меня душить. Наступил момент, когда мне действительно показалось, что нет шансов спастись. Я стала жадно ловить ртом воздух и, почти теряя сознание, дотянулась до большого железного кубка и ударила Ивана по голове. Иван вскрикнул и с грохотом повалился на пол. Я встала перед ним на колени.

– Ваня, ты жив? Скажи, ты жив? – спросила я испуганно.

Но мужчина лежал, не издавая ни единого звука. Из его головы тоненькой струйкой текла кровь на пол. Я села рядом с ним на коленки и попыталась потрясти его за руку.

– Иван, скажи, что ты живой…

В этот момент в окно нашей спальни кто-то постучал. Я подошла ближе, с огромным удивлением посмотрела на стоящую у окна тёмную девушку.

– Что тебе надо? – спросила я, открыв дрожащими руками окно.

– Я проститутка. Меня Иван заказал. Мне велено в дом попасть через окно и потом так же удалиться, чтобы никто не видел.

– Иван уже спит. Он в твоих услугах не нуждается, – попыталась я сделать всё возможное, чтобы девушка не попала в спальню.

Но, к моему удивлению, девушка надавила на окно. Похоже, она здесь бывала не раз. Створки распахнулись, и она залезла внутрь. Я обомлела. Девушка была… чернокожая.

– Не удивляйся, – усмехнулась она, – чёрные есть даже в Красноярске. Моя мать с отцом в Москве познакомилась. После этого знакомства он укатил себе на родину, а она – в Красноярск. Так что я местная. Меня Иван всегда заказывает, когда домой приезжает. А сегодня он захотел чёрно-белый сандвич. А что, может себе позволить мужик, если бабла заработал. И белую, и чёрную, и фиолетовую, если такая имеется.

Когда чернокожая девица прошла в комнату, она подошла к лежащему на полу Ивану и посмотрела на меня ничего не понимающим взглядом.

– А что с ним?

– Я же сказала, Иван в твоих услугах сегодня не нуждается. Видишь, уснул. Выпил хорошо. Даже, можно сказать, слишком хорошо. Ты иди, откуда пришла, а я его сейчас потихоньку на кровать перенесу. Пусть отсыпается.

– Ты уверена, что он уснул? – подозрительно спросила девица и посмотрела на лежащий рядом с Иваном окровавленный кубок.

– Уверена. А ты разве не видишь?

– А кубком он сам себе заехал?

– Какая тебе разница? Ты всего лишь проститутка. Тебя заказали оказать услуги, но, как видишь, услуги клиенту не нужны. Как-нибудь в другой раз.

– Боюсь, другого раза не будет. Тут, похоже, нужно полицию вызывать. Он живой?

– Не знаю, – я поубавила язвительности. – Он убивал меня, душил. Это была самооборона. Когда я поняла, что сейчас он меня задушит, я ударила его этим проклятым кубком.

– Это кубок за победу в гонках. Когда Иван здесь жил, он любил в них участвовал. Когда его награждали этим кубком, я помню, все были в шоке оттого, какой он нереально тяжёлый. Обычно кубки лёгкие, а этот на славу отлили. – Негритянка наклонилась к Ивану и попыталась нащупать пульс. Затем достала из кармана маленькое зеркальце и поднесла к его носу. – Так надёжнее проверить, а то с пульсом вечно непонятки. Если зеркальце не потеет, значит, мёртв.

– Ну что, потеет?

– Нет. Помер. Точнее, ты его убила.

Её слова ударили меня, словно хлыст. Я нервно потёрла распухшую от удара Ивана губу.

– Господи, что же теперь будет?

– Тюрьма, – расстроенно вздохнула негритянка. – Если честно, жалко Ваньку. Неплохим он парнем был, даром что извращенец. На сексуальной почве у него был какой-то сдвиг. Ему постоянно хотелось изюма. Любил всякие закидоны, которые для нормального человека не совсем приемлемы. Мне Ванька проговорился, что ты никакая ему не невеста, что он тебя тоже, как проститутку, снял, просто перед друзьями и родителями хотелось похвастаться и всем нос утереть.

– Я не проститутка, а эскортница.

– Ну, у вас там, в Москве, слова помоднее. У нас здесь всё немного по старинке.

Я подошла к девушке, взяла её за руку и посмотрела на неё глазами, полными слёз.

– Не знаю, как это произошло. Я не хочу в тюрьму. Пожалуйста, помоги мне.

– Помогу, если возьмёшь меня в Москву, и мы будем парой.

– Как это?

– Ну ты же большая девочка, и хорошо понимаешь, что такое пара. Как мужчина с женщиной, только мы будем жить как женщина с женщиной.

– Зачем?

– Затем, что такое моё условие: я спасаю тебя от тюрьмы, а ты за это будешь жить со мной. Будем вместе снимать бизнесменов, делать чёрно-белый бутерброд, зарабатывать нормальные бабки, жить, любить друг друга, путешествовать. Мне уже давно надоело тут сидеть. Хочу в Москву. Кстати, меня зовут Диана.

В доказательство своих слов негритянка достала мобильный телефон и моментально сделала несколько фото мёртвого Ивана, а также лежащего рядом с ним окровавленного кубка, затем перевела камеру на меня.

– Вот видишь, у меня всё запротоколировано.

Я бросилась на негритянку, чтобы выбить у неё из рук телефон, но она моментально оттолкнула меня к стене.

– Судя по твоему поведению, ты приняла другое решение – идти в тюрьму. Уважаю твой выбор. Почему бы не отсидеть и не искупить вину за преступление, которое ты совершила? Тогда я иду к родителям Вани, пусть вызывают полицию, так как в доме убийца.

– Не смей это делать!

– А кто мне запретит? Твоё место в тюрьме. Не хочешь быть со мной, будешь на нарах с коблами тюремным сексом заниматься.

Я перегородила межкомнатную дверь, чтобы она не могла выйти в коридор и позвать родителей Ивана. Но негритянка была гораздо сильнее и отшвырнула меня. Но я успела укусить её за палец.

Негритянка взвизгнула, обозвала меня сукой, посмотрела на выступившую на пальце кровь, тут же её облизнула, подошла ко мне ближе, прижала меня своим мощным телом к стене и поцеловала взасос.

Этой ночью мы очень аккуратно, стараясь быть незамеченными, волокли тело Ивана к реке. Решили инсценировать всё так, будто он пошёл в ночи пьяным искупаться. Упал, ударился головой и умер. Перед тем, как скинуть тело в реку, мы выпачкали несколько больших камней кровью и выкинули пакеты, которые надевали на руки для того, чтобы не было видно наших отпечатков пальцев. Диана вымыла кубок, навела идеальный порядок в комнате и, увидев, как меня сильно колотит, налила нам обеим Ванькиного коньяка, припрятанного в комоде.

– А ну-ка, тяпни, а то на тебе лица нет.

Я машинально взяла протянутый мне коньяк и выпила его залпом, как воду. Затем подумала о Вадиме… Если бы он оставил меня у себя и между нами завязались хоть какие-то отношения, вся моя жизнь сложилась бы по-другому. Не знаю, сколько часов, сидя на полу, мы пили коньяк, но я всё думала о мужчине, который так сильно запал мне в душу. Какая-то неосознанная любовь. Его образ не выходит из головы, и с этим ничего нельзя поделать.

Не раздумывая и не обращая внимания на сидящую рядом со мной чернокожую девушку, я дрожащими руками набрала телефон Вадима.

– Вадим, привет, это Надя, – произнесла я, сдерживания рыдание.

– Какая ещё Надя? – откровенно зевнул Вадим.

Видимо, он только собирался спать и, как всегда, меня не узнал.

– Мы провели с тобой ночь. Ты ещё мне посоветовал тренироваться на кошках, – только и смогла сказать я.

– Ах, ты… Уже ночь. Ты когда звонишь, на часы смотришь? Чего не спится?

– Думаю о тебе. Мне очень плохо. Я хочу быть с тобой. У меня без тебя вся жизнь идёт под откос.

– Надя, девочка моя, включи голову. У нас с тобой всё без вариантов и хоть каких-нибудь шансов.

– Ну почему? Быть может, тебе стоит ко мне приглядеться? Понимаешь, я не знаю, что со мной происходит, но мне кажется, я очень долго тебя искала… Я, наверное, с ума сошла.

– Наверное, – зевнул в трубку Вадим.

– Я сейчас в Красноярске. У меня проблемы.

– Надя, я, конечно, удивлён, что тебя так далеко занесло, но свои проблемы ты должна решать сама. Я тебе не помощник.

– Просто я не понимаю, зачем мы должны были встречаться, проводить вместе ночь, а потом разбежаться.

– Малыш, так бывает. Люди встречаются, классно проводят время вместе, а потом каждый идёт своей дорогой. Им просто не по пути.

– Вадим, мне так больно. Что мне сделать для того, чтобы я была тебе хоть немного нужна?

– Просто выкинь меня из головы.

– Это невозможно. Когда беру в руки телефон, думаю о тебе. Мне никого другого не надо. Иногда кажется, ты возьмёшь и позвонишь. Понимаю, у тебя девушек полный сайт знакомств, но мне так хочется доказать тебе, что я самая лучшая.

– Учись убивать свои прихоти и желания, которым никогда не дано осуществиться, – категорично ответил Вадик.

– Пожалуйста, прости меня за мою слабость. Давай попробуем ещё раз. Я думаю, тебе никогда не найти девушку преданнее, чем я. Я тебя люблю.

– Надя, ты чокнутая? Да когда ты успела? За одну ночь?

– За одну ночь. После того, как я тебя узнала, моя жизнь разбилась пополам. Позволь мне хоть иногда быть рядом.

– Надя, если ты мне понадобишься, я позвоню. Пока нет такой необходимости. Мне всегда есть с кем выпустить пар. Я уже сказал, ты меня абсолютно не зацепила. Я предпочитаю более опытных дам. Чтобы тебе было легче, представь, что я умер.

– Как умер?..

– Вот так. Представь, что ты меня похоронила. Поплачь и живи дальше.

– Ты что такое говоришь? Ты живой. Я хочу, чтобы ты жил.

– Просто мне от твоих звонков и навязчивости тошно. Пойми, мне это не надо. Ты придумала в своей больной голове красивую сказку и сочинила историю счастья. Есть я и ты, но не мы. Пойми ты это, наконец.

– Вадик, я всё понимаю, но мне очень больно думать о тебе и жить. Помнить…

– Да там вспоминать-то нечего. Одна ночь перепиха… Простыни, вон, из химчистки забрал. Как новенькие. Больше пачкать не хочется. После тебя теперь у каждой бабы спрашиваю, девственница она или нет. Если девственница, иди на хер, пачкай всё в другом месте и набирайся нормального полноценного опыта. Есть же придурки, которые на этом свихнутые, так и ищи себе такого. Может, он оценит.

– Это для тебя всего одна ночь перепиха. Для меня совсем по-другому.

– Малыш, время лечит.

– Мне кажется, оно калечит. В этой жизни ты меня нечаянно убил. Знаешь, до тебя я не понимала, что такое безответная любовь. В голове не укладывается, как одно сердце может любить, а другое нет… Пожалуйста, дай мне шанс.

– Нет, малыш. Твоя любовь слишком тяжёлая ноша. Она лезет в окна, стучит в дверь. Я задолбался от неё отмахиваться.

– Тогда просто используй меня физически, – всхлипнула я.

– Это не так легко, ведь ты хочешь большего. Да и физически что с тебя взять? Твои стеснения? Я же тебе дал дельный совет тренироваться на кошках.

Когда в трубке послышались быстрые гудки, чувство беспомощности подтачивало и убивало меня изнутри. Я почему-то вспоминала нашу ночь, и она казалась мне невероятно красивой. Конечно, любой скажет, что у меня просто нет гордости, но так хочется хоть иногда быть с ним… И такое сумасшедшее чувство страха, что я больше его не увижу… Состояние, будто вырвали из груди сердце и половину разума.

Встреча с Вадимом стала для меня роковой и исключительной. Я не понимала, как можно выкинуть из головы это имя и жить дальше, ведь любой мой следующий шаг будет не просто шагом, а кровавым следом. Сознание разрывается в клочья. Хочется просто взять и тихо умереть.

Наверное, легче звезду с неба достать, чем заполучить любовь этого человека. В моём сердце бушуют волны, а в его – поселилась пустота. Такое впечатление, будто моё сердце надо мной посмеялось. Задыхаюсь, когда думаю о нём, и ненавижу себя за то, что впустила в свою жизнь человека, которому совсем не нужна. Страшно думать о том, что он меня просто использовал.

– Ты его любишь? – перебила мои мысли чернокожая Диана.

– Да.

– Я так понимаю, он тебя нет.

– Нет.

– А ты его реально сильно любишь. Совсем недавно убила человека и, вместо того, чтобы думать о мёртвом, думаешь о живом… – Неожиданно негритянка положила руку на моё плечо и тяжело задышала. – Не думай о нём. Теперь у тебя есть я. Будешь любить меня. А мужики… Они все кобели проклятые. Ты ему там хоть мёдом намажь, а он всё равно на сторону сбежит и найдёт, куда вставить.

Когда чуть рассвело, я легла на кровать, а Диана выскочила через окно, посоветовав ничего не бояться.

Ближе к обеду в доме начался переполох из-за того, что Ивана нет на месте, и никто не знает, куда он подевался.

– Что случилось после того, как он тебя закончил воспитывать? – докапывалась до меня его мать.

– Он же вам сказал, что мы идём спать, – невинно хлопала я глазами.

– Ну, так вы затихли потом. Легли спать?

– Конечно, легли, а что нам ещё делать? Ваня захрапел рядом со мной. Я тут же уснула. Проснулась, а его нет. Откуда мне знать, куда он ушёл? Я же его не на привязи держу. Это его город. Вы прекрасно знаете характер своего сына. Он делает всё, что считает нужным.

– Ничего непонятно.

Ближе к вечеру, когда уже собрался полный дом родственников и друзей, родители Ивана пригласили участкового, и я в очередной раз рассказала о том, как легла спать вместе с Иваном и понятия не имею, куда он мог ночью пойти.

– Странно всё это, – как заворожённая, твердила мать Ивана.

Когда входная дверь в дом открылась и на пороге появилась негритянка, она тут же со всеми поздоровалась.

– Что за шум, а драки нет? Я не понимаю, почему у всех такие печальные лица?

Тому, что в дом вошла чернокожая девушка, никто не удивился. Видимо, её тут все хорошо знают.

– Ваня пропал, – всхлипнула мать и вытерла слёзы грязным носовым платком.

– Что значит, пропал?

– Куда-то ночью ушёл и до сих пор не вернулся.

– А он этой ночью был у меня, – с вызовом произнесла негритянка.

Своим признанием она ошарашила всех.

– Как это у тебя? – от такого поворота событий отец Ивана даже привстал.

– Ну а как мужчина бывает у женщины? Не с этой же воблой сушёной ему прозябать. Ваня – мужчина молодой, горячий, ему нужна девушка поинтереснее. Думаю, ни для кого не секрет, что до того момента, как привезти свою пассию из Москвы, Ваня постоянно ко мне захаживал и неплохо проводил со мной время. Одним словом, прикипел он ко мне и откипать не собирался.

– А сейчас он где?

– Откуда мне знать. Мы с Иваном провели прекрасную ночь, а потом он пошёл домой.

– Так он не дошёл…

– Это уже не мои проблемы. Я Ваню ничем не обидела. От меня он ушёл довольный и счастливый, а главное, удовлетворённый. От меня мужики по-другому не уходят. Я ему сделала всё по полной программе. Всё, как он любит. Ничем не обделила. Он называет меня своей чёрной и самой вкусной на свете шоколадкой. Правда, он у меня вискаря хорошо налакался и еле на ногах стоял.

Ближе к ночи тело Вани нашли в реке. Сразу выдвинулась версия о том, что после негритянки пьяный Ваня решил искупаться, ударился головой о камень и умер.

– Учись, пока я живая, – шепнула мне на ухо негритянка, пока тело Ивана вытаскивали из воды. – Ты хоть оценила, как здорово я тебя отбелила? Если бы не я, начали бы копать под тебя. Уже бы за решёткой сидела. Можно сказать, благодаря мне у тебя сегодня жизнь с нового, чистого листа началась.

– Спасибо. Только…

– Спасибо в карман не положишь. У нас с тобой есть договорённости, которым мы обе будем следовать. Что только?

– Только одна неувязочка получается.

– Какая?

– Сейчас экспертиза установит время смерти, тогда все твои разговоры о том, что Иван провёл ночь у тебя, разобьются в пух и прах. Как он провёл ночь у тебя, если умер, когда я кричала на весь дом и просила его родителей вызвать полицию? Время смерти и твой рассказ никак не совпадают.

– И этот вопрос решаем, – похлопала меня по плечу Диана.

– Каким способом?

– Самым обычным. Эксперт – мой клиент, причём подсевший на меня много лет, как на наркотик. Он сделает всё, что мне нужно.

– Уверена? А то у меня на душе нехорошо…

– А почему у тебя должно быть хорошо, если ты человека убила?

– Страшно…

– Надя, расслабься. Если я за что-то берусь, довожу до конца. По-другому не умею. Если хочешь знать, я в этом городе очень известная личность. Только импотент и законченный мудак не хочет поиметь темнокожую прелестницу. Даже все, кто стоит у руля нашего города, мои постоянные клиенты. Они от меня просто торчат, потому что у меня чёрная кожа, я похожа на грациозную пантеру, а в постели я много чего знаю и много чего умею. Такую, как я, ещё поискать надо. Любой из них готов мне прийти на помощь и оказать услугу, о которой я попрошу.

Как ни странно, Диана оказалась права. Ивана похоронили достаточно быстро, ни у кого даже не возникло сомнений в том, что он умер гораздо раньше и уж точно не в реке. Когда мне на телефон позвонил Жорик, я не сразу его узнала, а когда поняла, чей это голос, застыла в оцепенении.

– Послушай, ты почему не пришла в офис и не отчиталась за проделанную работу?

– Потому что я ещё в Красноярске.

– А какого хрена ты там делаешь? Если клиент решил продлить твою командировку, он должен приехать в офис и заплатить за каждый проведённый с тобой день по строго оговоренному тарифу. Я сейчас ему позвоню. Решил меня надуть, козёл штопаный. У нас очень строгие порядки, и самодеятельность не приветствуется. Втыкаешь, о чём я говорю?

– Втыкаю, только звонить бесполезно. Клиент умер. Мы сегодня его хороним, – произнесла я ледяным тоном.

– Как умер?

– Ну, как люди умирают? Выпил хорошенько, пошёл к реке искупаться, ударился головой и умер. Сегодня похороны.

– Вот тебе раз. Надя, ты уж как-то из этого Красноярска в Москву доберись. Когда придёшь в офис, я тебе вместо трёх тысяч десять дам. Это компенсация за то, что тебе довелось пережить. Не огорчайся, в любой работе бывают издержки. Ты видишь, я нормальный человек, ценю своих сотрудников, когда они попадают в не самые лучшие ситуации.

– Да, спасибо.

– Давай там, держись. Нос не вешай. Мужика жалко. Мужик неплохой был, а главное, щедрый. Думали с ним работать на постоянной основе, не вышло. Ладно, пусть земля ему будет пухом. Сколько же народу это поганое бухло сгубило.

Когда я положила трубку, меня обняла мама Ивана и даже назвала дочкой.

– Вот видишь, не сложилась у нас с тобой, дочка. Но ты нас, стариков, не забывай. Когда хочешь, приезжай к нам в Красноярск. В московской квартире Ивана твоих вещей много?

– У меня их там нет. Все мои вещи в общежитии.

– Вообще ничего нет? – подозрительно посмотрела на меня его мать.

– Вообще ничего.

– Вот это очень хорошо. Надеюсь, ключей от квартиры тоже нет.

– Нет.

– Замечательно. Нечего тебе в той квартире делать. Мы её с отцом сначала квартирантам сдадим, чтобы копейка была, а потом продадим. Она в престижном районе. За неё можно хорошие деньги выручить. Знаешь, ты, всё-таки, хорошая девочка. Живёшь в общежитии, учишь историю. Ты прости, если я где-то с тобой не совсем любезная была.

– Ничего страшного.

Билеты в Москву и на меня, и на себя купила Диана. Когда мы сидели с ней в аэропорту, я не удержалась и заревела, дала волю чувствам. Мы было чудовищно жаль себя, свою нескладную жизнь, своё туманное будущее… Я ведь никогда не смогу быть с Вадимом…

Даже не верится, что совсем недавно я была милым, пусть и взрослым, но всё же ребёнком, который верил в чудо, в любовь, в хороших людей и в то, что стоит на пороге новой, счастливой жизни. Вспомнилось, как мама с опаской отпускала меня в Москву, так как я считалась самой лучшей, скромной и прилежной ученицей в школе. Как на выпускном балу в мою честь были сказаны самые восхитительные слова. Они растрогали меня и мою семью до слёз. Я пообещала родным, что они обязательно будут мною гордиться.

– Надька, ты чего?

– Ничего, – смахнула я слёзы. – Просто всё не так, как я хотела.

– Думаешь, у меня всё, как я хотела? У нас у всех всё не так, как мы хотели… Но ты ни за что в этой жизни больше не переживай. У тебя есть я. Я – твой надёжный тыл, твоя защита, твой рулевой. Тебе больше ничего не страшно.

Услышав эти слова, я сморщилась от брезгливости, потому что всеми фибрами души ненавидела эту чёрную. И вновь заревела…

По прилёту в столицу Диана тут же сняла для нас двухкомнатную квартиру в новой Москве и объяснила, что в одной комнате мы с ней будем жить, а в другой принимать клиентов. Обстановка в квартире была более чем неплохая. Очень приличный евроремонт.

– Мы, конечно, будем стараться сами приезжать к клиентам в загородные дома и квартиры, но ведь есть те, кто по каким-то причинам не может нас принять. Чтобы не терять деньги, будем приглашать их к себе. Надеюсь, ты оценила, что я прихватила в Москву свою финансовую заначку. Для тебя бы такую хату ни один мужик не снял. Поехали на шоппинг. Нужно накупить красивое бельё и приличную одежду. Не обижайся, ты, конечно, девушка красивая, но одеваешься как деревня. Где только такое шмотьё понабрала? Это же ужас. Нужно тебе вкус прививать. Ваня, наверное, охренел, когда увидел, что ты в рыночные тряпки одета.

– Чтобы хорошо одеваться, нужны деньги. У меня их нет. Не заработала, – я разозлилась.

– Тебе больше не нужно думать о деньгах, ведь у тебя есть я. И не обижайся на меня. Вообще никогда на меня не обижайся. Кто тебе правду скажет, если не любимый человек.

При словосочетании «любимый человек» меня заметно покоробило, и я не смогла скрыть возмущения.

– Я что-то не так сказала? – издевательским тоном поинтересовалась Диана. – Ну, хорошо. Не буду торопить события. Я знаю, ты меня очень сильно полюбишь. Всему своё время. Я умею ждать.

Диана не дала мне опомниться, тут же вызвала такси и повезла меня по магазинам. Мы вернулись в квартиру, нагруженные многочисленными пакетами. Бросив пакеты на пол, попробовали отдышаться от гонки, которую сами себе устроили. Негритянка подошла ко мне ближе, положила руку мне на бедро и облизнулась.

– Скажи, я хоть немного тебе нравлюсь?

– Ты хорошая подруга, – только и смогла сказать я.

– Я не хочу быть подругой. Я хочу быть твоим любимым человеком.

– Любимый человек у меня уже есть.

– Ой, не говори ерунду. Я слушала твой разговор. Ты ему на хрен не нужна. Он даже физически не хочет тебя использовать и велел тренироваться на кошках. Так тренируйся. Я и есть та самая кошка. Только какая! Пантера! У меня потрясающие коготки!

Когда Диана запустила свою руку мне под юбку, я шарахнулась от неё, как от проказы, но она тут же меня настигла и попыталась поцеловать прямо у губы.

– Попробуй меня. Тебе понравится.

– Я никогда не была с девушками, – меня заметно залихорадило.

– Я тоже раньше никогда с ними не была. Мы все когда-то начинаем… Я втянулась, и мне понравилось. Гораздо приятнее, чем с мужчиной, который тычет своим грязным отростком в разные стороны, не зная, куда его лучше пристроить.

Увидев, что я очень сильно нервничаю, Дина достала сигарету, тут же её прикурила и протянула мне.

– Попробуй, это волшебная сигаретка. Классно вставляет. Сейчас отпустит. Расслабишься, и сама меня ой как захочешь.

Выкурив волшебную сигаретку на двоих, я завалилась на кровать и ощутила приятное тепло по всему телу. Диана легла рядом, стянула с меня мои вещи и принялась ласкать. Как ни странно, моё тело стало отвечать на её ласки, и чернокожая девица перестала быть мне так противна, как раньше. Я даже почувствовала сексуальное возбуждение. Поначалу я очень сильно стеснялась, но за неделю, что я прожила с Дианой, она очень многому меня научила. Научила возбуждаться и возбуждать, постоянно говорила мне о том, что мужики – это никчёмные существа, и она единственная, кто любит меня по-настоящему.

– Ну что, Наденька, пора начинать наш бизнес, иначе все деньги проедим, – сказала она мне однажды утром, стоя у плиты. – Я начинаю искать хорошего клиента. У нас есть преимущество, ведь мы работаем в паре. Чёрная и белая шоколадка. Или чёрно-белый сандвич, как хотел Ваня.

– Не говори мне про Ваню. Как о нём подумаю, нехорошо становится. Я сегодня поеду на фирму, где раньше работала. Возьму десять тысяч, они нам не помешают. Это деньги за Ваню.

– Ты за поездку с Иваном должна получить всего лишь десять тысяч? Надька, тебя развели, как лохушку. Ужас. В нормальных фирмах девки за такие поездки получают деньги в евро и даже в несколько тысяч.

– Значит, я устроилась в ненормальную фирму. Мне вообще было обещано три тысячи. Десять – это компенсация за то, что клиента не стало. Сказали, я должна отработать портфолио.

Диана выключила плиту, на которой готовила омлет, подошла ко мне совсем близко и притянула к себе.

– Я больше не дам тебя никому разводить. Пусть ищут других лохушек. Никаких фирм, только ты и только я.

– Я ещё хочу за вещами заехать в комнату, которую сняла.

– А что там брать? Рыночное шмотьё? Кому оно нужно?

– Там не только шмотьё – мой аттестат, мои документы и много дорогих сердцу вещей.

– Хорошо, поезжай. Только смотри, если решишь не вернуться и меня бросить, помни о компромате на тебя. Ты знаешь, без меня долго на воле не пробудешь.

– Могла бы и не вспоминать про это. Сколько можно меня носом тыкать.

– Это я так, на всякий случай, чтобы дурные мысли не забирались в твою голову.

Когда я была полностью готова, Диана подвела меня к зеркалу и показала на моё отражение.

– Смотри, как ты сильно изменилась. И это за неделю. Какая ты была, когда я тебя встретила, и какая сейчас… Стильно одетая, дорогая косметика, парфюм… Даже блеск в глазах появился. Твои движения стали увереннее. Моя любовь тебя окрыляет.

Выдержав долгий поцелуй чернокожей девушки, я села в такси и поехала к Жорику за деньгами. Увидев меня, Жорик очень удивился изменениям в моём внешнем облике и, как прежде, закурил свою неизменную трубку.

– А тебя чего так долго не было? Ты всё это время в Красноярске была? И чего это ты так странно похорошела? Одежда дорогая, шарм… Мать, ты, случаем, не наследство покойного клиента получила?

– Кто мне его даст?

– Ну мало, ли… В тихом омуте черти водятся. Может, ты родителей развела.

– Там такие родители, сами кого хочешь разведут. Деньги давай.

– А ты сильно изменилась за эту поездку девочка, – Жорик протянул мне десять тысяч и в который раз окинул меня с ног до головы своим цепким и крайне неприятным взглядом.

– А прибарахлилась где?

– Не твоё дело.

– А ты что такая строптивая стала? Сейчас тебе хорошего клиента подыщу.

– Я больше у тебя не работаю.

– Как это не работаешь? – изменился в лице Жорик. – А десять штук я тебе за что дал? Так, по доброте душевной?

– За выполненную работу. Можешь моё портфолио убрать из своего агентства.

– Надя, ты давай, горячку не пори. Я прекрасно понимаю, в каком ты сейчас состоянии. Вроде летела с клиентом, а прилетела на похороны. Если честно, в нашем агентстве такого ещё не было, чтобы клиенты прямо на заказах копыта отбрасывали. Первый случай. Я тебе сейчас самый хороший заказ подберу. Самый лучший сразу отдам тебе.

Не став спорить с Жориком, я поехала в комнату к Жанне, и после продолжительного звонка открыла дверь своим ключом. Увидев, что обувь Жанны стоит в коридоре, я тут же разулась.

– Тебе что, тяжело уже дверь открыть? – прокричала я. – Не можешь от своего сайта знакомств оторваться?

Распахнув дверь, я увидела лежащую на кровати Жанну. Она лежала с полуоткрытым ртом и склонённой набок головой. Одна рука свисала с кровати. Её фиолетовая шея была перетянута чёрными колготками. На столе стоял включённый ноутбук с её профилем из сайта знакомств. Видимо, в тот момент, когда Жанна пустила убийцу, она занималась своим любимым занятием – торчала на сайте знакомств в поисках достойного кандидата.

То, что её задушили, не вызывало сомнений. Свисающая рука… Похоже, в момент удушения Жанна спонтанно хваталась руками за всё, даже за бельё на кровати. Склонённая набок голова и полуоткрытый рот говорили о том, что она напряжённо пыталась хватать ртом недостающий воздух. Голова непроизвольно упала набок… Видимо, это произошло, когда хватку колготками ослабили. Лицо Жанны было жутко посиневшим. От этой кошмарной картины мне стало плохо. Захотелось убежать как можно дальше. Мозг отказывался верить в реальность происходящего.

Жанна мертва… Какой ужас! Издав непроизвольный крик, вырвавшейся из груди, я выскочила из комнаты, закрыла за собой плотно дверь и бросилась вниз по лестнице, подальше от этого ада.

Выбежав на улицу, я поймала такси и… зачем-то поехала к дому Вадима. Когда такси остановилось, я вышла во двор, села на лавочку в сквере и стала глазами искать его окна. Затем не удержалась, зашла в подъезд, подошла к входной двери и нажала на кнопку звонка. Я была уверена, что хозяин дома. За дверью играла громкая и весёлая музыка.

Открыла дверь молоденькая девушка в неприлично коротком платье. Я постаралась наладить сбившееся дыхание.

– А Вадик дома? – чуть слышно спросила я.

– Дома! Заходи, – весело ответила девушка и впустила меня в квартиру.

В гостиной было очень много людей. Одни сидели за столом, пили, ели, другие танцевали. Вадик в рубашке цвета фуксии выплясывал в самом центре зала. Увидев меня, остановился, словно не поверил своим глазам.

– Надька, а ты как здесь? Какими судьбами? Откуда узнала, что у меня день рождения?

– У тебя день рождения… Прости, я без подарка.

– Да ладно, какой с тебя подарок? – засмеялся Вадик. – С нищебродов не спрашивают. Я же знаю, тебе самой пожрать нечего. Без флага, без родины… Я не думал праздновать. Уже хотел выйти из дома, как друг позвонил, попросил задержаться. Я задержался, а тут сюрприз. Все друзья хором ко мне нагрянули. Вот и тусим.

– Здорово. Значит, твои друзья тебя любят.

– Вадик, а что это за юная прелестница? Почему никто ничего о ней не знает? – подошёл к нам один из его друзей. – Почему ты её от нас скрываешь? А ну, давай, представь нам девушку.

Второй друг сделал музыку тише, и все тут же обратили свои взгляды на меня.

– Это Надя. Мы познакомились на сайте знакомств, – Вадик некрасиво и даже неуважительно ткнул в мою сторону пальцем.

– Ах ты, проказник. Такой серьёзный бизнесмен сидит на сайте знакомств!

– Балуюсь иногда для разнообразия. Так вот, мы провели с ней ночь, а она оказалась девственницей. После этой ночи я сдал простыни в химчистку, а Надька влюбилась в меня до потери пульса.

– Ах ты, шалун. По всем законам жанра ты должен на девушке жениться.

– Такие, как я, умирают холостыми!

– Но ведь девушка отдала тебе самое ценное, что у неё было – свою девственность. Скажи, а простыни хоть отстирались?

– Как новенькие!

– В химчистке, наверное, все попадали, когда ты им этот подарочек принёс.

Вся компания стала гадко смеяться и отпускать в мою сторону жуткие и грязные шутки. Я посмотрела на Вадика глазами, полными слёз.

– Ну, зачем ты так? – спросила я с надрывом в голосе. – Это же очень личное… Разве так можно? Это очень жестоко. Что плохого я тебе сделала? Разве заслужила к себе такое отношение?

– Но ведь ты же меня любишь. Сама говорила. Если любишь, терпи.

– Я терплю, но ты делаешь мне очень больно.

– А ты как думала любить, без боли? Так не бывает.

Опять заиграла музыка, шутки про меня стали неинтересны. Вадик вывел меня на лоджию.

– На обиженных воду возят, – безразличным тоном произнёс он. – Ладно тебе, тут все свои. Поржали и забыли.

– Я не знаю этих своих.

– Надя, а ты изменилась. Похорошела… Тебе очень идёт это платье. Стильно выглядишь.

Всучив мне бокал шампанского, Вадик взял свой, и мы выпили за его здоровье. Затем он притянул меня к себе, и я ощутила, как меня залихорадило с такой силой, что я была готова потерять сознание от нахлынувшего счастья.

– Я даже рад, что ты пришла, потому что посуду убирать некому. Давай, пока мы гуляем, веником прошвырнись по кухне, замени грязные тарелки на новые. Короче, поухаживай за гостями.

Я не слышала, что он говорил. Не верила, что стою с ним очень близко и могу вдыхать его запах.

– Я так скучала. Со мной столько всего произошло. Я запуталась. Не знаю, что делать.

Вадик приложил свой палец к моим губам.

– Я ничего не хочу знать, – прошептал он. – Твои проблемы – это только твои проблемы. Мне тяжело смириться с тобой, не говоря уже о твоих проблемах. Оставляй их всегда при себе.

– Прости…

Я наклонилась к Вадиму, чтобы он меня поцеловал, но тут на балкон вышел один из его друзей и закурил сигарету.

– Вадик, ты бросил компанию друзей ради своей девственницы…

– Ерунда, – возмутился Вадик и, развернув меня на сто восемьдесят градусов, отправил на кухню мыть посуду.

Я бегала из кухни в гостиную и обратно, меняя многочисленные тарелки и фужеры. Всё это время у меня названивал телефон. Звонила Диана, но я не брала трубку. Всё последующее веселье Вадик меня просто не замечал и охаживал длинноногих девчонок, заглянувших к нему на торжество.

Ближе к полуночи гости стали собираться домой. Подвыпивший Вадик прямо на моих глазах целовался с блондинкой и уговаривал её остаться у него на ночь.

– Я не могу. В следующий раз. Я тебе сбросила свой телефон. Ты позвони на днях. Буду рада.

– Почему ты не можешь сейчас? Я хочу сегодня. Не дотерплю до следующего раза.

– Понимаешь, я живу не одна. Меня ждёт дома мой молодой человек. Он мне уже весь телефон разбомбил. А в следующий раз обязательно что-нибудь придумаю. Останусь у тебя подольше. Кстати, тебя твоя девственница ждёт. Так что мы квиты.

– Это моя домработница. Она пришла убрать за гостями. – Вадик вновь впился в шею блондинки, она кокетливо от него отмахнулась и ушла вместе с гостями.

Когда дверь закрылась, и мы остались одни, я посмотрела на Вадика грустным взглядом.

– Всё чисто. Я всё вымыла.

– Молодец, – пожал плечами Вадик. – Блин, мне так понравилась блондинка. Так хотелось ей вдуть. Какой облом.

– Вдуй мне, – предложила я Вадику. – Я уже потренировалась на кошках.

Это была незабываемая ночь. Я ласкала Вадика так, как научила меня моя подружка, а он громко стонал и говорил мне о том, что я просто необыкновенная.

– Я люблю тебя, – повторяла я, как заклинание, и боялась разжать руки, чтобы не остаться без этого мужчины даже на минуту.

Он входил в меня с такой яростью и страстью, что я обливалась слезами оттого, что произошло именно то, чем я грезила всё это время. Я больше ничего не стыдилась. Скорее наоборот, отдавалась по полной, улавливая желания любимого человека. Такое неземное блаженство – заснуть на его родном и любимом плече.

Чтобы не слышать звонков Дианы, я выключила звук телефона. Надеялась, пока отсутствую, она не побежит заявлять на меня в полицию. Вроде бы она меня любит, и не сможет сделать мне плохо, пока окончательно не прояснит для себя ситуацию.

Мы проснулись одновременно. Я стала целовать плечо Вадика, он тут же возбудился, перевернул меня и вошёл сзади. Когда наш утренний сексуальный марафон подошёл к концу, он поцеловал мою спину и сказал, что ему всё очень понравилось.

– Вот видишь, и не нужно никакой блондинки. Нам и вдвоём хорошо, – прошептала я Вадику.

– Не скажи. Блондинка была хороша, – ударил он меня словом и встал с кровати.

Когда он пошёл в душ, я тут же оделась, заправила постель и принялась варить кофе.

– Вадик, а у тебя сегодня какие планы? – поставила я перед ним чашечку ароматного кофе.

– Работу никто не отменял. Выпью кофе и поеду в офис.

– А хочешь, у тебя останусь?

– Зачем? – тут же изменился он в лице.

– Квартиру твою прогенералю. Такую уборку сделаю, всё будет сверкать и светиться. Обед сготовлю. Ты даже представить не можешь, как я вкусно готовлю. Меня мама всему обучила. Пальчики оближешь.

Вадик сделал глоток кофе.

– Ну, пальчики мне облизывать ни к чему. У меня есть домработница. Она приходит два раза в неделю и делает всё, что нужно, по дому.

– Зачем деньги лишние платить? Я могу сама всё убрать, никакая домработница не понадобится. Она же делает всё за деньги, а я с большой любовью. Улавливаешь разницу?

– Мне несложно заплатить, – холодно ответил Вадик. – Надя, ты у меня не останешься. Тебе ничего не светит. Ты сейчас пойдёшь в свою жизнь, а я поеду в свою.

– И что, это всё? А как же любовь?

– Какая любовь?

– Только не придуривайся. Я же знаю, этой ночью тебе со мной было хорошо. Не просто хорошо, ты летал в облаках.

– Надя, это всего лишь секс. Чистая физиология.

– А чувства?

– Какие, к чёрту, чувства? У меня их никогда не было! Как же с тобой тяжело! Ты меня просто душишь своей херотой!

– Я просто не могу без тебя. – Я встала перед Вадиком на колени и посмотрела на него взглядом преданной собаки. – Вадик, милый, родной, любимый, пожалуйста, не отправляй меня в свою жизнь. Я не смогу без тебя. Я сдохну…

Вадик допил свой кофе.

– Встань с колен! – потребовал он.

– Нет. Я прошу тебя, умоляю. Мне без тебя не жить… Я готова терпеть всё: твои гулянки, пьянки, девок в этом доме… Просто позволь мне быть рядом. Возможно, пройдёт время, и ты всё поймёшь и оценишь. Ты можешь даже спать в этой кровати с кем угодно, а я буду, как преданная собака, сидеть на коврике в другой комнате и тебя ждать.

– Надя, да ты больная на всю голову. Тебе лечиться надо.

– Я просто очень сильно тебя люблю. Я знаю, это больная любовь, но ничего не могу с собой поделать. Я буду всё терпеть и прощать, никогда ничем не упрекну. Душа разрывается от боли. Понимаю, что таким образом себя погублю, но и жить без тебя не могу. Это сильнее меня. Как подумаю, что могу тебя больше не увидеть… самой жить не хочется. Ты настолько прочно сидишь в моей голове, что другого сценария, как жить вместе, я не представляю.

Вадик сел передо мной на коленки, взял меня за подбородок и заглянул мне в глаза.

– С кем ты собралась жить вместе?

– С тобой.

– Это невозможно. Я волк-одиночка. Брак меня не интересует.

– Это сейчас. Всё может тысячу раз поменяться.

– Послушай, чокнутая, занимаясь подобной хернёй, ты никогда не встретишь своего реального человека.

– Мой реальный человек – ты. Ты же всё равно когда-то решишь завести семью, заиметь детишек. Может быть, тогда вспомнишь обо мне. Преданнее меня тебе не найти.

– Сопливые детишки и банальная семья – это не про меня. Мне нравится мой образ жизни, меня всё устраивает. Я люблю менять женщин. Мне нравятся каждый раз разные, понимаешь? Я не люблю однообразие. Всё, что ты себе напридумывала, – это заблуждение и воздушные замки. Ты похожа на больного наркомана. Насильно мил не будешь. Не трать себя зря.

– Я всё понимаю, но всё же, пожалуйста, дай мне шанс. Я ради тебя на всё готова. Сделаю всё, что скажешь. Я даже готова умереть ради тебя. Ты только скажи.

Вадим силой поднял меня с колен и хорошенько тряхнул за плечи.

– Тебе нужно лечить голову! Это уже какая-то рабская любовь.

– А я готова быть твоей рабой. Я ко всему готова. Без тебя бессонные ночи, опухшие от слёз глаза, взгляд, застывший в ожидании… Когда ты рядом, чувства переполняют меня. Мне хочется с тобой поделиться. Ну почему ты не чувствуешь моей боли? Почему ты поставил перед нами невидимую стену? Ведь нам же было хорошо вместе?

Когда я смотрела на Вадика, теряла разум. Меня чудовищно тянуло к нему, вопреки всему. С ним я была как марионетка. Такая страшная зависимость, от которой невозможно освободиться.

– Надя, да потому что для меня это был только секс! – не на шутку разозлился Вадим. Он даже побагровел от ярости и злости.

– Почему ты в день нашего знакомства не сказал, что ищешь девушку для секса? Ты утверждал, что ищешь девушку для серьёзных отношений.

– Да потому что ты бы мне иначе не дала.

– Но ведь это обман!

– В этой жизни все друг друга обманывают! Ты рассуждаешь, будто только что родилась.

– Я уверена, моё место рядом с тобой.

– Ты только забыла спросить, уверен ли я. Я ничем тебе не обязан.

Я смотрела на Вадика, глотала слёзы и не могла понять, как можно удержать ускользающее.

– Ты можешь надо мной надругаться, унизить меня и даже ударить, я не перестану тебя любить. Со мной ты можешь быть абсолютно любым. Тебе даже не надо меняться и казаться лучше. Ты можешь быть самым плохим. Это ничего не изменит. Я люблю тебя до смерти.

– Надя, я ничем не могу тебе помочь. Я ничего тебе не обещал. Уходи. Мне уже давно пора на работу. Водитель названивает. Он ждёт меня в машине у дома. Хочешь, дам денег тебе на такси? Покатаешься по Москве, может, немного самооценка поднимется. Увидишь, что по улицам ходит много интересных мужиков.

– Деньги на такси у меня есть. Вадик, а как же тогда выражение, что мы ответственны за тех, кого приручили?

– А я никого не приручал. Ты сама на меня вешаешься. Пойми, я по природе мужчина-охотник, меня невозможно переделать. Мне не нужны постоянные отношения. Мне в них скучно. Я терпеть не могу это болото.

Я понимала, что бросилась в омут с головой, мне стало казаться, что на моём пути встретился именно тот человек, с которым я очень хочу разделить свою судьбу. Я стала мечтать, что мы будем счастливы и умрём в один день. И вот теперь этот сказочный, идеальный мир рушился прямо на моих глазах. Розовые очки упали на пол, разлетелись на мелкие кусочки, но от этого я не перестала любить.

А ведь как красиво всё начиналось. В первый вечер, в ресторане, он правдиво изображал обожание и восхищение. Какие речи говорил! Вадик потрясающий актёр, который прекрасно играет для одного-единственного зрителя. Умеет преподнести всё настолько красиво, что начинает казаться, будто весь мир крутится только ради меня одной. От чрезмерного внимания и обожания я вообразила, что без него не могу. А оказывается, весь этот спектакль разыгрывался только потому, что Вадика интересовал одноразовый секс.

Вадим хороший психолог, и переделать его невозможно, ведь он уже вполне сформировавшаяся личность. Вадик чувствует свою власть над женщинами и никогда от неё не откажется. Он живёт от юбки к юбке, по-другому не может. Подобные мужчины готовы на многое ради обладания той, кого выбрали в данный момент. Они очень пылко хотят отношений, но не стабильности. И потому столь же пылко теряют к своему предмету обожания интерес. А семейную жизнь с любимой женщиной и вовсе считают страшной рутиной и скучным сексом по расписанию. Новые победы и новые любовные приключения – вот их конёк.

Тем, кто попал в сети подобных мужчин, нужно определиться сразу: готовы ли они принять любимого человека, таким, каков он есть. Если не готовы терпеть подобное враньё, у отношений нет будущего. Нужно понимать, что вы хотите: просто быть рядом с любимым человеком и принять его жизненную позицию, либо владеть им единолично. Каким бы Вадим ни был, Я ГОТОВА НА ВСЁ, только бы находиться рядом…

В глубине души я мечтала выйти за Вадика замуж и понимала, что моя главная задача – терпение. Я сознательно выбрала такую участь, и считаю, что без Вадима мне жизнь не мила. Пусть будет больно и трудно, но я умею закрывать на всё глаза и в глубине души мечтаю приучить его к тому, чтобы после всех своих похождений он возвращался именно ко мне. В этой жизни бывает всё. Кто знает, может, пройдёт время, и он оценит меня по достоинству.

Мне и самой страшно оттого, что ситуация запущена настолько, что я пыталась терпеть нетерпимое. Подсознательно понимаю, что чахну на глазах, морально ослабеваю и мысленно проклинаю себя за эту любовь, но, увы, ничего не могу поделать. С той минуты, как я впервые увидела Вадика, у меня началась жуткая депрессия и развилась куча комплексов. Я сравнивала его с бабочкой. Такой же яркий, интересный, но для серьёзных отношений абсолютно не пригоден и даже противопоказан.

– Вадик, а кто тебе в старости воды принесёт? – спросила я, вздохнув.

– Сам дотянусь, – нервно произнёс он и посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что очень сильно торопится. – На хрен мне такой перепих нужен, после которого девушку невозможно выставить из дома, и я вынужден слушать бредятину?!

– Ты не дотянешься в старости до стакана воды, – я говорила, глотала слёзы.

– Почему это?

– Потому что в старости ты будешь усталый, измотанный импотент, обиженный на жизнь и на всех женщин на свете. С таким образом жизни ты быстро поизносишься. Только вот чувств и желания воскресить былое ни у кого не останется.

– Поверь, я справлюсь и с этой проблемой, – сказал Вадик и показал мне на дверь.

Я смотрела на Вадима в упор и понимала: не может он жить без остроты чувств и хождения по лезвию ножа. Можно ли его изменить? Вряд ли. Это происходит крайне редко. Если он только станет импотентом. С такими, как он, лучше дружить, чем любить. Но что случилось, то случилось. Я полюбила, с этим ничего не поделаешь. Даже если бы мне удалось выйти за него замуж, я бы никогда не чувствовала себя защищённой. Он в любой момент может улизнуть, поскольку не в состоянии жить без своих побед. Для него сам факт побед намного важнее их плодов.

– Надя, ты сегодня когда-нибудь от меня уйдёшь? – видимо окончательно устал от меня Вадик.

– А когда мы вновь увидимся?

– Извини. Я пока не готов. Устал от тебя. Секс с тобой стал гораздо лучше, но много ненужных хлопот. Ты реально слишком сильно меня напрягаешь. Мне нужно от тебя отдохнуть. Мой телефон у тебя есть. Шарик круглый, так что, вероятно, когда-нибудь мы ещё встретимся.

Когда мы оба подошли к входной двери, я вновь упала перед Вадиком на колени и стала целовать его ноги.

– Ты что, совсем охренела?! Ты что творишь?

– Вадик, прошу тебя, не поступай так со мной. Не прогоняй!!! Я не могу жить без тебя. Вчера заехала к своей соседке, с которой снимаю комнату, а она лежит на кровати мёртвая, задушенная колготками. Я испугалась и убежала. Я совершенно одна. Не знаю, что делать! Кто мог её убить?! Как мне туда вернуться? У меня же там вещи.

– Вызови полицию.

– Я испугалась. Это было так страшно и неожиданно… Подумала, вдруг убийца ещё в квартире и прячется в ванной, в туалете или на кухне… Вадик, миленький, мне нужно столько тебе рассказать. Пока мы с тобой не виделись, столько страшного произошло… Я в беде. Мне нужна твоя помощь. Помощь взрослого и ответственного мужчины.

– Я не такой. Я взрослый и безответственный. Мы же договорились: твои проблемы остаются только твоими проблемами.

В дверь позвонили. Вадик поспешил её открыть и впустил в квартиру своего водителя, который смотрел на шефа и не понимал, почему тот так долго не берёт трубку и не выходит из дома.

– Шеф, с тобой всё в порядке? Я звоню, звоню. Ты же вроде как говорил, сегодня у тебя очень тяжёлый день, и наказал мне не опаздывать.

– Так и есть. Просто сегодня ночью со мной барышня ночевала…

– Ой, извини. Я тогда буду тебя и дальше в машине ждать.

– Саныч, постой, – глаза Вадима стали злыми и хитрыми. – А тебе моя барышня нравится?

– Красивая, – улыбнулся мужчина в возрасте. – У тебя, шеф, все дамы красивые. Ты с некрасивыми дел не имеешь. Я всегда уважал твой безупречный вкус. Красивому мужику красивые дамы.

– А хочешь её попробовать?

– Не понял. В каком смысле?

– В прямом. – Вадик сверкнул хитрющим взглядом в мою сторону. – Надя, ты же моя раба? Раба любви… Ты же ради меня пойдёшь на что угодно? Мой водитель уже долго ждёт меня в машине. Нужна компенсация. Устал человек. Ему надо немного расслабиться. Удовлетвори его.

– Вадик, ты с ума сошёл?

– Я с ума не сошёл. Совсем недавно ты доказывала, что готова ради меня на всё. А сейчас даёшь заднюю. Я приказываю тебе удовлетворить моего водителя. Если будешь делать всё, что я хочу, у тебя есть шанс, что мы будем вместе. Докажи мне свою преданность и любовь. Ты готова ради меня на всё?

– Готова, – моё лицо застилали слёзы, я плохо понимала, что делаю.

– Так давай, дерзай, а то у тебя какая-то любовь странная, только на словах. Бла-бла-бла… Ты же хочешь быть мне нужной и полезной. Вперед!

– Ты оставишь меня в своём доме?

– Оставлю. Можешь убираться и готовить мне есть. Всё, как ты хотела.

Водитель заметно застеснялся и, достав носовой платок, вытер выступивший на лбу пот.

– Шеф, не нужно. Это же твоя барышня.

– Она моя рабыня. Моя вещь, с которой я могу делать всё, что хочу. Она сама так захотела. Готова пойти на что угодно, лишь бы быть со мной.

– Это любовь, – покачал головой водитель.

– Любовь, – кивнул Вадик.

– Меня так никогда не любили.

– А меня, как видишь, любят. Саныч, лови момент, не будь дураком. Пользуйся, пока я добрый. Я её сегодня с утра драл, она ещё тёпленькая.

Саныч вошёл в гостиную, подошёл к дивану и принялся снимать брюки и рубашку. Вадик поцеловал мои волосы и подтолкнул к нему.

– Малыш, только сделай всё хорошо. Так, чтобы ему понравилось.

Я подошла к Санычу, сняла платье, закрыла глаза и представила, что я в постели с Вадимом. Погрузившись в мир иллюзий, я ощутила сильнейшее возбуждение и постоянно повторяла имя Вадика.

– Вадик, милый, как же хорошо… Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю… Мечтаю, чтобы ты тоже хоть немного меня полюбил…

Услышав мужской крик, я закрыла рот воображаемому Вадиму своей ладонью и принялась целовать его в губы.

– Вот это я тряхнул стариной. У меня такого и не было. Ужас, сколько из меня прыснуло, – услышала я незнакомый мужской голос и тут же, открыв глаза, увидела изрядно вспотевшего водителя.

Поняв, что это не Вадик, я сморщилась от брезгливости и побежала в душ. Встав под тёплые струи воды, я попыталась смыть с себя невидимую грязь, которая накопилась на теле. Вдруг в ванную вошёл уже раздетый Вадим и встал под душ вместе со мной.

– Водитель ушёл ждать в машину. Я так возбудился, что не могу в таком состоянии ехать на работу. Нужно ещё раз тебя продрать, пока ты тёпленькая. Меня так завело, что ты только что из-под другого мужика… Да ещё из-под моего старпёра водилы Саныча. Это так офигенно!

Мы занялись любовью прямо в душевой кабине и потеряли счёт времени, потому что Вадик входил в меня снова и снова… Когда полностью мной насладился, он тут же закутался в полотенце и вышел в гостиную, чтобы немного остыть. Я выскочила следом за ним.

– Надька, ну мы сегодня с тобой дали. Ты же умеешь быть классной, когда не вешаешь мне на уши про свою хероту. С тобой же можно нормально оторваться, если захотеть.

– Тебе понравилось?

– Честно. Это было здорово. Как ты сегодня деда уделала. Он, наверное, до сих пор прийти в себя в машине не может. Только бы давление у него не полезло. Нелегко деду такие перепады переживать. Будем верить, что он не крякнет.

– А что, может? – испугалась я не на шутку.

– Возраст всё-таки…

– Я просто закрыла глаза и представила, что это ты. А когда открыла и увидела, что это он, если честно, мне было так плохо… Просто шок какой-то. Вадик, теперь ты видишь, как сильно я тебя люблю. Я для тебя готова на всё.

– Вижу, малыш, вижу. Я сегодня уже пропустил все совещания. Мне нужно срочно на работу. Где мои трусы?

– Вот же, – я заботливо протянула Вадику трусы и брюки.

– А ты чего не одеваешься? – обеспокоенно спросил Вадик.

– А я пока в полотенце похожу. Когда в квартире убираться буду, можно какую-нибудь твою рубашку надену? С твоего разрешения, конечно. А потом мы купим мне домашний халат. Я такая счастливая, что теперь в этой квартире будет мой халат. Давай купим халат белого цвета. Махровый, но коротенький, сексуальный.

Вадим встал, как вкопанный, и почесал затылок.

– Не понял. Какой халат?

– Да не реагируй ты так болезненно. Я не буду перевозить к тебе весь гардероб и раздражать тебя тем, что в твоей квартире будут находиться женские вещи. Я прошу один халат. Должна же я в чём-то ходить, пока ты на работе.

Не сказав ни слова, Вадим поднял с пола мои вещи и кинул их в мою сторону.

– Никакого халата не будет. Убирайся отсюда. На сегодня всё.

– Вадим, ты чего? Всё же хорошо.

– Если думаешь остаться у меня дома, то тебе не светит.

– Как не светит? Ты же обещал.

– Мало ли, что я обещал. Просто хотел, чтобы тебя трахнул мой водитель.

– Получается, ты ещё раз меня обманул?

– Получается так. Надя, нам с тобой было здорово. Если захочу тебя увидеть – позвоню, и мы покувыркаемся. А теперь сделай всё возможное, чтобы не мозолить мне глаза. Хозяйничать она тут собралась. На хрен мне это, если у меня домработница есть.

– Я люблю тебя.

– Надь, вали от меня вместе со своей любовью.

– Я не могу.

– Сможешь!

Когда я оделась, Вадим буквально за шею вытолкал меня из своей квартиры и закрыл дверь. В лифте его немного растрогали мои слёзы, он даже взял меня за руку.

– Малыш, прости, но я одиночка, – чуть слышно сказал Вадик.

– До самой старости?

– До крышки гроба.

– Так не бывает.

– В этой жизни бывает всё.

Когда мы вышли из подъезда, он подошёл к своей машине и, словно чувствуя вину, послал мне воздушный поцелуй.

– Ты там это… Если проблемы какие, полицию вызови. Будь осторожна. Сейчас время страшное. Береги себя и ничего не бойся. Ты сильная, у тебя всё получится! Прощай, малыш! Всё было прекрасно! И помни: всё к лучшему! Привет от Саныча, – крикнул мне Вадим, садясь в машину. – Я бы подвёз тебя до метро, но не могу, опаздываю на работу. Прогуляйся по свежему воздуху, а то ты что-то бледная вся. Не грусти. Всё будет хорошо! Если что, я позвоню!

– Когда?! – крикнула я.

– На пасху точно! – он засмеялся.

– Какая пасха, сейчас лето?!

– У нас с тобой полно времени, чтобы друг по другу соскучиться! Малыш, если не получится в этой жизни, то в следующей обязательно!

Машина Вадима уехала, а я, обливаясь слезами, поймала первое попавшееся такси и поехала к негритянке. Ничего не соображала, всё как в тумане. Затем взглянула на телефон и ужаснулась. Он был практически разряжен, а на нём более ста не отвеченных вызовов от Дианы.

Не знаю, как доехала до дома и дошла до квартиры. Я ничего не видела и плохо что понимала. Когда Диана открыла мне дверь, она была вне себя от ярости и прямо с порога стала орать на меня трёхэтажным матом. Я тихо попросила её заткнуться. Диана в ответ заорала, что чудом не сдала меня полиции.

– Надо было сдавать, – пожала я плечами. – В чём проблема? Ты сама идёшь как соучастница. Дала ложные показания, помогала тащить труп к реке, придумала сказку о том, что человек захотел поплавать, ударился и упал. Всех обманула. А затем запутала следствие, подкупила эксперта. Да тебе срок больше, чем мне, светит.

– Надо же, как заговорила, сучка крашеная, – переменилась в лице Диана. – Да я знаю всех влиятельных людей в этом городе! Если дам команду «фас», тебя сразу закроют, а меня здесь не будет. Эти люди меня слишком ценят, чтобы дать в обиду.

– Не понимаю, как можно ценить проститутку.

– А проститутки, милочка, тоже разные бывают. Бывают такого высокого класса и узкого обслуживания, только для вип-персон, что тебе и не снилось. Такие, как я, не только в Красноярск за три тысячи рублей не поедут, но даже с дивана не встанут.

Я отодвинула Диану, зашла в ванную комнату, закрыла за собой дверь и включила воду.

– Ты где была, тварь?! – стучала по двери чернокожая девушка. – Ты видела, сколько раз я тебе звонила?! Сука!!!! Ты была у любовника! Дура, как ты не можешь понять: ты ему не нужна! Твой любимый человек – это я!!!

Я не слушала Диану. Легла в ванну, включила тёплую воду, взяла лезвие и поднесла к своим венам. Страшно. Очень страшно. Но лучше так, чем жить…

От любви до ненависти один шаг. Говорят, очень даже мизерный. Впервые за всё это время я ощутила, как ненавижу Вадима. Наверное, каждый из нас попадал в ситуацию, когда сжигало чувство ненависти к некогда любимому человеку. Нас задевают за живое, и мы жаждем возмездия. Становимся одержимы этим отрицательным чувством и ощущаем, что ненависть, в первую очередь, душит нас самих.

Мы умеем любить до ненависти и ненавидим себя за то, что не получается жить без возлюбленного. Ненависть разрушает душу. Она разрушает нас самих и всё, что вокруг. Она отбирает силы и слишком вредит. Любовь и ненависть ходят рядом, и очень часто своей собственной ненавистью мы наказываем себя сами.

Моя жизнь превратилась в ад. Я вижу мир в мрачных тонах и чувствую, что побеждает ненависть. Это очень опасное чувство, оно может толкнуть на необдуманные поступки. Любовь и ненависть – это свет и тьма. Без одного чувства не было бы второго. Очень часто, ненавидя, мы показываем, что проиграли. Ведь если мы ненавидим, значит, не можем найти в себе силы простить.

Говорят, самые лютые враги – бывшие любовники и друзья, ведь они знают о нас практически всё. Больнее всего может ударить тот, кто был когда-то близок. Простить ему беспощадный удар намного сложнее, чем кому-то постороннему, ведь нас предал человек, которому мы безгранично доверяли.

Я открыла кран с водой посильнее, закрыла глаза и зарыдала. Где-то там, в невидимой дали, остались воспоминания о том, как было приятно засыпать, утыкаясь в сильное и, как казалось, родное плечо… Ненавидят, когда кто-то кого-то бросил или когда кто-то кого-то не может добиться. Всю жизнь мы живём в эмоциях, сгорая то от страсти, то от ненависти.

Обычно мы идеализируем тех, кого любим. Любовь ослепляет, но однажды мы понимаем, что любили абсолютно чужого человека. Происходит разочарование. Рождаются ненависть или полное безразличие. Становится пусто, и мы воспринимаем потерю любви как защитную реакцию. Мстим, цепляемся за последнюю надежду, проигрываем битву, но не теряем желание выиграть войну. Временами жажда крови и мести слишком велика. Хочется схватить сердце любимого и вырвать его из груди. Чтобы тот, кто причинил боль, молил о прощении. Обида, гнев, унижение, стыд, отторжение, недоумение, грусть…

Я слишком слабая и слишком раздавленная. Мне очень хочется, чтобы настал момент, когда Вадим понял, как много потерял. Мне кажется, на моём сердце слишком огромные раны и слишком глубокие шрамы от множества разочарований. По количеству шрамов на сердце можно прочитать всю нашу жизнь и заглянуть в прошлое. Каждый удар судьбы и горький урок, которому учит нас жизнь, отражается на сердце.

Ненависть приходит от сильной боли. Поступок, которого совсем не ждёшь… Слова, которые не хочешь слышать… Бывает так больно, что перестаёшь спать, есть, становится трудно дышать. Кажется, ты уже в потустороннем мире.

Взяв лезвие, я полосонула им прямо по венам и, впадая в дурман, стала наблюдать, как ванна заполняется кровью. Вода была тёплой. До этого я слышала о том, что нужно включать именно тёплую воду, потому что кислород, попавший в порез, вызывает боль, а в воде боли нет. В тёплой ванне кровоток в организме усиливается, соответственно из разреза выльется больше крови. В воде кровь меньше сворачивается. По сути это единственный способ дождаться логичного конца при таком виде самоубийства.

Кто бы мог подумать, что однажды я совершу суицид без алкоголя и наркотиков. Просто так, потому что мне очень хреново. Потому что я не могу жить без Вадима. Потому что страшно болит душа, и это единственный выход из кошмара…

Я лежу в тёплой ванной и вижу, как из моих вен течёт кровь. Я знаю, что скоро умру, и всё закончится. Совсем скоро. Я чувствую смерть, но не ощущаю боли. Руки немеют. Ещё немного, и Диана найдёт меня в ванне. Вытащит из неё уже мёртвую, положит на кафельный пол. Либо выматерится хорошенько, либо поплачет.

Сейчас только полная апатия. Боль не чувствуется. Обида на Вадима тоже прошла. Перед глазами его лицо, его руки и его приятная щетина… Не каждый может порезать вены. Для этого нужна огромная сила воли.

Я уже плохо соображала и всё ещё не понимала, умерла или нет. Апатия стала такой сильной, что я даже не каялась в своём поступке. Как ни странно, я смогла вымученно улыбнуться и прошептать имя любимого человека…

– Вадим…

Я всё не могла понять, за гранью я или ещё нет. Очень темно… Если я за гранью, то почему там ничего нет… Я уже не видела и не чувствовала, как Диана выбила дверь вместе с защёлкой, стала звонить в «скорую», вытаскивать меня из ванны и перевязывать мои запястья.

– Дура! Какая же ты дура! Из-за чего?! Из-за мужика?! Из-за члена?! Да на кой он тебе нужен?! От них одни проблемы!

Сквозь пелену я слышала сирену «скорой помощи», какие-то голоса, говорящие, что меня везут в реанимационный блок. Я так и не увидела загадочный свет в конце тоннеля, но подумала: если свет зажигают, значит, это кому-нибудь нужно…

Я открыла глаза и поняла, что жива. Не очень обрадовалась этому обстоятельству. Послышался какой-то шум – кто-то ругался. Буквально через несколько секунд увидела, как со скандалом ко мне в палату вломилась Диана. Она села рядом и принялась возмущаться.

– Нет, ну что за люди здесь работают! Деньги берут, а в палату пускать не хотят! Тогда они бы сами себе задали вопрос: за что берут деньги? За красивые глаза?! Ну, ты как?

– Живая, – вымученно произнесла я и облизала сухие губы. – Ты меня спасла?

– Вовремя успела. Как чувствовала, что не к добру ты там закрылась. Ты хоть рада, что осталась жива?

– Не знаю, – на моих глазах вновь появились слёзы.

– Ты из-за него на тот свет решила отправиться?

– Из-за него.

– Что, вообще без него не можешь?

– Не могу. Он так сильно меня обманул …

– Да потому что козёл он штопаный. Выкинь его из головы.

– Если бы я смогла это сделать, неужели бы не сделала?! Сама не думала, что такое может случиться. Хочется дышать с любимым одним воздухом. Чтобы тела и души пели в унисон, чтобы сердце замирало от одного взгляда и прикосновения. Говорят, любовь – наркотик. Значит, я наркоманка, хоть и с небольшим стажем. Стоит попробовать этот наркотик, и невозможно остановиться. Когда мы только втягиваемся, нам кажется, захотим, и мы соскочим в любую минуту. Но однажды понимаем, что без объекта любви нельзя прожить даже дня. Вот только тот, кто даёт это лекарство, начинает понимать, что ты уже у него в руках.

– А как же я?

– Диана, ты очень хорошая, но то, что сейчас со мной происходит, от меня не зависит. Я понимаю, так любить нельзя, но по-другому не умею. Я люблю его больше жизни, а боюсь потерять больше смерти. Когда думаю, что могу больше никогда его не увидеть, у меня так щемит сердце, что не хватает воздуха. Начинается паническая атака. Моя жизнь принадлежит только ему. Я готова выпить даже яд из его рук. Готова продать душу дьяволу, лишь бы быть с ним. Если бы я могла привязать его к себе верёвкой, я бы привязала.

Диана бинтом промокнула мои слёзы.

– Это болезнь, – озадаченно произнесла она.

– Думаешь, она лечится?

– Тут хорошие психиатры. Они с тобой поработают. В любом случае, от этой херни нужно избавляться.

– Это не херня. Это любовь. Ты, наверное, просто никогда не любила и не знаешь, что такое любовь. Я готова ползти за этим человеком на коленях хоть на край света. Я люблю его, несмотря на то, что он мучает моё сердце, и оно кровоточит. Я хочу его до головокружения, до одури, до дрожи. Я всегда жду встречи с ним, как очередного глотка свежего воздуха. Иногда мне кажется, это не любовь, а что-то большее. Ради него я готова потерять всё, что имею, ведь потеря всего – это ничто, если он рядом. Люблю его до боли внутри, до горячих, обжигающих глаза, слёз и дрожащих, молящих о встрече губ. Диана, что мне делать? Как дальше жить?

– Лечиться. Это не любовь. Это зависимость. Придётся тебе пока в больничке немного поваляться, чтобы психиатры тебе мозги вправили. У нас бизнес встал. Но ладно, я пока одна поработаю, а как только ты выйдешь из больнички, сразу начинаем работать дуэтом. Так гораздо больше денег срубим. Ты же понимаешь, за квартиру нужно платить, и жить на что-то надо. Деньги имеют ужасное свойство заканчиваться.

– А я здесь надолго?

– Постараюсь забрать тебя побыстрее. Главное, всю эту дурь из твоей головы вытрясти. Пойми: ближе меня у тебя никого нет и не будет. Лучше бы ты меня так любила. Я бы хоть могла это оценить.

Когда Диана ушла, ко мне пришёл психиатр и спросил, на какой почве я совершила суицид.

– На почве безответной любви, – не раздумывая, ответила я.

После разговора с врачом у меня случилась истерика. Я поняла, что его советы, нравоучения и копание в моей личной жизни наносят мне ещё больший ущерб. Мне хотелось послать этого доктора подальше.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок, пребывая в глубокой депрессии. Наконец, ко мне пришёл уже другой врач, женщина. Она спросила, что в данный момент меня беспокоит.

– Мир вокруг меня стал чёрным, – не раздумывая, ответила я. – Я ненавижу и одновременно очень сильно люблю. Боль, порождённая любовью, самая страшная…

– А почему вы его ненавидите? Потому что вас отвергли?

– Потому что меня просто жестоко использовали. Всё так быстро закончилось, разбилось и раскололось. Мой любимый мужчина вывернул мою душу наизнанку до болезненной дрожи. Всё, что когда-то было для меня очень важным, тут же стало второстепенным. Он был единственным кусочком счастья в этом мире и самым важным человеком в моей жизни.

– А как же вы? Вы – не важный человек в своей собственной жизни?

– Он важнее, – быстро ответила я. – Мне уже никогда не стать такой, как прежде. На душе холод и мрак. Даже если на небе светит солнце, я его всё равно не увижу.

– А как же ваша жизнь?

– Без него она мне совсем не нужна. Погибли все мои мечты и надежды. Целыми днями меня сковывают страх, боль и ужас. Мне кажется, я жива только снаружи, а внутри давно умерла. Если честно, мне совсем не радостно, что я осталась живой.

– Но ведь сотни тысяч людей в нашем мире расходятся и живут дальше.

– Я не отношусь к их числу. Для меня наступил конец света. Боль съедает изнутри, а тело словно прокалывает множество спиц. Эта любовь покалечила мою жизнь. Как вы думаете, он вспоминает меня?

– Думаю, нет, – ответила врач.

– Почему вы так думаете? – встрепенулась я.

– Зачем ему девушка, которая не нужна самой себе? Вам необходимо научиться прекратить жить иллюзиями. Это сложно, но реализуемо. Вам нужно с ним попрощаться.

– Как? А у вас есть телефон? Можно ему позвонить?

Врач протянула мне трубку и стала тщательно наблюдать за моей реакцией. Когда я набрала номер телефона Вадима, то затаила дыхание и, услышав его голос, стала жадно ловить ртом воздух.

– Вадик, привет, как ты?

– Кто это?

– Ты так и не научился узнавать меня по телефону.

– Да мне тут много всяких звонит.

– Я думала, что не всякая. Это Надя.

– Ах, Надька, сколько лет, сколько зим, – голос Вадима был изрядно подвыпившим. – Ты моего водителя хочешь? Саныч после того случая на больничном. Давление скачет. Раскочегарила ты дедулю.

– Я его никогда и не хотела. Всё, что делала, я делала только ради тебя.

– Знаешь, я бы тебя сейчас пригласил мне посуду помыть, но ты же опять свою любовную шарманку включишь и будешь мне мозг выносить.

– Я сейчас не могу. Я в больнице.

– Ты, случаем, не от Саныча влетела? – пьяным смехом рассмеялся Вадим. – Родишь ещё от дедули.

– Нет. Просто я после того случая вены себе перерезала. Суицид.

– То, что ты чокнутая, я понял после нашей первой встречи. Ты что, действительно хотела умереть?

– Просто мне тяжело представить жизнь без тебя. Между нами огромная пропасть, через которую невозможно перешагнуть, перепрыгнуть и перелететь. Я хочу убежать от того, что испытала впервые. Я бегу, но это бег по замкнутому кругу. У меня не получается убежать от себя. Для тебя это был обычный перепих, а для меня – дни и ночи счастливой любви. Как любая нормальная девушка, я рассчитывала на взаимные чувства. С того самого дня, как мы встретились, я почувствовала, что даже солнце стало светить по-другому. Все краски стали намного ярче. Я и представить не могла, что такое бывает. Ни с чем не сравнимое чувство, словно сильный ветер, пронизывающее душу… Сладостные волнения и предвкушение прекрасных ощущений… Тревожное биение сердца и осознание того, что мир заключается в одном-единственном человеке, и ты ни о чём больше не можешь думать. Это такое необыкновенное состояние… Ты вдруг понимаешь: тот, кто ещё недавно был таким далёким и чужим, стал родным. Хотелось сохранить свою любовь, как самый ценный подарок, и пронести её через годы.

– Надька, ты опять завела свою шарманку. Поверь, я эту бодягу больше слушать не могу. Ты выздоравливай. Если Саныч выйдет на работу, я тебе, может, мандарин передам, – сказал Вадим и закончил со мной разговор.

– Я так понимаю, он не приедет к вам в больницу? – осторожно спросила женщина-врач.

– Конечно, нет. Зачем ему это надо?

– Значит, вы хорошо понимаете, что вас не любят?

– Понимаю, но не перестану любить.

– Любая женская зависимость отталкивает мужчин. Они начинают воспринимать подобных женщин как должное. Что ж, будем лечиться. Добро пожаловать в новую жизнь.

– Хотите сказать, у меня получится?

– Не таких вытаскивали.

Когда меня выписывали из больницы, я знала точно: больше никогда не захочу закончить жизнь суицидом. Я старалась не думать о Вадиме. Если мысли о нём все же приходили в голову, я гнала их прочь. К больнице приехала Диана с букетом алых роз. Протянула мне цветы и чмокнула в щёку.

– Как ты?

– Живая, – улыбнулась я натянуто.

– Больше вены себе резать не будешь из-за какого-то там члена?

– Больше не буду. Жалею о том, что сделала.

– Я так рада, что психиатры тебя немного подлечили, и что твои мозги встали на место. Я нашла козла, из-за которого ты чуть не отправилась на тот свет. Сказала ему пару ласковых. Он больше к тебе не приблизится.

Я выронила цветы, открыла от неожиданности рот и посмотрела на Диану испуганно.

– Ты что такое сейчас сказала?

– Что слышала. С этим штопаным козлом покончено. Он понял, что со мной шутки плохи, что мы и без члена неплохо живём, потому что мы – любящая пара. Кстати, когда я к нему приехала, он был не один, а с какой-то блондинкой. Она ухо делала. Думаю, белобрысая швабра тоже испугалась, и рванёт от него подальше. Только пятки засверкают.

– Диана, как ты могла?! Кто дал тебе право?!

Диана подняла с земли цветы, вручила их мне и уставилась пристально на меня.

– А почему я должна что-то спрашивать? Я – твой любимый человек. Я взяла на себя то, что мужикам не под силу, – ответственность за твою жизнь. А ты чуть этой самой жизни себя не лишила.

– Ты не имела права…

– Девочка моя, я имею на тебя все права, потому что ты принадлежишь мне и никому другому.

Когда мы ехали в такси, я чувствовала всё тот же дурман в голове от психотропных таблеток, которыми пичкали меня в больнице, и не могла не сказать об этом Диане.

– Как думаешь, из меня эта психотропная дурь когда-нибудь выветрится?

– Пусть лучше психотропная, чем дурная любовная, которая была у тебя раньше.

– Меня постоянно пичкали таблетками.

– А с суицидниками по-другому нельзя. Иначе они по второму кругу за смертью отправятся.

– Диана, ну а как он, вообще, выглядит? Я имею в виду Вадим.

– Как петух ряженый. Из него уже песок сыпется, а он всё своим вонючим отростком по сторонам машет и думает, куда его пристроить. Убила бы козла собственноручно, чтобы не лез в мою личную жизнь.

– Да это не он лезет, а я к нему лезу.

– Неважно.

– Кстати, а как ты узнала его адрес?

– Надя, девочка моя, ты до сих пор не поняла, что для меня нет ничего невозможного? Я просто знала его номер телефона. Этого для меня достаточно, чтобы раздобыть адрес. Да не парься ты, я просто предприняла меры, чтобы этот урод пролетел мимо твоей жизни и не задержался в ней даже на секунду.

Когда мы приехали в нашу квартиру, я легла на кровать, взялась за голову – она страшно гудела. Диана села рядом со мной и стала рассказывать про клиентов, которые были у неё, пока я лежала в больнице.

– Диана, я, перед тем, как поехать к Вадиму, заезжала в квартиру, которую снимала вместе с ещё одной девушкой.

– Ну, да, ты же, вроде как, собиралась вещи забрать.

– Эта девушка была мертва. – Я подробно рассказала Диане о том, что увидела. – Я ничего не забрала. Так страшно. Там мой аттестат, вещи. Не понимаю, почему меня до сих пор не ищет полиция, ведь я её соседка.

– Может, и ищет. Откуда ты знаешь? Полиция же не пробивает все больнички, где лежат суицидники.

– Хотя… что я могу рассказать полиции? Я же ничего не знаю. Просто мне нельзя признаваться, что видела Жанну мёртвой и приезжала в квартиру. Ведь, по всем законам жанра, я должна была вызвать полицию. Но я так перепугалась… Вдруг убийца в этот момент был в доме… Знаешь, Жанна постоянно сидела на сайте знакомств, и меня на него подсадила. Именно там я узнала Вадима. Может быть, Жанна познакомилась с каким-то жутким типом? Только непонятно, почему она пригласила его домой. Знаешь, там столько всего странного.

– Что ещё тебе показалось странным?

– Да всё. Жанка была в халате. Если бы она ждала очередного хахаля, хотя бы нарядилась. Мало того, что Жанка была в халате, на полу лежал её ноутбук, на котором висела её анкета с сайта знакомств. В больнице у меня было время подумать над этим. Понимаешь, мне кажется, она вообще никого не ждала. Если и открыла дверь, то кому-то знакомому. Потому что тут же опять завалилась на кровать. А может, убийца проник в дом сам. Хотя, что он мог там искать? У Жанки нет денег, как и у меня. Она только устроилась эскортницей и пока ничего не зарабатывала. Вечно жила мечтами, что станет крутой и богатой. Но дальше фантазий и иллюзий не заходило. Господи, как голова болит…

Диана взяла меня за руку и посмотрела на меня немного напуганно.

– Ты чего?

– Я думаю, тебе не нужно выходить из дома без надобности. Вдруг тебя действительно ищет полиция. Этого адреса никто не знает. В той квартире больше показываться нельзя. Ну, какие там могут быть личные вещи?! Так, всякая дребедень. Как вспомню твои рыночные шмотки, так у меня до сих пор шок. А что касается аттестата, он на фиг тебе не нужен. В нашем деле ни аттестаты, ни дипломы не требуются.

– Как это? Я на следующий год буду в институт поступать.

– Забей.

– Что значит, забей? Думаешь, я до старости буду такой образ жизни вести?! Я хочу поступить, учиться, в люди выбиться.

– Не смеши мои тапки. Куда ты выбьешься?! У женщины только одно рабочее место, которое находится между ног. Мозг, к сожалению, им не является.

– Это сугубо твоё мнение.

Диана раздула ноздри и показала мне своё недовольство.

– Я что-то не понимаю… Какого чёрта ты меня драконишь?! Аттестат ей нужен! В институт она собралась поступать! Мы не знаем, что будем завтра, а ты загадываешь на год вперёд. Может, ты вообще в розыске. Ты об этом думала? Сейчас главное, соблюдать безопасность, пересидеть, и на улицу лишний раз нос не показывать.

– Диана, а почему я так должна поступать?! Я же не убийца.

– Ты уверена? – прищурила свои недобрые глаза негритянка.

– В чём?

– В том, что ты не убийца?!

– Я что, похожа на сумасшедшую?!

– Вообще-то, если бы ты была не сумасшедшей, с тобой бы не работали отличные профессиональные психиатры.

Я села как можно дальше от Дианы и судорожно захлопала своими длинными ресницами.

– Ты действительно думаешь, Жанну убила я?!

– Ивана же ты грохнула, а не кто-то другой.

– С Иваном другая история. Это была самооборона. Если бы я это не сделала, он бы меня убил. А какой мотив у меня убить Жанну? Она была задушена колготками.

– Вы были любовницами? Вы жили вместе?

– Да ты с ума сошла?! Я просто нашла её по объявлению в инете. Ей нужна была соседка, чтобы легче платить за комнату. Между нами никогда ничего не было и быть не могло. Она нормальной ориентации. Просто видела, как я расстроена, что не поступила в институт, и привела в модельное агентство, которое на самом деле оказалось фирмой эскорт-услуг.

– Вадик рассказал, что ты – психически нездоровая маньячка, постоянно его преследуешь.

– Ерунда это всё. Я искренне его люблю.

– Вполне возможно, имея такие проблемы, ты могла задушить свою соседку колготками. Между вами произошла ссора. Может быть, ты обиделась, что она обманула тебя с модельным агентством. Или ты сказала ей о том, что у тебя есть я, и ты хочешь с ней расстаться.

– Диана, чушь говоришь!

– Я уверена, ты действовала в шоке и ничего не помнишь. У тебя это просто стёрлось из памяти. Девочка моя, несмотря на то, что ты неоднократная убийца, я никогда тебя не брошу и буду всегда рядом, потому что очень сильно тебя люблю. Ты можешь во всем на меня положиться. Главное, чтобы ты больше никого не убила. Я буду контролировать твоё психическое состояние. Важно не выходить на улицу без надобности и никому не показывать свой паспорт. Я имею в виду, полицейским. Ну, грохнула ты её, и грохнула. На фиг она нам нужна. Третий лишний.

Я смотрела на Диану ничего не понимающим взглядом и чувствовала, как меня лихорадит.

– Диана, это не я больная, а ты. Тебе нужно лечиться, а не мне. Я всё помню, даже несмотря на то, что в больнице меня постоянно пичкали психотропными препаратами. Я не убивала Жанну.

– Убивала. Ты просто не помнишь. У тебя амнезия.

– Да не убивала я никого!

– Девочка моя, никому я не расскажу твои тайны. Обещаю. Я всегда буду рядом и сделаю всё возможное, чтобы тебя не нашла полиция и ты не убила кого-нибудь ещё.

Я зарыдала, а Диана протянула мне волшебную сигаретку.

– Выкури, – прошептала она, – тебе тут же станет легче.

Я вновь легла, начала курить, заметно успокоилась и, ощутив ласки Дианы, почувствовала сексуальное возбуждение.

– Я не убийца…

– Всё хорошо. Пока я рядом, никто не узнает. Не парься на эту тему. Я могила.

Свою последующую жизнь с Дианой помню не очень отчётливо. Я постоянно курила её волшебные сигаретки, мы ездили к каким-то клиентам, обычно в загородные дома, и занимались с ними экзотическим сексом. Экзотическим, потому что кожа Дианы была настолько тёмного цвета, что у клиентов это вызывало щенячий восторг. Я постоянно находилась в забытьи, а когда мы возвращались в квартиру, практически не выходила на улицу, потому что Диана целыми днями твердила, что меня, как убийцу, разыскивает полиция. Мне хотелось ей возразить, но я не могла. Не было хоть каких-то сил, да и разум был притуплён.

Помимо секса с клиентами, которых нам подыскивала Диана, у меня был регулярный секс с ней самой, который, даже несмотря на мою заторможенность, становился всё более ненавистным. Она чудовищно меня раздражала. Особенно её чрезмерная навязчивость. Я уже на дух не переносила ни её лицо, ни тело, ни голос.

Один раз мы заработали отличный куш и поехали в ресторан отметить наше хорошее финансовое вознаграждение. Когда Диана, покачивая бёдрами и обращая на себя внимание всего ресторана, вышла в туалет, я посмотрела в самый конец зала и… увидела Вадика.

Надо же, как бывает… Я и подумать боялась о том, что мы когда-нибудь встретимся. Он сидел с незнакомой девушкой, которая жеманно кокетничала и надувала свои пухлые губки. Не знаю как, но мои ноги понесли меня к его столику.

Я села рядом с девушкой и посмотрела на Вадима задурманенным взглядом.

– Надя???

– Ты стал меня узнавать?

– Ну… ты же не по телефону. Вживую.

– Привет! Не видела тебя целую вечность. Может, тебе посуду помыть нужно или убраться в квартире?

– Вадик, кто это? – ревниво посмотрела на меня девушка.

– Моя домработница, – задумчиво отозвался он.

– Надо же, какая у тебя домработница… Никогда бы не подумала.

– А я тебя по-прежнему люблю, – быстро произнесла я, пока Диана не вышла из туалета.

– А я тебя по-прежнему нет.

Вадик обеспокоенно посмотрел на шрамы на моих руках и изменился в лице.

– Ты что, действительно вены резала?

– А ты не верил?!

– Думал, шантажируешь меня.

Девушка посмотрела на меня, затем на шрамы на моих руках.

– Я здесь лишняя, – вскрикнула она и выскочила из зала.

– Таня, стой!

Вадик тут же привстал, но девушка так быстро убежала, что он ничего не успел сделать.

– Пусть идёт. Она, между прочим, даже не симпатичная.

– Надя, ты, как всегда, не вовремя. Я уже почти договорился, чтобы ей вдуть.

– Вдуй мне. Со мной не нужно ни о чём договариваться.

– Ко мне тут сумасшедшая чёрная приходила, говорила, она – твой мужик. Не понял, что это за цирк, но она, похоже, такая же чокнутая, как ты. С огромным трудом её с лестницы не спустил. Что это за чудище?

– Она сейчас здесь. Скорее всего, ушла в курительную комнату побаловаться волшебной сигареткой.

– Какой сигареткой?

– Волшебной. Ну не важно, с наркотой. Она сейчас вернётся. Прошу тебя, давай сбежим и проведём вместе эту ночь. А завтра утром я бесследно исчезну.

Вадик впился носом в моё декольте.

– Точно утром исчезнешь? – чуть слышно спросил он.

– Обещаю.

– Ну, пошли, коли ты мне уже весь кайф пообломала.

Вадик бросил на стол купюру до того, как в ресторан вернулась Диана. Мы выбежали на улицу, поймали первую попавшуюся машину и поехали к нему домой. Выключив свой мобильный, чтобы негритянка не доставала меня звонками, я просто с ума сходила от счастья. Смотрела на Вадика и не верила своим глазам. Думала, или сама задохнусь от счастья, или его задушу.

– Ты что, правда с негритоской живёшь? – спросил меня Вадик, когда мы ехали в машине.

– Да, так получилось.

– Ну, ты даёшь, – присвистнул он.

– Ты же велел тренироваться на кошках. Вот я и следую строго твоим указаниям.

– Никогда бы не подумал, что ты настолько обучаема. Знаешь, а ты очень сильно изменилась.

– В худшую или лучшую сторону?

– Пока не пойму. Странная стала какая-то.

– В больнице я постоянно сидела на таблетках, а когда вышла, то на волшебных сигаретках. Мне их Диана даёт.

– Эта негритоска? Я так понимаю, она тебя на траву посадила.

– Просто от сигареток становится гораздо легче, и все проблемы больше не кажутся такими страшными, как раньше. Так легче жить, понимаешь?

– Негритоска тебе как мужик?

– Мы пара. Сначала я была в ярости и одновременно испытывала отвращение, а теперь мне безразлично. Лесбийская любовь превратила меня в молчаливое, апатичное существо. Может, осталось потаённое отвращение к себе. Если честно, я устаю от Дианы, её слишком много в моей жизни. С ней бесполезно спорить. Её мнение единственное. Другого не существует. Я и представить не могла, что когда-нибудь попаду в подобную ситуацию. Когда этим занимаются женщина и мужчина – всё понятно, а когда женщина и женщина, всё по-другому…

– Как твои успехи в модельном бизнесе? – неожиданно поменял тему разговора Вадик.

– Их нет, – честно призналась я и улыбнулась грустно.

– Почему?

– Потому что этих моделей пруд пруди. Кому они нужны? Когда я с Дианой, у меня нет проблем с деньгами.

– Подожди… Ты проститутка что ли?

Я почувствовала, как глаза защипало от подступающих слёз.

– Что-то типа того. Диана ищет клиентов.

– Значит, я тебе за эту ночь заплатить должен?

– Ты что, дурак?! Я же тебя безумно люблю…

Когда мы пришли к Вадику в квартиру, я села за кухонный стол и сообщила ему о том, что для снятия нервного напряжения мне нужно выкурить волшебную сигаретку.

– Кури, – согласился Вадик и сел напротив. – Я, смотрю, тебя негритосиха капитально подсадила.

– Если бы не она, где бы я сейчас была… Знаешь, где? В могиле. Она меня с того света вытащила.

– Ты долго в больнице лежала?

– Почти два месяца.

– Прилично.

– Врачи лечили меня от любви к тебе.

– Вылечили?

– Пообещали. Но, оказывается, это не лечится.

Увидев, как я меняюсь в лице и улыбаюсь сама себе, Вадик посмотрел на меня подозрительно.

– Послушай, твои волшебные сигаретки тебя не убьют? Что там внутри?

– Какая разница, убьют, не убьют. Мне по-прежнему не нужна жизнь без тебя.

Этой ночью, после продолжительного секса, который был для меня немыслимо восхитительным, я лежала на груди у Вадика и рисовала незамысловатые узоры своим ноготком.

– Так здорово спать с любимым человеком, – едва сдержала я слёзы. – Я уже забыла, что это такое…

– Надя, НЕ СТОИТ ПРИДУМЫВАТЬ ЛЮБОВЬ ТАМ, ГДЕ ЕЁ НЕТ. Не строй радужных планов, – указал мне в очередной раз на моё место Вадим.

– Я разве что-то от тебя требую? Я просто люблю…

– Вот и люби молча.

– Я именно так и делаю.

Когда Вадим уснул, я постоянно приподнимала голову и всматривалась в любимое лицо. Как жаль, что он кобель. С кем бы ни жил, всё равно гулять будет. Все вокруг говорят, достойных мужчин совсем мало осталось. Одни «голубые», алкоголики, альфонсы и тунеядцы. Мол, любовь зла, полюбишь и козла. Но я полюбила козла совсем не по этой причине. Я поняла, что жить без него не могу. По-хорошему завидую женщинам, которые не пускают мужиков в душу, а просто держат рядом. Они имеют их в полном смысле этого слова. ИМЕЮТ во всех отношениях. Увы, мужчины – существа полигамные. Это у них от матушки-природы. Если женщине для измены нужно причина, то для мужчины необходимо лишь удачное стечение обстоятельств.

Вадик прав. Волшебные сигаретки очень сильно меня изменили. Я стала слишком холодная, с дурным характером. И всё же, хотя со мной много чего произошло, я ещё умею плакать, ненавидеть, сжимать кулаки, льстить и мечтать. И мне почему-то страшно жить. Во мне стало слишком много цинизма и равнодушия. Я отвыкла от настоящего. Иногда мне кажется, я уже никогда не смогу дышать полной грудью, как раньше.

Я лежу рядом с любимым мужчиной, который стал у меня самым первым, и в душе навсегда останется единственным. После него у меня было слишком много случайных мужчин. Были случайные связи, когда я просыпалась ранним утром и пыталась понять, где я и с кем, стараясь восстановить воспоминания вчерашнего вечера. Во время случайных связей мне всегда казалось, что я убегаю от себя. И от себя, и от Вадима…

Сама не знаю, как попала в эти сети и превратила обычного мужчину в Бога. Какое-то слепое обожание, любовная горячка, сумасшедшая страсть. Словно наркоманка, я ежедневно пыталась увеличить дозу присутствия в моей жизни любимого человека. Мне даже казалось, что его личное время – это счастье, отобранное у меня. Тогда я потеряла индивидуальность. Просто перестала быть собой. Я оказалась ему не нужна. Как бы я ни старалась, не думать о нём не получается. Себе не соврёшь.

Время притупляет боль, но не лечит. Мне больше ничего не надо. Я проанализировала наши отношения и знаю все ошибки, которые допустила. Я стала чем-то вроде домашнего коврика, о который можно вытереть ноги и пойти дальше. Вадим знал все мои слабые места, постоянно издевался, дразнил, а я им болела. Он съедал меня по крупинке, смакуя победу.

Мне так нравилась жизнь, в которой я носила розовые очки, верила в красивую сказку и могла пожертвовать многим или даже всем. Даже если чувствую боль от прошлого, то теперь она гораздо слабее. Раньше я так бросалась в любовь, что после расставания теряла смысл жизни и могла часами сидеть без движения. Мне казалось, умерла не только любовь, всё вокруг умерло. Хотелось, чтобы пульс остановился, сердце перестало биться, и я смогла уснуть, уже навсегда.

Пусть тот, кто невольно подтолкнул меня на этот шаг, поймёт, что был не прав. Пусть целует мои безжизненные губы и испытывает ту же боль, что испытала я. Пусть он поймёт, что любовь – это возможность двоих вовремя посмотреть в нужном направлении, чтобы их пути стали единым целым, а не разошлись под ударами судьбы…

А потом я подумала, он ничего не поймёт. Просто посчитает меня дурой. Не стоит доставлять ему подобное удовольствие. Вряд ли он почувствует ответственность за произошедшее. Скорее наоборот, освобождение. Ведь когда-то ему наскучила та, что постоянно твердила: «Я не могу без тебя», ходила с вечно покрасневшими от слёз глазами и не представляла себе мир без любимого, ведь миром для неё являлся именно он.

Я знаю, что Вадим – единственная любовь моей жизни. Другой не будет. Говорят, у нас у всех есть право ещё на одну любовь, но другая любовь мне не нужна. Я бросилась в эти отношения в надежде, что они на всю жизнь. После каждой встречи с любимым я громко ревела. Что я делаю не так? Неужели этого больше никогда не будет? Неужели всё ушло в никуда? Мне хочется упасть в снег, врезаться пальцами в замёрзшую землю и кричать изо всех сил.

Вадим вошёл в мою жизнь неожиданно и стал её хозяином, главным действующим лицом, смыслом жизни. Я отдавала всю себя, а взамен получала крохи. А затем привычный мир разрушился, раскололся пополам.

Любовь ослепляла меня. Моё сердце покрыто шрамами. Вадим постоянно меня ранит, доставляя страдания. Ему непонятны мои чувства, моя любовь ему не нужна. Когда я от него уходила, у меня по-прежнему возникало ощущение, что мы ещё вместе…

В памяти оставались руки, которые прикасались к моему телу, губы, которые когда-то целовали меня, глаза, которые смотрели на меня жадно и страстно. Отношения разбились вдребезги, как стекло на множество осколков, которые разлетелись в разные стороны. Эти осколки ещё очень долго резали мои руки и моё сердце.

С Вадимом у меня стёрлось ощущение времени и пространства. Я жила в своём закрытом мирке и могла часами смотреть в одну точку. Я жила только прошлым, а настоящее перестало для меня существовать.

И всё же Я ЛЮБЛЮ… Любовь многогранна и безгранична. У неё слишком большие возможности. Она может приносить удовольствие, нежить, лелеять и оберегать, а может колоть, убивать и терзать. Любовь нас родила, она же нас и убивает. Кого-то теплом, а кого-то болью. Всех по-разному. Она то возносит до небес, то кидает в пропасть. Для каждого своё. Для кого-то это волшебное интересное чувство, а кто-то этого очень боится. Она кого-то испепеляет, кого-то согревает, а кого-то убивает. Любовь грабит очень много жизней. Ограбила и мою. Я испытала её с огромными потерями для себя.

Сначала я жила любовью, и тогда она была смыслом всей моей жизни. Незабываемые ощущения: душа танцевала, смеялась, летала. Хотелось жить с Вадиком до конца дней своих и ощущать внутреннюю гармонию покоя и любви. Я начинала воспринимать другого человека как себя. Уже не мыслила без него жизни. Когда я вовсю строила планы и мечты для двоих, он начал жестоко топтать мою любовь. Не потому что полюбил другую, а просто так, ради острых и глупых ощущений.

Болезненная любовь. Мне было слишком больно и тяжело с собой справиться. Разбилась ваза, состоящая из множества частичек так и неосуществившейся мечты, некогда склеенных надеждой. Да, так бывает, я в этом не одинока. Но от этого не легче. Мы встаём на колени, вытираем слёзы, нервно собираем кусочки и пытаемся их склеить, но некоторые обломки никак не приклеиваются. Они даже больше не подходят. Ваза становится уродливой и некрасивой. В ней слишком много дыр, и через них вытекает наша душа.

Расставание с Вадимом – самое тяжёлое испытание в моей судьбе. Когда он дал знать, что я больше ему не нужна, я уже не могла без него жить. МИР РУХНУЛ. Это было страшное время. Я часами тупо смотрела в одну точку и чувствовала, как не хватает воздуха. Мне было настолько больно в груди, что временами я начинала её рассматривать – нет ли там огромной дыры. Я пробовала звонить любимому, жаловалась, что мне очень больно, могу и не справиться, но он не желал меня слушать и называл мою любовь бредом.

Жить было невыносимо и очень страшно. Я хорошо помню, как заехала в магазин, купила бутылку коньяка и принялась пить прямо из горла. Первый раз в жизни я пила коньяк, не морщась и не закусывая. Захмелевшая, я шла мимо кладбища, громко ревела и смотрела на венки на могилах. Глядя на эти венки, я представляла, что где-то так же будет лежать или висеть мой. Красивый венок с букетом цветов от моей семьи, которая думает, что у меня всё хорошо в Москве, и я пытаюсь в ней остаться, только они не знают, какой ценой.

Тогда я подумала о том, что умереть несложно. Глядя на чужие венки, прокручивала в голове свою жизнь. Вспомнила время, когда была маленькой. Я – плод родительской любви. Когда мама носила меня под своим сердцем, они с папой были безмерно счастливы. Мама представляла, как я рожусь, как буду улыбаться солнышку, тянуть к ней свои маленькие ручки, любить её и целовать перед сном.

Я, сколько себя помню, мечтала о большой и чистой любви. Тогда я не знала и не могла знать, что чистой любви почти не бывает. Я вспоминала очаровательную, курносую девочку с двумя прелестными косичками и чувствовала острую боль оттого, что сейчас я захотела эту девочку убить и повесить ей венок на могилу. В то мгновение, как представила, что убиваю эту наивную девочку, я поняла, что не хочу умирать. Глупо заканчивать жизнь самоубийством из-за того, что меня не любят. Любовь не может убивать. Никто не давал ей такого права.

И всё же суицид произошёл. После него я приехала в церковь и поплакала у иконы Божьей матери. Я разговаривала со служителями церкви, прислушивалась к их словам. Поставила свечку за упокой своей любви. Я стала учиться жить без Вадима. Вновь училась дышать, говорить, ходить, слышать… Боже, как это было трудно!.. Тяжело, когда близкие люди выбивают из-под ног почву и меняют привычную реальность. И вот судьба опять подарила мне встречу с Вадимом… Теперь уж не знаю, на радость или на беду.

Раздалось несколько пронзительных звонков в дверь. Я посмотрела на проснувшегося Вадима и ощутила, как бешено заколотилось сердце.

– Вадим, ты кого-то ждёшь?

– Нет. В такое время все нормальные люди уже спят.

Тут же зазвонил его мобильный телефон, и я подумала, что это Диана.

– Понятия не имею, кому в такое время не спится.

Вадик встал, намереваясь идти к входной двери.

– Стой! – крикнула я. – Вдруг это Диана…

– Твоя негритоска?

– Думаю, она.

– Ну, сейчас я ей устрою! Разбудила, сука!

Когда по входной двери стали бить кулаками, разъярённый Вадим всё же не послушал меня и открыл дверь. Он тряхнул Диану так, что она отлетела к противоположной стене.

– Ты что, негритосиха, совсем нюх потеряла? Что тебе надо?!

– Я приехала за своей девушкой! – раздула ноздри Диана.

Накинув на себя одеяло, я посмотрела на Диану взглядом, полным отвращения.

– Я не твоя девушка. Я девушка Вадима…

Диана несла ахинею насчёт того, что сейчас вызовет полицию, потому что я убийца.

– Подумай о себе, – с отчаянием в голосе обратилась Диана к Вадиму. – Она больной человек. Её нужно лечить. Она уже двоих убила. Не факт, что этой ночью не замочит тебя. Ты просто не знаешь, с кем имеешь дело.

– Вадим, не слушай её. Ты же видишь, она сумасшедшая.

– У меня есть доказательства. Она убила моего друга в Красноярске и свою соседку по комнате здесь, в Москве. Следующий ты.

– Господи, как вы мне обе надоели. Разорались, как вороны. Негритосиха, что тебе нужно?

– Я же сказала, пришла за своей девушкой. Она серьёзно больна. Ей нужна помощь.

– Конечно, больна. Ты же её на наркоту посадила.

– Вадим, закрывай дверь. Пусть она уходит.

Вадим заявил, что если Диана и дальше будет стучать в дверь и мешать ему спать, он вызовет полицию. Он оттолкнул Диану и захлопнул дверь прямо перед её носом. Вернувшись в гостиную, Вадик посмотрел на меня недовольным взглядом.

– Что это за клоунада?

– Я не виновата. Она просто не может без меня. Вцепилась мёртвой хваткой. Ты не представляешь, как я от неё устала.

Я вновь села за кухонный стол, дрожащими руками достала волшебную сигаретку и нервно закурила.

– Надь, эта дура названивает мне по мобильному. Она не успокоится. Ты бы ехала к ней.

– Не хочу. Я хочу быть с тобой.

– Но я даже выспаться не могу. У меня завтра тяжёлый рабочий день.

– Вадим, может, полицию вызовем?

– Издеваешься? Чтобы я выставил себя на всеобщий позор? Картину представляешь – с помощью полицейских известный бизнесмен выгоняет из своей квартиры сумасшедшую негритоску. Надя, уезжай. Тебе всё равно ничего не светит. Какая разница, сейчас ты уйдёшь или завтра утром?

– Большая. Я имею счастье поспать на твоей груди. Не лишай меня этого наслаждения, прошу.

– Ну а то, что мне нужно выспаться, тебе по барабану?!

– Я очень переживаю. Надеюсь, она скоро уйдёт и оставит нас в покое.

Когда вновь раздался пронзительный звонок в дверь, Вадик опять её распахнул и не смог справиться с Дианой. Она ворвалась в квартиру и принялась орать, чтобы я собиралась домой.

– Я хочу забрать свою девушку! Я не уйду без неё!

– Валите отсюда обе! Две сумасшедшие! – заорал Вадик. – Чтобы я больше вас не видел! Вон отсюда!

Диана кинула мне мою одежду, чтобы я одевалась.

– Зачем ты это делаешь? – жалобно произнесла я. – Ты же знаешь, как это для меня важно…

– А я? Я тебе не важна?! Я повезла тебя в ресторан, устроила красивый вечер, а ты опять ускакала к этому вонючему члену!

Вадик, услышав, что его обозвали вонючим членом, буквально побагровел и велел нам обеим убираться как можно быстрее.

Когда мы очутились на улице, я накинулась на свою чернокожую подругу с кулаками.

– Гадина! Откуда ты взялась в моей жизни?! Если бы не ты, может, он бы завтра утром разрешил мне у себя остаться!

– Дура! Неужели до сих пор не поняла? Ты ему не нужна! Ты для него – ненужная вещь, которой изредка можно попользоваться.

– Девушки, предъявите ваши документы, – послышался рядом мужской голос.

Мы застыли на месте и увидели перед собой полицейских, которых очень заинтересовали наши ночные разборки. Когда мы протянули им свои паспорта, один из полицейских сообщил что-то по рации и попросил нас сесть в машину.

– Придётся доставить вас в отделение.

– А в чём дело?! – принялась возмущаться Диана. – У нас документы в порядке. Регистрация есть.

– На месте всё узнаете.

В отделении полиции меня спросили о том, известна ли мне девушка… И показали фотографию мёртвой Жанны. Я страшно побледнела.

– Это моя соседка по комнате, – ответила я дрогнувшим голосом.

– Давно вы были в своей комнате?

– Давно.

– А почему вы там не появляетесь?

– Я сняла другую.

– Но ведь там ваши вещи, аттестат о среднем образовании. Вы всё бросили.

– Хотела заехать, но не было времени.

– А чем вы так заняты? – следователь сверлил меня взглядом.

– Я вам сейчас всё объясню, – заступилась за меня Диана. – Надежда два месяца лежала в больнице. У неё был суицид. Сами понимаете, как от него лечат. Она всё время была на таблетках. О каких вещах речь?! Ей вообще было не до них. А после больницы я взяла её к себе, так как она слабенькая.

– А почему произошёл суицид? – поинтересовался человек в форме.

– Безответная любовь. Вы можете взять из больницы выписку.

– А что с моей соседкой? Судя по фотографии, она убита? – я принялась нервно кусать нижнюю губу.

– Да, задушили её же колготками. У вас есть предположения, кто это мог сделать?

– Нет, – замотала я головой. – Понятия не имею. Мы просто жили вместе, но не были настолько близки. Мы не подруги. Я нашла её через интернет, потому что ей была нужна соседка по комнате. Я мало что о ней знаю. Только то, что она постоянно просиживала на сайте знакомств в надежде встретить надёжного кандидата. Мне так жалко и горько, что произошла такая трагедия. Она была молодая, красивая… А вы нашли преступника?

– Ведётся следствие. Эти фотографии сделаны вашим соседом из другой комнаты. Он случайно зашёл в вашу комнату и обнаружил Жанну мёртвой. Вызвал полицию, сделал фото. Правда, непонятно зачем. Я так понимаю, у вас большая коммунальная квартира. И сосед, вызвавший полицию, человек пьющий. Он пошёл к себе, чтобы налить рюмку. Пока ехала полиция, он с женой пил с горя в своей комнате. А когда полиция прибыла, трупа вашей соседки уже не было.

– Как не было? – переглянулись мы с Дианой.

– Вот так. Всё на месте, а трупа нет. Конечно, можно сказать, что сосед хорошо перепил, и ему померещилось, но с тех пор вашу соседку никто не видел, а экспертиза фотографий подтвердила, что это не фотошоп. Девушка действительно умерла, задушена колготками. Сосед с женой дали свидетельские показания.

– А как такое может быть? – на нервной почве я стала задыхаться.

– Следствие пытается это выяснить. Вам придётся ещё не раз приехать к следователю для дачи показаний. Даже если вы не дружили, быть может, знаете факты, которые будут полезны следствию. Оставьте свои телефон и адрес.

– Да, конечно.

Мы с Дианой вышли из отделения подавленные. Брели, как окаменевшие, и не могли произнести ни слова.

– Я видела Жанну мёртвой, – наконец, тихо сказала я.

– Я знаю больше. Ты же её и убила, – напомнила мне Диана.

– Тогда скажи, куда я дела труп?

– Вот это тоже для меня странно.

– Послушай, Диана, хватит навязывать мне свои больные фантазии. Я знаю точно, что я не убивала Жанну. Если меня пичкали психотропными, не нужно делать из меня дуру. Я действительно видела её задушенной. Я очень хорошо знаю Славика алкоголика вместе с пропойцей женой, которые живут в соседней комнате. Могу представить, как они нашли Жанну, как вызвали полицию, только не могу понять, куда Жанна потом пропала.

– Ты больше не заезжала в квартиру? – подозрительно посмотрела на меня негритянка.

– Когда? Труп пропал, пока Славик пил в соседней комнате. Сколько может ехать полиция? Пусть два часа… Кто-то пробрался в квартиру и вынес из неё тело девушки. У меня в голове каша. Как такое могло произойти? Представляю, как от страха ещё больше напились Славик с женой.

Диана молчала и о чём-то думала.

– Только не веди себя так, будто это сделала я. У тебя мания какая-то сваливать всё на меня.

– Я на тебя ничего не сваливаю. Лишь подбиваю факты. Вот я сейчас тебя в полиции защищала, а перед этим с огромным трудом забрала у вонючего члена.

– Лучше бы не забирала.

– Просто я не пойму, когда ты действительно начнешь ценить того, кто тебя любит, а не того, кто тебя просто пользует.

Когда мы приехали домой, я вошла в прихожую и в который раз сказала Диане о том, как её ненавижу и мечтаю, чтобы она исчезла из моей жизни как можно быстрее и как можно дальше.

– Неблагодарная тварь, – злобно буркнула она, скидывая туфли.

Диана скрылась в ванной, а я зашла на кухню, налила себе стакан холодной воды, жадно сделала несколько глотков. Чуть не расплакалась опять, что не осталась на ночь у Вадима. Я побрела в спальню, включила там свет и увидела… лежащую на нашей кровати Жанну с полуоткрытым ртом и склонённой набок головой. Одна рука свисала с кровати. Её фиолетовая шея была перетянута чёрными колготками.

– Нет!!! – крикнула я и выскочила из спальни.

Выбежав в коридор, я ощутила, как у меня поплыло перед глазами, и потеряла сознание. Я очнулась оттого, что перепуганная Диана била меня по щекам и спрашивала, что случилось.

– Там, в спальне…

– Что в спальне?

– Там Жанна задушенная лежит.

– Тебе показалось. Просто ты перенервничала.

– Диана, я не сумасшедшая. В нашей спальне лежит задушенная Жанна.

– Хорошо. Я сейчас посмотрю, – осторожно произнесла негритянка и пошла в спальню.

Я с трудом поднялась и на ватных ногах поплелась за ней. Как ни странно, в спальне никого не было.

– Я же говорила, галлюцинации, – выдохнула с облегчением Диана.

– Нет, это не галлюцинации, – стояла я на своём. – Чувствуешь, трупаком воняет? У нас в квартире дышать нечем. Это же настоящий трупный запах. Она где-то здесь.

Диана посмотрела на меня как на сумасшедшую и оперативно открыла во всех комнатах форточки.

– Теперь не воняет?

– Ужасно воняет. Я же говорю, она где-то здесь. Может, под кроватью?

– Хорошо. Давай посмотрим под кроватью, если ты считаешь, что она мёртвая может запрыгнуть под кровать. – Диана заглянула под кровать и развела руками. – Никого нет.

– Не может быть.

– Если не веришь, посмотри сама. Надя, девочка моя, ты понимаешь, что серьёзно больна? Ты понимаешь, что тебе без меня нельзя?

– Хочешь сказать, я сумасшедшая?

– А разве нормальный человек решит закончить жизнь суицидом?

– Мне страшно…

– Не бойся, я с тобой.

Диана полезла в шкаф и достала инсулиновый шприц.

– Что это?

– Это лучше, чем волшебная сигаретка. Сейчас я научу тебя тому, чтобы тебе было хорошо, и ты больше не думала, что на свете есть проблемы.

Она положила меня на кровать, где совсем недавно лежала мёртвая Жанна, взяла мою руку и сделала укол в вену. Я закрыла глаза, расплылась в улыбке и попала в нирвану. Не запомню, как заснула. Мне было хорошо и спокойно.

Этой ночью я проснулась оттого, что меня знобило и стало трудно дышать. Посмотрев на спящую рядом Диану, я растолкала её.

– Мне плохо. Не знаю, что со мной. Кажется, я умираю. Меня страшно знобит. Кости болят. Кидает то в жар, то в холод. Что делать?

– Девочка моя, в таких ситуациях нужно говорить всего одну фразу: «Дианочка, любимая моя, дай мне дозу».

– Мне станет легче? – с надеждой в голосе задала я вопрос.

– Конечно, легче. Говори заветную фразу.

– Дианочка, любимая моя, дай мне дозу.

– Вот это по-нашему. Вот это другой разговор.

– Что ты мне до этого колола?

– Я колола тебе кайф.

– Зачем?

– Чтобы я всегда была тебе нужной, и ты больше не бегала к этому вонючему члену. Он не может дать тебе то, что могу я. Потому что у него этого нет. – Диана, подошла к окну, открыла шкаф, достала инсулиновый шприц с какой-то жидкостью и взяла мою руку. – Ну, давай свою вену. Смотри и учись это делать сама. Скоро приноровишься, и сможешь делать самостоятельно.

Я закрыла глаза и ощутила, как по моему телу разливается приятное тепло. Мне стало так хорошо, как после вкусной еды или классного секса.

– Ну, чувствуешь приход?

– Мне хорошо.

– Я рада, моя красавица. Я посадила тебя на иглу, чтобы ты была послушной девочкой и больше не бегала по мальчикам. Зачем нужны мальчики, если на этом свете есть красивые чернокожие девочки?

– Ты решила сделать из меня наркоманку? – я ещё не до конца осознавала, что со мной произошло. – Какая ты тварь! Как я тебя ненавижу!

– Что значит, решила сделать? Я уже сделала, и теперь ты не будешь меня ненавидеть. У тебя будут все основания меня любить. Милая, теперь ты без меня и дня не проживёшь. Просто сдохнешь.

Я хотела возразить и даже чем-нибудь кинуть в негритянку, но вместо этого улыбнулась блаженной улыбкой и подумала о том, что в наркотиках что-то есть… Один укол решает все проблемы. Они решаются сами собой. Диана зря думает, что теперь я у неё на крючке и никуда не денусь. Я всегда смогу контролировать ситуацию: захочу – уколюсь, захочу – нет. Могу бросить в любой момент, ведь я сильнее любого героина.

Я не выходила из дома почти неделю. Все эти дни негритянка давала мне мой любимый шприц и наблюдала, как я кайфую.

– Смотри, как быстро втянулась. Стала совсем моя, ручная. Прямо настоящая зайка. Милая и послушная девочка. Именно такой я мечтала тебя увидеть. Только вот шприцы эти денежек немалых стоят, поэтому совсем скоро поедем на работу, чтобы зарабатывать денежки на твой кайф, ведь ты у нас теперь без кайфа не сможешь. С каждым днём тебе его нужно будет больше и больше.

Однажды, когда её не было дома, я дотянулась до мобильного телефона и набрала номер Вадима.

– Аллё, – произнёс он.

Я ничего не говорила, только слушала его голос.

– Надя, что ты молчишь?

– Ты стал меня узнавать?

– Ума много не надо. У меня твой номер высветился. Что ты хотела?

– Посуду помыть или убраться.

– У меня сегодня домработница вышла.

– Просто хотела узнать, как ты живёшь?

– Регулярно, – хмыкнул Вадим.

– Я не в этом смысле. Хотела спросить, ты вспоминаешь обо мне иногда?

– Когда Саныча вижу, каждый раз катаюсь со смеху. Кстати, он ещё просит. Понравилось деду. Может, как-нибудь наведаешься, повторим события того классного дня.

– Дурак ты. Я это сделала, потому что тебя люблю, потому что тебе поверила…

– Ну так докажи свою любовь. Пусть дед тебя хорошенько отшпарит. Правда, он потом на работу не выйдет несколько дней, потому что у него скачет давление, но я ради этого дам ему выходной.

– Иногда мне хочется, чтоб ты сдох.

– Не дождёшься. Кстати, а что у тебя голос такой?

– Какой?

– Странный. Ты всё свои волшебные сигаретки куришь?

– Уже колюсь, – процедила я сквозь зубы и бросила трубку.

Этим вечером мы поехали в очень дорогой дом на Рублёвском шоссе к пожилому клиенту, которого, как всегда, нашла Диана.

– Он хочет устроить шоу возле бассейна, – шепнула мне на ухо моя чернокожая подруга, пока мы ехали в такси. – Я взяла два сладких крема. Ванильный и шоколадный. Он хочет, чтобы я свою грудь намазала белым кремом, а твою чёрным. Ну что, повеселим старикашку?

– Если бы ты только знала, как мне это всё надоело, – пробормотала я.

– Радоваться должна, что у нас такие заказы. Не в тьму-таракань едем, а в самое сердце Рублёвки.

– И что с того? Знаешь, я всё больше прихожу к мысли, что лучше вернуться домой. Что-то не идёт мне Москва. Всё не так…

– А дома что делать? С тяпкой стоять и с Ванькой трактористом луг мять?

– Кто его знает. Может, лучше с тяпкой и с Ванькой.

– Это у тебя депрессия. Пройдёт, когда уколешься. Без героина ты не можешь больше быть счастливой.

Я закрыла глаза и вновь подумала о Вадиме. Я постоянно думала о нём, ведь он занимал всё моё пространство. Я не думала о нём только во время сна, хотя постоянно видела его во сне.

Я жила в придуманном мире, в какой-то матрице. Это так ужасно – осознавать, что у тебя нет ни малейшего шанса вернуть любимого человека. Становится трудно дышать, говорить, накатывает волна слёз, нестерпимо болит в груди. На сердце появляется рана, которую залечить невозможно.

В глубине души я мечтала: вот бы Вадик осознал, как ему без меня плохо и что он меня потерял. Пусть эта потеря станет для него настоящей мукой, чтобы он целыми днями пытался разобраться в себе, понимая, как сильно во мне нуждается, чтобы не смог себя побороть, несмотря на то, что Вадик – достаточно сильная личность. Я представляла, как он мучается, осознав, что дальше не будет ничего хорошего, только пустота. Без меня. Пусть его преследуют воспоминания о том, как мы были когда-то вместе, и как нам было хорошо. А теперь он больше не сможет меня обнять и поцеловать. Пусть ощутит «наслаждение» одиночеством и поймёт, как трудно быть одному. Чтобы однажды ему стало ясно, насколько моя любовь глубока. Чтобы он сам меня себе вернул. Мне очень хотелось, чтобы я осталась в жизни Вадима навсегда.

Со временем рана заживает, но шрам, по любому, остаётся. Чтобы забыть кого-то и вычеркнуть из сердца, иногда необходима целая жизнь… Очень тяжело приказать себе перестать кого-то любить, когда твоё сердце не слушается команд. Каждый одинокий человек в этом мире ждёт свою половинку, любовь всей своей жизни. Некоторые говорят, что любовь к ним ещё не пришла, хотя она у них под носом. Так вот, мне очень хочется, чтобы Вадим осознал: его любовь действительно была у него под носом. Пусть до него, наконец, дойдёт, что самое верное средство завоевать любовь другого человека – подарить ему свою любовь.

– Я надеюсь, ты думаешь о дозе? – шепнула мне на ухо негритянка. – Обязательно получишь. Только отработаем хорошо. Депрессию как рукой снимет.

– Я думала о Вадиме.

Негритянка изменилась в лице, надула свои, и без того пухлые, губы.

– Если ты ещё хоть раз произнесёшь его имя, никогда и ничего от меня не получишь. Не забывай, ты обычная наркоманка. Ещё немного, и у тебя не останется ничего святого. Ради денег на наркотики ты будешь готова обманывать, предавать, убивать. Исчезнут угрызения совести, потому что у наркоманов совести нет. Всё, чего ты будешь бояться в этой жизни, – это остаться без кайфа. Наркотик будет для тебя твоим хлебом.

Я чуть не разревелась от этих слов и сжала кулаки так, что застонала от боли. Как же мне захотелось вернуться в детство, когда я была маленькой девочкой, которая часто пряталась с головой под одеяло. Как бы мне хотелось спрятаться в то одеяло из детства, залезть под него с головой и укрыться от сегодняшнего кошмара.

Наркотики, как щупальца, с каждым прожитым часом всё больше захватывали меня. Как бы я хотела вернуть свой прежний разум и душевный покой, а может даже, принять то, что не в силах уже изменить. Надо иметь большое мужество вынести тот мрак, в который мне довелось попасть. За считаные дни я превратилась в конченую наркоманку. Уже не могу без кайфа. Он будто преследует меня. Я не в состоянии держаться и мечтаю только об одном: впустить его в себя. Это сводит с ума разум и душу. Такая эйфория…

Человеку, который никогда не пробовал эту дрянь, словами не расскажешь. Самое страшное, что ты теряешь свой мозг. В ту минуту, когда хочешь получить свою дозу, понимаешь, что ты – кусок дерьма.

– Какая же ты сука! – выдохнула я. – Специально посадила меня на наркоту.

– А я не отрицаю. Раньше я зависела от тебя, а теперь ты от меня. Мы просто поменялись местами. Теперь я нужна тебе, как воздух. И не думай, что сможешь бросить наркотики. Это миф и наивная сказка. Я видела наркоманов в завязке, но они срываются и бросаются с этот омут снова. Даже если зашиваются, то пытаются пробить блокировку и срываются вновь. В твоём мозгу уже поселилось героиновое чудовище, которое будет всё сильнее заставлять тебя тянуться за иглой. И это чудовище нельзя убить. Оно умрёт только когда умрёшь ты, ни минутой раньше. А воевать с ним бесполезно. Оно сильнее. Слезть с наркоты невозможно. Если вовремя не ширнёшься, будет ужасная ломка. А чтобы её избежать, тебе нужна я. Твой вонючий член тебе не поможет. Тут он полностью мне проигрывает.

– Я ещё никогда в жизни не видела таких страшных людей, как ты.

– Это ты меня ещё плохо знаешь. На самом деле я гораздо страшнее.

– И всё же, тогда на кровати был труп Жанны. Это не галлюцинации.

– Это был очередной бред наркомана, – спокойно отозвалась Диана и поправила волосы.

Я слышала, что героиновая зависимость появляется через несколько месяцев, но у меня она появилась через несколько дней. Думая о дозе, я сразу улыбалась и понимала, что сейчас мне будет очень даже хорошо. Во мне открылись черты характера, которых не было раньше. Я не видела ничего плохого в том, что мне хочется принять дозу и немного расслабиться. Наркотики перестали быть для меня злом. Стоит начать принимать героин, и уже невозможно избавиться от его власти. Я успокаивала себя тем, что принимаю его для хорошего самочувствия, иначе болею, и мне чертовски плохо.

Как только героин прекращал своё действие, настроение сменялось подавленностью, а на грудь словно давил тяжёлый камень. Вместо прилива энергии появлялась апатия. В каждой клеточке тела ощущалась тяжесть. Становилось даже тяжело думать – мысли замедлялись, теряли смысл. Мне было трудно сосредоточиться на каком-то действии. Когда я шла, мне, например, постоянно казалось, что я упаду, и мне было сложно заставить себя ступать правильно. Чудилось, что ноги могут просто разъехаться. Внешний мир тут же становился серым, бледным, бесцветным, совершенно неинтересным и даже уродливым. А потом начиналось самое страшное. Начиналась ломка. Моя ненавистная чернокожая подруга подарила мне своеобразное героиновое счастье, ведь, когда получаю дозу, я чувствую себя счастливой.

В последнее время у меня усилилось чувство восприятия и обострилась чувствительность всех органов. Даже зрение обострилось. Мне показалось, я стала видеть даже самые мелкие и незначительные детали окружающих меня предметов. Когда открывала глаза, все краски становились насыщенными, яркими и даже праздничными. Я ощущала себя зрителем, который не принимает участия в этой жизни, а проживает её на экране и смотрит на происходящее со стороны.

Обострилось не только моё зрение, но и мой слух. Все звуки приобрели более глубокие оттенки. Такое впечатление, что звуки слышны не со стороны, а внутри моей головы. Повысилась даже чувствительность моей кожи. Мне стало казаться, что под моей кожей ползают маленькие червячки, и я постоянно расчесывала руки. А ещё ощущала лёгкую возбудимость и внутреннее, чересчур повышенное беспокойство.

Когда Диана занималась со мной сексом, мне казалось, что меня обволакивает мягким, приятным облаком. Конечно, никакой страсти не было, а лишь ленивая нега и эйфория. Мне не нужны никакие оргазмы, потому что приход от кайфа намного круче. Приход первые несколько секунд или минут его действия вполне сравним с оргазмом.

Когда мы приехали на Рублёвку к одному сумасшедшему старикану, который ждал нас в одиночестве у бассейна в своём огромном особняке, Диана стащила с меня платье и стала мазать мою грудь шоколадным кремом.

– Чёрно-белые шоколадки прибыли, наш господин!

Старикан сидел у бассейна, теребил свой сморщенный член и наблюдал за нашими озорными лесбийскими играми. Я старалась улыбаться и делать вид, будто мне всё безумно нравится, но затем ловила себя на мысли, что такая жизнь не для меня. Старикан трогал свой стручок, а потом вдруг схватился за сердце и упал в воду. Мы тут же застыли. Диана нырнула в бассейн посмотреть, что случилось. Вытащив старика из воды, она положила его на бортик и попыталась нащупать пульс.

– Надя, он сдох. Видимо, сердце не выдержало.

– Ну конечно, он же древний.

– Надо тикать отсюда, но для начала неплохо бы прошерстить дом на предмет драгоценностей. Я не ожидала, что старикан будет один.

– Ты что, собралась его ограбить?

– Ну не уйдём же мы просто так, раз пошла такая пляска.

– Диана, ты с ума сошла! Можно сказать, по нашей вине умер человек, а ты ещё собралась дом чистить.

– Только дурак уйдёт отсюда, ничего не взяв.

– Я не буду принимать в этом участие.

– И не надо. С тебя толку, как с козла молока. Присматривай за мёртвым дедушкой, а уж я как-нибудь сама разберусь.

Я сидела у красивого бассейна рядом с искусственной пальмой и слушала, как льётся и шумит каскад из воды. За окнами красивого дома тихая осень и разноцветные листья, которые уже вовсю осыпаются с деревьев. Рядом со мной лежал мёртвый старик, при виде которого меня лихорадило со страшной силой. Не удержавшись, я встала и накрыла его махровым полотенцем. Господи, если бы Вадим знал, как я живу и в какую передрягу попала… Но ему нет дела до моей жизни.

А ведь когда-то именно с ним, а не с кем-нибудь другим, я узнала, что значит «сойти с ума», и слепо верила, что смысл жизни заключается в любви. Страшно понять и принять, что ты больше не нужна, что в тебе отпала всякая надобность. Тяжело научиться с этим жить.

Ощутив сумасшедшее нервное напряжение, я подумала о том, что мне нужна доза, и стала звать негритянку, но она всё никак не шла.

– Диана, чёрт побери, ты где?

Я понимала: чем больше она колола меня героином, тем больше мне его хотелось, тем сильнее он меня притягивал. Это происходило как на физическом уровне, так и в моей голове. Моё сердце забилось ещё быстрее, мышцы стали сводить непонятные спазмы и судороги. Неожиданно у меня закружилась голова, и я увидела, что окружающие меня предметы начали терять резкость, а их очертания становились слишком размытыми. За дозу я была готова сделать всё. И даже если бы Вадим сказал сейчас, что даст мне дозу, если я ещё раз отдамся Санычу, я бы, не раздумывая, отдалась бы ему. И не только Санычу, но и десятку ему подобных. Я понимала, что деградирую прямо на глазах, но ничего не могла с собой поделать. Мне показалось, моё тело скручивают в какие-то узлы, и с трудом сдержалась, чтобы не застонать.

У меня по-прежнему был учащённый пульс и сильно кололось сердце. Я бы действительно пошла на всё, только бы облегчить своё состояние и получить приход. Я не боялась смерти и согласилась бы даже на передоз. Человек всё равно когда-то умирает. Какая разница – от наркотика или нет.

Теперь я не осуждала тех, кто сидит на дозе. Я их очень хорошо понимала. Когда-то я считала, это никогда меня не коснётся. Внутри у меня пусто. Внутри я почти умерла. Я устала бороться с демоном, который сидел внутри меня и постоянно требовал героина. Я понимала, что никакой кайф от наркотиков не стоит таких мучений, но ничего не могла с собой поделать. Я ощущала, что нахожусь на грани своих физических сил и выносливости. Постоянные перепады настроения, галлюцинации, неконтролируемые приступы страха и обеспокоенности, вечная дрожь. Я ненавидела себя за то, что со мной происходит. Я и сама не понимала, как за такое короткое время превратилась в ничтожество.

Я всегда контролировала свои поступки, а теперь превратилась в человека, которого ничего не волнует. Впереди чернота… Героин забрал мою душу, мои мысли, мои мечты и всю мою жизнь. Я знала, что у меня нездоровые глаза, трясущаяся голова и что с каждым прожитым днём я выгляжу всё хуже и хуже.

Стараясь справиться со своим состоянием, я вдруг подумала о том, что никогда не бывала в подобных домах, и роскошную жизнь видела только с экрана своего старенького телевизора. И вот теперь столкнулась с такой жизнью. Я смотрела, открыв рот, на аккуратно подстриженные газоны, цветы, декоративные растения, шикарный пруд с настоящими лебедями. Надо же, в этом мире существует совсем другая жизнь. Жизнь, где есть роскошные дома с прислугой, дворецкими и поварами. Жизнь, где ты можешь позволить себе престижную одежду, бриллианты, дорогие автомобили, клубы и рестораны.

– Диана, ты где? Вернись же, наконец! Мне плохо!

Но вместо Дианы на другом конце бассейна появилось тело Жанны, которая лежала на самом бортике, а её шея была перевязана чёрными колготками.

– О, нет! – крикнула я и стала голосить, чтобы Диана немедленно пришла ко мне.

Неожиданно в доме раздались выстрелы. Я посмотрела на тело старикана, закрытого полотенцем, затем перевела взгляд на тело Жанны и, потеряв сознание, сама свалилась в бассейн.

Когда открыла глаза, то увидела, что лежу на огромном диване, а рядом со мной сидит молодой человек приятной наружности.

– Привет! – бросил мне он и убрал от меня банку с нашатырём.

– Привет. Ты кто?

– Я внук деда, который сегодня умер от сердечного приступа.

– О боже… Пойми, пожалуйста, его никто не убивал. Он сам.

– Знаю. Я посмотрел видеокамеры. С ним просто случился сердечный приступ.

– Мне очень жаль. Честное слово.

– Говорил я деду неоднократно, что подобные гулянки до добра не доведут. Ему ведь девяносто лет было.

– Какой ужас. А где чернокожая девушка? Она хотела обобрать дом.

– Я видел это по камере. Её больше нет.

– В смысле?..

– Она пробралась в сейфовую комнату. Когда охранник влетел в дом, он сразу открыл огонь на поражение. И ему за это ничего не будет. Потому что эта территория – частная собственность. Тут везде видеокамеры.

Я привстала с дивана и посмотрела на молодого человека взглядом, в котором читалось недоверие.

– Это правда? Этой чернокожей сволочи больше нет?

– Нет. Её уже увезла труповозка.

Я заголосила, что было сил, стала прыгать по дивану и от радости кричать о том, что могу жить так, как жила раньше.

Мы просидели Романом, так звали моего нового знакомого, почти до утра. Я говорила, говорила, говорила, а он внимательно слушал. Я рассказала ему обо всём, кроме наркотиков. Утром к нам присоединилась живая Жанна. Она, оказывается, совсем не умерла, а сделала имитацию своей смерти.

– Я увидел тело Жанны на видеокамере. Охрана подошла к ней и узнала, что она живая. Её тут же отправили откисать в ванную. Досталось ей, бедненькой.

Я смотрела на Жанну изумлённо и не могла понять, что произошло.

– Ты живая?!

– Как видишь. Представь: лежу я в своей комнате, вдруг врывается какая-то негритоска, видимо, взяла ключ у тебя, и пытается задушить меня своими колготками. Я отбивалась, как могла, и так громко закричала, что она быстро смылась. Она почему-то решила, что мы с тобой любовницы. Ну, я и прикинулась задушенной колготками, чтобы окончательно свести её с ума. В тот момент, когда зашла ты, я репетировала. Потом нагрянули наши алкоголики денег занять, пришлось убежать до прихода полиции.

– Ты так всё сделала, что даже экспертиза не нашла отличий.

– У меня подруга художница по гриму. Когда негритоска от меня убегала, она забыла свой телефон, и мне было нетяжело вычислить её адрес, чтобы спрятаться в вашей квартире, а потом на другом такси последовать за вами в этот дом.

– Только это дало обратный эффект, вместо негритоски сошла с ума я.

– Если честно, я на тебя тоже разозлилась. Подумала даже, что вы заодно, если живёте вместе.

– Как ты теперь выкручиваться будешь, ведь следствие ведётся.

– Легко. Скажу, что наш алкоголик перепил, и в приступе белой горячки, не знаю, чего он там нафотографировал. А я просто уезжала к родителям.

Роман посмотрел на часы и устало скомандовал:

– Девчонки, а теперь спать по разным комнатам. Время уже недетское.

– Ты нас оставляешь в доме? – удивилась Жанна.

– А куда же я вас ночью отпущу.

Роман пришёл в мою комнату под утро. Если честно, я это знала, и его ждала. Я курила свою волшебную сигаретку и вновь рассказывала ему про свою жизнь. Про всю, кроме наркотиков.

– Я тебе противна?

– Совсем нет. Мы все в этой жизни имеем право на ошибки.

– Ну не на такие же.

– И на такие тоже.

Секс на первом свидании – это всегда игра в русскую рулетку. Этой ночью мы в неё сыграли. Я уже давно не воспринимаю всерьёз теорию, мол, мужика нужно хорошенько помучить, чтобы до него дошло, какое сокровище ему досталось. Кто придумал, что в первый раз нельзя и что секс нужно откладывать чуть ли не до первой брачной ночи?

Я всегда считала: если люди созданы друг для друга, не имеет значения, когда именно они стали близки. Полно примеров, когда после секса на первом свидании двое начинали встречаться, женились, рожали детей. Если хочется, зачем тянуть? Какая разница, сегодня или завтра? Я ещё не встречала мужчины, который бы не захотел продолжения банкета после классного секса на первом свидании. Как говорят, «вы чертовски привлекательны, я чертовски привлекателен. Приходите в полночь к амбару, не пожалеете»… Никто не отменял удовольствий.

Если обоих захлестнуло желание при первой же встрече, почему бы и нет… Просто нужно не бояться выражать себя. Жизнь странная штука. Иногда любовь начинается именно с постели, а иногда в ней и заканчивается. По-моему, лучше сначала переспать с мужчиной, а уж потом в него влюбиться, чем сначала влюбиться, а потом переспать. Иначе, если случится разочарование от секса, пережить его будет сложно. Мне почему-то показалось, что секс с Романом будет великолепным и фантастическим.

Если люди созданы друг для друга, то после случившегося они станут интересны друг другу не только в сексе. Можно переспать через полгода знакомства, а можно и через несколько минут после него, и всё равно расстаться, если вы с партнёром разные и не можете быть вместе. Отношения могут закончиться по роковому стечению обстоятельств, и они совсем не зависят от того, когда произошла первая близость. Лучше жалеть о сделанном, чем о том, чего хотелось, да не сделал.

Глядя на Романа, я чувствовала всепроникающую страсть, съедающую меня изнутри. Я ощутила, как по моему телу пробежала дрожь, а в животе запорхали разноцветные бабочки. Я слышала: если хочешь завязать с человеком отношения, не стоит заниматься с ним сексом на первом свидании. Я всё понимала, но остановиться не могла. К чёрту психологов и условности! Условности придуманы для того, чтобы их нарушать. Я просто ХОЧУ! Хочу до дрожи, до холодного пота и до рези в груди. Ну кто придумал это первое, второе или третье свидание? Я хочу это ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. И пусть оно будет единственное, а точнее, первое и последнее, пусть. Но я не могу себе отказать в том, чего так сильно хочу. Я много слышала о настоящей страсти и знаю, что она должна быть именно такой.

От таких мужчин, как Роман, грех отказываться. Это потрясающе, когда сносит крышу от мужчины, которого видишь впервые. Ты понимаешь: просто нет сил удержаться. Положа руку на сердце, на этом свете не так много мужчин, при первой встрече с которыми у женщин реально голова кругом идёт. Бывает и такое: обоих тянет друг к другу с немыслимой силой, накрывает тёплой волной доверия и нежности, все размышления и колебания остаются далеко в стороне. Нужно уметь доверять своим чувствам, своей интуиции, своей душе. Выбирать имеет право не только мужчина, но и женщина. Главное, понимать, что это твой выбор.

– Я хочу тебя, – с придыханием произнесла я и посмотрела Роману прямо в глаза.

– Мне нравится, как ты улыбаешься, как блестят твои глаза. Твой запах, твой нежный голос, твоя фигура… Всё это сводит меня с ума и разжигает страсть…

Роман нежно коснулся моей руки и заглянул в мои бездонные глаза. Взяв меня за вторую руку, он приблизил меня к себе. Я почувствовала его желание. Он крепко сжал мои ладони. Через несколько секунд мы уже слились в страстном поцелуе и не могли друг от друга оторваться. Рома прижимал меня к себе всё крепче и крепче. Его руки скользили по моей спине, талии и ягодицам.

Я коснулась его ремня, он глубоко вздохнул и тут же выдохнул. Затем я ослабила его ремень, расстегнула пуговицу и приспустила брюки. С моих губ сорвался лёгкий стон. Я больше не могла терпеть.

Когда он, наконец, вошёл в меня, я почувствовала пульсацию внутри себя и обвила ногами его спину. Он двигался медленно, постепенно наращивая темп. Затем вошёл в меня до упора и застонал. Мы получили оргазм одновременно и пролежали пару минут без движения.

Я постаралась побыстрее натянуть на себя одеяло, чтобы Роман не заметил многочисленные следы от уколов…

– Завтра буду готовиться к похоронам дедушки. Ты останешься?

– Думаю, это не очень разумно. Твой дедушка умер из-за меня.

– Мой дедушка умер, потому что не соблюдал всё, что должен соблюдать мужчина его возраста. Я хочу, чтобы ты осталась.

– Рома, я тебе столько всего про себя рассказала. И тебя это не останавливает?

– Нет. Ты не такая. Ты просто стала такой.

Я уткнулась ему в плечо и заплакала. На этом свете появился человек, который меня понимает…

Утром Роман решил помянуть дедушку и налил нам с Жанной вина. Я смотрела в его глаза и размышляла… Неужели я смогу забыть Вадима? Говорят, если любовь не приходит, значит, душа не готова к ней. В душе страх. Когда есть страх, будет только привязанность. Ведь любовь – это награда.

– Скоро начнут родственники съезжаться, – грустно произнёс Рома. – Мама с папой из Лондона сегодня прилетают. Они там живут.

– Горе какое, – Жанка чувствовала себя в этом доме крайне неловко, потому что хорошо понимала, из-за чего весь сыр-бор.

– Почему ты не пьёшь вино? – поинтересовался Роман, взяв в руки свой бокал.

– Я не люблю спиртное, – ответила я и подумала о том, что мне срочно нужно ширнуться. Мешать алкоголь с героином опасно. Подняв свой бокал, я улыбнулась. – Если только чуть-чуть.

– Тогда давай выпьем за хорошее. За то, что нас друг для друга пометил Бог.

– О, это очень серьёзный тост.

От неожиданности Жанна повернулась в другую сторону и сделала вид, будто она не с нами.

– Я серьёзно. Он дал нам испытание – нашу встречу.

Я смотрела на Романа и не верила, что в моей жизни может произойти что-то подобное. Мне показалось, наша встреча подстроена кем-то сверху. Роман – тот, кто мне нужен. Не знаю почему, но у меня возникла абсолютная уверенность в этом. Какое-то интуитивное понимание, что это именно мой мужчина, и он будет ко мне относиться совсем не как Вадим. Ну почему он не встретился мне в прошлой жизни, когда я была совсем другой Надей: умной и необыкновенно жизнерадостной девушкой… Почему встретился мне сейчас, когда я не живу, а существую и топлю жгучую ненависть к себе наркотой…

Я посмотрела на Романа глазами, полными слёз.

– Послушай, и откуда ты только взялся на мою голову? Ведь я жила и уже ни на что не рассчитывала. Понимаешь, вообще ни на что. Если честно, я думала, мне уже немного осталось…

– Господи, ты что говоришь? Ты такая молодая и такая красивая… Ты чем-то больна?

– Рома, в моей жизни всё совсем не так, как ты представляешь. Я просто жила по инерции. Знала, что будет и когда всё закончится. А встреча с тобой словно снег на голову. Я привыкла жить без любви и поддержки. Я плохая… Очень плохая…

– Почему ты так думаешь о себе? Кто понизил тебе собственную самооценку?

– О чём ты говоришь? Какая, к чёрту, самооценка? Я не могу себя ценить, потому что ненавижу! Ты слишком хороший для меня. Ты заслуживаешь другой девушки. Чистой, доброй, настоящей.

– Я не хочу другую. Мне нужна только ты. Зачем ты так с собой? Каждый человек заслуживает любви. Мы рождаемся не для страданий, а для счастья. Одна мысль, что я могу тебя больше не увидеть, даёт болевой шок в области сердца. Оно сразу не хочет биться. Всё теряет смысл. Мне нужны только твои глаза. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую… Что чувствует человек, в котором вдруг проснулась любовь…

– Но разве можно любить человека, совершенно его не зная?

– Можно. То же самое сейчас происходит с тобой. Я чувствую. Можно любить неизведанное. Это взрыв, короткое замыкание, столбняк… Мозг отключается от всех звуков, кроме твоего голоса. Какое-то необъяснимое влечение.

Что я могла рассказать Роману? Что я дрянь и наркоманка? Что ненавижу себя и с каждым днём всё больше боюсь подходить к зеркалу и смотреть на своё отражение? Мне кажется, это не я, из зеркала на меня смотрит предательница, которая предала свои мечты, свои желания и своё будущее. Как сказать мужчине своей мечты, что за дозу я пойду на что угодно и сделаю всё, чтобы получить порцию героина? Что я гадина, которая не стоит его мизинца, и грязь на его ботинках, которую ему лучше стряхнуть…

Мне было стыдно перед Ромой за своё враньё и за то, что если бы он знал обо мне всю правду, то не просто бы не сел со мной за один стол, но и обошёл меня за километр. Мне захотелось заплакать, завыть в голос…

– Я думаю, у нас у обоих произошёл чрезмерный всплеск эмоций и гормональный взрыв.

Я сидела в объятиях Романа и думала о том, что, увы, но, у этой истории о любви нет и не может быть счастливого конца. У этой любви нет будущего. Сейчас приедут мама и папа из Лондона, посмотрят на меня взглядом, полным ужаса, и дадут мне пинка под зад, чтобы я близко не подходила к этому дому.

Сегодня ночью я ощущала, как самая теплая в мире рука сжимает мои пальцы, самые горячие в мире губы прикасаются к моим губам… С Ромой я по-настоящему почувствовала себя женщиной – нужной, любимой и желанной. Я завидовала сама себе, ведь я не верила, что такое бывает.

С Вадимом я постоянно была использованной. Непередаваемая нежность к Роману только крепнет, тяга к нему только увеличивается и растет с каждой минутой… Меня гложет невероятное предчувствие, мысль из глубины моего Я, что если расстанусь с Ромой, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Как же сложно с этим жить. Сердце говорит одно, мозг упрямо твердит другое. Наши отношения обречены на расставание, а наша ситуация безвыходная. Главное, делать то, что подсказывает это самое чувство из глубины Я, вопреки всем страхам и логичным доводам. Раз так случилось, значит так надо.

Рома занял в моём сердце своё место и останется в нём навсегда, независимо от того, как сложатся наши отношения. Да и сложатся ли вообще. Между двумя сердцами возгорелось сильное пламя, и его уже не потушить… Сегодня ночью вместе с телами врастали друг в друга души.

За эту ночь, полную разговоров, Роман узнал обо мне очень много. Он ни за что меня не осуждает, а ведь в таких, как я, обычно кидают камни. Наркоманка, по которой уже давно плачет тюрьма… Не стоит кидать в меня камни. Мне и так больно. Я прошла жестокую жизненную школу и считаю себя всего лишь жертвой обстоятельств.

Я понимала, что мой путь – это путь в никуда, но ведь я его не выбирала. Одна девушка выбрала его за меня, и даже не спросила разрешения. У меня не было точки опоры, ради которой можно проститься с прошлым, закрыть на него глаза и переписать свою жизнь набело. На моём жизненном пути мне встретился Вадим, который никогда меня не любил и вывернул мою душу наизнанку до болезненной дрожи. Он заглянул в моё сердце и остался в нём навсегда. Он стал единственным кусочком счастья в этом мире и самым важным человеком в моей судьбе. Больше всего на свете меня пугала мысль о том, что я его потеряю. Но и эта история подошла к логическому завершению. У меня не было шансов остаться с ним.

Я сидела рядом с Романом и ощущала страшную ломку. Мне было необходимо уколоться. Дианы больше не было, и я не знала, где взять дозу.

– Мама только что позвонила. Самолёт из Лондона приземлился. Родителям не стоит знать, как именно умер дедушка. Просто у него отказало сердце.

Когда Рома пошёл встречать родственников и гостей, я поспешила удалиться из дома и, доехав на маршрутке до метро, села на поезд и поехала в свою деревню. Когда зашла в свой дом, меня ломало со страшной силой, я уже ничего не соображала.

– Доченька, что с тобой? – перепуганная мама бросилась мне навстречу.

– Я сдыхаю…

– Может, «скорую» вызвать? Что у тебя болит?

Я упала на пол и стала кататься по полу с пеной у рта.

– Отец, вызови «скорую», – кричала испуганная мать.

– Нет. Мне не нужна «скорая», – из моей груди вырывались уже одни хрипы. – Мне нужна доза. Миленькие, родненькие, я вас умоляю. Пожалуйста, найдите мне дозу. Дорогие мои родители, дайте мне дозу…

Когда родители поняли, в чём дело, отец отнёс меня в сени, закрыл, чтобы я не могла убежать, чтобы меня переломало. Мать горько плакала рядом и отпаивала меня холодной водой. Я почти ничего не понимала. Я просто думала, что умру…

Через неделю в нашу деревню приехал Роман. Он сел за стол и посмотрел на меня любящим взглядом. Мама налила ему крынку молока и потащила на стол все свои запасы, чтобы удивить городского гостя. Я сидела напротив, худая и бледная, слегка вздрагивала и смотрела на него изнеможённым взглядом.

– Как ты меня нашёл?

– Жанна рассказала. Я люблю тебя, – чуть слышно сказал Роман и взял меня за руку.

Чуть позже Роман целовал меня в макушку и гладил мои волосы. А я думала о том, что есть чувство, которое проходит с тобой через всю жизнь. Оно обрушивается на тебя внезапно, будто из ниоткуда, и овладевает сердцем, душой и всеми мыслями. Я знала: между нами такая сильная связь, что её может разорвать только смерть. Роман стал частью меня, как и я – частью его, и он тоже это знает.

Мы встретились, круг замкнулся, и нам уже не вырваться из этого круга, потому что нам обоим это не нужно. Хочется, чтобы любимый человек был всегда рядом, чтобы чувствовалось его мужественное плечо, его поддержка, его тепло…

Любовь – это и есть гармония, которую я долго и безуспешно искала в своих предыдущих отношениях. Помню, как раньше постоянно жила с предчувствием чего-то плохого, периодически отгоняя от себя мысли о том, что меня не любят.

Даже когда мы не были знакомы, каждое мгновение мы искали друг друга в окружающих нас людях, хватались за похожие глаза, похожие души, внешность, которую идеализировали. Мы познакомились, когда уже совсем отчаялись. Теперь мы видим мир одними глазами, чувствуем его одними чувствами, любим одним сердцем. Потому что с самого начала мы – едины.

Я хочу, чтобы рука любимого была всегда тёплой и нежной, хочу просыпаться от его улыбки, хочу дарить себя, хочу удивлять и сворачивать горы. Хочу рассказывать о том, чего он не знает, и учиться у него тому, чего не знаю я. Хочу ощущать его присутствие, его легкость, нежность, поддержку и любовь. Хочу с ним провожать закат и встречать рассвет. Хочу танцевать с любимым под лунным светом и слушать тишину. Хочу кружиться, как моя голова кружится от его улыбки. Хочется нежности, лёгкости, страсти. Хочется чёткости и прозрачности отношений, ясности, радости и общих ценностей. Хочется задвинуть прошлое в дальний угол и начать новую жизнь с чистого листа.

Роман знает меня, как никто, я его чувствую. Мы оба счастливы оттого, что не совершили ошибку и не разделили нашу общую жизнь на две. Мы не хотим разрушить то, что сохранилось. Мы, как можем, будем это беречь.

Мы оба хорошо понимали: эйфория когда-нибудь обязательно пройдёт, и начнётся реальная жизнь. И всё, что мы идеализировали, может разрушиться. Мы – реальные люди, со своими недостатками и достоинствами. У всех же бывают ссоры. Трудно иногда понять себя самого, а другого ещё трудней. Иногда пытаешься донести одно, а понимается это совсем по-другому. Но мы знали: важно просто уважение к человеку, с которым живешь, надо стараться понять то, о чём он говорит. И тогда странное слово «любовь» перерастёт в нечто большее. Нечто высшее.

– Рома, мне нужно уколоться, – дрожащим голосом произнесла я и посмотрела на Романа виноватым взглядом.

– Доченька, ты что такое говоришь? – схватилась за голову мать.

– Я правду говорю. Просто у вас с папой нет, а Ромка найдёт.

– Рома, не слушай её. Она просто так языком мелет.

– А вот и нет. Я хочу, чтобы Рома знал обо мне всё.

– Ты давно колешься? – напряжённо спросил Рома.

– Совсем нет, но я без этого уже не могу.

– Сможешь.

– Как?

– В Москву лечиться поедем.

– Это не лечится.

– Ещё как лечится. Не хватало ещё, чтобы мать моих будущих детей употребляла наркотики.

Моё лечение от наркозависмости было долгим и утомительным. Я настолько привыкла к героину и метадону, что не представляла без них жизни. Перед тем, как положить в клинику, Роман долго держал меня в объятиях, гладил по голове, успокаивал, говорил, что у меня всё получится. На собеседовании в клинике мне дали возможность пообщаться с людьми, которые долгое время сидели на игле, но смогли распрощаться с этой заразой. Со мной разговаривал психолог, который тоже когда-то кололся, но уже семь лет как чистый. Мои анализы оказались на редкость хорошими.

В результате врачи уговорили меня на УБОД, потому что я не могла представить, как смогу пережить ломку. От одних мыслей о ней меня охватывала паника. Мне сказали, что я не буду ощущать болей, потому что буду под наркозом. Сказали, что после процедуры некоторые синдромы ломки ещё могут остаться, но они быстро устранятся либо самостоятельно, либо при помощи медикаментов. Мне также объяснили, что после наркоза я ещё буду пребывать в состоянии медикаментозного сна в реанимации около семи часов. Данной процедурой мне должны были быстро и безболезненно вывести все наркотические вещества из организма. Врача вдохновило моё желание вылечиться и вернуться к нормальной жизни.

Процедура проходила под полным наркозом. Мне поставили катетер и подключили к искусственной вентиляции лёгких. После этой процедуры я отходила два дня. Когда Роман приезжал меня навестить, я всё время спала. Проснувшись, ещё сутки была слаба, не могла нормально ходить, и Роман помог мне дойти до машины. Он сказал, что не под наркотиками я ещё красивее и интереснее. В машине мне стало вновь плохо, и я начала просить дозу.

– Брось меня. Мне кажется, я никогда не вылечусь.

– Вылечишься, только нужно собрать волю в кулак.

– Пойми, у меня её нет.

– Будет, – уверенно возражал Рома.

После всех моих попыток вновь сесть на иглу, Роман схватил меня в охапку и отвёз в другой реабилитационный центр. Лечение было тяжёлым и страшным. Меня одолевала жуткая ломка, мой организм просил очередной дозы. Некоторые дни проходили в состоянии возбуждения, а некоторые в жуткой заторможенности.

Первые дни я вообще не спала и ничего не ела. Металась по палате и молила о смерти. Меня раздражал каждый звук и каждый шорох. Я кидалась на врачей и ненавидела их за каждое сказанное слово. Я не могла переносить яркий свет и разбила несколько ламп. Мне было комфортнее в темноте и постоянно хотелось от кого-нибудь спрятаться. Днём я пряталась под кроватью. А чуть позже я вообще не могла отличить день от ночи и путала свои мысли. Я не могла думать о чём-то другом, кроме очередной порции героина.

Через несколько дней моя жуткая раздражительность и бессонница сменились депрессией. Тяга к героину немного ослабла, но я чувствовала себя внутренне опустошённой, подавленной и полностью разбитой. Меня стали покидать силы, и некоторое время я вообще не вставала с постели. Даже в туалет ходила в судно. Я попыталась дойти до туалета, но упала. Я ещё никогда в жизни не была настолько ослаблена. Впервые за всё это время у меня появилось желание спать. Но это желание было неисполнимо. Спать не получалось. Бессонница не хотела меня покидать. Но, спустя двое суток, я всё же уснула. Целыми днями спала и больше ничего не делала. Когда просыпалась, чувствовала ужасную апатию. И вновь засыпала.

Спустя время моё самочувствие стало улучшаться. Ещё не пропало желание принять героин. Но оно уже не было таким сильным и словно отдалилось. Последующие дни я жила по инерции и не испытывала интереса к окружающей меня действительности. Мне было неинтересно смотреть телевизор, читать газеты, разговаривать с врачами. Врачи называли это «героиновой скукой». Я ела, но не чувствовала удовольствия от еды. Я даже не ощущала вкуса пищи. Любая пища казалось мне однотипной. Меня невозможно было хоть чем-то удивить или расстроить. Я оставалась равнодушной ко всему, что меня окружало.

Затем начались опять приступы депрессии, раздражения и тревожности. Во время приступов ко мне с новой силой возвращались воспоминания о героине. Я понимала: не будь я в больнице, обязательно бы сорвалась. Потом фаза «героиновой скуки» стала ослабевать, а патологическое влечение к наркотику сходило на нет. Моё поведение стало выравниваться. Вернулись сон и аппетит. Я вновь почувствовала вкус пищи.

На коллективных беседах с нами работали психологи.

– Есть ещё одна радость, кроме уколов – это любовь, – произнесла я и стала искать поддержку в глазах других наркоманов.

Психолог сказал, что это очень хорошая заместительная терапия – любимый человек вместо героина. Затем мы стали выяснять, кому какой ущерб нанесла наркомания. Кто-то из-за неё потерял семью, кто-то любовь, у кого-то из-за передоза погиб родной брат, от кого-то отвернулись родители.

Мы разговаривали о том, что наркотики позволяли всем нам уходить в мир несуществующих грёз, мир, которого на самом деле нет. Мы его сами себе придумали. Наркоманов боятся, потому что они не такие, как все, да ещё и опасны. Ребята жаловались на то, что их никто и никогда не пытался понять, а при удобном случае втаптывали в грязь.

Свидания в клинике были запрещены. Я очень сильно скучала по Роме и ждала, когда же, наконец, мы увидимся. Чем дольше находилась в клинике, тем сильное становилось чувство вины по отношению к любимому человеку. Когда произошла наша первая встреча, я бросилась к нему на шею, расплакалась, просила прощения за то, что я такая. С воодушевлением рассказывала про центр, про ребят, про психологов. У меня был хороший аппетит, но очень переменчивое настроение. Постоянно говорила ему о том, что очень сильно боюсь, вдруг Рома меня разлюбит, а пока я в клинике, и вовсе найдёт другую.

Роман улыбнулся, прижал меня к себе и сказал, что ему никто, кроме меня, не нужен.

Люди не прощают тем, кто не такие, как все. Их пытаются сломать и унизить. Все наркоманы приходят к мнению, что в этом мире их уже ничего не держит. Нам всем казалось, что нас понимают только такие, как мы: те, кто колется, нюхает или сидит на таблетках. Мы все со временем подходим к черте, когда перестаём верить в Бога, в чёрта, в жизнь и смерть. У нас одна религия – белый порошок. Если уж и умирать, то от «белой смерти», от передоза, а точнее, от кайфа. Наркотик для наркомана – это счастье. Получается, наркоман умирает от счастья.

Врачи отметили, что у меня явный прогресс. Я принимаю самое активное участие в беседах с другими пациентами клиники, рассказываю о том, что я обязательно всё выдержу ради любимого человека. У меня появилось много новых друзей. Я радовалась новому кругу общения. В общем, выздоравливала в полный рост. А ведь совсем недавно я считала, что не справлюсь, не смогу, сломаюсь, сдохну от передоза и дам возможность кому-нибудь станцевать на своей могиле.

Я хочу навсегда забыть, как ломает от героина, как сводит челюсти, как становишься неуправляемой, бешеной и как корчишься на полу от дикой боли. Когда ломает, просыпаются суицидные наклонности. Хочется сделать шаг с крыши многоэтажного дома или кинуться под несущийся с рёвом грузовик, только бы это быстрее закончилось. Утопиться, перерезать вены. Сколько раз я думала о смерти, и всегда боялась… Боялась, что останусь живой, калекой и вдруг захочу жить.

Мы все осознали, что серьёзно больны и не можем вылечиться самостоятельно. Нас учили справляться с эмоциями без наркотиков, приобретать новые привычки и навыки. Только здесь, на реабилитации, мы смогли признать, что наркотики – это плохо. Тут нам дали принципы, веру, друзей. Каждый день возвращал нас к нормальной жизни. Не раздражала даже жёсткая дисциплина: рано вставать, убирать за собой постель, готовить обед, затем беседовать в общем кругу и анализировать корни своей наркомании. На таких беседах я старалась не распространять информацию о себе, а просто говорила о том, что на наркотики меня посадила одна девушка. Здесь же мы получали навыки для нормальной счастливой жизни.

В больнице мы все стали друзьями. Нам нужно было общение, хотелось, чтобы нас понимали, хотелось поделиться своими выводами о том, что жизнь под наркотиками – пустота и потерянные годы. Все собравшиеся здесь хорошо знают: от наркотика спастись очень сложно. Это всё равно что застрять в болоте. С каждой минутой засасывает всё глубже и глубже. Чтобы окончательно выбраться, нужно за что-то зацепиться.

Даже когда идёшь на выздоровление, всё равно боязно. Полно примеров, когда люди проходят реабилитацию, выздоравливают и вновь возвращаются в мир наркоманов. Ведь наркотик владеет и душой, и телом. Даже если освобождается душа, тело может находиться в плену. Героин сначала даёт ложную иллюзию жизни, а затем убивает. Вопрос в том, у кого насколько хватит силы воли.

Именно поэтому с нами проводили профилактику рецидива. Нас заново учили общаться с людьми. У меня даже язык не поворачивался называть персонал клиники врачами, они стали близкими мне людьми, которые разделяли вместе с пациентами победы и боль.

Время в клинике тянулось как вечность. Мы все мечтали о настоящей жизни, потому что понимали: то, как мы жили ранее, жизнью назвать нельзя. Это было жалкое существование. Иногда у нас всё получалось, а иногда казалось, что сил больше нет.

Временами казалось, психологи умеют читать наши мысли и предугадывать действия. Каждый «конченый наркоман» вновь превращался в человека. От всех, кто нас окружал, исходила любовь. Мы верили и пробовали соблюдать все рекомендации. А самое главное, мы начинали верить в то, что можно быть счастливым без наркотиков. Я поняла, что моя жизнь – это ответственность, и только я сама могу в ней всё изменить. Не могу сказать, что мне было просто, но я справилась, я смогла.

Врачи сказали, что мне повезло. Я победила героин, и обязательно стану счастливой. Только моё счастье больше никогда не будет героиновым. Оно будет женским. Жизненную школу, которую прошла я, проходят многие. И многие после этой школы ломаются, перестают верить в себя, опускают руки и с каждым днём всё больше катятся по наклонной. Несмотря на все мои жизненные перипетии, я не обозлилась на этот жестокий мир, а смогла впустить в своё сердце любовь. Если это произошло, значит, моё сердце действительно доброе. В этом мире любовь оправдывает всё.

Мне хочется вычеркнуть негативный отрезок жизни, который был до Романа, из памяти, будто его и не было вовсе, просто дурной сон. Я хорошо знаю, что такое пустота в душе, когда ты сама себе наступаешь на горло. Мне нужен был стимул, чтобы отказаться от прошлой жизни, и я его нашла. Этот стимул – мой любимый человек. В моей жизни появилась точка опоры и изменились житейские ценности.

Когда мы живём неправильной жизнью, к нам липнет вся грязь, а как только мы решаем всё изменить и переписываем сценарий собственной жизни, мир вокруг нас становится чистым и прекрасным, словно после дождя.

Наши близкие любят нас такими, какие мы есть, со всеми нашими пороками, жизненными неудачами и душевными ранами. Я счастлива оттого, что моё сердце не износилось и способно на глубокое чувство. У меня есть любовь и любимый человек, а это щедрый подарок судьбы и стимул для того, чтобы стать другой. Я верю, что смогу преодолеть все преграды и лишения. Обязательно смогу, ведь я сильная. Мы все пишем сценарий собственной жизни. Как его напишем, так и будем жить.

Из больницы Роман забирал меня с огромным букетом роз. Я шла к нему навстречу, здоровая и счастливая. Мы сыграли тихую свадьбу и зажили размеренной жизнью, о которой я так долго мечтала. Я жила в особняке Ромы, ездила на дорогой машине и доводила до ума косметический салон, который он мне подарил на нашу свадьбу. Как он сказал, чтобы я не скучала, и мне было чем заняться.

Однажды, по дороге на работу, недалеко от дома Вадима я увидела шатающегося мужчину бомжеватого вида и с ужасом поняла, что это и есть Вадик. Остановив свою машину, я громко ему посигналила и дождалась, когда он подойдёт ко мне ближе.

– Вадик, что с тобой? – я открыла окно и сморщилась от жуткого запаха перегара.

– Надька. Какими судьбами? Откуда у тебя такая тачка?

– Замуж вышла.

– Богач какой-то.

– Небедный. Не все в холостяка до старости играют, как ты.

– Видимо, доигрался.

– Что с тобой стало?

– Да… безработный я. Одним днём выкинули. Ещё долгов навешали. Надюш, пойдём, зайдём ко мне, хоть чаю выпьем.

– Я в свой салон еду.

– У тебя есть салон?

– Косметический. Муж подарил.

– Послушай, а как же сумасшедшая негритосиха допустила твой брак? Она же должна была с шашкой на свадьбу прибежать и всех порубить. Как она этот серьёзный момент упустила?

– Отбегалась.

– Ну, пойдём ко мне. Волшебную сигаретку выкуришь.

– Я не курю.

– Надо же, какая правильная стала.

– Я просто встретила правильного человека, – бросила я и поехала парковать машину к подъезду Вадима.

Я зашла в квартиру Вадика и не могла не отметить, что в ней жуткая грязь. Паутина, ужасный запах, гора пустых бутылок.

– А где же твоя домработница?

– Надь, а чем я платить буду, если не работаю? Да и Саныча уволил.

– Не говори мне про Саныча, а то дурно становится.

– Да, дело прошлое.

– Я так не хотела ворошить своё прошлое, пока не увидела твой одинокий, опухший и пропитый фейс.

– Да ладно тебе, не такой уж я и страшный.

– Но не такой и красивый.

– А ты похорошела. Такая дама стала. Ты где себе крутого кента нашла?

– Не твоё дело.

Неожиданно Вадик сел у моих ног, прижался к ним лицом.

– Какой же я дурак был, что тебя потерял. Никогда себе этого не прощу. Скажи, ты хоть иногда меня вспоминаешь в твоей сегодняшней сытной жизни? Хоть немного меня любишь?

Я заглянула в глаза Вадика и ощутила, как меня обдало жаром. А я его и не забывала. Я просто его не встречала. Ничего не поменялось. Любовь, она либо есть… либо её нет…

Вадик встал передо мной на колени и принялся просить прощения. Я не могла это вынести. Я поняла: есть только абсолютное чувство любви, слова, стоны, признания, желания… Огонь горит не только в моём сердце, но и в моём теле. Я так хотела с ним близости, что в какой-то момент мне казалось, будто моё тело пронзили молнии. Вадим всегда был и есть мой мужчина. Я вновь испытала невероятную бурю чувств и сумасшедшее сексуальное влечение.

Любовью нужно дорожить, а это удел единиц. Когда смотрю в глаза Вадима, я пьянею и хочу любить его всё сильнее и сильнее. Вот только мне кажется, любить сильнее уже нельзя. Я хочу, чтобы мы всё делили поровну: надежду, радость, беду, счастье, горе. Я боюсь потерять любимого больше смерти. Я считаю нашу встречу самым большим подарком от Бога. Теперь каждый мой день наполнен смыслом. Я поняла, что в этом мире всё закономерно, и от судьбы не уйдёшь. Когда я думаю о том, что он вновь может исчезнуть из моей жизни, у меня тут же щемит сердце и не хватает воздуха. Я умру только от одного предчувствия разлуки. Без любимого не смогу, не воскресну. Я хочу необыкновенной нежности. Хочу секса, ласки и любви. Хочу до головокружения, до одури, до дрожи в теле.

Когда мы оделись, я достала свой бумажник и положила на стол несколько купюр.

– Надька, это что такое? Ты мне теперь что, за секс решила приплачивать?

– Если ты дурак, это не лечится. Прибери у себя. Вон какой бардак. Поесть что-нибудь купи.

– А ты не хочешь убраться и что-нибудь приготовить?

– Я не могу. Я замужняя женщина.

– А ведь обещала любить меня всю жизнь.

– А я и люблю, просто обстоятельства поменялись.

– Когда ты теперь приедешь?

– Не могу сказать точно. Я позвоню.

Вечером, когда Роман приехал в наш дом, он сразу заметил во мне перемены.

– Надя, всё в порядке? Ничего не случилось?

– Всё хорошо.

– Просто ты постоянно о чём-то думаешь. Вроде бы ты и со мной, и в то же время далеко.

– Да это так… Сегодня столько всего в салоне напридумывала…

Ближе к ночи я позвонила Вадику и, услышав женский смех, пришла в ярость.

– Не поняла, что это такое?

– Надь, ко мне друзья заехали. Ты же денег немного оставила, мы решили тусануть.

– Какие друзья? Ты опять с бабой!

– А что, баба не может быть другом?

Я кинула трубку и увидела наблюдающего за мной мужа.

– Надя, ты уверена, что всё хорошо?

– Всё хорошо. Просто на работе проблемы.

– Какая работа? Уже салон закрыт. – Роман подошёл ко мне ближе и обнял за плечи. – Я знаешь, о чём подумал?

– О чём?

– О том, что нам нужен ребёнок. Времени прошло прилично. Ты хорошо очистилась. Я думаю, пора. Скажи, ты хочешь?

– Можно.

– Так хочешь или можно?

– Конечно, хочу, – я отстранилась от мужа, сослалась на то, что болит голова, и легла спать.

Дождавшись утра, я помчалась к Вадиму проверить, нет ли у него девки.

– Надя, что ты взъелась? Никого нет. Можешь все шкафы открыть и под столом посмотреть.

– Она забыла свои трусы в ванной!!! Видимо, ты её торопил и быстрее выпроваживал из квартиры, боялся, что я приеду.

– Кто она? – непонимающе моргал Вадик.

– Твоя шалава, кто же ещё.

Я вынесла из ванной женские трусы и кинула в лицо Вадику. Вадик тут же их поймал, сделал удивлённое лицо, будто не понимает, откуда они могли у него взяться, и вновь попросил у меня денег.

– Надя, вчера немного с друзьями посидели. Что-то я поизносился. Ни копья не осталось.

– Ты теперь всех своих баб собираешься поить за мой счёт?

– Надя, ну что ты говоришь?

– Господи, какая же я дура… Ещё недавно хотела повесить твою фотографию на стену, чтобы каждое утро на неё молиться. Каждую ночь мне казалось, что без тебя сдохну! Ты был моим воздухом, водой, небом, солнцем… Мне так хотелось доказать тебе, что я могу жить без тебя, но у меня не получалось. Временами казалось, больше нет сил ни на любовь, ни на ненависть, ни на желание тебе что-то доказывать…

– Надюша, я так по тебе соскучился. По твоему телу, по твоим стонам.

Когда Вадик повалил меня на диван, я отдалась страсти и почувствовала, что мне без него не жить. Не успели мы отдышаться, как в дверь довольно настойчиво позвонили. Вадик поднял голову и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Ты же сказала, негров больше нет. Или они всё равно тебя нашли? Если нашли, сейчас полный пипец устроят. С ними же нереально договориться. Они без тормозов. Сейчас будут байки травить, как ты тут полгорода мочканула, и меня стращать.

– Я думаю, это кто-то из твоих девиц.

Вадик накинул халат, я закуталась в полотенце. Он пошёл открывать дверь, я выглянула следом. На пороге стоял бледный Роман. Он смотрел на меня растерянно и с огромным трудом выдавливал из себя каждое слово.

– Надя, документы на развод я передам через своего адвоката.

– Рома, прости, – прошептала я.

– Ты ни в чём не виновата. Ты просто любишь. Ты так много рассказывала про свою болезненную любовь… Я хотел уговорить тебя от неё вылечиться, ведь одну зависимость мы уже победили. Значит, победим и вторую. Но никто не сможет заставить тебя лечиться против воли. Я желаю тебе счастья. Очень надеюсь, оно у тебя будет.

Когда за Романом закрылась дверь, я села прямо на пол и заревела в голос.

– Дура! Какая же я дура!

Рома так быстро оформил развод, что не оставил нам даже малейшего шанса на примирение. Видимо, посчитал мою связь с Вадимом страшным предательством и понимал, что между нами больше ничего не может быть. К моему удивлению, он оказался очень порядочным человеком. Дом на Рублёвке, машина и салон остались мне.

Роман улетел к родителям в Лондон.

Я приезжала к Вадиму почти каждый день, вытаскивала из его квартиры самых разных баб, перед которыми он вновь представлял меня своей домработницей, давала ему деньги на жизнь, мотала себе нервы, ревела, ходила с вечно опухшими глазами, подурнела и не понимала, зачем мне всё это нужно.

А однажды он вместе с очередной девицей выскочил из ночного клуба, в дупель пьяный, на дорогу, и его сбила машина. Некоторое время Вадим находился в реанимации. Его спасли, но он остался инвалидом на всю жизнь, который никогда не сможет ходить и функционировать как мужчина.

Поскольку у Вадика не было родственников, а все друзья моментально слились во время его болезни, мне предложили его оформить в частный дом инвалидов, но я не стала это сделать. Я забрала его к себе. Перевезла на Рублёвку. Он постоянно кряхтел, пил таблетки, не мог самостоятельно ходить в туалет и мыться в ванной. Я превратилась в сиделку. Если куда-то собиралась, он тут же истерил, чтобы я не бросала его одного, жутко меня ревновал.

– Ты же говорил, сам дотянешься до стакана воды.

– Мало ли, что я говорил. Я не хочу, чтобы ты бросала меня одного.

Я смотрела на Вадика и думала о том, какая же я дура… Положила жизнь на человека, которому я понадобилась только когда у него не осталось здоровья. Когда оно было, я совершенно была ему не нужна.

– Всё, Вадик, любовь закончилась. Теперь ты будешь играть по моим правилам. Я по твоим наигралась, – бросила ему я и стала надевать своё самое сексуальное платье.

Этим вечером центр Москвы особенно красив. В жёлтом свете неоновых фонарей он кажется нереальным и даже сказочным, словно в театральных декорациях. Мимо меня проезжают машины, проходят незнакомые люди, поглядывая в мою сторону с нескрываемым интересом, иногда улыбаясь, а порой одаривая меня взглядом, полным холодного равнодушия. На мне достаточно высокие каблуки, из-под которых слышен чеканный перестук, а моя шикарная причёска оставляет желать лучшего, потому что на улице сырая и промозглая погода. Я иду к своей дорогущей машине с высоко поднятой головой, втянув живот, дышу полной грудью, и походка, естественно, от бедра.

Я всегда так хожу, несмотря на все свои трудности, ведь мой муж – ненавистный мне инвалид. Когда я пыталась проанализировать ситуацию и понять, когда наступил тот момент, что я стала его ненавидеть, у меня не получалось. Исходив квартиру вдоль и поперёк, я легла на кровать и завыла белугой. Но потом взяла себя в руки. Я пошла в парикмахерскую, привела себя в порядок и попыталась убедиться в том, что жизнь прекрасна, и на Вадиме, который относился ко мне всю жизнь по-скотски, не сошёлся свет клином.

И вот я иду по центру Москвы с гордо поднятой головой, хотя, если честно, мне хочется сесть под ближайший фонарь и повыть от души. Меня никогда не любили, но я не умерла. Я осталась жива, несмотря на то, что Вадиму всегда было очень хорошо, а мне очень плохо. Очень просто потерять отношения и очень тяжело обрести их вновь. Именно поэтому мне всегда приходилось зализывать свои раны в полном одиночестве.

Я совсем не похожа на жену инвалида, который исковеркал мне жизнь… У меня слишком высокие каблуки, слишком роскошная, пусть и растрёпанная причёска, а в глазах странный блеск. У меня ещё всё впереди. Живут же как-то люди с одиночеством, и неплохо живут. По крайней мере, не жалуются и не ругают судьбу.

Мне плевать на общественное мнение, теперь самое главное, выстроить свою внутреннюю жизнь так, чтобы свыкнуться с мыслью, что мне некого больше ждать. У меня есть внутренняя свобода, а это, я вам скажу, очень ценное приобретение. И всё же, несмотря на эту свободу, мне страшно хочется напиться, потому что на глазах, непонятно откуда, появились совершенно ненужные слёзы.

Почему мужчины нас обижают? Неужели нельзя сосуществовать мирно и дарить друг другу любовь и дружбу? Выходит, нет. И всё же, когда я сплю, мне снятся очень плохие сны. На смену безудержной радости и ощущению счастья пришли уныние и тоска. Я всегда верила, что любовь – это сила. А теперь… Теперь у меня отняли мои силы, и я стала слабой, трусливой и незащищённой.

И всё же так больше нельзя. Если постоянно гонять в голове подобные мысли, можно себя довести чёрт знает до чего. Надо собрать в кулак все свои силы и, несмотря ни на что, продолжать жить дальше. У меня есть ровно два выхода. Или остаться жертвой трагических обстоятельств, или пробудить в себе инстинкт самосохранения и начать жить нормальной жизнью, прекратив оплакивать то, что со мной произошло.

Всё, что случилось в моей жизни, всего лишь хороший урок. Надо быть более предусмотрительной, прежде чем искренне доверять мужчине, который находится рядом. Уж теперь-то я точно знаю: мужчина должен заслужить моё право на искренность и доверие. Заслужить, а не получить, как лёгкую и вполне доступную добычу. Больше я не хочу раскрашивать свою жизнь чёрными красками и сделаю так, что пропуск в мою личную жизнь придётся зарабатывать долгое время.

На дворе осень. Осень для меня всегда печальна, ведь самые грустные события в моей жизни происходят именно осенью. Теперь я понимаю, что потеря отношений между мужчиной и женщиной ещё не конец света. Я уверена, во мне ещё есть силы, я обязательно поиграю с жизнью.

Посмотрим, кто кого. Сейчас в моей жизни наступил странный период: вчерашнее ушло навсегда, а предсказать, что будет завтра, невозможно. У меня нет предчувствий. Я осознала, что в нашей жизни нужны перемены, именно они заставляют нас мобилизовать свои силы и включить инстинкт самосохранения.

В последнее время я привыкла ничего не ждать и ни на что не надеяться. Моя личная трагедия научила меня тому, что мне ещё предстоит работать над собой, учиться бесконечному терпению и беречь хорошее рядом. Мне предстоит многое в себе пересмотреть и даже переосмыслить. И я не хочу скрывать, что человеку, который сможет быть рядом со мной, будет очень тяжело, ведь ему придётся слишком многое принять из моей прошлой жизни и терпеливо ждать, когда в моей душе наступит облегчение, и я найду в себе силы рассчитать свои эмоциональные ресурсы.

Пройдёт время, и я обязательно успокоюсь. Успокоюсь оттого, что когда-то летала на волне своих чувств. Теперь этой волны нет, я не летаю, а хожу по земле неуверенным шагом. Я чувствую, что устаю от своего сердца, которое не хочет бездействовать и молчать. Ему нужны сильные чувства, оно не может жить без иллюзий. Я сама его к этому приучила.

Я скрашиваю своё одиночество тем, что очень люблю играть с мужчинами. Как кошка с мышками. Когда они ко мне прикипают, я говорю свою любимую фразу: «Не беспокойся. Я не всерьёз». Будь Вадик таким, как раньше, для него это была бы самая любимая фраза, потому что его всегда беспокоило то, что всерьёз…

Для меня новые отношения с мужчиной – игра, и правила устанавливаю я. По чужим правилам я уже наигралась. А мужчине я позволяю наслаждаться иллюзией того, что он кукловод в этом театре… Я всё продумываю заранее. Знаю, какой будет первая встреча, первый поцелуй, первая ночь, первое утро и даже первое и последнее расставание после слёз и скандалов с итальянскими страстями и дикими эмоциями. Все это входит в мой сценарий.

Я манипулирую и толкаю мужчину на определенные действия, а сама лишь играю роль то разочарованной, то счастливой, то виноватой, то очень обиженной и ревнивой, а мужчина наивно верит, что все зависит от нас двоих. Он и подумать не может, что я – волчица в овечьей шкуре, которая слишком умна, цинична, жестока, эгоистична и расчетлива.

Я, как гроссмейстер, просчитываю ситуацию на десять шагов вперед. Это мой стиль жизни. Что делать, у меня дома мрак. Я ненавижу мужа, поэтому и развлекаюсь. И получаю адреналин, которого мне так не хватает в моей повседневности. Я очень амбициозна, и решительно иду к поставленным целям. Да, иду по головам тех, кто идёт рядом, или тех, кто преграждает мне путь.

Я привыкла любыми способами добиваться того, чего хочу! У меня прочный внутренний стержень, его невозможно сломать. Я люблю идти так, чтобы мне оборачивались вслед. Люблю говорить правду и смотреть обворожительным взглядом. Мои глаза – это орудие убийства. Я часто ношу большие тёмные очки и прячу за ними не только глаза, но и свою душу.

Я никогда не стучу в закрытые двери. Я просто врываюсь без стука в чужую жизнь. Мне глубоко наплевать на чужое мнение. Я ничего не боюсь и всегда найду выход даже в самой безвыходной ситуации. Я никогда не бросаюсь словами и не произношу громких фраз. Не люблю обещать, но мне нравится давать надежду. Моё тело никогда не клянётся в верности. Я не люблю нижнее бельё и очень часто хожу без него. Это классные ощущения!!! Особенно, когда ты в лёгком платье и на каблуках! Идёшь по улице, и тебя ласкает летний ветер. Я люблю секс и свободу! Все свои проблемы я решаю наедине с собой. Я тот человек, с кем мне легко.

Мой нынешний муж – моя самая большая ошибка. Мой самый яркий и самый любимый провал. Ночью плачу, кричу от боли. А утром встаю, надеваю каблуки, платье, улыбку… и шагаю дальше по жизни. А ведь было время, когда мне хотелось собирать воздух вокруг него, чтобы потом дышать тем, чем дышит он. Я привыкла, что люди уходят из моей жизни, а потом внезапно в неё вторгаются. Я живу дальше. Игра в любовь – это когда на старте двое, а на финише один человек. Я так долго боролась за Вадима, что поборола в себе чувство любви. Просто у наших отношений истёк срок годности. У него было то, чего не было у других. У него была я. Жаль, не хватило разума и сил меня сберечь.

Однажды я твёрдо решила: с меня хватит. Я поставила чёткую границу между ним и мной. Сложила все свои воспоминания, сожаления и разочарования в красивую коробку и перемотала её яркой лентой. Мне больше не больно. Если честно, когда он был рядом со мной, на самом деле я была одна. Наша любовь – это большая иллюзия. Я не люблю вспоминать то, что когда-то мне было дорого. Не рву душу воспоминаниями. Просто сжигаю их и пускаю пепел по ветру. Вычёркиваю, как вычёркивают неправильные ответы. Не достаю из глубины режущие осколки.

Я прячу слёзы за очками, плохое настроение за улыбкой, разбитое сердце за красивой внешностью. И все верят, что у меня всегда всё хорошо.

Я так долго мечтала выйти замуж за Вадика… И смогла это сделать только когда он сел в инвалидное кресло. Я вышла замуж за человека, которого когда-то чертовски любила. Мне стало казаться, что он не даёт мне свободно дышать. Любовь заканчивается, когда ты начинаешь понимать, что твой мужчина – не единственный на свете. Любовь уходит незаметно. Тихо, на цыпочках, как воровка.

Я приезжаю домой, даю мужу выпить положенные ему таблетки, затем долго стою перед зеркалом и размышляю, где мне сегодня развлечься. Ловлю его грустный взгляд, подхожу к инвалидной коляске, треплю Вадика за ухо.

– Пожалуйста, – говорю проникновенным голосом, – не осуждай меня за то, что я скоро уйду за новой любовью… Когда-то мне было с тобой слишком хорошо, ведь мы спали в одной постели, ели за одним столом. Ты знаешь все мои интимные тайны, а я – все твои слабости. Теперь у тебя слишком много претензий, обид и упрёков.

Потеря любви не является потерей человека, которого я когда-то любила, я просто теряю себя как женщину, способную потенциально любить.

Очень часто любовь начинается со лжи и заканчивается ложью. Надоедает топить чувства в прощении. Мне нравится бросать вызов обществу. Я живу так, как считаю нужным. Мне жаль тех, кто включает ограничители. Не нужно границ, от этого развивается ограниченное сознание. Люди выставляют непонятные рамки.

В отношениях с мужем у меня наступил момент, когда всё отдано и всё получено. Прошлое остыло. Чувства уже не стоят у горла стеной. Мне больше не холодно спать в объятиях одеяла. Утро без него уже не такое холодное. Занавес опущен. Мы заигрались в то, чего давно уже нет. Мы не умрём в один день и не будем хранить и оберегать сердца друг друга.

У каждого было только своё: своя жизнь, свои друзья, свои мечты, свои взгляды, свои тайны. У нас не получилось стать общим, единым целым. В глазах у моего мужа никогда не было блеска. Они всегда были слишком равнодушными и холодными, а речи фальшивыми.

Я уже давно не верю в любовь. Не жду, не даю тепла, никого не ищу, ничего не хочу. Внутри меня уже давно появилась какая-то большая чёрная дыра. В ней ничего нет, одна пустота… В прошлом я слишком много ждала от любви. Держалась, как могла, и не давала любви себя раздавить. Я пришла к выводу, что взаимной любви нет. Один любит, другой позволяет себя любить. Один целует, другой подставляет щёку. Приоритеты у всех разные: кто-то хочет любить, кому-то нужно, чтобы любили его. А кто-то и вовсе хочет паразитировать на чувствах влюблённого. Все говорят, дарить любовь нужно безвозмездно. Может быть. Но при этом все хотят быть любимыми и нужными.

Я привыкла быть одинокой даже в огромной толпе. Одинокой до боли, до крика, холодящего кровь. По ночам я рисую на заснеженном стекле сердце, а потом тут же его стираю. Внутри меня уже давно холодно. Никакая весна не поможет. Любви нет. Этот миф, красивая сказка для неисправимых романтиков. Как день рождения в детстве. Как первый снег. Как Новый Год. Как неосуществимая мечта.

Мне нравится шокировать людей, и я уже никогда не скажу слово «люблю». Если что-то вызывает нестандартную реакцию на определённого человека, то это набор физических и химических реакций. Лично мне интереснее общаться с циниками, которые верят в привязанность, симпатию, но не в любовь.

Мы все когда-то терпим крушение идеалов. Но продолжаем жить дальше. Чаще всего в любовь не верят люди, которые живут разумом. Верят те, что живут эмоциями. И те, и другие достойны уважения. Любящие люди очень часто напоминают душевнобольных. Они забывают о том, что взрослые должны хоть иногда думать. Когда человек говорит: «Я не могу жить без тебя», это значит, он морально не готов к переменам.

Статистика утверждает, что женщина любит ушами, и мужчина манипулирует этим. Меня защищает невидимая скорлупа. В большей или меньшей степени все люди используют друг друга. Человек опьяняется чувством и начинает делать грубейшие ошибки. Он становится игрушкой в руках другого человека.

Любовь – это банальный страх остаться одной, боязнь жить. Тот, кто любит, становится уязвимым и слабым. Если и любить, то только карьеру и деньги! Любви нет места в мире, сотканном из лжи, недоверия, лицемерия. Если жить в грёзах о несуществующем, разочарование станет ещё сильнее. Любовь – это нервотрёпка для закалённых. Словом «любовь» люди назвали сильную привязанность одного человека к другому. Жутко смотреть, во что превращаются люди, поверившие слову «любовь». Они ничем не отличаются от тех, кто пристрастился к наркотикам. Тупеют, деградируют…

Мы все просто боимся одиночества, просто встречаемся, просто подходим друг другу… Это точки соприкосновений двух одиночеств в странном, удивительном мире. Многие прошли совместно жизненные испытания, их связывают общие трудности и радости. Появляется чувство общности и понимания. Это всего лишь привязанность, влечение на некоторое время. Проходит время, ты полностью познаёшь мужчину, и чувство постепенно гаснет.

Любовь – это привязанность, влечение, обман. Это страдания для души, мусор для головы, зависимость от чужого человека. Любовь – это самая чудовищная ложь, которая когда-либо существовала и существует на свете.

Раньше в основе моих отношений с мужем лежала физиология. Нам было хорошо вместе, но я понимала: это – начало конца. Теперь же мне приятно ощущать, что я одна в этом огромном мире. Моё счастье – это свобода. К тому, что я одинока, отношусь философски. Мне совершенно не хочется себя ограничивать. Я давным-давно влюбилась в себя и наслаждаюсь своей независимостью. Мне нравится, когда моё тело горит от страсти.

Мы все приходим в этот мир в одиночку и уходим из него тоже одни. Временами у меня бывает хандра, начинает казаться, что мой мир рушится, осколки в моём сердце режут меня. Нет сил, нет желания, тяжело дышать… Становится безразлично и холодно… Я начинаю жить волнующими воспоминаниями, умираю и возрождаюсь заново. Мне самой сложно различить где я, а где нет. В такие моменты я всегда смотрю на звёздное небо, пью крепкий кофе. Мои мысли становятся всё отчётливее. Я понимаю, скоро наступит утро и новый день, а значит, завтра у меня появятся новые мечты, и всё будет хорошо. Я вновь буду красива, соблазнительна, весела и раскованна. Когда пройдёт ночь, одиночество уже не будет сильно сжимать меня в своих объятиях. И об этом необязательно кому-то знать. Это просто ночные грёзы.

– Ты опять по мужикам? – слышится ревнивый голос Вадима.

Я смотрю на мужа, который таращится на меня в зеркало, презрительным взглядом.

– А тебе какая разница?

– Как, какая? Я же твой муж.

– Тоже мне, муж. Объелся груш. В туалет без меня сходить не можешь.

– Не надоело ещё свой передок подставлять повсюду?

– Тебе же раньше не надоедало менять баб, как перчатки.

– Когда это было… Молодой был, глупый.

– Ничего себе, молодой. По бабам уже с седыми мудями таскался.

– Надя, я устал от всего этого. Я больше так не могу. Не представляю, как ты всё терпела это раньше.

– Ты не представляешь, как я устала. – Я посмотрела на мужа в упор. – Ты прав. Нужно с этим заканчивать.

Не думая ни минуты, я покатила его коляску к своей машине, где был сделан специальный подъёмник, чтобы посадить его внутрь.

– Надя, мы куда?

– На отдых, дорогой мой. На полноценный, спокойный отдых.

Я ехала за город на большой скорости и смотрела в стекло заднего вида на мужа. Он был бледный, молчал и сжимал зубы. Когда мы подъехали к обрыву, я успела притормозить и посмотрела на него, вся в слезах. Вадик закрыл глаза, хорошо понимая, что я хочу сделать, и не шевелился. В ту минуту, когда я решила надавить на газ, я услышала своё имя и увидела подбегающего к машине Ромку.

– Надя, не смей! Слышишь, не смей!

Он открыл дверь кабины, чудом успел меня из неё вытащить, а машина с грохотом полетела вниз.

– Ты что сделал? – кричала я на него. – Мы же должны были это сделать вдвоём! Откуда ты взялся?

– Из Лондона. Хотел зайти к тебе в гости. Подъехал к дому и увидел, что ты несёшься на бешеной скорости. Я рванул следом за тобой.

В этот момент раздался взрыв. Машина взорвалась и загорелась. Я села на землю и заревела.

Когда за мной приехала полиция, меня арестовали за убийство собственного мужа. Роман нанял сильнейших адвокатов, которым удалось доказать, что я не хотела убивать мужа, а просто не справилась с управлением, успела выскочить из машины, но не успела достать из неё мужа. Никто не стал оспаривать эту версию, ведь все понимали, что я могла сдать его, как только узнала диагноз, в дом инвалидов, но вместо этого привезла мужа в свой дом и заключила с ним официальный брак. Когда меня освободили, и я вышла из зала суда, меня встречал Рома. Я посмотрела на Ромку устало и сказала, что смогла победить свою болезненную зависимость…

Мы продали свой дом и уехали в Лондон. Мне страшно вспоминать все события, которые происходили со мной в Москве. За многое стыдно. И всё же я такая счастливая, ведь на свете всё-таки существует взаимная любовь, и в этой любви нас только двое…

Ромка просит малыша. Мы очень стараемся. Постоянно работаем над этим и надеемся, что результат не заставит себя ждать.