Томах, Татьяна

Ястреб Черной королевы / Татьяна Томах. – Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. – (Red Violet. Темные миры).

ISBN 978-5-00214-250-7

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Татьяна Томах, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

– А это, дети, символ нашего города на Неве, – сказала экскурсовод, молоденькая круглолицая девушка с милой улыбкой. Несмотря на теплый весенний день, на ее голове был белый беретик, на ногах – сапожки, а в руках – зонт-трость, которым она указывала на памятник. Видно, коварная северная погода научила ее предусмотрительности. – Вы, наверное, мне сами скажете, какой? Да, верно! Медная всадница! Вы можете встретить ее на многих сувенирах с Софиенградом. Но, наверное, не все знают, что это не просто памятник царице Софье. Тут отражен очень важный исторический момент. Такие моменты иногда называют точками бифуркации. Знаете, что это? Давай, не стесняйся, мальчик, скажи!

– Это когда… ну… история поворачивается.

– Верно! Это очень важные точки, которые меняют ход истории. Они определяются событиями, которые подводят к такой ситуации, и решениями, которые принимают наши правители. Здесь как раз отражен такой момент. – Экскурсовод опять указала зонтиком на огромную скалу, на краю которой вздымался на дыбы могучий конь, несущий хрупкую всадницу. – Во время Преображенского бунта царица Софья сначала лично вывела из горящего терема больного царевича Ивана, а потом остановила на скаку коня и возглавила войско стрельцов. Бунт был подавлен, и попытка заговорщиков посадить на трон царевича Петра провалилась.

– Но ведь у царевича Петра все равно было мало магических способностей?

– Верно, девочка, молодец! Царевич Петр потом стал выдающимся магом-техником, талантливым полководцем и – как вы видите по нашему городу – градостроителем. Но по сравнению с ним, конечно, царица Софья была значительно более сильным магом. Просто сначала она не верила в свои силы. И ее способности проявились в полной мере именно во время того бунта. Если бы этого не случилось, наша с вами история повернулась бы по-другому. А скорее всего, нашего мира и вовсе не было бы.

– Как это? – испуганно ахнул кто-то.

– Поводыри увидели впереди конец мира в случае победы заговорщиков. Поэтому они вмешались.

– Значит, главными были Поводыри, а не царица Софья?

– Поводыри, мальчик, всегда главные, – посерьезнев, строго сказала экскурсовод. – Они нас ведут. Тьма будущего непроглядна… Ну, как вас учили?

И дети послушно подхватили за ней хором:

– Тьма будущего непроглядна, люди слепы, но Поводыри нас ведут, их дорога верна!

– Дорога верна! – твердо и с воодушевлением повторила экскурсовод и продолжила уже спокойным голосом: – Конечно, если бы Поводыри не поддержали Софию, она не смогла бы победить. И без их одобрения она не получила бы корону.

– А почему она простила Петра?

– Он был не виноват. Всего лишь неопытный юноша, его запутали, сбили с толку заговорщики. Они, конечно, понесли наказание. Главари были казнены, дворянские роды, которые участвовали в заговоре, – уничтожены, вычеркнуты из истории, упоминания о них – стерты. Взрослых лишили магии, титулов, земель. Детей передали на воспитание в царский приют или другие семьи. Род Ястребовых, Полозовых, некоторые фамилии Соколов – или Рюриковичей – перестали существовать. Кстати, дети, посмотрите внимательно вот тут, под этим копытом коня. Видите змею? Никто не видит? И правильно! На самом деле змеи тут нет. Хотя по этому поводу есть любопытная легенда. Дело в том, что скульптор сам был из знати, магом. И, говорят, он разместил под копытами коня невидимую змею – как символ рода Полозовых, виновных в заговоре. И тот, кто сможет увидеть эту змею, будет очень сильным магом. Он и повернет вспять время. Настанет момент, когда время замкнется в кольцо. Змея укусит себя за хвост. Уничтоженные дворянские роды, виновные в заговоре, вернутся из небытия, и наш мир опять будет в смертельной опасности.

Она замолчала и оглядела притихших детей, потом весело сказала:

– Ну, что вы притихли? Испугались? Не бойтесь. Во-первых, это просто легенда. А во-вторых, ничего с нашим миром не случится. Если что – нас спасут Поводыри, они мудрее и сильнее любых заговорщиков. И конечно, государь-император встанет во главе гвардии и стражей, как это сделала когда-то царица Софья, и разгромит этих жалких бунтовщиков! Но и вы сами учитесь быть бдительными, смотрите вокруг, нет ли среди вас шпионов или злоумышляющих против наших мудрых Поводырей или нашего государя! А если что-то замечаете, сообщайте учителям или дежурным инквизиторам! Ну, пойдемте дальше, у нас еще впереди много интересного!

Дети, возбужденно переговариваясь, потянулись за экскурсоводом. «Если что, нас спасут Поводыри», – повторяли, перебивая друг друга, дети.

Он стоял и какое-то время смотрел им вслед. А потом опять перевел взгляд на памятник. На черную змею, свернувшуюся у копыт коня. «Просто легенда», – подумал он, сглотнув. По спине сыпались ледяные мурашки. Серебряные глаза змеи смотрели пристально и холодно.

Время замкнется в кольцо. Змея укусит себя за хвост. Наш мир опять будет в смертельной опасности.

«Я не хочу, – испуганно подумал он, – чтобы все это было из-за меня. Пожалуйста, пусть это будет просто сном».

И проснулся.

Но в момент между сном и явью, на грани миров, когда иногда ясно видно и прошлое, и будущее, он подумал: «Я хотел бы все исправить. Но не знаю как. Точка бифуркации моей истории – тот момент, когда я увидел черного змея у ног Медной всадницы. Если бы я мог его изменить! Например, вообще не приезжать в Софиенград. Но я не могу вернуться в прошлое раньше этого момента, потому что тогда у меня еще не было бабочки. А когда она появится, будет уже поздно. Что мне делать?»

Но он так и не успел найти ответ на свой вопрос, потому что через мгновение проснулся окончательно – и сразу же забыл свой сон.

Жальче всего было расставаться с Борей. Конечно, и море было жаль, и галечный пляж с разноцветными камушками, и Серую скалу, и костры по вечерам с печенной в углях картошкой. Но без Бори это все равно было бы не то.

С Серой скалы старшие прыгали в море. На спор или чтобы доказать, как они магически круты. Вообще взрослые им это строго запрещали, потому что у подножия скалы начиналась Акулья бухта – там скалились острыми зубьями крупные камни. Промажешь немного – и никакой маг-целитель потом не сможет тебя собрать. Для устрашения новеньким показывали место, где два года назад разбился насмерть рыжий Артем, – огромный каменный клык в темно-бордовых зловещих потеках. «Кровища так и хлестала, и вода была в тот вечер красная. Тетка приезжая с пацаном искупались, потом отмыться не могли. А после им Артемов призрак являлся и требовал вернуть его кровь…» На этом месте рассказа новенькие обычно очень сильно пугались, некоторые даже орали. Но Боря сказал, что все это – воронова чушь, что Длинный сам втихаря подкрашивает камень, чтоб было страшнее.

Андрей сам был тут новеньким год назад – они только приехали. Поэтому наслушался всех местных легенд.

Еще когда первый раз по пляжу гуляли, осматривались – все вместе, с Симоном и Лизой, – увидели издалека, как со скалы кто-то прыгнул.

– Ух ты, смотрите, – заметила прыгуна Лиза.

И рассказала все это: про забавы местных мальчишек, про Акулью бухту и про разбившегося насмерть рыжего Артема. И когда только она успела узнать?

А Симон тогда сказал:

– Мелкий, ты туда не вздумай лазить, понял?

А Андрей ответил:

– Я что, дурак?

Лиза на него покосилась подозрительно, но промолчала.

Прыгать он, конечно, не собирался. Просто интересно было поглядеть, как оно там. А там оказалась как раз компания парней с долговязым противным типом во главе, как потом выяснилось, с тем самым Длинным. И еще какой-то пацан с щенком. То есть щенок был у Длинного – он подтаскивал его к себе за поводок, а щенок упирался и рычал. А пацана держал второй парень, заломив тому руки за спину.

– Отдай, она моя! Пожалуйста! – просил пацан, чуть не плача.

– Ты мне должен, шкет, – ответил, ухмыляясь, Длинный, – поэтому все твое теперь мое. Одежда, мотоцикл, собака…

Парни за его спиной заржали.

– Я принесу денег, честно, – быстро сказал пацан, – на следующей неделе. Просто сейчас отчим все забрал, и я…

– Конечно, принесешь, – хмыкнул Длинный. – Только на следующей неделе ты будешь должен уже больше. Проценты капают… кап-кап… Одной собакой не отделаешься.

Парни за его спиной опять захохотали. Видно, они тут озвучивали закадровый смех, как в дурацких комедиях.

– Отдай, пожалуйста! Зачем она тебе?

– Дай подумать… – изобразил размышление Длинный. – Ну, например, проверить, умеет ли твоя собака летать? Вдруг тебе досталось ценное магическое животное, а мы-то и не знаем? Тогда я сразу прощу тебе весь долг, стозеркально.

– Не надо, пожалуйста! – Теперь пацан смотрел на него с ужасом. А Длинный довольно ухмылялся. А потом он увидел Андрея.

– А это еще кто тут? – удивился Длинный. Один из тех, кто подхихикивал, тотчас нашептал своему главарю что-то на ухо.

– А, – сказал Длинный, обозревая Андрея оценивающим взглядом, – приезжий. Из новой закусочной. Где самые лучшие хот-кэты? Ну-ну. Ты че здесь, пацанчик, потерял, на нашей скале? Прыгнуть решил? – Он ухмыльнулся.

– Пейзажем полюбоваться, – ответил Андрей, спокойно улыбаясь в ответ.

– Да ну? – не поверил Длинный.

– Ага.

Симон научил Андрея, как надо с такими. Не бояться, не заискивать. Говорить спокойно и дружелюбно. Во-первых, это сбивает их с толку – и они забывают, что хотели на самом деле подраться, а не поговорить. Во-вторых, если говорить уверенно, можно навязать собеседнику свою манеру общения – и так убедить, что вы якобы приятели, а не враги.

Но на самом деле Симон, конечно, говорил, что все это на крайний случай, а вообще, если видишь превосходящие силы противника, лучше по-быстрому отступить. То есть сбежать.

Но отступать Андрею не хотелось – и оставлять тут этого пацана с его мелкой собакой.

– Значит, пейзажами интересуешься? – хмыкнул Длинный.

– Ага. У вас тут красиво.

– А собачками? – ухмыльнулся Длинный, подтянув упирающегося щенка поближе. – У меня тут одна лишняя образовалась. Думал в море выкинуть, но вдруг тебе надо? Вы там у себя из чего хот-кэты делаете? Из кошек?

Подпевалы Длинного опять захихикали, будто он сказал что-то сверхостроумное.

– Давай, – согласился Андрей и протянул руку.

– Значит, из собачек?

– Заходи, попробуешь.

– Э, нет, так просто я тебе ее не отдам.

– Ужин для всех, – предложил Андрей.

– Магически, – ухмыльнулся Длинный и пристально посмотрел на Андрея. – И ты прыгнешь с нашей скалы.

– Зачем это?

– С чужаками мы не договариваемся. Хочешь стать нашим – прыгни. Если не боишься. – Длинный улыбался уже до ушей.

Надо было, конечно, сказать: «Да идите вы со своими дурацкими предложениями» – и уйти. Сдалась ему эта собака. Что он, дурак – прыгать ради этого со скалы?

– Не надо, Длинный, – подал голос пацан. – Он же не наш, может, он вообще плавать не умеет. Еще разобьется. Давай я прыгну.

– Кому Длинный, а кому – Данила Иваныч, – отбрил его главарь и опять повернулся к Андрею:

– Ну, так чего?

«Да пошли вы», – хотел сказать Андрей. Но вместо этого уточнил:

– Значит, если я прыгну с этой вашей скалы, ты отдашь мне собаку?

– Стозеркально, – подтвердил Длинный, продолжая ухмыляться. Он, конечно, не верил, что Андрей согласится. И Андрей точно не собирался соглашаться.

Оказалось, что это со стороны Серая скала выглядела не так уж внушительно. А когда стоишь на ее краю и смотришь на море внизу, видно, что она высоченная, эта скала. А море очень далеко. И острые камни Акульей бухты далеко, но от этого еще страшнее, потому что непонятно, как прыгнуть так, чтобы не попасть на них…

– Не надо, – опять сказал пацан, теперь уже Андрею. В его глазах были одновременно и страх, и надежда.

«Если что решил – тогда уже не тяни, – говорил Симон. – Чем дольше ждешь, тем страшнее».

И Андрей прыгнул.

Оттолкнуться он сумел правильно, но в воду вошел не так, как надо. Все-таки одно дело – вышка в бассейне, а совсем другое – настоящее море, да еще с такой высоты. Злая соленая вода хлынула ему в нос и в горло, он захлебнулся и пошел ко дну.

Боря – тот самый пацан – потом рассказывал, что лица у парней были обалдевшие – никто от Андрея такого не ожидал. А Боря, увидев, что Андрей не всплывает, заорал:

– Вы его убили, дебилы вороновы!

Оттолкнул того тормозного, который его держал, – тот так растерялся, что даже не сопротивлялся, – и прыгнул следом за Андреем.

Из воды их обоих уже вытаскивал Длинный, у Бори одного сил не хватало тащить Андрея.

И Длинный же откачивал Андрея, а потом орал на них обоих:

– Вы больные оба! Психи стозеркальные! Вы счас сдохнуть могли оба!

Длинный оказался не таким уж уродом, как поначалу показалось Андрею. Они даже не то чтобы сдружились, но стали приятелями, по крайней мере Длинный с тех пор Андрея зауважал и со своей бандой к нему не докапывался. Даже помог Симону разобраться с компанией заезжих гопников, которые пытались наладить получение дани с закусочной.

А Боря и Андрей стали лучшими друзьями.

– Что, – грустно спросил Боря, – точно едете?

– Стозеркально, – вздохнув, ответил Андрей. Ему самому не хотелось. Тут оставались школа, к которой он уже привык; знакомые одноклассники; море, которое Андрей неожиданно полюбил, – не только купаться, но и просто бродить по берегу, слушать волны, смотреть, как они меняются: спокойные и нежно-бирюзовые – в штиль, злые, почти черные – в шторм. А главное – тут оставался Боря. Самый лучший друг.

– Завтра утром уже, – сказал Андрей.

Они сидели на камнях недалеко от Серой скалы. Солнце уже грело вовсю, и Гроза – та самая собака, которую год назад Андрей отыграл у Длинного за свой отчаянный прыжок, – растянулась во весь рост на огромном теплом камне, зажмурив глаза от удовольствия. Гроза вымахала в большую лохматую псину, умную и в целом добродушную, но за хозяев готовую порвать любого. Хозяевами она считала обоих: и Борю, и Андрея.

Море было еще холодным. До теплых летних дней, когда можно будет тут сидеть, прожариваясь, как бычки на сковородке, и с удовольствием болтать ногами в воде, ждать еще месяц-два. Только Андрея тут уже не будет.

– Там тоже море есть, – сказал Боря, видно, заметив тоскливый взгляд друга. – Возле Софиенграда.

– Северное, – ответил Андрей, – там небось только льдины плавают.

– Зато Москву по дороге посмотришь. Вы же заедете?

– Симон вроде обещал, хотя бы на день.

– Может, царевну Анастасию увидишь, – мечтательно сказал Боря.

– Это вряд ли, – усомнился Андрей. – Где я ее увижу?

Боря был влюблен в царевну Анастасию, тайно и, разумеется, безответно. В том смысле, что царевна, конечно же, о Бориной влюбленности не подозревала и ответить ему никак не могла. Вообще, в царевну была влюблена половина одноклассников Андрея, а одноклассницы почти все пытались ей подражать. Получалось у них, прямо скажем, так себе. Да ладно одноклассницы, иногда даже взрослые тетеньки старались делаться «под принцессу». Вот это реально было смешно. Не все, конечно. Например, Лиза не пыталась подражать принцессе, даже наоборот. Волосы стригла коротко, розовые платья не надевала, вместо блестящих босоножек на каблуках носила кроссовки – всегда, даже с юбкой.

– Ну, говорят, она еще собирается в Софиенград приезжать. Вся императорская семья будет. На праздники, трехсотлетие со дня дарения, ну, помнишь, это когда царевич Петр город царице Софье подарил. Вы же как раз там будете?

– Да, Симон хочет успеть, говорит, можно хорошо заработать в это время.

– В общем, если увидишь, возьми для меня автограф, – смущаясь, попросил Боря.

– Если увижу – обязательно.

– В Софиенграде вообще магически, – вздохнул Боря. – На Университетском острове каналы как в Венеции. Гондолы ходят. Ростральные колонны там, на которых магический огонь, еще сам царевич Петр его настраивал, чтоб на закате зажигался, а на рассвете гас. Музеев куча. В Кунсткамере всяких штук интересных много. Рог единорога. Заготовки для философского камня – только пока никто не понял, как их правильно соединить, чтобы все получилось. Перо из крыла того сокола, которым сам Рюрик оборачивался. Говорят, если до того пера дотронуться и правильное слово сказать, можно самому научиться в птицу оборачиваться. Необязательно в сокола, но в другую. Тоже магически. Я бы хотел. – Взгляд у Бори стал совсем мечтательным. – Например, загнали тебя враги на скалу, а под ней – камни. А ты такой – раз, и улетел от них птицей. Или просто надоело тебе все тут – раз, обернулся птицей и полетел куда хочешь. Скажи, магически?

– Магически, – согласился Андрей.

– Как думаешь, если бы, – задумчиво сказал Боря, – я научился в птицу превращаться, согласилась бы царевна Анастасия со мной дружить? Я бы ведь тогда мог куда угодно прилетать, никакая стража меня не остановила бы. Хоть в Кремль, хоть в любой дворец. Только… если я ей не понравлюсь? Она умная, шесть языков знает. И добрая. И одаренная, самые безнадежные больные от ее рук исцеляются. И… красивая… – Тут Боря покраснел.

– Отчего это ты ей не понравишься? Ты тоже умный. В шахматный кружок ходишь и в исторический. Только… – Было, конечно, жаль разрушать Борины мечты, но что делать. – Только Лиза говорит, что даже маги на самом деле не умеют ни в кого оборачиваться. Это все сказки.

– А откуда она знает? – недовольно спросил Боря.

– Ну… она вообще много чего знает. И про магов тоже.

– Интересно, откуда, – заметил Боря.

– А твой отчим что говорит? Он же вроде сам маг?

– Да врет он, – хмыкнул Боря, – какой из него маг? И ничего он про магию не говорит, только типа трясется, чтоб его не нашли. И ничего он магического ни разу не сделал. Он небось все придумал, чтоб на диване валяться и не работать. Придумал, что из знатного магического рода, только родные его оболгали и выгнали, чтоб наследством не делиться. И теперь он скрывается – очень удобный ход, чтоб никто не проверил, кто он на самом деле. Ну и, понятно, страдает. То на диване, то за магзеркалом, то за бутылкой. А мать верит. Гордится еще: как же, настоящий маг на нее, простую женщину, внимание обратил. А он еще и руку на нее поднимает, если она медленно поворачивается и остывшую еду подает. Ур-р-род стозеркальный, – Боря поморщился и добавил: – Если бы не Таська, ушел бы я от них. Пусть сами как хотят. Вот поехал бы вместе с тобой в Софиенград.

– А чего? Давай! – загорелся Андрей. – Места в фургоне хватит.

– Ну, магически бы было, – вздохнул Боря. – Мы с тобой там сокровище Ястребовых нашли бы.

– Какое?

– Ну, я рассказывал же тебе. Под Софиенградом подземные ходы есть, целый лабиринт, почти подземный город. Там раньше заговорщики собирались. Ну, знаешь, заговор Ястребовых, когда они царицу Софью хотели извести?

– Преображенский бунт?

– Да нет же. Вообще, их два было, заговора, нам Игорь Петрович на историческом кружке рассказывал. Выдержки из архивов давал читать. Там странность такая: сначала был Преображенский бунт, который устроили Полозовы, а Ястребовы тогда как раз царице помогли. По некоторым источникам так. А потом, через несколько лет, когда строился Софиенград, был какой-то мутный заговор, в котором участвовали уже Ястребовы. А в учебниках эти события обычно в одно объединяют.

– Почему мутный? – без особого интереса спросил Андрей. Когда Боря заводился насчет этой всей древней истории и ее загадок, его было невозможно остановить.

– Ну… – Боря задумался. – Непонятно, из-за чего они бунтовали и зачем. Вроде бы, с одной стороны, против царицы Софьи, чтобы своего, Ястребова, на трон посадить. С другой стороны, они как раз Софью поддерживали всегда. А может, что-то там как раз из-за сокровищ получилось. Говорят, их так и не нашли и они где-то в подземных лабиринтах под Софиенградом. План этого лабиринта потерян, а так в него опасаются соваться. Почвы там болотистые, все ходы только на одной магии держатся, а самый длинный ход еще и под Невой идет. Представляешь, вот бы эти сокровища найти! – Боря вздохнул и добавил: – Мы бы тогда известными стали. Может, нас бы даже орденами наградили. Может, даже государь-император лично. Или царевна.

Андрей хотел было сказать: с чего бы за какие-то сокровища орденами награждать, тем более лично царевне, но очень уж мечтательное у Бори было лицо, не хотелось его огорчать.

– Я бы еще дом нормальный купил. Для Таськи. Ну и для мамы, если она этого урода оставит. А сам бы путешествовать поехал. Если как птица нельзя, тогда просто как человек. Интересно поглядеть, где что. И с принцессой, конечно, встретиться. Если бы я был богатым путешественником, это было бы проще, чем сейчас. Но лучше, конечно, птицей. Или магом, который умеет в птицу превращаться. А ты хотел бы быть магом?

– Не знаю, – Андрей задумался. – Если бы они умели время обратно поворачивать, я бы тогда сделал, чтобы родители были живы. С ними вообще все по-другому было. Здорово. У нас был настоящий дом, ну и фургон тоже. Мы так же с закусочной ездили, но это было как приключение. А сейчас – работа. И Симон каждый раз дергается, что заработаем мало, на бензин не хватит, на новые закупки. Или что фургон сломается, или с документами что-нибудь не то будет. Он все время сейчас дергается, хотя старается показать, что спокоен. Раньше, с родителями, мы все время домой возвращались. А сейчас кажется: едем, едем, вот-вот приедем куда-нибудь наконец – и не приезжаем…

Андрей замолчал, а потом добавил:

– Но Лиза говорит: никакой, даже самый сильный, маг такого не умеет – оживлять мертвых и поворачивать время назад.

Боря тоже молчал, глядя на море. Гроза подняла мохнатую башку, насторожила уши и посмотрела на ребят встревоженно: мол, что-то не так?

– Нормально все, – сказал ей Боря, – но ты все равно охраняй.

Гроза положила голову на лапы и посмотрела на него, а потом на Андрея умными и печальными глазами.

– Тоже чует, что ты уезжаешь, – сказал Боря. – Скучать будет. Я вот что придумал, только не смейся.

Он вынул из-за пазухи сверток, осторожно развернул. Под тканью обнаружился нож с тонким узким лезвием и красивым черным узором на рукоятке.

Гроза, увидев нож, встревожилась, вскочила и зарычала, пристально глядя на оружие.

– Тихо, ты чего? – удивленно спросил Боря.

– Красиво, – сказал Андрей. – Это откуда?

– У отчима одолжил, – хмыкнул Боря. – Может, он правда магический?

– А зачем?

– Только не смейся, – опять смущенно повторил Боря. – Если не захочешь, тогда не надо.

– Чего?

– Помнишь американское кино про вождя Соколиное перо и бледнолицего воина?

– Которого индейцы еще дразнили белокожей лягушкой?

– Ну это сначала. Потом же он стал братом Соколиного пера.

Конечно, Андрей помнил. Этот фильм они смотрели по визору у Длинного. Визор был американским, контрабандным: папаша Длинного, моряк дальнего плавания, привез его откуда-то из-за границы. К визору прилагались пластинки с фильмами. Они были, конечно, без перевода, но кое-что переводил Длинный, когда ему было не лень, а кое-что было и так понятно. В отличие от российского магзеркала, которое показывало только те фильмы, что шли по программе, по визору можно было смотреть кино, которое ты выбираешь сам. Длинный сказал, что в Америке – не монархия, а демократия и, главное, Поводыри там не имеют такой силы, как у нас. Люди там сами решают, куда им идти и что смотреть. Поэтому кроме магзеркал с официальными программами есть еще и визоры. А визоры, мол, – вообще особые устройства, сделанные безо всякой магии, поэтому на границах при магконтроле их сложно обнаружить. Так их и провозят. Вот в это Андрей не особенно поверил: как это, такие сложные устройства – и работают без магии? Вот даже те мобили, что на бензине, – без магконтура, и то для первого запуска их Поводырь всегда зачаровывает. Иначе не поедет. Или поедет, но совсем не туда, куда надо. А потом еще нужны ежегодные магосмотры с корректировкой, иначе мобиль сломается. Так что вряд ли этот визор совсем без магии.

Но фильмы по нему можно было посмотреть магические. По зеркалу таких не показывали. Ну вот так, чтобы обыкновенный солдат подружился с магом и вождем. И не просто подружился, а стал ему побратимом. А потом и сам стал магом – и тоже научился превращаться в сокола, как и вождь. Видно, из этих фильмов Боря и позаимствовал идею о том, что маги умеют превращаться в разных животных, а обыкновенный человек может стать магом. Хотя всем известно, что это не так: магами становятся по рождению только знатные аристократы. Но Боря говорит, что раньше все было по-другому: мол, в старых летописях сплошь и рядом – про магов из простых родов, воинов-дружинников, которым князь потом даровал почести, титулы и фамилии уже по их заслугам. И про оборотничество там открытым текстом: «полетел соколом», «рыскал серым волком». Это сейчас придумывают, что, мол, это такие метафоры. Но на самом деле предки наши были людьми простыми, как было – так и писали, ничего не выдумывали. А еще Боря говорил, что способность превращаться в птиц и других животных доказывается гербами древних родов, где полно соколов, медведей, львов и прочих тварей. У Рюрика – сокол, у новгородских родов – медведи, у императорской семьи – орлы.

У индейцев и других диких племен гербов, конечно, не было, но имелись тотемы, духи-покровители. Вот у того, из фильма, как раз сокол.

Выходило вроде и складно, только было непонятно, зачем это скрывать. А на это Боря сказал: мол, так тебе маги всю правду про себя и рассказали! Тут Андрей был с ним согласен: про магов вообще было много непонятного, делиться секретами они не торопились, как и дружить или брататься с простыми людьми. Такое происходило разве что в фильмах, да и то американских.

– Если не хочешь – так и скажи, – смущенно сказал Боря, видно, по-своему поняв молчание Андрея.

– Давай, – решился Андрей, до которого только сейчас дошло, что ему предлагает друг, и протянул руку за ножом. – Только, чур, я буду вождем Соколиное перо!

– А я, что ли, бледнокожей лягушкой? – обиделся Боря, но видно, что не всерьез.

– Да ладно, это все равно ненадолго. А потом станешь моим братом, и никто не вспомнит, что ты был бледнокожей лягушкой. Почти никто.

Боря ткнул его кулаком в бок, а Андрей расхохотался.

– Главное, чтобы ты не начал в нее оборачиваться, когда обретешь магические способности, – добавил он и увернулся от очередного тычка в бок.

Резать себе руку неожиданно оказалось очень сложно. И нож с черным узором лежал в руке как-то странно, с жадным нетерпением нацелившись на вторую ладонь. Будто он был живой. Может, и правда магический?.. Вдруг на один миг стало очень страшно и захотелось его отбросить и больше никогда не прикасаться к удобной рукоятке, покрытой странной черной вязью.

Боря смотрел на него внимательно. И Гроза, будто ощущая серьезность момента, подняла голову и тоже глядела пристально и выжидающе. Можно было, конечно, рассмеяться, сказать: «Да ну, глупости какие мы придумали!» – и вернуть нож Боре. Потому что Андрей вдруг почувствовал, что это не глупость, никакая не шутка и не игра. А наоборот, очень важное решение, одно из тех, которые поворачивают реку истории по другому руслу. Необязательно какую-то глобальную историю. Но истории их с Борей жизней – точно. Где-то он слышал про такие моменты… Во сне? Да нет же, наверное, на уроке. Историк Игорь Петрович любил такие специальные термины. Точка бифуркации – вот как это называется. Точка, после которой ничто уже не будет прежним.

И Андрею стало страшно, захотелось вернуть Боре нож, сказать что-нибудь шутливое и забыть об этом разговоре.

Но потом Андрей разозлился на свои нерешительность и слабость. Зажмурился и резко полоснул ножом по руке. Сначала подумал: слишком сильно, – но порез оказался небольшим, кровь не лилась, просто капала тяжелыми бордовыми каплями.

Андрей протянул нож Боре.

Кровь пятнала камни и растворялась в морской воде. Можно было сказать: «Море и камни будут свидетелями клятвы», как в том фильме. Только там вождь Соколиное перо говорил про прерию и ветер. Но Андрей промолчал. Он и без слов знал: так и будет.

И когда они соединили разрезанные ладони, Андрей просто сказал:

– Побратимы.

– Братья, – поправил его Боря, – братья навек.

А через некоторое время добавил:

– Теперь, если ты попадешь в беду, я всегда узнаю, где бы мы оба ни были, и приду на помощь откуда угодно.

Взгляд при этом у него был серьезным.

Маги-отморозки встретились им на заправке перед Москвой.

Лиза, видно, еще раньше их заметила, потому что схватила Симона за руку так, что тот дернул руль, и фургон вильнул в сторону.

– Лиза! Ты что творишь?! – рявкнул Симон.

– Не сворачивай! – крикнула Лиза. – Проедем мимо!

– Бензин закончился, – буркнул Симон. – И так еле дотянули.

Лиза нахмурилась и закусила губу. Потом повернулась к Андрею.

– Иди назад, – быстро сказала она. – Спрячься там. Не выходи, что бы ни происходило. Понял?

– Да что случилось-то? – сердито спросил Симон. И осекся.

На площадке между заправкой и магазинчиком с разбитой витриной танцевала женщина.

Накинув на дебелые плечи засаленное полотенце, видно, изображавшее шаль, она шла по кругу, подергивая бедрами и высоко выбрасывая толстые ноги в домашних растоптанных тапочках.

В центре этого круга, прямо на осколках витрины, стояли на коленях двое мужчин: один – седой, второй – юный, почти мальчик, тощий и лопоухий. Они заунывными голосами тянули: «Ай-нэ-нэ» – и не в такт, но очень яростно хлопали в ладоши.

С первого взгляда казалось, что они все пьяны или не в себе, такими дергаными были движения всей троицы и такой нелепой – вся эта сцена. Но, присмотревшись, можно было увидеть, что глаза женщины и юноши абсолютно трезвы, только полны страдания. Седой смотрел вниз, опустив голову, будто ему было невыносимо стыдно от происходящего. Юноша время от времени дергался всем телом, будто пытаясь вырваться из невидимых уз, а его лицо при этом искажалось от боли.

Перед танцовщицей и ее аккомпаниаторами с удобством расположились зрители. Два молодых человека, одетых дорого и одновременно небрежно, развалились на диванчике, который, судя по обрывкам обивки, был недавно откуда-то выдран с мясом.

Первый ценитель танцев, с темными прилизанными волосами, в светлом костюме и стильных черных очках, очевидно, скучал, позевывая и потягивая пиво из бутылки. Второй, белобрысый, в джинсах и малиновом блестящем пиджаке, хлопая в ладоши, подбадривал выступающих:

– Давай, старая корова! Шевелись бодрее! Ай-нэ-нэ! А вы что замолчали? Тоже хотите плясать?

– Это что, маги? – спросил Андрей. Ему было одновременно и любопытно, и жутковато.

Магов раньше он видел только издалека, не считая отчима Бори, но тот про свое магическое происхождение все-таки, наверное, врал. Хотя жену он заморочил, конечно, магически. Правда, Лиза сказала, что это, конечно, никакая не магия, а просто дурость.

А вообще маговы дети учились в закрытых школах, сами маги жили в своих поместьях, особняках и элитных кварталах, в основном в столице, ездили на личном транспорте, по улицам и магазинам не ходили. Получалось, что простым людям особенно-то и негде с ними пересечься, не говоря уже о том, чтобы познакомиться. Существовали, конечно, маги-мастера и маги-техники, но и те предпочитали общаться с людьми через помощников. Ну и, конечно, стражи – в дорожных патрулях или в полиции. Но с этими без особой нужды знакомиться тем более не хотелось.

Впрочем, к магам, которые каким-то хитрым способом заставляли людей перед магазинчиком петь и плясать, тоже не было особого желания приближаться.

– Наверное, – Симон нахмурился.

– Они, – уверенно ответила Лиза, презрительно щурясь. – Отморозки. Золотая молодежь. Тут, рядом со столицей, их полно. И университет их здесь как раз недалеко.

– Так надо это… вызвать Инквизицию! – вспомнил Андрей. – Или сразу звонить в службу спасения.

Лиза фыркнула.

– По какому поводу?

– Ну… – Андрей замялся. – Превышение допустимых норм поведения лицами с магическими способностями…

– Мелкий дело говорит, – заметил Симон.

– Никакую Инквизицию мы не вызовем, – сказала Лиза. – Будет только хуже. Поверьте, я знаю. Это вы в своей провинции совсем одичали, а тут все по-другому. Андрей, иди назад.

Пляшущая женщина на площадке споткнулась, упала на колени, прямо на стекла. Белобрысый в малиновом пиджаке сердито махнул рукой – и женщина с усилием поднялась на ноги, чтобы продолжить диковатый, дерганый танец. Одна тапочка упала с ее ноги, и она теперь ступала босой ногой прямо по асфальту и стеклам. По ее коленям текла кровь, а по щекам – слезы.

– Лиза, – сказал Симон, – ты тоже спрячься.

Он побледнел и прищурился, сжимая кулаки. Лицо его стало злым.

– Даже не думай, – быстро среагировала Лиза. – Если хоть пальцем попробуешь тронуть кого-то из них, они тебя прихлопнут. И им ничего за это не будет, потому что ты напал первым. Ты знаешь закон. Подумай, что будет дальше. Фургон конфискуют. Если останешься в живых, сядешь в тюрьму за нападение на мага. А Андрея отдадут в детдом. Он даже не сможет остаться со мной, потому что я вам формально никто. Подумай, стоит ли это того, чтобы помочь незнакомым людям, с которыми, кстати, ничего страшного не случилось.

– Мы что, просто оставим это как есть? – хмуро спросил Симон.

– Симон, – Лиза положила ладошку на его локоть, потерлась щекой о плечо ласковым кошачьим движением, – ты мне веришь?

– Конечно, – недовольно ответил он.

– Поверь, я знаю, как надо. – В ее нежном голосе прорезались стальные нотки. – Ничего они этим людям не сделают. Просто, – она поморщилась, – покуражатся немного, и все. Убийства людей расследует Инквизиция, это никому не нужно. Пока никто не сопротивляется, маги не станут убивать. Поэтому ты не должен вмешиваться. Ради Андрея и ради меня. Просто залей поскорее бензин. Будь осторожнее – и они тебя не заметят. А мы с Андреем пока спрячемся в фургоне. Пойдем, мелкий. – И, схватив Андрея за локоть, она потащила его назад.

Андрей фыркнул: ишь, раскомандовалась, – покосился на старшего брата, но Симон молчал. И Андрей полез за сиденья, внутрь фургона. Когда Лиза говорила таким тоном, себе дороже вышло бы ослушаться ее.

Симон вышел из кабины, осторожно прикрыв дверь.

Андрей смотрел ему вслед, кусая губы. Сидеть на полу, за сиденьями, пока там куражились эти… маги, было как-то… противно.

– Мы что, просто оставим это как есть? – глухо повторил он вопрос Симона. – Давай хоть вызовем Инквизицию!

Лиза тяжело вздохнула и пробормотала невнятно и досадливо:

– Да за что мне это…

Больно схватила Андрея за локоть, прошипела в лицо строгим голосом:

– Сиди тут молча и даже не шевелись, понял? – и скользнула к водительской двери.

Сидеть и не шевелиться Андрей, конечно, не собирался.

Он осторожно подполз к кабине, чтобы посмотреть, куда это Лиза собралась.

Увидел, что она обогнула фургон и грузовик, который стоял за ним, и пошла к магам-отморозкам.

«Ого! – подумал Андрей. – Что это она собралась делать?» Может, раскидает их по сторонам, как супергерой Черный брат, который одной левой расправлялся с зарвавшимися магами-хулиганами, защищая мирных жителей? Но Черный брат был инквизитором, а Лиза – обычная девчонка, к тому же мелкая и тощая. Что она может?

Лиза шла уверенно и спокойно, чуть покачивая бедрами, будто красуясь. Первым ее заметил маг в белом костюме. Повернулся и даже заинтересованно приподнял свои модные очки. Потом сказал, растягивая слова:

– Вау, какая кошечка!

После этого к Лизе повернулся и белобрысый, сказав:

– Ого!

Интересно, чем это их так потрясла Лиза? Коротко стриженная и тощая, похожая скорее на мальчишку, чем на девушку, особенно в этих мешковатых джинсах и кожаной куртке. Лицо у нее, конечно, было симпатичное, особенно когда она не злилась, но вряд ли этого достаточно, чтобы так удивить двух столичных магов.

– Вэл! – между тем воскликнула Лиза. – Воробьев! Кого я вижу!

«Ага, так они знакомы, – понял Андрей. – Вот так номер!»

Впрочем, как выяснилось, белобрысого этот вопрос тоже интересовал.

– А мы знакомы? – удивленно спросил он.

– Почти, – уклончиво ответила Лиза и туманно пояснила: – Через некоторых общих знакомых.

Но, как ни странно, это объяснение, похоже, устроило обоих магов.

– Жорж Соловьев, – представился темноволосый, манерно склоняя голову и даже чуть приподнимаясь с дивана. А белобрысый так вообще вскочил и, раскланявшись перед Лизой, предложил ей свое место:

– Прошу, мадемуазель, присаживайтесь. У нас тут как раз танцы… Кстати…

Он обернулся к танцовщице, о которой, видно, забыл. Освободившись от чужого влияния, измученная женщина, прихрамывая, ковыляла к магазинчику. Седой мужчина и юноша бросились ей на помощь, испуганно оглядываясь на магов.

– Эй, вы! – крикнул белобрысый.

– Какое прискорбное зрелище, – презрительно морщась, сказала Лиза.

– Оставь, Вэл, – манерно махнул рукой Жорж. – Видишь, даме не нравится. Да и мне уже надоело. Пусть идут.

– Странно вы тут… развлекаетесь, – заметила Лиза и преспокойно уселась на диван рядом с этим мерзким Жоржем.

– Просто в этом месте отвратительный сервис, – пояснил Вэл, и Андрей с изумлением услышал в его голосе заискивающие нотки. – Пицца была несвежей, к тому же холодной. А стаканы – грязными. Я решил, что они должны нам за это хотя бы сплясать.

– У Вэла всегда был отвратительный вкус, – хмыкнул Жорж. – В развлечениях – тоже.

– Кстати, о вкусах, – сказала Лиза. – Я бы чего-нибудь выпила.

– Тут убогий бар, мадемуазель, – вздохнул Жорж. – И там, внутри… э… некоторый бардак. Пока Вэл уговаривал служащих на этот импровизированный концерт, они немного поломали мебель. Можем продолжить беседу в другом месте. Вас куда-нибудь подвезти?

– Спасибо, – быстро отказалась Лиза, широко улыбаясь, – но у меня машина. И я тут по делам. Остановилась на минутку: пить захотелось. Надеюсь, тут вода хотя бы есть?

– Я принесу! – предложил Вэл.

– Это будет так мило с вашей стороны, мальчики, – улыбнулась Лиза. – Я подожду тут.

– Я тоже подожду, – сказал Жорж, тоже улыбаясь. – Вэл все принесет. И пару коктейлей, раз уж так. Смешай сам, Вэл, я не доверяю местному персоналу.

Белобрысый помялся, видимо, недовольный тем, что его отсылают как прислугу, но потом все-таки двинулся в сторону магазинчика.

Как только он исчез за дверью, Жорж преобразился. Вальяжность слетела с него, как будто ее и не было, и он резко повернулся к Лизе.

– Так что, кошечка, – угрожающе спросил он, – ты тут делаешь?

– Полегче, – небрежно сказала Лиза. Кажется, она даже не испугалась. А вот Андрею стало страшно. Он вообще не понимал, что тут происходит и почему эти два мага, которые только что заставляли плясать на стеклах трех человек, так странно ведут себя с Лизой. Будто она им равная или даже сильнее их, важнее и имеет право приказывать им.

«Кто она такая?» – испуганно подумал Андрей и вдруг вспомнил Борино замечание: мол, странно, откуда бы Лизе столько знать про магов. Может, Лиза – тоже маг? Да нет, не может быть… Хотя что они с Симоном о ней знают? Она появилась в их жизни год назад, в Ялте. Как раз начинался курортный сезон, и Андрей с Симоном еле справлялись вдвоем. Оказалось, что Лиза не только разбирается в бухгалтерии, умеет быстро и ловко сервировать заказы и при этом приветливо болтать с покупателями, но и потрясающе готовит. Может показаться, что для передвижной закусочной это не главное, но их хот-кэты всегда были самыми лучшими, и поэтому покупатели запоминали их и всегда возвращались. Так повелось еще при родителях, и теперь Симон старался держать марку. Он и сам хорошо готовил: делал котлеты для хот-кэтов и жарил картошку. Только с соусом у него не очень получалось. А когда они с Андреем остались вдвоем, все стало, конечно, значительно сложнее. Поэтому Лиза просто их спасла. Но как-то так получилось, что, несмотря на целый год, проведенный вместе, они до сих пор почти ничего о ней не знали: откуда она взялась и чем раньше занималась. Сама она о прошлом не рассказывала, а от вопросов ловко уходила в сторону…

– Не твое дело, – сказала Лиза, бесстрашно глядя на явно рассерженного мага.

– Ты даже не представилась, кошечка, – возразил ей Жорж, угрожающе надвигаясь на нее.

– А ты не имеешь права меня спрашивать, – заявила Лиза. – Забыл? Тем более таким тоном.

Лицо Жоржа исказилось от гнева.

Андрей испугался. Что она делает?! Сейчас этот тип ее ударит или даже убьет. Андрей хотел крикнуть, позвать на помощь, но в горле пересохло. Да и кто им здесь поможет? Это не кинофильм, в котором в такие моменты обязательно появляется Черный брат или еще какой-нибудь супергерой. А если Симон услышит и вмешается, то что он сможет против магов? И получится так, как говорила Лиза… Симон погибнет или попадет в тюрьму, а Андрей – в детдом.

Но нельзя же позволить, чтобы этот мерзкий Жорж что-то сотворил с Лизой! Андрей рванул дверь и выпрыгнул из кабины. Получилось неловко, он едва не упал, потому что сидел неудобно, скорчившись, и ноги затекли. А пока поднимался, пропустил самое интересное – как Лиза наваляла этому мерзкому Жоржу. Вот только что он грозно говорил:

– Не слишком ли ты зарыва… – и вдруг осекся, захрипел, хватаясь за горло, и начал сползать вниз.

А Лиза преспокойно встала, отряхнула руки и сказала Жоржу, неподвижно лежащему у ее ног:

– Это тебе урок. Не открывать клювик на старших, Жорж. Оревуар. Привет Вэлу. У меня пропала охота беседовать дальше.

И Лиза, повернувшись, зашагала к фургону.

– Вау, – сказал Андрей, восхищенно глядя на нее. – Круто! Как ты его!

– Я? – удивилась Лиза. – Я его и пальцем не тронула.

– Да ладно, я видел.

– Что? – прищурилась она.

– Ну… – Андрей смутился. «А и правда, что?» – растерянно подумал он и снова посмотрел на Жоржа, все еще неподвижно валяющегося возле дивана.

И вдруг ему показалось нечто странное: будто возле Жоржа стоит сияющая кошка, словно вырезанная из лунного света. Она повернулась, посмотрела на Андрея серебряными глазами, выплюнула на асфальт вяло трепыхнувшийся небольшой комок, брезгливо отряхнула лапку, прыгнула вперед – и растаяла в воздухе.

– А-а-а… э-э-э… – пробормотал Андрей.

– Что? – нетерпеливо спросила Лиза.

«У меня галлюцинации», – подумал Андрей.

– Давай не торчи тут, двигай в кабину, – подтолкнула его Лиза. – Ты чего вообще вылез? Я же сказала: сиди в фургоне.

– Тебя спасать.

– Как мило, – хмыкнула Лиза. – Спасибо. Теперь шевелись. А то этот сейчас очухается, шуму будет. Или второй вернется.

– Он что, живой?

– Вполне, – Лиза подтолкнула Андрея к кабине. – Лезь и не трепись о том, что видел. Понял? Нечего Симона нервировать, он и так нервный. Пойду его потороплю, кстати.

– А кошка? – спросил Андрей и почувствовал, как вздрогнула рука Лизы, лежавшая у него на плече.

– Какая кошка? – спросила она ненатурально-удивленным голосом.

– Серебряная, светящаяся.

– Ты видел кошку? – уточнила Лиза. – Когда?

– Вот прямо сейчас.

Лиза хмыкнула и добавила:

– И про светящуюся кошку Симону тоже не говори. А то он решит, что ты заболел и у тебя бред. Заволнуется.

– Ты тоже ее видела! – воскликнул Андрей. – Ты…

– Вы что тут? Почему вышли? – спросил Симон, выходя из-за кабины с монтировкой в руке. – Все в порядке?

– Вполне, – ответила Лиза. – Давайте уже быстрее уберемся отсюда.

– Да просто, – объяснила Лиза, когда заправка уже осталась далеко позади, – один из этих уродов в обморок свалился. Наверное, перенапрягся. Слабоват, видимо, оказался, чтобы трех человек под контролем держать. Вот они сразу и разбежались – в смысле, люди. А второй урод, который в красном пиджаке, скорее всего, за водичкой побежал, чтоб своего приятеля откачивать.

– А вы зачем вышли? – хмуро спросил Симон.

– Да Андрею любопытно стало живого мага поближе посмотреть, а я его одного не пустила, – без запинки продолжила сочинять Лиза, – или дохлого: издалека-то не видно было, живой он там или нет. Скажи, мелкий?

Лиза ткнула Андрея локтем в бок и заговорщически улыбнулась. «Вот ведь, – подумал он одновременно с досадой и восхищением, – врет как дышит!»

Он открыл было рот, опять закрыл и хмуро подтвердил:

– Угу.

Его, конечно, так и подмывало рассказать Симону, как все было на самом деле. Но, немного обдумав происшедшее, Андрей решил, что все это звучит как-то уж очень неправдоподобно. А Лиза явно сознаваться не собирается. И что получится? Его слово против ее? И кому Симон поверит? Родному младшему брату или девчонке, которую знает всего год? Конечно, девчонке. Потому что такое уже было несколько раз. То Лиза сбегала куда-то по ночам, то приводила в фургон какого-то чужака, а пару раз брала из кассы деньги. И постоянно делала вид, что этого не было, а Андрей все придумал. И Симон почему-то верил именно ей. Как так получилось, что родной брат перестал доверять Андрею из-за какой-то чужой девчонки? И почему вышло, что сам Симон не замечает всех этих странностей?

Вот бы с Борей про это поговорить – он бы, наверное, разобрался, что к чему. Недаром ему Лиза всегда казалась подозрительной…

Андрей поскреб пластырь, за которым ныл заживающий порез. Затянулся он подозрительно быстро – может, тот черный нож и правда магический?

«Ладно, – решил Андрей, – я сам выведу ее на чистую воду. Тогда и посмотрим…»

– Это было очень глупо, – строго заключил Симон, – и опасно. Больше так не делайте.

– Конечно, папочка, – тонким голосом пай-девочки согласилась Лиза.

– Андрей?

– Угу, – пробурчал тот.

А потом они вдруг проехали мимо поворота на Москву.

– Эй, – воскликнул Андрей, – Симон, ты пропустил!

– Что? – удивился Симон.

– Ну как же… – Андрей разглядел лицо брата и запнулся. – Мы что, туда даже не заедем? Даже на один день?

Его голос сорвался.

Они ведь договаривались.

Конечно, вряд ли у него получилось бы увидеть царевну Анастасию и взять у нее автограф, о чем просил Боря. Но попробовать-то стоило. И потом, Андрей сам мечтал посмотреть столицу: Кремль, королевские палаты, смену гвардейского караула.

Наверное, в Москву они не заехали из-за Лизы. Потому что когда зашел разговор о том, чтобы повернуть в столицу, Лиза сразу предупредила: «Только без меня. Я могу вас где-нибудь подождать, за М-МКАДом». Симону эта мысль еще тогда не понравилась, но он вроде не очень возражал. Потому что Андрея одного в город он отпускать отказался. И вроде бы так и договорились: Лиза подождет их где-нибудь в мотеле за столичным магическим барьером, а они денек погуляют по Москве. По крайней мере, Андрей так понял. И вот, пожалуйста, Симон преспокойно сворачивает на объездную дорогу.

– Мы же договаривались! – с досадой воскликнул Андрей.

– Как-нибудь в другой раз, мелкий, – немного виновато ответил брат. – Сейчас времени нет.

«Конечно, – подумал Андрей и с досадой покосился на Лизу. – Это просто потому, что Симон не хочет оставлять ее одну в каком-то мотеле. Наверное, окончательно передумал после утренней сцены на заправке».

– Лиза, ты магического барьера, что ли, боишься? – спросил Андрей, не удержавшись.

– С чего бы? – пожала плечами Лиза. Если бы Андрей уже не выучил все ее интонации, он бы, наверное, поверил ее беззаботному тону.

– Значит, боишься, – заключил он. – И с чего бы? – язвительно повторил ее же фразу.

– Андрей! – одернул его Симон. – Ты как себя ведешь?

– Я-то нормально себя веду. А вот тебе, дорогой брат, не кажется ли подозрительным ее поведение?

Симон поморщился: он терпеть не мог вот это насмешливое «дорогой брат», и Андрей это прекрасно знал. Поэтому и сказал. Ему было обидно за уплывающую в сторону Москву и за то, что все сделали вид, будто так и надо.

Андрей подумал, не рассказать ли про сцену на заправке, но опять отбросил эту мысль. Сейчас-то точно Симон решит, что Андрей с досады все выдумывает. Нет, пока отсутствуют явные доказательства – никаких обвинений. Просто факты и логика. Может, Симон все-таки задумается?

– Мы ведь ничего про нее не знаем, – продолжал Андрей спокойным голосом, холодно глядя на Лизу. Он попытался представить себя инквизитором на допросе, а Лизу – подозреваемой в несанкционированных магических действиях. Был такой зачетный сериал по магзеркалу – «Черный ворон», про инквизитора Ворона, который расследовал разные запутанные дела и ловил преступников. У него еще были два помощника, туповатые, но ловкие стражи – Нюхач и Кусач. Дрались и вели след они очень красиво, но по части диалогов не блистали. В основном их речь сводилась к восхищенным репликам: «Как это гениально, Ворон!» – на что Ворон небрежно отвечал: «Элементарно, Кусач» или «Элементарно, Нюхач». Кажется, даже сам Ворон иногда путал своих помощников.

– Тебе не кажется это странным? – продолжал Андрей язвительным голосом инквизитора Ворона. – Человек живет с нами целый год и ничего не рассказывает про то, откуда взялся и что с ним происходило раньше, боится московского магического барьера, хотя известно, что он срабатывает только на преступников или замышляющих преступление против мирных граждан, государственной власти или государя. Может, ты замышляешь преступление против власти или государя, Лиза?

– Андрей! – прикрикнул Симон, и на этот раз его голос был очень сердитым. Для добродушного Симона – слишком сердитым. Поэтому Андрей решил, что пора заткнуться.

Некоторое время они ехали молча. Симон злился – это было понятно по тому, как дергано он вел фургон. Лиза сидела, отвернувшись к окну, и ничего не говорила. Андрей смотрел на ее тонкую шею, напряженные худые плечи – и ему вдруг показалось, что Лиза беззвучно плачет. Тогда ему стало стыдно: не только за свои слова, но и за мысли, в которых он представлял себя инквизитором, допрашивающим Лизу-преступницу. Еще он вспомнил, как она сегодня вышла к этим магам. И пусть все, что она сделала, выглядело очень странно, все равно получается, что Лиза помогла тем людям. Она могла бы отсидеться с Андреем в фургоне и ничего не делать, но она их спасла. И возможно, сделала это потому, что этого хотел Андрей.

– Лиза… – смущенно сказал он, глядя на краешек ее щеки и розовое маленькое ухо с крохотной сережкой-гвоздиком. – Лиза, я… Извини, ладно?

– Ладно, – легко согласилась Лиза и добавила небрежно: – Проехали.

И хмыкнула, потому что получилось двусмысленно – еще один указатель с поворотом на Москву как раз остался позади. Лиза повернулась, улыбнулась Андрею и добавила:

– Успеешь ее еще посмотреть. Как-нибудь в другой раз. Все равно мы сейчас торопимся. Какой смысл смотреть что-то наспех? Только впечатление испортишь.

Ее улыбка была чуть напряженной, но Андрей обрадовался, что Лиза, кажется, на него не злится.

– Проехали – и проехали, – согласился Андрей, старательно улыбаясь в ответ. – Только пожрать охота. Может, остановимся где-нибудь, где есть еда?

– У нас полный холодильник продуктов, – заметила Лиза.

– А чипсы? А мороженое?

– Мороженое есть, а чипсы не еда. Хочешь, картошки пожарю? – предложила она, и Андрей облегченно вздохнул: точно не злится, иначе не предложила бы.

– Спрашиваешь! – с энтузиазмом ответил он. – Жареная картошечка, ням-ням! С лучком, с корочкой… Уже хочу! Прямо сейчас!

– Можно и прямо сейчас, – улыбнулась Лиза. – Я тоже проголодалась. А ты, Симон?

– Пока едем, готовить нельзя, я же говорил, – пробурчал Симон. Его голос был недовольным, но руки лежали на руле расслабленно, и фургон больше не дергался, катил легко и плавно. – Подождите, сейчас отъедем подальше, найдем какое-нибудь место для пикников.

Через некоторое время им попалась очень симпатичная и, что немаловажно, почти пустая стоянка. Большую площадку с деревянными столами и скамейками и парой мангалов с трех сторон окружала светлая березовая роща. Белые стройные стволы, тонкие ветви, усыпанные крохотными молодыми листочками и похожие на кружево на фоне синего неба.

– Красота! – сказала Лиза, улегшись на скамейку лицом к небу. – Облака, листочки. Гляньте, как хорошо. Я бы так тут и осталась навсегда.

– На лавке? – уточнил Симон, присаживаясь рядом.

– Желательно на чем-нибудь помягче, – согласилась Лиза.

Симон стянул куртку и осторожно подложил Лизе под голову.

– Вот, – одобрила она, – так сойдет. А может, ну его, этот Софиенград? Свернем сейчас на какую-нибудь проселочную дорогу, доедем до любой симпатичной деревни, какая глянется, – и останемся там до зимы. Летом в деревне хорошо… Речка, рыбалка, печеная картошка, парное молоко…

– А что, мне нравится! – одобрил Андрей. Он улегся на соседнюю лавку, копируя Лизу. Лежать было жестковато, зато солнце грело щеку и над головой неспешно плыли облака, в которых можно было разглядывать разные картины. Море, оставшееся далеко позади, Акулий пляж, Борю, который, наверное, сейчас опять сидит на камнях вместе с Грозой… Вот бы уломать Симона вернуться… Но Андрей сам знал, что нельзя: Симон что-то объяснял насчет документов – мол, дядя Филипп, когда передавал им все документы, велел больше года на одном месте не задерживаться. Мол, после года надо вставать уже на постоянную регистрацию, а это совсем другие проверки. И лучше переезжать подальше от прежнего места, чтобы лишних вопросов не возникало.

Поэтому теперь неизвестно, когда они вернутся на море…

Но деревня летом – тоже хорошо. Речка, рыбалка, костры по вечерам… Мясо, жаренное на углях, с горьковатым запахом дыма; обжигающая язык, невероятно вкусная, рассыпчатая печеная картошка с горелой корочкой… Душистый травяной чай, давно забытый вкус – только мама умела такой заваривать. Пламя танцует на мерцающих углях, алые искры летят в черное небо. Папа играет на гитаре, и музыка тоже летит в небо, во тьму, тает вместе с алыми искрами. И это так красиво, что мурашки бегут по спине. А мама как-то чувствует его дрожь, обнимает Андрея за плечи, спрашивает нежно: «Ты совсем замерз, Птенчик?» Симон насмешливо и ревниво хмыкает: он уже воображает себя взрослым и поэтому бывает очень противным, издеваясь и над тем, что мама называет Андрея детским прозвищем Птенчик, и вообще над всеми этими телячьими нежностями. Но мама тихо смеется и обнимает Симона другой рукой. И говорит всем троим: «Пойдемте домой, мальчики. Уже слишком поздно». «Ну мам», – жалобно ноет Симон, забыв, что он уже взрослый. Андрей только жалобно вздыхает – он тоже сидел бы тут до утра, хотя глаза уже слипаются. «Все, – строго говорит мама, и всем понятно по ее голосу, что спорить бесполезно. – Завтра будет новый день. Еще лучше…»

– Симон, – тихо сказал Андрей, отвернувшись в сторону, чтобы никто не увидел его слез. Он, конечно, не плакал… просто, кажется, что-то попало в глаз. – Симон, может, правда поедем в деревню… как…

Он запнулся, чуть не сказал: «Как тогда, когда мама и папа были живы», но в последний момент остановился. Наверное, глупо – не произносить это вслух. Но так кажется, будто они в самом деле могут быть еще живы. Хотя, конечно, это не так. Симон тоже никогда не говорит вслух про их смерть. И Лиза. Несмотря на то что ее никто не просил, она как-то сама это поняла.

– Как раньше, – договорил Андрей.

Про то, как раньше, они тоже почти не говорили. И вообще делали вид, что этого раньше будто бы и не было. Как Лиза – вдруг понял Андрей. И его внезапно обожгло этим пониманием, как будто он всей ладонью хватанул раскаленную сковородку. У Лизы тоже было в прошлом что-то, о чем она не хотела вспоминать. Она поэтому ничего и не рассказывала. Ему стало обжигающе стыдно за свои подозрения и сегодняшние слова.

– Вот, – весело сказала Лиза, не подозревающая о его мучениях, – уже два голоса за отдых от работы и лето в деревне. Ну ладно, не лето, месяц-другой, а? У нас вообще демократия или что?

И она подергала Симона за рукав.

– У нас, Лизавета Федоровна, – учительским занудным голосом сказал Симон, – монархия. Двойка вам по государственности, пожалуйте на пересдачу.

– Но конституционная же! – возмутилась Лиза и даже, отвлекшись от созерцания облаков, привстала на локте. – А как же парламент?

– Еще Верховный совет Поводырей, – добавил Андрей, гордясь тем, что у него-то в школе по государственности было «отлично». – И в парламенте две палаты: народная и магическая. А у магической – даже право голоса в Совете Поводырей. Еще вето.

На самом деле разобраться в структуре государственной власти было непросто. Так что Андрей не зря гордился. «Отлично» во всем классе было только у него и еще у Люды Оленевой, но та – вообще заучка и отличница. А остальные все время путались, какие у какой палаты права и кто чем управляет. Но в целом это потому, что система управления в Российской империи была очень правильной и продуманной. Во главе – государь, но если подумать, то власти у него и в самом деле немного. Даже у высшей магической палаты парламента было право вето – то есть запрещения – на царские указы. А без одобрения независимого Верховного совета Поводырей вообще никакие указы и законы не принимались. Низшая палата, народная, была выборной, из депутатов по округам. Так получалось, что мнения всех слоев общества в управлении государством учитывались. Такая демократия редко в каких странах встречалась, только в прогрессивных. В Англии разве что вот тоже двухпалатная система. А в Испании, например, до сих пор абсолютная монархия, и даже Совет Поводырей вроде у короля под каблуком. В Штатах – президент выборный, из местных магов, но Совет Поводырей тоже силу имеет. Хотя Длинный говорил, что это в Америке – самая демократия, в последнее время стирается граница между магами и людьми, даже селиться они стали вперемешку. А Поводырей все меньше слушают. А нашим, мол, Поводырям такой расклад не нравится, поэтому у нас и говорят, что в Америке все плохо, маги злобствуют и чуть ли не заживо человеческих детей едят.

Про Африку тоже нехорошее говорят, но там вроде бы действительно так: вообще до сих пор сплошное дикарство, магический феодализм, культы вуду с человеческими жертвами. Даже Поводыри туда не особенно суются.

– Вот, – сказал Симон, – парламент и Совет Поводырей, да. Но вы разве народный депутат, Лизавета Федоровна? Или, может, маг? – Он подозрительно прищурился. – Ну-ну… Соус чили у вас, дорогая Лизавета, конечно, магически получается. Но где тогда ваша регистрация? И почему вы болтаетесь по разным городам без учета и контроля, как социально опасный элемент?

«Ого, – подумал Андрей, – а Симону-то тоже кажется странным поведение Лизы. Или небо упало на землю, и он прислушался к словам младшего брата?»

По голосу было слышно, что Симон улыбается. Но Лиза вдруг неожиданно взбеленилась.

Резко вскочила с лавки – так, что куртка Симона шлепнулась на землю. Но Лиза этого, кажется, не заметила.

– Да вы меня достали уже сегодня, – зло сказала она. – Оба! Что вы все ко мне цепляетесь?!

И быстрой, дерганой походкой пошла к фургону.

– Лиза! – крикнул Симон.

Но она даже не обернулась, запрыгнула внутрь и гулко хлопнула дверью.

Симон бросился было за ней, но сразу вернулся и Андрея остановил.

– Погоди, – сказал, хмурясь. – Не надо сейчас. Пусть остынет.

Поднял куртку, отряхнул и, сгорбившись, уселся на лавку. Андрей устроился рядом. Он тоже уже уяснил: когда Лиза бесится, к ней лучше не подходить – будет только хуже. Вон Симон раньше пытался ее утешать – так она сначала орала на него, чтобы проваливал и не подходил, потом начинала швыряться всем, что попадалось под руку. А однажды, когда он все-таки попытался к ней подойти, невзирая на летящие мимо тарелки и вилки (до ножей, к счастью, дело тогда не дошло), Лиза вообще сбежала. Симон с Андреем всю ночь ее искали. А она заявилась как ни в чем не бывало на следующее утро.

С тех пор братья решили в такие моменты Лизу лучше оставлять в покое. Она сама придет, когда захочет разговаривать.

– Что-то она сегодня не в себе, – задумчиво сказал Симон. Голос у него был слегка растерянным и виноватым. Но, по крайней мере, вроде он не злился на Андрея и не считал, что все это из-за него.

– Маги эти на заправке… Лиза, наверное, испугалась. А мы ее тут достаем своими вопросами и подколками. Понятно, что это нервирует.

Симон, кажется, пытался объяснить реакцию Лизы не то Андрею, не то самому себе. Кажется, он чувствовал себя неуютно, оттого что не понимал, из-за чего она взбесилась.

– Вообще, девчонки, – неуверенно добавил Симон, – знаешь, иногда бывают странными…

«Ты бы только знал, насколько странными», – подумал Андрей, размышляя, не рассказать ли все-таки брату про Лизу. Раньше-то он с ним обо всем говорил.

Вообще, когда он был еще мелким, лет до десяти, Андрей недолюбливал Симона. Брат был уже таким недосягаемо взрослым, на целых шесть лет старше, и относился к Андрею чуть свысока и снисходительно. Это бесило. Но как-то раз Симон защитил его от банды местных хулиганов, вытащил из довольно серьезных проблем, в которые Андрей вляпался по глупости. Потом еще и прикрыл от родителей. Это спасение и общая тайна их сблизили. А когда родители погибли, Симону пришлось в один день повзрослеть, стать самым главным в семье, решать, что делать с бизнесом, как зарабатывать деньги, на что жить. Ему было всего семнадцать, и по закону Андрея не могли с ним оставить, должны были отдать в детдом. Но Симон не позволил. И они сбежали вместе. За эти три года путешествий вдвоем, в закусочной на колесах, Андрей понял, какой у него классный брат. Хотя, конечно, иногда Симон был слишком занудным и правильным, особенно когда начинал воспитывать Андрея.

Но потом появилась Лиза, и все изменилось. Кажется, Симон влюбился в нее по уши и поэтому не хотел замечать никаких странностей.

Поэтому Андрей все-таки не решился ему ничего рассказать. Вместо этого хмыкнул и уточнил с видом знатока девчачьего поведения:

– Странные – это в смысле в такие особые дни месяца?

– Балбес ты, – хмыкнул Симон, – много понимаешь. При Лизе такое не ляпни, а то она тебе сковородку на голову наденет.

– Да что я, дурак? – оскорбленно возразил Андрей.

– Не знаю, – Симон посмотрел на него, прищурившись: – А зачем ты у нее про прошлое выпытывал?

– А тебе самому что, не интересно? Или она тебе рассказывала?

– Приблизительно, – уклончиво ответил Симон.

– И что?

– Захочет – тебе тоже расскажет, – отрезал Симон. – Или не расскажет, если будешь так с ней разговаривать.

Они немного помолчали. Андрей украдкой разглядывал старшего брата, пытаясь угадать, что тот на самом деле знает. А потом вдруг решил, что, наверное, и ему Лиза тоже ничего про себя не рассказала. По крайней мере, всей правды. Слишком неуверенное сейчас было лицо у Симона.

И тогда Андрей решился и тихо спросил:

– А вдруг она правда маг?

– Лиза? Да ну, не может быть, – ответил Симон, но сказал это слишком быстро, как будто и сам об этом только что подумал.

А потом добавил:

– Зачем ей это скрывать? И с чего бы ей тогда мыкаться с передвижной закусочной по захолустью, жарить картошку, продавать хот-кэты, получать за это жалкие копейки? Ты видел хоть одного нищего мага? Они все – аристократы и богачи. Ну или, по крайней мере, у них нет проблем получить хорошую работу с нормальной зарплатой.

Кажется, Симон тоже обдумывал этот вопрос.

– А может, – холодея от собственных слов, предположил Андрей, – она преступница? Магическая, потому особо опасная? И она так скрывается.

Он вспомнил про отчима Бори. Может, тот и не врал, а действительно просто скрывался от своих… ну или даже от Инквизиции как беглый преступник. Возможно, Лиза тоже так?..

Симон повернулся и растерянно посмотрел на него. Андрею стало жутковато. Он сглотнул и покосился на фургон, внутри которого сейчас заперлась Лиза. Возможно, магическая и особо опасная. И что тогда делать? В службу спасения звонить или сразу вызывать инквизиторов, отряд быстрого реагирования? А если Лиза почует, что они все поняли, и… Обыкновенному человеку нельзя находиться рядом с магом-преступником, это слишком опасно, нужно спрятаться в безопасное место и уже оттуда звонить в Инквизицию. Но Лиза… Это же Лиза, своя… Разве она сделает им с Симоном что-то плохое? Хотя вот на обществоведении говорили, что маги – отдельный вид, они имеют мало общего с обычными людьми и не воспринимают их как равных. Поэтому в случае конфликтов только Инквизиция – надежная защита. Это в американских фильмах маги и люди могут быть друзьями и даже братьями, а на самом деле как?

Но Симон вдруг рассмеялся.

– Балбес ты, мелкий! Лиза – преступница! Да она даже дохлых комаров жалеет! Помнишь, сбитого котенка на дороге нашли? Она обрыдалась, и пришлось его подбирать, к ветеринару везти, еще всю выручку недельную отдать за лечение.

– Ну… да… – неуверенно ответил Андрей. Котенок – это, конечно, аргумент. Станет маг-преступник жалеть какого-то котенка.

– И патрули нас сколько раз проверяли. И посты при въезде в города. Уж стражи-то почуяли бы мага-преступника.

– Ну да… наверное, – согласился Андрей. Про стражей он сам как-то не подумал. Но откуда Лиза так много знает про магов? И почему она так испугалась московского магического барьера? К тому же как объяснить то, что случилось сегодня с этими магами? Он все-таки решил рассказать об этом Симону – пусть он как хочет, верит или нет.

– Знаешь, – начал Андрей, – я как раз тебе хотел рассказать про Лизу. Сегодня на заправке на самом деле…

И тут дверь фургона распахнулась, Лиза спрыгнула на подножку и весело крикнула оттуда:

– Эй, бездельники! Вы еще долго будете полировать задами чужую скамейку? Картошка скоро будет готова! Котлеты кто поджарит?

– Сейчас! – ответил Симон, широко улыбаясь, видно, очень довольный, что Лиза опять в хорошем настроении. – Идем!

И, поднявшись, он направился к Лизе, быстро шепнув Андрею:

– Извини, потом… И не ляпни при ней, о чем мы говорили…

Из приоткрытой двери фургона вкусно потянуло жареным луком. Андрей сглотнул, предвкушая вкуснейшую жареную картошку – у Лизы она всегда получалась суперская, с золотой хрустящей корочкой и нежной мякотью внутри, так бы и умял в одно… э, лицо… целую сковородку, если бы не Симон, который тоже очень уважал Лизину стряпню. Андрей почувствовал, как сильно проголодался, и решил все эти мысли о странностях Лизы, магах и преступниках отложить до лучших времен.

После обеда рассиживаться не стали. Симон сказал, что до темноты нужно еще четыреста километров проехать. Поэтому быстро собрались и покатили.

После плотной еды Андрея клонило в сон. Когда он совсем раззевался, Лиза сказала:

– Хватит челюстью клацать! Ворон в рот влетит и съест мозг!

Голос у нее был такой зловещий, что Андрей вдруг почти поверил – про ворона и про мозг – и даже испугался.

– Назад полезай и поспи нормально, – сказала Лиза уже обычным голосом и вздохнула.

– Можно? – спросил Андрей у Симона: тот не любил, когда Андрей лазил туда-сюда во время движения.

– Давай, – буркнул Симон, не отвлекаясь от дороги. – Сейчас как раз прямой участок. Осторожно.

Андрей аккуратно перелез в среднюю часть фургона и, уже устроившись на узкой откидной койке, спросил у Лизы:

– Ты откуда это взяла, про ворона? Я раньше такого не слышал.

– Ну, мало ли чего ты не слышал, – хмыкнула Лиза и, когда уже Андрей решил, что она не ответит, негромко сказала:

– Мне так папа говорил. Раньше. В детстве.

И опять замолчала. А Андрей не решился ее дальше расспрашивать. Он подумал, что Лиза вообще впервые хоть что-то сказала о своем прошлом.

Когда начало темнеть, Симон свернул с трассы, попетлял по узкой колдобистой грунтовке, а потом загнал фургон на поляну, заросшую вереском и ломким белым мхом.

– Не завязнем? – спросила Лиза, приоткрывая дверь и настороженно вглядываясь в весенний лес. С одной стороны поднимался бор – серебряные вересковые поляны, окруженные соснами. Заходящее солнце подсвечивало золотом высокие стволы и лохматые темные верхушки. А с другой стороны земля опускалась, и из густых зарослей, еще только чуть сбрызнутых молодыми зелеными листочками, тянуло сыростью и болотом.

– Не, – уверенно сказал Симон, – тут уже сухо, смотри.

И, спрыгнув вниз, он для наглядности потоптался по вереску, с хрустом ломая ветки и утаптывая ломкий мох.

Наскоро поужинали разогретыми в быстропечке хот-кэтами. На вкус замороженные хот-кэты были так себе, спасал их только фирменный чили-соус Лизы. Впрочем, Андрей не так уж и проголодался после дневного роскошного пикника у березовой рощи. Симон жевал механически и молча, было видно, что он очень устал. От чая он отказался, сказал:

– Не сидите тут долго, завтра рано вставать, иначе ничего не успеем.

И, зевая, ушел спать в заднюю часть фургона, где была большая раскладная кровать.

Андрей с Лизой остались пить чай на ступеньках фургона.

Она заварила какой-то очень вкусный чай, Андрей даже не знал, что у них в припасах имеется такой. Андрей держал горячую чашку в руках, принюхивался и не мог надышаться. И все думал, спрашивать у Лизы о происшествии на заправке или нет.

– Пей уже, – хмыкнула Лиза, которая внимательно за ним наблюдала. – Остынет.

– Угу, – сказал он и снова жадно вдохнул почему-то смутно знакомый запах.

Маленький лоскуток света лежал возле ног, отчетливо освещая кусочек мохового ковра, а дальше начиналась кромешная темнота. Деревья, казалось, подступили еще ближе, разглядывая нежданных гостей, сухо шуршали ветками, будто переговариваясь. В низине, за зарослями, что-то потрескивало, будто кто-то огромный возился там, проминая себе дорогу наверх. Андрею стало не по себе, он поежился и потихоньку придвинулся поближе к Лизе. Стремно, конечно, прятаться за девчонку, но Лиза вроде как взрослая… или нет? Сколько ей? Двадцать, как Симону? Или меньше? К тому же вдруг она и правда маг? Магу, наверное, нипочем любые дикие звери и даже ожившие деревья, если такие, конечно, бывают.

Вот, например, стражи. Один взгляд у них такой, что замораживает на месте. Взгляд этот был неспроста – стражи так видели тайное, определяли по одному взгляду преступников, поэтому скрывать от них что-то было бесполезно. Они, конечно, не умели, как инквизиторы, читать мысли и намерения, но преступника, уже совершившего что-то, стражи определяли с легкостью и выслеживали, если он пытался скрыться. Поэтому, конечно, если бы Лиза была магом, они бы это поняли и спросили у нее регистрацию. Потому что все маги, включая даже знатных аристократов и родственников императора, обязаны регистрироваться по месту жительства, а в случае переезда – переоформлять регистрацию в течение трех дней.

– Чего ежишься? Замерз, Птенчик? – вдруг насмешливо спросила Лиза.

Андрей вздрогнул: в первую секунду ему вдруг показалось, что это мамин голос прозвучал откуда-то из темноты. А потом он ошарашенно уставился на Лизу. Как?! Как это может быть?! Лиза умеет читать мысли?! Она что, подглядела сегодня его воспоминание про костер, папину песню и про то, как мама называла маленького Андрея? Получается, Лиза не просто маг, как боялся Андрей? На самом деле все куда хуже. Лиза – инквизитор?! То-то перед ней так раскланивались те маги-отморозки.

Лиза улыбалась – как будто и сейчас читала его мысли – и посмеивалась над его страхом.

– Ты… – пробормотал он, клацая зубами от страха. – Откуда ты…

Что делать с инквизитором, если он вдруг решит напасть, Андрей не знал. Инструкций на этот счет почему-то не было. Тоже звонить в службу спасения?! Как? Если для инквизитора все твои мысли – открытая книга?

– Эй, мелкий, – обеспокоилась Лиза и перестала наконец улыбаться, – ты чего?

– Ты почему меня так назвала? – с трудом выговорил Андрей.

– Мелким? – недоуменно уточнила Лиза. – Я всегда…

– Нет.

– Птенчиком? – Лиза чуть смущенно хмыкнула. – Ну, Симон говорил, что это твое детское прозвище. А ты сейчас сидел такой несчастный и съеженный… и правда похожий на Птенчика. Ну и… захотелось тебя как-то… подбодрить.

– А, Симон говорил… – Андрей облегченно вздохнул. Надо же было такого навыдумывать – про инквизитора и вообще. А оказывается, это у Симона слишком длинный язык.

– Если не хочешь, – голос у Лизы был чуть виноватым, – больше не буду тебя так называть.

– Не хочу, – резко ответил Андрей.

Лиза замолчала. Кажется, обиделась. Андрей немного подумал и сказал:

– Меня мама так называла. Когда… ну…

Он осекся.

Они немного помолчали. А потом Лиза тихо сказала:

– Извини.

– Ничего, – глухо ответил Андрей.

– Если… – голос Лизы сорвался, но она все-таки договорила, совсем тихо: – О них не говорить, лучше не становится. Наоборот.

Андрей осторожно покосился на нее, не поворачивая головы, и увидел в ее глазах слезы. Наверное, у Лизы тоже был кто-то, о ком она не хотела говорить.

– Пей уже, – глухо сказала Лиза, – этот дурацкий чай. Или я его вылью.

Андрей послушно глотнул. Странно, казалось, что прошла вечность с тех пор, как Лиза протянула ему чашку, но чай был все еще горячим.

Андрей глотнул еще раз. И вдруг – неожиданно для самого себя – начал рассказывать.

…Мясо, жаренное на углях, с горьковатым запахом дыма; обжигающая язык, невероятно вкусная, рассыпчатая печеная картошка с горелой корочкой… Душистый травяной чай, давно забытый вкус – только мама умела такой заваривать. Пламя танцует на мерцающих углях, алые искры летят в черное небо. Папа играет на гитаре, и очень красивая, печальная музыка летит в небо, во тьму, тает вместе с алыми искрами. И слова – не песня, завораживающий шепот, еле слышный: «Лети, лети, мой белый сокол, запутай след, сорви с крыла проклятый повод, наш ворон слеп…» Странные слова, бессмысленные, непонятные, но отцовский тихий голос звучит все громче, полнится гневом – и силой. И, будто отзываясь, шевелится вокруг тьма – уже не просто безобидная темнота, укрывающая кусты малинника, а тьма, наполненная чудовищами. Чуя эту тьму, заполошно мечется пламя в костре, и тревожно кричит в темноте какая-то птица. Андрей застывает от страха, и по его спине катятся холодные колючие мурашки. Но потом мама встревоженно зовет: «Саша!» – и папа обрывает песню на полуслове и останавливает сильный гитарный перелив ударом ладони о струны, неловко улыбается Андрею:

– Что, Птенчик? Испугался темноты?

Гитара недовольно гудит, постепенно замолкая. И огонь послушно утихает, снова потрескивает ровно и безобидно. И тьма отступает, невидимая и неслышная.

Отец наклоняется к Андрею. Его глаза блестят – веселые, шальные, диковатые, а в голосе – уже почти прежнем, спокойном – еще гудят отголоски недавней силы, как дрожь гитарной струны.

– Не темноты надо бояться, – говорит он, – а чудовищ, которые там прячутся. А сама темнота безобидна и безопасна. Более того, она может стать нашим союзником, если хорошо попросить, и тогда нас самих укроет от чудовищ.

– Саша… – мама с укором смотрит на отца.

– Хорошо, – говорит он, будто отвечая на какой-то вопрос. – Хорошо.

Отстраняется, прикрывает глаза, снова перебирает струны, и музыка льется в небо, но теперь – тихая, нежная, усыпляющая.

– Ты совсем замерз, Птенчик. – Мама обнимает Андрея за плечи.

Симон насмешливо и ревниво хмыкает: он воображает себя уже взрослым и потому бывает очень противным, издеваясь и над тем, что мама называет Андрея детским прозвищем Птенчик, и вообще над всеми этими телячьими нежностями.

Но мама тихо смеется, обнимает Симона другой рукой и говорит всем троим: «Пойдемте домой, мальчики. Уже слишком поздно». «Ну мам», – жалобно ноет Симон, забыв, что он уже взрослый. Андрей только жалобно вздыхает, он тоже сидел бы тут до утра, хотя глаза уже слипаются. «Все, – строго говорит мама, и всем понятно по ее голосу, что спорить бесполезно. – Завтра будет новый день. Еще лучше».

– Лети, лети, мой белый сокол, запутай след, сорви с крыла проклятый повод, наш ворон слеп… – повторила Лиза, и глаза ее были полны слез.

– Что это? – растерянно спросил Андрей.

– Мой папа тоже любил эту песню, – сказала Лиза дрожащим голосом.

– Я ее никогда не слышал… никогда после этого… то есть вообще…

– Еще бы ты ее слышал, – Лиза усмехнулась и строго добавила: – И сам никому не говори про нее, понял?

– Почему?

– Она из запрещенных.

– Бывают запрещенные песни? – удивился Андрей.

– Есть много земель, мой друг Горацио, где не летали наши сокола. – В голосе Лизы была горечь, на губах – улыбка. – Просто не говори об этом. Если не хочешь… если не хочешь угодить на допрос к инквизиторам, которых очень заинтересует, где ты ее мог слышать.

– Но я ведь…

– И им будет неважно, помнишь ты или нет, – они просто вскроют твою память, как консервную банку, чтобы добраться до того, что им нужно.

Голос Лизы полон горечи и злости. И еще – гнева. Андрей никогда не слышал, чтобы об инквизиторах так говорили. Значит, Лиза на самом деле – беглая преступница? Или… Лиза не сомневается в том, что Андрея будут допрашивать и даже пытать, если он проговорится про эту странную песню. Но Андрей-то точно никакой не преступник! Он не делал ничего плохого!

Может, Андрей чего-то не знает об инквизиторах? А Лиза знает?..

У Андрея голова пошла кругом.

А самая главная странность – с этим воспоминанием, которое он только что рассказал Лизе.

– Знаешь, – осторожно сказал он. – Знаешь…

Это кажется диким и слегка безумным. Но Андрею надо это кому-то рассказать, потому что, если он будет думать об этом сам, точно запутается и, возможно, вообще свихнется.

– Знаешь, какая странность, – решился он. – Я только сейчас это вспомнил. Про песню. И то, как папа говорил про темноту и чудовищ. Раньше это воспоминание было короче. Просто костер, гитара, шашлыки… Потом мама зовет нас спать… Как будто кто-то вырезал кусок того вечера или я сейчас это все придумал – про песню и темноту…

Он беспомощно посмотрел на Лизу, не понимая, что происходит. Вдруг она скажет: «Да, ты просто придумал»? Но ведь она сама узнала эту песню про сокола!

Лиза посмотрела на него с сочувствием. Потом мягко сказала:

– Так бывает, Андрей. Память – очень пластичная штука. Если ты о чем-то не хочешь вспоминать, оно забывается. Если с тобой случилось что-то непонятное… травмирующее… твой мозг может заставить тебя забыть об этом, чтобы ты не переживал больше. Он защищает тебя.

– Но я вспомнил!

– Да. Это как вырвать страницу из воспоминаний. Но ее нельзя уничтожить, можно только спрятать. Но раз она спрятана – то может и найтись. Какая-нибудь случайность. Триггер, спусковой крючок. Например, ночной лес вокруг – и твой старый страх темноты. Крик птицы. Или знакомый запах. Или вкус. Как будто подул ветер, разбросал листы бумаги – и тот, спрятанный внизу, бросил тебе под ноги. И вот ты вспомнил то, что когда-то забыл.

Она замолчала. И Андрей молчал, растерянно думая над ее словами. Ему показалось: что-то изменилось. В нем самом. И возможно, во всем мире – тоже. Как будто он шел по освещенной надежной дороге, и вдруг – раз! – выключили свет. И теперь кажется, что никакой дороги нет. Вокруг просто поле, густо заросшее высокой, невидимой в темноте травой. Или не поле, а, например, трясина. И не найти даже следов, по которым можно вернуться назад. И страшно сделать следующий шаг. Потому что непонятно, куда теперь идти. И даже себе самому он не может верить. Какие еще воспоминания он забыл?

– Или, – добавила Лиза, – не ты сам забыл. Тебя заставили забыть.

Она внимательно посмотрела на Андрея, и ему почему-то стало не по себе под ее взглядом.

– Кстати, – мягко, почти мурлыкающе добавила она, – об этом…

Ее глаза были странными, слишком яркими. Должно быть, свет из-за приоткрытой двери фургона так падал на ее лицо. Не могли же они светиться в темноте, как… у кошки?

– Кис-кис, – сказала Лиза. – Колючка!

И откуда-то из темноты к ступенькам фургона вдруг прыгнула серебряная кошка. Та самая, которую Андрей видел утром над упавшим Жоржем Соловьевым. Вблизи оказалось, что кошка довольно крупная, размером с рысь. На первый взгляд она была будто отлита из какого-то серебристого текучего металла – может, из ртути, – но потом Андрей разглядел, что шкура у нее не гладкая, а покрыта короткой шерстью и каждая шерстинка светится и мерцает, будто хрустальная. И глаза у нее тоже были серебряными, с острой точкой черного зрачка. Странные глаза, не кошачьи – скорее, птичьи. И взгляд их такой завораживающий, что невозможно отвести глаза…

– А… – ошарашенно пробормотал Андрей, удивляясь, почему все это его не пугает и он даже умудрился не заорать. – Что это… как… Это она?

– Значит, – почему-то довольно сказала Лиза, – ты ее все-таки видишь. Это отлично!

– Что? Что отлично?!

– Но как не вовремя, – с досадой добавила Лиза. – Завтра как раз магосмотр и пифия… Еще дорожные патрули. И пропускной пункт перед городом…

– О чем ты? Что вообще происходит?

– Тсс, не разбуди Симона. – Голос Лизы опять стал мурлыкающим, тихим и каким-то усыпляющим. И Андрею, который так и не мог до сих пор отвести взгляд от странных, завораживающих глаз серебряной кошки, вдруг показалось, что все это – сон.

– Да, – довольно пробормотала Лиза, – так. Я все объясню тебе позже. А сейчас пора спать. Спи, Птенчик. И забудь… все, что тебя тревожит… Помурлыкай ему, Колючка.

Голова Андрея вдруг стала тяжелой, и веки начали неудержимо слипаться. Он хотел еще о чем-то спросить, но сумел только широко зевнуть. Под басовитое, рокочущее мурлыканье серебряной кошки Андрей закрыл глаза.

Перед тем как уснуть, он почувствовал, что ласковые пальцы гладят его по голове, и услышал нежный мамин шепот:

– Спи, Птенчик. И забудь… все, что тебя тревожит…

«Странно, – подумал Андрей, – что мама тоже говорит совершенно как Лиза. Какой хороший сон, и мама снова жива», – решил он и заснул по-настоящему.

Растолкал его Симон.

– Вставай, засоня, – сказал он и завистливо хмыкнул. – Прямо жалко тебя будить. Дрыхнешь и улыбаешься.

– Сон хороший, – пробормотал Андрей и пояснил улыбаясь: – Мама приснилась. Как мы вместе сидим у костра. Отец на гитаре играет. Помнишь?

– Ага, – тихо ответил Симон.

– Песня еще, которую он пел. Такая красивая… эта… ну… – Андрей нахмурился. – Помнишь?

– Помню, – ответил Симон.

– А слова?

Симон задумался. Потом сказал удивленно:

– Вообще не помню. Странно, казалось, что помню, а начал вспоминать – и ни слова. Про птиц вроде что-то. Или нет? Ну, это давно было. А ты?

– Я вроде во сне помнил, а сейчас опять забыл.

– Так бывает, – пожал плечами Симон, – со снами. Ладно, давай поднимайся. Лиза уже блинчики пожарила, а я кофе сварил. Запахи – умереть можно, чуешь? Странно, что ты не проснулся.

– А где она? – спросил Андрей, прислушиваясь. В фургоне было тихо.

– Там, на поляне. Гимнастику какую-то делает. Говорит, совсем форму потеряла с этой работой и жареной картошкой.

– Симон!

– А?

– А тебе они снятся, родители?

Симон перестал улыбаться, и его лицо стало замкнутым.

– Пойду, – глухо сказал он и поднялся, – варенье для блинов достану. В кладовке вроде оно. Лиза просила. А ты вставай.

– Симон!

Симон замер, но Андрею показалось, что он так и уйдет, не отозвавшись. Поэтому он быстро сказал:

– Если о них не говорить, лучше не будет. Наоборот.

Симон какое-то время стоял неподвижно, потом повернулся, внимательно посмотрел на Андрея и тихо сказал:

– Наверное.

Потом он еще немного помолчал и добавил с улыбкой:

– Спасибо. А ты иногда умнее, чем кажешься, мелкий.

А Андрей удивленно подумал: «Откуда я это взял? Эти слова. Кажется, где-то услышал. Где?»

Лицо Симона опять оттаяло, стало живым, и он спросил с усмешкой:

– Что, долго вчера с Лизой чаи гоняли? То-то тебя сегодня разморило.

Андрей нахмурился, вспоминая. Странно, кроме необычного, но почему-то знакомого вкуса чая и светлого пятна возле двери фургона не вспоминалось ничего. Вот его разморило, видно, уснул прямо за чаем и уже в полусне как-то добрался до кровати.

– Не, – ответил Андрей, – я даже первую чашку не допил, уснул.

– Позорище, – хмыкнул Симон, – сони мы с тобой оба. Бросили девушку в темном лесу пить чай в одиночестве. Кстати, – спросил он, – ты мне что-то хотел рассказать вроде вчера? Про Лизу и ту историю на заправке с магами.

– Правда? – удивился Андрей. – Не помню.

Он нахмурился, попробовав вспомнить, и что-то такое вроде вертелось в голове, но мысль ускользала. Светящаяся серебряная кошка? Да нет, это из сна. И то не очень вспоминается, к чему она там была, во сне.

– Ну и ладно, – ответил Симон, как показалось Андрею, с облегчением. – Поганая история, лучше ее просто забыть. Отморозкам этим все равно ничего не сделаешь, только проблем огребешь на свою голову. Молодец Лиза, что убедила нас не вмешиваться. Очень здравомыслящая девушка, мы с тобой без нее пропали бы.

– Точно, – согласился Андрей.

И подумал: а ведь в том сне, кажется, Лиза тоже была. Только что она там делала, не вспоминается. Вот странная штука – сны…

Перед въездом в Софиенград нужно было еще заехать на технический и магический осмотр. Это в совсем уж мелкие города можно въезжать просто так.

Софиенград, конечно, не столица, но уже и не захолустье. Некоторые его вообще называют культурной столицей, хотя, например, москвичи над этим титулованием посмеиваются. Но Лиза говорит, что москвичи вообще снобы и они над всем посмеиваются, что не московское.

Симон выбрал станцию осмотра поскромнее, специально свернул для этого с трассы. Потому что за магосмотр вообще могли содрать неизвестно сколько, везде свои расценки.

Но сначала показалось, что они вообще зря сюда приехали. Будочка с надписью «Технический и магический осмотр средств передвижения», сиротливо стоящая у дороги, была закрыта, и на стук никто не отзывался.

– Музыка, – вдруг сказала Лиза. – Слышите?

И решительно полезла куда-то через кусты, за которыми обнаружился деревянный высокий забор, а чуть подальше – ворота, приглашающе распахнутые настежь. На огромном дворе стояли вперемешку роскошный черный лимузин, блестящий и чистый, будто только что из автомойки; потрепанный и местами ржавый трактор; пикап, расписанный розовыми цветочками; покосившиеся старые сани, заросшие сухим прошлогодним бурьяном. За санями начинались густые заросли ежевики, и за ними угадывались очертания еще каких-то заброшенных средств передвижения. Кажется, Андрей разглядел там даже танковую башню.

Подъездная дорога вела от ворот к длинному приземистому строению, откуда, собственно, и доносилась музыка, которую услышала Лиза. Что-то классическое: величественно гудел орган, и нежно подпевала флейта.

– Подождите, – сказал Симон. – Я посмотрю.

Но его, конечно, никто не послушался. Лиза пошла следом, за ней – Андрей, которому тоже было любопытно, что там внутри. Если во дворе – танк, что тогда в гараже?

Внутри орган гудел так, что закладывало уши. А посреди гаража стояла карета. Огромная, черная и, видно, очень старинная. За приоткрытой дверцей, на которой тускло поблескивал герб, было видно потертое бархатное сиденье с бахромой. Возле кареты увлеченно возился человек в рабочем комбинезоне и громко и не в такт подпевал музыке.

– Извините! – громко сказал Симон, стараясь перекричать музыку. – Не подскажете, где тут техосмотр?

Человек вздрогнул, обернулся и некоторое время удивленно смотрел на Симона. Потом перевел взгляд на его спутников.

– Что? – спросил он.

– Техосмотр! – крикнул Симон.

Лицо человека прояснилось.

– А, техосмотр! – воскликнул он, отложил на поднос с разложенными инструментами тонкий пинцет и крохотные щипчики, которыми до того, видно, что-то пытался сделать с дверцей кареты, и поднялся. Стащив хирургические перчатки, он кинул их к инструментам и протянул руку для приветствия.

– Коля, – представился он, удачно попав в паузу между органом и флейтой, – маг-техник. Рад, что зашли.

Коля был приземистым и квадратным, но ладонь у него неожиданно оказалась узкой, с длинными тонкими пальцами.

– Удивительно, как вы тихо подошли, что я вас не услышал! – крикнул он, повышая голос, потому что орган опять загудел так, что пол под ногами завибрировал и даже инструменты вроде начали подпрыгивать на подносе.

Андрей фыркнул, сдерживая смех. При таком грохоте к гаражу могло бы абсолютно незаметно подойти стадо слонов.

– Давайте выйдем, – Коля махнул рукой к двери, – а то он нервничает.

«Кто?» – хотел спросить Андрей, но тут вдруг увидел.

Он как раз думал, разглядывая черную карету: интересно, и как к ней привязывают лошадей, то есть запрягают в нее? Вроде тут нет никаких приспособлений для этого. Должны быть такие деревянные штуки – оглобли или что-то такое, а к ним – еще куча всякой упряжи. А тут ничего такого. И он так пристально вглядывался, размышляя над этим, что вдруг увидел ту самую упряжь, которую хотел разглядеть. Светлые мерцающие нити, переплетаясь, как паутина, тянулись от черной кареты к огромному серебряному коню. Странно, что Андрей раньше его не заметил. Шкура коня была будто присыпана алмазной пылью и сияла так, что резало глаза. Гараж, который раньше показался Андрею темным, был весь освещен этим светом.

Видно, почувствовав взгляд Андрея, конь повернул голову и посмотрел на него. Серебряные глаза с острой точкой черного зрачка были одновременно прекрасными и пугающими. И Андрей вдруг вспомнил, где он раньше видел такой взгляд. Серебряная кошка в сегодняшнем сне! И Лиза… Там еще, кажется, была Лиза…

Ему показалось, что он почти поймал ускользающее воспоминание, но так и не успел его разглядеть.

– Мелкий! – Лиза дергала его за рукав и встревоженно заглядывала в лицо. – Ты что завис?

Андрей почти не слышал ее из-за музыки, но понял, что она говорит, по губам.

– Ты это видишь? – спросил он, наклоняясь ближе. – Вон там. Мне кажется, там такая светящаяся лошадь…

Лиза больно сжала его запястье, дернула к себе, торопливо зашипела в самое ухо:

– Молчи! Больше ни слова про это! Понял? Ты не должен видеть здесь ничего, кроме кареты. Никакой лошади…

– Ты тоже это видишь?! А нити?

Лиза застонала.

– Пожалуйста, просто молчи! Если кто-то узнает…

Ее глаза были не просто испуганными – полными ужаса и, кажется, мольбы.

– Ладно-ладно, я понял, – растерянно сказал Андрей.

– Я потом тебе все объясню! – сказала она и потащила его к выходу.

– Вы чего там? – удивленно спросил Симон.

Когда Коля задвинул дверь гаража, музыка стала не такой оглушающей и стало возможным наконец не орать.

– Да мелкий залип на эту карету, никак было не оторвать, – пояснила Лиза и больно сжала локоть Андрея, напоминая ему о том, что надо молчать.

– Обалденная карета, – подтвердил Андрей. – Никогда таких не видел.

Лиза облегченно вздохнула и в итоге отпустила его руку.

– Еще бы ты такие видел, – с гордостью сказал Коля. – Она такая одна. Еще царица Софья на ней ездила. И не просто ездила, а летала!

– Как это? – удивился Андрей. – Тогда что, были летающие лошади или какой-то механизм?

– Никаких лошадей и механизмов – одна чистая магия! – провозгласил Коля.

«Как же, никаких лошадей, – чуть было не сказал Андрей, – видал я этих лошадей. Серебряных и невидимых».

Но покосился на Лизу и промолчал.

– Ну, в те времена магия посильнее была, – продолжал Коля чуть смущенно. – Сейчас-то она, конечно, уже не летает, карета. Но еще ездит. Я как раз ее настраиваю к торжественному параду в честь Дня города. Вы же в Софиенград собираетесь на праздники? Вот как раз и поглядите. Очень важный заказ – эта карета, тонкая работа. Не каждый мастер сможет ее настроить. Сейчас-то таких уже не делают. Не фасоном – на внешность-то не смотрите, внешность, она что у вещей, что у людей ни о чем не говорит. А вот так, чтобы на одной магии такая махина двигалась… Сейчас так не умеют… Измельчали мастера…

Коля расстроенно махнул рукой.

– Да, вы же техосмотр хотели! – вспомнил он.

– И магический тоже, если можно, – добавил Симон.

– Можно, почему нет? Я вам и скидку сделаю, раз все вместе.

Фургон Коля взялся осматривать основательно. Сперва заглянул в мотор, потом – в кабину, затем обошел вокруг пару раз, приглядываясь и озабоченно щурясь.

– Что? Плохо? – встревоженно спросил Симон. Прежние магосмотры проходили у них куда формальнее.

– Да нет, – почему-то хмуро ответил Коля, – как раз хорошо. Ну, поглядим получше.

Он протянул вперед руку – и тут вдруг прямо из воздуха ему на ладонь прыгнула черная белка. Абсолютно черная, будто покрашенная тушью. Только крохотные бусинки глаз у нее светились серебряным светом.

– Ой! Что э… – спросил было Андрей, но Лиза больно пнула его по лодыжке. Он запнулся и едва не упал.

Когда Коля и Симон повернулись, Лиза уже заботливо поддерживала Андрея за плечи.

– Споткнулся, – пояснила она с улыбкой. – Не выспался сегодня, запинается на ровном месте. Ты бы, мелкий, – заботливо обратилась она к Андрею, – не лез человеку под руку, пока он делом занимается. Сядь вон, на лавочке посиди, что ли.

И потащила Андрея к скамейке возле будки магического и технического осмотра.

– Не пялься так, – прошипела она ему на ухо, усаживаясь рядом.

– Там белка! – прошептал в ответ Андрей.

– Вот и не пялься на нее! Белок, что ли, не видел?

– Она черная! И тоже как-то светится! Так не бывает, чтобы черная и светилась! И еще она… ой!

Лиза ущипнула его за бок и опять прошипела:

– Я сказала: не пялься на нее! Он сейчас тебя раскусит, и мы вляпаемся по самый хвост! Смотри только на однозначно видимые объекты, понял?

– Что?

– Балбес! На Симона смотри, на мага, на меня. Иногда на фургон можешь взгляд перевести. Так краем глаза увидишь и все остальное. Но следи, чтобы концентрироваться только на том, что видят все остальные. Белку эту обычные люди не видят. Если будешь на нее пялиться – спалишься.

– А что все это вообще зна…

– Тсс. Все потом. Давай тренируйся смотреть, как я сказала.

Маг-техник Коля неторопливо обходил фургон по кругу следом за черной белкой. А та деловито шныряла то под самыми колесами, то по крыше, принюхиваясь и прислушиваясь, настораживая ушки с пушистыми кисточками. А иногда останавливалась и, забавно перебирая лапками, то ли простукивала колеса, то ли что-то выкапывала из-под них.

Андрею хотелось приглядеться внимательнее, что там делает эта странная белка. Вообще это было очень забавно, поэтому он все время забывал смотреть, как велела Лиза. И Лиза пихала его в бок, напоминая. Сама она вроде уставилась куда-то в небо, но при этом как-то умудрялась замечать, когда Андрей опять отвлекался.

– У меня синяк уже будет, – сердито прошептал он.

– Это лучше, чем сдохнуть? – зло спросила Лиза, продолжая безмятежно пялиться в небо. Но по ее голосу Андрей понял, что она не шутит и даже не преувеличивает, а еще – что она сама напугана и еле сдерживается, чтобы не сорваться и не сделать что-нибудь эдакое, импульсивное. Это как-то Симон сказал, когда Лиза запулила в него фарфоровой супницей и та, разумеется, разбилась. Симон тогда сказал: это потому, что Лиза импульсивная. Андрей решил, что это такая метафора для ситуаций, когда надо кого-то вежливо назвать психом.

Вообще, учитывая, как обычно легко Лиза теряла контроль, начиная швыряться в окружающих посудой из-за каких-то пустяков, Андрей понял, что сейчас Лизе очень нелегко. И, видно, дело действительно серьезное.

И он сам испугался.

Происходило что-то непонятное. А Лиза пока отказывалась объяснять. Наверное, сейчас это действительно было невозможно. При Симоне и особенно при маге-технике Коле, которого Лиза, кажется, особенно боялась.

Вариант, что у него просто глюки, Андрей после некоторых размышлений отбросил. Потому что и эту лошадь, и белку Лиза тоже видит. И этот маг-техник Коля. Насчет лошади – вопрос, но вот белку маг Коля не просто видит, а еще, похоже, с ней оживленно общается. Вот так поводит руками, со стороны кажется, вроде совершает загадочные магические пассы, но на самом деле, если учитывать белку, таким образом маг Коля дает ей указания. И белка послушно лезет под фургон и что-то там пытается выкопать, иногда оглядываясь на Колю: мол, нормально копаю или надо глубже? «Копай, копай», – указывает ей Коля. Или когда вот так ведет рукой – значит, хватит, и белка кивает – реально, кстати, кивает – и послушно двигается к следующему колесу.

Итак, получается, из всей их компании не замечает белку только Симон. А это значит… значит… Если Коля видит белку, а он – маг, и Лиза видит белку… Тогда она – тоже все-таки маг. А Симон-то не верил! Но тогда… получается, Андрей, что ли, тоже маг?! Вот это номер. А еще, получается, все маги видят белок? И если иногда говорят, например, как бы в шутку: «Вчера ко мне белочка приходила», это все может быть на самом деле? И это значит, что так в человеке пробуждаются магические способности? Хотя у самого Андрея все это началось с лошади…

Додумать Андрей не успел, потому что Лиза опять пнула его в бок – сейчас-то за что? Он почти не смотрел на эту дурацкую белку!

– Лицо попроще сделай! – прошипела Лиза. – Симон на тебя смотрит, поймет, что что-то не как обычно.

– Вот это сейчас обидно было, – заметил Андрей. – Я, по-твоему, дебил?

– Я разве это сказала? – удивилась Лиза.

– Почти. Ты сказала, что обычно у меня незамысловатое выражение лица.

– Разве?

– Ну ладно – простое, но это…

– Нашел о чем беспокоиться, – фыркнула Лиза. – Кстати, не забудь о таком выражении лица, если нас остановит дорожная служба… Потренируйся сейчас, пока время есть. И Симона успокоишь. Еще, кстати, когда будем через пропускной пункт проходить перед городом… Дохлый ворон, пифия же еще…

– Какая пифия?

– У пифии будет сова. Не пялься на нее. На пифию тоже не пялься. Мысли она, конечно, не читает, как инквизиторы, но будущее – может. А этого нам хватит. Дохлый ворон, – Лиза огорченно вздохнула, – ну за что мне все это…

Если Лиза начинала через слово поминать дохлого ворона – значит, дело плохо. И скоро в ход пойдет посуда.

– Короче, держись подальше от пифии… Надеюсь, ей хватит просто нашего фургона.

– У пифии – сова? У Коли – белочка… – задумчиво сказал Андрей, пытаясь уловить закономерность. – А у дорожной службы? И… у инквизиторов – тоже какие-то звери?

– Вороны, – хмуро сказала Лиза. – У инквизиторов – вороны. И молись, чтобы ты их никогда не увидел. А главное – чтобы они не увидели тебя.

– Странная история тут с вашей каретой, то есть с фургоном, – начал задумчиво Коля.

– А что не так? – нахмурился Симон.

– Да как раз все хорошо, – хмыкнул Коля. – К техническому состоянию вопросов нет, все в пределах нормы. А вот магическое…

– Так если все хорошо, значит, проблем все-таки нет? – уточнила Лиза. Она мило улыбалась Коле, но ее голос был напряженным. Коля улыбнулся ей в ответ – так почти все делали, когда Лиза включала свое обаяние, никто не мог устоять. Клиенты даже не замечали, что брали всегда больше, чем собирались: вместо одного хот-кэта – два, а к ним еще салаты. У Андрея и даже у Симона так не получалось. Андрей понадеялся, что этот Коля сейчас тоже растает, шлепнет уже печать в магпаспорт и отпустит их. Но Коля оказался стойким – или просто занудным – и упрямо продолжил:

– Как сказать… Вот у вас по документам последний магконтроль был полгода назад, и после этого даже никаких корректировок не отмечено, значит, уже тогда все было хорошо.

– Ну хорошо же, – нетерпеливо перебил его Симон. – Что не так?

– Все не так, – Коля перестал улыбаться, – потому что так не бывает. Вот у вас тут что? – он указал на фургон, на боку которого было написано «Лучшие чили-хот-кэты» и нарисован огромный хот-кэт на горке жареной картошки. Картошка не очень задалась – ее рисовал Симон, а хот-кэт получился кривоватый – тут приложил руку Андрей. Хотя в общем издалека все выглядело вполне узнаваемым, а большего для передвижной закусочной и не надо, на выставку живописи, в конце концов, эта картинка не претендовала. Зато надпись читалась отлично. Но, кажется, у Коли были претензии вовсе не к надписи и даже не к перекошенному хот-кэту.

– У нас тут закусочная, – слегка раздраженно ответил Симон.

– Вот! – сказал Коля таким тоном, будто это все объясняло. – Закусочная. А значит, прорва разного народу. Положим, сами маги до вашей закусочной не снисходят, хотя вообще это широко распространенное заблуждение, что маги питаются только в элитных ресторанах. Я вот, например, очень уважаю хот-кэты, а уж с чили-соусом и пивом… – Коля шумно вздохнул.

– Давайте мы вас угостим? – предложила Лиза очень приветливым голосом.

– Что вы, – смутился Коля, – я вовсе не имел в виду…

Но Лиза уже нырнула внутрь фургона и зазвенела там посудой.

– Сейчас, – крикнула она, – это быстро. У меня все готово! И не вздумайте отказываться, такого чили-соуса вы точно не пробовали!

– У Лизы фирменный рецепт, – сказал Симон с гордостью, – она сама делает, с настоящими помидорами. Не хуже, чем в элитных ресторанах, – добавил он таким тоном, будто сам был завсегдатаем этих ресторанов, и пояснил: – Обычно в таких закусочных все максимально упрощают, котлеты покупают мороженые, соус – растворимый или фабричный, в упаковках. Но папа всегда говорил: главное – чтобы нас запоминали, тогда к нам всегда будут возвращаться.

– Уважаю, – сказал Коля, – такую позицию. Ладно, уговорили… – Он потянул носом и сглотнул: из фургона уже доносились аппетитные запахи поджаристого хлеба и разогреваемого мяса.

– Отличные хот-кэты! – с чувством сказал Коля, сыто и довольно жмурясь. – А соус… рецепт, как я понимаю, просить бесполезно? – Он жалобно посмотрел на Лизу.

Она рассмеялась. И сказала:

– Я вам напишу, Коля. Но не рассчитывайте, что именно так получится. Тут… всякие тонкости… Помидоры надо правильно выбрать, перец… мешать по часовой стрелке и на счет…

– Я было подумал, что его с магией делали, так невероятно вкусно.

– Нет, никакой магии, – перебила его Лиза, как показалось Андрею, слишком поспешно. Но сытый и подобревший Коля ничего не заметил.

– Да я знаю, – рассмеялся он, – откуда у вас магия, ребята. К тому же кулинарная магия, говорят, – одна из самых сложных, не всем дается. Потому-то в магических элитных ресторанах такие цены. Но ваш соус – это что-то. И хот-кэты хороши, что уж. Ну что, – он хлопнул руками по коленям, – будем считать, вы меня убедили. Подпишу я вам магосмотр. Хотя, – он нахмурился, – скажу честно: в любом другом случае не только не подписал бы, – тут он понизил голос, заговорщически наклонился к Симону и тихо сказал: – Но и заявил бы куда надо.

– Куда, – с запинкой спросил побледневший Симон, – надо?

– В Инквизицию, – так же тихо ответил посерьезневший Коля.

Симон позеленел. Лиза нервно закусила губу. Ее лицо стало отчаянным.

– Да ладно, ребята, – хохотнул Коля, – не напрягайтесь так.

Он глотнул еще пива и сказал уже расслабленно:

– Ладно, объясню вам. Хотя и не должен. И вы не трепитесь, что я вам расскажу. Не то чтобы простакам, то есть обычным людям, запрещено такое рассказывать, но, скажем так, не приветствуется. Понимаете, вот в чем странность с вашим фургоном. Он ведь не просто так едет из пункта А в пункт Б. Хотя даже при таком раскладе все должно выглядеть по-другому.

– Да что не так-то? – уже почти жалобно спросил Симон.

– Слишком хорошо. Идеальный магический фон. Ни одного не только намеренного, а даже случайного проклятия. Даже крохотного. И остаточных следов нет – а уж они-то всяко бывают, если вы только не прямо сейчас с полной магической чистки. А по документам у вас она была больше года назад. Тут ведь обычно как. Положим, даже просто едет машина. Кого-то подрежет, кого-то обгонит. Прохожего обрызгает грязью. Или просто проедет мимо кого-то, у кого настроение с утра скверное, и он проклинает весь мир и всех, кто под руку подвернется. Понимаете?

– Стихийные проклятия? – растерянно спросил Симон.

– Во! – Коля поднял палец. – Соображаете. Конечно, когда не маги, а простые люди проклинают, и не специально, а так, мимоходом, ничего в этом опасного нет. Но все равно всякая дрянь цепляется, ну вроде как капли грязи на бампер, когда через лужи проезжаешь. И накапливаются там. Если долго не чистить, весь фон этими проклятиями зарастает. И начинается: ни с того ни с сего мотор барахлит, шины прокалываются на ровном месте, по мокрой дороге ведет… а там и до серьезной беды недалеко. Потому и магосмотр у нас четко минимум раз в полгода, а еще обязательно – перед въездом в большие города, чтобы все это почистить.

– Я не знал, – пробормотал Симон, – что это так.

– Откуда вам, – Коля махнул рукой. – Говорю же: обычным людям такого не объясняют – зачем им лишнее? Есть правила про ежегодные магосмотры – вот и соблюдай, а зачем – не надо тебе знать. Даже не знаю, чего это я вам рассказываю… – Он было нахмурился, но тут Лиза, ослепительно улыбаясь, быстро сказала:

– Еще картошечки с соусом?

– Давай, – согласился Коля. – Так о чем это я… Вот, – он зацепил вилкой целую горку жареной картошки, отправил в рот, блаженно улыбнулся: – О-о-о, магически вкусно… Так вот, я и подумал, как это может быть: если на обычную машину этих проклятий цепляется туча, то уж на закусочной они должны гроздьями висеть. У вас же народу сколько проходит, да каждый день. Одному невкусно будет – пересолено, пережарено, другой вообще отравится или просто у него живот заболит от перца. Третьему дорого покажется, и он вас будет проклинать, что денег у него мало. У кого-то вообще настроение поганое. А у людей натура такая: если что не складывается, надо виноватого найти, и, понятное дело, не себя. Еще лучше, если этот виноватый будет ни при чем. Проклянешь его так, от души, хоть вслух, хоть мысленно, и будто часть проблем на него переложил, вроде и легчает так…

– А на самом деле? – заинтересованно спросил Андрей.

– А на самом деле, малец, – строго сказал Коля, – так только зло множится. Через такие неумелые проклятия и просто через дурные слова. Так что не ругайся зазря, понял?

– А если умелые проклятия? – уточнил Андрей. – Если маг проклянет?

– Смотря какой маг. Некоторые так и убить могут. И убивают. М-да… Что-то я опять вам лишнее рассказываю… Разморило, видно, меня с ваших хот-кэтов и пива… Вообще, это я к тому, чтоб вы не подумали, что я вам магосмотр поставил за взятку, что вы меня будто купили этой вкуснятиной! Коля взяток не берет! – решительно заявил он.

– Да мы и не думали, – возмущенно сказала Лиза, – мы от души!

– Знаю, – улыбнулся Коля, – я это дело чую. В общем, я подумал, не может быть такого идеального магфона на этой закусочной! Что-то тут неладно. А когда неладно, надо что?

– Что? – спросил Андрей.

– Инквизицию надо, малец. Хотя я их и сам не люблю. – Коля нахмурился. – Придут, все перевернут вверх дном, еще накаркают чего нехорошего… Однако не звать нельзя: если что потом всплывет, значит, я виноват, пропустил. М-да. Ну вот, решил я, что деваться некуда, надо звать. А тут попробовал ваши хот-кэты с этим улетным соусом, – Коля блаженно прижмурился, – и картошечку с этой поджаристой корочкой… Не, не надо добавки, я сейчас лопну уже. Ну хорошо, чуть-чуть. Во, так. Попробовал, значит, и понял, в чем дело. Если вы так всех кормите, никто вас проклинать не будет, а вовсе наоборот. Будут благодарить, превозносить и благословлять! А благословения что? Как ты думаешь, малец?

– Нейтрализуют проклятия? – предположил Андрей.

– Во! Башковитый ты парень. Был бы мажонком, я б тебя в ученики взял… Белым соколом клянусь, взял бы… Был у меня в том году личный ученик, Виталий Воробьев, только и делал, что дурака валял и кичился своим родом, а что тот род – тьфу, и в силу-то вошел, когда всех стоящих убрали… Бестолочь, в общем, к тому же заносчивая, выгнал я его к воронам… Не беру никого пока, мелковаты все и спесивы не по делу… М-да… Что-то отвлекся я опять… Ладно, это я к тому все, что теперь мне совершенно неудивительно, что у вашего фургона такой идеальный фон. Редкость такое, конечно, я сам только в теории знал, что так бывает, но вижу впервые. Но ведь факт! Эх, отличные вы ребята, я бы вам даже предложил тут остаться – поставите фургон у меня на дворе, будете моих клиентов и гостей кормить. И вам спокойно, и мне хорошо. Только ведь не останетесь?

– У нас планы, – извиняющимся тоном сказал Симон.

– Конечно, понимаю. В Софиенград, на праздничную неделю?

– Точно.

– Ну, удачи вам, что ж. – Коля вздохнул. – Э, так вам же тогда еще к пифии надо!

– Зачем? – удивился Симон.

– Это новый закон, – вставила Лиза, – я как раз собиралась тебе сказать. Только в действие вошел. Перед въездом в большой город, тем более при участии в массовых мероприятиях, нужно еще заключение пифии.

– Так Софиенград же небольшой? – удивился Симон.

– Он как раз попадает, – вздохнула Лиза. – Я надеялась, не введут его еще, этот закон, но они уже успели.

– Потому что юбилей, – сказал Коля, – триста лет со дня дарения. Ну, когда Петр своей сестре, царице Софье, этот город подарил. Императорская семья собирается посетить торжественный парад, бал еще в Зимнем дворце будет. И прием в Петергофе, ну, где фонтаны. Приглашения туда, конечно, только для магической аристократии, но вот парад всем можно будет посмотреть. Вот как раз карету для этого парада настраиваю. Словом, Поводыри решили, что надо меры безопасности усилить. К этому и закон.

– Как некстати, – нахмурился Симон, – теперь еще пифию искать…

– А вот тут, – с довольным видом сказал Коля, – я вам помогу. Денег за хот-кэты вы ведь у меня, наверное, не возьмете?

– Нет, конечно, мы же от всей души, – оскорбилась Лиза.

– Вот, а чтоб это не выглядело как подкуп за магосмотр, я вас провожу к пифии. Бабушка моя, вот в том доме живет, она уже не практикует почти, но я попрошу. Сейчас все организуем!

Несмотря на то что Коле было на вид лет сорок, его бабушка оказалась не замшелой старушкой, как предполагал Андрей, а вполне бодрой дамой средних лет.

Одета она была в черное длинное платье с роскошным кружевным воротником, украшенным камеей в виде совы. Сова же – жуткая, аспидно-черная – сидела у нее на плече и чуть покачивалась во время шагов пифии.

Лиза толкнула Андрея в бок, и он вспомнил, что сова ненастоящая, то есть что она как бы невидимая для всех, кроме магов. А значит, и Андрей ее видеть не должен. Поэтому он поспешно отвел взгляд в сторону. Он надеялся, что пифия ничего не заметила. Понять это было затруднительно, потому что глаза дамы были скрыты за большими темными очками.

– Вот этот фургон, бабушка, – сказал Коля слегка заискивающим голосом.

Дама не издала ни звука, только величественно и неторопливо повернула голову к фургону. Несмотря на то что ее глаз было не разглядеть, Андрею показалось, что взгляд дамы полон презрения.

– Срок предсказания? – спросила пифия резким, скрипучим голосом.

– Надолго вы собираетесь в Софиенград? – обратился Коля к Симону.

– На два месяца, может, дольше.

– Невозможно, – холодно сказала дама.

– Как это? – растерялся Симон.

– Слишком небольшой процент соответствия. Я не дам никаких гарантий, – сухо ответила пифия и вдруг развернулась спиной, видимо, собираясь уходить.

– Но как же…

– Бабушка! – окликнул ее Коля. – Не нужно гарантий. Просто твое заключение. На тот срок, который можно. Там можно указать эти… проценты соответствия, если надо. Пожалуйста.

Она замерла, помедлила немного, потом опять повернулась. Неприязненно сказала:

– Хорошо. Раз ты просишь.

Она шагнула к фургону, остановилась напротив. Щелкнула пальцами. Сова на ее плече открыла глаза – и Андрей едва не зажмурился. Круглые глаза птицы, уставившиеся на фургон, ослепительно сияли серебряным светом, будто два небольших прожектора.

На какое-то время они обе замерли неподвижно: пифия и черная птица на ее плече.

Потом пифия сказала недовольным голосом:

– Неделя без крови. Вероятность… девяносто пять и шесть десятых процента.

– Это как? – спросил Симон.

– Это значит, что ваш фургон не попадет в серьезную аварию, – шепотом пояснил Коля. – Ну, и вы никого не убьете и не раните, и вас – тоже. Наверное.

– Вторая неделя, – повысила голос пифия, похоже недовольная тем, что ее перебивают, – восемьдесят и один. Дальше… вероятность уменьшается в геометрической прогрессии. Неопределенность нарастает. Добавляется слишком много непредсказуемых факторов.

– И что все это зна… – встревожился Симон.

– Ну и отлично! – перебил его Коля. – Спасибо, бабуля. Подпиши, пожалуйста, тогда документ на две недели, этого пока хватит. Для допуска нужно не меньше семидесяти, – тихо сказал он Симону, – а через две недели продлите.

– Если вам нужна определенность, возвращайтесь через десять дней, – сухо сказала пифия, – когда… – она запнулась и медленно повернулась от фургона к людям. Ослепительный взгляд совы равнодушно скользнул по лицам Коли и Симона и вдруг остановился на Андрее.

– …будет принято решение… – заторможенно договорила пифия.

– Какое решение? – шепотом спросил Симон у Коли, видно, не решаясь задавать вопросы самой пифии.

– Когда мальчик выберет род, – вдруг совсем другим, звонким и молодым, голосом сказала пифия. Сова на ее плече вдруг приподнялась и забила крыльями, словно собираясь взлететь. Лицо пифии исказилось, как будто она увидела что-то ужасное, и дама вдруг закричала: – Не буди мертвецов! Ты утопишь нас всех в крови! Не буди… – Она засипела, закашлялась и согнулась, складываясь почти пополам. Сова еще сильнее забила крыльями.

– Бабушка! – Коля встревоженно кинулся к ней.

Но пифия тут же высвободилась из его рук и удивленно спросила прежним скрипучим голосом:

– Что ты меня хватаешь, младший? Где твои манеры?

Черная сова опять неподвижно уселась на плече пифии и закрыла глаза.

– Если тебе так не терпится получить эту дурацкую бумажку, заполни ее сам. Я, так уж и быть, подпишу, – сварливо сказала пифия, делая вид, что это не она только что орала тут про мертвецов и кровь. И, развернувшись, дама величественно удалилась в сторону дома, не попрощавшись и никак не объяснив свои странные слова.

Андрей ошарашенно смотрел ей вслед. В горле у него пересохло, сердце колотилось. Она ведь… все это не ему сказала: про мертвецов и про то, что он утопит все в крови?

Кажется, всем остальным тоже было не по себе. Первым опомнился Коля.

– Гм, – смущенно кашлянул он, – вы это… не берите в голову.

– Что это вообще было? – растерянно спросил Симон.

– Спонтанное предсказание, – неохотно ответил Коля. – У сильных пифий такое бывает. Так-то они обычно сознательно складывают вероятности, чтобы получить прогноз. Но иногда получается вот такое, что-то вроде откровения… Механизм точно неизвестен…

– Да плевать на механизм! – Голос Симона был сердитым. – Все, что она говорила… оно что, сбудется? И… она что, говорила это кому-то из нас?

– Хм, – опять хмыкнул Коля и бросил быстрый взгляд на Андрея.

«Мне не привиделось», – похолодев, осознал Андрей. Коля тоже понял, кому это говорила пифия.

– Со спонтанными предсказаниями нет никакой закономерности. И не факт, что это относится к вам. Возможно, кто-то из вас просто косвенно имеет к этому отношение – например, знаком с объектом предсказания. К сожалению, выяснять подробности у пифии бесполезно, она сама ничего об этом не знает и даже сейчас не помнит, что говорила. В общем, не берите в голову.

– А у вас, Коля, есть идеи, как трактовать это предсказание? – спросила Лиза, заглядывая ему в лицо.

– Ни малейших, – уверенно ответил маг-техник. – И, думаю, все-таки это не относится к вам. Определенно нет.

– Почему?

– Если бы кто-то из вас был магом, тогда возможно, – ответил явно повеселевший Коля. – Выбрать род – это ритуал, который относится как раз к магам. Так что это все не про вас, ребята, расслабьтесь. И извините, что так все вышло. Но с пифиями так бывает. Обождите, сейчас сбегаю, сделаю вам бумагу, подпишу у бабушки – и будет у вас разрешение на две недели. А там или к нам опять заедете продлить, или найдете другую пифию.

– То есть вы уверены, что это все не относится… – начал Симон, но Лиза его прервала:

– Симон, господин маг и так нам очень помог. Спасибо, Коля, – приветливо обратилась она к нему, – мы очень благодарны.

– Я рад, – расцвел Коля, – заезжайте еще. Хот-кэты у вас магически вкусные!

Дальше они ехали молча.

Перед глазами у Андрея стояли бледное лицо пифии и серебряные сияющие глаза черной совы. А в голове звучал отчаянный крик: «Не буди мертвецов! Ты утопишь нас всех в крови!» «Не может быть, чтобы это она мне», – испуганно думал он, но понимал, что просто пытается успокоить себя. Сова смотрела именно на него, и пифия говорила это ему. Коля тоже это видел. Он решил, что это ошибка, потому что был уверен: Андрей не может быть магом. Но, кажется, как раз в этом он ошибался… Если бы он знал, что с Андреем происходит в последнее время…

Андрею было страшно. И еще он толком не понимал, что все это значит и что дальше делать. А Лиза, которая, наверное, могла все объяснить, сидела рядом с мрачным лицом и молчала. И от этого становилось еще страшнее. Потому что если даже Лиза, которая понимает в происходящем куда больше Андрея, напугана и сбита с толку, очевидно, что это не значит ничего хорошего.

Спрашивать ее Андрей не решался. Почему-то она не хотела говорить при Симоне обо всех этих странностях с невидимыми белками, лошадьми и птицами. Хотя сам Андрей рассказал бы ему первому. Но Лиза говорила: нельзя, чтобы кто-то узнал, – и сама очень боялась Инквизицию и воронов. Может быть, потому, что инквизиторы умеют читать мысли, и если, они, например, прочитают мысли Симона, то узнают, что Лиза и Андрей – маги. Что в этом такого плохого, Андрей не понимал, как не понимал, почему это надо скрывать, но Лиза, наверное, лучше знает. Вообще он всегда считал, что быть магом – здорово. Ты делаешь всякие волшебные штуки, получаешь за это кучу денег и интересную работу, а еще положение в обществе. Потому что маги все были аристократами, и даже Коля, который с виду выглядел простым и свойским, наверняка имел какой-то титул. Насчет Инквизиции Андрей знал, что это такая специальная служба, которая контролируется Верховным советом Поводырей, и она следит за магами, чтобы те соблюдали законы, в том числе отслеживает и пресекает превышения магических воздействий на простых людей. То есть, можно сказать, защищает людей от магов. Ну и, конечно, разбирается с преступлениями среди самих магов. Андрей всегда считал, что инквизиторы – защитники, что они хорошие. Но, получается, если ты сам маг, то все по-другому? И тогда ты боишься Инквизицию? Но если ты не делал ничего плохого – а Андрей-то уж точно не делал, – тогда почему надо бояться?..

– Эй, вы чего там притихли оба? – спросил Симон. Голос у него был ненатурально бодрый. Видно, ему самому было не по себе.

– Не загоняйтесь, – сказал он. – Старуха эта, конечно, жуткая, и с башкой у нее явно нелады. Вон как на два голоса разговаривала. Явный признак. Сам же Коля этот сказал, что все ерунда, что она наговорила. А уж он-то знает. Она ж ему как-никак родственница, хоть и пифия. Может, вообще все пифии такие психованные? Я раньше вообще с ними не общался, и чего теперь этот закон придумали… Теперь что, получается, через две недели нужно опять к пифии, продлевать это заключение, а, Лиза?

– Не помню, – ответила Лиза, – надо точно формулировку почитать. Праздники тогда уже закончатся, может, уже и не надо будет.

– К этой больше не поедем, – твердо сказал Симон. – Слышь, мелкий? Больше ты ее не увидишь. Другую найдем, нормальную. Кстати, мелкому же, наверное, и не надо присутствовать, можно без него?

– Можно, – подумав, согласилась Лиза. – Для заключения на транспортное средство нужны это самое средство и водитель.

– Вообще отлично, – обрадовался Симон. – Мелкий, больше никаких пифий.

– Угу, это магически, – пробормотал Андрей.

– Ты бы отдохнул, мелкий, – вдруг сказала Лиза и положила руку ему на локоть. – У тебя глаза уже закрываются.

– Да ничего подоб… – начал Андрей и вдруг почувствовал, что действительно дико хочет спать. Хотя вроде только что был вполне бодрым. Он широко зевнул.

– Точно, иди дрыхни, пока можно, – сказал Симон.

Устраиваясь на откидной кровати, Андрей вдруг подумал: а ведь это Лиза! Она как-то наколдовала ему сон. Дотронулась до него – и он сразу захотел спать. И почему-то кажется, что она уже делала это раньше… Но вспомнить он не успел, потому что провалился в сон.

И спал так крепко, что даже не смог разлепить глаза, когда в фургон заглянули стражи. Он даже слышал их разговор, но вообще не мог пошевелиться.

– А что это у вас тут парнишка под маг-воздействием? – подозрительно спросил первый страж.

– Быть такого не может! – изумленно воскликнул Симон.

– Так это, наверное, из-за пифии! Помнишь? – сказала Лиза. – Мы с утра у нее были, из-за этого разрешения по новому закону. Такая страшная… Мальчик очень ее испугался, переволновался – и вот…

– Пифия! – хмыкнул второй страж. – Да они совсем обалдели – детей завораживать!

– Точно, – согласился второй, – твари дурноглазые. И психованные через одну… Инквизиторов на них нет. Бедный ребенок. Ну, проезжайте, все в порядке у вас. И осторожнее с этими пифиями.

– А вы проконсультируйтесь на будущее в инквизиторской службе, – добавил первый, – у специалиста по контролю допустимых дозировок воздействий, может, мальчик у вас слишком чувствительный и ему вообще к пифиям нельзя приближаться. Такое бывает.

– Спасибо вам огромное! – искренне поблагодарила Лиза.

Дверь хлопнула, и фургон опять тронулся дальше.

Когда Андрей наконец проснулся, фургон опять стоял. На краю кровати сидела Лиза.

– Это ты меня усыпи… – начал Андрей, но Лиза быстро закрыла ему рот ладонью и сердито прошипела:

– Тсс! Тихо говори. Симон снаружи, но рядом, рекламный щит монтирует.

– Ты меня усыпила? – шепотом договорил он.

– И еще бы сейчас усыпила, – тихо сказала Лиза, – но так много вредно. Мне сейчас надо в местную налоговую за справкой, пока там все не закрылось. Останешься с Симоном. Пожалуйста, сиди тихо, не вляпайся тут без меня ни во что. В пифию или в инквизитора. Лучше вообще из фургона не выходи.

– Но, Лиза, я же вообще ничего такого не делал, – возмутился Андрей, – она сама… Хоть посмотреть, куда мы приехали, можно? И Симон удивится, если я вообще не буду выглядывать.

– Одним глазом, – подумав, разрешила Лиза. – Помни, что я тебе говорила про фамильяров.

– Кого?

– Ну, магических животных, которых не видят простые люди.

– А, понял. Помню. Мне надо делать вид, что я их тоже не вижу.

– Молодец. Еще, возможно, будет эффект мерцания. Тоже будь готов.

– Чего? – изумился Андрей.

Лиза закатила глаза.

– Значит, ты можешь иногда видеть фамильяров, а иногда – нет. В период, когда способности только пробуждаются, такое часто бывает. Поэтому постарайся не удивляться. Главное – не привлекай к себе внимания. Если спалишься и какой-нибудь маг стуканет на тебя инквизиторам, будет очень-очень плохо. И я не смогу тебя спасти. Понял?

– А почему ты так боишься инквизиторов? То есть почему мне надо их бояться?

– Потом, – поморщилась Лиза. – Долго объяснять. Просто запомни, что тебе ни в коем случае нельзя им попадаться.

Она на минуту замолчала, нервно покусывая губы, и добавила:

– Попадешься – загубишь не только свою жизнь, но и многих других людей. И еще… – она опять замялась, но все-таки договорила: – И еще получится, что твои родители погибли зря.

Андрей посмотрел на нее ошарашенно.

– Что ты знаешь про моих родителей? – осипшим голосом спросил он.

– Все потом, – нетерпеливо сказала Лиза. – Я это сказала, чтобы ты был максимально осторожен. Просто постарайся за эту пару часов без меня ни во что не вляпаться. Позже я тебе все объясню.

Лиза исчезла. Андрей полежал еще немного, глядя в потолок и обдумывая ее слова. Родители ведь погибли в аварии – или нет? И почему Лиза об этом что-то знает? Они, получается, были знакомы?..

– Эй, засоня, – в фургон заглянул Симон. – Так и будешь тут валяться? Не заболел?

– Не, все нормально.

– Ты же вроде хотел город посмотреть? Мы в самом центре почти. Иди погуляй, пока работы нет.

С одной стороны, Лиза говорила быть осторожным. Не сидеть же действительно теперь всю жизнь в фургоне только потому, что Андрей видит этих… фамильяров. Ну просто не будет на них смотреть. И потом, не так уж много тут, наверное, магов, может, вообще ни одного. Да Лиза и не запрещала ему выходить, просто просила не вляпываться ни во что. Так он и не собирается вляпываться. Просто посмотрит немного город. Даже от фургона далеко отходить не будет, раз тут самый центр.

– А это, дети, символ нашего города на Неве, – сказала экскурсовод, молоденькая круглолицая девушка с милой улыбкой. Несмотря на теплый весенний день, на ее голове был белый беретик, на ногах – сапожки, а в руках – зонт-трость, которым она указывала на памятник. Видно, коварная северная погода научила ее предусмотрительности. – Вы, наверное, мне сами скажете, какой? Да, верно! Медная всадница! Вы можете встретить ее на многих сувенирах с Софиенградом. Но, наверное, не все знают, что это не просто памятник царице Софье. Тут отражен очень важный исторический момент. Такие моменты иногда называют точками бифуркации. Знаете, что это? Давай, не стесняйся, мальчик, скажи!

– Это когда… ну… история поворачивается.

– Верно! Это очень важные точки, которые меняют ход истории. Они определяются событиями, которые подводят к такой ситуации, и решениями, которые принимают наши правители. Здесь как раз отражен такой момент. – Экскурсовод опять указала зонтиком на огромную скалу, на краю которой вздымался на дыбы могучий конь, несущий хрупкую всадницу. – Во время Преображенского бунта царица Софья сначала лично вывела из горящего терема больного царевича Ивана, а потом остановила на скаку коня и возглавила войско стрельцов. Бунт был подавлен, и попытка заговорщиков посадить на трон царевича Петра провалилась.

– Но ведь у царевича Петра все равно было мало магических способностей?

– Верно, девочка, молодец! Царевич Петр потом стал выдающимся магом-техником, талантливым полководцем и, как вы видите по нашему городу, градостроителем. Но по сравнению с ним царица Софья была, конечно, значительно более сильным магом. Просто сначала она не верила в свои силы. И ее способности проявились в полной мере именно во время того бунта. Если бы этого не случилось, наша с вами история повернулась бы по-другому. А скорее всего, нашего мира и вовсе не было бы…

«Кажется, я уже где-то это слышал, – подумал Андрей. – Может, просто читал? И по истории, конечно, в школе проходили: и про бунт, и про царицу Софью, и про Поводырей». Но Андрею вдруг показалась знакомой не только история про бунт, но и голос экскурсовода, и ее улыбчивое круглое лицо, и белый беретик, и даже зонт, которым она указывала на Медную всадницу. Даже вот этот мальчик в первом ряду, с испуганными круглыми глазами и чуть приоткрытым от волнения ртом.

Но такого быть, конечно, не могло, потому что и девушку, и ее подопечных Андрей видел впервые…

– Тьма будущего непроглядна, люди слепы, но Поводыри нас ведут, их дорога верна! – хором скандировали дети. И Андрей тоже поневоле зашевелил губами, шепотом повторяя знакомые слова, которыми начинали свои выступления все политические лидеры и даже сам император.

«Может быть, – подумал Андрей, – я видел эту экскурсию, то есть не эту именно, но такую же, с тем же экскурсоводом, по магзеркалу? В какой-нибудь передаче про путешествия – “По городам и весям” или подобной. Софиенград – культурная столица, в которой полно достопримечательностей, и ее часто показывают. А одинаковые слова экскурсии – так их, наверное, учат наизусть и повторяют слово в слово для каждой группы…»

– Род Ястребовых, Полозовых, некоторые фамилии – Соколовы или Рюриковичи – перестали существовать. Кстати, дети, посмотрите внимательно вот тут, под этим копытом коня…

Андрей похолодел. «Сейчас, – почему-то с ужасом подумал он, – сейчас это случится».

Ему вдруг захотелось зажмуриться, отвернуться от Медной всадницы и бежать не оглядываясь.

Но он не мог пошевелиться и отвести глаза от темного, с прозеленью копыта огромного коня.

– …и когда найдется кто-то, кто сможет увидеть эту змею, значит…

От черной змеи, свернувшейся у этого копыта. Шкура ее мерцала, а серебряные глаза смотрели прямо на Андрея.

– …время замкнется в кольцо. Змея укусит себя за хвост…

«Уничтоженные дворянские роды, виновные в заговоре, вернутся из небытия, и наш мир опять будет в смертельной опасности».

Он знал заранее, что она это скажет.

– Не бойтесь. Это просто легенда…

«Просто легенда», – подумал он, сглотнув. По спине сыпались ледяные мурашки. Серебряные глаза змеи смотрели пристально и холодно.

Андрей все-таки зажмурился.

А когда открыл глаза, змеи больше не было. Просто скала, выщербленная временем и резцом давно умершего безымянного камнетеса.

Дети, возбужденно переговариваясь, уходили следом за экскурсоводом. «Если что, нас спасут Поводыри», – повторяли, перебивая друг друга, дети.

Андрей стоял и какое-то время смотрел им вслед. А потом опять перевел взгляд на памятник. Просто скала, никакой змеи. «Почудилось», – понял он, чувствуя, как губы расползаются в широкой от облегчения улыбке.

Просто почудилось. Услышал про эту легенду и придумал то, чего нет.

А может, что-то такое ему когда-нибудь снилось. Так бывает, когда всплывает вдруг обрывок сна и думаешь: «О, так мне же это снилось!» Как будто на короткий миг совпадают сон и явь. И клочок полузабытого сна пристает к памяти, как осенний лист к подошве. А потом отваливается и опять теряется среди других листьев. И они снова идут разными путями, никак не пересекаясь и не влияя друг на друга, – сны и реальность.

Кажется, что-то такое говорила Лиза. Андрею однажды приснилось, что родители еще живы, все в тот вечер повернулось по-другому, и папина машина не сорвалась с обрыва. Они просто вернулись домой. Жизнь не сломалась напополам – на «до» и «после». Потому что не было похорон и двух закрытых гробов, удушающего запаха лилий. И дядя Филипп не приезжал среди ночи, чтобы сказать: «Дети, вам надо бежать, иначе вы оба попадете в детдом, а этого нельзя допустить. Вот документы и паспорт на фургон, но домой вам возвращаться нельзя». И не было скитаний вдвоем с Симоном, заполненных страхом, что их поймают и разоблачат, что у них закончатся деньги, что распознают фальшивые документы и отберут фургон, как уже отобрали дом и всю прежнюю жизнь.

Всего этого не было.

Они просто жили дальше все вчетвером, так, как раньше, счастливо и спокойно. Время от времени отправлялись на фургоне-закусочной в турне, как называл эти поездки отец. Турне было не бегством, а веселым приключением, после которого они всегда возвращались домой. И там начинались еще лучшие приключения: рыбалка, лес, ночевки у костра, песни под гитару…

И Андрей, счастливый оттого, что все несчастья ему приснились, а на самом деле все хорошо, толком не проснувшись, побежал искать родителей.

Он был уверен, что они здесь. И, увидев за кухонным столиком женский силуэт в маминой шали и с маминой чашкой, Андрей крикнул с отчаянной радостью:

– Мам!

Но это оказалась Лиза.

Андрей смотрел на нее минуту или две, а потом разрыдался.

Лиза не стала его утешать или, хуже того, расспрашивать о том, что случилось. Она и так все поняла.

Она просто сказала: иногда так бывает, когда на короткий миг сон и явь совпадают и ты не можешь их различить. Точнее, не хочешь. Два мира пересекаются в одном и том же событии, но только оно происходит в них по-разному. Как дороги соединяются на перекрестке, а потом снова идут в разные стороны, больше не пересекаясь. И бывает, во сне кажется, что ты сумел вернуться на тот перекресток и выбрать другую дорогу. Лучшую дорогу. Она так прекрасна, что ты уходишь по ней дальше и дальше. И чем дальше ты ушел, тем больнее возвращаться. Но возвращаться все равно приходится, по-другому никак. Потому что та дорога, возможно, прекрасна, но она ненастоящая…

«Ненастоящая, – подумал Андрей. – Эта змея ненастоящая».

Наверное, ему приснилось, что он видел тут змею, поэтому сейчас показалось, что он увидел ее в реальности.

Два мира пересеклись в одном событии, но только оно произошло в них по-разному. Дороги ушли в разные стороны, больше не пересекаясь.

Просто легенда. Не будет никакой смертельной опасности для мира. По крайней мере, из-за Андрея.

Он с облегчением вздохнул и решил пройтись еще немного следом за экскурсией. Во-первых, это отличный способ посмотреть основные достопримечательности и не заблудиться, а значит, не вляпаться в неприятности. А во-вторых, не торчать же тут дальше рядом с этим памятником, от которого почему-то не по себе.

И Андрей бросился догонять экскурсию.

Но в этот момент ему впервые показалось, что за ним кто-то следит.

Андрей оглянулся, но там никого не было. Он пробежался взглядом по прохожим: кажется, Андрей был им неинтересен. Кто-то спешил по своим делам, кто-то торопился запечатлеть себя и своих спутников на магической памятной открытке на фоне Медной всадницы, пока туда не подошла следующая экскурсионная группа и не заслонила вид. Магов среди них Андрей не заметил.

Он поспешил за своей экскурсией.

Группа остановилась перед большим зданием с колоннами.

– Исторический музей, – объявила экскурсовод. – Сейчас он на реставрации, – она указала зонтиком на табличку, извещавшую о том, что музей закрыт. – Но обратите внимание на эту скульптурную группу над входом. Она называется «Царица Софья выбирает правильную дорогу». Что вы тут видите? Расскажите мне. Царицу, верно. Еще? Поводыря. Так, правильно, вы его узнали по мантии. Кто этот юноша на коленях перед царицей? Ну а как вы думаете? Посмотрите внимательно. Верно, девочка. Людочка, да? Молодец, Людочка, это действительно герб его рода! На щите, на который он опирается, видно хищную птицу. Это Ястребов, из того самого рода, что участвовал в заговоре. И он просит у царицы прощения. Царица была мягкосердечна, видите, как она склоняется к Ястребову, а он протягивает ей руку? Но в нем не было раскаяния. Он бы сделал это еще раз, если бы представился случай. Об этом говорит царице Поводырь, который наклонился к ее уху. Поводыри, как вы знаете, видят все тайные мысли и определяют ложь. Если вам, дети, придется когда-нибудь беседовать с Поводырем или инквизитором, знайте: от них бесполезно пытаться что-то скрыть. Еще Поводыри видят будущее, но не так, как пифии, урывками, – они умеют просчитывать его и смотреть полностью разные варианты развития. Поэтому Поводыри всегда знают верную дорогу. И царица Софья, несмотря на свое милосердие и сомнения, послушалась Поводыря и тоже выбрала верную дорогу. Как и наш государь всегда считается с мнением Поводырей и слушается их советов. Вам тоже следует так поступать: никогда не сомневаться в решениях, одобренных Поводырями! – провозгласила экскурсовод и внимательно оглядела своих подопечных: все ли поняли.

Андрей засмотрелся на скульптуру, про которую рассказывала экскурсовод. Здесь царица Софья была другой. Не Медная всадница – уверенная в себе грозная воительница с суровым и строгим лицом. Здесь между Поводырем и коленопреклоненным Ястребовым стояла тоненькая растерянная девушка, чуть поникшая под тяжестью царского венца. Андрею даже показалось, что на ее щеках блестят слезы, но, конечно, это было невозможно. Бронзовые статуи не плачут. Хотя если эту скульптуру создал тоже одаренный маг-скульптор, может быть, такое и возможно. Вот, говорят, кони на Фонтанке, изваянные бароном Клодтом, магом-скульптором, иногда оживают и уходят погулять по улицам. И прохожие встречают их в тумане белых ночей, которыми так славен Софиенград. Говорят, что есть даже специальная должность – мага-конюшего бронзовых коней, в обязанности которого входит следить за тем, чтобы блудные кони и их укротители к рассвету возвращались на свои постаменты. А если к этому времени не получается отыскать их всех и уговорить вернуться, ему приходится маскировать постаменты чехлами и вешать таблички «Ведется реставрация».

Одним словом, царица Софья на этой скульптуре казалась живой, настоящей и печальной и почему-то похожей на Лизу. Поэтому Андрей ей даже посочувствовал. Наверное, она с большим сожалением отправляла на смерть этого Ястребова. Андрею тоже было бы жаль. Потому что лицо Ястребова было таким юным и открытым. Он смотрел на царицу с надеждой и любовью. Трудно было поверить, что он действительно был заговорщиком и что-то злоумышлял. Кажется, скульптор симпатизировал Ястребову, Софье – тоже. А вот к Поводырю, похоже, он относился не очень хорошо. Потому что от фигуры в длинной мантии веяло чем-то зловещим, а лицо Поводыря было скрыто капюшоном и тонуло в темноте.

Андрей опомнился и увидел, что группа детей уже ушла далеко вперед. Можно было, конечно, не торопиться за ней, но ему понравилось слушать экскурсовода. Сам бы он, наверное, пропустил этот музей и интересную скульптуру над ним.

И потом он вдруг опять почувствовал спиной чей-то пристальный и, главное, недобрый взгляд. Возле музея было безлюдно, как и на уходящей от него улочке, поэтому Андрею стало не по себе. И он поспешил за группой. Там, среди толпы детей и сопровождающих их чуть в сторонке взрослых, ему точно никто ничего не сделает.

Он ускорился, но сумел догнать группу только на набережной.

Экскурсовод, указывая зонтиком на другую сторону Невы, рассказывала теперь про Васильевский остров, улицы которого по примеру Венеции были превращены в каналы. Говорила, что царица София, приезжая в город, любила покататься там на лодочке. Конечно, не с гондольером, а с водным магом, по воле которого лодочка скользила по воде так быстро, как хотелось царице.

И сейчас до сих пор на Васильевском острове запрещен любой транспорт, кроме водного и магического, и это оазис свежего воздуха и симпатичных маленьких садиков. Там есть Музейный квартал, где как раз расположена Кунсткамера, – кто о ней спрашивал? Да, в ней собраны разные диковинки – и природные, и магические, – до которых царевич Петр был большой охотник. А рядом, на набережной, Университет и Академия художеств, где бывают интересные выставки простого и магического искусства. Недалеко улица – точнее, канал – с кафе и оригинальными ресторанчиками с самой вкусной едой. Дальше – закрытая часть с элитными кварталами особняков знатных магов. Но в музейную и университетскую части можно попасть по билету или с экскурсией и покататься по каналам. Правда, на лодки, управляемые водными магами, попасть сложно и дорого, но есть и другие, более доступные, варианты.

Дети загалдели, обсуждая катание на лодках и Кунсткамеру. Кто-то сказал, что там есть двухголовый теленок в магическом стазисе и по определенным дням его оживляют, тогда он жалобно мычит и просит молока человеческим голосом, а по обеим его мордочкам текут слезы. «Какой ужас!» – всхлипнула девочка в розовой курточке и расплакалась: так жалко ей стало бедного теленка.

– Что за глупость! – возмутилась девушка-экскурсовод. – Кто это сказал? Нет там никакого теленка! То есть теленок имеется, но никто его не оживляет ради таких глупостей!

– Его даже никто не оживляет! – воскликнула жалостливая девочка и пуще прежнего залилась слезами.

Тут взрослые, сопровождавшие детскую группу, спохватились и принялись наводить порядок – утешать девочку в розовой курточке и искать провокатора, который придумал историю про двухголового теленка.

Андрея несколько раз толкнули, оттеснили в сторону, а потом он и сам отошел подальше, чтобы не мешать.

Спустился по бетонным ступеням к воде. Царевич Петр хотел соорудить тут гранитные набережные, но после смерти царицы Софьи, которая любила посвященный ей город, на престол взошел болезненный Иван. Однако ему, как и Поводырям, не было никакого дела до Софиенграда, и строительство в городе прекратилось. И идея когда-нибудь перенести сюда столицу так и осталась нереализованной.

Андрей вспомнил историка в школе в Феодосии – тот обожал Софиенград, изучал его и даже как-то провел для желающих несколько дополнительных лекций о том, каким был бы град Петра, если бы его не забросили. Кирпичная Петропавловская крепость, где сейчас были служба и тюрьма местной Инквизиции, стала бы каменной. Набережные – гранитными, Дворцовый мост был бы куда шире, а Зимний дворец – больше.

Волна плеснула возле самых ног, от воды потянуло холодом. Андрей поежился, посмотрел, как небо, только что безмятежно-голубое, на глазах затягивают серые тучи, и подумал, что пора возвращаться. Лучше вернуться до прихода Лизы, чтобы она не волновалась. И вообще хотелось уже поскорее с ней поговорить.

Он повернулся к ступеням и столкнулся с высоким бритоголовым типом в кожаной куртке.

– Извините, – сказал Андрей, но тип вдруг схватил его за локоть.

– А вот и наш пацан! – блеснув золотым клыком, радостно воскликнул он. Андрей похолодел. Бандиты любили вставлять себе золотые зубы на счастье. Считалось, что золото завораживает стражей и тем самым сбивает их со следа. А если тебя схватили, можно порвать путы золотыми зубами и так уйти. Правда, когда Андрей пересказал это Симону, тот долго смеялся, а потом согласился: мол, конечно, золото всех завораживает. А слухи о неподкупности стражей сильно преувеличены.

Но, как бы то ни было, золотые зубы были верным признаком принадлежности владельца к криминальным кругам.

Андрей испуганно посмотрел на Бритого. Тот оскалился еще шире, видимо, довольный тем, что его боятся.

– Чего вы хотите? У меня ничего нет… – жалобно забормотал Андрей, отступая, но исподлобья внимательно следя за лицом противника. И когда хватка Бритого ослабла, резко вывернул руку, пнул бандита в лодыжку и рванул к ступенькам.

Только наверху вдруг споткнулся и полетел прямо лицом в асфальт, но его ловко подхватила за шиворот чья-то рука.

– Спаси… – начал он и осекся. Серые глаза спасителя смотрели на него со странной усмешкой.

– Какой шустрый юноша, – заметил сероглазый, ловко перехватил руки Андрея, заломив их за спину, и подтолкнул обратно к ступенькам. Навстречу как раз поднимался Бритый, прихрамывая и ругаясь.

– Растяпа, – презрительно сказал ему сероглазый. Бритый побагровел и смущенно что-то забормотал, оправдываясь.

– После, – поморщившись, бросил главарь и потащил Андрея обратно вниз, к воде. Андрей забился, пытаясь вырваться, но странно: хватка у сероглазого, невысокого и щуплого с виду, оказалась железной.

– Пустите! – закричал Андрей, начиная паниковать. Темная вода, от которой веяло холодом, приближалась; здесь, внизу, никого, кроме бандитов, не было, а сверху происходящего было не видно. – Стража!

Но сухая ладонь похитителя тут же запечатала ему рот.

– Тихо, – сказал он. – Мы собираемся просто поговорить, юноша. Это ведь ты из того нового фургона с лучшими хот-кэтами?

– Какого фургона? – быстро спросил Андрей и перевел дух. Кажется, его действительно не собирались грабить или убивать. И главное, это вроде никак не связано с его способностью видеть фамильяров, которую Лиза велела скрывать. Правда, она еще велела ни во что не вляпываться… А текущая ситуация как раз очень подходила под это определение…

– Оттуда он, Стриж, точно, – пропыхтел Бритый, бросая злобный взгляд на пленника и потирая пострадавшую лодыжку. – Я видел. И по документам брат это евонный, в разрешении на торговлю это было.

– Вот и хорошо, – довольным голосом сказал Стриж. – Тогда, юноша, передайте вашему брату, что мы не шутили и что с нами лучше дружить. – Он улыбнулся, но от его взгляда Андрею захотелось поежиться. – И что если он лично никого не боится и считает себя независимым, то сильно ошибается. Потому что у каждого есть близкие люди, которые могут попасть в беду. А для наглядности…

Он выпустил Андрея и подтолкнул к Бритому, который поспешно скрутил пленнику руки.

– Держи его как следует и следи, чтобы не орал, – велел Стриж, а сам шевельнул ладонью – и с нее сорвалась маленькая серебряная птица.

– Маленькая демонстрация, – сказал он. – А в следующий раз ты ослепнешь по-настоящему.

Стриж щелкнул пальцами, птица ярко вспыхнула и бросилась Андрею в лицо. Он дернулся, пытаясь увернуться, но Бритый держал крепко. Птица верещала, маленькие крылья били Андрея по щекам, когти царапали кожу, а клюв пытался добраться до его глаз.

Андрей пытался кричать, но широкая ладонь Бритого плотно запечатала рот. Он зажмурился, отчаянно и бестолково дергаясь в жесткой хватке бандита. Показалось, что эта жуткая птица сейчас действительно выклюет глаза. Ужас накрыл Андрея с головой, как ледяная волна, перебивая дыхание и жизнь, уволакивая вниз, в глубину, во тьму и вечный холод. Андрей рванулся последним отчаянным усилием, стремясь обратно, к свету, воздуху, жизни, – и бешено стучащее сердце вдруг взорвалось, а в груди стало больно и горячо. «Я умер?» – удивился он. Но тут воздух наконец хлынул в горло, а свет ослепил глаза. И Андрей почувствовал, что свободен, – больше никто не удерживал его. Он рванулся вперед. Сначала вслепую, потом сквозь затихающее сияние разглядел очертания лестницы. И помчался наверх, перепрыгивая через ступени.

За спиной истошно верещала птица, кто-то выл на одной ноте, как угодивший в капкан зверь, и отчаянно орал Бритый: «Стриж, Стриж, ты чего?!».

Андрей перебежал через проезжую часть, едва не угодив под какой-то длинный черный автомобиль, потом проломился через кусты, пронесся прямо по газону, перепрыгивая через клумбы, и выскочил на бульвар, по которому неспешно фланировали горожане. И остановился, оглядываясь. Наверное, вид у него был такой растрепанный и растерянный, что какой-то старичок в элегантной шляпе и с тростью спросил:

– Юноша, вы что-то потеряли? Вам помочь?

– Вы не могли бы сказать, где… – начал Андрей и осекся. Он хотел было спросить, где ближайшая стража, но вдруг передумал.

Там, у воды, случилось что-то очень странное. Во-первых, Андрей опять увидел фамильяра – ту самую серебряную птицу. А во-вторых, кажется, он сделал что-то такое, из-за чего и самой птице, и ее хозяину, магу-бандиту Стрижу, стало плохо. Получается, он, Андрей, умеет не только видеть фамильяров, но и причинять вред самим магам. И если стражи начнут разбираться в этой истории и поймут это… Ой, вот это точно называется «вляпаться». Лиза его убьет, если, конечно, доберется и Андрей не угодит сразу на допрос к инквизиторам…

– Спасибо, – вежливо сказал он приветливому старичку. – Я только что вспомнил, куда мне надо. Извините.

– Точно? – не поверил тот, но все же сказал: – Тогда не буду вас задерживать. Хотя смею рекомендовать вначале заглянуть в аптеку или скорую магпомощь. У вас кровь на щеке и на лбу.

И, приподняв на секунду шляпу в знак приветствия, старичок неспешно пошел дальше, постукивая тростью.

Верно говорил историк: в Софиенграде много вежливых жителей.

Андрей перевел дух и быстро, но уже не бегом, стараясь не привлекать внимания, пошел по бульвару. А через некоторое время вдруг почувствовал то самое, что мешало ему весь нынешний день. Чужой взгляд на спине. Он обернулся. Позади, расталкивая прохожих, за ним спешили Бритый и Стриж. Лица обоих были решительны.

Андрей резко побежал.

Через кусты, газон, улицу, перекресток. Свернув в узкий проулок, он нырнул в подворотню, пробежал через двор, пометался между запертыми дверьми подъездов и вдруг понял, что, запаниковав, похоже, сам себя загнал в ловушку. Даже если эти двое немного отстали, скоро они будут тут. А здесь тупик.

Он было рванулся, чтобы выбежать обратно в переулок, но вовремя увидел две фигуры, как раз заворачивающие в подворотню, и еле успел спрятаться за мусорными баками возле дальнего подъезда.

– Кажется, он свернул сюда, – сказал Бритый запыхавшимся голосом.

– Стой здесь, перекрывай выход, а я все осмотрю, – велел ему Стриж. Вид у него был бледноватый, но очень злой.

Андрей присел на корточки, осторожно выглядывая из-за баков. Сердце колотилось, в горле пересохло. Он понимал, что через несколько минут Стриж его найдет.

«Выход, мне нужен выход», – отчаянно подумал Андрей и зажмурился, пытаясь вспомнить, снова воспроизвести то, чего и сам толком не понимал. То, что случилось с ним возле воды, когда он сумел как-то отшвырнуть проклятую птицу, намеревавшуюся выклевать ему глаза, а заодно что-то сделать с самим Стрижом.

Андрей представил, что опять ныряет в ту ледяную воду – только теперь по своей воле – и зовет на помощь. И сердце снова гулко застучало, вспыхнуло огнем горячо и больно. Андрей открыл глаза и вдруг увидел прямо перед собой мерцающую серебряную бабочку, будто сплетенную из огненной проволоки. Он завороженно протянул руку – и она села на его ладонь. А потом опять вспорхнула и отлетела чуть в сторону, зависнув в воздухе, словно приглашая его за собой. Андрей осторожно выглянул из-за бака. Бритый по-прежнему стоял в подворотне, перекрывая выход, Стриж проверял двери: останавливался, прикладывал ладонь и ждал пару минут. Потом кивал и шел к следующей.

Андрей осторожно приподнялся, так, чтобы из-за баков его не было видно, и шагнул за бабочкой. Ее ажурные крылья сияли, освещая то, к чему она приближалась. Так Андрей увидел и другую дверь, спрятанную в небольшой нише, которую он раньше не заметил.

Бабочка села на эту дверь и терпеливо ждала, пока Андрей подойдет и возьмется за ручку, потом вспорхнула и влетела внутрь, в темноту. «Вот это да! – восхищенно подумал Андрей. – Она и правда показывает мне выход, как я и просил!» И он, больше не раздумывая, двинулся за бабочкой, стараясь не шуметь. Проход вел через дом насквозь, в следующий двор, оказавшийся большим и разветвленным, с несколькими проходами. Бабочка уверенно указывала дорогу. Через некоторое время она вывела Андрея на людную улицу, но не остановилась, а полетела дальше. Кажется, никто, кроме Андрея, ее не видел. Люди проходили мимо, сосредоточенные, увлеченные своими мыслями или разговорами. Только один раз девочка лет десяти воскликнула:

– Мам, смотри, какая красивая бабочка! Она светится!

Андрей похолодел.

Но мама девочки с досадой сказала:

– Хватит уже выдумывать, детка, – и потащила дочь за собой.

Сам Андрей уже не очень понимал, где находится. Оставалось надеяться, что бабочка, которая так уверенно вывела его из ловушки двора, знает правильную дорогу и в конце концов приведет его к фургону.

Но крылатая проводница неожиданно вывела его к историческому музею и там, вспорхнув выше, вдруг взлетела к памятнику над входом, о котором рассказывала экскурсовод. Покружив над головой царицы Софьи, бабочка уселась на ее ладонь, протянутую к коленопреклоненному князю Ястребову. Андрей, следивший за полетом бабочки, ахнул. Потому что над головой князя, распахнув бронзовые крылья, чуть тронутые зеленью, в воздухе висела птица. Просто так, без всяких опор и подвесов, попирая все физические законы. Голова с хищным клювом была наклонена вниз, а лапы с растопыренными когтями вытянуты вперед, будто она собиралась опуститься на плечо Ястребова или, наоборот, взлететь. Миг начатого движения был так искусно передан магом-скульптором, что казалось, будто птица сейчас оживет и, гулко хлопая бронзовыми крыльями, унесется в высокое сумрачное небо Софиенграда.

Андрей так засмотрелся на чудесную птицу, что не сразу заметил ворона на плече инквизитора. Ворон сидел, вцепившись когтями в мантию, – теперь становилось понятно, почему она так смята в этом месте. В прошлый раз, разглядывая памятник, Андрей обратил на это внимание, и ему показалась странной такая несуразность. Но тогда этих двух птиц не было, Андрей помнил точно!

Между тем бабочка, видно, утомившись сидеть на руке бронзовой царицы, слетела вниз и порхнула к музейной двери, на которой висела табличка, в прошлый раз извещавшая о том, что музей закрыт. Теперь же там было написано: «Индивидуальные экскурсии до восемнадцати ноль-ноль». Часы над входом показывали половину шестого – как раз еще полчаса до окончания этих самых экскурсий.

Андрей, спохватившись, что совсем забыл о своих преследователях, встревоженно обернулся. И ему вдруг почудились вдалеке две темные тени, как раз сейчас сворачивающие на музейную улочку. С заколотившимся сердцем Андрей дернул на себя тяжелую дверь. Бабочка первой нырнула внутрь.

В пустынном и гулком вестибюле стояла одинокая билетная касса, в которой удобно устроился седой сухощавый билетер. Уткнувшись в газету, он ел мед, щедро зачерпывая его столовыми ложками прямо из банки. Рядом на столе дымилась паром чашка чая с золотистым лимонным ломтиком на блюдце.

– Мы закрыты, юноша, – сообщил он, не отрывая глаз от газеты. – Там, на двери, специально написано.

– Там написано про индивидуальные экскурсии, – поправил его Андрей. – Мне, пожалуйста, такую экскурсию, если можно, – тихо добавил он, испугавшись, что сейчас этот старик его отсюда прогонит и придется выходить обратно на улицу, а там как раз эти бандиты. А бабочка… Кстати, где она? Куда исчезла? Решила, что ее помощь больше не нужна?

– Да? – старик удивился так сильно, что забыл донести до рта ложку. Золотистая капелька меда шлепнулась на стол. Старик хмыкнул, отправил ложку обратно в банку, ловко подцепил каплю кончиком пальца и слизнул.

– Хм, – сказал он, – надо же.

И удивленно посмотрел на Андрея. Глаза у него неожиданно оказались молодыми и ясными.

«Сейчас скажет, что это ошибка, – с тоской понял Андрей, – и таблички перепутали. Мне бы хоть немного времени тут переждать, пока эти двое пройдут мимо…»

– А скажите, – быстро спросил он, пока билетер не сказал насчет перепутанной таблички, – что это у вас за странности с памятником, с тем, который над входом?

– Какие странности?

– Как это может быть, чтобы бронзовая птица висела в воздухе? Ну та, которая висит над князем Ястребовым?

– Хм, – повторил старик, точь-в-точь как в первый раз, – надо же.

И его взгляд, изучавший Андрея, стал еще более удивленным.

– А еще, – продолжил Андрей, чтобы закрепить успех, отвлечь старика разговором и выиграть еще немного времени, – интересно, что часа три назад, когда я первый раз увидел этот памятник, там не было этой птицы. И ворона не было. Так что, бывает, что некоторые элементы памятника появляются по определенным часам? Я вот слышал про коней Клодта, которые, случается, уходят погулять. Значит, птицы на магических памятниках тоже могут иногда улетать?

– Хм… – начал старик в третий раз, но не успел договорить.

– Так-так, вот ведь какая удача! – воскликнул кто-то так неожиданно, что Андрей вздрогнул. Он мог поспорить: только что тут никого не было, кроме его и билетера. Как этот… тип подкрался так незаметно?..

Он был одет в щегольской черный костюм с белоснежной рубашкой и черной же бабочкой. В одной руке мужчина небрежно держал цилиндр, в другой – трость с набалдашником в виде головы черной оскалившейся кошки.

– Значит, юноша, три часа назад вы еще не умели видеть фамильяров? – спросил франт вкрадчивым голосом, в несколько бесшумных шагов оказавшись напротив Андрея.

Андрей похолодел.

– Каких фамильяров? – растерянно пробормотал он. – Я не умею видеть никаких фамильяров!

– Вот таких. – Франт, улыбаясь, щелкнул холеными пальцами, на которых сверкнул зеленым камнем перстень. И тут прямо из воздуха вдруг появилась крупная черная пантера. Потянулась и уселась у ног мужчины, сонно жмурясь. Кончик ее хвоста недовольно подергивался.

Андрей сглотнул и с трудом заставил себя не смотреть в ее сторону.

«Вот это называется “вляпался”! – с отчаянием подумал он. – Фамильяры! Кто бы мог подумать, что в памятниках они тоже есть?!»

А теперь, получается, он сделал как раз то, от чего его предостерегала Лиза: рассказал о своих способностях, и не просто кому-то, а самому настоящему магу! К тому же, видимо, сильному и знатному, учитывая его наряд и эту пантеру!

– Я не умею видеть никаких фамильяров, – нервно повторил Андрей, стараясь даже не коситься в сторону огромной черной кошки.

– Неужели? – удивился франт и вдруг, продолжая так же приветливо улыбаться, скомандовал: – Геката, взять!

Пантера вмиг превратилась из сонной кошки в свирепого хищника и с грозным рыком, оскалившись, кинулась на Андрея.

Андрей заорал и бросился бежать, но не успел. Пантера повалила его на пол и, придавив тяжелой лапой грудь, нависла над ним, скалясь прямо в лицо и сверкая жуткими серебряными глазами.

– А сейчас? – прежним приветливым голосом поинтересовался франт.

– У… уберите ее, – дрожащим голосом попросил Андрей.

– Конечно, – неожиданно легко согласился мужчина и опять щелкнул пальцами.

Пантера отступила, плотоядно облизываясь и порыкивая.

– Геката! – прикрикнул на нее хозяин. Пантера фыркнула, отошла на несколько шагов и, усевшись, принялась неторопливо вылизывать лапу, время от времени с интересом поглядывая на свою несостоявшуюся жертву.

– Бросьте, юноша, хватит притворяться, – сказал маг и протянул Андрею руку. Поколебавшись, тот неуверенно сжал узкую длиннопалую ладонь, пожатие которой оказалось неожиданно сильным. Резким движением маг помог Андрею подняться и с прежней доброжелательностью – будто только что не натравливал на него пантеру – продолжил:

– Я понимаю, вам страшно признавать, что вы вдруг стали видеть странные вещи. Это, естественно, пугает. Вы боитесь, что сходите с ума и что, если об этом кто-то узнает, вас запрут в больнице как психа. Поверьте: все как раз наоборот. Михаил Иваныч, сделайте нам, пожалуйста, чайку. Юноша переволновался, – обратился маг к билетеру, который наблюдал за происходящим явно неодобрительно, время от времени хмурясь.

– Еще бы не переволновался, – пробормотал Михаил Иванович, вытащил из шкафчика еще пару чашек и со звяканьем поставил их на стол. – Ежели его такой страхолюдиной пугать…

Пантера, будто распознав, что это про нее, перестала вылизываться и угрожающе зарычала.

– Я бы попросил… – в тон ей сказал маг.

– Прощения просим, ваше сиятельство, – с явной издевкой извинился Михаил Иванович и с очередным звяканьем плюхнул на стол чайник.

– У вас, вижу, уже руки трясутся? – с притворной озабоченностью спросил маг. – Возраст. Не пора ли оставить службу?

– Благодарю за заботу, князь, – пробурчал билетер, но греметь посудой перестал. – Но у меня свой глава, он разберется, пора или нет.

– Не сомневаюсь, – по-акульи улыбнулся князь. – Я ему напомню, чтоб разобрался. О заслуженных ветеранах надо вовремя заботиться. А то ведь можно не успеть…

Михаил Иванович засопел, но смолчал.

– Пейте, юноша, чаек, – любезно предложил маг, – у нашего Михаила Иваныча свой рецепт, секретный, на травах. Очень… э… бодрит. Который год прошу рецепт – не дает.

– И не дам, – тихо пробурчал билетер и придвинул одну кружку Андрею: – Пей, касатик. Оно и правду бодрость дает. И не тока телу, но и духу. Тебе сейчас надо.

К магу он кружку пододвигать не стал. Тот, чуть помедлив, усмехнулся и дотянулся сам.

– Ну спрашивайте, юноша, – приветливо предложил маг.

– Что? – удивился Андрей.

– То, о чем хотели спросить: про памятник, фамильяров и другое.

– Я… не знаю…

Андрей посмотрел на своих собеседников растерянно и хмуро. Михаил Иванович поймал его взгляд, хмыкнул и подвинул поближе банку с медом. А чай действительно оказался очень вкусным, душистым, крепким и бодрящим.

Лиза говорила: первый же маг, который про тебя все поймет, сразу сообщит в Инквизицию. Эти же улыбались, поили чаем, предлагали задавать вопросы – и вообще вели себя так, будто нашли давно потерянного родственника. Кажется, они даже не думали звать инквизиторов. Лиза ошибалась?..

– Что значит – наоборот? – наконец решился спросить Андрей и пояснил на удивленный взгляд мага: – Вы сказали, что меня не запрут как психа, а наоборот.

– Ах, это. Вы, юноша, хоть приблизительно представляете, что с вами происходит?

Андрей помотал головой и подумал: «Ведь я и не вру. Лиза-то так толком ничего и не объяснила».

– Вы сирота?

– Что? Нет. То есть да. Родители погибли три года назад.

– Вот оно что… Это примерно объясняет почему… Ваши родители были магами?

– Конечно, нет!

– Хм, – маг задумался и пробормотал: – Интересно… Впрочем, так тоже бывает. Сестры, братья? – продолжал допрос маг.

Андрей нахмурился и, помявшись, заметил:

– Кажется, вы обещали отвечать на вопросы, а не задавать их.

Михаил Иванович крякнул и украдкой одобрительно кивнул Андрею.

Князь между тем рассмеялся:

– Браво, юноша! Вы мне нравитесь. Что ж, пожалуй, я лично проведу для вас… индивидуальную экскурсию, на которой вы так настаивали.

– А мои вопросы? – хмуро спросил Андрей, жалея, что не стал задавать их с самого начала, когда предлагали.

– Вопросы, если останутся, отложим на потом, как и положено во всяких экскурсиях, – усмехнулся князь.

– Осмелюсь заметить, ваше сиятельство, – ворчливо сказал Михаил Иванович, – что экскурсии тут провожу я. Тут наша территория.

– Вы собираетесь мне запрещать? – обманчиво мягким, почти мурлыкающим голосом спросил князь. Его темные глаза по-кошачьи сверкнули, а за тонкими губами, раздвинувшимися в хищной улыбке, блеснули – нет, все же не клыки, как показалось в первый момент Андрею, – очень острые зубы.

– Ни в коем разе, – буркнул билетер. – Но о нарушении доложу.

– Дорогой Михаил Иваныч, не преувеличивайте. – Маг опять улыбнулся, на этот раз не хищно, а любезно. – Я ведь молодого человека не тащу насильно в ученики.

– А в ученики насильно вообще не тащат, – проворчал старик и посмотрел на Андрея со значением: мол, учти. – Паренек небось сам выберет, когда разберется, что к чему. В таком вопросе торопиться не след, все обдумать надо, назад-то опосля не повернешь. – И он опять выразительно посмотрел на Андрея.

– Вы, я вижу, Михаил Иваныч, с годами сделались не в меру болтливы, – с неудовольствием заметил князь. – Не особенно подходящее качество для вашей должности.

В его голосе скользнула угроза. Билетер насупился, хмуря густые брови, но опять смолчал. Похоже, он этого князя здорово опасался, но, несмотря на это, старался помочь Андрею, к неудовольствию франтоватого мага. А сам князь нравился Андрею все меньше и меньше. Он явно темнил и что-то скрывал, к тому же запугивал старика. Да и то, с какой легкостью он натравливал на незнакомых людей свою пантеру, несколько пугало. Скорее всего, он чего-то хотел от Андрея. Что, неужели и правда взять его в ученики? Вот прямо так сразу? «Ух ты, вот это да! Да у меня на самом деле магические способности! – с восторгом подумал Андрей. – И сам князь, а значит сильный маг из родовитой фамилии, хочет заполучить меня в ученики!» Хотя с чего бы.

– Про ученичество, впрочем, – холодновато заметил князь, пристально глядя на Андрея и будто читая его мысли, – разговоры преждевременны. Мы еще не знаем даже потенциала нашего неофита, не говоря про прочие детали.

– Чево ж не знаем-то, – пробормотал будто про себя старик, косясь на Андрея. – С первого разу-то сразу три слоя увидеть. И ворона, и ястреба. Хорошая потенциала, чево тут не знать.

– Михаил Иваныч! – одернул его князь.

– Ась?

– Вы бы, чем болтать, открыли нам залы. Мое время не бесконечно, я и так задержался. Начнем с египетского. Прошу, юноша. – И князь указал тростью на одну из дверей, выходящих в вестибюль.

Михаил Иванович, с шумом и звяканьем повозившись в недрах стола, выудил оттуда связку ключей и с недовольным видом направился к двери.

После того как он отпер и распахнул высокую резную дверь, князь попробовал было от него отделаться:

– Благодарю, дальше мы сами.

– Не положено, – строго сказал Михаил Иванович. – Осмотр закрытой экспозиции только в моем присутствии.

– Опасаетесь, что я стащу из вашей коллекции какой-нибудь ценный черепок или захочу вернуть одну из скульптур и ваз, кстати, вывезенных из наших храмов? – язвительно спросил князь. Но, впрочем, больше возражать против присутствия старика он не стал.

Египетский зал тонул в полумраке, только отдельные витрины и экспонаты были подсвечены. И оттого черные фигуры богов со звериными лицами, стоявшие вдоль стены, казались еще более зловещими, а от взгляда на громады каменных саркофагов в центре зала мурашки ползли по коже. Проходя мимо, Андрей мельком взглянул внутрь одного такого и увидел на дне, где сгущалась тьма, золотой блеск внутреннего, закрытого саркофага. Он представил, что там, под золоченой крышкой, лежит мумия какого-нибудь древнего фараона, черная, высохшая и неподвижная. Или не совсем неподвижная?.. Он вспомнил жуткие истории, которые показывали по магзеркалу: как маги-преступники оживляли мумий и те выбирались вот из таких саркофагов, отодвигая тяжелые каменные крышки черными высохшими руками. Маги не рассчитали своих сил и не смогли удержать мумий под своим контролем – и те захватили город и уже подбирались к захвату всей страны, а потом и мира. Потом, конечно, вмешались храбрые инквизиторы и их стражи, разобрались с плохими магами и упокоили древних мертвецов. Но шороху те навели изрядно. Конечно, все это было выдумками, на самом деле даже самые сильные маги не умеют оживлять мертвецов, как сказал ведущий перед показом этого магфильма. То есть фильм этот был записан в магзеркало не с натуры, не из настоящих воспоминаний, а из фантазий или снов. Но выглядело это все натурально и очень жутко.

– Юноша, – позвал князь, – не отвлекайтесь. Вот наш первый экспонат. Расскажите, что вы тут видите, – и указал тростью на каменную статую возле стены.

– Женщина с лицом кошки, – ответил Андрей. – Наверное, какая-то богиня. Не знаю.

– Уровень современного государственного образования меня иногда удручает, – иронически заметил князь.

Андрей смутился и попытался припомнить, что за богиня это может быть, но история древних цивилизаций у них в школе была довольно давно и про мифологию там рассказывали немного. Да, в общем, он не очень-то и слушал. Честно говоря, его познания о Древнем Египте исчерпывались тем самым фильмом про оживших мумий.

– Это, молодой человек, – сказал маг, – Бастет, одна из важнейших богинь в пантеоне Древнего Египта, прекраснейшая и грациозная. Богиня-мать, защитница дома, очага, покровительница матерей, детей и кошек. Олицетворение света – солнечного и лунного, доброты, красоты и нежности. И притом – храбрости и силы. Одна из лучших богинь, когда бы то ни было снисходивших до человечества. Стыдно этого не знать.

Андрей опять смутился. Но тут Михаил Иванович неожиданно его подбодрил:

– Парень-то небось не кошачьего роду, – пробурчал он, – как ваше сиятельство. Чего бы ему это все знать-то?

– При чем тут кошачий род? – поморщился князь. – Это всего лишь зачатки элементарного образования. Я вот к медвежьему роду не имею никакого отношения, однако про ваших легендарных предков, драгоценный Михаил Иванович, могу рассказать поболее вашего.

– Ну уж, – с сомнением хмыкнул билетер. – Вы, ваше сиятельство, – про медведей?

«Ого, а старик-то этот тоже, получается, непрост, – подумал Андрей. – Выходит, у него в фамильярах медведь? И он тоже маг, а не просто билетер и музейный смотритель? Но медведь – это ведь даже посильнее пантеры будет! Почему тогда этот князь с ним обходится почти как с прислугой?..»

– Извольте, – с некоторым недовольством сказал князь, – при случае непременно расскажу. А сейчас не будем отвлекаться. Пожалуй, ваша необразованность, юноша, в целом безусловно прискорбная, сейчас как раз будет кстати. У вас не будет лишних подсказок. Итак, кроме богини с головой кошки – как мы выяснили, Бастет, – что вы еще тут видите?

Андрей неуверенно покосился на Михаила Ивановича. Тот еле заметно поощрительно кивнул.

– Еще я вижу кошек возле ее ног. Маленьких, – добавил Андрей.

Сначала он подумал было притвориться, что больше не видит никаких фамильяров, благо он уже, кажется, наловчился отличать обычным взглядом видимое от невидимого. Невидимое так по-особенному мерцало, будто смотришь на него сквозь стекло. Чтобы проверить, достаточно поменять точку зрения, и мерцание становится очевидным. Кошки у ног каменной богини точно были фамильярами.

Но потом он подумал, что толку в притворстве сейчас уже немного; все равно этот князь про Андрея понял. К тому же Андрею самому было любопытно, в чем смысл того экзамена, который ему устраивал сейчас маг. А раз Михаил Иванович, который, судя по всему, симпатизировал Андрею, не возражал против откровенного ответа – значит, и особой опасности в этом не было.

– Маленькие кошки – наверное, котята? – чуть насмешливо уточнил князь, видимо намекая, что Андрей не знает даже, что такое котята.

– Тут не разобрать, – буркнул Андрей, – камень сточился. А что, невидимые каменные кошки… то есть животные… тоже со временем разрушаются? И почему тут сама статуя целая, а котята такие, как будто их камнями побило?

– Зависит от того, на каком слое большее воздействие, – объяснил князь. – Обычно больше разрушается первый, явно видимый, слой. Но тут наверняка рядом со статуей было какое-то магическое воздействие, которое задело как раз второй слой, поэтому затронуло и котят.

– А бывает еще третий?

– И не только, – усмехнулся князь. – Кстати, скольких котят вы видите?

Андрей пригляделся. Трое были видны отчетливо, а четвертый, прижавшийся к самым ногам богини, почти сливался со складкой длинного каменного одеяния. При попытке разглядеть этого котенка взгляд все время будто соскальзывал в сторону – и начинало казаться, что никакого котенка тут вовсе и нет. Но когда Андрею все-таки удалось справиться со странным наваждением и рассмотреть зверька, он удивился, насколько тот отличается от остальных. Он был сделан столь искусно, что казался живым. Даже глаза у него сверкали как у настоящего.

– Четырех, – сказал Андрей, – и четвертый очень необычный…

– Отлично! – обрадовался князь. – А теперь, когда вам удалось увидеть всех четырех котят Бастет – а значит, совместить сразу три слоя, – посмотрите еще раз на лицо богини. Постарайтесь не потерять концентрацию.

Андрей перевел взгляд на лицо – то есть кошачью мордочку – Бастет и ахнул. Через кошачьи черты, будто сквозь полупрозрачную звериную маску, проступало человеческое лицо.

– Видите? – спросил князь довольным голосом. – Теперь понимаете смысл, который хотел нам передать творец этой прекрасной скульптуры? Не отвлекайтесь, юноша, смотрите. Вглядитесь в лицо. Чувствуете, что, однажды заметив, невозможно перестать его видеть? Всего один раз увидев человека под маской зверя – или, если угодно, бога, – вы будете знать теперь, что он там есть, и постоянно видеть его. И чем внимательнее вглядываетесь, тем сильнее стираются черты звериной маски и отчетливее проступает лицо человека. Представляя бога, мы наделяем его чертами: иногда прекрасными, иногда ужасными, но всегда странными, нечеловеческими. А потом, пытаясь разглядеть его суть, видим человека. Более того, мы видим зеркало. Это – послание, которое нам оставил древний гениальный скульптор, мудрец и могучий маг. И только понимающие способны прочитать это послание. Остальные увидят просто каменную женщину с головой кошки.

Он замолчал, восхищенно глядя на статую Бастет. Черная пантера князя, опять материализовавшаяся из темноты, неслышно подошла ближе. Усевшись напротив скульптуры, она замерла и тоже завороженно уставилась на богиню, сама похожая на прекрасное изваяние из черного камня.

Статуя богини Бастет действительно завораживала. Теперь, когда Андрей разглядел женское лицо под кошачьей маской, он не мог от нее оторваться. Это было так удивительно, необычно и красиво, что хотелось смотреть и смотреть. В отличие от неподвижной каменной маски, лицо под ней казалось живым. Кошачья маска не исчезла – она становилась то плотнее, почти полностью закрывая лицо, то почти прозрачной. И тогда под ней отчетливо различались полные губы, чуть широковатые скулы, маленький подбородок и живые человеческие глаза, ярко подведенные черной краской. И казалось, что вот-вот, еще секунда – и эти губы улыбнутся и лицо оживет по-настоящему.

– Ну что ж, – оборвал князь фантазии Андрея, – теперь самое время обратиться еще к одному экспонату, – и, цепко схватив Андрея за плечо, бесцеремонно поволок его через весь зал к другой каменной фигуре, стоявшей как раз напротив Бастет.

– Смотрите, – велел строго. – И слушаю ваш комментарий.

– Богиня, – уверенно сказал Андрей, не боясь ошибиться. – Лицо у нее…

Он вгляделся, но тут и на первом, видимом, слое понять что-то с первого взгляда было сложно. Лицо, то есть морда, этой богини было изрядно разрушено.

– Львица, – заключил Андрей, – у нее морда львицы.

– Дальше, – поторопил князь.

От изуродованной каменной морды веяло жутью. Особенно неприятным и противоестественным казался контраст между тонкой девичьей фигуркой богини, сидящей на троне, и страшной звериной мордой. Если Бастет – и кошачья, и особенно человеческая – излучала доброту, нежность и радость, то эта богиня казалась ее полной противоположностью. Гнев, кровожадность, звериный голод, смерть. Андрей было попятился, но князь, видно, был готов к такому и держал его крепко.

– Сехмет, – произнес маг, – могучая. Владычица пустыни. Львиноголовая. Богиня войны и разрушительного солнечного зноя, убивающего все живое. Ее каменный лик изуродован, но оттого кажется еще более живым – и жутким, верно?

– Пустите, – пробормотал Андрей, которому становилось все больше не по себе под неподвижным злым взглядом этой Сехмет.

– Верховный бог Амон Ра как-то захотел наказать непокорных и поручил это Сехмет. Но, увидев, как жестоко она истребляет людей, сам пришел в ужас. Испугался, что она уничтожит весь людской род. Поэтому он сам остановил ее – но не силой, потому что сил даже у него не хватало, а хитростью. Он заставил ее забыть об идее убить людей, но что, если она однажды вспомнит?

Голос князя, шепчущий в самое ухо, завораживал. Это походило на страшную сказку, которую дети рассказывают друг другу ночью, в темноте, спрятавшись от оживающих кошмаров за ненадежной преградой одеяла. Вроде бы ты знаешь, что это неправда, что оживших мертвецов и огров-людоедов не бывает, но в тот момент, когда шепот растворяется в темноте спальни, ты в них веришь. Правда, веришь и в спасительную силу одеяла, под которым можно спрятаться от чудовищ, – и только это спасает.

Так и сейчас – оцепеневший от страха Андрей знал, что никаких богинь не существует, тем более древнеегипетских. Кто в них сейчас верит, разве что эта смешная секта, новые египтяне. Однако тихий шепот князя убеждал: еще как существует, гляди, вот она, смотрит прямо на тебя. Сехмет могучая. Владычица пустыни. Львиноголовая. Богиня войны и солнечного зноя. И только то недолгое промедление, когда она пока не решила, как поступить с тобой: убить огненной стрелой, медленно поджарить на раскаленном песке или просто сожрать, – пока спасает тебе жизнь.

– Она по-прежнему сильна, – шептал князь. – Всегда была сильна, даже на пороге смерти. Ее, засыпанную песком, нашли на развалинах древнего храма возле озера Ишеру. Все остальные статуи были разрушены, она одна уцелела: сумела позвать на помощь издалека. Авраам Норов, который потерял при Бородине ногу, своего фамильяра и магию, услышал зов умирающей Сехмет. Он сам должен был умереть – потому что маги, потерявшие фамильяра и силу, долго не живут. Он просил о быстрой смерти, но его услышала Сехмет. В нем была львиная кровь старого, почти угасшего рода. Немного, но достаточно, чтобы услышать зов умирающей Сехмет. Он был магом и человеком многих талантов: воином, полководцем, поэтом, географом, историком. Отличался упрямым характером, храбростью и верил в невозможное. Он услышал Сехмет и пошел на ее зов через полмира. И спас ее. А она спасла его. Это был редчайший, чуть ли не единственный случай, когда потерявший силу маг снова обрел фамильяра – и жизнь. Норов рассказывал, что, когда он нашел Сехмет, призрачная золотая львица вышла из пустыни и стала его фамильяром, частью его души, его магией. Так не бывает, мы больше не знаем таких историй – только старые легенды, в которые никто не верит. И золотые фамильяры остались только в легендах, в мифах про богов. Орлы Зевса, лань Артемиды… И львы: уже тогда редко у кого из магов фамильярами были львы. Но полковник Норова имел золотую львицу, и даже инквизиторы не сумели до нее добраться… Сехмет, которая сейчас перед тобой, это сделала… Смотри, смотри, юноша. Что ты видишь за ее ликом?

Андрей, завороженный рассказом князя, смотрел. Ему казалось, что он все это видит: погибающую в песке Сехмет, каменную, но при этом живую. И полководца Норова, который из последних сил преодолевает полмира, чтобы ее спасти.

И за изуродованным временем ужасным звериным ликом Сехмет он вдруг разглядел человеческое лицо. Лицо стройной девушки, сидящей на каменном троне. Одинокой и испуганной, запертой в тело богини с жутким львиным ликом. Отчаявшейся, гибнущей в песках. Храброй и доброй. Милосердной и справедливой. Той, которая вылечила умирающего воина и подарила Норову новую жизнь.

– Она – тоже человек, – растерянно произнес Андрей, – и она красива. Умеет лечить… и спасать. И… странно, она, кажется, чем-то похожа на Бастет… Такое похожее ощущение…

– Отлично! – восхищенно воскликнул князь. – Браво, юноша! Не слишком сложно разглядеть человека под милой мордочкой домашнего зверя, но увидеть его под маской чудовища – надо вглядываться действительно очень внимательно и непредвзято. Не всем юным магам это дается. Тем более с первого раза. Итак, вы все увидели верно, перед вами, юноша, мать Сехмет, дарительница жизни, покровительница врачевателей. И вот у нее в руке анкх, египетский крест, символ жизни.

– Но вы же говорили, что она разрушительница и… – удивленно напомнил Андрей.

– И это верно, – улыбнулся князь с видом очень довольного кота, наевшегося сметаны. – Скажу больше. Это два лика одной и той же богини: Бастет и Сехмет. Домашняя кошка и кровожадная львица в одном лице, которое вам, мой проницательный друг, удалось рассмотреть под обеими масками. Отличный результат!

– Ваше сиятельство, – решился спросить Андрей, – а как все это вообще получается? Что, уже древние скульпторы, например в Египте, умели создавать такие статуи, что обычный человек смотрит – и видит кошку или львицу. А если посмотрит маг, ну или тот, у кого магическое зрение, то увидит под этой кошкой – как вы говорите, на втором слое – человека? И это потому, что так сотворил тот скульптор?

– Древние мастера, юноша, – сказал князь, – умели такое, о чем теперешние и не мечтают. Впрочем, суть вы ухватили верно. Хотя не все так просто, есть некоторые нюансы. Но в них долго разбираться, сначала нужно изучить теорию влияния силовых потоков на матрицы, заложенные в магически создаваемые предметы. Если коротко: на эффекты видимости второго и более глубоких слоев влияет также впечатление, производимое предметом искусства на окружающих. Скажем, нарисует какой-нибудь заскучавший маг-живописец обыкновенный черный квадрат, вложив в него свое текущее ощущение бессмысленности бытия, и скажет: вот вам шедевр. Здравомыслящие люди, конечно, над такой мазней посмеются. Но найдутся те, кто поверит и увидит там, за этим квадратом, на более глубоком слое, черную же бесконечность и тот самый, вложенный мастером, смысл. И чем больше их будет, тем яснее это станет видно всем остальным. Эффект наложения и резонанса силовых магических потоков. Впрочем, пока это для вас чересчур сложно. Пройдемся, пожалуй, дальше.

В Египетском зале князь больше особенно не задержался, показал мимоходом невзрачную статуэтку бога Пта, творца всего сущего и божественного супруга Сехмет, и выдал несколько кратких характеристик фараонам вроде: этот был сильным магом, а вот тот – пустышкой, марионеткой; только талантливые жрецы его и спасали.

В Греческом зале приостановился и мечтательно произнес:

– Отличный был период – Древняя Греция, золотой век, – и вздохнул, будто лично там присутствовал, а теперь тоскует по ушедшему. И добавил: – Разглядывать, впрочем, тут особо нечего.

Андрей же смотрел вокруг с восхищением. Одна огромная статуя – кажется, Зевса – чего стоила! Высотой несколько метров, под самый – высоченный, кстати! – потолок. А еще золотой орел у его ног!

И вокруг свет и воздух, стройные мраморные статуи идеальных форм, прекрасные человеческие лица, белые летящие одежды, открывающие фривольно то коленку нимфы, то могучий торс героя. Просто отдых для глаз после мрачных египетских залов, где сплошь черный гранит и звериные страшные морды.

Но, с точки зрения князя, разглядывать тут действительно было нечего. Кошачья голова на набалдашнике трости указала на золотого орла Зевса.

– Вот, пожалуйста, – сказал князь, – пример того, как фамильяры были видимы для всех окружающих, и это не вызывало никаких вопросов. Боги и герои тогда запросто ходили среди людей, не скрываясь и ничего не опасаясь.

– А что, у богов тоже были фамильяры? – удивился Андрей. – Как у магов?

– Боги и были первыми магами, – ответил князь и поморщился. – Впрочем, сейчас эта теория в одних кругах оспаривается, а в других – замалчивается. Магов теперь любят превращать не в творцов и благодетелей, а, напротив, в разрушителей и чудовищ, с которыми, кстати, успешно борется доблестная Инквизиция… Хм, впрочем, мы отвлеклись. Средние века, полагаю, мы пропустим, там как раз расцвет упомянутой Инквизиции и совершенно дикарская ненависть к черным кошкам… – Князь покосился на свою пантеру, которая бесшумно шла следом и с интересом принюхивалась к некоторым экспонатам.

– Ну что ж, теперь, пожалуй, напоследок тронный зал Черной королевы, – решил князь.

– Кого? – удивился Андрей.

– Матушки нашей, царицы Софьи, – пояснил Михаил Иванович, покосившись на князя, как показалось Андрею, неодобрительно.

– А почему Черная королева? – решился спросить Андрей.

– Потому что, – пояснил князь, – именно она присоединила к Российской империи королевство Шведское и королевство Польское. Поэтому фактически она и была королевой. На Западе ее до сих пор называют именно так и произносят ее имя с уважением и трепетом. Вы, юноша, кстати, играете в шахматы?

– Играю, – ответил, чуть замявшись, Андрей. На самом деле шахматы он не особенно любил, потому что Боря, напротив, обожавший эту игру, у него все время выигрывал.

– Похвально, – одобрил князь, одарив Андрея очередным оценивающим взглядом, под которым хотелось поежиться. – Шахматы развивают ум, а также способности к стратегии и тактике. Это чрезвычайно полезно и для обычного мага, который тем не менее управляет фамильярами и силой своей магии. И необходимо – для будущего правителя.

Андрей подумал, что не собирался быть магом, тем более правителем. Но ничего не сказал.

– Так вот, насчет царицы Софьи. Вначале многие считали ее лишь слабой пешкой. Только дойдя до края и рискнув всем, царевна Софья стала королевой, могущественной и великой, перед которой трепетали враги, ранее так прискорбно недооценивавшие ее. И даже вороны опасались ее. А Черная – тут, я думаю, сыграли роль траурные одеяния, которые царица носила в последние годы своей жизни и правления. А теперь прошу, – князь махнул тростью в сторону двери, украшенной позолоченной резьбой, которую только что отпер Михаил Иванович.

– Вот наш последний экспонат на сегодня. Попробуйте описать мне лицо царицы.

«Лицо? Да где же тут лицо?» – хотел было спросить Андрей. На золотом троне сидела кукла в черном атласном платье. Манекен с пластмассовыми руками и тряпочным мячом вместо лица. Просто серая ткань, туго натянутая на каркас. Платье было роскошным: с широкими пышными юбками, отделанными кружевом и вышивкой, с высоким воротником, украшенным бриллиантами. И контраст этого платья с овалом пустого тряпочного лица из некрашеной холстины был особенно странным, даже почему-то пугающим.

Андрею было страшновато на него просто смотреть, не говоря уже о том, чтобы вглядываться. Однако оно почему-то притягивало взгляд. А когда из-под серой ткани вдруг начало выступать женское лицо, Андрею захотелось зажмуриться от ужаса, но он не мог отвести взгляд.

– Карие глаза, – сказал он, – немного… как это… выпученные…

– Навыкате, – поправил князь. – Дальше.

– Веки такие… набрякшие. Двойной подбородок. Лицо немного опухшее, что ли, и бледное. Еще недовольное и, кажется, усталое.

– В последние годы она начала полнеть, – задумчиво сказал князь. – И это платье… Ей говорили, что неуместно носить траур в том случае, когда формально у нее никто не умер из родных и близких. Более того, это вызывающе – носить траур по человеку, который официально считается преступником. Но ей было плевать. Она почти его не снимала. Возможно, поэтому так случилось… Это уникальное явление, когда образ запечатлевается не по воле скульптора или художника на скульптуре или картине, а привязывается к одежде. Никто не знает, сделала ли это царица – она была сильным магом, – или это случилось само собой. Как бы то ни было, в этом платье – ее образ, частичка ее души. И второе уникальное явление – когда образ, привязанный к предмету, может разглядеть не каждый маг. Это не зависит от силы и опыта. Просто… будто одним царица Софья показывается, а другим – нет. Конечно, подобное невозможно, это чистая мистика, но…

– А это нормально, что оно живое? – нервно перебил его Андрей.

– Что? – удивился князь.

– Она сейчас как будто посмотрела на меня и шевельнула губами… Будто хочет что-то сказать…

– Это невозможно, – уверенно ответил князь. – Вам, юноша, показалось. Или это ваша фантазия. Полагаю, сегодня у вас чересчур много впечатлений, поэтому…

– Вы разве не видите? – перебил его Андрей.

– Нет, – чуть помедлив, ответил князь и добавил неохотно: – Я, к сожалению, лишен привилегии видеть лицо царицы, но определенно знаю, что она неживая. Это как моментальный снимок магзеркалом. Он не может двигаться, более того, он неразумен. Некоторым излишне впечатлительным натурам кажется, что они замечают движения и даже попытки вступить в контакт, отсюда – легенды о призраках. Эти заблуждения происходят от недостатка образования. Если бы все люди знали теорию, то понимали бы, что образы, привязанные к предмету, стационарны и не могут…

Царица Софья смотрела прямо на Андрея. Ее живые темные глаза были полны страдания – и мольбы? Она медленно, будто с усилием, моргнула, и слеза покатилась по бледной щеке. А потом полные губы шевельнулись, и мурашки посыпались у Андрея по спине от еле слышного шелестящего шепота: «Помоги мне…»

– Как? – дрожащим голосом спросил Андрей.

– Что «как»? – переспросил князь, видимо, недовольный, что его прервали.

«Я научу, – шепнул голос в самое ухо, и щеку обдало холодком: то ли от сквозняка, то ли от ледяного дыхания. – Не бойся…»

И тут ветер задул сильнее, будто приоткрытое окно распахнулось во всю ширь, и оттуда хлынул не просто ледяной воздух, а смерч, ураган, сметающий все на своем пути. Где-то далеко зазвенело разбитое стекло, кто-то закричал.

Ветер ударил Андрея в грудь, выбил дыхание, закружил и потащил за собой. И его опять накрыло той самой ледяной волной, только сильнее прежних – те, скорее всего, были предупреждением, разминкой, а теперь накатил девятый вал, от которого нет спасения. И Андрей захлебнулся и, ему показалось, умер. Сорвался в темноту, бесконечную и бездонную, и долго падал туда, отчаянно трепыхаясь, как птица… нет, как бабочка с мятыми, бестолковыми крыльями. Но потом узкая ладонь царицы легла на грудь, тихий голос велел: «Дыши», а потом: «Лети». И замершее было сердце вспыхнуло огнем и опять застучало, бабочкины крылья расправились, темнота легла под них легким попутным ветром, и в несколько сильных взмахов крылья вынесли Андрея обратно к свету.

– …Сомлел парнишка с вашей экскурсии-то, ваше сиятельство, – низкий хрипловатый голос Михаила Ивановича был полон укора. – Совсем вы его замучили… Нельзя ж так, с непривычки-то…

– С виду он не казался таким хлипким, – виновато отвечал князь, – и… впечатлительным…

Андрей открыл глаза.

Он лежал на полу в тронном зале царицы Софьи. Высокий потолок был весь покрыт росписью. Орлы держали в клювах царскую золотую корону, алая мантия прихотливо завивалась вокруг, переплетаясь с лавровыми ветвями, мечами и стрелами. Четыре черных ворона, грозно распахнув крылья, сидели по краям потолка на постаментах, аллегорически изображающих четыре стороны света.

– Очнулся, касатик, – обрадовался Михаил Иванович.

– Бабочка… – пробормотал Андрей.

– Бредит, – уверенно сообщил князь. – Давайте перенесем его на диванчик и воды…

Андрей поднял руку, указывая на сияющую серебряную бабочку, порхающую под потолком, рядом с нарисованными орлами и воронами.

– Ох ты ж, белый медведь! – охнул Михаил Иванович.

– Однако, – ошарашенно пробормотал князь и замолчал, растерянно глядя на бабочку.

Та, наверное утомившись, спорхнула к царице Софье, повисела в воздухе перед ее лицом, будто разглядывая его, и уселась на плечо, обтянутое черным атласом.

В сиянии ее крыльев тусклая, припорошенная пылью ткань налилась яркой чернотой, бриллианты на воротнике замерцали, а лицо царицы вдруг показалось абсолютно живым. Темные глаза блеснули, будто царица повела головой, поворачиваясь, чтобы лучше разглядеть троицу магов у своих ног.

– Ох ты ж, батюшка медведь, оборони, – испуганно прошептал Михаил Иванович и, соорудив из пальцев какую-то замысловатую дулю, уставил ее в сторону царицы.

– Отзовите ее! – воскликнул князь, больно вцепляясь в плечо Андрея. – Живо!

– Кого? – испуганно спросил Андрей. – Царицу Софью?

– Бабочку, болван! – раздраженно прикрикнул на него князь. – Это же ваш фамильяр!

– Фамильяр? – пробормотал Андрей. – Мой фамильяр?

И вспомнил, как бабочка, возникнув будто ниоткуда, спасла его от преследования Стрижа и Бритого, осветила спрятанную дверь, показала дорогу, а потом привела его к музею. «Ух ты, – подумал Андрей восхищенно, – у меня есть собственный фамильяр! Теперь я что, настоящий маг? Лучше бы, конечно, получить какой-нибудь фамильяр посерьезнее, например черную пантеру, как у князя. Тогда, если бандиты опять будут приставать, можно просто натравить на них большую кошку – и готово. Но бабочка, наверное, тоже неплохо. Она может… светить… и еще указывать дорогу…» Тут Андрей огорчился, потому что быть магом, конечно, здорово, но бабочка выглядит каким-то несерьезным фамильяром…

– Юноша, очнитесь! – поторопил князь. – И отзовите наконец своего фамильяра!

– Но… как? Я… я не знаю…

– Просто протяните руку и позовите ее! Представьте, что подзываете… ну, свою собаку!

– Ко мне! – позвал Андрей. Бабочка вспорхнула и опять зависла перед лицом царицы Софьи. Бледные щеки царицы, казалось, постепенно наливались румянцем.

– О нет, – простонал князь сквозь зубы. – Что вы делаете?

Андрей покосился на него и протянул вперед дрожащую руку.

«А что будет, если я не смогу?» – подумал он. Бабочка, кажется, не собиралась его слушаться.

– Геката, – позвал князь свою пантеру.

– Не справимся, – хмуро сказал Михаил Иванович. – Тут разве птица нужна. И потом, как оно с такой крохой-то – только придавишь ее… Ловчей сетью тоже нельзя…

– Если потребуется… – недовольно сказал князь, наблюдая за бабочкой, теперь вспорхнувшей к потолку. – Бесконтрольный фамильяр…

– Да еще с такими опасными свойствами… – добавил Михаил Иванович.

– Догадались, – быстро спросил князь, – или знали?

Михаил Иванович неопределенно хмыкнул.

– Все одно, ваше сиятельство, не станете вы ее давить. Триста лет ведь все ее ждали, неужто вы сейчас упустите?

– Значит, знали, – нахмурился князь. – Глава ваш болтлив сверх меры… Юноша, – строго обратился он к Андрею, – сосредоточьтесь. Если вы не возьмете под контроль собственного фамильяра, нам придется применить не очень приятные методы… и, возможно, в результате ваша бабочка не выживет. Я ведь уже объяснял, что происходит с магами, потерявшими фамильяра и силу.

– Сейчас, подождите! Я… стараюсь.

– Старайтесь лучше, – жестко сказал князь.

Андрей испуганно покосился на него и снова повернулся к бабочке, которая беззаботно порхала под потолком. Если она не послушается, тогда что, они ее убьют?! И тогда сам Андрей не только перестанет быть магом, но и погибнет? Но так… нечестно! Он вообще только сейчас узнал о фамильярах и даже не представляет, как с ними обращаться! И это слишком несправедливо – внезапно узнать, что ты, оказывается, маг, и тут же потерять не только сами магические способности, но и свою жизнь!

– Запугали парнишку-то, ваше сиятельство, он аж с лица сбледнул, – укоризненно заметил Михаил Иванович. – Ты, паря, не паникуй. Просто зови ее. Не бойся. Мы подождем, скока можно. Это небось инквизиторы рассусоливаться не стали бы – ловчую сеть бы на нее, и все дела. А мы, что ж, звери какие?

– Возможно, времени у нас не так много, – заметил князь нервным голосом и указал на царицу Софью. – Я теперь тоже отчетливо вижу ее лицо. Как быть, если…

– Разберемся, – хмуро пробурчал Михаил Иванович и вдруг, просияв, воскликнул: – А вот чего! В Египетском зале, в кладовой-то, струменты есть. И бинты с веревками тоже.

– Те самые? – изумился князь. – Они у вас?

– А как же, – с гордостью ответил старик. – Вороны-то прилетали, клювами щелкали, да все зазря. Шиш им, а не исторический раритет! Так что, ежели что, упокоим голубушку как миленькую, глазом не успеет моргнуть… хм…

– Царицу Софью упокоим? – скептически спросил князь. – Египетским ритуалом?

– Ну… хм… неловко получится… А что делать? – Михаил Иванович, кажется, смутился.

– Хорошо бы все же обойтись без таких радикальных мер, – недовольно пробормотал князь и опять обратился к Андрею: – Юноша, послушайте. Фамильяр – это часть души мага. Воплощенная суть его магии. Поэтому вы должны ее чувствовать, вашу бабочку. А она – вас. Душа, положим, – понятие трудноуловимое, но вы представьте, что эта бабочка, например, ваша рука. Или что вы сам – бабочка. На самом деле вы сейчас одновременно и человек, и бабочка. Бабочка – ваша часть, но и вы – часть ее. Притча про Лао-цзы, полагаю, в школьную программу тоже не входит? Ладно, обойдемся без нее. Представьте, что вы сейчас уснули, превратились в бабочку и теперь порхаете под потолком. А когда это ощутите, спускайтесь и превращайтесь обратно в человека. Это очень просто. Обратное превращение всегда легче. Закрывайте глаза. Засыпайте. Геката намурлыкает вам дрему на первой грани осознанности.

Андрей послушно зажмурил глаза. Многое из слов князя осталось непонятным, но суть он, кажется, уловил. Обратное превращение? Точно! Ему ведь уже казалось, что он превратился в бабочку, – только что, когда холодный ветер утащил его в темноту. Значит, теперь нужно, чтобы бабочка превратилась обратно в человека? То есть чтобы магическая часть души вернулась к Андрею?

И он попробовал представить, что порхает под высоким потолком на хрупких серебряных крыльях. Сначала ничего не получалось, и еще раздражало басовитое мурлыканье пантеры. Но потом, когда он вслушался, мурлыканье показалось, наоборот, приятным и успокаивающим. И Андрей почувствовал, что засыпает, напряженные мысли расслабляются и тревога отпускает. А он просто безмятежно парит в воздухе, плывет в потоке теплого восходящего воздуха, только иногда неторопливо взмахивая крыльями…

А еще сидит за постаментом, прячется в тени. Он умеет сливаться с тенью так, чтобы его не было видно. Даже та большая хищница не видит его…

И разглядывает ворона на потолке, хищно растопырившего крылья. Вороны! Лиза что-то про них говорила. Но этот ворон не опасный, он нарисован. Опасаться сейчас нужно другого… других… не воронов – людей. Вот они, внизу, внимательно следят за его полетом. Хотели его поймать. Говорили про ловчую сеть. Хотели сломать его хрупкие крылышки. Злые, жестокие люди. Собирались его убить. А сами-то боятся. Странно: боятся его, такого маленького и слабого, с прозрачными крылышками? Вон та большая черная кошка может подпрыгнуть и раздавить его одной лапой. А они боятся. Почему?

«Да нет же, – возразил Андрей сам себе, – они, наоборот, мне помогают. Но я тоже хочу узнать, что происходит. Почему они боятся безобидной бабочки? Но для этого надо вернуться. Снова стать самим собой. Пожалуйста, это очень важно. Иначе они убьют нас. Сейчас надо опять спрятаться. Скорее».

И он полетел вниз…

И побежал к человечку – к самому маленькому из троих. К своему. Прячась в тенях, сумел проскользнуть мимо большой хищницы, которая как раз удачно зажмурила глаза…

Слетел на протянутую человеческую ладонь…

Скользнул к ноге. Своей…

На свою ладонь.

– Отлично! – сказал князь с явным облегчением. – У вас все получилось, юноша, поздравляю!

– Нас всех, – заметил Михаил Иванович, вздыхая и улыбаясь, – поздравляю. Обошлось.

– На этот раз, – заметил князь.

– Что обошлось? – спросил Андрей, поднимаясь наконец с пола. Тело казалось деревянным и почти не слушалось. А еще было странно стоять на двух человеческих ногах, а не парить в воздухе и не бежать на четырех маленьких лапках, ловких и сильных, для баланса чуть подруливая на поворотах хвостом.

– Вы, юноша, безусловно, талантливы, – сказал князь, не ответив на вопрос, – поэтому, хотя так обычно не делается, но случай исключительный, я предлагаю вам стать моим учеником. Кстати, мы до сих пор не представлены. Князь Дионисий Родосский. – Он чуть склонил голову и протянул Андрею руку.

– Андрей… Снежный, – представился в ответ Андрей и растерянно пожал узкую ладонь князя.

– Даже так? Просто Снежный? – удивился князь, хмыкнул и спросил: – Ну так что насчет ученичества?

Светло-серые, с кошачьей прозеленью глаза князя смотрели нетерпеливо. Пантера, усевшаяся у его ног, нервно подергивала хвостом.

– Эгей, ваше сиятельство, – встрял Михаил Иванович, – не гоните медведей, то есть кошек. Сами говорите: так не делается. Парень сам должен выбрать, не давите на него.

– Случай, – холодно продолжил князь, поворачиваясь к старику, – как я сказал, исключительный. Да вы и сами видели. Юноша не управляет фамильяром даже на уровне призыва. А учитывая свойства… э… бабочки… в следующий раз все может обернуться не так хорошо. Кстати, давайте уйдем отсюда в более безопасное место.

И князь, положив Андрею руку на плечо, подтолкнул его к двери.

Перед тем как выйти из зала, князь Родосский еще раз оглянулся и нервно посмотрел на царицу Софью. Андрей проследил за его взглядом.

Сейчас у царицы опять было серое тряпочное пятно вместо лица. И даже не верилось, что совсем недавно там блестели живые темно-вишневые глаза и алели губы, умолявшие Андрея: «Помоги…»

– Куда вы опять уставились, юноша? – одернул его князь и поторопил старика: – Михаил Иваныч, да закрывайте уже скорее эту воронову дверь!

Старик торопливо зазвенел ключами и обеспокоенно спросил:

– Что, ваше сиятельство, думаете, по второму разу вылетит?

– А кто ее знает, – досадливо буркнул князь. – Много вам известно про бабочек-фамильяров, которые появляются раз в триста лет?

Михаил Иванович крякнул. Закрыв на ключ первую дверь тронного зала, он тут же потянулся ко второй – но та, видно, уже давно не сдвигалась с места и потому не поддавалась.

– Идите уже отсюда, – пробурчал Михаил Иванович, с усилием налегая на дверь, – возле кассы меня подождите. Дорогу, чай, сами найдете? Только через Египетский зал его опять не ведите, ваше сиятельство! Мертвяки же там эти сушеные!

– Мумии, – поправил князь, поморщившись, и добавил: – Я бы и сам догадался, но спасибо. Вестибюль, надеюсь, изолированный?

– А как же! Седмицу назад плетения обновляли!

Князь кивнул и, крепко ухватив Андрея за плечо, бесцеремонно потащил его за собой. Уже на выходе из следующего зала Андрей услышал, как Михаил Иванович, воюя с дверью, торопливо и встревоженно бормочет:

– Оборони, батюшка медведь, и защити… От попали-то, как кур в ощип…

Князь шагал широко и торопливо, так что Андрей еле успевал за ним, иногда даже пытаясь перейти на бег.

– Получается, моя бабочка, что, умеет… оживлять мертвых? – не удержавшись, спросил он.

Князь бросил на него быстрый пронзительный взгляд.

– Помолчите, юноша, – резко кинул он, – сейчас не время. Все объяснения – после.

На выходе из следующего зала князь приостановился, хмурясь и, видимо, раздумывая, куда дальше. Потом подозвал Гекату и велел ей разведать дорогу. Пантера вихрем унеслась вперед и через пару минут вернулась, но уже с другой стороны.

– Веди, – велел ей князь и потащил Андрея дальше.

Шли они так стремительно, что Андрей не успел даже толком разобрать, что за залы остаются позади. К тому же в сгущающихся сумерках он вообще мало что различал. Заметив, как стемнело, он вдруг вспомнил, что Симон и Лиза наверняка уже волнуются. Особенно Лиза. И мысленно взвыл, представив, как будет с ней объясняться. Потому что ее напутствие «постарайся не вляпаться никуда за эти два часа» он провалил по полной программе. Хотя, может, Лиза, наоборот, обрадуется знакомству с самим князем? И тому, что он предложил Андрею пойти в ученики? Хотя видно, что с этим ученичеством не все так просто, то-то Михаил Иванович все пытается князя осадить… И с этой бабочкой, похоже, какие-то серьезные проблемы… Ну почему бы Андрею было не получить какой-нибудь другой фамильяр? Например, пантеру, как у князя?

Когда проходили через рыцарский зал, укрытые сумерками фигуры рыцарей на лошадях вдруг на миг показались Андрею живыми – и он испугался, что сейчас опять появится бабочка и на самом деле оживит тут всех вокруг: и этих страшных рыцарей, и огромных коней. Что тогда? Как от них всех отбиваться? Андрей испуганно рванул вперед, чтобы скорее миновать застывших рыцарей, и едва не врезался в князя.

– Спокойнее, юноша, – сказал тот, удерживая его, и, видимо угадав причину его страха, добавил: – Это просто чучела. Тут нет мертвых и призраков.

Добравшись до вестибюля, князь не стал расслабляться. Подтолкнул Андрея к одному из диванчиков возле стены, велел Гекате:

– С севера на восток.

Пантера тотчас направилась ко входу и принялась что-то вынюхивать на полу. А сам князь, отложив трость, отошел к противоположной стене и начал водить возле нее руками, будто перебирая невидимые нити. Андрей попытался вглядеться, что он там делает, но ничего толком не рассмотрел – только в глазах зарябило и стало больно смотреть.

Так их и застал Михаил Иванович.

– Я ж говорил, седмицу назад плетения обновляли! – недовольно сказал он.

– Предпочитаю все проверить лично, – сухо возразил князь.

– Чаю согреть?

– Некогда. – Князь прошелся вдоль следующей стены и там встретился с пантерой, которая закончила обход со своей стороны. Большая кошка ткнулась лбом в его ладонь и мурлыкнула, то ли что-то сообщая, то ли просто ласкаясь.

– Отлично, – похвалил ее князь и потрепал по холке. Потом подошел к билетной стойке, взял трость и обернулся к Михаилу Ивановичу и Андрею. Пантера уселась возле его ног, нервно подергивая хвостом.

– Итак, – сказал князь, опершись о стойку и поигрывая тростью, – обстоятельства, господа, сложились таким образом, что мы с вами стали обладателями крайне опасной информации о некоем… необычном явлении. Вы, Михаил Иваныч, полагаю, понимаете, что произойдет, если эта информация станет известна в нашем сообществе.

Старик крякнул.

– Дык, это… передерутся все, – он смущенно покосился на Андрея, – из-за мальчонки-то…

– Именно, – согласился князь. – Поэтому, – он пристально посмотрел на Андрея, – я отзываю свое приглашение об ученичестве. Временно, – добавил он, коротко улыбнувшись, но глаза его при этом остались холодными. – В частности, для того чтобы юноша взвесил все плюсы и минусы, осознал серьезность происходящего, а также то, что никто его никуда насильно не тащит. Напротив, предлагаемое покровительство является для него не просто наилучшим выходом в данной ситуации, но и единственным. Если, конечно, юноша не хочет сгнить заживо в подвалах Инквизиции. Потому что наш род, пожалуй, единственный может противостоять воронам. Остальные не осмелятся, а тех, кто осмелится, они задавят.

– Ну, это еще как поглядеть, – насупился старик.

– Михаил Иваныч, – улыбнулся князь Родосский, – я безмерно уважаю новгородских вольных медведей, у вас славная история, и на многих гербах древних родов – и даже Рюриковичей – это отражено… но… если честно, много ли вас осталось?

Старик, приосанившийся при словах насчет истории и гербов, на последних словах князя сник.

– Дык… это… м-да… гм, – смущенно пробурчал он.

– Глава ваш бродит где-то в новгородских лесах, ваша же личная фамилия так и вовсе… Впрочем, не будем о грустном. Род же кошачьих, – продолжил князь с другой, бодрой, интонацией, – несмотря на все гонения и сложности, по-прежнему велик и разнообразен. Львов, конечно, почти не осталось, даже в королевских родах… но есть мы, греческие пантеры, ведущие историю еще от гепарда Диониса и дикой кошки Артемиды, есть пардусы Кавказа… А чего стоят шотландские свободные коты, единственные, на которых нет поводков Поводырей… Да вот хотя бы взять ваш русский род Кошкиных – хоть и обычные малые сибирские кошки с виду, но все равно хищники. А остальных можно и в расчет не брать. Волков почти не осталось, все псы – в стражах у Инквизиции и Поводырей. Из птичьих – одна мелочь, хищники уничтожены. Все эти Воробьевы, Соловьевы да Ласточкины – на что они годны? Подпевать Поводырям? Согласитесь, мы, кошки, – сейчас единственные, кто может противостоять воронам.

– Так-то оно, может, и так… м-да… – пробормотал Михаил Иванович, сникавший все больше с каждой фразой князя.

– И тем не менее, – Родосский возвысил голос, – я предлагаю вам союз наших родов. Временный, учитывая текущие обстоятельства.

– Но, дык, это, – старик явно растерялся.

– Понимаю, – улыбнулся князь, – у вас нет полномочий. Свяжитесь со своим главой, пусть он решает. Я не тороплю. Пока же сделаем так. Юноша отправится с вами. Временно. Это, как вы понимаете, знак доверия с моей стороны. Взамен же я потребую клятву. Первое – молчать обо всем. Второе – не заключать договора о наставничестве, пока он живет у вас. Решим этот вопрос немного позже.

– Подождите! – воскликнул Андрей, который понял главное: его собрались куда-то отправлять, даже не спросив. – Я не собираюсь никуда ехать! Мне нужно вернуться к брату… и к Лизе… Меня ждут, и…

– Исключено, – оборвал его князь. Его пронзительные глаза уставились на Андрея. И теперь это было не прежнее холодноватое спокойствие, а напряженный взгляд хищника, который не собирался отпускать добычу. – Вы сейчас, юноша, крайне нестабильны, поэтому опасны. Вы не управляете своим фамильяром, он может вырваться на свободу в любой момент. А поскольку для вашей же безопасности вашего фамильяра следует держать в тайне как можно дольше, вас необходимо спрятать. К себе я вас взять не могу: у меня особняк в городе, семья, прислуга, соседи. А у Михаила Иваныча отличные условия, дом за городом, в лесу. Поживете там какое-то время, пока не научитесь управлять призывом фамильяра. Это, надеюсь, ненадолго – у вас неплохие способности, если будете усердно тренироваться…

– А если нет? – перебил его Андрей.

– Что «нет»? Если не будете тренироваться, обучение затянется, а также увеличится вероятность того, что кто-то вас увидит.

– Если я никуда не поеду? Я могу тренироваться тут, приходить в музей или куда скажете…

– Значит, так, – князь шагнул вперед, заглянул Андрею в лицо. Вид у него был рассерженный. Пантера, оскалившись, шагнула следом. Андрей испуганно отпрянул от них. – Я никого не собираюсь уговаривать. Фактически мы с Михаилом Иванычем спасаем вам жизнь, замечу: рискуя при этом своей. По правилам, нам следовало бы сейчас известить Инквизицию и умыть лапы. При таком раскладе жить вам, юноша, останется, скорее всего, недолго и жизнь эта будет мучительной.

– Дело говоришь, ваш сиятельство, – вздохнув, согласился Михаил Иванович, и Андрей понурился под его сочувственным взглядом. – А ты, паря, не ерепенься, по-другому, видать, никак не получится. И верно: если вороны налетят, все сгинем. Вот ить воронье клятое, чтоб у них перья повылазили…

– Михаил Иваныч!

– Дык, это… и на клятву я согласный… что уж делать, – вздохнул старик.

До фургона доехали на шикарном магмобиле князя Родосского – Андрей такие видел только в фильмах про жизнь аристократов. Вытянутая аспидно-черная блестящая капля с силуэтом бегущей пантеры на боку. Никакого мотора, бензина, только чистая магия. Управлять такими устройствами могли, разумеется, исключительно сильные маги. Поэтому их невозможно было угнать.

– Андрей! Где ты был?! Я же просила! – начала Лиза и осеклась, увидев за спиной Андрея князя Родосского. Ее взгляд метнулся чуть в сторону, где стояла Геката, принюхиваясь к колесу фургона. Но всего на секунду – Лиза тотчас же опять посмотрела прямо на Андрея, и в ее глазах он увидел ужас.

– Что с тобой случилось? – пробормотала она, еле шевеля губами.

– Прошу прощения, – любезно улыбнулся князь, – не беспокойтесь. Ничего страшного не произошло, напротив, случилось радостное событие – у мальчика сегодня обнаружились магические способности. У вас в родне не было магов?

– Кого? Магов? – Из-за спины Лизы выглянул Симон. – Вроде нет. А что? Мелкий, ты правда маг? – На лице Симона было написано изумление.

– Пока нет, – поправил его князь, – но, возможно, станет, если будет усердно учиться. Сейчас же я забираю его с собой. У вас десять минут на сборы, юноша.

– Как это забираете? – нахмурился Симон.

– Согласно закону о контроле магических воздействий, – мило улыбнулся князь. – Вот вам, кстати, документ, прочтите, распишитесь. Проявления магии у мальчика пока спонтанны и неконтролируемы, он опасен для себя и окружающих. Дети из простых семей в таких случаях изымаются. Не беспокойтесь, это стандартная процедура, к тому же мальчик попадет не в интернат, а в семью, только магическую. Через некоторое время, когда он научится контролю, вы сможете с ним увидеться. А пока я прошу вас держать это в тайне – опять же согласно закону о контроле магических воздействий. Благодарю за понимание, жду вас, юноша, через десять минут в машине. – И, слегка поклонившись ошеломленному Симону и бледной как смерть Лизе, князь развернулся и в сопровождении пантеры неспешно направился к магмобилю.

– Мелкий, ну ты даешь, – растерянно протянул Симон. – Это что, правда?

– Пойдем, помогу тебе собраться. – Лиза потащила Андрея внутрь фургона.

– Как?! – шепотом заорала она, задвинув перегородку между кухней и спальным отсеком. – Как ты умудрился так вляпаться?! Я же просила: продержись без происшествий всего пару часов!

– Лиза, прости, я правда не хотел…

– Почему он берет тебя с собой, а не передает в Инквизицию, в службу надзора за малолетними магами? Что ты сделал?

– Лиза, у меня фамильяр – бабочка. Что это значит?

– О нет, – Лиза застонала, – нет…

Ее лицо стало совсем отчаянным.

– Лиза, ты знаешь, что это значит? Знаешь, что она умеет? Почему они так все переполошились?

– Они?! Он что, не один?! Андрей, скажи, кроме этого мага с пантерой тебя видел кто-то еще?!

– Там был еще один старик, вроде из рода медведей. Значит, у него фамильяр – медведь?

– Еще и медведь! – воскликнула Лиза с отчаянием. – Ну почему?! Почему ты умудрился найти самых неподходящих магов?!

Она замолчала на секунду, нервно кусая губы.

– Эй, как вы там? – крикнул встревоженно Симон. – Все в порядке?

– В полном! – ответила Лиза срывающимся голосом, а потом вполне натурально всхлипнула: – Я просто немного расстроилась, Андрей меня утешает. Дай нам немного времени, ладно?

– Не вопрос, – ответил Симон.

– Медведь и пантера, – зло сузив глаза, сказала Лиза, – они оба тут?

Андрей кивнул.

– Не вариант, – вздохнула она, – с обоими я точно не справлюсь. Ну почему ты выбрал самых сильных магов в городе?! Не мог найти какую-нибудь птичку, я бы ее одной лапой…

Андрей хотел было сказать, что птичка тоже была, только бандитская, но решил не грузить Лизу лишней информацией, она и без этого разволновалась. И что значит «одной лапой»? Лиза что, собиралась ее убить, эту абстрактную птичку?..

– Ты не волнуйся, – неуверенно сказал он, – они хорошие, оба. Они вроде хотят защитить меня от воронов – значит, от Инквизиции, да? Поэтому собираются пока спрятать. Почему эта бабочка так всех пугает-то? Она же крохотная!

– Так, вот что, – перебила его Лиза, – если они хотят тебя спрятать и защитить – тогда еще есть шанс. Если больше никто не узнает… Я тебя вытащу. Пока тяни время. Научись контролировать вызов фамильяра, чтобы больше никто тебя случайно не увидел…

– Они как раз вот этому и хотят меня научить…

– Ну и хорошо. Только ни в коем случае не заключай пока договор на ученичество, это важно. Учитель получает власть над учеником, и освободиться от этого сложно… Главное – не попадись инквизиторам! И постарайся сделать так, чтобы больше никто не увидел твоего фамильяра.

Лиза вытащила из-под кровати рюкзак, перевернула его, вытряхнув на пол все, что там было, и сунула Андрею:

– Давай собирай вещи, тебя там ждут. Все понял?

– Лиза, а…

– Просто тяни время. Я вытащу тебя оттуда, – быстро и решительно сказала она.

– Лиза, а может быть так, что у меня не один фамильяр, а… два?

– Что?!

– Мне показалось, что там… когда вылетела бабочка, был вроде еще какой-то зверь, маленький. Черный, быстрый – я почти его не разглядел, только почувствовал. Ну, как будто я сам им был какое-то время. Это… что?

– Так… значит, все-таки два… – задумчиво сказала Лиза. Странно, но кажется, она почти не удивилась. – Как у нее…

– У кого?

– Вот что, это очень важно. Никому не говори про это, понял? Сделай все, чтобы его никто не увидел, этого зверька. Даже эти твои… благодетели… с этой пантерой и медведем… И постарайся тоже научиться его призывать. Скорее всего, это мангуст.

– Кто?!

– Мангуст. Про Рики-Тики-Тави читал?

– Откуда ты знаешь?

– Предполагаю, – усмехнулась Лиза. – Потом объясню, это долго. Ладно, давай, время уже, пойдем. А то сейчас эти… хищники придут за тобой сами.

И, всунув в его руки полупустой рюкзак, в который Андрей успел засунуть только пару футболок и спортивные штаны, Лиза подтолкнула Андрея к выходу.

– Подожди, – остановил он ее, сообразив, что не спросил о самом главном. – Эта бабочка – она правда воскрешает мертвых? Я смогу… воскресить моих родителей?

Лиза посмотрела на него долгим взглядом и вздохнула:

– Нет, мелкий. Мне очень жаль. Не сможешь.

– Мелкий, ты какой-то смурной, – растерянно сказал Симон, который, казалось, все не мог переварить мысль, что его младший братишка – маг. – Если не хочешь, не ходи с ним. Я пока ничего не подписывал. А?

– Нельзя, – хмуро сказала Лиза, – это правда такой закон. Все нормально будет, Андрей, не бойся. – Она вдруг притянула его к себе, быстро обняла и шепнула: – Я тебя вытащу, обещаю.

И Андрей увидел слезы в ее глазах.

У Михаила Ивановича был не магмобиль, а обычный автомобиль на дизеле, старенький кургузый внедорожник. На городских ровных дорогах его слегка потряхивало, а когда после Политехнического университета свернули в лес, на грунтовку, машина зарычала и затряслась так, что Андрей испугался: не развалится ли? Михаил Иванович покосился на его побледневшее лицо и руки, вцепившиеся в дверь, и немного смущенно сказал:

– Трясучий он маленько, особо с непривычки. Зато пройдет где хошь, хоть по болоту. И сносу ему нету. И второй контур на ем магический, на честном слове заветном едет. А коли верного слова не знаешь – станет намертво, и дизелем не заведешь, тока вонючего дыму в лицо наплюет.

– Так он на магии тоже может ехать? – удивленно спросил Андрей, стараясь не прикусить язык от тряски.

– А как же. Самая надежная конструкция – когда два контура: магический и дизель, ну или бензин там. Эти-то нынешние магические штучки – тьфу, и слова доброго не стоят. Только перед девками форсить. Вон у Дионисия-то модный магический транспорт – и чего в нем, кроме виду? На городской дороге он, положим, хорош. А на грунтовке встанет. По лесу не пройдет, в болоте увязнет. А коли силу потратишь, до донышка вычерпаешь – как ехать на нем? А если ранили тебя, руки-ноги не работают, надо кого другого за руль сажать – что тогда? А тут как раз, положим, убегать надо – а твоя машина стоит, как колода мертвая? Мобиль-то этот магический только на самого князя настроен, для кого другого он с места не двинется да даже двери не откроет. И останешься ты как дурак среди леса без машины и без укрытия.

Андрей подумал, что вряд ли князь поехал бы на своем роскошном мобиле в лес или болото, но возражать старику не стал. А тот, похоже, не на шутку увлекся любимой темой.

– …Самая правильная конструкция, если магия и техника вместе. Когда надо, я могу и обыкновенный мотор перекрыть, чтоб без моего слова никто его не завел. А могу и по-другому – сказать заветное слово, чтоб Сивка-Бурка и другого хозяина послушал. Но он у меня и сам с характером, чужака просто так не подпустит… – Михаил Иванович ласково похлопал по приборной доске, и Андрею показалось, что мотор заурчал ровнее и уютнее, как кот, которого почесали за ухом.

– Сивка-Бурка? – удивился он.

– Звать его так, – смущенно пояснил Михаил Иванович и добавил с гордостью: – Я ж сам его собрал. Купил старую развалюху неказистую и из нее… Хотел тогда новую брать, но вдруг эта глянулась – а то и сама на меня глянула, как собака бездомная. Или как конь раненый, которому один путь – на бойню. И прямо на сердце мне этот взгляд лег. Вот я его и выходил, Сивку-Бурку-то. По винтику перебрал. Магический контур ишо добавил, он как родной лег. Мне почти и делать ничего не пришлось, все само собой сложилось, линии будто сами сплелись, и сила потекла – только руку протянул. Будто и правда живой он, мой Сивка-Бурка, только ждал, пока я его вылечу маленько, чтоб на ноги встать…

– Так вы… маг-техник? – догадался Андрей.

– Так ить, – Михаил Иванович смущенно крякнул, – какой из медведя маг-техник-то?.. Я-то, конечно, ишо с детства к железкам тянулся, все разбирал и собирал наново, а иной раз наново не так получалось, как по-старому. За это батя меня порол часто, гм… Учиться потом пошел в Политехнический – вон как раз проезжали его. На мага-техника, да. Батя мой за то меня из дома выгнал, сказал: пока дурь не пройдет, не возвращайся. Видано ли, чтоб медведь магом-техником был? Смех один. И на курсе смеялись. Втихомолку, правда. Над медведем-то поди в голос посмейся, особенно над молодым, – озлится сгоряча да прихлопнет одной лапой и не заметит. Там у нас в основном-то мелочь была: ну кто на магов-техников идет? Белки, бурундуки, ласки, хомяки. У кого малый фамильяр да небольшие силы. Кто-то – потому что и правда способности к мелкой работе, кто-то – потому что больше деваться некуда. Так-то они и думали, что я тоже везде негодным оказался и от безысходности на технику подался. Но потом-то поняли, что я, наоборот, здесь потому, что мне это дело нравится. И больше всего я боюсь из университета вылететь. А значит, и калечить никого не стану, чтоб через то не отчислили. Ну и спасу тогда совсем не стало… – Михаил Иванович вздохнул.

– А дальше? – с сочувствием спросил Андрей. Он так заинтересовался историей медведя-изгоя, что даже ненадолго забыл о своих проблемах.

– Ну а чего дальше… Диплом я получил. Батя полютовал немного да и поутих, куда деваться. Только радости с того диплома мне было немного. Кто всерьез к медведю-магу-технику пойдет? И доверия нет, и за худую работу потом не спросишь: боязно – у медведей, известно, нрав крутой, лапы тяжелые, а клиентам всем жить охота. Всяко, в общем, было. А как начало вроде налаживаться с ремеслом – переборол я потихоньку предубеждения, друг другу меня советовать стали, даже в магическом вестнике статью пропечатали про уникального мага-техника…

– Магически! – восхитился Андрей.

– Да не очень-то, – невесело хмыкнул старик. – Тут-то оно, значит, все и рухнуло.

– Как?

Но Михаил Иванович не ответил, только прибавил скорости, и Сивка-Бурка, взревев, еще быстрее понесся через ночной лес.

– В обчем, малец, – через несколько минут сказал старик, – магическая жизня – это тебе не мед с малиной. Оно, может, со стороны так кажется, а на деле по-всякому бывает…

Михаил Иванович вздохнул и через пару минут добавил:

– Вот, значить, говорят и в книжках умных пишут, и наставник магический первым делом это ученику объясняет, и я тебе это, верно, должен сказать… Фамильяр – это твоя настоящая суть, и появляется он именно таков, какой должен… И в нем – сила твоей магии, иной не дано. Но как быть, если он не таков, как тебе мечталось, и не то в нем, чего тебе хочется, а иное, не твое? Ведь не ты его выбираешь, он сам приходит и остается таким навсегда, какой есть, ничего уж не изменишь. И остается только приноравливаться к нему, учиться с ним договариваться и справляться, потому что без него тебе отныне не жить. Так-то, малец.

Михаил Иванович покосился на Андрея, и тот понял: на этот раз старик говорит не про себя.

– Я не хотел, чтобы у меня была эта бабочка, – хмуро сказал Андрей. – Может быть, я вообще не хотел быть магом…

Конечно, в детстве они играли с приятелями в магов, как все. Было здорово чувствовать себя всемогущими и всезнающими, теми, кто одним взмахом руки может исполнить все желания, исцелить умирающих, победить чудовищ… Быть как великие маги из легенд и фильмов по магзеркалу.

Но в реальности магия оказывалась какой-то не такой, как представлялось. Получалось, что нельзя быть всемогущим: возможности мага зависели от его фамильяра, которого нельзя было выбирать. А бабочка, которая почему-то досталась Андрею, умела такие странные вещи, что ее теперь нужно было скрывать от всех. Но не умела главного – того, ради чего Андрей согласился бы на любые трудности и препятствия. Подумав, что, может, Лиза не знает точно, Андрей спросил еще и князя:

– Моя бабочка правда умеет воскрешать мертвых?

Князь задумчиво посмотрел на Андрея, будто решая, отвечать или нет. Андрей подумал: «Пока не ответит, не отстану от него». Наверное, князь все-таки умел читать мысли, потому что сразу же сказал, хотя и очень туманно:

– В каком-то смысле. И не всех.

– А моих родителей?

Князь опять подумал, потом спросил, когда они погибли и как. Андрей ответил и еще раз уточнил: нет, они не маги. Тогда князь ответил:

– Мне очень жаль, юноша, но нет.

Взгляд у него был сочувственный, и Андрей понял: не врет.

А теперь получается, что все маги и Инквизиция будут охотиться за Андреем, если узнают об этом. Зачем? Они что, хотят, чтобы Андрей… воскрешал для них мертвых?.. В каком-то смысле и не всех?.. Он почувствовал, как от этой мысли сжимается горло, и представил картины из фильма ужасов про мумий: как те вылезают из своих саркофагов, с усилием приподнимая каменные крышки черными высохшими пальцами, а в провалах их глазниц мерцает глубокая голодная тьма…

Его замутило.

И вспомнил вдруг предсказание пифии: «Не буди мертвецов! Ты утопишь нас всех в крови! Не буди…»

Она знала, уже тогда она все знала… И ей было известно: из-за этого случится нечто ужасное, что утопит всех в крови…

«Я не хочу, – испуганно подумал Андрей, – я не хочу…»

– Я ведь не могу… никак от нее отказаться? – тихо спросил Андрей, уже зная ответ.

– Нет, – ответил Михаил Иванович и посмотрел на него с сочувствием и жалостью.

– Ну вот, значится, и моя берлога, – с гордостью сказал Михаил Иванович, заглушая мотор. – Не княжьи хоромы, конешно, но, чай, и не будка собачья…

На самом деле дом у Михаила Ивановича был роскошным: огромный, двухэтажный, сложенный из толстенных бревен, с неожиданной кружевной деревянной резьбой на крылечке и оконных наличниках.

Строение, похоже, старое, но заметно, что за ним ухаживают. Ступеньки светлеют новыми досками, деревянные полы выскоблены до блеска, у дверей – вязаные коврики.

– Пойдем-ка выделим тебе угол, – предложил Михаил Иванович и повел гостя на второй этаж по широкой скрипучей лестнице с резными перилами. – Вот тут гостевая комната, первая дверь. Постель в шифоньере возьмешь, ну еще чего надо – спрашивай. Напротив дверь – внучок мой живет, когда приезжает, а рядом… Ох ты ж, белый медведь, раскудрить твою медведицу! – старик вдруг хлопнул себя по лбу и посмотрел на Андрея с ужасом: – Старый я пень! Пентюх пустоголовый!

– Что? – испугался Андрей.

– Число-то сегодня какое? Ась? Двадцать третье или четвертое?

– Двадцать третье.

– Слава тебе, батюшка косолапый! Хоть не двадцать четвертое… Два дня у нас ишо, значит… Внуки у меня приезжают аккурат на праздничную неделю! А у меня из башки все вон с этими приключениями! Два дня у нас с тобой, малец, или придется у князя помощи просить… А это неладно ни для тебя, ни для меня… А вожак-то, пожалуй, к этому не поспеет, и правда, в лесах он где-то, поди найди… На трех лапах-то я вовсе не гонец, надо кого просить, пока туда-сюда…

Андрей слушал Михаила Ивановича и ничего не понимал: почему на трех лапах, какой вожак, на что два дня?

– Два дня у нас, в общем, – резюмировал Михаил Иванович, – на все про все. Чтоб, значится, тебя призыву обучить. Все, давай, малец, спать, завтра с рассветом подыму.

Андрей думал, что не заснет. События этого дня, перемешиваясь друг с другом, крутились у него в голове бешеной каруселью. Маг-техник Коля, черная карета и призрачный конь, предсказание пифии, жуткий взгляд совы, осознание, что с ним, Андреем, что-то не так, раз он видит то, что скрыто для других. Предостережение Лизы, недомолвки, вопросы без ответов. Медная всадница, возле которой Андрею привиделось странное – спрятанная в камне змея, о которой говорила экскурсовод. И теперь, после всех странностей и чудес этого дня, Андрей уже не был уверен, что змея ему просто привиделась. Потом нападение бандитов, серебряная бабочка, появившаяся невесть откуда и указавшая дорогу к спасению. Изменившаяся скульптура над музеем, бронзовая птица в воздухе, знакомство с князем Родосским и его невидимой пантерой. Странная экскурсия, египетские боги, скрывающие под каменными ликами совсем другие образы. И наконец, самое страшное – ожившая царица Софья, человеческое лицо под холстиной манекена. И этот жуткий шепот «помоги мне», которого, похоже, никто, кроме Андрея, не слышал. И слезы на бледном призрачном лице царицы. А еще угроза князя убить бабочку, если Андрей не сможет ее призвать; а значит, по сути, угроза приговорить к смерти и самого Андрея. Ужас, что он не сможет справиться, что фамильяр не отзовется. Невероятное, очень странное чувство – ощутить себя одновременно человеком, бабочкой и маленьким зверьком – Лиза сказала, мангустом? Как будто во сне, когда живешь чьей-то другой жизнью и одновременно помнишь, что ты, настоящий, как раз сейчас лежишь в кровати под одеялом и спишь.

Поездка по вечернему городу на роскошном магмобиле князя Родосского. Ощущение, что сон продолжается, но уже совсем другой, где Андрей не просто обыкновенный мальчик, помощник в передвижной закусочной: подай, принеси, разложи по пакетикам жареную картошку, нарежь салат, сделай кофе… Где он внезапно – начинающий и очень талантливый маг. Сидит на мягких, пахнущих новой кожей сиденьях роскошного мобиля, летящего по городу на чистой магии. А князь Родосский, небрежно рулящий мобилем, говорит по-приятельски: «Вот слева университет. А вот там, юноша, глядите, как раз зажигаются огни на ростральных колоннах». «Я слышал, их настраивал еще сам царевич Петр», – небрежно замечает Андрей. «Ну, кажется, у вас не такое уж плохое образование», – усмехается князь.

А потом – короткое возвращение в прежнюю жизнь, знакомый фургон, где Андрей прожил последние три года. Скомканное прощание с Симоном и Лизой. Странные обрывочные объяснения Лизы, ее страх, предостережения, обещание вытащить его.

Внезапная надежда, от которой закружилась голова: что Андрей теперь сможет невероятное – вернуть родителей. Вернуть прежнюю счастливую жизнь. «Мне очень жаль. Но нет», – сочувственный взгляд князя.

Ощущение захлопнувшейся ловушки.

Дальше – тревожная дорога через лес с Михаилом Ивановичем, стариком-привратником и магом-медведем.

И вот теперь Андрей лежит в гостевой комнате двухэтажного дома среди леса и не может понять, как все это могло уместиться в один день. Как всего за один день его жизнь могла так резко и необратимо измениться?.. И что ему теперь со всем этим делать?..

«Боря, – подумал Андрей с тоской. – Если бы я мог ему рассказать. Он умный, он знает кучу всего: и про Софиенград, и про царицу, и про магов. Он бы что-нибудь придумал, посоветовал». Вместе с Борей они бы точно придумали, как дальше быть…

– Не спишь, малец? – стукнул в дверь Михаил Иванович. – А то слышу: прям дом ходуном ходит, как ты ворочаешься. Ровно медведь в берлоге по весне, когда вода-то уже по темечку стучит. На-ка вот тебе чаек успокаивающий и усыпляющий. А то спасу нет от твоего беспокойства. А нам-то, слышь, выспаться надо хорошенько. Дел-то у нас завтра невпроворот.

Михаил Иванович поставил на столик пузатый глиняный чайник, налил в круглую пиалу травяной отвар.

Андрей хотел было отказаться, но напиток пах так приятно – то ли мятой, то ли чем-то другим, знакомым, похожим на те самые чаи, которые заваривала мама, – что он решил попробовать. И незаметно допил пиалу до дна. А потом плеснул еще добавки. И через пару глотков почувствовал, что неудержимо зевает. Чаек у Михаила Ивановича оказался и вправду очень успокаивающий. Этой ночью даже, к его удивлению, после такого сумасшедшего дня никакие сны не снились…

Следующий же день получился хоть и длинным, но бестолковым. С самого утра, позавтракав, отправились в лес. Михаил Иванович объяснял про фамильяров, как с ними в целом нужно обращаться и как призывать. Но на практике у Андрея ничего не получилось. Бабочка отказывалась появляться. Михаил Иванович с каждой неудачной попыткой мрачнел все больше. А сам Андрей все время боялся, что вместо бабочки получится вызвать мангуста, которого Лиза почему-то велела скрывать. Поэтому тоже все больше нервничал.

Так ничего и не добившись, Андрей с наставником вернулись обратно в дом.

А после ужина, когда уставший Андрей уже собрался лечь спать, к нему вдруг постучал Михаил Иванович. Вид у него был растерянный.

– Тут такое дело, малец, – смущенно сказал он. – Спрашивают тебя. По магзеркалу.

– Кто? – удивился Андрей. Интересно, кто его мог тут искать и, главное, знать номер Михаила Ивановича?

– Тут ведь такое дело, что найти тебя здесь никто не может.

– Ну да, я ведь вашего номера никому не давал. Да я его и не знаю. А кстати, можно узнать? – Андрей только сейчас сообразил, что можно было бы как раз дать номер Лизе и Симону, чтобы они не так волновались. И почему он сразу об этом не подумал?

– Так ведь номера-то никакого нет, – ответил Михаил Иванович.

– Как это?

– Так это у ваших зеркал номера-то, у простых. А у магов зеркала без номеров. Ну, бывает, что кто и обычные себе тоже ставит дополнительно, если хочет, чтоб его могли и по номеру искать. Но личные зеркала всегда без номеров. Номер-то кто угодно узнать может, передать кому, никак его не защитишь. Связываемся мы по слепку, особому разрешению; покуда тебе его хозяин зеркала лично не дал, ты с ним поговорить и не сумеешь. Птичья почта еще есть через фамильяров, но это другое. А также магический поиск, тоже через зеркала, но тут случай особый, только сильные маги это могут или родственники, у кого связь крепкая. И бывает, кому очень сильно надо, коэффициент необходимости сильно увеличивает вероятность, но там формула сложная, тебе пока не надо. Словом, для этого сильный маг должен через свое личное зеркало запустить поиск определенного человека. И если вероятности сойдутся, силы и необходимости хватит, тогда поиском можно найти нужного человека, где бы он ни был, и позвать его через ближайшее личное магзеркало. Вот, получается, мне на магзеркало вызов-то и пришел. Хотя мое зеркало не просто в магазине куплено и даже не на заказ делано – я его сам настраивал. Я к тому, что защищенное оно, кто попало не пробьется. Значит, или твои родные очень сильного мага наняли – а это дорого и сложно, и все одно надо, чтоб он тебя лично знал, – или у тебя в родне все-таки кто-то маг и он тебя сейчас нашел по-родственному.

– Кто же это? – нетерпеливо спросил Андрей. – Лиза? – И тут же быстро добавил: – Симон? Они мага наняли?

«Вот идиот, – отругал он себя, – чуть было не подставил Лизу! Она ведь скрывает, что маг». А он чуть не проговорился! Хорошо, кажется, Михаил Иванович ничего не заметил…

– Нет, не Симон. Говорит, Боря. Вроде твой брат. Знаешь такого?

– Боря! – обрадовался Андрей. – Конечно! – И спохватился: – А можно? Мне ведь можно с ним поговорить?

Михаил Иванович нахмурился.

– Так-то оно нельзя, – вздохнул он. – Князь осерчает, если узнает. Но я размыслил: ежели человек так сильно тебя искал, что на магический поиск потратился, значит, шибко нужно ему с тобой поговорить. Так что поговори уж. Но! – оборвал он радостный вскрик Андрея. – Но лишнего-то не болтай. Сам знаешь, не мне и не князю худо будет, сам сгинешь, если до воронов что дойдет. Ты вроде не малолетка совсем, понимать должен, да я и не нянька тебе. Понял, что ли?

– Спасибо! – обрадовался Андрей и решил уточнить: – А чего… лишнего? То есть про бабочку – нельзя, а про остальное?

Михаил Иванович задумался.

– Ну, – степенно сказал он, – остальное-то, мыслю, можно, но с осторожностью. Все одно среди наших скоро все узнают, что ты теперь тоже маг. От родных твоих тоже всего не скроешь. А ежели скрывать, так оно еще больше подозрительно будет. А зеркало-то у меня защищенное, никто лишний не подслушает. Так что говори, но предупреди, чтоб брат твой другим особо не рассказывал. Болтливый он, Боря твой, или нет?

– Будет молчать, если надо, – уверенно ответил Андрей.

– Ну добро тогда.

– Боря! – обрадовался Андрей. – Ты как меня нашел? Говорят, что это вообще невозможно!

– Ну, видишь, – лицо Бори было почему-то смущенным, – мне тут показалось, что ты меня зовешь, будто у тебя случилось что. Сон еще приснился. Я подумал: мы теперь братья, значит, нужно верить всем этим штукам. Ну, предчувствиям. А до тебя не дозвониться. Симон что-то непонятное говорит, мол, сам не знает, где ты. Я тогда думаю: стозеркально ты куда-то влип. Надо тебя искать, хоть расшибись.

– И как нашел? Сюда ведь можно только поиском, через личное зеркало мага…

– Так это… я у отчима зеркало стащил. Он как-то хвастался: типа это не ваши побрякушки бесполезные, через его магзеркало кого хочешь найти можно и где угодно. Я это зеркало как-то задел случайно, так он меня чуть не убил. Я подумал: стозеркально ценная штука, раз он так бесится. Ну и решил вот попробовать.

– Ну вообще магически получилось! Тут у меня дед сам, знаешь, такой опытный маг, не поверил, что так можно…

– Ты расскажи, как вообще сам, – поторопил его Боря. – А то этот проснется, спохватится еще про свое зеркало, не успеем договорить.

И Андрей рассказал. Конечно, не все, то, что можно было говорить по зеркалу, пусть даже и защищенному. Но и этого хватило. Боря слушал затаив дыхание, время от времени восклицая: «Ух ты», «Не может быть», «Магически». А дослушав, сказал с сожалением:

– Это какая-то магическая несправедливость! Целый год мы с тобой вместе везде ходили, и ничего не происходило. А тут только уехал – и пожалуйста, хоть кино про тебя снимай!

– Да это не так весело, как кажется, – пробурчал Андрей.

– Понимаю, – Боря вздохнул и виновато сказал: – Извини.

А Андрей подумал: было бы магически сейчас перенестись к нему. Пусть бы с кем-то другим эта история приключилась, а они с Борей ее вместе слушали бы и восхищались. А потом пошли пить чай с Лизиными пирогами. И жечь костер на берегу.

Было бы здорово такому научиться: щелк пальцами – и все так стало, как захотел. Вот это была бы магия. А так… никакого толку от нее, одни расстройства.

– Знаешь, – сказал Боря, – я тут подумал вот о чем. У мамы подруга есть, тетя Роза, магическая тетка. Ей тоже мой отчим не нравится, она все уговаривает маму от него уйти. И про психологию иногда рассказывает. Книжку даже приносила, мать ее не открывала, а я прочел, интересно. В общем, там про то, что все проблемы у человека в основном потому, что он не может договориться сам с собой. У него внутри типа много разных личностей, и они все время конфликтуют.

– Это вроде шизофрения, когда так?

– Не, шизофрения – когда уже все запущено, когда разные личности по очереди человеком управляют, а он даже об этом не знает. А тут они вроде как все вместе, но все равно не могут договориться. И чтобы их помирить и жить дальше спокойно, нужно сперва понять, чего каждый из них хочет. Там много про это. Вроде есть внутренний ребенок, которому нужно играть и развлекаться, взрослый, который в целом правильный, но зануда… ну и другие еще. Вот я подумал: эти фамильяры – это же оно самое и есть. Если ты говоришь, что это внутренняя суть мага, воплощенная в подходящем образе. Получается, это, с одной стороны, часть тебя. Но при этом, с другой стороны, и отдельная личность. И чтобы с ней договориться, тебе нужно сперва понять, чего она хочет, а чего нет, чего боится и чего ты от нее хочешь. Только по-честному. Может, ты ее зовешь, а на самом деле сам не хочешь, чтобы она выходила. И она это чует: она же – это как бы ты и есть. И не выходит. Понимаешь?

– Не очень…

– В общем, ты попробуй не приказывать ей, не звать, не выманивать… и главное – не врать, потому что она чует твое вранье. Честно скажи, чего хочешь. Договорись с ней. Помирись. Ой, там отчим, кажется, проснулся… Слушай, ты когда разберешься с этими магическими штуками, может, сможешь что-нибудь придумать насчет него? Ну, чтоб узнать, маг он или нет и есть ли на него какая управа… А то он опять на мамку тут руку поднимал, я сказал, что в следующий раз на него Грозу спущу, теперь стремно, а вдруг он ее как-нибудь заколдует. Ну все, я пошел. Свяжусь с тобой еще, если получится. Эх, жалко, нельзя к тебе приехать, мы бы на месте со всем разобрались…

И Боря исчез, а магзеркало потемнело.

Андрей некоторое время смотрел на него, надеясь: вдруг Боря опять появится, но, конечно, не дождался.

Потом, уже засыпая, он задумался над Бориными словами. А ведь это, кажется, правда. Потому что Андрей, конечно, зовет бабочку, как велит Михаил Иванович, но, если честно, не хочет, чтобы она снова появилась. Потому что в прошлый раз все было очень страшно, и не хочется, чтобы повторилось что-то такое. Потому что он боится на этот раз не справиться. И еще есть такая, глупая, конечно, и слабая, надежда: вдруг это все было ошибкой и бабочка вообще больше не появится? И все это закончится…

На следующий день, обдумав все, что он услышал про фамильяров, что почувствовал сам, когда звал бабочку, и то, что сказал Боря, Андрей решил, что делать.

Он попросил Михаила Ивановича оставить его одного хотя бы ненадолго.

Не приказывать. Не звать. Не выманивать… И главное – не врать. «Честно скажи, чего хочешь».

Андрей закрыл глаза.

«Я не очень-то рад, что ты появилась, – подумал он. – Я немного побаиваюсь тебя и того, как из-за тебя изменилась моя жизнь. Но получается, что ты – часть моей души, значит, нам друг без друга никуда. И мы не сможем все время друг от друга прятаться. Потому что мы не враги. Мы – команда. Но нам надо научиться прятаться от других, иначе мы все попадем в беду. И еще я хочу с вами познакомиться. С обоими. Мне на самом деле очень интересно, какие вы. Какая у меня суть».

А когда он открыл глаза, бабочка сидела у него на ладони. И черный мангуст свернулся у ног и настороженно заглядывал в лицо. Ему тоже было интересно: кто такой Андрей, какой он?

Михаил Иванович, узнав, что у Андрея уже получается призывать бабочку и прятать ее, очень обрадовался и удивился.

– Ишь ты, малец, как оно! Я-то сам вместе с наставником возился целую седмицу, все не мог сладить со своим медведем. То он характер покажет, то я. И наставник со мной замаялся, оплеухи обоим стал раздавать. Ну, с бабочкой-то другой подход нужен, ее-то оплеухами уму не научишь. Это ладно, что ты сам догадался, как надо!

На следующее утро Андрей спустился к завтраку в непривычно шумную, наполненную разговорами и смехом гостиную. Смеялась в основном одна девочка, светловолосая, полноватая. Она была самой шумной, веселой и быстрой. Даже слишком, на взгляд Андрея. Не успел он и опомниться, как она уже стояла перед ним и протягивала руку:

– Привет! Я – Юля. А ты – дедушкин новый ученик?

– Юленька, я же говорил, что не мой, – поправил ее Михаил Иванович, который нарезал хлеб для бутербродов. Вторая девочка, темноволосая и молчаливая, в драных джинсах и футболке с птичьим черепом, полная противоположность Юле, ему помогала. Был еще мальчик, беловолосый и светлоглазый, по виду чуть помладше девочек. Он сидел с краю стола и жевал пирожок.

– Да ла-а-адно, – протянула Юля, хитро улыбаясь, – не хотите, не признавайтесь! А какой у тебя фамильяр?

– Кот, – ответил Андрей, покосившись на Михаила Ивановича, с которым они накануне договорились, что отвечать на такие вопросы.

– А покажи! – никак не могла угомониться Юля.

– Юленька, – укоризненно сказал Михаил Иванович, – это невежливо.

– Да ла-а-адно, – Юля пожала плечами, – чего такого? А у меня белка. Я вот могу запросто показать.

– Юля! – Михаил Иванович подпустил в голос строгости.

– Ну, – Юля насупилась, – некоторым, конечно, неловко показывать своих фамильяров, – тут она покосилась на черноволосую девочку, как показалось Андрею, с некоторым злорадством, – но я лично ни капельки не смущаюсь.

– Если ты про меня, – холодно отозвалась черноволосая, не отрываясь от своего занятия, – я тоже не смущаюсь.

– Да ла-а-адно, – усмехнулась Юля, – ты свою крысу никогда не показываешь. Ой, извини, – спохватилась она, – может, ты не хотела говорить, что у тебя крыса?

Голос при этом у нее был совершенно не виноватый, а, скорее, ехидный.

– Юля! – уже совсем строго прикрикнул на нее дед.

– Все, молчу, молчу. – Юля закатила глаза и тут же трагическим голосом пожаловалась Андрею: – В этом доме мне все время затыкают рот!

– А ты трепись поменьше, – посоветовала ей брюнетка.

– Алиса! – обратился Михаил Иванович теперь ко второй внучке. – Девочки, не ссорьтесь! Вы так давно не виделись и опять ругаетесь!

Он тяжело вздохнул.

– Дедушка! – тут же подскочила к нему Юля, обняла, поцеловала в щеку. Михаил Иванович тотчас заулыбался. – Мы не ссоримся! Просто… чего она такая неприветливая?

– Ванятка, а ты чего? – обратился Михаил Иванович к мальчику. – Поздоровался бы с нашим гостем.

– Привет, – немного смущенно улыбнулся мальчик и потянулся за вторым пирожком. А когда Андрей сел рядом, сказал ему негромко: – Не обращай внимания, они всегда цапаются. Пирожок хочешь?

После завтрака, когда Андрей собирался, как вчера, пойти в лес потренироваться с фамильярами, неугомонная Юля опять подскочила к нему и спросила шепотом, округляя глаза:

– А ты правда ученик князя Родосского? Дедушка сказал…

– Не совсем, – энтузиазм в голосе Юли Андрею совсем не понравился. – Просто он сказал, что, возможно, меня возьмет когда-нибудь. Пока я тут тренируюсь. У меня даже призыв еще не очень получается.

– А хочешь, вместе пойдем потренируемся? Я тебе что-нибудь подскажу, раз ты новенький.

– Нет, спасибо, – отказался Андрей. – Мой котенок еще… э… пугливый… Ему пока рано с кем-то другим знакомиться.

– Да ла-а-адно, – недоверчиво протянула Юля. – Ну, как хочешь.

Кажется, она обиделась.

Андрей решил, что сегодня стоит отойти подальше в лес и чаще оглядываться. На всякий случай. Очень уж любопытная эта Юля.

– А куда мы едем? – спросил Андрей, когда Михаил Иванович наконец завел машину. Сивка-Бурка на этот раз капризничал: то порыкивал и начинал дрожать, то вдруг опять замолкал.

– Давай, Сивушка, – сперва уговаривал его старик, похлопывая по рулю. Потом озлился, прикрикнул: – А ну не валяй дурака, скотина!

Сивка-Бурка обиженно фыркнул и в итоге завелся.

– Ишь ты, – пробурчал старик, – тоже волнуется, гляди.

И Андрей понял, что сам он тоже нервничает.

– К князю едем, – сказал Михаил Иванович и добавил, бросив быстрый взгляд на Андрея: – Экзамен он там какой-то придумал. Ты уж постарайся, не подведи старика.

– Какой экзамен?

– Дык я ему доложился, что сладил ты с фамильяром. Вот он и хочет проверить.

Князь встретил их на пороге музея. Михаил Иванович, заметив его издалека, тихо пробурчал:

– Ишь, не терпится ему.

Рядом с князем стояли два подростка, с виду ровесники Андрея или чуть постарше: стройная, потрясающе красивая девушка в голубых джинсах и белой курточке, загорелая и улыбчивая, и высокий, симпатичный, но очень хмурый парень. У обоих были каштановые, с медным оттенком волосы и синие глаза.

– Дядька Медведь! – радостно воскликнула девушка и повисла на шее у Михаила Ивановича.

– Артемида! – строго окликнул ее князь.

– Пап, ну не виделись же сто лет! – отмахнулась от него девушка. Михаил Иванович, довольно хмыкнув, крепко обнял ее в ответ.

– Ишь, егоза, – улыбаясь сказал он, – выросла как! Небось от парней отбоя нет?

– Отбиваюсь пока, – хмыкнула девушка, – тренирую хук правой, помнишь, ты меня учил? – И сжала в кулак тонкие, но с виду сильные пальцы.

– А как же не помнить, – хохотнул Михаил Иванович. – Ванятка-то мой сквозь малинник летел так, что ветки трещали. А потом неделю с такой рожей ходил, будто его медведь приласкал.

– Невиноватая я, – хихикнув, сказала девушка, – он сам предложил потренироваться!

– Давайте отложим приятные воспоминания и сперва зайдем внутрь, – прервал их князь.

– Конечно, ваше сиятельство, – спохватился Михаил Иванович и загремел ключами, чтобы открыть музейные двери.

Девушка между тем повернулась к Андрею:

– Артемида, – представилась она и протянула ему узкую ладонь. Улыбка у нее была такая, что Андрей забыл, как дышать. А от взгляда смеющихся синих глаз у него закружилась голова. Он растерянно и робко пожал теплую ладошку и услышал, как презрительно фыркнул парень, внимательно наблюдавший за их знакомством.

– Арес, – тихо одернул его князь.

– Для друзей – Диана, – добавила девушка, не обращая на них внимания и продолжая улыбаться Андрею.

– Андрей, – представился он и решился уточнить: – А мы друзья?

– Надеюсь, будем, – усмехнулась Диана. – Кстати, этот невоспитанный тип – мой брат. Арес, как ты догадался. Временами на него нападают приступы немоты. – Она оглянулась и выразительно посмотрела на парня.

Тот, помявшись, все-таки шагнул к Андрею, неприязненно пробурчал:

– Очень приятно, – и коротко пожал ему руку.

Несмотря на это заявление, знакомство, очевидно, никакого удовольствия ему не доставило.

– Давайте, дети, не стойте на пороге, на нас уже все смотрят, – поторопил их князь и легонько подтолкнул Артемиду и Андрея к приоткрытой двери в музей. Смотрели, конечно, в основном на Артемиду, но и Андрей поймал пару неприязненных взглядов: мол, что это за шкет рядом с такой ослепительной красоткой? Впрочем, одного приветливого взгляда Артемиды было достаточно, чтобы вся неловкость опять исчезла. Какая разница, что там думают какие-то прохожие?

– Куда дальше? – спросил Михаил Иванович.

– Египетский зал, – ответил князь.

«Опять? – с тоской подумал Андрей. – Впрочем, если подумать, в Египетском зале как раз ничего плохого в прошлый раз не было. Главное – чтобы князю не пришло в голову зайти снова в тронный зал царицы Софьи. Впрочем, кажется, он сам не особенно туда стремился».

– Специальное хранилище, – добавил князь, когда они всей компанией дошагали до Египетского зала.

– Ваше сиятельство, точно? – дрогнувшим голосом спросил Михаил Иванович. – Мальчонка-то еще только…

– Открывай, – нетерпеливо оборвал его князь и обратился к детям: – Артемида, Арес, погуляйте пока где-нибудь сами. Только… аккуратно и без фокусов. Арес, да?

– Конечно, – хмуро ответил тот.

– Дык, это… – Михаил Иванович нахмурился.

– Арес уже взрослый, глупые шутки остались позади. Верно? – спросил он у сына.

– Я же сказал, – недовольно отозвался тот.

– Ну вот, – сказал князь, – вопрос исчерпан. Андрей, пойдемте, нам туда.

Поворачиваясь в указанном направлении, Андрей поймал сочувствующий взгляд Артемиды и злорадный – Ареса и подумал, что ходить в это специальное хранилище, пожалуй, не стоит. Но князь его не собирался спрашивать.

В общем, мысль была верная. Его замутило уже тогда, когда Михаил Иванович с кряхтением взялся за черную крышку каменного саркофага.

– Только смотреть, – предупредил князь, сильно сжав локоть Андрея, – понятно?

– А что еще я могу сделать? – удивился Андрей.

– Мало ли, – туманно ответил князь, а Михаил Иванович покосился на него, а потом на Андрея с явным опасением и, видно, что-то хотел сказать, но после передумал, только недовольно поджал губы и нахмурился.

– Ваша задача сейчас, Андрей, – не выпустить фамильяра, – строго сказал князь. – Я слышал, вы научились с ним управляться в спокойных условиях. Сейчас проверим ваши способности в условиях стресса.

«Какого стресса?» – хотел спросить Андрей, но не успел. Михаил Иванович отодвинул наконец крышку.

На Андрея смотрело искаженное мукой лицо. Человек этот, очевидно, умер уже много веков, а то и тысячелетий назад. Темная высохшая кожа обтягивала кости черепа, на котором сохранились остатки черных длинных волос. В страшном посмертном крике раззявленного рта блестели зубы. Шея была вывернута и вытянута, будто человек, уже умирая, пытался вырваться из удерживавших его пут. Судя по напряженной позе мумии, тело его, видимо, при этом было крепко связано, а возможно, и спеленато бальзамирующими бинтами, остатки которых сохранились на костях. Вытянутые ноги, только немного согнутые в коленях, – ими человек, видно, тоже пытался порвать тугой кокон, в который его замотали, но не преуспел. Скрещенные руки, плотно прижатые и, наверное, при жизни примотанные к груди. Только чуть растопыренные и изломанные пальцы выдавали следы давней борьбы за жизнь.

Перед Андреем на секунду мелькнуло видение – как этот человек, умирая, бьется в своих путах под тяжелой крышкой саркофага и кричит, срывая голос.

Его замутило. Он попятился.

– Смотрите внимательнее, – велел князь, останавливая его твердой рукой.

Смотреть не хотелось, хотелось зажмуриться, бежать отсюда как можно дальше и постараться забыть то, что видел.

Но рука князя держала крепко. И что-то еще… что-то еще держало, притягивало взгляд. Несмотря на отвращение и ужас, Андрею самому нужно было что-то там разглядеть. Что-то важное. Он опять почувствовал уже знакомое жжение в груди. Гулко застучало, заколотилось сердце, будто в нем забилась серебряная бабочка, пытаясь вырваться наружу. Это она хотела смотреть. Ее звал жуткий кричащий мертвец. И Андрей едва справился с этим зовом и остановил рвущуюся к нему бабочку.

Тяжело дыша, он выпрямился и только тогда заметил, что почти висит на руках князя и Михаила Ивановича. Его знобило, по спине ползли струйки ледяного пота. Но бабочка, кажется, угомонилась.

– Так и знал, что рано такое мальцу, – укоризненно пробурчал Михаил Иванович.

Князь не обратил внимания на его ворчание и обратился к Андрею:

– Справляетесь? Или уйдем?

«Уйдем», – захотел сказать Андрей и опять почувствовал пока не болезненное, только щекочущее движение крыльев бабочки и ее недовольство. Если он сейчас уйдет, она все равно не даст ему покоя. Это будет значить, что он признал поражение, сдался. И когда-нибудь потом это все опять придется начинать сначала.

– Нет, – ответил он, сжав зубы, – нормально. Справляюсь.

– Отлично! – сказал князь. – Тогда продолжим. Смотрите и постарайтесь разглядеть здесь второй и третий слои.

Преодолев отвращение и ужас и не обращая внимания на беспокойство бабочки, Андрей всмотрелся внимательнее. И наконец увидел за потемневшими костями и высохшей кожей настоящее человеческое лицо, искаженное мукой, а еще антрацитово-черные мерцающие ленты, плотно стягивающие тело мумии, более того, примотавшие к нему фамильяра, тускло-серую изломанную тень какой-то птицы.

– Это… это что? – помертвевшими губами пробормотал Андрей.

– Что вы видите? – оживился князь.

– Черные ленты, – ответил Андрей, – мертвого человека и мертвого фамильяра… Такое бывает?

– Очень хорошо! Что-то еще? – подбодрил его князь.

– Еще мне кажется, что они не совсем мертвы… – добавил Андрей. – Как будто… как будто они еще здесь, только эти ленты… не дают им шевелиться.

– Отлично! – обрадовался князь. – Теперь давайте выпустим вашу бабочку. Но! – он предостерегающе сжал руку на плече Андрея. – Будьте готовы сразу же по моей команде отозвать ее обратно. Если почувствуете: что-то идет не так, она выходит из-под вашего контроля – отзываете ее немедленно, не дожидаясь моего знака. Понятно?

– Понятно, – растерянно ответил Андрей.

Он что, хочет, чтобы Андрей… оживил этого древнего мертвеца?

Михаил Иванович закряхтел неодобрительно, но все же промолчал.

Андрей вытянул руку, призывая бабочку и выпуская ее на свободу. В груди полыхнуло огнем, сердце гулко бухнуло и замерло на миг – и ослепительно сияющая бабочка сорвалась с дрожащей ладони и метнулась к мертвецу. Теперь Андрей знал, как надо: он не отпускал ее одну. Он сам был с ней. Смотрел ее глазами, слышал зов мертвого человека, чуял ее нетерпение, силу и свет серебряных крыльев. Под этим светом неподвижное лицо ожило, дрогнули пергаментные веки, блеснул белок закатившегося от боли глаза и высохшие губы шепнули: «Освободи меня…»

– Назад! – крикнул князь.

Андрей послушался с неохотой и неприязнью, почти с ненавистью к этому самонадеянному глупцу, который не понимал, что делает, но которому почему-то нужно было сейчас повиноваться. «Позже, – пообещал он взбешенной бабочке. – Позже, когда мы сами во всем разберемся».

Она послушалась, на несколько секунд зависла в воздухе, бешено молотя крыльями, так, что казалось, серебряные искры сыплются во все стороны. Потом кинулась на протянутую ладонь Андрея, в раздражении больно царапнула его лапками и распласталась по ней, стекла под кожу серебряным обжигающим светом, который впитался в кровь, потек по венам горячим жгучим потоком, чтобы полыхнуть огнем в сердце и заставить его биться сильно и тревожно.

– Отлично! – сказал князь. Его лицо сияло. – Поздравляю, Андрей! Если вам удалось справиться с фамильяром в таких условиях, думаю, в более спокойной обстановке проблем не возникнет. По крайней мере, теперь можно не опасаться, что ваша бабочка покажется кому-нибудь в неудачный момент. Теперь пойдемте обсудим наши дальнейшие планы.

Он по-дружески положил Андрею руку на плечо и повлек его за собой.

– А это… что это было такое? Кто это? И что за ленты? – спросил Андрей, оборачиваясь, чтобы с дрожью взглянуть еще раз на черный саркофаг, который с помощью какого-то хитрого устройства закрывал Михаил Иванович.

– Это… – князь нахмурился. – В некотором роде это учебное пособие. Когда ученик оканчивает первый круг обучения магии, мы приводим его сюда. Иногда это требуется сделать раньше. В вашем случае, впрочем, смысл урока был совсем другой, учитывая… э… особенность вашего фамильяра. Хотя и то, что мы здесь говорим обычно ученикам, я вам тоже скажу. Вы видели первый известный вариант запирающих уз. Вероятно, уже в Древнем Египте их применяли к взбунтовавшимся магам. Запирающие узы связывают мага и его силу и запирают его на всех слоях одновременно. Таким образом, он и его фамильяр лишаются возможности двигаться, пользоваться силой и своими способностями, а также менять слои. И как следствие, они не могут окончательно умереть, поскольку дух и душа – Ка и Ба, как называли их древние египтяне, – тоже заперты. Тело постепенно умирает, но дух и магическая суть остаются привязанными к нему.

– Это… ужасно, – содрогнувшись, пробормотал Андрей.

– Да, – согласился князь.

– Он что, тут лежит уже тысячи лет и живой?!

– Относительно живой, – поправил князь.

– А вы сделали из него учебное пособие?! – Андрей остановился, сбросив с плеча руку князя, и посмотрел на него с ужасом.

– Андрей, – князь Родосский взглянул на юношу с печалью и укором, – вы считаете меня таким чудовищем?

– Но… как же… – Андрей растерялся.

– Этот экспонат, – сказал с нажимом князь, – принадлежит Инквизиции. Смотритель музея – в данный момент Михаил Иванович – отвечает за него головой. В договоре прописано, что в случае утери этого экспоната его место займет сотрудник, виновный в пропаже.

– Это правда? – Андрей ошарашенно посмотрел на князя, а потом на Михаила Ивановича, который, заперев дверь спецхранилища, подошел к ним. Его обычно жизнерадостное лицо было бледным и мрачным. На вопрос он молча кивнул и пробормотал:

– Вороны клятые, чтоб им пусто было! Тьфу! Кажен раз, как гляжу на него, сердце стынет. А мне-то, старому пню, привычно уже должно быть. А мальцам каково? Эхма… – Михаил Иванович тяжело вздохнул, похлопал по спине Андрея, заглянул сочувственно в лицо: – Ну что, малец, оклемался чуток? Пойду-ка тебе чаек заварю успокаивающий, есть у меня тут сбор один…

Андрей посмотрел ему вслед широко открытыми глазами.

– Это что, – спросил он, – если та мумия… пропадет или еще чего… Михаил Иваныч должен будет…

– Будет связан запирающими узами и займет его место в качестве учебного пособия, – договорил князь.

– Но как… как можно было подписать такой договор?

– У Инквизиции, – тихо сказал князь, – есть отличные способы убеждения.

– Батюшка медведь! Да что же это такое! – раздался вдруг возмущенный возглас.

Михаил Иванович стоял у выхода из Египетского зала, возле статуи Сехмет, обвиняюще воздев вверх палец.

– Ваше сиятельство, это уже ни в какие ворота! – гневно заявил он. – Полюбуйтесь-ка!

– Опять?! – воскликнул князь. – Краска?!

– Хуже! – Михаил Иванович поднес палец к носу, принюхиваясь. – Таперича кровь! Еще и человеческая!

– Да что же это такое! Геката! – рявкнул князь, и черная пантера прыгнула из воздуха к его ногам. – Ареса ко мне!

Быстрым шагом приблизившись к Михаилу Ивановичу, князь тоже принюхался к его пальцу, скривился и повернулся к статуе Сехмет. На каменных коленях сидящей богини растекалась лужица свежей крови.

– Что это? – удивился Андрей.

– Легенда такая есть, – сказал Михаил Иванович, осторожно держа в стороне руку с воздетым пальцем и озираясь, видимо опасаясь забрызгать пол и экспонаты. Князь протянул ему белый тонкий платок, старик благодарно кивнул и принялся оттирать палец. – Говорят, мол, как появится кровавая лужица на коленях Сехмет – тут, значится, для Российской империи начнутся бедствия и кровь. Мол, перед бунтами такое бывает, эпидемиями, войной…

– Отец, что случилось? – на пороге Египетского зала появился хмурый Арес.

– Это ты мне скажи, что случилось! – рявкнул на него князь. – Думаешь, это смешно?! – он схватил сына за шиворот и подтащил к статуе Сехмет, как нашкодившего щенка.

– Я ничего не делал! – возмущенно крикнул Арес, вырываясь.

– Конечно! – рявкнул князь. – Имей хотя бы смелость признаться и извиниться! Михаил Иваныч больше тебя не пустит в музей без присмотра и будет прав! Сколько можно, Арес?! Я надеялся, ты повзрослел!

– И то, паря, – укоризненно добавил Михаил Иванович, – чего ж ты как дитя неразумное? Ладно в девять годков да хоть краской. А сейчас чего? И кровью зачем? Боги хоть и старые, но силы в них еще много, а ты кровью их дразнишь… Совсем неладно это…

– Да не делал я ничего!

– Вы чего тут шумите? – спросила Артемида. – Пап, твоя Геката тут как ошпаренная бегала, так и надо? Ой… – Артемида разглядела, что происходит, и укоризненно сказала брату: – Арес, ты опять?!

– Ты еще… – сердито зашипел на нее Арес. – Это не я! Сколько можно?!

– Так! – рявкнул князь. – Прекратить балаган! Арес, твои детские шалости сейчас особенно не ко времени. Извинишься перед Михаилом Иванычем и отмоешь это все. Сам. Чтобы никто тебе не помогал. Михаил Иваныч, выдайте ему воду, тряпки и что там еще. И сделайте нам чаю успокаивающего. В директорский кабинет принесите, пожалуйста. И попрошу нам не мешать, ко всем относится. – Князь бросил тяжелый взгляд на поникшего Ареса и, подхватив Андрея за локоть, повел его за собой.

Захлопнув дверь директорского кабинета, князь повел над замком рукой, видимо опять устанавливая какую-то защиту. Геката, повинуясь его жесту, улеглась возле двери – охранять.

– Отбросим церемонии, – сказал князь, – в приватной обстановке можешь называть меня Дионисием. Когда мы заключим договор на ученичество, уместным будет обращение «наставник». На людях же прошу обращаться по-прежнему «ваше сиятельство» или «князь Родосский». Договорились?

– Да, конечно… спасибо, – кивнул Андрей, а сам подумал: «Ого, он уже говорит “когда заключим договор”, а не “если”. Значит, предполагается, что я не откажусь».

– Отлично. Кстати, прошу прощения за глупую выходку Ареса. Иногда… он меня разочаровывает.

– А может, это действительно не он? – предположил Андрей, вспомнив возмущенное лицо Ареса и его гневный, но беспомощный взгляд.

– Ему было девять лет, когда я привел его сюда на экскурсию и рассказал эту легенду, – поморщившись, сказал князь. – В следующий раз, когда я оставил его тут побродить и потренироваться одного, он развел красную краску и вылил ее на колени Сехмет. Михаил Иванович, который обнаружил это первым, очень испугался. Он всерьез верит… в такие предрассудки. Потом он сообразил, что это краска. Несмотря на наказание, Аресу, наверное, понравилось. Он тут еще много чего устраивал. – Князь с досадой махнул рукой. – Я надеялся, что он уже повзрослел, но… Они с Артемидой близнецы, но ее поступки уже вполне взвешенны и серьезны, а Арес… Впрочем, у него тоже хороший потенциал. Кстати, я хотел бы, чтобы вы подружились, – он пристально посмотрел на Андрея и добавил: – Надеюсь, со своей стороны ты приложишь усилия.

– Спасибо за предложение, ваше си… Дионисий, – неуверенно ответил Андрей. Артемида ему понравилась, даже очень. Хотя, если подумать, нужен ли сам Андрей такой потрясающей девушке, если стоит ей улыбнуться, как прохожие начинают сворачивать шеи. К тому же она дочь князя, а кто он? А дружба с Аресом, который явно с первого взгляда невзлюбил Андрея, вообще представлялась ему сомнительной.

– Это не предложение, – суховато заметил князь, – а рекомендация. И, замечу, тебе эта дружба нужна куда больше, чем им. В твоем возрасте при выборе друзей обычно руководствуются личной симпатией. Это, конечно, важно, но тебе сейчас придется думать о других вещах. Тебе нужны союзники, причем сильные. Прежние обычные друзья, если они у тебя были, не подходят. Только маги. Ты, наверное, уже познакомился с внуками Михаила Иваныча. На твоем месте я бы не терял на них время. – Князь еле уловимо поморщился. – У Михаила Иваныча был сильный род, но сейчас – увы. Мальчик – все еще бестолковый щенок, девочки – крысы… Из псов, конечно, получаются стражи, но псов и так полно, а из этого щенка еще неизвестно кто вырастет и когда. Крысы… могут быть полезны, но на них нельзя полагаться…

– У Алисы, старшей, и правда крыса, но у младшей, Юли, белка, – поправил его Андрей. Его покоробило, как князь говорит о внуках Михаила Ивановича, будто не о живых людях, а о каких-то функциях, ценность которых только в практической пользе.

– Возможно, – небрежно отмахнулся князь, – да, там была какая-то история с изменением фамильяра… Вроде бы девочка сначала под влиянием сильного испуга воплотила крысу – у трусов в стрессовых условиях часто получаются крысы. Михаил Иванович был тогда, помнится, в ужасном состоянии: дети погибли, сам – калека, хорошо, внуков у него не отобрали… Но и внуки… Старшая девочка все еще была без фамильяра – возможно, пустышка, у младшей – крыса… Старик тогда извел все накопления на психокоррекцию, хотя мог бы вместо этого попытаться вылечить своего фамильяра. Корректору удалось превратить крысу в белку, но…

– А что, так можно? – возбужденно перебил его Андрей. – Может, тогда я тоже мог бы…

– Что?

– Избавиться от бабочки? – затаив дыхание спросил Андрей.

Князь некоторое время удивленно смотрел на него.

– В самом деле? – хмыкнул он. – Впрочем… возможно, я понимаю. Все это слишком неожиданно и сложно для тебя…

Тут пантера вскочила и коротко рыкнула, глядя на дверь.

– Михаил Иваныч? Заходите, – пригласил князь.

Старик принес чай. Расставил на столе чайник, пиалы, миску с печеньем.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – поблагодарил князь.

Михаил Иванович хмыкнул, покосился на Андрея и буркнул:

– Мальчонке-то бы отдохнуть после ваших… экзаменов-то…

– Позже.

– Ну, тогда пойду я, а то как бы там опять чего не учудили, – пробурчал старик и, не встретив возражений, удалился, с раздраженным грохотом хлопнув дверью. Должно быть, обиделся, что его не пригласили присоединиться к беседе.

Князь пригубил чай, улыбнулся и прокомментировал:

– Характер, конечно, у Михаила Иваныча не мед и даже не сахар, но травяные чаи у него отличные. Нет, Андрей, ты не можешь избавиться от бабочки. Внучка Михаила Иваныча была тогда еще маленькой, лет девять, кажется, самый ранний срок пробуждения фамильяра. Из-за стресса при гибели родителей фамильяр проснулся раньше времени. В таких случаях еще возможна коррекция, магия и психика таких детей еще гибки. Поэтому можно попробовать заставить фамильяра измениться, тем более если выбрать родственный образ. Но все равно такие техники не дают гарантии в принципе, при определенных обстоятельствах крыса может вернуться. А тебе сейчас сколько, четырнадцать? В таком возрасте вообще уже редко просыпаются фамильяры, а если и просыпаются, как правило, они появляются уже взрослыми. Как твоя бабочка. К тому же она уникальна, ее свойства настолько необычны, что ничего подобного нет ни у каких других фамильяров. В какой-то мере тебе невероятно, сказочно повезло, но в то же время у этого есть оборотная сторона – приз, который ты получил, теперь нужно как-то сохранить и уберечь. Иначе ты потеряешь не только его, но и свою жизнь. Поэтому я говорил, что тебе нужны союзники. Арес и Артемида подходят. У Артемиды молодая пантера, как у меня. Со временем, возможно, именно Артемида станет главой рода. У Ареса жеребенок, возможно, отсюда пока все эти глупые шалости… В детстве я возлагал на него надежды, но увы. Впрочем, лошадь – это фамильяр тоже с интересными свойствами, если научиться им как следует управлять. А Арес, надеюсь, все же скоро повзрослеет…

– А что за уникальные свойства у бабочки? Вы сказали, что она умеет воскрешать «в каком-то смысле» и «не всех».

– Бабочка – это проводник, – чуть помедлив, ответил князь. – Еще в старых легендах говорилось, что бабочки – проводники между мирами: живых и мертвых, людей и богов.

– Ого! Правда?

– Основное свойство бабочки – находить дороги и вести по ним. Воскрешение – в каком-то смысле побочный эффект. Если, предположим, человек еще не совсем мертв, или умер только что, или по каким-то причинам задержался в мире живых, или его задержали. Образно говоря, если он заблудился либо застрял между мирами, тогда бабочка может указать ему дорогу – и он либо уйдет, куда следует уходить мертвым, либо вернется, если есть куда.

– Получается, – неуверенно спросил Андрей, – я могу освободить того, связанного запирающими узами, египтянина с птицей?

– Теоретически, – согласился князь, – но я не знаю, сможешь ли ты сейчас справиться с узами. Но, прежде чем об этом раздумывать, надеюсь, ты помнишь, кто в этом случае займет его место?

Горло перехватило, и перед глазами опять возникло видение жуткой мумии, за которым проступает искаженное мукой живое человеческое лицо. Андрей представил на месте этого незнакомого лицо Михаила Ивановича. Его замутило от ужаса.

– Почему, – сипло спросил он, – инквизиторы это делают?

– Не почему – зачем, – ответил князь, и его глаза сверкнули, а обычно спокойный голос дрогнул от сдерживаемого гнева. – Чтобы мы помнили, что они могут с нами сделать, и показали это детям. Чтобы никто не вздумал выступать против воронов.

Он замолчал. И Андрей тоже молчал, не зная, что сказать. Он подумал: Лиза была права, что так боялась инквизиторов. А он-то, дурак, еще любил эти тупые сериалы про Черного ворона, защитника и освободителя… А в них, оказывается, все вранье… Конечно, стали бы показывать по магзеркалам правду, если эти программы одобряют Поводыри.

– Поводыри и инквизиторы – это одно и то же? – тихо спросил Андрей.

В светлых глазах князя вспыхнула кошачья хищная зелень. Пантера, спокойно лежавшая возле двери, угрожающе рыкнула и, повернув голову, тоже пристально посмотрела на Андрея.

– Надеюсь, – мягко, почти мурлыкающим голосом, за которым, впрочем, перекатывалось угрожающее рычание, спросил князь, – ты понимаешь, что такие вопросы нельзя задавать кому попало и где угодно? Я тебе не враг, более того, на данный момент твой единственный союзник, но, если спросишь меня о чем-то подобном вне стен этого кабинета, буду вынужден сдать тебя Инквизиции.

Андрей похолодел, с ужасом глядя на князя. Он прекрасно понимал, что не просто не сумеет противостоять Дионисию с его пантерой, а даже сбежать не сможет.

– Вижу, понимаешь, – заключил князь, и рычащие нотки исчезли из его голоса. – Тебе это все в новинку, ты многого не знаешь, поэтому тебе следует быть максимально осторожным. Если критика Инквизиции не то чтобы допустима, но возможна при некоторых смягчающих обстоятельствах, то за одно осуждающее слово в адрес Поводырей ты можешь оказаться на месте древнеегипетского юноши, вид которого тебя так потряс. А вместе с тобой – все, кто тебе сочувствовал и помогал. У меня другие планы на собственную жизнь, а также семья, которая зависит от меня, поэтому я заранее тебя предупреждаю: при малейшей подобной глупой ошибке с твоей стороны я отдам тебя Инквизиции без сопротивления. Это понятно?

– Понятно, – пересохшими губами ответил Андрей, избегая смотреть на князя. Он был сбит с толку и не знал, как теперь к нему относиться. То он говорит, что единственный союзник, и зовет в ученики, то сообщает, что в случае чего сдаст Андрея инквизиторам на пытки и смерть.

– На моем месте, – уже с прежним дружелюбием сказал князь, – немногие были бы с тобой так честны. Но я тебе искренне симпатизирую и хочу, чтобы ты осознал серьезность ситуации. Это единственный для тебя способ выжить сейчас и победить потом. А чтобы это сделать, тебе нужно сейчас вести себя очень тихо, незаметно и законопослушно и делать все в точности так, как советуют опытные товарищи.

Под опытными товарищами князь, видимо, имел в виду себя.

– Вижу, ты это понимаешь. Ответ же на твой вопрос – «да». Только Поводыри нас ведут и направляют, а инквизиторы карают тех, кто уходит с этого пути или мешает идти верной дорогой другим.

Дионисий немного помолчал, сделал несколько глотков чая и сказал уже другим голосом, расслабленным и задумчивым:

– Впрочем, так было не всегда. Когда-то давно вороны были просто советниками при вождях, волхвами, прорицателями. Свойства воронов – мудрость, умение предвидеть будущее, складывая существующие вероятности. В отличие от пифий, предсказания которых спонтанны и не поддаются объяснениям, вороны умеют просчитывать будущее, а самые мудрые и видят его отчетливо. Если вожди хотели побеждать, они прислушивались к воронам. Но тогда вороны никогда сами не вмешивались в управление, не заставляли магов и обычных людей идти по тому пути, который увидели. Решение всегда оставалось за народом и вождями, которых этот народ выбирал.

– А почему все изменилось? – решился спросить Андрей, надеясь, что этот вопрос не покажется князю опасным.

– Именно эту историю я и собирался тебе рассказать, – улыбнулся Дионисий. – Все изменилось из-за бабочки.

Когда ей исполнилось двенадцать весен, стали шушукаться: старшая царевна, мол, – пустышка, нету в ней силы. А злые языки поговаривали: поди, незаконнорожденная она. Даже вон у младших царевен серебряные сестры появились: у Анны – малиновка, а у Марфы – голубица. Пусть и малые, безобидные птахи, но девкам больше и не надо. Все одно судьба у них в тереме сидеть. А у Софьи так никого и нету. Мудрый Никон только руками разводил, только, говорил, небесным воронам ведомо, будет ли серебряная сестра у царевны али нет. Батюшка-царь, обеспокоившись, даже старца Аввакума велел звать, хотя дюже не любил его, а уж как с Никоном столкнутся они, бывало, только перья и летят, даром что почтенные мужи оба. Старец Аввакум на царевну строго поглядел и рек, что, мол, великая судьба у царевны, а более ничего он открыть не может, потому как туманом грядущего все закрыто. Никон его обсмеял за такие предсказания: мол, эдак и новорожденный вороненок может; вели, батюшка-государь, гнать его, откуда пришел. Царь-батюшка и погнал, что делать. Только ясности это в вопросе с царевной Софьей не добавило.

А через год уже почти все шептаться стали, может, и правда незаконнорожденная царевна-то? Софью все эти перешептывания ранили, она замкнулась, сделалась нелюдимой и смурной. А тут еще братик любимый, Ванечка, который один ее понимал, начал хворать. А за ним – и батюшка. Царевна почернела вся, то у ложа больного брата сидела, то у батюшкиного. Другие сестры, конечно, тоже переживали. Но, видно, не понимали пока, чем все обернется, когда царя и его старшего наследника не станет. А Софья понимала. И было ей страшно так, что иной раз дыхание перехватывало и темнело все в глазах. А еще отчаяние ее накрывало, оттого что сама она такая бесполезная и бессильная. А без серебряной сестры ее даже никто слушать не станет, выкинут из терема вон, как только батюшка и брат умрут. И за сестер даже вступиться будет некому. Родня-то материна, Полозовы, себе на уме, поперек других не пойдут. Одно слово – змеюки, скользкие и хладнокровные. Матушка-то не такой была… она Софью любила пуще других, но ведь матушки давно уж нет. А мачеха хищной кошкой на Софью смотрит, она за своих детей бороться будет, и родня за ней. А на стороне Софьи никого, кому нужна царевна-пустышка? Скорее всего, и жизнь не сохранят, чтоб глаза не мозолила новому царю. А если сохранят из жалости к увечной царевне – так еще хуже. Глядеть, как сестер вырезают на твоих глазах, а ты и пикнуть не можешь. Бесполезная. Бестолковая.

Так Софья, проклиная себя, доживала последние дни, считала вздохи умирающего батюшки и брата. Сколько еще осталось? Столько же и ей самой, и сестрам отмерено.

Когда отец испустил последний вздох, только она рядом была. Смотрела на бледнеющее лицо, кусая губы. Завыть, закричать – и то нельзя. Уже недолго до рассвета оставалось. Несколько часов бесполезной жизни для нее и сестер. Сидела молча, сдерживая крик и рыдания, а в груди сердце колотилось запертой птицей, больно стучась о ребра. И будто пожар в груди разгорался, жгло нестерпимо болью и отчаянием. А потом полыхнуло – и, не стерпев боли, Софья сама упала замертво рядом с телом батюшки. А когда открыла глаза, в первый миг смотреть не смогла – таким сиянием полыхала серебряная бабочка, метавшаяся над лицом отца. А тот вдруг шевельнул губами, блеснул из-под застывших век черными глазами и молвил тихо:

– Держись, Сонюшка, и сестренок убереги. Верю: справишься ты. Силу в тебе великую теперь чую. Ястребовых держись, верные они, хоть только силу и уважают. Раньше бы на тебя и не глянули, но теперь поддержкой станут, коли сговоритесь. А теперь пусти меня, милая, тяжко мне тут…

Софье невыносимо было батюшку отпускать, одной оставаться. Однако столько муки было в его голосе, что хоть и против собственной воли, но позволила она ему снова умереть и сама не поняла, как сумела это сделать.

А ее серебряная сестра, которую царевна уж и не чаяла увидеть, слетела ей на ладонь, трепеща хрупкими крылышками.

А поутру, когда главы родов, бояре и вороны толпились над телом батюшки, вышла к ним Софья. Бледная, с кругами под глазами от бессонных ночей. Простоволосая, в черном сарафане и с золотым венцом на голове. Все замолчали ошеломленно. Первым опомнился Полозов. Пробормотал, заискивающе обращаясь к остальным:

– Не гневайтесь, уважаемые. Видите, помутилась умом моя племянница от горя и скорби. Не ведает, что творит, – и с притворной медовой лаской обратился к Софье: – Иди, Сонюшка, к себе, невместно тебе тут, – добавив вроде шепотом, но чтоб другие слышали: – И венец-то сними, не про тебя сие.

А Софья подняла на него глаза и так глянула, что даже змея Полозова пробрало – и попятился он.

– Невместно, – звонким голосом сказала она, – сперва государя нашего, моего батюшку, ядом травить, а после над его неостывшим телом власть делить.

И, протянув вверх тонкую руку, выпустила с нее серебряную бабочку. Та покружилась над изумленными лицами да и метнулась к мертвому царю.

Софья сказала со вздохом:

– Прости, батюшка, но так надо. Последний раз тебя потревожу.

Бабочка опустилась царю на плечо, и от взмахов ее узорных крыльев свет расходился волнами, ложился на вышитый бархат нарядного кафтана, на неподвижное лицо мертвого царя. И тут лицо дрогнуло, исказилось мукой, отворились веки, и царь вдруг рывком приподнялся, оглядел присутствующих и молвил громко и отчетливо:

– Отравили меня, истинно так. Виновников я Софьюшке указал. Ей же венец свой передаю. Слушайтесь ее так же, как меня.

Повел головой, заново оглядывая всех, и опять рухнул на подушки.

После многие рассказывали, что именно ему в глаза мертвый царь заглянул и взгляд тот будто до самого донышка всю душу видел и понимал.

Придворный медик, из Полозовых, тотчас кинулся к государю и через несколько мгновений растерянно заявил:

– Мертв. Определенно.

А после добавил тихо:

– Как и три часа назад, когда я смерть подтверждал…

Но услышали все и тут же загомонили, ругая Полозовых, которые даже медика и то своего в царский терем протащили, а тот, мол, бездарь, даже живого царя от мертвого отличить не может. Куда уж про его лекарские способности говорить! Неудивительно, что государь во цвете лет преставился, с такими-то врачевателями.

Говорили и про то, что смерть государя удостоверяли и сам Никон, и его подручный, тоже из воронов, да и из остальных только ленивый царя за холодную руку не подержал, недоверчиво прислушиваясь, живой али нет.

Медик побагровел и вяло и растерянно отбрехивался, а старший Полозов, бросив одновременно недоуменный и острый взгляд на Софью, бочком двинулся к двери. Опытные змеи умели чуять, когда надо вовремя ускользнуть.

– Не торопись, дядюшка, – ласково сказала царевна, хватая того за рукав роскошного кафтана. – Не договорили ишо. Про отравителей-то.

Полозов побледнел.

И только тут все замолкли и обратили наконец внимание на царевну и на сияющую бабочку на ее плече.

– У царевны Софьи, – сказал кто-то самый сообразительный, – появилась серебряная сестра. Виват нашей новой государыне!

Так началось царствование царицы Софьи.

Приходилось ей, прямо сказать, тяжело, особенно по первости. От сестер никакой поддержки не было, наоборот, нужно было следить, как бы с ними чего не вышло. А сами они, привыкнув сторониться прежде нелюдимой сестры, и теперь к близости с ней не стремились. Друзей и даже приятелей за время своей уединенной жизни царевна не нажила. Единственный близкий человек, старший брат Ванечка, лежал теперь ни жив ни мертв в своих палатах. Полозов-младший, тот самый царский медик, находился при нем неотлучно, и только благодаря его неусыпной заботе Ваня был покуда жив. Софья пригрозила: мол, если с царевичем что случится, она с Полозова сперва его змеиную шкуру спустит – себе на сапожки, потом башку отрежет, а после поставит ее в своем кабинете и будет оживлять по мере надобности, когда ей захочется о медицине али о смысле бытия поговорить. Будет эта говорящая башка у нее заместо черепа у принца Гамлета из модной аглицкой пиесы. Это в какой стране у принцев такие обычаи? А, так Софья принесет Полозову сию пиесу почитать, ей не жалко. Пусть просвещается и готовится. Полозов судорожно сглатывал, нервно щупал шею – верно, проверяя, на месте ли она пока, и спешно бежал готовить очередной укрепляющий отвар для Ванечки. Все-таки из змеев получались лучшие медики, что бы ни говорили. Недаром у греческого бога врачевания Асклепия именно змей серебряным братом был. Отравители, впрочем, тоже из них лучшие выходили, что понятно: меж ядом и лекарством разница только в дозировке. Это еще матушка, бывало, говорила, а уж она в змеиных делах разбиралась. Полозов-старший, впрочем, из обвинений в отравлении царя умудрился вывернуться, выскользнул по своей змеиной манере, даже клочка шкуры не оставил. Доказательств у Софьи не было, и ничего сделать она с ним не могла. Впрочем, может, оно и к лучшему, уж больно история получалась некрасивая: брат покойной царицы на государя злоумышлял. Тень эдакого злодейства могла и на Софью пасть. А ей сейчас такое было ни к чему – и без того положение было шаткое: былинку кинь на другую чашу весов, в пользу недоброжелателей новой царицы, – и все равновесие закачается.

В силу – а значит, в долгое правление – царицы Софьи мало кто верил. Она и сама понимала, что в тот раз, у ложа умирающего батюшки, взяла всех неожиданностью и испугом – при виде ожившего государя. Ну и царские слова о том, что он ей венец передает, тоже сыграли роль. А когда уже ее государыней вслух назвали, стало поздно отступать. Но со временем – чем дальше, тем больше – поползли слухи да разговоры. Мол, разве годится для царицы такая серебряная сестра? Ишь, бабочка – просто смешно. Для девки какой, да пусть даже для царевны, у которой все дела – в тереме сидеть да вышивать, конечно, и бабочка годится. Мило, изящно, безобидно. И бестолково. Да хоть бы и для царицы – но той, которая не сама по себе, а при сильном государе. А тут мало того что девка на троне – не бывало такого, – так хотя бы по правую руку ее сильная сестра была бы: орлица или соколица. Разве мало у нас благородных соколиных семейств, которые еще от Рюрика, первого русского сокола, род ведут? Не поискать ли кого на царство среди Рюриковичей? Да вон те же Ястребовы – храбрые воины да и дипломаты хоть куда. А то, ишь, девка с бабочкой на российском троне, не бывало такого, да нас за границей засмеют! Война с турками на носу – чьим именем идти воевать? Кто войско поведет? Османы животики надорвут, коли увидят во главе войска царицу с бабочкой – у них-то, поди, такое добро только в гаремы допускается.

Софья слушала все эти насмешки, которые, конечно, в лицо пока никто не осмеливался произнести, и зубами скрипела. И понимала, что это сейчас за ее спиной шепчутся, а скоро уже и вслух начнут говорить. А ответить насмешникам нечего – она и сама пока со своей бабочкой договориться толком не могла и не понимала, в чем ее сила. Только ли в том, чтобы мертвых поднимать? Вороны, которых царица для совета призвала, тоже не могли помочь: им ничего не известно было про двойников-бабочек. Софья попросила их в архивах поглядеть: не может такого быть, чтобы ей первой настолько повезло, что ни у кого раньше не было серебряной сестры – бабочки. Из-за этого и помощи в обучении не у кого было просить, приходилось как-то самой разбираться. Все чаще у Софьи руки опускались. Выгнав всех из палат, чтобы не видели ее слабости, она позволяла себе порыдать часок-другой, в бессилии стуча кулачками в подушку. Пятнадцатилетняя царица, девчонка, загнанная в ловушку. Скинуть бы проклятый венец, уйти куда глаза глядят, не видеть вовек постылых царских палат. Писем, указов, законов, доносов, которые пачками в кабинет приносят; боярской думы, где все так и норовят друг в друга вцепиться по любому поводу; царских приемов, на которых главы родов зыркают испытующе на юную царицу: как вернее – отравить ее по-тихому, как батюшку, али замуж отдать за кого-нибудь из своих, чтобы через это к трону подобраться? Уйти бы от этого всего… Только разве отпустят ее теперь? Раньше, когда она была незаметной, царевной-пустышкой, можно было сбежать, никто бы и не хватился. Но теперь… не выпустят ее отсюда живой. Да и с сестрами что тогда? С Ваней? Получалось, с той ночи, когда Софья рыдала над остывающим телом отца, ничегошеньки не изменилось. Да, к ней явилась серебряная сестра, и царевна-пустышка стала царицей… Но корона на голове не спасением стала, а всего лишь отсрочкой.

Не сбежать ей. Нет выхода. Только оставаться и сражаться до конца, как получится, хоть голыми руками и бесполезной хрупкой бабочкой.

Конечно, Софья понимала, что одной ей не выстоять. Даже в столкновении один на один с самым завалящим худородным магом она обречена, не говоря уже о том, что любая хищная птица, тот же сокол из Рюриковичей, одним движением когтистой лапы сомнет серебряную бабочку, обрекая царицу на медленную смерть. Даже простой воробей, серебряный брат какого-нибудь слабого мага из захудалого рода Воробьевых, разорвет хрупкую бабочку и не заметит.

Софье требовались союзники, причем сильные. И она по совету отца обратилась к Ястребовым, благо их глава как раз был в тот день у ложа воскрешенного царевной государя и впечатлился. Его заинтересовали необычные способности Софьи, и он решил сделать ставку на юную царицу. Да не просто стать ей союзником и, возможно, другом, а привязать покрепче и заодно подобраться ближе к трону.

Софья была не дура. Она догадывалась, что молодой Василий Ястребов – красавец, храбрец, блестящий воин и талантливый маг, мечта всех московских девиц – не просто так рядом с ней появился. Наверняка старший Ястребов, его дед, тут руку приложил и научил внука, как вести себя с юной царицей.

Несмотря на возраст – всего на три года старше Софьи, – Василий Ястребов успел даже в сражениях побывать, заработав небольшой шрам на щеке от турецкой сабли. Это придавало его юному лицу тот самый шарм мужественности, который вкупе с синими глазами и обаятельной улыбкой сражал всех встречных девиц наповал. К тому же он уже был очень сильным магом, а со временем обещал стать еще могущественнее. Потому что у него, как у легендарных героев древности, были два серебряных брата: один – фамильный ястреб, второй – боевой конь от матери-степнячки. Такие маги, с двумя серебряными двойниками, встречались крайне редко, и, как правило, они были очень сильны. А молодой Ястребов уже многого достиг: в свои восемнадцать умел выводить двойников за границу, в мир Яви, так, что их могли видеть не только маги, смотрящие сквозь границу, но и обычные люди. И, что важнее прочего, в мире Яви двойники обретали плоть. Так, ястреб мог сражаться как с серебряными братьями других магов, так и с любым врагом в мире Яви. А серебряный конь становился боевым, послушным не просто слову, а даже мысли, бесстрашным и неутомимым.

Софья, конечно, поначалу отнеслась к красавцу Ястребову с недоверием. Она понимала, с какой целью он тут. Он же, напротив, был удивлен и даже раздосадован: дед предсказывал, что невзрачная царевна, не избалованная вниманием, влюбится в Василия с первого взгляда, улыбнись он всего разок. Софья же, что было очевидно, с трудом терпела его присутствие. Она бы и отослала его подальше, но боялась поссориться со старшим Ястребовым, который был ей нужен. А Василий, который не любил навязываться и сам бы уже оставил в покое несговорчивую девицу, не хотел разочаровать деда.

Так они и кружили друг возле друга, не сближаясь, но и не расставаясь. К тому же после пары покушений, не удавшихся благодаря младшему Ястребову, Софья признала, что он действительно отличный воин и маг. А потому и телохранитель из него идеальный. Поэтому – пусть будет.

Так, постепенно узнавая друг друга все лучше, они незаметно и влюбились. Первым это понял Ястребов. Он внезапно осознал, что уже просто не мыслит жизни без царицы, этой странной девочки, с виду и правда невзрачной и хрупкой, но на самом деле такой сильной, отчаянно храброй и одновременно слабой и нежной, преданно любящей своих сестер, брата и ушедшего отца – и при этом такой одинокой.

Софья его признания, разумеется, отвергла, но удивилась тому, как он искренне и хорошо говорит. Неужто дед научил?

А потом грянул Преображенский бунт. Стрельцов, верных царице, закрыли в казармах. В царском тереме устроили мнимый пожар. Ванечку еле успели вынести и передать под защиту воронам. Софью хотели было в суматохе убить, однако Василий Ястребов успел в последний момент, закрыл ее собой, но сам не сумел защититься. Потому что и серебряным братьям своим он велел защищать царицу – не себя.

Софья с трудом затащила раненого Ястребова в свои палаты, заперла двери.

– Как же ты, Васенька, так? – пролепетала она.

– Дед не велел вмешиваться, – сказал Ястребов, отчаянно улыбаясь. На его губах вскипала кровавая пена. – Хотели меня запереть. Еле ушел от них.

Софья помрачнела. Она опять оставалась одна.

– Это они? – спросила тихо.

– Что ты, – Ястребов отвел глаза, – они просто в сторону отошли. Дед посчитал, что не устоять нам одним против всех. Может, если б ты мое предложение приняла… Своих он не бросает.

Софья молчала, кусая губы.

– Соня, – сказал он, – я тоже… своих не бросаю. Я за тобой пришел, думал, успею, вместе уйдем. Царицу мне одному не защитить, но просто Софью – смог бы. Ушла бы со мной? Просто так, не царицей?

Его глаза смотрели на Софью с нежностью и надеждой. Будто еще было не поздно спрашивать и ее ответ имел какое-то значение.

– Ушла бы, – ответила Софья. Не для того, чтобы утешить его, а потому что вдруг поняла: так и есть. И разрыдалась из-за того, что слишком поздно это осознала.

– Хорошо, – улыбнулся он счастливой улыбкой, перевел дыхание и продолжил: – Теперь слушай. К Кремлю войска идут, нельзя тебе тут оставаться. А я сейчас не встану. Про меня не думай, меня не тронут, испугаются деда. Но тебе придется уходить. И сейчас, покуда войска не пришли. Там, снаружи, их немного осталось, ты пройдешь.

– Как? – горько рассмеялась Софья. – Как я пройду через магов? А бабочку мою первый же воробей сожрет и не подавится.

Дверь, заложенная на толстый засов, уже вздрагивала от ударов. Хорошая дверь, еще с полчаса продержится. А дальше?

– Я скажу как, – улыбнулся Ястребов.

– Ястребов тогда сделал невероятное, – задумчиво сказал князь. – То, чего до этого никогда не делал ни один маг.

– Что? – спросил Андрей, завороженный рассказом про царицу Софью. Вот какой она, оказывается, была – просто девчонка, почти его ровесница: испуганная – и отчаянно храбрая, беспомощная – и сильная; загнанная в ловушку, из которой, казалось, не было выхода.

– Ястребов отдал ей своих фамильяров.

– А так можно? – удивился Андрей.

– Никто до этого не знал, что это возможно, – просто не пробовал. Потому что маг, лишенный фамильяров, умирает. Есть теория, что фамильяр – это душа мага или важнейшая ее часть. А тело без души умирает. Но Ястребов не думал о своей жизни, он хотел спасти Софью и отдал ей свою душу, как раньше подарил сердце, и приказал своим фамильярам защищать ее. Ястреб кинулся на птиц тех магов, которые оставались еще на ногах, конь расшвырял остальных заговорщиков и унес Софью подальше от Кремля. Ее никто не преследовал, нападающие растерялись, они такого, конечно, не ожидали.

– Вот откуда то, что она остановила на скаку коня! – вспомнил Андрей. – Ну, этот момент, который запечатлен в Медной всаднице.

– Именно.

– Но она же не просто сбежала, а остановила бунт!

– Да, Софья не собиралась сбегать. Она знала, что почти наверняка погибнет, если останется и попытается одна выступить против заговорщиков, но не могла покинуть своих сестер и брата, а также оставить умирать Ястребова, который спас ей жизнь ценой своей. Безвыходные, отчаянные ситуации иногда пробуждают в нас силы, душевные и физические, о которых мы и не подозревали. Конечно, это происходит не всегда. Если мы вопреки всему не сдаемся даже на пороге смерти и готовы совершить невозможное – иногда это случается. Мы делаем невозможное. Фамильяр – душа мага, его суть и сила. Фамильяр Софьи проснулся в минуты ее отчаяния перед телом мертвого царя и сделал то, что ее спасло. И второй раз – во время Преображенского бунта, когда Софья в отчаянии направила коня к казармам стрельцов, понимая, что не успевает, фамильяр опять спас ее. Так она узнала о еще одном свойстве своей бабочки.

– Каком?

– Способности открывать дороги через слои. Софья прошла следом за бабочкой по этой дороге и появилась там, куда стремилась. Возникла перед казармами стрельцов будто из воздуха. Верхом на серебряном коне, в сопровождении ястреба и бабочки. Этот эпический момент потом часто отображали в картинах и скульптурах. Потрясенные стрельцы без раздумий пошли за царицей. Ей нужно было успеть в Кремль до того, как туда подойдут основные силы заговорщиков, поэтому она, не раздумывая и не сомневаясь, можно так или нет, еще раз сделала невозможное – провела за собой по тайной дороге стрельцов. И уже перед изумленным Преображенским полком опять буквально из воздуха появилась царица верхом на серебряном коне, во главе стрелецкого войска. Первые минуты замешательства решили все. Бунт был подавлен молниеносно. Позже царица Софья использовала этот же способ и в сражениях. Проводила за собой отряды, внезапно ударявшие в тыл противнику. Эта способность царицы изрядно деморализовала ее врагов – так, что впоследствии они предпочитали заранее идти на уступки и заключать мирные договоры, не вступая в сражения. Так были завоеваны Крым, Польша, Швеция.

– А Ястребов?

– Ястребов был рядом с ней. После, через несколько лет, случилась мутная история, где Ястребовы якобы злоумышляли против царицы. Но, скорее всего, это было устроено воронами, и они шантажировали Софью жизнью Ястребова, чтобы заставить ее отдать бабочку. С тех пор род Ястребовых сгинул бесследно, Софья надела траур и больше не использовала бабочку. Можно было бы предположить, что ее фамильяр погиб, но маги без фамильяра долго не живут, а Софья правила еще несколько лет. Но с тех пор ситуация в нашем мире изменилась необратимо. Вороны использовали возможность передачи фамильяров, открытую Ястребовым, и, соединив это с технологией запирающих уз, придумали поводки. Теперь все маги по окончании обучения частично отдают власть над своими фамильярами, позволяя воронам надеть на них поводки. Мы все, Андрей, на поводках у Инквизиции и Поводырей, не можем даже лишнего слова сказать против них, не то что открыто выступить. Правда, кроме редких отчаянных храбрецов, отступников, отказавшихся от поводка и сбежавших. Но они, вынужденные всю жизнь скрываться, тоже, по сути, бессильны. И только твоя бабочка, которая может разрывать эти узы, способна изменить ситуацию. Конечно, не сейчас – ныне она слаба, но со временем, когда ты научишься в полной мере пользоваться ее силой… Теперь понимаешь, почему Инквизиция убьет тебя, как только узнает о бабочке, а другие маги будут драться за твоего фамильяра и, возможно, попытаются вынудить тебя передать его им?

Андрей похолодел. Он смотрел на князя с ужасом, не решаясь произнести ни слова.

– Вижу, – мягко добавил князь, – теперь ты понимаешь, как ценны для тебя сильные союзники.

– Чего-то ты притих, паря, – заметил Михаил Иванович.

– Так… – неопределенно ответил Андрей, – с князем поговорил…

Михаил Иванович закряхтел и сказал недовольно:

– Поди, сперва хвалил и золотые горы сулил, а после пугал?

– Примерно. А вы откуда знаете?

– Дык… дурное дело – нехитрое. Кошаки – они такие. Сперва мурлычет и ластится, а после рыкнет, а то и когтями полоснет. Покуда ему выгодно, он за тебя будет, а как ты станешь неинтересным или слишком опасным – спиной к нему берегись поворачиваться. Перегрызет горло не раздумывая.

– И что мне делать? – растерялся Андрей.

– Эх, паря, – вздохнул Михаил Иванович, посмотрел сочувственно и даже вдруг, протянув мозолистую ладонь, неуклюже потрепал его по затылку, – из меня-то тоже помощник не особо. Прежде, когда в полной силе был, то, может… Эх… да вишь, вон детки мои чего: сильнее Ванечки, сына моего, зверя не было, да и супружница его, белая волчица, – последняя из рода, не сыскать уж таких… И чего? Встряли супротив воронов – и сгинули ни за что в один день. Хорошо, внуков мне оставили, князь вступился, низкий поклон ему, что уж… Сказал: какой с калеки и старика спрос… Да и договором этим повязали меня, как пса цепного, к энтому музею, к клятым сокровищам приставили. Чтоб, значит, и вякнуть не смел. Но все одно по гроб жизни я ему благодарен, потому тоже не пойду против него. Так что ты, малец, держись пока князя, только все-таки настороже будь. Понял, что ли?

Андрей кивнул. Старик вздохнул и опять потрепал его по голове, а немного погодя добавил:

– А ишо… такое дело… Свойство такое у кошаков: намурлыкают тебе дрему, да и забудешь после нее то, чего тебе не надобно помнить. Так что и говори с ними с осторожностью, слишком-то уж не открывайся…

Андрей вдруг подумал: что-то такое было ведь, кажется. Серебряная кошка. Колючка. «Откуда я про нее знаю? Кажется, снилась мне когда-то, а потом я забыл все про нее и про эти сны. И еще папина песня про сокола и ворона – откуда? Из снов, фантазий или все-таки из настоящей памяти?»

Но он так и не смог ничего вспомнить.

А спустя некоторое время Андрей решил: «Раз уж мне нужны союзники, пусть среди них будут и те, кому я верю» – и попросил князя о Боре. Сказал, что хочет увидеться с лучшим другом и помочь ему, если можно. Князь сначала был, кажется, недоволен, но после, видимо, решил, что от обыкновенного человеческого друга особого вреда не будет, и пообещал все устроить.

В день бала князь велел приехать заранее. Юля с утра начала ныть, что она никак не успеет: надо маникюр, в парикмахерскую и вообще. Алиса ее одернула: мол, это не Юлю просили пораньше, а только Андрея, а про нее князь вообще не вспоминал. Юля надулась. Михаил Иванович в утешение повез ее в город, по косметическим салонам и магазинам. Предложил и старшей внучке:

– Алиса, а ты чего ж?

– Обойдусь, – хмыкнула та и покосилась на Юлю: – Весь день слушать трескотню о тряпках и ногтях – увольте.

– Да ты!.. – взвилась Юля.

– Что? – Алиса выгнула бровь, насмешливо глядя на сестру.

– Да на тебя вообще никто не посмотрит, как ни старайся! Кому нужна крыса?! – выпалила Юля.

– Ну… кто бы говорил, – совершенно спокойно возразила Алиса и со значением посмотрела на Юлю. – Забыла, кем сама недавно была? Кстати, – она взяла сестру за руку и добавила нарочито заботливым тоном: – Сестренка, помнишь, что тебе написали в рекомендации психолога? Избегать провоцирующих ситуаций во избежание рецидива. В переводе с умного на обычный – не крысятничай, если не хочешь снова стать крысой. Ты, видно, забыла, раз все время ведешь себя как крыса.

– Да ты!.. – Юля вырвала у нее руку и зло оттолкнула сестру так, что та отшатнулась, ударившись о край стола, и едва не упала.

– Вот, – заметила Алиса, спокойно потирая ушибленный бок, – про это я и говорю.

– Юля! Алиса! Да что же это… – пробормотал Михаил Иванович с беспомощным выражением лица.

– А чего она! – плачущим голосом воскликнула Юля.

– А чего я? – передразнила ее Алиса. – Я, наоборот, о ней забочусь как старшая сестра, – она хмыкнула. – Это же не я бегаю за синеглазым красавчиком, ломая каблуки и не понимая, что к воронам ему не сдалась, хоть бриллиантами маникюр обсыпь и прическу позолоти. А уж если она опять станет крысой, тогда-то совсем без шансов. Как ты сказала: кому нужна крыса?

Юля всхлипнула.

– Да ты сама! – крикнула она сквозь слезы. – Ты просто завидуешь мне!

И, зарыдав, она бросилась к Михаилу Ивановичу:

– Де-е-едушка…

Михаил Иванович обнял ее, погладил по вздрагивающей спине и строго сказал старшей внучке:

– Алиса, зачем ты так?!

Та пожала плечами.

– Исключительно из сестринской любви, – холодно сказала она и, уже поворачиваясь, чтобы уйти, добавила: – Чтобы привыкала к злому и жестокому миру. А то что же она будет делать, когда любящие родные перестанут ей сопли вытирать по любому поводу?

Михаил Иванович вздохнул, глядя ей вслед, и беспомощно забормотал:

– Ну не плачь, Юленька, сейчас поедем в твои парикмахерские, накрутим тебе причесочку модную…

– И новое платье? – сквозь слезы спросила дрожащим голосом Юля.

– И платьишко, чего ж, – крякнув, согласился Михаил Иванович.

Алиса, которая уселась на диванчик возле окна, но, видимо, прекрасно все слышала, громко и насмешливо фыркнула.

Ванечка наблюдал за всей этой сценой равнодушно и наверняка привычно, с аппетитом хрустя яблоком и почитывая книжку.

Андрею было неловко, он хотел было вообще уйти, но подумал, что это покажется чересчур демонстративным, поэтому просто отошел в дальний угол столовой и принялся перебирать книжки на полке у окна.

Михаил Иванович с Юлей уехали, а Андрей не мог найти себе места. Предстоящий бал беспокоил его. Целая куча магов, а вдруг из них кто-нибудь догадается про Андрея?.. И что тогда?

Так и не решив, чем заняться, Андрей решил пойти поупражняться с фамильярами. Благо любопытная Юля уехала, можно особенно не осторожничать. Поэтому он отошел недалеко.

И совершенно зря.

Когда он вернулся, возле дома его встретила Алиса, которая листала книжку, развалившись в гамаке под соснами.

– Так-так, – сказала она насмешливо и подняла на Андрея серые с прозеленью глаза, – значит, твой фамильяр – котенок?

Андрей похолодел.

– И зачем ты всем врешь? Дедушке тоже? Или он тебя покрывает?

Андрей молча стоял перед ней, не зная, что ответить и как поступить. «Как теперь быть? Рассказать князю? А он… что сделает? Не убьет же Алису, чтобы она никому не разболтала?»

– Ладно, отомри, – Алиса махнула на него рукой. – Я не собираюсь никому говорить. Пока. – Она прищурилась.

– Что значит – «пока»?

– Пока не пойму, что за всем этим стоит, – пояснила она. – Или ты расскажешь?

– Нет.

– Так и знала. – Она вздохнула.

– Значит, ты будешь молчать? – уточнил Андрей.

– А что мне за это будет? – она опять насмешливо прищурилась.

– А чего хочешь?

– Ух как серьезно… Значит, тебе зачем-то очень нужно держать это в тайне… Интересно…

– Лучше не лезь в это, – хмуро посоветовал Андрей, – целее будешь. Я не шучу.

– Ого! Все интереснее и интереснее…

– Если пообещаешь хранить все в тайне, я тоже никому не скажу. Иначе…

– Иначе что?

– Иначе мне придется рассказать князю, что ты узнала. И тогда он примет меры… – Андрей замялся, но насмешливая улыбка Алисы его уже сильно напрягала, и он не знал, как донести до нее, что это на самом деле не шуточки. Поэтому договорил: – Которые тебе не понравятся.

– Ух ты, тут еще и князь замешан! – восхитилась Алиса.

Андрей нахмурился, чувствуя себя идиотом. Как получалось, что, уговаривая Алису молчать, он сам все больше рассказывал ей про свою тайну?

– Ладно, ладно, – хмыкнула Алиса. – Я поняла, что все серьезно. Как и пообещала, пока никому не скажу, а там посмотрим. И ты будешь мне должен.

– Что? – мрачно спросил он.

– Я позже придумаю. – Алиса широко и довольно улыбнулась.

Наверное, Юля слишком увлеклась парикмахерскими и выбором нового платьишка – вернулись они с дедушкой позже, чем собирались. Юля, с новой прической и макияжем, важная и повзрослевшая на пару лет, сияла. Михаил Иванович недовольно хмурился и сразу же принялся всех поторапливать.

Алиса, впрочем, была уже готова. Она спустилась из своей комнаты в черном длинном платье и с черной заколкой в виде раскрытых крыльев в темных распущенных волосах. Этот простой и одновременно шикарный наряд очень ей шел. Ее светлые глаза, только чуть подведенные тушью, оказались вдруг яркими, зеленоватыми и мерцающими. Из пацанки Алиса вдруг превратилась в принцессу, но не розово-воздушную, какой, видимо, пыталась стать Юля, а темную, опасную и загадочную.

«Шантажистка, – подумал Андрей со смешанными чувствами, – но красивая». Он так и не решил, рассказывать князю об Алисе или нет. Похоже, она сама пока не понимала, что узнала и как опасна эта тайна. Может быть, действительно пока поверить в то, что она будет молчать, как обещала? К тому же если рассказать – значит, признать, что сам, идиот, расслабился, не осмотрелся вокруг как следует, прежде чем вызывать фамильяров…

– Магически! – сказал Ванечка, оценив внешний вид старшей сестры.

Заметив, как восхищенно брат и Андрей смотрят на Алису, Юля насупилась. Рядом с сестрой она сама казалась раскрашенной куклой.

– Чего вырядилась… как на траур? – недовольно пробормотала она. – Под Чёрную королеву, что ли, подделываешься?

– Стозеркально! – воскликнул Ванечка. – Я думал: кого же мне это напоминает?

– А есть повод для радости? – спросила у сестры Алиса. – К тому же тебе какая разница? На меня ведь все равно никто внимания не обратит. Крысы ведь никому не нужны, да?

До особняка князя добирались довольно долго. Сначала до города – на Сивке-Бурке. Потом – на водном такси до Университетского острова. Там вышла заминка: временный пропуск, который был у Андрея, чем-то не понравился страже. Пришлось выходить на граничной остановке, ждать, пока стражи свяжутся с князем по магзеркалу. На пятачке граничной остановки никого не было, кроме них. Девчонки в своих легких платьях ежились под холодным ветром с Невы и под любопытными взглядами пассажиров из проплывающих мимо рейсовых и туристических катеров и частных гондол.

– Чего мы тут как на выставке? – капризно сказала Юля, зябко кутаясь в розовую газовую накидку и провожая завистливым взглядом очередную роскошную гондолу. – Деда, князь же твой друг, почему он не прислал за нами гондолу? У него же их, наверное, много?

– Небось не баре, доедем, – пробурчал Михаил Иванович, бросая на внучку неодобрительный и одновременно обеспокоенный взгляд.

– Ну или хотя бы нормальный пропуск сделал… своему ученику, – добавила Юля и сердито посмотрела на Андрея, будто он был виноват в задержке.

Княжеский особняк был огромным и величественным. Гранитные колонны уходили в темную воду главного канала. У пристани и правда покачивалось несколько гондол. Юля завистливо покосилась на них и мечтательно вздохнула, оглядывая особняк.

Лакей велел им подождать в вестибюле с уходящей наверх мраморной лестницей, покрытой алым ковром. В особняке царила предпраздничная суета. Мимо то и дело пробегали горничные с букетами цветов и вазами и лакеи с серебряными подносами.

Андрей разглядывал белые мраморные статуи, украшающие лестницу. Они, кажется, были ничуть не хуже, чем в историческом музее. Вот Артемида в коротеньком хитоне, открывающем стройные колени, золотая лань жмется к ее ногам… Наверное, княжна Диана, ее тезка, будет на балу? Интересно, а она носит такие хитоны? Ей бы пошло. Андрей смутился от таких неожиданных мыслей. И вдруг, подняв глаза, увидел, как она спускается по лестнице. Девушка, про которую он только что думал. Князь, конечно, шел впереди. Арес, как обычно, хмурый, плелся в самом конце.

Юля, увидев его, просияла и выпрямилась. «А, вот о каком синеглазом красавчике говорила Алиса», – понял Андрей.

– Вы немного позже, чем я ждал, – заметил князь.

– Дык, это… – смутился Михаил Иванович. – С пропуском-то получилось что…

– Ничего, – князь улыбнулся и кивнул его внукам: – Добрый вечер, дети. Рад видеть вас, Андрей. – Он взял его под локоть. – Идемте, у нас мало времени. Артемида, ты поедешь с нами. Арес, развлеки гостей. Петроний, – бросил он подскочившему слуге, – гондола готова? Едем!

Юля посмотрела им вслед таким завистливым взглядом, что Андрею стало не по себе. Впрочем, он тут же услышал ее щебетание, еще более манерное, чем обычно:

– Арес! Так давно не виделись, я скучала…

– А… куда мы? – растерянно и смущенно спросил Андрей.

Гондола, плавно покачиваясь на волнах, отходила от пристани.

Артемида уселась рядом с Андреем на мягких бархатных подушках сиденья, и ее колено, обтянутое тонкой тканью белых джинсов, на миг прикоснулось к его ноге. Андрей поспешно отстранился, смущенно вспомнив, как только что представлял ее в хитоне богини. Настоящая Артемида была значительно красивее каменной, одна улыбка, из-за которой на щеках появлялись милые ямочки, стоила всей холодной красоты ее мраморной тезки.

– На золотой канал, там лучшие магазины, – ответил князь.

– Зачем? – удивился Андрей.

– Вам необходим костюм для бала, юноша, – улыбнулся князь. – Вы, Андрей, сегодня должны произвести хорошее впечатление. Я собираюсь познакомить вас с некоторыми полезными людьми. К тому же… – он сделал паузу и значительно посмотрел на Андрея: – К ужину собирается заехать его величество с семьей, я вас представлю.

– Император?! – Андрей ошарашенно смотрел на князя. – Меня… представить… императору? – И осекся, услышав смешок Артемиды.

– Он такой же человек, – сказала он, – ничего сверхъестественного. То есть просто маг, как и мы. Кстати, папочка сильнее, чем он, да, пап?

– Не человек, – поправил ее князь, впрочем, одобрительно улыбаясь. – Не просто человек. Мы не совсем люди, Андрей. Не простые люди, среди которых ты раньше был. И ты теперь тоже с нами. Осознавай.

– Принимаю поправку, – усмехнулась Артемида. – Мы все тут немного небожители. Теперь ты – тоже. Привыкай.

На обратном пути Андрей чувствовал некоторое головокружение. Возможно, из-за пары глотков шампанского, которое князь предложил выпить за обновку и, главное, за начало новой жизни Андрея.

Слуга налил золотистый шипучий напиток в хрустальные бокалы, тут же, на гондоле, ловко сервировав изящный столик. Лодка мягко покачивалась, скользя по темной воде, потом вышла из канала в Неву: видимо, князь решил вернуться обратно кружным путем, чтобы неспешно перекусить. Мимо проплыли далекий силуэт Медной всадницы, потом – Зимний дворец, а затем – граничная остановка, где переминалась компания каких-то пассажиров, у которых, скорее всего, тоже оказались проблемы с пропуском, как всего пару часов назад у Андрея. Они завистливо проводили глазами гондолу князя. И Андрей вдруг представил, как выглядит сейчас сам со стороны, с той стороны, где топчутся эти пассажиры. Юноша в дорогом модном костюме, на бархатных подушках в роскошной гондоле, с бокалом шампанского в руках и потрясающе красивой девушкой рядом. Магически. Его жизнь изменилась магически. Если бы кто-то из прежней жизни увидел Андрея сейчас – Симон, Лиза или Боря, – узнали бы они его или нет? «К ужину собирался заехать его величество с семьей, я вас представлю». «Мы все тут немного небожители. Теперь ты – тоже. Привыкай».

Артемида рассмеялась, глотнула шампанского. Ее глаза сияли, казались серебряными: то ли из-за жемчужного неба над городом, то ли из-за бликов на воде.

– Хочешь? – она протянула Андрею шоколадную конфету, вкуснейшую, тающую во рту, из лучшей софиенградской кондитерской. Андрей таких раньше не пробовал и никогда не встречал таких удивительно красивых девушек. Разве что издалека, по магзеркалу, где иногда показывали картинки из какой-то другой, красивой, жизни. Из жизни небожителей. А теперь такая девушка помогает Андрею выбирать костюм («Пап, нет, только не этот! В этом сезоне – только старая добрая классика». – «Так и знал, что без твоего совета мы не справимся, дорогая, спасибо».), потом поправляет белую бабочку на шелковой рубашке, и от мимолетного прикосновения ее тонких пальцев к щеке по коже сыпятся мурашки. А теперь сидит рядом, пьет вместе с ним шампанское и протягивает на узкой белой ладони шоколад: хочешь?

Нет, пожалуй, голова кружилась не от шампанского. Из-за всех этих перемен, новой невероятной жизни и серебристых улыбающихся глаз Артемиды.

Когда гондола князя подъехала к особняку, на пристани было уже полно лодок, катеров и гондол. Гости начали съезжаться.

Артемида убежала переодеваться, а князь повел Андрея знакомиться с «полезными» людьми. Через некоторое время, когда у Андрея уже заболели губы от натянутых улыбок, Дионисий наконец отпустил его. Сказал: мол, поди теперь пообщайся с молодежью.

Андрей выдохнул с облегчением. Оказалось, светская жизнь так утомительна. Только и следи, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то.

Молодежь, впрочем, его появлению не очень обрадовалась. Арес, вокруг которого как раз и собралась молодежная компания, посмотрел на него хмуро.

– А, – презрительно протянул он, – вот и наш выскочка.

Две девушки, влюбленно и преданно смотревшие на Ареса, хихикнули. Юля смерила Андрея высокомерным взглядом, но через пару секунд ее глаза округлились: видимо, сначала она его не узнала. Алиса, которая стояла чуть в стороне, приветливо кивнула и украдкой показала большой палец, видимо одобряя новый костюм.

Андрей заколебался: после такого приветствия не хотелось оставаться в компании Ареса. Подойти к Алисе? После того как она его шантажировала, а теперь улыбается как ни в чем не бывало?

Однако оставлять без внимания слова Ареса он не собирался.

– Гордишься тем, что досталось тебе по праву рождения? – насмешливо спросил Андрей. – Что, больше нечем? – И кажется, попал по больному месту Ареса – того аж перекосило.

Андрей развернулся и направился к столу с напитками: после всех этих светских бесед пересохло в горле.

Но не дошел. Арес догнал его на полпути.

– Нарываешься, выскочка?

Андрей дернул плечом, сбрасывая тяжелую руку разгневанного парня.

– Что, прямо здесь подеремся? – усмехнулся он. – Твой отец так учил тебя развлекать гостей?

На них и правда уже начали оборачиваться. Арес убрал руку и со взбешенным выражением лица отступил на шаг.

– Можем выйти, – предложил он.

– Ага, сейчас. Мне больше делать нечего, – ответил Андрей. Вообще он имел другие планы на этот вечер. Предстать перед императором в разодранном костюме, да еще, например, с фингалом под глазом – конечно, предел его мечтаний. К тому же он собирался взять у царевны Анастасии автограф для Бори. Эх, если бы Боря был здесь, чтобы исполнить свою мечту – увидеть царевну! Да и в его компании тут было бы всяко веселее. Все не с этим высокомерным задирой, который почему-то все цепляется к Андрею. И как в такой ситуации выполнять рекомендацию князя? «Я хотел бы, чтобы вы подружились…» Да уж, подружишься с таким…

– Да ты еще и трус, – презрительно прищурился Арес.

– Слушай, – миролюбиво сказал Андрей, – что ты все ко мне цепляешься? Что я тебе сделал? Ты магически крутой, не вопрос, папа – князь, вот это все – твое, – Андрей махнул рукой на потолок бального зала, украшенный лепниной и росписью. – Что ты мне хочешь доказать?

Ему совершенно не хотелось цапаться с Аресом. Не потому, что страшно, дескать, тот его побьет, – это еще вопрос. Арес, конечно, выше и вообще помощнее, но не факт, что у княжеского сыночка есть опыт уличных драк.

И не потому, что князю это, скорее всего, не понравится – при любом раскладе разбитый нос Ареса, наверное, тоже его не порадует.

Просто… это было как-то тупо. У Андрея и так хватало проблем, и серьезных, недоставало еще добавлять к ним глупую вражду с Аресом.

– Я цепляюсь? – хмыкнул Арес. – Это ты к нам цепляешься. Отец носится с тобой как с вороновым сокровищем, дядя Миша опекает, Артемида… Думаешь, ты ей нужен, – Арес зло усмехнулся, – потому что ты такой красивый? Это отец велел с тобой дружить, она и старается. Она всегда была его любимицей, теперь он ее еще наследницей, будущей главой рода хочет сделать. Конечно, у меня же фамильяр неподходящий… как будто я выбирал! А в тебе что такого, что отец с тобой не расстается?

В голосе Ареса звучала обида. Но Андрею было уже плевать на него. «Артемида, – подумал он, вспоминая ее улыбку и прекрасные серебряные глаза, – значит, это потому, что ей велел отец…» От этой мысли стало больно, как будто кто-то с размаха ударил под дых.

– Знаешь что, спроси у него сам, – сказал Андрей и отвернулся к столу с напитками.

Андрей жадно пил прохладный пунш, наверное, очень вкусный. Потом заел его парой крохотных бутербродов. Он почти не чувствовал вкуса. Хуже того, во рту было горько, и никакой пунш и даже лучший шоколад не могли это исправить.

Артемида… Дурак, как он мог подумать, что действительно нравится ей!

В прежней жизни она бы и не взглянула на него. Проплыла бы мимо граничной остановки, где топчется невзрачный парнишка без пропуска в красивую жизнь, на своей роскошной гондоле, попивая шампанское с дорогим шоколадом.

Андрей вдруг подумал, на что все это похоже. Царица Софья. И род Ястребовых, который решил взять царицу под свое покровительство. И красавчик Василий Ястребов, которому дед велел влюбить в себя царицу, чтобы привязать ее покрепче: не только узами дружбы, но и любовью.

Интересно, у аристократов всегда так? Никакой искренности, только расчет?

Впрочем, вот Арес вполне искренен – всей душой терпеть не может Андрея и этого не скрывает. То-то князь недоволен своим сыном – из-за того, что тот не умеет держать свои чувства под контролем, дружить с теми, с кем велено? Кстати, где он? Отчего так легко оставил Андрея в покое? Или понял, что добился своего – ранил пусть не кулаками, но словами про Артемиду, – и, довольный, ушел веселиться дальше? А Андрею теперь было не до веселья. Хотелось сорвать дурацкий костюм, в котором он чувствовал себя как ряженый, и уйти… куда-нибудь…

Он вдруг поймал вопросительный взгляд Алисы и спохватился, что, наверное, все его чувства сейчас написаны на лице. У него, видимо, тоже пока не очень хорошо получается действовать по расчету, фиговый из него аристократ – или, как говорила Артемида, небожитель.

Воспоминание об Артемиде опять обожгло болью. Андрей отвернулся от Алисы, но все равно чувствовал себя на виду, под прицелом чужих любопытных глаз. Поэтому, когда вдруг откуда-то появился незнакомый парень и тихо сказал, наклонившись к самому уху: «Это ты Андрей? Для тебя сообщение, иди за мной», Андрей пошел за ним не раздумывая. Очень уж хотелось убраться из этого зала.

Парень быстро шел по коридору, Андрей еле за ним поспевал. Через пару поворотов он сообразил спросить:

– Эй, а от кого сообщение-то?

И тут на него кто-то напрыгнул сзади, вывернув руки, набросил на голову черный мешок и потащил в сторону, а потом вниз – скорее всего, по какой-то узкой лестнице, потому что Андрей все время стукался о стены. Он попробовал сопротивляться – но похититель держал крепко, а мешок перетянули сверху чем-то плотным, так что Андрей едва мог дышать, не то что кричать.

Похититель ненадолго остановился, и Андрей услышал какой-то скрежет, а потом плеск. Будто волна билась о пристань. Он похолодел и подумал, что его, возможно, сейчас утопят в каком-нибудь подземном канале и об этом никто никогда не узнает. Алиса все-таки кому-то сболтнула про бабочку – то-то она все время сейчас косилась на него. Инквизиторы узнали и решили сразу же избавиться от Андрея.

Он яростно и отчаянно забился в руках похитителя и услышал почему-то знакомый голос:

– Тихо, тихо, не дайте ему покалечиться. Снимите уже этот мешок.

Мешок сорвали. Глаза, привыкшие к темноте, ослепил свет факела. И Андрея швырнули к ногам ухмыляющегося Ареса.

– Ты? – удивился он.

– А кого ты ждал? – спросил Арес.

Рядом с ним стояли еще два парня. Один – тощий и маленький, тот, который якобы собирался передать Андрею сообщение. Другой – огромный, похожий сложением на гориллу, видимо тащивший его вниз по лестнице.

Насчет подземного канала Андрей угадал верно: черная вода поблескивала внизу, к ней спускались широкие каменные ступени. Свет двух факелов бросал алые отсветы на темные стены с влажными потеками и еле дотягивался до высокого потолка подземного зала.

Андрей поднялся, отряхивая безнадежно испорченные брюки нового костюма. Но не успел он встать на ноги, как парень-горилла снова заломил ему руки за спину и заставил опуститься на колени.

Арес молча наблюдал за происходящим, явно наслаждаясь.

– И что дальше? – устало и немного досадливо спросил Андрей, даже не делая попыток вырваться: он уже оценил мускулы гориллы. После того, что он представлял про инквизиторов, встреча с Аресом была почти облегчением. Несмотря на это, княжеский сын начал уже утомлять Андрея.

Арес нахмурился. Кажется, он ожидал другой реакции.

– Кастор! – позвал он.

Тощий, ухмыляясь, выступил вперед, картинно махнул рукой – и на Андрея прыгнула огромная лохматая серебряная собака. Андрей дернулся в сторону, но не так, чтобы сильно. Он ожидал чего-то в этом духе, после того как тощий стал размахивать руками. К тому же он помнил про гориллу за спиной. Тот, кстати, тоже дернулся. А еще Андрей отметил, что собака должна была его задеть, но он ничего не почувствовал. Поэтому, когда она прыгнула снова, он даже не отстранился. И когда собака пролетела сквозь него, усмехнулся, глядя на явно разочарованного тощего. Припомнил объяснения князя и сказал насмешливо:

– Что, пока не научились выводить фамильяров на первый слой? Да вы, наверно, двоечники, ребята!

Ареса опять перекосило. Одно удовольствие было его дразнить – все эмоции так и отражались на лице.

– В каземат его, – рассерженно рявкнул Арес.

И горилла послушно потащил Андрея вглубь подземного зала, к ржавой, зловещего вида решетке, за которой чернела кромешная тьма. Ключ обнаружился у Ареса, и, после того как горилла втолкнул пленника за решетку, княжеский сын снова закрыл замок.

– Сюда, – высокомерно сказал Арес, поигрывая ключом, – запирали нерадивых слуг, потерявших почтение к хозяевам. Тебе тут самое место.

И, уже повернувшись спиной, бросил через плечо:

– И не советую орать, там, в лабиринте, бродят разные твари… Они всегда голодны.

– Эй, – крикнул ему Андрей, – это не смешно! Выпусти меня!

– Конечно, не смешно, – согласился Арес. – Папочка будет разочарован, что ты смылся с его бала. А уж как государь император расстроится, что с тобой не познакомится…

Горилла и тощий подобострастно захихикали, и вся троица полезла по лестнице наверх.

Андрей подергал за решетку. Прутья были толстенными и сидели в стене крепко.

Спасибо, что хоть один факел его тюремщики оставили внизу. В кромешной темноте тут было бы совсем жутко. Хотя и сейчас обстановка, мягко говоря, не радовала. От стен тянуло холодом и сыростью, Андрей уже начал замерзать и подумал, что превратится в ледышку к тому времени, когда Арес вернется за ним. Он же… вернется? Вряд ли все это было устроено, чтобы оставить тут Андрея навсегда умирать от голода и жажды. Но сама мысль о таком возможном исходе заставила его содрогнуться. Да нет же, Арес просто хочет его сломать, заставить умолять о пощаде, а заодно подставить перед князем. Потому что все видели, как Андрей сам вышел из бального зала и исчез. Никто его насильно не тащил.

И кстати, никто не знает, куда он делся. Его здесь не найдут, а если Арес все-таки не вернется… Андрей сглотнул.

Чтобы не думать о плохом, он решил изучить свою темницу и вдруг обнаружил, что у камеры нет задней стены, вместо нее – лестница, которая спускается куда-то в темноту. Что там дальше, было не видно, слабый свет факела и так почти ничего не освещал. Узилище оказалось вовсе не тюремной камерой, а проходом куда-то дальше. И тут Андрей вспомнил, что Арес говорил про лабиринт. Получается, эта лестница ведет в лабиринт? И Боря тоже рассказывал про лабиринт под Софиенградом, целый подземный город, только, мол, полной схемы его нет, да и входов известно мало… «Значит, тут есть другие выходы!» – обрадовался Андрей.

Подумаешь, лабиринт, подумаешь, кромешная темнота – у него ведь есть фамильяр, который умеет находить дорогу и даже освещать ее!

«Я просто спущусь в лабиринт, отыщу другой выход и еще успею вернуться на бал до приезда императора! – решил Андрей. – Интересно будет посмотреть, какое при этом будет лицо у Ареса!»

И, довольно улыбаясь, он вытянул руку, призывая бабочку.

Андрей едва успевал за бабочкой – так быстро та неслась по лабиринту. Он чувствовал ее радость и нетерпение, и эти ощущения передавались ему самому. Наконец-то бабочка не просто бестолково порхала на лесных полянах, то появляясь, то исчезая по зову хозяина, а делала то, для чего была предназначена: указывала Андрею правильную дорогу.

Мелькали развилки и ответвления в другие коридоры – затянутые паутиной, пахнущие сыростью. В некоторых потолок местами просел почти до пола, камни частично высыпались из кладки, и это все еще кое-как держалось, видимо, только благодаря магии. В некоторых местах по стенам сочилась вода. Андрей вспомнил, что один из коридоров идет под Невой, и ему стало не по себе, когда он представил над головой толщу воды, удерживаемую только магическим плетением и старой кладкой каменного потолка.

Еще он подумал, что без бабочки было бы самоубийством соваться в этот лабиринт – тут стозеркально можно заблудиться или угодить в какой-нибудь тупик или коридор, потолок которого рухнет на голову, стоит туда ступить.

Запыхавшись после долгого забега по очень длинному коридору, Андрей приостановился, чтобы отдышаться. Бабочка нетерпеливо порхала перед его лицом, время от времени срываясь вперед.

– Долго еще? – спросил у нее Андрей, но, конечно, ответа не получил. Хотя казалось, что она уверена, куда надо идти.

Из длинного коридора они свернули пару раз, а потом бабочка показала Андрею неприметную дверь, затянутую паутиной и закрытую на засов. Сам он ее ни за что не нашел бы. «А вот и выход!» – обрадовался он и с усилием налег на засов, который за долгое время почти врос в пазы и никак не хотел поддаваться.

За дверью обнаружился огромный зал. Бабочка, порхая по нему, освещала сиянием своих крыльев то один крохотный кусочек этого помещения, то другой. Мелькали части мерцающих слюдой мозаичных стен, украшенного росписью потолка, махровые хлопья паутины, а еще тени и силуэты человеческих фигур. Поначалу Андрей решил, что это какая-то инсталляция, вроде музейной. Скульптуры – нет, скорее, манекены, одетые в старинные одежды. Потом, когда бабочка подлетела ближе к одному из них, он увидел, что это настоящее человеческое лицо. Восковая фигура? Нет, живое лицо, точнее бывшее когда-то живым, а сейчас застывшее неподвижно, покрытое слоем пыли и нитями паутины. А когда бабочка задержалась над этим лицом чуть дольше, Андрею показалось, что серое запыленное веко дрогнуло и под ним блеснул живой человеческий глаз.

Андрей заорал.

Он пятился от жуткого лица, что-то задевая, с грохотом роняя на вымощенный каменной плиткой пол.

Бабочка испугалась его крика и, почувствовав страх Андрея, заметалась по залу. Свет ее крыльев выхватывал из тьмы то одно кошмарное лицо, то другое. Мужчины, женщины, дети, старики.

Из-за внезапного ужаса Андрей вдруг случайно взглянул глубже, на третий слой – и увидел, что все они туго стянуты, спеленуты черными лентами запирающих уз. Несколько десятков человек – ни живые, ни мертвые – сидели в этом зале за пиршественным столом с давно сгнившими яствами. Сидели уже, наверное, много десятков лет, а может, и сотен.

Андрей опять заорал и бросился вон из жуткого зала.

Сначала он бежал, не разбирая дороги, не глядя ни на что, потом опомнился, остановился, озираясь и тяжело дыша. Сердце бухало в груди как набат. Протянул дрожащую руку. Бабочка слетела на нее, укоризненно трепеща крылышками.

Она хотела вернуться туда, в зал, где ждали мертвые – и все еще частично живые – люди. Ждали ее, а она ничего не успела, совсем немного: только слегка их разбудить. Некоторых. И всего одного – по-настоящему. Потому что он стоял возле самой двери, и запирающие узы слегка, краем, тронули его.

Прислушиваясь к мыслям, образам и эмоциям бабочки – впервые он так отчетливо их слышал и понимал, – Андрей чуть было не упустил звуки за спиной.

Шелест и шлепанье неуверенных, запинающихся шагов. Кто-то, почти разучившийся ходить за долгие столетия неподвижности, теперь вспоминал, каково это, и шел следом за Андреем. А в такт его шагам что-то позвякивало и скрежетало – может, оружие или что-то из доспеха.

– Назад! Домой! – заорал Андрей, надеясь, что бабочка поймет его, и бросил ее в воздух, как ловчую птицу.

Теперь бабочка летела неохотно, неторопливо, словно специально давая шанс его преследователю приблизиться. Она не желала удаляться от жуткого пиршественного зала, наоборот, ей хотелось вернуться.

Андрей очень надеялся, что она ведет его хотя бы обратно, к подземельям княжеского особняка, а не в зал с мертвецами, потому как сам он совершенно потерял ориентацию. Без нее он ничего не видел в темноте и не понимал, где находится и куда следует двигаться.

Ужас и паника гнали его вперед, куда угодно, только подальше, но он сдерживал шаг, понимая, что без бабочки будет блуждать в этом лабиринте вечно.

Когда Андрей разглядел в свете бабочкиных крыльев уже знакомый уходящий вдаль коридор с влажными потеками на стенах, его немного отпустило. Он понял, что фамильяр все-таки ведет его обратно, к подвалам княжеского особняка.

Андрей старался не думать о том, что станет делать, когда упрется в решетку, запертую Аресом, а позади будет по-прежнему медленно приближаться оживший мертвец.

Он ускорил шаг, и ему показалось, что шаги за спиной тоже становятся чаще и ровнее.

И вдруг он увидел впереди, в дальнем конце коридора, живой золотистый огонь. Ему навстречу шел кто-то с факелом.

Поначалу Андрей запнулся, вспомнив, что искать его тут могут только Арес с подручными, но потом решил, что даже это лучше, чем тот, кто идет следом неровной походкой недавно ожившего мертвеца.

И он зашагал еще быстрее, почти побежал.

Преследователь издал какой-то звук – то ли вскрик, то ли хриплый клекот, похожий на птичий. Но интонация была отчетливо разочарованной.

Те, другие, впереди тоже побежали навстречу. Свет факела заметался по стенам.

А потом из этого света на Андрея кинулось огромное мохнатое чудовище. Он запнулся от неожиданности и полетел на каменный пол лабиринта.

– Гроза! Стоять! Фу! – кричал на бегу Боря, размахивая руками и факелом.

Гроза, поскуливая, лизала Андрею щеки. Он счастливо засмеялся и принялся гладить ее огромную башку и ласково трепать мохнатые уши.

За Борей спешила Алиса, подобрав подол своего роскошного черного платья, чтобы оно не мешало бежать.

– Надо же, – удивленно воскликнула она, – а я-то не поверила, что самая обыкновенная псина найдет тебя быстрее фамильяров!

И тут на Андрея с оглушительным клекотом рухнула серебряная птица, хищно растопырив когтистые лапы. Целилась она в морду Грозы, но Андрей успел отпихнуть ее локтем и отшвырнуть в сторону. Птица врезалась в стену, но выправилась, взмыла вверх, молотя крыльями, и, похоже, нацелилась на второй заход.

Боря закричал на нее, замахал факелом. Гроза зарычала, угрожающе присев на задние лапы.

– Бесполезно, – крикнула Алиса, – это фамильяр, при атаке уйдет на второй слой!

– И что? – растерянно спросил Боря.

– А ничего, – огрызнулась Алиса и, прикусив губу, с отчаянным выражением лица махнула рукой.

Черная птица перехватила серебряную, и они покатились клубком по полу.

А Гроза с утробным рыком кинулась на человека с саблей, вдруг возникшего из темноты.

– А вот этого можно! – кровожадно заорала Алиса и вдруг, сорвав с ноги босоножку на шпильке, перехватила ее, как дубинку, и бросилась на подмогу Грозе. – Не убивать его, допросим! – крикнула она Боре. – Это его фамильяр! Придержи собаку!

А через пару минут все они растерянно смотрели, как рассыпается серыми сухими ошметками плоть серебряной птицы и человека с саблей.

Черный ворон, только что трепавший серебряного ястреба, с недоуменным карканьем отпрянул.

– Это что вообще было, а? – растерянно спросила Алиса. – Ой, у тебя кровь, – вдруг ахнула она, поворачиваясь к Андрею. – Ужас как хлещет. Боря, давай держи ему руку, надо жгут. – И Алиса решительно оторвала кусок от подола своего роскошного платья.

А дальше Андрей ничего не помнил: на него рухнула темнота, черная и непроглядная, как та, что в коридорах подземного лабиринта.

Он открыл глаза в незнакомой комнате с очень красивым расписным потолком с лепниной.

– Прикинь, – сказал ему сияющий Боря, – тебя сама царевна Анастасия вылечила.

– Да ну?! – удивился Андрей.

– Сказала, раны от когтей фамильяра особенно плохо заживают. А на тех еще какая-то инфекция была. И он тебе еще вену порвал. Но теперь с тобой все хорошо. Алиса вовремя успела насчет жгута сообразить. Как ты в целом?

Андрей пошевелил рукой, которую стягивала повязка.

– Вообще магически, – удивленно сказал он.

– Еще бы, сама царевна лечила, – гордо произнес Боря. – Смотри, еще вот что, – он осторожно двумя пальцами поднес к лицу Андрея магснимок.

– Автограф царевны?

– Ну! – Боря засиял еще ярче. – Вообще магически, скажи?

Потом к Андрею зашел князь с детьми. Артемида сочувственно улыбалась, Арес маячил позади, хмурый и встревоженный. Взгляд, который он бросил на Андрея, был виноватым.

– Как же вас угораздило, Андрей? – вздохнул князь.

– Ну… – начал Андрей. – Ваш сын Арес, – Арес побледнел, – рассказал мне, что как раз под вашим домом есть вход в лабиринт. Я попросил его показать.

Глаза у Ареса округлились.

– Я про этот лабиринт много чего слышал. Очень было интересно. Ну и… э… немного увлекся…

Князь хмыкнул, не то осуждающе, не то, наоборот, одобрительно, бросил подозрительный взгляд на Ареса и пробормотал:

– Ну, по крайней мере, как вижу, вы подружились. Что ж, я рад. Но прошу впредь выбирать для ваших изысканий более подходящее время.

– Непременно, – церемонно пообещал Андрей.

– Кстати, а что с тем бродячим фамильяром из лабиринта, который чуть не оторвал вам руку? Как вы с ним умудрились справиться?

Теперь побледнела Алиса, которая скромно сидела в уголке, замотавшись в махровый халат, который ей выдали вместо разорванного платья.

– Да он просто улетел, – пожал плечами Андрей, – куда-то обратно в лабиринт. Арес говорил, там вообще много всяких странных тварей.

– Тем более, – князь нахмурился, – крайне неразумно было лезть в этот лабиринт в одиночку.

– Я был с друзьями, – поправил его Андрей, – просто мы как-то немного потерялись. Но потом нашлись.

– Тем не менее попрошу вас более пока не соваться в лабиринт, во всяком случае, пока наши люди там все не проверят.

– Конечно, – честно пообещал Андрей. Вот куда он точно не собирался соваться ни в ближайшее время, ни вообще. Хватит с него впечатлений. Небось этот зал с мертвецами ему еще в кошмарах будет сниться. Не хватало еще увидеть его наяву. Одного раза вполне достаточно.

На этой оптимистической ноте, с пожеланием здоровья и благоразумия князь удалился. Андрей даже не успел поблагодарить его за Борю. Потому что оказалось, что это Дионисий, прислушавшись к просьбе Андрея, сначала разобрался с Бориным отчимом – так что теперь тот тише воды ниже травы, подумывает устроиться на работу, а пока помогает Бориной матери по хозяйству. А Боре князь презентовал билет в Софиенград и предложил погостить тут всю праздничную неделю. Боря хотел приехать пораньше, чтоб успеть к началу бала, но обнаружились какие-то сложности с пропуском и пришлось ждать на граничной остановке перед Университетским островом. Кто бы сомневался.

Алиса прокралась в комнату Андрея, когда он уже собирался спать.

– Привет, – сказала она. – Не спишь?

– А вы еще не уехали? – удивился он.

– Нас всех оставили заночевать здесь. Пока вся эта суета с лабиринтом, поздно уже было. Юля, естественно, в восторге. Я тоже не стала отказываться. Тут магические гостевые комнаты, когда еще получится в таких пожить.

– Стозеркально, – согласился Андрей.

– Кстати, хотела сказать спасибо.

– За что? – удивился он.

– Что не выдал меня.

– Ты что, думала, я это сделаю? – возмутился Андрей.

– Ну, – Алиса, кажется, смутилась, – никто не любит воронов.

– Поэтому ты говоришь всем, что у тебя крыса?

– Ну да.

– А почему не кто-то другой, симпатичный? Ну, кошка, скажем? Крыс ведь тоже вроде не любят?

– Как раз поэтому, – Алиса улыбнулась. – Потому что не любят. Воронов боятся, а крысы… ну просто противные. Никто не попросит ее показать, наоборот, все будут стараться, чтоб этого не случилось. И когда ты прячешь крысу, никто не удивляется, все понимают, что ты смущаешься. Даже с дедушкой так получилось. – Алиса грустно улыбнулась.

Они немного помолчали. Потом Андрей сказал:

– Ты не бойся, я тебя никогда никому не выдам. Ты мне вообще-то жизнь спасла. И не один раз.

– Я тоже не скажу про твою бабочку, – пообещала Алиса. – Я и не собиралась, просто хотелось тебя подразнить.

– Я так и подумал, что ты не скажешь. Кстати, еще я тебе платье должен. Жалко, то было красивое.

– Ладно, сочтемся, – усмехнулась Алиса и выскользнула за дверь.

Андрей проснулся среди ночи. Резко, рывком сел на кровати с колотящимся сердцем. Кажется, приснился кошмар. Про лабиринт, про зал с живыми мертвецами.

И теперь он сидел, встревоженно вглядываясь в темноту незнакомой комнаты: точно, это же одна из гостевых комнат в особняке князя. И ему казалось, что там кто-то есть – в кресле возле окна.

А потом он увидел, что там действительно кто-то есть.

– Алиса? – спросил он дрожащим голосом, прежде чем заорать. Но уже знал, что это, конечно, не она.

– Нет, – ответил из темноты холодный голос и добавил – тот, в кресле, умел читать мысли: – Только не ори. Я к тебе с важным известием, будет обидно, если ты его не узнаешь. Хочешь – зажги свет, только не клацай уже так зубами, надоело.

Светильники в комнатах князя были магическими, Андрей еще плохо умел с ними управляться. Незваный гость в кресле терпеливо ждал.

Свет наконец вспыхнул. В кресле сидела девочка. На первый взгляд – ровесница Андрея или даже чуть младше.

Волосы у нее были очень светлые, почти серебряные в свете магической лампы. На контрасте с волосами черные глаза выглядели на бледном личике слишком ярко, даже чужеродно, будто принадлежали кому-то другому.

– Какое известие? – спросил Андрей.

– Крыса уже ползет к воронам.

– Здесь нет крыс.

– Уверен? – Девочка улыбнулась, но от взгляда черных глаз Андрею стало холодно.

– Ты про Алису? – растерянно спросил он.

– Девочка-ворон? – незнакомка фыркнула. – Не знаю, чем ты ее взял. – Она опять прищурилась, разглядывая Андрея оценивающе, по-взрослому, так, как мог бы смотреть князь. – Но она не предаст. Пока. Хотя я бы на твоем месте задумалась, что она будет делать, когда дело дойдет до открытого противостояния и надо будет выбирать сторону. На чью она встанет, что выберет: преданность своим учителям, жизни своих родных… или… тебя?

Незнакомка насмешливо улыбалась, словно предлагала домыслить очевидное.

– Значит… Юля?

– Гениально! – с усмешкой восхитилась черноглазая девочка. – Видишь ли, тот, кто уже один раз выбирал путь крысы, наверняка предаст снова. При удобном случае. Я бы таких душила сразу же, не дожидаясь таких моментов… – Она хищно прищурилась, и Андрей понял, что ее слова не художественное преувеличение.

– Или, – добавила она, должно быть, заметив ужас в его глазах, – по меньшей мере не оставляла бы в своем доме, чтобы не подслушивали под дверьми, а потом не крысятничали.

– Но зачем… она так?

– Тебе правда интересно? – презрительно хмыкнула девочка. – Ну… что обычно толкает на предательство? Зависть, конечно. Она уже родилась никому не нужной. Ждали мальчика, белого волчонка. А родилась опять девочка. Старшую еще кое-как стерпели, а младшей сестре досталось все разочарование. Через год появился брат, и о младшей сестре все забыли. Самые страшные чудовища получаются от недостатка любви… – Девочка опять прищурилась, и что-то живое наконец мелькнуло в ее холодных глазах. Может быть, она имела в виду себя? И Андрея опять изумило, насколько ее речь и манеры не соответствуют возрасту. – Она всегда завидовала брату. И теперь, якобы утешая, из зависти она нашептывает ему, что он ни на что не годен. Поэтому его фамильяр так и остается бесполезным щенком. Она завидовала сестре, потому что та старше, красивее и ей досталось хоть немного родительской любви. Эту зависть немного смягчало то, что у сестры оказался фамильяр, которого стесняются в приличном обществе, – гнусная, отвратительная крыса. Магическая суть, которую надо скрывать, – трусливая, беспринципная хищница. Кто захочет даже не дружить с такой, а просто иметь с ней дело? Юля ведь испытала на своей шкуре, что это такое. Возможно, она даже жалела сестру, но, скорее, злорадствовала. Ее собственное проклятие теперь перешло на старшенькую, на красавицу, мамину любовь, дедушкину опору. Думаю, Юля видела в этом какую-то справедливость. И вот представь: она внезапно узнает, что все, оказывается, не так. Сестра вовсе не жалкая крыса и даже не бестолковая белка. У сестры могучий и мудрый ворон. Они все ненавидят и боятся воронов, хотя втайне мечтают ими стать. Так часто бывает с предметами ненависти и страха.

– Откуда… ты это все знаешь? – с ужасом спросил Андрей. – Кто ты такая?

– Вот, – с довольным видом усмехнулась девочка, и ее черные глаза сверкнули зеленоватым отблеском, как у какого-то хищного зверя, – наконец ты стал задавать правильные вопросы.

– И… так ты ответишь?

– Конечно. Я для этого и пришла: чтобы ответить на твои вопросы и задать тебе свои. А еще сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Она смотрела на него, наклонив голову и улыбаясь, и, кажется, вовсю наслаждалась спектаклем.

– Тогда отвечай, – поторопил ее Андрей, чувствуя, что начинает злиться.

– Я – Наташа Ястребова, – сказала девочка. – Ты вернул меня из мертвых.

– Что? Но как… – Он смотрел на нее ошеломленно. «Розыгрыш, – подумал он, – глупая шутка. Узнаю приемчики Ареса». Он внимательно окинул взглядом гостью, выискивая признаки обмана. Но ее черные глаза смотрели серьезно и даже чуть печально, совсем по-взрослому, будто она на самом деле была Андрею не ровесницей, а… столетней старухой в теле девочки… или девочкой, которая сто лет, нет, больше (когда были убиты все Ястребовы?), триста лет была мертва, а теперь опять ожила. Белое платье с воланчиками и кружевами, кое-где испачканное глиной или могильной землей… Старомодный фасон, сейчас такие не носят. Сапожки из узорчатой ткани на небольшом каблучке, тоже какие-то древние. Андрей почувствовал, как ледяные мурашки ползут по спине.

– Быть мертвым триста лет, – девочка запнулась, будто подбирая верное слово, – очень утомляет. Поэтому поневоле прислушиваешься к тому, что болтают, думают и чувствуют живые. Это дает хоть какую-то… иллюзию жизни…

– Так не бывает, – растерянно пробормотал Андрей.

– Да ладно. Сколько раз ты это говорил в последнее время? Твоя жизнь тоже здорово изменилась, верно? Кстати, спасибо, что я теперь тоже… живая… – Девочка провела ладонями по коленям, приглаживая юбку, перебрала в пальцах волан, будто заново привыкая к прикосновению ткани. – Это так… необычно…

Андрей машинально хотел было ответить: «Не за что» или «Всегда пожалуйста», но закашлялся. Он не хотел никого оживлять и, конечно же, не собирался делать это снова. А еще ему было жутко сидеть рядом с ожившим мертвецом, который притворялся симпатичной девочкой.

– Впрочем, у нас мало времени, – спохватилась воскрешенная Наташа Ястребова. – Надо торопиться.

– З… зачем? – запнувшись, испуганно спросил Андрей.

– Крыса уже ползет к воронам, я же сказала! – Наташа удивленно выгнула бровь, и это движение получилось у нее неожиданно настоящим. Кажется, она потихоньку училась быть живой или вспоминала. – Тебе надо объяснять, что будет, когда вороны узнают о… – она чуть замялась, но потом договорила, взглянув Андрею в глаза: – О твоих фамильярах?

Андрей вздрогнул.

– Ага, – довольным голосом сказала девочка, – так и знала. Ты никому не рассказал о мангусте? И наверное, даже сам еще не знаешь, для чего он?

– Откуда тебе известно?.. – беспомощно пробормотал он.

– Неправильный вопрос. Тебе нужно спросить: что мне известно. Так вот, когда Поводыри и Инквизиция узнают о твоих фамильярах, жить тебе останется недолго. Девочке-ворону, которая предала своих, – тоже, но она меня не волнует.

– А я… тебя волную?

– Бинго, как говорят у вас. Вот правильный вопрос. Еще как. Потому что мне нужно, чтобы ты вернул к жизни моих родных.

– Кого?

– Род Ястребовых, разумеется. Кстати, тебе это нужно не меньше.

– Почему это?

Андрей не стал ей сразу говорить о том, что он больше не собирается никого оживлять. Хватит с него одной этой… Наташи, которая сейчас сидела перед ним и смотрела своими жуткими черными глазами.

– Ну, тебе же будут нужны союзники.

– В чем?

– В грядущей битве, разумеется, – в голосе Наташи мелькнуло раздражение. Кажется, ей надоело объяснять очевидные, с ее точки зрения, вещи. Она вздохнула и, наклонившись ближе, сказала тоном учительницы младших классов: – Грядет битва, Андрей. Потому что маги не отдадут тебя воронам просто так. Они попытаются драться за тебя. Но не за тебя лично, а за то, что ты можешь им дать. Однако именно тут большая разница. Когда они поймут, что обречены – а это скоро случится, – они тебя отдадут. В обмен на свои жизни. Так всегда делается. Приз отдают победителю, за него не умирают. И за тебя никто не станет умирать. Поэтому ты уже сейчас обречен.

Андрей вдруг вспомнил предсказание пифии: «Не буди мертвецов… Ты утопишь всех в крови». «Я уже разбудил, – подумал он, глядя на воскрешенную девочку с глазами и речью старухи. – А теперь она говорит, что грядет битва». Андрей что, действительно станет причиной войны между магами и Инквизицией? Утопит всех в крови, как сказала пифия?..

«Нет, нет, только не это. Я не хочу», – подумал он. Но он не знал, что делать. Когда за тебя собираются драться, как за какой-то приз… Что делать призу, чтобы предотвратить кровопролитие? Разве что… не достаться никому? Исчезнуть? Умереть?..

Наташа помолчала с минуту, видимо наслаждаясь выражением ужаса и отчаяния на его лице, и добавила:

– Поэтому ты должен воскресить Ястребовых. Это твой единственный шанс. Чтобы все было не напрасно. Тебе нужны союзники, те, кто способен оказать сопротивление воронам. Те, кто сумеет их победить.

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Золотухина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Иллюстрация обложки и форзацев Чаки Чаки

Корректоры Татьяна Чернова, Наталья Воробьева

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru