В нашей геологической экспедиции стали задерживать, а то и совсем не платить зарплату. Настали тяжелые времена не только дня нас, и мы стали выкручиваться, как могли. Часть геологов уволилась, и ушла в коммерцию, остальные нашли дополнительную работу, или подрабатывали грузчиками. Я один раз сходил на разгрузку фуры, получил за это нормальные деньги, но эта была случайная работа. Надо было искать другой источник дохода.

В нашей партии была небольшая камнерезка, и как-то я заказал одному парню шкатулку из змеевика. У мамы был день рождения, и она обрадовалась такому подарку. Положила в нее свои кольца, серьги, цепочки. Шкатулка была небольшая, из змеевика, а на крышке была накладка из яшмы, с хорошим рисунком — желто-красные размытые полосы на почти черном фоне.

В теплице у родителей у меня был склад с камнями, туда я складывал поделочные уральские камни, которые попадались в походах, экскурсиях, и просто на улицах города. Мне были уже известны старые каменные свалки, куда камнерезы из разных мастерских выкидывали отходы своей деятельности. Я посетил некоторые снова и притащил пару планшайб от шлифовальных станков. Как раз наступила зима, и эти тяжелые чугунные детали без особого труда доехали до дома на детских санках. Кроме этих планшайб пришлось забрать, и привести небольшие блоки серпентинита.

Материала для шкатулок у меня теперь достаточно. Кроме серпентинита, в теплице были блоки лиственита, кахолонг, цветной известняк и большие куски родонита, которые я отыскал на месторождении, когда тракторист отлучился на обед. Он закапывал Большую Орлецовую копь, знаменитую на весь мир. Наверное, я был последним ее посетителем, и последним любителем камней, который успел из-под трактора достать последние образцы известного на весь мир родонита. Кроме того, у меня в небольшом количестве была яшма и лазурит.

Отец мой как раз вышел на пенсию, и, когда я изложил ему мою задумку, он с увлечением принял в ней участие. Зимой не было никакой работе в частном доме, и за неполный месяц он собрал в нашем сарае три камнерезных станка из подручных материалов. В этом сарае была печка, которую топили углем, и мы с братом, когда женились, немного там пожили — по году, перед тем получили квартиры в городе. Отец топил эту печку, и целые дни проводил в небольшой, теплой, и уютной камнерезной мастерской.

Я подсказывал ему, какие обороты должны быть у этих станков, учил его азам камнерезного дела. Абразивные порошки приходилось доставать в самых неожиданных местах. Часть их я доставал в горном институте, часть у других камнерезов, а грубые абразивы мы делали с отцом сами: однажды, когда я шел с электрички домой, увидел целую кучу старых использованных наждачных кругов. Мы с отцом покрошили их, потом просеяли, и получился абразив — самый крупный из тех, который у нас был. Им было очень удобно обдирать камни после распиловки.

Большой алмазный диск валялся у меня несколько лет — он тогда мне достался мне совершенно бесплатно. Пришлось купить еще пару маленьких алмазных пил, эпоксидную смолу в магазине, и у нас все было готово для производства камнерезных изделий. Я в это время продолжал трудиться геологом, и принимал участие в работе только по вечерам, и в выходные.

Отец взял за шаблон мамину шкатулку и стал резать из змеевика детали будущих шкатулок. Они были из змеевика, а крышка была из разных по цвету поделочных камней. Мы с ним вклеивали родонит, цветной известняк, яшму, кахолонг, лиственит и лазурит в змеевик, и получалась очень симпатичная крышка для шкатулок. Пока я был на работе, отец резал камни, потом их обдирал грубым абразивом. Я подключался к работе после ужина. Доводил их мелкими абразивами и шлифовал. Первую партию шкатулок мы сделали быстро — их было всего штук пять. Когда они были готовы, я зашел в один магазин, который занимался продажей изделий из камня, и отдал их на реализацию.

В те благословенные времена как раз началась мода на камнерезные изделия. Наши шкатулки купили очень быстро, и магазин сразу отдал мне деньги. Я пришел домой, отдал половину отцу, и мы начали делать новую партию. Она была больше, чем первая. У нас появился стимул, и производство стало работать на полную силу. Наши изделия были красивые и пользовались в магазинах у покупателей спросом, но одинаковых шкатулок у нас не было — все были с разными крышками, и смотрелись на витринах очень нарядно, и порой было жалко их отдавать на продажу.

Готовые шкатулки я отвозил в разные магазины города, по несколько штук, и меня уже знали в десятке магазинах. Проблем с их продажей у магазинов не было, и часто меня в магазинах просили оставлять побольше изделий. Но оставлять другие магазины без шкатулок я не хотел, и выход был только один — увеличить количество изделий. Надо было для этого больше работать, и мы с отцом стали увеличивать количество шкатулок в партиях. Обычная партия сейчас насчитывала до двадцати штук. Оптимальное количество для меня, потому что больше двадцати шкатулок в мой дипломат не входило.

Начальник геологической партии был в курсе того, что я занимаюсь таким производством после работы, и смотрел на шкатулки, которые я вез на продажу. Через некоторое время организовал такое же производство в своей камнерезке. Когда у него наступало перепроизводство, часть изделий стал предлагать мне, чтобы я их продал. Кроме шкатулок у него были картины из орской пестроцветной яшмы. С такими твердыми в обработке камнями я старался не связываться — они требовали больше времени и затрат, и в нашей кустарной мастерской было трудно их изготовить. Нашими проверенными камнями, легкими в обработке были змеевик, мрамор, лиственит, разноцветный известняк и родонит. Лазурита было мало, и мы его использовали редко.

Я принял выгодное для нас обоих предложение, и когда вез готовую свою продукцию, захватывал изделия, которые мне готовил начальник партии, накидывал на них пару тысяч рублей, и стал жить не только на деньги от своих шкатулок, но и на комиссионные от продажи чужих изделий.

Отец был очень доволен дополнительным заработком, который был иногда больше, чем его пенсия, и мой начальник тоже. Он избавился от трудностей с реализацией своих изделий. Я работал на своей основной работе, дома в своей мастерской, и продажами. Продажа оказалась целым искусством. Я постоянно ходил по магазинам, которые продавали мои изделия и смотрел, что пользуется спросом, и запоминал цены на каменный товар. Постепенно увеличивал число магазинов, в которые мог отдать на реализацию свою и чужую продукцию. Тогда мода на камни и изделия из них росла, в городе появились выставки-продажи каменных изделий, стали появляться новые магазины, занимающиеся продажей камней изделий из них.

Многие знакомые геологи тоже занялись этим бизнесом, я их часто встречал на выставках-продажах. Мы смотрели на наши изделия, и обменивались информацией. В таких выставках я не участвовал, и не продавал на них свои шкатулки. Перед открытием выставки — продажи я заполнял все доступные мне магазины своей продукцией, и когда она заканчивалась, и участники хотели оставшийся каменный товар разместить в магазинах, то оказывались с проблемой — магазины были уже заполненными, и отказывались брать на реализацию новый товар.

Времени у меня постоянно не хватало. Как-то раз, получив деньги за шкатулки, я, наконец, забрал у бывшей жены подольскую швейную машину с тумбой, который подарил на свадьбу отец, и к которой я очень привык. Взамен я купил аналогичную — Чайку. Когда мы с бывшей женой привезли ее в квартиру, я ее собрал, и она мне не понравилась — у нее был очень тяжелый ход.

Дни летели очень быстро. Я с трудом справлялся с многочисленными повседневными делами, которые росли как снежный ком. Мои знакомые стали производить кольца, серьги из серебра и мельхиора с вставками из камней, и я не мог остаться в стороне — тоже занялся их реализацией. Мне было нетрудно это сделать — я уже оброс нужными связями, и в магазинах меня хорошо знали. Теперь я стал в основном жить на проценты от продажи чужих изделий.

Однажды я заболел, а когда выкарабкался, зашел в магазин, в котором были изделия, которые мне отдал на реализацию начальник моей партии. Магазин, хотя и продал все изделия, денег мне не мог отдать. Одна из продавцов залезла в кредит, и все деньги ушли туда. Мне стоило больших трудов их вернуть. Проблема стояла очень остро — эти деньги были не мои, а начальника, и я был должник. Надо было вернуть ему около миллиона рублей. Но получить эти деньги в магазине мне не удавалось. Прошел месяц, в течение меня кормили там завтраками, и мне надоело. Я пообещал продавцу, что продам ее долг ОПГ Уралмаш, и она испугалась. Через неделю я получил все деньги и отправился к начальнику, и вернул ему все деньги, которые был ему должен, за исключением своих процентов. Все окончилось для меня и начальника хорошо. В этот магазин я больше не ходил, и не знаю, как выкрутился продавец — мне это было безразлично.

На изготовление шкатулок у меня не стало хватать времени. Отец все также пилил заготовки, вчерне их обрабатывал, а мне оставалось только их доводка и шлифовка. Последняя операция занимала у меня много времени, так как у станка, который собрал отец, была маленькая скорость, и как-то, раз с полировального круга у меня улетела шкатулка. Круг был старый, он задрался, и я едва успел уклониться от пролетавшего мимо каменного изделия. Пришлось менять войлочный круг. Но изменить у станка скорость было трудней — надо было менять не только электродвигатель, но и всю конструкцию станка. Тратить на это деньги и время было жалко, и я нашел выход — стал отдавать готовые шкатулки на шлифовку знакомым камнерезам. Выходило намного удобней для меня, и качество полировки шкатулок от этого лишь выигрывало.

Однажды я нашел у себя подарок институтского приятеля — небольшой штуф минерала хромдиопсида, который он привез его с одной геологической практики. Этот минерал был густо-зеленого цвета, и напоминал изумруд экстра-класса. Один из старых моих институтских друзей занимался огранкой, и я при встрече показал ему этот небольшой штуф. Камень был в трещинах, но в нем были участки, которые можно было гранить. К тому же он обладал меньшей твердостью, как драгоценные камни. Я уже учился в колледже на бухгалтера — экономиста, когда он после занятий встретил меня у выхода, и показал, что у него получилось.

В коробке на белом пенопласте лежало несколько ограненных хромдиопсидов. Если бы я не знал, из чего были сделаны на самом деле эти ограненные камни, то принял бы за изумруды высокого качества. Тогда я принес ему заготовки для колец из серебра и мельхиора, в которые он вставил эти камни. Поучилось очень красиво. Кольца, в которых были мелкие камни — примерно три десятых карата, купили очень быстро. А тройку — серьги и кольцо с крупными ограненными диопсидами он сделал для продавца из ювелирного салона. Но она не захотела их купить из-за застежек на серьгах, и я долго не мог их продать. И, в конце концов, подарил ее маме.

Ей было страшновато носить такие украшения, и большей частью они пролежали у нее в шкатулке. Незадолго до смерти она подарила этот набор моей дочери Татьяне. Когда Татьяна увезла кольцо с серьгами, воры забрались к ней в дом за ее пенсией, то не нашли ни денег, ни драгоценностей. Мама была очень довольна, что сделала подарок очень своевременно и ворам ничего не досталось.

Прошло незаметно несколько лет с тех пор, когда мы с отцом основали свое производство. Оно нас кормило и поило. Но стало трудней тягаться с конкурентами. Для этого требовалось приобретать алмазные инструменты, а это было для нас невыгодно. Запасы камня тоже таяли. Мне стало не хватать на все времени, и я решить постепенно закончить производство шкатулок. Часть последних шкатулок делал отец. Последнюю партию, в которой было около десяти маленьких ларцов, он сделал один. Меня не было рядом, когда он выбирал для этого камень. Раньше мне приходилось быть дизайнером, и я выбирал из чего делать изделия. А теперь, когда меня не было рядом, он остановил свой выбор на известняке розово красного цвета, и сделал для них крышки из такого же известняка.

Когда я приехал из командировки и увидел отцовские поделки, стал думать о том, что мне нелегко будет их продать. Они никому не нравились в тех магазинах, куда я заходил, и, в конце концов, я засунул их в нижний ящик своего письменного стола на работе, и там они остались после того, как я уволился.

Последний блин оказался комом. Мы с отцом постепенно разобрали все камнерезные станки, немногочисленную оставшуюся часть каменного сырья я разложил по ящикам, и перенес их в дальний угол огорода, где они сейчас и лежат.

Оставшиеся не распиленные блоки родонита мне очень пригодились. И тяжелые чугунные планшайбы тоже. В моем огороде растут отцовские яблони и груши, им по тридцать — сорок лет, и всегда на них большой урожай, который невозможно съесть. Одна только яблоня приносит ведер двадцать. А их три. Все яблоки, которые невозможно съесть, я режу и сушу на дольки, и зимой из них получается очень вкусный компот. А вот груши, которых вырастает тридцать ведер каждый год, невозможно сушить — они очень сочные. Но очень вкусные, чтобы их просто выкидывать.

Когда я начал из груш делать сок с помощью приставки к мясорубке, проблема с грушами начала решаться. Единственное, что мне не нравилось, это постоянная резка. Можно без труда нарезать ведро груш, но если у тебя таких ведер десять, и через неделю будет еще столько же, то остаётся только чесать в затылке, придумывая всякие способы уклонения от резки груш.

Пришлось думать над тем, чтобы облегчить себе жизнь. Я вылил из одной пятидесятилитровой пластмассовой бочки воду для полива, сделал в нижней части кран, засыпал в нее три ведра спелых груш, и придавил их двумя тяжелыми планшайбами. А сверху еще положил несколько кусков родонита, который был в рубашке марганцевой руды, очень тяжелой.

Когда все было готово, я подставил под кран десятилитровое ведро и оставил его на всю ночь. Утром оно было полное — вкусным грушевым соком. Литра два я выпил сразу, а остальное перелил в пятилитровые пластмассовые бутыли и спустил в овощную яму. Грушевая проблема было полностью решена. Груши я стал давить этим самодельным прессом, а сок хранил в яме.

Но не все. Было два сорта груш. Один сорт был осенний — груши поспевали в начале сентября, и поздний — они поспевали в конце октября. Они были очень большие, сочные и ароматные. Из них я делал варенье, и просто ел, угощал ими соседей.

Когда осенью начинаю давить груши родонитом и планшайбами, я сразу вспоминаю изготовление каменных шкатулок. Дома, на одной полке в гостиной разместились дорогие мне геологические образцы, урановая руда месторождения, которое я нашел в маршруте, и изделия из камня, которые было жалко продавать — шкатулки и панно из яшмы.