Copyright © DongYangHuanYu Film&Culture Co., Ltd.

© Полякова Т., перевод, примечания

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Массивные двери ичжуана[1] приоткрылись, впуская в помещение бумажный фонарь на палке. Вслед за фонарем показалась пара ножек. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что ножки обуты в маленькие туфельки, из-за изогнутой формы казались длиной всего в три цуня[2]. На белой ткани туфелек были вышиты по два цветка лотоса на одном стебле. Ножки подбегали к каждому гробу, задерживались возле, а затем спешили к следующему, пока наконец не остановились у одного, плохо сбитого.

– Взгляни только на всех этих несчастных, – всхлипнула обладательница ножек, – чужак, что умер вдали от родины, бедняк, у которого нет денег на похороны, да замученная проститутка… Сестрица, неужели вновь встретиться нам было суждено именно в таком месте?

Этим людям и при жизни не благоволила удача, да и после смерти у них не оказалось приличного гроба.

Видавший виды ичжуан давно нуждался в ремонте, гробы в нем были хилые, плохо сколоченные и пропускали воздух. Но все же это было лучше, чем ничего, куда надежнее соломенной циновки – по крайней мере, их обитатели не станут кормом для мышей и прочих тварей до того, как их похоронят.

– Они все твердят, что ты недостойна быть похороненной рядом с могилами наших предков, а должна остаться здесь, с этими людьми.

Девушка опустила бледную, словно без единой кровинки, руку на гроб, легонько погладила его, а после тихо произнесла:

– Я им не верю, сестрица, я должна услышать правду лично от тебя…

ТРЕСК!

Снаружи послышался громкий топот целой толпы, и двери ичжуана резко распахнулись.

Вошедшие увидели занесенный над гробом топор.

– Инло, остановись! – в ужасе закричал мужчина средних лет.

ТРЕСК!

Топор тем не менее без колебаний опустился, расколов деревянную крышку.

– Да что же ты творишь?

Мужчина на мгновение замер, а затем дрожащими губами произнес:

– Это же гроб твоей старшей сестры…

Девушка в белом траурном платье[3] стояла спиной к нему и ко всем остальным. Топор выскользнул из ее рук, она наклонилась, бережно приподняв мертвое тело.

– Сначала вы говорили, что сестрицу забрала болезнь, потом, по вашим же словам, во дворце она оказалась втянута в позорный скандал, и до того ей было стыдно людям в глаза смотреть, что она руки на себя наложила. Но взгляните. – Девушка медленно повернула голову и слегка улыбнулась.

Плечом она придерживала тело мертвой сестры, на шее которой виднелись темные следы в форме крыльев бабочки. Было видно, что следы эти оставлены парой больших ладоней и явно наталкивали на мысль об убийстве.

– Вы все видели? – Девушка в белом, она же Вэй Инло, обняла сестру и со смехом обратилась к толпе. Она наконец докопалась до правды и жалела, что не могла рассказать об этом всему свету. – Посмотрите на следы рук на шее и скажите мне, разве способен человек сам себя задушить?

Никто не мог ей ответить. Равно как и никто не смел поднять взгляда на лица двух девушек. Вэй Инло и Вэй Иннин были почти отражениями друг друга. Из-за их красоты и чистоты сестер часто сравнивали с двумя цветками лотоса[4] на одном стебле. Теперь один из лотосов умер, другой продолжал жить. Неизвестно, что за чудодейственное снадобье покойная принимала при жизни, но в посмертии ее лицо сохранило все краски. На Вэй Иннин было то самое платье, в котором она покидала дворец, ее голова спокойно лежала на плече младшей сестры, а едва заметная, застывшая на лице улыбка только усиливала ощущение живого человека. Глаза Вэй Инло, напротив, больше подходили мертвецу, их холодный блеск ослеплял всех присутствующих так, что у них шевелились от ужаса волосы.

«Неужто душа покойной вернулась и поселилась в теле этой несчастной?» – так думали многие из собравшихся.

– Отец. – Взгляд Вэй Инло пробежался по толпе и остановился на лице мужчины средних лет. На лице девушки расцвела улыбка: – Кто убил сестрицу?

– Это… – Мужчина хотел было что-то сказать, но, поколебавшись, гневно выдал: – О каком убийстве речь? Она покончила с собой!

В этот момент остальные будто очнулись и один за другим стали наперебой выкрикивать:

– Правильно, сама себя убила!

– Если бы эта бесстыдница, изгнанная из дворца, не покончила с собой, то навлекла бы позор на наши головы!

– Хорошо, что померла, и поделом ей!

– Старшая пошла по кривой дорожке, так и младшая ничем не лучше. Кто бы мог подумать, что она вытворит такое да гроб расколет. Вэй Цинтай, тебе следовало лучше воспитывать дочерей!

Вэй Цинтай остолбенел, услышав их слова, затем бросился вперед, в несколько шагов оказавшись перед Вэй Инло, замахнулся и влепил ей пощечину.

– Это все моя вина! Это я не уследил за их воспитанием! – начал заискивать перед присутствующими Вэй Цинтай, одновременно сжав затылок Вэй Инло.

– Ты почему еще не на коленях?! Почему еще не извинилась перед своими дядюшками?! – Видя, что его слова эффекта не возымели, он снова толкнул ее вперед со словами:

– На колени!

Но Вэй Инло стояла прямо, подобно бамбуку, не желая кланяться, и уж тем более ей претила мысль опускаться на колени, поэтому она упрямо застыла на месте.

– На колени!

Под взглядами родственников Вэй Цинтай начал терять самообладание и в гневе ударил Вэй Инло под колено:

– Не слышишь, что ли?

От удара ноги девушки подогнулись, но тут же быстро выпрямились.

– Отец, ты только и можешь, что заставлять меня кланяться.

Одной рукой опираясь на пол, а другой придерживая сестру, Вэй Инло медленно поднялась. Иссиня-черные волосы по бокам совсем выбились из прически и теперь скрывали выражение ее лица. Послышался голос, ледяной, как родник зимой:

– Я должна опускаться на колени перед Вэй Жухуа, а она стащила шпильку, которую матушка оставила мне перед смертью. Я должна кланяться Вэй Сюэдуну, а он, невзирая на наше родство, распускал руки… Это сестрица вернула мою шпильку, сестрица прогнала Вэй Сюэдуна…

– Это всего лишь шпилька для волос, – нахмурился Вэй Цинтай. – К тому же позолоченная, она не стоит и пары монет, нет нужды из-за нее ссориться с двоюродной сестрой. А что до Сюэдуна… так он просто дурачился, а твоя сестра приняла его шутки за чистую монету, да еще и голову ему разбила.

– Так тебе, оказывается, все известно, – повернулась к нему Вэй Инло.

Ее чистое, нежное, словно цветок гибискуса, личико было мокрым от слез, что катились по щекам, подобно росе на лепестках, делая девушку еще красивее.

– Ты все знаешь и все равно заставляешь становиться на колени перед ними, – произнесла Вэй Инло.

Это ведь ее обокрали, к ней проявили неуважение и грубость, а она должна была отвешивать поклоны и извиняться.

– Это все для твоего же блага, – твердо произнес Вэй Цинтай. – Неужели из-за такой ерунды ты…

Ерунды?

– Лишь сестрица относилась ко мне хорошо! – с холодной усмешкой перебила его Вэй Инло. – Ты знаешь, что все это время я ждала сестрицу? Перед тем как отправиться во дворец, она обещала мне, что вернется и заберет меня от семьи Вэй, от тебя, и мы поедем в новое место, начнем новую жизнь – где не нужно будет всем кланяться по поводу и без…

– Во дворце всегда надо всем кланяться по поводу и без него! – перебил Вэй Цинтай.

Императорский дворец.

Мир внутри дворцовых стен имел четкую иерархию – как горы имели разную высоту, а моря – разную глубину, так и женщины во дворце строго делились на тех, кто кланялся и кому кланялись.

Ни могуществом, ни знатностью семья Вэй не обладала, они были всего лишь придворными правящей династии, а потому ее сестрица, обладай она даже красотой, разрушающей города, оказавшись во дворце, поначалу могла претендовать лишь на роль служанки, иными словами, она принадлежала к числу тех, кто кланяется.

Жизнь внутри дворцовых стен была словно отдельным миром. Вэй Инло не знала, как жилось ее сестре во дворце или кому та решила кланяться, она знала лишь, что Вэй Иннин вошла туда цветущей, как весенний цветок, а вернулась холодной, как камень.

И привезла с собой черные следы от пальцев на шее. Но кто же их все-таки оставил?

– Я войду во дворец, – произнесла Вэй Инло, прикрыв глаза, а когда открыла их вновь, в них виднелись решимость и бесстрашие. – Ты не сказал мне имя убийцы, но это неважно. Я сама войду во дворец и доберусь до правды!

– Вздор! – Вэй Цинтай разозлился так, что у него даже задрожали усы. – Собралась по стопам сестры?

Вэй Инло невольно глянула на тело, лежавшее на плече. С малых лет сестрица была куда смышленее, находчивее и храбрее, а Вэй Инло, как маленькая, вечно пряталась за ее спиной. Уж если сестрица не смогла выжить во дворце, куда уж ей? Но она справится, докопается до правды… да и за Вэй Иннин отомстит, верно?

– Довольно. Давай на этом и закончим, – немного смягчился Вэй Цинтай и протянул руку к Вэй Иннин, – позволь сестре упокоиться с миром.

С миром?

Вэй Цинтай уже почти коснулся тела дочери, как по всему ичжуану внезапно разнесся пронзительный крик. Надрывный, пробирающий до костей, словно кому-то вонзили нож в грудь:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

У людей кровь застыла в жилах. В панике они закрыли уши, испугавшись, что от этого вопля из них пойдет кровь. От силы крика Вэй Цинтай отступил на пару шагов, а затем уставился на кричащую Вэй Инло и, слегка запнувшись, спросил:

– Ты, ты чего это?

– Упокоиться с миром? Этому не бывать, – в слезах прошептала Вэй Инло охрипшим от крика голосом, обнимая холодное, уже начавшее испускать трупный запах тело сестры. – Сестрица не сможет обрести покой, да и я тоже…

На глазах у всех присутствующих она плакала и кричала, беспрестанно повторяя одно и то же:

– Мне нужно войти во дворец, – кричала Вэй Инло. – Я обязательно должна отомстить, чтобы ты смогла упокоиться с миром… чтобы я смогла обрести покой.

Раз уж мы с тобой два цветка лотоса на одном стебле, разумеется, один живет, покуда жив второй. Если уж ты умерла, то и я, хоть все еще дышу, не более чем гниющий день за днем ходячий мертвец. Если ты обретешь покой, то только так и я смогу.

Один из пожилых членов семьи подошел к Вэй Цинтаю со словами:

– Бред, всё это бредни, пустая болтовня! Чем позволить этой сумасшедшей войти во дворец и обрушить бедствие на наши головы, лучше будет… – И, прикрыв рот рукой, прошептал ему что-то на ухо.

Взгляд Вэй Цинтая стал задумчивым, он тихо вздохнул и кивнул. Вслед за этим несколько человек встали рядом с Вэй Инло. Она подняла голову, растерянно и недоуменно взглянув на них:

– Вы чего удумали?

Несколько больших рук потянулись к ней.

Спустя несколько дней в питейном заведении один из гостей, потягивая байцзю[5], поданную с закусками, неожиданно выдал:

– Это кто там свою дочь замуж выдает?

Несколько выпивох наполовину перегнулись через перила, взирая на город с высоты, и увидели, как на центральной улице появилась большая, вся в красных цветах свадебная процессия, медленно двигающаяся вперед под треск хлопушек и петард. На крупной лошади сидел жених, улыбавшийся так, словно гордился доставшимся ему счастьем. Позади него несли крохотный свадебный паланкин. Ветер приподнял шторку, и один из постояльцев вскрикнул и протер глаза.

– В чем дело? В глаза что-то попало? – спросил кто-то рядом.

– Видать, перебрал я с горячительным, зрение подводит, – растерянно ответил тот. – Я мельком увидел, что за шторкой невеста сидит, а руки-то у нее за спиной связаны.

= Шестью часами ранее =

– Довольно, – оборвала Вэй Инло. – Тетушка Ацзинь, да ты взгляни на меня, разве похоже, что я могу что-то с посудой сделать? На столе стояло позолоченное медное зеркало в форме цветка, на его блестящей поверхности отражались двое находящихся в комнате людей.

Вэй Инло выглядела как настоящее произведение искусства: с ног до головы была облачена в красный свадебный наряд, пудра на лице лежала словно тонкий слой снега, румяна на щеках сияли, как заря, а на губах красовалась точка алой киновари. Да любой жених почувствовал бы себя настоящим счастливчиком, заполучи он такую невесту.

Вот только где такое видано, чтобы невеста выглядела так – обмотанная веревкой прямо поверх свадебных одежд?

Какое уж там замужество, больше похоже, что ее хотят утопить, принести в жертву царю драконов Лунвану[6] в обмен на процветание и спокойствие для всей деревни и обильный урожай.

– Тетушка Ацзинь, – спокойно произнесла Инло. – А расскажи мне еще раз о жизни во дворце.

– Даже сейчас вы не успокоились и всё расспрашиваете меня, для чего? – вздохнула у нее за спиной женщина средних лет. Она расчесывала девушке волосы и уговаривала: – Что же плохого в том, чтобы спокойно выйти замуж? Я нарочно для вас разузнала, семья жениха хоть и не особо богатая, но сам он – честный человек. Будь я на вашем месте, непременно предпочла бы выйти за него, чем быть дворцовой служанкой и потратить впустую свою юность в надежде хоть разок увидеть императора.

Вэй Инло помолчала мгновение, а затем едва слышно спросила:

– А как выглядит император?

– Не знаю, – беспомощно улыбнулась Ацзинь. – Я все время стояла на коленях, видела лишь его сапоги с вышитыми драконами, не смела поднять голову и взглянуть на его благородный лик.

– Увидеть не увидела, но слухи-то о нем наверняка до тебя доходили? Тетушка Ацзинь, а что о нем говорили слуги во дворце? Ты еще помнишь?

Ацзинь задумалась, а после, посмеиваясь, ответила:

– У тех, кто не может удержать язык за зубами, не было шанса даже сапоги его увидеть. Ну, хватит, полно. Не хмурьте бровки, а то морщины появятся. Я расскажу вам о случае, свидетельницей которому стала сама.

– Рассказывай. – Вэй Инло тотчас же вся обратилась в слух.

– Случилось это примерно четыре года назад, тогда умерла одна наложница, – медленно начала Ацзинь. – А все из-за платья…

Пока Ацзинь рассказывала, перед глазами Вэй Инло начали вырисовываться красные стены и серые мощеные дорожки Запретного города, окружая, как веревка поверх ее одежд, и надежно запирая в клетке под названием «гарем».

Те женщины, обитательницы этого места, были так прекрасны, что, подобно легендарным красавицам древности, способны были заставить рыбу утонуть, а летящих гусей упасть, стоило тем лишь взглянуть на них, и красотой своей могли затмить луну и посрамить цветы[7]. Каждой из них были присущи своя особенность и неповторимое своеобразие, везде, где бы они ни находились, их сравнивали с редкими цветами. Собранные теперь в одном месте, эти цветы неизбежно начали соперничать друг с другом. Кто-то назвал бы это буйством цветущих садов, но созерцать сие зрелище было дозволено лишь одному человеку – нынешнему его величеству императору.

Однако у каждого цветка есть период расцвета и период увядания.

– А-а-а!

Крик, полный ужаса, привлек целую толпу зевак, среди которых была и Ацзинь.

Протиснувшись сквозь толпу и увидев, что произошло, Ацзинь тоже не удержалась от тихого возгласа, прикрыв рот руками. Все смотрели на колодец, дворцовые служанки часто набирали из него своим хозяйкам воду для умывания. А теперь в колодезном отверстии виднелся всплывший труп женщины.

– Ее лицо распухло и побелело от воды. И различить, как она раньше выглядела, было совершенно невозможно, – взволнованно рассказывала Ацзинь. – Я узнала ее по платью из сотни птиц[8]. Это была старшая наложница Юнь из сада Ланьхуа[9].

Несмотря на ясный, праздничный день, и доносившиеся с улицы звуки взрывов петард, и поздравительные крики, Вэй Инло стало холодно.

Леденящий душу холод от слов Ацзинь о той несчастной в колодце пробрал ее до самых костей.

Прочистив горло, девушка спросила:

– А как же она очутилась в колодце?

– Да все из-за того платья, что было на ней, – пробормотала Ацзинь.

– Платье-то и вправду было очень красивым. Как сейчас помню, вот она прогуливалась в нем по саду Юйхуа, оно блестело и переливалось. Не уверена, был ли этот блеск от солнца, отражавшийся на платье, или же он исходил от самой госпожи…

Немного помолчав, Ацзинь с улыбкой продолжила:

– Но император, увидев ее, впал в ярость и при всех обругал так, что бедняжка и головы поднять не посмела.

Это было так неожиданно, что Вэй Инло несколько опешила и решила уточнить:

– Императору не по нраву красавицы?

– Да разве найдется под этим небом мужчина, которому не нравятся красивые женщины, – покачала головой Ацзинь. – Императору она нравилась, иначе он бы ни за что не осчастливил ее снова. Да и стал бы он жаловать простолюдинке из ханьской семьи титул старшей наложницы? Вот только она была слишком ненасытной, все желала большего и делала слишком много того, что выходило за рамки дозволенного.

– Но тогда это платье? – не поняла Вэй Инло.

– Вот именно платье и не понравилось императору, – со значением сказала Ацзинь. – Оно подражало наряду танской принцессы Аньлэ, было баснословно дорогим, и шили его долгое время. А во дворце тогда в чести были скромность и бережливость, даже ее величество императрица не могла позволить себе такую роскошь. Вот император и обругал ее за излишне дорогой наряд и попытки угодить ему и тотчас же лишил титула, понизив до простой служанки.

– Вот оно как, – пробормотала Вэй Инло. Именно тогда у девушки и начал складываться в голове образ императора, знатного человека, высочайшего Сына Неба[10], любившего красивых женщин, но при этом осторожного и внимательного к их чарам.

Судя по всему, его не слишком волновало происхождение человека, ведь дворцовая служанка-простолюдинка из ханьской семьи вполне могла быть повышена до старшей наложницы. Иными словами, он предпочитал женщин без поддержки семьи, чистых и невинных, в душе и помыслах которых был лишь он один, а не выгода их родственников.

Он ненавидел не платье из сотни птиц, он презирал прятавшиеся за ним вещи, вроде жадности и амбиций.

– Во дворце один неверный шаг может привести к гибели. Я не знаю, бросилась ли старшая наложница Юнь в колодец, потому что не стерпела выговора от императора, или же кто-то воспользовался этим скандалом, чтобы избавиться от нее, – снова увещевала Ацзинь. – Поэтому, барышня Инло, лучше выходите замуж да позабудьте уже и о дворце, и о сестре…

– Тетушка Ацзинь, – неожиданно прервала ее Вэй Инло. Медленно обернулась, глаза ее были темными и глубокими, словно два колодца, отчего Ацзинь бросило в дрожь. Будто в трансе, она как наяву увидела себя возле колодца, из которого тянулся морозный воздух, белесый, похожий на снег, вперемешку с трупным запахом. Взгляд Вэй Инло в это мгновение напоминал тот колодец.

– Ты выполнила мое поручение? – пристально глядя на нее, спросила Вэй Инло.

Ацзинь испуганно закивала головой.

– Вот и славно, – ответила девушка и слегка улыбнулась. Ужас, окружавший ее, вмиг отступил, и она вновь стала очаровательной невестой.

По спине Ацзинь побежали струйки пота, казалось, теперь она поняла, почему семья Вэй так противилась тому, чтобы отпустить Вэй Инло во дворец, и уже успела пожалеть о поручении, ведь если позволить такой девушке войти во дворец…

– Тетушка Ацзинь, – снова спросила Вэй Инло, – ты же не пожалела о том, что сделала для меня?

– Нет, нет, – поспешно заверила ее Ацзинь. Она немного колебалась, но не смогла удержаться от последнего напутствия. – Но если вы так поступите, боюсь, уже не сможете вернуться домой…

Не успела она договорить, как дверь со скрипом отворилась и в комнату вошел Вэй Цинтай:

– Благоприятный час уже вот-вот наступит, она все еще не готова?

– Господин. – Ацзинь повернулась и посмотрела на него, будто хотела еще что-то сказать, но промолчала.

– Я готова.

В медном зеркале отразилось, как связанная невеста тяжело поднялась и, проходя мимо Ацзинь, тихонько произнесла:

– Вещи, которые матушка оставила нам с сестрицей, я уже припрятала в коробку со свадебными угощениями для Цяоцзеэр.

Цяоцзеэр была приемной дочерью Ацзинь и ее самым главным сокровищем.

– Барышня, – попыталась что-то сказать Ацзинь.

– Жаль, не знаю, когда вернусь. Боюсь, свадьбу Цяоцзеэр не застану, – слегка улыбнулась Вэй Инло, – поэтому я и приготовила все заранее. Желаю ей выйти замуж за мужчину из хорошей семьи, жить долго-долго, без забот и тревог и родить много детей.

Почившая матушка оставила дочерям, помимо украденных украшений, еще пару яшмовых браслетов, ожерелье с кулоном в виде цилиня[11], агатовые серьги в форме пионов и две шпильки из чистого золота.

– Барышня. – На этот раз Ацзинь по-настоящему растрогалась.

Жадной до богатства она не была, но о будущем своей приемной дочери, естественно, беспокоилась.

Всю свою юность Ацзинь провела, прислуживая во дворце. Ее госпожа не пользовалась милостью императора, поэтому было достойно вознаградить служанку за труды, ведь за годы службы Ацзинь не сумела скопить достаточно денег. Вернувшись в отчий дом, она обнаружила, что помолвка, заключенная, когда она была еще девочкой, расторгнута, жених не дождался ее возвращения из дворца и женился на другой, а его дети уже выросли Ацзинь по колено.

Раз уж с замужеством ничего не получилось, лучше уж было жить одной, спокойно и независимо. Спустя несколько лет она пригрела девочку-сиротку и все свои силы направила на ее воспитание, мечтая, чтобы та сытно ела, хорошо одевалась и удачно вышла замуж, но все это стоило денег…

– Честно говоря, я завидую Цяоцзеэр, – наклонила голову Вэй Инло, голос ее стал еще тише, – будь здесь моя матушка, будь здесь моя сестрица, они бы защищали меня точно так же, как ты защищаешь Цяоцзеэр. Они бы не позволили связать меня вот так и запихнуть в этот паланкин… – Договорить она не смогла, из глаз хлынули слезы.

Ацзинь глубоко вздохнула. Она была тронута, но вот что именно произвело на нее такое впечатление – слезы девушки или же ее слова, – неизвестно. Поэтому Ацзинь решила, что не будет жалеть о том, что сделала.

– Барышня.

В этот момент девушка-служанка принесла деревянный поднос. Ацзинь взяла лежащее на нем красное свадебное покрывало, аккуратно накрыла им фенджянь[12] Вэй Инло и тихо произнесла:

– Не плачьте. Вы… обязательно исполните задуманное.

Едва она произнесла это, как алые губы под покрывалом дрогнули в улыбке.

– Благоприятный час настал, пора паланкину отправляться!

Два часа спустя они двигались по улице Чанпин, по обеим сторонам которой расположились чайные. Посетители, перегнувшись через перила, во все глаза наблюдали за длинной ярко-красной свадебной процессией, медленно ползущей под звуки петард, и бросали тыквенные семечки и чай.

Бум.

Бум.

Бум.

Кто-то, кто находился ближе всех к паланкину, с недоумением спросил:

– Это что за звук? Бум, бум, бум…

Его сосед тоже обратил на это внимание:

– Что? Ты тоже это слышал? Я вот услышал такой странный звук: бум, бум, бум. Как будто… он доносится прямо из паланкина?

Чем более странный оборот принимало дело, тем больше оно привлекало внимания, вскоре вокруг собралось много зевак, а некоторые самые отчаянные смельчаки протиснулись через толпу и отодвинули шторку паланкина.

– Что вы творите? – Вэй Цинтай посинел от злости. Он позвал слуг, чтобы отогнать толпу. – Идите прочь! Бесстыдники, даже в паланкин с невестой не постеснялись влезть. Да я вас к судье отправлю!

Бум.

Бум.

Бум.

Странный шум позади него все не прекращался, он не выдержал и обернулся:

– Какого черта ты творишь?

Звук на мгновение прекратился, а затем что-то грохнуло, дверца паланкина распахнулась, и из него выпала связанная невеста.

– А-а-а!

– Кровь, как много крови!

– Мама, у нее на голове так много крови!

Вэй Инло медленно подняла голову, со лба беспрерывно струилась кровь, пачкая припудренное лицо. Так как руки девушки были крепко связаны за спиной, единственное, что она могла делать, – это биться головой о дверцу паланкина. Это и было источником странного звука, который услышали зеваки.

Пусть она разобьет себе лицо, пусть останется обезображенной, сожалеть она не будет.

Время почти пришло.

С тех пор как она села в паланкин, Вэй Инло считала: паланкин проехал час, значит, улица Хунъян, паланкин проехал еще два часа, и за окном показались чайные Чанпин… Именно сюда, к этому времени, Ацзинь должна была привести нужного человека. Вэй Инло пыталась всмотреться в толпу, а вокруг нее шумели голоса разговоров.

– Ай-яй, ты только глянь, зачем же ее веревкой связали?

– Вот грех-то, как можно так с дочерью?

– Ее точно замуж выдают, а не продают?

– Что вы несете, какая продажа? Не мелите чепухи! Просто паланкин слишком сильно трясся, вот она и задела головой дверцу. – Лицо Вэй Цинтая было белым как мел. Он изо всех сил пытался утихомирить людей и обратился к жениху:

– А ты чего застыл? Помоги скорее своей невесте подняться!

Жених с красным тканым шариком в виде гортензии на груди быстро спешился и уже собрался поднять Вэй Инло, но тут девушка повернула к нему голову и свирепо закричала:

– Тебе разве не известно, что семья Вэй является придворными Дворцового управления, я значусь в списке служанок!

Если насильно женишься на кандидатке в служанки, то не только тебя самого казнят, но и вся семья следом лишится голов!

Жених перепугался, опустил руки, и Вэй Инло снова упала. Он отступил, как от шипящей гадюки, на пару шагов и в замешательстве посмотрел на Вэй Цинтая:

– Как же так? Вы разве не говорили, что ее имя удалили из списка?

Вэй Цинтай кинул свирепый взгляд на дочь, а затем попытался объясниться:

– Ты посмотри, она же не в себе, конечно, ее вычеркнули…

За его спиной послышался смех, и Вэй Инло кротко произнесла:

– Господин цзолин[13], по-вашему, я похожа на умалишенную?

Цзолин?

Вэй Цинтай пришел в ужас, толпа перед ними расступилась, широкими шагами к нему подошел цзолин – человек, отвечавший за отбор служанок во дворец.

– Вэй Цинтай! – сурово произнес он и указал на Вэй Инло.

– Это что еще за дела?

Кто-то мечтал оказаться во дворце, кто-то всеми силами стремился избежать этой участи. Далеко не каждая семья хотела отпускать свою дочь во дворец ради весьма туманных перспектив. Правила правилами, но не все родители хотели с ними мириться. Кто-то лгал, что его дочь серьезно больна, и из страха, как бы та не заразила благородных господ, просил, чтобы ее имя вычеркнули из списка претенденток на службу во дворец. Конечно, это было незаконно, но, если не поскупиться на взятку, чиновник закрывал на это глаза. Главное, чтобы никто не проговорился.

Вот в случае с Вэй Инло об этом инциденте было шумно заявлено посреди большой улицы, и желтознаменный[14] цзолин не смог остаться в стороне.

– Отвечай! – разгневанно вскричал он. – Что здесь происходит?

– Э-это… я-я… это… – пытался найти разумное объяснение Вэй Цинтай.

– Позвольте мне объяснить, – послышался из-за его спины кроткий девичий голосок.

Вэй Инло была по-прежнему связана и подобраться к чиновнику смогла только на коленях. Кровь окрасила ее лицо, из-за чего взгляд стал особенно ясным.

– Господин цзолин, меня зовут Вэй Инло, в этом году я должна участвовать в отборе служанок, – хладнокровно отчеканила она. – Отец чрезмерно меня опекает. Он не пожелал отпускать свою дочь во дворец, вот и объявил всем, что я сошла с ума, решил выдать замуж и отправить подальше отсюда.

– Довольно! – не вытерпел тот. Перед толпой простолюдинов, которые показывали на него пальцем и шептались, он чувствовал себя посмешищем. Чиновник перевел взгляд на Вэй Цинтая. Его тон стал суровым:

– Дочери, рожденные в семьях придворных Дворцового управления трех главных знамен[15], должны участвовать в отборе. Если их самовольно выдадут замуж, то не только мы с вами, но и даже сам дутун и цаньлин[16] понесут наказание. Ты совсем страх потерял?

– Я, я… – раз за разом повторял Вэй Цинтай, потом медленно опустился на колени, ударившись лбом о землю. – Моя вина, тысячи раз виноват, это все я один виноват кругом…

Дело уже стало достоянием общественности, а потому всё, что ему оставалось, – взять ответственность на себя, чтобы не вовлекать весь род. От семьи ему все равно достанется, а их наказание будет куда жестче и безжалостнее, так что у него не было ни единого шанса извернуться и обвинить других.

– Все родители достойны восхищения, – горестно вздохнула Вэй Инло, на коленях подползая к Вэй Цинтаю, и так же ударилась лбом оземь. Кровь окрасила серые кирпичи в красный. Девушка взвыла. – Отец не хотел, чтобы моя молодость прошла там, а я не хочу, чтобы он из-за меня понес наказание. Отец во мне души не чает. Прошу, простите его в этот раз. А я обязательно прибуду во дворец в назначенное время.

Почитание родителей испокон веков, во все времена могло растопить даже самое черствое сердце.

Тут же кто-то горестно вздохнул:

– До чего же замечательная дочь, так заботится об отце. Простите уж их на этот раз.

– Воистину, все родители достойны восхищения.

– У меня вот тоже дочка есть. Мне тяжко думать, как она замуж выйдет, чего уж там дворец. Правду говорят, дворец – что бескрайний океан! Как знать, может, и не свидимся больше в этой жизни.

Цзолин бросил на Вэй Инло тяжелый взгляд.

Она знала, что делала. Вэй Цинтай невиновен, это его отцовская привязанность сыграла злую шутку. Да и сам цзолин тут ни при чем. Напротив, угодив простому люду, он мог предстать в их глазах честным и неподкупным чиновником.

– Ладно, – медленно закивал чиновник, – раз за вас заступилось так много людей, то на сей раз вы прощены. Но чтобы больше без глупостей, уяснил?

– Ваш покорный слуга все уяснил, – ударился лбом оземь Вэй Цинтай. Конечно, он все уяснил, что ему еще оставалось. В качестве жеста раскаяния он должен был лично сопроводить Вэй Инло во дворец.

– Отец, прости.

Вэй Цинтай повернулся к дочери, встретив ее прямой и решительный взгляд. Она повторила то, что сказала тогда перед гробом сестры:

– Ваша дочь должна войти во дворец.

Делать было нечего.

– Иди! – озлобился он. – Раз собралась, то скатертью дорога! Выживешь ты или умрешь, теперь на твоей совести, мне все равно! Абсолютно все равно!

Вот как назло, надо же было цзолину именно сейчас оказаться на этой улице. Только действительно ли случайно он там оказался?

В толпе, на том же самом месте, откуда только что появился дворцовый чиновник, стояла женщина средних лет, чье лицо скрывала шляпа доули[17]. Если бы Вэй Цинтай имел желание разглядывать толпу и увидел бы ее, то наверняка бы с удивлением спросил:

– Ацзинь, тебя каким ветром сюда занесло?

В этом мире мало совпадений. То, что на первый взгляд выглядело как случайность, в итоге могло оказаться чьим-то тщательно продуманным планом.

– Барышня, я привела цзолина, как вы и велели. – Ацзинь смотрела на происходящее из-под газовой ткани, приспущенной с полей шляпы, и тихонько добавила: – Надеюсь, это вам не повредит. Надеюсь, вы добьетесь желаемого и не пойдете по стопам сестры.

Так красный свадебный наряд Вэй Инло сменился незамысловатым темным платьем служанки. Второго числа второго месяца на шестом году правления Цяньлуна Вэй Инло вместе с толпой других новеньких девушек шла по цветущему императорскому саду Юйхуа.

Большинству было по пятнадцать-шестнадцать лет – самый наивный и любознательный возраст. Они оглядывались по сторонам, их увлекал каждый пион, каждая розовая бабочка. Одна лишь Вэй Инло держалась невозмутимо и равнодушно глядела прямо перед собой.

Уж не поэтому ли все эти цветы так прекрасны, что впитали кровь сестрицы?

– Вы чего там расчирикались? – холодно бросила старшая служанка, не в силах больше терпеть воробьиное щебетание девиц. – Это Запретный город, самое почетное место под небесами, разве можно так себя вести? Быстрее, вперед!

Только Вэй Инло собралась двинуться дальше, как какая-то служанка потянула ее за рукав:

– Смотрите, скорее, вон там!

Голос ее был тихим, но ее услышали все, кто был рядом.

Вэй Инло лишь нахмурила брови, отметив про себя, что эта девчонка совсем не знает своего места. Старшая служанка ведь только что приказала вести себя как положено, а эта пропустила все мимо ушей, да еще и сбивает остальных. Точно, кажется, ее звали Цзиньсю[18]. Имя свое она, надо сказать, полностью оправдывала: овальное личико с острым подбородком, тонкая талия (казалось, ее можно было полностью обхватить руками) – очарование струилось в ней от макушки до пят. Такое красивое имя было под стать своей владелице.

Несколько служанок присмотрелись и увидели среди цветущих персиковых деревьев группу невероятной красоты девушек. В руках каждая держала маленький круглый веер, обтянутый шелком, и обмахивалась им. По воздуху разливался приятный аромат жасмина и розы.

Одна из новеньких служанок с кукольным личиком заморгала и спросила как-то совершенно по-детски:

– Сестрица Цзиньсю, а кто они? Феи-небожительницы?

Вэй Инло вспомнила, что из всех она была самой младшей – ей было всего четырнадцать, а звали ее Цзисян[19]. Имя также было подобрано идеально точно, девочка выглядела словно куколка с новогодних картинок няньхуа[20] – посмотришь на нее, и как будто праздник на душе.

– Все они прошли первый этап отбора в наложницы и теперь предстанут перед императором, – завистливо сказала Линлун, во взгляде ее читалось явное намерение сорвать все украшения с будущих наложниц и надеть их на себя.

– Какие у них красивые наряды, – мечтательно произнесла Цзисян. – Если бы только я могла тоже носить такие платья!

Цзиньсю засмеялась:

– Все они – барышни из знатных семей, их судьба – быть хозяйками, а с нашим происхождением, даже пройди мы отбор, сможем лишь стать их служанками. Эх ты! – толкнула она девочку в бок. – Мечтай больше!

– Осторожнее! – запоздало крикнула Вэй Инло. Цзисян была маленькой и слабой, поэтому ведро с водой она несла двумя руками, а чтобы поднять его, ей приходилось напрягать все силы. Вот и сейчас Цзиньсю совсем легонько толкнула ее локтем, но ведро в руках Цзисян качнулось, и вода плеснула на подол платья одной из потенциальных наложниц.

Цзисян испугалась и бросилась в ноги девушке:

– Простите, простите, я сейчас же помогу вам…

Хлесть!

От пощечины Цзисян упала, облившись грязной водой, словно жалкая бродячая собака.

– Вот бесстыжая дрянь! Эту ткань для меня на заказ привезли из Цзяннани, а ты испортила ее! Как мне теперь предстать перед императором?!

– Простите, простите меня, ничтожную! Я правда не нарочно, – подползла с плачем к ее ногам Цзисян, в панике пытаясь нащупать у себя чистый носовой платок.

– Сейчас я всё исправлю, сейчас всё-всё вам почищу…

– Прочь! – Девушка с отвращением пнула Цзисян в лицо, причем так яростно, словно перед ней крутилась вшивая блохастая дворняга. От удара Цзисян закричала от боли, но подползла к красавице опять, несмотря на то что из носа у девочки шла кровь. Цзисян низко поклонилась.

– Простите, простите меня…

– Эй ты! – Девушка обратилась к старшей служанке. – Скажи-ка, должна ли я простить ее?

Новенькие девушки были знакомы между собой недолго, но за младшую переживали искренне, и жестокое зрелище заставило их нахмуриться. Сами сказать они так ничего и не решились, лишь молчали как рыбы, боясь, что сейчас влетит и им. Но после слов молодой барышни все с надеждой посмотрели на старшую служанку, рассчитывая, что та вступится за бедняжку Цзисян. Но Вэй Инло знала, что этому не бывать.

Старшая служанка – человек с большим опытом в дворцовых делах, разве могла она ради одной ничтожной служанки обидеть девушку, которая в будущем может стать императорской наложницей?

Как и следовало ожидать, старшая заискивающе улыбнулась:

– Юная госпожа Уя, эти девчонки только-только во дворце оказались, они глупы как свиньи. Вы можете ругать и бить их! Только не сердитесь, это вредно для здоровья!

Разочарование отразилось на лицах молодых служанок. Глаза засверкали гневом, девушки еще сильнее поджали губы, но вывод они сделали правильный. Если их наставница не смела спорить, то они и подавно не будут нарываться. Помочь Цзисян могла лишь такая же барышня, как и сама юная госпожа Уя.

– Сестрица Уя, – раздался робкий голосок. – Она же ненароком, ты прости ее.

Неужели кто-то из них и вправду решил замолвить слово за Цзисян?

Вэй Инло украдкой взглянула на обладательницу робкого голоса. Ее словно ослепил яркий свет, казалось, что распустился прекрасный белоснежный лотос, в воздухе будто бы повеяло нежным ароматом.

Девушка была одета во всё белое. Своей невероятной красотой она затмевала всех остальных. Особенно заметна была ее нарочитая хрупкость, словно у красавицы Си Ши[21], которую терзали сердечные боли. Любой влюбился бы, только раз увидев ее.

Но все же это был гарем, а женщины, которые могут искренне восхищаться красотой других женщин, – редкое явление, и Уя Циндай к их числу не относилась.

– Лу Ваньвань, помолчи! – злобно сверкнула она глазами, повернувшись. – Тебя спросить забыла!

Девушка в белом вся сжалась, замерев от испуга. Ее подруга, красавица со строгим лицом, потянула ее за рукав и зашептала на ухо:

– Ну что же ты, разве стоит из-за какой-то несмышленой служанки злить сестрицу Уя?

Лу Ваньвань открыла было рот, но быстро проглотила слова, которые собиралась сказать.

– Раз уж защищаешь, то защищай до конца, а иначе какой смысл? – понизив голос, сказала Цзиньсю.

Вэй Инло взглянула на нее.

Лу Ваньвань хотя бы что-то пыталась сказать в защиту Цзисян, а ты даже рот не открыла ни разу и еще придираешься?

Видя, что ее слова слегка остудили пыл Лу Ваньвань, Уя Циндай возгордилась еще больше и снова посмотрела на Цзисян. Глаза ее злобно сверкнули, а на губах заиграла мягкая, почти приторная улыбка:

– Ай-яй-яй, ты же только-только во дворце очутилась. Немудрено, что и правил совсем не знаешь! Раз уж испортила платье, то заплати своей рукой. – И она с силой принялась давить на руку девочки.

От резкой боли у Цзисян слезы полились градом, в глазах потемнело, но отползти никуда не удавалось, и она могла только лежать, уткнувшись в землю, и плакать навзрыд:

– Больно! Так больно! Госпожа, молю, пощадите! Прошу, простите меня!

Госпожу позабавили слезы Цзисян, она прыснула со смеху. От этого смеха внутри у Цзисян все похолодело, она впервые в своей юной жизни видела человека, который получает удовольствие, изводя и мучая другого.

– Отец… матушка. – В конце концов, она была еще ребенком и в минуту опасности начала звать на помощь родных и близких. – Спасите меня, помогите мне! Тетушка Фан[22], Сиэр, Цзиньсю, Инло!

Внезапно боль в руке исчезла. А затем она услышала вздох.

Что же произошло…

Цзисян недоуменно подняла голову, перед глазами всё расплывалось из-за слез, спустя несколько секунд зрение прояснилось, и девушка не удержалась от вздоха. Она увидела Вэй Инло, которая внезапно оказалась рядом с ней на коленях, держа в руках ступню госпожи Циндай.

– Госпожа Уя, – почтительно произнесла Вэй Инло, склонив голову, – пожалуйста, поднимите свою благородную ногу.

Уя Циндай взирала на Вэй Инло сверху вниз с пугающей улыбкой на лице:

– Ты лишь ничтожная служанка, думаешь, что можешь просить меня о пощаде? – Она оценивающе посмотрела на Вэй Инло. Во взгляде промелькнула зависть. – Это возможно. Но ты же понимаешь, что займешь ее место?

– Если моя госпожа желает руку этой служанки, то я с готовностью преподнесу ее вам, – покорно ответила Вэй Инло. – Вот только вы же должны сегодня предстать перед императором. Как можно такую радость орошать кровью? Можете спугнуть удачу.

Уя Циндай нахмурила брови, мельком глянув на своих соперниц.

Переломать руки двум мелким служанкам – дело пустячное. Вот только кто-то мог пожаловаться, что от нее пошел запах крови, а это было дурным предзнаменованием. Девушке стало страшно, ведь ее могли посчитать недостойной предстать перед императором… Пришлось отпустить этих служанок. Но просто так уйти Уя не могла, поэтому с каменным выражением лица процедила:

– А у тебя прекрасно подвешен язык, но вот беда, мои туфли теперь испачкались! Такая жалость!

Вэй Инло посмотрела на руку Цзисян. Тыльная сторона белой пухлой ладони местами почернела, на ней красовался отчетливый синяк в виде лотоса, с лепестками и тычинками, а вокруг выступила кровь. У Вэй Инло внутри похолодело, однако она и виду не подала, на лице не дрогнул ни один мускул. Послушно склонив голову перед госпожой Циндай, она ответила:

– Госпожа такая мастерица, нарочно вырезала на подошве цветы лотоса! Жаль только, кое-чего всё же не хватает. Ваша ничтожная служанка осмеливается предложить свою помощь.

– Да? И как же ты собираешься мне помочь?

Вэй Инло развязала свой поясной мешочек для благовоний и, не оборачиваясь, крикнула:

– Линлун, дашь еще свой?

Та на мгновение опешила.

– Давай сюда, – сказала Вэй Инло, высыпая розовую ароматную пудру.

Линлун неохотно отвязала с пояса свой мешочек.

– Держи.

Перемешав всё, Вэй Инло собрала получившуюся розовую пудру и, сложив ладони лодочкой, вытянула их вперед.

– Прошу госпожу Уя наступить сюда.

Над ее головой раздался смешок, и в следующее мгновение окровавленная подошва расшитой туфельки опустилась в розовую пудру. Вэй Инло обеими руками взяла туфлю Уя Циндай и принялась растирать пудру по подошве. Делала она всё это с таким серьезным видом, будто выполняла какое-то исключительно важное дело.

– Ого! – удивленно вскрикнула Лу Ваньвань, взглянув на нее. – Сестрица Налань, эта девица такая красивая.

Она обратилась к строгой красавице, той самой, что увела ее от гнева Уя Циндай. Девушку звали Налань Чуньсюэ. Та, обмахиваясь круглым веером, равнодушно ответила:

– Ну, уродилась красавицей, но что толку? Она же из прислуги, ей суждено всю жизнь кланяться и подавать туфли сестрице Уя.

– Отлично, – сказала Вэй Инло с подобострастием, опустив ногу Уя Циндай. – А теперь, пожалуйста, пройдитесь.

– Что ты там, в конце концов, задумала? – Уя Циндай сделала несколько шагов, лицо ее было мрачным. – Если сейчас же не расскажешь, то вам это с рук не сойдет, вы…

– Ах! – Лу Ваньвань приложила веер к губам и восхищенно выдохнула. – При каждом шаге остается лотос, это так изумительно, ты только обернись и посмотри!

Уя Циндай, услышав это, слегка растерялась, обернулась и увидела, что на серой мощеной дорожке, по которой она только что прошлась, осталась цепочка следов в виде цветов лотоса.

Тут же донеслись слова Вэй Инло:

– Я неграмотна, но слышала от ученых людей, что император Сяо Бацзюань[23] для своей обожаемой наложницы, госпожи Пань, приказал вырезать узор из лотосов на золотом помосте. Когда она шла, казалось, что с каждым ее шагом расцветают лотосы. Зрелище было поистине великолепным, неудивительно, что он в ней души не чаял. Сегодня мои скромные навыки сгодились лишь для того, чтобы с помощью пудры заполнить резные щели на вашей подошве. Желаю, чтобы ваша заветная мечта сбылась и вы добились высокого места при дворе!

Уя Циндай скользнула по ней взглядом, помахала веером и снова прошлась туда-сюда. На дорожке, словно на чистой серой глади пруда, медленно распускались прекрасные цветы.

Уя Циндай внезапно передумала срочно наказывать этих служанок, ей не терпелось попасть к императору. Опоздай она хоть на мгновение, и какая-нибудь чертовка наверняка решит подражать ей, да и вырежет пион или розу на подошве.

– Ладно, хорошо. – Она равнодушно махнула рукой всё еще сидящей на коленях Вэй Инло. – А ты забавная, словно мелкая собачонка! Так и быть, прощу ее! – И она быстро пошла, оставляя позади себя цветы из пудры.

С ее уходом представление, на которое можно было бы поглазеть, закончилось, все стали расходиться. Лу Ваньвань обернулась и доброжелательно улыбнулась Вэй Инло. Но та по-прежнему глядела в землю и не заметила этого одобрительного жеста.

Дождавшись, пока шаги наложниц затихнут, Вэй Инло поднялась, подошла ко всё еще лежавшей на земле Цзисян. Она тяжело вздохнула и, протянув руку, помогла дрожащей девушке подняться.

– Цзисян, все уже в порядке.

– А… э… – Та, казалось, еще не оправилась от произошедшего.

– Давай-ка я сперва перевяжу твою руку, – сказала Вэй Инло, достала чистый платок и с особой осторожностью перевязала ладонь девушки, – а потом отведем тебя к лекарю…

От заботы и внимания Цзисян понемногу успокоилась, на ресницах девушки еще дрожали слезы.

– Цзисян, как можно быть такой растяпой! – раздался резкий голос Цзиньсю. Она стояла подбоченившись, кривила губы. – Из-за тебя нам всем чуть не досталось!

– И как тебе не совестно так говорить! – надула щеки Цзисян. – Если бы ты не толкнула меня, ничего бы не случилось!

– Ну все, хватит! – резко прервала их старшая служанка. – От служанок требуется умение работать метлой и иглой, а не красиво щебетать. Скорее, идем!

Все служанки, включая Вэй Инло, склонили головы:

– Слушаемся!

Длинной колонной они последовали за старшей. Посередине пути Вэй Инло снова начали дергать за рукав. Девушка повернула голову. Цзисян, озираясь по сторонам, наклонилась к ней и настороженно, тихо, чтобы ее никто не услышал, зашептала:

– Инло! Эта госпожа Уя такая плохая, зачем ты помогла ей пройти отбор?

– Пройти отбор? Это ей-то? – остановилась Вэй Инло.

Цзисян недоуменно посмотрела на нее, а потом проследила за ее взглядом. Непонятно, когда они достигли сада Ланьхуа. Орхидеи цвели повсюду, распуская благоухающий аромат, но Инло не волновал ни один из этих цветков. Она смотрела на колодец.

Цзисян вздрогнула. Она стояла далеко, но почему-то ощутила, как со стороны колодца потянуло морозным воздухом. Словно с заброшенного кладбища подул вечерний ветер. Хотя, возможно, этот холод шел не от колодца, а от взгляда Вэй Инло.

– Пройдет она отбор или провалит его, на все лишь воля небес. – Вэй Инло слегка улыбнулась, взгляд ее потеплел, она взяла Цзисян под руку. – Когда ты плакала и звала меня, то напомнила меня в прошлом.

Цзисян удивилась.

– Раньше я была такая же, постоянно попадала в неприятности, сама выпутаться не могла и, заливаясь слезами, звала сестрицу на помощь, – сказала Вэй Инло, отвернувшись. – И она каждый раз выручала меня.

– Твоя сестрица и вправду замечательная, – искренне восхитилась Цзисян. – Я завидую, что у тебя есть такая сестрица.

– Нет, это я тебе завидую. – Голос Вэй Инло становился все тише и тише. – Когда ты позовешь меня, я тебе отвечу, а вот моя сестрица… больше никогда не ответит мне.

Ее хрупкая фигура излучала такое одиночество, что сердце Цзисян наполнилось невыразимой печалью. Девушка не сдержалась и крепко сжала ледяную руку Вэй Инло, всеми силами надеясь согреть и эту руку, и это сердце.

– Ничего, я буду рядом с тобой, – тихонько произнесла Цзисян. – Я буду рядом… сестрица Инло.

Произошедшее в саду Юйхуа было лишь маленьким камешком, брошенным в глубокое море, – никто особо и не придал значения случившемуся, и вскоре всё вернулось на круги своя. Слишком много других дел требовали внимания.

– Ваше величество, ваше величество! – В сад дворца Чанчунь, задыхаясь, вбежала служанка по имени Минъюй. – Отбор вот-вот начнется, вы уже должны быть готовы!

Среди множества разнообразных цветов сейчас в саду цвели только жасмины. Лепестки белым ковром усыпали пространство двора, а посреди них стояла женщина в скромном платье. В руках она держала ножницы и увлеченно подрезала цветущие ветки. В саду было так тихо, что слышалось легкое дуновение ветерка, шорох опадающих листьев и щелканье ножниц.

Она и вправду не слышала или же просто притворилась?

Минъюй не была точно уверена, а потому подала знак красивой служанке, стоявшей неподалеку. Эта служанка в скромной одежде держала в руках медный чайник и на первый взгляд казалась самой обычной прислугой, в чьи обязанности пока входила только уборка. На самом деле то была Эрцин, старшая служанка ее величества императрицы. Это был очень высокий статус, и ей позволялось куда больше, чем Минъюй.

Подойдя ближе, Эрцин прошептала:

– Ваше величество?

С щелчком ножниц цветок жасмина сорвался с ветки, а женщина повернулась. В этот момент цветущий сад вмиг поблек, словно все прекрасные цветы существовали лишь для того, чтобы оттенять ее красоту.

Это была императрица, госпожа из рода Фуча.

– Сегодня их черед мериться красотой, мне-то зачем готовиться? – произнесла она, склонив голову. Закрыв глаза, сделала глубокий вдох, а затем мягко улыбнулась. – Уж лучше я буду наслаждаться обществом цветов.

Императрицу не особо волновал предстоящий отбор наложниц, а вот ее слуги не находили себе места от беспокойства. Минъюй металась, точно мартышка, которой не досталось банана:

– Да как же так? Если вы не пойдете, то разве этим не развяжете руки хозяйке дворца Чусю?

– Минъюй, следи за словами! – Эрцин, точно монах Сюаньцзан[24], одним взглядом заставила девушку замолчать и замереть на месте. А затем ласково обратилась к госпоже:

– Но, ваше величество, отбор очень важен, вам непременно нужно присутствовать. Если вдовствующая императрица узнает, то скажет, что вы не способны надлежащим образом управиться с гаремом!

Говорят, жизнь во дворце бурлит, точно воды в бескрайнем океане – там мелкая рыбешка становится пищей для более крупной, а во дворце же на каждого тоже найдется управа. Вот и заставить императрицу Фуча бросить свои цветы могла только ее величество вдовствующая императрица.

– Э-эх! – беспомощно вздохнула госпожа Фуча, стряхивая с платья землю. – Такие молодые, а такие докучливые. Ладно, давайте, пойдем посмотрим.

Минъюй засияла и от радости подпрыгнула на три чи[25]:

– Ваше величество, я сейчас же помогу вам с облачением.

Девушка развернулась и помчалась во дворец так, что только пыль во все стороны разлеталась.

– Вот проказница, – снисходительно покачала головой императрица Фуча.

– Точь-в-точь обезьянка. Да, вот еще что. – Эрцин аккуратно сняла застрявшее в прическе ее госпожи круглое семечко жасмина. Императрица на миг замерла, а затем прыснула со смеху.

Отбор наложниц проходил в павильоне Яньхуэй императорского сада Юйхуа.

Все переодевание заключалось в том, что императрица Фуча просто сменила одежду на более опрятную, отмыла руки от земли, а краситься не стала. Но даже так она выделялась среди всех и внешностью, и положением.

– Прибыла благородная супруга Хуэй! – возвестил старший евнух.

В сопровождении служанок появилась нарядно одетая, с изысканным макияжем наложница и нарочито изящной походкой медленно прошествовала в павильон Яньхуэй.

Некоторым женщинам макияж не нужен – густой слой косметики делал их вульгарными. К таким относилась императрица Фуча. Но были и те, кому макияж, роскошный туалет и звенящие украшения были необходимы. Например, благородной супруге Хуэй. В ушах у нее висели серьги из жемчуга дунчжу[26], запястье украшали четки из восемнадцати шариков зеленой яшмы и двух турмалинов, но особенно выделялся головной убор – далачи[27] с изумрудной бабочкой и рубиновым пионом. Они были выполнены так искусно, что при ходьбе создавалось впечатление, будто бабочка порхала вокруг самого настоящего пиона.

Если такое количество украшений навесить на кого-нибудь другого, он станет похож на полку с драгоценностями – кто взглянет, увидит лишь их, а не человека. Но с благородной супругой Хуэй дело обстояло иначе. Подобно пиону, который на правах царя цветов затмевает все остальные, госпожа Хуэй подавляла все это великолепие собой.

Она изящно подошла к императрице, вежливо и элегантно поклонилась, только в жестах и голосе сквозило неприкрытое высокомерие:

– Приветствую ее величество императрицу.

Эрцин сохраняла спокойствие, а вот лицо Минъюй исказилось от негодования. Одно слово императрицы Фуча, и эта обезьянка может в мгновение ока подпрыгнуть и отвесить крепкую оплеуху этой нахалке. Однако императрица Фуча лишь легко улыбнулась и сказала:

– Полно, нет нужды в формальностях.

Она еще не договорила, а благородная супруга Хуэй уже поднялась и заняла свое место – чуть поодаль. Она приняла чай из рук служанки, сделала пару глотков, бросила оценивающий взгляд на девушек снаружи павильона и произнесла:

– В этот раз девицы довольно изысканного качества, и даже есть несколько прелестных и довольно милых.

На лице императрицы не дрогнул ни один мускул, она улыбалась все так же доброжелательно и тепло:

– Отбор во времена Великой Цин отличается от предыдущих. Необходимо выбирать девушек из хороших семей, обладающих добродетелями, чтобы достойно прислуживать императору. Внешний вид не так важен.

Благородная супруга Хуэй рассмеялась, прикрыв рот рукой. Смех лишь придавал ей красоты, она была точно пион в пик цветения. Не только мужчины, но даже женщины преклонились бы перед ней.

– Так и совсем страшненьких-то тоже выбирать не стоит. Вот посмотрит его величество – а у той ни кожи ни рожи. Какие же наследнички тогда у нее уродятся?

На первый взгляд беседа казалась вполне обыденной, на деле же превращалась в настоящее поле боя. Все вокруг молчали, девушки снаружи еще ниже опустили головы, не смея лишний раз даже вздохнуть.

Говорят, что и орхидея, и пион красивы сами по себе, но стоит им столкнуться, один из них непременно проиграет. К удивлению всех окружающих, императрица Фуча на сей раз, казалось, отступила.

– Девушки прекрасны, но им не сравниться великолепием с вами, – мягко произнесла она.

Упиваясь победой, благородная супруга Хуэй возгордилась еще больше. Раздался ее переливчатый, словно серебряные колокольчики, смех.

– Ваше величество, – сказала она, – вы мне льстите. Но всё же пион – истинный царь цветов, не каждому дано сравниться с ним.

– Вы! – Минъюй задохнулась от гнева, казалось, она вот-вот разразится бранью, но, заметив, как императрица махнула рукой, нехотя отступила, сжав кулаки.

– Прибыл его величество император!

Громкий голос прервал перепалку, и в павильон вошел высокий мужчина приятной наружности. В одежде он придерживался тех же принципов, что и императрица Фуча: знал меру в украшениях, его темно-зеленое одеяние выглядело очень деловито, неброско, края рукавов пахли тушью, словно перед приходом сюда он разбирался с бумагами.

Это и был император Айсиньгёро Хунли.

– Приветствуем ваше императорское величество, – раздался слаженный хор голосов жен и слуг.

– Довольно. – Хунли быстро подошел к императрице и, протянув руку, помог ей встать. На лице появилась теплая улыбка. – Императрице не нужно так церемониться.

Первая фраза относилась ко всем, но вот последняя предназначалась только для Фучи. Благородная супруга Хуэй с каменным лицом сверлила взглядом их соединенные руки, в глазах ее горела ревность.

Хунли не заметил этого, да и сам отбор был для него рутиной. Он помог императрице сесть, занял свое место и, подперев щеку рукой, повелел:

– Начинаем.

– Слушаюсь! – прокричал старший евнух. – Дочь начальника Палаты по уголовным делам Сочоло Даоцзиня, Сочоло Юйли, пятнадцати лет.

Высокая и худенькая девушка поспешно вышла вперед.

Хунли, прищурившись, глянул на нее:

– Сегодня ветер очень сильный. Тебе, должно быть, совсем тяжко пришлось.

– Нет, вовсе нет, – поспешно ответила девушка.

Но тут неожиданно раздался насмешливый голос благородной супруги Хуэй:

– Точно, ваше величество, такая тощая, один порыв ветра, и она улетит.

Хунли промолчал, но поджал губы, скрывая улыбку.

Старший евнух лучше всех умел читать по лицу своего господина и, едва завидев эту улыбку, тотчас огласил:

– Пожаловать цветок[28]!

В то же мгновение в павильон вошел младший евнух с серебряным подносом в руках, на котором лежали пышные цветы. Девушке ничего не оставалось, как взять цветок и немедленно покинуть зал.

Отбор продолжился.

– Дочь главы Конюшенного управления Гань Танлиня, Гань Жуюй, шестнадцати лет.

Вошла круглолицая полноватая девушка.

Хунли едва глянул на нее и усмехнулся:

– И сколько раз в день ты ешь?

Девушка смутилась, но, поскольку вопрос задал сам император, не ответить было нельзя:

– Три раза.

– Да что ты! – продолжал подтрунивать Хунли. – А по виду уж точно не меньше пяти, иначе как ты смогла так отъесться, что почти догнала императорских борцов сянпу[29]?

Дворец не нуждался в таком большом количестве борцов, а уж гарем тем более.

– Пожаловать цветок! – огласил евнух и объявил следующее имя: – Дочь управителя столичной области Чжанцзя Сысяня, Чжанцзя Жухун, пятнадцати лет.

Смуглокожая девушка просеменила вперед.

Уже две кандидатки не прошли отбор, остальные волновались, побаиваясь вопросов Хунли.

– Ты каждый день обливаешься соевым соусом и загораешь на солнце?

– А? – не поняла девушка. Вопрос был уж слишком диковинным. Но затем она поспешно закачала головой: – Нет, я из дома и носу не показываю, какое уж тут солнце…

– Ха-ха-ха! – рассмеялась благородная супруга Хуэй. – Его величество говорит, что лицо у тебя слишком смуглое. Ой, а если поближе глянуть, так у тебя еще и веснушки!

От ее насмешек лицо девушки вспыхнуло от стыда, глаза наполнились слезами. Получив свой цветок, она повернулась и быстро убежала.

А евнух меж тем назвал следующее имя:

– Дочь главы Жертвенного приказа Уя Сюншаня, Уя Цин-дай, семнадцати лет.

Поведение девушки полностью отличалось от того, каким было в саду Юйхуа. Она сосредоточилась на главных своих талантах: грациозности движений и походки.

Каждая из красавиц имела свои особенности. Императрица Фуча была изящна, как орхидея, выросшая среди горной долины, а благородная супруга Хуэй своим великолепием напоминала пион. Уя Циндай с ее внешностью и в подметки им не годилась, но у нее была легкая и чрезвычайно изящная походка, любой бы непременно обратил на нее внимание.

– Ой! – удивилась благородная супруга Хуэй, подняв брови. – Что это там на полу?

Все проследили за ее взглядом. Там, где прошлась Уя Цин-дай, виднелись отпечатки лотосов, они цепочкой извивались между девушками и заканчивались у ног красавицы Циндай.

Вдруг раздался голос Хунли:

– Что это с твоими туфлями?

Он и в самом деле заметил…

Уя Циндай была в полном восторге. И хотя она старалась сдерживаться изо всех сил, получалось у нее плохо.

– Ваше величество, это называется лотосовые шаги! – Ее голос дрожал от радости.

– Вот как? – усмехнулся Хунли. Усмешка эта была холодной и пугающей, но девушка списала это на игру воображения.

В следующее мгновение император строго приказал:

– Снимите с нее туфли. Я хочу посмотреть!

В чем же дело? Всё произошло внезапно. Улыбка еще не успела сойти с лица Уя Циндай, как два младших евнуха оказались рядом и в четыре руки прижали ее к полу, а старший лично снял с нее туфли и показал императору подошву.

Хунли взглянул с холодной усмешкой:

– Так ты, оказывается, вырезала лотосы.

Благородная супруга Хуэй помахала рукой, и евнух поднес обувь ей. Взглянув, она рассмеялась:

– И нанесла пудру. Неудивительно, что остаются следы. А ты на славу постаралась!

Она смеялась, а на лице Хунли не было и тени улыбки. Он сурово приказал:

– Стража! Вывести ее отсюда!

Уя Циндай резко пришла в себя, упала на колени и что есть сил поползла к императору. По ее красивому личику градом лились слезы:

– Ваше величество, ваше величество! Я лишь подражала лотосовым шагам, хотела пройти отбор. Государь, смилуйтесь, пощадите! Ваше величество, императрица, молю, спасите меня!

Ни императора, ни благородную супругу Хуэй ее мольбы не тронули, лишь императрица Фуча вздохнула и, повернувшись к Хунли, спросила:

– Ваше величество, девушка лишь хотела превзойти соперниц на отборе, она не замышляла ничего дурного. Раз она вам не понравилась, то пожалуйте ей цветок, и дело с концом. Если изгнать ее таким образом, то как она людям на глаза покажется?

– Так и есть, ваше величество! – Уя Циндай вырвалась из рук евнухов и распростерлась перед Хунли. – Я прибыла во дворец на отбор наложниц, если меня подобным образом изгонят, то это навлечет позор на всю семью. Как же мне быть? Пощадите, помилуйте, ваше величество!

Она снова распростерлась ниц, звонко ударившись лбом о плитки пола. Теперь она была очень похожа на Цзисян, но тогда Уя не хотела отпускать девушку, а теперь уже император не желал отпускать ее.

– Я давно уже издал указ, запрещающий девушкам из ханьских семей, участвующим в отборе и причисленным к знаменным кланам, бинтовать ноги. Но сегодня девушек с перевязанными ногами было достаточно много, – холодно отрезал Хунли. – Не только знаменосцы Хань, но и семья Уя, я погляжу, следует этому безнравственному обычаю. Пань Юйну[30] была бесстыжей распутницей, Сяо Баоцзюань – бестолковым тираном! Ты подражаешь ей – хочешь внести смуту?! Если позволить такой девке войти во дворец, это обязательно навлечет беду. Я не только вышвырну ее вон, но и отца накажу, чтоб другим неповадно было!

– Нет, нет! – хотела было возразить Уя, но сильные руки евнухов вцепились в нее, словно клешни, и потащили к выходу. – Не надо, ваше величество! Не надо! Я осознала свою ошибку! Правда, осознала! – Девушка сопротивлялась изо всех сил, точно животное, которое ведут на бойню, надрывно кричала и плакала: – Точно! Это всё та чертова служанка! Это она меня подставила! Это не я! Намазать эту пудру не было моей иде… мф-ф-ф!

Опасаясь, что скандал вызовет монарший гнев, один из евнухов заткнул ей рот рукой, лишая последнего шанса оправдаться.

– Ум-м-ф-ф… м-м-ф-ф!

Голос ее постепенно стих, лишь на полу остались две цепочки лотосовых отпечатков как доказательство, что некогда здесь прошла юная красавица.

– Слуги, ототрите пол! – холодно приказал Хунли. – Смотреть на это не могу!

– Есть! – Несколько служанок с метлами наперевес сразу же приступили к уборке.

Так во дворце был стерт последний след Уя Циндай.

– Ая-яй! Это же… неужели сестрица Уя?

Девушки в саду Юйхуа стояли в очереди в отведенном месте, ожидая, когда назовут их имя. Некоторые из тех, кто первыми вошли в зал, уже вернулись с цветами. Вот только Уя Циндай как сквозь землю провалилась. Девичьи сердца наполнялись ревностью, они опасались, что Уя Циндай пришлась по нраву его величеству.

Никто и представить не мог, что в следующее мгновение двери распахнутся и два евнуха втащат в помещение девицу со всклокоченными, распущенными волосами.

– Эта сумасшедшая девка – неужели сестрица Уя? – удивилась одна из девушек.

– Но на ней явно одежда сестрицы Уя, – ответила другая.

Потрепанная безумица и вправду была одета в платье Уя Циндай, в ушах и на запястьях были ее украшения. Единственным отличием были ступни. Сейчас по земле волочились перебинтованные ножки размером в три цуня, а красивых туфелек с вырезанными на подошвах лотосами не видно было и в помине.

– Больно, как же больно, – плакала в голос несчастная. Голос также явно принадлежал Уя Циндай. – Ноги, мои ноги…

Без обуви ее ноги страшно болели и уже не могли оставлять следы лотосов, напротив, за девушкой по плиткам, точно красные извивающиеся змеи, тянулись две кровавые дорожки.

– Чертова дрянь! Это ты меня подставила! – пронзительно закричала Уя Циндай. – Я тебя и с того света достану!

Эта сцена произвела на всех неизгладимое впечатление, долгое время никто не мог вымолвить ни слова.

Особенно испугалась робкая от природы Лу Ваньвань. Она вцепилась в рукав Налань Чуньсюэ и прижалась к ней всем телом. Даже в голосе ее слышалась дрожь:

– До чего же страшно! Что же она такого натворила, что император ее так наказал?

Налань Чуньсюэ задумалась, глядя на кровавые следы, а потом неожиданно шепотом выдала:

– Неужели это из-за того, что императору не понравились ее туфли?

– Как же так? – прикрыв алые уста рукой, удивленно спросила Лу Ваньвань. – Эти лотосовые шаги такие необычные, как же это могло не понравиться?

– Мы с тобой только-только оказались во дворце, откуда нам знать о вкусах императора? – понизив голос, возразила Налань Чуньсюэ. – Но та молоденькая служанка, она-то как узнала?

– Ты говоришь о той красивой девушке из сада?

– Она ведь новенькая, тоже первый раз во дворце. Уж если нам невдомек, откуда же ей знать?

– И то верно, – согласилась Налань Чуньсюэ. Возможно, Уя Циндай просто не повезло и туфли, которые она имела неосторожность надеть, вызвали гнев императора.

Но что, если эта юная служанка все-таки что-то знала?

Если это так, то получается, что Уя Циндай не ногу, а жизнь свою отдала в ее руки, и теперь та девушка может распоряжаться ее судьбой как захочет!

От этой мысли у Налань Чуньсюэ все внутри похолодело, и она пробормотала:

– Кстати, а как там эту служанку звали?

– Инло.

– Что такое? – спросила Вэй Инло, оторвавшись от своего занятия, и повернулась к Цзисян.

Цзисян хотела что-то сказать, но промолчала, двери вышивальной мастерской со скрипом открылись, и вошел евнух в темной одежде. Едва увидев его, девушка поспешно склонилась над своей вышивкой.

– Управляющий У, – поприветствовала евнуха матушка Чжан[31], наставница, ответственная за обучение новеньких шитью и вышиванию.

У Шулай махнул рукой, прерывая изъявления почтения:

– Я пришел посмотреть на новых служанок.

Матушка Чжан почтительно последовала за ним.

– Кхэ! – неожиданно кашлянул У Шулай.

Звук был тихим, но у нескольких служанок дрогнула иголка в руке. Почти сразу же они вернулись к работе, но движения стали намного быстрее, девушки надеялись, что У Шулай похвалит их мастерство.

И только Вэй Инло размеренно продолжала свою работу.

– Всегда найдется хотя бы одна серьезная, – сказал У Шулай. Он остановился возле Вэй Инло и сложил руки за спиной. Довольно покачав головой, он подошел к Цзисян.

– А есть и такие, за которыми глаз да глаз нужен.

Цзисян так перепугалась, что ее маленькое личико покраснело, на улице было нежарко, но волосы на висках у девушки взмокли. Стиснув зубы, она торопливо взялась за иглу, но уколола палец. Тихо пискнув от боли, сунула палец в рот.

У Шулай снова покачал головой и двинулся дальше. Как только он ушел, Цзисян замерла, опустив голову.

– Что случилось? – спросила Вэй Инло. Она наклонилась, чтобы посмотреть на вышивку Цзисян, и неодобрительно нахмурилась.

Вышивка была сделана наполовину, само качество оставляло желать лучшего, но это была не совсем вина Цзисян. На ее правой руке потопталась Уя Циндай. Рану хоть и обработали, но рука почернела и распухла, нормально отдохнуть девушке никто не дал, и она работала через боль.

Сейчас на ткани виднелось красное пятно. То ли кровь из проколотого пальца, то ли открылась рана на руке.

Как бы то ни было, вышивка была испорчена.

– Как… как же быть? – всхлипнула Цзисян и попыталась стереть пятно рукой.

– Цзисян, не надо, – попыталась остановить ее Вэй Инло, но было поздно. Едва заметный раньше, теперь кровавый след расползся по ткани и стал виден.

Рядом с ними сидели Цзиньсю и Линлун. Цзиньсю, как всегда, не смогла удержаться от колкости:

– Служанка должна быть умной и сообразительной, а ты такая дурочка, что рано или поздно тебя все равно вышвырнут из дворца, так что не трать зря силы!

Линлун, землячка Цзисян, попыталась выразить сочувствие, состроила участливое лицо.

– Очень жаль.

– Линлун! – по-детски воскликнула Цзисян, глаза ее покраснели, голос сорвался. – Мы же вместе выросли, помоги мне что-нибудь придумать, пожалуйста.

Однако в минуту опасности Линлун предпочла забыть о прошлом и сразу же отказалась:

– Я-то тут как помогу, да и моя вышивка еще не закончена!

Цзисян огляделась. В мастерской стоял стол из сандалового дерева, на нем расположилась медная курильница с вырезанными на ней животными, в которой уже наполовину сгорела палочка благовоний[32]. Когда она догорит до конца, время, которое было дано на вышивку, истечет.

– Как же быть? – запричитала Цзисян, начиная плакать. Тут она почувствовала, что руки ее пусты. Вэй Инло забрала ее пяльцы и всучила ей свои.

– Ты? – Цзисян была потрясена.

– Вытри глаза, – не отрываясь от работы, практически приказала Вэй Инло. Поменяв вышивки, она уже корпела над новой. – Нет нужды заставлять матушку Чжан смотреть на твои слезы.

Всё произошло так быстро, что увидеть эту аферу успели лишь немногие. Цзисян, Цзиньсю и Линлун обменялись растерянными взглядами. Наконец Линлун прошептала:

– С ума сошла? Там должен быть вышит золотой карп. А с таким пятном его уже никак не спасти! Прошла уже половина времени, ты не успеешь сделать всё заново!

Вэй Инло прищурилась, глядя на вышивку и что-то прикидывая, потом вновь заработала иглой. Она улыбнулась Цзисян.

– Не хватает еще пары стежков на пионе. Поможешь мне его закончить?

– Инло, ты хорошо подумала? – не унималась Линлун.

Не дожидаясь, пока Вэй Инло ответит, Цзиньсю засмеялась:

– А тебе не всё равно? Не выпендривайся!

Цзисян замерла, глядя на пяльцы, и протянула их обратно Вэй Инло, качая головой:

– Забери, забери! Не могу тебя в это втягивать. Давай скорей назад мою вышивку!

Вэй Инло легким движением руки остановила девушку и бросила взгляд в сторону. Цзисян проследила за ее взглядом, увидела приближающуюся к ним матушку Чжан, замолчала и поспешно взялась за шитье. А затем обомлела. Пион на вышивке был как настоящий и невероятно красивый. Не хватало только последнего стежка.

– Время вышло! Все служанки прекратили работу и словно ученики, ждущие результатов экзамена кэцзюй[33], с надеждой и беспокойством смотрели на матушку Чжан.

Изначально по правилам их работы должна была проверять она, но раз уж здесь был У Шулай, то матушка Чжан, почтительно поклонившись, предоставила ему право оценки.

– Прошу вас, взгляните на вышивку.

– Как же я могу браться не за свое дело? Лучше уж вы, – посмеиваясь, ответил евнух.

– Получить оценку от господина У Шулая для этих служанок будет большой удачей, – льстиво подхватила матушка Чжан.

– Так и быть, – поглаживая подбородок, рассмеялся евнух. – Сейчас у меня все равно нет важных дел. Ладно уж, посмотрю.

Матушка Чжан тут же упрекнула служанок:

– Почему до сих пор не поблагодарили управляющего У?

– Благодарим, управляющий У!

Он жестом остановил их щебетание, а затем двинулся вперед, оценивая работы девушек.

Хотя это было громко сказано, на деле же оценка состояла в том, что У Шулай либо просто кивал, если работа нравилась, либо качал головой, если что-то не устраивало. Так было, пока он не дошел до Цзиньсю. Остановившись возле девушки, управляющий с трудом выдавил:

– Хм-м, работа изящная, неплохо.

Несколько этих слов возвысили Цзиньсю над остальными. Она просияла от радости и решила воспользоваться случаем, чтобы немного поговорить с У Шулаем, но, услышав его удивленный возглас, подняла голову и увидела, что тот уже стоит возле Линлун.

– Это… – На лице У Шулая отразилось удивление.

Цзиньсю мельком взглянула и завистливо подумала: «Обычная кошка. Что же в ней такого необыкновенного?»

Линлун вышила кошку окраса лихуа[34], затаившуюся в кустах, среди редких красно-белых цветов и листьев. Мордашка животного была очаровательно наивна, но особое внимание привлекала шерсть. Свет и тень причудливо переплетались, отчего казалось, что шерстинки имели разную длину. Работа была яркой и искусной. По мастерству вышивка не сильно отличалась от распустившихся цветов яблони, вышитых Цзиньсю, но Лин-лун со смехом перевернула пяльцы:

– Управляющий У, это двусторонняя вышивка.

На оборотной стороне была точно такая же кошка с наивной мордочкой и будто настоящим мехом.

– Хорошо, хорошо, – похвалил У Шулай, передавая вышивку матушке Чжан. – Что скажете?

Та сощурилась, рассматривая работу. Она заметила, что стежки недостаточно плотные, а в некоторых местах девушка ошиблась в цветах. Было ясно, что работа сделана впопыхах. Но это мнение она оставила при себе и с улыбкой ответила:

– Раз управляющий У так считает, то это непременно так и есть.

На лице Цзиньсю отразилось недовольство. Она получила только одну похвалу, а в копилке Линлун их оказалось две – от управляющего У и от матушки Чжан. Но ведь она вышила всего-навсего самую обычную кошку, в чём же она лучше?

У Шулай не задержался надолго возле Линлун, он был человеком уважаемым, облеченным властью, в жизни повидал много красивых вещей, ему попадались и не такие диковинки, и причина, почему он уже дважды похвалил работу, заключалась в том, что нашел жемчужину среди посредственности. А эта двусторонняя вышивка и в самом деле была лучшей…

Хотя нет. У Шулай подошел к Цзисян и, увидев работу девушки, очень долго молчал. Его молчание угнетало Цзисян. Время шло, секунда за секундой, минута за минутой, девушка шумно задышала, ноги начали слабеть и грозили не удержать свою хозяйку.

– Этот пион как живой, все выполнено отлично. Хорошо, хорошо, просто замечательно! – наконец открыл рот управляющий У. Он произнес целых три слова похвалы, а затем подытожил: – Я долго во дворце, но редко встречал такую искусную работу. Лучшая, однозначно лучшая!

От этих слов Цзиньсю изменилась в лице и холодно усмехнулась:

– Управляющий У, а вы бы глянули на вышивку Вэй Инло, она дольше всех работала, наверняка и работа куда лучше!

У Шулай нахмурил брови, матушка Чжан, уловив перемену в его настроении, поспешила отчитать служанку:

– Тебе кто давал слово?

Цзиньсю побледнела и опустила голову.

– Не беспокойтесь, – бесстрастно произнес У Шулай. – Кто из вас Вэй Инло?

Все взгляды обратились на Инло.

У Шулай медленно подошел к ней и с напускным равнодушием спросил:

– Где твоя вышивка? Показывай.

– Слушаюсь. – Девушка развернула вышивку.

Золотистый карп, которого вышивала Цзисян, за очень короткое время превратился в фазана с золотыми крыльями, взор его был устремлен к солнцу, длинные перья изгибались, крылья были наполнены сияющим солнечным светом. Вся вышивка смотрелась роскошно, особенно красный гребешок птицы. Яркий и сочный, точно кровь, он довершал картину. И именно он-то и перекрывал ужасный промах. Только немногие знали, что гребешок получился таким ярким из-за того, что внутри него была настоящая кровь из пальца Цзисян. Благодаря ловким рукам Вэй Инло, пятно превратилось в деталь вышивки. Те, кто был не в курсе истории, могли лишь восхищаться сноровкой и красотой изображения. Даже придирчивая матушка Чжан оценила работу:

– Замысел поразительный, да и стежки хорошие. В этот раз среди служанок настоящие мастерицы!

Сердце Цзиньсю переполняла обида, не для того она обратила внимание У Шулая на Вэй Инло, чтобы управляющий похвалил соперницу. Поджав губы, она уже собиралась пожаловаться, но ее остановила Линлун.

– Ты что делаешь?

И тут одна из девушек внезапно выдала:

– Управляющий, Вэй Инло сжульничала!

Едва она это произнесла, как вся вышивальная мастерская погрузилась в тишину.

Горы имеют разную высоту, моря – глубину, а между людьми всегда существует борьба за более высокое положение, как среди служанок, так и среди будущих наложниц.

– Дочь помощника главы военного ведомства Налань Юншоу, Налань Чуньсюэ, шестнадцати лет!

В павильоне Яньхуэй продолжался отбор наложниц.

«Та служанка… как же ее звали? – задумалась Налань Чуньсюэ. – Сейчас не время думать об этом, Налань Чуньсюэ, сейчас решается твоя судьба».

Она выбросила лишние мысли из головы, послушно подошла, встала перед Хунли и поклонилась:

– Налань Чуньсюэ приветствует его величество.

Похоже, недавнее происшествие с Уя Циндай испортило императору настроение, и Хунли сидел, безразличный ко всему и вся. Терпение его почти иссякло, он уставился на Налань Чуньсюэ, не говоря ни слова, молчание давило, подобно грозовой туче, из-за чего все в зале боялись сделать лишний вздох.

Внезапно Хунли спросил:

– Что у тебя с ушами?

У всех мороз прошел по коже, ведь в прошлый раз он так же интересовался ногами.

Тогда это стало концом Уя Циндай, на каменных ступенях еще виднелись ее кровавые следы, которые слуги как раз спешно смывали водой, опасаясь, что солнце привлечет к крови насекомых.

Налань Чуньсюэ почувствовала неладное. Конечно, девушка испугалась, но, в отличие от многих своих товарок, умела сохранять спокойствие в самых сложных ситуациях. Она выпрямилась и ответила:

– Дело в том, ваше величество, что мой отец часто говорил, что три серьги в ушах и туфли на высокой подошве – это традиции, оставленные нашими далекими предками, и если их отбросить и подражать ханьским девушкам, у которых в каждом ухе по одной сережке, то мы рискуем забыть, откуда мы родом.

Вместе с ней вошли еще четыре девушки, они почтительно стояли у дверей. Три из них, услышав ее слова, непроизвольно коснулись своих сережек – у каждой в ухе было по одной.

Из всех только у Налань Чуньсюэ было по три драгоценных серьги в каждом ухе – красный, синий и белый цвета взаимодополняли блеск и красоту друг друга, выделяя их обладательницу среди других.

Чуть раньше кто-то спросил ее, чего ради она так вырядилась, но тогда она не ответила, лишь улыбнулась. Оказалось, не потому, что ответа не было, а чтобы сберечь его для одного-единственного человека, которому хотела его дать.

– Неплохо сказано! – Монаршее сердце Хунли ликовало, он хлопнул ладонью по столу. – Великая Цин существует уже давно, многие старые маньчжурские традиции канули в забытье. Я позволил подданным изучать ханьскую письменность и конфуцианскую мораль, но я не велел им забывать, кто они и откуда пришли!

После этого он кивнул евнуху, который все понял без слов и объявил:

– Оставить табличку.

Налань Чуньсюэ поклонилась, ее манеры не нарушали приличий и предписаний, она не зазнавалась и не допускала поспешности, ни словом, ни жестом не выдала чрезмерной радости или печали.

– Дочь помощника главы пиршественного приказа Лу Шилуна, Лу Ваньвань, шестнадцати лет!

Рядом с таким самородком, как Налань Чуньсюэ, Лу Ваньвань выглядела как бедная девочка из небогатой мещанской семьи. Она была слишком трусливой, слишком зажатой, так боялась и волновалась, что в какой-то момент забыла, как правильно ходить, ее левая рука двигалась одновременно с левой ногой, а правая – с правой, так она и приблизилась к императору. Но не успела девушка поднять голову и явить императору свой прекрасный лик, как уже получила от него смешок.

– Мне еще надо доклады изучить, – сказал Хунли, поднимаясь. – Я пойду.

– Ваше величество, – поспешно возразила императрица, – а как же отбор?

Хунли потянулся, рассеянно отвел взгляд от Лу Ваньвань и ответил:

– Ты и сама тут прекрасно разберешься, я доверяю твоему мнению!

Не оглядываясь, он широким шагом покинул зал, оставив всех растерянно переглядываться.

Благородная супруга Хуэй с помощью служанки лениво поднялась.

– Раз уж его величество ушел, то, полагаю, смотреть тут больше не на что. Разрешите удалиться. – Она не стала дожидаться ответа императрицы и ушла.

Императрица вздохнула и доброжелательно посмотрела на Лу Ваньвань. Весь облик императрицы Фуча излучал заботу, достойную матери всей Великой Цин, особенно мягким был взгляд. Так мать смотрит на свое любимое дитя. Под ним Лу Ваньвань вздохнула с облегчением и немного успокоилась.

Перемена в ее лице не укрылась от взора Налань Чуньсюэ. В голове молнией мелькнуло: «Она мне не соперница». Среди всех девушек Лу Ваньвань красотой превосходила всех, но она совершенно не понимала своего преимущества, напротив, упускала благоприятные возможности. От природы трусливая, она, словно цветок повилики, все время искала надежное дерево, за которое можно уцепиться в поисках защиты. И не думала о том, что за место этот дворец. Так полагаться на человека означало отдать ему в руки свою жизнь.

«Она мне не соперница… Но кто же тогда?» – задумалась Налань Чуньсюэ, и перед ее мысленным взором возник силуэт в темном платье. Это была форма служанки – той самой новенькой девушки. «И почему я о ней подумала? – недоумевала про себя Налань Чуньсюэ, не удержавшись от смешка. – Я та, чью табличку оставили при отборе, а она лишь служанка низкого происхождения, мы никогда не были и не будем равны, откуда же у нее возьмутся силы соперничать со мной?»

Отбор наложниц близился к завершению, а в вышивальной мастерской начиналось самое интересное. – Я своими глазами видела, – сказала одна из служанок, указывая на Инло. – На вышивку Цзисян попала кровь, Вэй Инло поменялась с ней пяльцами и закончила вышивку за нее! Во дворце есть правило: если кто-то жульничает, то изгоняются оба!

– Правда? – быстро спросил У Шулай. – Это так?

Вэй Инло посмотрела на довольную собой служанку и подумала, насколько же это нелепо. Она предполагала, что жаловаться будет Цзиньсю, но кто же мог знать, что это будет человек, который вообще никак не причастен к делу. Если бы так поступила Цзиньсю, это было бы понятно, ведь с уходом одной из соперниц она окажется в числе лучших мастериц, но ради чего старается эта служанка? Внешность и умения у нее средние. Допустим, прогонит она Вэй Инло, так всё равно же не станет первой. К тому же доносчиков обычно не любят, какая же ей от этого выгода? Или зависть совсем затмила ей разум? Видимо, так оно и было, раз она поступила подобным образом – ни себе ни людям.

Бум! – Цзисян рухнула на колени.

– Я, я! – всхлипнула она.

– «Я, я…», что ты? Хватит мямлить! Правил совсем не знаешь! – строго отчитала ее матушка Чжан. – Тебе управляющий У вопрос задал, почему не ответила?

– Это я! – решительно призналась Цзисян, собираясь взять всё на себя. – Это моя вина…

Вдруг кто-то прыснул со смеху.

Этот звук остановил Цзисян. Все хотели посмотреть, кто это дерзнул смеяться в такой момент. Ко всеобщему удивлению, это оказалась Вэй Инло. У Шулай посчитал ее самой серьезной из девушек и даже проникся некой симпатией, но сейчас она вела себя неразумно.

Помрачнев, он спросил:

– Что смешного?

– До чего это забавно, – ответила Вэй Инло, подойдя ближе к Цзисян. – Где же тут жульничество? Смотрите сами. – Она приложила вышивку золотистого фазана к пиону Цзисян.

– Это… – удивленно начал У Шулай, вытаращив глаза.

Роскошный пион, вышитый Цзисян, смотрелся богато, и если уж совсем придираться, то в качестве изъяна можно было предъявить разве что недостаток живости. Фазан же Инло, напротив, вот-вот слетел бы с ткани, а уж если и тут искать недостатки, то, за исключением красного гребешка, всё остальное было одноцветным и смотрелось немного блеклым и скучным. А теперь обе вышивки дополняли друг друга, являя всем безупречную картину. Красота и роскошь пиона добавила цвета и сочности, а фазан с его надменностью вселил живость и дух… Хотя нет… На самом деле это…

– На самом деле это одна картина – «Пион и фазан», – улыбаясь, пояснила Вэй Инло. – Поскольку дело хлопотное, мы с Цзисян объединили усилия.

– Да всё не так было! – подала голос служанка-обвинительница. – Вы, вы…

– Скажи-ка, – улыбаясь, обратилась к ней Вэй Инло. – Разве пион не был почти полностью готов, когда я передала вышивку Цзисян?

Та открыла рот, но не нашлась с ответом.

Хоть они и работали в одной вышивальной мастерской, но сидели на некотором удалении друг от друга, и знать истинную причину произошедшего могли только Вэй Инло, Цзисян, Цзиньсю и Линлун. Та служанка, скорее всего, подслушала их разговор, но вряд ли расслышала всё до конца и уж точно не могла знать, что сначала Цзисян вышивала золотого карпа, а не фазана. Поэтому, заметив ее неуверенный вид, Вэй Инло быстро смекнула, что к чему, и уверенно продолжила:

– И точно так же, когда Цзисян передала мне работу, разве там не оставалось еще несколько стежков? Обе вышивки были не закончены, где же тут жульничество?

Все смолкли и разом посмотрели на матушку Чжан.

Та явно оказалась в затруднении.

– Во дворце раньше не было подобных прецедентов, управляющий У, что скажете?

Евнух смерил ее пристальным взглядом, а про себя подумал: «Неудивительно, что старуха всю жизнь прозябает в вышивальной мастерской, даже с таким пустячным делом сама разобраться не может».

У Шулай за десятки лет службы во дворце каких только грязных и неподобающих вещей не видел. Вот и сейчас, стоило ему услышать пару фраз, как всё стало понятно: Вэй Инло сжульничала.

Ну и что?

– Отлично! – неожиданно рассмеялся У Шулай и многозначительно сказал Вэй Инло: – Воистину блестящее исполнение!

Вэй Инло ответила ему понимающим взглядом и склонила голову:

– Благодарю управляющего У, для меня честь получить от вас похвалу.

Вэй Инло поняла, что ее хитрость не укрылась от опытного евнуха, но не знала, как он это воспримет.

У Шулаю понравился ее взгляд. Ну, обманула, и что с того? Он оценил сообразительность этой девочки. С самого начала та уже просчитала все последствия – если кто-то заметит обман и донесет, она сможет выкрутиться.

У такой смышленой девчушки впереди славное будущее, во всяком случае, куда лучше той же матушки Чжан в маленькой вышивальной мастерской в компании ниток да иголок.

– Во дворце главное правило: меньше слов – больше дела, – произнес У Шулай. Он решил немного помочь девушке, а попутно преподать урок остальным. – И вот еще что. Господа в Запретном городе терпеть не могут бесполезных тупиц, которые болтают почем зря… – Он кинул взгляд на доносчицу и бесцветным голосом произнес: – Уведите. Исключить ее имя из списка.

Та и не подозревала, что ситуация повернется таким образом, она просто остолбенела и очнулась, лишь когда два младших евнуха схватили ее под руки. Колени ее подогнулись, и она рухнула на пол, слезно умоляя:

– Управляющий У, я осознала ошибку. Я больше не буду болтать почем зря. Управляющий У!

У Шулай усмехнулся и покачал головой. Вот уж действительно дурочка, даже не смогла понять, за что ее наказали. Разве за то, что болтала, когда не следует? Вовсе нет. Истинная причина заключалась в том, что она не смогла довести дело до конца: если уж решила навредить другому, так продумай всё до мелочей, не удалось исполнить задуманное, так хоть себя саму не подставляй. Не знаешь такой простой истины – в Запретном городе тебе нет жизни. Позволить ей как можно раньше покинуть дворец – для ее же блага, с такими мозгами девочка до седых волос не доживет, ее непременно убьют.

Рыдания доносчицы постепенно стихли, двое младших евнухов выволокли ее прочь, и, пожалуй, это была их последняя встреча, отныне никто и никогда не увидит эту девушку в Запретном городе.

– Время-то уже позднее. Мне пора идти. – У Шулай задержался, перед уходом еще раз посмотрел на Вэй Инло и, улыбнувшись, подытожил: – Вышивка этих четырех служанок восхитительная. Пускай остаются в мастерской.

– Слушаюсь, – почтительно произнесла матушка Чжан, следуя за ним. – Управляющий У, я провожу вас.

Дождавшись, пока скроются даже их тени, Цзисян без сил навалилась на Вэй Инло.

– Наконец-то все закончилось…

Вэй Инло бесстрастно откликнулась:

– Верно. Пока закончилось.

День клонился к вечеру, лучи заходящего солнца окрашивали в багряный ворота Цяньцин, и охранявшие их евнухи громко возвестили:

– Закрыть ворота!

Массивные ворота с глухим стуком медленно затворились, оставив снаружи последний луч солнца.

В это же время закрылись и двери вышивальной мастерской. Вэй Инло вышла последней. За один день произошло так много событий, вдобавок она вышила две работы, поэтому девушка совершенно вымоталась, даже лицо ее слегка побледнело.

– Ты как? – слегка обеспокоенно спросила так и висевшая на ней Цзисян. – Если устала, обопрись на меня.

Губы Вэй Инло изогнулись в улыбке, она не стала отказываться от такого заманчивого предложения и оперлась на плечо девушки, прямо как фазан и пион с вышивки.

Они шли последними и замыкали вереницу темных платьев, которые, словно птицы, истомленные в полете, возвращались в гнездо во главе с тетушкой Фан. Фан много лет служила во дворце и отвечала за обучение новеньких девушек. Дорога, по которой они шли, постепенно темнела, по обеим сторонам вытягивались тени от деревьев, окрашивая светлые каменные плитки в черный цвет.

Неожиданно тетушка Фан остановилась и приказала:

– Быстро отвернитесь! – И сразу же сама первая повернулась к стене.

Никто не понял, в чем дело, но все послушно уткнулись в стену. Но любопытство, конечно же, оказалось сильнее, и Цзиньсю аккуратно повернула голову и увидела два алых фонаря, затем еще два, после их и вовсе стало шесть. Две колонны служанок шествовали, держа в руках изысканные фонари алого цвета. В центре великолепной процессии в специальном кресле сидела прекрасная женщина. Она выглядела утомленной, опиралась на спинку сиденья и дремала. Четки из яшмовых бусин на ее запястье покачивались в такт движению, бусины легонько стукались друг об друга, рождая прекрасную мелодию, словно кто-то решил сыграть на пипе[35].

Цзиньсю влюбленно смотрела на яшмовые бусины и забыла обо всем на свете, пока тетушка Фан не отвесила ей оплеуху. Только тогда девушка осознала, что процессия уже прошла.

– Ты что там высматриваешь? – строго спросила тетушка. – Жить надоело?

Цзиньсю подняла руку и дотронулась до горящей щеки, сама до конца не осознавая, горело ли лицо от удара или же от внутреннего жара, разливающегося по всему телу. Она продолжала смотреть вслед скрывшейся процессии.

– Так это и есть процессия ицзя[36]…

Фан презрительно выплюнула:

– Дурочка, ицзя может использовать только императрица, а это была благородная супруга Хуэй, со своим ичжаном.

Линлун приблизилась и с любопытством спросила:

– А другие наложницы как передвигаются?

– С помощью цайчжана! Но его может использовать только хозяйка своего дворца, остальные и думать о нем не смеют.

Для новеньких, только что оказавшихся во дворце служанок всё было в диковинку, и они задавали тысячи вопросов. Терпение тетушки Фан хоть и было на пределе – это было заметно по ее лицу, – но время от времени она отвечала, чтобы показать, что и сама многое повидала за годы службы.

Вэй Инло слушала каждый вопрос и каждый ответ, тщательно все запоминая. Каждая мелочь могла стать зацепкой, и как только их будет достаточно, она точно сможет… разыскать преступника, расправившегося с ее сестрицей.

– Тетушка, – у Цзисян, в отличие от подруги, вопросы были такими же, как у остальных, – а куда направлялась благородная супруга Хуэй?

Тетушка Фан рассмеялась:

– Куда бы ни шла госпожа, не твоего ума дело! Хватит таращиться, а то глаза выпадут! У вас такой жизни не будет. Идемте!

Тетушка Фан привела группу служанок в их покои. – Вы успешно прошли все испытания и теперь стали служанками, – веско произнесла она, окинув девушек строгим взглядом. – Отныне вы будете жить здесь, под моим присмотром.

Все принялись осматривать свое новое жилище. Комната была очень опрятной и чистой, стояли стол и стулья, а на стене висела картина с бодхисаттвой Гуаньинь[37]. Она взирала на девушек мягко и с бесконечной добротой, в руках держала кувшин для омовения рук, в котором были зеленые листья плакучей ивы. Комната служанок больше напоминала опочивальню какой-нибудь барышни из знатной, но не слишком зажиточной семьи.

На столе стояло два блюда, на одном лежали сладкие гороховые лепешки, на другом – печенье из фасолевой муки. Все-таки мастерство императорских кухонь не шло ни в какое сравнение с мелкими городскими лавками, каждое кушанье было настоящим произведением искусства, и даже сейчас на угощении красовались искусно вырезанные птички с крылышками.

У Цзисян тут же потекли слюнки. Она была из бедной семьи, родители отправили девушку во дворец, чтобы избавиться от лишнего рта, она часто голодала, поэтому эти два блюда с кушаньями манили ее куда больше, чем яшмовые бусины на запястье благородной супруги Хуэй. Девушка, не мигая, уставилась на угощения и спросила:

– Тетушка, это для нас приготовили?

– Да, для вас, – ответила тетушка Фан, но тут же добавила: – Но можно только смотреть. Есть нельзя.

– Почему это? – изумилась Цзисян.

– Вы вошли во дворец, чтобы быть служанками, а не госпожами, – строго наставляла их тетушка Фан. – Ваши руки и ноги должны быть ловкими, внешний вид – чистым и опрятным, от вас не должно неприятно пахнуть, господа могут посчитать подобное за оскорбление. Тогда вам несдобровать, да еще и мне достанется. Рыбы и мяса даже касаться не смейте. Съедать можно только восемь десятых от того, что дают, не то вы часто будете бегать по нужде.

Смысл сказанного был прост: есть досыта нельзя, поэтому о каком-либо ужине или даже легком перекусе перед сном вообще лучше было забыть.

– Время позднее, ложитесь спать, – сказала тетушка Фан, еще раз окинув всех служанок взглядом, задержалась на Цзисян, прищурилась и добавила: – Завтра я приду к вам. И если хоть кусочка недосчитаюсь, то…

Цзисян понуро опустила голову.

Все стояли, застыв, точно деревянные болванчики, но стоило тетушке уйти, как девушки ожили и рванулись в бой за место на кроватях.

– Я буду здесь спать!

– Нет, я первая увидела эту кровать!

– Раз увидела, значит, твоя, что ли?

Пока все боролись за место у окна, Цзисян рванула вперед и запрыгнула на самый край кана[38], отхватив самое лучшее место в комнате, и с улыбкой позвала:

– Давай сюда!

– Ага! – откликнулась Линлун, думая, что звали ее. Она решила, что Цзисян решила подсобить землячке, но заметила, что девушка машет не ей:

– Инло! Инло, скорей сюда! Я тебе лучшее место заняла!

Нога Линлун застыла в воздухе, так и не сделав шага. Она сконфузилась и подумала, что теперь все на нее смотрят, лицо ее залила краска стыда.

Вэй Инло, наблюдавшая за этой сценой, подумала, что Цзисян совсем безнадежна. Девочка хоть и добра сердцем, но слишком уж прямолинейна. Она явно не понимала, что ненароком сказанная фраза может обидеть другого человека. Надо будет поговорить с ней, но явно не сейчас. День выдался такой хлопотный и утомительный, она тоже устала. С узелком в руках девушка забралась на кан. Цзисян бережно взяла его и ласково ей улыбнулась:

– Инло, большое спасибо тебе за то, что ты сегодня сделала!

– Тоже мне, большое дело. Ты меня весь день благодаришь, – ответила Вэй Инло, осматриваясь по сторонам. – Кстати, а здесь живут только новенькие?

– Ага! А что? – озадаченно спросила Цзисян.

– Да так. Я подумала, что было бы неплохо встретить здесь парочку служанок, которые вошли во дворец немного раньше нас. Я бы расспросила их о местных правилах, чтобы не нарушить ненароком какое-то из них.

– Дело говоришь. – Цзисян поверила ее словам, взгляд девушки вновь метнулся к двум блюдам на столе. – Если бы я не боялась нарушить правила, точно в одиночку бы прикончила все эти кушанья…

Тут раздался чей-то смех, и был он до того язвительный, ехидный и резкий, что сразу стало ясно, кто смеялся. Девушки обернулись и увидели Цзиньсю.

– Неужели ты ее слова за чистую монету приняла? Мне кажется, ее не волнуют правила, она просто хочет выслужиться перед тетушкой да угодить ей!

Однако никакой реакции на ее слова не последовало.

– Уже поздно, – спокойно произнесла Вэй Инло, даже не взглянув на Цзиньсю. – Давай разберем постель и пораньше ляжем.

– Да! – Цзисян, словно маленькая послушная девочка, тут же начала расстилать постель, нарочно подвинув подушки поближе друг к другу. Можно было лечь рядом и, если что, пошептаться друг с другом и посекретничать.

Цзиньсю почувствовала себя одураченной и разозлилась. Она схватила Вэй Инло за предплечье:

– Отвечай, когда с тобой разговаривают!

– Чего пристала? – Цзисян недовольно оттолкнула ее от Вэй Инло. – Ты такая надоеда, сестрица Инло сегодня очень устала, ты дашь ей уже отдохнуть?

– Не надо говорить за нее, – не унималась Цзиньсю. – Ты думаешь, она по доброте душевной тебе помогла? Так вот, слушай, она хотела покрасоваться перед управляющим У, она тебя использовала, да и всех нас тоже!

– Чепуху не городи! – разозлилась Цзисян. Она вскочила с кана, засучив рукава, будто взаправду вознамерилась драться с Цзиньсю.

– Разве не так? – Цзиньсю вовсе не желала драться с этой дурехой, такие глупышки не знают меры в бою. Самой же Цзиньсю, деликатной и изящной, не пристало проявлять такую грубость, поэтому она быстро перевела тему разговора на Вэй Инло: – Не веришь мне, так спроси ее! Сегодня она ради себя самой старалась.

Вэй Инло лишь окинула ее безразличным взглядом. Лучшим выходом было игнорировать эту девицу. Инло расстелила постель, забралась под одеяло и усталым голосом позвала:

– Цзисян, иди сюда.

– Иду, – послушно отозвалась Цзисян, точно щенок или котенок, услышавший зов хозяина. Она отвернулась от Цзиньсю, быстро скинула туфли и юркнула под одеяло.

– Отлично! Значит, ответить не смеешь? – Видя, что ее в который раз игнорируют, Цзиньсю окончательно вышла из себя, быстро подошла к столу, где стоял еще и круглый чайник с бамбуковым орнаментом, схватила его и выплеснула воду на одеяло Вэй Инло.

– А-а-а! – подпрыгнула с постели Цзисян. – Совсем с ума сошла?

– Она нас использовала, чтобы подняться самой, так вот за это и получила, – самодовольно ответила Цзиньсю. Затем повернулась и победно оглядела всех служанок. – А вы что думаете, правильно я все сделала?

Смех прошелся волной по комнате:

– Надо было. Поделом ей.

– Да она выпендривалась!

– Еще как! Смешала нас с грязью!

– Это ей урок на будущее – меньше высовываться будет!

Вэй Инло неторопливо выбралась из-под одеяла, пощупала его. Одеяло было тяжелым и влажным – успело промокнуть. Ночи стояли холодные, если сейчас спать под ним, можно простудиться.

В чужом споре всегда страдают невинные. Цзисян разместилась совсем рядом с Вэй Инло, ее одеяло тоже промокло, правда, только краешек, остальная часть вполне годилась. Она свирепо посмотрела на служанок, надвинувшихся на Вэй Инло, потянула ее за руку и тихо сказала:

– Сестрица Инло, иди спать сюда, мы укроемся одним одеялом.

Вэй Инло задумалась на мгновение, потом внезапно подняла голову и ответила с улыбкой:

– Подожди немного.

Девушка отбросила промокшее одеяло, нащупала расшитые туфельки, спустилась с кровати, толкнула дверь и вышла из комнаты. Смех тут же прекратился, девушки обменивались растерянными взглядами, каждая видела на лице соседки волнение и неуверенность.

Молчавшая до сих пор Линлун нахмурилась и с горечью сказала Цзиньсю:

– Ну вот зачем ты ее задирала, мне кажется, сейчас она наверняка уже жалуется на нас тетушке.

На душе у Цзиньсю тоже было неспокойно, но соображала она быстро:

– Разве она сегодня недостаточно уже покрасовалась? Даже если посмеет жаловаться, нас много, в этот раз у нее ничего не выйдет!

Глаза служанок загорелись, они согласились, что это разумно.

Людская молва – страшная сила, если все служанки в один голос скажут, что Вэй Инло сама разлила воду на одеяло, а потом решила подставить Цзиньсю, то у нее ничего не получится. Их много, она одна, с какой стати тетушке Фан верить ей, а не им?

– Цзиньсю, какая ты подлая! – разозлилась Цзисян, топнув ногой. – Я тебя ненавижу!

– Это я-то подлая? А твоя сестрица Инло чем лучше? Она же людьми просто пользуется! – Цзиньсю рассмеялась, прикрыв рот рукой, а после обратилась к остальным: – Разве не так?

– Так и есть!

– Давно заметила, что ничего приятного в ней нет.

– Такая алчная дрянь всегда будет нас использовать…

Смех и ругань слились в единый гомон, Цзисян, не щадя сил, пыталась отстоять Вэй Инло, но куда уж двум кулакам против четырех, уж тем более против такой толпы. Вдобавок Цзисян не обладала острым языком и не могла соперничать с девицами, искусными в насмешках и колкостях. Она сопротивлялась до последнего и разозлилась так, что ее маленькое личико раздулось и покраснело, она шумно дышала, отчего грудь ходила ходуном:

– Вы… да вы… все!

– Мы что? Ну, что мы? Говори давай! – закричала Цзиньсю, она толкнула Цзисян в грудь, заставив упасть прямо на мокрые одеяла. Внезапно сзади на Цзиньсю вылилось ведро чистой воды.

Девушка в одно мгновение стала похожа на мокрую курицу и завизжала. Она повернулась, вытаращила глаза на Вэй Инло, которая держала в руках ведро, и заорала:

– Что ты творишь?!

Вэй Инло, слегка улыбаясь, подняла ведро, прошла вдоль кроватей служанок и вылила на каждую немного оставшейся воды. Теперь визг слышался из каждого угла комнаты, все девушки вскочили и наперебой начали ругаться:

– Инло! Ты совсем рехнулась?!

– Это уже слишком!

– Точно! Мы тебе ничего не сказали, а ты вот как с нами!

– Пойдемте к тетушке! Все вместе! – выдохнула Цзиньсю, вытирая лицо. Она вся с ног до головы промокла, капли воды стекали с ее волос и одежды, девушка злобно глядела на Вэй Инло. Потом сделала шаг к выходу.

– Посмотрим, что скажет на твои выходки тетушка Фан!

Видя, в каком направлении развивается ситуация, Цзисян пошла на попятную:

– Нет-нет, не надо! Девочки, не нужно никуда ходить! Инло это сгоряча, она не нарочно совсем! Инло, скажи же что-нибудь!

Вэй Инло разжала руки, и пустое ведро упало на пол и покатилось к Цзиньсю с характерным звуком.

– Пусть идут, – с натянутой улыбкой ответила Вэй Инло. – Достанется им, а не мне.

– Вперед! – Вэй Инло показала на дверь. – Идите скорей, я вас здесь подожду. Двери были распахнуты, ветер, завывая, ворвался в комнату, и девушки, которые только что кричали, что немедленно пойдут жаловаться, теперь намертво приклеились к полу.

– Думаешь, у нас кишка тонка? – решительно произнесла Цзиньсю и обратилась к служанкам: – Идемте!

Никто не откликнулся.

Девушки хоть и завидовали Вэй Инло, но еще больше ее побаивались.

Несколько часов назад из-за Вэй Инло одну из них выгнали. Та девушка со своей синей котомкой еще до заката вся в слезах покинула дворец и до конца жизни больше не ступит на его порог. Кто же захочет повторить ее судьбу?

Вэй Инло обвела толпу служанок взглядом, на ее губах появилась ледяная усмешка. Вот уж действительно, куда ветер подует, туда и они смотрят – сначала все встали на сторону Цзиньсю, а как только поняли, чем это грозит, тотчас же переметнулись обратно к Инло.

Девушка бесстрастно произнесла:

– То есть, по-твоему, я красовалась? Я просто помогла Цзисян. Ты тоже могла ей помочь. Да любая из вас могла. Но вы предпочли стоять в стороне. Вы запомнили только, что управляющий У похвалил меня, но почему не подумали, что вы сами ничего не сделали?

– Ты помогла ей сжульничать, по-твоему, это нормально? – огрызнулась Цзиньсю. – У меня просто сердце доброе, вот и не выдала вас. Пион и фазан, как же! Ясно, как белый день, что Цзисян вышивала карпа…

– Довольно! – прервала ее Инло. – Надоело это слушать! Запомните: я, Вэй Инло, из тех людей, что платят по долгам. Знайте, то, что вы сделали сегодня, вернется к вам в стократном размере. Идите, все идите. Прямо к тетушке!

– Да ты… – Цзиньсю стушевалась, но тут же почувствовала злость. – Думаешь, я испугалась?

Вэй Инло, улыбаясь, подошла к ней.

– Ты, ты чего это удумала? – От испуга та отступила на несколько шагов, но Инло схватила ее за руку и потащила к двери. – Что ты творишь? Куда ты меня тащишь?

– К тетушке. – У Вэй Инло проступили ямочки на щеках, а улыбка стала похожа на цветок. – Если будем мешкать, боюсь, тетушка уже ляжет спать.

Цзиньсю открыла рот и вытаращила глаза, она полагала, что Инло просто хвастается, кто ж знал, что та и в самом деле так поступит.

– Т-ты правда не боишься наказания? – заикаясь, выдавила Цзиньсю.

– Боюсь? Разве не ты тут должна бояться? – посмеиваясь, спросила Вэй Инло. – Уже забыла ту девушку, которую выгнал управляющий У? «Господа больше всего терпеть не могут бесполезных тупиц, которые болтают почем зря» – его слова. Уже забыла?

Цзиньсю поежилась, перед ее глазами вновь предстала поникшая фигура служанки, в слезах покидающей дворец.

– Сегодняшний вечерний балаган полностью твоих рук дело, все видели, – поспешила сказать в свою защиту Цзиньсю.

– И что дальше? – сочувственно произнесла Вэй Инло. – Ты думаешь, у тетушки есть лишнее время, чтобы разбираться во всем ради тебя? Мы здесь все вместе живем. Подняли шум – все вместе отвечать будем. Все будут наказаны, а может, еще и из дворца всех вместе выгонят. Хочешь рискнуть?

– Я-я-я не хочу, – вяло ответила девушка. Весь ее запал испарился.

– Хочешь не хочешь, а рискнуть придется, – улыбнулась Вэй Инло и снова потащила ее к выходу.

Цзиньсю перепугалась не на шутку, отчаянно сопротивляясь, ухватилась свободной рукой за колонну. Остальные переглянулись и бросились останавливать Вэй Инло: кто-то схватил ее за руку, кто-то – за талию, а еще одна наспех затворила двери. Все наперебой начали увещевать:

– Инло, не надо, уже так поздно, зачем же тетушку беспокоить? Тебе и вправду жизнь не мила?

– Точно, разве это не просто одно одеяло? Зачем же поднимать шум и бежать к старшим?

– Кстати, это же Цзиньсю всё начала. Цзиньсю, извинись, да и закончим на этом.

Вот уж действительно трусихи. Так испугались, что будут втянуты в это дело и пострадают, тут же ополчились против Цзиньсю, и все упреки посыпались уже на нее. Лицо ее то краснело, то бледнело, ей ничего не оставалось, кроме как принести Вэй Инло извинения:

– Признаю, моя вина. Инло, отпусти меня, я больше не заговорю об этом.

– Думаешь, извинилась, и все, дело уладилось? – улыбнулась Вэй Инло. – По-твоему, меня так легко задобрить?

Цзиньсю чувствовала, как обида наполняет ее сердце, она не смогла сдержать слез и закричала:

– А что тебе еще нужно? Пощечин мне надавать? Ладно, давай…

Тук-тук-тук!

Их прервал настойчивый стук в дверь.

– Ночь на дворе, а вы расшумелись! – послышался голос тетушки Фан из-за дверей. – Ну-ка, открывайте!

Все служанки тут же обезумели от страха, невольно схватились за Вэй Инло как за опору, надеясь, что та что-нибудь придумает и спасет всех.

– Сейчас! – откликнулась Вэй Инло, а потом тихим шепотом обратилась к девушкам: – Что вы застыли? Скорее уберите ведро и вытрите воду на полу, остальное беру на себя.

Как только она отдала приказ, всё сразу пришло в движение: служанки поспешно спрятали ведро под кровать, но не смогли найти тряпки. Вмиг две из них выхватили платки и резво принялись вытирать лужи. Как только они управились, Вэй Инло слегка распустила прическу, притворившись, будто только что выбралась из постели, и открыла двери:

– Тетушка, уже так поздно, вы чего пришли?

– Вы так галдите, что вас слышно за десять ли[39]!Разве тут уснешь? – Тетушка Фан вошла и обвела взглядом всех. – Отвечайте, время позднее, никто не спит, и все орут. В чем дело?

– Ничего не случилось, – спокойно ответила Вэй Инло. – Это я только что неосторожно перевернула чайник и промочила постель, а остальные просто пытались мне помочь.

– Ну почему ты такая растяпа? – Лицо тетушки Фан вытянулось. – Завтра просуши на солнце, а сегодня просто переверни и накройся так. Запомните: чтоб больше ни звука, а то всем достанется, усекли?

– Да! – поспешно ответили девушки.

С хлопком двери вновь закрылись.

Все с облегчением вздохнули. Девушки очень устали, и многие отправились в свои постели.

Цзиньсю последовала их примеру. Как говорится, не рой яму другому, хотела досадить Вэй Инло, а в итоге чуть не нарвалась на тумаки. Девушка думала сейчас не о том, что сделала. В глубине души она затаила страшную обиду на Вэй Инло…

«Рано или поздно ты у меня попляшешь», – в сердцах думала Цзиньсю и вдруг увидела, что кто-то тащит к себе ее одеяло. Она опешила.

– Вэй Инло, тебе зачем мое одеяло?

Инло бросила ей свое промокшее одеяло и повторила слова тетушки Фан:

– Завтра просуши на солнце, а сегодня просто переверни и накройся так.

– Ага, как же! – возмутилась Цзиньсю. – Верни мое одеяло! Эй, постой… Ты куда собралась?

Вэй Инло отпустила чужое одеяло и прямиком направилась к дверям со словами:

– К тетушке Фан.

Остальные тут же всполошились и все как одна злобно уставились на Цзиньсю:

– Тебе мало, что ли?

– Всё еще хочешь накликать на нас беду?

– Да отдай ты ей уже!

Девушка оказалась в безвыходном положении. Этот бой она проиграла. Закусив губу почти до крови, она с крайней неохотой отдала одеяло:

– Подавись!

– Положи на мою кровать и расстели, – приказала Вэй Инло, сложив руки за спиной.

Я тебе служанка, что ли?

У Цзиньсю от гнева потемнело в глазах, она часто задышала. Скрепя сердце слезла с кровати, бросила на постель Вэй Инло одеяло, а потом стремительно юркнула обратно к себе, с головой укрывшись промокшей тканью. Она дрожала, и непонятно было, плачет она или дрожит от холода.

Вэй Инло неторопливо вернулась к своей постели. Краем глаза она заметила, что все старательно отводили взгляды.

Цзиньсю была хорошим примером, остальные какое-то время проблем доставлять не будут.

– Инло, – когда погасили свет, Цзисян прижалась к ней и зашептала в ухо, – ты невероятная.

– Доброго человека обижают, а добрую лошадь седлают. Если не хочешь, чтобы тебя обижали, иногда приходится быть немного жестокой.

Цзисян закивала головой, но, кажется, не совсем поняла свою подругу.

Вскоре послышалось легкое сопение. Вэй Инло покосилась на девочку и, увидев, что та уже заснула, улыбнулась и натянула ей повыше одеяло. Вот уж и вправду как дитя малое, даже во сне брыкается, сбросив одеяло до пояса, словно и не боится простудиться.

– Счастливая ты. – Вэй Инло легонько погладила по-детски пухлую щечку Цзисян, словно прикасаясь к самой себе из прошлого, где еще не было ни печалей, ни забот.

Уже стояла глубокая ночь, а она ворочалась с боку на бок. В конце концов, смирившись, что заснуть не получится, девушка уставилась в иссиня-черный потолок и принялась размышлять:

«Наконец-то я в мастерской вышивальщиц, но с чего же начать, чтобы узнать о сестрице…»

Эта мастерская была так далеко от Сына Неба, что у Вэй Инло нет и шанса увидеть его. Ее вышивка могла попасться ему на глаза, но что толку-то? Да и пришла она не для того, чтобы щеголять своим мастерством, а чтобы восстановить доброе имя сестрицы и отомстить за нее.

«Терпение. Со временем все получится, – сказала сама себе Вэй Инло. – Для начала нужно хорошенько всё выведать… Тут мне могут помочь либо те, кто долго работал во дворце, либо люди благородные, с высоким положением. Найти таких несложно, но нужно понять, как с ними познакомиться…»

Из опытных дворцовых слуг идеально подходила тетушка Фан. А что же до людей со статусом… Перед глазами Вэй Инло всплыло запястье, обмотанное жадеитовыми четками.

БАМ! Благородная супруга Хуэй махнула рукой с обмотанными вокруг запястья яшмовыми четками вправо, и ваза из белой глазури с изображением восьми бессмертных[40] упала на пол. Произведение искусства, над которым трудились три года, в один миг превратилось в осколки.

Свидетелем этой сцены стала младшая супруга Цзя. Несколько осколков отлетели к ее ногам, она с криком отскочила и слегка испуганно спросила:

– Госпожа, все же хорошо, отчего вы так разгневались?

Внутреннее убранство дворца Чусю поражало своим великолепием и роскошью, особенно выделялась полка с древностями. На ней хранились драгоценности из золота, серебра и яшмы, старинные вещи и самые редкие ценности: яшмовая подушка для сна, на которой предавалась грезам сама Си Ши; пипа, на которой играла Ван Чжаоцзюнь, тоскуя по родине; жемчужные серьги Дяочань, своим сиянием напоминавшие лунный свет; расписное блюдо, которое Ян Юйхуань[41] наполняла свежими сочными личи. Сейчас все эти сокровища были без малейшего снисхождения сметены на пол. Задыхаясь от гнева, Хуэй закричала:

– Не твоего ума дело! Вон! Убирайся подальше отсюда!

Младшая супруга Цзя вышла из зала и обратилась к служанке:

– Да что же, в конце концов, такое случилось?

– Вы, наверное, не знаете. Когда моя госпожа вернулась, всё было хорошо. Кто же мог подумать, что император пожалует ей картину «Госпожа Бань отказывает государю». Стоило моей госпоже ее увидеть, как она стала метать громы и молнии.

Младшая супруга Цзя задумалась на минуту, потом снова вошла и с улыбкой сказала:

– Госпожа, слышала, император подарил вам картину «Госпожа Бань отказывает государю». Поздравляю вас!

– С чем тут поздравлять? – взорвалась благородная супруга Хуэй, лицо ее, казалось, посинело от злости. – Ханьский Чэнди[42] позвал свою наложницу, госпожу Бань, прокатиться в его повозке, но та отказалась, мол, это неподобающе, и потому прослыла добродетельной наложницей. Его величество мне прямо намекает, какими качествами должна обладать хорошая супруга!

– Госпожа, вы ошибаетесь, – вмешалась младшая супруга Цзя.

– Всё всегда для нее одной! – Благородная супруга Хуэй скинула еще одно яшмовое блюдо, потом заметалась по комнате, лицо ее выражало ненависть. – Когда мы вошли во дворец, она стала императрицей Великой Цин. Ей выделяют тысячу лянов в год, а мне на четыреста меньше. Во дворце Чанчунь пользуются золотой посудой, а дворец Чусю довольствуется серебряной. Ее сопровождает процессия ицзя, а меня – ичжан.

Даже подарков по праздникам ей достается намного больше! Ладно, это я еще могу стерпеть! Но только что я стояла там, а его величество не удостоил меня даже взглядом, он смотрел только на нее. Это уже совсем нестерпимо! Он пожаловал мне эту чертову картину, чтобы показать, что я перешла границы, обидела его любимую императрицу!

– Госпожа. – Младшая супруга Цзя медленно приблизилась к разгневанной женщине. – Вы неверно поняли намерения императора. Его величество не только эту картину пожаловал. Дворец Чжунцуй получил «Императрица Сюй[43] чтит матушку государя», дворец Цисян – «Императрица Цзян[44] снимает украшения», даже императрица получила картину «Госпожа Тайсы[45] поучает сына».

– Она тоже получила? «Госпожа Тайсы поучает сына»? А что же это значит?

– По моему скромному мнению, это всего лишь щедрость императора, он разослал гарему картины мудрых и добродетельных наложниц, чтобы они брали с них пример, – улыбаясь, произнесла младшая супруга. – Разве есть нужда так сильно гневаться?

Услыхав, что императрица получила подобную картину, благородная супруга Хуэй наполовину успокоилась. Она села, и служанка поспешила подать ей чашку чая. Обворожительная улыбка тронула губы благородной супруги Хуэй, она очаровательно рассмеялась:

– Да у тебя язык хорошо подвешен, говоришь то, что мне нравится слушать.

Младшая супруга лишь покорно ответила:

– Да куда уж мне, просто хочу унять ваш гнев.

– Продолжай, – потребовала благородная супруга Хуэй, – не верится мне, что император будет делать что-то просто так. Какой же, по-твоему, смысл он заложил в эти подарки?

Жизнь во дворце обязывает быть наблюдательным, внимательным и сообразительным. Хозяин кашлянул, слуга должен по одному этому звуку обо всем догадаться: мучает ли хозяина жажда или болезнь, стоит ему принести чай или лекарство. Император всего-навсего послал несколько картин своим наложницам, а те предались мрачным думам до самой зари.

Младшая супруга Цзя, поразмыслив немного, предположила:

– Смею думать, что эти двенадцать картин взаимосвязаны, они выражают представления императора о совершенных наложницах. Вот, например, картина «Госпожа Сюй убеждает государя в неправоте», предполагается, что наложница возьмет пример с госпожи Сюй. Когда танский Тайцзун[46] ошибался в чем-либо, она имела храбрость прямо в лицо говорить ему об этом. Или, скажем, «Императрица Цао уважает земледелие»…

– «Императрица Цао уважает земледелие»? – Благородная супруга Хуэй расхохоталась, бусины и шпильки, украшавшие ее прическу, начали колыхаться в такт, переливаясь на свету. – И кто же та счастливица, что получила этакую бестолковщину? Император намекнул, что ей нужно посвятить себя выращиванию хлеба?

– Он надеялся, что она будет как императрица Цао, супруга сунского Жэньцзуна[47], такой же скромной и бережливой, и будет уделять внимание земледелию и шелководству, – улыбнувшись, ответила младшая супруга Цзя. – Но мне довелось услышать, что кто-то получил картину «Наложница защищает государя от медведя».

– Ой, не могу! Вот умора-то! – покатывалась со смеху благородная супруга Хуэй, схватившись за живот.

– А это кому досталось? Император хочет, чтобы та пошла в горы и нашла медведя, от которого будет его защищать?

– Думается мне, он надеется, что она будет как госпожа Фэн с той картины. Когда император Юаньди[48] был в опасности, она, рискуя жизнью, закрыла его собой, пока все остальные разбежались в ужасе, – пояснила Цзя.

Когда значение всех двенадцати картин было разъяснено, благородная супруга Хуэй, потирая живот, задумчиво спросила:

– То есть император хочет, чтобы мы были такими: с прекрасным ликом и выдающимися умениями, послушные и почтительные, мудрые и добродетельные, при этом скромные и бережливые, а еще в случае чего должны уметь голыми руками разорвать тигра и скрутить медведя?

– Правильно, – улыбнувшись, ответила младшая супруга. – Госпожа, вы такая мудрая, с полуслова все понимаете.

Благородная супруга Хуэй усмехнулась, а потом задумчиво подняла глаза к потолку:

– Интересно, а все они были смертными женщинами или феями-небожительницами?

Эта ночь стала бессонной для многих. Кто-то ворочался с боку на бок, кого-то одолевали печальные думы, а в павильоне Янсинь самый могущественный человек в Поднебесной тоже еще не спал, разбирая при свечах доклады. В их трепещущем свете профиль императора светился мягким золотистым светом, делая его похожим на храмовую статую, вознесенную над людьми и недоступную для них. Многие дворцовые слуги с готовностью отдали бы всё, чтобы император хоть раз обратил на них свой взор.

– Ваше величество, – приблизился к нему Ли Юй, главный евнух, служивший ему уже много лет. – Вы бы отдохнули. Императрица прислала для вас эти вечерние закуски.

На подносе стояла миска со сладким супом из желтой груши. Хунли отпил пару глотков, на губах его остался сладкий, приторный вкус, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза:

– В последние дни во дворце происходило что-нибудь необычное?

– Ваше величество, о чем вы хотите послушать? – с улыбкой спросил Ли Юй.

– Да о чем угодно, – лениво ответил Хунли. – В гареме было что-нибудь интересное? Расскажи мне, чтобы прогнать сон.

Гарем хоть и велик с виду, на деле же мал, наложниц и жен там немного, а вот служанок и евнухов точно рыб в море. Как глава всей этой своры, Ли Юй имел бесчисленное количество глаз и ушей, ему были известны многие тайны. Это была одна из причин, по которой Хунли держал его при себе. Так он мог в любое мгновение узнать, что творится во дворце.

– Всех обитательниц гарема терзает одна и та же головная боль, – с усмешкой ответил евнух.

– Да? – не открывая глаз, спросил Хунли и скрестил руки на груди. – И какая же?

– Ее причина – те картины, которые вы, ваше величество, послали им… – И Ли Юй описал всё, что случилось во дворце благородной супруги Хуэй, не упустив ни одной мелочи. – Вот так обстоят дела во дворце Чусю. Благородная супруга Хуэй, получив картину «Госпожа Бань отказывает государю», закатила истерику.

– А от чего именно она закатывала истерику? – отстраненно спросил Хунли. – А остальные?

– Что до супруги Сянь, то к ней приходила ее матушка, требовала, чтобы та замолвила словечко о своем отце и попросила вас продвинуть его по службе. Да вот супруга Сянь отказалась под предлогом, что гарем не может вмешиваться в дела государства, – вздохнул Ли Юй. – Ее мать возмутилась и ушла, хлопнув дверью. Супруга Сянь ей не препятствовала. Она поклонилась присланной вами картине, зажгла благовония и помолилась. Вот что она говорила: «Во-первых, желаю своему государю долгих лет жизни, во-вторых, желаю быть здоровой, в-третьих, желаю, чтобы мы с его величеством были как две ласточки в одном гнезде и никогда не разлучались».

Хунли приоткрыл глаза и снова их закрыл.

– А что императрица?

– Императрица не в самом добром расположении духа, – ответил главный евнух. – Сама она ничего не говорит, но две ее личные служанки обсуждали кое-что…

Он хотел что-то сказать, но оборвал рассказ на середине.

– Ну, что обсуждали? – не выдержал Хунли.

– Обсуждали, что ваше величество нарочно послал эту картину, чтобы напомнить императрице, что пора перестать горевать из-за того события трехлетней давности и забывать о текущих делах. – Произнеся всё это, Ли Юй внимательно проследил за выражением лица Хунли.

Три года назад неожиданно скончался второй принц, ребенок, рожденный императрицей. Ее величество очень любила сына, после трагедии совсем опустила руки и только в этом году немного пришла в себя. Со стороны казалось, что между царственными супругами царили мир и согласие, но Ли Юй знал, что из-за того случая они немного отдалились друг от друга.

На лбу Хунли наметилась крошечная морщинка, очевидно, он не намерен был продолжать этот разговор.

Ли Юй решительно сменил тему и притворно удивленным тоном спросил:

– Ваше величество, осмелюсь спросить, эти двенадцать поучительных картин обозначают ваши ожидания от наложниц?

Хунли легонько покачал головой, одним махом прикончил оставшуюся половину супа из груши и вернулся к документам.

Вид, правда, был у него немного рассеянный и уже не такой решительный.

Ли Юй заметил, что императора терзают какие-то мысли, набрался смелости и продолжил:

– Ваше величество, в Запретном городе множество женщин! Все красавицы, каких поискать, все прелестны, очаровательны. Умеют сочинять стихи и в других искусствах хороши. Но получается, что нужно найти ту, кто воплощает все эти качества в одном теле, в каких же местах такую сыщешь?

– Думается мне, что времени у них чересчур много. Заняться им нечем, вот и затевают ссоры, – слегка улыбнулся Хунли. Было в этой улыбке нечто лукавое, словно статуя из храма ожила и снизошла до простого смертного. – Я послал им эти картины, чтобы они немного поразмышляли.

– Но какой в этом толк?

Хунли расхохотался, взял свернутый в трубку доклад и по-дружески постучал им по голове Ли Юя:

– Да большинство из них такие же глупые, как и ты, только и додумались, что я хочу обратить их внимание на то, что им следует брать пример с героинь тех картин. Они будут стремиться стать мудрыми и добродетельными, чтобы снискать мое расположение. Это неизбежно займет их головки на несколько дней, а я получу немного тишины и покоя.

Ли Юй обомлел:

– Ваше величество, так вы подшутили над ними!

Громкий смех из павильона Янсинь нарушил ночную тишину. Дворцовые стражники обменялись растерянными взглядами, они явно не понимали, что же вызвало такую искреннюю радость его величества.

Младший евнух вошел в зал Яньси[49], прошествовал до благородной супруги Хуэй и пробормотал ей на ухо: – Его величество смеялся.

Благородная супруга Хуэй кивнула, потом сделала знак своей служанке, та отвела евнуха в сторону, чтобы вручить награду.

Не только Ли Юй имел глаза и уши, но и у благородной супруги Хуэй были шпионы…

Хоть этот евнух и сказал всего пару-тройку слов, но каждое из них было на вес золота.

«Раз государь смеется, почти наверняка он этим вечером в добром расположении духа, – подумала благородная супруга Хуэй. – Не исключено, что…»

– Госпожа, произошло что-то хорошее? – с улыбкой спросила младшая супруга Цзя.

Благородная супруга Хуэй невозмутимо ответила:

– Ничего особенного.

В зале помимо нее находились супруга Сянь, младшая супруга И, старшая наложница Вань и другие. Все они расселись согласно рангам. Собирались они здесь не для того, чтобы на ночь глядя вести светские беседы. Они ждали, кого же позовет сегодня ночью его величество и позовет ли вообще.

Каждую ночь зеленые таблички с именами наложниц отправляли в павильон Янсинь и каждая из женщин ждала, что император выберет табличку с ее именем.

– Государь уже несколько дней не приглашает никого разделить с ним ложе. – Младшая супруга Цзя видела, что госпожа Хуэй не хочет отвечать, и поспешила сменить тему: – Неужели он и сегодня будет отдыхать в одиночестве?

Как только она это произнесла, всех присутствующих охватило волнение, да и сама благородная супруга Хуэй почувствовала беспокойство.

Несмотря на высокое положение, в гареме всё делалось по щелчку ее пальцев, и даже императрице время от времени приходилось с ней считаться. Но кое-что терзало душу госпожи Хуэй. У нее не было детей.

Судьба красавицы подобна цветку, который быстро увядает. Однажды и ее прекрасный лик непременно покроется морщинами, а во дворце не было недостатка в юных прелестницах. А теперь, когда появились молодые наложницы, разве есть шанс, что император выберет ее табличку? Ни единого.

«Я правда хочу родить ребенка», – подумала благородная супруга Хуэй.

Ребенок обеспечит поддержку и опору своим родителям в старости – считали среди простого люда, но во дворце это не было пустым звуком, ведь когда волос наложниц и жен коснется седина, о них могут позаботиться только их собственные сыновья. Каким бы ни был мальчик, он будет принцем по рождению, а этого вполне достаточно, чтобы обеспечить матери достойную старость. А если он будет удачлив, умен и сообразителен, талантлив и добродетелен, при этом еще и у императора в любимчиках окажется, то однажды его мать сможет получить титул вдовствующей императрицы.

Благородная супруга Хуэй погладила свой плоский живот и окончательно передумала делиться новостью, что принес евнух, с остальными. Как бы ей хотелось, чтобы ее слово было решающим во всех делах, и как досадно, что нельзя было просто приказать Ли Юю послать императору ее табличку. Ожидание действовало на нервы, она полюбовалась на свои накладные ногти из черепашьего панциря и как бы между делом спросила:

– А кстати, почему я не вижу среди нас супругу Чунь?

– Госпожа, супруга Чунь подхватила простуду, сегодня вечером она не сможет быть, – ответила младшая супруга Цзя, которая, похоже, всегда была в курсе всех событий.

Благородная супруга Хуэй внимательно посмотрела на нее и томно протянула:

– В году триста шестьдесят пять дней, и добрую половину из них она хворает, воистину заболевшая Си Ши[50].

– Госпожа права, – ответила старшая наложница Ин. Она моментально воспользовалась случаем привлечь к себе внимание благородной супруги Хуэй и завязала с ней разговор: – У сестрицы Чунь хрупкое здоровье, она постоянно болеет. Вчера мы обсуждали, что стоило бы пойти навестить ее.

– А зачем идти? О ней печется сама императрица, нам с вами что там делать?

Старшая наложница словно подавилась от этих слов, не зная, что ответить, и лишь спустя долгое время все-таки выдала слабое «да».

Остальные испугались еще больше и не смели вымолвить ни слова. Каждая хотела иметь сильного покровителя, мечтала оказаться под крылом благородной супруги Хуэй, но нрав у той был чересчур переменчивый, было сложно угодить ее вкусам, а если по неосторожности навлечь на себя ее гнев, то в будущем о спокойной жизни во дворце можно позабыть.

Госпожа Хуэй внезапно спросила:

– Так, а где же старшая наложница Юй?

В комнате повисла тишина.

Благородная супруга Хуэй остановила взгляд на красавице в зеленом:

– Младшая супруга И, я тебя спрашиваю: где твоя подружка?

Гарем никогда не был местом, где принято заботиться друг о друге, но иногда в нем находилось место и для такой искренней дружбы, как у старшей наложницы Юй и младшей супруги И. Они не были родными по крови, но ладили как настоящие сестры, всегда поддерживали и заботились друг о друге.

Младшая супруга И совладала с собой, поднялась и ответила:

– Госпожа, старшая наложница Юй чувствует недомогание, сегодня не сможет прийти…

– О? – подперла щеку рукой Хуэй. – Еще одна хворая…

Она задала этот вопрос от скуки, но внезапно лицо младшей супруги И напряглось. Прежде чем госпожа Хуэй это заметила, вмешалась младшая супруга Цзя:

– Ох уж эти ветра, что нынче дуют в Запретном городе! Одного за другим подкашивают. Надо бы пригласить лекаря осмотреть всех, дабы не заразиться.

Вероятно, осознав, что ее нервозность привлекла излишнее внимание, младшая супруга И взяла себя в руки:

– Сначала я хотела позвать лекаря, но Ажун[51] с детства не доверяет всяким снадобьям. У нее лишь легкий кашель. Надеемся, что ничего серьезного, отлежится пару дней и придет в себя…

Пока она говорила, благородная супруга Хуэй пристально смотрела на нее. Холодным, как кинжал, взглядом она впилась в ее лицо, словно хотела разрезать его, чтобы добраться до головы и увидеть, какие мысли та скрывает.

Но тут двери распахнулись и в зал вошел главный евнух Ли Юй. Благородная супруга Хуэй тут же переключила внимание и, как и все остальные наложницы, обратила жаждущий взор на Ли Юя.

Ли Юй был в простой темной одежде, в руках – метелка-мухобойка[52]. Он поклонился всем присутствующим, затем под нетерпеливыми взглядами произнес два слова, которые наложницы больше всего боялись услышать:

– Можете расходиться!

Эти слова вдребезги разбили все надежды. Чем больше были ожидания наложниц, тем сильнее было наступившее разочарование. Благородной супруге Хуэй досталось больше всех, и она не удержалась от вопроса:

– Отчего же его величество опять отдыхает в одиночестве?

Ли Юй улыбнулся:

– Госпожа, докладов накопилось с целую гору, его величество будет работать даже ночью, поэтому не хочет заставлять наложниц томиться в ожидании.

Благородная супруга Хуэй мрачно усмехнулась и немедленно двинулась к выходу. Такое грубое, невежливое поведение было для нее обычным делом. Глядя на ее удаляющийся силуэт, младшая супруга И вздохнула с облегчением и вместе с остальными наложницами почтительно произнесла ей в спину:

– Желаем госпоже счастливого пути!

Наступила ночь, наложницы вернулись в свои дворцы, готовясь отойти ко сну, а в комнате служанок кто-то начал бить девушек тяжелой линейкой[53].

– А-а-ай!

– Как больно!

– Да кто так?!

Истошные вопли следовали один за другим, служанки проснулись, собираясь дать отпор нападавшему, но увидели холодное, словно покрытое инеем, лицо тетушки Фан. Ярость их тут же стихла. Одна за другой они спрыгивали с кроватей.

– Тетушка!

В правой руке тетушка Фан держала толстую и длинную линейку, она медленно постукивала ею по левой ладони. Тетушка обвела взглядом всех служанок и остановилась на Цзисян.

– Как ты спишь? – мрачно спросила она.

Цзисян явно была озадачена и заискивающе улыбнулась:

– А как можно спать? Лежа на спине.

– Кто позволил спать на спине? – холодно упрекнула тетушка Фан. – Спать лицом к небу – значит оскорблять небеса и проклинать богов! Вы навлечете на себя их гнев! Во дворце не может быть таких невежд! По кроватям и снова спать!

Все растерянно смотрели друг на друга, пока тетушка Фан не хлестнула линейкой Цзисян:

– Почему до сих пор не в постели?!

Началась суматоха, девушки в большой спешке полезли обратно на кровати и, помня наставления тетушки Фан, легли кто на бок, кто на живот, но, несмотря на это, всем достались удары тяжелой линейкой.

– Ноги, ты должна вытянуть ноги к воротам Шэньу[54]! А ты! Левую руку на бок! Даже спать нормально не можете. Вот поколочу вас!

Удары сыпались ливнем: кому доставалось по рукам, кому по ногам, у некоторых девушек выступили слезы, но кричать от боли они не посмели, только крепче стискивали зубы и делали, как велят.

Наконец тетушка Фан отложила линейку и холодно отчеканила:

– Хорошенько запомните эту позу! Спать только так! Идем!

Затем тетушка Фан развернулась и вышла прочь в сопровождении двух старших служанок.

Как только она ушла, в комнате раздались тихие-тихие всхлипы, девушки боялись, что тетушка Фан услышит, поэтому зажимали себе рты руками.

– Инло, – Цзисян, всхлипывая, закатала рукава, – посмотри, пожалуйста, у меня остались синяки на руках? А то тетушка меня так сильно побила, что все болит.

В комнате не зажигали свет, только тонкий лунный луч проникал через окно, поэтому Вэй Инло не могла четко разглядеть, были ли у Цзисян синяки. Но даже если и были, то ничего не поделаешь. Во дворце очень четкая и строгая иерархия, старшие служанки бьют младших, это непреложная истина, жаловаться некому.

– Инло. – Цзисян тихонько подвинулась ближе к Вэй Инло и совершенно по-детски спросила: – Ты можешь меня обнять?

Вэй Инло мягко погладила ее по щеке и, улыбнувшись, ответила:

– Нельзя.

Увидев ее улыбку, Цзисян подумала, что Инло быстро согласится. Она даже подумать не могла, что услышит совершенно противоположный ответ. Девушка опешила:

– Почему?

Взгляд Вэй Инло был холодным и ясным, со спокойной уверенностью в голосе она ответила:

– Потому что тетушка еще вернется.

Хлесть!

– А-а-я-ай! – закричала от боли молоденькая служанка и скатилась с кровати.

Две старшие служанки держали в руках свечи, которые отбрасывали неясные тени на лицо тетушки Фан, из-за чего она напоминала призрака. Фан хлестала линейкой служанку, гневно понося ее:

– Кто тебе разрешал храпеть! Совсем стыд потеряла?!

– Не надо бить, тетушка, перестаньте, пожалуйста, очень больно! Перестаньте! – прикрыв голову руками, навзрыд кричала девушка. – Я же не нарочно храплю, я не могу это сдержать! Ай! А-я-ай!

Остальные лежали, не смея шелохнуться, пока две старшие служанки с линейками в руках бродили между ними, выбирая жертву на заклание.

– По правилам дворца, нельзя во время сна издавать звуки, если вы захрапите во время ночного дежурства при господах, то не только вас засекут до смерти, но и мне достанется!

Линейка в руках тетушки Фан опускалась и поднималась без малейшего снисхождения.

– Не можешь контролировать, так буду колотить тебя, пока не научишься!

Тетушка Фан била ее очень долго, наконец остановилась, чтобы перевести дух, и холодно приказала остальным:

– Подъем! За работу!

Девушки недоверчиво посмотрели на небо за окном, иссиня-черное, словно свежая тушь, казалось, протяни руку, и утонешь в нем. В темноте не видно было даже собственных пальцев.

– Т-тетушка, но сейчас время третьей стражи[55], – не выдержала одна из девушек. – Двери вышивальной мастерской еще закрыты…

Тетушка Фан глянула на нее, и та молча, не смея больше произнести ни звука, быстро сползла с кровати.

Какое-то время в комнате раздавалось только шуршание одежды, девушки боялись, что если хоть немного промедлят, то получат новую порцию ударов.

– Тетушка, я закончила. – Цзиньсю во всем привыкла соревноваться с другими за первое место, нынешний случай исключением не стал, она первая привела себя в порядок, просеменила к тетушке Фан и послушно спросила:

– А мы сейчас пойдем в вышивальную мастерскую?

– Мастерская еще закрыта! Что ты там забыла? – резко спросила тетушка Фан.

Цзиньсю слегка опешила:

– Тогда мы…

– Вы должны не только трудиться в вышивальной мастерской, но и выполнять мои поручения, – ответила Фан. – Кто из вас Вэй Инло?

Все глаза обратились на девушку.

– Это я, – ответила Вэй Инло и вышла вперед.

Тетушка Фан выразительно посмотрела на одну из служанок, которых она привела с собой, та тут же всучила Инло стопку одежды.

– Слышала от матушки Чжан, что ты самая искусная в вышивке. На этих нарядах воротники, рукава и подолы нужно расшить подходящими узорами. Закончишь их к рассвету! – приказала ей тетушка Фан и обратилась к остальным: – Вы семеро, поделитесь на две группы. Ты, ты и ты! Вы пойдете и нагреете воды, приготовите мыло и полотенца, утром я буду совершать омовение. Остальные будут подметать двор, смотрите, чтоб каждая плиточка блестела от чистоты. Что застыли?

Все резво принялись за дело. Цзисян назначили прислуживать тетушке Фан. Это казалось прекрасной работой, намного легче, чем мести двор, к тому же она могла перекинуться парой слов с Фан, а потому Цзиньсю, которой поручили то же самое, улыбалась до ушей. Но Цзисян ее радости не разделяла, для нее тетушка Фан была сродни хищному животному, а помогать ей умываться было всё равно, что рвать тигру зуб.

– Не хмурься. – Внезапно над ее ухом раздался тихий голос Вэй Инло. – Бери пример с Цзиньсю, больше улыбайся, тебе очень идет улыбка.

– Я, как она, ни за что не смогу, – бросила Цзисян, а потом восхищенно посмотрела на Вэй Инло. – Сестрица Инло, откуда ты узнала, что тетушка вернется?

Если бы Вэй Инло не предупредила ее, то девочка непременно получила бы еще нагоняй. За Цзисян тоже водился грешок – храпеть во сне. Тетушка Фан не поймала ее только потому, что та запомнила слова Вэй Инло, да и сама испугалась так, что совсем не могла заснуть, и когда тетушка Фан пришла вновь, девушка уже была настороже.

Вэй Инло улыбнулась:

– Новая метла чисто метет, даже если бы никто не храпел, она нашла бы другой повод побить нас линейкой, чтобы мы боялись ее и больше не осмеливались ослушаться ее приказов. Ладно, беги скорее, тетушка тебя заждалась.

Цзисян спохватилась и побежала, Вэй Инло, провожая ее взглядом, с улыбкой покачала головой, а потом осмотрела одежду, которую ей поручили. Опытной вышивальщице достаточно одного взгляда, чтобы определить, для кого предназначается одежда, вот и Вэй Инло, рассмотрев вещи повнимательнее, поняла, что это размер тетушки Фан, ясно, что она пользуется своей властью и заставляет младших служанок вышивать лично для себя.

Платья служанок были простыми и неброскими, одежду старших и младших невозможно было различить, эти не были исключением. Все блеклого цвета, как ни поверни, не найдешь ни одного узора.

«Любая женщина хочет быть красивой, дворцовые служанки не исключение, – задумалась Вэй Инло. – А там, где одни женщины, борьба между ними будет еще ожесточеннее».

Взявшись за иглу, девушка быстро вышила на воротнике, рукавах и подоле гроздья глицинии, они извивались и переплетались с ветвями, придавая женщине, которая будет их носить, спокойную и элегантную зрелость, в мгновение ока преображая простой и ничем не примечательный наряд служанки под стать положению тетушки Фан. Он не был кокетливым или вычурным, на нем не было узора из пионов, и в таком платье можно было не опасаться стать соперницей наложниц и жен императора. Она вышила всё так искусно, что даже придирчивая тетушка Фан не нашла к чему придраться. Даром та вертела и переворачивала одежду, пристально ее рассматривая. Узор глициний на рукавах пришелся ей явно по вкусу. Она долго гладила вышивку, но потом строго выдала:

– Неплохо! Остальные наряды тоже тебе поручу, и чтоб узоры не повторялись.

– Да, тетушка, – послушно ответила Вэй Инло. – Начинать сейчас?

Та посмотрела на небо, заметила, что уже посветлело. Хоть Фан и хотела, чтобы Инло прямо сейчас приступила к работе, но у жадности должны быть пределы, поэтому она с досадой покачала головой и выдавила:

– Ступай поешь, а потом иди в мастерскую работать.

– Слушаюсь, – с улыбкой ответила Вэй Инло.

Тетушка Фан ушла, прихватив платье с вышитыми глициниями. Со стороны было видно, что она не могла дождаться момента, чтобы сменить наряд и покрасоваться перед другими служанками.

– Вы только гляньте, опять она за свое. – Цзиньсю снова сплетничала за ее спиной с другими служанками. – Воистину, быть служанкой у тебя в крови, нам нужно брать с тебя пример, чтобы жить хорошо.

Цзисян было невыносимо слушать такое, она уже хотела вмешаться, но тут ее потянула за руку Вэй Инло.

– Сестрица Инло, она про тебя такие гадости мелет, ты разве не злишься? – Цзисян была в страшном гневе.

Вэй Инло лишь рассмеялась. Ее время было слишком драгоценным, разве могла она тратить его на эту жалкую Цзиньсю?

– Цзисян, можешь мне помочь немного? – спросила Вэй Инло.

– Конечно, – согласилась Цзисян, даже не спросив чем.

– Я не пойду завтракать, можешь прихватить для меня одну маньтоу[56]? – попросила Вэй Инло. – У меня есть одно дело, я сразу пойду в вышивальную мастерскую.

В этот час мастерская напоминала безмятежно спящего человека.

Вэй Инло взяла метлу и принялась подметать. Перед входом в мастерскую росли глицинии, и опавшие лепестки, взлетая в воздух, оставляли после себя тонкий, легкий аромат.

– Ты чего так рано? – внезапно раздался голос за ее спиной.

Вэй Инло повернулась и с улыбкой ответила:

– Матушка Чжан, вы тоже всегда приходите рано.

Эту встречу девушка спланировала заранее.

Матушка Чжан всегда работает в мастерской – первой приходит, последней уходит, поэтому если Вэй Инло решила пропустить завтрак и пришла к дверям пораньше, то она обязательно дождется матушку Чжан.

Вэй Инло улыбнулась:

– Сегодня мой первый день работы здесь, боялась опоздать, вот и пришла пораньше.

Старики любят послушных детей, и матушка Чжан не была исключением, на ее строгом, почти жестком лице проступила едва заметная улыбка:

– Какая смышленая девочка.

Следующие полмесяца она каждый день вставала затемно и до рассвета вышивала одежду для тетушки Фан: глицинии, орхидеи, карпов, синих птиц – узор никогда не повторялся. Потом вместо завтрака бежала прямиком в мастерскую с метлой в руках.

Некоторые пытались ей подражать, но их и на пять дней не хватало.

– Она воистину прирожденная служанка, – говорила Цзиньсю остальным. – Мне за ней не угнаться.

Она не могла ей подражать, да и не хотела, потому что не видела в том никакой для себя выгоды.

Вэй Инло хоть и выполняла личные поручения тетушки Фан, но все равно получала от нее палок. Хоть и приходила ни свет ни заря мести двор вышивальной мастерской, но матушка Чжан всё равно не проявляла к ней снисхождения: работы давала столько же, сколько и остальным, а иногда и побольше. Многие служанки начали подшучивать над Вэй Инло:

– Столько усилий, и всё без толку, зачем вообще так надрываться?

Но Вэй Инло не считалась с их мнением и не обращала внимания на сплетни, она упрямо продолжала гнуть свою линию, хоть это и не сулило заметной выгоды. Однако тетушка Фан и матушка Чжан мало-помалу стали относиться к ней мягче, особенно матушка Чжан. Иногда во время перерывов она подходила к ней поболтать о том о сем. Вэй Инло всегда спокойно слушала, порой вставляла пару слов, задавала один-другой пустяковый вопрос, а матушка Чжан, видя, какая та смышленая и понятливая, могла не задумываясь отвечать ей.

– Матушка, вот здесь лучше взять красную или зеленую нить?

– Возьми красную, она будет смотреться более празднично.

– Матушка, на платке для старшей наложницы Юй лучше вышить карпов или орхидеи?

– Карпов, это хороший знак.

– Матушка, а чья вышивка лучше: моя или Вэй Иннин?

– Вэй Иннин лучше, – не задумываясь ответила матушка Чжан и замерла, уставившись на Вэй Инло.

Вэй Инло с улыбкой смотрела прямо на нее. Целый месяц ежедневные встречи, ничего не значащие вопросы, и всё ради одного – заставить матушку Чжан ответить на один-единственный вопрос.

Матушка Чжан долго буравила Инло взглядом, а потом медленно произнесла:

– Я ослышалась. Никакой Вэй Иннин я не знаю.

Вэй Инло улыбнулась.

– Матушка, если вы не знаете ее, то почему так категорично утверждаете, что ее вышивка лучше моей?

Вэй Инло подняла пяльцы с тканью.

– Это она меня учила, а я была послушной ученицей.

С детства Вэй Инло восхищалась своей сестрицей: в других семьях даже близнецы стремились отличаться друг от друга, а она жалела, что не могла сравниться с Иннин.

Инло подражала ее нарядам и прическам, мимике, походке и, разумеется, вышивке.

– Мои таланты ограничены, хоть она и была замечательным учителем, но едва ли я смогла овладеть хотя бы половиной ее умений, – продолжала Вэй Инло, – поэтому вы верно подметили, в вышивке Иннин куда лучше.

Матушка Чжан долго молчала.

– Расскажите мне о ней, – тихо попросила Вэй Инло. – Она ведь раньше работала в вышивальной мастерской, наверняка была под вашей опекой.

– Здесь так много вышивальщиц, помимо местных служанок, приходят еще и швеи из дворца, – ответила матушка Чжан, на ее лице не дрогнул ни один мускул. – Да и работы так много, разве всех упомнишь по именам? Кстати, ты уже закончила свою?

Чжан всячески отпиралась, даже совершенно неуклюже попыталась повернуть разговор в другое русло, но Вэй Инло не могла упустить такой шанс, а потому, послушно склонив голову, начала канючить:

– Матушка Чжан, я совсем неопытная, многого еще не понимаю, не умею вести беседу. Во дворце я, кажется, давно, а друзей толком и нет, только на вас и могу положиться. Пожалуйста, подскажите мне, как быть, чтобы не повторить ошибок Вэй Иннин?

Но та по-прежнему не проронила ни звука.

На сей раз Вэй Инло на стала настаивать. Это госпожа могла требовать что-то от слуги, она же работает в подчинении матушки Чжан и пусть и с натяжкой, но все же состоит у нее в услужении.

Согласится матушка Чжан ответить на ее вопрос или нет, зависит от того впечатления, которое Вэй Инло оставила за месяц… и от того, какое место в душе Чжан занимала сестрица.

Время шло, жар в сердце Инло постепенно сменялся ознобом, а Чжан не желала отвечать. Видимо, девушка все же действовала слишком поспешно, следовало быть терпеливее, повременить еще пару месяцев и поближе подружиться с матушкой.

– Во дворце есть много слов, которые запрещено произносить. К примеру, вот та девушка, которую ты только что упомянула, – третий знак в ее имени точно такой же, как в личном имени благородной супруги Хуэй.

Вэй Инло изумленно подняла голову.

Матушка Чжан была рассержена – да и кто бы на ее месте не рассердился, когда тебя обвел вокруг пальца собственный подчиненный?

Но она все же ответила Вэй Инло:

– На имена благородных господ наложен запрет. Никто из прислуги не достоин называться так же. Поэтому та, о ком ты говорила, здесь звалась иначе, – пояснила матушка Чжан.

– Забудем об этом. Больше не упоминай это имя, если оно дойдет до ушей благородной супруги Хуэй, проблем не оберешься! Ладно, раз на сегодня ты закончила работу, то иди отсюда!

– Матушка…

– Уходи!

Чжан практически вытолкала ее из мастерской, и массивные двери вышивальной закрылись за спиной Вэй Инло.

Погруженная в свои мысли, Вэй Инло вернулась в комнату служанок, а тетушка Фан, завидев, что девушка возвратилась рано, тут же подсунула ей несколько пар обуви, чтобы та расшила их красивыми узорами.

Вэй Инло работала без особого внимания, исколола себе все пальцы. Она засунула в рот указательный, на языке расплывался ржавый привкус крови.

– На эти яшмовые четки так любо смотреть, – восхищенно сказала проходящая рядом Цзисян.

Вэй Инло опустила глаза. Оказывается, она, сама того не ведая, вышила на платке зеленые бусины. Пока Инло рассматривала узор, на память ей пришли те самые яшмовые четки, обмотанные вокруг запястья.

– Благородная супруга Хуэй, – пробормотала себе под нос девушка.

Она гадала, когда же ей выпадет шанс встретиться с ней. Но кто бы мог подумать, что случится это очень скоро.

Спустя несколько дней в мастерской матушка Чжан подошла к Вэй Инло и Цзиньсю и сказала:

– Вы обе, идите за мной.

Вэй Инло и Цзиньсю немедленно отложили свою работу и последовали за ней. Они долго шли в глубине садов, петляли и сворачивали в разные стороны.

– Запомнили дорогу?

– Да, матушка Чжан, я запомнила, – вырвалась вперед с ответом Цзиньсю. Она всегда пускала в ход все средства, чтобы оставить о себе хорошее впечатление.

Чжан, улыбнувшись, спросила:

– А потом сама сможешь вернуться?

Цзиньсю тут же осеклась. Все дорожки были одинаковыми, это служило неплохим подспорьем при обороне: чтобы выбраться из такого лабиринта, пришлось бы потратить очень много времени, но это играло злую шутку с новенькими, недавно вошедшими во дворец служанками вроде нее – можно было заблудиться.

Цзиньсю поняла, что если бы матушка Чжан в самом деле отправила ее назад одну, то пришлось бы спрашивать дорогу у каждого встречного.

– Дворцовые правила запрещают бродить где попало без дела, поэтому обычно служанки не покидают дворцов, в которых служат, за исключением тех случаев, когда их посылают с поручениями. – Видя замешательство подопечной, матушка Чжан не стала ее ругать, лишь холодно добавила: – Но вы из вышивальной мастерской, вам часто придется бегать во дворцы господ, снимать мерки и кроить одежду. Поэтому крепко-накрепко запомните дорогу, не то будете петлять и кружить, не сумеете вернуться назад и провалите порученное дело.

– Слушаюсь! – поспешно выпалила Цзиньсю.

Вэй Инло, слушая их разговор, запомнила и еще кое-что интересное и спросила:

– Матушка, кому мы сегодня будем прислуживать?

Та бросила на нее многозначительный взгляд, а потом посмотрела на видневшуюся неподалеку красную стену с зеленой черепицей и строго отчеканила:

– Благородной супруге Хуэй.

Весь оставшийся путь Цзиньсю выглядела взволнованной и воодушевленной одновременно.

Вэй Инло знала, что она попытается выслужиться перед госпожой, но так ли легко снискать расположение самóй благородной супруги Хуэй?

Хоть они и недавно вошли во дворец, но все же были в курсе дел обитательниц гарема, немало о них наслышаны, преимущественно от тех служанок, что работали здесь дольше. Ее величество императрица в последнее время только и делает, что кланяется статуе Будды, почти не занимаясь делами, и весь гарем практически полностью прибрала к рукам благородная супруга Хуэй. Госпожа эта прекрасна, как цветок пиона, любит роскошь и богатство, но нрав у нее переменчивый. Когда она радовалась, то брала горсть жемчуга и осыпала им слуг, а когда злилась, то тоже бралась за жемчуг и заставляла слуг глотать по одной…

Очарование и жестокость наполняли этот прекрасный пион ядом.

– Госпожа, пощадите меня!

Не успели они переступить порог личных покоев благородной госпожи, как до их ушей донесся пронзительный вопль.

– Быстро на колени! – поспешно велела матушка Чжан, а сама опустилась в поклоне.

Вэй Инло поспешно упала следом и искоса посмотрела вперед.

Женщина, одетая как императорская наложница, выскочила из комнат. Она торопилась, одна ее туфля слетела, и дама бежала наполовину босая, другая ее нога была вся в пыли. Женщина неслась к ним, но две дюжие служанки быстро схватили ее.

– Госпожа, прошу вас, пощадите меня!

Из-за цветочных зарослей изящной походкой выплыла красавица в роскошном туалете: на правом запястье красовались четки из зеленых яшмовых бусин, рука с накладными ногтями нежно покоилась на локте служанки рядом. Эти четки, как и сияющие, словно луна, серьги и золотые яшмовые подвески в головном уборе, покачивались в такт движениям, испуская переливчатый драгоценный свет.

Издалека молодая женщина казалась лучезарной богиней, восседающей на облаках.

А когда она подошла поближе, стало очевидно, что ее прекрасный лик ничем не уступает сиянию ее наряда.

«Так это и есть благородная супруга Хуэй?»

Про нее ходило много слухов, все как один твердили о ее несравненной красоте. Вот только слухи не отражали и половины реальной картины.

Ни одна красавица не могла сравниться с госпожой Хуэй.

– Что еще за «пощадите»? Если кто услышит такие слова, то подумает, будто я тебе навредить пытаюсь. – Благородная супруга Хуэй не спеша подошла к женщине, смерила ее холодным взглядом сверху вниз, уголки ее губ тронула улыбка. – Старшая наложница Юй, когда болеешь, нужно принимать лекарство.

– Нет, нет! – резко закачала головой названная госпожой Юй. – Я здорова, здорова!

– Лекарь Лю! – внезапно крикнула благородная супруга Хуэй. – Ты почему еще на дал госпоже Юй снадобье?

Из-за ее спины торопливо вышел императорский врач, держа в руках пиалу с лекарством.

При виде пиалы, над которой поднимался горячий пар, старшая наложница Юй покрылась испариной. Собрав все силы, она душераздирающе закричала:

– Я не больна! Я ношу ребенка государя!

В один миг все стихло, сцена разворачивалась на глазах нескольких свидетелей, и каждый из них хотел в этот миг стать слепым и глухим.

Но благородная супруга Хуэй и бровью не повела. Она вновь повторила свой приказ:

– Лекарь Лю, почему вы до сих пор не дали ей лекарство?

– С-слушаюсь, – поспешил с ответом лекарь Лю.

Вэй Инло украдкой взглянула на него и заметила, что руки лекаря дрожат и бурое лекарство из пиалы плещется на пол.

Девушке стало не по себе.

Какие ожесточенные бои ведутся в гаремах и как соперниц принуждают к аборту, до сих пор она знала разве что из пьес уличных сказителей. И никак не могла предположить, что увидит такое собственными глазами.

Зрители пьесы могли ругаться и браниться, даже бывало, что находилось один-два богача, которые серебром могли повлиять на исход событий. Если сказитель получал достаточно денег, то мог изменить историю, чтобы добро было вознаграждено, а зло – наказано.

Но в реальной жизни злодеи часто выходили сухими из воды.

Например, как эта самая госпожа Хуэй.

Слухи о ее несравненной красоте не уступали слухам о такой же несравненной жестокости. Вот только и эти слухи не отражали и половины всего.

– Ты ведь уже не дитя, почему же так вертишься и капризничаешь? – Благородная супруга Хуэй держалась заносчиво и надменно, смотрела на наложницу сверху вниз, словно та была жалкой букашкой. – Кто-нибудь, помогите ей.

Старшая наложница Юй отчаянно сопротивлялась. Она изо всех сил мотала головой из стороны в сторону, лишь бы не пить снадобье. Все шпильки из ее прически выпали, волосы рассыпались по плечам и спине, вид у нее был как у безумной.

– Да, госпожа. – Несколько служанок повиновались приказу. Две схватили ее за плечи, одна – за подбородок, силой раздвинула ей челюсти, затем подала знак глазами лекарю.

Вэй Инло сжала кулаки.

Оглянувшись по сторонам, девушка заметила, что кроме благородной супруги Хуэй, ее подчиненных да служанки, обрезающей ветки, были только они втроем. Кто же заступится за старшую наложницу Юй? Кто осмелится?

Вэй Инло набрала побольше воздуха в легкие…

– Прекратить это!

Инло повернулась на звук. Кричала не она, а внезапно подоспевшая женщина. В отличие от разнаряженной и сверкающей с ног до головы благородной супруги Хуэй, она была одета в простое платье, прическу ее украшал только цветок магнолии. Ее можно было бы принять за наложницу низкого ранга, но процессия ицзя за ее спиной раскрывала окружающим правду о статусе этой госпожи – перед ними была истинная хозяйка гарема.

Императрица Фуча очень торопилась, даже не успела сменить наряд на официальный: на ней было платье, в котором она занималась своими цветами, на подоле даже можно было заметить налипшую землю. Быстрым шагом она подошла к старшей наложнице Юй, жестом приказала служанкам отпустить ее, самолично помогла ей подняться, а затем строго посмотрела на госпожу Хуэй:

– Благородная супруга Хуэй, что ты собиралась сделать со старшей наложницей Юй?

Та лишь слегка улыбнулась:

– Старшей наложнице Юй нездоровится, вот я и прислала лекаря, дабы тот оказал ей помощь.

– Серьезно? – Взгляд императрицы Фуча опустился на пиалу с лекарством. – Это и вправду лекарство от болезни?

– А что же еще это может быть? – отрезала госпожа Хуэй и обратилась к лекарю: – Лекарь Лю, быстро расскажи ее величеству, что это такое.

– Ваше величество, сердцебиение старшей наложницы Юй неровное, вдобавок печень охвачена жаром, а в легких скопилась мокрота, отсюда и кашель появился. Чтобы избавить ее от хвори, ваш покорный слуга изготовил средство для снижения жара и восстановления легких, – почтительно ответил лекарь Лю. – Сироп из мушмулы.

– Вздор! – закричала старшая наложница Юй. – Совершенно очевидно, что я беременна, откуда взяться кашлю? Ясно же, что в пиале яд! Ваше величество! Ваше величество, молю вас, спасите меня!

И она заплакала.

Императрица Фуча помрачнела и с подозрением взглянула на госпожу Хуэй:

– Это сироп из мушмулы?

– Чжилань? – слегка улыбнулась та.

– Ожидаю указаний, – откликнулась, склонив голову, служанка, на руку которой опиралась красавица.

Благородная супруга Хуэй взяла пиалу и протянула ее Чжилань:

– Выпей это!

– Слушаюсь! – Чжилань одним глотком осушила ее.

Прошло несколько томительных минут. Старшая наложница Юй все сильнее бледнела, императрица Фуча сильнее хмурилась, а Чжилань стояла цела-целехонька.

– Старшая наложница Юй, – обратилась к ней благородная супруга Хуэй, ее улыбка становилась все прекраснее, расцветая, словно пион, которому для жизни был необходим не солнечный свет, а чистая злоба. – Ответь-ка мне, как теперь, по-твоему, это яд?

– Это… это, – стиснув зубы, произнесла та.

– Снадобье для выкидыша опасно лишь беременным, разумеется, всем остальным вреда оно не причинит.

– Тогда пусть лекари скажут. Чжилань, отнеси им лекарство, накажи как следует все проверить. Посмотрим, что в этой пиале.

Она держалась чрезвычайно уверенно. Даже императрица Фуча засомневалась, не был ли и в самом деле в пиале безобидный сироп из мушмулы? Но раз уж дело приняло такой оборот и вокруг было так много свидетелей, то замять все так просто не получится. Императрица отдала приказ:

– Привести главного лекаря Чжана из имперской лечебницы.

Вскоре подоспел главный лекарь Чжан. На глазах у всех он несколько раз тщательно осмотрел снадобье и пришел к выводу:

– Ваше величество, это… в самом деле сироп из мушмулы.

Императрица Фуча и старшая наложница Юй остолбенели.

– Старшая наложница Юй, поскольку ты сейчас носишь ребенка императора, с тебя спрашивать я пока не стану, – натянуто улыбнулась благородная супруга Хуэй. – Но кое-кто должен ответить… Ваше величество, кто же вам донес, что я здесь людей травлю?

Императрица Фуча нахмурилась и обернулась на младшую супругу И.

– В этот раз у младшей супруги И будут большие проблемы.

После возвращения из дворца Чусю Цзиньсю тут же принялась рассказывать всем остальным о случившемся. Дни служанок были скучными и безрадостными, и сейчас, заслышав свежие сплетни, девушки мигом собрались вместе и стали с жадностью смаковать их.

– Старшая наложница Юй понесла от императора. Это же такая радость, а она боится собственной тени, скрыла от всех и никому не рассказала. Благородная супруга Хуэй была так добра, что прислала лекаря осмотреть ее, а та ответила черной неблагодарностью!

– Да еще эта младшая супруга И! Всё твердила, что госпожа Хуэй хочет избавиться от государева наследника! С ее-то низким рангом посмела клеветать на благородную супругу, совсем свое место забыла! Сейчас та приказала увести ее. Убить, думаю, не убьет, но три шкуры спустит точно!

Действительно ли все было так, как рассказала Цзиньсю?

Пожалуй, нет.

Сейчас все судачат, что с благородной супругой Хуэй обошлись несправедливо. Но так ли это? Едва ли. Старшая наложница Юй забеременела, но это радостное событие было омрачено. Теперь все будут подозревать, что она использовала свое положение, дабы оклеветать госпожу Хуэй, а младшую супругу И теперь будут считать доносчицей. Репутация императрицы оказалась подмочена – кто же теперь осмелится ей докладывать что-либо, кто рискнет искать ее защиты?

«Что до старшей наложницы Юй, – задумалась Вэй Инло, – для нее еще ничего не закончилось, они попытаются снова, ведь есть много способов избавиться от ребенка».

Несколько дней спустя Вэй Инло и Цзиньсю снова позвали.

– Управляющий У распорядился, – сказала им матушка Чжан, – поскольку старшая наложница Юй носит под сердцем ребенка, мастерская пошьет ей новую одежду. Ступайте за мной во дворец Юнхэ.

День выдался пасмурный, небо было затянуто темными тучами. Дворец Юнхэ с его открытыми воротами походил на гроб, в который вот-вот положат покойника.

Хлесть!

Вэй Инло еще на входе услышала этот тихий звук, доносящийся изнутри.

Хлесть!

Они миновали ворота, зашли во двор. Звук становился все громче и отчетливее.

Хлесть!

Посреди двора на коленях стояла младшая супруга И. Щеки ее сильно опухли, из уголка рта сочилась кровь, госпожа имела до невозможности жалкий вид, а в следующее мгновение ее сильно ударили по лицу деревянной дощечкой.

– Младшая супруга И, – холодно усмехнулась Чжилань, опуская дощечку, – я здесь вместо своей госпожи. Скажите, за что вас бьют?

Та, стиснув зубы, ответила:

– Я посмела оклеветать госпожу Хуэй, мне нет оправдания!

Хлесть!

Еще один удар.

– Госпожа интересуется, считаете ли вы это несправедливым?

– Не смею. – Младшая супруга И сглотнула кровь. – Я получила по заслугам, не посмею роптать на кого-либо.

Удары на время стихли, Чжилань с усмешкой спросила:

– Моя госпожа также интересуется, усвоили ли вы, что впредь нужно следить за языком?

– Усвоила!

Хлесть!

Удар был такой силы, что изо рта младшей супруги вылетел зуб. Он упал у ног Вэй Инло и остался лежать, снежно-белый, с узкой полоской крови по краю.

– Громче! – замахнулась Чжилань.

Женщина зажала рот дрожащей рукой, кровь струилась между пальцами. Когда дрожь утихла, она отняла руку и полным крови ртом громко произнесла:

– На всю жизнь усвоила!

– Не-е-ет! – послышался чей-то крик.

Если младшая супруга И еще могла стерпеть такое унижение, то кое-кто все же не выдержал. Из покоев вылетела старшая наложница Юй и стремительно рванулась к подруге, закрывая ее собой. Рыдая, она умоляла Чжилань:

– Не надо, хватит ее бить! Сестрица из-за меня совершила ошибку, если твоя госпожа хочет кого-то наказать, то пусть наказывает меня. Ударь меня! Ну, давай же!

– Как вы сами сказали, – ответила Чжилань с холодной усмешкой, – госпожа Юй, вы носите ребенка государя, ваше положение драгоценно. Именно поэтому благородная супруга готова закрыть глаза на ваше недопустимое поведение. Но вот с вашей подругой другой случай…

Она медленно перевела взгляд на младшую супругу И. Говорят, что слуги похожи на своих хозяев. Чжилань как личная служанка благородной супруги Хуэй была под стать ей, взгляд ее был такой же мрачный и злобный, жалил, словно гадюка.

– Осталось еще пятнадцать, – улыбнулась Чжилань.

– Нет! – Старшая супруга Юй крепко прижалась к подруге, словно хотела закрыть ее ото всех.

– Госпожа Юй, такими действиями вы навредите своему ребенку. Мы, слуги, не можем такого допустить!

Чжилань обратилась к служанкам:

– Вы чего застыли? Быстро помогите госпоже подняться!

Все служанки были ошеломлены ее наглостью, но им не оставалось ничего другого, как броситься вперед и в большой спешке увести старшую наложницу Юй.

– Нет! Пустите! Отпустите меня! Сестрица!

Хлесть!

Воспользовавшись суматохой, матушка Чжан, Вэй Инло и Цзиньсю поспешили уйти вместе со служанками.

Пока они ожидали аудиенции у старшей наложницы Юй, Цзиньсю прижала руку к груди в попытке унять бешеный стук сердца. И спросила:

– Матушка Чжан, только что… что это…

– Младшая супруга И оклеветала госпожу Хуэй, и госпожа наказала ее публичными пощечинами, – ответила та.

– Но она же супруга! В ее распоряжении целый дворец! Разве может простая служанка…

– Закрой рот! Что еще за простая служанка? – холодно бросила матушка Чжан. – Это ты простая служанка! Чжилань – личная помощница благородной супруги Хуэй! Разве ты не знаешь: привратник первого вельможи могущественнее обычного чиновника. Вот и она выше, чем какая-нибудь мелкая наложница!

Цзиньсю поняла, что совершила промах, попыталась быстро выкрутиться и, повернувшись к Вэй Инло, спросила:

– Инло, что ты там высматриваешь?

Вэй Инло за всю дорогу не сказала ни слова, время от времени оборачиваясь на стоящую вдалеке на коленях младшую супругу И.

– Когда бьешь человека, не бей по лицу. Такое правило есть за пределами дворца, но здесь оно особенно важно, – тихо пробормотала девушка. – То, что сегодня благородная супруга Хуэй так поступила, означает, что она хотела осрамить госпожу И, полностью уничтожить ее репутацию. Она ведь младшая супруга, но побила ее обычная служанка. Будет ли госпоже И по силам вынести такое оскорбление?

И тут она увидела, как младшая супруга И покачнулась, наклонилась вправо и без сил рухнула на землю.

– Облейте водой и приведите в чувство! – донесся холодный голос Чжилань. – Еще тринадцать пощечин!

Прошло довольно много времени, прежде чем старшая наложница Юй позвала их. Говорят, беременность украшает женщину, но госпожа Юй выглядела растерянной и заторможенной. Она выполняла все просьбы матушки Чжан: поднимала руку, поворачивалась, словно марионетка с обрезанными нитями, не способная двигаться без кукловода.

– Хорошо. – Матушка Чжан закончила снимать мерки и тихонько спросила: – Какой узор вы предпочитаете, госпожа Юй? Гранат со множеством семян[57] или парящий в облаках журавль?

Госпожа Юй что-то неразборчиво пробормотала.

– Госпожа, что вы сказали? – Матушке Чжан пришлось подойти поближе, только так она с трудом смогла расслышать ее слова.

– Сироп из мушмулы, сироп из мушмулы, сироп из мушмулы… – Старшая наложница Юй непрерывно повторяла одно и то же.

Матушка Чжан опешила:

– Сироп из мушмулы?

Этот сироп чрезвычайно волновал старшую наложницу, она вдруг вскрикнула:

– С ним что-то не так!

Матушка Чжан вздрогнула от испуга, непроизвольно оглянулась на дверь. Наказание младшей супруги И все еще продолжалось, снаружи еще кружили верные псы благородной супруги Хуэй. Вдруг они услышат?

– Госпожа, – быстро обернулась к ней матушка Чжан и принялась с особой осторожностью убеждать старшую наложницу: – Познания главного лекаря Чжана в медицине велики, разве мог он ошибиться…

– Нет-нет-нет! С ним точно что-то не так! Я уверена! – прервала ее старшая наложница Юй, внезапно она устремила на матушку пристальный взгляд, лицо ее просияло, она схватила матушку Чжан за плечи. – Я тебя узнала, ты была здесь в тот день, ты тоже, и ты…

Она посмотрела на Цзиньсю и на Вэй Инло. Взгляд ее стал мрачным. Юй засмеялась:

– Вы были здесь, вы всё видели, благородная супруга Хуэй хотела навредить мне, в том сиропе был яд, но… почему же его не нашли? Почему?! Почему?!

Она говорила все громче, под конец чуть не сорвавшись на истошный крик.

У матушки Чжан на кончике носа выступила капля пота.

– Госпожа, молю вас, не говорите ничего больше…

– Молодые листья ядовиты.

Матушка Чжан и старшая наложница Юй застыли, а после уставились на девушку, произнесшую эту фразу.

Вэй Инло, склонив голову, тихо прошептала:

– Старые листья безвредны, а в молодых содержится яд…

У матушки Чжан по спине побежал холодок по спине:

– Замолчи!

– Это ты замолчи! – громко завопила старшая наложница Юй, затем быстрым шагом подошла к Вэй Инло и слегка дрожащим голосом приказала: – А ты продолжай.

Инло, низко склонив голову, рассматривала расшитый светло-золотистыми османтусами подол платья и тихо продолжила:

– В детстве я очень любила мушмулу и как-то раз по неосторожности съела косточку. Мне стало трудно дышать, рвота не останавливалась, тогда странствующий знахарь поведал, что лекари готовят снадобья согласно лекарственному справочнику. Так вот, по всем правилам, сироп из мушмулы надлежит готовить из старых листьев, но никто не знал, почему именно так. А он случайно обнаружил, что старые листья мушмулы безвредны, а вот в молодых листьях и косточках есть яд, и если съесть их много, то будет угроза для жизни…

– Так вот оно что, вот оно! Молодые листья ядовиты. Молодые! – забормотала старшая наложница Юй.

– Тот сироп, что принесла благородная супруга Хуэй, наверняка сделан из молодых листьев. Яд несильный, неудивительно, что старший лекарь Чжан ничего не заметил. Да если бы и заметил, они бы договорились, что это оплошность императорских аптек…

Старшая наложница Юй схватила Вэй Инло за руку, лицо ее пылало, как при лихорадке:

– Идем! Пошли со мной к императрице!

– Ни в коем случае! – Матушка Чжан кинулась наперерез, преграждая путь. – Разве можно счесть за правду слова ничтожной служанки? Разве можно их сравнить с показаниями главного лекаря Чжана? Инло, ты же знаешь, что будет, если служанка откроет рот без спроса во дворце! Быстро на колени!

Вэй Инло послушно опустилась на колени.

– Госпожа Юй, – поклонившись, сказала она. – Я всего лишь жалкая служанка, лишь благодаря вашей милости мне удалось сказать все это. Но при императрице, возможно, у меня не будет шанса и рта раскрыть.

Иными словами, императрица не обязательно примет слова такой мелкой прислуги за чистую монету.

– Я поняла, – пришла в себя старшая наложница Юй, она посмотрела на Вэй Инло многозначительным взглядом, медленно ослабила хватку.

– Я сама все расскажу императрице, а ты… Как тебя зовут?

– Инло, госпожа.

Она кивнула Вэй Инло и стремительно вышла из комнаты.

Как только она ушла, матушка Чжан свирепо уставилась на свою служанку:

– Ты зачем рассказала все это старшей наложнице Юй?

«Зачем?

Умный не полезет в чужую драку, я могу не вмешиваться, эти двое… они же как сестры… Когда увидела их, то вспомнила себя и сестрицу…»

Ради таких исключительных семейных уз она добровольно решила рискнуть в этот раз.

«В этом есть кое-какой смысл. В гареме наложницы часто объединяются против друг друга, два самых крупных союза сосредоточены вокруг императрицы и благородной супруги, и если я выступила против госпожи Хуэй, значит, само собой, принимаю сторону императрицы… А так даже надежнее, чем напрямую попроситься к ней. Как говорится: “Враг моего врага – мой друг”».

Вэй Инло казалось, что она наконец во всем разобралась.

Но очень скоро девушка поняла, что недооценила гарем и его обитательниц.

– Инло! – Когда они вернулись в мастерскую, матушка Чжан выгнала всех, кроме нее, взяла в руки линейку и громко сказала строгим голосом: – На колени!

В отличие от тетушки Фан, матушка Чжан была строга лишь на словах, сердце же у нее было мягкое, и линейка в ее руках и никогда не использовалась по назначению. Но сейчас было совершенно очевидно, что матушка Чжан в ярости. Вэй Инло поспешно опустилась на колени, а потом, подняв голову, посмотрела на нее. Во взгляде девушки не было ни страха, ни ненависти, лишь тревога и волнение.

– Матушка, – тихонько позвала она матушку Чжан, словно маленькая девочка зовет бабушку, которая обожает ее всем сердцем. – Не сердитесь, я знаю, что ошиблась.

Матушка Чжан немного смягчилась, но лицо ее стало строже:

– А ты знаешь, в чем именно?

– Мне не следовало прямо в лицо говорить старшей наложнице Юй, что молодые листья ядовитые, – поразмыслив, ответила девушка. – Нужно было написать все в письме и тайком положить его в новую одежду, так надежнее. А письмо я бы случайно уронила, когда несла одеяние, и захоти госпожа спросить об этом, я просто солгала бы, что понятия не имею, как оно здесь оказалось…

– Довольно! – прервала ее матушка Чжан, понизив голос. – Неважно как, но ты все равно сказала бы старшей наложнице Юй, что молодые листья содержат яд?

Вэй Инло долгое время молчала, но решила не лгать и тихо ответила:

– Да.

Она полагала, что матушка Чжан ее накажет: или ударит, или накричит. Инло бы с готовностью это приняла, но и представить себе не могла, что услышит смех матушки.

– Эх! – В голосе старшей женщины слышались и насмешка, и жалость. – Тогда внимательно смотри, Инло, своими собственными глазами посмотри, к чему приведут твои слова.

Спустя несколько дней ветер стих, а волны улеглись. Все забылось, и жизнь потекла по-прежнему.

Из-за слов матушки Чжан у Инло было неспокойно на сердце.

Забот у нее хватало, она не могла себе позволить ошибиться в работе: нужно было шить одежду, делать вышивку. Девушка закончила два новых наряда: один был украшен узорами граната со множеством семян, другой – журавлями в облаках. Их надлежало отнести старшей наложнице Юй.

– Этот я оставлю себе, – указала госпожа Юй на платье с гранатами и кивнула на наряд с журавлями. – А вот этот отнесите младшей супруге И.

Вэй Инло осторожно всматривалась в ее лицо. От волнения и тревоги прошлой встречи не осталось и следа. Сегодня госпожа Юй нанесла немного румян, живот ее уже слегка наметился, а на лице можно было разглядеть некоторый проблеск счастья.

– Заодно передай госпоже И мои слова. – Старшая наложница Юй дала в награду Вэй Инло головную шпильку. – Пусть потерпит еще несколько дней. Еще несколько дней – и императрица обязательно поможет ей.

Вэй Инло попыталась отказаться от подарка, но безуспешно. На шпильке были два лотоса на одном стебле – один красный, другой белый, – они сплетались вместе, словно самые настоящие сестры.

Приказ надлежит выполнять. Вэй Инло с нарядом в руках отправилась в покои младшей супруги И.

– Я Вэй Инло из вышивальной мастерской, старшая наложница Юй послала меня передать госпоже И новый наряд, – представилась она служанкам, охраняющим вход в покои.

Как говорится, когда хорошо одному – хорошо и всем, когда страдает один – страдают все. После того случая с наказанием младшей супруги И ее служанки тоже были в большом смятении.

Услыхав, зачем пришла Вэй Инло, одна из них с натянутой улыбкой ответила:

– Очень рады, что старшая наложница Юй еще помнит нашу госпожу, передай мне вещи.

– Старшая наложница Юй еще просила передать несколько слов вашей госпоже. – Вэй Инло поджала губы. – Особо наказала, чтобы я передала их лично.

Служанки недоверчиво и настороженно посмотрели на нее.

– Или, может быть, вы сначала спросите свою госпожу? – понимающе попросила Вэй Инло. – Если она пожелает меня видеть – я зайду, если же нет, то я доложу об этом старшей наложнице Юй. Так я не слишком отвлеку вас от дел, да и не доставлю неприятностей.

– Так и быть, – кивнула служанка. – Подожди здесь.

Она повернулась и вошла внутрь, а вскоре из покоев раздался пронзительный крик.

Слуги снаружи переглянулись между собой, резко сорвались и кинулись внутрь. Вэй Инло вместе с ними.

Так же внезапно все остановились перед дверью во внутренние покои.

В дверном проеме виднелась женщина, ее ноги болтались в воздухе.

Должно быть, она была гордой и надменной, раз даже на ее туфлях были вышиты журавли, которые парили, гордо расправив крылья.

Инло медленно перевела взгляд от туфель выше.

– Младшая супруга И, – пробормотала она.

Отрез белого шелка охватывал шею госпожи И, удерживая ее бездыханное тело на балке.

– Я не понимаю. – Вэй Инло ничего не могла понять и обратилась к единственном человеку, который мог дать ей хоть какой-то ответ: – Матушка Чжан, почему младшая супруга И умерла?

– Она ведь уважаемая госпожа, а ее так отхлестали перед столькими людьми. Разве могла она это вытерпеть? – равнодушно пояснила наставница, вышивая пион. – Кто-то другой еще мог бы это стерпеть, но с ее характером… она же славилась своей гордостью…

Иными словами, благородная супруга Хуэй прекрасно знала, куда ударить побольнее, вот и выбрала такой способ унизить И, чтобы та от позора наложила на себя руки.

– Вот глупая, – нахмурилась Вэй Инло, сама не понимая, относились ли ее слова к младшей супруге И или к ней самой. – Пока ты жив, можешь все изменить. Если бы на ее месте была я, то не только пощечины, даже если бы мне в лицо наплевали, – все снесла бы, терпела бы до того дня, когда смогу отомстить им всем.

Волна ненависти, пронизывающая до костей, исходила от нее и уколола матушку Чжан так, что та онемела и невольно отпустила пяльцы с вышивкой.

– Ты… – потрясенно начала она.

– Ничего. – Ненависть ушла так же внезапно, как и появилась, осталось лишь кокетливое и улыбающееся лицо Вэй Инло. Пронизывающая ледяная злоба, казалось, была лишь обманом чувств матушки Чжан. – Матушка, я все закончила. Посмотрите, как получилось?

Матушка Чжан взяла вышивку. Белый пион, над которым трудилась Инло, как и красный, который вышивала сама Чжан, предназначались для благородной супруги Хуэй.

Хуэй никогда не хотела хоть в чем-то уступать другим. Старшая наложница Юй заказала два новых наряда, а той подавай двадцать, да еще и к каждому нужно изготовить подходящие платки и новые туфли, на них непременно должны быть вышиты пионы и каждый цветок и оттенок должен быть неповторим. Такая работа вымотала всех служанок вышивальной мастерской.

Даже матушке Чжан пришлось присоединиться к общей работе, и только тогда с большим трудом они уложились в срок.

– Неплохо, – матушка Чжан кивнула головой и взглянула на небо. – Уже столько времени, пора обедать, скорее ступай.

– Хорошо, – послушно ответила Вэй Инло. – Я пойду, поскорее поем и побыстрее вернусь, чтобы до вечера закончить работу.

Она всегда была такой чуткой и отзывчивой, всегда располагала к себе людей. Матушка Чжан решила, что ей привиделось…

Но Вэй Инло, выйдя за порог мастерской, направилась вовсе не на кухню.

Она не могла и кусочка проглотить. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова болтались в воздухе две ноги в расшитых туфлях.

Девушка в ярости пнула ногой ствол дерева.

Здесь так много подлецов, и, как назло, все они занимают высокое положение. Такая, как она, в одиночку не сможет им и слова сказать, не говоря уж о чем-то более серьезном. Все, что она могла, – представить их на месте дерева и пнуть его, изливая злость, скопившуюся в сердце.

– Вот нахальная служанка!

Вэй Инло испугалась и резко повернулась.

Она настолько сильно сосредоточилась на своей ярости, что даже не заметила приближения других людей.

Одежда кричавшего и изящная метелка в его руках говорили, что перед ней евнух очень высокого ранга. Строгим голосом он прокричал:

– Его величество пожаловали! Живо на колени!

«Его величество?»

Вэй Инло замерла, а потом как подкошенная рухнула на колени, почти вплотную прижала лицо к ладоням:

– Ваша служанка приветствует ваше величество!

Шаги медленно приблизились, и пара ярко-желтых сапог остановилась перед ней.

– Кто позволил тебе вредить божеству-кипарису? – раздался мужской голос прямо над ее головой.

«Божеству-кипарису?»

Инло смекнула, что дело плохо, раз простое дерево величают божеством. Она испугалась, что накликала на свою голову большую беду, оставалось лишь изображать искреннее недоумение:

– Ваша служанка не смеет знать, что такое божество-кипарис.

– Бесстыжее создание! Это и есть божество-кипарис! – пояснил евнух, указывая на дерево, которое она пнула. – Его величество лично дал ему имя. Разуй глаза, сзади есть бронзовая табличка! Раньше люди благоговейно поклонялись ему, а ты осмелилась вредить!

Пока евнух весьма доходчиво объяснял девушке, в чем она провинилась, его спутник проявлял явное нетерпение. Возможно, ему просто не хотелось тратить время на невежественную служанку.

– Увести, – ярко-желтые сапоги начали медленно удаляться от нее, – дайте тридцать ударов.

«Тридцать ударов?»

Инло побледнела.

После тридцати ударов палками не умрешь, но будешь еле живой, потребуется много времени, чтобы залечить раны и восстановиться. У нее его не было столько.

К тому же такое наказание – это клеймо на репутации.

Как потом выжить в гареме служанке, которую наказал сам император?

Пожалуй, тогда даже старшая наложница Юй, не говоря уж о матушке Чжан, будет держаться от нее подальше, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев его величества.

Да она и шагу не сможет ступить во дворце.

Этого нельзя было допустить.

– Я совсем недавно во дворце и не слышала о божестве-кипарисе, но моим поступкам есть причина! – воскликнула Инло.

На ее висках выступила испарина, она изо всех сил ломала голову, пытаясь найти выход.

Ярко-желтые сапоги остановились:

– М-м?

Раз уж его назвали божеством, значит, предполагалось, что было что-то особенное в этом дереве, поэтому можно было пренебречь здравым смыслом. Вэй Инло горячо заговорила:

– Ваша служанка действительно не знала, что это божество-кипарис. Но минувшей ночью во сне мне явилось одно дерево. Оно сказало, что уже давно стоит на одном месте и совсем замучилось от зуда, велело мне разыскать его в саду и почесать ему спину. Так вот, прямо сейчас я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

Евнух холодно усмехнулся:

– Что за нелепицу ты городишь? Как дерево могло явиться к тебе в сне?

Вэй Инло ожидала, что он так скажет, и начала усердно отбивать поклоны лбом:

– Коли этот кипарис наделен божественной душой, – звонко ответила она, – и он мог давать императору прохладу тени, то, разумеется, мог и в мой сон явиться! Каждое сказанное мною слово – истинная правда, я бы не посмела солгать!

Евнух и вовсе лишился дара речи и повернулся к единственному хозяину нынешнего положения.

– Довольно, – ровным тоном ответил тот. – Идем.

Краем глаза девушка видела, как мимо нее прошли ярко-желтые сапоги, затем последовало множество черных, потом белые туфли с узорами, а затем мечи, пристегнутые к поясам. Сама процессия выглядела весьма торжественно, и когда они скрылись из виду, Вэй Инло смогла перевела дух и без сил опустилась на землю.

Кажется, ей удалось избежать большой беды.

Ее стукнули пальцем по затылку.

– Ай! – подскочила Вэй Инло. – Матушка Чжан, когда вы пришли?

– Ах ты маленькая негодница! – Лицо матушки Чжан тоже вспотело. – На минуту тебя нельзя оставить, тотчас же ввязываешься в неприятности!

Хоть ее и ругали, на сердце у Вэй Инло стало спокойно.

– Этому дереву император самолично пожаловал титул, – пояснила матушка Чжан, помогая девушке подняться. – Однажды его величество тайно вышел из дворца. Дни тогда стояли очень жаркие, все сановники обливались потом, один лишь император не поддавался жаре. Остальные сочли это чудом. Его величество вспомнил об этом, он решил, что огромный кипарис последовал за ним из Запретного города, чтобы защитить от солнца. Все сказали, что божество-кипарис знал о том, что его величество намеревается отправиться в путь, поэтому нарочно явился, чтобы охранять его!

Вэй Инло поняла, что теперь ей стоит быть осмотрительнее в своих действиях. Во дворце шутки плохи, иногда шутить опасно даже с деревом.

– Я поняла, – вздохнула девушка.

Она посмотрела на изящное и драгоценное дерево и пробормотала:

– В Запретном городе все решает благосклонность императора – иногда даже у дерева больше прав, чем у человека.

Тем временем, удалившись на приличное расстояние от божества-кипариса, обладатель ярко-желтых сапог резко остановился.

А вслед за ним остановилась и вся процессия.

– Ваше величество? – озадаченно посмотрел на него главный евнух.

– Я размышлял о делах имперского двора… – медленно начал Хунли.

Евнух сделал вид, что весь обратился в слух.

– Поэтому и не понял тогда. – Хунли медленно повернул голову.

Тени деревьев закачались, солнечный свет падал сквозь листья золотистыми каплями на лицо и фигуру императора, а тот внезапно рассмеялся:

– А сейчас хорошенько поразмыслил – с какой стати божество-кипарис будет являться во сне ничтожной служанке?

«Ваше величество, неужто вы только сейчас догадались?»

Именно такая мысль пронеслась в голове главного евнуха. Но лицо его выражало решимость бороться с общим врагом, он притворился, будто тоже только сейчас все понял, и воскликнул:

– Я тоже только сейчас догадался, эта девчонка совсем бесстыдница – несла одну нелепицу за другой! Нужно ее схватить, схватить и казнить!

– Ты хоть помнишь, как она выглядела? – холодно поинтересовался Хунли, сложив руки за спиной.

Евнух растерялся, а затем попытался вспомнить.

– Не можешь? – лукаво поинтересовался Хунли. – Все дворцовые служанки одеты одинаково, она тотчас опустилась на колени, прижала лицо к ладоням и ни разу не поднимала головы.

Евнух был ошарашен:

– Так она это нарочно…

Женщины во дворце обычно стараются показать себя.

Разве можно было предположить, что кто-то наоборот изо всех сил будет прятать свое лицо?

– Искать ее сейчас – все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Разве только по голосу. – Хунли посмотрел на колышущиеся от ветра деревья в саду Юйхуа и неторопливо приказал: – Ли Юй, пока помнишь ее голос, найди мне ее. И вот еще что. Как найдешь, не убивай, приведи сначала ко мне.

Вэй Инло несколько дней жила как на иголках. Работала ли она, отдыхала ли, ее взгляд невольно обращался к главным дверям мастерской. Она боялась, что вот сейчас войдут и громко крикнут:

– Вэй Инло, твое злодеяние раскрыто, следуй за нами!

Неожиданно кто-то коснулся ее плеча. От внезапности девушка подпрыгнула:

– Что, что случилось?

– А что должно случиться? – спросила Цзисян, с удивлением посмотрев на нее. – Сестрица Инло, посмотри туда.

Вэй Инло проследила взглядом и увидела на дороге стражников. Их было шестеро, все высокие и статные, с красивыми и ясными лицами, а военная форма и мечи на поясе придавали им мужественности.

– Глянь, вон тот! Тот, последний! – будто бы замечтавшись, заметила Цзисян. – Вот он так на моего братца похож.

– Хорош заливать, – прыснула со смеху Цзиньсю. – Не льсти своему братцу.

– Что ты сказала?

– Все как есть сказала. – Цзиньсю помахала в воздухе рукой, и стало видно, что она накрасила ногти соком из цветков недотроги. – Ты решила, что стражники в Запретном городе – это простые люди, ха! Эти красные стены проводят грань между ними и простыми людьми!

Цзисян не поняла, что Цзиньсю имела в виду, переспрашивать ее не желала, поэтому обратилась к Инло:

– Сестрица Инло, расскажи мне, а что значит «проводят грань»?

Вэй Инло вздохнула и постаралась объяснить как можно проще и доходчивее:

– Охранники снаружи красных стен принадлежат пяти второстепенным знаменам, а те, что внутри, – стражники, принадлежащие трем главным знаменам, они – выходцы из знатных семей и родственники императорской фамилии.

– Не пойму что-то, а знатные люди тоже должны служить стражниками?

– Ну разумеется! – перетянула на себя внимание Цзиньсю. Она любила быть в центре внимания, а еще обожала демонстрировать, что лучше других разбирается во всех вопросах: – Все эти благородные имперские стражники в будущем почти наверняка станут либо полководцами, либо высокопоставленными чиновниками, их заслуги взлетят до небес! Не забывай, они всегда рядом с его величеством, поэтому будут быстро подниматься по службе!

Остальные служанки тоже подхватили разговор, указывая на стражников.

– Говорят, чтобы остаться в числе стражников внутри Запретного города, отпрыски благородных семейств трех главных знамен должны ежегодно состязаться в силе и ловкости.

– Родиться в знатной семье недостаточно, нужно еще и военными заслугами блистать.

– Говорят, что самый выдающийся среди стражников – младший брат императрицы, господин Фуча. Он безупречно владеет и пером, и мечом, да еще и шурин императора!

– А это который? Он тут есть?

– В самом начале, вон, самый высокий!

Цзиньсю переменилась в лице, внезапно отдала свой поднос с вещами Цзисян и, схватившись за живот, сказала:

– Мне приспичило, надо найти место, чтобы справить нужду. Цзисян, помоги мне и отнеси, пожалуйста, это в вышивальную мастерскую. Ай-яй, я побежала!

– Ну что за человек, постоянно ей нужно по этим делам, – недовольно пробурчала себе под нос Цзисян, однако не очень обратила на это внимания.

Но Вэй Инло задумалась, глядя на удаляющуюся фигуру.

С тех пор как они вошли в Запретный город, прошло уже немало времени и они намного лучше стали ориентироваться в дворцовых лабиринтах. Это было необходимо, иначе, забреди они куда не следует, отделаться парой ударов палкой не вышло бы.

Стражники направились в сторону сада Юйхуа. В той же стороне была и дорога ко дворцу Чанчунь. Здесь стражники разделялись, а Фуча Фухэн почти наверняка отправится во дворец Чанчунь – повидаться с сестрой-императрицей.

Цзиньсю притаилась за искусственной горкой. Лицо ее раскраснелось, сердце бешено стучало, она все время озиралась по сторонам. Как говорится, удача благоволит настойчивым, в конце концов она дождалась своего часа. Показался одинокий силуэт, идущий в ее сторону, сердце девушки забилось еще сильнее, она схватила камень и изо всех сил ударила себя по ступне.

«Как же больно!!!»

Хорошо, что она предусмотрительно зажала во рту платок, чтобы не закричать.

Придерживаясь одной рукой за горку, она шатаясь поднялась на ноги. Прикинув, что стражник скоро приблизится, она слегка растрепала прическу, состроила жалостливое лицо, чтобы выглядеть как можно более хрупкой и нежной, словно ива на ветру.

Все было превосходно подготовлено, Цзиньсю подалась вперед из своего укрытия.

Но тут чья-то рука схватила ее и дернула обратно за горку.

Снаружи по дороге шел Фуча Фухэн.

А за горкой Цзиньсю яростно пыталась освободиться от руки, зажимающей ей рот.

– Вэй Инло! Что ты творишь?! – с негодованием тихо прорычала она.

– Это я тебя спрашиваю, – так же тихо спросила Инло. – Ты чего задумала?

– Каждая женщина ищет лучшей доли, чем я хуже? – Цзиньсю с ног до головы оценивающе оглядела Инло и с сомнением спросила: – Неужто ты тоже решила ухватиться за этот шанс?

– Куда уж мне, – усмехнулась Вэй Инло, а потом, в мгновение став серьезной, заметила: – Мы с тобой из семей прислуги трех главных знамен. Когда ты была дома, приходили ли к тебе свататься сыновья дутуна или цаньлина? Даже сыновья цзолина и взглядом бы тебя не удостоили! Если уж они такие, то что говорить об этих – истинной элите?

Но ее слова Цзиньсю, однако, восприняла с возмущением:

– С моей-то красотой откуда тебе знать, что я не смогу дотянуться до них?

Вэй Инло на секунду растерялась, а потом нахмурилась и уточнила:

– То есть ты метишь в наложницы?

Цзиньсю решительно закивала в знак согласия:

– Я лучше стану наложницей благородного господина, чем буду женой бедняка!

Что ж, у каждого свои стремления, и если уж Цзиньсю так решила, то нет смысла убеждать ее в обратном.

Вэй Инло покачала головой, подумала, что хоть Цзиньсю и хороша собой, да только красота пропадает впустую, ведь она полна пустого тщеславия, несбыточных мечт и чрезмерной корысти.

– Думаешь, это только тебя касается? Подумай хоть немного – это Запретный город, связь между стражником и служанкой запрещена. Если все раскроется, то он-то отделается малой кровью, как-никак свойственник императорской семьи, а ты? Тебя ждет неминуемая смерть. – Лицо Вэй Инло помрачнело, она понизила голос. – Мы с тобой обе служанки вышивальной мастерской, если ты вляпаешься в такое позорное дело, то и о нас начнут ходить слухи.

Губы Цзиньсю тронула язвительная усмешка:

– Так ты все-таки заботишься о себе.

– Верно, так же, как и ты, – улыбнулась в ответ Вэй Инло. – Если не хочешь, чтобы я рассказала о твоей затее тетушке Фан, то немедленно иди за мной.

Услышав, что ей опять угрожают тетушкой Фан, Цзиньсю улыбнулась с откровенной угрозой, набрала воздуха в легкие, чтобы дать достойный отпор шантажистке, но внезапно с той стороны горы раздался приятный мужской голос:

– Думаю, вы, барышня, правы.

Из-за горки к ним вышел молодой мужчина в форме стражника. Улыбаясь, он сказал:

– Вам следует вернуться.

– Господин Фуча, – поприветствовали его девушки, почтительно склонив головы.

Бывают люди, которые, даже нацепив халат императора, не будут походить на Сына Неба, бывают и такие, что в одеянии стражника совершенно не похожи и на стражника.

Фуча Фухэн как раз относился к последним.

Его манеры были чересчур изящными и безупречными. Когда он остановился возле них, казалось, что феникс прилетел на дерево утун[58] и мягко расправил крылья. Надень такой же наряд любой другой человек – и на нем бы одежда была показателем статуса и престижа. Но на Фухэне форма стражника выглядела так, словно он оказал ей великую честь тем, что облек в нее свое тело.

Его узкие и длинные миндалевидные глаза скользнули по лицу Вэй Инло. Родинка в уголке правого глаза придавала его лицу некую таинственность и соблазнительность.

– Вэй Инло, – позвал он. Его глубокий, насыщенный голос казался отличным вином многолетней выдержки, глиняный кувшин с которым только что открыли. Такое вино даже не было нужды пить, опьянеть можно было лишь от одного аромата.

Вэй Инло пустила в ход уже испробованный трюк, чтобы скрыть лицо. Низко-низко опустив голову, она спросила:

– У господина Фуча будут какие-нибудь указания?

– Подними голову и посмотри на меня, – приказал тот.

Девушке пришлось повиноваться – она медленно подняла голову и взглянула на него.

Понятно, почему Цзиньсю так рвалась к нему в наложницы.

Миндалевидные глаза, казались одновременно и холодными, и необыкновенно теплыми. Ему даже не нужно было ничего говорить. Хватало одного взгляда, чтобы завоевать девичье сердце без остатка.

– Ты знаешь свое место, это прекрасно, но кое-что ты все же упустила. – Фуча Фухэн похлопал по рукоятке меча на поясе. – Каждый стражник внутри дворцовых стен, включая меня, носит звание батыр[59], и любой из нас точно заметил бы, что за горкой кто-то прячется.

Иными словами, замысел Цзиньсю с самого начала был обречен на провал.

А если бы он и сработал, то это означало бы, что стражник нарочно поддался, чтобы поразвлечься с красавицей, которая сама бросилась к нему в объятия.

Цзиньсю от стыда опустила голову, а Вэй Инло взгляд:

– Инло запомнила ваш совет.

– Ладно, ступай, – сказал Фуча Фухэн, а затем добавил, взглядом указав на Цзиньсю: – Помоги ей добраться назад. Когда будешь поучать ее, не жалей сил, поучай побольше, чтобы она впредь не нарывалась на неприятности.

Девушки поспешили уйти. Всю дорогу Цзиньсю морщилась, вот только неизвестно – из-за боли в ноге или из-за слов Фуча Фухэна.

– Всё поняла? Во дворце нет дураков, вот и тебе нельзя творить глупости, – дала ей последний совет Вэй Инло.

В ответ ее одарили холодной усмешкой, полной зависти и ненависти. Цзиньсю оттолкнула ее и, ковыляя, направилась в комнаты служанок.

– Ты снова меня использовала! Господин Фуча не запомнил мое имя, зато запомнил твое!

Вэй Инло покачала головой.

Это был последний раз, больше она Цзиньсю и слова не скажет. Хочет та лезть в пекло – поделом ей, сама виновата, к Инло это никакого отношения иметь не будет.

Плюх!

Маленький камешек подкатился к ногам Вэй Инло, она, прищурившись, глянула туда, откуда он появился, а потом внезапно спросила:

– Ты уверена, что сама дойдешь? Не нужна моя помощь?

– Вот еще! – Цзиньсю ускорила шаг. – Да кому сдалась твоя «помощь»? Сама дойду!

Превозмогая боль, Цзиньсю вошла в спальню, подошла к кровати и рухнула на нее, оставляя на одеяле потный след.

– Ай-яй, что с тобой такое приключилось, что ты так жалко выглядишь? – Рядом остановилась Цзисян с пирожным во рту.

– Опять еда, еда, еда! Ты только и знаешь, что есть целыми днями, свою порцию съедаешь, так и еще за Вэй Инло подъедаешь. Думаешь, она о тебе заботится? Да она откормить тебя хочет, чтоб ты стала толстая, а она рядом с тобой будет смотреться худенькой и изящной… Так, подожди-ка! – Как обычно, Цзиньсю пыталась посеять раздор и вдруг огляделась по сторонам. – А где Вэй Инло?

– Так она же за тобой пошла? – Цзисян запихнула в рот еще одно пирожное.

– Вы разминулись?

Цзиньсю растерялась, начала вспоминать в подробностях, что только что случилось.

Что же было в той стороне, откуда выкатился камешек?

Там были подставки с пышно цветущими глициниями…

Как же там говорилось?

Красавица! Точнее, красавец.

По одному взгляду можно было догадаться, что тот высокий и стройный силуэт там, среди глициний, принадлежал выдающемуся имперскому стражнику.

Цзиньсю резво подскочила, глаза ее загорелись, словно два бушующих пожара.

С громким звуком двери кладовой закрылись.

– Здесь слишком темно, – пробурчала Вэй Инло.

Послышался какой-то звук – и на столе загорелась свеча в подсвечнике, пламя ее теплым желтым светом озарило красивое мужское лицо.

Тонкие брови, миндалевидные глаза и длинные тонкие пальцы. Он выглядел словно ученый с древних картин, написанных тушью, – такой же благородный и изящный, лишь складка меж бровей выдавала его скорбь. И еще больше подчеркивала красоту.

– Дядюшка Вэй говорил мне, что ты во дворце, но я не поверил, – правой рукой молодой человек прикрыл свечу от сквозняка, – даже не думал, что сегодня вправду увижу тебя.

Среди шести стражников, которые повстречались служанкам на вымощенной дорожке, этот молодой мужчина следовал сразу за братом императрицы.

– И что дальше? – спросила Вэй Инло, по-прежнему не оборачиваясь.

– Скорбь по Иннин терзает мою душу, – мужчина посмотрел ей в спину и мягко добавил: – Но это Запретный город. Здесь нельзя поднимать шум. Послушай своего отца. Покинь дворец, возвращайся домой и выходи замуж за хорошего человека…

– Довольно! – Вэй Инло все-таки обернулась, ее глаза холодно блеснули. – Ты кто такой, чтобы мне указывать?

Стражник вздохнул:

– Мы с Иннин ведь любили друг друга…

– Не смей больше никогда произносить ее имя! – резко оборвала его Вэй Инло. Она ненавидела многих, но больше всех именно этого мужчину, что стоял сейчас перед ней. – Сестрица любила тебя, но, когда она нуждалась в тебе больше всего, ты без колебаний бросил ее!

Складка между его бровями стала глубже:

– Она ведь из семьи прислуги. Рано или поздно ей пришлось бы войти во дворец служанкой. Мне что, нужно было все эти десять лет ждать ее[60]?

– Всё же совсем не так, молодой господин Цинси, – язвительно усмехнулась Вэй Инло. – Ты вообще не собирался ждать, мы и так тебе не ровня. Даже если бы сестрица была в три раза красивее, умнее и добродетельнее, такой благородный господин никогда не взял бы в жены женщину из низкородной семьи.

Видя, что Цинси молчит, Вэй Инло поинтересовалась:

– Что такое? За живое задела? Ты ведь из Цицзя, знатного маньчжурского рода. А сестрица, хоть и была низкого происхождения, обладала твердостью духа, и если уж она раз и навсегда прекратила отношения между вами, то вы больше никак не связаны!

Цинси глубоко вздохнул:

– Но я постоянно вспоминаю твою сестру…

– Вспоминаешь? – Вэй Инло рассмеялась. – Когда сестрица попала в беду, ты просто спокойно смотрел… Она могла положиться только на тебя, только ты мог помочь ей! Но ты просто смотрел, и всё!

На лице Цинси отразилось страдание, болезненные воспоминания пронзили дрожью:

– Я… я же имперский стражник. Нам нельзя иметь ничего общего со служанками.

– Я тоже служанка. – Вэй Инло понаблюдала за его лицом и холодно добавила: – Вот и нам тоже не стоит встречаться, так что будь добр, уйди с дороги.

«О чем тут еще говорить?»

Когда сестрица нуждалась в нем больше всего, он отвернулся от нее и сбежал. Если их связь была только развлечением, то Инло ненавидела его за это.

А если он в самом деле любил сестрицу, то она ненавидела его еще больше за трусость!

Она двинулась к двери и услышала над ухом тихий вздох.

– Раз в пять дней, – раздался голос Цинси. – Раз в пять дней я несу караул. Если тебе что-нибудь понадобится, можешь прийти в комнаты охранников и спросить меня!

Вэй Инло остановилась на мгновение, затем подошла к двери и потянулась ее открыть. С другой стороны послышались сильные удары. В дверь забарабанили, и раздался голос тетушки Фан:

– Открывайте! Откройте мне!

Вэй Инло удивилась и, обернувшись, обменялась взглядами с Цинси.

Юноша и девушка, не состоящие в браке, наедине в одной комнате – повод для грандиозного скандала, от такого не отмоешься, никакие оправдания не помогут.

Цинси собрался что-то сказать, но рот ему внезапно зажала девичья рука. Вэй Инло прошептала одними губами:

– Делай, как я скажу.

Тетушка Фан продолжала колотить в двери, неожиданно те распахнулись и на тетушку упала бамбуковая корзина, а затем, не дав опомниться, обрушились удары рук и ног. Раздался гневный и одновременно испуганный голос Вэй Инло:

– Преследуешь меня? Вот так, поделом тебе! Бесстыдник! Проходимец!

– Прекрати! Пусти! – Тетушка Фан изо всех сил пыталась освободиться. – Вэй Инло! Ты спятила! Прекрати немедленно! Кто-нибудь, на помощь, помогите!

Подоспевшие на крики служанки кинулись их разнимать.

Тетушка Фан сняла с головы корзину и с черным от гнева лицом воззрилась на Вэй Инло:

– Инло, ты совсем спятила! Руку на меня поднять посмела?!

Девушка ахнула, лицо ее потемнело пуще тетушкиного:

– Тетушка? А? А как? Как вы-то там оказались?

Она не стала ждать, пока тетушка Фан придет в себя, и сразу бухнулась на колени и со слезами заголосила:

– Тетушка, прошу вас, выслушайте меня! Я где-то обронила платок и хотела его найти. Но тут кто-то начал преследовать меня – не знаю, был ли это возжелавший страсти евнух или стражник, который замыслил недоброе. Я так испугалась, не знала, как быть, вот и спряталась в кладовой. А тут и вы подоспели, какое счастье!

И она продолжила плакать.

– Возжелавший страсти евнух или стражник, который замыслил недоброе? – Тетушка Фан, несмотря на весь свой гнев, не могла не улыбнуться. – Не мели чушь, неужели ты меня не узнала? Хочешь сказать, что у меня голос как у мужчины?

– Но я правда очень испугалась. – Плечи Вэй Инло задрожали, будто она сильно убоялась. По ее щекам безостановочно текли слезы, и девушка вытирала их рукавами. – Не сразу смогла различить. Прошу вас, тетушка, простите меня…

– Посмотри, что ты натворила. – Тетушка Фан закатала рукава, показывая синяки, которые ей оставила Инло, и строго спросила: – И как, по-твоему, я могу тебя простить?

Инло сочла за лучшее сразу же низко поклониться ей:

– Я готова принять любое наказание тетушки Фан.

На том дело и завершилось. Вэй Инло хоть и была наказана, но только за то, что побила тетушку Фан, не узнав ее. А поскольку сама Фан была очень жадной до денег, то Инло откупилась довольно увесистым взысканием и парой символических ударов палками.

Всяко лучше, чем быть пойманной наедине с молодым стражником.

«Все-таки не зря Цинси зовется батыром, сообразительный и быстрый, сумел тайком улизнуть под общий переполох, который я устроила, – Вэй Инло лежала на животе на кровати. Мазь помогала мало, жгучая боль от ударов не давала заснуть. – Но кто же все-таки нас выдал?»

Лунный свет проникал в комнату через открытое окно и падал прямо на изголовье кровати. Девушка засунула руку за пазуху, на ощупь отыскала маленькую плетеную подвеску[61], поглядела на нее при свете луны.

– Я неплохо продвинулась, – прошептала Вэй Инло, тепло глядя на подвеску. – Сестрица, спустя столько времени я все же нашла зацепку.

Картина – такая яркая, словно все произошло вчера, – всплыла из глубин памяти.

Та ночь была ветреной, как и все предыдущие, а на небе виднелось много звезд. Инло положила голову на колени Иннин и смотрела, с какой легкостью сестрица работает, умелыми и ловкими движениями сплетая подвеску в виде цветка сливы.

Украшение отправилось вместе с сестрицей во дворец, но обратно не вернулось.

И вот сегодня, в пылу драки, подвеска выпала из одежды тетушки Фан.

«Тетушка, – думала Вэй Инло, сжимая подвеску в ладони. – Как же так вышло, что у вас оказалась подвеска сестрицы?»

– Сестрица Чжилань.

Чжилань обернулась и увидела идущую к ней девушку. Та двигалась излишне плавно и томно.

С таким лицом и телом она легко снискала бы славу певички в борделе или наложницы в доме какого-нибудь богача, но она была служанкой во дворце, а потому такая манера казалась неуместной, к тому же легко могла вызвать раздражение у других.

– Ты кто? – равнодушно спросила Чжилань, окидывая ее взглядом.

– Я Цзиньсю, из вышивальной мастерской, – поспешила представиться та, поднимая поднос, на котором лежало аккуратно сложенное платье зеленого цвета. – Матушка Чжан наказала мне отнести новый весенний наряд.

– Ага, – кивнула Чжилань, – поставь сюда.

Но Цзиньсю не хотела уходить с пустыми руками. Нарочито медленно поставив поднос, она пустила в ход лесть:

– У всех служанок одинаковая одежда, но, сестрица, на тебе она смотрится куда красивее, чем на остальных. Гляжу на твои рукава и любуюсь – такие красивые вышиты цветы, сразу видно, что ты очень искусная.

Чжилань улыбнулась. Хоть форма у всех и была одинаковой, отличия все же имелись. У некоторых, особенно обладавших хоть каким-то статусом, рукава были расшиты различными узорами, которые показывали их положение в иерархии слуг в целом. У Чжилань на рукавах красовались цветы персика с маленькими тычинками, только вышивала она их не сама, а поручила младшей служанке-вышивальщице.

«Как же там ее звали, кажется… Инло?»

– Куда искуснее нашей первой мастерицы Инло, – улыбаясь, продолжила Цзиньсю. – Кстати о ней. Инло у нас не только прирожденная мастерица, но и очень смышленая. Если бы не она, мы бы ни в жизнь не узнали столько о сиропе из мушмулы!

Чжилань уже устала от ее общества и собиралась было отправить девушку прочь, как вдруг резко обернулась и спросила:

– Что ты сказала? Сироп из мушмулы?

– Ага. – Цзиньсю изобразила святую простоту. – Инло тогда, во дворце Юнхэ, рассказала, что в детстве по ошибке наелась молодых листьев мушмулы, так мы и узнали, что они ядовиты и их ни в коем случае нельзя добавлять в лекарства. Представляешь?

Чжилань с силой хлопнула по столу правой рукой и сквозь зубы процедила:

– Значит, это была она!

– Сестрица Чжилань, я… я что-то не так сказала? – делано склонила голову Цзиньсю. Внешне она казалась испуганной, но внутри разливалось холодное злорадство.

Эта мерзавка Вэй Инло, с виду такая чистая и бескорыстная, не дала ей соблазнить Фуча Фухэна, а сама тайком спуталась со стражником.

Жаль, что она рассказала тетушке Фан так поздно, они не успели поймать ее любовника, но ничего, у Цзиньсю еще оставался козырь в рукаве, она сможет избавиться от этой чертовки руками благородной супруги Хуэй.

– А ну-ка, пойдем, – сказала Чжилань, поднимаясь. – Отведи меня к этой Вэй Инло.

– Хорошо, сестрица Чжилань.

Они направились в мастерскую, а когда пришли, то увидели, что Вэй Инло стояла в окружении других служанок. Всем была интересна ее вышивка – кто-то смотрел с изумлением, кто-то откровенно любовался.

– Эти розовые облака на заре такие красивые, я тоже потом такие вышью.

– Ах-ах, тебе такое не под силу.

– Я раньше тоже пыталась вышить такие же, но облака получились самые обычные, Инло, а как ты так их вышила?

– Нужно использовать сплошные стежки, без просветов. Цвет ниток нужно менять постепенно, слои накладывать друг на друга и четко разделять между собой. Выглядит очень красиво, но требует большой практики. Если хотите вышивать так же, нужно тренироваться больше.

К Вэй Инло приблизились расшитые туфли, их обладательница с улыбкой произнесла:

– Вышито очень красиво.

Вэй Инло отложила иглу и поспешно поднялась:

– Сестрица Чжилань.

Остальные служанки тоже поторопились поприветствовать любимицу самой благородной супруги Хуэй, даже матушка Чжан не посмела сидеть в присутствии Чжилань и очень вежливо и доброжелательно спросила:

– Барышня Чжилань, чем обязаны? Неужели вам не понравилось весеннее платье, которое мы сделали? Так зачем же себя утруждать и лично приходить? Послали бы кого, и я бы тут же прибежала во дворец Чусю.

– Сначала мне все понравилось, а теперь смотрю на эти облака и думаю, что чего-то не хватает, – улыбаясь, ответила Чжилань. – Эта девочка очень искусна, одолжите-ка мне ее ненадолго.

Большинство служанок с восхищением и завистью смотрели на Вэй Инло, и только сама Инло и матушка Чжан почувствовали подвох.

Если какой госпоже что-нибудь понадобится, достаточно сказать лишь слово – и приказ будет исполнен. Так зачем же служанке потребовалось лично приходить сюда и говорить об этом? Наверняка это сулит большие неприятности.

Матушка Чжан, намереваясь защитить Вэй Инло, заискивающе улыбнулась:

– Барышня Чжилань, где же это видано? Эта девчонка у меня в помощницах, еще не всему обучилась. Давай лучше все-таки я пойду вместо нее?

Матушка Чжан была наставницей, отвечающей за вышивальную мастерскую, и то, что она добровольно вызвалась помогать с одеждой для дворцовой служанки, было большой честью. Но и Чжилань была не из тех, кого легко одурачить. Она холодно усмехнулась:

– Матушка Чжан, хватит со мной спорить. Я свой выбор сделала. Обойдусь без твоих советов. Вэй Инло, за мной!

Все служанки прекрасно расслышали злость в ее тоне, и зависть и восхищение сменились сочувствием и злорадством.

– Слушаюсь. – Раз уж дело приняло такой оборот, Вэй Инло ничего не оставалось, кроме как покориться, даже если этого совсем не хотелось.

Как только они вместе с Чжилань вышли за порог, в мастерской поднялся шум, и даже окрики матушки Чжан не помогли делу. Служанки продолжили переговариваться вполголоса.

– Как же так, Вэй Инло чем-то насолила сестрице Чжилань?

– Чем она могла ей насолить, они встречались всего-то пару раз.

– Но… но сестрица Чжилань выглядела так, будто войной собралась идти на нее.

Она на самом деле оказалась на войне.

Вэй Инло стояла на коленях в боковом зале дворца Чусю.

И стояла она так уже долгое время, холод пола через колени пробрался до самых костей и прочно поселился там. Внутри царила тишина, которую нарушали лишь редкие звуки: кто-то помешивал суп.

Прямо перед Инло сидела благородная супруга Хуэй, справа от нее на столике из сандалового дерева стояла чашка супа с лотосовыми крахмальными шариками[62].

Бульон был белый как снег, а шарики черные, словно глина, готовая к лепке, из-за такого контраста черное выглядело еще более черным, а белое – белоснежным, как на картине шаньшуй[63]. Суп совершенно остыл.

Благородная супруга Хуэй прекратила мешать жидкость в чашке и протянула:

– Так ты, значит, и есть Вэй Инло?

– Да, госпожа моя! – закричала девушка так громко, что благородная супруга Хуэй от испуга едва не выронила ложку.

Прошло немало лет с тех пор, как она обрела свой статус, и с тех пор никто еще не осмеливался так громко кричать перед ней. Она провела рукой по груди, чтобы успокоиться… но, честно говоря, ей хотелось потереть уши, в них все еще стоял этот крик.

– Ты почему так орешь?

Вэй Инло с улыбкой подняла голову. У благородной супруги Хуэй не было возможности как следует рассмотреть девушку, поскольку та сразу же бухнулась на колени. Теперь стало видно, что из уголка ее рта свисает слюна, как будто она, стоя на коленях, решила заодно и поспать.

– Госпожа, прошу, простите меня, – вытерев слюни руками, Вэй Инло глуповато захихикала. – Я от природы такая горластая. Матушка Чжан столько раз меня била, да я все никак не исправлюсь!

Во дворце каждое движение определялось правилами, особенно это касалось служанок, которые прислуживали благородным господам, – даже спать им полагалось в строго определенной позе. А для таких, как эта глупая девчонка, которая осмелилась вздремнуть, стоя прямо на коленях, были предусмотрены суровые наказания.

Благородная супруга Хуэй недоверчиво посмотрела на нее:

– Это ты сказала, что молодые листья мушмулы ядовитые?

– Ага! Ядовитые! Ни в коем случае есть нельзя! – торопливо замотала головой Вэй Инло. – Госпожа, а вы зачем спрашиваете? Ай, неужели решили мушмулы поесть? Тогда ни за что на свете не ешьте косточки и на молодые листья не налегайте, можно отравиться! Я в детстве ну такая прожорливая была, случайно объелась, а потом так мучилась поносом и рвотой, чуть не померла! Тогда госпожа из дворца Юнхэ тоже захотела поесть мушмулы, так я отговорила! Вот повезло же, а? А, кстати, е-еще…

Служанка начала трещать без умолку, казалось, что и вовсе не собирается останавливаться. И, как назло, с каждой фразой голос ее становился все громче, словно кричала стая уток, отчего у благородной супруги Хуэй вскоре разболелась голова.

– Хватит! Хватит! Хватит! – сорвалась она на крик. – Что за нелепицу ты несешь? Полная чушь! Ты уже долго во дворце, до сих пор не научилась, как правильно отвечать госпоже?

Вэй Инло сначала закивала, а потом замотала головой из стороны в сторону, взгляд ее начал блуждать, пока наконец не уперся туда, куда ни в коем случае было нельзя, – в чашу с лотосовыми крахмальными шариками.

– Госпожа. – Чжилань больше не могла смотреть, как Вэй Инло постоянно глотает слюни, глядя на еду. Она приблизилась к госпоже и тихонько прошептала ей на ухо: – Кажется, эта девчонка немного дурная…

«Думаешь, я сама этого не вижу?» – подумала та, но вслух произнесла, подняв руку:

– Иди сюда.

Вэй Инло угукнула и, словно не поняв, что ей нужно подняться на ноги и подойти, подползла к госпоже на коленях. Выглядела она словно верная собачонка и едва не рассмешила благородную супругу Хуэй.

– Знаешь, что это? – Госпожа говорила с Инло так, будто та была домашней зверушкой. Она покачала перед ней фарфоровой миской с сине-белыми узорами.

Вэй Инло поворачивала голову вслед за движениями миски, а затем с глуповатым видом спросила:

– Это юаньсяо[64]? Только… черные-то они почему? Госпожа, я таких черных юаньсяо в жизни не видела!

– Бедняжка, никогда не ела лотосовых шариков? – улыбнулась Хуэй. – Я тебя угощу. Держи, поешь.

Она дала Вэй Инло чашку, но не ложку.

– Госпожа, огромное вам спасибо за вашу милость! – Вэй Инло, казалось, была в полном восторге. Она радостно приняла чашку и начала прихлебывать прямо из нее, а оставшиеся несколько шариков, которые прилипли на донышке, вытащила прямо руками и засунула в рот.

– Вкусно было? – Госпожа Хуэй была сама любезность.

Обычно такая любезность таила под собой лютую злобу.

– Очень! – простодушно улыбаясь, ответила Инло.

Никогда еще благородная супруга Хуэй не встречала таких людей, а потому ей было сложно понять, какой Вэй Инло была на самом деле. Впрочем, ее планам проучить эту служанку это не мешало.

– Раз понравилось, надо еще поесть, – ответила благородная супруга Хуэй и махнула рукой. – Чжилань!

Во дворец Чусю одну за одной доставили чашки всевозможного вида. Фарфоровая с сине-белым узором, расписная лакированная из дерева, изящная из белого фарфора – все они были наполнены щедрой порцией лотосовых шариков.

– Не стесняйся, – улыбнулась Хуэй, откинувшись на стул. – Как всё съешь, можешь идти.

Половина чашек уже валялись на полу пустыми, но тут принесли новые, еще больше. Раздувшийся живот Вэй Инло было видно невооруженным глазом, но она продолжала жадно глотать шарики, словно голодный зверь.

– Ик! Ой, госпожа, вы очень-очень хорошая! Такую обжору, как я, до сих пор не прогнали! – Вэй Инло снова схватилась за бело-синюю миску. – Ик! Так вкусно! Ой, я… меня сейчас…

Часть съеденной пищи начала вываливаться у нее изо рта, но девушка будто бы не замечала этого, продолжая заталкивать новые шарики и глотать бульон.

Какая госпожа могла бы стерпеть такое омерзительное зрелище? Вот и благородная супруга Хуэй, нахмурив брови, с презрением и отвращением кинула ей:

– Та еще дурочка! Я утомилась, пусть проваливает, надоела!

Чжилань тоже чувствовала омерзение, даже не захотела касаться служанки руками, лишь пнула ногой:

– Ну, всё, довольно! Хватит есть! Госпожа велела тебе убираться!

Вэй Инло вдруг резко прихлебнула бульон, Чжилань снова ее пнула, и та с жалостным видом обернулась. Рот ее был набит шариками, отчего речь ее стала совсем невнятной:

– Но… но я же еще не доела!

Бросив взгляд на чашку, которую дуреха сжимала в руках, Чжилань с отвращением подумала, что та умудрилась даже чашку испоганить. Служанка нахмурилась:

– Забери с собой!

– Правда, можно? – Вэй Инло аж просияла.

– Пошла отсюда!

Вэй Инло быстро перелила оставшийся суп в чашку, убежала.

– Что… что за девица! – Чжилань едва ли не до слез рассмеялась, глядя, как Инло постоянно оборачивается, будто боится, что сейчас ей прикажут вернуть эти шарики. Она пересказала увиденное благородной супруге Хуэй, и та тоже не смогла сдержать слез от смеха.

– Потом нужно будет узнать у дворцового управления, что за слуг они набирают? – Госпожа Хуэй затрясла головой, словно хотела выкинуть из памяти отвратительную картину обжорства. – Она же полная дурочка!

Чжилань уже хотела было согласиться, но внезапно вспомнила розовые облака на вышивке.

Розовые облака, раскинувшиеся на весь небосвод… Даже из тысяч мастериц сложно найти такую, которой под силу будет выполнить столь сложную работу. Разве способна на это такая дурочка?

Заметив, как та задумалась, благородная супруга Хуэй спросила:

– Что такое?

Поколебавшись с мгновение, Чжилань все-таки поделилась тем, что было у нее на уме:

– Госпожа, а вам не кажется, что она притворяется?

Была ли Вэй Инло в самом деле дурочкой или же только притворялась, сказать было невозможно. Но можно было проследить, как девушка будет себя вести дальше.

Чжилань, вооружившись шестигранным фонарем, тихонько отправилась вслед за ней.

Свет был приглушен нарочно, дорогу вокруг было видно едва ли на цунь, зато можно было остаться незаметной.

Чжилань выбрала кратчайший путь и опередила Вэй Инло, спрятавшись возле тропинки, по которой та обязательно должна была пройти, чтобы добраться до вышивальной мастерской.

Едва заслышав шаги, Чжилань потушила фонарь.

Все вокруг сразу же погрузилось во мрак, служанка юркнула за большое дерево, ветви которого надежно укрыли ее во тьме.

Шаги раздались ближе, а затем кого-то стошнило.

– Беда-беда! – Шаги остановились.

Чжилань затаила дыхание, силясь расслышать, как же Вэй Инло поступит дальше.

– Если я заявлюсь с шариками, девочки тоже их захотят. Это, значит, придется делиться? – слышно было, как Вэй Инло мучается от досады. – Но они же такие вкусные. Я не хочу ими делиться! А что, если я прямо сейчас их все и съем?!

Прямо на глазах у ошеломленной Чжилань она подняла чашку и залпом отправила в рот ее содержимое. Правда, ей удалось проглотить лишь половину, послышался звук рвоты – и вся еда вместе с той, что она успела съесть во дворце Чусю, оказалась на земле.

Ее все рвало и рвало, потом она присела на корточки и стала плакать. Чжилань подумала, что это от обиды на благородную супругу, но вскоре расслышала причитания:

– Ну как же так-то? Все пропало, все впустую…

Эта девчонка вправду оказалась дурочкой!

Чжилань не стала смотреть продолжение этой «трагедии», опасаясь, что если задержится еще хоть на мгновение, то испачкает свой взор и слух. Презрительно фыркнув, она поспешила обратно во дворец доложить об увиденном госпоже.

Уходя, она слышала звуки продолжающейся рвоты.

Вэй Инло с силой схватилась за горло – чем громче она изображает приступ рвоты, тем быстрее уйдет Чжилань.

С трудом очистив желудок, девушка медленно подняла голову. От яростной рвоты на глазах выступили слезы, но во взгляде бушевало пламя.

Внезапный визит к благородной супруге Хуэй застал девушку врасплох, она успела придумать лишь один способ, чтобы спастись, – прикинуться дурочкой. Самым трудным было отвлечь благородную супругу Хуэй от намерения убить Инло.

Все знали о злобном нраве госпожи, от ее рук могли пострадать даже императорские наложницы ниже ее рангом, что уж говорить о такой ничтожной служанке, как Инло.

Она легко отделалась: эти семь чашек с лотосовыми шариками – меньшее из зол.

«Благородная супруга Хуэй не вызвала бы меня просто так, – холодно усмехнувшись, подумала Вэй Инло, вытирая рот от остатков рвоты. – Кто-то меня подставил!»

И этот кто-то точно прячется где-то неподалеку.

Первой под подозрение попала Цзиньсю, она была в курсе дела и именно она привела Чжилань. Но доказательств у Инло не было, кроме Цзиньсю, оставались еще три служанки, с которыми они не сошлись характерами, и те постоянно распускали о девушке сплетни.

После возвращения Вэй Инло от благородной супруги Хуэй минуло три дня, неожиданно всем служанкам вышивальной и ювелирной мастерских было велено собраться в одном месте. Поговаривали, что главный евнух Ли Юй должен дать им какие-то указания.

Разговоров было так много, что толком никто ничего не понял.

Три служанки-противницы Инло стояли отдельно, тихо перешептываясь между собой так, чтобы их могли слышать рядом стоящие.

– А Вэй Инло вчера вернулась очень поздно…

– Так ее сестрица Чжилань потащила во дворец Чусю, разве нет?

– А ты думаешь, что сестрица Чжилань ей там стол накрыла? Тупица! Она как вышла из дворца Чусю, сразу же помчалась на тайное свидание! Ее любовник – имперский страж Запретного города!

Они рассказывали так убедительно и с такими подробностями, словно видели все собственными глазами. Половина девушек приняли все за чистую монету, другие же хоть и не поверили, но слушали с упоением.

– Прибыл евнух Ли!

Громкое объявление на время остановило разговоры.

Вэй Инло взглянула на прибывшего и тут же опустила голову.

Точно говорят: радость дальше порога не выходит, а беда следует по пятам. Инло тут же узнала евнуха Ли.

«Это ведь он тогда сопровождал его величество?»

А вот евнух Ли ее не узнал. Погода стояла жаркая, он ждал на солнцепеке и уже сильно вспотел. Младшие евнухи сообразили поставить начальнику стул в тени деревьев и поднести чай и фрукты. Евнух Ли отпил пару глотков и спросил:

– А эти откуда?

– Это новенькие служанки из вышивальной и ювелирной мастерских, – ответил стоящий рядом евнух, обмахивая Ли круглым веером.

Главный евнух кивнул:

– Так же, как и со всеми остальными раньше. Приступайте.

Он сложил руки на животе, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и приготовился внимательно слушать.

– Так, все встали друг за другом, – давал указания помощник. – Нужно будет по очереди сказать: «Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд».

«Что-что нужно сказать?»

Служанки переглядывались меж собой, но никак не могли взять в толк смысл этих слов.

– Быстрее! Не тратьте время управляющего Ли! – недовольно поторопил их евнух.

Одна из служанок, собравшись с духом, вышла вперед:

– Я помогала божеству-кипарису…

Она еще не договорила, а Ли Юй медленно покачал головой. Его помощник, краем глаза следивший за каждым движением, сразу же выдал:

– Следующая!

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

Людей впереди Вэй Инло становилось все меньше, а испарина на ее лице проступала все больше.

– Сестрица Инло, тебе жарко? – обеспокоенно спросила Цзисян, протягивая ей платок. – Возьми.

Вэй Инло приняла платок, молча промокнула лицо, пошатнулась и упала на землю.

Цзисян испуганно закричала и стремительно бросилась к ней:

– Сестрица Инло, сестрица Инло, что с тобой?

Поднялся шум, Ли Юй медленно открыл глаза:

– Что там случилось?

Младший евнух отправился проверить, а после вернулся и доложил:

– Управляющий Ли, одной из служанок стало дурно от жары.

Ли Юй возвел глаза к небу. Даже в тени он чувствовал себя будто в кипящей воде.

– Жара и вправду невыносимая, – он поднял руку и вытер пот со лба. – Ту, что упала, уведите, остальные встаньте в тень. И продолжаем.

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

– Я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

– Следующая!

Это все продолжалось и продолжалось, Вэй Инло, которую поддерживала Цзисян, приоткрыла глаза и тут же снова их закрыла.

Она и не знала, зачем управляющий Ли ищет ее, но все же хорошо, что тогда она не показала свое лицо. Одежда ее ничем не выдавала, поскольку не отличалась от платьев других служанок: ни на воротнике, ни на рукавах не было никаких особых узоров.

Евнух Ли мог искать только среди младших служанок и только по голосу.

Кожевенная мастерская, вышивальная, ювелирная, художественная… ему нужно послушать еще так много людей, пожалуй, ее голос мог легко затеряться среди тысяч других и исчезнуть из его памяти.

«Об этом пока можно не беспокоиться, – размышляла Вэй Инло, – первым делом нужно разобраться с кривотолками вокруг меня. Эх, хоть и говорят, что сплетни не трогают сердца мудрецов, но в этом мире глупцов в разы больше…»

Матушка Чжан придерживалась того же мнения.

После того как вся работа в мастерской была окончена, она оставила одну Вэй Инло, закрыла все двери и окна от любопытных ушей и очень серьезно спросила:

– Все судачат, что ты крутишь роман со стражником. Это правда?

Вэй Инло, посмеиваясь, ответила:

– Матушка, неужели этот слух и до вас дошел?

– Этот слух гуляет по всей мастерской, – обеспокоенно ответила матушка Чжан. – Даже если я ему не верю, помни о силе людской молвы. Такая клевета может стоить тебе жизни. Будь очень осторожна.

Они молча смотрели друг на друга, а потом Вэй Инло осторожно спросила:

– Что самое худшее может случиться?

– Самое худшее, если эти грязные сплетни дойдут до ушей управляющего У.

Хоть они уже виделись раньше и Вэй Инло даже удостоилась его похвалы, но чужая душа – потемки, ее знания о характере У Шулая не шли ни в какое сравнение с матушкиными. Все-таки она служила здесь не один десяток лет и гораздо лучше знала этого евнуха. Поэтому Инло спросила:

– Матушка, как, по-вашему, если слухи все же дойдут до управляющего У, он накажет меня и даже не будет разбираться?

– Исключено, – после некоторого раздумья ответила матушка Чжан. – Управляющий У человек, который всегда действует по правилам. Если какое-то дело попадет ему в руки, он со всей тщательностью расследует его. Чего не скажешь об остальных евнухах. Те могут запросто наказать всех подряд, лишь бы побыстрее закончить.

С врагами, как говорится, разбирайся засветло, ни в коем случае не позволяй им затаиться во тьме – так они смогут в любой момент вонзить в тебя нож. Когда Вэй Инло вышла из мастерской, в ее голове уже постепенно созревал план, не хватало лишь маленькой детали…

Неожиданно девушка остановилась и посмотрела на дорожку перед собой.

Несколько рабочих толкали тележку.

Один из них, совсем молодой, почувствовал на себе взгляд и обернулся. Щеки юноши залил румянец, он застыл на месте, заикаясь, не в силах вымолвить ни слова, словно фея-небожительница обратила его в изваяние. Его товарищ влепил ему затрещину:

– Чего ты уставился? Нельзя смотреть! Это дворцовая служанка. Она хорошенькая, того и гляди госпожой когда-нибудь станет…

Все рабочие быстро опустили головы и как можно скорее покатили тележку дальше.

Торопясь, они сильно качнули тележку – и на дорогу высыпалось много белой глины.

К ней быстро поспешили белые туфельки, а их обладательница, настоящая красавица, наклонилась и взяла горсть этой глины.

Вэй Инло внимательно рассматривала белую массу в руке, а на ее лице расцветала лучезарная улыбка.

Слухи ходили не только между служанками, но и среди стражников.

Так они дошли до ушей Фуча Фухэна.

– Цинси и служанка? – Фухэн нахмурил брови.

Цинси он знал как облупленного, тот всегда был осторожным и предусмотрительным и точно не ввязался бы в такое позорное дело. В свободное от дежурства время стражники часто ходили в какое-нибудь злачное место выпить несколько чарок вина в обществе тамошних красавиц. Иногда Фухэну и самому (если не удавалось отвертеться) приходилось бывать в таких заведениях вместе с подчиненными, но он никогда не замечал там и тени Цинси. Здесь явно было что-то нечисто.

– Кому же досадил Цинси, что на него так клевещут?

Стражник, который и принес эти новости, поспешил ответить:

– Никакая это не клевета, я своими глазами все видел.

– И что же ты видел? – спросил Фуча Фухэн, нахмурившись.

– Несколько дней назад мы были в дозоре в императорских садах. Одна очень благовоспитанная с виду служаночка подбежала к Цинси и тайком сунула что-то ему прямо в руки. – Стражник хохотнул. – Это не только я видел, но и еще несколько человек.

Раз уж нашлись свидетели, то слухи эти больше нельзя было назвать беспочвенными.

Фухэн подробно разузнал, как выглядела та служанка и во что была одета, а потом поднялся:

– Ладно, я пойду лично расспрошу Цинси.

Когда он пришел к стражникам, Цинси как раз отдыхал, а его сослуживцы подшучивали над ним, как раз обсуждая его связь со служанкой. Сердце Фухэна пропустило удар, он спрятался за углом, внимательно прислушиваясь к их разговору.

– Ай, Цинси, Цинси! И как же ты так втихомолку обзавелся красавицей-служанкой? – подмигнув, приобнял его один из стражников.

– Она всё головы не поднимала, откуда тебе знать, что она красавица? – не согласился его приятель.

– Глядишь, поднимет – а там щетина побольше твоей будет.

– Да иди ты! Тебе такая не светит, вот и мелешь чепуху, – парировал первый стражник.

– Раз сумела попасть во дворец, страшненькой точно быть не может. Коли у нее ни кожи ни рожи не было бы, она и ворот не миновала б! Да и разве может девица шестнадцати лет, которая хоть немного о себе заботится, быть некрасивой? Правильно говорю, а, Цинси?

Они окружили Цинси, ему явно стало неловко, но он твердо произнес:

– Законы наших предков предписывают, что нам запрещено вступать в связь со служанками, мы с ней просто…

– Ай, а я-то гадал, что ты там умного хотел выдать! – хохотнул стражник, похлопав Цинси по плечу.

– Если об этом никто не скажет, то никто и расследовать не возьмется. А служанка-то рано или поздно покинет дворец, и раз уж она тебе приглянулась, то можно к себе наложницей взять! Она ведь наложницей будет, не женой, так чего бояться!

Фуча Фухэн больше не мог этого слышать. Он вышел из своего укрытия и сурово окликнул:

– Цинси!

Смешки в комнате тут же смолкли, все стражники, включая Цинси, поспешили встать:

– Господин Фуча…

Фухэн подошел к Цинси, с горечью посмотрел на него и медленно произнес:

– Отношения между стражниками и служанками запрещены. Таковы правила дворца. Ты еще в самый первый день должен был это усвоить!

Цинси слушал его, опустив голову.

Фуча Фухэн сделал глубокий вздох и протянул руку со словами:

– Давай сюда.

Видя замешательство Цинси, он повторил приказ более конкретно:

– Давай сюда ту вещь, что тебе передала служанка!

Цинси растерянно посмотрел на него с мгновение, вытащил из-за пазухи что-то маленькое и протянул его Фуче.

Все думали, что это будет надушенный платок с вышитым именем девушки, или же кисточка для эфеса меча с отпечатком ее губ, или, на худой конец, отрезанный локон волос как обещание быть верной женой и никогда не разлучаться друг с другом.

Но их взорам предстал камень.

Самый обычный камень, белый с сероватым оттенком, без каких-либо особенностей – таких камней в имперских садах пруд пруди.

Охранники, приятели Цинси, хотели было заступиться за него, но, увидев камень, рассмеялись:

– Это означает, что ее сердце холодно, как этот камень. Да тебе же отказали!

Нужно сказать, что Цинси неплохо ладил с товарищами. Стоило одному из них засмеяться, как другие последовали его примеру, и теперь хохотали уже все, как будто надеясь обратить случившееся в шутку.

– Молчать! – холодно прервал их Фуча Фухэн.

Смех тут же утих, все так внимательно уставились на начальника, что даже ему стало смешно: неужели они считают, что он вот так просто, не разбираясь, накажет Цинси?

Правильно считают. Он так и сделает!

– Всем сотню раз прочитать наизусть правила для стражников! – приказал Фухэн. – Не справитесь – останетесь без ужина!

– Господин Фуча!

– Не нужно, пожалуйста…

– Пощадите!

Все стражники начали жалобно его умолять, но Фухэн остался непреклонен.

Это все ради их же блага. Если бы это дело можно было легко замять, то они почувствовали бы себя безнаказанными и в будущем это привело бы к настоящему скандалу.

А теперь они заодно вспомнят и о приличиях.

«Но кто же была та служанка?» – размышлял Фуча Фухэн по пути в свою комнату.

Невольно он снова посмотрел на камешек в своей ладони и тихо пробормотал:

– И что же означает этот камень?

Происшествие в комнатах стражников само по себе могло бы пройти незамеченным. Однако никто не позаботился сохранить его в стенах помещения для стражи, и совсем скоро о нем стало известно всем заинтересованным лицам в Запретном городе.

– Тетушка, тетушка! – закричала Цзиньсю, барабаня в дверь покоев тетушки Фан. Лицо ее лучилось искренней радостью. – Я узнала, кто тот стражник.

– Правда? – Тетушка Фан села в кровати. – И кто же это?

– Его зовут Цицзя Цинси. Говорят, у них не просто интрижка, но они еще и подарками на память обменивались. – Цзиньсю откровенно преувеличила все, что ей удалось подслушать возле комнат стражи. – Вот что я еще выведала. Раз в пять дней он дежурит у ворот Цяньцин. Наверняка в это время они тайком и встречаются.

– Раз даже стражники об этом судачат, значит, все правда, – заметила тетушка Фан. – Хорошенько посматривай за ней! Думаю, совсем скоро они снова встретятся.

Цзиньсю, словно тень, следовала за Вэй Инло, но так и не смогла застукать ту с любовником. Тетушка Фан торопила ее с докладом, но рассказывать было особо нечего, только намеки да домыслы.

Но зато их было вполне достаточно.

– Угх!

В столовой для служанок только что подали блюда, и Вэй Инло, спешно прикрыв рот рукой, высунулась за дверь, уже там опустошая желудок.

Цзисян поднесла тарелку с рыбой к носу и, словно маленький зверек, долго обнюхивала ее, а потом неуверенно произнесла:

– Вроде не протухла. Сестрица Инло, тебе просто рыба не нравится, да?

Стол сегодня был роскошный, подали мясо и рыбу. Каждой девушке досталось по порции рыбного супа. Он уварился до белого цвета, рыба словно таяла в бульоне, даже косточки размягчились, можно было выпить залпом – такой он был вкусный и ароматный.

Служанкам иногда доставалось мясо, но рыба была настоящей редкостью, и вовсе не потому, что дорогая: просто если ее съесть слишком много, изо рта будет неприятно пахнуть, а это очень не понравится господам.

Все наслаждались этим роскошным пиршеством. Кроме Вэй Инло.

– Ага, не слишком я ее жалую, – выдавила Инло. – Поможешь мне с ней?

Цзисян обрадовалась:

– Ладно, конечно! А я поделюсь с тобой стручками фасоли.

Когда они обменялись тарелками, вдруг откуда-то раздался голос:

– А в желудке ли дело? Когда жена моего братца была беременна, ее тоже тошнило.

Вэй Инло на миг застыла, потом повернулась к говорившей:

– Благородная супруга Хуэй пожаловала мне суп с лотосовыми шариками. Я по глупости переела, вот и мучаюсь теперь желудком. Ничего такого.

Цзиньсю почувствовала отвращение.

Суп с лотосовыми шариками? Да с тех пор три месяца минуло, даже если и было недомогание, уже давно бы прошло.

«Неужели она и вправду…»

Цзиньсю невольно посмотрела на живот Вэй Инло.

– Инло, ты… растолстела, что ли?

Новые наряды нужны были не только наложницам, служанки тоже в них нуждались, особенно это касалось новеньких девушек, ведь в их возрасте они еще росли. Прошло всего несколько месяцев, а рукава на платьях уже стали им коротки.

Как говорится, кто живет в горах – питается их дарами, а моря кормят тех, кто живет на берегу. Вышивальная мастерская ни за что не обидела бы своих воспитанниц, поэтому, когда пришла пора шить новые платья для служанок, Вэй Инло и девушки, которые с ней работали, первыми удостоились этой чести.

Матушка Чжан обернула измерительную ленту вокруг талии Вэй Инло и нахмурила брови:

– Твоя талия стала шире на целый цунь, ты чем таким объедалась?

Девушка молчала как рыба, за нее вступилась стоящая рядом Цзисян.

– Да куда уж там, – сказала Цзисян, – последнее время сестрицу Инло тошнит всем, что бы она ни съела. Она уже много дней не ела нормально!

Матушка Чжан кинула на нее свирепый взгляд, ей совсем не понравилось, что девушка открывает рот, когда ее не спрашивают, а после повернулась к Вэй Инло и со вздохом сказала:

– Это платье совсем тебе мало. Поищи в кладовой какую-нибудь старую одежду, которая будет тебе впору. Пока новый наряд не готов, придется потерпеть и походить в обносках.

– Спасибо, матушка Чжан, – немного смущенно поблагодарила ее Вэй Инло. Она одна-единственная поплелась в кладовую, пока со всех остальных снимали мерки.

Там было навалено много вещей, как совсем новых, так и очень старых. В этой жизни невозможно все предвидеть заранее, а счастье и несчастье идут рука об руку: бывало, что к тому моменту, как наряд был закончен, уже скончался человек, для которого он предназначался; а иногда популярная расцветка всего за пару месяцев выходила из моды. Поэтому все наряды и новые неиспользованные ткани забрасывались в дальний угол и забывались на долгое время. Они постепенно выцветали, покрывались плесенью, ветшали.

Прямо как стареющие женщины в гареме.

Инло осмотрела все и выбрала старое платье спокойного темно-синего оттенка. Оглядевшись вокруг и убедившись, что ее никто не видит, сняла свою форму и начала примерять наряд.

Она осталась в одних нижних одеждах, плотно прилегающих к телу.

Которые совершенно не скрывали ее слегка выпирающий живот.

Разумеется, они не скрыли его и от внимательных глаз ее тени – Цзиньсю.

Едва услышав об этом, тетушка Фан радостно осклабилась:

– Отлично! Наконец-то мы поймали ее с поличным! Я тотчас же иду к управляющему У!

Цзиньсю решила подлить масла в огонь:

– Давайте заодно позовем и матушку Чжан. Пускай посмотрит, какой дрянью оказалась ее любимица!

– И то верно. Надо позвать эту каргу. Посмотрим, будет ли она впредь такой же заносчивой!

Тетушка Фан кинулась к управляющему У.

Дело было нешуточное, У Шулай тотчас же поспешил к служанкам.

– Вэй Инло! – Он буравил взглядом стоящую перед ним девушку. – Мне рассказали, что ты совершила грязный поступок. Ты признаешь это?

Вэй Инло в своем темно-синем платье выглядела еще спокойнее, чем раньше. Она почтительно поприветствовала У Шулая и предельно ровным тоном спросила:

– Управляющий У, осмелюсь спросить: о каком поступке идет речь и кто вам рассказал?

– Это я! – отозвалась тетушка Фан, выходя из толпы. Взгляд ее был холодным и острым, словно кинжал, которым она безжалостно полосовала Вэй Инло: – Ты, мерзавка, спуталась со стражником и принесла в подоле!

Вэй Инло вздохнула:

– Тетушка, я в жизни вас не обижала, так зачем же вы решили меня так грязно оболгать?

– Ложь это или нет, мы сейчас выясним! – Тетушка Фан повернулась к У Шулаю: – Управляющий У, давайте позовем опытную служанку осмотреть ее. Тогда всю правду и узнаем!

Она так явно упивалась своей победой, так откровенно торжествовала, что У Шулай заколебался.

Насколько он мог судить, тетушка Фан ни за что бы не стала так поступать, если бы не была полностью уверена в своей правоте.

«Неужели все так, как она сказала, и Вэй Инло, эта девочка…»

У Шулай не желал раздувать скандал, Вэй Инло была бы опозорена, даже он как старший евнух, отвечающий в том числе и за служанок, тоже рисковал своей репутацией, поэтому У попробовал убедить девушку:

– Вэй Инло, если все так, лучше сразу признайся, после проверки будет совсем неловко.

– По правилам дворца, если ты уличен в разврате, то тебя забьют до смерти палками. Моя жизнь мне дорога, разве осмелюсь я признаться в подобном? – ответила Вэй Инло, равнодушно скользнув взглядом по тетушке Фан. – Раз тетушка Фан настаивает, то давайте пригласим опытную служанку, пусть осмотрит меня, и все сразу станет ясным!

У Шулай был в замешательстве. Тетушка Фан выглядела так, словно у нее были неопровержимые доказательства вины этой служанки. Сама же обвиняемая казалась абсолютно спокойной и уверенной в своей невиновности.

«Все это…»

– Ладно, – только и смог выдавить У Шулай.

– Скорее, позовите матушку Янь!

Матушка Янь была повитухой.

Она любила рассказывать, что при ней сменилось два императора, за время своей службы она помогла родиться трем принцессам и четырем принцам. Никто не знал, была ли это правда или пустое бахвальство.

Чтобы она пожаловала в мастерскую, У Шулаю пришлось не только воспользоваться своим авторитетом, но и раскошелиться.

В противном случае такая важная особа и носу бы своего сюда не сунула.

Но евнух точно знал, что игра стоила свеч. Скандал уже достиг небывалых размеров, и присутствие такой толковой, опытной и уважаемой служанки, как матушка Янь, было просто необходимо, чтобы убедить всех в справедливости проверки и поставить точку в этом деле.

Разумеется, стоит ей увидеть деньги, она легко все объяснит людям так, что можно будет найти выход из положения.

Тетушка Фан разгадала его мысли и холодно усмехнулась:

– Матушка Янь, здесь так много лишних глаз. Вам нужно хорошенько все проверить, а не то эта мерзавка родит через несколько месяцев – там и вашей репутации конец.

Вэй Инло искоса посмотрела на нее, а после обратилась к У Шулаю:

– Управляющий У, пусть я служанка, но дочь уважаемой семьи, моя честь запятнана. Другая на моем месте уже покончила бы с собой, не вынеся позора! Клеветник явно пытается погубить меня. Осмелюсь спросить, если выяснится, что я невиновна, то какое наказание ждет лжеца?

– Во дворце есть свои правила: раз уличен в разврате – забьют до смерти, раз оболгал – получишь удары палками, а потом тебя еще и вон вышвырнут из Запретного города! Ладно, все станет ясно после проверки. – У Шулай махнул рукой. – Матушка Янь, приступайте!

– Барышня, ступай за мной. – И матушка Янь повела Вэй Инло в заранее подготовленную каморку.

Двери и окна были наглухо затворены, изнутри не доносилось ни звука, все, кто был снаружи, никак не могли понять, что там происходит, лишь чувствовали, что тянется все это очень долго. Цзисян, вне себя от беспокойства, ходила туда-сюда, матушка Чжан то и дело посматривала на дверь, тетушка Фан нетерпеливо постукивала ногой.

Наконец, двери со скрипом открылись.

Матушка Янь вытерла руки мокрым платком и вышла наружу.

– Ну, что там? – Тетушка Фан стрелой метнулась к ней. – Что вы выяснили? Большой у нее живот?

Матушка Янь на миг растерялась:

– Большой…

– Вы слышали? Все слышали? – Тетушка Фан была просто вне себя от счастья, она поворачивалась к У Шулаю, к матушке Чжан, ко всем во внутреннем дворике, радостно крича.

– Вэй Инло брюхатая!

– О Небеса, это же такой позор!

– Я же говорила, что она частенько куда-то тайком бегает. Оказывается, к любовнику!

– Даром что в вышивке хороша, такая бесстыдница, еще и нас в скандал втянет!

– Да нет же! Сестрица Инло вовсе не такая!

Матушка Чжан пошатнулась и, если бы не Цзисян, кинувшаяся ее поддержать, точно упала бы. У Шулай мрачно посмотрел на Вэй Инло, и взгляд его был полон разочарования.

А когда-то он возлагал большие надежды на эту девчонку, эх…

Он уже было поднял руку, намереваясь покончить с этим делом, как вдруг услышал громкий крик матушки Янь:

– Довольно! Вы дадите мне закончить?!

Крики и галдеж немедленно стихли, тетушка Фан слегка опешила и спросила:

– Но вы же сказали, что живот большой…

– Я сказала, что большой… немного! Наверняка наелась чего-то, что сложно переваривается, вот живот и стал выпирать. Но самое главное – она еще девица, девственница!

– Что? – Тетушка Фан не могла поверить своим ушам. Она вцепилась в матушку Янь и переспросила: – Да что вы такое говорите? Не могли ли вы ошибиться?

– Тьфу! – плюнула та ей в лицо. – Закрой свой рот! Ты, жалкая девчонка, передо мной будешь опытом щеголять? Больше меня знаешь?! Много ты беременных встречала?! Я во дворце сорок лет служу, видела и служанок, и наложниц. Неужели ты думаешь, что я женщину от девицы не отличу?

Слюна от плевка все еще оставалась на лице тетушки Фан, но у нее не было сил ее утереть.

От взглядов окружающих ее пробрал мороз, она вцепилась в матушку Янь и почти жалобно заскулила:

– Ну, раньше вы не ошибались, но, может, сегодня ошиблись? Прошу вас, нет, умоляю! Матушка Янь, проверьте еще раз, всего один-единственный раз!

– Нет нужды! – К ним подошел У Шулай и, понизив голос, сказал: – Матушка Янь уже сорок лет служит во дворце, а уж что касается женских дел, то она поопытнее будет самогó главного лекаря! Столько людей убедились: на Вэй Инло возвели напраслину. Ты, старшая служанка-наставница, совершила скотский поступок.

Ноги у тетушки Фан подкосились, она упала на колени и зарыдала:

– Управляющий У, управляющий У! Я, я тоже поверила россказням этой девки Цзиньсю. Это она решила подставить Вэй Инло, не я, не я!

Цзиньсю неожиданно для себя стала козлом отпущения, все взгляды обратились на нее, от испуга девушка заметалась и начала оправдываться:

– Нет! Это не я! Тетушка Фан, это же вы меня послали следить за Инло. Я рассказала только то, что видела, ни капли не приврала!

– Что? Да это ты затаила обиду на Вэй Инло, решила от нее избавиться, вот и наплела мне все нарочно. Использовала меня, а я… я, – тетушка Фан все больше распалялась, а потом неожиданно кинулась к Цзиньсю, вцепилась в волосы и лицо, истошно вопя: – Сейчас я тебе покажу!

Они схватились не на жизнь, а на смерть, словно давние враги, их не могли разнять усилиями нескольких человек. В клубах пыли во все стороны полетели шпильки и сережки.

– Прекратить! – заревел У Шулай. – Куда это годится? Настоящее безобразие! Скорее, растащите их!

В итоге евнухам, что пришли вместе с ним, насилу удалось их разнять. Обе – и старшая, и младшая – служанки пытались лягнуть друг друга ногой, плакали и умоляли У Шулая их пощадить.

У евнуха начала болеть голова. Он посмотрел на Вэй Инло и медленно произнес:

– Вэй Инло, ты пострадавшая. Что скажешь?

Эти слова У Шулая означали, что он отдал Инло право решать их судьбу?

Тетушка Фан и Цзиньсю переглянулись, а потом, отпихивая одна другую, громко рыдая, кинулись вымаливать прощение.

– Инло! Инло! – умоляла тетушка Фан. – Я была неправа, была неправа! Это все моя вина! Я была слишком сурова. Я сотни, тысячи раз неправа! Прошу, прости меня! Я впредь больше не буду к тебе придираться! Это все Цзиньсю. Это она замыслила нас рассорить. Ты такая умница, а она – та еще дрянь!

– Инло! – заверещала Цзиньсю. – Не верь ей! Она просто хочет, чтобы ты ее простила! Мы же вместе во дворец вошли. Ты знаешь, что я трусиха. Разве я бы осмелилась такое большое дело сама провернуть? Это она, это она меня надоумила, она меня заставила, у меня не было выбора!

Вэй Инло словно и не замечала их. Она вновь подошла к У Шулаю, поклонилась и спокойно произнесла:

– Людская молва – страшная сила. Если бы вы, управляющий У, не помогли сегодня восстановить справедливость, боюсь, я бы только своей смертью смогла отмыться от этого позора. Теперь вся правда всплыла наружу, прошу вас, поступите по справедливости.

У Шулай улыбнулся.

– Если, скажем, я отпущу их, ты не будешь возмущаться?

В тот же миг глаза тетушки Фан и Цзиньсю загорелись, они кидали на Вэй Инло робкие и умоляющие взгляды, но та легонько покачала головой и ответила:

– Не буду!

У Шулай довольно улыбнулся:

– Ну, хоть ты и не будешь… Но я все равно не могу их отпустить! Девчонка Фан!

– Да, да, я слушаю. – Услышав свое имя, тетушка Фан торопливо опустилась на колени.

– Ты оклеветала другого, за ложь полагается сорок ударов палками и изгнание из Запретного города! – строго произнес У Шулай и перевел взгляд от застывшей тетушки Фан на трясущуюся от страха Цзиньсю. – Девица Цзиньсю, из зависти к Вэй Инло ты навредила ей. Двадцать ударов – и отправишься в работный дом[65].

Обе, едва услышав свои приговоры, снова начали рыдать в голос.

– Не надо! Управляющий У, я все осознала! – умоляла тетушка Фан. – Это все моя вина! Управляющий У! Управляющий У!

– Это не я! – не отставала Цзиньсю. – Это все тетушка Фан! Это не моя вина!

У Шулай, не желая слушать их крики, махнул рукой, и несколько евнухов силком утащили женщин прочь.

– Что это, по-вашему, за место? Как вы посмели заниматься здесь таким вздором? Если кто-то так же решит мутить воду и устраивать скандал на ровном месте – отправится вслед за ними!

У Шулай оглядел присутствующих. Все стояли с опущенными головами. Когда он посмотрел на Вэй Инло, взгляд евнуха смягчился:

– Если кому и нужно подражать, так это Вэй Инло. Она – достойный пример.

Возможно, эти слова вырвались у него просто так, но сути дела это уже не меняло.

Едва он ушел, как все сразу подняли головы и посмотрели на Вэй Инло уже совершенно иначе.

Тетушка Фан была устранена.

К тому же сегодняшние слова управляющего У…

Разве теперь кто-нибудь из служанок осмелится выступить против Вэй Инло?

Ночью тетушка Фан заворочалась в постели и хрипло позвала:

– Бинцин! Принеси мне чашку воды!

Никто не откликнулся.

– Юйцзе! – позвала тетушка Фан другую служанку. – Принеси мне воды!

Тишина.

В былые дни ей всегда прислуживали, не нужно было даже повышать голос – стоило легонько кашлянуть, как обе служанки наперебой бросались подавать ей свежезаваренный чай. Теперь же их и след простыл.

– Неблагодарные девки, напрасно я так доверяла вам раньше! – Тетушка Фан начала ругаться. – А сейчас даже и чашки воды мне не принесете!

Не успела она договорить, как ее губ коснулся край чаши.

Вода была холодной, никаких чайных листьев не было, но тетушка Фан всю ночь хотела пить, так что ей было совершенно плевать на это. Она вцепилась в чашку и одним залпом осушила ее.

– Напились?

– Еще, еще одну… Нет!

Этот голос не принадлежал ни Бинцин, ни Юйцзе. Тетушка Фан увидела перед собой красивое, ясное лицо, подобное лотосу. На нем не было ни капли румян или белил, но оно явно выделялось даже среди знатных красавиц.

– Раз напились, то ответьте на мои вопросы. – Обладательница красивого лица легко улыбнулась.

– Вэй! Инло! – Тетушка Фан проговаривала каждую буковку ее имени. – Ты еще смеешь являться передо мной!

– Если бы я не пришла, вам бы и воды не удалось выпить, – едва слышно вздохнула Вэй Инло. – Как жаль, всего через полгода вы бы ушли из дворца как полагается. Но теперь… вас выгнали, и вы не только серебра[66] не получите, но и родственники, скорее всего, вас не примут.

Трясущимися губами Фан выговорила:

– За что ты так со мной? А твой живот! Что случилось с твоим животом?

Она долго ворочалась, мучаясь этим вопросом, и все никак не могла взять в толк, как так получилось. Если бы она не была точно уверена, что живот Вэй Инло вырос, то никогда не стала бы говорить У Шулаю о ее беременности.

– А, вы об этом? – усмехнулась Вэй Инло. Она легонько провела ладонью по своему слегка выпирающему животу. Тон ее был легким и спокойным, словно речь шла о другом человеке: – Какое-то время назад я стащила из ремесленной мастерской немного каолиновой глины, из которой делают керамику. Если ее принимать по чуть-чуть, то никакой опасности для жизни нет, но от нее очень сильно пучит живот. Я слегка притворилась, а вы поверили, дождаться не могли, как бы от меня избавиться.

У тетушки Фан все внутри похолодело.

Пусть от такой малой дозы не было никакой угрозы для жизни, но все же это оставалась глина для керамики. Уже были случаи, когда люди умирали от употребления глины – так бедняки пытались спастись от голода.

Человек, который настолько жесток к себе, и врагов не пожалеет.

– За что я так с вами? – Вэй Инло раскрыла ладонь, на пальце у нее висела аккуратная подвеска в виде цветка сливы. – Узнаешь эту вещицу?

Тетушка Фан присмотрелась:

– Это же подвеска, которую я обронила. Ты – мелкая воровка!

– Это ты воровка! – Вэй Инло внезапно схватила ее за волосы и резко дернула, заставив поднять голову и посмотреть на нее. Раньше она притворялась вежливой и учтивой. Теперь же все маски были сброшены и перед тетушкой Фан предстало страшное лицо, лицо настоящего мстителя. – Посмотри на меня, посмотри внимательно! Кто я?

– Ты Вэй Инло! Нет, нет… Ты, – тетушка Фан испуганно всматривалась в лицо напротив, – ты Вэй Иннин!

Одно казалось странным с самого начала.

Цзиньсю пакостила ей из зависти, но тетушке Фан чем она досадила?

Вэй Инло не понимала этого до тех пор, пока не наткнулась на подвеску.

– Отвечай! – Вэй Инло яростно дернула тетушку Фан за волосы. – Расскажи мне, что случилось с Вэй Иннин! Иначе я прямо сейчас пойду к управляющему У и скажу ему, как ты издеваешься над служанками. И тогда просто изгнанием ты не отделаешься!

– Нет! Не надо! Я расскажу, все расскажу… – сквозь слезы кричала тетушка Фан. – Мне твое имя сразу показалось знакомым, потом я вспомнила: Вэй Иннин сменила имя, когда оказалась во дворце. Все привыкли звать ее Амань…

Возможно, это была шутка небес, но когда Вэй Иннин стала служанкой, тоже попала под опеку тетушки Фан.

Сестер постигла одна судьба: обе вставали ни свет ни заря и вышивали для тетушки Фан платья и платки так, чтобы узор не повторялся.

– Позже она ввязалась в постыдный скандал, я поймала ее на этом. Я угрожала ей и выманила ценности и припрятанное серебро. – Тетушка Фан указала на угол стены: – Вон, под той доской.

Вэй Инло отпустила ее и быстро подняла доску, достала узелок из старой выцветшей ткани синего цвета. Развязав его, она увидела, что внутри не осталось и половины медяка, только два изношенных платья да уже покрывшаяся трещинами и не представляющая никакой ценности яшмовая подвеска.

– Так много лет прошло, и деньги… я уже все потратила. – Тетушка Фан забилась в угол кровати и, обхватив колени руками, тряслась от страха. – Не выдавай меня. Когда я покину дворец, то найду способ вернуть тебе серебро.

Но Вэй Инло не было дела до денег, она зачарованно смотрела на старую одежду. Казалось, та еще хранила тепло сестрицы, и бережно, словно величайшую драгоценность, Инло прижала платье к груди, будто обнимая саму Иннин…

– Ты все утверждаешь, что моя сестрица ввязалась в скандал, – тихо сказала она, не глядя на Фан. – Что именно она якобы сделала?

– Всего лишь вступила в связь с мужчиной, – начала тетушка Фан.

– Вздор! Моя сестрица не могла так поступить!

– Не веришь мне, так спроси у матушки Чжан.

Вэй Инло нахмурилась:

– То есть матушка Чжан тоже обо всем знает?

Тетушка Фан удивленно посмотрела на нее:

– Почему, ты думаешь, она так тебя опекает? Не потому ли, что твоя сестра была ее любимой ученицей? Хочешь узнать об Амань? Лучше иди с вопросами к ней, а не ко мне…

Она не договорила, а Вэй Инло уже и след простыл, только с какой-то особой яростью скрипнули дверные петли.

Тем временем в покоях матушки Чжан на столе стояли две чашки чая. Стояли они уже довольно долго, напиток в них немного остыл. Матушка Чжан сидела выпрямившись, прикрыв глаза, казалось, она кого-то ждала.

Тук, тук, тук.

– Двери не заперты, заходи, – произнесла матушка Чжан, медленно открыв глаза. – Садись, выпей сперва чаю.

В дверях стояла запыхавшаяся Вэй Инло, она бежала сюда всю дорогу. Горло ее полыхало огнем, но после чашки чая она, казалось, вновь обрела силы говорить.

– Матушка Чжан, Вэй Иннин была моей старшей сестрой.

Ее чашка вновь наполнилась, изумрудно-зеленые чайные листья, точно облака, сворачивались и разворачивались, испуская при этом свежий и чистый аромат. Матушка спокойно ответила:

– Я уже говорила, не стоит упоминать это имя. Это запрещено.

Вэй Инло не отрывала взгляда от чайных листьев и после долгой паузы решилась спросить:

– Вы давно это знали. Вы давно все знали. Но почему… почему не рассказали мне?

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросила матушка Чжан. – Как Амань совершила проступок, как я разочаровалась в ней?

– Все говорят, что моя сестрица что-то совершила, но что это за проступок такой, раз она должна была заплатить за него жизнью?

Вэй Инло отодвинула чашку и опустилась на пол. Она прижалась к коленям матушки Чжан и снизу вверх посмотрела на наставницу. Лицо девушки было залито слезами.

– Матушка Чжан, прошу вас, расскажите мне все, пожалуйста!

Чжан поняла, что девушка не отступится, и сдалась.

– Кто-то доложил управляющему У, что ее всю ночь не было и она встречалась с мужчиной. В отличие от тебя, ей не повезло: управляющий У нашел в имперских садах за искусственными горками ее испачканную нижнюю юбку.

– Сестрица всегда была чистой и непорочной, она ни за что не могла так поступить! – Вэй Инло не верила ни одному слову. – Ее точно оклеветали!

– Я тоже надеялась, что так оно и было. – Матушка Чжан с сочувствием посмотрела на девочку, прижавшуюся к ее ногам. – Но она сказала мне, что ее никто не заставлял, все было добровольно.

Взгляд Вэй Инло потемнел, ей казалось, что земля и небеса поменялись местами, а пол под ногами разверзся, и оттуда высунулось бессчетное количество рук, желающих затянуть ее в зияющую бездну.

– Мы ничего не могли поделать, оставалось лишь наказать ее согласно правилам. Забить до смерти. – Матушка Чжан погладила ее по голове, утешая. – Но судьба распорядилась иначе. В те дни вдовствующая императрица захворала и она не желала, чтобы во дворце проливалась кровь, поэтому вместо казни твоей сестре назначили пятьдесят ударов палками и прогнали из дворца. А сейчас… как она сейчас?

– Сестрица… мертва. – Вэй Инло зарыдала, не в силах больше сдерживаться. – Все говорили, что она не могла людям в глаза от стыда смотреть, поэтому и повесилась. Но я видела ее тело, на шее у нее следы рук. Сестрицу кто-то задушил!

Матушка Чжан пришла в ужас, она резко схватила Вэй Инло за плечи:

– Задушил?

Вэй Инло кивнула сквозь слезы.

– Это невозможно. – Матушка Чжан многое видела за время своей жизни во дворце и потому сразу же почувствовала подвох. – Если она по своей воле вступила в связь, то зачем же ее убрали как свидетеля? Нет, здесь, боюсь, что-то нечисто.

– Да, я поэтому и вошла во дворец. – Вэй Инло вытерла слезы. – Я обязательно должна выяснить всю правду о смерти сестрицы и восстановить ее честное имя! Матушка, пожалуйста, прошу вас. Помогите мне. Помогите ей.

– Как я могу тебе помочь? Столько лет прошло, никаких зацепок и не осталось…

«Зацепок?»

Вэй Инло задумалась, а потом вытащила из-за пазухи яшмовую подвеску:

– Матушка Чжан, посмотрите на эту подвеску?

Женщина взяла подвеску, но, едва взглянув на нее, тут же нахмурилась.

Вэй Инло внимательно следила за ее лицом, и, конечно, такая перемена не ускользнула от ее внимания. Сердце ее пропустило удар, и она с нетерпением спросила:

– Матушка, вы узнаете эту подвеску?

Чжан покачала головой:

– Фуча Хала…

Это был маньчжурский язык, Вэй Инло не поняла ни слова и терпеливо ждала объяснений.

– Мне незнакома эта подвеска, но я могу прочитать, что на ней написано. – Матушка Чжан напряженно посмотрела на Вэй Инло. – Фуча Хала. Хозяин этой подвески – приближенный императора, его шурин, императорский стражник Фуча Фухэн.

Жизнь любит преподносить сюрпризы.

Еще совсем недавно она увещевала Цзиньсю ни в коем случае не сближаться со стражниками, особенно с Фуча Фухэном.

Кто бы мог подумать, что судьба сыграет с ней такую злую шутку.

– Сестрица Инло, ты кого высматриваешь? – тихонько спросила стоящая рядом Цзисян.

По другой стороне дороги шествовала небольшая колонна из шести стражников. Среди них были и Фуча Фухэн с Цинси.

Не одна Цзиньсю стремилась к лучшей доле. Но никто не решался действовать так открыто, как она. Многие, завидев стражников, бросали свои дела и глазели на них издалека, обсуждая их внешний вид. Когда разговор заканчивался, девичьи уши вспыхивали алым, щеки заливались красным, а сердца трепетали от смущения.

– Никого я не высматриваю. Пошли. – Вэй Инло отвела взгляд. – Нужно вернуться в мастерскую. Говорят, сейчас все новенькие вышивальщицы будут заняты нарядами для императора и вдовствующей императрицы. А через месяц – день рождения ее величества императрицы. К этому празднеству каждый дворец, каждая мастерская должна подготовить ей подарок. Наша придерживается старых традиций, мы должны преподнести ей повседневное одеяние, расшитое фениксами[67]. Только вот неизвестно, кого назначат ответственной за это.

Спустя пару часов все в полном составе собрались в вышивальной мастерской.

Матушка Чжан окинула взглядом служанок и медленно начала:

– Ответственной назначается…

В глазах у каждой засверкали нетерпение и надежда, особенно у Линлун. Она даже приподнялась на носочках, как будто это помогло бы выделиться ей из толпы и позволило бы матушке Чжан остановить свой выбор на ней.

Матушка Чжан заметила ее, Линлун засияла от восторга, но ее радость быстро угасла, как только матушка Чжан перевела взгляд дальше и остановила его на другой служанке.

– Вэй Инло! – объявила матушка Чжан.

Линлун тут же опустилась на пятки.

Со всех сторон послышались смиренные вздохи. Линлун долго терпела, но не удержалась:

– Матушка Чжан, вы все самое лучшее оставляете для Инло, а как же мы?

– Намекаешь на мою предвзятость?

Линлун вздрогнула и поспешила опустить голову:

– Как же я смею…

– Не смеешь, а рот все равно открываешь, – покачала головой матушка Чжан, а затем повернулась к остальным: – Ты хороша, другие тоже. Давайте-ка вот как поступим. Если кто-то считает, что ее вышивка лучше, чем у Инло, пусть выходит вперед, я поручу ей это дело.

Все девушки начали переглядываться.

Если бы речь шла только о вышивке, то в амбициозных служанках не было недостатка, многие рискнули бы посоревноваться. Но тетушку Фан выгнали совсем недавно, а Цзиньсю, вторую по мастерству после Инло, отправили в работный дом. Сама же Инло снискала расположение управляющего У. В данный момент она достигла таких высот, разве посмел бы хоть кто-то с ней соперничать?

Выйти так никто и не решился.

Даже сама Инло понимала, что привлекла чересчур много внимания. Когда работа была закончена и все вышли, Инло в задумчивости подошла к матушке Чжан:

– Навык рукоделия требует многолетней кропотливой практики, а я-то здесь всего ничего, умения пока невелики. Многие дворцовые вышивальщицы и приглашенные со стороны мастерицы во много раз превосходят меня в этом… Матушка, вы слишком обо мне заботитесь.

– У дворцовых служанок есть свои правила. На день рождения императрицы и благородной супруги готовить подарки должны новенькие служанки. Обычно в такие дни господа в добром расположении духа, нередко жалуют награду, даже если допустишь какой-то промах, то не наказывают чересчур сурово. Для молодых служанок это шанс показать себя.

И тут матушка Чжан внезапно подмигнула Вэй Инло:

– К тому же твоя глупышка-сестрица была моей самой лучшей ученицей. В память о ней я позабочусь о тебе.

Вэй Инло была очень растрогана, хотела что-то сказать в ответ, но так и не нашла подходящих слов.

– Ну, полно тебе, служанка не должна ходить с такой кислой миной. На твоем лице всегда должна быть улыбка, – посмеиваясь, сказала матушка Чжан. – Ну же, покажи мне свое радостное личико.

Вэй Инло растерянно уставилась на нее, медленно, словно пробуя что-то неизвестное, она подняла уголки губ в неловкой и слегка кривоватой улыбке.

Но это была ее первая настоящая улыбка с того дня, как она узнала о смерти сестрицы.

Спустя несколько дней доставили все необходимое. Мастерская доверху была завалена всевозможными шелками и другими тканями, все они оказались невероятного качества – тонкие, с искусными узорами. Больше всего внимания привлекали нити из павлиньих перьев.

Все должно быть сделано с особой тщательностью, и в таких случаях не скупились ни на рабочие руки, ни на материалы.

– Для их изготовления переплели павлиньи перья с золотыми и серебряными нитями. Даже самая опытная ткачиха сможет вышивать лишь метр в день. – Матушка Чжан осторожно, словно величайшее сокровище, передала коробочку Вэй Инло, строго добавив: – Используй с умом и смотри, аккуратней, не допусти промаха. Запасных нитей тебе никто не даст.

Вэй Инло поспешно взяла коробочку.

Как только на нити упал солнечный свет, они стали похожи на драгоценные камни, которые переливались разными цветами. Они казались чем-то волшебным, неземным, словно пришли из мира грез.

– А что будет, если допустить промах с ними?

Вэй Инло сразу повернулась на звук, но не могла понять, кто это сказал. Он сразу же затерялся в толпе служанок и в придачу изменил голос.

Матушка Чжан изменилась в лице, во дворце нельзя было произносить слова, способные накликать несчастье. Она строго спросила:

– Кто это сказал? Сейчас же выходи!

Она повторила приказ несколько раз, но никто так и не сознался.

Чжан холодно улыбнулась:

– Это подарок для ее величества императрицы. Если будет допущен промах, всем нам не сносить голов!

Вэй Инло поняла, что у нее есть шанс.

«Я не могу просто так сблизиться с Фуча Фухэном. Вокруг слишком много глаз, да и ушей не меньше. Если буду действовать чересчур опрометчиво, лишь вызову подозрения, – размышляла Инло, вертя павлиньи нити в пальцах. – Нужно действовать осторожно. Сначала стоит подобраться к его окружению. Скорее всего, матушка Чжан тоже так думает, иначе не поручила бы мне такое дело. Если я справлюсь хорошо, то смогу понравиться сестре Фухэна – ее величеству императрице».

Именно так и начинают продвижение по службе – сумев произвести впечатление на нужного человека.

И Вэй Инло сосредоточенно приступила к работе. Она так старалась, что совсем потеряла счет времени, очнулась, когда ее аккуратно потрясли за плечо. Она обернулась и увидела, что за окном стемнело. Рядом, держа в руках масляную лампу, стояла Цзисян:

– Сестрица Инло, я тебя зову, зову, а ты все никак не откликаешься.

– Прости меня, я слишком увлеклась, – улыбнулась Вэй Инло и потерла уставшие глаза.

– Уже стемнело, а ты без лампы. Тебе глаза совсем не нужны? – мягко укорила ее Цзисян.

Она поставила лампу перед Вэй Инло, свет упал на лежавшие в коробке нити из павлиньих перьев, заставляя их переливаться на все лады. Даже Цзисян, эта простодушная глупышка, невольно затаила дыхание, любуясь сияющей красотой. Через некоторое время она спохватилась:

– Ты разве не голодна? Пойдем, вместе поедим!

У Вэй Инло уже давно урчало в животе, но она с улыбкой отказалась:

– Нет, я еще не голодна. Можешь взять мне что-нибудь? А я вечером перекушу.

Вэй Инло подозревала, что кто-нибудь может навредить платью императрицы, например, выкрасть несколько ниточек. А если такого драгоценного материала не хватит, то заменить его будет нечем.

Лучший способ помешать этим планам – использовать нити полностью, побыстрее закончить платье и отнести его матушке Чжан.

– Ты… ты и дальше хочешь работать?

Цзисян нахмурилась и бросила взгляд на нити из павлиньих перьев. От былого восхищения не осталось следа – теперь она смотрела на них с отвращением.

– Чтобы закончить этот наряд, нужно не меньше месяца, разве можно каждый день себя так изматывать? Ты совсем себя не бережешь! Давай ты поешь, а я помогу тебе здесь?

Хоть девочка и предлагала от всего сердца, Вэй Инло не решилась отдать ей работу: в ее руках, чего доброго, фениксы на одеянии превратятся в куриц…

– Тогда у тебя нет выбора! Либо даешь мне вышивать, либо идешь со мной ужинать! – Цзисян потрясла ее за плечо и немного нагловатым, капризным, но с нотками нежности, тоном добавила: – Это не займет много времени. И половина палочки благовоний не успеет прогореть. Ну же! Идем!

– Ай, ладно, твоя взяла! – признала поражение Вэй Инло. Цзисян и вправду привязалась так, что у нее не осталось выбора. Пришлось последовать за ней.

Нынче вечером стол был действительно богатым: томленая тыквенная каша разливалась по языку свежестью и сладостью, просто пальчики оближешь, кубики огурцов в соевом соусе были прохладными и аппетитными, мясо на пару с рисовой лапшой оказалось не слишком жирным. Вот только, к сожалению, на уме у Вэй Инло было только одеяние императрицы. Поклевав немного овощей, она наспех прикончила чашку с лапшой и, бросив палочки, сказала:

– Я наелась! Пойду дальше работать!

– Так быстро? – спросила Цзисян. Ее рот был полон еды, девочка с сожалением посмотрела на блюда, которые остались нетронутыми, и невнятно пробормотала:

– Какая растрата, эх… Эй, подожди, меня! Я сейчас доем!

Вэй Инло стремглав помчалась в мастерскую.

На ходу она еще раз обдумала утреннее происшествие. Эти слова были произнесены не случайно.

«А если оплошать, что будет?»

Если кто-то нарочно подставит Вэй Инло, что будет?

– На кухне так редко подают мясо в рисовом кляре, у меня там еще полтарелки осталось, эх… Скажи, куда ты так спешила? Вышивка твоя не улетит… – Все жалобы внезапно застряли у Цзисян в горле.

Вытаращив глаза, она потрясенно остановилась у входа в мастерскую, глядя через плечо Вэй Инло.

В мастерской царил полный беспорядок: пяльцы, ткани и даже почти готовое платье императрицы были разбросаны по полу. Вэй Инло подняла его. Кто-то изрезал его. Большие темные дыры зияли, словно насмешливые улыбки, и пожирали ее надежды на будущее.

– Вот черт! – выругалась Вэй Инло, а потом резко изменилась в лице и бросилась к коробке с нитями из павлиньих перьев.

Лампа была на месте, коробка тоже, но внутри нее была лишь темнеющая пустота.

Нити из павлиньих перьев пропали.

В мастерской быстро собрался народ.

– Небеса, нити из павлиньих перьев пропали! Поделом ей! Всегда везет, вот и пришла пора проиграть!

– Точно! Посмотрим, как ты выкрутишься! Если бы матушка Чжан доверила эту работу мне, я бы так не напортачила!

– Ах-ах, теперь же точно выкинут из дворца?

– Да что там, голову снимут!

Вэй Инло резко обернулась:

– На этом пути я не буду одинокой. На плаху пойдем все вместе!

Злорадства у служанок заметно поубавилось. Но тут вперед вышла Линлун и сказала то, что и так было у всех на уме:

– Что за чушь ты несешь? Сама потеряла нитки, мы-то тут при чем?

– Она права, – внезапно раздался строгий голос за ее спиной.

Линлун обернулась и увидела матушку Чжан.

– Платье императрицы – это подарок от всей мастерской, предполагается, что мы готовим его все. Если ее величество начнет выяснять, думаете, спрос только с Инло будет? Раз нашли время порадоваться чужой беде, лучше убедитесь, крепко ли ваши головы сидят на плечах и выдержат ли шеи меч палача.

Когда эти слова произнесла Вэй Инло, никто особо и не поверил. Но из уст матушки Чжан они звучали как приговор, сомневаться в котором никто уже не мог.

Одна из служанок начала плакать:

– Как же быть? Я не хочу умирать!

Девушка, рядом стоящая, быстро заткнула ей рот:

– Тише! Во дворце нельзя произносить это слово!

– А по-твоему, самое время думать о правилах?! – шикнула та в ответ.

Еще одна гневно закричала:

– Да кто же эта сволочь? Верни немедленно! Или решила с собой на тот свет их взять?

Все начали с подозрением оглядываться друг на друга. Каждой хотелось прямо сейчас найти гнусного вора.

– Матушка! Это все я виновата! – Цзисян внезапно бухнулась на колени. – Это я увела сестрицу Инло отсюда и дала вору шанс. Если хотите наказать кого-то, накажите меня!

Вэй Инло посмотрела на нее и обратилась к Чжан:

– Матушка, это я упустила павлиньи нити, мне и отвечать.

– Что ты собираешься делать?

– Сначала нужно закончить платье для императрицы. Для этого всем нужно объединиться, – ответила Вэй Инло. – А что до нитей из павлиньих перьев, то… Матушка, надеюсь, вы согласитесь выполнить одну мою просьбу. Пожалуйста, откройте кладовую!

В прошлый раз, когда Инло была здесь, она заметила среди вороха старой одежды и тканей множество различных ниток.

– Можно попытаться найти замену павлиньим.

Золотые нити. Нет, не годятся. Нити из павлиньих перьев на солнце переливаются всеми цветами, а золотые дают только один цвет. Стоит выйти на солнце – и обман сразу раскроется.

По той же причине не годились ни серебряные, ни красные…

Радужные нити идеально подходили по цвету, но выглядели не так роскошно.

Цзисян ходила за ней, всхлипывала и бормотала:

– Эти не подходят, те не подходят. Давай ты на меня все свалишь. У меня кости крепкие. Побьют – и ладно, не страшно…

– Я не позволю, чтобы тебя побили, – решительно ответила Вэй Инло, продолжая поиски. – И матушку Чжан в обиду не дам.

Она прекрасно понимала, что есть двое людей, готовых взять ее вину на себя: Цзисян и матушка Чжан.

– Ну почему ты такая упрямая? – Цзисян задела одну из деревянных полок. Оттуда свалился мешок, а из него – какие-то вещи.

Вэй Инло замерла:

– Это…

– Мех для зимнего платья. Совсем низкого качества. Бесполезный! – Цзисян наклонилась, взяла в руки белый мех. – Все остальные вещи хоть как-то уложены, а для него даже худой коробчонки не нашлось, просто в мешок завернули.

Цзисян положила мех обратно в мешок, наспех завязала веревкой и поднялась на цыпочки, намереваясь вернуть его на верхнюю полку, как вдруг Инло протянула руку и остановила ее.

– Сестрица Инло?

Вэй Инло забрала у нее мешок, снова развязала его и поднесла ближе к глазам, пристально рассматривая содержимое.

Вещь была отвратительного качества. От меха воняло каким-то животным.

– Сестрица Инло, ты… неужели ты собираешься… Нет, нет, нет! Это самая бесполезная вещь!

– Нет в этом мире ничего бесполезного – ни людей, ни вещей, – улыбнулась на это Вэй Инло. Она нежно погладила мех пальцем. – Вопрос лишь в том, как они могут пригодиться!

= Месяц спустя =

– Ювелирная мастерская преподносит четыре яшмовых сосуда в двух коробках, два жезла жуи[68] из талька.

– Мастерская керамики преподносит две вазы с зелеными фениксами, две хрустальные вазы в виде рыб.

– Стеклодувная мастерская преподносит резной туалетный ларец из слоновой кости и зеркало с эмалевой ручкой.

– От мастерской вееров и ширм преподносят пару круглых вееров из павлиньих перьев с каркасом из сандалового дерева, резной трон из сандалового дерева, два филигранных подсвечника из эмали в виде журавлей.

За воротами дворца Чанчунь в длинный ряд выстроились евнухи и служанки с дарами. Среди них была и Вэй Инло с подносом в руках. Поднос был накрыт желтым покрывалом.

Из покоев вышли два молодых евнуха, они негромко, но слышно переговаривались.

– Ты видел ее величество императрицу? На ней совсем лица нет. Ни разу даже не улыбнулась!

– Благородная супруга тоже хороша, – заметил другой.

– Можно было и что другое подарить, так надо же было преподнести статуэтку Гуаньинь, дарующую сыновей.

Каждой собаке во дворце было известно, что старший сын императрицы умер совсем ребенком. Своим подарком благородная супруга Хуэй вскрыла рану на сердце ее величества, да еще и соли сверху посыпала.

Вэй Инло стояла в середине ряда, но после слов евнуха отошла на несколько шагов назад.

Верно говорят, что человек предполагает, а небеса располагают, но, чтобы добиться успеха, лучше и самому не плошать.

После такого подарка в душе у ее величества наверняка бушевала ярость. И теперь любой даритель, какой бы подарок он ни преподнес, рисковал навлечь на себя ее немилость.

А уж тем более, если с подарком будет что-то не так.

«Если только не подарить свой подарок после него…»

Вэй Инло начала крутить головой, высматривая кого-то возле дворца, и пропускала вперед всех, пока не оказалась самой последней в очереди.

Но как она ни оттягивала этот миг, настал и ее черед.

– Вышивальная мастерская преподносит… – донесся голос евнуха из зала.

Кроме нее, никого больше не было, но Вэй Инло продолжала оглядываться.

– Вышивальная мастерская преподносит… – снова огласил евнух.

Если ее позовут в третий раз, это будет считаться неуважением.

Вэй Инло глубоко вздохнула и с подносом в руках вошла в зал дворца Чанчунь. Шаги ее были медленными и тяжелыми.

Обычно скромный, в этот день дворец был роскошно украшен и увешан фонарями, весь сиял и сверкал. Рядом с императрицей расположились наложницы – некоторых из них Вэй Инло знала, других видела впервые. Зал был полон самыми диковинными сокровищами: здесь стояло и коралловое дерево выше человеческого роста, и зеркало западных мастеров – его поверхность была такой гладкой и блестящей, что могла превзойти даже гладь спокойного озера, – и много чего еще. Все это в подарок императрице.

Евнух тем временем объявил:

– Вышивальная мастерская преподносит платье, расшитое фениксами и пионами, и пару туфель на толстой подошве из темно-лазурного атласа с вышитыми фениксами!

Вэй Инло опустилась на колени и высоко подняла поднос:

– Желаем ее величеству вечной молодости, счастья и долголетия!

Поднос она подняла, но никак не решалась снять с него покрывало.

«Быть может, она первый раз видит благородных особ, вот и разволновалась так, что все забыла?» – подумала императрица Фуча и мягко обратилась к девушке:

– Раз уж пришла, то почему не показываешь дар, что принесла с собой?

Вэй Инло стиснула зубы. Она сделала все, что могла: отступала в самый конец очереди, старалась идти как можно медленнее, долго не снимала покрывало с подноса. Отступать было некуда. Вэй Инло уже вознамерилась снять покрывало, но в этот момент за ее спиной раздался громкий голос:

– Подарки от его величества императора!

Девушке пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать охватившего ее восторга.

Подарки от него наконец прибыли.

Главный евнух Ли Юй с белоснежной метелкой наперевес торопливо вошел в зал, а вслед за ним потянулась вереница евнухов с ящиком из сандалового дерева.

– Желаю долгих лет жизни ее величеству! – Ли Юй улыбался, как статуя будды милосердия. – Его величество поручил мне в этот благословенный день лично доставить вам подарки.

Императрица поприветствовала его в ответ:

– Его величество так добр, благодарю его величество за внимание и милость.

– Ваше величество, кроме драгоценностей и тканей, император приготовил для вас еще один подарок. – Ли Юй хлопнул в ладоши. Двое утонченных, красивых евнухов внесли искусно сделанный туалетный ларец.

Время было подходящее, час Крысы[69], именно в эти минуты и родилась императрица Фуча.

Маленький черный ящичек сверху ларца внезапно открылся, и оттуда выскочила изумрудно-зеленая кукушка, на первый взгляд она была словно живая, но стоило приглядеться, как становилось ясным, что птица вырезана из изумруда, с инкрустированными глазками-агатами черного цвета. Это была невероятно тонкая и изящная работа. К тому же птица умела издавать звук «ку-ку, ку-ку».

Императрице явно понравился подарок:

– Это часы?

– Его величество хотел вас удивить и заранее велел часовой мастерской изготовить часы, они долго работали и сделали прекрасное изделие, но император сказал, что не положено дарить такую ерунду на праздник и нарочно распорядился, чтобы они все начали заново. Вот, взгляните сами. – Ли Юй открыл ящик на ларце. В нем оказалось огромное количество разных драгоценностей, по большей части украшения из изумрудов и агатов, которые вместе с птичкой-кукушкой прекрасно дополняли друг друга. Ли Юй, улыбнувшись, продолжил: – Это туалетный ларец, но коробочка наверху подскажет вам время!

Важными были не драгоценности, а внимание императора, который потратил много времени, стремясь угодить своей супруге.

На лицах всех наложниц отразилась зависть, особенно резко отреагировала благородная супруга Хуэй. Накладными ногтями она вцепилась в руку стоящей рядом с ней служанки. Та не издала ни звука и, стиснув зубы, терпела невыносимую боль.

– Я очень благодарна, что его величество так много думает обо мне, – ответила императрица Фуча. И впервые за все время сегодняшнего празднества ее губы тронула легкая улыбка.

Все вокруг принялись высказывать поздравления и комплименты, императрица махнула рукой, прерывая поток льстивых речей, и обратилась к Ли Юю:

– Евнух Ли, прошу вас, передайте его величеству, что позже я лично приду выразить ему свою благодарность.

– Слушаюсь, ваше величество, – почтительно ответил Ли Юй.

Он развернулся и уже направился к выходу, но вдруг внезапно остановился.

Сбоку от него на коленях стояла Вэй Инло с высоко поднятым подносом в руках. По счастливой случайности или по умыслу, но поднос надежно скрывал лицо девушки.

Хоть служанка и показалась Ли Юю смутно знакомой, но попросить ее показать лицо он не рискнул: можно было привлечь к себе слишком много внимания, что было совершенно недопустимо в день рождения императрицы. Поэтому, отведя взгляд, он покинул зал.

Внимание всех присутствующих сосредоточилось исключительно на маленькой изумрудной кукушке. Прошло довольно много времени, прежде чем императрица Фуча вспомнила, что осталась еще одна служанка с подарками. Все так же мягко она спросила:

– Что же прислала вышивальная мастерская?

Вэй Инло медленно стянула желтую материю, закрывающую поднос, и все увидели сложенное на нем платье.

Со всех сторон послышались изумленные восклицания, которые были связаны отнюдь не с красотой изделия.

Всех поразило его грубое качество.

– Вот нахалка! – Императрице Фуча не пришлось ничего говорить, ее верная служанка Минъюй закричала вместо нее. – Как ты осмелилась преподнести ее величеству такую вещь?

Платье было вышито незаурядно, феникс на наряде расправил крылья и взлетел – такая искусная работа едва ли уступала кукушке.

Вот только птица была вырезана из драгоценных камней, а платье расшито нитками из меха неизвестного животного.

– Я помню, что в мастерскую отправляли нити из павлиньих перьев! А сейчас ты что принесла? – Минъюй в два шага оказалась рядом, схватила платье и начала его рассматривать. Она рассвирепела пуще прежнего: – Это не золотые нити и даже не серебряные. Вышивальная мастерская осмелилась присвоить нити из павлиньих перьев себе, а в качестве компенсации прислали откровенную дешевку?

Вэй Инло низко поклонилась:

– Мы бы не осмелились.

– Не осмелились бы?! А это что такое? – снова закричала Минъюй.

Она собралась было кинуть это платье в лицо Вэй Инло, но ее остановил приказ императрицы:

– Постой.

Императрица Фуча сделала знак Минъюй. Служанка поднесла ей платье. Какое-то время императрица рассматривала его, опустив голову и нахмурившись. Она обратилась к Вэй Инло:

– Если глаза меня не обманывают, эти нити сделаны из меха оленьего хвоста.

– Ваше величество правы, – честно призналась Вэй Инло.

Послышалось всеобщее возмущение.

В самом деле, мех из оленьего хвоста был самой низкосортной вещью в мастерской. Даже служанки практически никогда не использовали его для своей одежды. Вышивальная мастерская потеряла всякий стыд? Как посмели они так оскорбить императрицу?

Фуча постаралась придать своему лицу равнодушный вид и поинтересовалась:

– Почему вышивальная мастерская решила использовать эту нить?

Неужели она, императрица, достойна лишь таких нитей или же кто-то ошибся и прислал такой материал? Неважно, в чем была причина. Ее хотели унизить. Теперь начнут судачить, что императрица не справляется со своими обязанностями по управлению гаремом, что каждый может подменить материал, а потом в столь важный и торжественный день принести платье из оленьего хвоста.

С гаремом еще предстояло разбираться, но служанка, совершившая подобное, была обречена на смерть.

Вэй Инло набрала в грудь воздуха и, по-прежнему держа поднос в руках, ответила четко и ясно:

– Я слышала, что ее величество всегда была бережливой и когда-то говорила, что золотые и серебряные нити – это непозволительная роскошь и расточительство. Также вы как-то заметили, что праотцы Великой Цин, до того как покорили Китай, всегда украшали одежду нитями из меха оленьего хвоста. В этот раз я дерзнула отказаться от золотых и серебряных нитей и воздать должное старым традициям, чтобы последовать воле императрицы в ее бережливости и напомнить всем о тяготах, которые пришлось вынести великим предкам.

– Ты… – Минъюй уже собралась позвать слуг, чтобы те разобрались с Вэй Инло, но, услышав речь девушки, прикусила язык. Она не могла найти в ее словах никакой ошибки и беспомощно посмотрела на императрицу.

Вэй Инло специально тянула время, чтобы дождаться подарков от императора. Подавленное настроение императрицы из-за статуэтки Гуаньинь вмиг развеялось. Стоило только ее супругу проявить внимание.

«Человек предполагает – небеса располагают. Небеса, прошу вас, не оставьте меня».

– Девочка, ты очень сообразительна. – Инло могла лишь слышать голос императрицы, так как стояла на коленях, низко опустив голову. Но в речи госпожи слышались легкость и радость. – В последнее время во дворце все стали стремиться к расточительству. Было бы замечательно, если бы мы могли в память о тяготах и невзгодах наших предков отказаться от излишней роскоши и довольствоваться малым. Приказываю наградить!

Стояла глубокая ночь.

Но в вышивальной мастерской горели огни.

Уже давно пора было ужинать, но все служанки собрались здесь.

В очередной раз уколов палец, Цзисян ойкнула и засунула его в рот. Потом снова посмотрела на дверь и невнятно спросила:

– Сестрица Инло еще не вернулась?

Линлун, не отрываясь от своей вышивки, ответила:

– А кто сказал, что она вообще сможет вернуться?

– Ты чего такое говоришь?! – разозлилась Цзисян. – Тьфу-тьфу-тьфу! Сплюнь три раза!

Линлун скривилась – вот еще, будет она таким заниматься! Цзисян, заметив ее отвращение, разозлилась пуще прежнего и уже собиралась высказать все, что думает, как вдруг одна из служанок, ближе всех к двери, закричала:

– Скорее, скорее, кто-то пришел!

Цзисян бросилась на улицу.

Внезапно рядом с ней будто пронесся порыв ветра, кто-то побежал вперед еще быстрее.

– Ма-матушка Чжан? – ошарашенно посмотрела ей вслед Цзисян.

Матушка Чжан без оглядки умчалась к воротам и вся в нетерпении уставилась на вошедшего евнуха, ожидая услышать из его уст хорошие вести либо, по крайней мере, не услышать дурных.

– Поздравляю вас, матушка Чжан, – произнесла одна из трех служанок, что пришли вместе с ним. – Ваша Вэй Инло хорошо проявила себя на празднестве. Эти дары прислала императрица в качестве награды.

Она махнула рукой, и две служанки подошли с подносами в руках.

На одном было два отреза шелка, на другом – пара головных шпилек.

Все вещи, изготовленные во дворце, были высокого качества, а уж дары императрицы были лучшими из лучших как по искусству работы, так и по материалам.

Шпильки оценить было сложно, можно было лишь догадаться, что камешки на них изготовлены из легендарной ланьтяньской яшмы[70].

С отрезами шелка все обстояло иначе, работницы вышивальной мастерской были способны признать качество полотна.

– Ткань просто замечательная, надеть такую – все равно что искупаться в роднике, полезно не только для кожи, но и для здоровья.

– Много ты знаешь, это шелк из Цзяннани, настоящее сокровище.

– Из таких тканей шьют одежды знатным господам. Инло – настоящая счастливица…

Матушка Чжан отозвала пришедшую служанку в сторонку, чтобы поговорить, и вытащила из рукава серебро. Та долго отказывалась, но потом все же нехотя приняла. Лично проводив гостей, матушка Чжан вернулась и радостно объявила сгорающим от любопытства служанкам:

– Все в порядке, ступайте ужинать.

Да разве же им сейчас было до еды?

Цзисян ринулась к ней первая:

– Матушка Чжан, родненькая, расскажите, что такого сестрица Инло сделала на празднестве?

– Да, матушка, расскажите нам, – подошла также Лин-лун. – Что же сделала Инло, что ее не только не наказали, но еще и наградили?

Матушка Чжан была в добром расположении духа.

– Я и сама не поняла толком. Пусть лучше вернется и сама все расскажет.

– А где она сейчас?

– Получив награду, – ответила матушка Чжан, – надобно отвесить земной поклон императрице и поблагодарить ее за милость!

= Тем временем во дворце Чанчунь =

Минъюй держала шестигранный фонарь, чей мягкий оранжевый свет озарял коленопреклоненную тонкую фигурку, отбрасывая от нее длинные-длинные тени.

– Ваше величество. – Вэй Инло прижалась лбом к сложенным рукам. – Я здесь, чтобы умолять вас о прощении.

– Неужели? – Императрица Фуча уже в простом светлом платье походила на вернувшуюся на луну Чанъэ[71], такая же изящная и легкая, как небожительница. Она обворожительно улыбалась: – Не благодаришь, а умоляешь о прощении?

– Да, – ответила Вэй Инло и рассказала императрице всю историю с нитями. – В вышивальной мастерской завелся вор, злодей украл нити из павлиньих перьев. Нужно было что-то делать, я осмелилась заменить их нитями из хвоста оленя и, чтобы выйти сухой из воды на празднестве, придумала такую отговорку.

– Раз твоя затея удалась, зачем же являться ко мне с повинной?

«Потому что я в это не верю».

Потому что все сложилось чересчур уж гладко, настолько, что казалось, будто сама императрица нарочно помогала ей.

Хорошенько поразмыслив над этим, Вэй Инло все поняла. Она решила больше не испытывать судьбу и явилась к императрице с признанием.

– Ваше величество, вы были так милостивы, проявили сочувствие к обычной служанке и не только не разоблачили меня перед всеми, но и наградили. Моя душа в смятении. Как я, совершившая такую оплошность, могу принять ваш подарок? – поклонившись, сказала девушка. – Прошу вас, отзовите свой дар и накажите меня.

– Как же я верну подаренные вещи? За кого ты меня принимаешь? – усмехнулась императрица Фуча. – Что случилось, то случилось. Сегодня мой день рождения, я не хочу, чтобы произошло что-нибудь неприятное, понимаешь?

Вэй Инло снова поклонилась:

– Госпожа, я никогда не забуду вашей доброты.

– Вот только, – протянула императрица, – есть кое-что, что показалось мне странным…

– Ваше величество, прошу, скажите, – спешно сказала Вэй Инло. – Я отвечу на все ваши вопросы, ничего не утаю.

– Минъюй упомянула, что во время ожидания ты намеренно тянула время и зашла самой последней. Чего же ты ждала?

Взгляд Инло забегал из стороны в сторону, пока девушка судорожно пыталась придумать ответ. Императрица, впрочем, уже обо всем догадалась.

– Ты ждала императора, верно? – спросила она.

Вэй Инло невольно подняла голову и встретилась с взглядом мудрых глаз.

В мгновение ока Вэй Инло приняла решение.

– Да! – воодушевленно произнесла она, решив выложить все начистоту. – Император глубоко привязан к вам, вот я и решила воспользоваться случаем, чтобы осчастливить вас. После подарков императора мой подарок уже не разозлил бы ваше величество.

Лицо императрицы внезапно стало серьезным:

– Вот бесстыдница! Посмела использовать императора!

– Прошу ваше величество простить меня! – Вэй Инло безостановочно начала отбивать поклоны лбом. – Если вы захотите кого-то наказать, прошу, накажите только меня, служанки из вышивальной мастерской невиновны!

– Наказать и вправду необходимо. Дай-ка мне подумать. – Императрица замолчала.

Вэй Инло задышала чаще и тяжелее, а Фуча прыснула со смеху и ответила:

– В наказание сошьешь мне повседневное платье. Все должно быть сделано из меха оленьего хвоста. Запомнила?

Вэй Инло подняла голову, словно помилованный смертник, и замерла, не смея поверить в услышанное. Лицо ее озарил восторг, она звонко приложилась лбом о землю:

– Конечно! Ваше величество!

– Ладно, время уже позднее, ступай. – Императрица Фуча нежно посмотрела на нее. – Как закончишь платье, лично принесешь его во дворец Чанчунь. И еще…

Она повернулась к Минъюй:

– Во дворце произошла кража. Ответственность за это лежит на У Шулае. Вели ему разобраться с этим делом!

Минъюй тут же отозвалась:

– Слушаюсь.

– Ладно, я устала, – Фуча кивнула головой, – проводи ее.

Они вышли из дворца Чанчунь, шестигранный фонарь освещал им путь.

– Сестрица Минъюй, – окликнула девушку Вэй Инло. Она не могла позволить сопровождать ее всю дорогу до мастерской, путь туда и обратно занял бы по меньшей мере час. – Возвращайся, дальше я сама дойду.

Минъюй, похоже, и сама не желала тратить время на эту мелкую служанку, а потому тут же согласилась, развернулась и отправилась обратно во дворец Чанчунь.

Вэй Инло пристально смотрела на дворец.

Стояла уже глубокая ночь, но резиденция императрицы была ярко освещена.

Чанчунь перестал быть таким уж недосягаемым для простой служанки.

– Фуча Фухэн, – пробормотала Вэй Инло очень тихо, – жди, скоро я приду за тобой…

Вокруг Вэй Инло была кромешная тьма. Она поглотила ее тело, лицо, превращая в сплошной черный силуэт на фоне ярко сиявшего дворца императрицы.

– Ты слышала? – тихонько шепнула на ухо Линлун одна из служанок. – Ее величеству очень понравилась Инло. Управляющий У уже сообщил матушке Чжан, что Инло будет служить во дворце Чанчунь!

Рука Линлун дрогнула, иголка кольнула палец, на нем выступила капелька крови.

– Она теперь сможет прислуживать императрице. – Служанка вздохнула. – Линлун, так обидно за тебя.

Линлун улыбнулась и невозмутимо спросила:

– И почему же?

– Если так посмотреть, по красоте и мастерству вышивки ты ни в чем ей не уступаешь. Эх, матушка Чжан так несправедлива! Если бы ты преподнесла тот подарок, то во дворец забрали бы сейчас вовсе не Инло!

Она увидела, что девушка все больше хмурится, и попыталась утешить ее:

– Вообще, хорошо, что она уходит. Так ты сможешь показать себя!

Да кому нужна теперь эта дурацкая мастерская?

Внешне Линлун была спокойна, но игла в ее руках двигалась все более хаотично, а перед глазами всплыла недавняя сцена:

– Матушка, вы слишком обо мне заботитесь!

– Твоя глупышка-сестрица была моей самой лучшей ученицей. В память о ней я позабочусь о тебе.

Да разве же так можно?

Самые лучшие материалы, самые выгодные поручения – все сразу же уходило в руки одной лишь Вэй Инло! У остальных не было ни шанса проявить себя!

– Вырази матушка Чжан ко мне столько же заботы, я бы тоже могла понравиться императрице, и тогда мне подарили бы те отрезы шелка и шпильки!

Линлун замечталась и снова уколола палец. Взглянув на вышивку, девушка увидела хаотичный набор узоров. Ее охватил приступ ярости, не очень понимая, что она делает, Линлун схватила ножницы и щелкнула ими…

– Линлун!

Она вздрогнула, и ножницы проделали длинную дыру на вышивке с изысканной кошкой, рассекли шею животного. Теперь картина выглядела кровавой и сулила несчастье, а кошка обвиняюще уставилась прямо на нее.

Линлун спешно сложила вышивку и бросила ее на стол.

– Матушка Чжан, зачем вы меня искали?

– Не я. Управляющий У спрашивает тебя.

Глаза Линлун засияли. Неужели настал ее счастливый час и она приглянулась кому-то из господ?

– Ее величество отдала приказ – управляющий У должен найти вора, что украл нити из павлиньих перьев. Управляющий У будет говорить со всеми вами. Что бы он ни спросил, ты должна все рассказать. Поняла?

С каждым ее словом Линлун все больше бледнела.

Ноги ее стали ватными.

Конечно, допрашивать будут не всех. Уж Вэй Инло допрос точно не грозит.

Когда управляющий У пришел, то первым делом обратил свое внимание на нее.

– Глаза меня еще ни разу не подводили, – ласково сказал он. – Я как только увидел тебя, сразу понял, что мастерская для тебя мелковата и рано или поздно ты улетишь гордой птицей отсюда.

– Все благодаря вам, – ответила Вэй Инло. Она была все так же почтительна, как и во время их первой встречи. – Если бы вы не помогли мне восстановить справедливость, то, боюсь, тетушка Фан давно преуспела бы в своей затее – из-за ее клеветы меня бы забили до смерти. Я вовек не забуду вашей доброты. Отныне, если я чем-нибудь смогу вам помочь, прошу, только скажите – я все исполню.

– Ну что ты, что ты! Все мы помогаем друг другу! – расхохотался У Шулай.

Во дворце благие дела не совершаются без причины.

Управляющий У высоко ценил Вэй Инло, поэтому позволил себе мягко дать девушке пару советов и даже уклончиво поведал о некоторых предпочтениях императрицы, а затем, похлопав ее по плечу, сказал:

– Как окажешься у ее величества, хорошенько выполняй свою работу, пользуйся ее милостью, не ленись и не отлынивай от дела. Даже если императрица сама доброта, люди вокруг нее могут оказаться совершенно другими.

– Я все поняла. Благодарю управляющего У за наставление.

Чем выше поднимаешься, тем осторожнее следует быть в речах и поступках. Каждое слово должно быть тщательно обдумано и взвешено. И иметь свои последствия.

«Ладно, об этом я подумаю потом, – решила Вэй Инло. Посмотрев на небо, она улыбнулась. – Сегодня есть куда более важные дела».

В столовой для служанок к Цзисян аккуратно придвинулась чашка лапши долголетия[72].

Белоснежная лапша томилась в ароматном бульоне, а сверху была приправлена щедрой порцией фарша из красного мяса и свежей изумрудной зеленью.

Вэй Инло подмигнула сидящей напротив Цзисян:

– Желаю тебе долгих лет жизни и бесконечного счастья.

– Сестрица Инло. – Цзисян была так изумлена, что даже начала заикаться. – Т-ты, т-ты, ты откуда узнала, что сегодня – мой день рождения?

– Когда мы только вошли во дворец и евнух проверял наши имена по списку, разве он не говорил тогда? – Вэй Инло улыбалась.

– Он всего раз сказал, а ты и запомнила? – с восхищением смотрела на нее Цзисян. – У тебя отличная память.

– Да, память у меня хоть куда, – посмеиваясь, ответила подруга.

«Хоть куда, как же!»

Вэй Инло, заметив, что Цзисян в последнее время ходит подавленная, специально пошла к ведающему делами дворца евнуху.

Даже эту чашку лапши она выбила с трудом.

Госпожи, разумеется, могли есть что угодно и когда пожелают, служанки же, если хотели съесть что-то сверх положенного, должны были отсыпать серебра императорским кухням. Вэй Инло вошла во дворец, не имея ничего за душой. Она могла предложить только свою работу в обмен на награду – несколько ночей девушка не спала, вышивая для повара, и получила эту чашку лапши.

– Ешь скорее, пока не остыло, – сказала Вэй Инло, протягивая ей палочки. – Помни: все нужно съесть за один раз, так ты сможешь прожить долгую жизнь.

– Ага! – Цзисян приняла палочки, подцепила лапшу и, причмокивая, втянула ее в рот. А потом внезапно заплакала.

– Что такое? – удивилась Вэй Инло. – Не понравилось?

Она взяла другую палочку, смочила ее в бульоне, поднесла ко рту и попробовала. Вкус был отменный, так почему же Цзисян расплакалась?

– Сестрица Инло, ты так добра ко мне, – задыхалась от слез девочка. – Во всем дворце только ты так заботишься обо мне, а когда ты уйдешь к императрице, то никого больше и не останется, кто бы меня поддержал.

– Это не значит, что мы не сможем больше видеться. – Вэй Инло мягко приобняла подругу. – Даже если я не смогу прийти сюда, неужели ты не сможешь навестить меня?

– А мне и вправду можно так сделать? – с тревогой и надеждой посмотрела на нее Цзисян. – А у тебя не будет из-за меня неприятностей? Я хоть и глупая, но понимаю, что во дворец Чанчунь нельзя входить кому попало…

– Да какие могут быть неприятности? – Вэй Инло сунула ей в руки давно заготовленный платок. – Держи, это тебе на день рождения. Если соскучишься, то приходи во дворец Чанчунь, а если не пропустят, то попроси кого-нибудь отнести этот платок мне. Я, как увижу его, сразу пойму, что ты соскучилась, и тут же отпрошусь повидаться с тобой. Договорились?

От слов Инло Цзисян стало так тепло, что она снова заплакала. Соленые слезы падали в бульон, но для девочки его вкус был слаще меда.

– Вэй Инло! Вэй Инло! – громко позвала служанка. – Ты здесь?

– Здесь, что такое? – откликнулась Вэй Инло.

– Из дворца Чанчунь пожаловали, скорее идем за мной, – поторопила ее служанка.

– Сестрица Инло, скорее иди. А я останусь здесь доедать лапшу. С этой чашкой я еще не скоро справлюсь.

– Ага, хорошо, тогда я пойду, а потом сразу же назад.

Цзисян с нежностью рассматривала платок.

На нем был вышит золотистый пес – тот самый, который остался ждать ее дома. Жизнь во дворце давалась ей нелегко, но и в родительском жилище приходилось несладко. Отец с матерью всегда больше любили сыновей: если ее младшие братья ели рис, то ей доставался лишь пустой бульон, а иногда не было и того, и Цзисян часто плакала от голода. Ее бабушка больше не могла на это смотреть и забрала внучку к себе.

Родители не содержали бабушку, ей помогал выживать только старый пес с золотистой шерстью. На вид неказистый, он был хорошим охотником и постоянно приносил в зубах воробьев или мышей.

Цзисян редко рассказывала о своем прошлом. Такие истории никому не нравились, и все считали ее надоедой.

Одна лишь Вэй Инло не только слушала ее, но и запомнила подробности.

– Спасибо, – повторяла про себя Цзисян, прижав платок к сердцу. – Спасибо, сестрица Инло. Я так счастлива, что оказалась во дворце и смогла встретить тебя. Пусть я проживу лишь пятьдесят лет, мне больше и не надо, все остальные годы я отдам тебе. Живи долго-долго, пусть твоя жизнь будет самой счастливой.

– Эй?

Этот звук заставил девушку очнуться. Она повернулась, лицо ее тут же омрачилось.

Она не знала, когда именно Линлун оказалась рядом с ней. Но лицо ее было белее бумаги, и выглядела она очень испуганной.

Цзисян взяла свою чашку и собиралась уйти, но Линлун ее остановила.

– Цзисян, почему ты стала так ко мне относиться? – грустно спросила она. – В детстве ты была совсем другая.

Они жили по соседству, семья Линлун была более зажиточной, и временами та отдавала Цзисян еду, которую не хотела есть сама. Ради съестного маленькая Цзисян была готова полностью подчиняться Линлун: прикажет взобраться на дерево – заберется, прикажет лаять по-собачьи – залает.

– Раньше мы так хорошо ладили, но как оказались во дворце, так ты сразу отдалилась от меня. Это из-за Инло, да?

– Эх, ничего ты не понимаешь! Она тебе ничего не сделала, а ты все время злословишь за ее спиной!

Лицо Линлун стало непроницаемым, но она принялась утирать глаза рукавами, притворяясь, что плачет:

– Я ее обижаю? А ты не думала, что мне тоже может быть обидно? Я стараюсь не меньше, моя вышивка не хуже, но матушка Чжан всегда выделяет лишь Инло.

– Хуже, причем намного. Тебе только кошки и удаются, все остальное нет. Куда тебе до сестрицы Инло – она любую картину может вышить, любой стежок сделать. Хочешь, чтобы матушка Чжан заметила тебя, – больше старайся, вышивай не только кошек, а что-нибудь еще… Ты разве не потому вышиваешь кошек, что другие твои работы не могут сравниться с ее?

Линлун резко перестала тереть глаза. От нее повеяло пронизывающим холодом.

– Хорошо, – ответила она после долгой паузы. – Я постараюсь вышивать другое.

Цзисян никогда не таила долго обиду в сердце и, увидев, что ее подруга детства раскаивается, смягчилась:

– Ладно, забыли. Ты только не задирай больше Инло. Мы же с тобой все равно что родные сестры.

– Хорошо, клянусь Небесами. – Линлун подняла три сложенных пальца вверх. – Если хоть что-то замыслю дурное против тебя или Инло, то пусть Небеса покарают меня страшной смертью!

Цзисян схватила ее за пальцы и тихо упрекнула:

– Хватит! Нельзя такие слова говорить!

– Тогда мир? – с надеждой спросила Линлун.

Цзисян кивнула.

– Хорошо, Цзисян! – Линлун обняла ее, прижавшись подбородком к ее плечу. – Точно, у тебя же сегодня день рождения. Я приготовила тебе подарок…

– Ума не приложу, чем ты так приглянулась ее величеству, всего лишь ничтожная служанка-вышивальщица, а так быстро вошла во дворец Чанчунь! – процедила Минъюй, смерив Вэй Инло неприязненным взглядом. Настроена она была недружелюбно.

Это она посылала за ней служанку.

Минъюй восседала на стуле, под рукой у нее стоял поднос со всевозможными кушаньями: колобки из клейкого риса, пирожные из золотистой фасоли, печенье из розовых лепестков, конфеты с семенами кунжута – все выглядело изысканно и аппетитно.

Она сосредоточенно смаковала закуски и вела себя так, будто Вэй Инло помешала ее отдыху.

Минъюй долго сидела, Вэй Инло долго стояла, и ей вспомнились наставления управляющего У.

«Верно говорят: Яньван [74] благоволит, а на мелкого беса никакой управы не найти [75]».

Продвигаться во дворце Чанчунь будет сложно.

– Ладно, тебе уже передали, – наконец смилостивилась Минъюй. Она отправила в рот последний кусочек лакомства и отряхнула руки: – Побыстрее заканчивай свои дела в вышивальной мастерской и приходи во дворец Чанчунь.

– Слушаюсь. Позвольте проводить вас, сестрица Минъюй. – Вэй Инло была сама учтивость.

Дорога до ворот дворца Чанчунь занимала немногим больше часа, они всего лишь шли и разговаривали, но Вэй Инло устала больше, чем за десять-двенадцать часов работы в мастерской.

Нет под этими небесами более утомительной и неблагодарной работы, чем прислуживать другому человеку.

Кое-как дотащившись до комнат служанок, Вэй Инло нахмурилась.

Что-то было не так…

Едва она вошла, все разговоры сразу прекратились.

Все служанки в комнате смотрели на нее как-то странно. Девушке стало совсем не по себе. Смотрели как будто и с насмешкой, и одновременно с жалостью и сочувствием.

Что произошло?

Инло подошла к своей кровати, два одеяла и подушки лежали так, как они с Цзисян их оставили.

– А где Цзисян? Еще не вернулась?

Одна тарелка лапши не может занимать столько времени, девочка уже давно должна была вернуться.

Одна из младших служанок, которая неплохо ладила с Цзисян, тихонько ответила:

– Ее схватили.

Вэй Инло остолбенела:

– Что ты сказала?

– Схватили, говорю, – повторила служанка и, немного поколебавшись, добавила: – При ней нашли… ну, это…

– Что при ней нашли? – В сердце Вэй Инло начало зарождаться смутное предчувствие.

– Мешочек для благовоний, – вздохнула служанка. – А в нем были нити из павлиньих перьев…

– Это невозможно! – Вэй Инло одним движением оказалась рядом с ней и впилась в ее лицо горящим взглядом. – Ты лжешь!

– Управляющий У лично обнаружил у нее павлиньи нити! – От взгляда Инло служанку охватил ужас, и она поспешно добавила: – Это Линлун рассказала!

Вэй Инло медленно повернулась:

– Линлун!

Линлун лежала ничком на своей кровати, половина подушки уже намокла от слез. Глаза ее были красны.

– Мы с Цзисян росли вместе. Ее семья бедная, сама она часто голодала, поэтому частенько подворовывала… Я и подумать не могла, что она и во дворце, где будет сыта и одета, не бросит свои старые привычки…

Не успела девушка закончить, как чья-то рука схватила ее за воротник и выволокла с кровати.

– Вздор! – Пылающее гневом лицо Вэй Инло оказалось прямо перед ней.

– Я не лгу! Я тоже не хотела верить, но управляющий У сам сказал. – Линлун шмыгнула носом. – Я потом уже узнала, что императрица дала господину У два дня, он так спешил поймать преступника, что стал обыскивать всех подряд, кто же знал, что и вправду найдет…

– И ты думаешь, я в это поверю? – холодно усмехнулась Вэй Инло.

Линлун уставилась на нее.

– Нити из павлиньих перьев пропали так давно, и никто не мог их сыскать. Появился управляющий У – и они сразу нашлись.

Вэй Инло дернула Линлун ближе, их взгляды встретились, словно два клинка, не на жизнь, а на смерть.

– Линлун, ты думаешь, что я в это поверю? Что в это поверил управляющий У? Он… он просто хотел как можно быстрее разобраться с этим делом.

Вэй Инло толкнула Линлун на пол и не оглядываясь бросилась вон из спальни.

Даже деревья не смели вставать на ее пути.

Внезапно перед ней выросла чья-то фигура, загородив дорогу.

– Матушка. – Вэй Инло увидела, кто перед ней. – Мне нужно к управляющему У, пока еще не стало слишком поздно…

Если она промедлит, Цзисян уже не спасти…

Пусть даже она потеряет с таким трудом заработанную репутацию, расположение управляющего У, она не будет ни о чем сожалеть.

Лишь бы спасти эту девочку…

– Не ходи. – Матушка Чжан вцепилась в Вэй Инло мертвой хваткой, удерживая ее на месте.

– Матушка, пусти меня! – Вэй Инло сопротивлялась изо всех сил.

А потом замерла.

– Не смотри! – Матушка Чжан закрыла Вэй Инло глаза ладонью, но той удалось высвободиться.

Дорога вела к Управлению исполнения наказаний.

Массивные двери Управления широко открылись, изнутри донесся запах, способный моментально привести в уныние кого угодно – запах застарелых слез и свежей крови.

Из помещения вышли два евнуха, они несли носилки.

Носилки были покрыты белой тканью, и только по общему очертанию тела можно было угадать, что это женщина. Когда евнухи поравнялись с Вэй Инло, носилки покачнулись, из-под ткани показалась мертвенно-бледная рука.

Из ее пальцев на землю соскользнул платок.

Вэй Инло наклонилась и подняла его, в глазах у нее потемнело.

На платке был вышит очаровательный пес с золотистой шерстью.

– Желаю тебе долгой и счастливой жизни, – бормотала себе под нос Вэй Инло, сжимая в руках платок. – Живи долго и… счастливо.

У нее перехватило дыхание, она попыталась двинуться к Дворцовому управлению, но матушка Чжан решительно остановила ее.

– Пустите меня! – яростно закричала Вэй Инло. – Мне нужно к управляющему У, нужно спросить, почему он так поступил! Он прекрасно знал, что ее просто подставили, почему он не стал все тщательно расследовать, как в моем случае, и не поступил по справедливости?

– Глупышка, со всеми случаются трудности, – вздохнула матушка Чжан. – Если бы ее величество дала больше времени, он бы непременно докопался до правды и нашел настоящего преступника. Но она дала ему только два дня. В первую очередь он волновался о себе, а потом уже об остальных.

Умом Вэй Инло все прекрасно понимала, но в душе никак не могла смириться:

– Но если бы он не успел, то самое большее заплатил бы штраф серебром, а Цзисян лишилась жизни…

– Никто не согласится принять наказание вместо постороннего человека, – говорила матушка Чжан, слезы текли по ее морщинистым щекам, но она не вытирала их. – И никто не будет оплакивать чужого ему человека.

И тогда Вэй Инло разрыдалась.

Никто не будет оплакивать чужого ему человека.

Первое время смерть Цзисян была у всех на слуху, но спустя неделю все уже обсуждали, что подадут на ужин и какой из стражников самый красивый. О девочке больше никто не вспоминал.

А если и вспоминали, то бросали что-то вроде:

– А, эта воришка…

Эти слова стали эпитафией ни в чем не повинной девушке и последним воспоминанием о ней.

Человеческая жизнь – череда встреч и расставаний, есть ли смысл держать в памяти случайного попутчика?

– Инло! – Матушка Чжан кинула в нее одежду и залепила пощечину. – Это что такое? Стежки, цвета – совершенно никуда не годится! Ты куда глаза подевала?

Вся работа в мастерской тут же встала, девушки с интересом наблюдали за этой сценой.

Матушка Чжан редко выходила из себя, а уж тем более никогда не злилась на свою любимицу Инло. Что же такого та натворила с одеждой?

– Простите меня, матушка, – повинилась Вэй Инло. – Я сейчас же все переделаю…

– Где это видано, чтобы такую ткань можно было портить по нескольку раз? Инло, я очень разочарована! – начала ругаться матушка Чжан. – Все знают, что в конце месяца ты переходишь во дворец Чанчунь и это твоя последняя работа в нашей мастерской…

И, надо сказать, самая ответственная.

Вышивальщица, которая изначально отвечала за императорское повседневное одеяние, неожиданно заболела, но работу нельзя отложить, поэтому кто-то должен был заменить ее и закончить наряд.

Большая часть уже была сделана, оставалось лишь вышить дракона на груди.

Дело было несложным, к тому же могло сыграть на руку в будущем. Помогать с вышивкой императорского наряда дорогого стоит. С таким опытом после окончания службы во дворце можно устроиться где угодно – хоть в ткацкой мастерской Цзяннани, хоть обучать вышивке молодых барышень из богатых семейств.

– Матушка Чжан, – вмешалась Линлун. – Должно быть, Инло до сих пор не в себе из-за истории с Цзисян, потому и допустила оплошность. Будьте снисходительны и не судите ее излишне строго. А может… может быть, вы поручите это дело мне?

– Тебе? – оценивающе глянула на нее матушка Чжан. – А ты справишься? Вышивать дракона не то же самое, что кошку…

Со всех сторон послышались едкие смешки, Линлун сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Повседневная одежда не так сложна, как парадное или церемониальное одеяние, тем более что и мои навыки заметно улучшились. Я точно справлюсь. – Краем глаза Линлун посмотрела на погруженную в свои мысли Вэй Инло и внезапно предложила: – Или, может быть, вы позволите нам с Инло посостязаться?

– Вот как? – медленно повернулась к ней девушка.

За последнюю неделю она заметно похудела, от ее детских щечек не осталось и следа, лицо вытянулось, под глазами появились темные круги, что придавало ей крайне изможденный вид.

Взглянув на соперницу, она с усмешкой спросила:

– Ну и как ты собираешься со мной состязаться?

Раньше Линлун не посмела бы предложить ничего подобного.

Но теперь ветер подул в другую сторону, достаточно было лишь взглянуть на то, что сегодня вышила Вэй Инло.

Возможно, на ней так сказалась смерть Цзисян, потому что дракон на ее вышивке уж больно походил на змею. Хотя нет, даже змеей назвать это можно было с большой натяжкой. По мнению Линлун, это скорее был извивающийся червяк. Даже девочки, впервые взявшие в руки иглу, справились бы лучше. Преподнести такую вещь императору – все равно что насмешить весь свет.

Это был прекрасный шанс показать себя, разве могла Лин-лун им не воспользоваться?

– Хороша вышивка или нет, зависит лишь от наших навыков. За отмеренное время мы будем вышивать одежду, а после матушка Чжан нас рассудит, – объяснила она. – Чья одежда лучше получится, та и отправится к императору. Идет?

Вэй Инло смерила ее долгим взглядом, а затем вымученно улыбнулась:

– Идет. Ты сама напросилась.

Их взгляды снова скрестились, как остро отточенные клинки.

Линлун первой отвела взгляд.

«Вот увидишь! Я покажу, покажу и тебе, и всем остальным, что я не только кошек могу вышивать. Я и с драконом легко управлюсь!»

И Линлун приступила к работе.

Каждый день ни свет ни заря, пока остальные еще крепко спали, она уже одевалась и мчалась в мастерскую. Когда все спокойно ели, она в один-два укуса уминала свою порцию. Даже могла за целый день не выпить и глотка воды, чтобы не бегать слишком часто по нужде и не тратить драгоценное время.

– Линлун совсем себя не бережет.

– Вот только Инло еще пуще старается.

В этот момент после очередного изнурительного дня в спальню как раз вошла изможденная Линлун. Услышав это, она огляделась по сторонам и, нахмурившись, спросила:

– А Инло еще не возвращалась?

В спальне стояло много медных тазов с водой, от которых клубился горячий пар. Кто-то из девушек умывался, кто-то мыл ноги. Некоторые уже закончили свой туалет и теперь с наслаждением растянулись на кроватях.

– Про Инло спрашиваешь? Я недавно проходила мимо мастерской. Она все еще там, – ответил кто-то.

– Уже так поздно, а она еще за работой! – послышался еще чей-то голос.

– Это же одеяние для императора. Мы обычно шьем одежду для служанок из гарема, а если повезет, то и платья для наложниц. Разве нам поручили бы одеяние такого ранга? Такое доверят лишь самой опытной мастерице. Инло решительно настроена обойти Линлун!

Дверь с громким стуком открылась.

В дверях стояла Вэй Инло. В руках она держала аккуратно сложенную одежду. Она специально свернула одеяние так, что никто не мог разглядеть, чего же там вышито. Линлун подошла ближе:

– Инло, ты уже закончила вышивку? А покажи нам.

И протянула руку.

Вэй Инло увернулась и крепче прижала к себе свою ношу.

Линлун замерла. Состроив обиженную мину, она сказала:

– Да не собираюсь я у тебя ее отнимать. Я просто хочу посмотреть. Неужели ты так боишься меня?

– Боюсь? Тебя-то? – Вэй Инло засмеялась так, будто услышала самую смешную шутку на свете.

Лицо Линлун побагровело. Вэй Инло покачала головой и посмотрела на соперницу не то с жалостью, не то с презрением:

– Ты слишком высокого о себе мнения. Едва ли найдется в мастерской хоть кто-то, кто не знает, что вышивать ты можешь только кошек.

Послышался прыск.

Линлун резко повернулась на звук, но увидела, что все были заняты своими делами. Никто даже не смотрел в ее сторону.

– А может, ты принесешь свою работу? Дай всем посмотреть, и мне тоже. Интересно, чьи глаза на твоей вышивке – дракона или же кошки!

– Вэй Инло! Предупреждаю, не смей оскорблять меня!

– А что я не так сказала? – парировала Вэй Инло. – В этой вышивке самое главное – вдохнуть жизнь в глаза дракона. Ну а ты… сможешь так?

Продолжать спор было пустой тратой времени, и девушки легли спать.

Но заснуть Линлун не могла.

Проворочавшись битый час, она не выдержала, достала спрятанный в изголовье кровати сверток и развернула одежду.

Девушка внимательно рассматривала ее при лунном свете. Возможно, причиной тому стали слова, сказанные Вэй Инло, но ей начало казаться, что с вышивкой определенно что-то не так.

Линлун смотрела на вышитого дракона. У него были живые и выразительные глаза… кошки, которая из кожи вон лезет, лишь бы понравиться людям, лишь бы ее полюбили, лишь бы признали ее талант.

Вышивка изображала истинную натуру самой Линлун.

Девушка не мигая смотрела на одеяние, а потом внезапно со всей силы смяла его и бросила на пол, словно один лишь факт существования этой вещи был для нее невыносим.

Отдышавшись, она тихо позвала:

– Инло.

Но в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием спящих.

Линлун тихонько позвала еще несколько раз, но безуспешно. Тогда она как можно тише встала с постели и на цыпочках подошла к кровати Вэй Инло.

Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Пара глаз, напоминающих кошачьи, внимательно следили за спящей Вэй Инло.

А затем рука тихонько потянулась к спрятанной под подушкой одежде.

Брать чужое без спроса – воровство.

Для Линлун это было не впервой. Ведь это именно она сначала украла нити из павлиньих перьев, теперь же крала чужую работу.

Схватив одежду, она быстро вернулась к своей кровати и развернула ткань.

«Взгляни-ка, Цзисян, не так уж она и печалится о тебе, – с завистью и презрением усмехнулась Линлун. – Совсем недавно она допустила промах, горюя по тебе. А теперь? Теперь у нее появился шанс выслужиться перед господами, она и думать про тебя забыла, из кожи вон лезет, лишь бы показать себя».

А иначе как ей удался бы такой царственный, такой выразительный золотистый дракон?

Он был точно живой – быстрый и стремительный, гибкий и прекрасный, особенно выделялись его глаза, величественно и надменно взирающие с высоты облаков на все живое где-то там, внизу.

И простым смертным оставалось лишь преклониться под его взглядом.

– Это и правда глаза дракона, – пробормотала Линлун. – Моего дракона…

Той ночью она так и не ложилась.

На следующее утро одна из девушек недоуменно спросила:

– Ой! А где же Линлун?

Кровать Линлун была пуста и холодна – судя по всему, девушка встала давным-давно.

В тот же час неподалеку от мастерской матушка Чжан удивленно уставилась на сидящую на ступеньках девушку:

– Ты почему сегодня пришла так рано?

Линлун до рассвета просидела под дверями мастерской, ожидая наставницу. Она продрогла до костей, но в душе у нее бушевало пламя.

– Матушка Чжан. – Линлун, улыбаясь, поднялась. – Я закончила одеяние императора.

Она передала матушке Чжан одежду. Ту самую, которую стащила из-под подушки Вэй Инло.

– Господин Фуча, вы пожаловали. Скорее, проходите, проходите. Его величество вас заждался!

Фуча Фухэн, недоумевая, прошел в кабинет в павильоне Янсинь.

– Что это с Ли Юем? – удивленно спросил он, оглядываясь на двери. – Обычно от него и слова доброго не дождешься…

В Запретном городе все вплоть до последнего камня принадлежало императору. Евнухи не были исключением.

Особенно это касалось Ли Юя, который прекрасно осознавал, что своим положением он был обязан исключительно милости императора. Поэтому заискивать ему имело смысл только перед ним.

А тут внезапно Ли Юй проявил такое радушие, что Фухэну стало не по себе.

– Ты пришел. Ладно, так и быть, не буду наказывать его палками. – Хунли даже не поднял головы от свитка на столе. – Я поручил Ли Юю отыскать кое-кого. Уже несколько месяцев ищет, да пока безуспешно. Вот бестолочь.

Фуча Фухэну стало еще любопытнее.

– Ваше величество, а кого вы разыскиваете?

Неужели императора заинтересовало хоть что-то, помимо докладов? Или, вернее сказать, кто-то. Интересно, это мужчина или женщина, из дворца или за его пределами?

– Забудь. Не будем о ней. – Неожиданно Хунли бросил ему свиток. – Взгляни на это.

Фуча Фухэн глянул и тут же нахмурился.

– Это же… Чжун Юнтань обвиняет командира охранного пехотного отряда Ошаня в получении взятки в десять тысяч лянов серебра.

– И не только Ошаня. Он так же донес и на Чжан Тинъюя! Тебе не кажется, что что-то здесь нечисто?

– Чжун Юнтань – протеже господина Ортая, – ответил Фуча Фухэн. Он почуял неладное. – Этим донесением Ортай прямым текстом объявляет войну Чжан Тинъюю, причем пытается разобраться с ним руками вашего величества.

Хунли издал короткий холодный смешок.

– Оба занимали высокое положение при дворе моего отца, поэтому я долго их терпел, но чем они мне отплатили? В прошлом году Лю Тунсюнь подал жалобу на Чжан Тинъюя, обвиняя его в том, что в уезде Тунчэн половина чиновников носят фамилии Чжан и Яо. Я думал, он преувеличивает, но теперь все больше убеждаюсь в обратном. Что до Ортая, его второй сын – Оши – после смерти своей первой жены слишком быстро взял новую, да еще и дочь придворного советника Гао Биня[76], и таким образом вдобавок породнился с благородной супругой Хуэй. Что, по-твоему, они намерены делать?

Он говорил все громче, голос его все больше напоминал раскаты грома. Судя по всему, император на самом деле был в гневе.

А когда такое происходило, слетало очень много голов.

– Я понимаю ваше беспокойство, – успокоил императора Фуча Фухэн. – Но сейчас ханьцы по большей части поддерживают Чжан Тинъюя, в то время как маньчжуры примкнули к Ортаю. И речь не только о чиновниках среднего и высшего рангов, даже наместники и те разделились. Чтобы потеснить Чжан Тинъюя и Ортая, нужно дождаться подходящего момента.

– Я уже достаточно ждал! – Хунли внезапно вскочил со своего кресла и случайно смахнул со стола чашку. Брызги чая билочунь[77] попали на его одежду, но император этого не заметил. – Ловишь бандитов – начинай с главаря. Я вызову великого князя И, великого князя Хэ, придворного советника Ортая, а еще Чжан Тянъюя, Сюй Бэня и Нэциня на открытый судебный процесс и отрублю голову Ошаню! Фухэн, поручаю это тебе!

Один был монархом, а второй – его подданным.

Даже если Фухэн и хотел его отговорить, император уже принял решение, и начальнику стражи оставалось только подчиниться.

Через некоторое время Хунли успокоился и с досадой посмотрел на мокрое пятно на одежде.

– Ли Юй!

– Ваш слуга здесь!

Увидев, что одежда повелителя намокла, евнух пришел в ужас, тотчас махнул кому-то – и несколько евнухов внесли ярко-желтые чистые одежды.

Ли Юй лично помогал Хунли сменить наряд.

Неожиданно император вздрогнул, прижал руку к шее, а затем отвел ее. На ладони алела капелька крови.

Лицо Ли Юя на глазах стало белее снега, ноги ватными, он едва не рухнул на колени:

– Ваше… Ваше величество…

Фуча Фухэн мгновенно оказался рядом с императором и заслонил его собой. Взгляд стражника метался по всей комнате, задерживался на каждом столе и стуле, на каждой щели в стене.

– Здесь нет убийц, – раздался голос Хунли за его спиной. – Это просто…

Фуча Фухэн повернулся и увидел, что Хунли стянул с себя одеяние. Между пальцами он вертел тонкую серебряную иголку. Император рассматривал окровавленное острие:

– В придворной мастерской совсем страх потеряли.

В каждом слове сквозил лютый холод.

Фуча все же позволил себе вмешаться:

– Это просто оплошность придворной мастерской, у них не было намерения вредить вам.

Не дожидаясь, пока Фухэн договорит, Ли Юй подполз к ногам Хунли:

– Молю, пощадите, ваше величество! Это слуги из придворной мастерской допустили такую непростительную ошибку! Разве можно быть такими растяпами? Ранить самого императора! Такое нельзя оставлять безнаказанным! Ваше величество, только прикажите, я их из-под земли достану, они понесут суровое наказание!

Двери вышивальной мастерской распахнулись, едва не слетев с петель.

Внутрь устремилась целая толпа евнухов во главе с У Шулаем. Лица их не предвещали ничего хорошего.

– Которая? – У Шулай окинул взглядом служанок, взгляд его был обжигающе холодным.

Все девушки с беспокойством уставились на У Шулая. Под таким взглядом было трудно даже дышать.

– Это она, – сказала матушка Чжан, указывая на кого-то.

Все проследили за ее жестом. И увидели белое почти до синевы лицо Линлун.

– Схватить ее! – И два евнуха бросились к девушке.

– Нет, не надо! Отпустите меня! – кричала Линлун. Она знала, что живой ей не уйти. Она извивалась змеей, пытаясь ускользнуть из цепких рук евнухов, вокруг летали пяльцы, рухнуло несколько столов. – В чем я провинилась? Почему меня схватили? Управляющий У, вы не можете так со мной поступить! Объясните, в чем моя вина?

– В чем вина? – рассмеялся У Шулай. – Тебе доверили подготовить наряд для его величества. Ты была настолько беспечна, что оставила иглу в воротнике! Понимаешь, что это значит? Твоя оплошность может быть расценена как заговор против императора. Тогда все наши головы полетят с плеч!

– Игла? Какая еще игла? Первый раз слышу! Постойте-ка. – Сначала Линлун растерялась, но быстро сообразила, что к чему.

Среди всех служанок только одна сохраняла абсолютное спокойствие.

Она словно заранее знала, что случится, и теперь, слегка улыбаясь, с неподдельным интересом наблюдала за развитием событий.

– Ты! – с тревогой и злостью закричала Линлун. – Это все ты! Вэй Инло!

В этот момент она почувствовала себя мухой, которая угодила в тонкую и прочную паутину, и чем больше она будет трепыхаться, тем сильнее увязнет.

– Управляющий У, эта одежда не моих рук дело! Ее Вэй Инло сшила! – Дело приняло такой оборот, что врать больше не имело смысла. – Это она была небрежна! Нет! Она нарочно оставила эту иглу, чтобы подставить меня!

У Шулай нахмурился и взглянул на Вэй Инло.

– Что за чушь! – подала голос матушка Чжан. – Ты сама принесла мне одеяние, сказала, что ты его сделала, а теперь зачем-то Инло приплетаешь.

– Матушка Чжан, вы… – только и смогла выдавить Линлун. На ее глазах рушилась последняя надежда.

Теперь она все поняла. Это был спланированный заговор.

Матушка Чжан!

Она с легкостью могла различить все их вышивки.

Она не могла не понять, что дракона на одеянии сделала Вэй Инло, но даже слова не сказала.

– Вы заодно с ней! – истерично завопила Линлун, повернувшись к Вэй Инло.

Ей почти удалось вывернуться из рук евнухов, и девушка бросилась к Вэй Инло.

Евнухи навалились сильнее и прижали Линлун к земле.

– Смотрите, она снова за свое. – Вэй Инло смерила бывшую соперницу снисходительным взглядом, голос ее был по-прежнему невозмутимым. – Раньше она обвиняла меня, теперь матушку Чжан. Боюсь, когда она предстанет перед его величеством, то и вас не обойдет стороной, управляющий У. Скажет, что это вы недоглядели и тоже должны понести наказание!

У Линлун потемнело в глазах.

Все ее надежды рухнули.

У Шулай с подозрением посмотрел на нее и холодно произнес:

– Такую коварную и подлую тварь нельзя оставлять. Увести!

Пока ее тащили, Линлун хваталась за все, что попадалось: за деревянные балки, стулья, за ноги людей. Девушки, которые были с ней дружны, поспешно отталкивали ее и отходили подальше. Впрочем, как и остальные.

– Спасите! Спасите меня! – надрывно кричала Линлун, из глаз ее хлынули слезы: – Меня подставили!

Вэй Инло с улыбкой провожала ее взглядом, сжимая в руке платок.

На краю его было небольшое пятнышко красно-коричневого цвета, словно высохшая кровь.

Подарок Цзисян на ее день рождения.

В темнице Управления исполнения наказаний пара грязных рук схватилась за деревянную решетку, и девичий голос жалобно позвал евнуха-охранника:

– Братец, можно мне хоть плошку воды, тело обтереть, я уже неделю не мылась.

Семь дней без воды и мыла – само по себе испытание, но хуже всего было то, что в темнице водились еще и вши, от которых чесалось все тело. Линлун давила их, отчего на руках оставалось липкое нечто – раздавленные букашки вперемешку с ее собственной кровью.

Девушка думала, что сойдет с ума прежде, чем дождется своего приговора.

– Воды… дайте мне воды, – всхлипнула Линлун.

Вдруг она услышала звук шагов. Они приближались.

Перед ее камерой остановилась пара белоснежных, без единого пятнышка, туфелек. Линлун медленно подняла взгляд:

– Вэй Инло! Мерзавка! И ты еще посмела прийти сюда?! – Линлун протянула руки через прутья решетки и попыталась схватить девушку Вэй Инло ловко отскочила назад.

– Знаешь, чтобы пройти к тебе, я потратила добрых два ляна серебра, – протянула она, медленно опускаясь на корточки. Она смотрела на Линлун столь красноречивым взглядом, что у той волосы встали дыбом. В глазах Вэй Инло она увидела чистую, выжигающую все ярость: – Мне непременно нужно было тебя увидеть, хорошенько, тщательно разглядеть…

Линлун оцепенела от ужаса и дрожащими губами выговорила:

– М-между н-нами нет вражды. Зачем же ты так со мной?

– Нет вражды? – затряслась от смеха Вэй Инло. – Что по твоей милости стало с Цзисян? Линлун, ты получила по заслугам. Я все думала, как заставить тебя клюнуть на мою приманку, а ты взяла и сама предложила состязание. Отлично, просто замечательно… Я тебя как свои пять пальцев знаю. Завистливая, но совершенно бесталанная. Ты бы непременно проиграла, но признать поражение ты не смогла бы ни за что и наверняка украла бы мою вышивку.

Она могла не продолжать, Линлун уже обо всем догадалась сама.

Вэй Инло украдкой спрятала иголку в воротнике одеяния. Ее сложно было найти просто так, но стоило только императору одеться, как иголка непременно вылезла бы. Рано или поздно его величество укололся бы.

– Я знаю, что Цзисян была тебе как сестра, но ты не можешь из-за нее подставить невиновного! – заплакала Линлун, надеясь разжалобить Вэй Инло. – Ее приказал забить до смерти управляющий У, потому что она украла нити. При чем здесь я?

– За дуру меня держишь? – усмехнулась Вэй Инло. – Зачем Цзисян было красть эти нити? И почему они оказались при ней ровно тогда, когда управляющий У пришел с проверкой? В тот день… был ее день рождения. Ты воспользовалась этим и в качестве подарка сунула ей мешочек с украденным. Я права?

Линлун смотрела на нее в ужасе.

Она была права. Каждое слово Линлун, каждый ее шаг – Инло рассказала все с точностью до мелочей.

Словно видела все своими глазами.

Линлун всегда знала, что Вэй Инло очень умна, но и предположить не могла, что та догадается обо всем. Знала Линлун и о том, что Инло непременно отомстит ей, вот только не думала, что это произойдет так скоро и так жестоко.

– Инло… – Линлун подползла к ней на коленях и, вытянув руку, коснулась ее туфли. Выглядела она жалко, точно кошка, выпрашивающая еду.

– Довольно, меня этим не проймешь. Как ни умоляй, я тебя не прощу. Твои слезы лишь мне на радость. А кровью почтишь память Цзисян.

Линлун внимательно смотрела на нее какое-то время. Потом ее лицо скривилось в безумную гримасу. Она истерично захохотала и осела на землю:

– Верно, это все я! Я украла нити! Я подвела Цзисян к смерти! Ну и что с того? Тоже мне беда, нашли иголку в воротнике. В самом худшем случае это расценят как оплошность, дадут мне пару десятков палок, и все.

– Несколько десятков палок и ссылка в Нингуту. Без права возвращения в столицу, – невозмутимо ответила Вэй Инло.

– Что ты сказала?

– Твой приговор уже известен, – ответила Инло и, улыбнувшись, повторила: – Восемьдесят ударов палками и ссылка в Нингуту, без права возвращения в столицу.

Лицо Линлун медленно покидали все краски, пока не осталось и намека на цвет – она сделалась мертвенно-бледной, точно призрак.

– Допустим, восемьдесят ударов палками ты переживешь. Но Нингута – это место, куда ссылают преступников Великой Цин. Погода там суровая. Первые четыре месяца дуют сильные ветра. В следующие три – холодные затяжные дожди пронизывают до самых костей. В восьмом месяце начинаются лютые метели, в девятом – все вокруг замерзает и покрывается снежным покровом на тысячи ли. Выжить там сложно. Если ты справишься с палками, то все равно на веки вечные застрянешь в том аду на земле. – Вэй Инло медленно поднялась. – Хочешь пожить – не получится, а захочешь умереть – не удастся. Ты получила то, что заслужила.

– Стой! А ну, вернись! Вэй Инло! Не смей уходить! Кто-нибудь! Быстрее, хватайте ее! Она – настоящий преступник! Это она меня подставила! – не унималась Линлун.

Она страстно желала просочиться сквозь деревянные прутья. Волосы ее совсем растрепались, из горла вырывались лишь жалобные всхлипы.

Ее и вправду ожидает именно это – сильные ветра, холодные затяжные дожди, лютые метели, замерзший снежный покров?

Неизвестно, как она это переживет, но ведь угрозой будут еще и люди, живущие в тех краях.

Там повсюду отъявленные преступники, а она – всего лишь беспомощная, слабая девушка. Окажется в таком месте и будет точно овечка среди изголодавшихся волков.

– Я не поеду в Нингуту, – повторяла снова и снова Линлун, точно в бреду. – Я ни за что не поеду в Нингуту…

И тут она вспомнила…

Вот стоит чашка с лапшой долголетия – горячей, с клубящимся паром. А вот доверчивая и до невозможности наивная Цзисян.

«Хорошо, клянусь Небесами, – сказала Линлун и подняла три сложенных пальца вверх. – Если хоть что-то замыслю дурное против тебя или Инло, то пусть Небеса покарают меня и смерть моя будет страшной!»

Линлун горько рассмеялась. Все-таки Небеса все видят!

Внезапно ее истеричный хохот оборвался. Со странным выражением лица девушка уставилась на сероватую стену своей камеры и произнесла:

– Вэй Инло, не думай, что все будет по-твоему. Человек не волен выбирать, как ему рождаться, но неужели он не может сам решить, как ему умереть?

Линлун ударилась об стену, решив так покончить с собой.

Когда эта весть достигла вышивальной мастерской, Вэй Инло была занята одеянием.

Множество вышитых летучих мышей на ярко-синем атласе складывались в знак «благополучие»[78]. На молодой такой узор смотрелся не по возрасту, но пожилым сулил благоденствие.

– Выйдите все отсюда.

В вышивальной мастерской остались только двое.

– И все же не было нужды умирать, – раздался голос матушки Чжан прямо над головой Вэй Инло. – Его величество, успокоившись, понял, что это была лишь оплошность и за подобное не следует карать смертью. Он тогда отдал приказ: пятьдесят ударов и ссылка в Работный дом. Но Линлун уже покончила с собой! Говорят, перед этим она все время кричала, что не поедет в Нингуту.

– Матушка, посмотрите, – сказала Вэй Инло.

Ответила она совершенно невпопад – матушка Чжан говорила о смерти Линлун, а девушка протянула ей одежду. Мягко улыбнувшись, Вэй Инло ласково пояснила:

– Бабушке Цзисян уже за семьдесят, она живет только на скудное жалованье внучки и терпеливо ждет, надеется, когда та окончит свою службу во дворце. Цзисян часто говорила, что когда вернется домой, то обязательно подарит бабушке одежду, сделанную своими руками. Из синего атласа, расшитую летучими мышами, как символ счастья…

– Инло!

– Теперь Цзисян больше нет, а эта старушка… Сможет ли она пережить, когда все узнает? Тогда уже не одна, а две жизни будут загублены. – Вэй Инло медленно повернулась к матушке Чжан и посмотрела ей прямо в глаза. – По-вашему, виновник всего этого заслуживает лишь пятидесяти палок?

В ее глазах не было и тени сочувствия.

Она ни разу не пожалела о том, что сделала!

Матушка Чжан смотрела на нее какое-то время, а потом произнесла:

– Инло, ты любишь и ненавидишь одинаково сильно, ты злопамятна и не прощаешь ошибок. С твоим характером тебе не следует оставаться во дворце… Ты же все-таки служанка…

Будь она госпожой, то такой мстительный нрав был бы ей только на руку – она с легкостью могла бы поставить на место людей ниже ее рангом.

Но Вэй Инло, как и матушка Чжан, была служанкой, обязанной заботиться о нуждах своих господ…

– Совсем скоро ты перейдешь во дворец Чанчунь. Если не обуздаешь свой нрав, то нарвешься на неприятности.

– Матушка, чего вы боитесь? – спросила Вэй Инло. Она потянулась к Чжан, положила свою красивую головку на ее плечо и очень ласково постаралась успокоить наставницу: – Я не собираюсь пока ничего делать с Фуча Фухэном. А если бы и собралась, то перед этим непременно узнала бы у него всю правду…

Но эти слова не развеяли тревогу матушки Чжан, напротив, лишь усилили. Она внимательно посмотрела на Вэй Инло и осторожно спросила:

– А если в случившемся с твоей сестрой действительно виноват он?

Вэй Инло рассмеялась.

Ее смех был прекрасен, на ум сразу приходили известные красавицы древности.

Заливистый смех Да Цзи[79] во дворце Лутай, чья жестокость послужила причиной падения Шан. Долгожданный редкий смех Бао Сы[80], ради которого последний император Чжоу жег сигнальные огни, за что и поплатился своей страной. Нежный смех Ян Юйхуань, навлекшей несчастье на государство Тан.

Женская красота подобна мечу, который может разрушать города и покорять страны.

Этим вечером Вэй Инло закончила свою последнюю работу в вышивальной мастерской.

То было ярко-синее одеяние из атласной ткани, расшитое летучими мышами.

Вэй Инло оставила его матушке Чжан. Завтра утром наряд заберет посыльный, который доставит его в родные края Цзисян вместе с остальными ее вещами.

Девушка задумалась, сняла с пояса яшмовую подвеску, оставшуюся от сестрицы, погладила вырезанные символы и тихо прошептала:

– Дворец Чанчунь, Фуча Фухэн, я иду.

Вэй Инло перешла во дворец Чанчунь, и первым делом ей поручили подметать.

Кое-кто всерьез опасался, что Вэй Инло обойдет ее и безраздельно завладеет вниманием императрицы, поэтому на плечи Инло постоянно сваливалась самая трудная, изнуряющая работа, которая позволяла держать новую служанку как можно дальше от ее величества.

– Для госпожи она просто диковинка. Дней через десять-пятнадцать она про нее и не вспомнит, – бросила как-то Минъюй.

Вэй Инло случайно услышала это, ничего не сказала, только нахмурилась.

Минъюй велела ей подметать, она и подметала, причем не только за себя, но и за других. Сегодняшний день не был исключением. Под смешки остальных слуг она в одиночку подметала вблизи дворцовых ворот.

В этом были свои преимущества: например, можно было столкнуться с кем-то или быть замеченной, не вызывая подозрений.

– Господин Фуча, добро пожаловать! – с улыбкой поприветствовала его Минъюй. – Я сейчас же доложу госпоже!

Фуча Фухэн миновал ворота. Сегодня он, как обычно, был одет в форму стражника.

Фуча Фухэн на правах фаворита Хунли и его шурина мог посещать дворец Чанчунь. Увидев новое лицо, он пригляделся.

Его взгляд скользнул по Вэй Инло и застыл, когда он увидел старую яшмовую подвеску у нее на поясе.

– Господин Фуча? – Минъюй нерешительно переводила взгляд то на Фуча Фухэна, то на Вэй Инло. – Что-то не так? Госпожа ожидает вас внутри.

Фуча Фухэн очнулся и, улыбнувшись, ответил:

– Я иду.

Он вошел во внутренние покои. Минъюй злобно зыркнула на Вэй Инло и поспешила за ним.

Вэй Инло продолжила методично подметать опавшие лепестки. Если цветам суждено опасть, так обязательно и случится, если людям суждено встретиться, этого не избежать.

Долго ждать ей не пришлось.

Перед ней снова появилась пара мужских сапог.

Вэй Инло улыбнулась одними уголками губ и медленно подняла голову. Ветер колыхнул несколько тоненьких прядей у ее висков, белый цветок коснулся щеки и полетел дальше.

– Стражник Фуча, что изволите?

Фуча Фухэн стоял прямо перед ней, его взгляд не отрывался от яшмовой подвески.

Вэй Инло отвязала ее и показала ближе:

– С этой подвеской что-то не так?

Фуча Фухэн непроизвольно протянул руку, но Вэй Инло быстро убрала украшение.

– Эту подвеску обронил я, – только и мог ответить Фуча Фухэн.

– Правда? – с сомнением взглянула на него Вэй Инло. – Когда же и где?

– Где-то в императорских садах, вроде как. Не помню точно когда, – неопределенно ответил он. – Верни мне ее.

– Как же я могу ее вам вернуть, если вы не помните, когда и где ее потеряли? – с улыбкой покачала головой девушка.

Фуча Фухэн выглядел несчастным.

Когда такой красивый и статный мужчина, как он, так огорчался, то во всей Поднебесной едва ли нашлась бы женщина, способная отказать ему хоть в чем-нибудь.

К несчастью для него, Вэй Инло с ее каменным сердцем к их числу не относилась.

Видя, что девушка не отвечает, Фухэн добавил:

– На ней выгравировано мое имя. Вдобавок в нижнем правом углу есть маленькая трещина – это я по неосторожности уронил подвеску. Можешь проверить.

Вэй Инло опустила голову, внимательно разглядывая подвеску.

На самом деле проверять было не нужно, Фухэн говорил правду.

Бесчетными днями и ночами девушка рассматривала имя на подвеске и гладила ту самую трещинку. Она даже являлась ей в кошмарах.

Разве что не могла ответить на вопрос, который интересовал девушку больше всего: принадлежала ли эта подвеска убийце.

Вэй Инло вновь подняла голову. Ненависть и недоверие мешались в ее душе, но на лице расцветала милая и трогательная улыбка. Казалось, от самой юной служанки начал исходить цветочный аромат.

– Протяните руку.

Фуча Фухэн слегка опешил, но послушно протянул правую руку.

Вэй Инло вложила ему в ладонь подвеску и словно невзначай коснулась его кончиками пальцев – совсем легонько, как будто стрекоза касается озерной глади, – и те слегка царапнули, будто кошачьи коготки.

Рука дрогнула, подвеска едва не выпала, и Фуча поспешно сжал ладонь. И руку Вэй Инло.

Мозоли от многолетних тренировок с мечом встретились с мозолями от ежедневного вышивания.

– Прости! – поспешно разжал руку Фуча Фухэн и отступил на несколько шагов. Его уши заметно покраснели.

Вэй Инло удивилась и тоже сделала шаг назад:

– Ничего страшного, молодой господин.

Услышав такое обращение, Фуча Фухэн поднял брови:

– Молодой господин?

– Ее величество – моя госпожа, а вы, разумеется, молодой господин! – почтительно объяснила Вэй Инло, особенно выделяя последние два слова.

Любое слово, слетающее с уст такой красавицы, звучало истинной музыкой для слуха, что уж говорить о таком нежном и трогательном молодом господине.

Фуча Фухэн потупился. Уши его стали багрово-алыми. Низким голосом он произнес:

– Не нужно так улыбаться мужчине. Это неприлично.

Вэй Инло думала, что стражник Фуча купится на ее уловку.

Кто бы мог подумать, что внешность так не совпадает с характером. По виду он беспутный молодой господин, завсегдатай борделей. Но, похоже, совсем несведущ в таких делах.

«Кто знает, не притворяется ли он так же, как я?»

– У стражников много дел, я пойду. Спасибо, что вернула мою подвеску, – сказал Фуча Фухэн, развернулся и скрылся. Хотя вернее было бы сказать, убежал.

Вэй Инло смотрела ему вслед, наблюдала за его удаляющейся фигурой. И тут услышала строгий женский голос:

– Вэй Инло! Ты нахалка!

Повернувшись, она увидела крайне недовольную Минъюй:

– Средь бела дня осмелилась соблазнять стражника Фуча!

Неизвестно, сколько она здесь стояла и сколько видела. Инло решила выяснить это, обратив все в шутку:

– Не только средь бела дня, но и у всех на глазах. Вы ведь наблюдали за нами, я бы не посмела и слова ему лишнего сказать, не то что соблазнять.

– Ты еще и пререкаешься! – Минъюй, кажется, собиралась ударить ее. – Я своими ушами слышала, как ты назвала его молодым господином. Где ты и где он? Ты как посмела вести себя так бесстыже?

Понятно. Видела и слышала она не так уж и много…

Вэй Инло тут же успокоилась:

– Сестрица Минъюй, если я в чем-то провинилась, то ты можешь доложить ее величеству. Но получать упреки просто так я не хочу.

Минъюй явно не хотела раздувать из этого скандал.

Вернее, не хотела подпускать Вэй Инло к императрице.

– Отлично! Какая-то ничтожная служанка, а все время препираешься. Решила, что дворец Чанчунь твой дом родной? Хозяйкой себя здесь возомнила? – разошлась Минъюй. – Я погляжу, времени у тебя предостаточно, чтобы прохлаждаться здесь. Работы тебе, значит, мало. Совсем, смотрю, зазналась! Вымети начисто весь дворец! Я проверю. Найду хоть пылинку – шкуру с тебя спущу!

Если до сегодняшнего дня Минъюй вела себя более сдержанно, то теперь она беззастенчиво начала придираться к Вэй Инло.

Самая трудная и изнурительная работа непременно доставалась ей. Минъюй с дотошностью все проверяла. И если находила, скажем, пыль между оконной рамой и стеной, то Вэй Инло приходилось заново убирать весь дворец.

В конце концов даже старшая служанка Эрцин пожурила Минъюй:

– Не переусердствуй. А если ей это когда-нибудь надоест и она отправится прямиком к императрице? Тогда тебе несдобровать.

– Думаешь, я это допущу? – лишь усмехнулась Минъюй.

Если раньше она просто игнорировала Вэй Инло и не позволяла ей встретиться и заговорить с императрицей, то теперь при каждом удобном случае жаловалась своей госпоже на ошибки новенькой служанки.

– Госпожа, вот ваша вода для умывания.

В комнате стояло зеркало, в его ровной, как гладь озера, поверхности отражалось лицо императрицы. Она нахмурилась:

– Минъюй, почему ты принесла воду? Где же Инло?

Минъюй поставила медную чашу на стол.

– Кто знает, где она сейчас бегает, отлынивая от работы. Если бы я заранее не подсуетилась, вам, госпожа, даже умыться было бы нечем!

Императрица нахмурилась лишь сильнее:

– Она так ленива?

– Еще бы! Только языком чесать она мастерица – в остальном никакого от нее толку. – Минъюй смочила платок в воде. – Как-то я сказала пару слов, так она посмела спорить! Как можно оставлять такую здесь, во дворце Чанчунь!

Людская молва – страшная вещь.

В душу императрицы начали закрадываться сомнения.

– Эрцин, а ты что скажешь? – спросила она, взглянув на свое отражение. Неправильно было выслушать только одну сторону. – Инло действительно ни на что не годна?

Рука Эрцин, расчесывающая волосы ее величества, замерла.

Минъюй незаметно подавала знаки Эрцин.

Та посмотрела на нее. Она не хотела обидеть Минъюй, но и добивать лежачего в лице Вэй Инло ей тоже не хотелось. Поэтому она тщательно взвесила каждое слово, прежде чем ответить:

– Возможно, ей не совсем подходит такая работа и среди прежнего окружения ей попривычнее.

– Раз так, то завтра с утра пораньше пусть отправляется обратно в вышивальную мастерскую, – раздосадованно ответила императрица.

– Погоди, это что, гром?

Раздался грохот, сотрясший дворец, от вспышки молнии небо стало белым.

Императрица испуганно вскочила со стула и прямо с распущенными волосами рванула на улицу:

– Мои цветы! Мои жасмины!

– Госпожа, осторожнее! – едва успевали за ней Эрцин и Минъюй.

Дождь начался внезапно и лишь усиливался. Весь двор был усеян опавшими листьями, их было так много, что они сливались в длинную зеленую реку.

– Скорее! Принесите промасленную ткань! Накройте цветы!

Но, добравшись до клумб, императрица остановилась в изумлении.

Под потоками воды Инло в соломенном плаще изо всех сил натягивала промасленную ткань, успев накрыть добрую половину цветника.

– Ваше величество. – Услышав звук шагов, она повернула к Фуче ясное, белое, словно цветок жасмина, личико, умытое дождем, и с улыбкой спросила: – Зачем же вы пришли?

– Выпей этот отвар из имбиря.

– Благодарю госпожу за ее милость.

Вэй Инло приняла миску с отваром, который императрица лично принесла ей.

– Благодаря тебе цветы удалось сохранить, – сказала Фуча и с любопытством спросила: – Как ты вообще там оказалась?

– Вчера вечером я увидела яркое кольцо вокруг луны, а утром с востока шли темные тучи – предвестники непогоды. Я испугалась, что цветы могут пострадать, поэтому с утра пораньше, как закончила подметать снаружи и внутри двора, сразу кинулась туда, – почтительно ответила Вэй Инло.

Услышав это, императрица искоса глянула на Минъюй.

Подметать снаружи и внутри двора должны по меньшей мере семь-восемь служанок, это не работа для одного человека. К тому же если Вэй Инло закончила подметать утром, то встать служанка должна была до рассвета – это шло вразрез с тем, что рассказывала про нее Минъюй.

– Если ты знала, что сегодня будет дождь, то почему никого не предупредила? – Эрцин нарочно задала этот вопрос вместо Минъюй. – Мы бы подготовились и не потеряли бы столько цветов.

Что может один человек перед стихией? Вэй Инло хоть и старалась изо всех сил, но не смогла уберечь все жасмины: дождь побил много цветов, и теперь весь двор был усеян опавшими лепестками.

– Я говорила… – ответила Вэй Инло и будто бы невзначай взглянула на Минъюй.

Она не сказала ничего конкретного, но люди во дворце обычно отличались большой сообразительностью.

Императрица вмиг все поняла и посмотрела на притихшую Минъюй. Затем ласково обратилась к Вэй Инло:

– Сегодня тебе больше нет нужды работать. Допивай отвар, прими горячую ванну да иди пораньше отдыхать. Не хватало еще, чтобы ты подхватила простуду.

– Благодарю, ваше величество. – Инло допила отвар и, пятясь, удалилась.

Разочарование в глазах императрицы было весьма откровенным.

– Госпожа, я… – Минъюй изо всех сил пыталась придумать оправдание своим поступкам.

Императрица подняла руку, прерывая ее попытки оправдаться.

– Глаза у меня на месте, я прекрасно все вижу. – В словах императрицы прозвучало не то предупреждение, не то совет. – Длинный язык до добра не доведет!

Минъюй опустила голову, будто бы пристыженная, но когда императрица отвернулась, взгляд служанки был полон негодования.

На следующий день Вэй Инло так и не заболела, зато императрица почувствовала недомогание.

Ее величество вытянула руку из-под спущенного полога, главный лекарь Чжан осторожно нащупал пульс и спустя приличное количество времени выдал диагноз:

– Недомогание ее величества оттого, что в легких скопилось излишне много жара. Это простуда виновата. Но не волнуйтесь, я назначу вам отвар, который смягчит жар и облегчит кашель. В него входят еще имбирь и груша, они очень полезны для здоровья. Регулярно принимайте его две недели – и полностью исцелитесь.

Из-за полога раздался немного сиплый голос:

– Лекарь Чжан – настоящий искусник, разумеется, я спокойна, иначе не поручила бы вам старшую наложницу Юй. Кстати, как она?

– Ох, насчет этого… – Главный лекарь Чжан поколебался немного, но все же ответил: – Ваше величество, старшая наложница Юй часто испытывает головокружение. Ваш покорный слуга изо всех сил старается ее излечить, но все мои усилия тщетны. Я все выяснил: госпожу терзают душевные муки, они вносят разлад в ее здоровье. Боюсь, что если так пойдет и дальше, то…

– Ребенок в ее чреве может пострадать, верно? – императрица произнесла то, что не осмеливался сказать он.

– Верно, – тихо подтвердил главный лекарь Чжан.

Когда он ушел, императрица попыталась встать с кровати:

– Эрцин, помоги мне сменить платье, я собираюсь навестить старшую наложницу Юй.

– Госпожа, ни в коем случае! Вы подхватили простуду, сейчас вам нужно хорошенько лечиться. Разве можно выходить в такой ветер? – Эрцин мягко похлопала ее по спине, помогая унять кашель.

Такая легкая хворь не сильно волновала Фучу, но она могла заразить старшую наложницу Юй и, что еще хуже, ребенка. Императрица оглянулась, взгляд ее остановился на растерянной Минъюй в углу, и неожиданно сказала:

– Минъюй, сходи вместо меня.

– Я? – обомлела служанка.

Императрица кивнула:

– Возьми ту коробку с женьшенем из кладовой и отнеси во дворец Юнхэ. Скажи старшей наложнице Юй, что он хорошо помогает в сохранении беременности. И еще передай, что скоро я лично навещу ее.

– Слушаюсь, – с большой неохотой ответила Минъюй.

Девушка вышла из кладовой, преисполненная обиды и негодования. Раньше бегать по таким пустякам поручали только кому-нибудь из младших служанок…

Внезапно ее шаги замедлились и она кликнула:

– А ну, иди сюда!

Вэй Инло как раз подметала в главном зале, но, услышав, что ее зовут, прекратила свое занятие и послушно подошла.

Минъюй швырнула ей коробку с женьшенем.

– Отправляйся во дворец Юнхэ. Скажи старшей наложнице Юй, что ее величество все время беспокоится о ней и велит хорошенько заботиться о ребенке в своей утробе. Запомнила? – отчеканила Минъюй. Отдав распоряжение, она развернулась и тотчас ушла, не оставив Вэй Инло и возможности отказаться.

Но у нее и в мыслях этого не было.

Она давно не видела несчастную старшую наложницу Юй.

С коробкой в руках Вэй Инло покинула дворец Чанчунь и через рощицу направилась во дворец Юнхэ. Его красные ворота оказались закрыты. Девушка постучала:

– Ее величество поручила мне навестить старшую наложницу Юй, откройте, пожалуйста!

Она подождала какое-то время, но двери так никто и не отворил.

– Старшая наложница Юй? Госпожа? – снова постучала Вэй Инло. – Есть кто-нибудь?

Тишина.

Вэй Инло почуяла неладное. Все-таки дворец не обычный дом. Даже если госпожа вышла, кто-то из слуг точно должен был остаться.

Какое-то время она потопталась возле ворот, не зная, уйти ей или остаться, как вдруг услышала с другой стороны глухой удар.

Вэй Инло стиснула зубы и негромко крикнула:

– Старшая наложница Юй, прошу меня простить!

Затем отступила на шаг назад, пригнулась и со всей силы всем телом толкнулась в ворота дворца. Створки с грохотом открылись, Вэй Инло по инерции влетела внутрь и замерла.

Внутреннее убранство дворца Юнхэ сейчас напоминало траурный зал.

Здесь было все необходимое: благовония и свечи, приношения для покойного, белые полотна, даже медная жаровня на полу, в которой тлели жертвенные деньги[81].

По полу каталась поминальная табличка. Неизвестно, сбил ли ее кто-то или же она сама упала со стола, но именно этот звук заставил Вэй Инло ворваться во дворец и увидеть, что…

Старшая наложница Юй ничком лежала на земле, голова ее была неестественно задрана вверх, а вокруг шеи обвивалась полоска белой ткани.

Верхом на ней сидел евнух и обеими руками затягивал удавку с такой силой, что на запястьях у него угрожающе надулись вены.

– Ты чего творишь? – заорала Вэй Инло.

Евнух увидел ее, глаза его сверкнули. Он бросил старшую наложницу Юй и кинулся на Вэй Инло, вцепившись руками ей в шею с явным намерением убить свидетеля.

– А-а-а-а-а!

Раздался вопль. Кричал евнух.

В его шее торчала шпилька для волос.

Вэй Инло умела за себя постоять. Если бы евнух не уклонился, она попала бы ему точно в глаз.

Евнух вытащил шпильку и повертел ее в руке.

Вэй Инло медленно попятилась – второй шпильки у нее не было.

Затем она резко развернулась и побежала, крича на ходу:

– Кто-нибудь! На помощь! Убивают!

Она бросилась во внутренний двор, услышав топот множества людей. Но обрадоваться она не успела. Во дворе толпа служанок и евнухов окружала свою госпожу – прекрасную, как цветок пиона. Они с явной угрозой приближались к Инло.

– Благородная супруга Хуэй. – Сердце девушки бешено забилось. – Зачем вы пожаловали?

«Что-то не так, что-то определенно было не так».

Дворец Юнхэ хоть никогда не был многолюдным, но все же старшая наложница Юй была госпожой, к тому же носила ребенка императора – о ней должна была заботиться по меньшей мере хотя бы одна служанка.

Куда делись все ее слуги? Их кто-то отослал, задержал или, может, убрал как свидетелей?

А тут еще и непрошеные гости.

Благородная супруга Хуэй, едва заметив Вэй Инло, нахмурилась. Чжилань тотчас же распорядилась:

– Схватить!

«Надо бежать!»

Вэй Инло развернулась и стремглав помчалась в главный зал, закрывая и запирая за собой двери, а потом еще и пододвинула к ним столы и стулья, чтобы загородить путь.

– Быстро! Откройте двери!

– Есть!

Послышались звуки ударов.

Но внутри зала ситуация тоже была прескверная. Увидев, что Вэй Инло вернулась, евнух снова бросился на нее. Они сцепились в драке. К счастью, рана на его шее была открыта, и Вэй Инло старалась постоянно бить туда и цепляться ногтями.

Наконец, евнух не выдержал и, закатив глаза, потерял сознание.

Вэй Инло чувствовала себя ничуть не лучше. Дыхание сбилось, одежда и волосы были в полном беспорядке, на теле раны от шпильки. С каждым шагом ее одежда все больше пропитывалась кровью. Превозмогая боль, она бросилась к старшей наложнице Юй:

– Госпожа, очнитесь!

Но старшая наложница Юй не приходила в сознание.

– Как же быть? – бормотала Инло. Взгляд ее метался по комнате в поисках решения, пока наконец не остановился на жаровне со все еще тлеющими бумажными деньгами. Немного поколебавшись, она стиснула зубы: – Ничего не поделаешь. Придется полагаться на помощь других…

Спустя примерно пять-семь минут весь Запретный город был охвачен волнением.

– Скорее! Сюда! Быстрее!

– Да разве ж хватит столько воды? Неси ведро побольше!

– Давайте! Ну же!

Фуча Фухэн, направлявшийся навестить заболевшую сестру, остановил евнуха:

– Что случилось?

В руках у евнуха было ведро, до краев заполненное водой. Задыхаясь, он ответил, указывая себе за спину:

– Дворец Юнхэ горит.

Фуча Фухэн остолбенел, услышав эту новость, и посмотрел в сторону дворца, откуда в небо поднимался столб дыма.

– Беда, госпожа, беда! – доложила вернувшаяся Чжилань. – Снаружи толпа людей! И все они направляются сюда!

Евнухи прекратили выламывать дверь и все как один уставились на благородную супругу Хуэй.

– Чего вы глаза таращите? Продолжайте ломать двери. Иначе получите у меня!

БАБАХ!

Двери продержались достаточно долго, прежде чем окончательно сдаться.

Подпиравшие их стол и стулья тоже с грохотом упали.

Во главе со своей свитой благородная супруга Хуэй вошла в зал. В жаровне у окна горели не только ритуальные деньги и свечи, но и сдернутые со стен полотна и пологи. Черный дым клубился и выходил через окно наружу.

Затем она увидела зачинщика. Минутное удивление сменилось яростью от осознания того, как ловко ее провели:

– Так это все-таки ты!

Это точно была та самая дурочка, которая тогда наглоталась лотосовых шариков!

Но та, кто спасла старшую наложницу Юй от убийцы и так ловко придумала устроить пожар, чтобы созвать сюда весь императорский двор, определенно не могла быть глупой.

Благородная супруга Хуэй вмиг забыла о старшей наложнице Юй. Она указала рукой на Вэй Инло:

– Убить ее!

Бежать было некуда. Вэй Инло закричала так громко, как только могла:

– Господин Фуча, на помощь!

Фуча Фухэн загородил собой девушку, направив меч на евнухов.

– Госпожа, что здесь происходит?

Хуэй тут же обратила ситуацию в свою пользу:

– Я проходила мимо дворца Юнхэ. Решила заодно навестить старшую наложницу Юй. Увидела, как эта девка пытается ее убить, вот и приказала схватить!

Вэй Инло предвидела такой исход дела, а потому была полностью готова:

– Как все было на самом деле, расскажет старшая наложница Юй. Дождемся, пока она придет в себя.

Наконец все вспомнили про Юй. Поднялась паника: слуги подбежали к ней, кто-то помчался звать лекаря, тот явился и принялся осматривать госпожу. Во время всей этой суматохи Фуча Фухэн отвел Вэй Инло в сторону и тихо спросил:

– Что здесь, в конце концов, происходит? Объясни мне толком.

– По поручению ее величества я пришла навестить старшую наложницу Юй. Как только я вошла, увидела, что тот евнух пытается ее задушить, – указала она на очнувшегося убийцу. – Я бы с ним не справилась, вот и выбежала позвать на помощь, но столкнулась с благородной супругой Хуэй. Она, едва завидев меня, тотчас же приказала убить. Делать было нечего, я заперлась в зале и устроила пожар, чтобы привлечь внимание.

Фуча Фухэн воззрился на евнуха:

– Отвечай, кому ты служишь? Кто тебя послал?

Несостоявшийся убийца медленно поднял залитое кровью лицо и со странной улыбкой ответил:

– Меня послала ее величество императрица.

– Когда это я посылала тебя убивать?

Все повернулись и увидели в дверях ее величество, которая, видимо, уже какое-то время наблюдала всю сцену. Ее обычно спокойное и безмятежное лицо в эту минуту пылало яростью.

Евнух посмотрел на благородную супругу Хуэй, та прищурилась, и он быстро опустил голову и поклонился императрице, ударившись лбом о пол:

– Ваше величество, ваш слуга не хотел сознаваться, но раз уж все раскрылось, другого выхода нет! Вы потеряли наследника и ревновали к старшей наложнице Юй, потому что она носит ребенка императора. Дворцовое управление отправило во дворец Юнхэ рабочих. Под видом одного из них они велели мне прийти сюда, чтобы я избавился от вашей соперницы! Сегодня сорок девятый день со дня кончины младшей супруги И. Поминальные ритуалы во дворце запрещены, вот госпожа и отослала всех слуг, я улучил момент и исполнил ваш приказ.

– Что за чушь! – Императрица задрожала от гнева. Ей и так нездоровилось, а теперь у нее и вовсе потемнело в глазах.

– Ваше величество, подумайте о своем здоровье! – поспешил успокоить ее Фуча Фухэн, а затем жестко и холодно поинтересовался: – Кто приказал тебе оклеветать императрицу? За такое преступление ты навлечешь проклятие на девять поколений своих предков!

– Разве я мог бы? Не прикажи мне ее величество, разве осмелился бы я пойти на убийство? Раз ее величество не признает вину и сердится, то и мне больше нечего сказать! Я могу только умереть, чтобы доказать вам свою преданность! – Договорив, он улыбнулся Фуча Фухэну. Улыбка его становилась все шире, изо рта хлынула темно-красная кровь.

– Лекаря сюда, быстро!

К ним подбежал лекарь. Он быстро осмотрел упавшего и покачал головой:

– Это яд. И очень сильный. Его уже не спасти.

«От мертвых правды не добьешься», – невольно вспомнилось Фуча Фухэну.

– Он солгал, – неожиданно раздался голос рядом с ним.

Он оглянулся и увидел Вэй Инло. Прическа и одежда девушки были в полном беспорядке, но держалась она гордо. Спокойно глядя на всех, девушка продолжила:

– Если ее величество задумала убить старшую наложницу Юй, зачем было посылать к ней еще и меня? Господин лекарь, ответьте, сколько ран на теле этого евнуха?

– У евнуха три увечья разной тяжести. На шее кровавый след от удара шпилькой, на затылке шишка от удара чем-то тяжелым.

– Эти раны нанесла ему я. – Вэй Инло закатала рукава, обнажая сине-бурые синяки на предплечьях. – Таких синяков у меня по всему телу полным-полно, мы боролись. А теперь подумайте, раз это ее величество задумала избавиться от старшей наложницы Юй, зачем посылать меня останавливать убийцу? Разве это не противоречит здравому смыслу?

Пока все размышляли над ее словами, благородная супруга Хуэй невзначай заметила:

– Быть может, ее величество послала тебя убрать свидетеля?

– Взгляните на меня! – сказала Вэй Инло и подошла ближе, показывая всем свои раны, растрепанные волосы и порванную одежду: – У меня при себе даже палки нет. Разве можно идти на убийство с голыми руками? А вот вы, госпожа, – резко переключилась Вэй Инло, переведя взгляд на благородную супругу Хуэй. – Зачем пожаловали во дворец Юнхэ? Если вы решили навестить старшую наложницу Юй, то почему не принесли с собой ничего, кроме толпы злых, как черти, евнухов?

Все взгляды обратились на госпожу Хуэй.

– Нахалка! – разгневалась та. – Ты смеешь подозревать меня?!

– А я считаю, что она ни на миг не ошиблась!

Здесь находилась особа, чей статус был куда выше, чем у благородной супруги Хуэй, – одно ее слово, и никто не посмел бы и пальцем коснуться этой Вэй Инло.

Ее величество и благородная супруга Хуэй стояли друг напротив друга, скрестившись взглядами.

– Инло уже все рассказала. Ну а ты? Благородная супруга Хуэй, как ты объяснишь свое поведение?

Все доказательства были лишь на словах – обе стороны остались ни с чем. Подозрения лежали на обеих, но положение благородной супруги Хуэй было более шатким.

Если все это дойдет до императора, на чьей стороне он выступит? Так много глаз и ушей было обращено в их сторону, что выхода у благородной супруги не осталось. Она глубоко вздохнула и, пересиливая себя, выплюнула:

– Это моя оплошность. Разве можно доверять словам этого евнуха? Он оклеветал ваше величество, чтобы скрыть имя истинного виновника.

– Верно, словам убийцы доверять не стоит, – кивнула в ответ Фуча, в ее голосе звучало предупреждение. – Ты носишь титул благородной супруги, и словом и делом должна быть для остальных примером, а потому будь осторожнее как в речах, так и в поступках. Ступай к себе и хорошенько подумай о случившемся!

Ее величество была умной женщиной и давным-давно все поняла.

По пути во дворец Чанчунь императрица позвала к себе Вэй Инло и, опираясь еще и на нее, спросила:

– Благородная супруга Хуэй сегодня потерпела серьезное поражение. Теперь она будет ненавидеть тебя всей душой. Ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответила Вэй Инло. – Но ради вашего величества – ради старшей наложницы Юй – я просто обязана была все рассказать.

Губы императрицы тронула довольная улыбка. Она обратила на служанку взгляд, полный нежности и сострадания:

– Если бы не ты, моя репутация сегодня была бы окончательно испорчена. Я бы никак не очистила свое имя. Молодец! Не переживай, я не позволю ей и пальцем тебя тронуть.

В ее словах отчетливо улавливалось намерение сделать из Вэй Инло свою доверенную помощницу.

Такой статус резко возвысил бы девушку над простыми евнухами и служанками. Она смогла бы отдавать приказы, у нее были бы свои помощники. Разумеется, тогда к ней будут относиться с большим уважением и почтением.

– Благодарю госпожу, – сказала Вэй Инло. – Но ведь это дело… оно так и закончится?

– Главный свидетель уже мертв, у нас остались только голословные обвинения. Даже если мы пойдем к императору, что он сможет здесь поделать? – терпеливо, как ребенку, объясняла императрица. Она прекрасно понимала все тонкости дворцовых интриг. – Куда важнее то, что старшая наложница Юй повела себя неподобающе.

– Вы о… – Вэй Инло вопросительно посмотрела на госпожу.

– Я знаю, что они с младшей супругой И были как родные сестры. Та умерла по ее вине. Сегодня сорок девятый день ее кончины. Старшая наложница Юй отослала всех слуг и устроила поминальный зал, чтобы почтить память умершей подруги. – Императрица прищурилась. – Но, видишь ли, в Запретном городе лишь единицы имеют право проводить поминальную церемонию. Своим поступком старшая наложница Юй в лучшем случае нарушила дворцовые правила, а в худшем – открыто навлекла проклятье на императора и его матушку. Вот почему, чтобы уберечь ее и ребенка, нельзя предавать это дело огласке. Особенно нельзя допустить, чтобы об этом стало известно императору!

– Я все поняла… – только и ответила Вэй Инло. В душе ее зародилось сочувствие.

Младшая супруга И, так же как и сестрица Вэй Инло, была несправедливо обвинена, а после смерти ей даже не досталось поминальной таблички, и, кроме одной лишь Юй, тайком проводящей поминальные обряды, никто и не вспоминает о ней.

Настроение Вэй Инло резко испортилось, раны все сильнее давали о себе знать, но показать слабость перед императрицей она не могла. Проводив ее величество во дворец, она подождала, пока Фуча примет лекарство и отойдет ко сну, после чего бесшумно удалилась. Теперь можно было, ковыляя и прихрамывая, дойти и до своей комнаты. Девушка закатала рукава и осмотрела синяки на своих руках:

– Может, стоит все же попросить у лекаря лекарство.

– Держи, – неожиданно раздался рядом с ней мужской голос.

Инло остановилась.

Перед ней оказался белый пузырек со снадобьем, затем она увидела мужскую руку с тонкими сильными пальцами. А потом и лицо:

– Молодой господин?

Фуча Фухэн отошел от нее на три шага, в любой момент готовый обратиться в бегство:

– Держи. Вэй Инло немного поколебалась, но все же приняла протянутый им пузырек.

Он вздохнул с облегчением и, повернувшись к ней боком, произнес:

– С этим лекарством твои раны быстро заживут. Наноси утром и вечером.

Его поведение волновало Вэй Инло куда больше синяков на теле. Она осторожно спросила:

– Молодой господин, почему вы избегаете меня?

Этот вопрос, казалось, застал Фухэна врасплох. Он прокашлялся:

– Мужчине не пристало таращиться на женское тело. А ты… у тебя вон руки видно.

Только тогда Вэй Инло вспомнила, что закатала рукава, и теперь ее предплечья, бледные, как свежие клубни лотоса из чистых лазурных вод, как раз были выставлены на обозрение.

Девушка опустила рукава:

– Теперь можете повернуться.

Он оказался таким застенчивым, так смущался и краснел от одного лишь взгляда на женскую руку. Фуча Фухэн не знал, куда себя деть, и выглядел совсем невинно, хотя сам этого на замечал и разговаривал с Вэй Инло в своей обычной серьезной манере:

– Зачем ты подожгла полог? Если бы что-то пошло не так, ты бы сгорела живьем вместе со старшей наложницей Юй.

– Я прекрасно понимаю это. Но другого способа привлечь внимания не было, – прошептала Вэй Инло. – Сами подумайте, если бы я начала кричать, что благородная супруга Хуэй хочет меня убить, кто бы осмелился прийти во дворец Юнхэ? Они бы побоялись вмешиваться в это дело и просто притворились бы глухими. Но пожар – другое дело. Все сбежались тушить дворец, и мы со старшей наложницей Юй были спасены.

Фуча вспомнил ее лицо, когда та кричала о помощи. Сердце юноши дрогнуло, и он уже мягче произнес:

– А если бы мы не успели и благородной супруге Хуэй удалось бы пройти внутрь?

– Но вы же успели?

Фуча Фухэн не нашелся с ответом.

Ее одежда была в полном порядке, не обнажала того, чего обнажать не следует, на лице не было улыбки, сама она не делала ничего неподобающего. Но все же он отвел взгляд.

Чтобы девушка не заметила, как он покраснел.

– Молодой господин, – начала она, подойдя поближе, – вы не заболели? У вас лицо красное…

Она протянула руку, словно решила проверить, нет ли у него жара.

Молодой человек отшатнулся.

– Простите, – с улыбкой извинилась Инло и опустила руку, будто осознав, что смутила его.

Фуча Фухэн и сам не понял, был ли он разочарован или, наоборот, почувствовал облегчение. Он тихо ответил:

– Просто… не улыбайся так мужчинам. Разве твоя матушка не научила тебя правилам приличия благородных барышень?

Улыбка сошла с лица Вэй Инло.

– Я не благородная барышня, – заметила она, – да и матушки у меня нет.

Фуча замер от услышанного. Пока он судорожно соображал, что сказать, Вэй Инло вновь заговорила:

– У меня была только старшая сестра. Ее звали Вэй Иннин, – немного помешкав, с улыбкой продолжила она. – Но во дворце ее знали под другим именем – Амань.

С лица Фуча Фухэна сошли все краски.

– Что такое? – Вэй Инло впилась в него взглядом, боясь упустить хоть малейшее изменение в его выражении. – Молодой господин, вы знали мою сестрицу?

– Не знал, – после долгой паузы ответил Фухэн. – Лекарство я тебе отдал. У меня еще много дел, я пошел.

Юноша даже не заметил, что в спину его непроницаемым взглядом смотрела застывшая на месте Вэй Инло. Рука ее сжимала пузырек с лекарством.

– Это снадобье очень высокого качества. Обычному человеку такого не достать, оно доступно лишь какому-нибудь высокопоставленному военному чиновнику.

Ночью ее пришла навестить матушка Чжан, также прихватив с собой лекарство. Оно тоже было взято из императорской лечебницы, но не шло ни в какое сравнение с тем, что принес ей начальник стражников.

Вэй Инло ничком лежала на кровати. Она сняла платье, обнажив гладкую спину, самые серьезные раны были там. До них девушка никак не могла дотянуться. Она смотрела на яшмовый блестящий пузырек:

– Это Фуча Фухэн мне дал. Не хочу пока им пользоваться.

Матушка Чжан лишь покачала головой и, нанося мазь на спину, спросила:

– Ты все еще его подозреваешь?

– Сегодня я встретилась с ним, и он сказал, что не знаком с сестрицей, – улыбнулась Вэй Инло. – Но выражение его лица говорило об обратном. Ай!

– Сначала нужно найти доказательства, без них разве можно обвинять кого-то?

– Доказательства? – Во взгляде Вэй Инло мелькнуло что-то жестокое. – Матушка Чжан, вы же знали мою сестрицу, знали, что она за человек. Найди она яшмовую подвеску, непременно вернула бы владельцу. Но она оставила ее, значит, владелец либо ее возлюбленный, либо враг. Но у сестрицы уже был человек, которого она любила всей душой. Пусть даже он, как последний трус, бросил ее, но она не могла так легко изменить своему сердцу. Остается только один вариант – Фухэн опозорил сестрицу!

– Это лишь твои догадки! – Матушка Чжан ясно видела, что девушка одержима местью, и постаралась воззвать к разуму: – Вполне возможно, что твоя сестра случайно подобрала подвеску, но не знала, чья она, вот и не могла вернуть. Или же Фуча Фухэн и вправду знал твою сестрицу, но не имел никакого отношения к ее смерти.

– Матушка Чжан, вы говорили, что сестрицу лишили невинности, но она не говорила, кто это сделал. Во дворце из мужчин, помимо императора, остаются только стражники. Если бы ее одарил милостью император, не было бы причин этого скрывать. Значит, это мог сделать стражник. Сестрица только с виду была слабой, но характер у нее волевой и несгибаемый. После такого позорного случая она непременно стала бы искать справедливости. Раз Иннин молчала, то не потому, что не хотела говорить, а потому, что не осмеливалась! Боялась вовлекать в это семью, отца и меня. Кто мог заставить ее испытывать такой страх? Лишь этот высокородный Фуча Фухэн!

Она внезапно обернулась к матушке Чжан, взгляд ее пылал. Скрежеща зубами, она выплюнула:

– Он – драгоценный молодой господин знатного рода Фуча, младший брат императрицы, доверенное лицо императора, его ждет блестящее будущее при дворе. Разве можно ему быть замешанным в таком позорном деле? Вот вам и повод избавиться от моей сестрицы!

– Довольно. – Голова матушки Чжан запульсировала от боли.

– Матушка, осмелитесь сказать, что все было не так? – парировала Вэй Инло.

Матушка Чжан прикусила язык.

Можно было бы осадить Инло, сказать, что та просто пристрастна. Но подвеска сильно осложняла дело.

– Ладно, допустим, это Фуча Фухэн, что будешь делать? – сдалась матушка Чжан. – Что ты можешь сделать?

– Что я могу сделать? – Вэй Инло холодно усмехнулась. – Взял в долг – верни, убил человека – заплати жизнью. Разумеется, он заплатит сполна.

Матушка Чжан прекрасно знала ее упертый характер, но даже помыслить не смела, что эта девушка задумала такое. Вздрогнув от испуга, она схватила Вэй Инло за руку:

– Не пори горячку! О себе не думаешь, вспомни о своей сестре. Она так старалась растить тебя, а ты собралась на верную смерть!

Вэй Инло опешила, но не потому, что боялась смерти, а потому, что заметила слезы в глазах матушки Чжан.

«Никто не будет проливать слезы по постороннему человеку».

– Верно, – растроганно и смущенно потупила взгляд Вэй Инло. – Нельзя мне умирать.

Не могла она умереть, пока в этом мире есть хоть кто-то, кто заботится о ней. Она испугалась, что если умрет, то матушка Чжан может так же, как и она сама, погрузиться в пучину ненависти и страданий и жить одной лишь местью.

– Славная девочка, славная… – ласково погладила ее по волосам матушка Чжан. – Давай же, повернись, матушка продолжит тебя лечить.

Девушка стиснула зубы, терпя боль. Пусть даже она вся покроется шрамами, пусть это будет глупо и неразумно, но она никогда… никогда и пальцем не коснется лекарства, которое ей принес Фуча Фухэн.

– Молодой господин.

Только один человек называл его так.

Фуча Фухэн обернулся:

– Что тебе нужно, Вэй Инло?

Похолодало, дворцовые служанки сменили свои наряды на зимние, но он все же увидел среди снега алую хрупкую фигурку девушки. Она была такой яркой, такой красивой, словно очаровательный мизинчик, зачерпнувший киновари, чтобы нанести ее на губы. Казалось, снег вокруг нее тоже вобрал в себя этот цвет.

– Молодой господин, – девица в красном оказалась прямо перед ним и, кокетливо улыбаясь, протянула странного вида предмет, – это вам.

– Что это?

– Ее величество постоянно волнуется, что вы все время стоите на холоде и мерзнете. Но мужчины не женщины, грелками для рук пользоваться не станут. Поэтому я выпросила на кухне свиной мочевой пузырь, налила в него горячей воды да перевязала веревкой. Держите его за пазухой, и вам будет теплее, – сказала она, засовывая ему этот странный предмет за пазуху. – Ну, как?

В груди у Фухэна и вправду потеплело, только непонятно, то ли из-за проявленной к нему заботы, то ли от свиного пузыря с горячей водой.

Но он был имперским стражником и не мог принять подарка от простой служанки. Если кто-то заметит, Вэй Инло попадет в большую беду. Поэтому он протянул подарок обратно:

– Не нужно. Мне не холодно.

Но девушка улыбнулась – она тщательно продумала не только подарок, но и причину:

– Если кто спросит, скажите, что ее величество велела его передать через свою служанку. Разве императрице запрещено волноваться о родном брате?

Фуча Фухэн колебался.

– Вы дали мне лекарство, я тоже хотела подарить вам что-нибудь в ответ, достать ничего лучше не смогла, – тихонько сказала Вэй Инло. – Или же… вам не понравилось?

– Вовсе нет! Понравилось. – Фуча Фухэн помолчал немного, протянул руку и забрал горячий пузырь. – Спасибо тебе.

Вэй Инло неожиданно подняла голову и улыбнулась ему.

Следующие несколько часов Фуча Фухэн витал в облаках. Он никак не мог выбросить из головы улыбку Вэй Инло.

– Апчхи! – Его хороший друг Хайланьча энергично потер руками плечи. – Какой нынче сезон? Почему ветра в Запретном городе такие ледяные? Прям нутро продувают!

Их сотоварищам приходилось немногим лучше: зимний ветер пробирал до костей, стражники на дежурстве стучали зубами от холода.

На фоне стражников с побледневшими лицами румяный Фухэн заметно выделялся.

– Что это ты там прячешь? – У Хайланьча были зоркие глаза и очень быстрые руки. Еще не договорив, он вытащил у Фучи из-за пазухи свиной пузырь. От внезапного жара по его телу прокатилась приятная дрожь: – Надо же, что за занятная штучка, так тепло!

И он поспешно спрятал пузырь себе в складки одежды.

– Верни!

Они оба с малых лет обучались боевым искусствам, Фуча Фухэн был силен, но и Хайланьча не отставал. Между ними завязалась небольшая потасовка, но Фухэну так и не удалось забрать обратно свой подарок.

– А ты чего так разнервничался? – подтрунивал над ним приятель. – Неужто чей-то подарок? На вид, конечно, так себе, но продумано очень тщательно. Гляжу, ты так взволнован, значит, не мужчина его дарил. Неужели какая из служанок позаботилась?

– Нет! – начал отрицать все Фуча Фухэн.

– Нет? – Лицо Хайланьча тут же озарила озорная улыбка. – Если это подарок от девушки, я не посмею его забрать. А если нет, то мы с тобой товарищи и братья, все мое – твое, все твое – мое. Я не побрезгую воспользоваться этой штук… А-А-А-А-А!

Его лицо исказила гримаса боли. Здоровый, крепкий мужчина рухнул на землю. Еще недавно он кричал о том, как замерз, а теперь изо всех сил прижимался грудью к холодному снегу, но и этого было мало – он зачерпывал снег себе за пазуху, куда только что положил свиной пузырь.

– Хайланьча! Хайланьча! Что с тобой? – Фуча Фухэн присел возле него. Увидев, что случилось, он сначала удивился, а потом разозлился. – Как же так…

– Вэй Инло!

– Что такое?

– Стражник Фуча ожидает тебя возле колодца на задней части дворца, – сообщила служанка.

«Неужели так быстро?»

Вэй Инло изумленно кивнула:

– Спасибо тебе! Уже бегу!

Утром они расстались возле этого колодца, а теперь встречаются вновь возле него же.

По-прежнему лежал снег, на ней было надето все то же красное платье. Вот только настроение сильно поменялось.

Фуча Фухэн схватил ее за руку:

– За что ты меня так сильно ненавидишь, что решила убить?

Вэй Инло подняла голову и посмотрела на него, изобразив искреннее удивление:

– Молодой господин, вы о чем?

– О том свином пузыре! – Фуча Фухэн понизил голос, в его глазах, помимо ярости, сверкнуло еще и разочарование. – Он лопнул.

В следующее мгновение он почувствовал, как что-то теплое пробралось к его груди.

То была нежная девичья рука.

Почти весь гнев, рокочущий у него внутри, испарился от этого легкого прикосновения. Фухэн дернулся и, словно под ударами меча, отступал все дальше и дальше, пока не уперся в стенку колодца, чей холодный камень вмиг привел его в чувство.

– Что ты творишь?

– Как же он мог лопнуть? – Вэй Инло прижалась к нему, положив обе руки ему на грудь. – Дайте я посмотрю, не пострадали ли вы?

Она так стремительно к нему подлетела, что они оба чуть не свалились в колодец.

Юноша пояснил:

– Не я. Мой лучший друг Хайланьча сильно обжегся.

Вэй Инло замерла, медленно опустила голову, пряча лицо, и лишь тихонько прошептала:

– Я рада, что вы не пострадали. Это я поторопилась. Мне так не терпелось отдать вам подарок, что не завязала как следует тот пузырь. Ваш друг… с ним… с ним все в порядке?

– Жить будет. Но ожог у него неслабый. – Фуча Фухэн ненадолго замолчал, с подозрением глядя на нее. – Ты в самом деле не нарочно это сделала?

Вэй Инло медленно подняла голову. Падающие снежинки таяли на ее коже. Горячее дыхание касалось лица юноши, отчего его щеки невольно заалели. Даже без ее объяснений он был готов ей поверить.

– Молодой господин, вы правда не пострадали? – Она плавно подняла руку и легонько коснулась его щеки. – У вас все лицо красное. Вы не обожглись?

Фуча Фухэн быстро перехватил ее кисть, пресекая неподобающее поведение:

– Правда, все в порядке…

– Но ваше лицо такое красное, – взгляд Вэй Инло переместился на его руку, – и руки горячие.

Фуча Фухэн резко отпустил ее, как будто и в самом деле обжегся. Пристыженный, он развернулся и собрался уйти.

Позади него раздался звонкий, точно птичья трель, девичий смех:

– Молодой господин, летом можно наполнить пузырь кусочками льда, тогда он будет охлаждать. Я обязательно сделаю вам еще один летом!

У молодого человека не хватило смелости повернуться и ответить ей. Он убежал так быстро, как только мог. Когда он добрался до покоев стражников, лекарь уже закончил менять повязки его приятелю.

– Ах, ну почему моя судьба так тяжела? – вовсю причитал Хайланьча, лежа на кровати. – Враг на поле боя не тронул, зато чуть не убила грелка.

– Это у доброго человека век недолог, а злодеи наслаждаются жизнью. Не бойся, не помрешь. – Фуча Фухэн проводил лекаря и, присев на скамейку рядом, участливо поинтересовался: – Что сказал лекарь? Это серьезно? Тебе нужен отгул?

– Дай мне десять дней отдыха, чтобы я не выходил в эту чертову погоду, – бесцеремонно заявил Хайланьча, и видя, что Фуча Фухэн согласился, совсем расслабился и стал шутить: – Раз уж я пострадал из-за тебя, то как насчет того, чтобы рассказать мне немного о твоей возлюбленной?

Хайланьча не в первый раз отпускал подобные шутки, но сегодня Фуча среагировал слишком остро, на лице его промелькнула тревога. Немного поколебавшись, он ответил:

– Да какая еще возлюбленная?

Хайланьча смекнул, что попал в точку, и, позабыв про собственные раны, подскочил на кровати:

– Фухэн, хоть эта штука и лопнула, но справедливости ради скажу! Со свиным пузырем много возни, да еще и веревкой его перевязывать – тут ночи две нужно не спать. Она ради тебя так старалась. Если это не тайная любовь, то что же еще?

От этих слов Фуча Фухэн внезапно пришел в себя:

– Это так хлопотно?

– А как же иначе? – Хайланьча похлопал его по плечу и весело хохотнул: – Держу пари, ты очень приглянулся этой барышне с пузырем. А что насчет тебя? Ты ее любишь? Что тебе в ней нравится?

«Что нравится?»

Воспоминания потоком захлестнули его.

Вот ее платье, которое будто окрашивало в алый снег вокруг.

Вот ее улыбка, вмиг разогнавшая холодные ветра в его сердце.

А вот его рука обхватила ее нежную ручку.

– Эй! Я кого спрашиваю? – подергал его Хайланьча. – Так что именно?

«Всё».

– Да заткнись ты! – Фуча Фухэн внезапно рассердился, только вот на кого: на себя или товарища, – ему и самому было невдомек.

– Эй, не уходи! Вернись! Да вернись же ты! Я же пошутил! Зачем так злиться? – Хайланьча орал что есть мочи прямо ему в спину, но Фухэн не остановился.

Хайланьча все понял и со все той же проказливой улыбкой крикнул еще раз:

– На улице холодно! Когда твоя барышня сделает еще один такой пузырь, не забудь поделиться с товарищами!

– Ты снова убираешь снег? – спросила императрица.

Вернувшись во дворец Чанчунь, Вэй Инло сразу отправилась к императрице.

– Я уже говорила, что тебе нет больше нужды этим заниматься. Оставь это Чжэньчжу и остальным. Если нечего делать, побольше учись или же приходи ко мне растирать тушь или разбираться с прочими делами.

Императрица в самом деле вознамерилась воспитать из нее свою верную помощницу. Она заставила девушку учиться читать и писать, разбираться в сути вещей и даже обсуждала с ней дела с запасами из кладовых Дворцового управления.

Вэй Инло затрепетала, услышав это. Ее терзало беспокойство, не слишком ли высоко и стремительно она поднимается по службе? Но, кроме того, ее трогало доверие, оказанное ей императрицей, и она решила, в свою очередь, тоже быть с ней предельно откровенной.

– Глаза устали. На этом пока закончу. – Спустя четыре часа императрица отложила кисть, на лице ее отразилась усталость.

Вэй Инло вмиг оказалась рядом и начала нежно массировать ей виски:

– Ваше величество, отдохните, а я составлю вам компанию в беседе.

– Хорошо. – Императрица прикрыла глаза.

– Кстати, приходил лекарь, сказал, что у старшей наложницы Юй в последние дни беспокойный сон, она совсем изможденная, такая худая, что совсем на себя перестала быть похожа. Он говорит, это от душевных терзаний.

– Клин клином вышибают, – поразмыслив, выдала Вэй Инло, – от душевных терзаний не помогут обычные снадобья.

– Младшей супруги И больше нет, лишь император теперь способен унять ее переживания, – вздохнула императрица. – Но его величество так занят. Куда ему еще и о ней заботиться! Не так сложно разыскать бесценное сокровище, как найти любящего мужчину. Старшая наложница Юй не супруга Дунъэ, да и не сыскать второго Шуньчжи…

Каждому было известно, что император Шуньчжи души не чаял в своей супруге Дунъэ, а когда та скончалась от болезни, то он собрался принять постриг и отречься от мирского. Далеко не каждый обычный мужчина пойдет на такой шаг ради своей жены, что уж говорить о всесильном императоре, владеющем всей Поднебесной.

Императрица замолчала. Она поняла, что сболтнула лишнего, и с удрученным смешком сказала:

– Ты только посмотри на меня, несу какую-то чушь…

Вэй Инло прекрасно поняла, что за думы терзают императрицу. Каждая мечтала оказаться на месте супруги Дунъэ, но в конце концов их неизбежно настигало сильное разочарование.

Желая утешить ее, Вэй Инло предположила:

– Император Шуньчжи был ослеплен любовью к супруге Дунъэ, это вызывает зависть. Но если посмотреть на их историю с другой стороны, то все выглядит совсем иначе…

– И как же? – Императрица выглядела заинтересованной. – Давай, продолжай.

– Ваше величество, когда супруга Дунъэ скончалась, император Шуньчжи был убит горем, не давал аудиенцию пять дней, сжег две палаты и бессчетное число сокровищ. Даже тридцати служанкам и тридцати евнухам даровал смерть! Для супруги Дунъэ такая любовь государя была настоящим благословением, но у тех шестидесяти слуг были семьи, они были живыми людьми! Кроме того, из-за супруги Дунъэ император стал пренебрегать своими многочисленными подданными. – Вэй Инло вздохнула. – Пожалуй, все они – от чиновников до простого люда, и даже его наложницы – предпочли бы, чтобы их государь был бесчувственным.

– Что за дерзость!

Внезапно раздавшийся мужской голос заставил обеих женщин подскочить, а затем опуститься на колени перед его обладателем.

Перед глазами Инло вновь предстала пара ярко-желтых сапог.

– Как смеешь ты осуждать моего великого прадеда?! Заслуживаешь самой суровой кары! – Пылающий от гнева голос Хунли раздался прямо над головой Вэй Инло. – Скорее! Увести!

«Как же быть?»

Вэй Инло никак не ожидала, что могущественный император будет подслушивать их беседы, прячась за углом. Теперь ее жизнь была на волоске. Чтобы хоть как-то выкрутиться, ей оставалось лишь…

Прежде чем имперские стражники успели приблизиться к ней, она громко закричала:

– Ваше величество, да разве же это мои слова?

– Чьи же тогда? – строго спросил Хунли.

– Вашего великого прадеда.

Хунли замер.

– Ваше величество, ваш прадед оставил указ, в котором винил себя в страданиях своего народа. Он упоминал, что был слишком благосклонен к супруге Дунъэ, его поведение было недостойным, о чем он глубоко сожалел. – Вэй Инло, видя, что Хунли задумался, торопливо продолжила: – Я просто пересказала его слова.

Если наказать за подобное, не будет ли это оскорблением предков?

Хунли помолчал с минуту, а после медленно спросил:

– Твои упреки в адрес государя, что он даровал смерть слугам, – это тоже слова моего прадеда?

– Вовсе нет.

– Стража! – тут же приказал Хунли.

– Это слова вашего деда, государя Канси! – снова нашлась Вэй Инло.

Хунли опять не нашелся с ответом.

– Ваш дед давным-давно своим указом запретил совершать самоубийство в знак преданности. С тех пор таких случаев больше не было!

Хунли вновь надолго замолчал, его явно одолевали сомнения.

Судя по всему, он явно не собирался отпускать ее просто так.

– А ну-ка, ответь, что значит это твое «простой люд желал, чтобы их государь был бесчувственным»?

– Ваше величество, – медленно отчеканила Вэй Инло, кланяясь в землю, – я слышала, что вы каждое утро встаете в час Зайца[82]. Летом в это время уже светло, но в зимнюю пору еще темно. Когда с западных окраин, где идет война, приходят донесения из военного лагеря, ваше величество тут же созывает министров для совещания, даже если на дворе стоит еще глубокая ночь. Военные министры дежурят раз в пять-шесть дней, это очень изматывает! Но ваше величество делает так каждый день из года в год, такая преданность стране достойна самого искреннего восхищения! Но, будучи поглощенным делами государства, ваше величество часто пренебрегает своим гаремом. Разумеется, ваши супруги и наложницы чувствуют себя покинутыми. Совершенно ясно: для того чтобы стать мудрым правителем, нужно обратить все свое сердце и помыслы к народу и Поднебесной, но закрыть их от наложниц!

Хунли внимательно слушал каждое ее слово и уже собрался было что-то сказать, но передумал.

– Верно. Любовь к стране важнее чувств к женщине. Таким образом, ваше величество – мудрый государь, – неожиданно императрица подошла и махнула рукой. – Ладно, ступай. Мне нужно поговорить с его величеством.

У Вэй Инло как камень с души упал. Она прекрасно поняла, что такой уловкой императрица спасла ее из затруднительного положения. Император уже задал свои вопросы, а значит, выйдя за двери, она будет в безопасности…

– Постой, – неожиданно раздался голос Хунли прямо над ее головой. – Подними голову!

И Вэй Инло, и императрица не смогли сдержать удивления:

– Ваше величество?

– Твои голос и манера речи кажутся все более знакомыми. – В его голосе пробежала тень сомнения, он присмотрелся повнимательнее.

Конечно же, Вэй Инло не осмелилась поднять голову. Она так и распласталась по полу, прижавшись к нему лбом, не смея пошевелиться.

– Я вспомнил. – Хунли осенила догадка. – Ты ведь та…

– Выйди! – неожиданно вмешалась императрица. – Хватит досаждать его величеству! Выйди и стой снаружи на коленях!

– Слушаюсь, госпожа! – Вэй Инло без оглядки кинулась вон.

За ее спиной продолжался спор царственной четы.

– Я уже встречал ее, тогда она была мелкой служанкой низкого ранга. И месяца не прошло, а она уже пробралась во дворец Чанчунь, да еще и пользуется твоим глубоким доверием. Она явно замыслила недоброе, ее голова полна злобных, коварных планов! Императрица, как ты можешь держать при себе такого человека?

– Ваше величество, Вэй Инло – моя служанка. Я прекрасно знаю, что она за человек.

– Ты слишком мягкосердечна. Смотри, не пригрей змею на груди!

– Ваше величество, помните? «Если работаешь с кем-то, то не следует в нем сомневаться, если в ком-то сомневаешься, то не следует с ним работать». Я привыкла доверять своим глазам. Инло вовсе не такая, какой вы ее описываете!

Вэй Инло резко остановилась.

«Это она-то не такая?»

Нет, император все верно сказал: она замыслила недоброе и вынашивает коварные планы.

«Но я никогда не обману вашего доверия, – мысленно обратилась к императрице Вэй Инло. – И никому не позволю навредить вам».

Спор императора и императрицы на время утих.

Вэй Инло думала, что ее величество учинит ей серьезный допрос, но прошло несколько дней, а ничего так и не произошло.

Фраза «если работаешь с кем-то, то не следует в нем сомневаться, если в ком-то сомневаешься, то не следует с ним работать» оказалась чистой правдой.

Императрице нравилось, что Инло смышленая, и время от времени она брала девушку с собой в качестве сопровождающей. Сегодня они вместе со старшей наложницей Юй отправились в сад, и императрица взяла с собой не Эрцин или Минъюй, а именно ее.

Сад был настоящей усладой для глаз, только немного подвела погода. Императрица и старшая наложница оделись в теплые накидки, в их рукавах прятались маленькие грелки для рук, они неторопливо шли по изогнутому деревянному мосту, под которым в пруду резвилось бессчетное число карпов. Их было так много, что казалось, вместо воды под мостом колышется шелковое полотно, расшитое замысловатыми узорами.

– Нет нужды хоронить себя во дворце Юнхэ, почаще приходи ко мне, в моем саду тоже есть на что посмотреть. Но вели слугам быть настороже: с тобой всегда должен быть кто-то рядом, – мягко сказала императрица.

Старшая наложница выглядела изможденной и похудевшей, натянув улыбку, она произнесла:

– Мне никогда в жизни не отплатить за вашу доброту.

– Я императрица, и дела гарема – моя ответственность, тебе не за что меня благодарить.

Юй слабо улыбнулась:

– Если бы все во дворце были такими рассудительными, как ваше величество, то не бывать в этом месте скандалам.

Императрица прекрасно понимала, кого она имеет в виду, но не знала, как ее утешить, а еще она волновалась, что старшая наложница чересчур погружена в свои мысли и может навредить своему ребенку. Поэтому она незаметно подмигнула Вэй Инло, чтобы та придумала, как развеселить молодую женщину.

Вэй Инло не сразу сообразила, чем бы ее занять, но старшая наложница Юй сама нашла, на что переключить внимание. С умилительным возгласом она воскликнула:

– До чего прелестная собачка!

К ним выбежал белоснежный комочек шерсти.

Теперь, когда он подбежал ближе, стало ясно, что это маленькая собачка со светлым мехом без единого пятнышка. За ним следовали несколько евнухов. Один из них держал в руках расписную миску, полную горячей отборной еды, а второй что есть мочи бежал и кричал:

– Маленький господин, подождите, подождите нас!

Вэй Инло это только позабавило, надо же – простая собака, и вдруг маленький господин!

– И это-то – господин? До чего же глупо! – Императрица больше всех чтила правила и с явным неудовольствием произнесла: – И еще неизвестно, чьей наложнице он принадлежит.

Собачка задрала мордочку, принюхалась, а затем кинулась прямо в сторону Вэй Инло и остальных.

Юй была очарована этим прелестным животным и наклонилась, намереваясь погладить его. Но как только собака приблизилась, вместо улыбки на лице молодой женщины проступил ужас.

Пес оскалился и бросился к ней с явным намерением укусить.

– Брысь! – закричала Фанцао, личная служанка старшей наложницы Юй, которая должна была ее охранять. Она сама настолько испугалась, что, вместо того чтобы помочь своей госпоже, застыла на месте, не двигаясь.

Старшая наложница Юй была белее снега, от страха она вся одеревенела и напрочь забыла, как звать на помощь.

И тут…

Лай внезапно сменился на протяжный вой, пес отлетел, описав дугу в воздухе, упал в снег и несколько раз перекатился через себя. Он заскулил, затравленно глядя на Вэй Инло издалека.

– Как ты посмела?

Благородная супруга Хуэй своей аккуратной ручкой с выкрашенными в алый ногтями взяла щенка и прижала его к груди.

– Мерзавка, как ты осмелилась издеваться над моим любимцем? – закричала она. – Увести ее!

Вэй Инло замерла от удивления.

Она давно должна была догадаться, что во дворце есть лишь одна особа настолько высокомерная и наглая, дабы превращать собачку в маленького господина. Разумеется, это могла быть только благородная супруга Хуэй.

– Госпожа! – закричала Вэй Инло. Видя, что евнухи направились в ее сторону, она решила напасть первой. – А зачем вы натравили свою собаку на человека? Неужели вы хотели навредить ребенку старшей наложницы Юй?

Пораженная, госпожа Хуэй открыла рот, но не нашла, что ответить. Даже если такое намерение у нее и было, признаться в этом сейчас было невозможно, как невозможно было сейчас и сделать что-либо с Вэй Инло. Это могло выглядеть словно попытка убрать свидетеля.

– Хороша служанка! Не только ранила моего любимца, но и посмела меня саму оклеветать! – холодно усмехнулась благородная супруга Хуэй. – Ваше величество, как по-вашему, что следует с ней сделать?

– Прежде всего разберись со своим псом, – отрезала императрица. – Не может собака ни с того ни с сего бросаться на людей. Проверь, возможно, с ее едой что-то не так!

Все кинулись к евнуху, который держал собачью миску, но, ко всеобщему удивлению, она оказалась абсолютно пустой, а сам евнух уклончиво отвечал, что Снежок – так звали пса – уже все съел до крошки.

Чушь полнейшая, все это понимали, но поделать ничего уже было нельзя.

Одна из служанок посоветовала императрице:

– Ваше величество, раз миска пуста, то есть только один способ проверить, что съел этот пес, – вскрыть ему живот…

– Не сметь! – закричала госпожа Хуэй.

Дело зашло в тупик. Преступником оказался не понимающий человеческую речь пес. Не допрашивать же его, в самом деле?

Обеим сторонам оставалось лишь разойтись. И когда благородная супруга Хуэй уже собралась уходить, ее величество неожиданно бросила:

– Благородная супруга Хуэй, можно сказать, что сегодня Инло помогла тебе. Если бы твоя собака навредила старшей наложнице Юй, то весть об этом разнеслась бы по всему Запретному городу. Думается мне, тебе следует лучше наблюдать за слугами, которых ты подле себя держишь, раз они такие беспомощные, что не могут даже за маленькой собакой уследить! В следующий раз, если твой питомец натворит бед, я не буду закрывать на это глаза.

Рука благородной супруги Хуэй, гладившая пса, невольно напряглась, отчего Снежок задрал голову и жалобно заскулил.

Но не только она задумалась над словами императрицы. Вэй Инло тоже размышляла над ними на обратном пути.

– Что такое? – улыбнулась императрица. – Заметила что-то не то?

– Ваше величество, а не мог ли кто-то… использовать саму благородную супругу Хуэй? – осторожно спросила Вэй Инло.

Императрица медленно кивнула, ее лицо сделалось серьезным:

– Если бы в этот раз случилась беда, то собакой бы дело не ограничилось, обязательно был бы наказан ее хозяин. Благородная супруга Хуэй своенравна и высокомерна, но самой себе вредить не станет. Значит, кто-то действовал за ее спиной.

И этот человек замыслил навредить старшей наложнице Юй.

Вэй Инло вспомнила все события сегодняшнего дня, в памяти всплыл один образ.

– Ваше величество, я хочу кое-что для вас проверить…

По приказу императрицы Вэй Инло отправилась во дворец Юнхэ. Навестить госпожу Юй и передать той порошок из жемчуга.

Старшая наложница Юй жутко испугалась происшествия с собакой. Теперь ее каждую ночь мучили кошмары, и, чтобы заснуть, ей нужно было принимать особую успокаивающую пилюлю. Но это лекарство плохо влияло на ребенка, поэтому злоупотреблять им не следовало, вот и вместе с ним полагалось кушать жемчужный порошок. Императрица, услышав об этом, немедленно выдала его из своих личных запасов и отправила во дворец Юнхэ.

Дело это было хлопотным. Старшая наложница Юй не могла похвастаться ни расположением императора, ни влиянием в гареме. Никто не хотел выполнять это поручение, и все вздохнули с облегчением, когда Вэй Инло с готовностью согласилась.

Сегодня, как и всегда, она с жемчужным порошком в руках направилась к старшей наложнице Юй. Так как ходила она во дворец уже довольно давно, слуги прекрасно ее знали. Инло без труда добралась до личной опочивальни госпожи. Юй свернулась клубком в постели. Ее живот уже был заметен, но сама она очень сильно похудела. Завидев служанку, она слабо улыбнулась:

– Инло, ты пришла.

Вэй Инло оглянулась по сторонам и с улыбкой спросила:

– А где Фанцао?

– Она пошла готовить пилюли, – вздохнула старшая наложница Юй. – Не стоило тебе так торопиться и приносить новый. Жемчужный порошок еще есть. Присаживайся! Я велю подать чай. Фанцао, Фанцао!

– Я здесь, госпожа! – вбежала служанка.

Она подала Вэй Инло ароматный чай, но едва поставила чашку, как девушка схватила ее за руку.

– Фанцао! – улыбнулась Вэй Инло. – А что с твоей рукой?

Служанка не успела как следует отмыть руки, и под ногтями остались следы жемчужного порошка, вот только тот был гораздо светлее и к тому же желтого цвета.

– Я готовила пилюли, еще не успела отмыть руки. Сейчас вымою, – ответила Фанцао. Она уже собралась убрать ладонь, но Вэй Инло намертво вцепилась в нее и не намеревалась отпускать.

Старшая наложница Юй с сомнением переводила взгляд с пальцев на служанку императрицы и обратно:

– Инло, в чем дело?

– Госпожа, – медленно повернулась к ней Вэй Инло, – у вас завелся предатель.

– Предатель? О чем ты? – удивилась старшая наложница Юй. – Фанцао всегда заботилась обо мне и в самые тяжелые моменты была рядом…

– Верно! Все так! – поддакивала Фанцао, снова вытирая руки. – Я всегда была верна своей госпоже!

– Да неужели? – усомнилась Вэй Инло. Она крепче ухватила служанку за руку, заставив показать ладони. – Госпожа, взгляните. У жемчужного порошка белый цвет, а порошок под ее ногтями явно желтый. Она подменила лекарство!

– Да нет же! Такого цвета оно и должно быть! – защищалась Фанцао.

Вэй Инло тут же достала жемчужный порошок, который принесла сегодня. Одно из снадобий было чисто-белым, а второе темным и отдавало чем-то желтым.

Старшая наложница Юй побледнела.

– Госпожа, а у вас остались еще пилюли с жемчужным порошком, которые Фанцао вам раньше давала? – спросила Инло.

– Остались. – Юй взяла фарфоровую бутылочку и передала ее Инло. – Вот они. Большую часть я уже выпила, но еще немного осталось.

Вэй Инло вытряхнула три оставшиеся пилюли на ладонь. Они были белоснежными, блестящими и гладкими.

– Вот. Как я и говорила. Вы ошиблись на мой счет, – решила оправдаться Фанцао.

Вэй Инло убрала две пилюли обратно в бутылку. Третью принялась растирать между пальцами. Белый порошок, словно снег, оседал на столе. Белый, поблескивающий маленькими льдинками снег.

– Это не жемчужный порошок, – заключила Инло. Она собрала на палец немного этого вещества и поднесла его старшей наложнице Юй. – Не могу точно сказать, что это. Но вот императорским лекарям это вполне под силу.

Во дворце дураков не держали, и даже госпожа Юй, уже успевшая хлебнуть позора на свою голову, была вполне сведущей. Она сама зачерпнула немного порошка и поднесла его к носу, проверяя. Догадка тут же подтвердилась.

– Это не жемчужный порошок, а ракушечный! – воскликнула госпожа Юй. – Фанцао, ты зачем подменила дар ее величества?

Фанцао тотчас же опустилась на колени и начала отбивать лбом поклоны.

– Я виновна! – всхлипывала она. – Моя матушка слегла с болезнью. Денег на лечение не было, а я другого выхода не нашла! Слышала, что ракушечный порошок – дешевый, а жемчужный – дорогой, вот обменяла его да денег выручила. Госпожа, я ведь столько лет вам служу, молю, простите меня!

У нее был такой несчастный вид, что старшая наложница заколебалась.

– Эх ты! Могла просто сказать, что мать заболела. Разве я бы не помогла тебе? А ты столько наворотила, совсем меня разочаровала!

Увидев, что госпожа собирается помиловать ее, Фанцао обрадовалась:

– Это просто минутное помутнение было…

– Минутное помутнение? – усмехнулась Вэй Инло. – Напротив, ты хорошенько потрудилась. Госпожа, взгляните, – сказала Инло, высыпая на стол оставшиеся две пилюли. – Может показаться, что она воришка – заменила жемчужный порошок ракушечным. Но ракушечный порошок – желтый, и его было бы заметно. Но пилюли, что Фанцао давала вам, были белыми без единой примеси, лишь чуть блестели внутри. Мы бы и не заметили разницу, не раздави я одну из них.

Она медленно подняла голову, глядя на двух мгновенно побледневших женщин:

– Она не ради денег старалась. Ей нужно было, чтобы вы спокойно принимали эти пилюли и ни о чем не догадывались.

Старшая наложница Юй непроизвольно схватилась за горло.

– Отвечай! – обратилась Инло к Фанцао. – Единственное твое спасение – рассказать правду. Тогда, может, госпожа Юй простит тебя и замолвит словечко перед ее величеством!

«Если это дойдет до императрицы, каковы шансы на благополучный исход?»

Чистый ужас сковал Фанцао.

– Это младшая супруга Цзя! – закричала девушка. – Она мне приказала!

Все ждали, что служанка назовет имя благородной супруги Хуэй. Кто же знал, что тайным кукловодом окажется совсем другой человек?

– Младшая супруга Цзя?

– Верно, – выложила все Фанцао. – Она меня вызвала несколько дней назад, сказала, что младшая супруга И мертва и во дворце Юнхэ, кроме вас, других наложниц не осталось. Но вы и носу из покоев не показываете, сидите здесь, дрожа от страха днями напролет. А расположения его величества вам все равно не видать, даже роди вы маленького принца. И дворец Юнхэ станет все равно что Холодный дворец[83]!

– Ты поэтому меня предала? – полузадушенным от ярости голосом тихо спросила госпожа Юй.

– Вот как? – сказала Инло. – Тогда, в саду, ты не только не защитила старшую наложницу Юй от пса, но и толкнула ее прямо к нему. Ты же в тот день на сторону младшей супруги Цзя переметнулась?

Фанцао рыдала и шмыгала носом, надеясь хоть как-нибудь разжалобить свою госпожу.

– Фанцао, отвечай! Что ты подмешала в ракушечный порошок? – раздался суровый голос старшей наложницы.

– Цвет его надобно было изменить, – тихо выдавила она. – Вот я и добавила краситель…

– Ах ты дрянь! Вот же мерзавка! Инло, пусть она ответит перед ее величеством! – с ненавистью выплюнула Юй.

– Нет! Прошу вас! – разрыдалась Фанцао. – Я ведь все рассказала!

Но старшая наложница Юй была непреклонна, Инло, казалось, о чем-то задумалась.

– Фанцао, а кто-нибудь видел, как младшая супруга Цзя передавала тебе что-нибудь? – вдруг спросила она.

Та лишь помотала головой.

– Младшая супруга Цзя – искусная интриганка, – обратилась Инло к старшей наложнице. – Свидетелей у нас нет, а доказательств без них недостаточно. Если мы пойдем к ее величеству и расскажем ей обо всем, то, боюсь, они тут же обвинят вас в клевете. Избавься мы от этой предательницы сейчас, они пришлют другую вредить вам. Не лучше ли пока что оставить ее подле себя? – предложила Инло. – Так мы уверим их, что вы по-прежнему принимаете ядовитые пилюли…

Старшая наложница Юй глубоко задумалась, эта затея показалась ей отличным выходом. Как говорится, предупрежден – значит вооружен, так ей не пришлось бы жить в ожидании, когда враг нанесет очередной удар.

– Так и сделаем, – согласилась она. – Фанцао, если младшая супруга Цзя спросит, скажи, что весь ракушечный порошок, который она присылала, закончился…

– Надо немного подождать, – задумчиво произнесла Инло. – Допустим, через полмесяца пойдешь и попросишь у младшей супруги Цзя еще порошка. Скажешь, что прошлый закончился. Поняла меня?

– Слушаюсь! – ответила та, опустившись на колени.

Вот и славно.

Инло делала это не только для спасения старшей наложницы Юй, она хотела уберечь от большой беды императрицу, которой она была беззаветно предана.

Ведь случись что с госпожой Юй, очень быстро выяснится, будто причиной стал жемчужный порошок, присланный дворцом Чанчунь.

Инло давно ждала чего-то подобного.

«Тот, кто стоит за этим, хочет подставить ее величество. Ведь именно она и прислала порошок, значит, подозрения падут на нее, – размышляла про себя девушка. – Нанесем удар их же оружием. Интересно, когда благородная супруга Хуэй заметит, что и с ней рядом притаился предатель, казавшийся верным союзником?..»

Грандиозная торжественная процессия двигалась по мощеным дорожкам.

Евнухи попарно несли тяжелые бочонки, укрытые алым шелком.

– А что это там? Что за таинственность? – Благородная супруга Хуэй из своей беседки указала на процессию.

– Это деревья личи, ежегодная дань от управителя провинции Фуцзянь, – тут же ответила младшая супруга Цзя. – Всего прислали сто деревьев. Кроме тех, что вручат имперским родичам и сановникам, остальные достанутся дворцу Чанчунь.

– А мне ни одного не досталось, – с промелькнувшей в глазах завистью произнесла благородная супруга Хуэй. – Все к ней пошли.

До Фуцзянь, откуда прибыли эти деревья, было достаточно далеко. Они проделали нелегкий путь, прежде чем оказаться здесь. Погодные условия для деревьев были непривычными, поэтому большая часть плодов опала. А те, что остались, поделят между вдовствующей императрицей, нынешней императрицей, супругами и наложницами, а также наиболее почетными родственниками императора и крупными сановниками. Каждый, кому удалось отведать хотя бы один такой плод, – настоящий счастливчик. Такой жест государя явственно говорил о том, какое место в его сердце занимает императрица.

– Как бы там ни было, это всего лишь несколько деревьев, – попыталась успокоить госпожу Хуэй младшая супруга.

– И правда, лишь несколько деревьев, – протянула благородная супруга, поглаживая Снежка. – Государь жалует императрицу, как и я тебя, верно?

В ее словах определенно таился скрытый смысл, он-то и заставил младшую супругу Цзя замереть от испуга.

– Ну, разумеется, – осторожно начала она. – Где бы я сейчас была без вас?

Госпожа Хуэй слегка улыбнулась. Взгляд ее был прекрасен, но полон яда.

– Зачем же ты меня предала?

Младшая супруга Цзя была поражена.

Она, разумеется, могла отрицать слова благородной супруги Хуэй. Но коли так подумать, то разве стала бы госпожа Хуэй вообще произносить их, если бы заранее не удостоверилась в их правдивости? Ей и повода не нужно, чтобы убрать кого-то, что уж говорить, если такой повод ей дали?

Младшая супруга Цзя тут же упала в ноги благородной супруги Хуэй.

– Госпожа, это все ради вас!

– Ради меня? Подставила меня с помощью моей же собаки, а теперь говоришь, что ради меня старалась? Да как бы не так! Ради сына своего, четвертого принца, ты старалась! Боялась, что старшая наложница Юй сына родит да спутает тебе все планы!

– Верно, – процедила младшая супруга Цзя сквозь зубы. – Вы правы. Мне отвратительна мысль, что старшая наложница Юй родит сына! Но и о вас я тоже подумала. Вы ведь враждуете с дворцом Юнхэ, значит, стоит полностью отрезать старшей наложнице Юй возможности возвыситься, иначе проблем потом не оберемся!

Госпожа Хуэй с мгновение поколебалась, а потом все же спросила:

– Ну, говори, что же ты задумала?

Младшая супруга Цзя выложила все.

Услышав, что старшая наложница Юй уже полмесяца травится поддельным жемчужным порошком, госпожа Хуэй даже слегка удивилась:

– Неужто она совсем дура, ничего не заметила?

– Она от природы бестолковая. У нее, кроме Фанцао, и нет никого. А если и та предаст, то вообще одна останется, – улыбнулась младшая супруга Цзя. – Фанцао вчера еще ракушечного порошка попросила, а то прошлый почти закончился.

– Так пусть берет! – довольно улыбнулась Хуэй. – Сколько надо, столько и дай. Пусть хоть весь живот этой старшей наложнице Юй заполнит!

«Прими мы все слова Фанцао за чистую монету, станем еще одной старшей наложницей Юй», – размышляла младшая супруга, изображая перед госпожой Хуэй раболепную верность. А затем отправила свою служанку с приказом:

– Нужно узнать, что нового случилось во дворце Юнхэ. Особенно тщательно расспроси лекарей.

Служанка вскоре вернулась.

– Старшая наложница Юй последние дни мучается животом. Лекари ничего толком не нашли. Лишь прописали лекарство, предупреждающее выкидыш, да сказали побольше налегать на жемчужный порошок. Госпожа, нужно ли подготовить еще порошка?

– Подготовь… Хотя нет! Постой! – внезапно крикнула младшая супруга Цзя. – Поди скажи Фанцао, что порошок нужно тщательно готовить, все выверить, а на это еще время нужно. Передай, что она его на праздник личи получит.

Служанка с сомнением начала:

– Госпожа, но порошка-то у нас достато…

– Делай, что велено! – перебила ее младшая супруга Цзя. – Хотела бы я верить, что волноваться не из-за чего и старшая наложница Юй даже додуматься до такого не способна, – бормотала себе под нос младшая супруга Цзя, глядя служанке вслед. – Но нужно учитывать все варианты…

И вот Инло вновь пришла во дворец Юнхэ с жемчужным порошком.

Фанцао давно ее дожидалась:

– Инло, недавно младшая супруга Цзя опять меня к себе позвала и сказала, что во время праздника личи даст новый порошок.

– Вот ведь! Везде у нее есть уши! – усмехнулась Инло. – Моя госпожа только-только решение о празднике приняла, а они уже все выведали…

А эта младшая супруга не так проста, как кажется. Втихомолку и без шума запустила свои когти во дворец Чанчунь.

– Отличная работа! Но останавливаться на этом нельзя. Вину свою загладишь, как поможешь поймать ее на горячем.

– Т-ты сама с-сказала это, – запинаясь, ответила Фанцао. – Не забудь потом своих слов.

Такой исход устраивал обеих, теперь оставалось просто дождаться праздника личи.

Торжество состоялось через полмесяца. Поводом стали три дерева личи, подаренные государем императрице. Все плоды остались на деревьях. Слуги должны были их собрать прямо во время празднества и подать сочные свежие фрукты гостям.

Инло мельком глянула на собравшихся за пиршественным столом и заметила супругу Сянь, супругу Чунь, благородную супругу Хуэй, младшую супругу Цзя, а также самого императора…

Инло быстро отвернулась и двинулась к выходу.

Укрывшись в темном закоулке – они с Фанцао назначили его местом встречи, – Инло притаилась за стенкой. Через некоторое время мимо нее и навстречу друг другу прошли две девушки. Фанцао и личная служанка младшей супруги Цзя.

Ничего не говоря, служанка младшей супруги быстро всучила Фанцао расшитый парчовый мешочек и тут же направилась прочь.

Инло выскочила из своего укрытия и схватила служанку за руку.

– Посмела жемчужный порошок старшей наложницы Юй подменить! Ребенку императора задумала навредить!

Но девушка зря думала, что, напав первой, заставит служанку все рассказать. Та неожиданно спокойно ответила:

– Ты о чем?

Такая невозмутимость немного обескуражила Вэй Инло. Служанка раскрыла мешочек.

– Это всего лишь ароматические травы! Как же так? – ахнула Фанцао.

– А что там еще может быть? – вежливо улыбнулась служанка. – Моя госпожа лично расшила для будущего принца этот парчовый мешочек, на удачу. О каком жемчужном порошке вообще речь?

«Младшая супруга Цзя действительно не промах, все продумала… – размышляла Инло. – Если эта интриганка давно почуяла неладное, то зачем же послала служанку? Разве только для того, чтобы…»

– О нет! – Инло мгновенно побледнела. – Мы попались!

Она оставила обеих девушек и бросилась к кладовой, где дожидались своего часа деревья личи. Но не успела она войти, как изнутри до нее донесся жалобный плач.

– Это не я! – принялась оправдываться перед Инло служанка, которой поручили охранять деревья. Лицо ее было белым как снег. – Понятия не имею, кто это был! Меня совсем чуть-чуть не было! А как вернулась, увидела, что все деревья испорчены! Их кипятком облили!

Инло подошла к деревьям. Из-за горячей воды все они, начиная от корней, размягчились, плоды их теперь валялись на полу.

– Как же быть? – рыдала служанка. – Государь с меня голову снимет…

Такая ценность оказалась испорчена, за это многие головой поплатятся, неизвестно еще, сохранит ли сама Инло свою.

– Перестань рыдать! – разозлилась Вэй Инло. Присев на корточки, она подняла несколько фруктов и долго их рассматривала. И вновь обратилась к заливающейся плачем служанке:

– Ты жить хочешь?

– Х-хочу… – задыхаясь, ответила та.

– Тогда держи. – Вэй Инло положила в ее раскрытые ладони собранные личи. – Собери все фрукты, более или менее приятные на вид! А после отнеси на кухню. Скажи, что ее величество устраивает праздник, нужно срочно что-нибудь из них приготовить! Когда время подойдет, беги к императрице и скажи ей, что плоды с двух деревьев пошли на блюда для гостей, а личи будут собирать с оставшегося дерева!

– К-как это, собирать? Они же все увидят!

– Это не твоя забота! Делай, как велено!

– Хорошо! – послушно откликнулась служанка и кинулась на пол собирать личи, краем глаза заметив, что Инло быстро вышла из кладовой.

Ее величество давно сказала, что хочет лично собрать плоды для государя, а такие обещания нарушать нельзя – дерево должно оказаться в пиршественном зале.

А что случится, если дерева не будет?

«Репутация ее величества сильно пострадает. Благородная супруга Хуэй и младшая супруга Цзя своего шанса не упустят: обязательно укажут на бестолковых слуг, что даже за деревьями уследить не смогли. И государь, разумеется, должен будет наказать их. А они – руки и ноги императрицы, ее доверенные помощницы или те, кому только предстоит ими стать».

Торжество было связано с драгоценными личи, кроме того, предполагалось присутствие императора, поэтому ее величество назначила ответственными самых доверенных своих людей, включая Инло.

Если на празднике что-то случится, их обязательно накажут.

И тогда ее величество лишится не только репутации, но и поддержки в лице самых верных помощников…

«Ни за что такого не допущу! – размышляла Инло, стиснув зубы. – Нужно что-то придумать, срочно придумать… Точно, она! Нужно бежать к ней!»

Блюда с плодами личи несли к пиршественному столу: шарики из креветок с личи, куриные яйца, обжаренные с личи, запеченная утка со свежими охлажденными личи, красные рулетики с личи, шарики из свиного фарша с личи и много чего еще.

Императрица зачерпнула ложку пресного, приготовленного без приправ супа, в нем плавали белоснежные плоды личи в сочетании с алыми ягодами годжи.

– Ваше величество, императорские кухни приготовили блюдо «Алая слива на белом снегу», – принялась объяснять Эрцин, заметив искорки любопытства на лице своей госпожи. – От личи легко получить недомогание, поэтому сначала их вымачивают в теплой подсоленной воде и добавляют ягоды годжи.

– Кухни потрудились на славу. От одного только вида этих яств захватывает дух, – улыбнулась ее величество.

– Государь, попробуйте.

Но государь был поглощен своими мыслями, взгляд его блуждал по всему залу. Хунли и сам не знал, кого он надеялся найти в толпе. Очнулся он лишь тогда, когда перед ним оказалась «Алая слива на белом снегу».

– Ты очень заботлива, – с легкой улыбкой поблагодарил он.

Это вызвало зависть благородной супруги Хуэй:

– Блюдами из личи никого не удивишь! Каждый год сушеные личи присылают ко двору. Вот только вкус совершенно не тот. Те, кто пробовал личи, всегда предпочитают свежие плоды. Ваше величество, вы же сегодня хотели лично собрать их, отчего деревья до сих пор не видать?

Императрица и сама почуяла неладное, ведь по ее замыслу деревья давно должны были быть здесь, но никто особо не торопился их выносить.

– Кстати об этом, а кто же за них в ответе? – улыбнулась благородная супруга Хуэй.

– Ах, точно, та девчушка… Вэй Инло, кажется.

Хунли с зажатым в палочках свиным шариком с личи внезапно замер.

Императрица не обратила на это внимания, лишь нахмурилась при виде улыбки благородной супруги Хуэй. Они слишком долго враждовали, императрица знала госпожу Хуэй как свои пять пальцев. И знала: ее улыбка не сулила ничего хорошего. Что она замыслила? И что уже успела сделать?

– Уже давно ждем, – вдруг выдал Хунли. – Пускай эта… Вэй Инло несет деревья.

Сердце императрицы пропустило удар. Игнорировать прямой приказ императора она не могла, поэтому ей оставалось только позвать служанку:

– Где Инло? Велите ей принести деревья.

Ее поручение передали, но девушка так и не появилась.

– Ох, а Вэй Инло-то ваша та еще нахалка, раз осмеливается заставлять ждать стольких господ. Даже государя ждать заставила, – внезапно раздался голос благородной супруги Хуэй, а улыбка ее стала коварнее. – Неужели в вашем дворце такую держат?.. Ах, как прискорбно…

Императрица на это лишь сильнее нахмурилась, она понимала, что просто так Инло не совершила бы такой промах. Значит, случилось неладное.

Она бросила быстрый взгляд на благородную супругу Хуэй, заметив, что та почти не скрывает радости.

«Она явно что-то сделала…»

Напряжение в зале уже достигло своего предела. Государь, благородная супруга Хуэй, младшая супруга Цзя, остальные – все внимание было приковано к ней, все ждали, что она ответит.

– Госпожа! – воскликнула Эрцин. – Здесь Инло! Она пришла!

Инло пришла?

Все тут же повернулись, желая посмотреть на эту нахалку.

На первый взгляд одета она была так же, как и остальные служанки. Но уж слишком красиво.

Прекрасная, как бутон орхидеи, и чистая, словно цветок лотоса, девушка совсем не походила на дворцовую служанку. Даже среди новеньких наложниц, прошедших сложный отбор, нелегко было бы сыскать равную ей. Императрица поистине добра, раз оставила подле себя такую красавицу.

Женщина, которую она вела, не шла ни в какое сравнение – бледная и изможденная, точно увядший цветок. Разве своей одеждой отличалась от Вэй Инло – наряд явно принадлежал госпоже, а не служанке.

– Старшая наложница Юй, а ты здесь как оказалась? – удивленно спросила императрица.

Госпожа Юй, которая обычно отсиживалась в своем дворце, сейчас стояла перед ними.

– Ваше величество, – улыбнулась она императрице. – Как же я могла пропустить такой праздник? Вы были так добры ко мне.

Хунли посмотрел на Инло, а затем на старшую наложницу Юй.

– Тебе стало получше?

Госпожа Юй поспешила поклониться:

– Государь, благодарю за вашу заботу. Я чувствую себя куда лучше.

– Ну и славно! – кивнул Хунли. – Побольше заботься о себе и не заставляй императрицу тревожиться. Присоединяйся.

Старшая наложница Юй заняла свое место за столом, обменявшись с Инло многозначительными взглядами.

То же самое сделали благородная супруга Хуэй и младшая супруга Цзя.

– Ваше величество, – как бы невзначай заметила младшая супруга Цзя. – А что же там с деревьями личи? Я жду не дождусь, когда смогу отведать эти восхитительные плоды!

Императрица с тревогой глянула на Вэй Инло.

– Прошу прощения за столь долгое ожидание, – спокойно ответила девушка, слегка улыбаясь. – Внесите деревья!

В зале показались два евнуха, которые тащили деревянную бочку с ярко-алым шелковым покрывалом, под которым находилось дерево личи.

– Госпожа, – обратилась к императрице Инло, в руках ее был поднос с золотыми ножницами. – Прошу вас, соберите плоды личи.

Та уже давно поняла, что случилось что-то неладное. Она поняла, что у девушки уже есть план, и решила довериться своей служанке. Императрица взяла ножницы и направилась к дереву личи. Едва она протянула руку и медленно начала стягивать покрывало, как вдруг…

– Гав!

От этого звука императрица отшатнулась, а разглядев его источник, не смогла скрыть удивления:

– Это… Как же…

Дерево личи под красным шелком совсем захирело, на ветвях осталось совсем немного плодов, большинство из них валялись на земле, а на самом стволе виднелись следы царапин. Совершенно ясно, что оставил их…

Все уставились на белоснежного пса под деревом. А тот, будто почуяв недоброе, тявкнул еще пару раз и, выскочив из бочки, метнулся к благородной супруге Хуэй.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! – заорала старшая наложница Юй, прячась за Инло. – А ну, брысь! Не кусайся! Не кусайся!

Крик ее был настолько душераздирающим, словно пес уже вцепился ей в глотку.

Хунли глянул на нее и приказал:

– Схватить пса!

Несколько евнухов бросились исполнять приказ императора, поднялась страшная суматоха, но пушистый преступник был изловлен. Снежок явно привык, что его нежат и лелеют, и такое грубое обращение было для него в новинку. Он издал полное обиды тявканье, а затем громко залаял.

– Осторожнее с ним! – велела слугам благородная супруга Хуэй, а после испуганно взглянула на Хунли. – Государь…

Не успела она и слова сказать в защиту своего любимца, как вдруг старшая наложница Юй, захлебываясь слезами, запричитала:

– Госпожа Хуэй, вам того раза мало было, решили повторить? Вы смерти моей хотите?

– О чем ты говоришь? – хмуро спросил император.

– Государь, – принялась рассказывать Инло, – около месяца назад, когда мы прогуливались в саду Юйхуа, Снежок уже напугал старшую наложницу Юй. Тогда никто не пострадал и ее величество была так добра, что простила его. Но вот госпожа Юй страшно перепугалась, спать спокойно не могла, даже снадобья пила. Только сегодня ей стало получше – и вдруг опять ее напугали!

– Нахалка! – гневно закричала благородная супруга Хуэй. – Ты на что намекаешь? По-твоему, я натравила эту собаку на нее?

– Я бы не посмела, – почтительно склонилась девушка. – Мои слова – чистая правда.

Старшая наложница Юй вдруг бросилась в ноги Хунли.

– Государь, молю вас! – закричала, рыдая в голос. – Спасите меня! Я так больше не могу! Я больше не выдержу! Мне с моим ребенком так ни за что не выжить!

Хунли перевел на нее взгляд. В этот момент он напоминал божество, с высоты взирающее на простых смертных, распростертых ниц перед ним.

– Кто-нибудь, помогите старшей наложнице Юй, – медленно приказал он. – Не волнуйся, я лично во всем разберусь.

– Государь! – поспешно воскликнула благородная супруга Хуэй. – Вы что, поверили в эти россказни? Видно же, что дерево от горячей воды пострадало, при чем здесь собака?

«От горячей воды? – насторожилась императрица. – Замечательно! И как же ты догадалась, что случилось с деревом, если даже и близко к нему не подходила? Наверняка ты и приказала его испортить!»

– Благородная супруга Хуэй! – Она решила не давать ей шанса оправдаться. – Ты и так неоднократно тревожила старшую наложницу Юй. Тебе мало? Так ты и сегодня решила беспорядок устроить прямо во время праздника личи, так еще и страшно испугала ее. Что ты, в конце концов, задумала?

– Снежок всегда был послушным, ничего дурного за ним не водилось! – процедила благородная супруга Хуэй сквозь зубы. – Боюсь, кто-то с его помощью пытался меня оклеветать!

– Оклеветать? – воскликнула императрица, качая головой. – Сначала твой пес напал на старшую наложницу Юй. А сегодня из-за него пострадало дерево личи – дар из провинции Фуцзянь, который его величество подарил лично мне!

Не напугай Снежок старшую наложницу Юй в саду Юйхуа, словам госпожи Хуэй еще можно было бы поверить.

– Благородная супруга Хуэй, – равнодушно произнес Хунли, коротко взглянув на нее. – Тебе есть что сказать?

Если хочешь выжить во дворце – и не просто выжить, а жить спокойно и хорошо, – ты должен уметь читать по лицу собеседника. Особенно отлично нужно уметь читать по лицу императора.

Благородная супруга Хуэй бросилась к ногам Хунли.

– Государь, – причитала она. – Это все Снежок, глупая псина! Я шкуру с него спущу… обязательно спу…

– Когда дикие звери сбегают из клетки, а драгоценности пропадают из шкатулки, кого следует винить? – внезапно перебил ее Хунли.

– Разумеется, того, кто охранял их! – тотчас вставила свое слово Инло, опускаясь на колени. – Государь! Сегодня, когда мы несли деревья личи, Снежок все бегал вокруг, но мы не посмели прогнать его, ведь это любимец благородной супруги Хуэй, поэтому это все и случилось. Это моя вина! Я готова понести наказание! Вот только…

Тут она глянула на все еще рыдающую старшую наложницу Юй и тихо продолжила:

– Простите мою дерзость, я бы хотела спросить от имени госпожи Юй. Раз тот, кто охранял деревья, получил наказание, то как быть с тем, кто их испортил?

– Вот нахалка! – воскликнула младшая супруга Цзя, поднимаясь из-за стола. – Как ты посмела рот свой раскрыть?!

– Она от моего имени говорила, – тихо произнесла старшая наложница Юй. – Ответьте мне, есть ли в этом огромном дворце безопасное место для меня?

Младшая супруга Цзя оторопела от таких слов.

– Государь! Госпожа моя! Прошу вас, проявите милость и простите мои дерзкие слова! – закричала Инло. – Старшая наложница Юй носит дитя, ее положение сейчас очень ценно, а деревья личи – ежегодная дань из провинции Фуцзянь и подарок государя ее величеству. Моя госпожа милосердна и справедлива, почитаема и уважаема, разве можно постоянно чинить ей неприятности? Да, виновник всего этого – Снежок, но он – простая собака, ничего не знающая о правилах и приличиях. Истинным виновником будет его хозяин, раз не обучил питомца, как себя вести, и позволил творить что вздумается! Прошу вас, государь! Накажите преступника!

Хунли довольно долго смотрел на женщину, упавшую перед ним на колени, а затем отвернулся и голосом, от которого так и веяло силой и властью, произнес:

– Благородная супруга Хуэй.

– Верно, у Снежка и вправду недостаток воспитания, – процедила она. – Младшая супруга Цзя! Быстро моли государя о прощении!

«Она решила пожертвовать другими, чтобы защитить себя!»

Младшая супруга Цзя все поняла. Положение было безвыходное. Ведь она сама предложила госпоже Хуэй эту идею и сама же ее провалила.

– Государь, это все я виновата! Благородная супруга все журила меня, говорила, что Снежок чересчур проказливый и может помешать празднику, а потому велела мне тщательно за ним присматривать. Но я была небрежна, вот и случилось такое! Госпожа Хуэй здесь совсем ни при чем! Если нужно наказать кого-то, накажите меня!

Хунли размышлял, постукивая пальцами по столу. Пусть слова младшей супруги Цзя и звучали неубедительно, но благородная супруга Хуэй была очень влиятельна, вынести ей строгое наказание из-за деревьев было сложно. Но обвини он младшую супругу Цзя – и все бы прекрасно решилось.

– Деревья личи, – ровным голосом произнес он. – Ежегодная дань из провинции Фуцзянь. Я хотел порадовать императрицу, поэтому подарил ей эти деревья. А из-за твоей беспечности все мои старания пошли впустую. Извиняться следует не передо мной, а перед императрицей!

– Разумеется! – Младшая супруга Цзя на коленях поползла к императрице. – Я оказалась ни на что не способной и допустила страшный промах! Молю вас о прощении!

Императрица не произнесла ни слова, и младшей супруге Цзя ничего не оставалось, кроме того, чтобы начать бить поклоны. Довольно долго в зале слышались только эти звуки.

– Довольно, – наконец остановила череду поклонов императрица. – Мне досадно лишь из-за испорченного праздника, но вот старшая наложница Юй не на шутку перепугалась! Что бы случилось, если бы ребенок в ее чреве пострадал?

Это значило, что кланяться придется и старшей наложнице Юй.

Младшая супруга Цзя почувствовала себя униженной. Императрица была хозяйкой всего гарема, любая в сравнении с ней занимала более низкое положение, а потому в поклоне ей не было ничего зазорного. Но эта никчемная старшая наложница Юй – другое дело! Неужели придется и перед ней кланяться?

– Что такое? – холодно спросила императрица. – Ты не согласна? Вину признавать не хочешь?

– Что вы! – поспешила ответить младшая супруга Цзя. В конце концов, обстоятельства были сильнее ее. Оставалось только проглотить обиду и пойти на поклон к старшей наложнице Юй со словами: – Сестрица Юй, моя минутная небрежность едва на навлекла большую беду. Прошу тебя, прими мои извинения, прояви снисходительность!

С этой поры любой, хоть немного знакомый с делами гарема человек будет знать, что младшая супруга Цзя встала на колени перед старшей наложницей Юй и отбивала ей поклоны.

Госпожа Юй взглянула на госпожу Цзя. И высказала той слова, явно предназначавшиеся для благородной супруги Хуэй:

– Хотелось бы верить в ваше искреннее раскаяние. Надеюсь, впредь вы не будете натравливать животное на людей!

Император подвел итог:

– Младшая супруга Цзя была небрежна и стала причиной большого беспорядка. Ты понижена до старшей наложницы, три месяца тебе запрещено покидать свои покои! Благородная супруга Хуэй, ты хозяйка дворца Чусю, но не смогла управиться ни со своими людьми, ни даже со своей собакой! За это ты лишена годового жалования! Хорошенько подумай о произошедшем!

Не желая больше смотреть на этих женщин, готовых вцепиться друг другу в глотку, он в раздражении направился прочь из зала.

Инло показалось – хотя она и не была до конца уверена, – что Хунли на прощание бросил на нее взгляд, значение которого девушка разгадать не сумела.

С уходом государя все оставшиеся участники торжества погрузились в свои мысли. Императрица проявила понимание и не удерживала их дольше, лишь убедила испить пару чарок вина. На этом праздник личи и был завершен, хоть и прошел он совсем не так, как планировалось. Все разошлись.

Осталась лишь старшая наложница Юй.

Видя, что той нужно выговориться, императрица приказала накрыть для них отдельный стол.

– Ты зачем сегодня пришла? – улыбнувшись, спросила императрица Фуча. – Ты же оправляешься от болезни во дворце Юнхэ?

Разумеется, болезнь была просто отговоркой, и обе прекрасно это понимали. На деле же госпожа Юй боялась встречи с благородной супругой Хуэй.

– Инло позвала меня, убедила пойти. Сказала, что чем больше я буду бояться благородную супругу Хуэй, тем сильнее она будет изводить меня. И пусть не ради себя, но ради младшей супруги И я должна отомстить ей… – ответила старшая наложница Юй, с улыбкой на устах поглаживая свой уже заметный живот. – Пусть мои слова ничтожны, но с этим ребенком их вполне должно хватить…

Разговор свернул на обычные житейские дела. Вскоре императрица заметила, что госпожа Юй утомилась. Она велела Эрцин проводить беременную наложницу в ее дворец отдохнуть. Едва они удалились, как Инло тотчас же опустилась перед ее величеством на колени:

– Госпожа, я поступила самовольно. Я заслуживаю наказания!

Но императрица и не думала хоть в чем-то ее винить, а лишь мягко хлопнула ее по лбу:

– Эх ты! Такой план выдумала! Благородная супруга Хуэй тогда с помощью Снежка напугала старшую наложницу Юй, а сегодня ты отомстила ей, пусть и была несправедливо наказана.

– Мое наказание – это сущие пустяки, – честно ответила Инло. – А вот благородная супруга Хуэй и младшая супруга Цзя хотели вас подставить. Разве могла я позволить этому случиться? Я была небрежна, из-за чего деревья и пострадали. Но куда серьезнее то, что благородная супруга Хуэй натравливала собаку на старшую наложницу Юй, повредила деревья из провинции Фуцзянь и испортила праздник моей госпожи.

Императрица вдруг рассмеялась:

– А знаешь ли ты, что государь раскусил твой замысел?

Инло была удивлена. Ее озадаченное лицо, похоже, позабавило императрицу:

– Да не волнуйся ты так. Раз государь все понял и позволил тебе так поступить, значит, тоже счел, что поведение благородной супруги Хуэй недопустимо, и решил заодно поумерить ее пыл.

Инло судорожно вздохнула, по спине поползли мурашки.

– Инло, – внезапно обратилась к ней императрица, – по-твоему, что за человек наш государь?

Девушка не могла понять намерений своей госпожи. И дала самый обычный, давно заученный ответ:

– Он управляет страной на благо людей.

Но ее величество лишь покачала головой:

– Я о другом говорю. О его нраве ты что думаешь?

Инло пустилась в объяснения, но ни одно из них, похоже, не устаивало императрицу. Девушка окончательно сдалась и слабо промямлила:

– В любой миг убить готов?

– Верно! – по-детски обрадовалась императрица, хлопнув в ладоши. – Вот какой он! Он – государь нашей великой страны, Сын Неба. Он император Великой Цин, правитель мира. Если кто-то будет ему неугоден, одного взгляда достаточно – и голова несчастного полетит с плеч! Зачем же ему их терпеть?

Инло вновь ощутила знакомый холодок, пот заструился по ее спине. Она насилу улыбнулась:

– А может ли он сделать хоть какое-нибудь исключение?

– Никогда! – убежденно отрезала императрица. – Ни для кого он поблажек не допустит! Вот взять, к примеру, Ошаня. Каким бы расположением он ни пользовался, как бы чиновники за него ни просили, стоит государю сказать слово – и тот будет казнен, и глазом моргнуть не успеешь!

– Но ведь… получается… – Лицо Инло скривилось. – Госпожа, он ведь и со мной рассчитается? Неужели я головы лишусь?

Сейчас она выглядела очень жалобной.

– Не бойся, тебе такое не грозит. – Губы императрицы тронула широкая улыбка. – Ты ведь девушка. К тому же настоящая красавица.

Ее величество пыталась успокоить, но от последней ее фразы Инло вся похолодела, словно оказалась в ледяной колодезной воде.

– Тяв, тяв!

Ли Юй прикрыл рукой тявкающую белоснежную мордашку и затолкал ее обратно в корзинку.

– Стражник Солунь, – сказал он, всучив тому свою ношу. – Государь приказал избавиться от пса.

– Да неужто? – пробурчал Хайланьча, смотря евнуху вслед. – Бьюсь об заклад, твоя затея! Боишься, что от благородной супруги потом достанется, вот и спихнул все на меня! Сучий потрох без хера!

Разумеется, сказать все это главному евнуху в лицо стражник не смел, но стоило тому удалиться, как он тут же разразился бранью.

– Стражник Солунь…

– Кто это? – вздрогнул Хайланьча. – Подслушивать удумала?

Тотчас же из-за угла показалась служанка:

– О чем это вы? Я только сейчас подошла.

Не увидев следов притворства на девичьем лице, Хайланьча облегченно вздохнул, отметив про себя, что где-то он ее уже видел, после чего сказал:

– Это… это же ты была тогда во дворце Юнхэ…

– Меня зовут Вэй Инло, – представилась девушка. – Я из дворца Чанчунь.

– А я тебя запомнил! – рассмеялся Хайланьча. – А ты не робкого десятка! Не подоспей мы тогда, ты бы и в одиночку того евнуха завалила!

– Простите! Но что поделать? Защищаться-то надо было, – виновато улыбнулась Инло и ловко сменила тему: – Я вот чего пришла. Снежок и старшей наложнице Юй навредил, и праздник императрицы попортил, да еще и мне чуть не досталось из-за него. Я его себе забрать хочу.

– Правда? – удивленно спросил Хайланьча. – И что же ты с ним делать собралась?

Улыбка Инло в этот миг напоминала ласковый весенний ветерок, но слова пронизывали, точно ледяной буран:

– Отыграюсь за свои беды, а после прирежу, освежую, а вам шкуру принесу, чтобы вы доложили.

– А духу-то хватит? Ты же девица, – спросил Хайланьча, хотя и сам знал ответ. С такой девицы станется. Ей ничего не стоило провернуть подобное с человеком, что уж говорить о собаке. – Ладно, забирай! – Немного поколебавшись, он все же протянул ей корзину с псом. – Но если кто спрашивать будет…

Инло вытянула руки, чтобы принять ее.

– Господин, вы можете быть спокойны. Я буду молчать. Проблем вам не доставлю.

Хайланьча облегченно вздохнул и передал ей корзину.

Когда Инло скрылась из виду, он сплюнул и, опершись на ближайший столб, сказал:

– Считай, отмазался от этой грязной работы…

– Хайланьча!

– Ну, кто там еще? – удивился Хайланьча, оборачиваясь. – Что же за день такой? Все так и норовят подслушать!

Из-за столба показался стражник в такой же форме, что и Хайланьча, за поясом его был такой же меч. Вот только выглядел мужчина куда изящнее.

Этим мужчиной был Фуча Фухэн.

– Вот же наглая морда! – Выглядел он крайне недовольным. – Тебе император дело поручил, а ты его на молоденькую служанку спихиваешь?!

– Да как ты мог такое обо мне подумать! – принялся отнекиваться Хайланьча. – Ничего я не спихивал, она сама вызвалась.

– А отказаться язык отсох? – спросил Фухэн, хмурясь пуще прежнего. – Да ты и рад был. Боялся, что благородная супруга Хуэй спросит с тебя за своего любимца…

– Да уж, ей ничего не стоит поквитаться с простым стражником. Нет ничего страшнее, чем женщина в гневе, особенно если она при власти.

– Я так понял, ты все-таки оставишь Вэй Инло разбираться с собакой? – спросил Фухэн, в голосе его по-прежнему слышался гнев.

– Да что такого? Она из дворца Чанчунь, а они с дворцом Чусю давние враги. С них не убудет. Хотя если подумать… – задумчиво произнес Хайланьча и посмотрел на товарища. – Ты так тревожишься за нее, что даже на меня взъелся…

Фухэн отвернулся:

– Да ничего такого… Просто разве девушке под силу такие жестокие вещи? Тебе бы куда проще было.

Через несколько дней Вэй Инло вновь пришла к Хайланьча и вручила ему белоснежную шкурку.

– Ох, – только и выдавил Хайланьча, смотря то на нее, то на мех. – Ты правда его убила?

– Ну разумеется. – Губы девушки тронула ласковая улыбка. – Побила чуток, а потом прикончила и освежевала. Вот шкурку вам принесла. Мясо хотела в императорские кухни отдать, да те не взяли. Правило, говорят, есть, еще основатель Великой Цин завещал. До того как великие предки основали свое государство, их основным занятием была охота, а собаки были верными помощниками в этом деле. Вот и повелось, что мясо их есть нельзя. Поэтому, хоть Снежка и убили по воле государя, есть его нельзя, оставалось только закопать.

От этих слов даже Хайланьча, взрослый сильный мужчина, содрогнулся.

– Ладно, ладно, – поспешно сказал он. – Шкуру я заберу, а ты давай беги к ее величеству.

Инло поклонилась, развернулась и направилась во дворец Чанчунь.

Едва она скрылась из виду, Хайланьча кинул шкурку в сторону столба напротив.

Из-за столба высунулась рука и поймала ее.

– Что ты там говорил? Ей не под силу будет? – рассмеялся Хайланьча. – Сам посмотри, она пожестче нас, получается.

Но Фухэн лишь хмуро разглядывал мех.

– Ох, если буду женщину себе искать, такую живодерку точно стороной обойду. А то выйдешь так из дому ненадолго, а потом вернешься – и вместо вкусной еды тебя встретит острый нож… Эй! Ты куда собрался?! – крикнул он вслед уходящему Фухэну.

Но Фуча кинул ему шкурку обратно и направился прямиком за Вэй Инло.

То ли он шел слишком быстро, то ли Инло медлила или нарочно дожидалась его, но вскоре он нагнал ее и схватил за руку.

– Ты почему Хайланьча обманула? – строго спросил он.

Инло лишь обернулась и недоуменно уставилась на него:

– Молодой господин, вы о чем?

– Вэй Инло, хватит! – разозлился Фухэн и еще сильнее сжал ее руку. – У шкуры, которую ты отдала Хайланьча, черное пятно на хвосте, а на шерсти Снежка не было ни пятнышка. Ты зачем Хайланьча подделку всучила? Тебе велел кто? Втянуть его во что-то задумала?

Инло молчала и только смотрела на него.

– Тяв-тяв! – внезапный собачий лай нарушил тишину.

Фухэн оглянулся на звук и увидел, как зашевелились кусты, а затем из них выглянула белоснежная тявкающая мордашка.

– Снежок? – слегка опешил Фухэн.

Снежок выскочил из своего укрытия и, продолжая лаять, побежал к Инло на своих коротеньких лапках, за ним волочилась длинная веревка.

– Вот негодник! И чего же тебе на месте не сидится? Все бегаешь вокруг, – вздохнула девушка и вдруг обратилась к Фухэну: – Может, уже отпустите меня?

Фухэн ойкнул и разжал пальцы.

Красные следы от его подушечек выделялись на белоснежной коже девушки огненным клеймом. А в самом Фуча разгоралось куда более сильное пламя.

Он смотрел, как девушка играла с собакой, потом сняла с пояса свой мешочек, достала оттуда еду и покормила Снежка.

– Так ты его не убила? – вдруг спросил он.

– Нет, – тихонько ответила Инло. – Откуда собаке знать, что такое хорошо, а что такое плохо? Она всегда слушается хозяина.

Фухэн молча смотрел на Инло и Снежка. Все его подозрения постепенно таяли, как зимний снег от весеннего солнца.

– Молодой господин, вы еще что-то хотели? – вдруг спросила Инло, поднимая голову. – Если нет, так я пойду, унесу его, чтобы никто не заметил…

И не доложил, что она нарушила приказ императора.

– Дай его мне! – тотчас же выпалил он.

Инло замерла на мгновение, а потом крепко прижала к себе Снежка.

– Да не собираюсь я его убивать, – горько усмехнулся Фухэн, разгадав, о чем она подумала. – Инло, Запретный город не так велик, рано или поздно его все равно заметят, и тогда тебя обвинят в обмане государя. Давай лучше я унесу его из дворца и найду ему семью, которая хорошо о нем позаботится?

На его счастье, Инло вроде как поверила. Она погладила Снежка и отдала Фухэну:

– Благодарю вас, молодой господин.

Фухэн взял Снежка, невольно задержался взглядом на красных отпечатках на ее руке.

– Я пришлю тебе лекарство, – извиняющимся тоном произнес он.

– Невелика беда, кожа целая, только покраснела слегка. Подую, и пройдет, – улыбаясь, сказала Инло. Она покрутила перед ним кистью и демонстративно подула. В глазах ее вспыхнули искорки веселья, она подмигнула ему: – Что это вы так на меня смотрите? Тоже подуть хотите?

И она поднесла свою белую ручку прямо к его губам, казалось, еще чуть-чуть – и он мог бы поцеловать ее.

Фухэн попятился, его лицо залилось краской.

– Времени-то мало, – поспешно выдал он, потупив голову. – Нужно поскорее со Снежком все уладить…

Заливистый смех Инло, полетевший ему вслед, лишь подстегнул его ускорить шаги. В голове крутились тревожные и раздражающие мысли:

«В который уже раз мы встречались? И в который раз я сбегал от нее?»

Да он одной левой мог прикончить с десяток таких, как она…

Но победителем почему-то всегда выходила она.

Пламя свечей освещало две женские фигуры, засидевшиеся в вышивальной мастерской глубокой ночью.

Матушка Чжан расположилась на стуле, а Инло, как самая что ни на есть почтительная внучка, пристроилась подле нее, примеривая на пожилой женщине наколенники из выделанной кожи.

– С тех пор как я здесь оказалась, я перестала ощущать свои ноги своими. Стоит мне встретить господ и они скажут опускаться на колени – я тут же повинуюсь, и неважно, в саду ли я с искусственными горками, или на гравийной дороге. Я-то молодая, все стерплю, но у вас, матушка, и дурные болячки могут появиться, – без умолку болтала Инло. – Посмотрите, разве с этими наколенниками не будет удобнее?

Матушке Чжан было очень удобно. Еще бы! О ней так заботились, так переживали.

– Очень хорошо, – рассмеялась она. – Ты все искуснее и искуснее.

Эти наколенники были сделаны Инло лично, в рукоделии она была хороша, да и материал выбрала превосходный. Вот только самой ей не все нравилось. Придирчиво рассматривая работу, она выдала:

– Я у евнухов похожие видела, вот только кожу не смогла подходящую найти. Как только найду, сразу вам новые смастерю.

– Инло… – вздохнула матушка Чжан.

– Что такое? – откликнулась девушка, посмотрев на нее.

Матушка Чжан сначала немного засомневалась, стоит ли говорить, но все же решилась:

– Снежок-то весь белоснежный. Зачем же ты нарочно отдала шкуру с пятном?

Инло и не думала что-то скрывать от матушки Чжан и рассказала о сегодняшнем происшествии.

– Потому что стражник Солунь – лучший друг Фухэна! Сам он делает все спустя рукава, а вот друг его очень дотошный. Я знала, что он заметит и прибежит ко мне.

– Так ты нарочно эту пьесу для одного зрителя разыграла? Зачем же? – спросила матушка Чжан. – С этим пузырем ты просчиталась. Хоть и выкрутилась, но он-то наверняка что-то да заподозрил! А сейчас ты снова на рожон полезла, разыграла перед ним невинную добрую девочку, у которой рука не поднимется убить пса.

– Матушка, я и правда такая плохая? – тихонько пробормотала Инло, прижавшись щекой к ее коленям. – Но мне за сестрицу надо отомстить. Куда уж мне быть хорошей?

– Разве стал бы плохой человек дважды спасать наложницу Юй, не испугавшись даже перечить благородной супруге Хуэй? – вздохнула матушка Чжан, ласково пригладив ей волосы. – Да и стал бы плохой человек прятать Снежка, еще и делиться с ним своей едой?

– Я ради своих целей и собакой не погнушаюсь, – ответила Инло.

Вот ведь глупышка! Матушка Чжан рассмеялась в голос:

– Раз уж решила быть плохой, то не принимай ты это близко к сердцу. Хочешь быть злой – так исполняй свою роль до конца. Помни, что сорняки нужно вырывать с корнем, не будь мягкосердечной. Бери пример с благородной супруги Хуэй!

А тем временем во дворце Чусю старшая наложница Цзя стояла на коленях.

Сколько времени она провела вот так? Она не помнила, только вот ног уже почти не чувствовала, а крупные капли пота медленно ползли по лбу и падали на пол.

– Та мерзавка столько раз мне докучала, и, как назло, императрица все время покрывает ее, – прозвучал ледяной голос благородной супруги Хуэй над ее головой. – Я слишком дорожу своим статусом, поэтому не могу так просто избавиться от нее. Скажи, как мне с ней расквитаться и успокоиться наконец?

Госпожа Цзя судорожно попыталась придумать ответ:

– Великий князь И!

– Он-то? – презрительно сплюнула благородная супруга Хуэй. – Мордашка смазливая, а сам ничего не стоит! И как же он может помочь?

Старшая наложница Цзя была от природы проницательной.

– Он же великий князь. – Улыбка ее так и лучилась уверенностью. – Пусть власти у него и поубавилось, но все же титул князя имеется.

Благородная супруга Хуэй ждала продолжения.

– Он хоть и государев родич, но сейчас служит простым стражником, даже в состав личной стражи императора не вхож. Разумеется, он страшно раздражен этим, – пояснила госпожа Цзя. – Он в добрых отношениях с вашим братом и рассчитывает, что вы поможете разок-другой, а значит, само собой, готов служить! Я уверена, он с радостью исполнит любое ваше поручение…

Голос благородной супруги Хуэй заметно потеплел:

– Он же просто стражник у ворот Цяньцин. За ним столько людей наблюдает, как же он сможет дотянуться до гарема?

Старшая наложница Цзя облегченно вздохнула, понимая, что избежала большой беды.

– Врага надо бить в сердце, – почтительно сказала она. – Я уже отправила слугу в вышивальную мастерскую, выведать что-нибудь об этой Вэй Инло. Оказывается, она водилась с одним стражником…

– Серьезно? – слегка удивилась благородная супруга Хуэй. – И кто же он?

– Фухэн! – раздался голос в комнате стражников.

Фуча Фухэн оглянулся и увидел, что прямиком к нему двигается его лучший друг Хайланьча.

– В чем дело? – спросил Хайланьча. – Не выспался, что ли? Чего в облаках витаешь?

Фухэн действительно очень плохо спал, ведь стоило юноше закрыть глаза, как перед внутренним взором сияла та самая белоснежная девичья рука с красными отпечатками.

В повседневной жизни он был стеснительным и сдержанным, но во сне можно было дать волю чувствам. Он коснулся руки Инло губами так, как хотела она, и так, как хотелось самому…

Он тряхнул головой, отгоняя видения, и спросил:

– У тебя ко мне дело какое-то?

– А просто так к тебе и подойти уже нельзя? – подмигнул ему Хайланьча и понизил голос. – Тот проныра в последние дни так трудился, себя не жалел. Вот только не служебное рвение он проявлял, служанку одну обхаживал…

Фухэн посмотрел вперед и заметил мужчину на вид отвратительного, но крайне заносчивого. Тот стоял чуть поодаль и шептался о чем-то со служанкой. Говорили они тихо, склонив головы, так что уловить из беседы хоть что-то было невозможно.

– Великий князь И!

Названный князь вздрогнул и повернулся:

– Фуча Фухэн?

Его собеседница, заметив, что подошел кто-то еще, да к тому же и такая важная персона, как Фуча Фухэн, быстро поклонилась и ушла.

– Это ваша знакомая? – улыбнулся Фухэн.

– Да куда там, – усмехнулся в ответ великий князь И. – Я тут давеча веер свой обронил, вот и спрашивал, не видела ли она его.

– Да что вы? – уставился на него Фухэн. – Серьезно?

– А как иначе? – сказал великий князь И. – Ты что, думаешь, словно я, великий князь, буду роман со служанкой крутить?

– Разве посмел бы я? – покачал он головой.

– А вот верно! Не посмел бы! – Государев родственник явно кичился своим титулом. Высокомерно задрав подбородок, он обратился к Фухэну: – Я потомственный князь нашей Великой Цин. Уже девять лет как титул унаследовал. Разве ты мне ровня? Решил, раз государь тебя жалует, то можешь свысока смотреть на меня?!

Ответа Фухэна он дожидаться не стал, а просто ушел, крайне раздраженный.

«Посмотрим, как ты запоешь, когда я выполню поручение благородной супруги да заручусь ее поддержкой!» – размышлял по пути великий князь. Он сетовал на вопиющую несправедливость и винил Небеса в том, что такое ничтожество, как Фуча Фухэн, смог добиться власти. Вот только благородная супруга тоже хороша. Тут делов-то, а она все мозги своими наставлениями проела!

– Цинси!

В комнату стражников вошел человек. Цинси слегка опешил, но со всем почтением произнес:

– Приветствую великого князя И.

Хунсяо, великого князя И, такое поведение удовлетворило, ведь так и должен вести себя простой люд при встрече с такой знатной особой. Он с улыбкой сказал:

– Цинси, говорят, что в последнее время ты мечтаешь о повышении?

Цинси удивленно глазел на него. Где только принц мог такое услышать? Они и не общались-то никогда, с чего такие вопросы? Поэтому после небольшого раздумья ответил:

– Ну и шуточки у вас. Я заурядный стражник, куда мне мечтать о большем?

Хунсяо, по-видимому, ждал от Цинси именно этих слов, а потому рассмеялся и перешел сразу к делу:

– С моей рекомендацией проблем не будет.

Хоть дела его семьи и пришли в упадок, но великий князь есть великий князь. Если, как он сказал, даст рекомендацию, то карьера Цинси действительно пойдет в гору, вот только…

– Вы в самом деле решили мне помочь? – спросил Цинси, понимая, что надеяться на безвозмездное подвижничество не стоит. Ни друзьями, ни родственниками они друг другу не приходились, и раз князь решил содействовать ему с продвижением по службе, значит, явно о чем-то попросит взамен. – Да я в огонь и в воду за вами пойду, если вы за меня пару словечек замолвите перед старшим помощником начальника стражи.

– Такие жертвы не понадобятся, – улыбнулся Хунсяо. – Нужно с одной мелкой букашкой разобраться…

– Правда? Осмелюсь спросить, что это за букашка?

Очаровательная изящная девушка склонилась над столом, кисть в ее руке дрогнула, оставив на белоснежной бумаге черную кляксу. Императрица глянула на нее и нахмурилась:

– Инло, что тебя тревожит?

Девушка на мгновение растерялась. В памяти зазвучал голос Цинси:

«Я узнал, что на самом деле случилось с Иннин. Приходи сегодня в час третьей стражи в сад Юйхуа. Встретимся там!»

– Вовсе нет, ваше величество, – покачала головой Инло.

Императрица подошла к ней и забрала у нее кисть.

– Для занятий тебе сегодня недостает собранности, уж не заболела ли ты? – ласково спросила она.

Сердце Инло сильно стучало:

– Госпожа, мне нужно кое-куда сходить. Прошу у вас дозволения отлучиться!

Ночью, в час третьей стражи, Цинси спускался по каменной дорожке. Заметив знакомую фигуру, он облегченно вздохнул, но затем внезапно в сердце его вспыхнуло презрение: все же она была девчонкой, чувства возобладали над доводами рассудка, вот бестолочь! Подойдя ближе, он позвал:

– Вэй Инло!

Девушка оглянулась, взгляд ее сверкнул, точно лезвие меча в лунном свете, отчего по спине Цинси невольно пробежал холодок. Она испуганно закричала:

– Помогите! Ловите вора!

Внезапно подоспевшие евнухи окружили Цинси и прижали к земле. Тот гневно закричал:

– Совсем страх потеряли? Я стражник ворот Цяньцин! Вэй Инло, ты спятила?

Но Инло будто и не слышала, лишь подначивала евнухов:

– Чего испугались? Он самовольно покинул свой пост, явно замыслил что-то недоброе, раз притащился в сад Юйхуа среди ночи. Главное, до смерти его не забейте!

Евнухов это приободрило. Они принялись отвешивать тумаки Цинси, метя в лицо. Каким бы тренированным бойцом ты ни был, против восьми рук два кулака не помогут.

Неподалеку вспыхнули огни, и вскоре к ним подоспели стражники. Их предводитель был богато одет, в манерах читалась явная заносчивость и высокомерие – разумеется, это был надменный великий князь И, Хунсяо. Он подошел ближе и пнул одного из евнухов:

– Глаза свои собачьи разуйте! – внезапно разразился он гневом. – Кто вам разрешал его бить?

Инло же, завидев Хунсяо, мрачно улыбнулась.

Евнухи все как один попадали на колени:

– Приветствуем великого князя И! – в один голос загалдели они. Инло тоже присоединилась к приветствию.

Хунсяо бросил на нее свирепый взгляд и обратился к Цинси:

– Что здесь произошло? – спросил он.

У Цинси болело все тело, изо рта шла кровь, он указал на девушку и с ненавистью пробормотал:

– Это все Вэй Инло! Она меня тайком сюда позвала, совратить задумала!

Но девушка лишь смерила его презрительным взглядом и, рассмеявшись, спросила:

– Ты себя в зеркале видел?

Цинси коснулся распухшей щеки.

– Вэй Инло! – Ненависть в его голосе зазвучала еще сильнее. – Я и подумать не мог, что ты такая злобная сука! Я пришел тебя на путь истинный наставить, чтобы ты такого больше не вытворяла, а ты? Еще и подмогу привела, чтобы со мной поквитаться! Господин, вам ведь уже докладывали, что она со мной встреч ищет. Прошу вас, накажите уже эту бесстыдницу!

Хунсяо, казалось, только и ждал этого момента.

– Увести! – махнул он рукой.

Пара стражников пошли в сторону Инло, намереваясь схватить ее, но девушка была готова к такому повороту и уже собралась было открыть рот, как вдруг спокойный и уверенный голос прорезал тьму:

– И что вы здесь забыли среди ночи?

Инло замерла на миг и бросила взгляд в сторону, откуда раздался оклик. Толпа стражников расступилась, уступая дорогу внезапно появившемуся Фуча Фухэну.

Он посмотрел на Инло. Девушка понимала, что ответить нужно было нежной улыбкой, чтобы не вызвать даже тени подозрений.

Трудно было сказать, кто вызывал у Хунсяо большее отвращение – Вэй Инло или Фуча Фухэн.

– Фуча Фухэн, сегодня не твоя смена, что ты здесь делаешь? – резко спросил он, нахмурив брови.

Тот отвел взгляд от девушки и, слегка улыбнувшись, ответил:

– Его величество этой ночью в добром расположении духа. Он пришел в сад Юйхуа полюбоваться луной и позвал меня составить ему компанию в вэйци[84]. Кто же мог подумать, что тишину и спокойствие ночи прервет какой-то шум? Его величество отправил меня проверить, что случилось.

Хунсяо слегка изменился в лице:

– И государь здесь? Я тут служанку поймал, которая со стражником тайно встречается. Отведу ее в Управление исполнения наказаний. Не хочу тревожить покой его величества. Увести ее!

Фухэн как бы невзначай заслонил собой Инло. На лице его заиграла улыбка, мягкая, подобная весеннему ветерку:

– Государь в беседке прямо рядом с нами! Великий князь И, раз его покой уже был потревожен, то пусть он сам и вынесет решение о судьбе преступницы!

Все опустились на колени перед изысканной беседкой, где на парчовой подушке восседал сам император. Он опустил на доску черную фишку, повернулся и неторопливо спросил:

– Ну, и что у вас там произошло?

Хунли заметно нахмурился, стоило ему увидеть Вэй Инло.

Говорят, что виновник жалуется первым. И Инло спокойно смотрела на Хунсяо, который со всем рвением начал излагать:

– Государь, эта служанка такая бесстыдница! Все пыталась совратить стражника Цицзя Цинси. Тот ей неоднократно отказывал, но она все не сдавалась и позвала его сюда в этот час. Мне об этом доложили. Разве мог я терпеть такую блудницу, сбивающую людей с правильного пути? Я велел схватить ее. Но она начала скандалить, такой шум подняла, что потревожила ваш покой. Воистину, убить ее мало!

Хунли хмуро глядел на Вэй Инло:

– Признаешь вину?

Фухэн вздрогнул, услышав, как Хунли расписывает позор Инло.

Сама же Инло будто льдом покрылась:

– Ни о чем, что сейчас рассказал великий князь, мне неизвестно. Поэтому я не понимаю, какую вину должна признать.

Цинси, прикрыв раздутую щеку, спросил:

– Если не ради тайного свидания, то зачем ты притащилась в такой час в сад Юйхуа?!

На это Инло лишь подняла корзинку с цветами рядом с собой. Лицо ее выражало полную невинность:

– Погода все жарче с каждым днем, а ее величеству не нравится запах травы для отпугивания комаров. Вот я и решила собрать ночного жасмина для благовоний, запах тот хотела прогнать. И уж не ожидала, что тебя, сластолюбец проклятый, встречу. Хорошо, что моя госпожа предусмотрительно послала со мной нескольких евнухов. Скажите мне, стала бы я звать столько народу на свое тайное свидание?

Но Цинси все не унимался.

– Я тебе всегда отказывал, вот ты и привела толпу, чтобы поквитаться со мной! Злобу на мне решила выместить. Вот и заманила сюда, чтобы меня преступником выставить и побить! – продолжал спорить он, а затем быстро выудил из-за пазухи листок сюаньчэнской бумаги[85] и высоко поднял. – Ваше величество, у меня и доказательства имеются. Взгляните, это письмо мне Вэй Инло прислала.

Хунли уже порядком поднадоела вся эта комедия.

– Дай сюда, – приказал он.

Ли Юй взял бумагу и развернул ее перед Хунли.

«Приходи сегодня к восточным воротам Цюнъюань в час третьей стражи. Буду ждать тебя. Инло».

От такого письма Хунли пришел в ярость и кинул его прямо в лицо девушке:

– И это будешь отрицать?

Иероглифы хоть и были написаны криво, но почерк был похож на ее. Вэй Инло невозмутимо взяла листок.

– И вправду, выглядит так, будто бы я это писала. Но все не так, – сказала она и вытащила из-за пазухи охапку бумажных листов. – Государь, моя госпожа очень добра ко мне, самолично учит меня писать. Я хоть и глуповата от природы, но подводить ее не посмею. За месяц я испробовала разные способы письма, чтобы улучшить навыки, листки я сложила по порядку и на каждом проставила номер. Сегодня днем я не обнаружила двадцать восьмой листок! Кто-то украл его…

Она посмотрела на Цинси и Хунсяо и продолжила:

– Чтобы подставить меня!

Цинси делано отвернулся от нее, Хунсяо рассмеялся:

– Украл, говоришь? Да сама припрятала!

Инло непринужденно усмехнулась:

– Осмелюсь спросить, и на какой же бумаге я свое письмо писала?

– На сюаньчэнской, разумеется! – раздраженно ответил Хунсяо.

Инло тем временем почтительно произнесла:

– Государь, разве могла бы я со своим скромным жалованьем позволить сюаньчэнскую бумагу? Я использовала ватную белую бумагу.

Фухэн, улыбнувшись, забрал у Инло письмо и охапку ее листочков и показал Хунли:

– Ваше величество, бумага, которую принес Цинси, белоснежная и плотная, с превосходной текстурой, это явно сюаньчэнская бумага из уезда Цзинсянь. А листки барышни Вэй – простая ватная бумага, которая обычно используется во дворце.

Хунсяо немного сник, но от своего не отступил:

– Так вот что ты задумала! Чтобы отвести подозрения, еще и сюаньчэнскую бумагу раздобыла!

Инло на это лишь тихонько вздохнула и беспомощно ответила:

– Не сочтите за бахвальство, но моя госпожа говорит, что мои иероглифы с каждым днем получаются все лучше. Вы самые свежие не взяли, побоялись, что я замечу, вот и умыкнули из середины. Двадцать восьмой лист я писала с месяц назад. Сравните с тем, что я писала пару дней назад, и увидите разницу.

С такими доказательствами было сложно спорить.

На лбу Цинси выступила испарина.

Внезапно его пнул Хунсяо и выругался:

– Вот дрянь! – разразился бранью он. – Еще и голову мне морочить посмел! Ваше величество, я и не думал, что он соврет мне, ведь ясно же, что он…

– Не смог меня соблазнить, вот и нарочно подбросил записку, чтобы напраслину на меня возвести! Вы же это хотели сказать, великий князь И? – спросила Инло и обратилась к Цинси: – Стражник Цицзя, ты все услышал? Великий князь И подтвердил, что это ты не сумел меня соблазнить, вот и решил подставить. Будешь молчать, тебе никто не поможет.

Последняя ее фраза была весьма многозначительной.

Цинси побледнел. Он отлично понял, что Хунсяо решил пожертвовать им, чтобы спасти свою шкуру. Он тут же упал в поклоне:

– Государь, это великий князь И велел мне подставить барышню Инло! Понятия не имею, зачем ему это! Но это все он задумал! Небесами клянусь!

Хунсяо пнул Цинси в грудь.

– Жалкий пес! – вспылил он. – Меня еще вздумал грязью поливать?!

– Так это все по указанию великого князя И было? – делано удивилась Инло. – Я и носу из дворца не показываю, да и с великим князем не имела чести быть знакомой. С чего же ему на меня клеветать? Я всего лишь ничтожная служанка, но служанка дворца Чанчунь… Возможно, дело именно в этом. Неужели вы решили убрать меня, чтобы…

– Довольно! – вдруг гневно рявкнул Хунли. Все тут же прикусили языки.

Хунли тем временем продолжил:

– Цицзя Цинси оклеветал служанку из дворца Чанчунь, звания стражника дворца Цяньцин он недостоин! Дать сотню палок, лишить звания и отдать под суд! Рот ему заткните и уведите вон! Дело закрыто!

Цинси и слова вымолвить не успел, как стражники вставили кляп ему в рот и поволокли его на выход. Хунсяо выдохнул с облегчением. Но лишь мысленно.

Но Инло с этим решением не смирилась, каждое слово тяжестью легло ей на сердце. Она хотела еще что-то сказать, но Фухэн потянул ее к выходу и легонько покачал головой, отговаривая от этой затеи.

Император строго добавил:

– Вэй Инло, у тебя хватает наглости называть эту мазню каллиграфией? И бесстыдно заявлять, что она с каждым днем все лучше? Бедная императрица! Ступай обратно и перепиши сотню листов! И никакого отдыха, пока не закончишь!

Инло склонила голову, процедив сквозь зубы:

– Слушаюсь.

Ночное происшествие в саду имело огромные последствия. Дворец Чанчунь не оставил без внимания попытку дворца Чусю оклеветать Вэй Инло, ведь именно старшая наложница Цзя вступила в сговор с великим князем И, намереваясь подставить служанку. Госпожу сочли недостойной матерью и передали ее сына супруге Сянь.

Вэй Инло переписала все сто листов. Императрица с улыбкой взглянула на аккуратно выведенные на белой бумаге иероглифы:

– Молодец, получается все лучше! Не зря государь именно так и наказал тебя!

Инло отложила хучжоускую кисть[86] и, поджав губы, спросила:

– Госпожа, наказывают ведь обычно за проступок. Что же такого я совершила?

Императрица ответила не сразу.

– Государь всегда прав, – со вздохом сказала она. – Раз он сказал, что ты провинилась, значит, так и есть. Как бы там ни было, старшую наложницу Цзя тоже наказали, так что, считай, его величество воздал тебе за твои страдания.

Воздал? Инло задумчиво глянула на толстенную кипу листов на столе. Ей это показалось забавным, и, покачав головой, она ответила:

– Если уж и воздал, так не мне, а дворцу Чанчунь. Если уж виновный должен получить наказание, то почему досталось только старшей наложнице Цзя, а великий князь И вышел сухим из воды?

Императрица бросила взгляд на окно, феникс из золотых нитей на ее платье сиял в солнечном свете.

– Довольно зацикливаться на этом, – спокойно ответила она. – Великий князь И – двоюродный брат государя.

Сияние вышитого феникса почти ослепило Инло.

– Верно, он – двоюродный брат государя. А я – лишь ничтожная служанка! Подумаешь, оболгали, даже если бы я с жизнью попрощалась, он бы и не взглянул на меня! Он разгневался из-за того, что великий князь И сговорился с наложницей и чуть не опозорил семью! Выходит, со старшей наложницей Цзя разобрались, а этот как ни в чем не бывало будет и дальше жить припеваючи!

Императрица взглянула на нее и как можно мягче произнесла:

– Инло, он ведь родной сын тринадцатого дяди государя, к тому же потомственный князь Великой Цин. Разве мог государь сурово его наказать?

Инло посмотрела на императрицу. Все-таки она и дворец Чанчунь – единственный оплот и поддержка Инло во всем Запретном городе. Раз уж между дворцом Чанчунь и великим князем И промелькнула неприязнь, то лучше будет не ждать атаки, а нанести удар первыми.

В глазах девушки заблестела холодная решимость, она принялась размышлять:

«Что же такого должен совершить потомственный князь, чтобы к нему потеряли уважение?»

– О чем задумалась? – полюбопытствовала ее величество.

Инло тут же собралась и, улыбнувшись, ответила:

– Да так. Подумала, что в любом случае я обязательно вас защищу.

Императрица немного удивилась, у нее потеплело на сердце, и она мягко произнесла:

– Вот глупышка!

Время течет, как река: плавно и размеренно. Один день во дворце сменяет другой, мало чем отличаясь от предыдущего. Одни и те же люди, виды, рутина, и потому любые маломальские изменения в привычном течении будней привлекают много внимания.

В один из таких дней Инло, вернувшись из дворца Юнхэ, потянула Эрцин за рукав и спросила:

– Эрцин, а что значит «есть мясо и разделять благословение»?

Та ответила вопросом на вопрос:

– Ты увидела, что ли, как У Шулай приказал черных свиней приготовить?

– Ага, – закивала Инло. – По пути столкнулась со слугами, которые несли на плечах двух большущих свиней. Мне аж страшно стало. До того огромные!

Эрцин прыснула со смеху:

– Ну, немудрено. Не каждый день таких встретишь! Необычно, правда? С давних пор во дворце Куньнин частенько возносят жертвы предкам, а каждый второй месяц проводится большое пиршество. Государь потчует имперских стражников и чиновную знать мясом, чтобы разделить с ними благословение. И гарем не остается в стороне. Завтра пиршество и состоится.

А затем добавила:

– Хоть это и считается за благословение, но на деле мясо варят без приправ в пресной воде, оно совершенно безвкусное, а иногда и недоваренное. Ее величество никогда его не любила, но портила себе желудок этим мясом. Хочется верить, что сейчас все обойдется.

Инло тоже задумалась о здоровье своей госпожи, в голосе ее зазвучала грусть:

– А отказаться никак нельзя?

Эрцин вздохнула и сказала:

– Это ведь благословение, и отказ от него считается за оскорбление предков и богов! Как-то раз одного чиновника вырвало от этого мяса. Так ему дали восемьдесят палок!

«Восемьдесят палок за оскорбление предков и богов».

Сердце Вэй Инло забилось чаще. Ей подвернулся прекрасный случай, и она ни за что его не упустит.

= Тем временем в комнатах стражников =

Хайланьча настойчиво подмигивал Фухэну, издавая при этом какие-то странные звуки.

Тот бросил на него удивленный взгляд:

– Да что с тобой такое? Совсем уже спятил?

Хайланьча скучающим тоном произнес:

– Эх, ты так и не научился читать мои мысли. Глянь туда! Кто это там?

Фухэн посмотрел, куда показывал товарищ, и, заметив девушку в форме служанки, тотчас же встал, хлопнул Хайланьча по плечу и бросил короткое:

– Скоро буду.

Хайланьча, глядя вслед, задумчиво вздохнул:

– Ну надо же, раз в год и камень может зацвести!

Инло стояла под ветвями ивы, ее фигурка чем-то неуловимо напоминала стройное деревце. Услыхав звук шагов, она торопливо обернулась. В ее ясных глазах Фухэн увидел свое отражение.

– Молодой господин!

– Зачем ты здесь? – спросил он, даже не осознавая, насколько ласково и мягко это прозвучало.

– Я пришла отдать вам это, – ответила Инло, протягивая ему маленький бумажный сверток.

Фухэн развернул его и некоторое время пристально смотрел на содержимое.

– Перец с солью? – недоуменно спросил он.

Инло кивнула.

– Завтра состоится большое пиршество. Говорят, что жертвенное мясо на нем, по обыкновению, недоваренное и совершенно пресное. А если стошнит, так еще и палок можно схлопотать. Я для вас и припасла соль с перцем, – сказала она с искренней заботой. – Вы тайком приправьте, пока никто не видит. Так хоть съесть можно будет.

Фухэн сунул сверток обратно ей в руки.

– Инло, так не положено…

Девушка решительным жестом вернула приправу обратно.

– Молодой господин, – увещевала она. – Да вы в рукаве спрячьте! Там же столько людей, кто же внимание-то будет обращать?

Мягкая девичья ладошка коснулась Фухэна, он тотчас же отдернул руку, словно его огнем обожгло. И опять покраснел до самых кончиков ушей.

Инло, будто бы ничего не заметив, тут же убрала руку и улыбнулась ему:

– Прошу, молодой господин, возьмите это. Госпожа ждет меня, мне нужно бежать.

Фуча остался стоять, глядя вслед и сжимая бумажный сверток.

На следующий день в главном зале дворца Куньнин состоялось пиршество, сопровождаемое всевозможными обрядами. Было установлено два огромных котла, в которых бурлило и кипело мясо. Уже готовую свинину евнухи почтительно раскладывали на жертвенном алтаре маньчжурского божества Мулихана, а маньчжурская шаманка возносила молитвы, то и дело раздавалось громкое «о-ла-ла-ла», сопровождаемое ударами бубна и трелью колокольчиков.

Император с императрицей возглавляли процессию и совершали поклоны богу Мулихану под звуки бубна. После поклонения царственная чета заняла свои места на кане в южной части зала, а чиновники расположились на отдельных войлочных подушках.

Подали свинину. Когда император лично срезал кусочек мяса кинжалом, Ли Юй крикнул на весь зал:

– Прошу, отведайте мяса, господа!

Служанки, в числе которых была и Вэй Инло, вышли вперед с подносами в руках. На каждом из них был большой кусок пресной свинины, нож и мягкая бумага.

Хунсяо сидел на своей подушке, скрестив ноги, и смерил Инло презрительным, высокомерным взглядом. Инло же держалась очень скромно, она слегка согнула колени, протягивая поднос Хунсяо, чтобы тот смог взять нож. Князь презрительно фыркнул, протер кинжал мягкой бумагой и с яростью принялся полосовать свиное мясо. От такого напора оно развалилось на кусочки, а бульон разлетелся во все стороны, забрызгав лицо Инло.

Но девушка ничуть не изменилась в лице, она с улыбкой ждала, пока Хунсяо закончит резать мясо, убрала нож и бумагу, отнесла поднос и направилась обратно к ее величеству.

Пришло время отведать вареной свинины. Хунли отрезал кусочек и уже было отправил его в рот, как вдруг к нему подоспел У Шулай и шепнул что-то, от чего император тут же изменился в лице.

– Сейчас же проверить! – скомандовал Хунли.

Все присутствующие замерли, а евнухи начали проверять мясо.

– Ваше величество, нашли! – неожиданно выкрикнул один из них, проверявший мясо на подносе Хунсяо.

Инло опустила голову, чтобы никто не увидел, как она улыбается.

Хунли спустился с кана и в пару шагов оказался рядом с князем И, в голосе императора слышалось разочарование:

– Хунсяо, ты еще не забыл, что значит для нашей Великой Цин есть мясо и разделять благословение?

Хунсяо непонимающе уставился на него:

– Да разве смел бы я забыть? Когда наш великий предок-основатель был молод, он отделился от семьи и вместе с братьями обосновался в горах, жили они тем, что охотились и собирали женьшень. Тогда их главной пищей стала отварная пресная свинина, и в дальнейшем они сохранили этот обычай. Затем они основали Великую Цин, подчинив Китай, и с той поры во дворце Куньнин ежедневно проводятся ритуалы, а каждый второй месяц устраивается большое пиршество. И все для того, чтобы последующие поколения не забывали о тяготах наших предков на их пути создания нашего государства и…

– Раз помнишь, почему решил в мясо соли добавить? – гневно перебил его Хунли. Терпение его лопнуло.

Все присутствующие удивленно переглянулись.

– Соли добавить? – растерянно переспросил Хунсяо. – Никогда!

– А ты сам попробуй! – рявкнул Хунли, указывая на мясо на блюде.

Хунсяо отрезал ломтик мяса, положил его в рот и замер в изумлении. Хунли резко перевернул поднос, гневу императора не было предела.

– Наши предки выдержали это, а ты не сумел?! Посолить мясо – есть оскорбление предков и неуважение к богам! Да ты совсем страх потерял!

Хунсяо, весь забрызганный бульоном, тотчас же кинулся в ноги Хунли и, вне себя от страха, принялся оправдываться:

– Государь, я понятия не имею, откуда здесь соль! Правда, не понимаю! Наверняка это кто-то решил подставить меня! Точно! Меня подставили!

– Мясо в общем котле варили, – тяжелым голосом ответил Хунли. – Кто тебя мог подставить?

Хунсяо со страшной злобой в глазах принялся оглядывать зал. Лишь один человек встретил его взгляд спокойно, с упоением наблюдая за его позором. Хунсяо тут же встрепенулся и указал на Вэй Инло:

– Она! Точно она! Она мне нож принесла, на котором соль была!

Инло попятилась. Но тут возмутилась императрица:

– Великий князь И, предков оскорбил ты, а отвечать, по-твоему, другие должны?! Служанку мою решил в это впутать?!

Хунли произнес:

– Сейчас мы проверим, подставили тебя или нет! У Шулай, осмотри нож!

Евнух тут же поднял нож и, тщательно его осмотрев, покачал головой:

– Государь, нож полностью чист!

Хунсяо растерялся, его взгляд упал на мягкую бумагу, он увидел в ней свою последнюю надежду и немедленно выдал:

– Вот! Соль на бумаге!

У Шулай проверил бумагу. Результат был тот же.

– Государь! – засуетился великий князь И. – Я во дворец соль не проносил! Разве мог я забыть, откуда родом, и так оскорбить предков? Да эта дрянь просто подставила меня!

На лице императрицы отразился праведный гнев.

– Великий князь И, что это за слова! – громко сказала она.

Хунли прикрыл глаза. Хунсяо совсем его разочаровал.

– Давно ходили слухи, – начал он, – что некоторым чиновникам настолько не по нраву пресное мясо, что они или сами тайком проносили соль в своих рукавах, или подкупали евнухов, чтобы те им помогли. Хотелось верить, что это все пустая болтовня. Я и подумать не мог, что и сын клана Айсиньгёро окажется в числе таких преступников! Хунсяо, ты упустил все шансы, которые я давал тебе! Я разочарован! Великий князь И проявил дерзость по отношению к предкам и запятнал жертвенное мясо! Он лишается звания стражника ворот Цяньцин! Пусть с ним разбирается ведомство по делам Двора! Увести!

Стражники потащили Хунсяо прочь из зала. Великий князь отчаянно сопротивлялся и кричал:

– Ваше величество! Государь! Меня подставили! Поверьте мне, я невиновен! Ваше величество!

Хунли окинул всех присутствующих холодным взглядом.

– Во дворце Куньнин каждый день проводятся ритуалы, подносится жертвенное мясо. Это восхваление предков! Почитание богов! – проревел он. – Но некогда бравые знаменные храбрецы, а с ними и великий князь И, превратились в изнеженных бездельников, паразитирующих на заслугах предков! Не то что врага в бою разбить, вы даже мяса без соли съесть не в силах! Предупреждаю! Я не позволю шайке беспутников, которые живут в свое удовольствие и не чтят заветы предков, разрушить империю, которая создавалась с таким трудом! Всех проверьте! Стражников тоже! Посмотрим, осмелился ли кто еще так поступить!

У Шулай тотчас принялся исполнять повеление. Спустя какое-то время евнух вернулся и спешно направился к государю.

– Нашли что-нибудь? – мрачно спросил Хунли.

Инло была подле императрицы, она ждала ответа У Шулая с радостным трепетом.

– Ваше величество, – произнес У Шулай, лицо его озарилось улыбкой. – Мы проверили стражников, в том числе и у ворот Цяньцин. Среди них подлецов не оказалось.

Инло пораженно уставилась на У Шулая, будто не могла поверить его словам. Ее поведение не укрылось от внимания императрицы.

Гнев Хунли стих.

– Не перевелись еще порядочные люди, – сказал он и махнул рукой. – Ешьте дальше!

На том пиршество тихо и мирно продолжилось. Как только с церемониями было покончено, все разошлись.

Инло вместе с императрицей вернулась во дворец Чанчунь. Едва они миновали двери главного зала, как Фуча повелела:

– Выйдите! Двери и окна затворить! Инло, останешься здесь.

Инло стала любимицей ее величества с тех самых пор, как вошла во дворец Чанчунь. Поэтому столь резкие слова не на шутку встревожили всех слуг. Минъюй глядела на Инло, с трудом сдерживая ликование, а Эрцин – с беспокойством.

В опустевшем главном зале Вэй Инло впервые видела госпожу сердитой. В гневе она была очень похожа на своего супруга.

Сейчас она выглядела как истинная императрица.

– На колени, – строго приказала императрица Фуча.

Инло молча и беспрекословно сделала, как было велено.

Ее величество взирала на нее сверху вниз.

– Вэй Инло, ты признаешь свою вину? – спросила она.

– Я принадлежу вашему величеству, – ответила девушка. – Вы совершенно правы, я виновата. И готова принять наказание.

– Ты только поэтому признала вину – потому что я приказала? Ах, Инло, Инло. Я совсем тебя избаловала! Ты служанка моего дворца, я тебе больше всех доверяю. Но ты всех обхитрила и подставила великого князя И. Если все это выплывет, то на меня все пальцем показывать будут и говорить, что я с собственными слугами справиться не способна! Как мне тогда оправдаться?

Инло тотчас же вскинула голову. Она не смогла сдержать своего изумления, хотя и догадывалась, что ее проделка не скроется от внимания императрицы.

– Отвечай! – раздраженно сказала ее величество.

Инло низко поклонилась:

– Я сама это совершила. И если такой день когда-нибудь настанет, то я готова взять на себя вину за свои деяния, пусть даже это будет стоить мне жизни, но я никогда не посмею впутать в это вас, госпожа.

В зале повисла гробовая тишина. Инло уткнулась лбом в холодный пол. Вдруг ее величество легонько вздохнула, и в этом вздохе чувствовалась беспомощность:

– Эх ты! Такая безрассудная! Ты эликсира бессмертия напиться успела, что ли?

Эти слова поразили Инло.

– Ты еще совсем молоденькая, а уже полна таких мрачных мыслей. Все о смерти да о смерти. Лет-то тебе сколько?

Она коснулась плеча служанки. Та поднялась.

– Так вы не гневаетесь? – осторожно спросила девушка.

Императрица щелкнула ее по лбу:

– Великий князь И оклеветал тебя, тем самым нанеся оскорбление дворцу Чанчунь. Разумеется, мне это не понравилось и я тоже хотела его проучить. Но, Инло, он же двоюродный брат государя. Если его величество против, то даже я не смею возражать. Как же ты осмелилась на потомственного великого князя замахнуться?

Инло пощупала лоб и тихонько спросила:

– Госпожа, так вы из-за этого на меня сердитесь?

По лицу императрицы пробежала тень сомнения.

– Ты еще что-то натворить успела? – спросила она. – Быстрее рассказывай, не пугай меня еще больше.

В памяти Инло всплыло лицо Фухэна, девушка все никак не могла взять в толк, как тому удалось обойти проверку. Она покачала головой и ответила вопросом на вопрос:

– Госпожа, а как вы догадались, что это моих рук дело?

Императрица недоверчиво глянула на нее.

– Фухэн написал мне, что ты совершенно обнаглела и тебя нужно хорошенько отчитать, – пояснила она. – Не вздумай винить его, он беспокоится, как бы ты снова беду на свою голову не накликала.

С лица Вэй Инло схлынули все краски. Значит, когда она предложила ему приправу, он уже обо всем догадался! Сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони, девушка задала вопрос:

– А больше он ничего не рассказал?

– Нет, – раздосадованно ответила императрица. – Повезло, что именно Фухэн узнал. Другой бы на его месте тотчас бы доложил государю. Вот только… доказательств-то ты не оставила?

Ее слова успокоили Инло, она кивнула:

– Разумеется! Ни следа не найдут. Не тревожьтесь из-за этого.

– Да я не из-за этого тревожусь! – хмуро бросила императрица. – Ладно, забудем! Инло, будешь так к другим придираться – не бывать тебе счастливой. Попробуй уступить – и самой же легче станет. Фухэна надо обязательно хорошенько отблагодарить. Отнеси ему отвар из женьшеня и как следует отблагодари.

Отблагодарить его нужно? Она дала ему перец с солью, а он пожаловался на нее своей сестре. Все маски сброшены. Инло было даже интересно посмотреть на поведение Фухэна теперь, когда он узнал, как она относится к нему.

– Хорошо, – послушно ответила девушка.

Пиршество закончилось, и стражники, которые сегодня не были в карауле, отправились отдыхать в свои комнаты.

Фухэн расположился на бамбуковом стуле с книгой в руке. Хайланьча подошел к нему со спины и прыснул со смеху:

– Я был прав, твои навыки всё совершеннее. Вон, даже книгу вверх ногами читать научился!

Фухэн, словно очнувшись ото сна, заметил, что действительно держит книгу неправильно, и сердито отбросил ее на стол.

– Приуныл, да? – спросил Хайланьча, потрепав его по плечу. – Сейчас развеселю. Там одна хорошенькая служаночка тебе супчика принесла! Эх, и почему обо мне так не пекутся…

Фухэн на мгновение опешил и, быстро повернувшись, увидел в дверях Инло с коробом для еды.

Хайланьча, широко улыбаясь, поспешил удалиться.

Инло прошла вглубь комнаты и поставила на стол чашку дымящегося отвара из женьшеня. Она повернулась к Фухэну и ласково улыбнулась:

– Молодой господин, этот отвар велела принести моя госпожа.

Фухэн в полном молчании невозмутимо смотрел на нее, ожидая, что она будет делать дальше.

Они стояли друг напротив друга, и лишь капли воды, падающие с карниза, нарушали тишину между ними. Наивность на лице Инло уступила место безразличию:

– Вам нет нужды волноваться. Ведь этот отвар велела принести моя госпожа. Разве посмела бы я добавить в него яд?

Фухэн покосился на чашу из белого фарфора:

– Ты подставила великого князя И, верно?

– Так вы же вроде уже нажаловались на меня ее величеству, – безразлично заметила Инло.

Фухэн вздрогнул, было видно, что он сдерживается изо всех сил.

– Как тебе это удалось? Как ты умудрилась ни на ноже, ни на бумаге ничего не оставить?

– Да проще простого! – улыбнулась Инло. – Пропитала бумагу соленой водой, выпарила на солнце, пока соль не выступила, а затем протерла ею нож. Вся соль попала в мясо, когда его резали, поэтому на ноже ничего и не нашли. А вот с бумагой пришлось повозиться – ее бы сразу обнаружили, поэтому подменила тайком, пока никто не видел. Вот почему и в бумаге ничего не нашли.

Фухэн вдруг подскочил:

– Ты!

Инло решительно встретила его взгляд. Настроена она была так же воинственно:

– Что я? Хотите сказать, что не должна была мстить великому князю И? Только потому, что он потомственный великий князь, императорский родич, может мне приказывать опускаться на колени и называть дрянью, а я это еще и терпеть должна?! Да если я, Вэй Инло, захочу с кем-нибудь поквитаться, ему мало не покажется!

Наконец терпение Фухэна лопнуло:

– Инло, да он же великий князь!

На это девушка лишь мрачно усмехнулась:

– Под этими небесами нет ничего постоянного, со временем меняется все – там, где синели горы, спустя годы будут расстилаться равнины. Ничто не вечно! Вы же сами видели. Еще вчера он самодовольно расхаживал по дворцу, а сегодня пресмыкался в ногах императора, точно жалкий пес! Он так забавно отбивал лбом поклоны и кричал о своей невиновности. Вот умора-то!

И в голос рассмеялась.

Фухэн зажмурился, потом открыл глаза и заговорил. Было видно, что каждое слово давалось юноше с трудом:

– Ну а я? Ты из-за Амань раз за разом мне навредить пыталась?

– Все верно, – ответила Инло, холодно посмотрев на него. – Но вам все сошло с рук! С виду весь такой благородный господин, разве имеет право душегуб зваться благородным?

Это было невыносимо.

– Ты поверишь мне, если скажу, что я тут ни при чем?

– А, по-вашему, я могу? – усмехнулась Вэй Инло.

Фухэн отступил на шаг, вытащил из-за пояса кинжал и вложил в руку девушки. Она нахмурилась, разглядывая оружие:

– И что это значит?

Фухэн смотрел прямо на нее, чернота его глаз вбирала раскаленную лаву ее взгляда. Он взял ее руку с кинжалом и направил клинок прямо себе в грудь со словами:

– Я никак не связан с тем происшествием. Не веришь – убей прямо сейчас!

Инло язвительно заметила:

– Убью вас – и мне самой не скрыться. А умирать вместе я пока не готова!

– Да уж лучше умереть, чем жить, зная, что ты меня ненавидишь! – вырвалось у юноши.

Инло замерла, услышанное выбило ее из колеи.

Фухэн вздохнул и отбросил клинок на стол.

– Прости меня, – тихо сказал он. – Комнаты стражников не подходят, чтобы смертью доказывать правдивость своих слов. Не могу я тебя так подставить. Но, Инло, раз я сказал, что не делал этого, значит, так и было! Я твою сестрицу Амань и пальцем не тронул! И пусть меня на кусочки порубят, если я солгал тебе! На части разорвут! Пусть умру в мучениях, а после смерти прослыву нечестивцем и все будут плеваться в меня!

В его клятве было столько яда и ярости, что Инло похолодела. Он же смотрел на нее не отрываясь, а затем серьезно повторил:

– Вэй Инло, говорю еще раз! Я, Фуча Фухэн, никогда, никогда не совершал такого гнусного поступка! Я к твоей сестре и пальцем не притронулся и уж тем более не хочу навредить тебе.

– Тогда я спросила вас, знаете ли вы Амань. Вы притворились, что нет. Почему? – наконец подала голос Вэй Инло.

– После того случая имя Амань было у всех на слуху до тех пор, пока она не покинула дворец. Но и тогда шум вокруг еще долго не стихал. Разумеется, до меня он тоже доходил, но лично мы с ней никогда не встречались, вот я и сказал, что не знаю ее.

Инло лишь поджала губы, вытащила яшмовую подвеску и протянула ее Фухэну.

– Тогда почему она хранила вашу яшмовую подвеску? – спросила она, боясь поверить до конца.

На лице Фухэна отразилось недоумение:

– Я действительно потерял ее, но почему Амань оставила ее себе, для меня тоже загадка.

– Вы говорите искренне? – испытующе уставилась на него Инло. – Это правда? Не обманываете?

Фухэн покачал головой.

– А зачем мне лгать тебе? – грустно улыбнулся он. – Будь я убийцей, давно бы доложил все сестре. Смогла бы ты тогда отомстить?

Хоть у Инло и оставались сомнения, но в словах Фухэна была логика.

Немного подумав, она кивнула.

– Ладно! Пока поверю. Но если узнаю, что ваши слова ложь, из-под земли достану, но заставлю заплатить!

Она развернулась, намереваясь выйти.

Молодой человек схватил Инло за руку.

– Когда ты хотела отомстить мне, то улыбалась, заискивала. А теперь? Теперь я тебе не нужен. Решила меня выкинуть, как сношенную обувь?! Вэй Инло, ты двуличная!

Его сердце быстро забилось, он продолжал крепко держать ее. Инло и бровью не повела, лишь стояла, не произнося ни слова.

– Сказать по правде, – с горечью и отчаянием начал он, – я еще с первого раза понял, что у тебя на меня зуб, но потом увидел, какой ласковой ты была со Снежком, и позволил себе поверить в твою ложь. Инло, это не ты лгала мне, я сам себя обманывал! Я помню каждое твое слово, каждую твою улыбку. Я знал, что ты нечестна со мной, но не желал в это верить.

Инло долго смотрела на его руку, а потом нарочито кокетливо улыбнулась:

– Молодой господин! А не слишком ли неподобающе вы себя ведете? Не приличествует мужчинам незамужних девиц руками трогать. А вы сейчас…

Ошеломленный Фуча Фухэн только сейчас сообразил, что до сих пор держит девушку за руку. А еще он понял, что никак не может заставить себя разжать пальцы.

Снаружи послышался дикий хохот, и в комнату неожиданно ввалился Хайланьча:

– Ага, попались! Милуетесь, голубки? Я вас раскусил!

Фухэн тут же смог отпустить Инло. Девушка, спохватившись, стремглав бросилась к выходу, на ходу кинув:

– У меня еще много дел. Мне пора во дворец Чанчунь.

И выскочила за дверь, унося с собой короб с едой.

Хайланьча поспешно воскликнул:

– Постой! Барышня Инло, это же шутка была! Куда же ты?

Но служанки уже и след простыл. Хайланьча, словно побитая собака, глянул на Фухэна и, улыбнувшись, принялся извиняться:

– Слушай, моя вина! Я же не знал, что барышня твоя шуток не понимает! Пусть она ушла, но я-то рядом. Давай я тебя покормлю супчиком! Ну-ка, скажи: «А»!

Фухэн раздраженно пнул Хайланьча, на что тот принялся старательно и жалобно ныть.

– Ты уже слыхала?

– О чем?

– Да о том, что случилось между старшей наложницей Цзя и супругой Сянь? Там такой переполох был! Государь ведь передал четвертого принца на воспитание супруге Сянь? Так старшая наложница Цзя все молила его, хотела, чтобы тот вернул ей сына, такой шум подняла. Чтобы своего добиться, даже сыну своему позволила заболеть и обвинила в его болезни супругу Сянь. Когда все выяснилось, государь понизил госпожу Цзя до младшей наложницы, лишил титула[87] и сослал в Холодный дворец!

– Старшая наложница Цзя вконец озверела! Даже тигр своего детеныша не съест, а она…

– Вот-вот! А еще говорят, что и благородная супруга Хуэй просила ей четвертого принца отдать, да государь не разрешил. Как белый день ясно, что это она надоумила старшую наложницу Цзя пойти на такое, а потом еще решила и ребенка ее присвоить.

– И теперь четвертый принц останется при супруге Сянь. Думается мне, она очень хорошая.

Две молоденькие служанки оживленно щебетали, сидя в крытой галерее. Вдруг позади них кто-то кашлянул, не на шутку испугав сплетниц. Они резко обернулись и тут же вздохнули с облегчением, завидев Вэй Инло.

– Сестрица Инло! – возмутились они. – Зачем же так пугать?!

Но та вместо ответа щедро выдала им подзатыльников.

– Жизнями совсем не дорожите, раз осмеливаетесь сплетничать? – припугнула она их. – Будь здесь кто другой и услышь он ваши беседы, языки бы обеим уже отрезали!

Девушки поспешили покаяться:

– Конечно, мы все поняли! Больше так не будем!

Инло собиралась выдать еще парочку наставлений, но помешала Минъюй.

– Вэй Инло, ты что там забыла? – крикнула она. – Тебя зовет госпожа! Или ты без паланкина передвигаться не способна?

– Уже бегу! – тут же спохватилась Инло и, обернувшись к служанкам, напоследок сказала: – Еще раз услышу, мало не покажется!

А тем временем в главном зале дворца Чанчунь императрица и Эрцин обсуждали ровно то же самое.

Ее величество отпила немного чая и хмуро спросила:

– Почему же младшая наложница Цзинь[88] покончила с собой? Она не выглядела такой слабохарактерной.

– Она привыкла к роскошной жизни, скорее всего, Холодный дворец показался ей сущим адом, – ответила Эрцин. – К похоронам младшей наложницы Цзинь все уже подготовлено.

Императрица кивнула, поставив свою чашку.

– Мне безумно жаль Юнчэна. В столь юном возрасте остаться без матери.

Эрцин чуть поколебалась, но все же решилась спросить:

– Госпожа, если вам жаль его, не лучше ли забрать его к себе?

– На моих плечах забота обо всем гареме, это отнимает много времени, – вздохнула ее величество. – Супруга Сянь благородная и утонченная, справедлива и не знает корысти. Лучше нее и не сыскать приемной матери для Юнчэна. К тому же в ее семье тоже горе, и четвертый принц станет для нее каким-никаким утешением.

– Госпожа, – снова заговорила Эрцин. – Простите за мой длинный язык, но, по моему мнению, дворец Чанчунь уж чересчур немноголюден. Самое время, чтобы его оживил маленький принц. Вы – императрица Великой Цин, вам надлежит родить законного наследника, который смог бы продолжить императорский род.

Императрица побелела от возмущения.

– Эрцин! – воскликнула она. – Что это за речи такие?!

Эрцин рухнула на колени:

– Я знаю, насколько вы великодушны, вы – Мать всей Поднебесной и к чужим детям относитесь как к родным! Но благородная супруга Хуэй тоже не дремлет! Если она окажется проворнее и родит наследника, то это неизбежно пошатнет ваше положение!

Пусть она и говорила с добрыми намерениями, но сами слова звучали резко. Настроение императрицы уже и так было хуже некуда.

– Замолчи! – крикнула она, стукнув кулаком по столу. Она резко втянула воздух и, стиснув зубы, будто от резкой боли, присела.

Ее состояние не укрылось от внимания Эрцин, которая тут же кинулась к своей госпоже:

– Ваше величество?

Этот момент и застала Вэй Инло. Она тут же бросилась к императрице:

– Госпожа, что случилось?

– Лекаря надо позвать… – растерянно пробормотала Эрцин. – Я за лекарем пойду!

Императрица тотчас же вцепилась в Эрцин.

– Все в порядке, – невозмутимо произнесла она. – Нет нужды никого тревожить. Я просто вдруг устала. Отведите меня отдохнуть.

– Но… – попыталась возразить Эрцин.

Ее величество почти до боли стиснула руку служанки.

– Исполняй, что велено, – строго повелела она.

Обе служанки помогли госпоже дойти до кровати.

– Госпожа, вы точно здоровы? – тихонько спросила Инло.

Та кивнула:

– Позовите супругу Чунь. Давно с ней не виделась, захотелось поболтать.

Инло с Эрцин переглянулись.

– Конечно, госпожа!

Вскоре прибыла супруга Чунь. Инло подумала, что ее оставят прислуживать, но Эрцин утянула ее за дверь. Не осталось в покоях и других слуг.

– Как ты думаешь, – шепнула Инло Эрцин, – о чем таком они там беседуют, что даже нам не позволили остаться?

Эрцин тоже была озадачена, но все же возразила:

– Госпожа посчитала, что так нужно. Не стоит задавать вопросы.

– И то верно! – усмехнулась Инло, но сомнения в ее душе только росли.

Всем обитателям дворца было известно, что ее величество нередко удостаивает супругу Чунь личной аудиенции, распуская весь двор.

Во дворце Чусю Чжилань что-то шепнула благородной супруге Хуэй.

– Правда? – удивленно переспросила та.

Чжилань закивала.

– Да они обе странные! – усмехнулась госпожа Хуэй. – Одна круглый год болеет и к императору и носу не сует, а вторая печется о ней, как о младшей сестре. Они же соперницами должны быть.

На лице Чжилань тоже отразилось недоумение:

– Супруга Чунь куда старательнее прислуживает императрице, нежели государю. А та, хоть и слывет снисходительной и великодушной, а супругу Чунь среди остальных явно выделяет. Странно все это.

Благородная супруга Хуэй лениво лузгала семечки.

– Да что такого между двумя женщинами может быть-то? Ну, не может быть, что они… – Тут благородная супруга Хуэй запнулась, ее поразила внезапная догадка: – Верно, в этом мире все возможно. Теперь, если так посмотреть, это очевидно!

– Госпожа, – удивилась Чжилань, – вы хотите сказать, что они…

Благородная супруга Хуэй была вне себя от радости.

– Сами дали мне повод, и грех им не воспользоваться! Чжилань, быстро поди и разнеси вот что… – сказала она, подозвала служанку и шепнула ей кое-что.

Та была явно обескуражена:

– Госпожа, вы это серьезно?

Благородная супруга Хуэй довольно улыбалась:

– Хочешь заработать добрую славу – всю жизнь должен совершать благие поступки. Появись на ней хоть одно мелкое пятнышко – и все старания обернутся прахом! Я тебе вот что скажу, даже полнейшая нелепица может обернуться правдой. Если найдется тот, кто в нее поверит!

Супруга Чунь каждый день приходила к императрице со свежими докладами, и, так как продолжалось это достаточно долго, во дворце начали ходить разного рода кривотолки.

Хунли заночевал во дворце Чанчунь, а наутро, когда нужно было отправляться ко двору, императрица лично помогала ему с одеянием.

Она повязывала пояс с яшмой вокруг его талии, а он смотрел на прекрасный лик своей любимой супруги, с которой они давали друг другу брачные обеты.

– А знаешь ли ты, – вдруг сказал Хунли, – какие слухи гуляют по дворцу?

Разумеется, слухи были весьма незаурядными, раз привлекли внимание Сына Неба. Императрица же, закончив с поясом, ласково спросила:

– Правда? И какие же слухи?

Хунли поколебался немного, но все же ответил:

– Да поговаривают, что дружба твоя с супругой Чунь уж слишком близкая. Даже за рамки приличествующего выходит.

Императрица прыснула со смеху, а потом и вовсе расхохоталась:

– Государь, и вы поверили в это?

Хунли поразмыслил и тоже не удержался от смеха:

– Если так подумать, и вправду, сущая нелепица! Вот и мы посмеялись.

Императрица приняла из рук евнуха подвеску и привязала ее к поясу Хунли.

– Ваше величество, – мягко продолжила она. – Вам не следует переживать. Я обязательно разыщу клеветника и наведу порядок в гареме.

Хунли на это лишь кивнул.

– Но все же, – сказал он, – ты и о своих людях не должна забывать. Эту твою Вэй Инло нужно хорошенько проучить.

Императрица, услышав недовольный тон императора, беспомощно ответила:

– Государь, вы слишком предвзяты к ней.

Терпение Хунли лопнуло:

– Так и есть! Не желаю с тобой препираться. Такие, как она, способные где угодно смуту навести, мне противны больше всего!

Императрица слабо улыбнулась и извиняющимся тоном произнесла:

– Я все поняла, обязательно прослежу за ней.

Едва Сын Неба отбыл, как во дворец Чанчунь тут же подоспела супруга Чунь с визитом. Инло уже было собралась удалиться из покоев вместе со всеми, но императрица внезапно остановила ее:

– В последние дни по дворцу гуляют кривотолки. Столько подозрений ходит, а мы с супругой Чунь всего лишь беседы ведем. Довольно этого! Инло, ты остаешься здесь!

У всех на лице отразилось удивление, а Минъюй, казалось, позеленела от зависти. Инло же кивнула:

– Разумеется, госпожа.

В покоях остались лишь они втроем. Супруга Чунь смерила Инло оценивающим взглядом, но та послушно стояла в стороне, почтительно склонив голову.

– Инло, – обратилась к ней императрица, – подними голову. Все гадают, что же мы тут такого с супругой Чунь делаем. А тебе интересно?

– Интересно, – не стала скрывать Инло.

Императрица задала следующий вопрос:

– А если между мной и супругой Чунь действительно что-то да есть, что бы ты сделала?

Сердце Инло пропустило удар, но она по-прежнему сохраняла полную невозмутимость.

– На людях буду притворяться, что ничего об этом не знаю, а на деле буду вас защищать, – ответила она.

– Но это считается обманом государя, преступлением! – изумилась императрица. – И даже в этом случае ты будешь защищать меня?

Инло была сама серьезность, она решительно ответила:

– Госпожа, вы учите меня читать и писать, вести себя во дворце. Вторую такую, как вы, во всем мире не сыскать.

Неважно, что или кого вы выбрали, покуда вам нужно, я и жизни своей ради вас не пожалею.

Ее пылкая речь тронула сердца императрицы и супруги Чунь.

– Супруга Чунь, пусть посмотрит.

Та кивнула, выудила из шкафчика принадлежности для прогревания полынью[89] и разложила их перед Инло.

– Это? – удивилась та.

Императрица с легкой тоской в голосе произнесла:

– После того как я произвела на свет второго принца, меня частенько знобит. Этой зимой недуг усилился, стало совсем невыносимо. По ночам я чувствую такую боль в костях, что не могу заснуть, и так потею, что каждый час приходится переодеваться.

– Вот почему, – подхватила разговор супруга Чунь, – ее величество и позвала меня. Чтобы я лечила ее прогреванием. Этот метод лечения запрещен во дворце, вот и пришлось делать все тайно. Не думала, что дойдет до такого…

– Да и я не думала, что слухи поползут, да еще и нелепые до крайности! – В голосе императрицы Фуча сквозил гнев. – Для женщины гарема самое важное – подарить государю наследника! Смогла бы я это сделать в таком состоянии? Что было бы, узнай кто об этом? Вот я и не стала звать лекаря, а обратилась к супруге Чунь. Инло, начиная с этого дня, вы вместе с Эрцин отвечаете за дворец Чанчунь!

– Слушаюсь, госпожа, – решительно ответила Инло.

Хайланьча протянул учетную книгу.

– Барышня Инло, – спросил он, – а зачем тебе список дежуривших десятого числа первого месяца?

– Надо.

Инло открыла и внимательно изучала список. В тот день в карауле стояли стражники: Тунцзя Юйцин, Сочоло Фукан, Хэшэри Лиго, Фуча Фухэн, Солунь Будолар Хайланьча, Нюхуру Чжаофэн.

– А зачем? – озадаченно переспросил Хайланьча.

– Раз надо, значит, надо, – отбрила его девушка.

Только она собралась перевернуть страницу, как чья-то рука остановила ее. Это был Фуча Фухэн.

– Хайланьча, мне нужно поговорить кое о чем с Инло, – обратился он к товарищу.

Хайланьча мигом все смекнул:

– Ладно, хорошо. Я пошел. А вы общайтесь тут.

Фухэн, казалось, не собирался убирать руку с книги.

– Молодой господин, зачем вы так? – хмуро спросила Инло.

Фухэн закрыл книгу:

– Затем, что это бесполезно. Десятого числа первого месяца, кроме императора и стражников, во дворце было много других мужчин. Государь тогда созвал членов клана на пиршество. Тогда собрались и великие князья, и князья бэйлэ[90], и князья бэйцзы[91], и остальные почетные родичи.

– Родичи, значит, императорские, – задумчиво сказала Инло.

Фухэн посмотрел на нее:

– Инло, если, как ты говоришь, Амань была убита, то ее убийца явно не захочет огласки. Не стоит тебе и дальше в это лезть. Круг подозреваемых слишком широк, тебе жизни не хватит всех проверить. Кроме того, если ты найдешь виновника, то сама окажешься под ударом.

Инло посмотрела на Фухэна и со всей серьезностью спросила:

– Спасибо вам, молодой господин, за ваш совет. А вот если бы дело касалось ее величества, то как бы вы поступили на моем месте?

Фухэн не нашелся с ответом.

Инло улыбнулась:

– Подумайте, каково мне. Вы очень привязаны к своей старшей сестре, почему вы решили, что у меня иначе? Я обязана докопаться до правды. Говорите мне прекратить? Не бывать этому, пока я дышу.

В тот миг Фухэн не нашел, что сказать. Что было бы, окажись он на месте Инло? У него есть старшая сестра, у нее – больше нет. Если он не в силах остановить Инло, ему нужно ей помочь. Выбрав, как поступить, Фухэн задал вопрос:

– И что ты намерена делать?

У Инло уже был готов план.

– Пиршество было во дворце Цяньцин, а значит, никто не мог отлучиться незамеченным, – со всей уверенностью начала излагать она. – Евнухи, служившие там, и ближайшие слуги государя могут помнить это событие. При должном терпении расследование обязательно приведет меня к убийце!

– С евнухами, служившими во дворце Цяньцин, я тебе помогу. Только пообещай мне не действовать очертя голову!

Инло удивилась.

– Молодой господин, а вам зачем на свою голову неприятностей искать?

– Если не дашь слово, попрошу сестру тотчас отослать тебя из дворца!

Взгляд Инло потеплел:

– Обещаю вам.

Пусть у нее и был предлог в виде распоряжения императрицы, служанкам не пристало находиться в компании стражников сверх положенного. Инло поспешила во дворец Чанчунь и уже там узнала от Минъюй о приходе его величества.

Инло не знала, зачем он пожаловал, во дворце Чанчунь в слугах недостатка не было, а она, похоже, сильно раздражала императора. Потому девушка решила удалиться в свою комнату, чтобы лишний раз не беспокоить Сына Неба.

Евнухи внесли небольшой столик с различными блюдами в опочивальню императрицы.

– Государь, – заботливо произнесла Фуча, – вы целыми днями трудитесь, наверняка проголодались. Отведайте чего-нибудь.

И она протянула Хунли чашу со свежим супом.

Хунли мягко ответил:

– Тогда и ты поешь со мной.

Императрица слегка изумилась и напомнила ему о приличиях:

– Ваше величество, негоже женам и наложницам делить пищу с государем за одним столом. Так завещали наши предки.

Другого ответа Хунли и не ждал, но все же эти слова его немного расстроили. Он улыбнулся своей супруге:

– А ты все та же, свято чтишь правила и приличия, никогда их не нарушаешь.

Императрица совершенно непринужденно ответила:

– Да разве могу я нарушить их? Я должна быть примером для всего гарема.

Прохладный ветерок всколыхнул занавески. Императрица тут же отдала распоряжение:

– Эрцин, прикрой окно. По ночам ветер усиливается, нельзя позволить государю мерзнуть.

Больше Хунли не сказал ни слова, лишь ел суп, молча глядя на супругу.

Утром следующего дня ее величество лично помогала своему царственному супругу с облачением. Внезапно Хунли тяжело вздохнул:

– Порой мне совсем не хочется заниматься делами.

Императрица слегка нахмурилась.

– Вы должны быть мудрым правителем, – слегка пожурила она. – Не ленитесь. Иначе я буду думать, что это моя вина.

– Это я не хочу давать аудиенцию. Ты-то здесь при чем? – слегка недовольно спросил он.

Императрица отступила на шаг и, опустившись на колени, со всем почтением поклонилась:

– Как ваша императрица и супруга, я обязана вас наставлять. Если вы будете лениться и забросите дела двора, разумеется, вина будет на мне.

Хунли замер, отложив пояс с яшмой и золотые кольца. Он чувствовал себя слегка утомленным. Он сам помог супруге подняться и очень мягко сказал:

– Сколько раз я тебе говорил, что беспокоюсь, когда ты становишься на колени? Ты никогда не ревнуешь, не завидуешь, всегда добра и великодушна, терпелива и милосердна. В тебе ни одного изъяна не найти. Я очень горд иметь при себе такую императрицу.

Такая откровенная похвала смутила ее величество.

– Вы меня перехваливаете, – ответила она, потупившись. – Я накопила достаточно проступков за последние три года…

С облачением государя было покончено. Хунли встал и направился к дверям, но, будто что-то вспомнив, оглянулся на супругу:

– Старшей наложнице Юй уже скоро рожать. Прошу тебя позаботиться о ней.

– Не переживайте, ваше величество, – кивнула императрица. – Я приложу все силы.

Хунли никак не мог понять, чувствует он радость или печаль, любуясь красотой супруги. Улыбнувшись, он ответил:

– Я не сомневаюсь в тебе.

Конечно же, личный указ императора не мог не расстроить ее величество. Вскоре старшая наложница Юй перебралась во дворец Чанчунь, чтобы благополучно доносить свое дитя здесь.

Ее величество самозабвенно подрезала карликовое дерево на полке, Вэй Инло вырисовывала иероглифы, изредка бросая взгляды на свою госпожу. Наконец, та не выдержала:

– Что такое? Хочешь что-то сказать?

Инло задумалась, но все же решилась ответить:

– Госпожа, не следовало вам сюда старшую наложницу Юй перевозить.

– Почему? – Вопрос был задан совершенно спокойно.

С ее величеством Вэй Инло всегда была предельно откровенна:

– Старшая наложница Юй скоро должна родить. С этим столько хлопот: как она питается, как за ней ухаживают. Случись что, все будут винить вас.

– Инло, – императрица откровенно удивилась, – ты несколько раз спасала старшую наложницу. Что изменилось?

– Я раньше думала, – в голосе девушки зазвучал холодок, – что не нужно бояться проблем, если не ты сам их создал.

Ее величество отложила ножницы и подошла к Инло.

– По-твоему, я сама пытаюсь накликать беду, принимая старшую наложницу Юй в своем дворце? – улыбнулась она.

– Я глупа, ваше величество. Если я неправа, прошу, простите меня.

Императрица забрала из рук Инло кисть и, склонившись над столом, написала:

– Знаешь, что здесь написано?

Хоть императрица и научила Инло грамоте, девушке был незнаком начертанный госпожой иероглиф.

– Внизу слева знак «рот», вверху справа – «рука». Вот так записывался иероглиф «императрица» на цзягувэнь[92], – терпеливо начала ее величество. – В такой громадине, как Запретный город, живет бессчетное число супруг, наложниц и служанок, а во главе стоит императрица, все они находятся под ее защитой, для всех она есть надежда и оплот.

Инло отлично понимала истинный смысл слов своей госпожи, но ей претила подобная мысль, поэтому она, нахмурившись, возразила:

– Так они же пришли сюда соперничать с вами за любовь государя!

Императрица посмотрела на надпись. Во взгляде ее читались невысказанные горечь и жалость.

– Они покинули отчий дом и на всю жизнь обречены быть узницами этого места, что само по себе довольно печально, – мягко пояснила она. – Если я буду ревновать и изводить их, то и они последуют моему примеру, и в гареме воцарится хаос. Я могу не так много – лишь дать им немного тепла и поддержки в трудную минуту, когда им не на кого положиться и некому пожаловаться. Инло, никогда не забывай, в первую очередь я – императрица и только потом – женщина.

Инло с глупым видом уставилась на свою госпожу. Не так давно она уже слышала подобное, ей вспомнился ласковый голос:

«Инло, жизнь – штука нелегкая. Если ты можешь помочь кому-то, помоги, не жалей сил на это, запомнила?»

В глазах девушки блеснули слезы, императрица, заметив их, растерянно спросила:

– Инло, что случилось?

Инло наспех утерлась.

– Ваше величество, – тихо начала девушка, – ваши слова сейчас напомнили мне о сестрице. Простите меня, вы – моя драгоценная госпожа, и мне не следовало сравнивать вас с сестрой. Я лишь думаю, что вы так же добры сердцем. Небеса обязательно защитят вас.

«И я… я тоже буду защищать вас», – добавила она про себя.

Ее величество ласково погладила лоб девушки:

– Расплакалась ни с того ни с сего, прямо как дитя малое.

Девушка виновато улыбнулась.

Императрица тем временем продолжила:

– Я собираюсь в резиденцию Чанчунь[93] составить компанию вдовствующей императрице для поклонения Будде. Со мной отправится Эрцин, а наш дворец я оставляю на тебя.

– Что? – удивленно переспросила Инло и тут же стала отмахиваться: – Госпожа, я не осмелюсь. Пожалуйста, поручите это Минъюй.

– Хоть Минъюй и служит мне много лет и я ей очень доверяю, но нрав у нее недостаточно серьезный. Поэтому дворец Чанчунь я поручаю тебе!

На эти слова Инло возразить не посмела, ответила со всей серьезностью:

– Слушаюсь.

На следующий день императрица покинула дворец.

Со дня отъезда императрицы Минъюй, не в силах смириться с ее приказом, взяла управление в свои руки. Вэй Инло не искала ссоры с Минъюй, которая, помимо прочего, служила здесь дольше нее, и потому, покуда все шло своим чередом, не оспаривала ее главенство.

Той ночью Инло мирно спала в своей комнате, как вдруг ее сон прервал резкий женский крик.

– Скорее! Госпожа рожает, быстро зовите повитуху! – Служанку Хэе было слышно издалека.

Инло тотчас же подскочила, наспех оделась и бросилась наружу. Там царили неразбериха и паника. Девушка строго крикнула:

– Хупо, не мешкай! Быстро за повитухой!

Та побежала выполнять приказ.

Инло тоже не стала медлить.

– Чжэньчжу, неси горячую воду и ножницы – скоро понадобятся, остальное тебе скажет повитуха, – принялась командовать она. – Фэйцуй, вели кормилице быть готовой в любое время и приготовь отвар из женьшеня!

Паника сразу уменьшилась, слуги резво кинулись исполнять приказы.

В стороне стояла Минъюй, скрежеща зубами от негодования.

Когда отвар был готов, Инло намеревалась отнести его роженице, но Минъюй преградила ей путь.

– Я отнесу! – резко сказала она. – Иди на задний двор и займись стиркой. Нечего тут мешаться!

Инло была вне себя от гнева, но спорить или скандалить сейчас было не ко времени. Минъюй отобрала отвар из женьшеня и отнесла в зал.

Крики старшей наложницы Юй становились все пронзительнее. Служанки сновали туда-сюда, вынося тазы с кровавой водой, и приносили свежую.

Одна из повитух, уже изрядно вспотевшая, подбадривала роженицу:

– Ну же, госпожа, еще сильнее!

Старшая наложница Юй закричала так громко, что у всех присутствующих чуть кровь из ушей не хлынула, затем раздался плач ребенка. Все выдохнули с облегчением.

Госпожа Юй обессиленно откинулась на постели, волосы ее совсем растрепались.

– Это мальчик или девочка? – едва дыша, спросила она.

Повитухи, едва бросив взор на младенца, быстро переглянулись. В глазах обеих читался ужас.

– Мальчик или девочка? – с нажимом повторила старшая наложница.

– Это принц! – откликнулась одна из женщин.

На лице старшей наложницы отразилась чистая радость. Она с трудом подняла руки и сказала:

– Дайте мне взглянуть на него.

Другая повитуха робко начала:

– Госпожа… он…

Старшая наложница Юй нахмурилась, радость начала сменяться беспокойством.

– Дайте мне ребенка!

Минъюй тоже подошла взглянуть на новорожденного и в ужасе отшатнулась.

Тем временем из-за дверей послышалось:

– Приветствуем благородную супругу Хуэй!

Минъюй топнула ногой, а затем повернулась к Фэйцуй и Манао:

– Госпожу Юй оставляю на вас. Нельзя позволить благородной супруге увидеть маленького принца. Я задержу ее!

И Минъюй быстро вышла.

Голос старшей наложницы Юй уже откровенно дрожал, она переводила недоуменный взгляд с одной служанки на другую:

– Что произошло? Почему вы молчите?

Но никто не смел ей ответить.

Тем временем благородная супруга Хуэй, окруженная толпой слуг, величественно прошествовала во внутренний двор дворца Чанчунь.

– Приветствую, госпожа! – почтительно склонилась Минъюй, утирая пот.

Но та лишь махнула рукой:

– Слышала, что старшая наложница Юй должна вот-вот родить. Ее величества, как нарочно, нет во дворце. Я вторая после нее по статусу и позабочусь обо всем.

– Госпожа, – улыбнулась Минъюй, – прошу вас, пройдите в главный зал, я подам вам чай.

Из внутренних покоев снова раздался детский плач, и благородная супруга заинтересованно двинулась туда.

– Не стоит. Я собираюсь взглянуть на ребенка.

Минъюй поспешно преградила ей путь:

– Госпожа, в тех покоях сейчас очень грязно, это может навредить вашему здоровью!

Благородная супруга Хуэй сделала знак Чжилань:

– Прочь! Ты смеешь стоять на пути госпожи?

По ее указке евнухи тотчас же оттащили Минъюй. Одна из служанок по имени Чжэньчжу, завидев, что та не преуспела, быстро рванула на задний двор за Инло.

Благородная супруга Хуэй вошла в опочивальню старшей наложницы. Заметив повитуху с младенцем, она воскликнула:

– Сестренка, позволь поздравить тебя с рождением ребенка. Дай-ка мне взглянуть, какое милое дитя ты нам подарила.

Кормилица взяла ребенка из рук повитухи и поднесла ближе. Госпожа Хуэй приподняла пеленку, содрогнулась и воскликнула:

– Ты родила демона!

– Какого еще демона? Что за чушь?! – поразилась старшая наложница Юй.

Одна из повитух поняла, что дольше они этого скрывать не смогут, и с дрожью в голосе пояснила:

– Госпожа Юй, глаза маленького принца золотистого цвета, а сам он с головы до пят до невозможности желтый. Я много детей приняла, но на моем веку таких диковинных не было!

Тем временем во дворце Чэнцянь супруги Чунь и Сянь играли в вэйци. Юйху быстро подошла к супруге Чунь и что-то шепнула той на ухо.

Та внезапно поднялась со своего места со словами:

– Это правда?

– Чистая правда, – кивнула в ответ служанка.

Супруга Чунь отложила фишку и сказала:

– Старшая наложница Юй родила демона. Пожалуй, сейчас не до игры. Пойдем взглянем.

– Хорошо, – удивившись, откликнулась супруга Сянь.

– Благородная супруга Хуэй отправилась туда первой, – сказала Юйху. – Она разберется с ними, как того требуют правила. Госпожа, нужно спасти их!

Супруга Сянь поднялась со своего места.

– Постой-ка.

Как говорится, что людей спасаешь, что пожар тушишь – медлить нельзя. Супруга Сянь и Юйху в замешательстве уставились на супругу Чунь.

Та невозмутимо уселась обратно:

– По-твоему, с чего вдруг у старшей наложницы Юй родился такой ребенок?

– И почему же, сестрица? – непонимающе спросила супруга Сянь.

Та улыбнулась, подняла игральную фишку и опустила ее на доску:

– Благородная супруга Хуэй всегда так своевольничает, почему бы мне не дать ей достойный отпор? У меня есть одно дело, и я хочу попросить тебя, сестрица, сходить в павильон Янсинь.

Во дворце Чанчунь тем временем события разворачивались с пугающей скоростью.

Инло поспешила за Чжэньчжу во внутренние покои, но Минъюй преградила ей путь:

– Вам нельзя входить! Оглохли, раз до сих пор не поняли, что там творится? Старшая наложница Юй выносила демона, благородная супруга собирается решить это дело, как того требуют правила дворца, и никто не может ей помешать!

В глазах Инло сверкнула сталь, она размахнулась и отвесила Минъюй пощечину.

Била она, не жалея силы. На щеке служанки остался четкий след ладони. Девушка была ошарашена:

– Ты посмела ударить меня? Совсем обезумела!

Чжэньчжу не выдержала:

– Инло, скажи уже что-нибудь!

– Какой смысл что-то говорить, если она языка человеческого не понимает?! – рявкнула Инло. – Послушай, Минъюй. Ее величество всего пару дней назад уехала, а ты сразу же самоуправствовать тут начала. Я не хотела тревожить старшую наложницу Юй, поэтому и не спорила с тобой. А ты, видать, решила, что я испугалась тебя! Теперь госпожа и ее малыш в смертельной опасности. Раз тебя это не волнует, то просто не мешай!

Минъюй прикрывала щеку рукой, взгляд ее был полон ненависти и досады.

– Вэй Инло, – строго произнесла она, – ты с этим ничего не поделаешь. Оставлять демона в живых – значит идти против заветов предков. Ты хочешь, чтобы ее величество пострадала?

– Ее величество приказала мне позаботиться о госпоже Юй, что я и пытаюсь сделать! – не выдержала Инло. И бросилась было к боковому павильону, но несколько евнухов преградили ей путь.

– Болтать всяк горазд, – презрительно бросила Минъюй. – А доказать свои слова сможешь?

Инло взглянула на евнухов, резко развернулась и кинулась в опочивальню императрицы.

Чжэньчжу, не на шутку встревожившись, метнулась следом:

– Инло, что ты задумала?

– Интересно, и как же она разберется с этим?! – с досадой и гневом бросила им вдогонку Минъюй.

Инло перевернула в покоях императрицы все вверх дном. Рядом рыдала Чжэньчжу:

– Инло, ты что-то придумала?!

За дверями послышался надрывный детский плач.

– Инло, мы не успеем!

– Возьмите эту тварь и закопайте!

– Да, госпожа!

– А-а-а! – плакал принц.

– Не надо! Госпожа, молю вас! – Старшая наложница Юй боролась изо всех сил, но не могла освободиться из хватки евнухов. Ей оставалось лишь наблюдать, как ее малыша за ногу уносят к клумбе.

Все кусты жасмина безжалостно выдернули. Теперь на клумбе виднелась огромная черная яма, куда и бросили несчастного мальчика, и теперь засыпали землей.

Служанки, включая Минъюй, молчали, словно им языки отрезали. Старшая наложница Юй разрыдалась так сильно, что лишилась чувств.

– Привести в сознание! – мрачно приказала благородная супруга Хуэй. – Пусть сама увидит, что бывает, если перейти мне дорогу!

Старшую наложницу Юй окатили холодной водой, она медленно приходила в себя, взгляд ее по-прежнему был слегка затуманен. Но вскоре она осознала, что происходящее не ночной кошмар, а безжалостная реальность, и эта реальность напрямую имела к ней отношение.

– Госпожа! – из последних сил закричала старшая наложница Юй, снова упав на колени. – Молю, отпустите моего сына! Он не демон!

Ее жалкая и скорбная фигурка отражалась в глазах госпожи Хуэй, но той слезы наложницы были только в радость. Она надменно уставилась на побежденную соперницу:

– В праздник личи ты была такой самодовольной, а теперь что? Умоляешь меня?

Она сделала знак евнухам, и они отпустили старшую наложницу Юй. Та сразу же поползла к благородной супруге.

– Госпожа! – Не щадя себя, продолжала отбивать поклоны лбом старшая наложница Юй. – Пусть я вас обидела, но мой сын ни в чем не повинен, он не совершал никаких преступлений, молю вас! Хотите поквитаться с кем-то – делайте это со мной! Пощадите моего ребенка! Умоляю! Умоляю! Молю вас!

Благородная супруга ничего на это не ответила – лишь улыбнулась.

Евнухи вновь и вновь шуршали лопатами о землю. Плач маленького принца становился все тише. Сердце старшей наложницы Юй заледенело. Она прекратила умолять и бросилась к своему ребенку. Она закрыла его своим хрупким телом от летевших комьев земли.

– Ах, видно, госпожа Юй очень привязана к маленькому принцу, – презрительно усмехнулась благородная супруга Хуэй. – Раз так, то вместе их и закопайте. Чего застыли? Вперед!

Слуг пробрал холодный озноб, но выбора не было – они продолжили махать лопатами, засыпая землей женщину с ребенком. Еще чуть-чуть, и все было бы кончено, но вдруг раздался яростный крик:

– Прекратить!

Благородная супруга Хуэй обернулась.

– А вот и ты! – мрачно усмехнулась она. – Эта девка мешает мне разобраться с демонами, она точно с ними заодно. Чего застыли? И ее вместе с ними закопать!

– Госпожа! – гневно двинулась к ней Инло, держа в руках роскошную шкатулку, обмотанную золотой парчой. – Это дворец Чанчунь, а не Чусю. Вы не можете здесь творить все что вздумается! А вы все… – Вэй Инло оглянулась на служанок, взгляд ее задержался на Минъюй. – Помните наказ ее величества перед отъездом? Если со старшей наложницей Юй или ее ребенком что-то случится, нам всем своих голов не сносить!

Люди во дворце привыкли к послушанию, и в первую очередь это касалось слуг. Те, кто давно исполняет лишь чужие приказы, со временем утрачивают собственную волю. Они не делают ничего, кроме того, что им велят. Большинство из них теряет способность принимать самостоятельные решения. Слова Инло, казалось, придали всем отваги, слуги кинулись к яме. Часть отобрали лопаты у евнухов, остальные помогали старшей наложнице Юй вместе с ребенком подняться и отряхивали ее от земли.

Госпожа Хуэй впала в ярость:

– Вы что творите? Против меня идти посмели?! Совсем правила забыли?

Служанки снова испугались и уставились на Вэй Инло.

– Это вы забыли о правилах! – усмехнулась та, поднимая шкатулку. – У меня в руках золотая печать ее величества. Вам нельзя своевольничать!

Печать уже сама по себе олицетворяет своего владельца. При одном лишь виде парчовой шкатулки служанки в один миг преклонили колени.

– Золотая печать являет собой волю хозяйки императорского гарема. Лишь она может решать, является ли маленький принц демоном или нет и как разобраться с его матерью. И никто, – чеканила каждое слово Вэй Инло, – никто не смеет ослушаться!

Благородная супруга Хуэй заскрежетала зубами, она уже была готова ответить что-то, как вдруг громкий крик снаружи возвестил:

– Приветствуем ваше императорское величество!

– Ваше величество! – кинулась к нему благородная супруга Хуэй. Сначала она немного растерялась, но потом решила, что лучшая защита – это нападение, и поспешила пожаловаться: – Старшая наложница Юй родила демоненка. Он с головы до пят весь желтый! Императрицы во дворце нет, а я вместо нее решила разобраться с ним и его матерью! Но слуги дворца Чанчунь во главе с этой Вэй Инло посмели помешать мне!

– Государь, я не посмела бы мешать госпоже Хуэй поступить по правилам! – Инло опустилась на колени. – Но ее величество приказала мне и остальным слугам хорошенько позаботиться о старшей наложнице Юй. До ее возвращения никто не может тут распоряжаться! Разве можно без осмотра лекаря сказать, поразила ли маленького принца болезнь или он и вправду родился демоном? Госпожа Хуэй действовала слишком поспешно!

Хунли быстро глянул на Инло, подошел к старшей наложнице Юй и отогнул уголок пеленки. Внезапно он нахмурился.

Благородная супруга Хуэй возликовала. И тут совершенно неожиданно для нее Хунли приказал:

– Ли Юй, лекарей сюда, быстро!

Пара придворных лекарей, прихватив с собой сундуки со всеми принадлежностями, спешно прибыли во дворец Чанчунь.

– Ну? – Хунли, сложив руки за спиной, стоял возле кровати. – Это болезнь?

Лекари переглянулись. Тот, что постарше, робко начал:

– Государь, ваш покорный слуга видел много детей с желтухой, но чтобы даже зрачки были золотистые – никогда…

– Убедились? – мрачно рассмеялась благородная супруга Хуэй. – Это демон!

– Нет! Мой сын не демон! Он не демон! – закричала старшая наложница Юй. Она кинулась к лекарям, надеясь отобрать у них ребенка, но ее остановили слуги. Хунли сделал знак, и госпожу Юй выпроводили из комнаты. Она сейчас была крайне неуравновешенна.

– Ваше величество. – Благородная супруга Хуэй взяла императора за руку. – Я понимаю, вам тяжело. Но когда рождается демон, от него надлежит немедленно избавиться – этот непреложный закон существует с начала времен! В противном случае завтра на рассвете весть о том, что императорская наложница родила демона, разлетится по всем уголкам страны! Ниспосланный небесами демон сулит стихийные бедствия. Все подданные придут в ужас, наступит полный хаос! Вот почему мне пришлось ожесточить сердце и закопать этого уродца! Я ради вас, государь, стараюсь, ради нашей Великой Цин! Пусть даже все вокруг порицать меня станут, пальцем показывать – все снесу! Ваше величество, прошу вас не сомневаться больше!

Хунли нахмурился пуще прежнего, а Вэй Инло ожесточилась. Пока на нее никто не смотрел, она взяла новорожденного. Мысленно извинившись перед ним, девушка с силой ущипнула ребенка.

– Ува-а-а!

– Ваше величество, послушайте, – умоляла Инло, с надеждой глядя на Хунли. – Пусть он весь желтый, но плач его чистый и звонкий. Он – живой человек, ваш родной сын. Разве можете вы похоронить его живьем?!

Хунли молча вперился в нее взглядом.

– Придворные лекари все время находятся во дворце. Пусть они превосходные мастера своего дела, но болезней встречали не так уж много, чего-то могут и не знать! Да и старшая наложница Юй так старалась ради этого ребенка. Он ведь только-только открыл глаза!

– Гарем полон наложниц. Неужели никакая из них не сможет подарить другого наследника? – вступила благородная супруга Хуэй. – Если мы позволим этому демону жить дальше, грядущих бед не миновать! Ваше величество, не сомневайтесь, действуйте!

Решающее слово оставалось за Хунли, все смотрели на него, ожидая решения.

– Супруга Сянь, – наконец прервал молчание император, – помнится, тогда, на празднике личи, ты упоминала о знаменитом лекаре из Цзяннани?

– Все верно! – тут же отозвалась госпожа Сянь, именно она сопровождала его величество на пути сюда. Она прекрасно поняла мысль государя. – По счастливой случайности, этот известный лекарь сейчас в столице. Желаете позвать его?

Хунли медленно кивнул.

– Кто-нибудь! – приказала супруга Сянь от лица государя. – Позовите Е Тяньши!

Для всех стало полной неожиданностью, когда в открывшуюся дверь вошел и практически сразу упал, споткнувшись, очевидно, не слишком трезвый молодой мужчина.

– Так это и есть знаменитый лекарь из Цзяннани? – усмехнулась благородная супруга Хуэй.

Е Тяньши медленно поднял голову. Лицо его было красивым, но, должно быть, он перебрал с вином. Его мутный взгляд прошелся сначала по благородной супруге Хуэй, затем ненадолго задержался на супруге Сянь, обошел всех служанок в комнате, пока, наконец, не остановился на Инло.

– Е Тяньши! – хмуро окликнул его Хунли. – Тебя позвали ребенка лечить. А ты куда пялишься вместо этого?

– Виноват, государь! – По его тону было невозможно понять, были ли эти слова искренними или просто пьяной болтовней. Улыбаясь, он продолжил: – В этой комнате столько прекрасных цветов! Я просто сражен их красотой!

Хунли тотчас же помрачнел.

Видимо, этому горе-врачевателю жизнь была совсем не дорога. Инло, испугавшись, что сейчас Хунли отдаст приказ отрубить лекарю голову, быстро протянула ему младенца:

– Лекарь Е, взгляните на его высочество!

– Ой! Да, да, разумеется, – хохотнул тот.

Но стоило ему взглянуть на ребенка, всю его небрежность и беспечность как рукой сняло. Взгляд его прояснился, будто он уже понял, в чем дело.

Чуть погодя он выдал:

– Его высочество болен желтухой.

– Быть не может! – вмешалась благородная супруга Хуэй. – Я, по-твоему, детей с желтухой не видела? Никогда таких золотых зрачков не встречала!

Е Тяньши мельком глянул на нее.

– Вы, госпожа, долго уже дворца не покидали, вот и не встречали, – невозмутимо ответил он.

Благородная супруга Хуэй, дрожа от гнева, свирепо уставилась на придворных лекарей. Тем пришлось отвечать:

– Желтуха проявляется на лице, шее, руках и ногах. Где это видано, чтобы она и до зрачков дошла?

– Та желтуха, про которую вы говорите, возникает после рождения, ее и лечить не нужно, сама за неделю проходит. У маленького принца другой случай. Его болезнь появилась из-за чрезмерного скопления желчи у матери… – начал пояснять Е Тяньши, но, заметив сомнение в глазах всех присутствующих, улыбнулся: – Предлагаю поступить так. Я выпишу вам рецепт, всего полмесяца, и желтухи у его высочества как не бывало! А коли не поможет, можете рубить голову!

Если человек готов голову на кон поставить, значит, в успехе он не сомневается.

Благородная супруга Хуэй скривила лицо, в то время как Инло, аккуратно держа младенца на руках, надеялась, что все закончилось.

Но ничего еще не закончилось.

– Приветствую ваше императорское величество!

Неожиданно в покоях появилась супруга Чунь, ведя за собой двух евнухов с носилками, на которых лежал не так давно умерший покойник.

– А-а-а-а! – закричала благородная супруга Хуэй, зрелище явно напугало ее, и она прикрыла глаза.

Супруга Чунь остановилась.

– Госпожа, значит, убивать вам не страшно, а трупа испугались? – улыбнулась она.

От ее слов Хуэй тут же опустила руку:

– Супруга Чунь, о чем ты?

– Госпожа, – ответила та, поворачиваясь в сторону носилок и указывая на лежавшее на них тело. – Вам известен этот человек?

Благородная супруга Хуэй мельком глянула на покойника:

– Нет.

– Это повар из Монголии. Работал на дворцовых кухнях. А еще он готовил еду для старшей наложницы Юй.

Она хлопнула в ладоши, и в покои вошла служанка с коробом пищи. Госпожа Чунь сняла крышку и указала на уложенные слоями пирожки внутри:

– Я велела также принести еду, которую он приготовил.

– О? Я взгляну, – встрепенулся Е Тяньши. Он подошел, схватил один из пирожков, пристально его рассмотрел и отправил в рот, прямо под пораженными взглядами всех собравшихся.

Неужто отравлено?

– Гречневая мука, говядина, баранина… – с набитым ртом проговорил лекарь. – А что еще любит старшая наложница Юй?

– Сладкие лепешки, – ответила Вэй Инло.

Дворцы Чанчунь и Юнхэ пребывали в добрых отношениях. Порой императрица ужинала вместе с госпожой Юй, поэтому служанке, разумеется, были известны предпочтения старшей наложницы в еде.

– Она любит все сладкое, а к основному блюду почти не прикасается.

– А, ну теперь мне все ясно! Все понятно! – резко хлопнул себя по бедру Е Тяньши. – Понятно, почему принц заболел!

– Вот как? – глянул на него Хунли. – И почему же?

– Ваше величество, во всем должна быть мера. Что с лекарствами, что с едой, главное – не переборщить, иначе это подобно яду, – ответил Е Тяньши. – Возьмем, к примеру, сладкие лепешки или эти мясные пирожки. Их можно есть каждый день, но не объедаться, да еще и целый месяц. Никуда не годится!

– Лекарь Е, вы хотите сказать, что, – осторожно спросила Инло, – у принца желтуха из-за этих лепешек и пирожков?

Если слова лекаря правдивы, то это не жестокий каприз природы, а результат чьего-то злого умысла.

– Супруга Чунь! Отчего он умер? – спросил Хунли, указывая на мертвеца.

– Помня о том, что случилось с четвертым принцем, я заподозрила, что с питанием старшей наложницы Юй может быть что-то не так, и решила проверить. Но, когда мои слуги пришли во дворцовые кухни, этот повар уже покончил с собой, чтобы избежать наказания! – Супруга Чунь взглянула на благородную супругу Хуэй: – Хотите знать, чьих это рук дело? Разумеется, той, кто решила живьем закопать ребенка!

– Супруга Чунь, это возмутительная ложь! – строго ответила госпожа Хуэй.

Без доказательств супруга Чунь сильно рисковала. Ее действительно могли обвинить во лжи.

Но людская молва – страшная вещь, и даже полнейшая нелепица, если она звучит из каждого угла, может превратиться в правду.

– Ваше величество, пятый принц едва успел родиться и провиниться еще ни в чем не успел. Но, видимо, кто-то искренне не желал, чтобы он появился на свет, – неожиданно взяла слово Вэй Инло. – Вспомните, у старшей наложницы Юй ни одного спокойного дня не было, с тех пор как она забеременела. Госпожа Хуэй постоянно создавала ей трудности: то в саду ее напугала, то на празднике личи, а стоило той родить, как она первой прибежала сюда и сразу же приказала закопать принца живьем. Как можно говорить, что она непричастна к этому?

– Мерзавка, как ты смеешь клеветать на меня! Ваше величество, я не согласна с таким обвинением. Этот труп ничего не доказывает! Может, его нарочно умертвили, чтобы на меня поклеп возвести?

– Госпожа, все зашло так далеко, а вы все никак не сдаетесь, – вздохнула супруга Чунь.

Благородная супруга Хуэй уставилась на внезапно осмелевшую супругу Чунь, и в сердце ее начала подниматься волна страха.

Тем временем та вынула из-за пазухи записку и несколько кусочков золота и протянула их Хунли:

– Государь, мои слуги полностью обыскали дворцовые кухни и обнаружили письмо, написанное кровью, и двадцать лянов золота. Вероятно, повар что-то подозревал и решил оставить доказательства!

Хунли развернул записку:

«Если я умер, значит, меня убила хозяйка дворца Чусю!»

У благородной супруги Хуэй земля ушла из-под ног – в глазах потемнело, она покачнулась. Чжилань тут же протянула руку, чтобы поддержать ее, но госпожа оттолкнула ее и побежала к Хунли.

– Это все ложь! – начала она. – Я в глаза его не видела! Все ложь! И письмо поддельное!

Хунли оттолкнул ее протянутую руку.

– С этого часа благородная супруга Хуэй будет заперта во дворце Чусю! – строго отрезал он. – Пока я не разрешу, никому не позволено входить или выходить из него!

Казалось, что сам воздух в этих покоях стал для него невыносим. Он встал.

– Госпожа, госпожа! – закричала позади него Чжилань. – Ваше величество, госпожа лишилась чувств!

Но ее крики не тронули Хунли.

– Ваше величество! – остановил императора чей-то голос. Кое-кто нарочно ждал его у дверей. – Я должна сообщить вам об одном человеке!

Хунли был раздражен – только разобрались с одним, тут же возникло другое.

– И о ком же? – В голосе сквозила сталь.

На коленях перед ним стояла Минъюй:

– Когда благородная супруга Хуэй намеревалась похоронить маленького принца, ее попытались остановить, используя золотую печать ее величества. Но моя госпожа никому не доверяла свою золотую печать. Та служанка нарочно солгала о ее приказе!

– Да что ты? – безразлично спросил Хунли. – И о ком же речь?

Минъюй подняла голову:

– Вэй Инло.

– Вэй Инло… – медленно произнес Хунли и посмотрел на девушку с ребенком на руках. – Признаешь вину?

Инло опустилась на колени и тихо, словно боясь напугать маленькое высочество, прошептала:

– Государь, мне нет прощения. Я обманула госпожу Хуэй. Прошу, смилуйтесь.

– Госпожу Хуэй, говоришь, обманула? Не меня?

– Я бы не посмела использовать печать моей госпожи. Распространение ложного приказа ее величества – тяжелый проступок, – послушно ответила Инло. – Я вынуждена была рискнуть, чтобы защитить старшую наложницу Юй и ее ребенка, иначе они бы не дождались вас! Разумеется, я обманула благородную супругу. Я признаю вину. Молю ваше величество простить меня.

Но покорность и почтение в ее словах разнились с ее действиями.

Хунли буравил ее взглядом, а затем внезапно поднял руку:

– Увести! Дать ей пятьдесят ударов палками!

По его указу евнухи бросились к Минъюй, та опешила, а потом в панике закричала:

– Почему? Меня-то за что? Государь! Государь, пощадите!

В коробке золотой печати не оказалось, следовательно, Минъюй откровенно клеветала. Но самым страшным было даже не это. Император разгадал замысел служанки – она пыталась его руками избавиться от раздражающей ее Вэй Инло.

Хунли окинул Инло суровым взглядом. Она больше всех заслуживала наказания, но в этот раз император не мог найти подходящего повода. Потому он лишь раздосадованно удалился.

Остальные последовали за ним. Супруга Чунь тоже засобиралась, но Инло тихонько скользнула к ней, а затем заговорила так тихо, чтобы никто, кроме них двоих, не мог услышать:

– Госпожа Чунь, могу я кое-что спросить у вас?

Может, дело было в ее хорошем настроении, может, в том, что Инло была любимицей императрицы, но супруга Чунь отослала слуг и проследовала за девушкой в соседние покои.

– Госпожа, осмелюсь спросить, – перешла прямо к делу Вэй Инло, в конце концов, даже стены всё слышат, а медлить было нельзя. – Действительно ли благородная супруга Хуэй повинна в болезни пятого принца?

Супруга Чунь с улыбкой взглянула на нее.

– Едва я увидела труп того повара, в мою душу закрались сомнения. Если уж благородная супруга собралась убивать его, то почему выбрала именно то время, когда ее легко могли поймать? И почему она не подчистила за собой, позволив повару оставить письмо?

– Раз почуяла неладное, почему промолчала? Благородную супругу Хуэй наказать хотела? – тут же поинтересовалась супруга Чунь.

Когда Инло подходила к ней, то не ожидала, что та ответит вопросом на вопрос. Девушка помолчала с мгновение:

– Детей трогать нельзя. Оправдайся она сейчас – и в следующий раз принцу опять несдобровать. Поэтому, если выбирать между его высочеством и благородной супругой, я предпочту защитить его.

– Это ненадолго, – слегка улыбнулась супруга Чунь. – Этот мальчик родился в Запретном городе. Ему судьбой уготовано бороться за трон. Умрет молодым – так тому и быть, благополучно вырастет – так все равно борьбы не избежит. За жизнь, полную роскоши и богатства, нужно будет платить!

Инло посмотрела на супругу Чунь.

Хотя она и не сказала прямо, но намерение, сквозившее в словах, было равносильно признанию – это она использовала монгольского повара и новорожденного ребенка, чтобы подставить благородную супругу Хуэй.

– Я поняла, что вы хотите сказать, но не согласна с этим, – медленно произнесла Инло. – Сожрать свое потомство способны лишь свирепые звери. Разве люди, убивающие детей, хоть чем-то от них отличаются? Прошу прощения, вынуждена откланяться!

Последствия не заставили себя ждать.

Первой они настигли Минъюй, которая лишилась благосклонности своей госпожи. Ее величество не стала открыто наказывать Минъюй, учитывая все годы верной службы, но доверия ей больше не оказывала. Изменить это Минъюй была не в силах.

Не миновали они и старшую наложницу Юй.

– Поздравляю тебя, – улыбнулась императрица, покачивая маленького принца на руках. – Я не так давно уже попросила государя от твоего имени. Ты теперь мать принца, и его величество собирается повысить твой ранг. Завтра, после оглашения указа, ты станешь младшей супругой и хозяйкой дворца Юнхэ!

– Госпожа! – воскликнула старшая наложница Юй. Она на миг лишилась дара речи. До этого она все время беспокоилась, что с ее рангом ей не позволят самой растить сына, а теперь все разрешилось.

– Я даже не знаю, как благодарить вас за вашу милость…

– Хорошенько заботься о себе и особенно о сыне, – мягко улыбнулась императрица. Пятый принц вдруг протянул пухлую ладошку и ухватился за прядь ее волос, усиленно агукая.

– Ох, ваше высочество! Куда же это годится! Нельзя делать больно ее величеству! – спохватилась Юй.

– Ничего страшного, – заверила ее императрица абсолютно счастливым голосом. Пока пятый принц забавлялся с ее волосами, она нежно гладила его по щеке.

Инло стояла в стороне, погруженная в свои мысли. Заговорить она решилась только после ухода госпожи Юй.

– Не пора ли и дворцу Чанчунь обзавестись маленьким наследником?

– Ах ты! – Императрица щелкнула ее по лбу. – Совсем еще девица, а такие вещи говоришь!

Но девица совсем не выглядела смущенной, лишь потерла лоб и улыбнулась:

– Его величество ведь собирается прийти сегодня вечером?

Теперь уже императрица напоминала юную барышню: она опустила голову, стыдливо кивнув, щеки ее заалели – слова Инло явно смутили ее.

Ночью в сторону дворца Чанчунь двинулась императорская процессия. В паланкине восседал Хунли, подперев кулаком голову, глаза его были закрыты, на лице проглядывали следы усталости.

– Жизнь мимолетна, словно весенние грезы, я с готовностью несколько чашек выпью, – эти строки куньшаньских мотивов[94] донес ветер. В них чувствовались и слезы обиды, и обвинение, проскальзывала ненависть и тоска любящего сердца.

– Остановитесь, – приказал Хунли.

Вся процессия тут же встала, но пение, сопровождаемое печальными звуками хуциня[95], не прекращалось.

И доносилось оно из дворца Чусю.

Когда-то в нем было шумно, от гостей не было отбоя, сейчас же, казалось, не было ни души. Осенний ветер сдувал опавшие листья, обнажая дорожки и выставляя их на всеобщее обозрение.

У ворот дремал евнух-привратник. Внезапно, услышав голоса, он открыл глаза и, заметив императорскую процессию, уже было открыл рот, чтобы объявить о прибытии высокого гостя, но Хунли остановил его.

Император медленно спешился и так же медленно открыл ворота. Сопровождал его только Ли Юй, и они двинулись на звуки музыки.

Во дворе расположились несколько служанок: кто-то играл на хуцине, кто-то – на флейте, еще у одной в руках был кувшин с вином. Благородная супруга Хуэй, нарядившись в костюм для сцены, подвела брови и исполняла «Опьянение наложницы».

– Жизнь мимолетна, словно весенние грезы, я с готовностью несколько чашек выпью, – затянула она, залпом осушила чарку и отбросила ее. Та предсказуемо разбилась, а госпожа Хуэй начала танцевать под звуки бьющихся осколков. Талия женщины казалась до невозможности тонкой, а движения легкими и плавными, точно у феи реки Ло[96].

Внезапно она оступилась, но ее поймал в свои объятия Хунли.

Он почувствовал запах вина и нахмурился:

– Почему вино настоящее[97]?

Звуки хуциня и цянской флейты[98] тут же смолкли. Чжилань поспешила объяснить:

– Государь, смилуйтесь. Госпожа загрустила и, чтобы развеять тоску, приказала взять настоящее вино, а я не посмела ей перечить…

– Вздор!

– Ваше величество, государь… – пролепетала опьяневшая красавица в его объятиях, будто очнувшись. Она начала плакать и звать его.

Хунли поднял ее и отнес в опочивальню.

Ли Юй и Чжилань понятия не имели, что будет дальше. Расположившись у двери, они оставили императора с благородной супругой наедине.

– Благородная супруга, – произнес Хунли и осторожно положил ее на постель. – К чему эти слезы?

Она повернула к нему заплаканное прекрасное лицо.

– Государь, отчего вы больше не зовете меня Синьэр? – горестно спросила она.

Хунли нахмурился.

Госпожа Хуэй прижалась к его груди и тихонько всхлипнула:

– Я бы предпочла остаться вашей Нинсинь[99].

Хунли взглянул на нее:

– Благородная супруга, ты пьяна…

– Нет же! – ответила та, дыша винными парами. Алкоголь позволил чувствам, так долго мучившим ее, вырваться наружу. – Я так любила петь и танцевать, а вам так нравилось смотреть. Но после того, как мы оказались в этом дворце, вы все реже навещаете меня, мы теперь будто совсем чужие друг другу.

– Я остался таким же, – ответил Хунли, обнимая ее в ответ. Молодая женщина была такой горячей, он же – холодным, как и его слова. – Это ты изменилась.

– Вовсе нет! – резко воскликнула благородная супруга Хуэй, глядя на него покрасневшими от слез глазами. Губы ее задрожали: – Синьэр ведь стала вашей благородной супругой, благородной супругой Великой Цин. Если бы я, как и прежде, пела и танцевала днями напролет, то меня бы на смех подняли за недостойное поведение! Вот почему Синь-эр перестала петь и танцевать! Вы поэтому разлюбили свою Синьэр?

Внезапные рыдания сотрясли ее тело – она расплакалась, точно маленькая девочка, всем телом прижимаясь к Хунли:

– Мне не нужны правила и порядки! Какое они имеют значение, если вам я больше не мила? Государь, ваше величество, не оставляйте меня! Не оставляйте меня одну! В этом огромном дворце я только на вас и могу положиться!

– Вот чепуха, – успокаивал ее Хунли, поглаживая по спине. – У тебя ведь есть семья…

– Нет у меня семьи! – В голосе благородной супруги Хуэй внезапно зазвучала сталь. – Ваше величество, вы знаете, от чего умерла моя матушка?

Вышедшую из берегов Хуанхэ заполонили ватаги речных пиратов. Гао Бинь, отец благородной супруги, пытался отвоевать реку у разбойничьего сброда. Закончилось все победой верных подданных императора. Единственной пострадавшей оказалась мать госпожи Хуэй.

– Речные пираты захотели мести – отцу и дяде удалось сбежать, а нам с матушкой нет. Мне тогда всего пять лет было…

На корабль напали. Полчища пиратов, устроивших засаду, ринулись на борт, словно саранча. Гао Биню и его брату удалось вырваться, но к его жене и дочери Небеса оказались не так милостивы.

Маленькая Нинсинь тогда могла только плакать.

– Не плачь, не бойся, – успокаивала ее матушка, госпожа Чэнь. Она посадила девочку в бочку и вытолкнула за борт.

– Матушка! – закричала юная госпожа Хуэй, увидев, как мужские руки грубо схватили мать и заткнули той рот…

Когда им вновь довелось встретиться, госпожа Чэнь была изувеченным трупом в разодранной одежде.

– Что разбойники обычно делают с женщинами? Это всем известно. Вот почему матушку не похоронили на кладбище, не поставили ее табличку в храме предков! Она родила семье Гао детей, была почтительна к свекру и свекрови, а что получила? Они забыли ее, она лежит в далекой земле. Не прошло и года, как отец снова женился. Знаете, что он сказал мне недавно? «Нинсинь, упрямься сколько хочешь. Можешь вообще отсюда не выходить. Вот только не забывай, что помимо двух пристроенных дочерей у меня подрастают еще две – обе красавицы, к тому же еще совсем юные!»

Эти слова давались ей с трудом.

Даже ледяное сердце Хунли не выдержало. Он бережно обнял молодую женщину:

– Моя Синьэр так намучалась.

Благородная супруга уткнулась головой в руки Хунли, голос ее был очень нежным:

– Ваше величество, ваша Синьэр не вредила маленькому принцу. Правда, ваше величество. Я… Небесами могу поклясться!

– Ладно, я верю тебе, – ласково сказал Хунли.

– Правда? – Она с опаской посмотрела на него, словно боясь, что он тут же откажется от своих слов. – А вы не обманываете меня?

Хунли прыснул со смеху:

– Не обманываю. Ты пьяна, лучше приляг, отдохни.

Он уже собрался уходить, но госпожа Хуэй смотрела так ласково, так нежно, умоляюще, в ней не было и следа привычной заносчивости и надменности.

– Государь, а может… вы останетесь со мной?

Императрица вместе со служанками стояли перед дворцом Чанчунь. Холодный ночной ветер пробирал до костей.

Служанка, державшая фонарь, зевнула.

Императрица закашлялась, прикрывая рот рукой.

– Ваше величество! – упрекнула свою госпожу Инло, кутая ее в накидку и подвязывая поясом. – Снаружи холодно. Давайте внутри подождем?

– Нет, – легонько покачала головой императрица. – Государь скоро будет. Я здесь подожду.

Вэй Инло явно хотела что-то сказать, но никак не могла подобрать слова.

– Смотри! – просияла императрица. – Пришел!

Сквозь туман забрезжил слабый огонек. Но, как только он приблизился, улыбка императрицы поблекла.

– Евнух Ли, а где же его величество? – спросила она.

Ли Юй, держа в руках фонарь, поклонился:

– Госпожа, сегодня государь не придет. Вы можете не ждать его.

– Он по-прежнему весь в делах? – В глазах императрицы промелькнула тревога. – Даже в такой час не отдыхает… Кто-нибудь, попросите императорские кухни приготовить суп из семян лотоса с древесными грибами. Я сама отнесу его величеству.

– Государь сейчас не в павильоне Янсинь. – Ли Юй все-таки сказал правду. – Он… отправился во дворец Чусю.

В этот миг побледневшее лицо ее величества почти слилось с блеклой ночной дымкой.

На клумбах дворца Чанчунь выросло много сорняков, они угрожали жасмину и вытесняли его с земли.

Инло яростно выдергивала их вместе с корнями и швыряла в кучу.

– Кто же тебе так досадил, что ты на сорняках зло срываешь? – раздался мужской голос позади нее.

Обернувшись, Инло увидела улыбающегося Фухэна. Тот протянул руку, но девушка отстранилась.

– Отстань от меня, – пробурчала она. – Я сейчас от одного взгляда на мужчину злюсь.

– А не из-за благородной супруги Хуэй? – немного озадаченно спросил юноша.

– Старшая наложница Юй с сыном едва жизней не лишились, а ей совсем чуть-чуть за такое досталось. – Казалось, даже звук имени приводил Инло в ярость. – И пары месяцев не прошло, как ее простили! Конечно, что стоит парочка жизней в сравнении с такой красавицей!

– Но она в самом деле очень красива, – рассмеялся Фуча.

Его смех вызвал еще большее раздражение Инло, она рассердилась и запустила в него сорняком:

– А ты знаешь, что ее величество прошлой ночью два часа прождала императора на холодном ветру? А потом узнала, что тот направился во дворец Чусю. Ты же ее родной брат, почему, вместо того чтобы сочувствовать, ты смеешься?

– Ты лучше вот что мне скажи, – перевел тему Фухэн, – то кровавое письмо – твоих рук дело?

Неужели он и вправду заподозрил ее?

– Нет!

– Тогда ладно. Очевидно, что все было подстроено, да еще и кое-как. Император не дурак, он понял, что благородную супругу Хуэй подставили. Но чтобы немного приструнить ее, он решил поступить так! Вот только… Ее отец, Гао Бинь, занимается строительством дамб и каналов, он контролирует реку Хуанхэ, защищает простых жителей. Это великое, благое дело. Вот из-за него император так снисходителен с госпожой Хуэй. Понимаешь?

Инло ничего не ответила.

– Что такое? – с беспокойством спросил Фухэн, заметив, что с девушкой сегодня явно что-то не так.

Он подошел ближе, она же, напротив, отступила назад:

– Ничего, просто ты подозревал меня…

Фухэн даже не знал, плакать ему или смеяться. Инло немного смилостивилась над императором, зато ей стало обидно за себя. Фухэн взял ее за руку.

– Я не подозреваю тебя, – начал объяснять он. – Я другого подозреваю. Так же, как и его величество…

Кого они там подозревают, Инло выяснять не стала. Все уже закончилось, зачем снова ворошить былое, ведь куда лучше задуматься о нынешнем и грядущем.

– Забудем об этом, – сказал Фухэн, сжимая ее руку. – Я выяснил то, о чем ты просила. В ту ночь, когда на твою сестрицу напали, дворец Цяньцин никто из императорских родичей не покидал.

– Правда? – изумилась Инло.

– Я спросил у главного евнуха, ответственного за этот дворец.

Инло испытующе посмотрела на него.

– Поверю тебе… – наконец вздохнула она. – Раз от него ничего не разузнали, значит, нужно расспросить кого-нибудь из ближайшего окружения императора!

Вот только как к нему и его приближенным подобраться?

Инло приходило на ум много идей на этот счет, но постепенно она отбросила их все. Ее план то был слишком простым и совершенно точно навлек бы на нее подозрения, то слишком сложным – результат можно было получить только через несколько лет.

Как же быть?

Мысли о том, как действовать дальше, так занимали Инло, что она оказалась едва ли не единственной во всем дворце Чанчунь, кто до сих пор не слышал, что…

– Государь заболел? – удивилась Инло. – И чем же?

– Об этом все говорят, а ты только сейчас узнала? – вытаращилась на нее Минъюй. – Чесоткой!

Инло слыхала кое-что об этой болезни. Ей было известно, что больных терзает нестерпимый зуд, они постоянно чешутся, что приводит к распространению заразы, лишь усугубляя болезнь и оттягивая выздоровление.

– Госпожа беспокоится за императора, вот и собирается переехать в павильон Янсинь, чтобы ухаживать за ним. Ее должен кто-то сопровождать, – деловито сказала Минъюй. – Она выбрала тебя, поэтому быстро иди собирайся.

Но тут вмешалась Эрцин:

– Минъюй, госпожа велела мне присматривать за дворцом Чанчунь, а тебе отправляться с ней. Ты зачем на Инло это перекладываешь?

Инло посмотрела на Минъюй. Она сразу поняла, в чем дело. Минъюй страшно боялась заразиться, поэтому и решила спихнуть это поручение на кого-нибудь еще.

Это была поистине редкая и удачная возможность поближе подобраться к императору и его окружению.

– Хорошо, – улыбнулась Вэй Инло. – Я пошла собираться!

Минъюй и Эрцин крайне удивились.

– Довольна?

– Сама захотела, – отвернулась Минъюй. – Силком ее туда никто не тащил!

– Минъюй, ты винишь ее величество в том, что она изменила свое отношение к тебе, но подумай лучше, как ты себя ведешь! – упрекнула ее Эрцин, взгляд ее стал каким-то чужим и незнакомым. – Стоило госпоже уехать, ты не раздумывая пожертвовала старшей наложницей Юй и ее сыном, чтобы не пострадать самой! Теперь тебя просят отправиться в павильон Янсинь, и ты снова находишь отговорки! Государь все видит! Я уже не говорю о госпоже. Да взгляни, тебе еще хоть кто-нибудь из нашего дворца доверяет?

Раздраженная, Эрцин развернулась и ушла, а Минъюй оторопело смотрела вслед, не в силах вымолвить ни слова. Впервые она задумалась.

Неужели… я где-то ошиблась?

Доверие подобно воде: накопившись, оно превращается в бурную реку, а теряясь, уходит, оставляя вокруг безжизненную пустыню. Ее величество, узнав об отказе Минъюй, равнодушно бросила:

– Поняла.

Она ни в чем не обвиняла свою служанку, но взгляд ее стал отстраненным и ранил Минъюй хуже кинжала. Она смутно понимала, что поступила неверно, но исправить ничего уже было нельзя.

Императрица перебралась в павильон Янсинь.

Она была рядом с Хунли, когда тот болел, поддерживала его и разговаривала, пытаясь унять его боль, а на плечи Инло и остальных слуг легла вся грязная работа.

– Сперва нужно очистить тело государя чаем с квасцами, – пояснял лекарь, отдавая мазь Инло. – А после омовения надобно нанести серную мазь на все тело, а на раны в два раза больше.

– Хорошо, – ответила Инло, принимая мазь.

Она никогда раньше не видела мужского тела, тем более обнаженного.

Сделав несколько глубоких вдохов, Инло собралась с духом и вошла в опочивальню павильона Янсинь.

Там было тепло, бочку для омовения только что вынесли, но в воздухе все еще висел запах чая с квасцами.

Посреди огромных покоев в одиночестве сидел император.

– Это ты? – спросил Хунли, медленно открывая глаза, а затем холодно приказал: – Вон!

Инло, услышав его приказ, вздохнула с облегчением. Она оставила мазь на столике:

– Слушаюсь.

Едва за ней закрылась дверь, как тут же вошел Ли Юй.

– Ваше величество, позвольте помочь вам.

Хоть евнух и старался действовать как можно осторожнее, но все же умудрился задеть раны.

Хунли зашипел от боли и в гневе пнул своего евнуха:

– Вон отсюда! Другого позови!

Из-за двери раздался голос Вэй Инло:

– Ваше величество, почти всех служанок отправили из павильона Янсинь, здесь по большей части евнухи. Моя госпожа переживает, что они слишком неуклюжие и могут вам навредить, поэтому она наказала мне помочь… Кто-нибудь другой будет ничем не лучше управляющего Ли.

Хунли по-своему воспринял эти слова, ему казалось, что она решила воспользоваться случаем и подобраться поближе. Какое-то неясное чувство охватило его сердце.

– А ты, значит, не такая неуклюжая? – с натянутой улыбкой спросил он.

Инло совсем не хотела прислуживать этому мужчине с дурным характером. Но ей нужен был не он, а его ближайшие придворные. Одним из наиболее важных был главный евнух Ли Юй. Ему и так хотелось переложить на девушку часть своих обязанностей, и отказывать ему было не в ее интересах.

– Я раньше служила в вышивальной мастерской и работала с самыми качественными шелками. Я привыкла заботиться о своих руках, чтобы не повредить столь ценные ткани, – терпеливо пояснила Инло. – Государь, если ни управляющий Ли, ни я вам не угодны, то помогать с лекарством придет моя госпожа.

Хунли затих, он никак не мог позволить императрице заниматься подобным. От бесед вреда не было, но вот коснись она раны – а это было неизбежно при нанесении мази, – наверняка заразится!

– Заходи! – слегка раздраженно приказал Хунли. – Заходи и помоги с лекарством!

– Слушаюсь, – кротко ответила Инло, входя обратно. Она взяла мазь у Ли Юя и аккуратно начала обрабатывать язвы на теле императора.

Он ощутил приятный холодок, но не мог понять, от мази или от девичьих пальцев.

Как истинный Сын Неба, недостатка в женщинах Хунли никогда не испытывал. Он наивно полагал, что любые их прикосновения для него – привычное дело, но руки Вэй Инло вызывали у него странные чувства.

И такие чувства были для Хунли в новинку – его разрывало от стыда и досады. Разумеется, он разозлился, но стоило ему посмотреть на девушку, как в нем вспыхнуло что-то доселе неведомое – будто огонь, пожирающий степь, встретился с проливным дождем, будто на чистый сверкающий снег полились лучи теплого весеннего солнца, – пламя его гнева погасло, а лед на сердце растаял.

Инло подняла глаза, встречаясь с ним взглядом.

Нужно поскорее уходить отсюда.

Инло не понимала, почему Хунли так уставился на нее, лишь ощутила неловкость и, наспех выдумав предлог, чтобы сбежать, она сказала, что лекарь велел избавиться от использованных простыней и ей нужно срочно уходить. Прихватив простыни, девушка покинула императора, который продолжал странно смотреть на нее.

Хоть простыни и надлежало выбросить, они принадлежали Сыну Неба, а значит, делать это нужно было по правилам. Ли Юй вызвался ей помочь.

Вот оно!

Когда они остались одни, Инло тут же натянула улыбку и обратилась к евнуху:

– Управляющий Ли, десятого числа первого месяца, когда был праздник во дворце Цяньцин, я подобрала в саду одну яшмовую подвеску. Думаю, потерять ее мог если не сам государь, то кто-то из его родственников. Могли бы вы посмотреть?

Если бы Инло не вызвалась помочь императору, то Ли Юй сейчас бы просто ее проигнорировал. Но она не только сама решилась на такое дело, но еще и старательно его выполняла, к тому же евнух запомнил, как государь на нее смотрел…

– Тут и смотреть не нужно, так могу сказать, – улыбнулся Ли Юй. – Ту яшмовую подвеску никто не мог потерять: ни император, ни кто-то из его семьи.

– Вы уверены?

– В ту ночь его величество каждого чествовал вином, разве посмел бы кто уйти оттуда? – уверенно ответил евнух. – Никто не покидал празднество, поэтому и потерять ничего не мог.

Инло выглядела разочарованной.

– Вот как, – тихонько вздохнула она, – благодарю вас, управляющий Ли.

– А та подвеска у тебя с собой? – спросил он. – Я могу глянуть, может, помогу.

– Я ее во дворце Чанчунь оставила. Но я помню, что на ней вырезано, – сказала девушка, рисуя в воздухе узор.

Ли Юю эти символы явно были знакомы.

– Это же Фуча! – неожиданно воскликнул он. – Подвеска принадлежит стражнику Фуча!

Инло на миг застыла, но очень быстро напустила на себя удивленный вид:

– По кругу ходила! Надо же, вот неловко-то как! Ладно, как вернусь во дворец Чанчунь, сразу же верну подвеску хозяину. Большое спасибо, управляющий Ли!

Такое пустяковое дело не стоило внимания Ли Юя, но он надеялся, что Инло слушала его внимательно.

Он заметил, как Хунли смотрел на эту девушку, и взгляд императора был совершенно иным…

Чашка полетела на пол, с громким звуком разлетаясь на осколки, а евнух тут же повалился на колени.

– Как, по-твоему, я должен пить такой кипяток? – Хунли восседал на краю кровати, крайне разозленный.

С тех пор как он заболел, минуло уже несколько дней, и государь становился все более вспыльчивым и нервным: стоило кому-то допустить хоть малейшую оплошность, на пол летели чашки и миски.

Впрочем, под горячую руку императора попадали не все.

– Где Вэй Инло? – мрачно спросил он. – Где она ходит?

– Барышня Инло недавно была поблизости, но где она в данный момент, не знаю… – прямо ответил евнух. Он тоже был раздражен, хотя и не показывал виду. Если бы Вэй Инло была здесь, ему не пришлось бы прислуживать императору.

Его величество разозлился еще больше:

– Вон! Все вон! – закричал он, пиная слугу.

Евнух отлетел к двери и уже собрался дать деру, как вдруг в комнату вошла Вэй Инло. Она быстро подошла к Хунли.

– Ваше величество, чего изволите? – поклонилась она, делая за спиной знак евнуху.

Тот мигом все понял, с благодарностью взглянул на нее и поспешил ретироваться.

Хунли хоть и заметил этот жест, но не придал значения. Его горящий взор был прикован к Инло.

– Где тебя носит? – спросил он.

Инло испытывала легкое утомление. Она оказалась здесь, чтобы приблизиться к окружению Хунли, надеясь узнать об убийце. Но император ежедневно взваливал на девушку новые поручения. Для других это было бы подарком судьбы, но для нее превратилось в огромную проблему.

– Ваше величество, в павильоне есть и другие слуги, они всегда готовы выполнять ваши распоряжения, – вырвалось у нее.

Оставь меня уже в покое!

Хунли был пристыжен. От смущения он разозлился.

– Я весь чешусь. По-твоему, я должен терпеть тех неуклюжих слуг? – холодно спросил он.

Инло, присмотревшись, заметила на его ключице несколько свежих алых пятен.

Он больше был не в силах этого выносить – когда он чувствовал зуд, то сразу начинал чесаться, а когда чесался слишком сильно, то в душе его вспыхивал гнев, и изливал Хунли его не на себя, а на своих слуг… особенно на Вэй Инло.

– Ваше величество, успокойтесь, пожалуйста. Позвольте мне помочь вам. Повернитесь ко мне спиной.

Хунли взглянул сначала на ее руки, затем на нее саму и молча повернулся спиной. Император не спеша избавился от облачения, оголив перед девушкой крепкую и широкую мужскую спину.

Инло опустила глаза. Она до сих пор ощущала неловкость при виде мужского тела.

Девушка принялась обрабатывать спину Хунли свежим соком алоэ.

– Главный лекарь Чжан сказал, что серная мазь может сушить кожу. Поэтому я сделала сок из свежих листьев алоэ. Пусть полностью от зуда он и не избавит, но вам станет чуть полегче, – пояснила Инло, зачерпнув темно-зеленой жидкости и смачивая все поврежденные места на спине императора.

Хунли помолчал с мгновение, а потом, не поворачиваясь, внезапно сказал:

– Значит, вот как ты умаслила императрицу! Вот почему она за тебя горой!

– Ее величество всегда искренна со мной, и я отвечаю ей тем же.

– Я жесток с тобой, – мрачно усмехнулся он. – Разве ты не должна быть жестокой в ответ?

– Да разве я посмела бы? – лишь улыбнулась на это девушка. Сказать ему правду она, разумеется, не могла.

Вот и его величество, кажется, тоже не поверил в искренность ее слов.

Но девушке не было никакого дела до его доверия.

– Ваше величество, моя госпожа вчера всю ночь провела подле вас с веером в руках. Я уговаривала ее пойти отдохнуть, но она никак не соглашалась. А поутру я заметила, что она не может пошевелить запястьем.

Хунли сидел спиной к ней, и она не могла увидеть выражение его лица.

– Я знаю, что в Запретном городе множество очаровательных красавиц. Но ухаживать за вами, зная, что болезнь заразна, готова только моя госпожа, – продолжила Инло. – Столь искреннее сердце в целом мире и не сыскать больше…

– Молчать! – вдруг крикнул Хунли.

Инло тут же замерла. Она не могла понять, какие слова вызвали такую реакцию.

– Ваше величество?

Хунли резко развернулся и схватил ее за руку.

Инло испугалась и попыталась убрать руку, но сделать этого не смогла – то ли из-за того, что сок был чересчур липким и склеивал пальцы, то ли потому, что Хунли держал ее слишком крепко…

– Государь! – повторила она, на этот раз громче.

Только тогда Хунли пришел в себя и ослабил хватку. Он какое-то время оторопело разглядывал свою ладонь, а потом устремил на Инло гневный взгляд.

– Ни одна служанка не смеет и рта открыть без моего приказа! Пошла вон! – рявкнул он.

Быть рядом с государем – все равно что сидеть на пороховой бочке, тем более что с такого государя станется эту самую бочку еще и запалить.

– Слушаюсь, – кротко ответила Инло. Девушка выскользнула из покоев и смогла наконец перевести дух.

Ей и невдомек было, что по ту сторону двери Хунли, задумавшись, смотрел ей вслед.

По правде говоря, сок алоэ ей вручил Е Тяньши.

Снадобье оказалось полезным, поэтому она решила попросить еще, а заодно поговорить о том, что ее волновало.

– Лекарь Е, как вы и велели, мы стараемся, чтобы пятый принц чаще бывал на солнце. С него вся желтизна сошла, он теперь такой беленький, пухленький и очаровательный! – не могла нарадоваться она. – Ему еще что-нибудь потребуется?

– Нет, просто ему нужно хорошо питаться и достаточно спать, и он спокойно дорастет до взрослых лет, – рассмеялся Е Тяньши. – А тебя совсем император не волнует, только пятый принц?

Да сдался мне этот император!

– Разумеется, волнует, – улыбнулась Инло. – Лекарь Е, а когда его величество поправится?

– Да он уже давно должен был, но что-то болезнь слишком загостилась. – Он явно хотел сказать что-то еще, но никак не решался. – Лекари оставили мне записи о ходе болезни, и я думаю, что нужно попробовать кое-что другое.

– Да? – встрепенулась Инло. – И что же?

– Сдается мне, болезнь его величество подхватил от… – Е Тяньши наклонился и шепнул ей кое-что на ухо. – Ну что? – спросил он, выпрямляясь. – Если откажешься, уговаривать не буду, в конце концов, дело рисковое: чуть что не так, и все, голова с плеч…

Девушка была уверена, что была не первой, кому лекарь это предложил. Остальные, однако, решительно отказывались.

– А если выгорит, считай, сделаешь благое дело, – улыбнулся он. – Заслуга, разумеется, будет только твоей, я попрошу совсем скромную награду.

Но и все риски тоже придется взять на себя Вэй Инло. Если все получится, то все будет, как сказал лекарь Е, а если провалится, то и пострадает одна только Инло.

Вспомнив злобный оскал Хунли и измученную еженощными молитвами за здоровье мужа императрицу, Инло засмеялась:

– А ведь без риска не получить желаемого… Я согласна.

Так пролетело несколько дней.

Весь павильон Янсинь был в панике. Хунли рвал на себе одежды и до крови расчесывал тело, оставляя свежие жуткие царапины.

– Ваше величество, вам нельзя чесаться, – причитал Ли Юй. – Молю, государь! Вы же старые ранки потревожите!

– Где Вэй Инло? – проревел Хунли. – Сходи за ней! Пусть еще принесет сок алоэ! Она меня им мазала тогда!

Если император страдал телом, то императрица – душой. Она могла лишь беспомощно стоять рядом. Не единожды она порывалась обнять супруга, чтобы удержать его от попыток самого себя искалечить, но каждый раз ее останавливали слуги.

Государь уже болел, не хватало еще и ей подцепить эту хворь.

Слова Хунли наполнили ее сердце надеждой.

– Инло! – крикнула она. – Не слышишь, что ли? Остался еще сок алоэ? Если да, то неси его сюда поскорее!

– Госпожа, – послушно откликнулась девушка, подбегая к императрице. – Сок алоэ лишь временно снимет зуд, но не решит проблему. Главный лекарь Чжан сказал, что его величество, чтобы выздороветь, должен успокоить сердце и разум, ему нельзя нервничать…

Вдруг что-то с диким грохотом упало – Хунли в порыве гнева опрокинул полку с коллекцией древностей. Все полетело на пол, а некоторые фарфоровые изделия превратились в груду осколков, один из которых отлетел и оцарапал тыльную сторону ладони императрицы.

– Ваше величество! – вскрикнула Инло, бросаясь к императрице. Осмотрев ее руку, она заметила на ее нежной коже длинную царапину. Кровь медленно сочилась по руке и капала на пол.

Вэй Инло повернулась к императору.

– Ваше величество, мудрый правитель никогда не станет срываться на других, – холодно заметила она.

Когда император был в ярости, никто не смел слова сказать, а уж тем более так открыто порицать.

Да и сам Хунли не поверил своим ушам. Он долго буравил Инло взглядом.

– Ну-ка, повтори! Что ты только что сказала?

Едва ли у кого-нибудь хватило бы храбрости повторить такие слова вновь.

– Ваше величество, мудрый правитель никогда не станет срываться на других, – повторила Инло и поняла, что больше не может сдерживаться. – Все ваши супруги и наложницы, едва услышав, что вы захворали, очень беспокоились за вас, но лишь на словах, а когда дошло до дела, разбежались, одна быстрей другой! Только моя госпожа осталась рядом, заботилась о вас день и ночь, забыв про собственное здоровье. Но для вас все одно. Вы свою боль на других перекладываете! Ох, и хорош же император! А муженек так вообще загляденье!

Такого Хунли никогда еще не слышал. В глазах у него потемнело от гнева, он указал пальцем на Инло, не в силах вымолвить ни слова.

– Инло! – ужаснулась императрица. – Как ты смеешь так дерзить его величеству? Вон отсюда!

Сердце ее болело за девушку, она хотела дать ей шанс уйти, но та, вопреки ожиданиям, воспользоваться им отказалась.

– Я все верно сказала! – громко крикнула Инло. – Как вы благородную супругу помиловали, так дворец Чусю от подарков уже ломится! А что же наша госпожа? Отчего же вы дворец Чанчунь вниманием обделяете?

– Инло, замолчи! – прикрикнула императрица, руки ее дрожали от волнения.

К Хунли вернулся дар речи.

– Пусть говорит! – бешено прорычал он. – Я послушаю!

Все слуги уже упали на колени, сетуя на свою судьбу за то, что оказались в этот миг здесь. Вот только зачинщица всего этого оставалась спокойной и невозмутимой. Набрав побольше воздуха в легкие, она продолжила:

– Говорят, что вы так быстро ее простили, чтобы угодить Гао Биню, наместнику Чжили[100]!

– Инло! – закричала императрица, бросаясь вперед и пытаясь рукой заткнуть девушке рот.

Но та увернулась и на глазах у всех продолжила:

– Государь так хотел снискать расположения чиновника, что расстарался и дочку его приласкал! Да чем вы, император великой страны, тогда отличаетесь от девицы, что стремится угодить мужчине? Тогда этот огромный Запретный город теперь все равно что бордель, а государь – его лучшая девочка! Сегодня вы обласкаете дворец Чусю, а дальше?

Лучшая девочка.

Лучшая девочка!

Лучшая девочка…

Со звонким лязгом Хунли вынул висевший на стене меч, направляя обнаженный блестящий клинок прямо на Инло.

Но Инло давно предвидела такой исход событий и поспешила забраться под стол. Стол и принял на себя весь удар, развалившись пополам.

– Государь! – увещевала императрица. – Государь, прошу вас! Успокойтесь!

Инло подползла к императрице и, спрятавшись за ее юбкой, продолжала поносить Хунли:

– Государь, вы так злитесь, значит, я права! Народу и стране вы служите – да заливайте больше! Себя вы повыгоднее продать пытаетесь! Нечего свой гнев на других обрушивать! Могущественный правитель, а на деле – знатная куртизанка!

С детских лет Хунли не знал подобного унижения. От гнева в какой-то момент у него даже голова закружилась. Клинок в руке, люди перед ним – все расплывалось в глазах.

– Стража! Сюда! Хватайте эту дрянь, немедленно…

Не успел он закончить фразу, как к горлу подступила неконтролируемая волна гнева, которая кровавой мокротой с бульканьем вырвалась наружу. На полу оказалась зловонная масса красного цвета с темной примесью.

– Ага-а-а! Хорошо! Просто отлично! – послышался голос ворвавшегося в покои Е Тяньши. Он принялся со всех сторон осматривать мокроту на полу, затем лицо его прояснилось: – Государь, теперь вы поправитесь!

Инло опустилась на колени и самым почтительным образом произнесла:

– Я несла всю эту чушь только ради вашего величества. Умоляю государя и госпожу о снисхождении.

Императрица смотрела то на Инло, то на Е Тяньши.

– Что… что это, в конце концов, было? – нерешительно спросила она.

– Ваше величество, позвольте мне дать вам ответ, – произнес Е Тяньши и поклонился, сложив руки перед собой в почтительном жесте. – Ранее ваш недостойный слуга изучал записи других лекарей о здоровье государя и понял причину его затянувшейся болезни. Все из-за переутомления и скопления кровавой мокроты. Вот почему я сговорился с барышней Инло, чтобы она нарочно разгневала императора. Так его величество избавился от мокроты, его разум и тело очистились, а сам он теперь пойдет на поправку.

Императрицу, казалось, волновало только одно:

– Значит, его величество скоро поправится?

– Ну разумеется! – уверенно ответил Е Тяньши. – Через неделю, самое большее две, государь полностью исцелится!

Императорские лекари следуют только проверенным, надежным способам – главным для них было не навредить. Вот почему лекарства, которые они выписывали, действовали слабо. А когда их спрашивали, как скоро больной исцелится, ответом было неопределенное «скоро, скоро».

Не то чтобы никто не додумался до такого же метода, что и Е Тяньши, просто никто не решился его предложить. Только это светило медицины из провинции рискнул прописать императору такую «горькую пилюлю».

– Прекрасная новость! – восклицала императрица. – Это же просто замечательно!

Хунли в этот момент едва ли выглядел замечательно. Горло саднило, он мог лишь хрипеть, указывая дрожащим пальцем на Инло.

– Госпожа, – начала та. – Государь только-только избавился от мокроты и сейчас, должно быть, очень слаб. Ему лучше как можно скорее прилечь!

Ее слова несколько отрезвили императрицу.

– Верно, – закивала она. – Быстро помогите его величеству!

Ли Юй вместе с прочими слугами наперебой кинулись укладывать императора, тот же, однако, сопротивлялся до последнего. Налитыми кровью глазами он уставился на Инло, будто собрался ту живьем сожрать. Он открывал рот, но не мог выдавить ни слова.

Ее величество, понимавшая своего супруга без слов, легко улыбнулась:

– Государь, прошу, не гневайтесь. Инло нарочно сказала те обидные слова только ради вашего исцеления!

– Кхээаа, кхээаа… – выдавил Хунли. Это было все, на что он был способен на данный момент.

Ее величество сделала знак Инло, помогая выкрутиться из ситуации.

– Ах! – воскликнула девушка, закатывая глаза. – Скорее, помогите! Что-то мне дурно…

– Ох! Что же это? Неужели заболела? – с нарочитым беспокойством запричитала императрица. – Скорее унесите ее отсюда! Пусть отдохнет! Пожалуйста, лекарь Е, посмотрите позже, что с ней!

Евнухи тут же поспешили исполнить приказ и под пристальным, немигающим взглядом Хунли унесли Инло из покоев.

Прошло несколько дней.

– А что там с той чертовкой?

Е Тяньши собирал сумку с лекарствами.

– Государь, вы про барышню Инло говорите?

– А про кого же еще? – ледяным тоном произнес Хунли. Его смутный силуэт угадывался за пологом. – Пусть сюда придет, лично освежую!

Сидевшая на краю ложа императрица держала в руке пиалу из фарфора с коричневым содержимым. Снадобье еще не до конца остыло, она помешивала его ложкой, пытаясь остудить. Услышав слова императора, она принялась объяснять:

– Ваше величество, Инло ради вас старалась, вот и наговорила всякого. Сейчас вы избавились от кровавой мокроты, а разум прояснился. Думается мне, Инло не только дурного не сделала, но даже помогла.

– Каким дурманом опоила тебя та девка, раз ты так ей доверяешь? Я уверен, она давно уже эти слова для меня приберегла, иначе не говорила бы так складно. Это лечение просто предлог, чтобы выместить на мне злобу!

Императрица на это лишь вздохнула:

– Пусть вы и хотите свести с ней счеты, боюсь, не выйдет.

Хунли внезапно замолчал. За пологом можно было разглядеть лишь его истощенный после болезни силуэт, но никак не выражение лица. Прошло довольно много времени, прежде чем он вновь подал голос:

– Почему это?

– Инло слегла с жаром, а по всему телу выступила красная сыпь. Лекарь Е сказал, что она заразилась этой болезнью, прислуживая вам. Хворь ее одолела, и сейчас она не может работать, – пояснила императрица и отдернула полог: – Ваше величество, пусть у Инло хватает недостатков, но она усердно трудилась, к тому же заболела. Прошу вас, не вините ее за те слова! Иначе кто согласится так же рьяно вам прислуживать, совсем не щадя себя?

Хунли погрузился в раздумья. Затем внезапно он повернулся и злобно усмехнулся:

– Так и быть, винить не буду. Даже больше! Я хорошенько ее вознагражу…

Несколько служанок вошли в боковые покои павильона Янсинь, где полулежала Инло. Они принесли награду императора.

– А что это? – спросила она, с сомнением глядя на черное варево в миске, которую держала одна из них. Уголки ее глаз нервно дернулись.

– Барышня Инло, его величество лично приказал лекарю Е приготовить для тебя это лекарство! Так что пей скорее!

Одна помогла ей подняться, а другая поднесла ложку и отправила ее содержимое прямо в рот Инло.

Разве можно было отказаться от награды императора?

Инло с крайней неохотой осилила глоток. Тут же рвотный спазм сжал горло, она выплюнула то, что успела отпить, и закашлялась.

– Что? Что это такое? Почему такое горькое? – в ужасе спросила она.

– Коптис, – просто ответила служанка.

Инло сразу почувствовала подвох:

– Но его величеству лекарь Е коптиса не давал!

Дворцовая служанка объяснила:

– Его величеству нет. А вот тебе он нужен.

– Зачем?

– Император нарочно велел передать. – Голос и лицо служанки были совершенно бесстрастны, но даже сквозь эту каменную маску Инло почувствовала ее злорадство. – Коптис избавляет от жара и мокроты, а еще выводит весь яд из тела!

– Могу я отказаться? – спросила Инло, с трепетом глядя на миску, до краев наполненную отваром из корневища коптиса.

– Мы поможем вам, барышня Инло, принять лекарство, – ответила служанка.

Тем временем в императорской опочивальне Е Тяньши так же подавал Хунли чашку, наполненную подобным снадобьем, в котором, правда, не было коптиса.

Но даже так государь выглядел угрюмым и хмурился.

– Е Тяньши, та девица выпила лекарство?

Гнев императора отступал так же быстро, как и накатывал. Если утром она была для него чертовкой, то к вечеру уже стала девицей, оставалось лишь гадать, что ее ждет завтра.

– У нее выбора не было, вы же приказали. Но я в растерянности, зачем вы заставляете давать ей коптис?

– Голова у этой девки полна дурных мыслей, а яд так и льется через край, – мрачно фыркнул Хунли. – Как по мне, коп-тис – то, что нужно для такой! Какие есть еще самые горькие травы?

В гневе и Сын Неба, и простой смертный одинаковы – становятся мелочными тщедушными мужчинами. Е Тяньши знал, что Инло достанется, но мог лишь честно ответить:

– Самые горькие – это коптис, акебия, горечавка. Но выделяется среди них, конечно, софора…

– Тогда с сегодняшнего дня, – приказал Хунли, – пусть пьет снадобья из каждой из трав! Три раза в день! Откажется – силком вливайте! Лекарства должны быть горькими, тогда и болезнь пройдет! Я забочусь о своей спасительнице. Все понял?

– Понял, государь, – ответил Е Тяньши.

Хунли удовлетворенно рассмеялся, явно придя в хорошее расположение духа. Мысли о чужих страданиях, вызванных рвотой от снадобья, придавали ему веселья. Он даже с улыбкой выпил отвар Е Тяньши, находя его не таким уж отвратительным, как раньше.

Уголки губ Е Тяньши дернулись, но сказать он ничего не решился.

Но и в таком поручении была своя выгода: теперь ему не нужно было искать предлог, чтобы навестить барышню Инло.

Покинув павильон Янсинь, Е Тяньши двинулся в боковые покои.

Слуги уже были в курсе, поэтому спокойно пропустили его. Он деловито прошествовал в комнату, закрыл за собой дверь и обратился к лежащей на кровати девушке:

– Барышня Инло, я пришел!

Только что возлежавшая словно на смертном одре Инло, едва услышав его голос, резвым кроликом соскочила с кровати.

– Лекарь Е! – начала возмущаться она. – Я не могу больше пить этот коптис! Слишком горький!

– Мне приказали, что тут попишешь? – Е Тяньши указал пальцем вверх, намекая на волю императора, а после открыл короб и достал маленький пузырек. – Серная мазь применяется при чесотке. Тебе такая не нужна. Лучше это возьми.

Он помолчал немного, а потом осторожно спросил:

– Барышня Инло, я тут кое-что не понял…

– Что именно? – спросила девушка, принимая пузырек.

– Ты зачем арахиса наелась, если у тебя с малых лет на него аллергия? Знала ведь, что сыпью покроешься. Да еще и меня подговорила всем сказать, что у тебя чесотка, – недоумевал Е Тяньши, хотя все он понимал, особенно памятуя о недавних действиях действия Хунли.

– Я ведь нарочно государя рассердила. Разумеется, он, как в себя придет, первым делом будет мстить. Но вот если и я свалюсь с той хворью, он хоть от злости посинеет, а ничего мне сделать не сможет. – Губы Инло тронула легкая улыбка, но лицо оставалось болезненно бледным. – Потому что всем вокруг известно, что подхватила я болезнь, как раз ему и прислуживая.

Е Тяньши слегка удивился, но после некоторых размышлений признал, что мысль толковая.

– Барышня Инло, ты такая преданная и смышленая! Вторую такую и не сыщешь, – восхищенно закивал он. – Не волнуйся! Я сил не пожалею, а тебя прикрою! Никому не позволю правду узнать!

Вэй Инло на это лишь улыбнулась.

Когда за Е Тяньши закрылась дверь, она пробормотала:

– Это я-то преданная? Просто повод нашелся, вот ему и досталось. Будет знать, как мою госпожу обижать…

Императрица была словно чистейший цветок лотоса, растущий в грязном иле. Она отличалась от всех остальных во дворце. Инло полюбила ее и время от времени сравнивала с Иннин. Госпожа и была похожа на нее: и характер такой же, и заботилась она об Инло так же.

Инло оказалась во дворце не только ради сестрицы, но и для того, чтобы поставить на место императора, который совершенно не ценит сокровище, доставшееся ему.

– Радость и минуты не продлилась, а я уже несколько дней за это расплачиваюсь, – тихонько вздохнула девушка. Она вовсе не жалела о содеянном. Помочь ей было некому, да и не посмела бы она втягивать кого-либо в эту историю. Она взяла пузырек, откупорила крышку, зачерпнула немного мази, с трудом нанесла на свои ранки, а затем, погасив свечу, отправилась спать.

Боль была такой нестерпимой, что Инло едва смогла нормально лечь.

А… кто-то пришел?

Девушка решила выждать и прикинулась спящей.

Ледяная рука опустилась на ее лоб, аккуратно проверяя жар. Прошло много времени, прежде чем рука исчезла.

Затем она услышала, как таинственный гость откупоривает пузырек, рука вновь вернулась на ее тело, принося с собой благоухание мази. Кто-то легко и медленно наносил лекарство на шею, плечи… туда, куда ей было не дотянуться, но черту не переступал. Не трогал ни спину, ни талию – этих мест не следовало касаться мужчине. Вэй Инло не в чем было упрекнуть гостя. И девушка уже догадалась, что таинственным ночным посетителем был мужчина.

Причем знакомый ей мужчина.

В комнате стало тихо.

Инло по-прежнему лежала, закрыв глаза. Ей стало намного легче, но теперь она терзалась совсем другими мыслями. Инло не знала, стоит ли ей сейчас открывать глаза.

А еще она боялась, что он, как всегда, сбежит.

И вдруг на ее ресницы опустился нежный поцелуй, легкий и едва ощутимый.

Инло держалась как могла, стараясь не допустить, чтобы дрожь в ее сердце не перешла на ресницы.

Дверь тихонько затворилась, и девушка позволила себе открыть глаза. Она поднесла руку к своим поцелованным ресницам.

«А болеть, – размышляла она в темноте, и уголки ее губ невольно приподнялись в улыбке, – не так уж и плохо».

Болезни обрушиваются мощным потоком, а исцеление тянется тонким ручейком. Инло десять дней терпела пытку отваром Е Тяньши.

В комнатах стражников Фухэн изучал военный трактат, как вдруг кто-то приблизился к нему со спины и закрыл ладонями ему глаза.

– Инло, зачем ты здесь? Твоя болезнь прошла?

– Как ты догадался? – спросила она, опуская руки. После болезни она немного похудела, талия стала заметно тоньше. – Один господин-улитка[101] помогал мне, благодаря чему я поправилась куда быстрее. Он каждый день мне платок менял на лбу, да еще и руки водой холодной обтирал.

– Кхэ! – наигранно кашлянул Фухэн, едва услышав про улитку. – И кто же это?

Инло решила не отставать и сделалась крайне удивленной:

– А разве не ты?

Юноша покачал головой.

– Ох! И как же быть? – досадовала Инло, прикусывая своими белоснежными зубками алые губы и оставляя на них светлые отметины. – А я-то думала, что это ты, вот и позволила касаться там, где ни одному другому мужчине не позволено…

Фухэн ошеломленно уставился на нее.

– Ну, раз это не ты, то я пошла, – тихонько вздохнула Инло и развернулась, намереваясь уйти.

– Постой! – не выдержал Фухэн, он подскочил и взял ее за руку.

– Ты что-то еще хотел сказать? – спросила она, не глядя на него.

– Я… – растерялся Фухэн.

Стоило ли вообще лгать, если сейчас решил пойти на попятную?

– Фухэн! – раздался из-за дверей громкий голос Хайланьча. – Десять дней вместо тебя в карауле, я сейчас упаду…

В проеме двери застыл Хайланьча. Взгляд его метнулся от юноши к девушке и обратно, и он ехидно заулыбался:

– Ой, а я вам помешал, да? Все-все, ухожу. Не стесняйтесь, продолжайте…

– Десять дней? – переспросила Инло. Девушка резко повернулась к Фухэну и ударила его кулаком по груди. Щеки ее стали такого же алого цвета, как и губы, – не столько от гнева, сколько от смущения. – Еще и врать вздумал! – процедила она сквозь зубы.

Она выскочила из комнаты, а Фухэн смотрел ей вслед. Ему казалось, что это он заболел. То место, куда она ударила, слегка зудело и размякло, будто он лежал в теплой ванне или плавал среди моря цветов.

– Я правда не нарочно, – попытался оправдаться Хайланьча. Он решил, что спугнул Инло, и попытался исправить ситуацию. – Хочешь, я тебя еще раз подменю?

Фухэн стукнул товарища кулаком в грудь. В отличие от Инло, он бил в полную силу, едва не выбив дух из товарища.

– Обойдусь! – улыбнулся Фухэн. – Трепло!

На сердце у него словно распустились цветы, превращаясь в буйный цветущий сад, а вот у кое-кого другого дела обстояли вовсе не так замечательно…

– Что?

В павильоне Янсинь на пол полетела еще одна чайная чашка.

Хунли с мрачным видом восседал на кровати:

– Говоришь, та чертовка вернулась обратно во дворец Чанчунь? И когда же? Она же еще болеет.

– Государь, – осторожно начал Ли Юй. – Барышня Вэй уже поправилась и прошлой ночью вернулась обратно.

Это известие привело Хунли в неистовый гнев, в порыве которого он яростно перевернул медный таз, стоящий рядом.

Тот опрокинулся, теплая вода из него расплескалась по полу, а все слуги в зале тут же опустились на колени.

– Она же заразилась от меня, значит, болеть должна не меньше месяца! С чего это раньше меня выздоровела?

– Это… ну… – начал мямлить Ли Юй. – Возможно, она не так сильно заболела?

– Да она вообще не болела! – проревел Хунли. – Приведи сюда эту дрянь! Лично с нее шкуру спущу!

– Государь, что с вами? Почему вы так разгневаны? – внезапно послышался нежный ласковый голос. Увидев его обладательницу, все слуги тут же вздохнули с облегчением.

Только две женщины одной лишь улыбкой могут успокоить кого угодно: одной из них была богиня Гуаньинь, а второй – императрица.

Даже Хунли при виде ее улыбки не устоял, и гнев его заметно поутих.

– По пути сюда я слышала, как слуги расхваливают вас.

– Да что ты? – слегка удивился Хунли. – И что же они говорили?

– Да много чего, – ответила императрица, присаживаясь на край кровати. – Что вы стерпели то, что обычному человеку не под силу. Инло ради вашего исцеления так обругала вас, но вы простили ее, поистине мудрый правитель с широким сердцем.

Хунли задумался над ее словами.

– И не только простили, а, узнав, что она заразилась от вас, не прогнали, оставили при себе и отправили к ней лучшего лекаря. И за тысячи лет такого мудрого государя, как вы, не сыщешь… – продолжала императрица.

– Довольно! – перебил ее Хунли, не в силах больше это слушать.

Императрица замолчала и, посмеиваясь, смотрела на супруга.

Ли Юй осторожно вглядывался в их лица. Царственная чета по-прежнему молчала, а потому он решил нарушить тишину:

– Государь, так мне вести эту Вэй Инло?

Злиться на императрицу Хунли не мог, но гнев нужно было куда-то деть, поэтому он пнул Ли Юя сапогом в грудь, отчего тот отлетел в сторону.

– Сам, что ли, не слышал?! – рявкнул государь. – Она же ругала меня, чтобы исцелить! Да еще и болезнь мою подхватила! Сейчас каждая собака знает о ней как о верной и бесстрашной служанке! Тем более она уже выздоровела! Что тут теперь докажешь? Накажу ее сейчас – и прослыву неблагодарным тираном! Теперь мне остается лишь заткнуться и просто молча терпеть!

Пока он говорил, на лице промелькнула горечь, будто он и вправду терпел, терпел все то, что совсем недавно заставил выпить Инло: коптис, акебию, горечавку, софору…

Он испробовал на вкус собственное лекарство.

Ему было невыносимо.

По возвращении из павильона Янсинь императрица подозвала к себе Инло и остальных служанок.

– Государь излечился от болезни, поэтому я готовлю ему подарок, – сказала она им. – Посмотрите, какая картина, на ваш взгляд, лучше?

На одной картине был изображен пейзаж – тень парусника, сливающаяся с лазурными небесами, и река Янцзы, уходящая за горизонт[102]. На другой фея реки Ло легкими шагами шла по волнам, а ее воздушные чулочки будто бы поднимали пыль[103].

Минъюй заговорила первой:

– Разумеется, пейзаж куда лучше. Господин Фуча знает, что прислать…

Девушка никак не описала ни достоинств, ни недостатков картин, в ее словах лишь отчетливо слышалась совершенно неуместная лесть.

Это вызвало лишь хмурый взгляд императрицы.

– А ты что скажешь? – обратилась она к Инло.

– Ваше величество, – немного подумав, ответила та, – на вашем месте я бы подарила картину с феей реки Ло.

– И почему же? – спросила императрица.

– Потому что она похожа на вас, госпожа, – улыбнулась Инло. – И всякий раз, когда государь будет смотреть на картину, будет думать о вас. Разве нет?

В ее словах тоже звучала лесть, но, в отличие от слов Минъюй, была искренна, ведь угодить девушка старалась своей госпоже.

Именно эту картину и решила преподнести императрица.

Разлад между Минъюй и Вэй Инло из-за этого только усилился. Отношения их стали хуже некуда. Инло вытеснила Минъюй из числа любимиц императрицы. Вроде бы ее величество и была для Инло госпожой, но на деле стала скорее наставницей, их связывала крепкая дружба, отчего Минъюй уже не могла, как раньше, подставить девушку или открыто насмехаться над ней.

В результате под горячую руку разозленной Минъюй попали две новенькие наложницы, так не вовремя решившие навестить императрицу.

– Ее величество отдыхает, нет у нее времени принимать вас, – холодно отрезала Минъюй. – Пожалуйста, возвращайтесь к себе.

Будь здесь Вэй Инло, она бы непременно признала в этих наложницах благопристойную и добродетельную Налань Чуньсюэ и робкую, пугливую, но несравненно прекрасную Лу Ваньвань. Обе девушки стали самыми достойными на последнем отборе.

Никогда еще Налань Чуньсюэ не терпела подобной наглости от слуг. Переменившись в лице, она сунула серебро Минъюй и сказала:

– Барышня Минъюй, я специально людей в Фуцзянь послала за ласточкиными гнездами с кровью. Хочу угостить ими ее величество. Пожалуйста, сообщи ей.

Та взвесила в руке кусочек серебра, затем с презрением бросила его обратно:

– Государь очень любит нашу госпожу, – сказала она, окинув наложниц высокомерным взглядом. – И во всяких драгоценностях наш дворец недостатков не имеет. А ваши гнезда с кровью что? Нашли чем удивить!

– Ты! – Даже мягкая от природы Лу Ваньвань не выдержала.

Налань Чуньсюэ придержала девушку за руку, тихонько покачав головой:

– Мы поняли. Тогда навестим ее величество в другой раз.

На обратном пути Лу Ваньвань начала сетовать:

– Слышно же было, что императрица в главном зале, но Минъюй настаивала, что это не так. Почему же она так открыто унизила нас?

– Во дворце Чанчунь нам не рады, – усмехнулась Налань Чуньсюэ. – Но ничего, найдем выход. Пошли! Отправимся во дворец Чусю!

Уже в сумерках к дворцу Чусю подошли две фигуры. Поздно вечером сквозь оконную бумагу отражалось три женских силуэта, явно что-то обсуждающих. Что за беседы они вели, известно было только свече на столе подле них.

Минъюй так и не поняла, какой беде она стала причиной.

Она металась, ненавидя то Инло, которая отняла у нее любовь императрицы, то саму госпожу, которая променяла ее на новенькую игрушку. И все пыталась придумать, как же ей вернуть и расположение ее величества, и ее прежнее отношение к себе.

Через несколько дней ей представился отличный повод. В главном зале дворца Цяньцин устроили празднество в честь выздоровления государя от болезни, и все жены и наложницы должны были подготовить для него подарки.

Пиршество проходило очень оживленно, ярче всех блистала благородная супруга Хуэй. Она хлопнула в ладоши, поднялся желтый занавес, и показались несколько евнухов с западными музыкальными инструментами в руках.

Одновременно заиграли виолончель, скрипка, кларнет, флейта и фисгармонь. Разумеется, подаренная императрицей картина феи реки Ло не могла сравниться с их торжественностью и великолепием.

Хунли глубоко задумался, мелодии западных инструментов пробуждали в нем давние воспоминания.

Он припоминал, что его отец, император Юнчжэн[104], держал коллекцию таких музыкальных инструментов, а сам Хунли в юности учился играть на них у иностранных миссионеров. Неуклюжие звуки скрипки и флейты, которые получались во время его игры, до сих пор грели его сердце.

– Хорошо постаралась, благородная супруга, – вздохнул Хунли.

Каждому было ясно, что на этом празднестве госпожа Хуэй перетянула на себя все внимание, именно ее подарок больше всех остальных пришелся по душе императору. Даже если другие обитательницы гарема рискнули бы с ней поспорить, едва ли у них что-нибудь бы вышло. Но вот она, вопреки своему обычному своевольному и властному характеру, решила порекомендовать государю одну девушку и позволить ей разделить его внимание, чем вызвала всеобщее удивление.

– Ваше величество, я не одна постаралась для вас, но и старшая наложница Шу тоже без дела не сидела, – сказала она, подзывая рукой одну из новеньких наложниц. – Хотите взглянуть, что она приготовила?

– Старшая наложница Шу? – переспросил Хунли. Все же в гареме было много женщин, всех не упомнишь.

У Минъюй сердце зашлось, когда она увидела, кого позвала госпожа Хуэй.

Она сразу признала новенькую наложницу, которую так нагло и язвительно прогнала из дворца Чанчунь. Неужели та переметнулась к благородной супруге?

Налань Чуньсюэ преподнесла в качестве дара маленькую глазурованную пагоду. Сам по себе такой подарок не был чем-то необычным, но редким и драгоценным его делала реликвия шарира[105] на вершине. Поговаривают, что эта шарира стала самой ценной из семисот реликвий, оставленной сунским буддийским наставником Сиюанем после того, как он погрузился в нирвану. Она была создана из его сердца, поэтому ее называют Священным лотосом.

– Государь, – спросила благородная супруга, – разве не это сокровище уже долгие годы ищет ее величество вдовствующая императрица?

Если даже самому Хунли подарок мог и не понравиться, его матушка обязательно пришла бы от него в восторг.

Минъюй совершенно разнервничалась, увидев, что девушка, с которой она так бесстыже обошлась, добилась такого успеха.

– И ты хорошо постаралась, – закивал Хунли, а после обратился к своей законной супруге: – Императрица, выбери из подаренного несколько новых занятных вещиц и вместе с этой пагодой отправь вдовствующей императрице.

– Конечно, – учтиво и покорно ответила ее величество, пряча свою тоску глубоко в душе.

Ее фея реки Ло по сравнению с оркестром западных инструментов и буддийской реликвией выглядела совсем уж заурядной и неинтересной. Хунли едва взглянул на нее и тут же позабыл. Быть может, она была не так уж и похожа на небожительницу с полотна, а может, он уже просто пресытился ею.

– Инло, – тихонько позвала она свою служанку, отбросив мрачные мысли. – Возьми пагоду.

– Слушаюсь, госпожа, – ответила Инло, с сочувствием глядя на императрицу. Она взяла пагоду и вместе с ответственными за подарки евнухами и служанками направилась в восточные комнаты, где хранились все дары.

Минъюй, завидев это, мгновенно устремилась следом.

Подарков было очень много. И первым делом Инло должна была внести каждый из них в специальную учетную книгу, а потом отобрать, что из них отправится к вдовствующей императрице.

– Пара расписных фонарей с пожеланиями долголетия.

Инло обмакнула кисть в тушь и начала выводить на бумаге иероглифы.

– Две яшмовые вазы с узорами журавля и оленя[106].

Не успела она дописать последнее слово, как кто-то безжалостно вырвал из ее рук учетную книгу.

Инло повернулась.

– Минъюй, что ты делаешь? – хмуро спросила она.

– Вести учетную книгу и записывать ценности всегда было моей работой! Не за свое ты дело взялась! – воскликнула Минъюй, вцепившись в книгу. Было видно, что без боя она сдаваться не собирается.

– Ее величество поручила это мне это, – сказала Инло.

Но у Минъюй уже было заготовлено оправдание.

– А ты императора не слышала? – не раздумывая брякнула она. – Тебе нужно выбрать пару-тройку вещей, которые понравятся вдовствующей императрице! А ты у нас прям так хорошо в ее вкусах разбираешься, да?

Инло на это не сказала ни слова, а Минъюй продолжила:

– Раз не разбираешься, так не мешайся! Чжэньчжу, давай дальше!

Бедная девочка совсем растерялась и с надеждой посмотрела на Инло.

Она думала, что Инло до последнего будет спорить, все-таки та даже императора не побоялась обругать. Но Инло лишь улыбнулась:

– Ох, я ведь совсем недавно во дворце. Откуда мне знать вкусы государевой матушки? Придется тебе этим заняться, Минъюй. Хорошенько все записывай и выбирай подарки для вдовствующей императрицы.

– Постой! – крикнула ей вслед Минъюй, когда та уже собралась уйти. Хоть она и отобрала у нее работу, но попыталась притвориться милостивой. – Нет нужды уходить. Здесь еще много дел. Можешь помочь мне с ними.

– Ох, пожалуй, откажусь, – сказала Инло. Она решила не принимать эти подачки, развернулась и двинулась к выходу. – Раз уж ты такая храбрая, я не посмею присваивать себе твои заслуги. Не переживай! Я скажу госпоже, что это все твоя заслуга!

«А я просто воспользуюсь подвернувшимся шансом и сделаю то, что давно собиралась.»

Как служанке ей не разрешалось просто так покидать место службы, без приказа ее величества. У нее не было возможности посещать дворцы наложниц. Не говоря уж о дворце Цяньцин.

«В ту ночь, когда с сестрицей случилось несчастье, сколько времени потребовалось тому злодею, чтобы добраться от дворца Цяньцин до сада Юйхуа? Смог ли он избежать стражников? Один шаг, два, три…»

Шаг за шагом она удалялась от дворца Цяньцин, где слышались звуки веселья и разливалось по чаркам вино. Постепенно свет дворца остался позади и более не освещал ее одинокую фигурку, в одиночестве вошедшую в сад Юйхуа.

«Триста, триста один, триста дв…»

– Ай! – внезапно вскрикнула она, когда кто-то схватил ее и потащил прочь с дорожки.

Все случилось так внезапно, что Инло по-настоящему испугалась. Особенно когда таинственный похититель внезапно прижал ее к себе, обнял со спины так, что ее руки оказались прижаты к талии.

Инло не стала тратить время на раздумья и со всей силы наступила незнакомцу на ногу.

– Кто-нибудь… – уже собиралась закричать она, как вдруг услышала ласковый и мягкий, как сияние луны, голос, тихонько прошептавший:

– Я за каменным мостиком прячусь в ночи. От луны меня прячут туман и роса. Вот схвачусь за рукав государев и тут же его отпущу. А ему лишь останется следовать за ароматом, что испускают мои рукава[107].

Инло тут же прекратила борьбу и прижалась к груди мужчины:

– Молодой господин, зачем же так внезапно? Чуть со страху не померла!

Для нее на свете был лишь один такой «молодой господин».

Они стояли в обнимку в Тигровой пещере[108], вокруг по серо-белым камням вились изумрудные заросли девичьего винограда, а деревья раскачивались, отбрасывая на них причудливые тени.

– Я ведь стражник Запретного города, – улыбнулся Фухэн. – Если служанка нарушает правила и бродит без разрешения ночью, я обязательно должен ее схватить.

Инло явно не устроили его объяснения.

– То есть, – недовольно фыркнула она, – окажись здесь любая другая служанка, вы бы так же ее к груди прижали?

– Во всем Запретном городе не сыскать второй такой же дерзкой, как ты.

Инло на это лишь улыбнулась.

– Дай-ка угадаю, ты сюда среди ночи явно не поболтать пришла, а значит, ты решила проверить путь от дворца Цяньцин к саду Юйхуа, – произнес Фухэн. Он понимал ее лучше всех на свете. – Хватит уже. Я ведь уже все проверил. В ту ночь никто не покидал пиршество.

– Там было четыреста с лишним человек, один-два вполне могли улизнуть незаметно, – упорствовала Инло, не желая отказываться от единственной зацепки. – Быть может, кто-то тайно ушел, а потом быстренько вернулся. За час бы никто и не заметил!

Фухэн тоже не сдавался:

– Я здесь постоянно хожу. Да, пройти туда-обратно можно очень быстро, но не нарваться на стражников невозможно.

Вэй Инло прикусила губу и высказала еще одну мысль:

– А если это был очень высокопоставленный человек и стражники решили его прикрыть?

– Исключено, – покачал головой Фухэн. – Все стражники верны императору и подчиняются напрямую ему. Разве могут они ослушаться, даже ради императорского родича?

– Да что ты? А разве великий князь И не по наущению младшей супруги Цзя меня подставить пытался?

Или Цинси… Всегда такой осторожный и предусмотрительный, и тот продался, не устояв перед богатством и роскошью.

Фухэн уже собрался ей ответить, но вдруг раздался громкий звук, похожий на удар грома. Инло испуганно вцепилась в Фухэна обеими руками, обнимая его:

– Что это такое?

Эта девушка, всегда такая сильная, самостоятельная, сейчас выглядела такой маленькой и хрупкой, что у Фухэна сжалось сердце. Он никогда не видел ее такой. Ему было плевать на все остальное, он обнял ее в ответ и с улыбкой сказал:

– Подними голову.

В ту минуту все небо над Запретным городом было расцвечено яркими цветами – красным, желтым, зеленым, пурпурным. То были фейерверки, что словно звезды сияли наверху и дождем падали вниз, озаряя лицо девушки.

– Восточный ветерок в ночи встревожил цветы на ветвях. Он снова подул, и звезды дождем полетели с небес, – снова начал читать ей стихи Фухэн. Эти напыщенные строки ей не нравились, но ей нравился его голос, каждое слово, каждый стих музыкой разливались в ее душе.

– В ночи небес сияет чайник яшмы[109], а здесь резвятся рыбы и дракон. Лишь снегом укрытые ивы, золоченые нити да рой мотыльков летает кругом, всюду смех, улыбки, но аромат ускользает, как сон, – сказал Фухэн, глядя на нее. Тысячи ярких фейерверков над его головой не могли сравниться с той любовью во взгляде, который был устремлен на девушку. – Я в толпе искал и искал неустанно. Но, внезапно обернувшись, увидел. Вот ты здесь, средь угасших огней предстала.

Инло сама не знала, как ей удалось вернуться обратно.

Помнила только, что ступала она так мягко, словно шла по облаку, в ушах звучал его голос, а едва она закрывала глаза, как тут же вспоминала его лицо.

Она принялась хлопать себя по щекам.

Ох, если спросят, скажу, что простуду от ветра подхватила, вот и все. Вот и щеки красные!

Впрочем, вскоре она поняла, что ее объяснения никому и не нужны.

– Негодница! – раздался гневный крик Минъюй и громкий звук пощечины. – Велено же было за комнатой присматривать, а ты побежала фейерверки смотреть! Как теперь будем объясняться перед госпожой и государем?

– Я сама не знаю, как так вышло! – начала рыдать Чжэньчжу. – Ты и сама ходила фейерверки смотреть! Тебе можно, а остальным нельзя, так, что ли?!

Минъюй разозлилась и уже собиралась влепить той еще одну затрещину, но ее остановила Инло.

– Молодец, что вернулась! – тут же сказала Минъюй. – Полюбуйся, что ты натворила!

Вэй Инло проследила за ее взглядом и застыла от удивления. Вершина пагоды, подаренной Налань Чуньсюэ, была пуста. Драгоценная шарира пропала.

Инло не в первый раз сталкивалась с кражей.

Как и в прошлый раз, когда в вышивальной мастерской пропали нити из павлиньих перьев, она сразу заподозрила, что что-то здесь нечисто и за этим кроется какой-то злой умысел.

Но рассказывать об этом уже изрядно напуганным девушкам, разумеется, не стоило. Узнай они, что угодили в спланированную западню, стало бы еще хуже.

– Чжэньчжу, не плачь, слезами делу не поможешь. А теперь ответь. Кто первый сюда вернулся?

– Я, – ответила та, а потом, испугавшись, что Инло начнет подозревать ее, начала торопливо оправдываться: – Я тайком бегала на фейерверки посмотреть. Но боялась, что сестрица Минъюй заметит, вот и вернулась пораньше.

Инло кивнула:

– Шарира была еще на месте?

Чжэньчжу покачала головой, и девушки совсем упали духом, казалось, что оборвалась их единственная зацепка.

Инло погрузилась в размышления.

– Ты точно одна была? – внезапно спросила она. – Никого больше не видела?

Чжэньчжу крепко задумалась, силясь выудить из памяти хоть что-то. Внезапно взор ее засиял:

– Точно! Я видела кого-то! Видела, как кто-то выходил отсюда!

Услышав это, Минъюй обрадовалась:

– Так ты вора видела! И кто это был? Мужчина? Женщина? Быстро вспоминай!

– Ой, это… – начала Чжэньчжу, прикусив губу. Она назвала имя, которое точно никто не ожидал услышать: – Это была старшая наложница Шу.

Именно она, Налань Чуньсюэ, и преподнесла в дар ту самую шариру.

– Ха! Вор кричит: «Держи вора!» Так это она сделала! – скрежетнула зубами Минъюй, собираясь бежать прочь из комнаты.

– И что ты сделаешь? – остановил ее голос Инло. – Это она дарила эту пагоду с шарирой. Зачем ей красть собственный подарок? Куда важнее то, что на время фейерверка все свечи были погашены, а видела ее только одна служанка. По-твоему, кто-то в это поверит?

– Но огни были такие яркие, вокруг светло как днем было. Я очень ясно ее разглядела! – спешно ответила Чжэньчжу.

– Я-то верю тебе, но другие навряд ли, – принялась утешать ее Инло, а затем закрыла глаза, глубоко о чем-то задумавшись.

Времени у воровки было в обрез, она не успела бы вынести украденное из дворца, к тому же вещица слишком драгоценна. Поэтому она наверняка спрятала ее где-нибудь при себе.

«Обыскать ее? Не получится. У меня нет на это причины. Нужно заставить ее саму показать пропажу. Что же такое сделать?»

Что же…

– У меня есть идея, как вывести ее на чистую воду, – сказала Инло. В ее голове уже родился план. – И мне понадобится ваша помощь…

Празднество в главном зале тем временем подходило к концу. Все-таки Хунли только что оправился от тяжелой болезни, такие торжества были для него утомительными. Его одолела зевота, он откинулся на спинку стула и лениво произнес:

– Будут еще какие выступления?

Только императрица собралась ответить, как вдруг к ней подошла Минъюй и, склонившись, прошептала что-то. Тень сомнения мелькнула на лице ее величества, но она доверяла Инло, а потому улыбнулась:

– Государь, обычно празднество завершается цирковыми представлениями. В этом году мы решили исполнить кое-что другое.

Хунли больше не мог сидеть с открытыми глазами.

– И что именно? – устало спросил он.

– Мои служанки приготовили вам подарок, – ответила императрица. – Инло, начинай.

Хунли резко открыл глаза.

По-видимому, ради торжества она решила сменить свой обычный наряд служанки на яркое красное платье. Немногие могли позволить себе носить такой цвет, просто не выдерживали его яркости. Но эта девушка смогла – ее лицо, улыбка, чистые глаза смогли уравновесить чрезмерное великолепие этого цвета.

– …В ночи небес сияет чайник яшмы, а здесь резвятся рыбы и дракон. Лишь снегом укрытые ивы, золоченые нити да рой мотыльков летает кругом, всюду смех, улыбки, но аромат ускользает, как сон, – эти строки внезапно всплыли в памяти Хунли, словно их принес весенний ветер. Они всколыхнули ровную гладь его обычно равнодушного сердца. – Я в толпе искал и искал неустанно. Но, внезапно обернувшись, увидел. Вот ты здесь, средь угасших огней, предстала.

Свет ламп освещал как саму Инло, так и желтую шелковую ткань в ее руках. Она слегка улыбнулась Хунли, а затем сбросила шелк. И когда легкая невесомая ткань почти достигла пола, ее что-то остановило, будто бы под слоем шелка неожиданно оказалось что-то еще. Инло наклонилась и сдернула ткань, явив всем присутствующим искусно сделанную глазурованную пагоду.

Послышалось всеобщее изумление. Но благородную супругу Хуэй этим было не впечатлить. Поигрывая своими накладными ногтями из черепашьего панциря, она холодно заметила:

– Тоже мне редкость! Обычная ловкость рук. Заранее припрятала в рукаве эту пагоду, а пока все смотрели на шелк, быстро достала.

Супруга Чунь нахмурилась.

– Постойте, а где же реликвия-шарира? – Из всех присутствующих у нее было самое острое зрение.

Тут все увидели, что вершина пагоды была пуста.

Вещь, которая должна была ее украшать, матушка государя искала очень долго. Она была ценнее любого сокровища. Разве можно было ее потерять?

– Нет нужды тревожиться, – с обычным спокойствием ответила Инло, улыбаясь всем собравшимся. – Я побоялась, что оплошаю, когда буду нести ее, вот и припрятала в другом месте.

Налань Чуньсюэ тут же улыбнулась, лицом она очень походила на спокойную, добродетельную императрицу:

– Ну и где же теперь драгоценная шарира?

Инло тотчас перевела на нее взгляд:

– А разве не у вас?

Старшая наложница Шу мгновенно переменилась в лице.

– Что за глупости! – возмутилась она и легонько ущипнула себя, чтобы вернуть самообладание. – Откуда ей у меня взяться?

– Я вовсе не на ловкость рук надеюсь. Я силой мысли предметы двигаю, – ответила Инло и приблизилась к ней. – Можете не верить. Но сейчас я покажу вам, где шарира.

Налань Чуньсюэ выглядела заметно взволнованной, а увидев, как девушка приближается к ней, запаниковала и невольно сжала левый рукав.

Разве могла эта маленькая оплошность укрыться от пристального взгляда Вэй Инло? Она тут же схватила наложницу за рукав и, несмотря на сопротивление, быстро выудила маленький мешочек для благовоний.

– Нахалка! – выкрикнула Налань Чуньсюэ то ли от злости, то ли от страха. Лицо ее сделалось бледным.

Инло раскрыла мешочек, достала оттуда маленькую шариру, продемонстрировала всем буддийскую реликвию:

– А я вам что говорила? – улыбнулась она всем присутствующим.

Все были в восторге от представления, послышались бурные рукоплескания. Минъюй и Чжэньчжу, стоящие подле императрицы, выдохнули с облегчением, Чжэньчжу и вовсе едва не упала.

– Смотри не оплошай. И так едва выкрутились, – шепнула ей Минъюй.

Инло достала из-за пояса золотые ножницы, в несколько движений изрезала желтый шелк и подкинула его в воздух. Желтые кусочки ткани взлетели, точно снежинки, и, опустившись на пол, образовали слова «Тысячи лет жизни»[110].

Это было прекрасным завершением празднества.

Все присутствующие были чрезвычайно довольны и не скупились на радостные крики. А Налань Чуньсюэ уныло поплелась к благородной супруге Хуэй, намереваясь дать ей объяснения. Но встретила лишь ее ледяной тон:

– Шанс ты получила. В ответ ничего не сделала. Даже с мелочью такой не справилась. Ступай отсюда!

Налань Чуньсюэ мрачно потупила голову.

«Я обидела императрицу, да еще и благородную супругу Хуэй подвела. Тогда остается только… – думала она. – Государю ведь по нраву пришелся мой подарок. Наверняка он позовет меня сегодня ночью. Этим точно надо воспользоваться!»

Пока она размышляла над этим, ее горящий надеждой взор был устремлен на Хунли.

Вот только она совсем не замечала, что, пока она смотрела на императора, кое-кто другой, не отрываясь, смотрел на нее саму.

– Инло! – воскликнули Минъюй и Чжэньчжу.

Минъюй, поколебавшись немного, неловко выдавила:

– Благодарю тебя… за этот раз.

– Нет нужды, – ответила Вэй Инло. Она посмотрела куда-то в сторону и, улыбнувшись, сказала: – Вы как раз кстати, мне понадобится ваша помощь кое в чем…

Представление удалось на славу. Сегодня был день рождения Сына Неба, за работой слуг особо не следили. Их отпустили посмотреть фейерверк и тем самым разделить радость с виновником торжества.

Вот только теперь-то они почему болтались снаружи? Фейерверк уже давно отгремел.

– Что такое? Что вы тут шатаетесь? – закричал шедший впереди императорской процессии Ли Юй на толпу служанок и евнухов, которые едва не сшибли их с ног. – Совсем правила позабыли? Куда вы так летите?

На улице было слишком темно, у них на всех был только один фонарь, который служил им единственным источником света. Теперь же, увидев, с кем они только что столкнулись, каждый побледнел от страха. Все они поспешили опуститься на колени, умоляя о прощении.

– Спроси, что там произошло, – наклонился Хунли. – Они все из дворца Чанчунь выбегали.

– Отвечайте! – рявкнул Ли Юй. – Что случилось?

Все перепуганно косились друг на друга, лишь одна служанка набралась смелости:

– Управляющий Ли, говорят, что во время фейерверка на дворец Чанчунь упала звезда. Сейчас все бегут туда, чтобы поглядеть на фею-небожительницу!

Ли Юй усмехнулся:

– Вы будто вчера родились, во всякие небылицы верите! Как погляжу, это не фея с небес спустилась, а вы совсем разум потеряли!

– Ли Юй! – внезапно приказал Хунли. – Идем во дворец Чанчунь.

Ли Юй на мгновение опешил, а потом быстро приказал слугам:

– Слышали? Меняем направление! Идем во дворец Чанчунь!

Вся процессия развернулась. Теперь император, собиравшийся было осчастливить этой ночью старшую наложницу Шу, направился во дворец Чанчунь.

Рассеянно постукивая пальцами по подлокотнику сиденья, Хунли и сам не понимал, что надеялся там увидеть. При одном лишь упоминании феи-небожительницы перед его глазами всплыла та хрупкая фигурка в красном, в голове снова зазвучали строки сунского поэта…

Хоть на дворе и стояла глубокая ночь, дворец Чанчунь сиял, как в полдень.

Доносилась музыка.

В противовес великолепию и торжественности гремевших на празднестве западных инструментов, эта мелодия оставляла послевкусие спокойствия и уединенности, будто звучала для одного только Хунли.

– Стойте, – приказал император. – Дальше я сам.

Императорская процессия остановилась, Хунли, не без помощи Ли Юя, спешился, а затем в полном одиночестве вошел во дворец. Его высокий статус не позволял ему обходиться без сопровождения прислуги. Но поскольку он отдал приказ, Ли Юю и остальным оставалось лишь беспрекословно подчиниться и наблюдать издалека.

По всему двору были развешаны белые фонари, напоминавшие маленькие лунные диски, застрявшие в ветвях цветущего османтуса.

В лучах лунного света кружилась фея-небожительница.

Сначала Хунли показалось, что зрение его подвело, ведь перед ним явно была фея реки Ло, сошедшая с картины, подаренной императрицей. Ее широкие рукава кружились и развевались, пока небожительница танцевала.

Но, приглядевшись, он понял, что перед ним была императрица, одетая в наряд героини того полотна.

Госпожа Фуча была безупречной императрицей и матерью всей Поднебесной, но как женщина немного холодна и зажата. Кого могла заинтересовать статуя в храме? Постель куда надежнее согреет очаровательная и пленительная красавица с роскошными формами, вроде благородной супруги Хуэй.

Наряд небожительницы, казалось, избавил ее величество от тяжких забот, их унес ветер, оставляя женщине кокетство, свободу и непринужденность.

Как, танцуя под луной, не отрешиться от всего мирского?

Она все танцевала и пела, но внезапный порыв ветра всколыхнул ее одежды. Будто сами небожители, любовавшиеся этой красавицей и ее танцем, решили забрать ее к себе в лунные чертоги, чтобы та составила компанию Чанъэ[111]. Там она будет лишь петь и танцевать, и красота ее никогда не увянет, а сама она останется навечно юной.

Вдруг кто-то собственнически схватил ее и притянул к себе.

– Ваше величество! – Императрица удивленно посмотрела на Хунли, щеки ее слегка заалели от смущения, она поклонилась: – Ваше величество, простите меня. Я совсем позабыла о приличиях!

Служанки, игравшие на инструментах, тоже отложили свое занятие и поспешили опуститься на колени:

– Приветствуем ваше императорское величество!

Но Хунли не замечал никого вокруг, в его глазах была лишь фея. Горящим взором он впился в императрицу и, улыбнувшись, сказал:

– Не тревожься, никто не узнает о твоем сегодняшнем танце.

– Благодарю вас, государь. – Императрица робко заправила за ухо выбившуюся прядь волос. – Это была минутная прихоть, я все исполняла небрежно. Едва не стала посмешищем!

Когда любишь кого-то, то даже его мелкие шалости находишь очаровательными, вот и к Хунли это сейчас относилось в полной мере. Он вытянул руку и, пригладив слегка растрепавшуюся прическу императрицы, мягко улыбнулся:

– Я никогда не видел тебя в подобном наряде. Ты словно не из этого мира, прекрасная и чарующая. Совсем не такая, как в обычные дни.

Ее величество покраснела пуще прежнего. Они с Хунли жили душа в душу и являли собой пример идеальной царственной четы. Но страсти в их отношениях не было. Такие слова от мужа Фуча могла услышать разве что в своих снах, в реальности такого случиться не могло.

Теперь же, глядя на нее, смущенную, как юная девица, Хунли ощутил, как его охватил жар. Взяв ее за руку, он повел ее в опочивальню.

– Пойдем-пойдем, ветер слишком сильный, – улыбнулся он. – Станцуешь для меня внутри. И только для меня одного…

Без слов было ясно, что должно случиться дальше.

Поднялись и служанки во дворе. Это были Вэй Инло, Минъюй, Эрцин, Чжэньчжу…

– Государь почти наверняка останется во дворце Чанчунь, – злорадно улыбнулась Минъюй. – Старшая наложница Шу хотела подставить нас, но мы утерли ей нос. Теперь она до утра просидит в павильоне Янсинь!

– Сестрица Инло, ты все просчитала! – восхищенно посмотрела на Инло Чжэньчжу. – Император услышал, что во дворце Чанчунь объявилась фея-небожительница, вот он, не сдержав любопытства, пришел лично в этом убедиться, а после и уйти не сумел!

Вэй Инло улыбнулась в ответ. Она лишь взглянула в сторону опочивальни – раз мечта ее госпожи исполнилась, то и она довольна.

– День выдался тяжелым, все устали. Давайте отдыхать, – обратилась ко всем Инло. – Евнух Ли все еще ждет снаружи, пойду скажу ему.

Когда девушка ушла, Чжэньчжу принялась ее расхваливать.

– Все получилось благодаря Инло. Она преподнесла ее величеству платье! Точь-в-точь как у феи реки Ло с картины, да и на госпоже оно сидело как влитое!

– Потому что оно было пошито заранее, – внезапно раздался голос Эрцин, она смотрела вслед удаляющейся Инло со смешанными чувствами. – Ты думаешь, это просто случай подвернулся? Нет, она давно готовилась к сегодняшнему дню.

Минъюй и Чжэньчжу удивились. Минъюй помолчала, а потом заметила:

– Ты имеешь в виду, что она давно планировала помочь ее величеству увести государя из-под носа другой?

– Вот глупышка! – прыснула со смеху Эрцин. – Инло решила помочь госпоже удержать императора и родить законного наследника! Она не старшей наложнице Шу хотела дорогу перейти, а благородной супруге Хуэй помешать. Но эта девица сегодня была чересчур заносчива, вот и попала под горячую руку. Теперь всю ночь будет в одиночестве.

Красные свечи в павильоне Янсинь, тлевшие полночи, наконец догорели.

На ложе возлежала завернутая в алое парчовое одеяло Налань Чуньсюэ. Она замерзла, ее пробирала дрожь, ей казалось, что само одеяло высасывает из нее кровь.

– Госпожа, – тихонько сказал евнух из-за двери, – уже время, пора возвращаться.

Ответом его не удостоили. Евнух мог лишь повторить фразу еще раз. И еще. Ничего другого ему не было позволено.

– Невозможно, – раздался наконец охрипший голос Налань Чуньсюэ. Она уставилась в темный потолок, тихонько бормоча: – Не уйду. Тут буду ждать. Он обязательно придет.

Но император так и не появился.

Она шла сюда, преисполненная надежд, а уходила мрачная и подавленная.

Небо заволокло серыми тучами. Налань Чуньсюэ казалось, что она пробирается по болоту и каждый шаг затягивает все глубже в трясину.

На своем пути она заметила несколько младших служанок, поющих и танцующих в саду Юйхуа.

Одна из них подняла подол юбки вверх, самой себе она казалась парящей и воздушной, но в глазах остальных выглядела неуклюжей уткой.

– Ну, что скажете? Похожа я на фею реки Ло? – немного смущенно спросила она у своих приятельниц.

– А как же! – рассмеялась одна из них. – Только юбки волшебной не хватает. Попроси как-нибудь Вэй Инло из дворца Чанчунь сшить тебе подходящую!

Поначалу Налань Чуньсюэ не обратила на них особого внимания, но когда вернулась в павильон Цзинжэнь, ее личная служанка Дунцзао, провожая госпожу в опочивальню, прошептала:

– Госпожа, я все разузнала. Говорят, что императрица оделась феей реки Ло, чтобы завлечь государя, а тот и поддался да всю ночь с ней провел!

Налань Чуньсюэ остановилась. Она припомнила, как лежала в одиночестве, разочарованная, и как танцевали в саду те размалеванные девицы. Глаза ее наполнились лютой злобой, грудь начала часто вздыматься. Она понизила голос и сказала Дунцзао:

– Отправляйся во дворец Чусю. Скажи благородной супруге Хуэй, что послезавтра вдовствующая императрица возвращается из резиденции Чанчунь. Я знаю, как лишить императрицу расположения матушки государя. Она никогда больше и головы поднять не посмеет в присутствии госпожи Хуэй.

– Слушаюсь! – повиновалась Дунцзао. Она тут же побежала исполнять приказ и совсем скоро вернулась с ответом благородной супруги. Та передала:

– Даю тебе еще один шанс.

Спустя два дня по саду Юйхуа прогуливалась пожилая женщина с четками в руках. Светило солнце, щебетали птицы, а саму госпожу окутывала аура величественности и торжественности. Ее поддерживала под руку императрица, лишь у нее было такое право, остальным супругам и наложницам оставалось почтительно следовать за ними.

Этой пожилой дамой была матушка государя – вдовствующая императрица.

– Пока я была в резиденции Чанчунь, все заботы дворца были на тебе. – Она похлопала императрицу по руке. – Ты, должно быть, утомилась за эти дни.

– Следить за гаремом – это мой долг, как и служить вам, – мягко ответила та. – Я не смею похваляться ничем.

Они продолжали свою ничего не значащую беседу, как вдруг вмешалась благородная супруга Хуэй.

– Госпожа, вы, должно быть, не знаете, – улыбнулась она, – императрица чиста душой и сердцем, нрав ее благородный, а манеры изысканные. Каждая женщина во дворце берет с нее пример. Что улыбке, что нахмуренным бровям – всему подражают, лишь бы снискать расположение государя.

Вэй Инло поразилась, услышав эти слова. Ее охватило странное предчувствие: неужели госпожа Хуэй опять задумала недоброе?

Между благонравной, сдержанной невесткой и очаровательно кокетливой вдовствующая императрица, как и любая другая свекровь, разумеется, отдавала предпочтение первой.

– Государыня справедлива и беспристрастна, – улыбнулась она. – Если бы все остальные были хоть на треть подобны ей, я была бы полностью спокойна.

– Ваше величество, я недостойна таких слов. – Императрица тут же начала скромничать.

– Не принижай себя, – с теплотой ответила царственная свекровь. – Я же тебя лучше остальных знаю! Император усердно трудится с утра до ночи, лично вникает во все дела, даже сам о себе позаботиться не может. Заниматься гаремом непросто, здесь столько наложниц и слуг, и забота о всех них лежит на твоих плечах. То, что сейчас государь может спокойно заниматься делами страны, а во дворце царит мир и порядок, целиком и полностью твоя заслуга. Как по мне, то не сыскать в мире женщины надежнее тебя!

Благородной супруге Хуэй явно пришлось не по душе внимание, оказываемое императрице.

– Кстати, ваше величество, вам еще не разонравилась та пагода с шарирой? – вмешалась она.

Вдовствующая императрица исповедовала буддизм, даже одежда на ней пропиталась сандаловыми благовониями. Об этой реликвии она грезила не один год и, разумеется, получив желаемое, не забыла человека, который помог ей в этом.

– А где же эта старшая наложница Налань, которая подарила мне пагоду с шарирой?

– Старшая наложница Шу, – повернулась благородная супруга Хуэй. – Подойди.

Налань Чуньсюэ поспешила подойти к вдовствующей императрице:

– Приветствую ваше величество!

Та смерила наложницу оценивающим взглядом. Поскольку девушка казалась благопристойной и добродетельной, да еще и немного напоминала императрицу, то смогла понравиться пожилой женщине. А реликвия, преподнесенная в подарок, добавляла очарования. Вдовствующая императрица довольно кивнула:

– Ты сумела разыскать драгоценную шариру. Это значит, что ты связана с самим Буддой. Вот уж не ожидала только, что ты окажешься такой прелестной. Давай же, подойди ко мне.

– Да, госпожа. – Налань Чуньсюэ послушно сделала, как велят, и подошла, чтобы поддержать ее под другую руку. Когда они дошли до развилки, то старшая наложница Шу как бы невзначай потянула пожилую даму вправо:

– Ваше величество, впереди павильон Яньхуэй, а перед ним растут пионы. Сейчас они уже в полном цвету, почему бы нам не полюбоваться ими?

Следившая за ее словами и движениями Вэй Инло все больше убеждалась в своих подозрениях.

Все казалось чересчур наигранным и спланированным…

– А-а-а-а-а-а-а-а! – раздался внезапно крик.

Инло подняла голову и заметила, как с верхнего этажа павильона стрелой вниз летит служанка. Раздался глухой удар, а сама несчастная затерялась среди пионов.

– Чжилань! – почти в тот же момент раздался крик благородной супруги Хуэй. – Сходи посмотри!

– Слушаюсь! – Чжилань стремительно рванула вперед. Инло, едва завидев это, тотчас бросилась следом, попутно велев Минъюй задержать ее.

К месту событий они подоспели почти в одно время. На земле среди зарослей пионов лежала девушка. Инло подошла к ней, наклонилась, чтобы проверить, жива ли та, и резко отшатнулась. Сверху выглядывали две служанки, на их лицах читалась паника, они переговаривались меж собой. Голоса их были настолько тихие, что различить можно было лишь отдельные слова вроде «императрица», «облачилась» и другие.

Вблизи уже слышались недовольные крики тетушки Лю, личной помощницы вдовствующей императрицы:

– Скорее! Быстрее все туда! Нужно проверить, что там случилось!

Чжилань насилу оттолкнула вцепившуюся в нее Минъюй:

– Дело серьезное. Даже если и задержите меня, это не поможет!

Вэй Инло смотрела на мертвую служанку, поджав губы.

Огромная процессия прибыла к павильону Яньхуэй.

– Ваше величество, смотрите! – тут же сказала Налань Чуньсюэ.

Все посмотрели на лежащую на земле служанку, лицо ее было закрыто платком.

– Что здесь произошло? – с посеревшим лицом спросила вдовствующая императрица.

– Ваше величество, эта девушка разбилась насмерть. Ее лицо сильно обезображено, поэтому я накрыла ее платком, чтобы не испугать вас, – не теряя самообладания, ответила Вэй Инло. – Причину ее падения я еще не успела выяснить.

Тетушка Лю строго глянула на двух служанок, подоспевших с верхнего этажа:

– Вы служите в этом павильоне?

Одна из них, собравшись с духом, ответила:

– Мы втроем служим в павильоне Яньхуэй. Мы дурачились, никто и подумать не мог, что она вдруг оступится и упадет. Все так неожиданно случилось. Мы даже поймать ее не успели…

Вдовствующая императрица, резко прервав девушку, холодно произнесла:

– Речь идет о человеческой жизни! Что значит «дурачились»? Не слишком ли это для детских забав?

Налань Чуньсюэ кинула на служанок многозначительный взгляд:

– Ее величество имеет в виду, что вы должны были хорошенько выполнять свою работу, а не забавляться. Быстро сознавайтесь, что на самом деле произошло?

Девушка поняла ее намек:

– Ваше величество, умоляю простить нас. В последние дни во дворце у всех на слуху одна забава – «перевоплощение». Служанки наряжаются, превращаясь в знаменитых красавиц древности. Мы и сами иногда так играем. Откуда нам было знать, что наша забава выльется в такую беду?

– Верно, ваше величество, – закивала вторая служанка. – Мы же не нарочно! Умоляю, госпожа. Простите нас!

Императрица слегка изменилась в лице. Эрцин бросила на нее тревожный взгляд, не смея вымолвить ни слова.

– Что еще за «перевоплощение»? – с сомнением протянула матушка государя.

Служанка, скосив взгляд на императрицу Фуча, ответила:

– Это, это из дворца Чанчунь пошло. Ее величество…

– Госпожа, – внезапно вмешалась Вэй Инло. – Осмелюсь предположить, что эта служанка играла захмелевшую Ян Юйхуань и неосторожно сорвалась вниз. Вероятнее всего, она, как и многие другие, была очень тронута пьесой «Опьянение наложницы», которую исполняла благородная супруга Хуэй[112]!

– «Опьянение наложницы»? – разгневалась вдовствующая императрица. – Благородная супруга Хуэй, ты исполняешь подобное во дворце?

Та тут же накинулась на Вэй Инло:

– Мерзавка! Что за чушь ты городишь? Когда это я велела остальным подражать мне?

Вэй Инло слегка улыбнулась, смиренно опустила голову и ответила:

– Госпожа, вам, разумеется, и рта открывать не нужно, достаточно показать своим примером. Каждый день из дворца Чусю разливаются трели хуциня, и постоянно слышатся звуки пьес – сегодня исполняли «Дворец вечной жизни»[113], а завтра наверняка будет «Прощание всемогущего Бавана[114] с любимой»… Но «Опьянение наложницы» вне всяких похвал. Госпожа так красиво поет, так изящно танцует, неудивительно, что она снискала горячую любовь государя! Служанки позавидовали ей, вот и начали подражать в надежде, что его величество и на них обратит свой взор. Дело-то обычное. Минъюй, скажи ведь?

Та поспешила ответить:

– Ваше величество, да, все так и есть! Вчера я видела, как девушки подражали Юй Цзи[115]!

Вэй Инло обратилась к благородной супруге Хуэй:

– Госпожа, простите мою дерзость, но «Прощание всемогущего Бавана с любимой» сулит дурное предзнаменование. Думается мне, что «Опьянение наложницы» куда лучше!

– Сразу видно, что ты неуч! – начала притворно поучать ее Минъюй. – С чего взяла, что «Опьянение наложницы» лучше? Достаточно вспомнить, чем закончилась история Ян Юйхуань. А вскоре и вся страна погрузилась в хаос из-за мятежа Ань Лушаня[116].

У вдовствующей императрицы уже лицо посинело от гнева, она молча впилась взглядом в благородную супругу Хуэй, отчего та мелко задрожала в испуге.

– Эта игра с переодеванием явно из дворца Чанчунь пошла! – не выдержала Налань Чуньсюэ. – Как же вышло, что теперь благородная супруга Хуэй виновата? Вэй Инло! Разве можно так клеветать на госпожу?

– Но ведь ее величество не исполняла «Опьянение наложницы», да и в Ян Юйхуань не рядилась. Ее-то в чем обвинять? – произнесла Вэй Инло с непроницаемым лицом. – На подмостках во дворце Чусю каждый день что-нибудь да исполняют! Все это слышат!

Матушка императора нетерпеливо махнула рукой и сказала:

– А ну, тихо! Императрица, ответь, откуда же пошла эта забава с переодеванием?

– Ваше величество, я… – нерешительно начала императрица.

Вэй Инло слегка улыбнулась и уверенно сказала:

– Госпожа, если вы позволите, я докажу вам!

Налань Чуньсюэ на это лишь холодно усмехнулась:

– И как же ты доказывать собралась?

Вэй Инло подошла к телу и откинула платок. Все уставились на лицо девушки. На нем были размазаны красные и черные пятна, это явно были следы крови, перемешанной с черной краской, что придавало несчастной слегка зловещий вид.

– Как такое могло произойти?! – побледнев от страха, спросила Налань Чуньсюэ.

Благородная супруга Хуэй вдруг посмотрела на Чжилань, но та лишь опустила голову, не смея смотреть госпоже в глаза.

– Возвращаемся во дворец! – тихо произнесла вдовствующая императрица.

И, окруженная целой толпой наложниц и слуг, покинула сад.

Благородная супруга Хуэй прожгла взглядом императрицу, улыбнулась и процедила сквозь зубы:

– Ваше величество, вы воспитали отличную собаку! Затем она развернулась, взмахнув рукавами, и двинулась прочь. Налань Чуньсюэ и Чжилань поспешили за ней.

Возле павильона Яньхуэй остались только императрица Фуча и ее служанки. Эрцин вытерла выступившую на лбу испарину:

– Инло, у меня чуть сердце не остановилось. Что здесь произошло?

Та, взглянув на мертвое тело, ответила:

– В последние дни во дворце все стали увлекаться играми в переодевание. Почти за каждой служанкой такое водилось. Сегодня ее величество сопровождала вдовствующую императрицу на прогулке по саду, а тут, как назло, случилась такая беда. Вот я и послала Минъюй задержать Чжилань, а сама поспешила сюда первой. Но было поздно. На ее лице я заметила яркий макияж, а еще услышала, как те двое упоминали вас, госпожа. Да еще и Чжилань все стремилась сюда попасть. Я сразу поняла, что это происки благородной супруги Хуэй!

– И поэтому ты первая решила обвинить ее? – внезапная догадка озарила Эрцин. – Вот только откуда же взялась эта краска на лице покойницы?

Инло, слегка улыбнувшись, показала на куст, увешанный гроздьями ягод.

– Откуда же здесь взяться краске? Это просто ягоды. Когда девушка упала, лицо у нее было все в крови. Всматриваться никто не стал бы, вот и получилось выкрутиться!

Минъюй вдруг нахмурилась:

– Подожди-ка, а откуда благородная супруга Хуэй могла знать, что та упадет, и нарочно привести туда вдовствующую государыню?

– Да разве сыщешь под этими небесами настолько прозорливого человека? Эти три девушки служат в павильоне Яньхуэй, как свои пять пальцев его знают. Как кто-то из них мог случайно оступиться и упасть? Та парочка все копошилась наверху, а когда они спустились, то жалости на их лицах заметно не было. Вовсе они не забавлялись. Они давно планировали все это и нарочно столкнули несчастную!

У Минъюй перехватило дыхание:

– То есть благородная супруга не погнушалась человека убить, чтобы подставить ее величество?

Вэй Инло кивнула и со всей серьезностью добавила:

– В этом и старшая наложница Шу замешана!

Минъюй восхищенно приложила руку к подбородку и воскликнула:

– Инло, ты, без сомнений, поступила верно! Если бы их план удался, нам всем было бы несдобровать!

Пока они ликовали, императрица с едва сдерживаемым гневом процедила:

– Вы обе чудом избежали большой беды, но, вместо того чтобы подумать о случившемся, продолжаете уповать на счастливый случай! Я и вправду слишком вас распустила!

Она развернулась и ушла, даже не взглянув на них.

Девушки обменялись растерянными взглядами и поспешили за ней.

– Что с ее величеством? – перешла на шепот Минъюй. – Все же хорошо закончилось. Почему же она гневается?

Инло тоже была в недоумении и тихонько спросила:

– Эрцин, скажи, в чем мы ошиблись?

Та посмотрела сначала на Минъюй, а после на Инло.

– Вроде умные девушки, а на деле те еще дурочки! – вздохнула она.

Эта вспышка ярости императрицы была внезапной, и она не спешила менять гнев на милость. Вернувшись в свой дворец, ее величество отказалась принимать трапезу, чем всех повергла в шок.

Уже давно стемнело, императрица сидела на кушетке, храня молчание. Блюда на ужин давно остыли.

Инло аккуратно подвинула к ее величеству маленький столик, разложила молитвенный коврик, взяла курильницу, нарочно разожгла благовония и уселась на колени перед императрицей, что-то бормоча себе под нос.

Ее величество поддалась любопытству и открыла глаза.

– Ты чем занимаешься? – не удержалась она, увидев, как служанка что-то бубнит сама себе.

Вэй Инло, торжественно держа курильницу обеими руками, начала молиться:

– Госпожа моя, словно фея-небожительница, прекрасна и добродетельна, обладает добрым нравом и мягким сердцем. Но сегодня небожительница в гневе. Я, Инло, хочу поклониться ей. Пусть она укажет нам, простым смертным, в чем же мы провинились?

Императрица прыснула со смеху.

Вэй Инло закрыла глаза.

– Если я и вправду в чем-то ошиблась, – совсем тихонько продолжила она, – прошу фею-небожительницу о снисхождении к своей ничтожной служанке! Впредь я буду осторожнее в речах и делах и ни за что не допущу промаха!

Ее величество вытянула руку и легонько стукнула Инло по лбу.

Та тут же встала и осторожно спросила:

– Госпожа, вы все еще сердитесь?

Императрица нахмурилась.

– Я сержусь не на тебя, а на себя.

На лице Инло отразилось недоумение. Тогда ее величество тихо пояснила:

– Минъюй и другим девушкам всегда было любопытно, почему после замужества я стала строгой и осмотрительной. На плечи женщины ложится бремя обязанностей: нужно рожать детей, достойно служить родителям мужа и вести домашнее хозяйство. Если же она целыми днями будет предаваться песням и танцам да только развлекаться, то это может накликать большую беду на ее мужа и весь его род. Не зря же Чжао Фэйянь, Чжао Хэдэ[117] или Ян Юйхуань хоть сначала и почитались по всей стране как красавицы, но из-за их легкомысленности и недостойных поступков поносились последующими поколениями.

Инло была не согласна с ее словами и возмущенно ответила:

– А разве несравненные красавицы не были залогом незыблемости державы? Не будь их на этом свете, не нашлось бы и так называемых героев – правители ведь не из-за вероломства чиновников страну теряли, а из-за демонических чаровниц из гарема! Тоже мне! Страну из-за них потеряли! А почему в этом не обвинить слишком мягкую кровать, тесную обувь или просто плохое настроение?

Ее величество вновь засмеялась.

– Эх ты! Всякую околесицу несешь, да еще и так бойко! – упрекнула она. – Я ведь императрица, должна всегда держать себя в руках, не позволять себе вольностей и быть осторожной, как в делах, так и в речах. Я отвечаю за императорский гарем. Я поддалась минутному порыву, соскучилась по прежней свободе, вот и позволила себе танцевать неподобающие танцы, нарядившись в одежды небожительницы. Все стали подражать мне, и мой каприз привел к большой беде!

– Госпожа, но это ведь вина благородной супруги Хуэй… – вмешалась Инло.

Ее величество лишь покачала головой:

– Нет, я первая оступилась, она лишь воспользовалась моей ошибкой. Все, что в моей власти, – это достойно управлять гаремом, чтобы его величество имел крепкий тыл. Это единственное, что я могу сделать для нашей страны и ее подданных. Достойно выполнять обязанности императрицы куда важнее, чем удостоиться внимания государя! Инло, я благодарна за все, что ты для меня делаешь, но никогда не забывай, что я – императрица Великой Цин!

В носу у Инло защипало, на глаза навернулись слезы. Она оплакивала фею-небожительницу, которая еще жила в ее памяти и которая больше никогда не наденет свой волшебный наряд.

На этот раз благородная супруга Хуэй проиграла, ей не удалось подставить императрицу, а матушка его величества приказала убрать театральную сцену. Так что благородная супруга понесла двойной убыток. Но она не могла, как раньше, дать волю своему гневу, к ней теперь было приковано всеобщее внимание.

Все во дворце Чанчунь понимали, что благородная супруга Хуэй ни за что не смирится со своим проигрышем.

В тот день Инло, выходя из вышивальной мастерской, внезапно наткнулась на Чжилань. Они не удостоили друг друга и взглядом, но, когда поравнялись, Чжилань спросила:

– Вэй Инло, хочешь знать, почему на самом деле умерла Амань?

Та в ответ резко повернулась.

– Сегодня ночью, в час третьей стражи, приходи во дворец Чусю. Одна! Если хоть кому-нибудь расскажешь, вовек тебе правды не узнать!

Лунный свет перемежался с неясными очертаниями облаков, а ветер доносил едва уловимый аромат цветов. Дворец Чусю и в ночной час поражал своим великолепием и роскошью. Вэй Инло проследовала за Чжилань в главный зал.

– Приветствую благородную супругу Хуэй и старшую наложницу Шу, – поклонилась она двум женщинам, расположившимся на своих сиденьях.

Госпожа Хуэй рассмеялась, прикрывая рот рукой:

– Вэй Инло, а я сейчас поспорила со старшей наложницей Шу, хватит ли тебе смелости прийти сюда?

– Осмелюсь спросить, кто же из вас победил? – равнодушно спросила Инло.

Та в ответ строго заметила:

– Я всегда ненавидела таких языкастых, а тебя так особенно – столько я натерпелась из-за твоего красноречия! Но ты не трусиха, раз осмелилась прийти ко мне во дворец одна!

Инло состроила испуганное личико:

– Что вы, я та еще трусишка. Прежде чем прийти сюда, я оставила письмо, в котором просила ее величество прийти за мной, если я сама не вернусь в течение двух часов.

Благородная супруга лишь усмехнулась на это.

– Ладно, я тебя позвала, чтобы представить кое-кого! – лениво протянула она и махнула рукой.

Тотчас же слуги вытолкнули вперед совсем еще молоденького евнуха, на вид ему было не больше тринадцати-четырнадцати лет. Он упал на колени рядом с Вэй Инло.

Та без особого интереса взглянула на него:

– И кто это?

– Меня зовут Сяо Чжанцзы, служу в саду Юйхуа, – робко ответил мальчишка.

– Сяо Чжанцзы, – голос Налань Чуньсюэ был переполнен злобой, – поведай нам, что ты видел в ночь десятого числа первого месяца!

Вэй Инло изменилась в лице.

Евнух мельком глянул на нее и боязливо начал:

– Его величество устроил празднество для своих родственников во дворце Цяньцин. Все слуги, отвечающие за сад Юйхуа, отлынивали от работы и играли в кости. За садом остался присматривать только я. Потом я услышал какие-то звуки недалеко от рукотворных горок и тихонько пошел проверить.

От спокойствия Инло не осталось и следа, она в нетерпении спросила:

– Что там было?

Мальчик дрожащим голосом ответил:

– Я своими глазами видел, как кто-то затащил туда сестрицу Иннин…

– Почему ты не помог ей? – вспылила Вэй Инло.

Евнух испуганно замер, а после торопливо ответил:

– Я не смел бы… Это… это был…

Вэй Инло, схватила его за плечи и тряхнула:

– Да кто это был?!

Евнух с трудом мог дышать от ее хватки, но прохрипел:

– Фуча Фухэн, это был Фуча Фухэн!

Вэй Инло оторопела на миг, она отпустила мальчика, а затем, улыбнувшись, покачала головой:

– Неплохо придумали.

Налань Чуньсюэ нахмурилась и спросила:

– Думаешь, мы тебя обмануть решили?

К Инло вернулось былое спокойствие:

– Матушка Чжан прекрасно знает о том, что случилось с моей сестрой и почему я пришла во дворец! Сегодня я собиралась повидаться с ней и внезапно натолкнулась на Чжилань. А потом та заявила, что ей известно о сестрице. Вот ведь совпадение! Вы все выведали у матушки Чжан и решили свалить все на Фуча Фухэна, чтобы переманить меня к себе, верно?

Вмиг все стихло. Евнух в немом ступоре открыл рот.

Благородная супруга Хуэй тихонько рассмеялась, нарушив воцарившуюся тишину:

– Вэй Инло, по-твоему, яшмовая подвеска – единственная зацепка?

Сердце Вэй Инло скакнуло вверх-вниз.

– О чем вы? – спросила она.

Налань Чуньсюэ приказала мальчику:

– Показывай!

Тот, дрожа от страха, выудил из-за пазухи парадный пояс и протянул его Вэй Инло:

– Я подобрал его в саду возле тех горок. Наверняка господин так торопился, что даже не обратил внимания…

Инло приняла пояс из его рук. На нем были те же маньчжурские символы, что и на яшмовой подвеске. Она сжала его в руках.

Благородная супруга Хуэй выглядела довольной:

– Яшмовую подвеску еще можно списать на случайность. Но этот пояс – стражники подпоясывают им одежду. Разве мог Фухэн оставить его где-то случайно?

Вэй Инло крепко сжимала пояс, во взгляде ее мелькнуло сомнение.

Налань Чуньсюэ, заметив это, решила подбавить масла в огонь:

– Фуча Фухэн обесчестил Амань. А мудрая и добродетельная императрица, дабы защитить честь братца, вышвырнула бедняжку из дворца. Да только ей мало было. Та ведь могла всем рассказать, это бы точно ударило по семье Фуча, поэтому, чтобы избежать проблем, она…

– Довольно! – сорвалась на крик Инло.

Налань Чуньсюэ это лишь позабавило:

– Взгляни на себя, – сказала она. – Я даже не договорила, а ты уже так вскипела. Но я могу понять тебя. Ты много трудилась, вошла во дворец, чтобы найти убийцу сестры, но сама стала орудием в ее руках! Эти брат с сестрицей такие лицемерные, наверняка смеются над тобой втихомолку. Еще бы! Ты такая дурочка – признала злодеев своими хозяевами!

Инло мрачно посмотрела на благородную супругу Хуэй:

– Чего вы от меня хотите?

Та ответила елейным голосом:

– Императрица не знает равных в притворстве, ее напускная добродетель и благопристойность кого угодно могут одурачить. Но ты теперь знаешь правду. Я жду, что ты послужишь мне в одном деле.

– Что мне нужно будет сделать? – спросила Вэй Инло.

Налань Чуньсюэ протянула руку и передала ей сверток с ядом:

– Императрица обманывала и дурачила тебя, неужели тебе не захочется мести? Тебе нужно подсыпать этот яд в пищу, которую она обычно ест. Так ты сможешь убить ее совершенно незаметно.

Вэй Инло была в шоке. Она переспросила:

– Вы хотите, чтобы я убила ее величество?

Налань Чуньсюэ презрительно усмехнулась:

– А что такое? Испугалась? Императрица – главная опора Фуча Фухэна. Чтобы защитить честь брата, она не погнушалась избавиться от ни в чем не повинной Амань. Бедняжку лишили невинности, выгнали из дворца, удавили, так еще и семья ее отвергла. И все это сотворили императрица со своим братцем! А ты еще раздумываешь?!

Вэй Инло трясущимися руками приняла сверток.

На следующий день Фухэн пришел во дворец Чанчунь навестить свою сестру. Инло как раз готовила для них чай в чайной комнате. К ней подбежала Чжэньчжу:

– Инло, чай уже готов?

– Готов! – улыбнулась Вэй Инло.

Она взяла поднос и вместе с Чжэньчжу направилась к главному залу, по пути столкнувшись с супругой Чунь в сопровождении Юйху:

– Приветствуем супругу Чунь!

– Оставьте церемонии! – слегка улыбнулась супруга Чунь.

Чжэньчжу тут же спросила:

– Госпожа, вы пожаловали с визитом к ее величеству? Я сейчас же доложу о вас!

Супруга Чунь посмотрела в сторону главного зала и лишь покачала головой:

– Не стоит. Сейчас с ней стражник Фуча. Я приду позже.

Инло и Чжэньчжу поклонились и продолжили свой путь. Когда они проходили мимо супруги Чунь, порыв ветра всколыхнул рукава Инло, отчего по комнате поплыл легкий аромат. Инло ничего не почувствовала и пошла дальше, а вот супруга Чунь резко обернулась. На ее лице отразилось сильное изумление.

Они пришли в главный зал и подали чай с кушаньями. Взгляд Фухэна, казалось, не отрывался от Вэй Инло. Императрица кашлянула:

– Разве я не говорила тебе, что не стоит приходить сюда, если нет каких-либо важных дел? Как можно так бессовестно пользоваться милостью государя?

Фухэн на это лишь улыбнулся:

– Не волнуйтесь, ваше величество, на сей раз матушка послала меня. Она была в храме Хуго, просила у них талисман[118] с пожеланиями счастья и благополучия. И велела мне непременно занести его во дворец.

Императрица беспомощно вздохнула:

– Эх, матушка и вправду, кажется, обошла уже все храмы – от Лунфу и Хуго до Гуанхуа, чтобы собрать талисманы с пожеланиями счастья!

Фухэн вновь заговорил, пустив в ход все свое красноречие:

– Это все ради тебя, сестрица, матушка ноги в кровь уже сбила. Но все это она делает с большой готовностью.

– И где ты научился так красиво говорить? – Императрица хоть и пожурила его, но голос ее был полон чистой нежности.

Фухэн на это лишь рассмеялся. Он взял чашку чая и заметил, что на него неотрывно смотрит Вэй Инло. Невольно он слегка улыбнулся.

Вэй Инло улыбнулась в ответ.

Он уже собирался отхлебнуть чай, как внезапно раздавшийся из-за дверей окрик остановил его:

– Не пей это!

В мгновение ока супруга Чунь оказалась рядом, безо всяких объяснений выхватила из его рук чашку и опрокинула ее.

Фарфоровая чашка, встретившись с полом, разбилась вдребезги.

Фухэн испуганно уставился на супругу Чунь:

– Госпожа, что вы делаете?

Императрица тоже выглядела изумленной:

– Супруга Чунь, что случилось?

– Вы лучше ее спросите, что она задумала! – В ответ та неожиданно указала на Вэй Инло.

Которая была, как и обычно, само спокойствие:

– Госпожа, о чем вы?

Супруга Чунь подошла к ней, слегка принюхалась и, казалось, уверившись в своих подозрениях, сказала:

– Чтобы привлечь его величество, благородная супруга Хуэй нашла пилюлю, которая заставляет все тело благоухать. Она принимает ее каждый день, и теперь ее одежда и комнаты источают тот же запах, что и их хозяйка. Чтобы никто не посмел с ней соперничать, она запретила остальным подражать ей. Вэй Инло, почему от тебя прямо сейчас исходит этот самый аромат?

Императрица, взглянув на Вэй Инло, сказала:

– Супруга Чунь, должно быть, они случайно столкнулись где…

Та лишь покачала головой и с досадой ответила:

– Ваше величество, мы с вами каждый день с ней видимся, так почему же к нам этот запах не пристал?

Фухэн поджал губы и пристально посмотрел на Вэй Инло.

Эрцин тут же схватила ее за руку и взволнованно спросила:

– Инло, немедленно объяснись!

Супруга Чунь со злостью кинула:

– А ей и нечего сказать! Когда я почувствовала от нее этот запах, то не была уверена наверняка и послала Юйху в чайную комнату проверить все. Вот что она нашла.

Она протянула пустой сверток.

Голос императрицы слегка дрогнул:

– И что это?

– Я уже проверила, – ответила супруга Чунь. – Внутри был яд, а сейчас этот сверток пуст.

Чжэньчжу ахнула от изумления и неверяще уставилась на Вэй Инло.

Фухэн не отрывал взгляда от девушки. Со всей серьезностью он спросил:

– Инло, я не верю тому, что говорят другие. Ответь мне честно. Ты… хочешь убить меня?

Девушка быстрым шагом подошла к императрице, взяла ее чашку, поднесла к губам и залпом осушила.

Фухэн мигом оказался подле нее и мертвой хваткой вцепился в запястье:

– Что ты творишь?!

Вэй Инло слабо улыбнулась, вырвалась из его хватки и показала всем пустое дно:

– Вот мое доказательство! Теперь вам все ясно?

Фухэн вздохнул с облегчением, а императрица улыбнулась:

– Это было лишнее. Я и так не подозревала тебя.

На сердце Вэй Инло потеплело, она кивнула:

– Благодарю, ваше величество. Благородная супруга Хуэй в самом деле позвала меня во дворец Чусю прошлой ночью. Она сказала, что Фухэн обесчестил мою сестрицу Амань, а вы, чтобы скрыть его преступление, выгнали ее из дворца, а после еще и подослали к ней убийцу.

Императрица сжала кулаки, на ее лице застыла недовольная гримаса:

– Инло, я отродясь такого не сделала бы! Я уверена, что и Фухэн на такой грязный поступок просто не способен!

Вэй Инло на это лишь улыбнулась:

– Ваше величество, я же не слепая. И где правда, а где ложь, отличить могу. Вы сил не жалеете, чтобы обучить меня каллиграфии и живописи. Это гораздо больше, чем госпожа может сделать для служанки. Пусть я и не самая проницательная, но и верить на слово благородной супруге Хуэй я не стану.

Супруга Чунь извинилась:

– Я напрасно обвинила тебя.

Императрица обеспокоенно спросила:

– Инло, почему ты раньше обо всем не рассказала?

Та помолчала какое-то время, а после ответила:

– Это же мое личное дело. Как бы я посмела вас тревожить?

– Но я могу помочь тебе с расследованием… – Судя по всему, императрица была не очень довольна самоуправством своей доверенной служанки.

Но Вэй Инло лишь покачала головой:

– Ваше величество, я очень благодарна вам. Но у меня есть свои способы, как разыскать виновника. А еще у меня есть поручения, которые нужно выполнить. Позвольте мне удалиться.

Фухэн поспешно выдавил:

– Ваше величество, у меня тоже есть дела. Мне пора!

И он выскочил вслед за Инло.

Супруга Чунь смотрела вслед их удаляющимся фигурам, а после повернулась к императрице и со всей серьезностью произнесла:

– Ваше величество, у Вэй Инло вспыльчивый нрав, она слишком непредсказуема. Если вы оставите при себе такую девицу, это может привести к непредвиденным последствиям в будущем.

Императрице не понравились эти слова:

– Супруга Чунь, нрав Инло действительно слегка резковат, но наши занятия чтением и каллиграфией постепенно сглаживают его. Я верю, что она честная и искренняя девочка, которая ясно видит, где ложь, а где истина. Ее нужно правильно наставлять. А что до этого случая, то здесь моя совесть чиста. Так с чего бы мне ее отсылать?

– Но… – снова пыталась влезть с советом супруга Чунь.

– Нет нужды в разговорах, я уже все решила, – прервала ее императрица, махнув рукой.

Вэй Инло вылетела во двор, Фухэн нагнал ее и, схватив за руку, тихо, словно величайшую тайну, прошептал ее имя:

– Инло…

Та развернулась. Бросила ему в лицо парадный пояс и яростно закричала:

– Ты опять будешь говорить, что никакого отношения к этому не имеешь?!

Фухэн поймал пояс и поменялся в лице:

– Инло, ты думаешь, что это я сделал?

Вэй Инло холодно ответила:

– Если бы я так думала, мы бы сейчас вот так просто не разговаривали.

У Фухэна тут же отлегло от сердца:

– Спасибо, что веришь мне.

Вэй Инло лишь прикрыла глаза:

– Ну, не ты это был, ладно. Но ты все равно не безгрешен. Ту подвеску ты мог случайно обронить, но вот с поясом этим должен был быть неразлучен. Как ты мог его потерять в саду Юйхуа? Только если раздевался там! Думаю, в тот день кто-то поменялся с тобой одеждой и пробрался туда. Если бы он был стражником, менять наряд не было бы нужды. Значит, он хотел избежать дозорных. В таком случае это может быть только родственник императора, который присутствовал тогда на празднестве во дворце Цяньцин! А что до того евнуха, он так испугался одежды стражника, что даже и приблизиться не осмелился, и не разглядел, кто это был. Поэтому она, разумеется, решила убедить меня, что хозяин пояса и есть виновник!

Фухэн напрягся и крепче сжал ее руку:

– Инло! Довольно!

Она, однако, вырвалась и уставилась на него немигающим взглядом, словно хотела вытащить крючьями все, что тот держал в себе.

– С твоим нынешним положением ты можешь даже не считаться с великим князем И, не говоря уж о других! Я все гадаю, что же это за человек? Кто мог заставить тебя так защищать его?

Юноша покачал головой:

– Инло, я не его защищаю, а тебя.

Та засмеялась в ответ и язвительно спросила:

– Меня?

– Если ты будешь упорствовать в этом деле, то увязнешь в нем намертво. А я не желаю, чтобы ты подвергалась какой-либо опасности.

Вэй Инло глубоко вздохнула:

– Фуча Фухэн, ответь мне всего на один вопрос. Кто этот человек?

Он посмотрел прямо ей в глаза, в его взгляде смешались внутренние терзания и чувство вины.

– Прости.

Вэй Инло развернулась и ушла.

Она чувствовала себя преданной – у девушки было ощущение, что она очень долго шла сквозь густой туман в надежде, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться, а в итоге осталась в этом мраке совершенно одна.

Инло бесцельно брела вперед, как внезапно ее окликнули:

– Барышня Инло! Куда направляешься?

Вэй Инло обернулась и увидела евнуха Дэшэна с подносом для чаепития в руках.

– В Дворцовое управление, нужно вещи забрать. А ты куда так летишь?

– Его величество решил устроить пиршество во дворце Чунхуа, – улыбнулся евнух. – Позвал всех великих князей и князей бэйлэ, чтобы продегустировать чай. Вот я и спешу все организовать!

Сердце Вэй Инло метнулось к горлу, а потом резко упало куда-то вниз.

– Великих князей и князей бэйлэ?

– Ага! – ответил Дэшэн. – Все они, скажу я тебе, такие важные в своем роду! Ах, ладно! Мне пора бежать. Передай от меня поклон ее величеству. Скажи, как-нибудь я лично приду поприветствовать ее!

Вэй Инло кивнула и, провожая его взглядом, сказала сама себе:

– Дворец Чунхуа, значит…

Тем временем в зале дворца Чунхуа собрались отпрыски императорского рода.

Юньси, отправив в рот виноградинку, вздохнул:

– Великий князь И таки нарвался на неприятности. Почему же Хунчжоу до сих пор в порядке?

– А что с пятым братцем может быть не так? – удивился Хунъянь.

– Ты разве не знаешь, – заговорщически начал Юньси. – Хунчжоу сколотил себе гроб, заставил всех домочадцев и слуг оплакивать его, а сам в это время сидел в главном зале и хохотал от души, слушая их рыдания. Ну не безумец ли?

Из-за дверей внезапно раздался громкий смех:

– В этом мире никто не вечен. Так что же в этом такого?

В зал непринужденной походкой вошел главный герой сплетен, Хунчжоу, обмахиваясь складным веером.

– Пятый братец, а ты действительно сколотил себе гроб? – полюбопытствовал Хунъянь.

Тот хихикнул:

– Я решил заранее воспользоваться положенным мне по праву. И заодно поглядеть: кто горше всех будет рыдать, тот мне больше всех и предан.

Фупэн осушил свою чарку с вином и уже собрался все высказать Хунчжоу, как внезапно раздался голос Хунли:

– Все собрались?

Все торжественно поприветствовали императора.

Хунли помахал рукой и с улыбкой произнес:

– Сегодня мы собрались по-семейному. Нет нужды так церемониться. Садитесь скорее!

Затем он взглянул на Хунчжоу и с теплотой в голосе спросил:

– Опять набедокурил?

Тот лишь состроил невинное лицо:

– Братец, да разве я бы осмелился? Я помню ваши наставления. Прилежно занимаюсь делами, веду себя очень хорошо.

Все неодобрительно уставились на него, Хунли же только улыбнулся:

– Подать чай!

Слуги начали накрывать стол. Каждому из гостей досталась своя порция чая вместе с булочками бобо[119] и другими кушаньями.

Хунчжоу снял крышку с чашки и, вдохнув аромат чая, спросил:

– А что за чай?

– Заварен на талой воде, с цветами сливы, кедровыми орешками, цитроном. Да еще и листья лунцзина[120] в придачу. Называется «саньцинча»[121].

Все тут же попробовали, на их лицах расцвели довольные улыбки.

– Братец, – с сомнением начал Хунчжоу, – а говорят, что кедровые орешки в сочетании с цитроном ядовиты.

– Это что еще за нелепица? – рассмеялся Хунли.

Хунчжоу расхохотался в ответ:

– Да нет же! Вчера, пока я лежал в гробу, сам Яньван сказал мне!

Хунли смерил его взглядом и пожурил:

– Пей свой чай.

Хунчжоу радостно осушил свою чашку, а спустя пару минут вдруг резко побледнел, губы его задрожали, все тело свело судорогой.

– Пятый братец, что с тобой? – испугался Хунъянь.

Но тот лишь закатил глаза и свалился с кресла.

Хунъянь тотчас же бросился к нему, пытаясь поддержать. Конвульсии Хунчжоу все никак не прекращались. Пока все колебались и с сомнением смотрели на него, Хунли поднялся со своего места.

Хунъянь спросил:

– Неужели кедровые орешки вместе с цитроном ядовиты? Выплюньте скорее!

Все перепугались не на шутку и принялись выплевывать чай. Фупэн отчаянно колотил себя в грудь, Юньтао что есть сил давил на корень языка, выталкивая из себя выпитый чай и съеденные закуски. Больше всех, казалось, хотел жить Юньси, он и вовсе умудрился засунуть в глотку ложку.

Посреди этой суматохи император Хунли воплощал собой абсолютное спокойствие. Он прикрыл глаза, расслабленно сел и потянулся за булочкой.

Хунчжоу тем временем сел на полу и обвел всех растерянным взглядом:

– Да что с вами такое?

Юньтао вытянул шею и недоверчиво спросил:

– Ты разве не отравился?

Хунчжоу притворно оскорбился, точно его оклеветали, и рассмеялся:

– Ах, вкус этого чая такой замечательный, меня как будто ноги держать перестали! Вас он тоже свалил, что ли?

Фупэн внезапно пришел в ярость:

– Хунчжоу, ты нарочно потешаешься над нами! Ваше величество, его безрассудство переходит все границы. Вы не можете закрывать на это глаза!

Он уже собрался лично вразумить этого шутника. Но его остановил резкий приказ Хунли:

– Сидите!

Все молча повиновались, но продолжали кидать красноречивые взгляды на Хунчжоу. Тот же как ни в чем не бывало продолжал обмахиваться веером.

Вечером, когда все стали расходиться после чаепития, начался сильный дождь. Хунчжоу шел впереди, позади него плелись все остальные и возмущенно переговаривались.

Внезапно он развернулся и злобно спросил:

– Опять вы там что-то замышляете. Хотите братцу-императору на меня доложить?

Фупэн открыл было рот, уже собираясь ему все высказать, но внезапно вытаращил глаза и закричал:

– Смотрите!

Хунчжоу не разделял его ужаса:

– Это старый трюк. Хотите меня напугать? Мечтайте больше!

Хунъянь, дрожа всем телом, сказал:

– Да нет же, братец!

Хунчжоу, нахмурившись, обернулся, и в этот момент вспышка молнии озарила стену напротив. На ней отчетливо проступил силуэт дворцовой служанки. Когда Хунчжоу уставился на нее широко открытыми глазами, девушка повернула голову. Ее распущенные волосы закрывали лицо, на губах сияла слабая улыбка.

Хунчжоу тут же стремглав рванул прочь. Остальные тоже побросали свои зонтики и что есть силы побежали прочь отсюда прямо под проливным дождем.

Ноги Хунчжоу сделались ватными, он не мог ступить и шагу, лишь испуганно бормотал:

– Это она… и вправду она…

Тени и страхи, поднимаясь из глубины его души, словно корни, хватали его за ноги, мешая бежать. Пошатываясь, он сделал пару шагов и свалился в лужу. Он обернулся, чтобы посмотреть на стену дворца, но там уже никого не было. Едва он смог перевести дух, как заметил прямо перед собой пару насквозь мокрых туфелек. А затем – мертвенно-бледный подбородок, ярко-алые губы да плетеную подвеску в виде цветка сливы на поясе.

Хунчжоу совсем потерял голову. Он заорал:

– Это ты! Я тебя не боюсь! Не подходи! Прочь от меня! Я не боюсь!

Он начал яростно размахивать зонтиком, пытаясь отогнать призрака.

Неожиданно сквозь дождь и ветер он ощутил на своем плече чью-то крепкую руку.

– Хунчжоу! Очнись! Приди в себя!

Но Хунчжоу совершенно потерялся от ужаса, он лишь кричал:

– Призрак! Там! Она там!

Фуча Фухэн вытер лицо и спросил:

– Где?

Хунчжоу, не решаясь открыть глаза, указал:

– Да вот же! На стене!

Стражник в два шага оказался там. Поверхность стены была ровной и гладкой. Он провел по ней рукой, но дождь смыл почти все, оставив лишь маленький липкий след.

Через мгновение рядом стоял Хайланьча:

– Что такое? Заметил что-то?

Фухэн быстро убрал руку за спину:

– Пока ничего.

Хунчжоу бросился к стене и начал колотить по ней. Словно умалишенный, он повторял:

– Да как же это? Прямо здесь! Она прямо здесь была! Дворцовая девка-призрак с распущенными волосами! Я своими глазами видел! Это она! Но как же так? Выходи! Живо выходи!

Хайланьча удивленно посмотрел на Хунчжоу:

– Она? Ваше высочество, неужели вы знакомы с этим призраком?

Хунчжоу тут же смолк. Фухэн крепче сжал его руку:

– Хунчжоу, я все проверил. Это просто стена. На ней ничего нет.

– Пятый принц, вам, должно быть, привиделось.

Тот лишь с остервенением пнул стену:

– Это не только я видел, но и еще много людей!

– Довольно! – рявкнул Фуча Фухэн.

Хайланьча сделался удивленным:

– Фухэн, ты чего?

Тот лишь вздохнул:

– Ты возвращайся, а у меня еще дела есть!

После этого он развернулся и без оглядки отправился прочь, растворившись в пелене дождя.

Дождь прекратился.

Он стоял возле дворца Чанчунь в ожидании Вэй Инло. Когда девушка появилась, он подошел к ней, и взгляд стражника был мрачнее тучи:

– Ты где была?

Она избегала смотреть ему в глаза:

– Скучно было в четырех стенах. Вот и решила прогуляться.

– Это же ты притворялась призраком, не так ли? – после небольшой паузы спросил Фухэн.

– О чем ты? Я не понимаю, – невозмутимо ответила Инло.

– На дворцовой стене я заметил липкий след, – ответил Фухэн. – Родственники императора в один голос кричат, что видели призрака. Вот только это явно был не мертвец, а живой человек, которому пришло в голову приклеить к стене какую-то отражающую штуку, в ней и показалось привидение. Из-за молний все вокруг мерцало. Никто толком и не смог разглядеть подвох, а потому приняли за чистую монету!

Вэй Инло лишь прыснула со смеху и наконец посмотрела на него:

– Отражающая? Вроде зеркала? Да разве можно зеркало на ту стену прицепить? Стражник Фуча, да вы большой выдумщик!

Фухэн вытащил кусочек стекла и показал его Инло:

– Зеркало – нет, а вот кусочки стекла запросто! Я узнал в Дворцовом управлении, ты как раз такие и брала.

Она широко улыбнулась:

– Стражник Фуча, вы ошибаетесь. Я брала их, чтобы починить разбившийся фонарь ее величества. Как же я могла притворяться призраком? Скорее возвращайтесь на свой пост у ворот Цяньцин, чтобы не давать повода злым языкам.

Инло быстро направилась во дворец Чанчунь.

Фухэн остался стоять на месте и грустно произнес ей в спину:

– Инло! Не нужно необдуманно выступать против Хунчжоу. Император особенно выделяет его среди остальных своих братьев. Если тот не замыслит переворот, то его величество будет до последнего терпеть его выходки и все спускать с рук.

Вэй Инло, ни секунды не колеблясь, вошла в дверь.

Хунчжоу стоял перед злосчастной стеной и говорил сам себе:

– Невозможно! Тут определенно что-то не так!

Внезапно кто-то подошел к нему сзади и хлопнул по плечу. Хунчжоу подскочил на месте, повернулся и увидел Фуча Фухэна:

– Не подкрадывайся ко мне так! По-твоему, я и без того мало настрадался?

Фухэн с подозрением уставился на него:

– Что ты делаешь?

Хунчжоу похлопал по стене:

– Вчера я сначала решил, что и впрямь столкнулся с призраком. Но потом, поразмыслив, понял, что какая-то чертовка просто притворялась привидением. Решила поворошить прошлое! Эх, подожди у меня! Найду гадину – шкуру спущу!

Фухэн поднял брови и медленно спросил:

– Ты говоришь о той ночи десятого числа первого месяца?

Хунчжоу замер и испуганно покосился на Фухэна.

Но тот ледяным тоном продолжил:

– В ту ночь я должен был дежурить, но матушка неожиданно заболела, и я поменялся. Свои вещи я оставил в спальнях стражников. Я так торопился, что даже свою яшмовую подвеску не взял с собой. В ту ночь ты пробрался туда и надел мою форму, я прав?

Хунчжоу неуверенно потер нос:

– Фухэн, ты…

Но тот лишь нетерпеливо перебил:

– Не отвечай! Слышать не желаю! Хочешь знать, кто тот призрак, что донимал тебя вчера?

– Конечно! – тут же отозвался Хунчжоу.

– Я расскажу тебе, – спокойно ответил Фухэн. – Следуй за мной.

Едва войдя в главный зал, Вэй Инло сразу поняла, что что-то не так. Императрица обеспокоенно смотрела на нее, а стоявший неподалеку Хунчжоу бросил на нее хищный взгляд и стрелой метнулся к девушке, гневно крича:

– Ты та чертовка, что напугала меня вчера!

Инло невольно попятилась назад.

Хунчжоу продолжал наступать, пока его не остановил нахмурившийся Фухэн:

– Довольно!

– Это я вдоволь натерпелся прошлым вечером! Из-за нее! И сейчас еще пока и пальцем никого не тронул. Ты чего ее так защищаешь?

– Хунчжоу! – строго сказал Фухэн. – Помни, что обещал мне.

Тот смущенно отступил:

– Да помню я! Нужно мирно решить этот вопрос. Обещал, что ничего ей не сделаю, слово сдержу. А что до ее сестры…

Хунчжоу сделал знак рукой, к нему подошел евнух с подносом, накрытым красным шелком. Хунчжоу сорвал покрывало, и весь зал осветили сияющие слитки чистого золота.

Вэй Инло скользнула по золоту взглядом, будто размышляя о чем-то, и спросила:

– Что это значит?

– Так я извиняюсь перед твоей сестрой, – с озорной улыбкой ответил Хунчжоу.

– Золотом? – холодно переспросила Инло.

– Инло, – Фухэн очень осторожно подбирал слова, – в ту ночь Хунчжоу напился, потерял контроль над собой. Это и привело к той беде. Хунчжоу!

Тот беспомощно поднял руки:

– Ладно, ладно, ладно! Прости! Я в ту ночь напился до беспамятства, вот и навредил твоей сестрице. Но потом я очень раскаивался! Искал ее даже! В ту ночь я специально прокрался в сад Юйхуа, хотел полюбоваться цветами. А чтобы стражники меня не поймали, я переоделся в форму Фухэна. Имени я ее не знал, как и она моего, а то шумиха знатная бы поднялась. А когда я выяснил, кто она, ее уже и след простыл.

Императрица нахмурилась и произнесла:

– Хунчжоу, тебе известно, что после того, как Амань покинула дворец, ее задушили?

– Вот тут Небесами могу поклясться. Не я сделал, – спешно заверил ее Хунчжоу. – Я человек прямой. Надо избавиться от человека – избавлюсь. Не стал бы маскировать все под самоубийство.

Вэй Инло посмотрела на него:

– Запятнать честь дворцовой служанки – все равно что убить ее! Сестрицу даже не разрешили похоронить рядом с предками, а просто оставили в общей могиле.

– Я компенсирую это! – немедленно отозвался Хунчжоу.

– Речь идет о человеческой жизни! – Инло переполняла ярость. – Как вы собрались ее компенсировать?

– Барышня Инло, – выдал он, слегка поразмыслив. – Я приму твою сестру! Дам ей титул. Так правильно будет!

– Что вы сказали? – недоверчиво переспросила Инло. – Примете ее?

Хунчжоу выглядел так, точно в голову ему пришла гениальнейшая идея. Размахивая веером, он сказал:

– Верно! Я приму ее в семью. В младшие жены она не пойдет, положение у вашей семьи не такое высокое, а вот в наложницы самое то! Так никто не будет про покойную ничего дурного говорить и сомневаться в ее порядочности.

Вэй Инло долго сверлила его взглядом, а после холодно усмехнулась и развернулась, намереваясь уйти.

– Эй! – удивленно крикнул Хунчжоу. – Ты куда пошла?

Уже в дверях Инло столкнулась с Вэй Цинтаем и растерянно произнесла:

– Отец…

Но тот и взглядом не удостоил родную дочь, а лишь поприветствовал ее величество и великого князя Хэ.

– Оставьте церемонии, – ответила на его поклон императрица, удивленно глядя на Инло.

Та спросила:

– Зачем ты здесь?

Вэй Цинтай и рта раскрыть не успел, как его опередил Хунчжоу, которому не терпелось похвастаться:

– Твой отец все никак устроиться нормально не мог. Я ему лично рекомендательное письмо написал. С сегодняшнего дня он будет занимать должность главы Дворцового управления. Будет исправно и прилежно выполнять свои обязанности и сможет продвинуться по службе.

Вэй Инло посмотрела на отца:

– И ты согласился?

– И уже приступил к обязанностям! – добавил стоящий рядом Хунчжоу.

– Отец, ты продал дочь в обмен на место при дворе, – коротко усмехнулась Инло. – Как тебе с этим живется?

– Инло! – гневно выдохнул тот. – Умерь, наконец, свой пыл! Неужели тебе нравится смотреть, как дух твоей сестрицы мечется, не в силах обрести покоя?

Дрожь пробрала все тело Вэй Инло, она застыла на месте от его слов.

– Иннин умерла не своей смертью, – голос Вэй Цинтая был полон скорби, – ее имя было запятнано, а вся наша семья опозорена! Рядом с предками ее хоронить не положено, а великий князь Хэ пообещал забрать ее поминальную табличку в свое поместье. Так весь наш род Вэй не посмеет и слова дурного про твою сестрицу сказать, а сама она наконец сможет уйти с миром.

– Верно! – вновь встрял неуемный императорский родич. – Я уже и место ей подходящее присмотрел для могилы. Не позволю я твоей сестре неприкаянным духом ходить. Пусть это будет моими извинениями ей.

Фухэн обеспокоенно посмотрел на Инло и тихонько позвал ее:

– Инло…

– Инло. – Вэй Цинтай наконец посмотрел на младшую дочь. – Если ты согласишься покончить с этим делом сегодня, то я прощу твои прошлые выходки. А если нет, то выгоню из дома, чтобы не нарваться из-за тебя на беду. Подумай хорошенько, что тебе важнее: минутный каприз или спокойствие твоей сестрицы и наши отношения?

Девушка прикусила губу и повернулась к своей госпоже:

– Ваше величество, вы всегда учили меня быть терпимой и проявлять снисхождение. Как, по-вашему, можно ли проявить его в таком случае?

Императрица глубоко вздохнула и с жалостью посмотрела на нее:

– Инло, я не ты. И я не могу вместо тебя решать – прощать или нет.

Вэй Инло опустила голову, о чем-то размышляя, а потом повернулась к Хунчжоу:

– Ради спокойствия сестрицы в загробном мире я прощаю вас, великий князь Хэ. Но вы должны помнить данное вами слово и никогда не забывать его!

– Отлично! – довольно прищурился Хунчжоу. – Все же лучше помириться, чем враждовать. С этой поры семья Вэй – мои свойственники. Продвижение твоего отца по службе, а также твой брак в дальнейшем я теперь беру на себя.

Вэй Инло слегка улыбнулась:

– В таком случае примите мою величайшую благодарность, ваше высочество!

Казалось, ее терпению пришел конец. Она развернулась и собралась уходить.

– Инло! – снова позвал ее Фуча Фухэн.

Та не обратила на него никакого внимания, лишь ускорила шаг. Он ринулся было за ней, но его остановила императрица:

– Стой!

Фухэну ничего не оставалось, кроме как подчиниться, он с сомнением посмотрел на сестру:

– Ваше величество…

– Кто позволил тебе так поступать? – Лицо императрицы пылало от негодования.

Он понял, о чем его спрашивали:

– Сестрица, ты же знаешь, как император относится к Хунчжоу. Как доверяет ему. Если бы Инло настаивала на своем, чем бы это для нее закончилось? А сегодня она согласилась отказаться от мести. Разве это не лучший исход?

– Но как ты этого добился? – разочарованно произнесла императрица. – Угрозами и посулами. Разве так годится?

Фухэн неожиданно повысил голос:

– Я ради нее же стараюсь!

Императрица вздрогнула, а Эрцин и вовсе испугалась.

Он посмотрел в сторону, куда ушла Вэй Инло, и сказал:

– Пусть ненавидит меня, обвиняет. Главное, чтобы она была жива и здорова.

Хунчжоу уже было подумал, что история с женщиной-призраком закончилась, но он ошибся.

– Хайланьча, я только что отвязался от братца императора. Наконец выдалась свободная минутка. Почему ты вечно меня куда-то впутываешь, тебе делать больше нечего?

Тот состроил удивленное лицо:

– Ваше высочество…

Хунчжоу взмахнул веером:

– Все уже кончено!

– Вы поймали женщину-призрака? – удивленно спросил Хайланьча.

Хунчжоу многозначительно улыбнулся:

– И вовсе это не призрак, а одна маленькая прелестница!

Неожиданно он заметил на другой стороне дороги Вэй Инло. Он поспешил радостно ее поприветствовать.

– Сестренка! – громко закричал князь Хэ.

Та опешила от такого обращения. Она остановилась и поклонилась:

– Ваше высочество! Не следует так подшучивать надо мной.

– Какие уж тут шутки? – цокнул князь и деловито заметил: – Ты ведь теперь моя свояченица!

Вэй Инло лишь удивленно приподняла бровь:

– Неужели ваше высочество признает меня родственницей?

Хунчжоу бросил на девушку хищный взгляд, она явно заинтересовала его. С озорной улыбкой он заметил:

– Признаю, отчего же нет! Его величество теперь меня часто к себе вызывает. Будем чаще видеться.

Вэй Инло опустила голову и пошла дальше.

– Ты куда это? – сделал пару шагов в ее сторону Хунчжоу. – Я же не договорил еще.

– А вы разве не частенько тут бываете? – с улыбкой ответила ему Инло. – Сегодня не успели, в следующий раз договорите.

И она быстро убежала.

Ее улыбка будто украла его душу, он, не шевелясь, смотрел ей вслед.

Хайланьча попытался привести его в чувство:

– Ваше высочество! Ваше высочество!

Хунчжоу хлопнул веером, смакуя ощущения:

– Красавица! Еще прелестнее своей сестрицы!

Хайланьча нахмурился.

– Ваше высочество, – прямо сказал он. – Нельзя к ней приставать!

Тот пожал плечами:

– Обычная служанка. Почему нельзя-то? Стоит мне захотеть, и его величество тут же мне ее пожалует.

– Ваше высочество, – увещевал Хайланьча, – это возлюбленная Фухэна!

Хунчжоу самодовольно улыбнулся:

– Вот и посмотрим, кого она выберет – Фухэна или меня, великого князя Хэ!

– Ваше высочество, – взволнованно произнес Хайланьча, – не стоит себя так вести! Это неподобающе!

Но тот лишь громко расхохотался, похлопал стражника по плечу и сказал:

– Не волнуйся! Мы с Фухэном с малых лет в приятелях. Нет у меня дурных намерений. Просто любуюсь. Такая красавица!

Он еще раз посмотрел на удаляющуюся фигурку Инло, улыбнулся и пошел прочь.

На сердце у Хайланьча было беспокойно, он отправился в комнаты стражников.

Фухэн как раз был там и читал книгу, когда услышал голос приятеля:

– Фухэн! Выходи! Мне нужно тебе кое-что рассказать!

– Что рассказать?

– Великий князь Хэ собрался тебя подвинуть! – сумбурно начал объяснять Хайланьча.

– И откуда же он собрался меня подвинуть? – с усмешкой спросил Фуча.

– От девушки! – стукнул по столу Хайланьча. – Ну, я про ту, которая тебе полюбилась.

Улыбка сошла с лица Фухэна:

– Подожди, ты про…

Хайланьча понял, что до того дошло, и кивнул:

– Да, про то самое. Хорошенько присматривай за этим Хунчжоу. Думается мне, дурное он замыслил.

Фухэн тотчас же закрыл книгу и бросил ее на стол.

Недавно во дворце прошли похороны, скончалась вдовствующая супруга Го. Императрица тоже выражала свою скорбь, а потому отправила Вэй Инло во дворец Шоуань, резиденцию покойной, с денежным подношением на похороны.

Ночь стояла лунная. Вэй Инло с искусно сделанной бамбуковой корзинкой в руках шла по мощеной дорожке. Хунчжоу приметил ее издалека и теперь следовал по пятам. Евнух, идущий рядом с ним, удивленно спросил:

– Ваше высочество, куда же вы? Нам нужно успеть покинуть дворец до того, как закроют ворота.

Хунчжоу лишь нетерпеливо отмахнулся от него.

Но затем внимательно посмотрел на слугу:

– Отдай-ка мне свою одежду!

Хунчжоу наспех переоделся, нацепил шапку евнуха и сказал:

– Бери мою табличку[122] и ступай из дворца, как обычно!

Слуга забеспокоился:

– Ваше высочество! Так нельзя!

Хунчжоу схватил евнуха за загривок и тихонько сказал:

– Посмеешь кому-нибудь рассказать – прибью!

Тот тут же проглотил язык.

Вэй Инло вошла в маленькую рощицу, огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг нет ни души, достала из корзинки свечи и огниво. Внезапно ее схватил выскочивший из-за деревьев Хунчжоу.

– Ага! – громко сказал он. – И что же ты тут делаешь?

Инло будто бы в панике растерялась:

– Ваше высочество, я просто… меня ее величество послала передать подношение для покойной…

Хунчжоу приблизился к ней:

– Кого ты обманываешь? Дворец Шоуань разве в этой роще? А, я понял. Ты тут тайком решила сестру поминать?

Инло смущенно отвернулась:

– Ваше высочество, знаю, что во дворце это запрещено. Но вы ведь приняли мою сестру в свою семью. Это же такая радость! Я хотела непременно рассказать сестрице.

– Знаешь, что нельзя, а все равно делаешь! – злобно осадил ее Хунчжоу. – А ну-ка, идем. Идем! Отведу тебя к императрице. Посмотрим, как она будет тебя выгораживать!

В глазах Вэй Инло отразился настоящий ужас, она начала жалобно упрашивать его:

– Ваше высочество! Вы разве не говорили, что я теперь ваша свояченица? Как можно так со своей семьей?

Хунчжоу рассмеялся. Положил руку ей на талию и беспечно заметил:

– Ну, раз мы одна семья, так, может, ты позаботишься обо мне? Вместо своей сестрицы?

Инло попыталась вырваться и возмутилась:

– Ваше высочество! Негоже так шутить!

Тот лишь нахмурился и угрожающе произнес:

– А кто тут шутки шутит? Раз не согласна, то всем расскажу, чем ты тут занималась.

Вэй Инло совершенно растерялась и после минутной заминки неуверенно ответила:

– Дайте мне подумать. Или, по крайней мере, у сестрицы совета спросить…

Взгляд Хунчжоу смягчился при виде этой очаровательной прелестницы.

– Хорошо! – расщедрился он. – Я тебя здесь подожду.

Инло опустила голову, поднесла огниво к свече и прижала к лицу носовой платок, будто бы горько плача:

– Сестрица, сегодня я пришла к тебе, чтобы сообщить кое-что важное. Великий князь Хэ раскаивается в своем поступке. Он тебя в семью принимает, захоронит тебя в другом месте.

От огнива поднимался белый дымок. Хунчжоу без интереса смотрел на корзинку, но вдруг почувствовал, что что-то не так:

– А почему ты не принесла с собой жертвенные деньги?

Не успел он договорить, как перед глазами у него зарябило, голова закружилась:

– Что, что это за запах…

Нежность на лице Вэй Инло мгновенно испарилась. Она встала. Голос ее был абсолютно спокойным:

– Сестрица, я знаю, ты никогда его не простишь. Сегодня ты увидишь, как я покараю твоего убийцу!

С этими словами она взяла тяжелый медный подсвечник и ударила им Хунчжоу по затылку.

От неожиданности князь повалился на землю. С изумлением он воскликнул:

– Ты нарочно заманила меня сюда! И еще это огниво! Ты обманула меня!

Вэй Инло ничего не ответила, лишь подняла подсвечник, намереваясь вновь пустить его в ход.

Мужчина схватил горсть земли и швырнул в девушку, намереваясь попасть ей в лицо. Та ловко увернулась, но он воспользовался этой секундной заминкой, вскочил и мигом скрылся за деревьями. Он бежал со всех ног, не разбирая дороги, прямо вглубь рощи. Вэй Инло рванула за ним с подсвечником наперевес.

Ночная тьма и деревья скрыли князя Хэ от разъяренной преследовательницы.

Вэй Инло, сжимая в руках подсвечник, оглядывалась по сторонам в поисках подсказки, которая помогла бы найти беглеца.

– Хунчжоу, – произнесла она. – Ты понимаешь, почему я собираюсь убить тебя? Для тебя Вэй Иннин была всего лишь служанкой, которую ты изнасиловал по пьяни! Но для меня она была самым важным человеком в мире! Моя матушка умерла, рожая меня. Отцу никогда не было до меня дела. Лишь сестрица заботилась обо мне!

На глаза ее навернулись слезы, она еще крепче сжала подсвечник:

– Сестрица в пятнадцать лет вошла во дворец! Каждый день я подходила к воротам Шэньу[123]. Ждала, надеялась, верила! Девять лет! Я ждала ее девять лет! Сестрица должна была вот-вот вернуться! Но из-за твоего распутства она умерла!

Ее шаги приближались, Хунчжоу зажал рот рукой, боясь издать хоть малейший звук.

– А знаешь, что самое смешное? – продолжала Инло. – Тебя, бесстыжего насильника, на куски порубить мало. Но поскольку ты императорский родич, тебе удалось выпутаться. Ты так самодовольно бахвалился, что примешь сестрицу в семью! Как будто ты достоин ее! Ха! Хочешь, чтобы я простила тебя? Это несложно! Заплати своей жизнью.

Инло осматривала каждый цунь рощи, но черные тучи закрыли луну, вокруг стояла такая тьма, что она, как ни силилась, не могла найти Хунчжоу и в конце концов устремилась в другую сторону.

Он же облегченно вздохнул, вышел из-за дерева и, пошатываясь, направился прочь. Не успел он пройти и пары шагов, как почувствовал резкую боль в затылке и повалился наземь без чувств. Из-за его спины показалась Вэй Инло.

Тучи рассеялись, свет снова заливал рощу. Вэй Инло сверху вниз смотрела на Хунчжоу холодным как лед взглядом.

– Не волнуйся, – пробормотала она, – это еще не конец.

В центре поминального зала дворца Шоуань стоял гроб. Само убранство зала было скромным, у покойной не было даже поминальной таблички, лишь бумажный талисман развевался на ветру.

Вэй Инло напрягла все силы и затащила Хунчжоу в гроб. От тряски тот пришел в себя, огляделся вокруг и понял, что лежит в гробу, а рядом с ним женский труп. Он хотел заорать что есть мочи, но выдавил лишь слабое:

– Ты, что тебе нужно? Куда ты меня засунула?

Вэй Инло лишь рассмеялась безумным смехом и спросила:

– Ваше высочество, вам по вкусу пришелся аромат из индийского дурмана? Вы во дворце Шоуань, это резиденция вдовствующей супруги Го. При жизни предыдущего императора она не пользовалась его благосклонностью, а когда он отошел в мир иной, могла лишь коротать свои дни здесь за вышивкой. Все ее сбережения ушли на этот хлипкий гроб. И ты такой же! Ты гнилой внутри, хоть и императорской крови. А сколько порядочных людей трудятся всю жизнь, но не получают ничего взамен. Несправедливо, скажи ведь?

Вэй Инло вытащила кувшин вина, откупорила крышку и вылила его содержимое прямо на лицо Хунчжоу. Тот закашлялся, но терпел молча.

Она радостно рассмеялась:

– Тебе же нравится лежать в гробу, чтобы все оплакивали тебя! Тебе же весело от этого! Завтра все вокруг узнают, что великий князь Хэ по пьяни забрался в гроб старой наложницы да там и задохнулся.

У Хунчжоу от страха глаза на лоб полезли. Он яростно замотал головой и начал жалобно умолять:

– Отпусти меня… Я виноват… Прошу, молю тебя… Я все осознал… Я виноват… Умоляю, не убивай меня… Не убивай меня!

Слезы потоком хлынули из его глаз.

Вэй Инло расхохоталась. Приблизившись к гробу, она нежно прошептала:

– Ваше высочество, вам страшно сейчас? Вы в отчаянии? Вы сожалеете?

Хунчжоу закивал изо всех сил и слабо ответил:

– Молю тебя! Пожалуйста, пощади меня!

Вэй Инло разразилась бранью:

– Сестрице тоже было страшно тогда, но разве ее кто пожалел? Я хочу, чтобы ты на себе это испытал, сам вкусил ту боль и отчаяние, когда смерть подбирается прямо к тебе!

У Хунчжоу от страха зуб на зуб не попадал.

Инло поднесла палец к губам:

– Тс-с-с! Тебе страшно, но ты же императорский родич, баловень судьбы! Разве пристало тебе слезы и сопли разводить?

Она достала из гроба платок покойницы и вытерла им лицо князя Хэ.

– С завтрашнего дня, – довольно протянула она, – о тебе будут вспоминать как о пьянице, осквернившем покойную супругу отца. Даже твой братец-император, который души в тебе не чает, не сможет заткнуть столько ртов! Твоя честь пострадает в сотни, тысячи раз сильнее, чем сестрицына! Айсиньгёро Хунчжоу, ты никогда не отмоешься от этого позора!

Хунчжоу в оцепенении наблюдал, как Вэй Инло начала задвигать крышку гроба. Он, превозмогая себя, вытащил из прически покойницы шпильку и проткнул свою руку. Боль мгновенно отрезвила его, он собрался с силами и толкнул крышку назад, а затем всадил шпильку в плечо Вэй Инло.

Девушка попятилась назад. Хунчжоу из последних сил опрокинул гроб и бросился наружу.

Вэй Инло, зажимая рану, бросилась следом.

Сад Юйхуа был ярко освещен. Там, в беседке, Хунли занимался живописью – рисовал сад, овеянный лунным сиянием, как вдруг услышал крики о помощи. Он нахмурился:

– Что это за звуки?

Ли Юй собрался отправить туда слуг, чтобы те проверили, но Хунли уже сам покинул беседку.

Хунчжоу, завидев людей с фонарями, обрадовался, но Инло следовала за ним по пятам. Она оказалась быстрее: порвала рукав, обнажая раненное шпилькой плечо, опередила Хунчжоу и истошно закричала:

– На помощь! Кто-нибудь! Скорее! Помогите мне!

Хунчжоу видел, как она обогнала его, а когда они поравнялись, обернулась и одарила его коварной улыбкой.

Хунли шел впереди всех, Инло кинулась к нему, вцепилась в рукава и закричала:

– Ваше величество, спасите меня!

Хунли замер, заметив слезы в ее глазах.

Наконец, добежал и запыхавшийся Хунчжоу. Он яростно кричал, указывая на девушку:

– Брат мой, эта девка пыталась убить меня!

Вэй Инло перепугалась и спряталась за спиной императора. Сквозь слезы она начала:

– Государь, его высочество лишился рассудка! Он залез в гроб покойной наложницы и начал снимать с нее одежду! А когда я обнаружила его, он хотел меня убить!

Хунчжоу начал оправдываться:

– Брат, не слушай эту чепуху! Это она нарочно меня туда заманила! Чтобы убить! Она меня чем-то одурманила и затащила в гроб! Живьем похоронить хотела!

Хунли уставился на Инло, которая мертвой хваткой вцепилась в его рукав и, дрожа, произнесла:

– Ваше величество! От его высочества вином разит. В руке его оружие, а у меня на плече рана – вот доказательства его замысла! Если мне не верите, проверьте гроб госпожи Го! Ее одежда в беспорядке, и украшения разбросаны…

Хунчжоу швырнул на землю окровавленную шпильку, которую до этого сжимал в руке:

– Это я их снял!

Все оторопели от услышанного.

Хунчжоу тут же смекнул, что оговорился, и, задыхаясь от ярости, начал оправдываться:

– Да я не то имел в виду! Она меня в гробу заперла, вот и пришлось побеспокоить покойницу, чтобы выбраться!

Инло не отпускала Хунли:

– Ворота давным-давно закрыты, почему же великий князь Хэ слоняется по дворцу, переодетый в евнуха? Он явно замыслил дурное, а как понял, что я его раскрыла, выдумал все это! Я всего лишь слабая девушка. Как бы я смогла взрослого мужчину в гроб затащить? Это же нелепо!

– Мерзавка! – взбесился Хунчжоу.

Хунли взглянул на потрепанный наряд евнуха, который был на князе. В груди его закипел гнев, он отвесил младшему брату крепкую пощечину:

– Сволочь! Посмотри, что ты творишь!

Хунчжоу отшатнулся, с изумлением глядя на государя:

– Как, как ты можешь верить ей? Я же твой родной брат! А она всего лишь…

Хунли, едва сдерживаясь, прищурился:

– Заткните его и отправьте кого-нибудь во дворец Шоуань все проверить.

Спустя некоторое время стражники вернулись. Дворец Шоуань, казалось, пропитался винными парами. Повсюду валялись разбитые кувшины из-под вина, гроб вдовствующей супруги был потревожен. Свидетель имелся, доказательства налицо – Хунчжоу временно поместили под стражу и заперли в его поместье, а Вэй Инло забрала императрица.

Несколько дней спустя, когда Инло занималась цветами в саду, к ней подошла Эрцин и, будто в чем-то сомневаясь, сказала:

– Вдовствующая супруга Юй желает тебя видеть…

Инло резко подняла голову и встретилась взглядом с госпожой Юй, после чего та внезапно опустилась перед девушкой на колени.

Вэй Инло прекрасно знала, что это родная мать Хунчжоу. Она поспешила помочь женщине подняться:

– Госпожа, зачем же вы так?

Та, однако, отказалась вставать с колен:

– Барышня Инло, я только что из поместья великого князя Хэ, узнала, что приключилось. Это все Хунчжоу виноват. Как его мать, я прошу у тебя прощения за него!

– Кто сделал, тот и в ответе, – заметила Инло. – Разве с вами это как-то связано?

Вдовствующая супруга Юй продолжала умолять:

– Хунчжоу – мой родной сын. Если он совершил ошибку, то это потому, что я была недостаточно строга с ним! Сейчас он в забытье, его мучают судороги, болезнь серьезная. Лекари говорят, что это будет стоить ему десяти лет жизни! Знаю, что эти десять лет не могут воздать жизни Амань и уж тем более не смогут погасить ненависть в твоем сердце! Поэтому прошу тебя! Уж пусть лучше я буду страдать вместо него! Пощади его!

– Госпожа, – спокойно начала Вэй Инло, – вы пришли сегодня, чтобы просить меня убедить всех вокруг, что великий князь Хэ тогда просто приходил почтить память вдовствующей супруги Го, а я ошиблась? Чтобы я рассказала, что все это было недоразумением?

Глаза вдовствующей супруги Юй заблестели:

– Если ты согласна простить Хунчжоу, проси чего хочешь, я что угодно сделаю!

Вэй Инло на это покачала головой:

– Ее величество так старательно защищала меня. Если я сейчас пойду на попятную, в каком же свете выставлю ее?

– Вэй Инло! – рассердилась Байлин, личная служанка вдовствующей супруги. – Ты всего лишь ничтожная служанка! Госпожа, презрев свой статус, стоит перед тобой на коленях, а ты еще и нос воротишь!

Вдовствующая супруга Юй подняла руку, останавливая ее тираду. Она внимательно взглянула на Инло и произнесла:

– Не вини ее. Сегодня я пришла к тебе, смея лишь уповать на твое доброе сердце. Я сделала все, что в моих силах, на все остальное воля Небес. Хунчжоу сам совершил такой гнусный поступок. Барышня Инло, прости, что побеспокоила тебя.

Вэй Инло долго смотрела вслед ее удаляющейся фигуре, что-то терзало ее душу. Неожиданно ее размышления прервала Эрцин:

– Инло, ее величество желает охладиться и снова выпить арбузного сока. Хоть ты убеди ее.

Вэй Инло сразу же пришла в себя:

– Хорошо.

В главном зале дворца Чанчунь императрица недовольно воскликнула:

– Инло! Совсем бесстыжая! Уже мной командовать решила!

Та лишь мягко сжала плечо императрицы:

– Госпожа, хоть этот сок и вкусный, но все же холодный! Нельзя его больше пить!

Императрица беспомощно произнесла:

– Я приказываю тебе! Подай мне еще одну чашку!

Вэй Инло лишь поджала губы:

– Как лекарь Е предписал, так я и делаю. Если вам станет лучше, то я готова ослушаться приказа и понести наказание!

Таким образом она не оставила ее величеству ни шанса.

Неожиданно снаружи раздался мужской голос:

– Здесь так шумно! И куда смотрит императрица?

Все удивились внезапному визиту государя.

Императрица тут же поднялась с поклоном:

– Приветствую вас, ваше величество.

Хунли взял ее за руку и мягко сказал:

– Сегодня слишком жарко. Помню, ты всегда страдала от жары. Я приказал принести побольше льда. Как ты? Стало получше?

– Благодарю вас за беспокойство, ваше величество, – улыбнулась императрица. – Инло выдумала кое-что новенькое, мне гораздо лучше теперь.

– Вот как? – Хунли заметил ящик неподалеку и поинтересовался: – Это та штука? И что же в ней особенного?

Императрица сделала знак Инло.

Девушка открыла ящик. Хунли подошел поближе взглянуть на его содержимое, в глаза ему бросилась свинцовая пленка, покрывавшая его изнутри. Деревянные дощечки отделяли друг от друга лед, фрукты и ватное одеяло, необходимое для поддержания прохлады.

В глазах императора проснулся интерес:

– А для чего эта пленка?

– Ваше величество, она нужна для того, чтобы защитить содержимое ящика от жары снаружи и чтобы поддерживать прохладу внутри.

Он восхищенно посмотрел на Инло.

– То есть, – его голос заметно повеселел, – можно в любое время вкусить прохладный фрукт или напиток? До чего же занятная и удобная вещь!

Немного поразмыслив, он велел:

– Ли Юй, пусть Дворцовое управление изготовит такие же, два нужно отправить в павильон Янсинь, а один – вдовствующей императрице!

Потом как бы невзначай бросил:

– Императрица, есть еще одно дело. Великий князь Хэ серьезно болен, два лекаря это подтвердили. Ему нужен покой и отдых. Сначала пусть поправится, а уже после решу, как с ним быть!

Воздух в зале вмиг потяжелел.

– Ваше величество, – начала императрица, – поступая так, вы рискуете столкнуться с давлением со стороны всего клана и потоком осуждений в адрес Хунчжоу. Вы так снисходительны с его высочеством. Я надеюсь, что он осознает свои ошибки и будет дорожить оказанной ему милостью!

Хунли хоть и говорил с императрицей, но взгляд его был направлен на Вэй Инло, в голосе сквозило предупреждение:

– Хунчжоу – мой родной брат. Неважно, что он совершил, судить его буду я. И я никому не позволю совать свой нос в это дело.

Вэй Инло почтительно держалась в стороне. Она не произнесла ни слова, но кулаки ее под рукавами яростно сжались.

Погода становилась все жарче. Тем временем во дворце Шоукан несколько служанок обмахивали вдовствующую императрицу опахалами, но это не помогало, и та изнемогала от духоты. Она распорядилась принести тот самый ящик, и приказ этот был исполнен в кратчайшие сроки.

– Что это? – удивилась вдовствующая супруга Юй, увидев необычную вещицу.

– Император – очень почтительный сын, – ответила вдовствующая императрица. – Он приказал Дворцовому управлению изготовить для меня такой вот сундук-ледник. Очень полезная вещь.

Внутри ящика были разложены кусочки льда, а на них виноград. Каждая его ягодка была покрыта инеем.

Вдовствующая императрица покрутила одну из них в пальцах и отправила в рот. В мгновение духота отступила, и она слегка улыбнулась:

– Погода становится все жарче. Точно не хочешь отправиться со мной в резиденцию Чанчунь?

– Верно говорят, болезни обрушиваются мощным потоком, а исцеление тянется тонким ручейком, – вздохнула вдовствующая наложница Юй. – Хунчжоу едва живой из-за этой болезни. Я лучше останусь присматривать за ним!

Вдовствующая императрица закивала:

– Надеюсь, Хунчжоу сможет уяснить, насколько велико материнское сердце!

– Ваше величество, Хунчжоу глубоко сожалеет о своих поступках! – с нажимом сказала госпожа Юй. – Если бы он не был так обессилен, то непременно пришел бы покаяться!

На этот раз кивка от вдовствующей императрицы не последовало. Она кинула многозначительный взгляд на свою собеседницу и легонько покачала головой:

– Император очень заботится о брате, защищает его, даже с кланом испортил отношения. Пока буря еще не утихла. Пусть Хунчжоу остается в своем поместье и выздоравливает. Не стоит пока соваться во дворец.

– Но… – Госпожа Юй явно хотела сказать что-то еще, но лицо вдовствующей императрицы вмиг посуровело. Она не желала продолжать этот разговор:

– Я устала, ступай.

Госпожа Юй вынуждена была проглотить слова, которые она собиралась сказать. Она не посмела открыть рот и с поклоном удалилась.

Едва она вышла из дворца Шоукан, как сдерживаемый глубоко внутри гнев наконец выплеснулся, искажая лицо госпожи Юй.

– Все из-за этой дряни! – процедила она, скручивая платок в своих руках. – Она довела Хунчжоу до такого состояния! Да еще и вдовствующая императрица теперь против него ополчилась!

– Госпожа, эта Вэй Инло – мастерица подлизываться, – начала поддакивать ей служанка. – Она императрицу до того покорила, что та как шелковая пошла защищать ее перед императором. А этот сундук-ледник, что нынче у каждой собаки в Запретном городе на слуху, ее идея, так хотела госпожу свою порадовать. Теперь каждый дворец хочет себе такой же и торопит Дворцовое управление.

– Да что ты? Так она действительно такая умница! – Вдовствующая супруга остановилась, а затем лицо ее исказила холодная усмешка. – Байлин, сейчас же отправляйся во дворец Чанчунь!

– Госпожа, вы хотите…

– Позаимствовать ее на время? – удивилась императрица.

– Верно, – ответила Эрцин. – Вдовствующая супруга Юй отправила свою служанку, просила позаимствовать Вэй Инло на время.

Ее величество покачала головой.

– Госпожа, – начала Эрцин, – вы хотели отказать ей? Думаю, что это не совсем по приличиям.

– Да кого волнуют приличия, – сорвалась императрица. – Ты прекрасно знаешь, что в болезни сына госпожа Юй винит Инло. Разве можно посылать ее туда?

– Но, ваше величество, – начала объяснять Эрцин, – вдовствующая супруга Юй ясно дала понять, что просто хочет, чтобы Инло показала ее служанкам, как пользоваться тем ящиком-ледником. В этой просьбе нет ничего дурного. Как же мы им откажем? Какую причину найдем?

– Скажи, что Инло заболела и боится ее заразить, поэтому и не пойдет к ней, – сказала императрица после некоторого раздумья.

– Но когда-нибудь она все равно должна будет «выздороветь», – парировала Эрцин. – Если она «заболеет» один раз, другой, третий, то разве это не будет открытым оскорблением госпожи Юй? Она – наперсница вдовствующей императрицы, к тому же мать великого князя Хэ, очень уважаемая особа. Разве стерпит она подобное отношение к себе? Боюсь, что она может замыслить месть, а уж после…

Ей не нужно было продолжать, императрица и так все поняла.

Сохранение репутации было важнее человечности и моральных качеств. Этим грешили многие аристократы.

Ради поддержания своей репутации они не погнушались бы испортить ее любому другому.

– Ладно, – нехотя согласилась императрица, у нее не оставалось выхода, – позови Инло. Я ей кое-что расскажу.

Хоть ее величество и дала ей советы, дальше Вэй Инло пришлось действовать самой. Она словно ступала по огромной льдине, под которой зияла страшная бездна – чуть оступишься, и она поглотит тебя. Поэтому было необходимо и просчитывать каждый свой шаг.

– Вот здесь, – объясняла Инло. Сейчас она как раз находилась в боковом зале дворца Шоукан и показывала, как пользоваться ящиком-ледником: – Прямо тут, вот из этого отверстия, вытекает талая вода, можно подставить таз, и тогда прохлада от воды сможет распространиться на всю комнату.

Вдовствующая супруга Юй рассмеялась:

– Надо же, как ты постаралась угодить своей госпоже! Вся извелась, небось, ради этого!

Ее слова сквозили откровенной насмешкой, она даже не скрывала злых ноток в голосе.

Вэй Инло не желала с ней спорить и не горела желанием здесь задерживаться.

– Госпожа, я уже показала, как пользоваться ящиком-ледником. Позвольте мне откланяться.

Раздался громкий звук. Инло обернулась и увидела, что в зал вошли два евнуха и заперли за собой двери.

Инло медленно повернулась:

– Госпожа, что это значит?

Вдовствующая супруга Юй прищурилась, взгляд ее не сулил девушке ничего хорошего:

– Это я тебя должна спросить, что в твоей бесстыжей головке творится?!

Она сама себя выдала, Вэй Инло ничем не спровоцировала госпожу Юй. Девушка рассмеялась:

– Для всех вокруг вы отъявленная буддистка, в летнюю пору даже в сад не ходите, опасаясь раздавить муравья. Кто бы мог подумать, что под добродетельной наружностью скрывается шакалье сердце. Сестрицу мою убили. А теперь меня из злости хотите со свету сжить!

Инло разгадала, что на самом деле у нее на душе – вдовствующая супруга Юй отдала должное уму этой девчонки. Но дела это не меняло.

– Говоришь, сестрицу я твою убила? Знаешь, что тебе грозит за клевету на вдовствующую супругу?

– Это чистая правда. Все доказательства налицо! – бойко и бесстрашно продолжала Вэй Инло. – В тот день вы сказали, что были в поместье великого князя Хэ и разузнали все обстоятельства случившегося. Но Хунчжоу был без сознания, как вам удалось все выведать? Остается только одно – вы и есть убийца моей сестр…

Один из евнухов надавил Инло на затылок, и та упала лицом прямо в ящик.

Раздробленные куски льда вонзились ей в лицо. Она сопротивлялась изо всех сил. От напряженной борьбы ягоды винограда оказались размазанными по всему ящику и окрасили лицо девушки в кроваво-красный.

Когда силы Инло иссякли, хватка евнуха ослабла.

Вэй Инло пыталась отдышаться. Алый, как свежая кровь, сок стекал по щекам и подбородку. Она затравленно посмотрела на вдовствующую супругу.

– Ты верно сказала, – довольно улыбнулась та, обмахиваясь круглым веером, – твою сестру я убила.

Услышав это, Вэй Инло, ни секунды не раздумывая, кинулась на нее, но евнухи крепко скрутили ей руки. Она рвалась изо всех сил, но ничего не могла сделать.

– А знаешь, почему я ее убила? Она соблазнила моего Хунчжоу! Дешевая шлюха!

– Заткнись! – заорала Вэй Инло. – Это твой сын непроходимый распутник, а обвиняешь мою сестру!

– Слишком много женщин хотят занять место под солнцем, не винить же в этом солнце! – мрачно усмехнулась госпожа Юй. – Вы – шлюхи, пробивающие себе путь из бедности через постель! Если бы не вы, Хунчжоу не докатился бы до такого! Я позвала тебя сегодня, чтобы кое-что сказать. Слушай внимательно!

Ты любимица императрицы, ухаживала за государем в пору его болезни. Открыто убить тебя я не могу. Но не забывай, – она постучала веером по щекам Инло и улыбнулась, – твой отец наслаждается жизнью в должности главы Дворцового управления. Одно мое слово – и он отправится вслед за твоей сестрицей.

– Ты!

Закончить ей не дали, один из евнухов с силой швырнул ее на пол.

Каждая косточка в теле болела, боль была настолько сильной, что Инло долго не могла подняться.

– Отныне ты будешь тише воды, ниже травы. Еще раз против меня пойдешь, не только твоя голова полетит – весь род Вэй будет похоронен вместе с тобой. – Голос вдовствующей супруги легким ветерком прозвучал прямо над ухом Вэй Инло. Затем ее щека приняла еще один удар веером.

Инло почувствовала себя грязной: эта женщина оскорбила ее сестрицу, ее саму и прошлась по ее лицу веером.

Она взяла у служанки платок и вытерла лицо. Вдовствующая супруга Юй, не глядя в ее сторону, выплюнула:

– Вон!

Вэй Инло кое-как добралась до дворца Чанчунь. Еще с порога ее встретил шум и галдеж.

Двор был весь в цветах, точно богато расшитая парча, опавшие лепестки летели на длинный чайный столик, на котором расположилось больше десятка небольших чашек – белых, зеленых, расписных и вовсе не раскрашенных. Некоторые лепестки попадали и на них. Перед каждой из них стояла служанка. Девушки развлекались, пытаясь опустить иглу на воду.

Вэй Инло наспех привела себя в порядок, но вид у нее все равно был до крайности изможденный. Хоть она и вытерла виноградный сок с лица, но на губах все еще чувствовались его вкус и то унижение, которое девушка перенесла. Поэтому она старалась ступать как можно тише и надеялась, не привлекая ничьего внимания, добраться до своей комнаты. Но ее остановил оклик Эрцин:

– Инло, ты вернулась! Давай, иди сюда!

Несколько служанок, с которыми они неплохо сдружились, схватили ее за рукава и потянули в самую гущу веселья.

У Вэй Инло не было ни шанса ускользнуть.

– Во что вы играете? – спросила она.

– Вот уж правда, совсем ты забывчивая стала, – рассмеялась Эрцин. – Сегодня седьмой день седьмого месяца, Цисицзе[124]. Вот мы и проводим моление о мастерстве[125].

– Вот оно что, – окинула взглядом столик Инло.

Нужно было опустить иголку на поверхность воды в чашке, да еще и таким образом, чтобы луч солнца смог пройти через игольное ушко. Тогда Ткачиха благословит умелицу золотыми руками в рукоделии.

Несколько девушек уже попробовали, но неудачно – иголки все время тонули.

– Инло, давай ты, – вручила ей иголку Эрцин, – у тебя ловкие руки, ты наверняка победишь.

У Инло не было ни малейшего интереса к этой забаве, но под натиском девушек она вынуждена была сдаться. Едва кончик иглы коснулся воды, как ее гладь неожиданно зарябила и в ней показалось лицо вдовствующей супруги.

А знаешь, почему я ее убила? Она соблазнила моего Хунчжоу! Дешевая шлюха!

Рука Инло дрогнула, и иголка пошла ко дну.

Воцарилось молчание, и первой, кто его нарушил, стала сама Вэй Инло:

– Я еще раз попробую.

Но вдовствующая супруга привиделась ей и на этот раз.

Твой отец наслаждается жизнью в должности главы Дворцового управления. Одно мое слово – и он отправится вслед за твоей сестрицей.

Вторую иголку постигла та же участь.

Эрцин всегда отличалась проницательностью. Заметив состояние девушки, она слегка нахмурилась:

– Инло, ты в порядке? У тебя рука дрожит.

Только тогда она обратила внимание на свою правую руку, которая без остановки тряслась. Девушка крепко обхватила ее левой и с каменным лицом произнесла:

– В порядке. Еще раз попробую.

Игла вновь потонула.

– Еще раз!

Она пробовала раз за разом, но итог оставался неизменным.

– Еще раз!

Лунный свет освещал все вокруг. Все служанки давно разошлись, во дворе осталась одна лишь Вэй Инло, которая все никак не могла успокоиться и упорно продолжала свое состязание с иглой.

– Я попробую еще раз, – бормотала она.

Но рядом не было никого, чтобы ответить ей, а на водной глади все время проступало лицо той мерзкой женщины.

Отныне ты будешь тише воды, ниже травы. Еще раз против меня пойдешь, не только твоя голова полетит – весь род Вэй будет похоронен вместе с тобой.

Кто-то сказал, что она умом тронулась.

Потому что не стал бы нормальный человек всю ночь напролет играть с иглой во дворе. Сама Инло считала, что она обязательно сойдет с ума – от гнева и ярости. В груди ее бушевало пожирающее пламя, и она не знала, как его погасить. Будь она одна, то ничего страшного – один удар ножа, и все для нее закончено. Но ведь…

– Отец… – тихонько вздохнула она.

Могла ли она просто так оставить отца?

– Ой, стражник Фуча пожаловали.

Инло подняла голову и увидела Фуча Фухэна. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом он отвернулся:

– Эрцин, моей сестрице получше? Как она?

Неизвестно, сезонная хандра ли стала тому причиной, но в последние дни ее величество была вялой и уставшей. Она безвольно лежала на кровати, точно лишившись костей, а служанки размышляли, не позвать ли к ней лекаря.

– Ничего серьезного, – улыбнулась Эрцин, – просто сонливость.

Фухэн кивнул:

– Доложи, что я пришел.

Эрцин отправилась исполнять его приказ, а Инло подкралась сзади и легонько потянула его за рукав. Он и бровью не повел.

– Молодой господин… – позвала она так тихо, что сама удивилась. Когда это ее голос стал таким робким и слабым?

Быть может, тот случай с вдовствующей супругой Юй вселил в нее такой страх.

Фухэн не ответил ей, даже головы не повернул.

– Стражник Фуча, – вышла Эрцин. – Ее величество ожидает вас в главном зале.

Фуча Фухэн кивнул, спокойно вытащил рукав из пальцев Вэй Инло и отправился вслед за Эрцин.

– Что же это? – упавшим голосом бормотала Инло, провожая его взглядом. – Ей улыбался во все зубы. А мне взгляда пожалел…

На душе у нее стало паршиво, она и сама не до конца понимала, почему боль и обида внезапно наполнили ее сердце…

– Что ты сказал?

Императрица во все глаза смотрела на родного брата, удивление пронизывало все ее существо.

– Ваше величество. – Фухэн был абсолютно спокоен, он повторил свои слова: – Я собираюсь жениться на Вэй Инло.

Императрица откинулась на стуле и помассировала виски, пытаясь облегчить головную боль.

– Фухэн, – начала убеждать она, – Инло – человек с несгибаемым и твердым характером, разве согласится она по доброй воле пойти в наложницы? Боюсь, и полугода не пройдет, а поместье Фуча встанет с ног на голову.

– Вижу, ваше величество еще лучше меня осведомлены о нраве Инло, – рассмеялся Фухэн. – Так почему же сочли, что я ее наложницей возьму?

Императрица долго смотрела на брата, наконец, тот вздохнул и решительно встретил ее испытующий взгляд:

– В поместье она прибудет в паланкине, как и полагается моей будущей жене. Я не собираюсь делать ее наложницей.

Ее величество с такой силой ударила кулаком по столу, что стоявшая на нем чашка затряслась и опрокинулась, чай залил половину стола. Она уставилась на брата:

– Фуча Фухэн, ты осознаешь, что несешь?

– Осознаю. – Тот был совершенно спокоен. – Пусть семья Вэй всего лишь придворные, слуги, но я буду просить отца и матушку позволить мне жениться на ней.

Императрица лишь покачала головой. Она не была такой простодушной, как ее брат.

– Фухэн! – Тон ее был серьезен, как никогда. – Наш отец – поборник традиционных взглядов. По-твоему, он согласится принять в дом невестку низкого происхождения?

Фухэн подмигнул ей:

– А разве ты, сестрица, не поможешь мне?

Та обомлела на мгновение, а затем в притворном гневе бросила веер:

– Вот как! А ты не промах! Решил и меня в это втянуть?

Веер несколько раз перевернулся в воздухе и, прежде чем упасть, был ловко пойман Фухэном. Уголки его губ тронула улыбка, он помахал пойманным трофеем:

– Я никогда не забуду их заботу обо мне и не намерен ругаться с ними из-за свадьбы, это было бы непростительно. Но, если они хотят, чтобы я обзавелся женой и детьми, им придется согласиться на ту, кого я люблю всем сердцем. Иначе я до конца дней своих останусь один.

Хоть он и улыбался, в словах молодого человека не было и доли шутки.

Ее величество слишком хорошо знала своего брата, знала, что раз он принял решение, то не отступит уже до конца, независимо от того, поможет она ему или нет.

– Ладно, – покачала головой императрица. – Допустим, я их уговорю. Но Инло все еще служанка Запретного города. Как с этим быть?

Между бровями Фухэна пролегла складка. Императрица не стала ждать, пока он придумает, что ответить, и продолжила:

– Фухэн, ты знаешь, чтобы одержать победу в молении о мастерстве, она восемь часов кряду пыталась опустить иголку на воду, пока не потеряла сознание. Как, по-твоему, будет относиться к другим людям тот, кто так жесток к себе? Что будет, если ты случайно обидишь ее?

Императрице нравилась Вэй Инло, но это отнюдь не означало, что ее полностью все в ней устраивало. Особенно не по душе мягкой и дипломатичной императрице было упрямство девушки.

– Я все это понимаю, – ответил Фухэн. Он немного поколебался, видя беспокойство сестры, но все же решил быть откровенным с ней. – Сестрица, она очень мила моему сердцу. Я все приму: и хорошие ее стороны, и плохие, и то, как сильно она способна любить и столь же сильно ненавидеть, и ее манеру отвечать добром на добро, а злом на зло. Я, Фуча Фухэн, никогда в своей жизни не разбрасывался клятвами. Но если я женюсь на Инло, то буду любить и почитать ее до конца дней своих и никогда не откажусь от своих слов!

Ее величество долго молчала, глядя на брата.

Хоть императрица и была выше всех женщин гарема и в руках ее были сосредоточены несметные сокровища, но в эту минуту она искренне завидовала Вэй Инло.

Не так сложно разыскать бесценное сокровище, как найти любящего мужчину.

Наконец она вздохнула. Лицо ее хоть и было по-прежнему суровым, но голос стал мягче:

– Фухэн, а ты саму Инло спросил? Она согласна стать твоей женой?

– Ее сердце сейчас – все равно что льдинка. Но я сумею растопить его своей искренностью, – горячо заверил ее Фухэн. – Пусть не через день, так через два, пусть не через год, так через два. Да пусть хоть много лет на это уйдет, но однажды настанет тот день, когда она ответит на мои чувства.

Каждое его слово было пропитано безграничной нежностью.

За дверью стояла Эрцин, в руках ее был поднос с чайником и горячими закусками, от которых клубился легкий пар. Лицо служанки все сильнее искажалось от ревности.

Все люди о чем-то мечтают.

Кто-то жаждет богатства, кто-то страсти, кто-то грезит о власти. Эрцин была дочерью могущественного чиновника, и, разумеется, когда она приступила к службе во дворце Чанчунь, у нее были собственные устремления. Она искала и металась, пока не обнаружила, что все это: и богатство, и власть, и любовь – может соединиться в одном человеке.

«Ты простой вышивальщицей вошла во дворец, но потом заслужила доверие императрицы, она постоянно защищает тебя, – негодовала про себя Эрцин. – Теперь еще и любовь господина Фуча заполучила. А не слишком это много для одного человека? Все себе забрала, а другим ничего и не осталось!»

Душа Эрцин была в смятении, в то время как Инло, напротив, привела свои мысли в порядок.

Двери дворца отворились, кто-то вышел оттуда и остановился рядом с ней. По одному лишь звуку шагов девушка догадалась, кто это.

– Кхэ! – нарочито кашлянули рядом.

Вэй Инло будто и не слышала, лишь продолжала сидеть на корточках и подрезать цветочные кусты.

«Раз ты игнорируешь меня, то и я не удостою тебя вниманием.»

– Инло, – раздался голос Фухэна, – вчера кто-то подарил мне мешочек для благовоний.

Ножницы в ее руке дрогнули.

– Я с одного взгляда понял, что его не ты сделала, – улыбнулся Фухэн. – Ты одна из лучших мастериц в вышивке, разве мог у тебя получиться лук вместо магнолии?

Щелк! – и цветок магнолии сорвался с ветки.

Вэй Инло посмотрела на упавший цветок – хоть на лице ее и не отражалось эмоций, на сердце у нее было совсем не так спокойно.

– И ты принял его? – Слова сорвались с ее языка раньше, чем она успела подумать.

– Седьмой день седьмого месяца – это момент встречи Волопаса и Ткачихи, двух влюбленных. Этот день отличается от остальных, и подарок в этот день будет отличаться от других, – тихо сказал Фухэн. – Это подарок для того, кто мил сердцу.

Девушка вдруг ощутила неприятный привкус во рту. Сладость, горечь, обида и негодование смешались на языке. Инло с большим трудом удалось их пережевать и проглотить. Она сумела ответить равнодушно:

– Молодой господин пришел ко мне похвастаться?

– Я пришел чинить тебе допрос, – внезапно понизил голос Фухэн. – Я твой мешочек не получал, так кому он достался?

Инло слегка опешила и обернулась к нему.

– Я зол, – отчеканил он и внезапно протянул руку. – Где мой мешочек?

Вэй Инло долгое время смотрела на него в полной растерянности, а потом гневно выплюнула:

– Что значит – твой мешочек? Не делала я его.

– А когда сделаешь? – не унимался Фухэн.

Эти слова позабавили Вэй Инло, она отложила золотые ножницы и поднялась, отряхивая руки.

– Вы такой знатный молодой господин, – улыбнулась она, наклонив голову. – Неужели без моего мешочка совсем никак?

Неожиданно Фухэн кивнул и со всей серьезностью ответил ей:

– Совсем никак.

Инло смотрела на него с улыбкой, но, заметив, что на лице молодого человека нет ни тени веселья, тоже перестала улыбаться.

– Инло. – Он взял ее за руку. Хватка была не такой уж сильной, куда тяжелее был его взгляд. – У меня при себе нет мешочка для тебя, но припасены слова, которые ты должна услышать.

– Правда? И что же за слова? – спросила Вэй Инло и тут же пожалела, что вообще рот открыла. Фухэн отпустил ее руку. – У меня сейчас много дел. Скажете свои слова как-нибудь потом.

– Не сбегай. – Он развернул ее к себе лицом. – Знаю, твою голову терзают мрачные мысли, но мне это не важно.

«Как же это может быть не важно?»

– Их очень много, я знаю, – продолжил он, – но настанет день, когда ты их отпустишь.

Инло подняла голову и с изумлением посмотрела на него.

Она рассчитывала найти в его глазах обман и притворство, но встретилась лишь с искренностью и беззаветной преданностью.

– Я всегда буду ждать тебя… – сказал Фухэн. Прямо сейчас он вынул свое сердце и положил к ее ногам, каждое слово юноши звучало как клятва: – Может быть, это будет завтра, может быть, в следующем году, может быть, я и не застану этот день живым. Но я всегда буду защищать тебя, ждать, пока ты откроешь мне свое сердце.

Вэй Инло бросило в жар.

Она и не знала, что слова могут обладать такой силой. Всего несколько этих фраз успокоили ураган, бушевавший в ее душе, разогнали темные тучи, терзавшие сердце. Почему-то ей захотелось плакать.

– Я… – Только она собралась ответить, как ее прервал чей-то громкий крик, по-видимому, Эрцин.

– Скорее, кто-нибудь! – кричала она. – Ее величество потеряла сознание!

Инло с Фухэном переглянулись и бросились во дворец.

К счастью, череду несчастливых событий иногда прерывают радостные моменты.

– Поздравляю, ваше величество! – поклонился главный лекарь Чжан. – Госпожа носит дитя!

Когда императрице стало дурно, Хунли примчался почти сразу. Пока ее осматривали, он не выпускал ее руки и сидел рядом. Он так сильно беспокоился, что, даже услышав радостную весть, все никак не мог прийти в себя.

Императрица же, напротив, была в нетерпении и заговорила первой. Собравшись с силами, она присела в кровати, отдернула полог и с невероятным волнением и надеждой посмотрела на главного лекаря Чжана:

– Это правда?

– Речь идет об императорском наследнике, разве посмел бы ваш презренный слуга пустословить? – поспешил ответить главный лекарь Чжан. – Госпожа, ваша беременность длится уже два месяца.

Императрица резко прикрыла рот рукой, в глазах ее заблестели слезы.

– Императрица, ты слышала? – очнулся Хунли. Он прижал ее руку к своей груди. Она ощутила бешеный стук его сердца. – Наконец-то у нас будет наследник. Я безмерно счастлив!

Императрица улыбалась сквозь слезы:

– Ваше величество, еще неизвестно, будет ли это принц или принцесса. Не следует радоваться раньше времени.

– Это будет принц! – взволнованно произнес Хунли. – Знаю, Небеса забрали нашего Юнляня, но взамен даруют нам еще одного сына! Я одарю каждого человека во дворце Чанчунь! Нет! Каждого в Запретном городе!

Если бы не вмешательство супруги, то Хунли, пожалуй, еще бы и всех преступников помиловал да раздал все сокровища из казны.

Хоть она и умерила его пыл, император пребывал в хорошем настроении, был очень добр даже со слугами. Вернувшись в павильон Янсинь, он занялся государственными делами. Один из младших евнухов случайно опрокинул чашку с чаем. Хунли не только сам ничего сказал, но и мягко велел Ли Юю не наказывать того слишком строго, чтобы не навлечь беду на будущего принца.

На уме у Хунли были только императрица и их ребенок, ему совсем не хотелось заниматься делами двора, поэтому он отложил кисть и, оглядевшись, спросил:

– А где Фухэн?

– Ваше величество, стражник Фуча отправился поздравить госпожу с беременностью! – поспешно ответил Хайланьча.

– Он так исправно наведывается во дворец Чанчунь, – улыбнулся Хунли. – Думается мне, он не только императрицу навещает. Уж не завелась ли там у него возлюбленная?

Хайланьча удивленно заморгал:

– Ваше величество, от вас ничего не утаишь. Обманывать вас я не посмею, но это его личное дело, поэтому лучше будет расспросить самого Фухэна.

– Правда? – Изначально Хунли задал этот вопрос в шутку и даже подумать не мог, что попадет прямо в точку. Ответ Хайланьча был практически признанием, и Хунли тут же оживился: – Как вернется, пусть сразу же придет ко мне!

Фухэн, будучи начальником смены караула, не мог оставлять свой пост надолго, а потому вскоре вернулся в павильон Янсинь. Он удивленно вскинул брови, увидев, как Хайланьча настойчиво подмигивает ему:

– Твои глаза судорогой свело?

– Хе-хе, братишка, – похлопал его по плечу Хайланьча. – Ты должен как следует отблагодарить меня. Я тебя сегодня крупно выручил.

Фухэн непонимающе посмотрел на него и только было собрался поинтересоваться, о чем речь, как услышал голос Ли Юя:

– Стражник Фуча!

Его вызвал император. Свирепо зыркнув на Хайланьча, он вошел в кабинет.

Воздух был пропитан запахом туши, на столе лежали ожидавшие своей очереди доклады. Хунли изучал один из них, массируя висок:

– Цензор Шэнь Шифэн наведался к главе ведомства исполнения наказаний Лайбао. Говорит, что честности у него в избытке, а вот опыта маловато, и он не сможет дальше занимать должность в ведомстве исполнения наказаний. Что думаешь, Фухэн?

Фухэн решил, что Хунли собрался обсудить с ним дела государства, поэтому сразу же принял серьезный вид и, слегка поразмыслив, ответил:

– Когда Лайбао служил в ведомстве работ, то прилежно исполнял свои обязанности, о нем хорошо отзывались. Пока он не слишком хорошо знаком с делами нового ведомства, но с его усердием в работе обязательно добьется успеха – это лишь вопрос времени. Полагаю, ему можно дать шанс.

– Что за дерзость! – неожиданно рявкнул Хунли, стукнув кулаком по столу. – Заступаешься за другого из личных побуждений! Воистину непростительно!

Фухэн хоть ничего и не понял, но поспешил встать на одно колено:

– Ваше величество, я не понимаю, что за личные интересы, о которых вы толкуете.

– Пф-фх!

Фухэн обомлел и, подняв голову, увидел, что Хунли смеется от всей души. Фухэн почувствовал, что силы вмиг покинули его:

– Ваше величество…

– Ладно-ладно, давай вставай, – махнул рукой Хунли, сдаваясь первым. – Не нужно передо мной важничать. Я тебя прекрасно знаю, не нравилась бы – не ходил бы туда так часто. Среди личных служанок императрицы Эрцин отличается мягкостью нрава, Минъюй чересчур суетливая, а про третью в двух словах и не расскажешь! Ты наверняка выбрал Эрцин. Я все понимаю, не волнуйся, я повышу статус ее семьи, чтобы не посрамить твой род…

Молодой человек все еще не понимал намерений императора, а потому не посмел встать:

– Ваше величество, вы ошибаетесь! Я не питаю никакой привязанности к Эрцин. Я заступался за Лайбао только потому, что он может оказаться полезным.

Оказалось, что Лайбао и был отцом Эрцин, а ее дед был главой ведомства исполнения наказаний и советником, а также самым уважаемым придворным кланов трех знамен – желтого, белого и окаймленного желтого. Но придворный – все равно слуга, а слуга остается слугой. Как бы высоко он ни взлетел, при встрече с представителем знаменного клана приходилось со всеми почестями приветствовать его с низким поклоном. Поэтому самой большой мечтой семьи Эрцин было повышение статуса.

Хунли неправильно понял Фухэна и с улыбкой сказал:

– Ну, раз не Эрцин, тогда… неужели Минъюй? По сравнению с Эрцин она немного…

– Нет же! – категорично отрезал Фуча.

«Раз это не Эрцин и Минъюй, тогда остается только…»

Хунли уставился на него, улыбка постепенно сходила с его лица:

– Только не говори мне, что тебе приглянулась Вэй Инло.

– Я не посмею обманывать ваше величество! – Хотя и так все было ясно, Фухэн все же подтвердил его слова: – Это Вэй Инло!

Внезапно Хунли бросил тушечницу в сторону Фухэна. Она пролетела совсем близко и едва не задела его висок. Брызги разлетелись во все стороны, пачкая красивое лицо юноши, но Фухэн не посмел их стереть, а все так же продолжал стоять, склонив голову:

– Я всем сердцем люблю барышню Инло. Прошу ваше величество благословить этот брак!

Его почтительность и покорность лишь нагнетали гнев Хунли.

– Я понял! – Хунли стукнул кулаком по столу, поднялся и стремительно подошел к Фухэну. – Эта женщина стремится к роскоши, таит в себе недобрые помыслы. Она нарочно воспользовалась тем, что ты часто посещаешь императрицу, и соблазнила тебя!

Фухэн лишь покачал головой, защищая Вэй Инло:

– Я честно признался Вэй Инло в своих чувствах, но она не ответила на них. И ни разу не перешла границы дозволенного. Ваше величество, если вы хотите кого-то наказать, то накажите меня, она совершенно ни при чем!

– Совершенно ни при чем? – Хунли даже рассмеялся от гнева. – С твоим характером тебе подходит скромная и порядочная девушка из благородной семьи. Вэй Инло не только из семьи прислуги, но еще и сама слишком наглая и безрассудная! Фуча Фухэн! Тебе следует жениться на благородной девушке. Если я пожалую тебе такую взбалмошную девицу, то просто разрушу твою жизнь! Запомни, ты можешь выбрать любую девушку из благородных семей восьми знамен нашей Великой Цин. Любую! Я охотно благословлю ваш брак. Но только не Вэй Инло!

Хунли упрямо гнул свою линию, но и Фухэн был не из тех, кого легко переубедить. Их разговор окончился ничем.

У Хунли и так не было особого желания заниматься государственными делами, а после разговора с шурином он вообще не мог смотреть на все эти бумаги. Он махнул рукой, и все доклады тотчас же оказались на полу.

– Ваше величество, смилуйтесь! – спешно опустился на колени Ли Юй и принялся собирать документы.

– Отправляемся во дворец Чанчунь, – резко поднялся Хунли. Его губы тронула холодная усмешка. – Смотри же, Фухэн! Я покажу тебе истинное лицо этой женщины!

В опочивальне дворца Чанчунь горели благовония, их аромат достигал белоснежного полога. Ее величество мирно спала, ее дыхание было спокойным и размеренным.

На самом краю кровати сидела Эрцин и обмахивала свою госпожу веером из тончайшего шелка. Девушка была поглощена собственными мыслями. Душой она унеслась домой, к родителям, братьям и сестрам, которые возлагали на нее большие надежды и всё наставляли:

«Эрцин, как представится возможность, ни за что не упусти ее. Обязательно стань наложницей императора. Тогда не только ты обретешь богатство и могущество, но и твоя семья сможет возвыситься. Твоя слава преумножит славу предков, это дело всей жизни».

Эрцин так задумалась, что не заметила, как в комнате оказался кто-то еще, и когда на плечо ей легла чужая рука, она сильно вздрогнула.

– Тише, – сказал Хунли. Голос его был низкий, с легкой хрипотцой, полный обаяния взрослого мужчины, – не разбуди императрицу.

– Слушаюсь, – шепотом ответила Эрцин.

Хунли еще какое-то время смотрел на спящую жену, а затем развернулся и вышел. Эрцин немного поколебалась, но все же передала веер младшей служанке, дав ей знак продолжать, а сама поспешила за императором.

Хунли, покинув опочивальню, остановился и огляделся по сторонам, сам не понимая, кого он хотел найти.

К счастью, мимо пробегала младшая служанка, которая несла поднос с чаем. Эрцин тут же спохватилась, забрала поднос и, оказавшись перед Хунли, мягко предложила ему:

– Ваше величество, прошу вас, выпейте чаю.

Хунли ощутил легкую жажду: все-таки он пришел сюда в такой спешке. Только он протянул руку, чтобы взять чашку, как Эрцин испуганно закричала, чашка опрокинулась, и половина ее содержимого выплеснулась на одежду Хунли.

Лицо его исказилось от гнева.

– Я виновата! Прошу ваше величество простить эту ничтожную служанку! – Эрцин упала на колени. Краем глаза она смотрела на двери опочивальни.

Хунли хотел строго наказать ее, но, проследив за ее взглядом, усмирил свой гнев, не желая беспокоить супругу, и холодно отрезал:

– Мне нужно переодеться. Передай чистые одежды Ли Юю.

И в раздражении удалился за ширму, расшитую журавлями, танцующими на фоне луны.

– Слушаюсь, – испуганно поклонилась до самой земли Эрцин. Но когда девушка подняла голову, на ее лице не было ни тени страха, лишь довольная улыбка от осознания успеха своего замысла.

Не прошло и нескольких минут, как Эрцин вернулась с комплектом ярко-синей одежды. Подойдя к ширме, она робко и стыдливо протянула:

– Ваше величество, мне не удалось разыскать евнуха Ли, поэтому я сама принесла вам одеяние. Позвольте мне помочь вам сменить облачение.

За ширмой показался мужской силуэт. Поскольку Хунли обучался военному искусству и часто тренировался, он был в превосходной физической форме, и сквозь ткань ширмы его тело казалось картиной кисти знаменитого мастера.

А голос, как и прежде, был холоднее льда:

– Позови Вэй Инло.

Эрцин замерла:

– Ваше величество…

– Оглохла, что ли? – Он даже не пытался скрыть отвращение.

Рядом с ним было слишком много женщин. Он мгновенно разгадал уловку Эрцин и подумал, что императрица, должно быть, совсем слепа, раз не замечает рядом с собой подобных змей. Эрцин как раз была из таких, а уж Инло тем более…

– Слушаюсь, – после небольшой заминки ответила служанка.

Она не понимала, что творится в мыслях императора, но открыто противиться приказу не могла. Выйдя за дверь, она быстро разыскала Вэй Инло и передала ей одежду.

– Наряд его величества промок! Иди, отнеси ему! – Голос ее был полон досады и зависти.

Хунли ждал довольно долго. Чай начал остывать, оставляя после себя неприятный холодок.

– Вот чертовка, – пробормотал он, – почему до сих пор не явилась?

В этот момент дверь открылась.

В комнату кто-то тихо вошел, поступь была настолько легкая, словно кралась кошка, – если не прислушиваться, то и не догадаешься, что кто-то есть.

– Ну, и чего ты там так осторожничаешь? – спросил Хунли. Он представил, какое испуганное выражение застыло на лице вошедшего. – Подойди!

Шаги на мгновение замерли, а после подошли быстрее.

Едва они оказались лицом к лицу, как довольная улыбка Хунли тут же померкла:

– Ты кто такой?

Перед ним со стопкой одежды в руках стоял красивый молоденький евнух.

Испугавшись гнева императора, он начал заикаться:

– Ва-ваше в-в-величество, меня пр-прислала се-сестрица И-инло.

– А сама она где? – взгляд Хунли устремился к дверям за спиной евнуха. – Вэй Инло, я поручил тебе сменить мне одежды, а ты перекинула это на другого? Совсем страх потеряла! Подойди сюда!

За дверями раздался тихий вздох.

Евнух со всех ног бросился вон из комнаты и всучил Вэй Инло одеяния. С побелевшим лицом он сказал:

– Сестрица Инло, все-таки давай лучше ты отнесешь, а я… я… мне идти надо…

И евнух стремительно убежал.

Вэй Инло посмотрела ему вслед, покачав головой. Она не посылала его с поручением, он сам с большой охотой решил выслужиться перед императором. Теперь, наверное, понял, как нелегко продвигаться по службе.

– Ваше величество, – Вэй Инло постучала в дверь, – я сейчас войду.

Изящными белыми руками она снимала его одежду слой за слоем, будто очищала фрукт от кожуры. Под кожурой скрывалась аппетитная мякоть сладкого плода, а под одеждой – крепкое и сильное тело мужчины, на которое бросала жадный взгляд практически каждая обитательница гарема.

На теле императора не было и следа лишнего жира, угадывались плавные очертания мышц. От него приятно пахло смесью сандала и туши.

Вэй Инло развернула стопку и без лишних слов приступила к переодеванию. Как только она накинула одеяние ему на плечи, Хунли резко схватил ее за правую руку и притянул в свои объятия.

Его теплые губы приблизились к ее уху, с них сорвался вздох, и Хунли задал вопрос:

– Отвечай, ради чего ты сблизилась с Фухэном?

Щеки Вэй Инло покраснели – то ли от гнева, то ли от смущения:

– Ваше величество! Я не понимаю, о чем вы?

В ответ она получила лишь легкий смешок, а затем он приподнял ее за подбородок.

– Не разыгрывай передо мной дурочку, я тебя насквозь вижу. Фухэн из знатной семьи, сам обладает благородными качествами. А ты? Специально сблизилась с ним, чтобы выбиться в люди и стать супругой аристократа? Не забывай, Фухэн – мой шурин, а род Фуча – мои доверенные подданные. Я ни за что не позволю такой женщине, как ты, стать их частью.

Сначала Вэй Инло пыталась вырваться из его объятий, но, услышав, что он сказал, перестала сопротивляться и, подняв голову, задала ему встречный вопрос:

– Ваше величество, я никогда не помышляла о подобном. Откуда у вас такие мысли на мой счет? Я не понимаю. Ваше величество, вы с самого начала особенно невзлюбили меня. Но почему?

Хунли сначала замер, а затем, вмиг помрачнев, ответил:

– Ты бесцеремонная, грубая, отвратительная!

– Ваше величество, вы так добры к Эрцин и Минъюй. Неужели вы так ненавидите меня только из-за того, что я проявляла недостаточную почтительность? – с подозрением глянула на него Вэй Инло.

Все-таки она служила во дворце, и пусть ей и не нравился император, но быть объектом его внимания ей тоже не хотелось. Если бы ей только удалось выяснить, в чем причина его ненависти, то она могла обратить ситуацию в свою пользу – по меньшей мере он перестал бы смотреть на нее с нескрываемым отвращением.

Они смотрели друг на друга. Хунли долго сверлил ее взглядом, потом медленно отпустил ее подбородок и погладил щеку.

– Ваше величество? – попыталась увернуться от его руки Вэй Инло. Такая сомнительная ласка пугала куда больше обычного жестокого обращения.

Рука Хунли коснулась воздуха, он помолчал с мгновение и вновь потянулся к ней, но уже не к щеке. Его рука оказалась значительно ниже, на ее одежде, и принялась расстегивать верхнюю застежку.

– Раз ты хочешь выбиться из служанок, не лучше ли выбрать меня? – Его рука двинулась ниже, ко второй застежке. Он тихо произнес: – Я дам тебе все, что пожелаешь…

Вэй Инло практически рухнула на колени.

Отбив лбом несколько поклонов, девушка не смела поднять лица, даже ее голос дрожал:

– Благодарю, ваше величество. Но я не заслуживаю вашей милости. И не посмею принять ее.

Хунли смотрел на нее сверху вниз.

Увидев, что его желтые сапоги приближаются, Вэй Инло, помогая себе руками и ногами, начала стремительно отползать как можно дальше и случайно или же намеренно задела ширму позади себя.

Та упала с глухим звуком, на шум тут же прибежал Ли Юй:

– Ваше величество?

– Ваше величество! – Вэй Инло продолжила отбивать лбом поклоны. – Моя госпожа в соседней комнате! Она носит вашего ребенка!

Хунли замер с протянутой рукой.

В этот же момент в соседней комнате ресницы императрицы затрепетали, она в беспокойстве проснулась.

– Что это за звук? – спросила она, поворачивая голову.

– Его величество только что пожаловали, – ответила Эрцин, задвигая полог. – Он пролил на себя чай. Сейчас Инло ему помогает. Возможно…

Внезапно она замолчала, закусив губу, и забегала глазами, будто не решаясь что-то сказать.

– Эрцин, – позвала императрица. – Ты служишь мне столько лет, неужели есть что-то, о чем ты не решаешься рассказать?

Эрцин лишь вздохнула, поправила подушку ее величества и тихонько сказала:

– Ваше величество, вы сейчас носите дитя. Некоторые могут воспользоваться случаем устроить свою судьбу. Вам следует быть особенно осторожной.

– Ты подозреваешь Инло? – нахмурилась императрица.

Эрцин привыкла угадывать настроение своей госпожи по лицу и, заметив, что та недовольна, тут же сменила тон:

– Разумеется, я бы никогда не стала подозревать Инло! Она хоть и недавно во дворце, но ее преданность вам не подлежит сомнению. Разве может эта девушка оказаться двуличной?

Выражение лица императрицы заметно смягчилось.

– У Инло и мыслей подобных не возникнет. Но разве можно то же самое сказать про других? – Эрцин внимательно изучала лицо ее величества и продумывала каждое слово. – Если вы пожелаете, то можно предложить Инло государю, сделав ее его любимицей. Она ведь из дворца Чанчунь, будет помнить о привязанности к вам и сможет стать для вас опорой.

Она сказала все, сделав вид, что заботится только об интересах императрицы и Вэй Инло.

Увидев, как императрица поменялась в лице, Эрцин внутренне возликовала. Она уже приготовилась добавить масла в огонь, но тут открылась дверь и раздался голос Вэй Инло:

– Госпожа, вы проснулись?

Вэй Инло вошла, прижимая к груди букет орхидей, чистых и свежих, по их листьям еще скатывались блестящие капельки росы.

Она заменила старый букет и заговорила как бы между делом:

– Тот звук, что вы слышали, это мальчишка-евнух взял да и уронил ширму. Его величество так рассердился, вы бы видели. А потом, разгневанный, ушел.

– Вот оно как, – задумчиво посмотрела на нее императрица. – А я уж было подумала, что случилось нечто серьезное.

Инло стояла к ней спиной и старательно возилась с цветами:

– Ваша беременность сейчас самое серьезное и важное в этом дворце, все остальное – пустяки.

Императрица смотрела на нее несколько секунд и, улыбнувшись, спросила:

– Инло, кое-кто посоветовал мне предложить тебя его величеству. Ты бы согласилась?

Вэй Инло замерла, прекратив возню с цветами. Она повернулась и посмотрела на Эрцин, взгляд ее был настолько суровым, что у той все внутри похолодело. Но показать она этого не могла, только отвела глаза.

– Ваше величество. – Вэй Инло посмотрела на императрицу и опустилась перед ней на колени. – Я не согласна.

– Почему же? – Императрица поудобнее расположилась на подушке и опустила руки на свой едва выпирающий живот. – Ты всегда была гордой и честолюбивой. Как станешь императорской наложницей, никто больше не посмеет унижать и обижать тебя.

Эрцин решила вмешаться, поддакивая императрице:

– Инло, это большая милость ее величества! Не каждая такого удостаивается. Подумай хорошенько, прежде чем отказываться. Когда станешь наложницей, к тебе будут относиться совершенно по-другому.

Если бы Инло согласилась, если бы хоть на мгновение поколебалась, этого было бы достаточно, чтобы заронить зерна сомнений в ее душе. Эрцин бы день за днем напоминала ей об этой возможности, помогая взращивать жуткие семена, которые рано или поздно стали бы концом для Вэй Инло.

Девушка окинула ее взглядом и отрезала:

– Благодарю Эрцин за доброту, но принять подобное не осмелюсь.

Эрцин изменилась в лице, когда поняла, что та разгадала ее замысел. Решив не сдаваться, она усилила нажим:

– Разве ты не предана ее величеству? Сейчас госпожа в положении и не может служить государю в постели. Если ты будешь заботиться о нем в это время, разве не будет это лучшим проявлением твоей верности госпоже?

Вэй Инло лишь покачала головой и призналась императрице:

– Госпожа, ваша доброта ко мне безгранична. Даже если меня на кусочки порвут, я никогда не смогу вам отплатить за нее. Но если я стану императорской наложницей и смогу добиться любви государя, то как же я докажу вам свою преданность? А если я заполучу его любовь, рожу ребенка, то мной могут овладеть корыстные желания. Разве моя преданность вам останется по-прежнему искренней? Но это все очевидные причины, а вот личные…

Она замолчала, посмотрев на императрицу с безграничным обожанием. Ее намерения были настолько чисты, что могли соперничать с прозрачностью блестящих капель росы на листьях орхидей.

– Возможно, я переступаю границы дозволенного, ваше величество, но в душе я считаю вас не только госпожой, но и наставницей, и даже родной сестрой, – с нежностью проговорила Вэй Инло. – Я клянусь вам в вечной верности. Государь – ваш муж, самый важный для вас человек. Пусть даже каждая женщина под этим небом станет его наложницей, я никогда не соглашусь… я скорее умру, чем предам вас!

Императрица молча смотрела на нее.

Ее жизнь до замужества прошла без забот, но она была из знатного рода, поэтому проявления чувств в семье было скудными. Ни о какой нежной привязанности между братьями и сестрами не было речи. Даже Хунли никогда не мог дать ей такого.

Супруг высоко ценил ее, но у нее бы никогда не получилось стать для него важнее всего на свете. А для Инло она была единственной госпожой, наставницей и единственной… сестрой.

– Инло, подойди. – Императрица поманила ее рукой.

Инло на коленях подползла к ней. Когда она оказалась совсем рядом, то императрица заметила в ее глазах слезинки, она напоминала маленького ребенка, который обиделся, но упрямо отказывается это признавать.

Сердце ее величества смягчилось, она нежно погладила ее по щеке:

– Не волнуйся, я не заставлю тебя становиться наложницей императора. Это было бы нечестно по отношению к тебе. Придет день, и я лично устрою для тебя великолепную свадьбу.

Инло потерлась щекой о ее руку и улыбнулась сквозь слезы:

– Благодарю ваше величество за вашу доброту.

– Подожди!

Эрцин остановилась и обернулась:

– Инло, ты что-то хотела?

Вэй Инло медленно приблизилась, лицо ее излучало вовсе не добрые намерения:

– Что ты только что наговорила ее величеству?

Разве она здесь на допросе?

Эрцин выдавила из себя подобие улыбки:

– Инло, я лишь беспокоюсь о ее величестве, вот и предложила такое. Во дворце принято, что супруги и наложницы помогают друг другу. Что-то на меня нашло, я подумала, что ты хорошо подойдешь для такой роли, вот и сказала сдуру. Больше я об этом не заговорю.

Она попыталась замять произошедшее, обратить все в неудачную шутку.

Но, очевидно, Вэй Инло не собиралась воспринимать это как повод для веселья.

– Эрцин, сколько ты уже служишь ее величеству? – неожиданно спросила она. – Четыре года? Пять лет? Во всяком случае, дольше меня. Ее величество искренне любит императора. Даже мне это ясно, разве могла ты не замечать этого?

Ее улыбка настолько напугала Эрцин, что она даже попятилась.

– Ее величество сейчас носит под сердцем ребенка. И если человек, которому она доверяет больше всего на свете, воспользуется возможностью и заберется в постель к императору, разве это не станет для нее двойным предательством? – Инло протянула обе руки к Эрцин, чинно поправляя ее воротник. – Вот поэтому, именно поэтому я не только сама не поступлю так, но и никому из дворца Чанчунь даже помыслить о подобном не позволю…

Как только она закончила фразу, ее пальцы сомкнулись на шее Эрцин, точно удавка.

Снаружи послышался раскат грома. Эрцин задрожала – она и сама не знала, что ее напугало больше: грохот с улицы или ледяные пальцы Вэй Инло на ее шее.

Небо заволокло черными тучами, потемнело так, будто посредине дня наступила ночь, и сгустившуюся тьму прорезали вспышки извилистых молний.

– Ах… надо же, гром. – Вэй Инло ослабила хватку и посмотрела на небо. – Уже столько времени. Мне пора на день рождения вдовствующей супруги Юй.

Эрцин отшатнулась, прижимая руку к горлу, и с дичайшим испугом смотрела вслед Вэй Инло.

= Тем временем во дворце Шоукан =

К празднику готовились много дней, добрая половина времени была потрачена на украшение навесов и потолков.

– Ну что? – лично интересовалась вдовствующая супруга Юй. – Навесы установлены?

Один из евнухов, который занимался закреплением кисейных пологов, вышел к ней и со всем почтением ответил:

– Госпожа, вот-вот закончим.

– Ты и с утра говорил мне то же самое. Выражайся точнее. – Вдовствующая супруга была крайне недовольна.

Евнух вытер пот:

– До того как солнце зайдет за горы, все будет готово!

Госпожа Юй неохотно кивнула и отдала наказ служанке:

– Проследи здесь за всем, а я пойду читать сутры.

Перебирая четки в руках, госпожа Юй прошла мимо одного из навесов, и тут что-то привлекло ее внимание.

Она не знала, было ли это обманом зрения или нет, но по белому тонкому, точно крылышко цикады, кисейному пологу струился слабый луч золотистого света.

Нахмурившись, вдовствующая супруга собралась продолжить путь, но не успела сделать и шагу, как ее остановил голос, прерываемый раскатами грома:

– Вдовствующая супруга Юй! Вэй Инло знает большую тайну великого князя Хэ! Сейчас я всем ее поведаю!

– Госпожа, госпожа! Это касается не только великого князя Хэ, но и вас лично! Инло не посмеет ничего утаивать!

– Вы не желаете видеть меня? Или не осмеливаетесь?

«Снова эта сумасшедшая девчонка!»

Лицо вдовствующей супруги Юй помрачнело, ее служанка, заметив перемену в госпоже, тотчас же сказала:

– Госпожа, сейчас я распоряжусь, чтобы ее вышвырнули отсюда!

– Нет уж, пойдем, посмотрим на нее, – холодно усмехнулась вдовствующая супруга Юй. – А то она решит, что я испугалась.

При помощи служанки вдовствующая супруга Юй вышла из дворца. Возле ворот она увидела Вэй Инло, которая пыталась пройти внутрь, а служанки не пускали ее. Госпожа Юй повертела четки из сандалового дерева и неторопливо произнесла:

– Вэй Инло, я ведь предупреждала тебя. Ты уже забыла мои слова?

Вся борьба возле ворот немедленно прекратилась. Вэй Инло медленно перевела на нее взгляд.

Вдовствующая супруга прикрывалась от дождя зонтом, Вэй Инло – нет. Дождь лил как из ведра, она промокла до нитки, но в упор смотрела на вдовствующую супругу Юй своими черными глазами. А потом странно заулыбалась:

– Инло помнит угрозы госпожи, но жестокое убийство сестрицы я тоже забыть не в силах. Пусть я не смогу отомстить за сестрицу в этой жизни, но я не умру, пока не поведаю Небесам о ваших с сыном злодеяниях!

Вдовствующая супруга Юй перебирала четки, холодно глядя на Вэй Инло. Она не верила, что у девчонки хватит духу рассказать всем об этом: быть может, судьба родни ее мало заботит, но неужели она совсем не боится расстаться с собственной головой после таких слов?

Неожиданно Вэй Инло повернулась к толпе слуг и громко начала:

– Слушайте все! Десятого числа первого месяца великий князь Хэ Айсиньгёро Хунчжоу ворвался в сад Юйхуа и обесчестил служанку Амань из вышивальной мастерской. Это первое преступление! Его мать, вдовствующая супруга Юй, безжалостно расправилась с ни в чем не повинной девушкой. Это второе преступление! Сын притворяется глупым и несерьезным, хотя на самом деле он бесстыжий распутник! Его мать прикрывается личиной добродетели и нравственности, а на деле скрывает жестокое сердце! Я обо всем узнала, и они решили избавиться от меня, чтобы скрыть преступление!

Дворец Шоукан вмиг оживился.

Вдовствующая супруга Юй сжала четки, отовсюду послышался шепот. Если бы здесь находились только слуги из дворца Шоукан, то, разумеется, они не посмели бы ничего сказать. Но по случаю дня рождения здесь было много посторонних людей, они ей не подчинялись, а потому не стеснялись шептаться за ее спиной и показывать пальцем.

– Людям и так видно, где правда, а где ложь, – грозно произнесла вдовствующая супруга Юй, высоко подняв голову. – Я всю жизнь следовала заветам Будды. Я никогда не совершала позорных и бессовестных поступков, никогда не лишила бы жизни безвинного! Твои слова – клевета!

Договорив, она выразительно посмотрела на свою служанку. Та мигом все смекнула и приказала:

– Вэй Инло открыто опорочила имя моей госпожи! Такое тяжкое преступление карается смертью. Быстро уведите!

Несколько евнухов бросились к ней, Вэй Инло не стала сопротивляться, покорно позволив себя схватить. Она лишь мрачно улыбнулась:

– Вдовствующая супруга Юй такая праведница. Я задам всего один вопрос. Посмеешь ли ты поклясться перед Буддой, что никогда не совершала позорных и бессовестных поступков, никогда не лишала жизни безвинного?

– Отчего же нет? – ответила та. В душе госпожи Юй давно уже не было места Будде, и потому она не страшилась его гнева.

– Взял в долг – верни, убил человека – заплати жизнью. Пусть мне не удастся, но Небеса обязательно с вас спросят! – Неожиданная вспышка молнии осветила лицо Вэй Инло белым светом:

– Госпожа, вы действительно нисколько не боитесь?

«Разве мне есть чего бояться?»

Вдовствующая супруга Юй бесстрашно и спокойно подняла руку с четками к небу и сказала:

– Моя совесть чиста! Что помешает мне поклясться перед Небом? Будда на небесах! В этой жизни я совершала лишь добрые поступки, не творила дурного, никогда никому не вредила, никого не обижала! Если я солгала, пусть меня поразит молнией!

Оглушающий раскат грома покрыл ее последние слова.

Вэй Инло медленно подняла голову, всматриваясь в белых змей, сверкающих среди рокочущих черных туч, и пробормотала:

– Небеса, вы услышали?

Снова ударил гром.

– Убийца прямо здесь! Откройте же глаза! Посмотрите на нее!

В небе зарокотало.

– Когда умерла Амань, вы опоздали! Не повторяйте того же! Небеса, смотрите же!

Она умоляла снова и снова, пока все смотрели на нее. Один из евнухов покачал головой:

– Сумасшедшая.

– Конечно сумасшедшая, а иначе осмелилась бы она так дерзить госпоже?

– Куда смотрит Дворцовое управление? Набирают во дворец всяких безумцев, те даже господ не боятся!

Видя, что ситуация мало-помалу оборачивается в ее пользу, вдовствующая супруга Юй вновь подняла руку с четками и, скорбно вздохнув, сказала:

– Тот, кто опорочит доброго человека, попадет в ад как клеветник. Вэй Инло, ты заслуживаешь серьезного наказания. Я вижу, что ты не в себе и безумна, поэтому сжалюсь над тобой. Кто-нибудь, отведите ее в ведомство управления наказаниями!

Покрутив в руках четки, вдовствующая супруга Юй развернулась и собралась удалиться. В сердце ее не было ни капли сострадания.

«Девчонку нельзя оставлять в живых, – рассуждала она про себя. – Нужно будет позаботиться, чтобы в темнице ведомства наказаний она умерла от какой-нибудь болезни…»

Послышался еще один раскат грома, сопровождаемый громким криком Вэй Инло:

– Если вдовствующая супруга Юй виновна, то пусть исполнится ее клятва.

В тот же миг кисейный полог под потолком неожиданно вспыхнул и сорвался прямо на вдовствующую супругу Юй.

Женщину сразу же охватило пламя.

Все произошло так быстро, что никто толком не успел ничего сделать. Вдовствующая супруга Юй с грохотом упала на землю, запахло горелой плотью. Никто во всем дворце Шоукан не издал ни звука. Все в ужасе смотрели на развернувшуюся перед ними картину.

Внезапный смех заставил всех вздрогнуть и очнуться.

– Это кара! Возмездие! – продолжала хохотать Вэй Инло. – Вы все слышали, вдовствующая супруга Юй сама поклялась! Вы все видели, Небеса лично покарали ее молнией! Госпожа, вы нарушили свою клятву!

Будда на небесах! В этой жизни я совершала лишь добрые поступки, не творила дурного, никогда никому не вредила, никого не обижала! Если я солгала, пусть меня поразит молнией!

Именно так звучала клятва вдовствующей супруги Юй. Не прошло и десяти минут, разве мог кто-то забыть ее?

– Кто-нибудь… – Госпожа Юй еще была жива. Она лежала на земле, один глаз ее ослеп. Она открыла уцелевший правый посмотрела наверх. Навес и полог были охвачены пламенем, с них капала ярко-красная жидкость, она попадала ей на лицо, покрывала тело, расплывалась вокруг…

«Как странно, что же это такое?»

Но ей было уже не до этого. Слабым голосом она умоляла:

– Спасите, скорее, спасите меня…

Никто так и не осмелился прийти на помощь той, кого покарало само Небо. Ее служанка Байлин вышла было вперед, но следующий раскат грома заставил ее тотчас же вернуться на место. Сложив руки в молитвенном жесте, она начала причитать:

– Прошу вас, бог грома, помилуйте! Это все вдовствующая супруга Юй, это она совершила дурное! Я тут совсем ни при чем! Бодхисаттва[126], пощади, Будда, пощади! Бог грома, помилуй!

Она была страшно напугана, впрочем, как и все остальные.

Потому никто и не заметил неправильности кисейного полога, никто не обратил внимания на странную воду красного цвета. Ее быстро размывало ливнем, истинная причина всего произошедшего исчезала без следа в буйстве грозы.

– Вы… все вы… сволочи… – Дыхание вдовствующей супруги становилось все слабее. Она звала Байлин, звала служанок и евнухов, но все были так перепуганы, что предпочли будущее наказание хотя бы шагу в ее сторону.

– Вы все… сдохнете… А ты… ты…

Перед ее глазами все мерцало, последним, что она увидела, была улыбка Вэй Инло.

Это была улыбка человека, достигшего своей цели.

Место временного хранения гробов. Как правило, ичжуаны строились за счет средств буддийских и даосских монастырей. Большинство размещенных там людей не имели подходящего места, средств или возможностей для захоронения.

Мера длины, около 3,33 см.

Белый цвет в Китае символизирует траур и пустоту.

Лотос в Китае является символом чистоты и совершенства.

Традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке.

Божество водной стихии.

По легенде, существовало четыре великих красавицы Древнего Китая: Си Ши, Ван Чжао Цзюнь, Дяо Чань, Ян Гуй Фэй. Их красота способна была «затмить луну и посрамить цветы, заставить рыбу утонуть, а летящего гуся – упасть».

Одно из знаменитых платьев древности. По легенде, принцесса Аньлэ, дочь танского императора Чжунцзуна (705–710 гг.), поручила чиновникам изготовить платье, сотканное из перьев. Для этого отловили огромное количество птиц, что привело к экологической катастрофе.

Сад Орхидей.

Один из титулов императора в Китае.

Сказочный зверь, напоминает покрытого чешуей оленя с одним рогом, по легендам, предвестник счастливых событий, отличается добротой.

Женский свадебный головной убор с украшениями в виде фениксов.

Придворный младший чиновник Цинской династии. Маньчжурское название – нюру чжаньгинь.

Восемь знамен – базовая система организации армии и общества в Китае в эпоху Цин. Изначально состояла из четырех знамен – желтого, белого, синего и красного (в них числились только чистокровные маньчжуры), впоследствии к ним добавились: окаймленное желтое, окаймленное белое, окаймленное синее, окаймленное красное.

Восемь знамен делились на главные и второстепенные. К трем главным знаменам относились желтое, окаймленное желтое и белое, а к пяти второстепенным – красное, окаймленное красное, синее, окаймленное синее и окаймленное белое.

Дутун – название официальной должности в Цинской династии, соответствует званию военного губернатора. Цаньлин – название официальной должности в Цинской династии. По иерархии находится между дутуном и цзолином. Маньчжурское название – чалэ чжаньгинь.

Широкополая коническая шляпа, обычно изготавливалась из бамбуковой щепы, для защиты от дождя или солнца.

Означает «прекрасная, изящная».

Означает «счастливая, благоприятная, доброе предзнаменование».

Китайские народные лубочные картины, которые продавались накануне Нового года. Часто на них изображали маленьких детей.

Одна из легендарных красавиц Китая. Считалось, что ее мучила болезнь сердца, отчего она хмурила лицо, но от этого становилась только прекраснее.

Тетушками называли старших, опытных служанок примерно тридцати лет. Обычно они выступали в роли наставниц для служанок молодых.

Император эпохи Северных и Южных династий, годы правления 498–501 гг.

Буддийский монах, ученый, путешественник и переводчик времен династии Тан. Также герой романа У Чэнъэня «Путешествия на Запад», в котором с помощью обруча, полученного от богини милосердия Гуаньинь, укрощал царя обезьян Сунь Укуна.

Мера длины, равная примерно 1/3 метра.

Жемчуг дунчжу производился на севере Китая. Правители династии Цин считали дунчжу сокровищем и использовали для инкрустации головных уборов и украшений, символизирующих власть и почет.

Традиционный головной убор маньчжурских женщин.

На отборе у каждой девушки была табличка с именем. Если она успешно проходила отбор, то табличку оставляли. Если же нет, то ей жаловали цветок.

Вид единоборств, от которого произошло японское сумо. Изначально так назывались все виды борьбы, где не требовалось оружие.

Она же госпожа Пань, наложница Сяо Баоцзюаня.

Матушками называли старших служанок-наставниц, они намного старше и опытнее тетушек, а круг их прав и возможностей гораздо шире. Как правило, матушки были уже пожилого возраста.

Время полного горения такой палочки составляет примерно тридцать минут.

Речь идет о кэцзюй, системе государственных экзаменов, позволяющей получить должность чиновника.

Китайская традиционная порода кошек в полоску.

Китайский щипковый музыкальный инструмент типа лютни.

Процессии, сопровождающие выход знатной особы. Для каждого вида такого эскорта полагается определенное количество евнухов и служанок, строгий набор фонарей и флагов с соответствующей символикой. Воспользоваться сопровождением ицзя имела право только императрица и вдовствующая императрица.

Богиня (бодхисаттва) милосердия и сострадания в китайском буддизме.

Широкая кирпичная или глиняная лежанка, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи, одновременно она же выполняла функции дымохода. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи. Сверху кан накрывали бамбуковыми или соломенными циновками.

Мера длины, равная 0,5 км.

Восемь даосских святых: Хэ Сяньгу, Хань Сянцзы, Лань Цайхэ, Ли Тегуай, Люй Дунбинь, Чжунли Цюань, Цао Гоцзю, Чжан Голао. Часто изображаются пересекающими море на лодке.

Си Ши, Ван Чжаоцзюнь, Дяочань и Ян Юйхуань – легендарные красавицы Древнего Китая.

Император эпохи Хань. Собственное имя Лю Ао (правил 32—7 гг. до н. э.).

Супруга ханьского императора Сюаньди (74–49 гг. до н. э.). Прославилась своей добродетелью и почтительностью к старшим.

Супруга чжоусского правителя Сюаньвана (…—782 гг. до н. э.). Государь рано отходил ко сну и поздно вставал, а кроме того, проводил слишком много времени в гареме. Его супруга обвинила себя в его недостойном поведении, сняла все украшения, поменяла наряд на самое простое платье и стала ожидать наказания в своих покоях.

Мать основателя династии Чжоу Увана (…—1043 г. до н. э.). От природы была красива, умна и добродетельна, разделяла заботы о государственных делах, строго обучала своих детей, уважала старших и проявляла сострадание к нижестоящим.

Император династии Тан. Собственное имя Ли Шиминь (правил в 627–649 гг.).

Император династии Сун. Собственное имя Чжао Чжэнь (правил в 1022–1063 гг.).

Император династии Хань. Собственное имя Лю Ши (правил 48–33 гг. до н. э.).

Зал Яньси (⠋௒ุ) – Зал Веселья и Пиршества, не связан с дворцом Яньси (ᔬ⿝ᇡ), который дал название роману.

Образно о больной, которая от болезни становится лишь красивее.

Личное имя старшей наложницы Юй.

Как правило, основа изготавливалась из дерева. В качестве самой метелки использовались конский хвост, шерсть животных или шелковые нити. В старину метелка предназначалась для отпугивания насекомых и смахивания пыли, затем стала атрибутом высокопоставленных особ.

Представляет собой плоскую деревянную дощечку, предназначена для телесных наказаний провинившихся учеников или слуг.

Самые северные ворота Запретного города.

Сутки в древнем Китае делились на двенадцать частей, по-другому страж. Каждая часть длилась по два часа. Названия страж совпадали с названиями животных. Третья стража длилась с одиннадцати часов вечера до часа ночи и соответствовала часу Крысы.

Традиционное китайское блюдо, мягкие булочки из дрожжевого теста, приготовленные на пару.

Семена граната символизировали детей, а сам узор в целом считался пожеланием родить как можно больше наследников.

Мифическое дерево, на котором, по преданию, жил феникс.

Почетный титул у монгольских и тюркских народов за военные заслуги, присоединяемый к имени, – «герой», «доблестный воин».

В служанки отбирали, как правило, девушек 15–17 лет. Обязательный срок службы составлял десять лет, а после они могли либо покинуть дворец, либо остаться и продолжить службу. Сестра Инло попала во дворец в пятнадцать лет.

Такая подвеска представляла собой небольшое плетеное изделие, которое использовалось либо в качестве украшения, либо для хранения очень мелких вещей.

Традиционное китайское блюдо. Представляет собой шарики или клецки, которые готовятся на тесте из муки корня лотоса с начинкой из османтуса, арахиса, кунжута и др.

Традиционная китайская живопись в монохромной манере. Дословно «горы и реки».

Традиционная китайская закуска, которую подают на Праздник фонарей (Юаньсяоцзе) – окончание китайского Нового года. Готовится из муки клейкого риса, которой придают форму шариков и затем погружают в кипящую воду. Бывают разного размера, с начинкой или без.

Место, куда ссылают провинившихся служанок и евнухов. Работники этого места, как правило, выполняют самую тяжелую и черную работу.

По достижении двадцати пяти лет служанка вольна была выбирать – покинуть дворец или остаться. Если она выбирала первое, то ей выплачивалась определенная сумма серебра в качестве компенсации за годы службы.

Фениксы, воплощение женского начала в Китае, считались символами императриц.

Жезл изогнутой формы, традиционный талисман, дарующий удачу и исполнение желаний.

Время с 11 часов вечера до часа ночи.

Ланьтяньская яшма, один из четырех знаменитых видов яшмы (наряду с хэтяньской, сюйяньской и душаньской). Это один из самых ранних видов яшмы, используемых в Китае.

Персонаж китайской мифологии. Фея-небожительница, почитается как богиня Луны.

Праздничная лапша, подаваемая на стол по случаю дня рождения или другого значимого события, символизирует пожелание долгой жизни.

Журавль в Китае символизирует долголетие и бессмертие.

Владыка загробного мира.

Образно в значении «жалует царь, да не жалует псарь», т. е. успех во многом зависит от благосклонности непосредственного начальника, а не высшего руководства.

Гао Бинь – отец благородной супруги Хуэй.

Разновидность зеленого чая, обладает сильным ароматом, производится в провинции Цзянсу.

Знак «благополучие» – ⿅.

Наложница последнего императора династии Шан.

Наложница последнего императора династии Чжоу.

Деньги из бумаги. Изготавливались, чтобы почтить память умерших. Считалось, будто после сожжения деньги передаются в загробный мир умершим, чтобы они ни в чем не нуждались.

Время с пяти до семи утра.

Образное название места заточения провинившихся императорских наложниц, супруг и отпрысков.

«Облавные шашки». Китайская настольная стратегическая игра. Для игры используется доска, расчерченная девятнадцатью линиями по горизонтали и девятнадцатью по вертикали, а также специальные фишки двух контрастных цветов (как правило, черные и белые). Цель такой игры – захватить как можно больше территории противника.

Сюаньчэнская бумага, или сюаньчжи, считается самой ценной бумагой для каллиграфии и живописи. Производится в уезде Цзинсянь, который ранее входил в состав уезда Сюаньчэн.

Хучжоуские кисти издревле считаются лучшими для каллиграфии. Их производят в Хучжоу (пров. Чжэцзян).

«Цзя» является не фамильным знаком старшей наложницы Цзя, а титулом, который пожаловал ей император.

Цзинь – фамилия госпожи Цзя. Поскольку Хунли лишил ее титула, теперь о ней упоминается именно так.

Метод лечения, при котором на акупунктурные точки воздействуют теплом волокон из полыни. Применяется для облегчения болевых симптомов, при некоторых хронических заболеваниях, простуде. Метод известен еще с древних времен. Для проведения процедуры могут использоваться волокна полыни, полынные сигары, листья полыни и пр.

Титул маньчжурских и монгольских князей, состоящих в родстве с царствующим домом цинской династии.

Также родственники императорской фамилии, по статусу ниже князей бэйлэ.

Древнейший вид китайской письменности. Представлял собой гадательные надписи, которые вырезались на бараньих лопатках и черепашьих панцирях.

Резиденция Чанчунь (⭻ᱛണ) расположена к югу от резиденции Юаньмин и не имеет ничего общего с дворцом Чанчунь (䮵ᱛᇡ). Император Канси (дед Хунли) использовал ее как место для летнего отдыха.

Куньшаньская опера – один из древнейших видов китайской оперы, оказавшая большое влияние на последующие виды оперы. Возникла примерно в конце династии Юань – начале династии Мин в уезде Куньшань провинции Цзянсу.

Китайский смычковый музыкальный инструмент. Как правило, состоит из круглого, шести- или восьмиугольного корпуса с прикрепленным к нему грифом. Обычно имеет две струны.

Персонаж китайской мифологии. Считалась дочерью первопредка Фуси, утонувшей в реке Ло и ставшей духом. Особую популярность персонаж приобрел благодаря поэме Цао Чжи «Фея реки Ло».

При исполнении пьесы актеры пили воду вместо настоящего вина.

Музыкальный инструмент, особенно распространенный на севере провинции Сычуань, где проживает народность цян. Изготавливается из местного бамбука и используется преимущественно для сольной игры.

Согласно роману, имя благородной супруги Хуэй – Гао Нинсинь. Синьэр – уменьшительно-ласкательная форма ее личного имени.

Чжили (букв. «непосредственно управляемая») в маньчжурской традиции назвали провинцию Хэбэй, которая пользовалась особыми правами из-за своей территориальной близости к Пекину. Наместником Чжили называли верховного сановника Китая времен цинской династии.

Отсылка к китайской легенде о девушке-улитке. Один крестьянин подобрал большую улитку и принес домой, а по ночам или когда его не было дома, она превращалась в девушку и помогала ему по дому. Инло намекает, что Фухэн так же приходил к ней по ночам и незаметно помогал.

Отсылка к стихотворению танского поэта Ли Бо «В башне Желтого журавля провожаю Мэн Хаожаня в Гуанлин».

Строки из поэмы Цао Чжи «Фея реки Ло».

Айсиньгёро Иньчжэнь. Годы жизни: 1678–1735.

Буддийские реликвии, представляющие собой останки или прах Будды и других святых, сохраненные в виде кристаллических образований.

Каждое из этих животных символизирует долголетие и процветание.

Строки, созданные в конце династии Мин, предположительно, поэтом Цинь Ланьчжэном. Рассказывают об императоре, который ночью играл вместе со служанками. Они дразнили его, хватая его за одежду и тут же отбегая, а государь с завязанными глазами пытался их поймать, но все, что ему доставалось, – это аромат, доносившийся от их рукавов.

Крытый проход из искусственных скал неподалеку от дворца Цяньцин.

Это строки из стихотворения «Ночь Праздника Фонарей» кисти сунского поэта Синь Цицзи. Первые строки про цветы на ветвях и звезды указывают на фейерверки. Чайник яшмы обозначает лунный диск. Мотыльки, снежные ивы и златые нити – это образное наименование женских украшений, а рыбы и дракон указывают на фонарики, непременный атрибут праздника.

Пожелание долголетия.

Персонаж китайской мифологии. Вознеслась на Луну после того, как выпила снадобье бессмертия.

Титул благородной супруги по-китайски звучит как «гуйфэй». Точно такой же титул при танском дворе носила Ян Юйхуань.

Пьеса китайского драматурга Хун Шэна.

Великий полководец. Собственное имя Сян Юй. Жил в 232–202 гг. до. н. э.

Наложница Сян Юя. Не только мастерски владела танцевальным и песенным искусством, но была искусна и в обращении с мечом.

Восстание танского полководца Ань Лушаня. Масштабный военный конфликт эпохи средневекового Китая. Длился с 755 по 763 гг.

Чжао Фэйянь и Чжао Хэдэ были сестрами, обе являлись наложницами двенадцатого императора эпохи Хань Чэн-ди (33—7 гг. до н. э.).

Под талисманами подразумеваются бумажки с различными пожеланиями – счастья, благополучия, защиты и пр., освященные монахами.

Одно из основных традиционных маньчжурских блюд, готовится на пару, как правило, из кукурузной, клейкой рисовой или бобовой муки.

Колодец дракона (сорт зеленого чая).

Чай трех высших миров – обиталища божеств.

Пропускной жетон. Запретный город нельзя было покидать по собственному желанию, необходимо было иметь особое разрешение или специальный пропускной жетон, который нужно было предъявлять охране на выходе.

Северные ворота Запретного города.

Цисицзе, или Праздник двойной Семерки, отмечается седьмого числа седьмого месяца по лунному календарю. По легенде, именно в этот день раз в год могут встречаться влюбленные Пастух и Ткачиха.

Обряд, который проводили девушки, состязаясь в мастерстве и прося у Ткачихи удачи в рукоделии. Обряд существует со времен династии Хань.

Живое существо (или человек), стремящееся к просветлению и принявшее решение стать Буддой для блага всех существ.