В тихой заброшенной деревне на Северном Урале стояла кузница, в которой работал. Художник Сергей Тарасов
В детстве я любил делать ножи, и ручки к ним. Это было самым любимым моим занятием. Как только я замечал где-нибудь полоску стали, у меня начинали чесаться руки — я уже прикидывал, какой нож я из этой полоски сделаю и не успокаивался до той поры, когда весь изрезанный своей новой игрушкой, оставлял ее на время, чтобы сделать для нее ножны. Не знаю, откуда у меня появилась такая страсть к изготовлению холодного оружия. Отец у меня был плотник-столяр, но меня к дереву совсем не тянуло, а с полоской металла я забывал все на свете.
Первые ножи получались у меня совсем игрушечные, да и сам я был маленький, — по-моему, я ходил во второй, или третий класс. С одним таким маленьким ножом я попался. Мы с моим детским другом Лехой шли на пруд, и наша дорога проходила через железнодорожные пути, по которым мы решили немного пройти. Успели пройти метров пятьдесят, и вдруг из кустов выскочил опер — милиционер, переодетый в гражданское молодой мужик, лет двадцать пять. Местные хулиганы в то время частенько лазили по вагонам проходящих товарняков, и милиционеры устроили на них засаду. Мы с Лехой в нее и попали, случайно.
Он нас остановил и пристал как банный лист к заднице — кто мы, куда идете и зачем…Мы все рассказали, но впереди у нас еще был шмон. Когда он проверял у Лехи карманы, я достал из кармана свой, только что изготовленный нож из нержавейки, и, улучив момент, выкинул его подальше. Но опер заметил мой бросок, сразу оставил моего друга и взялся за меня, — скрутив руки, он потащил меня по насыпи и допытывался, что я выкинул и почему.
В конце концов, я увидел на земле какую — то стеклянную лампу из радиоприёмника, или просто стеклянную трубку размером сантиметров пять и сказал, что это я выкинул. Он взял эту стекляшку, повертел в руках и думал, как ему поступить, — я видел, что он не поверил ни одному моему слову, но сделать ничего не мог, и был вынужден нас отпустить. На прощанье он отобрал наши солдатские ремни и сказал, чтобы мы пришли за ними в милицию.
Нашел дураков, — самим явиться в милицейское отделение… Мы с Лехой плюнули хором на наши ремни, и никуда не пошли.
Так я понял, что с ножами мне надо быть осторожней. Я был осторожный все последующие годы, пока вновь попался со своим изделием. Все эти годы я делал ножи — из простого железа, напильников, рессор, из обоймы шарикоподшипника — из всего, что мне попадало в руки. Один нож получился у меня очень удачно — я случайно нашел полоску легированной стали, и из него вышла небольшая финка. Сталь была очень хорошая — не тупилась, не ржавела и отлично держала заточку. Я ее отполировал до блеска, потом сделал ручку из дерева, на которой выжег узор и любовался своим творением месяц. Потом подарил его своему закадычному другу — Лехе. Он обрадовался и когда он умер, его сын сказал, что его отец любил этот нож — он был всегда острый и удобный.
Мне иногда помогал дед, он в молодости работал в кузнице, а когда мне надо было расковать обойму от подшипника, — мне было некогда: я учился в институте, сделал это вместо меня. В нашем доме было водяное отопление — стоял котел, который можно топить дровами и углем. Там я и занимался закалкой клинков и расковывал полоски металла. Мой дед, видимо, утратил навыки кузнеца, потому что пластинка металла, которую он сделал, была не плоской, а изогнутой. Мне это не понравилось, и Леха, который в это время работал в кузнечной мастерской, исправил мне заготовку — сунул ее в горн, а потом молотом расплющил его на наковальне.
Дома у меня, конечно, не было горна и наковальни, — вместо горна у меня был водообогревательный котел, который топился углем, а вместо наковальни кусок железной рельсы. Поэтому ковать на ней было трудно, но можно, — требовался только навык работы с металлом в таких домашних условиях. У меня он был, и я постоянно оттачивал свое мастерство — делал всякие ножи: кухонные, финки и охотничьи ножи. Часть их служила верой и правдой на нашей кухне, а часть я отдавал друзьям и знакомым.
Когда на каникулы мы с другом поехали на работу на Северный Урал к геофизикам, я подарил ему охотничий нож, на лезвии которого сделал гравировку, а себе я сделал другой, — прямо перед отъездом. У первого был клинок из нержавеющей стали, а мой был из рессоры, с которой я немало помучился, — когда добивался, чтобы лезвие было прямым, а не изогнутым, как рессора. У первого ножа была наборная ручка, очень красивая, а у моего была комбинированная ручка, — резина и дерево.
Но испытать новый охотничий нож в деле мне не удалось. По дороге нас сняли с поезда, и мы с другом очутились в СИЗО. После суда нас отпустили, но лейтенант милиции отобрал у меня этот нож, и в деле он не вообще фигурировал. А нож, который был у моего приятеля, был замотан в трусы в рюкзаке и его милиционеры не нашли, — побрезговали развертывать.
Мы, в конце концов, приехали в геофизическую партию и устроились на работу рабочими. Начальник отряда забрал нас утром и мы через несколько часов очутились в палаточном городке, в котором, кроме нас было еще несколько рабочих. Начались трудовые будни. В семь утра был подъем, завтрак, а потом до вечера мы ходили по прорубленным в тайге профилям с приборами. Так прошла неделя, потом вторая, а потом, на одном профиле, мы проходили через большую, заброшенную деревню, где уже давно никто не жил. Белые, побеленные известкой домики стояли на большой поляне, у маленькой таежной речки, и все выглядело так, как будто жители были унесены ураганом. Но это было только первое впечатление. На самом деле дома оказались старыми и обветшалыми, и только издали они выглядели красиво.
На окраине деревни стоял не то амбар, не то сарай. Рядом с ним проходил профиль, и мне удалось в него заглянуть. Это, как, оказалось, была кузница, — лежали кувалды, молотки, клещи, а в углу был настоящий горн. Все выглядело так, словно кузнец и его подручные вышли на несколько минут. Горн, конечно, уже потух, но все инструменты были в полном порядке. Я тут же вспомнил, что у меня отобрали нож, и без него мне было в тайге как-то неуютно. В этой кузнице я бы смог выковать себе лезвие, только мне надо было свободный от работы день.
Вечером я поговорил с начальником отряда, геофизиком, и он пообещал меня отпустить на день, когда пойдет дождь, и нам не надо было в этот день идти в тайгу работать.
Через несколько дней такая дождливая погода наступила. Мелкий, холодный и противный дождь зарядил на несколько дней. Работать в тайге нам было нельзя, и я отпросился у начальника отряда разрешения сходить в заброшенную деревню. Со мной оправился мой приятель и рабочий, манси по национальности. Мы добрались до деревни за два часа, и я вошел в старую кузню. Пока мои попутчики ходили по деревне, осматривая пустые дома, я разжег горн, отыскал в куче металлолома полоску железа и засунул его в горн. Когда металл нагрелся, я достал его клещами и стал ковать на наковальне. Заготовка понемногу принимала необходимую мне форму лезвия, и когда я решил, что хватит, засунул ее в воду, — для закалки.
В руках у меня был клинок, который надо было обработать на наждачном круге. Он приводился в действие ножным приводом. Такой же привод был у меня на швейной машине, и я без труда сначала грубо ободрал клинок, а потом перешел к шлифовке. Через несколько минут у меня был готовое лезвие. Оставалось его снабдить рукояткой и наточить. Это было просто — я нашел лопату, отпилил от ручки кусок сухой древесины и насадил на лезвие. Потом обточил его на наждачном круге и перешел к заточке лезвия.
Когда я уже заканчивал свою работу, в углу кузницы появилась фигура в кожаном переднике. Откуда он взялся, а не заметил, по-моему, он возник ниоткуда. Просто нарисовался и сразу направился ко мне. Это был кряжистый пожилой мужик, с бородой, и когда он подошел поближе, стал смотреть на мою работу. Я оправился от смущения и продолжал свое занятие — точил лезвие выкованного мною ножа.
Посмотрев немного на мою работу, он протянул свою широкую ладонь, и я понял, что он желает посмотреть мое изделие. Пришлось дать ему нож — посмотреть. Он повертел его в руках, отдал мне и сказал, что все нормально, а потом спросил, где я научился ковать. Я рассказал, а потом он сказал, что он вообще-то здесь работает, живет в прошлом, но родом из будущего.
Это был средневековый кузнец, который родился в будущем, перенесся на машине времени в средние века и там жил постоянно. В будущем, по его словам, было ему неудобно, и поэтому отправился в прошлое. У него было призвание к кузнечному мастерству, и он решил посвятить ему всю свою жизнь. Но иногда, когда была необходимость, он оказывался в своем будущем, жил там немного, а потом отправлялся назад.
Мне он предложил такую же жизнь, — жить иногда в прошлом, иногда в будущем и заниматься кузнечной работой. Но я не согласился, — объяснил ему, что у меня есть любимая профессия, к которой готовился в институте, и менять ее на профессию кузнеца не собираюсь.
«Жаль», сказал он, но если передумаешь, то сможешь меня найти с помощью этого аппарата, — и протянул мне небольшой кулон на цепочке. Рассказал, что мне надо сделать, чтобы его увидеть и попрощался.
В дверь вошли мои друзья, посмотрели на пылающий горн, на готовый охотничий нож в моей руке и спросили, закончил я или еще нет. Я сказал, что все уже сделал, мне надо только потушить горн, и нам можно было отправляться в палаточный лагерь.
Там я нашел кусок кожи, сделал ножны и засунул в него готовый охотничий нож. Теперь можно было продолжать работать в суровой уральской тайге. Мы после дождей опять стали ходить по профилям, я иногда трогал кулон из какого-то серебристого металла на свое шее, и думал о предложении, которое мне сделал средневековый кузнец.