Повесть основана на реальных событиях,

все герои и их биографии выдуманы автором.

Они, охранники, как обычно остались ждать кассиршу в операционном зале банка. Покрытый мрамором, с резными полуколоннами и картинами на стенах он напоминал музей, только без казенных тапочек и табличек “Руками не трогать!”. Только самые интересные экспонаты прятались, ясный перец, в запасниках-сейфах.

Константиновна постояла в очереди у окошка, потом, переговорив с оператором, зашла к ней за перегородку. Так всегда бывало, когда кассирша получала денег больше, чем обычно. И охранникам в таком случае ждать приходилось дольше. Они знали — почему, а Родион даже успел поделиться кое с кем своими наблюдениями. Верный знак и сигналом может послужить…

Тут, в банке, охранникам можно расслабиться — все двери, сделанные, кстати, из стали, перегораживают менты с автоматами, а через узкие пропускники, играющие роль вторых дверей, никто не удерет. Так что охранник на полставки Леня Клоков (погоняло — Клочок) обычно читает заботливо припасенную “Комсомолку” или “Комсомольца”, а сам Родион — второй полставочник — глазеет по сторонам, высматривая пикантных дамочек в скучной очереди вкладчиков. Но сегодня Родик часто смотрел на часы, мысленно представляя, сколько бабок успела упаковать Константиновна. Ясный перец — много, на любую мечту хватит: хоть на джип, хоть на мерс.

Когда у Клочка кончилась газета, появилась Константиновна аж с двумя мешками. Леня и Родион подхватили тяжелые мешки из рук кассирши и поволоклись к выходу. Константиновна инстинктивно держалась поближе к мешкам, хотя какой с нее толк, если что случится?

Через пропускники и двери охранники выбрались на крыльцо, Константиновна — следом, а на улице даже выдвинулась в авангард. Она первая подошла к автобусу и постучала кулачком в закрытую дверь.

— Володя! Открывай!

Водитель, как всегда, когда его оставляли даже на несколько минут, дрых, откинувшись на сидении. Он и кресло себе специальное сварганил, чтобы откидываться, как в самолете. Володя протер буркалы, повозился, и створки двери с шипением разъехались. Константиновна скорей полезла на подножку, словно боится, что местов не хватит. Ясно — советская закалка! Тут как не молодись, а манеры за себя скажут — не в наше время воспитывалась Константиновна и на проректорской “Волге” не всю жизнь каталась. Только она на подножку взгромоздилась, задом своим двери запечатала, как Родик боковым зрением засек резкое движение. Он шухернулся, прямо напрягся весь, а Клочек даже не шелохнулся. В том смысле, что как шагал, так и кочумает к закупоренным дверям. Родион косяка задавил — зря стреманулся, это какой-то фраер к остановке за троллейбусом рвет. Ну и клиенты у банка — шушера какая-то троллейбусная. Константиновна наконец пролезла внутрь, Леня прямым ходом за ней задвинул, а уж Родион, оглянувшись по сторонам, вошел последним.

Зря стреманулся. Дураков на свете много, куда без дураков, но не таких же, чтоб прямо у дверей банка, где менты с автоматами, на гоп — стоп кассу брать. Тут такая стрельба начаться может!.. Хотя если кто знакомый к водиле или кассирше подвалит… Родику самому приходила такая мысль, оттого и настороже был, оттого и шухернулся. Место не удобное, зато если внезапно… Но тогда придется всех знакомых на месте кончать — мокруха получается. За большой куш, ясный перец, можно и шмальнуть, но так, чтобы наверняка… Гарантии-то тут нет!

А у Леньки рожа — как у будды, божка такого, — круглая и без эмоций. Кажется, если бы у него газета не кончилась, то так бы и читал, даже когда мешок с бабками нес. А ведь не придурок вроде и деньгу любит. Может, стоило с ним о деле поговорить?.. Нет, трусоват, кажется, Ленька, и соображает медленно. Ему лишние полставки лапу греют — он и доволен, барсук, так всю жизнь в рядовых и проходит. Нет, от такого подельника не то что помощь, а один вред будет.

Служебный автобус откатил с банковской автостоянки и похилял к родному вузу. Через центр, по Красному проспекту, самой загруженной улице. Летнее солнце раскалило ПАЗик до градуса Сахары. Дерматиновая спинка обжигает кожу сквозь рубашку, солнечный луч мимо ситцевой выцветшей шторки бьет прямо в глаз. Родион сощурился и стал глядеть ниже, на дорогу.

Тут на каждом шагу — то светофор, то пробка образуется, серый асфальт почти не виден за мозаикой автокрыш. Отечественные самоходные тележки на колесах, видавшие виды, но сохраняющие достоинство японки, аристократичные “Мерседесы” и крутые джипы — все ехало, ползло, елозило по раскаленной дневной улице, бибикало и окатывало матерком, предназначенным для суетливого соседа по полосе.

Родик прикрыл глаза, настраиваясь на долгое путешествие по короткой дистанции до Института. Вот инкассаторские броневики, ясный перец, — без остановки шуруют, а они через пень-колоду тащатся, хотя еще неизвестно у кого сегодня денег больше…

Вдруг, Родик увидел это через окно, какой-то ненормальный “Жигуль”, малиновый, как модный пиджак, подрезал Вовчика. ПАЗик вильнул к обочине, но малиновый козел еще и притормозил. Володя вдавил педаль тормоза в пол, но инерция была слишком большой, и автобус смял, ясный перец! жидкий вазовский задок. ПАЗик от удара тряхнуло, у Константиновны, расположившейся к водиле спиной, от резкого толчка чуть не оторвалась голова, а Клочок удержался на сиденье лишь потому, что вцепился в тяжелый банковский мешок. Вот это вес! — приметил Родик, вовремя ухватившийся за поручень. — Сегодня точно — бабок не перечесть, да еще главбухша про медали какие-то говорила.

— Ах ты, боже мой! — по-бабьи воскликнул Вовчик, привстав, глянул вниз на разбитую легковушку. Но в следующую секунду в его руке оказалась монтировка, а лексикон стал более профессиональным. — Что ты, козел, сделал?! Тебя в каком интернате учить водили, олигофрен ты безрукий?!

Родик увидел, как с водительского бока к автобусу подходит шофер “Жигуля”, действительно — придурок доходяжного типа, чмо на двух палочках вместо ног. Худой, лохматый — чисто рокер с наркоманским стажем, такого соплей перешибить можно, отличный партнер для базара с монтировкой. Володя тоже, видать, его разглядел, смело распахнул дверь и полез наружу разбираться. Коллеги по баранке чуток повозились, что там происходило, видно не было, но Володя почему-то уже не орал, а, скорее, мямлил. В салоне никто еще ничего не понял, а Родион ясно себе представил, как доходяга ткнул в жирное брюхо Вовчика ствол. Вот загремела железка — правильно, это на асфальт упала монтировка, а Володя с перекошенной мордой вполз обратно в кабину. Родион поглядел на Леню с Константиновной — забеспокоились. Леня привстал, стараясь разглядеть, что там случилось с “Жигулями”.

— Эх, не повезло, а у меня ведь тоже “шестерка”!

Кассирша заерзала.

— Володя, Володя! Может, мы поедем?

Родион напружинился, ясно представляя, что произойдет дальше. Вовчик нажал на тумблер, передние двери с шипением раскрылись, в их проеме сразу возник мужик в черной маске — в “Жигулях”, ясный перец, был еще и пассажир.

— Всем сидеть, это ограбление! — заорал мужик.

Леня, как всегда, не догнал и встал ему навстречу. Налетчик выставил пистолет, но с близкого расстояния было заметно, что это китайская подделка, а не оружие. Клочок хоть и тормоз, но здоровый, в узком пространстве салона возня с тупым охранником могла затянуться. Родион вскочил, чтобы помочь. Со стороны кабины послышался мат и сухой щелчок выстрела. Он прозвучал в тот момент, когда Родик с размаху опустил свой мешок на затылок Лени. Клочок тяжело осел вниз и умудрился (и это в тесном автобусе!) упасть мимо кресла. Константиновна переводила круглые от страха глаза с Родиона на Леню и обратно как заведенная. Дура — ясный перец!

— Глист! Сюда! — крикнул Родион, на всякий случай зажимая кассирше рот. Заорать она не догадалась, но вот за руку его тяпнула. Ну и рефлексы у счетовода — чистый крокодил!

Доходяга обежал кабину и возник в дверях.

— Чего ты орешь?! Уговора не было.

— Дай пушку! — приказал Родион.

— Зачем? Пушка у меня должна быть. Как договорились.

— Дай, сказал!

Глист, поколебавшись, протянул ствол, Родик встал во весь рост, вытянул руку с “Макаровым” и пальнул Константиновне прямо в лоб. Там появился третий круглый глаз, красный, самый выразительный из всех. Как же ему надоела эта вечно прихорашивающаяся корова!..

— Надо же! Дураки! Чуть в нас не врезались! — воскликнула Константиновна, тыча пальцем в пыльное стекло, за которым уже пропали опасно маневрирующие малиновые “Жигули”. — Вот бы влипли!

— Кто — мы или они? — лениво спросил Родион, с трудом разлепляя глаза. Ответа он не ждал, кассирша последнее время взяла моду говорить с ним только по необходимости. И фиг с ней, вот только своей болтовней она такую мечту испортила!

— Это опасно, — заметил Клочок, которого Родик, к сожалению, пристрелить не успел. — Посреди дороги нам лучше не останавливаться.

— Не дай бог, — пролепетала Константиновна.

— Не боись! — гаркнул Володя и показал монтировку. — Она у меня завсегда под рукой, пусть только кто сунется!

— Мне с вами совсем не страшно, — заявила Константиновна, но ее реплика в первую очередь относилась к Лене и водиле. Ну и ладно, Родик и не претендует. Он вообще на всех них клал с прибором. Эх, ему бы команду хорошую!

— А почему нам оружие не выдают, хотя бы газовое или там дубинки? — спросил Леня.

— Приказ давно где-то в ректорате валяется, — со знанием дела заявила Константиновна. — Говорят, что нет такой статьи расходов, по которой эти средства можно провести.

Ясный перец — или главбухша трепалась, или муженек — проректор болтал: сама-то кассирша слишком мелкая сошка, чтобы знать про приказы на столе ректора.

— Предлагаю использовать представительские деньги, — заявил Клочок. — Грабители же встречают по экипировке, а провожают — по мозгам!

Константиновна весело залилась. Не понимает, дура, как все это для нее реально. Глядя на их веселящуюся компашку, Метла руку готов дать на отсечение, шаловливые мысли приходят не только в его голову. ПАЗик с бабками и без вооруженной охраны мозолит глаза стольким людям, что рано или поздно кто-нибудь на него позарится. И вот тут, ясный перец, будет уже не до смеха. Родион понимал, что при любом раскладе опасность слишком велика: или налетчики от психа стрельбу затеют, или Леня встрянет, или идиот с монтировкой, или Константиновна завопит, как серена, в общем, обязательно что-то случится от чего можно не только здоровья, но и жизни лишиться. За такой риск только придурок вроде Клочка может радоваться награде в полставки. У Константиновны мозги тоже куриные, как, впрочем, и у водилы. Сам Родик завтра бы уволился, если бы был уверен, что всегда сможет узнать, когда в институт повезут деньги. Останавливала его мечта, заключенная в двух здоровых банковских мешках.

Сценарий, разыгравшийся в полудреме, представлялся Родиону уже не раз. События в нем развивались по-разному, но чтобы все сложилось гладко — не получалось. Потому что Родик не давал воли фантазии, а старался отталкиваться от фактов. Выдумывать какую-нибудь сказку смысла нет, надо по правде так все сообразить, чтобы дело, настоящее дело, выгорело.

Глист — это парень реальный, такого придурка не выдумаешь, такого придурка никто не придумает, даже Голливуд, где всяких придурков пруд пруди. Он такой и есть: доходяга дохлый, паразит убогий. Роль водителя “Жигулей” как раз для него, на здорового мужика Володя не полезет, а такому уроду, как Глист, так и хочется сопли об асфальт подтереть. Вот только Глист через это контуженный на всю голову, потому что слишком часто его затылком об асфальт прикладывали. Стал он полным психом и только увидит рядом амбала (даже без монтировки) воспринимает его присутствие как личную обиду. Сразу, ясный перец, за нож хватается или кирпич ищет. Несколько бывших спортсменов в их районе уже пострадало, по крайней мере, такие слухи о Глисте ходят. Если ему пушку дать, то он будет палить направо и налево. Внешность у придурка подходящая, а мозги — нет, психованный не в меру. С таким на дело идти — самому надо идиотом быть. Вот и таскает Родион эти проклятые мешки с чужими деньгами, с Константиновной вежливо разговаривает вместо того чтобы…

ПАЗик застрял на светофорной пробке у летнего кафе. Там две загорелые до цвета молочного шоколада биксы искали себе столик. С длинными ногами и грудями, словно только что после пересадки силикона. У Родика даже заныло внутри, — до чего такой телке под юбку залезть хочется! Но вид у них такой, словно они только на секунду с глянцевой обложки соскочили чисто кофею попить, и ни на кого глядеть не хотят. Родиона на этом фуфле не проведешь, он-то знает, что как раз у таких девах боковое зрение лучше всего работает, такие, все что нужно, подмечают. Стоит им только помахать, так они через пару минут рядом окажутся. Все просто, только, ясный перец, махать надо из новенького джипа с хромированными решетками и тонированными стеклами. И чтоб в кармане лежал пресс из баксов — пальца в два толщиной, тогда любые бабы сговорчивые делаются и податливые…

Автобус дернулся и, слава богу, увез Родиона от соблазнительного видения, путающего мысли о деле. С глаз долой — из сердца вон. Всему свое время, как говорится, дойдет очередь и до таких длинноногих бикс…

Глист-то реальный, а вот парня в маске вообще нет, даже в проекте. То есть, родится-то он где-нибудь родился, вот только где? Примерялся Родион к паре ребят, прикидывал даже Клочка завязать, да только туфта это все. Были же у него в микрорайоне нормальные пацаны: Русый, Зил, Бульба и другие. Другие давно рассосались, Русый сел в тюрьму, Бульба — на иглу, а Зила глючит еще больше, чем Глиста. Потому и сценарии в голове Родиона складываются корявые, все с мокрухой, да с беготней от ментов. Глист гнилой, второго подельника нет, и самому Родиону раскрываться тоже нельзя. Тем более, когда мокрая статья на пожизненное тянет. А ведь Родик, он же Метла, случись что, будет первым подозреваемым. Он вообще сильно удивился, как это его в охранники взяли — с судимостью-то. То ли не доглядели, то ли просто порядков не знают, не пуганные. Он, конечно, не материально ответственный, но при таких бабках состоит… Родион покосился на мешки. Тут, ясный перец, у кого хошь слюнки побегут, руки зачешутся, мыслишки завертятся…

— Что-то у меня с утра голова болит, — донесся до Родика томный голосок Константиновны.

— Перебрала вчера, а, Люда? — с пониманием отозвался Клочок.

— Да нет, ты Леня, все об одном. Просто не выспалась.

— Долго сидели?

— Да, было так весело, так весело…

— А что ты Макароновне подарила? Что-нибудь оригинальное?

Что, насторожился Метла, главбухша уже наличкой не берет?

— Да чем ее удивишь, у нее чего только нет! Один крутой мужик, правда, выпендрился — домашний кинотеатр подарил!

— Круто! — выдохнул Клочок. — А ты?

— Да так, хрусталь богемский, наборчик такой на шесть персон.

— Круто! — вздохнул Леня.

— Праздник же — день рождения!

— Надо же — домашний кинотеатр!

— Ну, знаешь, при таких калымах, что он с устроенных ею подрядов имеет…

— Хрусталь-то тоже, поди…

— Ну а ты как думаешь! — чуть обидевшись, сказала Константиновна. — Сам-то что дарить будешь?

— Людмила, ты же знаешь, у меня на дорогие подарки бабок нет, — как всегда заканючил Клочок. — Вот, я ей домашний кинотеатр могу установить. Там техника сложная и пространство под нее надо не мало…

— Да Макароновна-то найдет!

Ни хрена у них ставочки! — поразился Родион. Он сам и не нюхал что это за игрушка такая — домашний кинотеатр. День рожденья это он понимает, друзья могут бутылку коньяка принести местного разлива, видеокассету с порнушкой или еще чего. А тут… Не слабо главбухша загребает, прикинул Родион. Такую аппаратуру только крутые покупают. Все — таки главбух — серьезная должность, денежная. Так что кому Макароновна, а кому Антонина Макаровна. В этом Клочок с Константиновной Родиону равны: в глаза никто из них главбухшу лапшой не обзовет. Может, коллеги его за человека не считают, но Макароновна их всех на одной доске держит. Или почти на одной, раз Константиновна с Леней на ее день рождения приглашены. Только она-то домой, а напарник — на службу, видать. Такой прыти, честно сказать, Метла от полставочника не ожидал. Может, ему Константиновна протекцию составила, ей-то с мужем проректором приглашение по должности, считай, положено.

Ну их всех к черту, с их гулянками да подарками, у них свои проблемы, у него — свои…

Бульба — он, конечно, на любое дело, где бабками пахнет, готов не глядя подписаться, но ведь (наркотик конченный!) сдаст по любому, а уж тем более, если залетит. А не залетит — под кайфом сболтнет, другой наркуша следующему, так до ментов информация и доскачет. Бульба он, как шприц, одноразовый. Ясный перец, его после дела убирать надо. Родик наркоманов не уважает, гнилые они все, но мочить Бульбу ему совсем не хочется, поганая затея, да и опять — он сразу в подозреваемые попадет. Тут легко погореть можно, а гореть с бабульками вдвойне глупо. Он — Метла — не для того на нарах парился, чтобы так легкомысленно рисковать. Риск должен быть минимальным, а выигрыш — максимальным. Чтоб раз — и на всю жизнь закрома полные. А там хошь бизнесом занимайся, хошь на золотом песке валяйся, загорай, пока не облезешь.

Единственный, перед кем раскрыл свои планы Родион, был Зил. Ну, не совсем раскрыл, а намекнул. Зил не дурак, о чем базар понял, и сразу крутить стал, межеваться. И вопросы задавал — про детали. Что да как? Родик, ясный перец, не раскололся, конечно, но и интерес Зила постарался поддержать. Вдруг Зил просто много дурака валяет, а на самом деле вовсе не такой псих, каким хочет казаться? Похоже, когда надо, он может и соображать. Пусть хитрый, ладно, дураки Метле тоже не нужны, дураков полно, но пусть не пытается перехитрить его самого. Сам-то он, без Родика, ничего сделать не сможет и пытаться нечего. Хотя бы потому, что Зил не сможет узнать, когда и сколько денег повезут в Институт. Этого заранее никто не знает, даже им, охране, сообщают чуть не в последнюю минуту. И не из-за конспирации, а просто потому, что бабки распределяет какой-то жирный чиновник, которого, может, в глаза только одна Макароновна и видела, и делает он это когда захочет или когда уже всем приятелям своим бабки отстегнет или еще как… Только без Родиона Зил дело не потянет. Это он должен понять или Метла с ним больше не знаком. Вопрос с Зилом надо прояснить раз и навсегда, спокойно так поговорить, серьезно, чтоб, знал, сволота, кто в деле главный, и не рыпался. Но и время тянуть не надо, не то обязательно найдутся какие-нибудь прыткие ребята, ясный перец! — залезут вперед и всю мазу Метле поломают…

ПАЗик миновал центр, быстрее проехал по Красному проспекту до площади Калинина, а тут уже рукой подать до Института. Бодро подскакивая по мостовой, смахивающей на стиральную доску, автобус докатил до заветной чугунной решетки, изображающей ворота вуза. Володя, бибикая громче Соловья — разбойника, пугнул с дороги десяток студенток-гулён, влетел на территорию и, лихо развернувшись, остановил машину у крыльца. Имеет право лихачить, не дрова везет и даже не целлюлозу, а ее окончательный продукт — бумагу с красивыми водяными знаками. Родион встал, чуть размял спину — не в “Мерседесе”, чай, ехал и взялся за свой (временно свой) мешок. Выходя из автобуса, Метла глянул по сторонам: вокруг болтались праздные студенты, чуть поодаль другие лоботрясы курили, никого подозрительного видно не было. И то сказать: почему вдруг Родик решил, что народ вокруг все сплошь такой же сообразительный, как он сам?

Леня Клочок о чем-то опять размечтался и встал только после родикова тычка. Встал, мешок подхватил и покосолапил вперед. О чем, ясный перец, эта дубина постоянно думает? Что институтские деньги плохо охраняются? Метла покосился на Леонида. Не, на хороший план у такого тормоза ума не хватит, уж кто — кто, а Клочок ему не конкурент. И кишка тонка, хоть он Родика на полголовы выше и в обхвате шире. Это сразу чувствуется — сила, она не в живом весе измеряется, а в чем-то совершенно неуловимом. Ведь Родик с Клочком в разведку не ходил и даже налет не переживал, а вот точно знает, что кишка у того на серьезное дело тонка. И еще знает, что сам перед собой, если что, Леня будет оправдываться высокими моральными качествами, дескать, он не такой, а честный. Но дай любому честному 100 процентов гарантии, что можно миллион взять и никакой опасности, никакого следствия не будет — любой честный сразу призадумается, да и то, ясный перец, — для виду. А сам будет опять придумывать почему ему, честному, эти бабки взять можно. Так что нечего, граждане, из себя целку разыгрывать, Метла вам всем цену знает!

Мешки тяжелые, хорошо хоть касса на первом этаже. Родион свою брезентуху тянет, а для равновесия в другую сторону вопросительным знаком клонится: это ж сколько денег они сегодня приперли? На все долги по зарплате хватит, да еще куча останется. Куда столько? Неужели начальство прямо из кассы налом хапает? Вот про их ходы и тайную жизнь Метла знает мало. Понятно: все, что плохо лежит к рукам липнет, но вот как все дела обделываются… Леньку расспросить бы… Да он, лопух, поди и не знает, хотя вот каким-то странным боком в ихний круг допущен, и с Константиновной он на ты. Они хоть и ровесники, но мужик-то у нее проректор, по институтским меркам — крутизна. Главбухша с чего-то Леню на день рожденья зовет, хотя, может, это она тут, на службе отмечать будет, а не дома. Но и на службе, конечно, далеко не всех приглашают, сотрудников-то несколько тысяч, а зовут какого-то Клочка. Не все тут чисто, надо бы Леню осторожно расспросить, может и проболтается сдуру. Или он не так прост, как прикидывается?

Родиону надоело гадать, он все утро задает себе бесконечные вопросы, и почти все они остаются без ответов. Ясный перец, на фига ему эта викторина? Ну, вот опять! Хорошо хоть то, что скоро он получит зарплату и сможет в кабак закатиться, или с друзьями побазарить, или девчонок поснимать. Когда в кармане рубли шуршат — все можно, сегодняшний вечер его, а дальше видно будет.

Клоков первым доволок свой мешок до финиша — дверей кассы. Родик пристроил свой рядом. Константиновна с умным видом путалась в связке ключей. Уж тут-то могла быть посообразительней. Наконец все срослось, щелкнул последний замок. Кассирша распахнула дверь, охранники заволокли мешки в помещение и поставили у сейфа.

— Все, мальчики, выметайтесь, вам тут нельзя находиться! — придурочной улыбкой Константиновна старалась смягчить грубое “выметайтесь!”. Чего тут манерничать, инструкция есть инструкция, но ей, видно, все — таки неловко. Не перед Метлой, ясный перец, а перед Леней. Вот пусть он и раскланивается с кассиршей. Родион развернулся и, не глядя на Константиновну, покинул помещение. Клочок действительно что-то там пробормотал, и вышел следом. За его спиной клацнул замок.

— Постой, ты куда? — окликнул Клоков напарника. — Не уходи, Людмила нам первым деньги выдаст.

А он уходить и не собирался, знал, что Ленька договорится. Дурак он, что ли, в общей очереди потеть! В конце концов, она им должна, они эти мешки на себе перли, им по заслугам и зеленый свет.

— Сейчас, она только мешки распакует, — пообещал Клочок.

Все равно минут 15–20 пройдет, наверняка она по инструкции бабки сначала в сейф сложит, а уж потом раздавать начнет, как будто нельзя из мешка выдавать. Дело-то простое: получила бабки — раздай людям, но инструкций тьма, на каждый чих. Кстати, они тут не одни, те же бухгалтера, канцелярия и прочая шушера, которые первыми про зарплату узнают, уже выстроились у окошка. Клочок с ними сразу базар завел — вот, блин, всеобщий любимец нашелся, а Метла к стенке притулился. Не любит он зря язык чесать, да и девки тут как на подбор скучные, все из себя что-то строят. Ему девчонки попроще нравятся, а эти — сплошь заочницы, и Клочок за ними тянется, тоже на втором курсе третий год учится, ботаник хренов. Таких ученых кайлом да тачкой лечить надо, а бабам всем замуж надо, вот ради этого они, ясный перец, сопромат и грызут. А как мужика найдут, так вся учеба побоку. Вот только Клокову это не светит, ему до — олго еще канителиться с зачетами да экзаменами. Каждый сам себе проблемы по жизни придумывает, сам и маяться будет. Родиону этого не надо, он одного своего дня на сопромат бы не променял, у него голова есть для этого. Ему бы только свою заветную задачку про два мешка решить и все, отдыхай не хочу, гуляй по свету, кайф лови.

Размечтался Родион так, что не услышал, как щелкнул замок кассы. Встрепанная Константиновна нервно переставила ключ изнутри наружу, заперла дверь и быстро — быстро засеменила по лестнице на второй этаж. Вот те раз, конец балета, а кто им бабки-то выдаст? День вопросов, блин, какой-то, даже флегматичный Леня уставился вопрошающим взглядом на пустую уже лестницу. Ну, ясный перец, невезуха, словно пятница 13–е, засада сплошная!..

В дверь постучали так, что Антонина Макаровна даже вздрогнула. Ну, никак ее в покое не оставят с этим днем рождения. Вчера все ходили, поздравлялись, сегодня едва она в кабинет — опять начали. То звонят, то в двери заглядывают и все с таким простодушным видом, что прям воротит. А ведь она в Институте должности не раздает, зарплату не назначает. Так чего все лебезят? А, может, они и правы, не последний в Институте человек — главбух.

— Я занята!

Стук в дверь стал еще громче.

— Тьфу ты, черт! — Антонина Макаровна оттолкнулась от столешницы, кресло чуть откатилось, и она смогла выбраться из-за стола. От этой сидячей работы спина словно деревянная, а живот и бока… Правда, шейпингом что ли каким-нибудь заняться, как Людмилка советует? Она дура, конечно, но за собой следит, для Виктора старается. А после занятий, в баньке, у Людмилки язык побойчее станет, она ведь много интересного знает от своего муженька, не зря же тот на время командировки шефа вместо Игоря Кирилловича остался?

Стук перешел в барабанную дробь. Ну, это уж ни в какие ворота… в смысле: кто ж так может к главбуху ломиться? Такого себе даже Игорь Кириллович не позволяет. Вот сейчас нахал у нее получит!

Антонина Макаровна подошла к двери и щелкнула замком. Створка вдруг распахнулась, как от удара, за дверью оказалось пара парней в хаки, и такого же цвета бейсболках, натянутых на самые глаза. Военные что ли?

— В чем дело? Вы не в казарме! Чего стучите?!

Первый парень вдруг толкнул Антонину Макаровну в грудь так, что она попятилась. Парни вошли в кабинет, а второй закрыл за собой дверь и щелкнул ключом.

— Да как высмеете? В чем дело?! Кто вы такие?!!

— Не ори, тетка! — первый выхватил откуда-то пистолет, зашел сбоку и приставил холодное железо к виску Антонины Макаровны. Свободной рукой он рывком развернул ее назад, лицом к столу. Потом раздельно и спокойно сказал. — Будешь орать — получишь травму головного мозга, а будешь мешать, травма станет несовместима с жизнью. Поняла?

— Нет… да… Кто вы такие, что вам надо? — Антонина Макаровна зашаталась, сделала несколько шагов вперед. Металл у виска почему-то заставлял ее тянуть голову вверх, словно так было безопаснее. Почувствовав перед собой родной стол, оперлась на него. Все происходившее было слишком стремительным и нереальным, ноги подкашивались, а в животе образовалась пустота, как после недельной диеты. Не время о еде, какая еще еда…

— Вы террористы, да? — догадалась Антонина Макаровна.

— Ага. Аллах акбар, — сказал второй.

— Не трепись! — оборвал его первый, наверное, главный. — Времени нет, делом займись.

Наступила короткая пауза. Антонина Макаровна заставила себя посмотреть вниз — рядом на столе стоит телефон. Только надо вытянуть руку и чуть наклониться…

— Смирно стой! — приказал ей первый, хотя она еще ничего не сделала, только подумала об этом. Сзади завозились, вдруг что-то холодное коснулось шеи, проникло под платье, потом последовали рывок и звук распарываемой ткани.

— А — а–а — а! О — о–о!!

— Молчи, я сказал! — первый схватил со стола бумагу и попытался засунуть ее главбухше в рот. — Заткнись, поняла?

— А — а–а — а… что вы делаете?

— Вентиляцию, блин!

Антонина Макаровна невольно поежилась. Что они там делают с ее спиной?

— Вы что! У вас матери есть?

— Дура ты, тетка, и лечить уже поздно, — прошипел на ухо первый налетчик. — Чувствуешь вот это? — он ткнул пальцем в спину и Антонина Михайловна поняла, что между пальцем и кожей есть что-то еще. — Это — взрывпакет, а вот это, — перед глазами главбухши возникла рука с черной коробочкой, из которой торчали антенна и кнопка. — Это — дистанционный пульт управления. Стоит мне нажать на эту кнопку и взрывпакет взорвется. Мы его приклеили как раз с левой стороны — напротив сердца, поэтому долго мучиться тебе не придется. Одно лишнее слово или движение — взорву к черту, поняла, корова старая? Если поняла, то скажи, а еще лучше — кивни. Ну!

— Поняла, — кивнула Антонина Макаровна. — Что вам от меня надо? Здесь учебное заведение, я бухгалтер. Что вам надо?

— А ты не такая уж и корова, соображаешь! — хмыкнул первый, убирая от ее виска пистолет. — Теперь переходим к главному. Сейчас ты позвонишь в кассу и прикажешь кассирше прийти сюда.

— Я не могу ей приказать. По инструкции…

— Насрать на инструкцию, — оборвал главный, — говори что хочешь, но чтоб кассирша была здесь через три минуты.

— Ее сейчас, наверное, нет, — вспомнила Антонина Макаровна, — она должна была с утра уехать в…

— В банк, мы знаем. И знаем, что она уже вернулась, звони!

— Я не могу…

— А ну иди сюда! — главный налетчик толкнул Антонину Макаровну вперед, они обогнули стол, — сади ее!

Подручный придержал вертящееся кресло, вдвоем они усадили в него главбухшу и встали за спиной. Первый схватил ее за плечи и притиснул к спинке.

— Чувствуешь взрывпакет? Он как раз у твоего сердца. А вот эта спинка, к которой мы тебя сейчас привяжем, она из крепкого пластика и когда мина рванет, то взрыв будет направленным, спинка его отразит и в твоем жирном теле образуется здоровая дымящаяся дыра, ты это понимаешь?! Давай, звони быстрее!

Антонина Макаровна помотала головой, но не от того, что против, а потому что правый висок ломило так, словно дуло пистолета уже продавило там дыру. Первый истолковал жест по-своему и снова поднес к глазам бухгалтерши дистанционный пульт.

— Считаю до трех! Раз!..

Вчерашний день выдался заполошным, и половина его ушла на звонки. Звонили знакомые и не очень, коллеги со старых работ, партнеры и поставщики. Сотрудники Института заходили лично и до того надоели, что, в конце концов, Антонина Макаровна заперла дверь кабинета на ключ. А то ведь сосредоточиться невозможно, а ей полугодовой отчет на днях сдавать! Девчонки у нее в бухгалтерии опытные, но и на старуху, как говориться…

Вот так каждый год: перед своим днем рождения она минуты свободной не имеет, дел по горло. Уже в конце дня выбрала момент, позвонила домой.

— Привет, как дела, Слава?

— Хорошо, дорогая, вот только столько хлопот, что присесть некогда!

— Тебе присесть, а мне из-за стола встать не дают — то звонят, то в кабинет лезут, а тут еще отчет… Из магазина не звонили?

— Нет.

— Ольга дома?

— Нет, как с утра ушла…

— Ну, пока.

— Тоня, вечером не задерживайся!

Вот взял манеру ее поучать. Не опаздывай, позвони, скажи… Только “застегнись” еще не говорит, а то был бы копией родной тещи в молодости — не отличишь. Даже интонации, показалось Антонине Макаровне, у них похожи. Она набрала другой номер.

— Зоя, привет, ты чего не звонишь мне, а?

— Здравствуйте, драгоценная Антонина Макаровна! — Зоиному восторгу не было края, товаровед “Галантереи” на том конце провода таяла, как сыр в духовке. — Да разве до вас дозвонишься! Вы же нарасхват, особенно сегодня. Мы с утра с девчонками звонили, стихи поздравительные сочинили, а вы то трубку не берете, то занято без конца. Антонина Макаровна! Я вас поздравляю от всего нашего коллектива, желаю, чтобы дебет всегда сходился с кредитом, а также здоровья, счастья и больших — больших дивидентов. А мы вам всегда готовы во всем помогать. Вы, наверное, сегодня такая красивая, прям — царица бала! Хоть бы одним глазком увидеть! Хотите, сейчас стихи прочту или попозже, когда к нам заедете?

— Не трещи, Зойка, аж ухо болит, — чуть строго сказала главный бухгалтер. — Как у вас там дела идут?

— Нормально, Антонина Макаровна, — бодро ответила Зоя. — Контора пишет, в смысле — считает. Товар поставщики весь, какой должны были, подвезли, выручка, Галя прикидывала, обычная, средняя для лета. Все в порядке, разве мы можем подвести вас в такой день? Если не верите — проверьте!

Как можно не верить такому искреннему возмущению, особенно когда знаешь, что в любой момент можешь эту подлизу уволить. И она, Зойка это, конечно, тоже распрекрасно знает.

— Верю, поэтому проверю завтра, — сказала Антонина Макаровна. — За поздравление спасибо, всем передай, с меня шампанское.

— А стихи, Антониночка Макаровна?

— Все завтра, сегодня мне некогда. Пока.

— Всего вам хоро…

Главбух не привыкла говорить дольше, чем надо и по телефону, и лично. А слова льстивые ее не очень трогают, знает она всем этим зойкам цену, даже если они, как Людмила, вдруг поднимаются наверх. И нутро, и манеры — все прежнее остается, никуда не девается. Все они — рядовые да сержанты, так сказать, а она, как никак — дочь полковника, и со всякими паршивками ее не перепутаешь.

Антонина Макаровна достала пудреницу, посмотрелась, мазнула подушечкой по носу и лбу. Нет, не перепутаешь. Папа служил в инженерных войсках и сумел пристроить дочь в профильный институт. А потом она в здешнюю бухгалтерию попала, правда не сразу. Может, этот Институт и не самый большой на свете, зато она тут главный бухгалтер, и все с ней считаются, вплоть до самого Геннадия Кирилловича, а он человек с большими связями, да не местными, а московскими, вот бы с кем сойтись поближе…

Жаль, очень жаль, что сынок его уже женат, да на ком, на простой, можно сказать… чуть не уличной. Не поспела вовремя ее Оленька… Эх, дочка, дочка, горе ты мое, что ты себе там думаешь? — вздохнула Антонина Макаровна. Где тебя черти носят?

Надо что-то с Ольгой делать, надо что-то придумать, вот только сегодня сумасшедший день и вечер будет такой же. Может, Романюка с сыном позвать, повод вроде удобный…

Размышления прервал телефонный звонок.

— Дорогая — любимая Антонина Макаровна! Поздравляю вас…

— Ну, спасибо…

…В полшестого Антонина Макаровна решила, что с нее хватит и вызвала машину.

— Как обычно, в магазин? — ухмыльнулся шофер.

— Сегодня домой, Коля.

— Точно! У вас же день рождения! Поздравляю и желаю…

Тьфу ты, до чего надоели!

Гости, как вечно бывает, стали собираться с легким опозданием и чем беднее, тем больший букет. Видно, чтоб “не хуже, чем у других”. Больше всего несли лилии. Они появились недавно, потому в нынешнем году были в моде. Резкий тяжелый запах заполнил все пять комнат и терялся только на кухне, где над чужими деликатесами колдовали Слава и специально нанятая официантка. Там Антонина Макаровна тоже долго не могла находиться, ведь ей надо было развлекать гостей. Так, оглядела деваху — хорошенькая, но чуть вульгарная, как и все официантки. Слава, конечно, с ней вежлив, но уровень-то разный, против этого не возразишь. Проинспектировав кухню, Антонина Макаровна вернулась в залу, где приглашенные вяло рассматривали картины (уж не думают ли, что она их у метро покупала!) или мялись у столика с аперитивами. Один Дмитрий Иванович выпивал хорошо, он всегда хорошо выпивает, ни на одном торжестве на памяти Антонины Михайловны он до конца не досидел: или под стол скатится, или жена на служебной машине домой увезет. Такое поведение ход светской вечеринки нарушает, но как не пригласить в гости личного друга мэра, он же в любом состоянии любой вопрос решить может. А интеллигентные люди на чужих слабостях никогда внимание не заостряют. Да и у кого их нет, если вдумчиво вокруг посмотреть? Даже у идеального, как его в бухгалтерии прозвали, Виктора Денисовича и у того слабое место нашлось, впрочем, обычное, Людмила не долго его искала, просто вцепилась покрепче других и свое получила.

— Не скучаешь, Людмилочка?

— У вас прелестно, Антонина Макаровна! Мне очень весело!

— Позволь познакомить тебя с Павлом Робертовичем, начальником комитета образования. Павел Робертович, это Людмила э — э–э Константиновна, супруга Виктора Денисовича.

— Очень приятно!

Старый хрен склонился к кассиршиной ручке, а та и млеет, дура, перед этим голубцом, который бы, конечно, предпочел облобызать ее мужа.

— Мама! — позвала Антонину Макаровну дочь. — Папа говорит, что можно приглашать к столу.

— Нет, нет, еще не все гости собрались. Ты хорошо себя чувствуешь, Оленька?

— Да, мама!

И сразу в сторону метнулась, словно у нее дел невпроворот. Вот сама станет матерью, тогда поймет… Тьфу, тьфу, тьфу, не дай бог раньше времени! Пусть дочь поучится, поумнеет, тогда конечно, а сейчас… Кто поймет, что у нее на уме, она же ничего Антонине Макаровне не рассказывает! Сегодня Оля заявилась с первыми гостями, подарила нежные хризантемы: “поздравляю, мамочка!” Глазки блестят, как маслинки, а ручки целлофан теребят. Чего так разволновалась? Что натворила? Некогда и поговорить с родной дочерью, надо с гостями со всеми перекинуться хоть словечком.

В прихожей раздался долгожданный звонок, новорожденная поспешила к двери.

— Добрый вечер, драгоценнейшая Антонина Макаровна! — за порогом стояли оба Романюка. Геннадий Алексеевич протянул единственную бордовую розу. Вот шик у человека! Даже за опоздание не извинился.

— Поздравляем вас с днем рождения, — присоединился Борис, — и надеемся, что наш подарок поможет вам отдыхать от работы…

— И от нас — надоедливых! — добавил Романюк-старший.

Новорожденная старательно еще раз понюхала цветок, но шутку про отдых так и не поняла. Геннадий вечно модничает, слова в простоте не скажет.

— Прошу вас, гости дорогие! — распахнула она дверь пошире.

— Минутку, Антонина, — попросил Романюк-старший. Тут раскрылись двери грузового лифта, и оттуда появились грузчики со здоровенной коробкой, вернее ящиком. — Сюда, ребята!

Антонина Макаровна посторонилась, а ребята заволокли свой груз в прихожую.

— Распишитесь, — один протянул квитанцию.

— Это что, Геннадий?

— Подарок. Домашний кинотеатр.

— Да у меня вроде не юбилей…

— Ничего, ничего, все нормалек.

— Ну, Геннадий, ты меня опять поразил, — Антонина Макаровна обошла коробку.

— Мама, ну скоро ты, все ждут? — в прихожую влетела Оля. — Ой, что это?

— Домашний кинотеатр! Геннадий Алексеевич подарил! — гордо сказала мать. — Вот, Оля, кстати, познакомься, его сын Борис. Вы ведь еще не знакомы?

— Очень приятно… Вот это круто!

— А мне вдвойне приятно и трижды круто, — улыбнулся Борис.

— Это я про подарок, — смутилась Оля. — Очень уж шикарно.

— Ну что вы, Олечка, мы ведь с вашей мамой не только партнеры, но и друзья, — сказал Романюк-старший. — Примите от чистого сердца!

— Оля, закрой дверь, — попросила Антонина Макаровна. — Геннадий, Борис, проходите, пожалуйста.

Чудесным образом остальные гости уже оказались оповещены о подарке. “Не зря ждали…”, “это сколько же он с подрядов имеет…” Шепоток пролетел и растаял, но Антонина Макаровна постаралась клеветников разглядеть. Проходившей мимо Оле, она успела шепнуть: “Обрати внимание, доча, на Бориса. Очень перспективный молодой человек — учится на экономическом и уже помогает отцу в фирме!” Оля, конечно, дернула плечиком, но не дура же она и глаза у нее есть: высокий, красивый, богатый, молодой — чего еще хотеть?

За столом Антонина Макаровна посадила молодых рядом. Она видела, как Борис быстро освоился и стал ухаживать за Ольгой. Доча, молодец, повела себя скромно и строго. Мальчика из золотой молодежи только так и можно привлечь — безразличием, наверняка за ним девчонки толпой бегают. Народ подобрался все сытый, ели через силу, а пили исключительно виски, коньяк и мартини. Тосты говорили такие витиеватые, словно собрались одни академики. И то сказать, их Институт уже решено переименовать в Академию. Звучит солиднее, глядишь, и средств из министерства будут побольше выделять, а, значит, больше денег пойдет на ремонт учебных корпусов, общежитий и прочего хозяйства — перспектива хорошая.

Антонина Макаровна посмотрела на Геннадия. Улыбается до ушей, бестия! Ну, до чего обаятельный, и дела умеет обделывать — никакая инспекция не докопается. Если сын в него, то у Оли есть хороший шанс. Дочь по-прежнему беседовала с Борисом через губу. Ничего, после ужина у нее будет время стать любезнее. Официантка подала кофе, а муж включил видео из Таиланда.

— Остров Бали — это сказка, мы там были в отпуске, — сказала Антонина Макаровна. — Правда, Оленька? Расскажи, как ты сидела верхом на живом крокодиле.

— На крокодиле? Живом? — всплеснула руками Людмила. — Ой, я тоже хочу.

— Да ничего особенного, — вяло сказала Оля, — просто им так разжимают челюсти, что их заклинивает, так что можно и в пасть залезть.

Дальнейший рассказ пришлось вести Славе. Вот это муж умеет, и как он только запоминает всю ту чепуху, которую говорят экскурсоводы? Да просто голова у него ни о чем не болит, семья на ее плечах, и дочь она одна, можно сказать, воспитывает. Если бы этим занимался Слава, то Оля давно бы уже в подоле принесла, потому что ему все равно, ему на все наплевать. Как бы они без нее прожили? Антонина Макаровна даже плечами пожала в ответ своим мыслям. Нет, надо с дочерью откровенно поговорить, что за апатия, что за кислое лицо? То ли ей так скучно, что она не считает нужным это скрывать, то ли она заболела. Если болеет, то почему не пожалуется? Или тут что-то еще замешано?..

Конец вечера был смазан мыслями о дочери, и утром она проснулась с тяжелым настроением. Слава, как всегда, бодрячком помчался на утреннюю пробежку.

— Оля! — позвала Антонина Макаровна и постучала в дверь комнаты дочери.

— Доброе утро, мама! Я скоро.

— Я хочу с тобой поговорить, — Антонина Макаровна решила разговор не откладывать и распахнула дверь. Оля, как можно было угадать, еще лежала в постели.

— У тебя сегодня занятия есть?

— Да, со второй пары. Но я сейчас встану, — девушка откинула одеяло.

— Оля, ты плохо себя чувствуешь? — Антонина Макаровна подошла к кровати и положила руку на лоб дочери.

— Нет, мама, хорошо.

— Мне вчера показалось, что тебе как-то не по себе.

— Нет, все было нормально.

— Но я же вижу! — односложные ответы дочери начали Антонину Макаровну раздражать. — Ты вчера весь вечер куксилась. Может быть, тебе скучны мои гости, но, например, Борис очень милый мальчик. Мне кажется, — лукаво улыбнулась Антонина Макаровна, — если девушку не интересует такой красивый и перспективный молодой человек, то с этой девушкой что-то не та-ак!

Оля наморщила носик.

— Ну вот! Опять гримасы. Объясни матери, что ты имеешь против Бориса? Студент, умница, работает в отцовской фирме.

— Вот — вот, тебе, мама, он интересен именно поэтому. А мне нет. Оба они какие-то противные… — Оля глянула на мать: не слишком ли она прямолинейна?

— Я знаю, что старший Романюк тебе не нравится, но тебя никто не заставляет с ним общаться, тебе достаточно быть с ним просто вежливой. Но Борис очень перспективный, почему бы тебе не познакомиться с ним поближе?

— Он мне вчера не понравился. Сноб надутый и дурак.

— Это с золотой-то медалью? Да на джипе? — улыбнулась Антонина Макаровна, присаживаясь на край постели. — Послушай, доча, я сама была молодой и еще помню это время. В молодости все ждут какого-то принца заоблачного, какого-нибудь Ди Каприо с Томом Крузом. И я тоже мечтала, мечтала, между прочим, о Шалевиче пополам с Казаковым. Ну и что? Ничего подобного я в жизни не встретила, а встретила твоего папу. Думаешь, он приехал ко мне на белом коне? Он мне ногу на танцах отдавил, причем танцевал-то вообще с другой девушкой. Думаешь, он мне в этом момент показался красивым или умным? Нет, я его тоже дураком обозвала… Но Борис тебе ведь подобных поводов не давал? Подружи с ним, пообщайся, сходите вместе куда-нибудь. Ну?

— Не хочу.

— Я тебя не понимаю, тебя же не в ЗАГС гонят. Борис тебя обидел?

— Нет.

— Тогда в чем дело, Оля?

— Тебе это нужно, потому что у тебя с Романюком дела?

— Не уходи от ответа.

— Ты — тоже.

— Ты как с матерью разговариваешь! Я тебе добра желаю, хочу помочь сделать в жизни правильный выбор.

— Я уже сделала.

— Что это значит? У тебя кто-то есть?! Отвечай, ты путаешься с мужиком? Кто он?! Как зовут?!

— Мама, я ни с кем не путаюсь, ты не правильно поняла, я…

— Ты с ним спала? Отвечай, дрянь! Ты уже с ним спала? Как его зовут? Он тебя соблазнил, да? — Антонина Макаровна схватила дочь за плечо и как следует тряхнула. — Отвечай матери! Почему ты скрытничаешь? Он что, женат?

— Перестань, мама, мне больно! — у Ольги навернулись слезы. — Никого у меня нет, отстань! — она вырвалась и упала лицом в подушку. — Никого!

Дочь зарыдала, а Антонина Макаровна наоборот, немного успокоилась. Девичьи слезы легкие, а знать правду она должна, всю до капельки — своя же дочь, не чужая. Антонина Макаровна положила руку на вздрагивающие плечи.

— Ну, успокойся, доча, не плачь, я же за тебя волнуюсь, хочу, чтобы у тебя все было хорошо, правильно. Не плачь, не плачь, извини, я ведь не со зла на тебя кричу, ты ведь девочка уже взрослая, должна понимать. Ну, успокойся, повернись, вот так… давай я тебе слезки утру… Ты ведь моя кровиночка, я беспокоюсь, нервничаю, вот оно и выходит… Ты бы сама мне сказала: так, мол, и так, мама, не стану же я тебя силком заставлять… Не нравится — ну и шут с ним, с Борисом, мы другого парня найдем. А если что случилось, если тебя кто-то обидел, ты только скажи, я во всем тебе помогу. Я ведь твоя мама, я всегда на твоей стороне буду, что бы не случилось. А теперь скажи, доча, у тебя кто-то есть, да?

Оля отрицательно помотала головой, она еще всхлипывала, но слабо и редко. Потом достала платок и вытерла глаза, глянула в маленькое зеркальце.

— Не нравится мне твои нервы, Оленька, — продолжила Антонина Макаровна, — что-то очень легко в слезы ударяешься. Разве наш разговор — повод? В жизни, знаешь, бывают поводы и посерьезней. Ты бы сходила к психотерапевту.

— Мама, ну ты же знаешь, как я не люблю ходить по врачам.

— Никто не любит, но чтобы потом локти себе не кусать… Да ведь я же не в районную поликлинику тебя посылаю, я имею в виду нормального платного врача, специалиста. Я сама у него лечилась, время-то вон какое дерганное, суматошное. Сходи, а?

— Ну, мама — а…

— Что — мама? Кстати, там можешь полное обследование пройти, сколиоз свой детский проверить, к лору сходи, к глазнику, к гинекологу.

— Нет уж…

— Почему?

— Не хочу.

— Ну вот, опять та же пластинка.

— Не люблю врачей, — Оля скорчила гримаску и показала язык. — У них инструменты всякие и пальцы холодные …

— Это зимой, — пошутила мать.

— А летом надо отдыхать.

— Вижу, тебя не уговорить, — вздохнула Антонина Макаровна. — Ладно, вставай, пойдем завтракать.

К завтраку дочь совсем успокоилась, защебетала, как птичка, даже рассказала пару студенческих анекдотов про то, как выпускники подарили военной кафедре копию картины “Дубовая роща”, и как доцент ставил оценки за чертежи, глядя в них, как в подзорную трубу и ни разу не ошибся. Антонина Макаровна, слышала все эти истории не раз (она же главбух в Институте уже семь лет!), улыбалась в нужных местах, пока не догадалась: а откуда студентка второго курса университета знает истории про выпускников военной кафедры? Кто ей эту галиматью рассказал? И чего это она на меня иногда так испытующе поглядывает, словно проверяет или опасается?

Неужели Оля думает, что материнское сердце можно обмануть? Уж кто — кто, а Антонина Макаровна все чувствует, все понимает. Откуда эта скрытность взялась? Обычные девичьи “секреты” или что-то посерьезнее прячется за всеми этими недомолвками? Однажды ей уже пришлось отваживать одного не в меру ретивого поклонника. Сделать это было не трудно, Леня оказался парнем глупым и доверчивым, но ведь он не единственный, кто на ее красавицу заглядывается.

После ухода дочери Антонина Макаровна позвонила своей заместительнице.

— Ираида? Ты меня не теряй, я на часок — другой задержусь… Ага, в налоговом управлении, так всем и говори… И Виктору Денисовичу тоже… Пока.

Антонина Макаровна быстро собралась (чашки Слава помоет, тем более, что она вечно забывает как моечная машина включается), заглянула в кошелек, нащупала в кармане ключ от “Ауди” и вышла из дому.

Слава богу, она еще не забыла, как в поликлинике двери открываются. Сама ведь сюда бегала и кабинет тот же, а врачиха, интересно, та же или другая? Той-то уже семьдесят должно быть, поди уже наковырялась… Хотя место, наверное, не самое плохое, не стоматолог, конечно, но тоже человек с креслом. Антонина Макаровна направилась прямо в кабинет.

— Дама, вы куда? Там занято! Очумела, что ли?! — загалдела редкая, но сварливая очередь.

— Мне назначено! — бросила Антонина Макаровна и плечом толкнула дверь.

Пациентка, к счастью, находилась у стола, а не в кресле. Врачиха, как вечно они делают, что-то писала. Лица не видно, но другая, конечно, сразу видно, смена пришла. Доктор подняла лицо.

— В чем дело? Вы видите — у меня идет прием.

— Доброе утро. Я от Татьяны Алексеевны. У меня срочное дело, — Антонина Макаровна решительно села. — Я подожду.

Врачиха внимательно на нее посмотрела и ничего не ответила. Сообразительная, однако.

— Попринимаете эти таблеточки, весь курс, а потом снова сдадите анализы — вот направление, а затем еще раз придете ко мне.

— Хорошо, Наталья Яковлевна. Спасибо, до свидания.

— До свидания, — врачиха снова склонилась над бланком.

В открытую пациенткой дверь просунулась очередная голова, но Антонина Макаровна уже приступила к делу.

— Наталья Яковлевна, мне вас рекомендовали как прекрасного специалиста, только вы можете мне помочь! Я в этом уверена!

— Посмотрим. Как ваша фамилия?

— Потехина.

— Что-то знакомое. Вы карточку откладывали? Я что-то вас не помню, — врачиха перебрала бумаги на столе. — На что жалуетесь?

— На дочь, — вздохнула Антонина Макаровна.

— В смысле? — подняла бровки докторша.

— У вас дети есть, Наталья Яковлевна?

— Есть. Но при чем тут…

— Тогда вы, как мать, меня поймете. Наталья Яковлевна, я должна знать, что происходит с моей дочерью, понимаете?

— Пока не очень. Где вы оставили дочь? В приемной? Позовите, — врачиха опять попыталась склониться к своей писанине.

— Дочери здесь нет.

— Тогда приводите ее завтра, а сейчас позовите следующую по очереди.

— Вы, кажется, не понимаете…

— Нет и, кстати, Татьяну Алексеевну я тоже не знаю.

— Это мой гинеколог, это не важно.

— Гражданка, я прошу вас покинуть…

Наталья Яковлевна не договорила, потому что на недозаполненный бланк легли пятьдесят долларов.

— Мне нужно ровно пять минут, — сказала Антонина Макаровна.

— Я вас слушаю… простите, как ваше имя — отчество?

— Антонина Макаровна.

— Очень приятно.

— Я сама в районную поликлинику, извините, давно не хожу. У меня есть свой платный гинеколог.

— Это я как раз поняла. Вас ведь волнует ваша дочь?

— Вот именно. А она наблюдается у вас. Я бы хотела знать все о ее здоровье.

— Антонина Макаровна, существует врачебная тайна и я…

— Я же мать. У вас дети есть?

— Вы уже спрашивали.

— Ну, тем более! В виде исключения, а?

— Если только в виде исключения, — Наталья Яковлевна смахнула купюру в ящик стола и пододвинула телефон. Как дочку зовут?

— Потехина Ольга Станиславовна.

— Минуточку… Алло, Лена?.. Это Наталья Яковлевна. Будь добра принеси мне прямо сейчас карточку Потехиной Ольги Станиславовны… Когда обращалась, не знаю… Спасибо, детка… Антонина Макаровна, ваша дочь регулярно бывает у меня?

— Вот вы мне это и скажите.

— Хорошо, она дома живет? Ведет себя нормально?

— Конечно, она очень хорошая девочка.

— Чего же вы так волнуетесь?

Риторический вопрос остался без ответа, медсестра из регистратуры принесла карточку. Шепнула что-то на ухо врачихе, косо посмотрела на Антонину Макаровну и вышла. Видно успела заглянуть в карточку и удивилась тому, что пациентка выглядит чуть старше.

— Вспомнила я вашу девочку, мамаша, — сказала Наталья Яковлевна. — Взрослая уже барышня, она периодически бывает на осмотрах, жалоб особых нет, здоровье нормальное. Так что можете не беспокоиться.

— Разрешите мне посмотреть, — протянула руку Антонина Макаровна.

Врачиха карточку не отдала.

— Вы мне не верите?

— Дайте посмотреть!

— Во — первых, вы ничего не поймете даже там, где нет латыни — у меня, как и у всех врачей, отвратительный почерк, во — вторых, я вам все сказала: ваша Оля вполне здорова.

— Скажите мне… понимаете… Оля еще девушка?

— Ваша дочь взрослый человек, она сама за себя отвечает.

— Ваше мнение меня не интересует. Моя дочь — девушка? — на стол врачихи легла еще одна купюра. — Ну?

Наталья Яковлевна сгребла бумажку.

— Уже нет, но это обычное дело, не расстраивайтесь…

— Сама знаю, что обычное, — пробормотала Антонина Макаровна, — как же она могла?

Решив, что этот вопрос уже не к ней, докторша промолчала.

— Ну, я с ней разберусь!

Сев в машину, Антонина Макаровна достала мобильник, но потом передумала и кинула его обратно в сумочку. Говорить об этом по телефону глупо. Да и торопиться не следует, хотя так и хочется заорать на глупую девчонку. Она-то, дура, подыскивает ей хорошую партию, рассказывает про английскую школу и фортепьяно, распинается перед Романюком, а самого главного о своей дочери, оказывается, не знает. Молодость — понятно, сама была такой, весело жила, но ведь это были театр, танцы, как максимум — поцелую на лестнице. И только в 19 лет она впервые позволила мальчику… Тьфу, черт, не об этом думать надо. Романюк — ладно, и так никуда не денется, дело вообще не в мужиках, их-то, как раз, на Ольгин век, с ее личиком и фигурой, хватит. Вопрос в том, почему дочь скрыла, что у нее есть ухажер. Да не простой, а… Кто же этот оболтус? А вдруг это тот Леня? И когда они… Вот что надо было спросить! Как давно дочь скрывает свой роман? Впрочем, раз до постели дошло, то ситуация серьезная. Вплоть до… ну, если она в подоле принесет, тогда… Антонина Макаровна аж зубами заскрипела… Убить дуру мало! И как же она-то проглядела? А папашка… Тот вообще никогда ничего дальше своей логарифмической линейки не видел, а Ольгу всегда баловал, в куклы с ней играл. Вот и доигрались!

В Институт Антонина Макаровна приехала злая, как черт. Зашла в расчетную группу, наорала там на девчонок, потом сделала выговор заместителю Ираиде и только тогда поднялась на второй этаж к себе в кабинет. На сегодня было намечено отметить день рождения на службе, так все начальники делают из соображений демократичности. Значит, надо список гостей пробежать (не забыла ли кого нужного?), организовать подчиненных на нарезку закуски, пригласить еще не охваченных гостей, а у Антонины Макаровны ибез этих хлопот все из рук валится. Она даже достала из сейфа бутылку коньяка и приняла рюмочку. Решила, что сначала надо успокоиться, а приготовлениями можно заняться и после обеда, день еще длинный. Антонина Макаровна села за стол и придвинула к себе полугодовой отчет. И в этот момент в дверь громко постучали…

…правый висок ломило так, словно дуло пистолета уже продавило там дыру, а перед глазами Антонины Макаровны плыл дистанционный пульт со страшной белой кнопкой посередине.

— Считаю до трех! Раз!.. — голос главаря впервые напрягся.

— Я позвоню, позвоню, — поспешно сказала Антонина Макаровна. — Разрешите?

Налетчик пододвинул ей телефон. Она сняла трубку и набрала номер.

— Людмила? Это Антонина Макаровна. Зайди ко мне, у меня к тебе важное и очень срочное дело!

— Но я же не могу оставить…

— Это касается твоего мужа. Быстро иди ко мне, Люда. Всего на пять минут…

Распахнутый сейф был забит уже наполовину, а до второго мешка она еще и не добралась. Много места заняли медали из золота и платины, заказанные специально к юбилею Института. Каждая из кругляшек упакована в специальный футляр — не дай бог поцарапать или ударить, тут и мужниной зарплаты не хватит расплатиться. Людмила выпрямилась, вытерла ладонью пот, затем достала платок и повторила движение. Дурная привычка, хорошо, никто не видел.

Ох, денег в этот раз выдали столько, что даже у нее, кассира, рябит в глазах: получка сотрудников и студенческая стипендия за три месяца, да еще средства на юбилей Института, и немного — на премию ректорату за хорошую организацию юбилея. Ну а как иначе, ведь праздник организовать это же как… как заново построить! Вон как Витюша старается, крутится с утра до вечера, словно юла. А ведь не мальчик, но о здоровье проректору думать некогда, тем более, когда сам Игорь Кириллович уехал в Москву в командировку — финансы выбивать. Они, деньги эти, им положены, потому что Институт — головной за Уралом, ни иркутский, ни хабаровский с ним рядом не стоят. Потому и в праздник нельзя в грязь лицом, надо, чтоб все на высшем уровне. Министр из столицы пожалует, коллеги, гости всякие, даже из-за границы. За такой юбилей не то что премия, месяц курорта — и то мало! Витюша похудел совсем, осунулся и раздражительный стал, чего с ним раньше никогда не бывало. Ясно, что в отсутствии шефа, муж должен проявить себя по максимуму, зарекомендовать с лучшей стороны, показать на что способен. А он способен и на большее, и если шеф уйдет на повышение, например, в замминистры, то Витюша… Не хочу, говорит, загадывать, но Людмила его мечты понимает, она же чувствует, она верит. Придет время и не будет уже Макароновна перед ней нос задирать, хвалиться связями, а выучит ее отчество и кланяться будет ниже, чем начальнику управления. Ейный-то Слава — настоящая домработница, так что Макароновна уже свое взяла, больше ей не светит, а вот у Витюши все шансы есть, он в хорошем возрасте, Игорь Кириллович ему доверяет, а уж умный какой! Как начнет говорить, так у Люды мурашки по коже бегут — до чего красиво и непонятно. Все бы хорошо, если бы не прошлая Витюшина семья. Хоть он и говорит “не обращай внимания”, а все — таки неприятно. Но Людмила старается делать вид, что все нормально — чтобы Витюшу не огорчать.

Зазвонил телефон, и погруженная в свои мысли Людмила почему-то вздрогнула.

— Алло?.. Антонина Макаровна?.. Но я же не могу оставить… Хорошо, бегу!

Сердце Людмилы после разговора вдруг рвануло с места в карьер. Что случилось? При чем тут Витюша? Главбухша ничего не объяснила, наверное, по телефону о таком нельзя, ведь про инструкции Макароновна отлично знает, а по голосу чувствовалось, что дело серьезное, но при чем тут Виктор? Людмила глянула на не выгруженный мешок с деньгами, — да за пять минут ничего, поди, не случится. Кассирша лишь захлопнула распахнутый сейф, схватила ключи и выскочила за дверь. Закрыла оба замка и быстро — быстро пошагала в кабинет начальницы. Ну, если это опять шутка, как с тем старым педиком, то она обязательно пожалуется Виктору. Боже мой, что же могло с Витюшей случиться?

Людмила досеменила до кабинета, распахнула дверь и когда занесла ногу над порогом из-за косяка вытянулась рука, схватила ее за платье и втащила внутрь.

— А — а–а! — взвизгнула Людмила.

— Заткнись! — сказал мужской голос в ухо, дверь за спиной захлопнулась, щелкнул замок. Антонина Макаровна сидела в своем кресле, а за его высокой спинкой торчала мужская голова. Больше Людмила ничего не разглядела, человек сзади повернул ее лицом к стене.

— Что случилось? — вымолвила Людмила.

— Кассирша, а что случилось, не знает! — заржал грубый голос. — Деньги в кассе завелись!

— Что с моим мужем? Антонина Макаровна, что случилось с Виктором?

Макароновна не ответила, а схвативший Людмилу парень снова дохнул в ухо.

— Ты не про мужиков, ты лучше о себе подумай! И про начальницу свою.

— Что вы делаете! — взвизгнула вдруг главбухша.

— Молчи, дура, — внушительно произнес “ее” налетчик, — от веревки твоя честь не пострадает.

Людмила хотела было повернуться, но шея будто одеревенела.

— Жить хочешь? — спросил бандит за спиной.

— Да.

— Это хорошо. Тогда слушай сюда! Сейчас — не дергайся — я приклею тебе на грудь мину, — мужская рука полезла из-за плеча в декольте, Людмила инстинктивно отшатнулась. — Не шевелись, я сказал! — Рука продолжила свой путь, обогнула бюстгальтер поверху, остановилась под левой грудью и вдавила что-то в тело. Рука выскользнула, а у сердца осталась холодная пластина.

— Это маленькая мина, — пояснил бандит, гад, сволочь, — но на тебя хватит. Поведешь себя неправильно — мина взорвется, стоит нам только нажать на кнопку, поняла?

Людмилу опять схватил столбняк.

— Поняла, спрашиваю? — парень тряхнул ее за плечи.

— Да, да, поняла, — поспешно сказала Люда, испугавшись, что мина взорвется от сотрясения — так в кино бывает.

— Ну вот, полдела сделано, а сейчас пойдем в закрома!

— Куда? — не поняла она.

— Совсем со страху очумела! В кассу пойдем, за бабульками.

— Я не могу, — в ужасе прошептала Людмила, — вдруг она взорвется, — кивнула кассирша на свою грудь.

— Ты мена слушайся, тогда не взорвется, — посоветовал грабитель. — Кстати, не забудь, что на той же кнопке висит и жизнь твоей начальницы. Если что — взрывами обеих пополам порвет, только скажите слово или сделайте лишнее движение.

— Людмилочка, — просипела Макароновна, — пожалуйста, сделай, как они хотят, хотя бы ради собственной жизни.

Одно хорошо, поняла Людмила: с Витюшей все в порядке, а, значит, и с ней все закончится хорошо, муж ее спасет.

— Ну что, идем в закрома?

Любовь их начиналась необыкновенно! То есть со стороны, может, такая история и не покажется особенной, но то, что она переживала…

Во — первых, Виктор необыкновенно на нее смотрел: внимательно, но деликатно, словно боялся обидеть. Так смотреть умеют только люди его поколения. То есть нельзя сказать, что Витюша пожилой, вовсе нет, он выглядит очень хорошо, но разница в возрасте есть. Ну и что тут такого? Это нормально, когда женщина моложе мужчины, вот наоборот — это скорее аномалия, хотя в наше время все стало в порядке вещей… Вот, значит, смотрел он долго: то в коридоре, то в буфете, а чаще через окошечко кассы — Виктор, как все сотрудники, получал у нее зарплату. Точнее, не как все, потому что часто деньги получали сразу на лабораторию или кафедру, поскольку сотрудников в Институте несколько тысяч и один кассир выдавал бы зарплату целую неделю. А ректорату, кстати, деньги приносит один из бухгалтеров, готовые, в конверте. Правильно, ведь не будет же Игорь Кириллович время в очереди терять, у него других дел, поважнее, полно. А вот Виктор Денисович всегда сам приходил в кассу — и когда профессором профилирующей кафедры был, и когда его проректором выбрали. Он так долго ходил — поглядывал, что по Институту уже слухи отгремели, а у них ничего еще не началось. Людмила даже волноваться стала: вдруг ничего и не будет? Но однажды особенно долго задерживали зарплату, а буфет она не посещала, и Виктор не выдержал, пришел просто так. “Здравствуйте, Людмила, — сказал. — Вы меня не знаете, а я давно за вами наблюдаю… вернее любуюсь. Вы мне одного человека напоминаете…” Оказалось потом, что если Люде косу отпустить, то получится один в один его первая любовь. Людмила сначала обиделась, что он не ее любит, а какую-то Варю, но, узнав, что было это чувство в шестнадцать лет и завершилось оно совершенно платонически, она уже не обижалась. Мало ли что было, да давно быльем поросло. Зато теперь Виктор Денисович любил только ее. Придет, сунется в окошко и отвлекает от работы. А через неделю в кино пригласил. Там тоже вышла история.

Виктор Денисович давным — давно в кино не ходил, забыл совсем, что сейчас время-то другое, и купил билеты в предпоследний ряд. Забрались они туда с Людмилой, а вокруг тинейджеры всякие с пивом, галдят, ругаются. Виктору Денисовичу перед дамой неудобно, он не посмотрел, что их больше. “Прекратите, говорит, сквернословить или я сейчас милицию позову!” Кто-то ему сзади по голове и стукнул. Не больно, пояснил потом Виктор, правда, пришлось после сеанса шапку под сидениями искать. Виктор Денисович так бы дело не оставил, да его Людмила удержала, вот он какой смелый!

Потом и рестораны были и театры, но тот первый поход в кино Людмила никогда не забудет. Никто так за ней не ухаживал, никто так не заботился, чтобы ей было удобно, никто не смотрел на нее с таким восхищением. Все ее мужчины, мальчишки, по сути, были наглыми, глупыми и невоспитанными по сравнению с Виктором Денисовичем. Да и были они давно в прошлом, после учебы в техникуме. С тех пор Людмила в мужчинах разочаровалась, а наладить семейную жизнь почти и не мечтала.

Вот честно, как на духу, что бы в Институте о ней не судачили (когда стал ухаживать Виктор), она тоже ни о чем таком не думала. Решила, что раз уж с семьей не вышло, так пусть хоть так она кусочек своего счастья получит. А Виктор Денисович, солидный человек, был, конечно, женат и не скрывал этого. Да и как скроешь, ведь Институт словно большая деревня, недаром слухи об их отношениях начались еще раньше самих отношений. Знала Людмила о его семье: о жене, о взрослом уже сыне, но вмешиваться в их жизнь не собиралась и очень боялась, что слухи доползут до жены Марины. Хорошо, что она работала в другой организации, а сын, по словам Виктора Денисовича, был занят своими компьютерными играми и ничего вокруг не замечал. Любовница, так любовница, решила Людмила, дело же не в названии, а в том, как люди относятся друг к другу. Встречались они два раза в неделю, обычно по вторникам и четвергам. “Рыбка моя!” — называл ее Виктор, а она понять не могла: в честь рыбных дней, что ли? Но Виктор Денисович человек чуткий, быстро прозвище сменил на Мышку. Да она бы и Рыбку потерпела, потому что главное — это чувства.

Но однажды пятничным вечером в маленькой уютной квартирке Людмилы раздался звонок. Она посмотрела в глазок, распахнула дверь — на пороге стоял Виктор Денисович, Витюша! А в руках он держал два чемодана. “Я пришел к тебе… навсегда, — произнес нежданный дорогой гость. — Пустишь?” Людмила чуть в обморок не грохнулась от счастья, припала к косяку, сказала: “Как долго я тебя ждала…” Ну не столько ждала, сколько надеялась. Главное — что дождалась, что он пришел. И опять Виктор поразил ее своей смелостью и решительностью, мало кто может вот так оставить прошлую жизнь и начать новую.

Людмила была счастлива и на волне этого счастья даже пожалела Марину, а Витюша вдруг резко сказал, что бывшая жена сама виновата. Люда спорить не стала, ему видней, но предложила познакомиться с его сыном Сергеем. “Если хочешь”, — сухо сказал Виктор Денисович. Странно, что такой тонкий человек не стремится наладить хорошие отношения между близкими ему людьми. Людмила все — таки позвонила Сереже и назначила ему встречу в кафе “Лира”. Он пришел, но доверительного разговора не получилось, Сергей говорил очень грубо, а потом вообще обозвал ее “шлюхой”. Люда в очередной раз убедилась, что Виктор был прав, сын у него какой-то некоммуникабельный, а ведь она хотела с ним подружиться, наладить отношения. А получилось наоборот, нарвалась на оскорбление, расплакалась. Витюша заметил красные глаза, заставил ее признаться, разозлился, заходил по квартире, много курил. Людмила уговорила его сына не ругать, парень просто обижен за мать, это же ясно. Виктор обещал быть сдержанным, но, видимо, он все — таки с сыном поговорил, потому что после Сергей позвонил и извинился. Больше она попыток общаться с ним не делала. Тем более, что скоро ей стало не до этого, появились новые заботы.

Они с Виктором поженились, церемония была скромная, но очень респектабельная, как определил муж. Прошло немного времени, и Виктор сумел получить новую квартиру, правда, пришлось за это отдать ее прежнее жилье. Зато новое было в институтском доме, с иголочки, просторное, светлое. Людмила с упоением занялась устройством семейного гнездышка, она даже и представить не могла, как это приятно. Виктор говорил, что он всю жизнь жил скромно и теперь имеет право немного пошиковать. В тратах он Людмилу почти не ограничивал, и она все свободное время посвящала подбору обоев и штор, покупке мебели, кухонной утвари, всяких миксеров и соковыжималок. А отдельно по выходным они вдвоем ездили смотреть телевизоры, музыкальные центры, микроволновки, плиты и прочие нужные вещи. Виктор при этом был скрупулезен и придирчив, с продавцами разговаривал, словно экзамен у своих студентов принимал. И правильно, соглашалась с ним Людмила, не хватало еще свои деньги тратить на какую-нибудь дрянь!

Радостные хлопоты — это все равно хлопоты, и у Витюши обострился ревматизм. Кто бы мог подумать, что такой бравый мужчина мучается старческой (так казалось раньше Люде) болезнью. Это испытание Людмила переносила с каким-то даже удовольствием, ей нравилось ухаживать за мужем, натирать ему спину пахучими мазями, кутать в теплый плед, заваривать травяные сборы. От ее заботы Виктор даже немного размяк и стал капризничать, но ведь это вполне понятная слабость? У других мужчин есть привычки и похуже, да и Витюша скоро выздоровел, стал снова бодрым, веселым. Настолько, что как-то Людмила увидела его в институтском буфете с одной аспиранткой. Нет, нет, они хоть и играли глазами, но вели себя вполне прилично, а Люду это почему-то задело. Она сначала разозлилась, но потом подошла к зеркалу, критически посмотрела и решила, что виновата сама. Жена должна не только за мужем ухаживать, но и за собой следить. Теперь понятно, почему Виктор не спешил вводить ее в круг жен своих сослуживцев. Людмила стала постигать трудную науку: фитнес, визаж, макияж, этикет и прочее. Хорошо, что теперь есть куда пойти и по любым вопросам проконсультироваться. Люда приложила много усилий, но они того стоили: у Виктора вновь появился тот блеск в глазах, который она заметила на самом первом свидании в кино. Он стал больше уделять ей внимания, и в интимной жизни, если так можно сказать, стал активнее. Когда Виктор, наконец, перезнакомил ее с коллегами и начальством, она поняла, что стала “на уровне”. Постепенно она в этом кругу освоилась и даже осмелела настолько, что стала давать мелкие советы Антонине Макаровне.

Честно говоря, все усилия Людмила прилагала не ради себя, а чтобы всегда быть рядом с мужем. Ее саму вполне устраивала компания девчонок из бухгалтерии или таких парней, как Леня. Он хоть чуть ее моложе, но человек серьезный и никаких оскорбительных шалостей Леонид себе никогда не позволит. И бухгалтерши не задирают перед ней нос как Макароновна или, к примеру, ректорша. Понятно, что Людмила закончила только техникум, у нее нет высшего образования, но она достаточно насмотрелась на то, как учатся дети и племянники местного начальства, как валяет дурака эта “золотая молодежь”. Ведь все знакомые светские дамы получили и образование, и положение, можно сказать, по блату, а на нее смотрят как на выскочку. Корчат из себя, словно все они какой-то особенной голубой крови, но, в конце концов, у нас давным — давно бесклассовое общество. Или нет? Так что нечего кичиться тем, что им повезло в нужной семье родиться, заслуги в этом никакой, как они не понимают? Людмиле тоже повезло, но по-другому, просто ее полюбил хороший человек. Этому можно только радоваться, можно считать себя достойной такой любви, но корчить из себя принцессу… И Виктор всегда был против чванства, потому и Людмилу оставил на прежней должности, и сына определил не под свое крыло, а в другой институт. Помогать он Сергею помогает, а вот опекать не собирается. Строго пусть, но справедливо. Если у Людмилы когда-нибудь будет ребенок (возраст у нее подходящий, но вот муж пока против), то она станет воспитывать его также справедливо, но строго. Зря Витюша говорит, что стар заводить детей, это не так, но все от его щепетильности и чувства ответственности. Дети все — таки нужны, считала Людмила и надеялась, что еще сможет Виктора Денисовича переубедить. Ведь кто, как не дети позаботятся о них в старости, стакан воды подадут …

По крайней мере, она так думала до того, как в день получки вошла в кабинет главного бухгалтера. Почувствовав у себя под грудью мину, она вдруг осознала, что жизнь ее может оборваться в любой момент. Строить планы и думать о пресловутом стакане воды вдруг показалось ей бессмысленным и даже смешным. Людмила действительно чуть не рассмеялась, но сумела удержаться. Инстинктивно она чувствовала, что лучше налетчиков не раздражать.

— Сейчас мы втроем идем в кассу. Ты спокойно открываешь дверь и пропускаешь нас внутрь. Сделаешь все правильно — останешься жива и невредима. Если попытаешься подать кому-нибудь сигнал, взорвешься на месте, помни, что нам достаточно нажать кнопку… Пшла! — толкнул ее сзади ближайший бандит. Он вытолкнул ее за дверь, оглядел коридор и сделал знак второму. Подельник вышел следом за ними и тщательно запер дверь кабинета.

— Идем, — тихо приказал он, и Людмила с другим бандитом подчинились. Кассирша шла впереди, а двое парней в пятнистой форме без знаков различия на полшага сзади. Они прошли по коридору, спустились по лестнице на первый этаж, приблизились к дверям кассы, около которых уже собралась приличная очередь. Попробовать заорать? Людмила покосилась на крепкие мужские фигуры за спиной. Если их и поймают, то неизвестно, скольких людей они успеют ранить. Зато можно сказать наверняка, что нажать кнопку им времени хватит.

— Людмила, ну ты скоро нас пропустишь? — вдруг спросил ее Леня Клоков, который все еще болтался тут вместе со вторым охранником Метлиным. Если она крикнет, то следующими за ней с Макароновной жертвами станут они.

— Скоро, — сухо сказала Людмила, обошла очередь, открыла дверь ключом и пригласила бандитов, — проходите!

— Только после вас! — галантно сказал главный налетчик и аккуратно, но твердо завел кассиршу внутрь. Второй зашел следом и сразу закрыл дверь на замок. — Деньги где?

— В сейфе, — кивнула Людмила.

— Ключ?

— Он не заперт.

— Ого! — невольно воскликнул бандит, который цеплял ей мину.

— Это не все, где остальное?

— В мешке. Я распаковать не успела.

— Вот и славно, — ухмыльнулся главный. — Я соберу деньги, а ты займись дамой.

— Садись! — приказал второй.

Людмила села на свой рабочий стул, налетчик завел ее руки за спину и больно, со всей силы, перетянул веревкой. Затем другой веревкой примотал туловище к спинке стула, а рот залепил пластырем. Все это он провернул так быстро, словно всю жизнь только и делал, что связывал людей.

— Сиди смирно 15 минут, не дергайся, — прошипел связавший ее бандит в ухо. — Иначе снова встретимся. Я готов!

— Я — почти, — отозвался главарь от сейфа и тут же послышался звон катящейся монеты. — Тьфу, черт!

— Орел! — тут же загадал, второй налетчик, видно полный отморозок. — Мне везет?

— Да хрен его знает, тут не деньги, а медали какие-то. — Главный сунул беглую медаль в карман. — Все, готово!

Бандиты взяли по сумке, приосанились, щелкнули замком и вышли за дверь. Людмила почувствовала, как по ее щекам потекли горячие слезы, в которых смешались страх, обида и невозможность заорать во все горло, чтобы выплеснуть свой ужас.

В это время Антонина Макаровна сумела ослабить узел и почти освободила одну руку…

Сергей дотянул сигарету до фильтра, по привычке хотел бросить в окно машины, но вовремя спохватился. Раздавил окурок в переполненной пепельнице и закрыл ее, чтоб не воняла. Это ж надо, сколько он успел за двадцать минут нажечь сигарет! Сергей глянул на часы: нет, всего за пятнадцать! Время ползло еле — еле, а сигареты из новой пачки уже заканчивались. Что же они там возятся?

Значит, надо, обрывал себя Сергей, зажигая новую сигарету от прикуривателя. Забавно, прикуриватель он не глядя достает, а пепельницу в родной “Тойоте” минут десять искал, пока ему Валерка не подсказал. Гад он все — таки, Валерка. Мог бы сразу помочь, а он специально смотрел, как Сергей мается, ищет, выполняя приказ Артура. Ну не знал он, где пепельница, ну и что? Где она нужна: когда лавируешь между чайниками или когда мчишься по трассе? Гораздо проще выкидывать окурки в окно, да так все обычно и делают. Ну, может, только один папаша бычки в салоне складывает, так что с него взять, всю жизнь корчит из себя что-то — интеллигент в третьем поколении. И в последнем, потому что Серега на папашу никак походить не хочет.

Машина перед крыльцом, из которой то и дело выбрасывают окурки, подозрительна, это Сергей и сам понимает, еще какой-нибудь случайный блюститель порядка докопается. Хотя, что окурки, его “Тойота” уже и так пятнадцать минут отсвечивает перед Институтом, мимо сотни людей снуют, наверняка кто-то внимание обратил. Главное, чтоб его физию не запомнили, а машина для постороннего человека лица не имеет, по царапинам ее только хозяин узнать может. Одна важная примета — номера, но их поменяли, Валерка где-то скрутил. “Все нормалек, — говорит, — их неделю еще никто не хватится”. Приходится верить на слово, впрочем, Сергея Валера обмануть еще может, а Артура он ни за что не подведет. Артур — он такой человек… вроде и свой в доску, а с другой стороны как генерал, попробуй против него что-нибудь скажи… Желающих нет, но не из боязни, а потому что они трое — друзья, и дружба эта на вечные времена.

Они почти все свободное время проводят втроем. Что — что, а развлекаться они умеют: ходят на футбольные и хоккейные матчи, однажды на ипподром ездили, и Артур даже придумал, как можно выиграть гандикап, да что-то там сорвалось. В казино тоже играли, но там для серьезной игры нужен хороший стартовый капитал, а у них столько денег нет. Артур, например, учится в медицинском и подрабатывает дежурствами в морге. Но это так, не ради денег, а, скорее, из куража. Сам Сергей нипочем бы с покойниками на ночь не остался, а Артур даже как-то там пульку расписывал: “Мне там везет, у них рука легкая”. Играл он с такими же, как он, студентами — медиками, а Сергей не пошел, нет. И Валера, кстати, тоже свалил, потому что его девушка в этот вечер одна дома оставалась. Понятно, что такой шанс упускать нельзя, но покойники тут тоже свою роль сыграли, Сергей уверен. Хоть Валерка и бывал у Артура на работе, однако, никогда там надолго не задерживался. А стоит ему об этом сказать, как сразу вспыхивает. Артур в их споры никогда не вмешивался, лишь щурился, да покуривал сигаретку.

Закурить что ли еще? Сергей, не смотря на устойчивый кисло — металлический привкус во рту, снова закурил.

Артур часто так щурится, и не поймешь, чего он разглядывает в тебе. Вроде как изучает, а чего изучать — они и так друзья, и все друг про друга знают. Но Артур свой парень, скорый на выдумку так же, как Валерка скор на язык. Тот часто говорит быстрее, чем думает, отчего получается глупо и смешно. Он, Валерка, только что закончил автодорожный колледж и стал работать в автосервисе. Уже воображает себя большим спецом, чуть что — в мотор лезет, теребит там что-то. Сергей ему “Тойоту” не доверяет, так Валерка злится. Пусть сначала свою машину заимеет, тогда и делает с ней, что хочет. Сергею она, может, подороже, чем другим досталась, хоть он сам денег на нее не зарабатывал. Ладно, что там переживать, как мать говорит: “с драной овцы — хоть шерсти клок”. Ничего, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним…

Сергей посмотрел на часы — уже двадцать три минуты!

Главное сейчас, чтоб все хорошо получилось, чтобы план сработал. Артур такой классный план придумал, прям “Крепкий орешек”! В натуре, Сергей такое только в кино видел. А Артур говорит: “Что нам Голливуд, у нас тут Нью — Чикаго!”. Это в том смысле, что Новосибирск сравнивали с Чикаго, мог, город круче некуда. А Артур говорит, что они сделают его еще круче. Сергей ему верит, потому что Артур что говорит, то и получается. Раз Артур план придумал, то он не сорвется, Валера тоже в это верит, поэтому безоговорочно пошел на дело. Сергей бы и сам мог, но ему нельзя, узнать могут. Даже наверняка узнают, с этим не поспоришь, поэтому-то он и сидит тут полчаса, выкуривая пачку “Мальборо” словно соревнуется на скорость.

Наконец на крыльце мелькнула пятнистая форма. Идут! Сергею очень хотелось броситься на помощь, но он лишь бросил сигарету (снова в окно!) и судорожным движением завел мотор. Артур и Валера шли, словно на прогулке, если с собой на прогулки берут тяжелые брезентовые мешки. Их никто не останавливал и не преследовал. Друзья подошли к машине, Сергей распахнул дверку. Валера первым забросил мешок в салон, затем Артур втолкнул свой и, не оглядываясь, нырнул следом.

— Давай! Давай, гони! — выкрикнул Валера.

— Мы это сделали! Yes! — воскликнул Артур.

Сергею показалось, что на крыльце среди людей мелькнуло очень знакомое лицо. Неужто — он?

Валера сдавленным шепотом заорал: “Вау!”, заколотил по мешкам ладонями и запрыгал на сидении, почти ударяясь макушкой в крышу. В салоне с мешками было тесно, но он этого не замечал. Артур оглядывался то на крыльцо, то на узкие институтские ворота. Сергей газанул, развернул машину и, непрерывно давя на газ, выехал на улицу.

— Спокойней, Серега, нам не далеко, не хватало еще здесь в ДТП въехать, — заметил Артур.

— Не боись, прорвемся! — пробормотал водила.

— Ты сам не боись, — заметил Валера, — и сойди со встречной полосы.

— Отвали, — огрызнулся Сергей.

— Сейчас направо, — спокойно скомандовал Артур. — К моргу.

— Круто! — заржал Валера. — Вот это финт! Устроим могильник, как “Несчастный случай”!

— У тебя сигареты остались? — спросил Артур водителя.

Сергей протянул через плечо почти пустую пачку.

— Мне показалось…

— Ну?

— Кажется, на крыльце Института мелькнул мой папашка…

На матч “Чкаловец” — “Шахтер” Сергей должен был пойти с приятелем Лехой. Вообще-то, раньше компашка у них была человек десять, но как-то сама собой она развалилась: трое ушли в армию, двое залетели в тюрьму за то, что с девчонки золотые сережки сняли, один умник уехал учиться в Екатеринбург, пропал, можно сказать, человек, как и еще двое братьев, поменявших травку на героин. Была компания, да сплыла.

Лехи дома не оказалось, а его мать захлопнула перед серегиным носом дверь, не сказав даже, где можно найти ее сынка. А, может, и сама того не знала. Сергей обошел пару ближайших пивных точек, но Леха видно уже нажрался и валяется на какой-нибудь хате с красными белками и пеной на губах. Вроде не припадочный, а в беспамятстве всегда из него пена лезет, словно он не водяру, а шампунь пьет. Серега плюнул на поиски этого придурка, взял пива и отправился на стадион.

Наши играли с командой из Прокопьевска и это давало им определенные шансы на победу, хотя в последнее время “Чкаловец”, несмотря на расклады спортивных комментаторов, практически все матчи проигрывал, вплотную приближаясь к званию заслуженной дворовой команды. Благодаря этому билеты без проблем можно купить перед матчем, а, значит, лишний лехин билет больше, чем за полцены не продать. Сергей постоял несколько минут у кассы, нашел клиента и с легким сердцем вошел на стадион.

Трибуны заполнены больше чем наполовину — болельщики, значит, поверили в прогнозы неутомимых комментаторов, а, может, просто погода хорошая. Серега нашел местечко на любимой трибуне (не только его любимой — народу тут всегда полно), открыл пиво и скоротал первой бутылкой минуты перед матчем, выход игроков, треп диктора и первый голевой момент. Когда Сергей достал из обширного кармана куртки вторую бутылку, рядом с ним возникли двое парней.

— Браток, подвинься, пожалуйста, нам с другом на камчатке не в кайф зырить.

Тот, что говорил — курносый блондин, рот до ушей — лыбился вполне доброжелательно, так что Сергей никакого напряга не почувствовал. Ему не жалко, он пододвинулся, давая место пришельцам.

— Воротчик, мяч справа! — заорал блондинчик, не успев присесть. — Не зевай!

— Валера, не замай, йогурт стынет! — непонятно окликнул его второй кент, горбоносый брюнет лет двадцати, с черными глазами и чуть скуластым лицом.

— Ты, Артурчик, выигрывать любишь, а я наблюдаю процесс. Тьфу, черт, опять твоя очередь!

Странный у них базар, Сергей отвлекся от игры, наполовину непонятно говорят. Внешне обычные пацаны, хотя нет, есть в них что-то от того отличника, что в Екатеринбург свалил.

Валера сел, достал из-за пазухи чуть початую бутылку водки, а Артур вынул два пластиковых стаканчика.

— Дразнишься? — с укором произнес Валера.

— Отнюдь нет, — с деланной серьезностью сказал Артур. — Это тебе за тонкость наблюдения. Я выигрывать — люблю!

Валера налил, они выпили, а Сергей отвернулся еще раньше. Пьют пацаны, чего мешать, таращиться.

Наши атаковали вяло, словно перед игрой объелись, а прокопчане шли вперед, будто завтрак пропустили и на обед еще не заработали. Сергей болел за своих, вскакивал, свистел и матерился, кричал: ““Чекалда” — чемпион!”, однако это не слишком помогало. Соседи его болели тоже активно и громко, но за кого — Сергей не понял. Хорошие парни, веселые, вот только пьют не как все, разом, а по очереди. И даже не по очереди, а по какой-то системе, потому что Артуру наливают чаще, видно он выигрывает. Как “шахтеры” — 2:1, вдруг сообразил Сергей.

— Браток, закурить не найдется? — снова обратился к нему блондин — Валера.

Сергей повернулся, достал пачку и угостил соседей.

— Ты ведь за наших болеешь? — спросил Валера и, не дожидаясь ответа, предложил, — выпьешь с нами?

— Я, вроде, пиво…

— Да ладно, крепче ляжет, — подмигнул сосед и протянул стаканчик. — Давай по-быстрому, а то я свой момент пропущу!

Валера выпил.

— Какой момент?

— Игровой.

— Я не понял, вы во что играете?

— Да в футбол, браток, в футбол! — ухмыльнулся Валера. — Понимаешь, я выпиваю, только когда по вражеским воротам бьют наши, а мой друг — когда по воротам бьют эти вот, из Прокопьевска.

— Меня зовут Артур, — повернулся к Сереге второй сосед. — А тебя?

— Сергей.

— А я — Валера, представился первый, которого он уже запомнил.

— Валера проигрывает, — пояснил Артур, — получается неровный счет, вот он и злится. Если хочешь, можешь составить ему компанию, будете вдвоем пить за “Чкаловца”. Хотя вряд ли это ему поможет.

— А ты болеешь за “Шахтер”?

— Нет, просто так веселее. Иначе эти доходяги совсем нас достанут. Во, смотри, опять моя очередь пить!

— Тогда я вас пивом угощу, — Сергей достал последнюю, припасенную на второй тайм бутылку.

Водка кончилась, та же судьба постигла и пиво, а игра тянулась, и счет стал уже 4:1.

— Вот, спиногрызы, блин! — ругнулся Валера, заглядывая в пустую бутылку.

— Не твой момент, — заметил Артур.

— Да все равно, достали меня эти гады, им бы спортивной ходьбой заниматься, а не в футбол играть!

— Ты не справедлив, Валера, для бойцов варикозного отделения из чахоточного центра они очень неплохи. Любую инвалидную команду они порвут, как печенюшку.

— Сделать бы им темную! — в сердцах сказал Сергей.

— Этому препятствует большая продолжительность светового дня, — философски заметил Артур.

А Валера не выдержал и запустил бутылкой в поле, но ни одного футболиста: ни вражеского, ни своего, который еще хуже, он не поразил.

— Мало водки взяли.

— Так давайте продолжим? — предложил Сергей, вспомнив, что у него есть мелочь от продажи билета.

Валера пожал плечами.

— Всегда, блин, готов.

— Давай, — принял решение Артур. — Пойдем ко мне, пока предки на даче.

Квартира Артура оказалась в Центральном районе, а дом был обычный, хрущевский, близнец Серегиного. В ближайшем продуктовом друзья купили литр водки, полкило колбасы, кабачковую икру и тоник “Швепс”.

— У меня такое ощущение, что в местные лимонады добавляют чернил, — откручивая пластиковую пробку, прокомментировал последнюю покупку Артур. — В тоник для горького вкуса, а в остальные — для цвета.

— Артурчик у нас гурман, — сказал Валера. — Он и водку пьет только на спирте “Люкс”.

— Зато ты, как малолетний шимпанзе, тащишь в рот всякую пакость, — отозвался друг. — Пепел “Огуречного лосьона” стучит в моем сердце.

— Лосьон разве горит? — спросил Сергей.

— Горит. В основном по утрам, в колосниках! — заржал Валера.

Сергей чуть было не обиделся, так и хотелось врезать по ухмыляющейся роже нового знакомого. Чего он все ржет и никогда не ясно: над ним или нет?

— Серега, твое предложение насчет темной, — вспомнил вдруг Артур, — предложение правильное, вот только не хватает нам смелых парней его осуществить.

— Поддерживаю предложение! — сказал Валера, хотя на самом деле уже поддерживал полный стакан. — Летом темную футболистам, зимой — хоккеистам. Те тоже совсем мышей не ловят, скатились во вторую лигу.

— Вот именно! — Сергей взял свой стакан.

— Выпьем за нашу окончательную победу! — произнес Артур.

— Все-таки “чкаловцы” гады, — заметил Валера, закусывая “Докторской”. — Они, не только всем настроение портят, они еще моего друга спаивают! Ведь это же невозможное дело, насколько ему пришлось больше водки выпить, чем мне… чем нам с Серегой.

— Завидуешь? — прищурился Артур.

— От такого боления можно белой горячкой заболеть. А мне… то есть нам с братком даже забалдеть не с чего! Счет, ладно, счет — хрен с ним, не повезло, но по воротам нападающие бить обязаны!

— Или пусть уходят в защитники! — кивнул Сергей.

— Не могли наскрести игроков на одну хорошую команду — сделали две плохие. На фига, спрашивается? — пожал плечами Артур.

— Да я бы этих тренеров с директорами… — Валера стукнул по столешнице так, что стаканы подпрыгнули, а бутылки опасно закачались.

— А давайте, правда, — темную! — повторил Сергей.

Артур ничего не успел ответить, его перебил дверной звонок. Он вышел в коридор и глянул в глазок — никого. Пошел обратно, но вдруг за дверью раздался женский крик:

— …Скорее! Помогите! Боже мой! Приезжайте сейчас! У меня авария, вода хлещет!.. Какая заявка? Да вы очумели, я же всех соседей затоплю!.. Господи, боже мой! Я же говорю — прорвало где-то, вода льет!

Артур догадался, что это соседка говорит на площадке по радиотелефону, и открыл дверь.

— Что у вас случилось, Анна Харламовна?

— Ой, как хорошо, Артур, что ты дома! Несчастье у меня — трубу прорвало, наверное, вода по ванной так и хлещет, в комнаты течет! А у меня же евроремонт, мебель старинная, на полу — ковер персидский!

— Вода горячая?

— Слава богу, холодная, но так льет!

— Минутку, — Артур вернулся в комнату. — Валерка, у соседки трубу прорвало.

— У той, у хорошенькой?

— Нет, у Хамовны.

— Это которая карга — полковница? — встрепенулся Валера.

— Ага! Которая нас всегда в подъезде ловила и по мозгам моралью ездила, а червонец занять не хотела.

— Так мы ей сейчас поможем, — подмигнул Валера, потирая руки. — Из антиквариата переправу сделаем.

Артур наклонился к его уху и что-то сказал.

— Вам помочь? — спросил Сергей. — Я могу.

— Пошли, Серый! — пригласил Валера, — на шухере постоишь.

— Да нет, Серега, все нормально, — похлопал его по плечу Артур, — ты в сантехнике чего-нибудь понимаешь?

— Ну, так… более — менее.

— Тогда идем.

Друзья зашли в соседнюю квартиру, где ковровая дорожка в коридоре уже плавала, а хозяйка металась из ванны в комнату и по-прежнему орала в телефонную трубку, вызывая теперь уже спасателей.

— Ой, мальчики! Как я рада вас видеть! Артур, как хорошо, что я застала тебя с друзьями! — от Анны Харламовны, заметил Сергей, пахнуло вермутом.

— Сейчас мы все сделаем, — пообещал Валера. — Где течь? В кормовом отсеке?

— Нет, не на кухне, а в ванной, смотрите, как льет, — Анна Харламовна показала на свои ноги, обутые в зимние сапоги и погруженные по щиколотку в воду. — Персидский ковер уже потемнел!

Хозяйка завела парней в ванную, где вода хлестала прямо из стены под раковиной.

— Вот ведь несчастье! Если можете, то перекройте воду!

— Серега, глянь, — распорядился Артур. — Валера, а ты посмотри, что можно сделать с ковром.

— Ага, — Валера из ванной испарился.

Хозяйка продолжала причитать и пахнуть. Сергей полез под раковину, огляделся. Артур наклонился следом.

— Ну, как?

— Пара пустяков. Тут шланг…

— Ничего пока не делай, я скажу, когда надо.

— А чего..?

— Так надо. — Артур разогнулся. — Придется повозиться.

— Я сейчас инструмент с кухни принесу, — сказала Анна Харламовна.

— Я вам помогу, — предложил Артур и, неловко повернувшись, сшиб эмалированный таз, который загремел по полу, несмотря на слой воды. — Ой, извините!

— Будь, пожалуйста, повнимательней, Артурчик! У меня тут плитка новая и эмаль, между прочим, отбиться может.

— Постараюсь, Анна Харламовна. — Артур похлопал Серегу по плечу. Он с хозяйкой вышел, а Сергей на всякий случай шланг, из которого лилась вода, направил в ванную. На самом деле авария была смешная — отсоединился шланг, подающий воду в автоматическую стиралку, можно исправить, но Артур сказал зачем-то подождать.

В ванную вернулся Валера, спросил громко “Ну что там?”, потом подвинулся ближе.

— А где фонтан? Серега, ты что делаешь? — Валера заметил шланг в ванной. — Брось его и, если можешь, добавь горячей водички. Артур просил.

— Зачем?

— Можешь?

— Ну, могу.

— Давай!

Сергей отсоединил второй шланг.

— А — а–а! — заорал Валера, — Анна! Харламовна! Смотрите!

В ванную, заполнявшуюся паром, влетела хозяйка. За ней появился Артур, а Валера, наоборот, исчез.

— Что случилось?!

— Боже мой! Тут же плитка свежая, три дня как положили!

— Обязательно отлетит! — воскликнул Артур. — Анна Харламовна, скорее надо убирать воду!

Хозяйка схватила тряпку и стала возить ею по полу. Артур потянул Сергея к себе, шепнул:

— Иди, помоги Валерке, а я ее тут подержу.

Артур выпихнул приятеля из ванной, а сам принялся сетовать и разбрызгивать воду. Сергей выше в коридор и увидел Валерку, волочащего здоровенный аквариум с мятущимися рыбками.

— Помоги! — сдавленно выдохнул Валерка. Серега понял, что сейчас не до расспросов и поспешил на помощь. Они быстро протащили груз мимо ванной, вход в которую старательно перегораживала спина Артура, миновали коридор, вышли за дверь и ввалились в соседнюю квартиру.

— Куда?

Валера кивнул на стол в гостиной, где закуска оккупировала лишь один край, а большая часть столешницы оставалась свободной. Водрузив аквариум, Валерка повалился на диван и, по обыкновению, заржал.

— Ой, не могу! Ну, умора!

— Мне Артур сказал вернуться.

Новый приятель смог в ответ только махнуть рукой. Сергей вышел снова на площадку, где столкнулся с Артуром.

— Все, концерт для шлангов и соло на тряпке окончен, — приятель развернул Сергея назад. — Там спасатели явились.

Зайдя в комнату, Артур глянул на аквариум, на закатывающегося Валерку, повалился рядом и захохотал сам. Сергей вошел следом, посмотрел на веселящихся друзей, потом на мечущихся рыбок и сам рассмеялся. Напряжение, появившееся еще на стадионе, спало.

— Классно! — орал Валерка. — Мы это сделали!

— А на фига? — между приступами смеха выдавил из себя Сергей.

— Понимаешь, — сказал Артур, — она, тетка эта, — сквалыга, с детства нас к этому аквариуму не подпускала, боялась, что мы навредим ее чебакам. И мы поклялись лет десять назад, что отомстим. А тут такое стечение.

— Течение! Протечение! — Валерку хвалил новый приступ. — Давайте… давайте их зажарим?

— Или по Жванецкому: “он добавил лук, картошку, соль и поставил аквариум на огонь”.

— Воды многовато, — серьезно произнес Сергей, чем вызвал очередную волну хохота.

Артур сел и достал сигареты.

— Как же она меня доставала! До сих пор забыть не могу.

— А вдруг она на нас наедет? — спросил Сергей. — Аквариум ведь не иголка.

— Не ссы, браток, мы там пару банок разбили и несколько килек по персидскому ковру размазали. — Валера тоже сел. — Ну вот, теперь можно и выпить! За победу над Хамовной!

— Водку не хочу, — скривился Артур.

— Вот те раз! Мусье граф, так ведь разносолов не припасено, — развел руками Валерка.

Артур достал из кармана купюру.

— Серега, не в службу, а в дружбу, сгоняй за коньячком. — Тот взял деньги. — И меньше четырех звездочек не бери.

— Откуда бабки? — удивился Валера.

— Откуда — откуда — от бабульки, — Артур мотнул головой в сторону соседки.

— Не боишься, что она теперь к нам спасателей в мундирах пришлет?

— Волков бояться — коньяка не пить. Кроме того, вермут, который в больших количествах клюкает Хамовна, способствует склерозу. Не замечал?

— Ага. Но коньяк — лучше! — Валера подошел к столу, — давай, Серый, мы с тобой по посошку, раз Артур упрямится. — Он приобнял нового друга за плечо, — ему и так хорошо, его команда вон сколько нафутболила, а нам едва на разогрев хватило!

Валера налил по полстакана, приятели выпили, и Сергей почувствовал от желудка тепло и прилив сил.

— Я скоро!

К магазину летел Серега — как на свидание, все — таки ему страшно повезло, что такие ребята как Артур и Валера оказались рядом с ним на скамейке в его не лучшие, прямо скажем, времена…

Месть — дело благородное и святое, всегда считал Сергей. Аквариум тащить глупо, конечно, но отплатить соседке было надо, в этом он уверен. Деньги на коньяк — мелочь, но справедливость восстановлена и это главное.

Нельзя спускать, когда тебя или твоих близких обижают, иначе не сможешь себя уважать. Обида, она как раковая опухоль, если ее не удалить, разрастается, и ты уже ни о чем другом думать не можешь. С Сергеем именно такая история и произошла.

Детство его было если не счастливым, то вполне безоблачным. Мама — Марина Александровна, бывшая балерина, была домохозяйкой, много времени посвящала сыну. Отец Виктор Денисович работал в Институте сначала заведующим кафедрой, а потом деканом факультета. Служба у него была серьезная, она требовала много времени и сил. Мама с эти соглашалась, старалась быть хорошей женой и матерью. Может, не все у мамы идеально получалось, но она заслужила уважение хотя бы потому, что бросила любимый балет ради семьи. К жене и сыну папаша до поры относился ровно, но потом вдруг выкинул фортель: завел себе любовницу — кассиршу из Института. Какое-то время они скрывались, но, в конце концов, какие-то доброжелатели матери на папашку настучали. Он долго не отпирался (Сергей слышал часть разговора), заявил, что это серьезное чувство и мать, как бывший работник искусства, должна его (это чувство) уважать. Мама вспылила, ударила отца по щеке, покидала его шмотки в чемоданы и выкинула их за дверь.

Надеялась ли мать на то, что отец вернется, Сергей не знал, но сам он в первое время ждал. Но папашка сделал вид, что обиделся, окончательно их бросил и стал жить с кассиршей. Вместе с ним, как потом выяснилось, к кассирше перешла и новая квартира, и новый должностной оклад — когда папашка стал проректором. А ведь он имел “приработки” и помимо оклада, их они тоже лишились.

Дальше — больше. Матери пришлось пойти на службу, а Сергею отец запретил поступать в Институт, пообещав устроить его в другой вуз. Хотя прекрасно знал, что учиться самостоятельно у сына не получится. Тут уж Серега совсем разозлился, поняв, что для папаши он стал чем-то вроде темного пятна в биографии, которое хочется от посторонних скрыть, а самому забыть.

Именно в этот момент Сергею вдруг позвонила новая пассия отца и предложила поговорить. Он сначала думал отказаться, а потом пошел на встречу из интереса. Кассирша оказалась ничего себе, ладненькая, и это злило еще больше. Сергей послушал — послушал ее лепет про интеллигентных людей и дружеские отношения, а потом выдал ей по полной программе все, что он о ней, курве, думает. У кассирши слезы из глаз прям брызнули, и именно в этот момент Сергей почувствовал, как сладка месть, как отлегло у него от сердца. Правда, чувство удовлетворения было недолгим. Вечером позвонил отец, наорал на него, обозвал мерзавцем. Тогда Сергей попытался его послать, как пассию, папаша спохватился и сына подкупил. То есть сначала вроде уступил, стал давить на мужскую солидарность, на то, что он взрослый парень и должен понять; что во многом виновата сама мать, которая хорошо умеет готовить только яичницу и так далее. А затем папашка предложил отступного: если Сергей перед кассиршей извинится, то отец купит ему машину. Сергей обещал подумать, но едва только положил трубку, он уже знал, что согласится, потому что иметь свою машину это… это…

Промаявшись пару дней, Сергей позвонил кассирше и извинился. От этого унижения он почувствовал к отцу горячую обиду и ненависть, утолить которые могла только месть. Он даже хотел машину вернуть, но потом передумал и стал подрабатывать частным извозом, потому что грошовой зарплаты матери на двоих не хватало…

История с аквариумом — это тоже была месть, понял Сергей, месть за какие-то детские обиды, но справедливая и долгожданная. Он рассказал Артуру и Валере о своей жизни так, как не мог бы рассказать никому, ведь они могли его понять, как никто. Для этого друзья и нужны.

Сергей в них не ошибся, во всяком случае, в Артуре. Тот не просто посочувствовал товарищу, а еще и придумал, как они вместе смогут отомстить всем его обидчикам одновременно. Сергей с радостью согласился участвовать в налете на кассу Института, он даже готов был взять на себя главную роль, потому что и месть-то это его, Серегина. Валерка, как всегда, заржал, заявив, что денег в этом деле чуть больше, чем мести. С его точки зрения может и так, а Артур признался, что придумал план из-за рассказа Сереги. Да и так понятно, что Артур сделал все ради друга, ведь налет планировался именно на тот момент, когда папаша оставался в Институте вместо ректора, ему, значит, и быть крайним! Какие еще доказательства дружбы тут нужны? Главные роли достались Артуру и Валере, потому что Сергея в Институте могли случайно узнать. Пусть так, зато папашка, гад, попался, теперь он повертится, как крыса, тонущая в сортире. И кассирша свою припарку тоже получит!..

Вся дорога заняла минут пять — семь.

— Здесь налево, во двор и прямо — до стены, — распорядился Артур. — Мотор не глуши.

Сергей выполнил маневр и остановил “Тойоту” в незнакомом тупичке на территории Первой городской больницы. Вокруг не было ни души, но Валера еще специально отбежал, проверил. Тем временем Артур вышел из машины, открыл ключом какую-то подсобку и вынес оттуда автомобильные номера.

— Прикручивай!

Пока Сергей ставил на место родные номера, Артур с Валерой затащили мешки с деньгами в подсобку. Там же они спрятали снятые номера. Лишь тут Сергей огляделся и заметил вывеску “Морг”. Вот это прикол! Он захохотал, как Валерка: знатное местечко! Уж где — где, а у мертвяков вряд ли кто догадается обыск провести. Все — таки Артур — гений!

— Кончай ржать, поехали! — окликнул его Валера. — Сейчас все дороги перекроют, чего нарываться…

Свою очередь Клокову пришлось ждать не очень долго, допросы вели сразу несколько человек. Все равно Леонид нервничал, прокручивая про себя события последних часов. Он виноват? Вернее: его могут считать виноватым? Дело-то серьезное, кто-то ведь должен стать козлом отпущения во всей этой истории с налетом. Но больше всего его волновал другой вопрос: сумеет ли он сохранить в тайне свое фантастическое открытие? Его нервный вид может легко вызвать подозрения, а Лене сейчас терять время на милицейские допросы просто жалко, у него и без того есть над чем подумать.

Леонид попал к мордатому молодому человеку с редкими соломенными усиками и водянистыми глазами. Перед ним уже лежала стопка исписанной бумаги, словно перед примерным учеником. Отличники в следователи идут?

— Я дознаватель Сиротин Олег Николаевич, — представился тот и приступил почти к двухчасовому допросу. К этому Леонид был готов, ведь он один из главных свидетелей. Начал дознаватель с ответственности за дачу ложных показаний, потом записал анкетные данные и подробнейший рассказ о сегодняшнем утре. По уточняющим вопросам Сиротина Леонид понял, что толку с его рассказа не много. Ну и ладно. Затем дознаватель изменил тему.

— Леонид Павлович, вы охранником работаете на полставки?

— Да.

— Почему?

— Потому что целую ставку не дают.

— Понятно… — Сиротин помолчал. — Значит, вы занимаетесь этой работой из-за денег?

— Как все.

— Я в том смысле, что денег вам не хватает?

— А вам?

— Ну… речь не обо мне. Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Это ведь не основание для подозрений?

— Конечно, конечно. Продолжим. Вы знали о предстоящей поездке в банк?

— Знал. Мне вчера Людмила… э — э–э… Константиновна сказала.

— Зачем?

— Ну, а вдруг я на больничном — мне ж тогда замену придется искать.

— Леонид Павлович, вы никому не говорили о том, что сегодня будет зарплата?

— А зачем?

— Ну, случайно, по неосторожности… под шафе?

— А чего говорить-то, — пожал плечами Леня, — все и так знают, к нашему приезду уже очередь стояла.

— У вас нет никаких подозрений?

— Нет.

— А этих налетчиков вы никогда раньше не видели?

— Я же сказал — нет.

— Я вас еще о них не спрашивал.

— Вы спросили: не подозреваю ли я кого. Если б я их знал, то заподозрил.

Сиротин подумал.

— Скажите, Леонид Павлович, а вы внимательно изучали свою должностную инструкцию?

— Честно говоря, нет.

— Но вы понимаете, что это вас не освобождает..?

— От чего?

— От ответственности за неисполнение! Вы за инструктаж в журнале расписывались?

— Кажется, нет.

— Ну, это не сложно проверить, — заметил дознаватель. — Гораздо сложнее объяснить, почему вы не преследовали преступников?

— Я преследовал!

— Имеется в виду — сразу, как увидели.

— Но ведь они же вместе с Людмилой… Константиновной пришли. Кто ж знал?

— Хорошо, на сегодня закончим.

— А что еще-то? Я вроде все рассказал.

— Вы сейчас, пожалуйста, вместе с вашими коллегами съездите к нам в управление для составления фоторобота преступников.

— Но…

— Вы разве не хотите помочь следствию?

— Хочу. Но, мне кажется, что Антонина Макаровна и Людмила Константиновна и без меня справятся.

— Они обе в шоке и не могут хорошо описать преступников. Так что ваша помощь необходима.

— Ладно, — улыбнулся Леонид, довольный тем, что главные свидетели вне игры.

— Вот и отлично… Да, еще одно, Леонид Павлович, вот здесь еще распишитесь.

— Пожалуйста. Это что, протокол?

— Нет, подписка о невыезде…

Честно говоря, у Лени мелькнула мысль догнать парней в камуфляже и спросить: куда они поволокли мешки? Ситуация показалась ему странной. Но не мог он, не мог, потому что… У каждого человека есть гордость, и никому не хочется выглядеть дураком в глазах соперника. Пятнистые спины еще маячили где-то в конце коридора, когда с лестницы второго этажа кубарем скатился проректор Ерофеев.

— Что с Людой?! — выкрикнул он и ворвался в кассу, дверь которой оказалась не запертой.

Леня переглянулся с Родиком и двинул следом. Кассирша Людмила сидела, привязанная к стулу, с заклеенным скотчем ртом. Вокруг нее суетился Виктор Денисович: он, успокаивая, гладил Люду по голове, искал на столе ножницы и бормотал: “Не волнуйся, Мышка, я сейчас, Мышка!”. На вошедших охранников он внимания не обратил.

— Ни хрена себе! — воскликнул Родион. — Вот это круто!

Леонид зацепил край скотча и расклеил рот.

— Осторожно! Я заминирована! — заорала Людмила так, что Ерофеев отскочил в сторону.

— Деньги где? — тряхнул ее Леня.

Людмила непонимающе смотрела на него секунду, потом объяснила очевидное:

— Украли.

Леонид выбежал из кассы и помчался по коридору. Сколько минут прошло? Две? Пять? Надо было ему на тех пятнистых напасть, но кто ж знал, что они не новая охрана или инкассаторы какие! Справа чуть сзади Леонида топал Родик. “Чего они бегут? — мелькнула мысль, — оружия-то все равно нет!” Охранники выбежали на крыльцо, похожее на леток улья в теплый день. Народ суетится, но это, на сколько хватало глаз, мирная суета, никаких подозрительных пятнистых спин видно не было. Потоптавшись с минуту, охранники вернулись в кассу, едва пропихавшись сквозь толпу в дверях. Проректор стоял перед женой на коленях и резал веревку.

— Виктор Денисович! Вы милицию вызвали? — спросил Леня.

— Да, и взрывников тоже.

Люди в дверях заволновались, потом расступились, в кассу ввалилась главбухша: волосы растрепаны, лицо словно посмертная маска, на запястье — обрывок веревки. Леонид галантно пододвинул ей стул. Макароновна плюхнулась на него, будто мгновенно обезножив.

— Виктор Денисович, вы милицию вызвали?

— Уже вызвали, Антонина Макаровна, — успокоил проректор, — и взрывников тоже.

— Зачем?

— На Людмиле мина!

— А я свою оторвала.

— Как и вы… вас тоже?

— Я же вам говорила, Виктор Денисович!

— Ничего вы мне не говорили!

— Я вам все про ограбление рассказала. Почему вы их не задержали?

— Было уже поздно.

— А вы?! — Макароновна уставилась на Леонида и Родиона. — Вы мне за все ответите!

— А мы чо? — Родик нырнул за спину Клокова. — Не хватало нам еще за чужие дела отвечать.

— Антонина Макаровна, сами-то вы где были? — осенило вдруг Леню. — Людмила к вам ходила?

— Я где надо была! Меня, между прочим, бандиты связали и заминировали как ее, — Макароновна ткнула пальцем в кассиршу. — Но я развязалась и позвонила Виктору Денисовичу!

Толпа на пороге снова расступилась, в маленькое помещение с трудом втиснулся милиционер в бронежилете и с автоматом на шее.

— Попрошу всех оставаться на своих местах и ничего не трогать! — приказал он.

— Можно я встану? — попросила вдруг Людмила. — Я писать хочу.

— Тебе нельзя, у тебя же мина! — воскликнул проректор Ерофеев.

— Мина?! — услыхал милиционер. — Так, всем очистить помещение, кроме женщины с миной. Быстро!

— Но…

— Да оторви ты ее, — сказала Макароновна и шагнула к Люде.

— Не-ет! — крикнула та. — Я боюсь.

— Не бойся, я с тобой, — напомнил Виктор Денисович.

— Очистить помещение, я сказал!

Милиционер выгнал всех в коридор, и остальное Леонид наблюдал и слушал уже из коридора. Мент по телефону объявил операцию “Перехват” по поводу какой-то белой “Тойоты”, которую заметил проректор. Он, как понял Леня, сначала на крыльцо сбегал, а потом уже примчался в кассу. Потом милиционеры искали утку для Людмилы, которая грозилась не выдержать, потом приехали саперы. Один из них осмотрел кассиршу, потом, словно пластырь с зажившей царапины, содрал взрывпакет. Люда вскрикнула и потеряла сознание, Виктор Денисович бросился ей на помощь, но его в кассу не пустили, — милиционеры предпочли надавать даме легких пощечин и вывести ее из помещения. Затем они занялись осмотром места преступления и закрыли дверь. Другие менты окружили всю толпу любопытствующих и загнали ее в одну из аудиторий, велев не разговаривать. Уже через полчаса начались допросы, а Леонида вызвали одним из первых, потому что он был охранником. Вот тут он впервые в жизни уступил бы свою очередь кому угодно.

Леонид успел подумать о том, как вести себя на допросе, что говорить, а что нет. В целом все прошло нормально. На детекторе лжи его не проверяли, так что он посчитал, что отбрехался. Но вот последняя фишка про подписку о невыезде его смутила. Она говорила о том, что на самом деле он не свидетель, а подозреваемый. Леонид не сдержался и поинтересовался об этом у Родиона, которого, как и его, задержали для составления фоторобота.

— С меня тоже подписку взяли, — признался Родик. — Тебе-то хорошо, у тебя судимости нет, а до моей наверняка докопаются и мурыжить начнут, проверять на причастность.

— А что мы могли сделать, даже если бы знали, что это грабители?

— Не знаю. Тревогу поднять или драку устроить.

— Ты у них кобуры видел?.. Какая там драка!

— Вот так перед следователем и отмазывайся.

— А…

— Леонид, можно тебя на минутку? — к группе, которая должна ехать в управление, подошел проректор Ерофеев.

— Виктор Денисович, нас просили не отлучаться.

— Ничего страшного, мы вот тут в коридорчике поговорим, ты ничего не пропустишь.

— Хорошо, — Леонид, ругаясь про себя, вышел из аудитории следом за проректором. Ему равно не хотелось и говорить с Виктором Денисовичем, и составлять фоторобот. — Ну, что?

— Понимаешь, Леонид, вышла маленькая неувязочка, — Ерофеев распахнул папочку. — Дело в том, что ты вовремя не расписался за инструктаж.

— Какой? По технике безопасности? — уставился на него Леня.

— Ха — ха, смешно, — оскалился Виктор Денисович. — Ты же умный парень, понимаешь, что речь об инструктаже охранников. Вот здесь, пожалуйста, распишись.

— Но ведь никакого инструктажа не было.

— Как не было? Мне доложили, что был.

— Не было, Виктор Денисович.

— Ты, наверное, забыл.

— Нет.

— Безобразие! Я непременно разберусь с этим вопросом, — пообещал Ерофеев. — А сейчас тебе обязательно надо расписаться в журнале.

— Но ведь инструктажа не было.

— А по технике безопасности был?

— Нет, но…

— Тут то же самое, ничего страшного. За технику безопасности ты же расписываешься, распишись и за охрану, чего тебе стоит? Что ты из себя такого принципиального строишь, Леонид?

— Не в этом дело.

— А в чем? Мы же, в конце концов, коллеги, мы работаем в одном институте, это ты понимаешь? И дальше работать будем, будем вместе расти, так сказать. Ты ведь, Клоков, можешь стать преподавателем, научным сотрудником… Понимаешь, о чем я? Кроме того, у тебя должно быть элементарное чувство патриотизма, мы ведь все вместе, как одна семья, можно сказать. А ты своим упрямством подводишь своих старших товарищей. Пойми, Леонид, для тебя это мелочь, если что, мы тебя поддержим характеристикой или чем другим, а иначе из-за тебя всему ректорату эта история может боком выйти. Даже Игорю Кирилловичу могут грозить неприятности. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Значит, подпишешь?

— Леня! Ехать пора! — из аудитории высунулась стриженая голова Родиона. Никогда Клоков не был так рад видеть своего напарника, как сейчас.

— Иду!

— Ну, мы договорились? Ты распишешься за инструктаж?

— Я подумаю, — сказал Клоков, отступая к двери.

— Ты хорошо подумай, Леонид, — напутствовал его Ерофеев. — Тебе тут еще работать!

Не смотря на то, что налетчиков Леня разглядел хорошо, в управлении, при составлении фоторобота, он сидел тихо и голос почти не подавал. И не потому, что его расстроили подписка о невыезде и угроза проректора. Эти неприятности были мелочью по сравнению с одним оглушающим фактом: он знал одного из налетчиков не только в лицо, он знал его по имени.

Знакомство Леонида с Олей произошло на КВНе и было весьма эффектным. Конечно, Леня никогда бы ей не признался, что встречу он тщательно подготовил.

Первый раз он увидел Ольгу у кабинета главбухши, когда девушка приходила к матери на работу. И сразу влюбился, так она была очаровательна: высокая брюнетка с серыми искристыми глазами и молочной кожей, походка легкая, все движения плавные, закругленные, словно у балерины. Потом Леня еще несколько раз встречал Олю в институтских коридорах, но ни разу не осмелился с ней заговорить. А она его, конечно, не замечала, ну, это понятно, ведь мужчина должен чем-то обратить на себя внимание дамы. И, желательно, при необычных обстоятельствах. Леня про себя изобретал тысячи способов, но все они были один сумасшедшее другого. Леонид знал, что реальность отличается от фантазии тем, что в ней ситуацией управлять трудно, а допустить промашки он не мог. И вот наступил более — менее подходящий момент, которым Клоков решил воспользоваться.

У Лени был приятель — кэвээнщик Боря Маслодоев. Дружили они давно, с тех пор, как учились на первом курсе строительного факультета. Оба Институт пока не закончили, уйдя в академический отпуск. Леня стал старшим лаборантом, а Боря тоже кем-то, но он свою должность толком и сам не помнил, потому что на самом деле стал профессиональным хохмачом-затейником. Сейчас победы кэвээновской команды не менее важны, чем, например, межвузовский чемпионат по баскетболу. Единственная разница в том, что найти и принять в институт готовую команду баскетболистов можно, а команда кэвээнщиков формируется из уже поступивших студентов. Это потом они уходят в академотпуск, прыгают из вуза в вуз, числятся “подснежниками” в лабораториях, потом, когда проявят скрытые таланты. Боря их никогда не прятал, а с первого дня пел, орал, прикалывался над однокашниками с таким энтузиазмом, что от темной его спасала только кэвээновская команда, как предохранительный клапан перераспределявшая его необузданную энергию. КВН же стал основным видом деятельности Маслодоева, потому что с его способностью корчить рожи, необходимости учиться уже не было. Боря обзавелся брюшком, поклонницами и постоянным местом в сборной Института.

Почему Маслодоев с ним дружил, Леонид не помнил: то ли он дал кэвээновской звезде списать, то ли не поддержал предложение набить Борину морду. По крайней мере, фундамент их взаимоотношений был достаточно крепким для того, чтобы Маслодоев мог всегда рассчитывать на стакан лабораторного спирта, а Леня — на лучшие места в зале.

И вот однажды, накануне одной из игр кассирша Людмила упомянула, что Макароновна искала билет для своей дочери.

— …Понимаешь, в кассе уже ничего приличного нет, а я сразу вспомнила о тебе, Леня, ты же дружишь с этим… страшный такой… Маслодоев!

Леонид тут же помчался искать приятеля, который как всегда околачивался на экономическом — факультете с максимально женским населением. Несколько девчонок, растопырив глаза, слушали его байки.

— Здорово, Боря!

— Привет, буфет!

— Почему буфет?

— Шутка такая, а ты не догнал! — заржал приятель. — Как делишки, как картишки?

— Опять шутишь? — догадался Леонид.

— Забавный ты парень, Леня, — сказал Маслодоев. — Хочешь в команду попробоваться?

— Нет, Боря, спасибо. У меня к тебе дело. Отойдем?

В коридоре Маслодоев сразу выпалил:

— А вот не дам!

— Чего — не дашь?

— Билетов. Угадал?

— Мне серьезно очень надо.

— Понимаешь, старик, кончились. У нас же полуфинал регионального конкурса, и соперники самые сильные — из Томска. Только что девчонкам последние контрамарки отдал.

— Забери!

— Это тебя, я вижу, забрало. Что случилось-то?

— Надо.

— А — а–а… порозовел! Подружку завел?.. Только не ври зря, я и так вижу. Но помочь не могу… Хотя… тебя и не заподозрит никто… — Маслодоев критически оглядел фигуру Леонида. — Классический интеллигент в маминой кофте.

— Что?

— Попробоваться тебе все — таки придется. Чуть-чуть.

— Но ты же знаешь, что на сцене я потеряюсь.

— Поработаешь в зале — подсадкой.

— Но… а билеты?

— Два места в пятом ряду. Лады?

Леонид согласился, потребовав билеты вперед. Один он сразу отнес главбухше, а второй оставил себе. На игру Клоков пришел за сорок минут до начала и полчаса провел в нервном разглядывании публики. И вот, словно по волшебству, в проходе появилась Оля, сверилась с билетом и села рядом с ним! Леня пару раз осторожно покосился на соседку, вблизи она была так же прекрасна, и пахло от нее восхитительно.

Началась игра, Клоков смеялся вместе с залом, но больше внимания обращал на реакцию соседки. Маслодоев вовсю старался в скетче про Антонию и Клеопатра, где он играл даму, затем посещал центр недвижимости “Голгофа” и показывал самоубийство с помощью бумеранга. Когда объявили конкурс вопросов из зала, Леонид был готов и первым занял место у стоявшего рядом микрофона.

— Здравствуйте! У меня вопрос к команде хозяев: одно женские движение на Западе борется за свои права под лозунгом “Писсуары для феминисток!”. Ваша команда исключительно мужская, у нее есть лозунг?

Маслодоевские коллеги поморщили лбы и ответили:

— Лозунг есть: "Кто не с нами, тот феминист!"

Зал грохнул и зааплодировал, а раскрасневшийся Клоков вернулся на место и заметил обращенный на него взгляд.

— Мне ужасно понравилось, вы задали очень смешной вопрос! — выпалила соседка. — Вы, наверное, и сами в КВН играете?

— Уже нет, — почти честно сказал Леонид. Ведь, формально говоря, он свою первую и последнюю роль уже отыграл. — Чувство юмора изменило мне с чувством меры, пришлось развестись. Так что я, скорее, зритель.

Соседка опять рассмеялась и, что самое поразительное, даже не пыталась смотреть на сцену.

— Вы очень смешной, — сказала она с удивлением. — Меня зовут Оля, а вас?

— Леонид. Можно Леня.

— Очень приятно, Леонид.

— А мне вдвойне, — опять зарумянился Клоков, но постарался держаться солиднее, раз он вдруг оказался зубром кэвээновской сцены. — Привет в России, как говориться, больше чем привет.

— Это тоже вы придумали?

— Честно говоря, не помню кто, — объективно сказал Леня. — Дело ведь не в авторстве, а в том, чтобы вспомнить анекдот к месту.

— Точно! — Оля была в восторге. — Я сама вечно забываю анекдоты и страшно злюсь, когда они вспоминаются после подходящей ситуации. Уж лучше бы совсем не вспоминались!

— Память, как второе дыхание, может прийти, а может и отстать от первого вплоть до времени клинической смерти! — Леонид в соответствии с ожиданиями собеседницы вдруг стал остроумным.

Девушка захлопала в ладоши, так, что окружающие на нее зашикали — слушать мешаешь! Ольга приложила пальчик к губам.

— Давайте договорим в антракте.

— Ага, в буфете, — согласно кивнул Клочков, — и деньги обналичим, и яйца обомлетим…

Откуда у него выскакивали эти фразы, Леонид и сам не понимал — то ли из книжки недавно прочитанной, то ли, действительно, из КВНа. В любом случае, он был признателен анонимному подсказчику и молился только об одном: чтобы невидимый суфлер его не подвел сегодняшним вечером. Слишком важный это для него вечер.

В антракте они действительно дошли до буфета, но оголодавшие студенты собрались в такие очереди, как будто вели свой род от саранчи. Леня с трудом раздобыл два стакана апельсинового сока, и они мило проболтали до третьего звонка. Оля держалась просто, смеялась весело, искренне, и от этого Леонид испытывал незнакомое, легкое, радостное чувство — вдохновение и потому любил Олю еще больше.

После первого у них было еще три свидания: ресторан, зоопарк, театр. Леонид, словно наркоман, не мог обойтись без олиной улыбки, блеска глаз, но вызывать их должен был именно он. Если они шли в ресторан, то Леня знал, что “крошки — это опилки хлебного дерева” и что “еде все возрасты покорны”. Если в театр, то: “уж Герман близится, а полночи все нет”, если в зоопарк — “от львиного рыка не спал весь район, и льва, по просьбе жителей, подвергли временной кастрации с хроническим исходом”…

А потом Ольга стала его избегать. То есть у нее всегда находились уважительные причины, чтобы отказаться от свидания, но Леонид сразу почувствовал неладное. У него случилось что-то вроде ломки, он не находил себе места, был попеременно то нервным, то задумчивым. В отчаянии Леня даже пытался поговорить с Макароновной. В своих чувствах он напрямую не признавался, а делал вид, что они с Ольгой давно знакомы. Макароновна его сразу заверила, что она на его стороне, но тут же посетовала, что никакого влияния на дочь не имеет, а Олечка больше всего увлечена учебой: “сегодняшняя молодежь, Леня, такая целеустремленная…”. При чем тут учеба? — не понимал Леонид. Что, он мешает ей учиться? Наоборот, он готов помочь. Леня, как ни старался, не понимал, почему они не могут встречаться и по-прежнему весело проводить время. Ведь он был таким, каким нравился Ольге: остроумным, веселым и находчивым. Что изменилось? Или она, действительно, очень занята? Леонид гадал, но никак не мог прийти к определенному выводу: в чем причина их разрыва? Все так хорошо начиналось, а потом… что-то изменилось, что-то произошло.

Неизвестность была хуже всего, Леонид даже напивался несколько раз, но толку от этого не было. Все невеселые мысли, изгнанные с вечера, возвращались по утрам да еще в компании с головной болью. Наконец он сдался, взял несколько дней отгулов и стал следить за Ольгой. Чувство стыда от подглядывания прошло быстро, а на его месте возникло ощущение странной близости. Леня теперь знал о девушке гораздо больше, чем раньше, знал ее привычки, расписание занятий в университете, любимую кафешку и сорт мороженого.

И вот однажды в этой кафешке за столик к Оле подсел какой-то незнакомый парень. Не просто подсел, но сначала поцеловал ее в губы, поцеловал уверенно, словно имел на это право. Да, похоже, имел, потому что Оля не только не была против, но сама к нему потянулась. Леня, как это увидел — прямо взмок от возмущения. Кто этот нахал? Откуда взялся? Оля никогда о нем не упоминала, значит, он появился недели три назад? Но зачем? Откуда? Почему? Леонид, оглушенный потоком вопросов, замер у стеклянных дверей кафешки. В этот момент Ольга оглянулась и заметила Клокова. Леонид решительным жестом распахнул дверь и направился прямо к их столику.

— Здравствуй, Оля.

— Привет.

— Как поживаешь?

— Нормально. Что ты тут делаешь?

— Значит нормально? Не скучно, значит?

— Ты откуда взялся? Ты за мной следишь?

— Кофе зашел попить. Тут кофе всем подают или только избранным?

— Послушай, не надо напрягаться, — встрял незнакомец. — Хочешь что-то сказать — скажи спокойно. И сядь, не отсвечивай.

— А ты, Оля, не хочешь меня пригласить? — поинтересовался Клоков, внутренне напрягаясь струной.

— Извини, Леонид, мы заняты, — Ольга смотрела словно сквозь него. — Давай поговорим в другой раз.

— Ну конечно, ты опять занята!

— Я тебя прошу, не устраивай глупых сцен, у тебя нет на это никакого права.

— Оля, это кто? — спросил незнакомец. — Почему он к тебе пристает?

— Никто. Валера, пожалуйста, успокойся.

Но Валера уже приподнялся со стула.

— Ты чего тут волну гонишь? Ты ей кто?

— Я же сказала — никто. Валера, сядь, пожалуйста.

— Оля, помолчи… Ну, чо тебе надо?

— Поговорить.

— Говори.

— Не с тобой, а с девушкой.

— Она с тобой говорить не хочет, понял?

— Нет, она этого не говорила.

— Это тебе я говорю.

— А ты что за крендель?

— Ребята, перестаньте, ну перестаньте же!.. — Оля умоляюще глядела на них снизу вверх.

— Щас ты у меня станешь баранкой! — Валера взмахнул правой рукой. Леня был готов к этому и увернулся, собираясь ответить. Но левый кулак противника в то же мгновение ударил в солнечное сплетение. Клоков согнулся почти в обещанную баранку.

— С..с…сво…лочь! — выдавил из себя Леня последние капли воздуха, потому что сделать вдох у него пока не получалось. Наконец он перехватил глоток и тут же попытался ударить противника снизу в челюсть. Апперкот получился слабым и Валера его руку блокировал.

— В чем дело, молодые люди? — из-за стойки к ним уже двигался бармен. — А ну, давайте отсюда, или я сейчас ментов вызову!

— Уже уходим, — Валера не отпустил Ленину руку, а, напротив, вывернул кисть на болевой прием. Теперь и Клоков уже не сгибался, а тянулся по стойки смирно, стараясь уменьшить боль в вывороченном суставе. Так, “по смирному” Валера и вывел его за двери кафе, а там просто разжал пальцы. Леонид отпрянул, растирая больное запястье.

Виновница стычки выскочила из помещения вслед за парнями, а бармен маячил за стеклом дверей, соображая: звонить или нет в ближайшее отделение?

— Дураки, перестаньте! — крикнула Оля срывающимся голосом.

— Вали отсюда, козел, чтоб я тебя больше рядом с моей девушкой не видел, — угрожающе сказал Валера.

— Да пошел ты!.. — Леонид глянул на испуганную Олю и снова бросился на обидчика. Правой он шоркнул противника по скуле, а ногой ударил в бок. Валера ойкнул, пропустив пинок в почку, но успел прижать к боку ботинок соперника. Леня раскорячился в шатком равновесии на одной ноге и старался достать врага кулаком. Валера сильным ударом ботинка в бедро опорной ноги свалил Клочкова на землю и замахнулся еще, целя в лицо.

— Валера! Да перестаньте же вы!! — со всхлипом вскрикнула Оля.

Валерий убрал занесенную руку.

— Чтоб больше не видел. Убью! — процедил он скорчившемуся Клокову. Схватил Ольгу за руку. — Пошли.

— Идиот! — крикнула девушка лежащему в пыли Леониду. — Ненавижу тебя! Ты…

Она бы еще что-то сказала, но Валера, как буксир, потащил ее за собой. Метров через десять она приноровилась к его широкому шагу, и засеменила рядом, заглядывая в лицо. Потом Валера остановил такси, и они уехали.

Леонид дважды пытался встать, но бедро так ломило, что пришлось подниматься, поджав здоровую ногу и отталкиваясь от земли обоими руками. Прыгая на одной ноге, он убрался от кафешки, чтобы не дразнить бармена и не развлекать нескольких посетителей — свидетелей его позора.

Да, позора. И дело не в случайных зеваках, и не в более сильном сопернике, который его победил, дело в Ольге. Именно в ее глазах Леня оказался слабаком, ревнивым, глупым недотепой. Он не просто хуже дрался, он оказался слабее, и она это почувствовала. Клоков испугался Валеры, его уверенности, его расчетливых ударов, его сдержанности — он не нанес последний удар — его презрения и хозяйской манеры обращения с Олей. А как она кричала ему, Лене, как семенила рядом с другим… Что она кричала не так важно, важно, что в ее жизни не осталось места для Леонида, потому что она видела его униженным.

Он не отступил, нет, он не мог отступить, потому что не умел уже жить без Оли, но не знал, что делать. Он звонил ей несколько раз — она бросала трубку, он подбрасывал письма в ее почтовый ящик — она не отвечала. Леня понимал, что всякое его появление только больше раздражает Ольгу, делает ее еще более отстраненной, еще более озлобленной.

Следить за девушкой Леня перестал, он и так знал, с кем она встречается. кое-какую скудную информацию он получал через Макароновну, которая по-прежнему относилась к нему благосклонно. Оля хорошо училась, занималась фитнесом, посещала с подругой театры и вернисажи. Иногда Леонида подмывало рассказать тупой главбухше чем на самом деле занимается ее дочь, но всякий раз он себя сдерживал. Что толку в мелкой мести, в булавочном уколе, если, сделав его, он потеряет всякую надежду на то, что Ольга к нему переменится? А надежда эта почему-то в Леониде жила, хотя поводов к оптимизму никаких не было. Сколько Клоков не ломал голову, он не мог придумать способ как вернуть если не расположение девушки, то хотя бы внимание к его остротам. Посылать ей ежедневно букет цветов? Залезть в ее комнату на восьмой этаж по балконам? Поступить в команду Маслодоева и вместе с ней пробиться на телевидение в Москву? Но, похоже, что после их разрыва она даже КВНом перестала интересоваться.

Самые дурацкие планы рождались в его голове, но ни один он не отвергал сразу, подробно рассматривал каждый, но не из веры в них, а просто, чтобы занять свободное время, которого с потерей Ольги стало катастрофически много. Леня заметил, что и на работе, где всегда можно было найти себе занятие, он, то и дело погружаясь в свои фантастические планы, стал рассеянным. Это и другие не пропустили, а Метла, так тот просто откровенно надсмехался. В другое время Леня, наверное, дал бы ему по шее, а тут было все равно. Ровно до того дня, когда на кассу Института был совершен налет.

Победители не помнят поверженных соперников, убедился Клоков. Валера прошел мимо него дважды — и глазом не моргнул! Зато побежденные помнят обидчиков, ведь они не теряют надежды отомстить. Своего обидчика Леонид узнал сразу, вот только почему-то ему сразу не пришло в голову, что соперник — вор. Он снова так уверенно держался, что охранник принял налетчика за инкассатора или кого-то вроде. И только на второй проходке, глядя в удаляющуюся спину, Леня заподозрил неладное. Но и тут он не бросился следом. Поражение научило его осторожности, а попадать впросак дважды — это уж слишком, сказал себе Клоков. И он снова обмишурился! Получается, что Валера увел у него из — под носа сначала девушку, а потом кучу денег. Хорошо, что чужих, но в некоторой степени Леня чувствовал себя за них ответственным. С одной стороны, они с Родиком свою задачу выполнили и доставили банковские мешки по назначению, но дернул их черт остаться у кассы за зарплатой! Ушли бы, и ни один не то что дознаватель, а хоть старший следователь по особо важным делам не смог заподозрить охранников в соучастии. А так запросто: ошивались рядом, не воспрепятствовали выносу денег, не организовали погоню. Ушли бы — и взятки гладки. Все. Ни при делах. Никого не видели, ничего не слышали.

Так поначалу рассуждал Леонид, сидя под дверью дознавателя Сиротина. Но, с другой стороны, пришло ему в голову, тогда бы он не знал, что Валера участвовал в ограблении. Если он укажет на него, как на подозреваемого, то Валеру найдут и посадят, а Леонид избавится от соперника. Он — охранник, Валера — вор, все честно. Но как на это посмотрит Ольга? Вдруг она узнает (наверняка узнает — вопрос времени), что ее Валеру заложил Леонид? Станет она относиться к нему лучше? Вряд ли. Кроме того, у Валеры может быть припасено ложное алиби и если оно достаточно прочно, то Леонида обвинят в клевете. Валера и обвинит, объяснив мотив — месть за увод девушки. Тогда под судом может оказаться не Валера, а Леонид. Третьего поражения он просто не переживет. Нет, решил Леня, сдавать милиции Валеру ему не выгодно, гораздо более выгодно самому распорядиться этой информацией.

Все это он успел прокрутить в голове еще до допроса, и ни сам допрос, ни последующие угрожающие намеки проректора Леню не поколебали. Денег он не брал, налетчикам не помогал, попристают и отстанут, решил Леонид. В конце концов, на роль соучастника гораздо больше подходит Родик Метлин с его судимостью и замашками дворового хулигана. А ему, понял Клоков, судьба дарит редкий шанс — возможность поквитаться с обидчиком. И не просто поквитаться, а вернуть любимую девушку. Валера ее не достоин, да он и не любит ее по-настоящему, раз рискует сесть за решетку и сломать ей жизнь. А Леонид поступит благородно, спасет ее от преступника, но не заложит его, а просто вычеркнет из ее жизни — как неудачный эпизод, как ошибку. За эту ошибку он ее простит и никогда не упрекнет, ведь она обманулась искренне. Каждый получит то, к чему стремится: вор — деньги, девушка — преданного мужчину, а сам Леонид — возлюбленную.

В управлении Клоков сел с краю и никого не перебивал. Но чтобы не слишком выделяться, Леня дал пару бестолковых советов. Фоторобот Валеры, на его взгляд, получился не очень: нос крупноват и глаза слишком близко посажены. Получился уродец, а Валера, как ни прискорбно это для Лени, выглядит гораздо презентабельней. На счет его приятеля Клоков ничего сказать не мог, он его практически не заметил.

План в голове сложился сам собой, словно ему опять кто-то диктовал. Только это уже не шутки.

У знакомой кафешки Леониду появляться не хотелось, поэтому он подкараулил Олю у университета. Навыки слежки ему пригодились, тем более, что и объект был знакомым. Леня знал, из окна какого подъезда виден вход в парикмахерскую, с какой скамейки безопасно наблюдать за Олиным домом. На третий день слежки (и пятый календарный день, потому что Леня не мог ежедневно уходить с работы) Клоков увидел Валеру. Свидание соперника с девушкой оказалось, к счастью, кратким, Леня очень боялся, что ему придется быть свидетелем малоприятных сцен. Но пронесло, парочка рассталась, и дальше Клоков повел Валеру. О хвосте тот не подозревал и даже, похоже, не опасался. Крепкие нервы у парня, решил Леонид, сам бы он после такого грабежа озирался бы без конца.

С места свидания Валера уехал на автобусе, через семь остановок сошел и направился во двор. Леня, боясь упустить “объект”, буквально наступал ему на пятки. Парень вошел в третий подъезд длинного девятиэтажного дома, Леонид остался во дворе. Ждать пришлось долго, Леня уже было подумал, что Валера зашел домой. Наконец, “объект” показался снова. Клочков проводил его на улицу, прокатился с ним по другому маршруту пять остановок и довел до пятиэтажной хрущевки. За все время слежки Валера ни разу не оглянулся, поэтому Леонид рискнул еще приблизиться к “объекту”. Он нырнул следом за ним в крайний подъезд и замер, вдруг не услышав шагов. Неужели Валера его засек? Протекло несколько томительных секунд, прежде, чем за бешенными ударами сердца, внезапно бросившегося в галоп, Леня услышал шорох. Он готов был броситься вон, но звук не приближался. Потом звякнули железки… ключи! Щелкнул замок, хлопнула дверь. Значит, Валера живет на первом этаже. Клоков перевел дыхание. Осторожно поднялся по ступенькам и заглянул на площадку. Как положено — четыре двери. И какая из них?..

Леонид вышел из подъезда и осторожно заглянул в ближайшие окна. Затем обогнул торец дома, по ходу пялясь сквозь стекла. В одном мелькнула тень, через секунду превратившаяся в толстую тетку. Она задвинула штору, а Леня двинулся дальше. Лишь в последнем по его прикидкам окне, Клоков увидел Валеру. Леня прошел мимо, потом вернулся в подъезд и заметил номер квартиры. Остальное было делом техники. Утром на работе Леонид включил компьютер, открыл программу “Дубль ГИС”, вписал адрес и узнал Валерин телефон. Полдела сделано. Теперь эта сволочь никуда не денется, ему придется извиниться!

Мобильник зазвонил ровно в 16.00. Валера это отметил и даже разозлился: просишь друзей, просишь, а они все равно названивают днем, им чужие бабки до лампочки. Но когда в трубке возник женский голосок: “Это я!”, злость смахнуло радостное чувство.

— Олечка, здравствуй! Как дела? У тебя перемена?

— Валерка, не тараторь!

— Что-то случилось?

— Случилось! У меня отменили факультатив. Ты можешь освободиться?

— Натюрлих! Заеду за тобой в универ через полчаса!

— Ты с Сергеем, что ли?

— Нет, на работе.

— Тем более, полчаса до меня, потом еще полчаса до дома. Давай лучше двигаться параллельно.

— Нельзя, я умру от тоски.

— Почему?

— Потому что параллельные никогда не пересекаются.

— Ну, ты и древний!

— В смысле?

— Как Евклид. Потому что у Лобачевского параллельные пересекаются.

— На улице генерала Деникина?

— Хватит болтать, если приеду раньше, то подожду тебя в беседке, где всегда. Хорошо?

— Лады, уже бегу!

Валера выключил телефон, сам себе удивляясь: что за манера всегда болтать вместо того, чтобы бежать! С его привычками мобила — сплошное разорение. Стоп, вспомнил Валера, теперь-то он богат! Как же он забыл! Ведь в морге хранятся два упитанных мешка и треть каждого из них — валеркина доля! Там на все хватит: и на мобильник, и на отдельную квартиру, и на Анталию, если Ольга захочет. Странное ощущение, словно все это произошло во сне. Проснулся — и вот я прежний, и кошелек мой по-прежнему тощий. Валера обнаружил, что не может чувствовать себя умозрительно богатым. Деньги нужно чувствовать рукой. Захотел что-то купить — достал лопатник, отслюнявил сколько спросили — вот это круто! А то, что в морге… то мертво! Валера ухмыльнулся и пошел искать микрошефа. Мастер Бурлаков или микрошеф, как называл его Валера, сидел в подсобке и дул чай. Или что-то на чай похожее, потому что пар над кружкой не вился, а морда у мастера раскраснелась, как на пожаре.

— Иваныч! Отец родной! — Валера сложил руки самым молитвенным манером. — Сделай божескую милость, отпусти душу мою на христианское покаяние!

— Да ты с резьбы слетел, что ли? — прокряхтел микрошеф. — Опять отпрашиваешься?

— Я ж в прошлую пятницу сверхурочно вкалывал!

— Это потому что балбес! Подшипник бы сразу проверил, не ковырялся бы так долго.

— Надо было вам, Петр Иваныч, остаться и подсказать.

— Щас, разбежался!

— Так я пойду?

— Постой, слесарей же всего трое.

Валера сменил тактику и сделал два шага вперед. Микрошеф невольно откинулся на спинку стула. Валера продвинулся еще и когда угроза, что он учует запах, стала совсем реальной, мастер сломался.

— Ладно, вали. Но чтоб завтра как штык!

— О’кей!

Как хорошо, что у нас капитализм. Подчиненного Микрошеф, конечно, не боится, а боится, что Валера, если не отпустить, со злости стукнет хозяину. А тот не выговор влепит, а тихо зарплату скостит. Так, благодаря слабости Бурлакова, Валерка иногда прогуливает работу. Когда сильно надо.

А сегодня сильно. Просто невтерпеж!

Валера запихал рабочий комбинезон в шкафчик, надел брюки, батник и пиджак, наскоро вымыл руки и выскочил из СТО пулей, никакой Иваныч его уже не остановит. Для скорости же Валера остановил “мотор”.

— Шеф, до генерала Черниховского?

— Садись, — насупленный водила “восьмерки” протянул руку и открыл замок дверцы. Валера плюхнулся рядом с мужиком. — Сотка!

— Не вопрос, — улыбнулся Валера. — А что злой-то такой?

— Из-за козлов! Которые не рулят, а, словно, рукоблудством занимаются, елозят туда — сюда. Давай, дверку нормально закрой.

Валерка вторично хлопнул дверцей, отвалился на спинку сидения и чуть не начал насвистывать. Но, глянув на насупленные брови водилы, не стал. Действительно, куда ж без козлов? Мужик перекатывал сигарету по рту, щурясь от дыма, и крутил руль обеими руками. Судя по его нервным движениям, они принимали участие в ралли на выживание. Тут главное протянуть до финиша, подумал Валерка, хотя бы до промежуточного — родного дома. Сегодня ему определенно везет, доехали без приключений. Расплачиваясь, Валерка не удержался.

— Командир, у тебя пальцы стучат и коробка передач…

— Да иди ты! Развелось, понимаешь, умников, — мужик газанул и “жигуль” рванул под красный сигнал светофора, но тут же завизжал тормозами и замер на “зебре”.

Вот, хмыкнул Валера, хочешь людям доброе дело бесплатно сделать, а они тебя посылают! С другой стороны, чего ему пальцы менять, когда сначала нужно нервы вылечить? Хорошо, говорят, помогают положительные эмоции. У него, Валерки, с нервами все в порядке, потому что положительных эмоций полно, настроение хорошее, такое, что петь хочется. Нервы — хоть в разведку посылай, да, кстати, их дело в Институте запросто можно назвать “диверсионной операцией в тылу врага”. Это не гоп — стоп на пустынной улице, это ювелирная работа при огромном стечении народа, когда лишний жест или слово грозят провалом. Но они сделали все правильно, точь — в-точь, как придумал Артур. Голова у него варит, как у целого министерства!

Валера уже десять дней не видел Олю: то она была занята, то он готовился ну… к налету, и Артур заставлял их с Сергеем репетировать. Сам, конечно, тоже участвовал, показывал как что делать. Между прочим, если бы не эти репетиции, Валерка бы наверняка спутался. Он, конечно, старался держаться, но мандраж был, про себя-то он это знает. Но ведь и Артур, наверное, не железный…

Валера сам не заметил, что, подходя к дому, двигался все быстрее, а под конец, на финишной прямой перед беседкой, почти уже бежал.

— Олька!

— Валерка! — она не успела встать ему навстречу, Валера припечатал девушку к скамейке, залепил рот поцелуем. Оля ответила ему, ее язычок раздвинул его губы. Валера тут же расстегнул кофточку. Девушка оторвала губы и оттолкнула парня.

— Ты что! Кругом же люди!

— Ну и что? Никто ж не смотрит.

— Не хватало еще, чтоб смотрели. Да и почем ты знаешь, что не смотрят?

Валера не стал отвечать на бессмысленный вопрос, а снова приник к девчонке.

— Я по тебе соскучился.

— Я тоже.

— Тогда пошли! — Валера легко поднял Олю со скамейки, она едва успела подхватить сумочку.

Как только они оказались под защитой двери, Валера снова атаковал подружку. Оля ответила на поцелуй, но быстро отступила, увлекая возлюбленного за собой. Она боялась, что он свалит ее прямо в коридоре, а так удалось дотянуть до комнаты и упасть уже не на пол, а на мягкий диван. Валера скинул с себя пиджак и тут же принялся за олину кофточку, а девушка стала расстегивать ему рубашку. Пуговицы не очень слушались торопливых пальцев, и то и другое они стянули через головы. Валера вдыхал аромат знакомых пряных духов, гладил матовую кожу, забираясь во все более тайные уголки. Оля запутала пальцы в его волосах и отрывисто дышала. Валера наконец разделался с остатками одежды, подхватил Олю на руки, положил удобнее и навалился всем телом. Девушка застонала, а он лишь усилил натиск, устраиваясь между ее бедер. Диван сначала заскрипел, а потом стал подпрыгивать в такт яростным толчкам.

— Давай! Еще! — взахлеб говорила Оля, ее щеки и уши стали пунцовыми… — Нет! Нет!! — Оля рванулась и выскользнула из — под Валеры. — Дурак! Зачем ты туда полез, я же тебя просила! — ее распахнутые глаза наполнились слезами. — Мне там больно!

Валера попытался ее снова подмять.

— Ты животное! — Оля вскочила с дивана, но парень успел схватить ее за руку. — Мне больно! — она едва вырвалась.

— Что с тобой? — спросил он, тяжело дыша.

— У меня будут синяки, — Оля стала растирать запястье. — Что я матери скажу?

— Ну ее к черту! Иди ко мне.

— Нет, ты сделал мне больно.

— Извини, я не нарочно.

— Я же просила не делать так, а ты все испортил.

— Это ты сейчас все портишь. Иди ко мне.

— Нет.

— Ну, пожалуйста, Оля! — Валера встал с дивана и приблизился к подружке. — Ну, извини, — он обнял девушку и поцеловал в висок.

— Ты со мной не считаешься.

— Считаюсь.

— Не считаешься.

— Считаюсь, — Валера положил ладонь на ее грудь, а потом коснулся своей. — Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана: буду резать, буду бить — все равно тебя любить!

— Тебе бы только резать, — улыбнулась Оля. — Ты иногда такой грубый…

— И это тебе нравится.

— Иногда.

Валера сжал объятья.

— Солнышко, пойдем на диванчик, у нас мало времени, скоро родители…

— А они не придут неожиданно?

— Нет.

— Ты уверен? Почему?

— Я их заколдовал!

Оля прыснула неожиданному ответу, а Валера воспользовался мгновением, подхватил ее на руки, отнес на диван, осторожно накрыл своим телом и уже никуда не отпустил…

— Факультатив-то ты сама себе отменила?

— Да. Сдала работу досрочно, поэтому дополнительные занятия мне ни к чему.

— А маман?

— Ей в последние дни не до меня. Слыхал, что Институт ограбили?

— Нет.

— Да ты что, все каналы об этом говорят. Правда, мама сразу телевизор выключает, нервничает.

— Я телевизор не смотрю. А что, много взяли?

— Ужас! — скорчила гримаску девушка. — Мама так нервничает, что даже забыла о своих матримониальных планах.

— Она хотела сама эти деньги..?

— Ты дикарь, — рассмеялась Оля. — Я говорю о ее планах выдать меня замуж.

— Что — что? — приподнялся на локте Валера. — А ну — ка расскажи!

— Ревнуешь?

— Еще чего.

— Очень выгодная партия, — Оля поджала губки, изображая Антонину Макаровну. — Тебе пора подумать о будущем.

— Она это серьезно?

— Вполне.

— А ты что?

— Говорю, что интересуюсь только учебой.

— Та — ак… И кто он?

— Сын одного маминого знакомого бизнесмена.

— Как зовут?

— Романюк.

— Ты его по фамилии называешь?

— Я думала, ты о папаше. А сыночка зовут Борис. Он студент и уже работает на фирме отца. Блестящий молодой человек!

— Лысый, что ли?

— Сам ты лысый. Блестящий — значит перспективный, вот.

— У него одна перспектива — получить по морде, — проворчал Валера.

— Все — таки ревнуешь! — обрадовалась Оля. — Дело, по-моему, не в перспективе, а в том, что у мамы с Романюком — старшим какие-то шуры — муры.

— Ты серьезно?! — выпялился Валера.

— Да нет, я не точно выразилась, просто он занимается ремонтом в Институте, и они там что-то мухлюют.

— А — а, это фигня, все так делают. Но, если что, ты мне скажи, я ему тыковку отполирую так, что макушка на самом деле станет блестящей.

— Обязательно, — чмокнула его в щеку Оля. — Но пока ничего серьезного, да и не до этого сейчас маме.

В прихожей раздался звонок.

— Ой! Родители?! — девушка соскочила с дивана и схватила джинсики.

— Нет, это телефон.

— Что ж он так… прямо сердце зашлось! — Оля нерешительно повертела штаны. — Я в ванную успею?

— Вполне, еще полчаса есть, — Валера тоже поднялся.

— Я на всякий случай возьму все с собой, — девушка собрала шмотки и выскользнула в коридор.

Валера прикрыл за ней дверь и снял трубку.

— Алло.

— Валера? — спросил уверенный мужской голос.

— Да.

— Тогда слушай: я знаю, что это ты со своим приятелем совершил налет на институтскую кассу. У меня есть доказательства.

— Какие еще доказательства? Ты кто такой?! Я ни про какую кассу не знаю.

— Достаточно показать твою рожу кассирше, и она тебя узнает. Очередь помнишь перед кассой? Помнишь, я спрашиваю?

— Да.

— Это все свидетели, Валера. Не отмажешься, стоит мне только следователю шепнуть — лет восемь получишь. Как минимум.

— Тебе чего надо?

— А на зоне тебе не до чужих девушек будет, понял, козел?

— Ты кто такой, урод?

— Будешь хамить, я могу повесить трубку и перезвонить в милицию.

— Да пошел ты!

— Как скажешь, — в трубке раздались короткие гудки.

Валера повесил трубку, на негнущихся ногах вернулся в комнату. Автоматически оделся, потом достал из отцовского бара бутылку виски и отхлебнул из горлышка. Забористый напиток ожогом разлился по желудку.

— Что ты делаешь? — на пороге комнаты стояла Оля. — Не подозревала, что ты алкоголик. Не мог дождаться моего ухода?

— Да нет… я это… у меня тетка умерла. Двоюродная.

— Ой, извини, я не знала.

— По телефону только что сказали.

— Сочувствую, — Оля подошла и обняла парня. — Ты хорошо ее знал?

— Я к ней в деревню на лето ездил. В детстве, — Валера сунул бутылку обратно. — Извини, я немного обалдел.

— Ничего — ничего, это ты меня извини… Я, наверное, побегу, а то твои скоро придут. Да еще в такой момент.

— В какой?

— Ну, с теткой.

— Да, конечно, ты иди. Извини, но я, наверное, не смогу тебя проводить.

— Я понимаю. Не грусти, пока.

— Пока, — Валера с облегчением щелкнул за ней замком. — Е — мое! Что же теперь будет?

Он достал сигарету прикурил от вздрагивающей в пальцах спички и трижды так глубоко затянулся, что огонек дошел почти до фильтра. Валера бросил окурок, снял телефонную трубку и набрал номер мобильника.

— Алло, Артур?

— Да, слушаю.

— Это я, узнал?

— Валерка, не валяй дурака, нажрался уже, что ли?

— Если бы. Мне сейчас позвонил какой-то козел и сказал, что знает что мы… что я…

— Короче, что ты там мямлишь?

— Он сказал, что знает, что я брал институтскую кассу, понимаешь?

— …Ты из дома звонишь?

— Ну.

— Идиот, — прошипел Артур. — А если тебя слушают?

— Кто?

— Ты что, совсем ничего не соображаешь? Чуть-чуть пошевели репой!

— Давай тогда я к тебе приеду.

— Нет… Лучше так: позвони мне из автомата. И постарайся проверить, не следит ли кто за тобой.

— Ты думаешь…

— Все, отбой.

Валера привык во всем полагаться на Артура. Артур придумывал, как развлечься, где достать денег, знал с кем общаться, а с кем нет. Например, Валере не слишком нравился Серега, но раз Артур считает, что тот зачем-то нужен, он принял это безоговорочно. Да и что возражать, с Серегой, действительно, удобней, правильно его Артур подобрал, иметь бесплатные колеса очень даже неплохо. Ради этого можно потерпеть компанию балбеса. Поначалу, может, Валера иногда и артачился, но, в конце концов, выходило всегда так, что по-артурову лучше. Валера сначала отвык спорить, а потом стал подчиняться. Это было не сложно, Артур никогда не давил на психику, а со стороны вообще не было заметно кто главный. Наоборот, чаще именно Валера был на первом плане, Артур, можно сказать, мыслил стратегически, а тактику оставлял напарнику. Тут Валера был в своей стихии, он умел вступать в любые отношения, говорить с кем угодно любым тоном, быть и веселым, и угрожающим. Чего хотел Артур, Валера всегда добивался. А прибыль делилась пополам. Так было и с кассой Института. План придумал Артур, Валера его исполнял, а деньги между собой они распределят поровну. Доля Сергея меньше, потому что он и рисковал не в такой степени, как остальные. Как понял Валера, его, балбеса, больше грела мечта о мести. Лучше бы делом каким-нибудь занялся, вместо того чтобы на папашку зуб точить. Видал Валера его мать — тетку с постным лицом и волосами как пакля. От такой кто хочешь сбежит. По крайней мере, все вышло гладко, и все трое остались довольны: Валера с Артуром разбогатели, а Сергей с мамашей отвели душу. То есть до сих пор Валера думал, что все гладко. Этот звонок был как удар кирпичом по затылку. Кто с ним говорил? Что делать?

Валера не позвонил Артуру немедленно лишь потому, что почувствовал свою вину, это ведь его узнал незнакомец у кассы. Но сигарета не помогла, Валера так ничего и не придумал. Мысли путались, хотелось угадать: кто невидимый враг? Затем найти и разбить ему морду. Прямо кулаки зачесались, но в калейдоскопе промелькнувших знакомых лиц разобраться было невозможно: или все подозрительны, или все хорошие ребята. Валера даже про Серегу подумал, может, он на самом деле недоволен тем, как они собираются поделить деньги? Открыто выступить против двух друзей не решился, а чтобы своего не упустить — занялся шантажом? Но голос был не его, в этом Валера уверен, значит, ему надо было рассказать о налете кому-то еще? От такой мысли в животе захолодело. Нет, надо скорее посоветоваться с Артуром.

Валера накинул ветровку, проверил, есть ли в кармане карточка для таксофона и вышел из дома. Пересекая двор, он постарался принять самый беззаботный вид, но когда выбрался на проспект, притаился за театральной тумбой: не выйдет ли кто? Пару минут подождал и двинул дальше, к автобусной остановке, рядом с которой стояли будки таксофонов.

— Алло, Артур? Это я.

— Хвоста не было?

— Да нет.

– “Да нет” или не было? — зло переспросил друг.

— Не было, — твердо сказал Валера.

— Ладно, рассказывай, только коротко.

— Понимаешь, минут двадцать назад мне позвонил какой-то хмырь и сказал, что знает… ну, что я это сделал, и что у него есть доказательства.

— Какие?

— Он не сказал. Сказал только, что достаточно предъявить меня для опознания кассирше или очереди, которая была перед кассой, и меня обязательно опознают. А следователи, мол, ухватятся за любую зацепку.

— Резонно. Что он хочет?

— Я не понял. Он странный какой-то… Я его уродом назвал, он сказал, чтобы не хамил, а то в ментовку позвонит.

— Ну?

— Ну, я его и послал. А он трубку повесил.

— И все что ли?

— Да… Попался бы мне этот гад, я б его…

— Или он тебя — в “воронок”.

— Ты думаешь, это сами менты..?

— Не знаю.

— А, может, Серега недоволен тем, как мы деньги поделили?

— Не… нет, вряд ли. На ментов тоже не похоже. Они бы не стали ходить кругами, сразу бы повязали. Я думаю, что мужик этот, если бы хотел, в ментовку давно бы позвонил. Он наверняка денег хочет, а трубку бросил и ментами грозил, чтобы ты посговорчивей стал. Короче, иди домой и жди звонка. Пусть он тебе скажет, что хочет, а ты ему можешь что угодно обещать, но не сразу, например, через неделю.

— А если он не согласится?

— Ну, пусть пять дней. Нам люфт нужен, понимаешь?

— Чего?

— Время выиграть надо. Тогда мы сможем что-то придумать. Кстати, если позвонит, постарайся голос узнать или что-нибудь об этом мужике, чтобы попробовать его самим найти. Я так понимаю, что вы с ним должны быть знакомы. Понял?

— Да.

— Все, отбой.

Откуда Артур этот “отбой” взял? В армии вроде не служил. Валера повесил трубку, вышел из будки и закурил, теперь — чтобы успокоиться. Артур, ясное дело, сильно разозлился, но Валера не виноват, он никаких ошибок не совершил. Артур сам мог оказаться на его месте! Как бы-то ни было, теперь он все знает, а, значит, придумает, как им выкрутиться.

Валере стало легче. Он вернулся домой и, сказав только что пришедшим с работы родителям, что ждет важного звонка, утащил телефонный аппарат в свою комнату. Скоро шантажист позвонит и все прояснится. Или требовательный властный звонок раздастся в дверь?

Встречу Артур назначил в закусочной “Экспрессо”, они там с Валерой раньше часто бывали. Валера сразу сообразил, в чем дело: друг осторожничает — и правильно.

Заведение было шумное и прокуренное, но имело неоспоримое преимущество: там случайного посетителя видно сразу. Где-то после девяти вечера жрущая, пьющая и курящая толпа посетителей состояла сплошь из завсегдатаев. Чужак чувствовал себя как на сцене, на него поглядывали, интересуясь только одним: когда уберется восвояси? Здесь шантажист, увяжись он за Валерой, сразу бы оказался на виду.

— Привет, — Артур пожал Валере руку, — присаживайся.

На столе уже стояла бутылка водки, томатный сок и фирменные бифштексы, которые ели прямо с вилки, потому что ножу из нелегированной стали они не поддавались. Валера сел и сразу налил водки. Друзья чокнулись и молча выпили.

— Я решил Серегу не звать, чего его дергать, — заметил Артур. — Я его не подозреваю, он парень честный, но именно мы в замазке, а он, если что, запросто отбрешется: скажет, что к отцу заезжал, а тот подтвердит. И правильно, чего ему с нами пыхтеть.

— Боишься, что расколется?

— Лучше пока сами все порешаем. Рассказывай.

— Короче, — сказал Валера, — я, кажется, этого мужика знаю.

— Кто он?

— Да один козел, — Валера взял бутылку и снова разлил.

— Вперед дело, — остановил его Артур. — Что он тебе сказал? Только по порядку.

— Сначала потребовал, чтобы я говорил вежливо. Ладно, говорю, мне не жалко. А он дальше гонит, что я его смертельно оскорбил. Я сперва не въехал, ну послал разок и что? А потом сообразил: он другой случай имеет в виду. Этот парень однажды в кафе подкатил к нам с Олей и стал наезжать: почему, мол, Оля его присесть не приглашает? Разговаривать не хочешь? Я его попросил отвалить, он опять ту же пластинку, ну, слово за слово, я ему чуток врезал и из кафе выкинул. Он там снова кинулся, я добавил. Потом мы с Олей на моторе уехали, а он остался.

— Так он с твоей Олей знаком?

— Оля говорит — случайно познакомились, на КВНе в Институте. Он клеиться стал, она его отшила.

— Ты уверен, что все так просто?

— А что?

— Может, они знакомы лучше, чем говорит Ольга?

— Да нет, не может быть.

— Хорошо, тебе виднее.

— Нет, в натуре, Артур, ты что, на нее думаешь? Зачем ей это? Она же сама за мной бегает! Знаешь, какую прочухаловку я ей после драки с этим козлом устроил!

— Какую? — с интересом спросил Артур.

— Горячую, — Валера взял рюмку и выпил. — Я ей верю, и ты должен.

— Кто и кому сколько должен — это мы потом поговорим, — процедил Артур. — Ты лучше скажи: сколько твой новый знакомый хочет денег за молчание?

— Нисколько.

— В смысле?

— Он про деньги ничего не говорил. Он хочет, чтобы я пришел в то же самое кафе, где ему физию начистил, и принародно извинился.

— Что-что?

— Что слышал, — Валера потянулся за рюмкой.

— Валера, я сказал: выпивка потом.

Артур, похоже, разозлился не на шутку. Чего он так кипятится? Ну, привязался лох, так это же не страшно — не ОМОН же, в натуре! Валера достал сигареты и предложил другу. Они закурили, после нескольких затяжек Артур вроде поспокойнее стал.

— Может, ты не так понял?

— Так, так. Этот козел прямо сказал: хочу, чтобы извинился. Что тут понимать?

— А почему “козел”?

— А кто? — удивился Валера.

— Ты же с ним знаком, имя у него есть?

— Есть, наверное. Только я не помню.

— А ты постарайся.

— Бесполезно, Артур. Я уже башку сломал — ничего не выходит. То ли Гена, то ли Толя, то ли Коля. Вот морду бы увидел — сразу бы вспомнил!

— Тьфу, ты, черт… — Артур бросил окурок. — Валерка, ты чего лыбишься?

— А чо?

— А то, что до тебя докопался псих, который может отколоть любой номер. Ты не понимаешь: если парень, вместо того чтобы денег срубить по легкому, тебе такую предъяву делает, у него же в голове не мозги, а требуха на постном масле. Он же после извинений запросто в ментовку стукануть может, он же тебя ненавидит. Ты думаешь, ему твои извинения нужны? Ни хрена, он наверняка на Ольгу виды имеет.

— Ну, тут ему ничего не светит, — самодовольно ухмыльнулся Валера. — Оля не то что на него, она и на мамашиного жениха наплевала, а он не чета этому, богатый.

— Так у Ольги есть жених? А ты в таком случае кто?

— Ты же знаешь, какая у нее мамаша грозная, вот мы и встречаемся втихаря. А мамашка хочет дочку сбагрить и познакомила ее с сыном одного фирмача. У того строительная компания, он в Институте ремонтом занимается.

— А деньги за работу ему мамаша выписывает, она же главный бухгалтер, да?

— Наверное.

— Теща твоя в доле?

— Не знаю.

— Валера, ты почему будущими родственниками не интересуешься? Собираешься всю жизнь втихаря провести? Или Оля сама ничего говорить не хочет?

— Она делами матери не очень…

— Н-да… — неопределенно хмыкнул Артур. — Завертелась карусель. — Он достал из кармана монету и крутанул по столу так, что ее диск превратился в маленький серебряный шарик. Артур прихлопнул его ладонью. — Орел или решка?

— Орел! — выпятил грудь Валерка.

Артур убрал руку, открыв металлический кружок с оттиском какого-то здания.

— Юбилейная пятерка? Дай позырить.

Валера взял монету и покрутил перед глазами.

— Это чо — Институт? Ни фига себе! Это они деньги выпустили с Институтом? — Валера недоуменно уставился на друга.

— Ты читать умеешь? — спросил Артур.

— Умею.

— Ну, так прочти сначала, а потом уж спрашивай.

– “Юбилейная медаль”… А-а, так это медаль к юбилею Института! Понял. Где взял? Еще есть? Это серебро?

— Это платина.

— Иди ты!

— Не голоси, — Артур отобрал у подельника медаль. — Еще есть, можешь хоть половину своей доли этими медальками взять, она из мешка, понял?

— Так чего ж ты…

— А чтобы ты понял, как легко нам все проиграть. Ты думал, что это монета и твои шансы угадать 50 процентов. А у тебя, Валера, шансов ноль, потому что я могу объявить “орлом” любую сторону медали.

— Ну и что?

— А то, — Артур наклонился к приятелю, — что ты обречен… проиграть.

— В каком смысле?

— Запомни, Валера: побеждает не тот, кто хорошо играет, а тот, кто диктует правила игры. Сейчас этот твой соперник недобитый диктует нам правила своей игры, и мы ничего не можем ему противопоставить. Я еще раз спрашиваю: ты всерьез думаешь, что стоит тебе извиниться, и он от тебя отстанет?

— Ну, не знаю. Ему же не нужны деньги.

— Деньги всем нужны, просто это вопрос приоритетов. Для него самолюбие важнее денег, а ты его избил. Значит, он хочет тебя не просто унизить и не просто избить, а сделать что-то похуже. Мстят всегда сторицей, понимаешь?

— Он что, хочет меня убить?

— И помочиться на твою могилу.

— Он ненормальный, псих, да?

— Точно не знаю, но ведь ты же не хочешь проверить это на собственной шкуре?

Валера поежился и снова потянулся к графину. Артур не возражал. Валера налил и они выпили.

— Что же делать?

— Я просто хочу тебе вдолбить, что ситуация очень серьезная. Тем более, что мы не знаем, с кем имеем дело.

— Я могу у Ольги спросить.

— И как ты ей свой интерес объяснишь?

— Что ревную, мол.

— В таком случае вряд ли она захочет, чтобы вы встречались, наверняка скажет, что его адреса не знает.

— Но имя-то она может мне сказать?

— Может, конечно. А если она после этого сама этому парню позвонит и спросит? А тот что-нибудь лишнее брякнет! Ты хочешь, чтобы Ольга узнала о налете на ее мамашу? Что она тебе об этом скажет?

— Ничего хорошего.

— Вот именно. Поэтому прежде, чем что-то делать, надо хорошенько подумать.

— Тогда пока выпьем? — предложил Валера.

— Давай.

Они выпили и закусили с вилки фирменными бифштексами. Артур снова закурил, а Валера заказал еще бифштекс и салат — от всех этих разговоров его на хавчик пробило. Он заметил: стоит понервничать — сразу есть хочется. Артур над ним смеется, говорит, что в наш нервный век это верный путь к ожирению. Но Валера себя нервным человеком не считает, просто случай такой — кто бы на его месте не психанул? Пусть попробуют сначала налет совершить на глазах у сотни людей, потом узнать, что один козел одним телефонным звонком может засадить тебя лет на восемь… Ну, кто тут спокойным останется?.. Разве что Артурчик. Валера глянул на друга, тот сидит, щурится от сигаретного дыма — вид такой, будто будущее видит и потому спокоен, как Будда. Умеет он держать удар, это верно. Виду не подает, а наверняка тоже мандраж испытывает. Не может же он, в натуре, знать будущее!.. Валера налил себе водки в стакан и выпил.

— Слушай, Артур, я что подумал: этот козел наверняка где-то в Институте ошивается. Во — первых, он там нас видел, во — вторых, с Олей познакомился. Я бы мог подежурить у Института, наверняка рожу бы его узнал.

— И что потом?

— До дома проследить можно.

— А если он тебя первым узнает? — спросил Артур, бросив бычок в пепельницу. — Ты его помнишь плохо, а он тебя очень даже отчетливо.

— Но…

— Да и зачем тебе козла искать, если он тебе сам свидание назначает, а? — подмигнул Артур.

— Ты что-то придумал? — с надеждой спросил Валера.

— Придумал. Надо козла в долю взять.

— То есть как? — возмутился подельник. — Наши деньги ему отдать? Да с какого перепуга нам с ним делиться?.. К тому же, ты забыл, он сам денег не хочет!

— Будем делиться насильно, — ухмыльнулся друг.

— Артурчик, ты так не шути, мы же за эти бабки…

— Что “мы”? Ты еще мне объясни, как эти башли достались… Или ты думаешь, что я такой альтруист?.. Вариантов, считаю, два. Или мы как-то договоримся с этим парнем или придется его кончать.

— Ну и правильно! — с пьяной решительностью сказал Валера.

— Я склоняюсь к первому варианту. Потому что твой визави…

— Кто — кто?

— Твой соперник может подстраховаться и оставить у знакомых записку: “В случае моей смерти обвиняю Валеру Зорина, проживающего по адресу такому-то, который ограбил кассу Института…”

— Зато платить козлу не надо.

— Валера, дело ведь не в том, сколько заплатить, а в подтверждении самого факта получения денег. Если у нас будет его расписка, то он автоматически становится нашим подельником, а, значит, уже не сможет на нас настучать.

— Понял: на самом деле мы ему ничего не заплатим!

— Не жадничай, Валерка, молчание — оно же золото. Оплатим несколько граммов, зато страховку получим на все случаи, он сам будет по знакомым бегать, записки изымать.

— Расписка — это хорошо придумано, клево, но вдруг он упираться будет?

— Конечно, будет. Чтобы расписку из него выбить, его надо из кафе вывести и доставить в более спокойное место.

— Вдвоем мы его легко…

— Нет, парень, мне там показываться нельзя, он же меня тоже видел у кассы, козел сразу насторожится… С другой стороны, вряд ли у него пушка есть…

— Я его не боюсь.

— Короче, мы с Серегой будем у тебя на подхвате, но снаружи. Где это кафе расположено?

— На Советской.

— Завтра съездим, осмотримся. Надо все точно рассчитать, здесь промахнуться так же опасно, как и у дверей кассы… Ну, ладно, я пойду, а ты посиди немного. Для конспирации.

— А на посошок? — предложил Валера, поедая второй бифштекс.

— Давай. Только сам-то не увлекайся: стременная там, коренная, пристяжная…

— Не боись, Артурчик, прорвемся…

Все равно — настроение у Оли было хорошее, и от этого ей было немного совестно. Что поделаешь, ведь это не ее тетка умерла, а Валерина. Валере она, конечно, сочувствует, но и свое настроение терять не хочет. Оно таким не часто бывает.

Папа ведет себя фальшиво — спокойно, хотя роль домашней хозяйки ему давно опротивела. Мать, возвращаясь вечером со службы, никак не может перестать командовать. Оле проще, чем отцу, у нее есть Валера. Он хоть и молодой, но уже мужчина, он, если что, сумеет за нее постоять. И вот от этой уверенности у Оли и поднимается настроение. А то, что Валера, как настоящий мужчина, немного груб, это не страшно, главное, что не размазня вроде университетских мальчиков или того же Бориса Романюка. Тот только корчит из себя крутого, а, на самом деле, прикрыт широкой отцовской спиной. Даже невесту ему и ту через папашу ищут. А Валерка парень простой, зато настоящий, повадки у него, сразу видно, мужицкие. Он, конечно, бывает груб в интимном смысле, но зато когда надо характер проявить, Валерий не раздумывает. Вот хотя бы случай с Леонидом. Тот ведь здоровый парень, вдруг он боксом занимался? Валера даже не задумался, когда соперник стал приставать. Как ему Валера врезал! Оля думала, что он Леню убьет. Хорошо, что все обошлось. Но как потом ее мужичок на нее наехал! Оля еле — еле его успокоила, едва на колени не падала, так он был суров. Это воспоминание всегда вызывала у нее улыбку.

С этой улыбкой она и вернулась домой.

— Здравствуй, малышка, — встретил ее в прихожей папа Слава. Так она звала его в детстве, но когда подросла, то заметила, что он так отцом и не стал, остался “папой Славой”.

— Привет.

— Тут какой-то парень тебе уже в третий раз подряд звонит, наверное, сильно надо, — папа протянул ей трубку радиотелефона. — Я услышал, что дверь открывается, решил подождать: ты это или не ты?

— А кому быть-то? — реплика дочери относилось сразу и к ее приходу и к звонку. У кого и что может случиться, чтобы так упорно названивать ей домой? Валера! Какая же она бесчувственная! Оля быстро схватила трубку и пулей побежала в свою комнату. — Алло! Валера? Что-то еще случилось?

— Случилось. Только это не Валера, — услышала девушка какой-то знакомый мужской голос. — Здравствуй, Оля.

— Здравствуй…те.

— Уже не узнаешь?

— Борис?

— Нет, это Леня… Клоков.

— …А — а–а… Зачем ты звонишь?

— Соскучился.

— Не смешно.

— А я и не шутил.

— Леня, послушай, я же просила тебя больше мне не звонить. Неужели не понятно, что я не хочу с тобой общаться?

— А я думаю, что ты ошибаешься на мой счет, так же как и на счет твоего драгоценного Валеры.

— Он не драгоценный, а настоящий, а вот ты, кэвээнщик липовый, оказался насквозь фальшивым.

— Я все могу объяснить, — сказал Леонид. — Я тебе не врал, просто старался, чтобы тебе было со мной интересно. А вот твой приятель…

— Ну, что?

— Он врет тебе по-настоящему. К тому же он не такой крутой, как хочет казаться.

— Что ты имеешь в виду?

— Это не телефонный разговор. Давай встретимся и…

— Нет, я не буду с тобой встречаться.

— Почему? Тебе же интересно узнать про Валеру?

— Я ему верю. А он мне, поэтому я не хочу заставлять его ревновать.

— Если он, как говоришь, тебе верит, то ты ничем не рискуешь.

— Сказала: не хочу!

— Оля, я знаю о Валере действительно важную вещь.

— Тогда говори сейчас.

— Нет, не могу. Встретимся послезавтра, в три часа, в том кафе, где… ну, в общем, где мы втроем были. Договорились?

— У меня в университете факультатив.

— Если не придешь, то я расскажу всю правду Антонине Макаровне.

— О факультативе? — испугалась Оля. Откуда он знает, что она сегодня сбежала?

— Да о Валерке твоем.

— Не смей, слышишь, не смей!

— До послезавтра, Оля…

— Леонид!.. — но трубка отвечала только короткими гудками. — Вот черт! — Оля так и не поняла, что ей делать: идти или нет на это странное свидание с Леонидом.

— Это он?! — на пороге комнаты стояла, подбоченясь, мать. — Я тебя спрашиваю: это он?!

— Кто — он? — Оля никогда не видела Антонину Макаровну в такой ярости, даже когда папа Слава выстирал китайским порошком ее костюм от Dior’а.

— Хахаль твой! Его Ленькой зовут? Что за Ленька? Не из Института ли моего придурок?!

— Он мне не хахаль, — Оля испугалась. Мать что-то знает? — Нет у меня никакого хахаля!

— Ах ты, шалава! — Антонина Макаровна шагнула к дочери и влепила пощечину. — Проститутка!

От неожиданности и боли у Оли брызнули слезы.

— Ну что ты, Тонечка, преувеличиваешь? — из коридора высунулся побледневший папа Слава.

— С тобой я потом поговорю! Преувеличиваешь! Это что значит: что она денег не брала, а бесплатно ноги раздвигала?

— Да я не того…

— Вот именно, что не того! Я сутками на работе, деньги в дом зарабатываю, а ты за одной девчонкой уследить не можешь!

— Может, она с Борисом твоим встречалась.

— С Борисом? — мать уставилась на девушку.

— Ни с кем я не встречалась!

— Не ври! — Антонина Макаровна снова занесла руку.

Оля отскочила в сторону.

— Не смей меня бить!

— Соплячка! Дура! Шалава! — мать никак не могла дотянуться до верткой дочери, которая скакала вокруг софы. — Думаешь, не знаю? Я все знаю! Я у гинеколога была!

— При чем тут гинеколог?

— У твоего.

Оля замерла от ужаса, и Антонина Макаровна сумела ухватить ее за волосы.

— Вот теперь рассказывай, — приказала мать, усаживая девушку на софу. — Кто он такой, почему не знаю, и как долго все это у вас происходит? Только не ври!

Драться с матерью Ольга не могла, поэтому снова ее обманула, но не в главном, главного теперь уже не утаишь, обманула в деталях — иначе Антонину Макаровну было не успокоить. Да, призналась Оля, у нее есть друг. Он старше ее на четыре года, занимается бизнесом. Каким? Строительным, как Романюки. Очень образованный, умный, красивый. Почему не рассказывала? Боялась, что он не понравится Антонине Макаровне, потому что ей не угодить, у нее только Борис на уме. Он, может и не плохой, но сердцу не прикажешь, и кому как не матери, выбравшей когда-то папу, это не знать.

Уловка помогла, Антонина Макаровна задумалась, вспоминая то ли вожделенного Бориса Романюка, то ли “ошибку всей жизни” —знакомство с папой Славой.

— Он еще и богатый, — добавила Оля.

— Богатый?

— Ну, хорошо обеспеченный. Его фирме исполнилось три года.

— Бандит, поди? — покосилась Антонина Макаровна.

— Нет, у него дядя в обкоме работал.

— А — а–а…

Оля знала, что больше всего мать завидует тем, кто в свое время успел пролезть в обком КПСС. Те: “и золото партии украли, и нефть приватизировали, и банки организовали, и даже в финансовых пирамидах долю поимели”. Преувеличение, конечно, но простительное для бухгалтерши, которая полжизни считала только чужие деньги. Поэтому на “дядю из обкома” Антонина Макаровна опять призадумалась: это вам не новые русские, это старые настоящие кадры, сливки общества, можно сказать. У таких и положение, и связи хорошие, с такими связями можно очень круто бизнес завертеть.

Ольга потихоньку отодвинулась от грозной мамаши и выскользнула из комнаты. Антонина Макаровна не возражала, ей надо было обдумать новую информацию. Может так получиться, что дочка права, и никакие Романюки ей уже не нужны?

На кухне папа Слава готовил в микроволновке покупные котлеты. Мясом пахло так ошеломительно вкусно, что Оля догадалась, насколько зверски она голодна. Папа Слава сам готовить котлеты не умел, зато научился ловко разбираться в полуфабрикатах.

— Ну что, успокоилась?

— Я или она? — вопросом на вопрос ответила Оля.

— Она, конечно. Про тебя я и так вижу: раз облизываешься, значит, уже пришла в себя.

— Честно говоря, не совсем.

— Парень-то хороший? — поинтересовался папа Слава.

— Очень хороший.

— Ну, как говориться, совет да любовь. Сейчас мама чуток успокоится, и ужинать будем…

Ужин прошел в обстановке не теплой и не дружественной. Ольга сосредоточенно ела все подряд, мать на нее зыркала, а в тарелке еле ковырялась. Хороший аппетит дочери вызывал новые подозрения. После ужина допрос возобновился, Антонине Макаровне потребовались уточнения. Оля с ходу присочинила “хахалю” высшее образование, автомобиль “Мерседес” и кредитную линию в “Сибирском банке”. После этого мать думала два дня, а на третий утром обронила: “С парнем-то познакомь”. Оля от неожиданности поперхнулась и смогла только кивнуть.

Одной неразрешимой проблемой стало больше. С перепугу Оля напридумывала про Валеру черте что, и как теперь объяснить куда делся “Мерседес” и положенные новому русскому тряпки из бутика? Это маме. А самому Валерке тоже надо объяснить, зачем Ольга про него наврала? Выходит, что без вранья он Антонине Макаровне не подходит? Да, вынуждена была признаться себе Оля, не подходит. Она сама это всегда подсознательно чувствовала и потому Валерку скрывала. Он ей нравится такой, какой есть: простой, сильный, веселый парень, но матери этого мало. Был бы он хотя бы как его друг Артур: тот пыль в глаза пустить умеет, и в вузе учится, и, при случае, даже разговор про кредитную линию поддержать сумеет.

Соглашаясь с этими артуровыми достоинствами, Оля невольно морщилась, вспоминая парня с холодными глазами и кавказским хищным носом. Валера так взахлеб всегда о нем рассказывал, что у нее невольно появлялось ревнивое чувство. Вряд ли Валерка и у нее находит столько достоинств, по крайней мере, Оле он их не перечислял. А Артур, показалось Ольге при встрече, их дружбой пользовался и вел себя с Валерой, как старший. Он, и правда, старше на год или два, но в дружбе, считала она, старших не бывает.

Но и Валера таков, каков есть, и Оля почувствовала себя очень неуютно, представив, какое объяснение ее ждет. Валерка может обидеться всерьез. А если сказать матери правду? Она, конечно, останется матерью, но тогда скандал повторится, Антонина Макаровна будет обзываться и хватать за волосы. Ведь успокоили ее именно деньги и положение “жениха”. Узнав правду, она установит за дочерью еще более жесткий контроль. Как тогда Оле встречаться с Валерой? И как долго он будет терпеть такое положение?

Может, ей уйти к нему из дома? Из большой квартиры с евроремонтом, горячими обедами и карманными деньгами, которых иногда хватает даже на покупку юбки или кофточки в бутике? А жить где? С валериными родителями? Они, конечно, милые люди, но очень уж… простые. Жить надо отдельно, но на какие шиши? Валера, правда, бормотал что-то о том, как они скоро разбогатеют, но ведь это смешно. Даже если им хватит денег, чтобы снять квартиру, то на еду уже не останется… И наоборот. Какие перспективы у автомеханика? Работать в две смены и получать вдвое, но это тоже не слишком много. А в три смены никто работать не может. Сама Оля, когда закончит университет, сможет найти перспективную работу, она в этом уверена, но будет это не скоро, года через четыре.

А если дети? Если они будут вместе жить, то не исключено, что за четыре года она хоть раз, да залетит. Делать аборт, рисковать своим здоровьем она не захочет…

Эх, насколько бы все было проще, если бы Валера больше походил на портрет, нарисованный для матери. Долларовым миллионером быть не обязательно, но и без денег жить невозможно, Оля это уже точно поняла.

Другой проблемой было свидание с Леней. Идти или не идти, вот в чем вопрос? Если Валерка узнает, то обязательно устроит новый скандал, почище первого. Значит, не ходить?

Леня, он, конечно, врун, да к тому же преследующий свой интерес. Но врун не настолько, чтобы раздувать историю на пустом месте. Если его легко разоблачить, то в чем тогда выгода?

Что ему известно о Валере такого, чего не знает она? Леонид распишет все по-своему, но ведь факт останется фактом. Что такое сделал Валера, чтобы Оля его бросила? Изменил ей? И у Лени есть доказательства, фотографии? Как противно: он их достанет, разложит липкими пальцами, а Оля будет вглядываться, ища знакомые черты, потом рассматривая соперницу… От одной мысли об этом у нее потемнело в глазах. Нет, наверное, это что-то связанное с его работой.

Может, он переделывает угнанные машины? Или сам их угоняет? И поэтому надеется скоро разбогатеть? Это мужские дела, тут Оля ничего не понимает. То есть она знает, что угонять машины плохо, что за это могут посадить, Оля, конечно, сделает все, чтобы Валера это занятие бросил. Но на ее отношении к любимому такой факт повлиять не сможет. Сейчас время такое, все зарабатывают, как могут. У кого есть связи, те устраиваются на хорошие места, а что делать таким парням, как Валера? Его можно понять… А вдруг все — таки измена?

Прокрутившись без сна ночь накануне, Оля поняла, что обязательно пойдет на свидание, хотя — почему свидание, просто встречу. Что тут страшного: встретится со знакомым в кафе, где полно народу? Ничего, а узнать в чем дело очень хочется. Тут Леонид правильно сделал ставку на женское любопытство.

Пострадал опять факультатив по психологии, Оля пропустила его второй раз подряд. Она вообще стала сомневаться в его ценности, полученные там знания, пока никак не помогли ей разобраться ни в своих чувствах, ни в окружающих людях. Разрыв между теорией и практикой жизни был такой же, как у какой-нибудь геометрии. Экзамен сдала, забыла и не жалеешь.

Из-за любопытства же Оля пришла на встречу на 10 минут раньше срока. Леонид ждал ее за тем же столиком, где прошлый раз они сидели с Валерой. За стойкой торчал все тот же бармен, жидкая публика лениво пила кофе всех видов. Будто ничего не переменилось.

При ее приближении Леня встал и отодвинул ей стул.

— Здравствуй, Оля.

Оля села молча.

— Закажешь что-нибудь? Сок, кофе?

— Я что, пить сюда пришла? — огрызнулась девушка.

— Понимаю, — нервно усмехнулся Леонид, — у тебя жажда совсем другого характера.

— Говори, что хотел, да я пойду.

— Не торопись.

— Почему? Ты что — издеваешься? — Оля сделала вид, что хочет встать. Леонид схватил ее руку и прижал к столу. Прикосновение было противным, и девушка пожалела, что спровоцировала его. Леня ведь не подозревает, что на самом деле она никуда не уйдет, пока не узнает что случилось. — Отпусти.

— Так-то лучше. — Леня сел рядом. — До трех часов еще есть время, я себе возьму кофе. Бармен! Сделайте, пожалуйста, один эспрессо!

— При чем здесь время?

— До трех часов я не могу ничего сказать. Обещал… — Леонид заглянул ей в глаза. — Как поживаешь, Оленька?

— Перестань, — она сморщила носик. — Или я действительно уйду. Ты же меня не за этим пригласил?

— А когда-то, совсем недавно, ты мне позволяла так себя называть.

— Ты, Леня, врун, каких мало.

— Верно. Потому что я врун мелкий. Таких действительно уже мало. Каюсь, приукрасил себя немного, чтобы девушке понравиться. Шутки учил, но, прошу высокий суд учесть, не только учил, но и пару придумал сам. Что уж тут такого крамольного?.. Нет, нет, не отвечай, дай, я скажу. Не вижу в этом факте ничего непростительного. Почему это тебя так обидело? Я же не просто хотел нравиться, я хотел стать таким, какого ты бы могла полюбить. Просто прошло мало времени… Если бы у меня был еще месяц или два, я бы успел больше. Ты не дала мне времени. Могла бы немного потерпеть. Это ведь не так сложно — терпеть человека, который тебя любит.

— Но я…

— Не надо, пока не надо ничего говорить. Пока слушай. До сих пор я слушал тебя и старался выполнять все твои желания. Вернее, — им соответствовать. И у меня, согласись, неплохо получалось. Почему, как только я перестал тебя развлекать, ты сразу отвернулась? Думаешь, мне не было обидно? И больно? Да еще этот твой хахаль побил меня у любимой девушки на глазах — это больно вдвойне. От этого и свихнуться недолго… Нет, ты не думай, я нормальный, просто немного волнуюсь, — Леонид залпом выпил принесенный барменом кофе.

— Это все, что ты хотел сказать? — мимолетное сочувствие сменилось обычным раздражением. Оля подумала, что вся эта болтовня не стоит даже пропущенного факультатива. — Опять соврал, да?

— Нет, я хочу сказать тебе гораздо больше, а это просто преамбула. Не беспокойся, если и получится разговор — то в другой раз. Сегодня срок отмерен, три часа есть три часа. Сегодня мы о другом поговорим, нынче у нас герой — Валера… Вот, кстати, и он.

— Где? — всполошилась Ольга, но бежать было поздно, Валера уже открыл дверь кафе и искал их глазами. — Ты специально все это устроил, ты меня подставил!

— Не тебя, а его, — уточнил Леонид. — За грехи надо отвечать.

— Да иди ты! — Оля снова вскочила, забыв, что Леня опять схватит за руку.

И это же движение привлекло взгляд Валеры. Он подошел ближе, у него сделалось злое лицо.

— А ты что тут делаешь?

— Я не знала…

— Олю пригласил я, — сказал Леня. — Садись.

Валера оглянулся на дверь и сел.

— Я при ней разговаривать не буду.

— В прошлый раз ты был смелее, — ухмыльнулся Леонид. — Но мы можем поговорить с девушкой и наедине.

— Еще не наговорились? — зыркнул на нее Валера. — Ты что, с ним заодно?

— Валера, что случилось? Ты что-то от меня скрываешь?

— Ничего.

— Разве? — вставил Леонид.

— А тебе, гад, я урою, — пообещал Валерка.

— Надорвешься.

— Зачем она здесь? С ней базара не будет.

— Не стоит говорить о присутствующих в третьем лице, — поджала губы Ольга.

— Послушай, Оля, я тебе потом все объясню, а сейчас уйди отсюда, у нас дела.

— Не уйду. Я хочу знать.

— Оля, я тебя прошу.

— Мне кажется, что девушка должна остаться и кое-что услышать, — заявил Леонид. — А что сказать — это, Валера, тебе решать.

— В смысле?

— Помнишь мои условия?

— Ну.

— Если ты их сейчас выполнишь и отвалишь, то я сочту себя удовлетворенным.

— Так ты хочешь, чтобы я при Оле… — Валера растерянно оглянулся на входную дверь, обежал глазами публику.

— Это ведь не так сложно, а, Валера?.. Ты сосредоточься, подбери нужные слова, всего несколько слов и можешь гулять на все четыре стороны.

— Валера, что происходит? Чего он от тебя хочет?! — воскликнула девушка.

Валера снова оглянулся.

— Я… чтобы… Ну, ты и гад!

— Теперь ты мне должен на одно предложение больше, — кивнул Леонид.

— Валера, может, ты мне все — таки объяснишь, что тут происходит? — Оля переводила взгляд с одного парня на другого, силясь понять. — Леонид тебя шантажирует, да?

— Нет, что ты, Оля, я просто хочу, чтобы он извинился. Валера, мы ждем.

— …А не пошел бы ты?..

— Ну, ты и придурок!

— Что ты сказал?

Леня демонстративно отвернулся от Валеры.

— Видишь ли, Оля, дело в том…

— Что ты сказал?!

— Дело в том, что этот твой придурок скоро сядет.

— Повернись сюда, падаль, — Валера схватил Леню за плечо.

— Оля, успокой придурка.

— Валерка, прекрати, люди смотрят! — Оля с трудом оторвала его руку. — Ты что, хочешь, чтоб тебя в милицию забрали?

— Вот — вот, там ему и место, потому что он…

— Замолчи, сука!

— …занимается грабежами.

— Так я и знала! — воскликнула Оля. — Валерочка, милый, ну зачем тебе это? Ты же бросишь эти машины, да?

— Он уголовник, Оля! — воскликнул Леня. — Ты что, не понимаешь? Он — бандит!

— Валера, ты это ради меня, да? — Оля теребила любимого за рукав. — Ну, скажи!

Валера вскочил и вцепился Леониду в шею.

— Придушу, гад!

Леня приподнялся, роняя стул, сунул руку в карман.

— Это я тебя урою, при — ду — ро…

Валера сдавил пальцы изо всех сил, у Леня перехватило дыхание. Его рука вынырнула из кармана и ударила Валерку в живот. Замах, показалось Оле, был не сильный, но Валера ослабил хватку и осел на пол. У распрямившегося Леонида в руке оказался нож.

— Эй, прекратите драку! — крикнул из-за стойки бармен. — Я сейчас милицию вызову!

— Уже прекратили, — сказал Леня.

Валера упал навзничь, по его животу быстро растекалось красное пятно, он закрывал его растопыренной пятерней.

— Валера! — Оля бросилась к раненому. — Валерочка! — она водила рукой над кровавой рубашкой, не решаясь прикоснуться, из страха поверить в реальность кошмара. — Врача, вызовите скорее врача! Тебе сильно больно? Потерпи, любимый мой, потерпи.

— Я с тобой еще поквитаюсь, — Валера нашел глазами Леню. — Я тебя…

Леонид схватил Олю за плечо и оттащил от соперника.

— Отпусти меня! — завопила девушка, вырываясь.

— Ему уже не поможешь, — пробормотал Леонид, — а ты нужна мне. — Он сжал ее руку до боли и поволок к двери.

— Задержите его! — крикнул из-за стойки бармен. Публика повскакала с мест, но быстро расступалась перед парнем с ножом и его добычей.

— Пусти меня, пусти! — слабо сопротивлялась Оля. По ее щекам катились слезы. — Валера! Валерочка мой!

Леня дотащил девушку до двери и вытолкнул наружу. Оля рванулась, но бывший поклонник снова вцепился в ее руку.

— Отпусти девчонку.

Перед ними возникла мужская фигура. Леонид выставил перед собой нож.

— Уйди с дороги!

— Артур! — Оля вдруг узнала черные настороженные глаза и хищный нос с горбинкой. — Артур, он Валеру уби — ил!

Леня махнул для острастки ножом.

— С дороги, я сказал!

— Девчонку отпусти.

— Отпусти, гад! Сволочь! — Оля совсем обессилила.

— Тебе чего надо? Ты кто такой? — спросил Леонид.

— Я — друг.

— А — а, я тебя узнал, ты его подельник.

— Друг.

— Вместе сидеть будете!

— Это ты у нас сядешь за убийство.

— Нет, я оборонялся от преступника, от твоего дружка. — Леня опять махнул ножом. Артур отступил на полшага. Где-то далеко комариным звуком возникла милицейская сирена. Леонид толкнул девушку вперед. — Пропусти нас, а то хуже будет, ляжешь рядом с тем придурком!

— Валера! — Оля рванулась, собрав силы. Леня покачнулся, но ее удержал. Сохраняя равновесие, его рука отклонилась в сторону, именно этого мгновения и ждал Артур. Прыгнув вперед, он левой кистью заблокировал нож, а правый кулак впечатал в адамово яблоко врага. Тот хрюкнул и, роняя оружие, опрокинулся набок. Оля едва устояла на ногах. Ее тут же подхватил Артур.

— Бежим!

— Нет, не могу, там Валера, — колени девушки подогнулись, она присела рядом с хрипящим Леней. У того в углах рта лопались розовые пузыри, а зрачки закатились. — Ты его убил?

— Будут спрашивать — ты меня не знаешь, поняла? Запомни: не знаешь!

Оля отодвинулась от тела Леонида.

— Оля, мы договорились, да?

Девушка автоматически кивнула, повернулась к кафе и попыталась встать.

Милицейские сирены выли уже на соседней улице. Артур развернулся и побежал к белой иномарке. Машина сорвалась с места прежде, чем он успел захлопнуть за собой дверку.

Что произошло дальше, в памяти Оли как-то стерлось. И порядок событий тоже потерялся. Приехали милиция и скорая, но кто вперед — она не помнила. Забыла и как снова оказалась у тела Валеры: то ли доползла, то ли кто дойти помог. Она упала на него и зарыдала по-детски отчаянно, с чувством, что это горе ей не пережить. Только в детстве это пропавшая кукла, а тут…

— Пульс уже не прощупывается, — сказал рядом кто-то злой.

Оля зашлась в немом крике. Не может быть! Все случилось так внезапно и страшно, что принять это было невозможно. Сквозь пелену страха Оля чувствовала мышцы Валериного тела, его тепло, словно он спал.

Кто-то взял Ольгу за плечи и вновь оттащил от тела. Быстрая рука оттянула Валере веко, ткнулась под подбородок в поиске пульса. Твердые движения этой белой руки не собирались оживлять, они совершали необходимый ритуал, чтобы подписать справку. Оля прикрыла глаза. Ее снова приподняли и посадили на стул.

Валерочка, родненький, что же ты наделал?

— Девушка, вы можете говорить? — выделился из общего гама баритон над ухом. Оля помотала головой.

— Принесите кто-нибудь попить! — крикнул баритон. — Девушка, вы не ранены? Как вас зовут? Слышите меня? — голос все спрашивал и спрашивал, не делая пауз. Она слышала и могла ответить, но только для этого требовалось время и усилие, потому что надо было проглотить ком в горле.

Чьи-то твердые пальцы пробежались по ее голове, спине, рукам, стукнули по коленке.

— Вроде все цело, — сказал уже кто-то другой. — Как вас зовут?

— …О — оля.

— Откройте глаза, пожалуйста.

Она выполнила просьбу, перед глазами задвигались цветные пятна.

— Следите за моим пальцем… сколько вам лет?

— Девятнадцать.

— Сколько будет шесть-ю-семь?

— Сорок два.

Оля почувствовала, как в плечо ужалил комар, но сил его стряхнуть не было.

— Отлично. Реакции нормальные, сотрясения нет. Я ей поставил успокаивающее. Шок, конечно, есть, лучше бы девушке сегодня отдохнуть.

— Спасибо, доктор, — опять возник баритон. — Оля, я понимаю в каком вы состоянии, но, может быть, вы сможете ответить на самые важные для следствия вопросы?

Оля повернулась вправо и увидела говорившего мужчину — крепыша лет тридцати с аккуратной армейской стрижкой, но в штатском.

— Я старший оперуполномоченный капитан Смолянинов Константин Павлович, — крепыш показал девушке красные корочки с гербом.

Оля кивнула.

У столика возник бармен и поставил перед ней чашку. Девушка отшатнулась.

— Выпейте кофе, — придвинул ей чашку милиционер.

Такой же кофе принесли Леониду, тот же запах. Оля замотала головой.

— Может, предпочитаете что-нибудь другое? — галантно спросил Смолянинов, но, не дождавшись ответа, добавил, — а я с вашего позволения выпью, а то голова весь день трещит. — Он взял чашку и опрокинул ее одним глотком, словно водку.

Как Леня. Оля почувствовала, что сейчас расплачется снова. Она сдержалась, потому что знала: милиционер от нее не отстанет, пока не расспросит. Так уж пусть побыстрее.

— Спрашивайте.

— Вы знали обоих потерпевших?

— Я с Валерой… а кто второй?

— Там, у дверей.

— А — а, Леня. Да, я и забыла… Конечно, обоих… Скажите, они оба… умерли?

— Да… Как их звали?

От прошедшего времени у девушки снова подкатили слезы.

— Ва-валерий Зорин и Леонид.

— А фамилия?

— Не помню.

— Чем он занимался?

— В Институте работал каким-то инженером.

— А Зорин?

— В автосервисе слесарем. На улице Есенина.

— С кем вы пришли в кафе?

— Ни с кем, у меня была встреча с Леней.

— Он прибыл раньше? — капитан задавал вопросы не глядя, потому что записывал все в блокнот. Оле тоже было легче смотреть в стриженую макушку.

— Да.

— Вы поговорили минут десять, а потом, примерно в три часа пришел третий — Валера, так?

— Он пришел ровно в три.

— Ага, 15.00, — записал Смолянинов. — Так было назначено?

— Не знаю.

Милиционер поднял голову.

— Хорошо. До этого дня парни знали друг друга?

— Немного.

— Вы их познакомили?

— Можно и так сказать.

— Спор вышел тоже из-за вас? — тут капитан уставился на нее в упор. — У нас есть свидетели.

— Пусть из-за меня. Какая разница, когда… — из олиных глаз покатились слезы. В голове молоточком без перерыва звучало одно имя: Валера, Валера, Валера, Валерочка… Как же так случилось? Оля пыталась восстановить события дня, но все путалось, перед глазами был то Валера живой, то Валера мертвый, Леня то пил кофе, то пускал кровавые пузыри. А за всем этим ее ждала пустота и еще мать, которая опять будет скандалить.

Может, удастся все это от нее утаить? Но как, ведь она наверняка узнает о смерти Леонида, а потом об участии в этом деле Оли. Она — главный свидетель, именно из-за нее произошла эта нелепая драка. Леня, видно, хотел отомстить. Вот и отомстил. Сам погиб и ей жизнь испортил. Этого добивался?.. Неужели ей придется еще много раз пересказывать все о себе и Валере, о себе и Лене? Милиции, следователю, суду. Суд? Будет суд? А кого судить, ведь Леня мертв… А — а, тогда будут судить Артура. Он же ударил Леонида. Но у того был нож… Все равно, смерть есть смерть, даже если ты защищал своего друга и его девушку. Но, по справедливости, разве он виноват?

— Оля! Оля! Слышите меня? Что с вами?

— Все в порядке, — очнулась девушка. — Что вы спросили?

— Третий — тоже поклонник?

— Кто?

— Третий, который напал на вас у дверей кафе.

— На меня никто не нападал.

— А Леонид? — тут же уточнил Смолянинов.

— Я не знаю, чего он хотел. Наверное, сам испугался.

— Так как звали третьего парня?

Оля опустила глаза.

— Не знаю.

— Имени не знаете? Значит, его самого вы раньше видели?

— Нет, не видела.

— Точно? Просто прохожий, что ли? — переспросил милиционер. — Это очень важно. Ведь по закону он совершил убийство.

— Не видела, — повторила Оля.

— Если убийство не предумышленное, то, возможно, он получит условное наказание, но тогда важное значение имеют ваши показания. Если этот парень вас защищал, то ему, практически, ничего страшного не грозит. Поэтому будет лучше, если вы скажите мне его имя. Тем более, что у нас есть свидетели.

— Я его не знаю, — чуть помедлив, подтвердила показания Оля.

— Ну, как скажите.

— Я очень устала, можно я пойду домой?

— Пока нет, — баритон стал чуть мягче. — Что вам сказал этот третий?

— Не помню. Я устала.

— Куда он делся после того, как ударил Леонида?

— Кажется, уехал на машине.

— Он сам сел за руль?

— Не видела.

— Я видел, — встрял вдруг оказавшийся рядом бармен. — Он сел в белую “Тойоту — Королу”. А за рулем был другой парень. Машина сразу рванула, я видел.

— Водителя описать можете? — спросил его старший оперуполномоченный.

— Нет.

— А номер запомнили?

— Только две цифры: 6 и 9.

— Ладно, мы сейчас с вами поговорим… Оля, а вы белую машину заметили?

— Да.

— Какой марки?

— Я в марках не разбираюсь…

— Почему? Валерий ведь в автосервисе работал?

— Я хочу домой, — повторила девушка.

— Хорошо, Оля, я вас сейчас отпущу, только сначала скажите свою фамилию, адрес и телефон.

— Ирка, дай лабораторную сдуть!

— Артурчик, ну ты совсем обнаглел, — надула губки девушка. — Мало, что я, как староста, тебе ставлю посещения вместо прогулов, так еще и лабораторную работу подавай? Тем более, что Бармалей все равно вопросы задает. Не ответишь — не защитишь.

— Ирочка, золотко, раз ты все знаешь, ты, наверное, можешь и ответы подсказать?

— Что мне, больше делать нечего?

— Так ведь я же тоже всегда готов тебе помочь.

— По общей терапии?

— По посещению ресторана “Центральный” и ночного клуба “Дельфин”.

— Приглашаешь? — стрельнула глазками девчонка.

— В любой момент, свободный от усиленных занятий.

— Как раз сегодня у меня никаких планов, — не стала больше кокетничать Ирка.

— Какой базар, в восемь часов у твоей общаги.

— Хорошо.

— А лабораторная?

Ирка швырнула на подоконник тетрадку и убежала, изображая легкое смущение. И тем избавила его от необходимости делать то же самое. Ирка девчонка смазливая, почему не сводить ее в кабак и не развлечься, тем более, что бесплатным приложением послужит и лабораторная по грибковым культурам. Ирка, конечно простовата, зато кадр надежный, сколько раз она его отмазывала от мелких неприятностей. А сейчас ему не до мелочей, сейчас у него заботы посерьезней. Такие, что учебу он почти забросил. Еще немного и придется брать академотпуск. Раньше об этом не могло быть и речи, но теперь, после успешного дела, Артур к медицине охладел. Может, ему следует подыскать себе другое занятие?

— Вы — Артур Моховиков?

Он вскинул голову и увидел перед собой двух крепких парней в кожанках, у одного явно топорщился левый бок. Так небрежны только…

— Старший оперуполномоченный капитан Смолянинов, — распахнул один алые корочки.

— Да, я.

— Пройдемте с нами.

— А по какому поводу? — округлил глаза Артур.

— По поводу смерти вашего хорошего знакомого Валерия Зорина.

— Как — смерти?.. Вы ничего не путаете? Валера же здоровый парень.

— Хочешь сказать, что ничего не знал? — хмыкнул Смолянинов.

— Конечно, — Артур потер лоб. — А вы уверены? Как это произошло? Несчастный случай, да?

— Все вопросы к следователю, наше дело клиента доставить. Пройдемте, гражданин, — второй опер взял Артура под ручку.

— Могу я старосту группы предупредить? — попросил тот. — А то мне влетит за прогул.

Милиционеры переглянулись.

— Мы сейчас торопимся, — сказал капитан, — поэтому на разговоры времени нет. Если понадобится, следователь тебе потом справку даст.

— А может и не понадобится, — многозначительно добавил второй мент, по-прежнему держа его за плечо.

— Ладно, пошли, — сказал Артур и отлепился от подоконника, на котором осталась лежать тетрадка с лабораторной. Зачем она теперь нужна?

Быстро же они сориентировались.

Артур посмотрел на циферблат. Прошло всего два часа, а они уже тут как тут. Он сам едва успел договориться с Сергеем об алиби и примчаться в институт. Неужели Ольга проболталась? Такой вариант нельзя исключать, у нее наверняка шок, а, значит, крыша совсем съехала. В таком состоянии она может наговорить чего угодно. Более того, — чего угодно ментам. А они вон как роют землю, чтобы раскрутить дело. Еще бы — двойное убийство не каждый день случается даже в миллионном городе. Он не ждал, что за ним придут так быстро. Думал даже, что просто вызовут телефонным звонком. Раз пришли сами, значит, уже подозревают? Или просто торопятся?

На случай, если Ольга проговорилась, ее слово будет против его. Разница в том, что его подозревают, а ее нет. Даже если сгоряча девчонка что-то и сболтнула, потом она сможет изменить показания. В конце концов, они же с ней не враги. Какого черта она там вообще делала? Неужели Валерка проговорился? Вот, дурак! Неужели и их план разболтал? Зачем? Как можно дела делать с таким длинным языком? Покрасоваться перед девчонкой хотел? Так чего же в кафе лопухнулся?

Жалко парня, и жалко, что его такой чмошник грохнул, но кто ж ему виноват? Сильно был Валера уверен, что он сильнее соперника. Забыл, наверное, что против лома нет приема. А Леня этот, видно, лучше подготовился, раз успел Валеру порезать. И отчаянный был, раз не побоялся при свидетелях ножом махать. Или специально перед девчонкой красовался, крутизну показывал? Тоже нарвался, но уже на него, Артура. А об кого может споткнуться он сам? Есть у ментов против него какие-нибудь улики?

Оперативники привезли Артура не в районное отделение, а сразу в городское управление. Не самое оптимистичное начало.

— Здравствуйте, я дознаватель старший Олег Николаевич Сиротин.

Мордатому молодому человеку с водянистыми глазами больше всего подошла бы фамилия Ряхин. С одной стороны из-за ширины лица, из-за прилизанных волос и идеального порядка на столе — с другой. В смысле — не Неряхин. Вот такие, правильные, карьеру и делают, а тут как раз такое дело…

— Вы, Артур Александрович, конечно, понимаете, по какому делу мы вас пригласили?

— Да. Ваши коллеги мне объяснили.

— То есть как? — удивился Сиротин.

— Они сказали, что мой друг Валерий Зорин погиб. Вернее, умер. Может, вы объясните мне, что с ним случилось?

— Да — да, конечно, — сказал дознаватель. — Ваш друг действительно погиб в результате ножевого ранения в область живота.

— Драка?

— Валерий был драчлив?

— Нет, я бы не сказал. Но парень он был крепкий.

— Значит, вы про драку догадались… или уже знали?

— Откуда?

— Ну, например, от Ольги Потехиной.

— А кто это?

— Вы не знаете девушку своего друга?

— А — а, Оля… Я просто ее фамилию не знаю. Нет, мы виделись всего раза два, и ее телефона я не знаю.

— А она ваш знает.

— И утверждает, что звонила?

— Пока нет.

— Олег Николаевич, тогда чего вы мне вола крутите? — вежливо спросил Моховиков. — Подозреваете в чем-то? Так и скажите.

— Подозреваю, Артур Александрович.

— Давайте просто Артур, так наш разговор будет короче.

— А я, наоборот, настроен на обстоятельную беседу.

— Так в чем вы меня подозреваете?

— Что вы были в кафе “Тополек” в момент совершения преступления. Точнее — около кафе.

— Я там не был.

— Вы уверены?

— Дурацкий вопрос. У меня пока склероза нет.

— Не дурацкий, Артур Александрович, — запротестовал Сиротин. — Совсем не дурацкий, потому что “чистосердечное признание смягчает наказание”. Слышали, наверное, такую фразу?

— В кино.

— Несмотря на это, фраза правдивая. Так что вы еще можете изменить свои показания… Не желаете?

— Нет.

— Хорошо, так и запишем, — Сиротин склонился над протоколом, а Артур получил минуту передышки. Что же у ментов на него есть? Вдруг жив этот Леня? На Артура пахнуло холодом, а потом сразу кровь прилила к голове. Он почувствовал, как его щеки наливаются краской.

— То, что вы утверждаете, не трудно проверить, в кафе было достаточно посетителей, — заявил дознаватель. — А следствие вы вводите в заблуждение потому что не просто находились рядом, а… Может, расскажите, что вы там делали?

— В кафе “Тополек” я не был, я был в гостях у своего приятеля, — твердо сказал Артур.

— И это проверим. Как его зовут?

— Сергей Ерофеев.

— Адрес?

— Советская 176, квартира 15.

Дознаватель опять аккуратненько записал важную информацию. Не лучший выход подельникам обеспечивать друг другу алиби, но ничего другого Артур придумать не успел. А Сиротин снял трубку и набрал номер.

— Коля?.. Это Олег. Вы мне человечка разыщите… Что?.. Никаких “перекусить”. Дело сделайте и гуляйте… Ага… Сергей Ерофеев, Советская 176 — 15… Жду. — Дознаватель положил трубку. — Артур Александрович, скажите, а у вашего приятеля машина есть?

— Да.

— Какая?

– “Японка”.

— Точнее.

— Белая “Тойота”.

— Надо же, какое совпадение! — делано удивился Сиротин и даже ручками всплеснул. — Представляете: бармен из кафе “Тополек” запомнил марку машины, на которой уехал преступник, и это тоже белая “Тойота”! И еще бармен, кажется, запомнил пару цифр из номера машины. Вдруг они тоже совпадут? Вас это не удивляет?

— Мало ли одинаковых машин.

— А вот ваш друг, наверное, сильно удивится. Особенно если нам удастся идентифицировать протекторы автомобиля преступников и сличить с протекторами машины Ерофеева.

— Так преступников было много? — в свою очередь как можно искреннее удивился подозреваемый.

— Раз вы нигде не были, ничего не знаете, то я вам, Артур Александрович, расскажу по секрету, как дело было… Следствие считает, что в кафе “Тополек” Валерий был не один, а с другом. Друг, скорее всего, оставался снаружи и наблюдал за происходящим через витрину. Когда началась драка Валеры с его знакомым по имени Леонид, он поспешил на помощь товарищу, но столкнулся с преступником уже в дверях. Потому что Леонид, ударив Валеру ножом, схватил Ольгу и попытался вместе с ней скрыться с места преступления. Между другом Валеры и Леонидом произошел короткий разговор и схватка, в которой пострадал уже Леонид. Он получил смертельный удар в горло. Знаете, Артур Александрович, такое впечатление, что бил человек хорошо знакомый с анатомией — миллиметр в миллиметр. Это видели посетители кафе и бармен. Если предъявить им фотографии подозреваемого, то они смогут его опознать. Затем этот самый друг перебежал на противоположную часть улицы, где его ждала автомашина марки “Тойота” белого цвета. Точь — в-точь как у вашего приятеля, Артур Александрович. Затем машина с места происшествия скрылась. Я так понял, что вы с Сергеем Ерофеевым решили обеспечить друг другу алиби?.. Неудачная выдумка, для подельников. Видимо, вы рассчитывали, что дело повернется по-другому, и алиби вам не понадобится. Поленились, Артур Александрович, не подумали о вариантах. Что ж вы так? В предыдущем-то деле у вас вроде все лучше срослось?

— В каком еще — предыдущем? — насторожился Артур. — На что вы намекаете?

— Ну, как, не передумали пока изменить показания, Артур Александрович? — поинтересовался дознаватель. — Я ведь могу оформить все как явку с повинной и самооборону. Тем более, что Клоков, ну, Леонид, ножом размахивал. Это свидетели видели, так что я не блефую. Договорились?

— Нет, — сказал Артур уже ни в чем не уверенный.

— Как хотите, — Сиротин снова склонился над протоколом, записал отказные показания подозреваемого, затем деловито расспросил его анкетные данные и заполнил “шапку” бланка. — Прочтите, напишите “с моих слов записано правильно” и распишитесь.

Артур взял бумагу и быстренько ее пробежал. Записано было верно, придраться не к чему, но он решил потянуть время и уставился в листок. Может, действительно, есть смысл признаться? Судя по всему, зацепки у ментов есть. Денег у них нет. Чистосердечное подразумевает и выдачу бабок, иначе какое же оно чистосердечное? Тогда зачем все было? За что Валерка погиб? За что ему, Артуру, срок мотать? Самооборона статья хорошая, а вот что может “эта сиротина” сделать со статьей за вооруженный налет? Ничего не может, да и не хочет. А хочет дознаватель Сиротин провести образцовое расследование и получить медаль на жирную грудь и очередную звездочку на погон.

Артур исподлобья глянул на следока. по-швейковски простодушная рожа говорит не в его пользу: на дурака не тянет, значит, как Швейк, прикидывается идиотом ради выгоды. Ради своей выгоды. Тут они с Артуром похожи, он тоже считает, что своя выгода должна стоять на первом месте. И соглашаться на чужую не стоит. Тем более, что шансик у него еще есть. Артур взял ручку и расписался, как просили.

— Я могу идти или..?

— Или, конечно, — подтвердил дознаватель. — Сами понимаете, если я отпущу подозреваемого… Нам нужно время чтобы во всем разобраться, проверить факты.

В дверь постучали.

— Разрешите? — заглянул Смолянинов. — Олег Николаевич, задание выполнено, клиент доставлен!

— Заводите, — скомандовал Сиротин. — А вас, Артур Александрович, я попрошу пересесть к стене, освободите, пожалуйста, место для “приятеля”.

Сергей вошел в кабинет с застывшим от напряжения лицом. Увидев подельника, он чуть отшатнулся.

— Привет, — сказал Артур.

— Попрошу вас не разговаривать, — тут же сказал дознаватель. — Смолянинов! Где вы там?! — позвал он. — Сядьте рядом с Моховиковым и последите, чтобы он не мешал допросу.

Сиротин повернулся к вновь прибывшему.

— Вы — Сергей Ерофеев? Проходите к столу и садитесь, — он посадил Сергея так, чтобы тот не видел лица Артура. Сиротин взял новый бланк и в этот раз начал с анкетных данных. Серега пытался покоситься на шефа, но у него ничего не получалось.

— Сразу предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний, — дознаватель поднял лицо от бумаги и уставился на Сергея. Через полминуты тот заерзал. — Ждете, что я буду задавать каверзные вопросы? Напрасно, Сергей, напрасно. Это уже не имеет смысла. Вы должны понимать, что раз мы вас так быстро отыскали, то, значит, нам все известно. Так?

Ерофеев пожал плечами.

— Он…

“Он тебя на пушку берет!” — хотел сказать Артур, но сумел произнести только первое слово. Но втором его рот оказался плотно запечатан ладонью Смолянинова. Артур дернулся, но другая рука опера нашла на его шее сонную артерию. Эти тоже, оказывается, анатомию неплохо знают.

Сергей снова попробовал покоситься.

— Не оглядываться! — стукнул по столу Сиротин. — Он тебе больше не поможет! Более того, я знаю, о чем вы договорились сегодня, и не спрашиваю, где ты был в три часа дня. Мне и так известно. Но это не важно. Не особенно важно для тебя, потому что тут соучастие доказать очень сложно. Гораздо важнее, Сергей, что твоя машина стояла перед Институтом в момент ограбления.

— Я…

— Не торопись. Потому что это уже серьезно. Если ты мне сейчас соврешь, то сделаешь себе только хуже. Нам уже и доказывать-то особенно ничего не осталось. Ведь достаточно предъявить свидетелям налета фото Валерия и Артура, как они тут же будут опознаны… Что, нет?

— Я могу объяснить, что я делал в Институте. Я хотел встретиться с отцом.

— Да брось! При чем тут какой-то отец. Их: вот его, — Сиротин ткнул пальцем за спину Сергея, — Артура и его дружка Валеру опознают свидетели. Доказать твою с ними связь не сложно, нам сам Артур и поможет. Да, да, он обязательно будет валить все на Валеру и на тебя… Не оборачиваться, я сказал!

Сергей дернулся, как от электрического разряда.

— Видишь, он молчит. Потому что ему нечего сказать! Он сам сядет и тебя за собой потянет. Хочешь в тюрьму?

— Нет, — разлепил губы Сергей.

— Тогда расскажи, как все происходило на самом деле, и отделаешься условным сроком, я тебе обещаю. Ну?!

Артуру показалось, что Смолянинов нажал — таки на сонную артерию, ему не хватило воздуха, и комната поплыла.

— …Я приезжал в Институт к отцу.

“Молодец!” — хотел сказать Артур, но опер рядом был начеку. Вот только как быть дальше? Ведь его реально могут опознать и в кафе, и в Институте. Действительно, что ли, придется валить все на Валеру? Такого варианта он тоже не предусмотрел.

— Где он?! — раздалось из-за двери и она тут же распахнулась — словно от крика. В кабинет влетел квадратный мужик в прокурорском кителе с большими звездами. — Сиротин, ты чем тут занимаешься?!

— Провожу очную ставку подозреваемых в совершении тяжких… — вытянулся за столом дознаватель.

— Какую очную ставку? Без понятых?! А ты, почему его держишь? — мужик метнулся от дознавателя к Смолянинову, забывшему убрать от Артура руки.

Смолянинов встал по стойке смирно.

— Я…

— Молчать! Вы — мудаки! Вы как следствие ведете, а? Кто за это отвечать будет? Я, что ли?

— Александр Матвеевич, — начал Сиротин, — мы имеем на руках все улики чтобы…

— О том, как вы их получили, мы поговорим отдельно. Все материалы ко мне, сами оба через полчаса с рапортами ко мне в кабинет. Ясно?

— Так точно.

— Перед задержанными извиниться и отпустить.

— Под подписку?

— Какую подписку?! Я же тебе ясно сказал: извиниться и отпустить!

— Есть, отпустить, товарищ генерал.

Квадратный генерал схватил со стола бумаги и вылетел из кабинета. Сиротин упал на стул, а Смолянинов по стеночки двинулся к двери.

— Мы можем идти? — спросил Артур.

— Идите, — отозвался дознаватель и чиркнул ручкой, — вот вам пропуски.

Артур взял не понимающего Сергея за плечо и выдернул из кабинета…

— Надо же, выбрались! — сказал Артур, щурясь на солнце. — Считай — заново родились.

Парни остановились у крыльца милицейского управления. Артур достал сигареты и угостил Сергея.

— Ты чего молчал? — спросил тот. — Я уж подумал…

— Тебя проверял, — сказал Артур, все еще ощущая на губах смоляниновскую потную ладонь, даже табак не в состоянии перебить терпкий ментовский аромат. — Я ж тебе доверяю. Молодец, что не повелся!

— Ну, ты даешь!.. — Сергей с восхищением посмотрел на шефа. — А если бы я раскололся?

— Да у них доказательств нет, вот на пушку и берут. Ты думаешь, если бы в моем плане был прокол, нас бы так быстро отпустили?

— Не знаю.

— Вот то-то и оно.

— А если опять вызовут?

Артур испытующе посмотрел на подельника.

— Ты мне веришь?

— Да.

— Главное — держись прежней версии и не меняй показания. Говори все так, как мы сегодня договорились, и ничего не бойся. Если сегодня выкрутились, то и в следующий раз получится, понял?

— Ага, — кивнул Сергей. — А Валерка… точно, да?

— Да, его в кафе завалил один придурок.

— Это тот, с которым ты у дверей сцепился?

— Серега, — Артур придвинулся так, что чуть не обжег сигаретой лицо приятеля. — Я тебе сто раз повторял: забудь что видел. И ни с кем, даже со мной, об этом не говори. Повтори!

— Ни с кем, даже с тобой… Чо ты взъелся-то, Артур?

— Это, значит, твой дружок? — рядом с ними остановился представительный мужчина, только что вышедший из дверей управления. Он в упор уставился на Артура.

— Мужик, тебе чего? — парень быстро перевел взгляд с мужчины на Сергея. — Ты его знаешь?

— Да, папа, — кивнул подельник, — это Артур.

— Ух, ты! — воскликнул Артур, — папаша уже нарисовался! Приятно познакомиться… как вас..?

— Я мне противно, — раздельно выговорил Виктор Денисович. — Еще рядом с моим сыном увижу — с говном смешаю, сопляк! Пошел вон отсюда!

— Ты чо разорался, козел старый?! Ты откуда выполз? И где раньше был? А мы с Серегой — друзья, да, Серый?

— Да.

— Скажи спасибо, что это мой сын с тобой связался, а то бы ты уже в СИЗО отдыхал, фантомас недоделанный. И отдельное спасибо за то, что я с прокурором города за одной партой сидел, понял?! Еще раз на глаза мне попадешься — я тебя на нары по блату устрою.

— Только вместе с Серегой.

— Не надейся.

— Серый, ты видишь: он же прибежал в твоем лице свою задницу прикрывать! Что не так?

Виктор Денисович неловко размахнулся и ударил Артура в челюсть. Артур голову убрал и ткнул проректора кулаком в солнечное сплетение — не сильно, а так, чтобы папаша поперхнулся.

— Серый, ты видел, не я это начал, — на всякий случай Артур отступил на шаг. — Пошли отсюда.

Сергей сделал шаг за ним, но Виктор Денисович вцепился в плечо сына.

— Никуда ты не пойдешь, я отвезу тебя к матери. И чтоб ни шагу без моего ведома!

— Он за себя боится, ты видишь?

Серега слабо дернулся, но отец руку удержал.

— Поедешь домой, — повторил он.

— Мы же друзья, — сказал Артур, — я же тебе верю как себе, ты вспомни! А кто он? Он тебя раз бросил, бросит и во второй.

— Я тебя предупредил, — напомнил ему Ерофеев — старший, а сыну повторил, — а ты — домой!

— Серега!

Виктор Денисович стащил Сергея с крыльца и запихал в машину.

— Тьфу! — Артур покрутился в поисках кирпича, но у ментовской цитадели было стерильно чисто. Машина Ерофеева — старшего дернулась и покатила. Парень махнул рукой. — Чтоб ты… Ладно, сочтемся.

Колени у Артура как-то сами подогнулись, и он опустился на последнюю ступеньку. Вот, значит, кто их из — под катка вытащил. Честь и хвала папе — проректору! Без него, точно, сидеть бы им на нарах. Жаль, что он Серегу увел, но Серега вернется, Артур его не потеряет. Как можно терять друга, у которого папа — приятель генерала? Риторический вопрос. Все — таки варит у него голова, правильно он Валеру не послушался, и Серегу в дело взял. Даже если папаша будет теперь сына на коротком поводке держать — дело-то уже сделано. Хорош бы Артур был, если бы проболтался Сиротину о бабках! Кстати, надо бы их перепрятать. Дружба дружбой, а вдруг Серега папашке колонется? Тот не дурак и сразу лапу на бабки наложит. Ближайшее дежурство когда? Завтра. Надо будет пакеты разрядить и мешки убрать в место понадежней подсобки. Куда ни менты не догадаются, ни Михалыч не заглянет.

За то, что Сергей ментам проговорится, можно не беспокоиться, к тому же за ним сейчас папаша присмотрит. А вот со вторым после него свидетелем поговорить стоит в ближайшие дни, а лучше — прямо завтра, до дежурства.

Где-то в полдвенадцатого, когда, по его прикидкам, в университете должно болтаться наибольшее количество студентов, Артур нашел деканат факультета экономики и посмотрел расписание второго курса. Затем отыскал нужную лекционную аудиторию и осмотрел ряды. Оли видно не было.

— Оля Потехина здесь? — спросил он девчонку в очках. Считается, что такие все знают. Девчонка не подвела.

— Нет.

— А где она?

— Болеет, кажется.

— Адрес ее знаешь?

— Не — а.

Тут Артур в очкастой девчонке разочаровался.

— А староста ее группы кто?

Но и староста адреса Ольги не знал. Пришлось вернуться в деканат, где в приемной оказалась рыженькая секретарша.

— Здравствуйте, меня зовут Артур, — представился он, улыбнувшись как можно приятней. — Я из областной библиотеки, и…

— Какие интересные специалисты, оказывается, работают в областной, — улыбнулась в ответ рыженькая. — Запишите меня в свой отдел?

— Я работаю не в отделе, я практикант — историк. У меня даже удостоверения нет, но если вы мне не верите, то я дам вам телефон, и вы сможете позвонить… — Артур сделал вид, что роется в карманах.

— Не надо, я вижу, что практик… Так что вы хотите, молодой человек?

— Мне нужна Ольга Потехина. Дело в том, что она взяла несколько ценных книг и не возвращает их.

— Посмотрите по расписанию, кажется у нее сейчас лекция.

— Ольги на занятиях нет, не будете ли вы так любезны и не дадите дать мне ее домашний адрес?

— Только ради целостности библиотечных фондов, — ухмыльнулась рыженькая. Она раскрыла какой-то журнал, выписала адрес и протянула бумажку. — Имейте в виду, что я тоже питаю слабость к особо ценным экземплярам.

— Я это обязательно запомню, — еще разок улыбнулся парень.

Через полчаса Артур уже стоял перед Олиной дверью и прикидывал: есть ли за девушкой наблюдение? Но, даже если оно и установлено, выбора у него нет. Артур решительно нажал кнопку звонка.

— Кто там? — спросил мужской голос через дверь.

— Здравствуйте, меня зовут Артур, я Олин друг. Могу я ее увидеть?

После короткой паузы дверь открылась, за порогом оказался мужчина средних лет с невзрачным лицом.

— Вы ее друг?

— Да. Мы встречались и я…

— Оля плохо себя чувствует и ваша поддержка, возможно, ее ободрить… Еще раз: как вас зовут, молодой человек?

— Артур.

— Проходите, пожалуйста.

Словно бы его имя послужило паролем. Артур кивнул и вошел в просторную прихожую, из которой, словно в сказке, вели три двери.

— Олина комната направо, по коридору и налево, — подсказал хозяин.

— Спасибо.

Артур нашел комнату, постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Оля лежала на диване укрытая пледом и смотрела в потолок.

— Папа, я же просила!..

— Это не папа.

Оля дернулась, услышав его голос, и рывком села на постели.

— Артур? Что ты тут делаешь? Зачем? Что тебе надо?!

— Успокойся, Оля, я просто пришел тебя навестить. Ты же болеешь.

— Откуда ты…

— Я был в университете, в деканате мне дали адрес.

— А — а…

— Я понимаю, как тебе тяжело, ты ведь любила Валеру. А я был его лучшим другом.

— Я и сейчас его люблю, — скуксилась Оля, в припухших глазах заблестели слезы. — Еще больше чем раньше — е…

Артур присел рядом и обнял девушку за плечи.

— Не плачь, не надо, Валера бы этого не одобрил. Помнишь, какой он был всегда веселый? Обязательно бы сейчас какой-нибудь анекдот про похороны рассказал…

Оля заревела в голос.

— Извини, утешитель из меня плохой. Валера был сильный парень, поэтому и погиб. Он не умел отступать и он бы тебя никому не отдал. Да он и не отдал. Даже если бы я этого Леню не положил, верно?

— Да — а… — всхлипнула Оля, уткнувшись в Артурову грудь. — Валера был самый лучший. Почему он..?

— Видно, не ждал Валерка ножа, недооценил он твоего второго поклонника.

— Но ты же знаешь, — Оля посмотрела Артуру прямо в глаза. — Ты же знаешь, что я не виновата! Ты веришь? Валера ведь говорил тебе, что я его люблю?

— Говорил, говорил, Олечка, успокойся, не плачь. Что случилось, то случилось и сделанного не воротишь. Ты думаешь, я хотел Леонида-то… — Артур сделал неопределенный жест. — Нет, я просто хотел тебе помочь, а тут Валера… ну, и не рассчитал… Честно говоря, мне кажется, что он по заслугам получил, по справедливости. Чего он меж вами лез? Псих он был, а я за Валеру ему отомстил. Так?

— Так, — кивнула Оля. — Ты не бойся, Артур, я про тебя никому не сказала.

— Знаю.

— Я и родителям ничего не сказала. Они думают — у меня депрессия, потому что у меня с парнем… ну, ссора, что ли… Я, знаешь, чего боюсь, — горячим шепотом сказала Оля, — я боюсь, что маму в милицию вызовут и все ей расскажут: про встречу в кафе, про драку, про Валеру и Леню. Она и так уже утром пыталась про Леню спросить: не из-за него ли я плачу? Я сказала, что нет. А сама боюсь. Представляешь, какой скандал выйдет, если все узнают?

— Не узнают, — пообещал девушке Артур, вспомнив квадратного генерала. — Я сделаю так, что никто ничего не узнает.

— А ты можешь?

— Только ты должна мне помочь… Не веришь? — Артур поднял за подбородок ее заплаканное лицо.

— Верю, — слабо улыбнулась Оля.

Но он понял: чтобы добиться настоящей веры, ему придется совершить еще не одно чудо.

— Здравствуйте! — на пороге комнаты возникла крупная дама, в которой Артур вдруг узнал главбухшу Института. От неожиданности он вскочил. — Приятно видеть хорошо воспитанного молодого человека, — кокетливо улыбнулась Антонина Макаровна. — Сейчас это такая редкость!.. Ну что же ты, Оленька, познакомь нас со своим женихом.

— Мама! — с упреком воскликнула девушка.

— Ну, извини, доча, если я забегаю вперед. Мне, как матери, простительна некоторая волнительность.

— Моего друга зовут Артур, — сказала Оля, — но мы вовсе не…

— Ладно, ладно, — махнула рукой Антонина Макаровна, — хватит прятаться.

— Очень рад познакомиться с Олиной мамой, — сказал Артур. — Надеюсь, что с вами мы тоже сможем подружиться.

— Мне ваш голос уже кажется знакомым! — воскликнула главбухша, — вы, наверное, не раз звонили Олечке по телефону?

— Да, конечно, — быстро сказал Артур.

— Чего же мы тут стоим, у меня ведь обед стынет! — сказал папа Слава. — Прошу вас к столу, Артур.

— Спасибо.

— Я только приведу себя в порядок, — заметила Оля.

— А я хочу помыть руки, — сказал Артур.

— Я вас провожу, — предложил будущий тесть.

В ванной Артур открыл воду, привычным жестом достал из кармана медаль и подбросил ее. Загадал: “Решка!”. Но выпала ли ему грань с фасадом Института, Артур смотреть не стал. Вдруг передумал. Ему и без этого — повезет!

Гады, ясный перец! Родик просто очумел от злости. Как же так? Ведь это его идея, он ее придумал. Он проиграл в уме тысячи комбинаций, он изучил все детали, все возможные ошибки, все варианты… и тут приходят какие-то гады, и уносят из — под его носа два здоровенных мешка, две кучи денег! Потом, когда с Леней пометался по крыльцу, когда осознал, понял, что все, каюк, парни слиняли, вот тогда его словно прибило. Родион от злости прямо одеревенел. Такое было ощущение, что налетчики огрели по затылку дубиной. И еще такое, что мешки это были его собственные.

В конце концов, они ведь действительно обокрали его: и как сотрудника Института и как полуставочного охранника.

Родион тогда посмотрел на отвисшую челюсть Клочка и понял, что Леня переживает похожие чувства. Теперь не важно, способен ли тот был ограбить кассиршу, важно, что и его обокрали. Метла почувствовал к нему даже какую-то близость, что ли. Их обоих обкрали эти гады.

Обокрали-то, можно сказать, всех, а вот кто за это ответит?

Какой же он дурак, что послушался Клочка и остался у кассы! Черт дернул дожидаться зарплаты! Пропади она пропадом! Расположение к Лене сменилось раздражением. Если преступников не поймают (а такое происходит сплошь и рядом, ему на зоне миллион историй рассказывали!), то будут искать крайних. И охранники, проворонившие деньги, тут на первом месте. А один из них первее второго. Ясный перец, его это счастье, полная лопата. Кто, как не бывший зек Метлин лучше всех подходит на роль наводчика? И подельника! С другой стороны, настоящий подельник у кассы бы вряд ли остался отсвечивать. Слабая, но отмазка.

Да, слабая. Дознаватель Сиротин как услышал об этом, так такую рожу скорчил, словно таракана проглотил. У него же в голове один план по раскрытию, ясный перец!

— Понимаете, Родион Семенович, — таким же тараканьим голосом сказал этот хрен в погонах, — такое крупное дело на пару не делают. Вы же человек опытный, понимать должны.

Родик промолчал. Вот, гады! И те, унесшие его мешки, и эти — с намеками. Сейчас начнут на причастность проверять.

— А раз так, — продолжил дознаватель, — то постарайтесь вспомнить по порядку все события нынешнего дня как можно подробнее.

Родик постарался, рассказал все, кроме своей заветной мечты — ограбить Людмилу первым. Скрывать-то ему нечего — ведь не успел сделать сказку былью!

Неужели менты правда думают, что, ограбив кассу, он сидел бы тут и потел, давая показания?

Отделался Родик сравнительно легко: когда следак попросил повторить все на третий раз, он уже решил, что все, погорел. Но тот всего лишь взял с него подписку о невыезде. Значит, есть у ментов и другие соображения насчет дела. Родион, между прочим, несмотря на всю эту муту, тоже кое-что приметить успел. Мелочи какие-то, но что-то такое в них было…

Леонид опять словно отключился. В один момент только оживился, когда проректор попытался подсунуть ему инструкцию на подпись. То есть сначала-то Метла не понял, чего Виктор Денисович злится, но потом он и к нему подкатился. Тут Родик сразу все просек и закосил под дурачка. Тот ему журнальчик по инструктажу, а Родион — пожалуйста, подпишу, не жалко для хорошего человека. Но только после Леонида Павловича Клокова. “Почему?” — удивился проректор. “А потому, что он в нашем наряде вроде как старший. А я все как старшие привык делать!” “Но я-то старше Клокова!” “А где вы расписались?” У проректора челюсть. Я ж, говорит, не охранник. “Поэтому я и говорю, что старший — Клоков!” В общем, запутался Виктор Денисович и отвалил — Леню, наверное, искать. Если вернется, то Родик ему новую отмазку сочинит, но ведь это только в том случае, если Клочок распишется. Не враг же он самому себе, это-то он хоть должен понимать?!

О чем Леня все время думает? Не Лобачевский, вроде, а все вдаль пялится.

Вот и на составлении фоторобота сидел молча. А ведь его какая задача (как и Метлы) — с ментовского крючка соскочить! Видно, что-то поважнее в его мозгах застряло. Налетчиков вспоминает?

Родион и сам часто возвращался к моменту ограбления. К псевдоинкассаторам он, конечно, сильно не присматривался, но был уверен, если б встретил — узнал. Молодые парни, один курносый, у другого горбинка… один брюнет, а второй вроде блондин. Может, доведется на суде повидаться… Хотя на милицию надежд мало. Метлин даже готов был ментам помочь (в конце концов, те гады унесли его деньги), но ничего больше, чем уже рассказал, он не знал. Это не помешало дознавателю еще дважды вызывать его и расспрашивать, следя, не спутает ли он показания. Пока Родику удавалось обходить все рогатки дознавателя, но это как-то не слишком радовало, Метла стал задумываться о будущей жизни. Никаких перспектив впереди не было, а единственную мечту опоганили залетные гады. Кстати, родиковых приятелей, которые фигурировали в его собственных планах ограбления, наверняка тоже проверяют на причастность. И Зила, и Бульбу, и Глиста. Как и бывших подельников, парней чуть постарше. Свечку надо поставить за их алиби. Вот об этом сейчас у Родиона голова болит. Не может он, как Клочок, мечтать о чем попало.

Странно, что Леня таким и перед ограблением был, а после — так вообще полным тормозом стал. Алиби его, значит, не волнует. А почему? Потому что его куча людей перед кассой видела, когда та парочка внутри шуровала? Может, уверен, что этого достаточно? Однако надо его пощупать: чем парень дышит? Представляет себя Робин Гудом или Рокфеллером?

Метлин решил разговор не откладывать, а на следующий же день прояснить ситуацию. В конце концов, они же напарники и если Клочок что-то напортачил, то это и его коснется. Родион, если что, по глазам все поймет, он не мент, ему улики не к чему. Кстати, заодно Родик на новую тему переключится, а то сколько можно гадать об алиби Глиста!

И как раз на следующее утро Клочок номер отколол — не пришел на службу. Родик сунулся к нему на кафедру механики, а его заведующий вдруг заявляет, что Леня Клоков заболел. Спокойненько, так, сообщает. Простыл он, видите ли, должно перекупался. Родик чуть было заведующего матом не послал (в ментовку звонить), да передумал — что с него, ученого, возьмешь. По его наблюдениям все кандидаты наук такие, а этот вообще, кажется, доктор.

Получается, что Клочок сейчас всех облапошил, а через неделю попадет в рейтинг под названием всероссийский розыск преступников?

Под предлогом, что хочет навестить больного товарища, Родион узнал у заведующего домашний адрес напарника. Ехать было недалеко и после работы Метлин туда смотался. В квартире было тихо, во дворе ни одного милицейского “бобика”, значит, менты еще ничего не знают. Ну и хрен с ними, решил Родик. Он хоть и завидует своему более удачному напарнику, но стучать на него, ясный перец, не будет! Гуляй, в общем, Леня, на полную катушку, пока тебя в крытку не упакуют. Но Метла к этому руку не приложит, все — таки они коллеги — и так, и сяк. Как же ему удалось всех кинуть?

Родион в задумчивости поплелся от дома и чуть не наткнулся на Леонида. К счастью, у того, как всегда, был отрешенный вид. Метлин отскочил в сторону, Клочок прошагал мимо, словно ходячий манекен. Значит, все как-то не так, как придумал Родик.

Но как? Сколько он не ломал голову, а догадаться не смог. Но раз Леня с работы отпросился, чем-то он занимается? Метла решил повторить маневр напарника. На следующее утро он тоже отпросился со службы и спрятался в гаражах посреди клочковского двора — надежно, тот и без гаражей ни черта перед носом не видит. Ждать пришлось долго, Родик полпачки сигарет высадил, прежде чем из подъезда показалась знакомая фигура. И опять Леонид его не заметил, но не из-за всегдашней рассеянности, а, наоборот, из-за необычной целеустремленности. Несмотря на далеко не спортивную фигуру Клочок резво промчался мимо, глаза его, обычно туманные, видели скрытую пока цель. Метла сел на хвост и бодро затрусил следом.

Леня вывел его на ближайшую остановку общественного транспорта, а потом устроил западлянку — сел в практически пустой автобус. Родик лезть следом не решился и поймал такси. Так они проехали целых десять остановок. Метла стал опасаться, что Клоков — автобусный маньяк и все свое свободное время тратит на такие вот путешествия. Наконец Леня вышел, а Родион смог отпустить такси, увезшее сто рублей — половину его наличности. Еще один такой заезд и придется очередной автобус преследовать на своих двоих. К счастью, Леня пересаживаться не стал, а пошел вглубь квартала. Затем они с Родиком оказались на соседней улице, где высилась “свечка” красного кирпича. Какой-то институт, смутно вспомнил Метла. Или университет.

Что, ему одного высшего образования мало?

Но Леня внутрь не вошел, а устроился на скамейке у соседнего дома. Родику пришлось убраться еще подальше — устроить пункт наблюдения через дом. Он привычно закурил, решив, что рак легких можно смело считать профессиональным заболеванием сыщиков. Видимо Леонид точнее, чем сам Родион, ориентировался по времени, поскольку соскочил со скамейки ровно через три сигареты. Метла бросил окурок и приблизился к Клочку. Тот пялился на желтую точку на противоположной стороне улицы. Крошечная фигурка появилась на крыльце университета, чуть замешкалась, а потом стала удаляться. Леню потянуло за ней, словно магнитом, у него даже шея одеревенела.

Желтый — цвет девчачий, подумал Метла, хотя в наше время ни за что ручаться нельзя. Клоков шел за желтком как привязанный, и Родик рискнул максимально сократить дистанцию — так ему стало интересно. В желтой кофте все — таки оказалась девчонка — хрупкая, как цыпленок, но грациозная. Отталкиваясь от этого факта, Метла сделал два вывода: во — первых, Леня нормальной ориентации, во — вторых, он втюрился, и этим объясняется его потусторонний взгляд и витание в облаках. Нормальное состояние, судя по школьной литературной программе. Но для Родиона открытие неприятное, оно означает, что Метлин ошибался. Он уже готов был свернуть в проулок и отправиться на работу, когда вдруг что-то в желтой фигуре насторожило его. Было в ней… походка, что ли знакомая? Родик пригляделся. Вот это финт! Девочка-то оказывается не простая, а золотая! Ленька не дурак, нашел на кого глаз положить, это ж дочка главбухши! Губа не дура: Клочок сам же говорил, что у той деньги к рукам липнут — только успевай в банк складывать. Но чего он сзади крадется, неужели такой робкий? Или другая причина есть?

Родион задумался так, что упустил из виду и Ольгу (так, кажется, дочку зовут), и самого Леню. Что-то тут не так. В конце концов, Клоков не пятиклассник, должен понимать, что если за девчонкой просто следить, то взаимности от нее не дождешься. Надо ее хотя бы за косички подергать. Значит, есть причина. Какая? Вот этот вопрос засел в мозгах, как заноза. Главбухша — это деньги, крутилось в голове рефреном. У нее есть чем поживиться. Ей самой тоже легко это сделать. Кроме того, деньги недавно украли, а главбухша раньше других знала, когда их повезут. Ну, это многие знали, в том числе и Родик, и Леня, и та же Оля. Раз Леня за девчонкой следит, следовательно, в чем-то подозревает? Почему не выдает милиции? Хочет сам руки нагреть. По крайней мере, Метла так бы и сделал, если бы знал чужой секрет. А в чем Ольгу можно подозревать?

Как Родик голову не ломал, к определенному выводу так и не пришел. Да и какая разница, решил он. Раз Леня знает, пусть сам ему и скажет. А заодно возьмет его в долю. Метла может помочь следить за девчонкой или ее мамашей, а также, если надо, стрелку набить, разобраться. У него и пацаны знакомые есть, которым все равно по какому поводу кулаки чесать. Такая поддержка может Клочку понадобиться. А если нет, то достаточно того, что Родик не скажет Оле, что кое-кто за ней следит. Леня не такой дурак, чтобы терять все, вместо того, чтобы немного поделиться с товарищем. Заодно и расскажет, в чем замешана девчонка.

Первая хорошая новость за последние дни. Родион повеселел и направился домой. И так расслабился, что не сразу заметил двух человек, дежуривших у подъезда. А мог бы, ведь сам таким же образом провел утро у дома Клокова.

— Метлин Родион Семенович?

Родик отмахнулся от вытянутых из кармана корочек. Ну кто еще может задать такой дурацкий вопрос и таким дурацким тоном? Разве что член нобелевского комитета, но красных корочек у него наверняка нет.

— Капитан Смолянинов, — все равно представился приставучий мент. А второй придвинулся ближе, перекрыл дорогу на случай, если клиент предпочитает общаться со шведами. Родион и пытаться не стал, тем более, что за ним ничего такого нету.

— А в чем дело? — соблюдая традицию, спросил он.

Смолянинов молча пригласил его в газик, а на родиков вопрос дал ответ уже дознаватель Сиротин.

— Не дело, а дела, — начал с уточнения следователь.

— Еще один институт ограбили? — бодрясь, спросил Метла, но уже почувствовал спиной неприятный холодок.

— Да нет, тут Зила взяли на грабеже, а его подельник скрылся. Вы ведь, кажется, друзья?

Вот и все, мелькнула мысль. Он-то боялся, что у Глисты с Зилом не окажется алиби на время налета на кассиршу, а теперь ему самому нужно алиби на время Зиловского гоп — стопа. Интересно, кого он и где..? Сиротин просто так не скажет, крутить будет, но и так, зная привычки приятеля, догадаться можно. Наверняка ночью прохожих бомбил. И на это время никто алиби Родиона обеспечить не может, разве что родоки, но для следствия это не в счет. А стоит его с Зилом связать, тогда можно и на кассу колоть: статья одна, эпизодом больше, эпизодом меньше — уже без разницы. Так что: уже пора соглашаться?

Нет, ну это уже наглость, решил Метла. Понятно, что дело такое — ментовское, но беспредел-то зачем творить? Ясно же, что к делам придурковатого Зила он отношения не имеет, но следователь все равно задержал его “до выяснения”. Хочешь проверять на причастность — проверяй, зачем в крытку-то кидать?! Ясный перец: Сиротин во что бы то ни стало решил найти крайнего в этом чертовом налете. А Родику нет никакого резона за чужие грехи чалиться. Мало того, что у него надежное дело сломали, деньги увели — ему еще и отвечать “в особо крупных размерах”?! Метла подумал и пошел в отказ: ни в чем не участвовал, нигде не состоял. Дознаватель тоже подумал (видно было, как желваки помогают мозгам перетереть новую информацию) и выписал постановление о задержании на максимальный срок без предъявления обвинения. Три дня. Родик чуть в морду не плюнул! Ему, гаду, справку в дело кинуть надо: что провел оперативно — розыскные мероприятия, что проверил на причастность, задержал по подозрению, а у Родика на финише миллионное дело повисло. Три дня! За это время все что угодно может произойти. Тот же Леня ноги сделает или с девчонкой что, или их подельники смоются, деньги поделят…

Да мало ли что передумал Родион за трое суток в камере. То он прощался с деньгами, то верил, что стоит только взять за жабры Клочка, как тут же на него посыплются с неба деньги. Эту картину Метла представлял особенно четко: банкноты приятных зеленых и сиреневых тонов (почему-то всегда падали пятихатки и тысячи, купюр помельче не попадалось) крутились в воздухе плотной метелью — так, что неба было не видно. Красиво. Ничего лучше Родик и вообразить себе не мог. Лучше только доллары, но кто ж зарплату в Институте будет долларами выдавать!

В худшие минуты воображение подсовывало два пустых брезентовых мешка или влюбленного осоловелого Леню, который думает только о девчонке и ни про какие бабки ничего не знает. А может получиться так, что эта самая Оля не знает про них, и Клочок зря за ней следит. При такой крутой мамаше чего ей заботиться о колобашках, они и так не переводятся… И время, время течет на воле и в камере по-разному. Это особенно бесило. Время, как говориться, деньги, и чем больше его утекает, тем все дальше оказывается Метла от вожделенных брезентовых мешков. Может быть, лишний час в крытке, последний, никому, даже дознавателю, не важный час навсегда развел его с налетчиками, может их как раз сейчас поймали, и Родион уже никогда не поспеет получить с них свою долю.

Много чего передумал Родик, валяясь на нарах, но с сокамерниками в разговоры старался не вступать. По прошлому опыту знал, что самый улыбчивый может оказаться стукачом, а самый быкастый — подсадной уткой.

На третий день Сиротин вызвал его с вещами, вяло предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, повторил все прежние вопросы. Все, выдохся следак, почувствовал Метла, больше он ему досаждать не будет. Напомнив о действии подписки о не выезде пока идет следствие, дознаватель Родиона отпустил. Даже не извинился, сволочь.

Ну и ладно.

Вернувшись домой, Метла, не смотря на то, что горячей воды не было, первым делом полез в душ. Благодаря жаре последних дней (в камере он проклял ее во веки веков) холодная вода стала почти теплой. Затем Родик за минуту срубал банку сайры в масле и запил все той же тепловатой водой. Вот теперь пора и делом заняться. Времени потеряно много, очень может быть, что Клочок не зевал и долю себе уже хапнул. Наверняка взял меньше, чем мог, он ведь по большому счету лох. Ну, ничего, Метла всех ополовинит, это уж как пить дать.

Родион снова отхлебнул воды и снял телефонную трубку. Первым делом надо набить стрелку.

— Алло, это кафедра?

— Кафедра механики. Здравствуйте.

— Клокова позовите.

— А его нет, он сегодня на после обеда отпросился, — ответила какая-то девчонка.

Ясный перец, Клочок времени не теряет!

— А как ему домой позвонить?..

На всякий случай Родион решил попытать счастья. Не все ж напарнику за девчонкой следить. Трубку поднял отец.

— Здравствуйте. Леню можно?

— Нет, — тихо сказал тот. — Ленечку убили.

— Что?! — не поверил Родик.

— Нет больше Лени. Все… — в трубке раздались короткие гудки.

Ни фига себе, поворот! Во что же вляпался Леонид? Кому понадобилось убивать этого увальня? В конце концов, парень он был не злой, могли бы и заплатить. Видно не зря он за Ольгой следил и за эти три дня нашел налетчиков, а они его… Жалко… Милиция запросто может за это дело зацепиться, Леонид ведь тоже под подозрением был, наверняка и подписку давал. Значит, расследовать будут всерьез и с оглядкой на ограбление кассы. Тут менты шанс не упустят. А вот как Родику свой не потерять?.. А эти налетчики — ребята злые, с такими опасно связываться. Хотя — почему обязательно налетчики? Может, с Ленькой несчастный случай произошел, драка какая-нибудь? Но тогда как он сможет добраться до этих… Продолжить вместо Лени слежку за Олей? Или что? Что делать-то?

Родион плюхнулся на диван. Что делать-то? — повторил он про себя. За три дня отсидки он успел столько всего передумать, перебрать все возможные варианты, еще пять минут назад Метла точно знал, что будет делать при любом раскладе и вот теперь растерялся. Из прострации его вывел телефонный звонок. Родик дотянулся до аппарата.

— Алло?

— Гражданин Метлин? — спросил знакомый голос.

— Да.

— Дознаватель Сиротин.

— Не поверите — узнал, богатым не будете, — сказал Метла, — Мы ведь сегодня уже говорили. Чего вам еще надо?

— Родион… э — э–э… Семенович, я хотел бы попросить вас прямо сейчас подъехать во мне в городское управление, кабинет 23.

— Кабинет-то я помню, — хмыкнул Родик. — Только что за спешка? Трех дней вам было мало, хотите начать все сначала?

— Нет, это приглашение, — Сиротин сделал ударение на последнем слове, — связано с новыми обстоятельствами.

— Какими?

— Если вы еще не знаете… Дело в том, что сегодня был убит Леонид Клоков, ваш напарник.

— Не может быть! — воскликнул Метла. — Как это случилось?

— Обстоятельства мы выясняем, — уклончиво ответил дознаватель. — Я приглашаю вас в качестве свидетеля для опознания. Вы можете приехать прямо сейчас?..

Ясный перец, он приедет! Родик не дурак, он все сразу влет сечет: раз его тянут на опознание, значит, поймали налетчиков. Или думают, что поймали. Во всяком случае, по Лениному делу ему опознавать некого, он же час как из СИЗО. То есть, может, дела и связаны, но его зовут точно по одному. Как же он откажется, если ему до смерти хочется скорее узнать: тех грабителей поймали менты или не тех?

— Ну так как? — нетерпеливо переспросил Сиротин.

— Хорошо, сейчас приеду, — как можно спокойнее сказал Родион. Лучше, если дознаватель не догадается об его интересе.

Метла натянул джинсы и футболку и вышел на улицу. Его так и подмывало взять такси, но Метла сдержался и поехал автобусом. Надо было еще решить: опознавать ли ему тех парней или прикинуться, что не помнит? Учитывая, сколько народу терлось тогда перед кассой, их все равно опознают, но облегчать работу ментам совсем не хочется. А если они его снова заподозрят и будут проверять на связь с подозреваемыми?

Родик сошел у кинотеатра Маяковского пешком дошлепал до управления. На подходе чуть притормозил, поскольку главный для себя вопрос с опознанием так и не решил. Что-то плохо у него после камеры котелок варит. Вот опять он тормознулся: показалось, что на крыльце толкаются те самые парни. Метла подошел чуть ближе и притаился за столбом. Нет, не ошибся, один — брюнет — точно из тех, только без камуфляжа. А второй вроде не похож. Не ясно другое — почему они на крыльце тусуются, да еще без конвоя? Подследственных (если только за три дня все законы не переменились) на крылечко покурить не отпускают.

А, может, его вызвали других опознавать? Или вообще не за этим? По телу волной пробежал озноб. Неужели Сиротин снова решил его замести? Расчет точный: раз его уже отпустили, то чего ему бежать? Родику как-то сразу расхотелось заходить в управление.

Пока он колебался, на крыльце появился еще один знакомец — проректор Ерофеев. Он подрулил к пацанам, и пошел тут базар не шуточный. Виктор Денисович особенно наезжал на брюнета, которого Родион узнал. А тот, видно, огрызается. Жаль, что голосов отсюда не слышно. Метла стал прикидывать, как бы подобраться к ним еще ближе, но тут Ерофеев схватил второго пацана за шкирку, запихал в стоящую у крыльца “Волгу” и укатил. Оставшийся налетчик присел на ступеньку, посидел минутку, потом сошел с крыльца и куда-то направился. То ли его уже отпустили, то ли он передумал заходить в управление. В таком случае планы Родика тоже меняются. Он подождал несколько секунд и пошел следом за брюнетом. Это было не трудно, тот, похоже, слежки не опасался. Метла проводил налетчика до дома, а затем караулил его до темноты. Скамейка, припрятанная подростками в кустах, была надежно укрыта от посторонних глаз. Кроме бомжа, собиравшего пустые бутылки, Родиона никто там не беспокоил. А то, что во дворе был табачный киоск, сначала показалось большим удобством, но на третьей пачке эта мысль перестала казаться такой уж бесспорной. Рот наполнился горькой слюной, словно он табак жевал, а не курил.

Брюнет из подъезда так больше и не появился. Родик с опозданием сообразил его проверить, к счастью подъезд оказался непроходным. Когда стемнело, Метла решился покинуть свой пост, но рано утром снова вернулся. В его кармане лежали бутерброд и неизменная пачка “Золотой Явы”. Ждать пришлось долго, Родион весь издергался, но деваться было некуда. Наконец брюнет появился во дворе, огляделся и пошел к остановке. Метлин двинулся следом. К удивлению сыщика парень привел его к тому же самому университету, у которого они с Клоковым караулили девчонку. Брюнет зашел внутрь, а Родик присел на Ленину скамейку. Где-то через полчаса налетчик появился вновь. Он снова сел на автобус, а Родион был вынужден второй раз за утро взять такси. На этот раз они добрались до нового элитного дома на улице Нарымской. Здесь опять надолго застряли, вот только парень где-то внутри, а Метла снаружи. И как менты могут заниматься таким поганым делом всю жизнь? Это почти так же скучно, как сидеть.

Появление брюнета спасло родиковы пальцы, потому что ногти к тому моменту он уже обглодал. Как же долго придется ему следить за чертовым налетчиком? Родион стал уже сомневаться: тот ли это парень? Ведет себя спокойно, ничего подозрительного не делает. Ментам хорошо, они могут телефон на прослушку поставить, связи там всякие проверить, а вот так как он можно месяцами ноги бить без толку. Родику от голода и усталости так стало себя жалко, что он не сразу сообразил кто вышел следом за брюнетом из подъезда. А ведь это была та самая Оля! Метла мгновенно забыл о мелких неудобствах, он снова почувствовал след.

Парочка прошлась до остановки, где распрощалась довольно нежно. Раз Ольга знакома с налетчиком, то понятно, почему за ней следил Леня. Теперь главное не повторить его ошибки, но кто знает, на чем он прокололся?

Брюнет опять полез в автобус, на этот раз Родион пожалел денег и последовал за ним. Они доехали до остановки “Горбольница”, перешли дорогу и углубились на территорию этой самой горбольницы № 1. Метла чуть приотстал. Начинало смеркаться, но сыщику показалось, что брюнет осторожно оглядывается. Лучше не рисковать, подумал Родик и тут же переменил мнение, потому что парень вильнул куда-то с главной дорожки и пропал. Родион стал рыскать кругами, обогнул какой-то двухэтажный дом и чуть не налетел на брюнета. Его спасло то, что тот разговаривал с кем-то в дверях. Метла успел тормознуть и замер за углом.

— …погоди, не закрывай, — попросил голос мужика лет сорока. — Нам бояться некого, это нас все боятся.

— Не преувеличивай, для этого мы слишком живые, — ответил голос помоложе, видимо — брюнет.

— А самого-то мандраж берет? Или пообвык? — поинтересовался мужик.

— Да нормально… Ну что, Михалыч, собрался?

— Тьфу ты, термос-то я забыл.

— Ну, ты и растяпа!

— Да ладно, Артур, куда тебе торопиться, вся ночь впереди.

Будем знакомы, подумал Родик. Вот только не хотелось бы через дверь разговаривать. Голоса вроде удалились, и он решил рискнуть. Подкрался к двери, осторожно, без скрипа приоткрыл и скользнул внутрь. Ну и вонь! Что это за… От внезапной догадки подкосились ноги. Родион привалился к стене и, перебирая руками, забился в самый темный угол. Не сказать, чтоб он жмуров боялся, но в морге оказался впервые. И запах такой, словно они тут покойников маринуют в каких-то лекарствах. Свалить, пока не поздно?

— Вечно ты собираешься как баба! — услышал Метла голос Артура и понял, что бежать поздно.

— Что ты такой нервный, опять решил в преферанс с дружками перекинуться?

— А ты откуда знаешь?

— Покойники на утреней поверке доложили, — заржал мужик.

— Тяжело поди, Михалыч, после военного-то склада? — ласково спросил Артур.

— Почему?

— Покойники ведь не мыло, а только полуфабрикат, прежде чем налево пустить — варить приходится!

— Да пошел ты!

— Вот сам и иди.

Переругиваясь, сменщики прошли мимо замершего Родика. Входная дверь скрипнула, щелкнул замок и обратно вернулся один Артур. Он быстро пересек коридор и хлопнул второй, невидимой для Метлы дверью. Судя по всему, налетчик работает здесь ночным сторожем и, скорее всего, в одиночку. Хотя второй что-то намекал насчет преферанса. Родик поежился. Что за идиотская идея! Нет, надо сваливать. Метла прикинул: он сейчас тихонько выбирается наружу, потом утром возвращается и снова тащится хвостом за налетчиком. Скорее всего, потом придется опять торчать во дворе, ждать, ждать… У моря — погоды, это называется. Нет, уж лучше решить все здесь, пока они одни.

Метла сунул руку в карман и нащупал там кастет, припасенный на крайний случай. Достал, надел на вспотевшие вдруг пальцы и двинулся по коридору. По мере приближения к двери запах становился сильнее, а воздух, казалось, плотнее. За ручку он взялся левой рукой, а правую на всякий случай согнул в локте и отвел для удара. Створка подалась легко, из-за нее упал холодный свет газовых ламп. Родион шагнул внутрь на полусогнутых ногах, чтобы, если понадобиться, сразу прыгнуть на противника. Но Артура за дверью не оказалось. Не было его и дальше — за столами, на которых лежали трупы. Родик внимательно оглядел помещение, но ни одной вертикальной фигуры не нашел. Затем он опустился на четвереньки, подозревая, что враг затаился на полу. Но и так он Артура не заметил. Тогда он медленно двинулся вперед, между столами. В конце прохода в стене оказалась еще одна дверь. Родион почувствовал, как струйка пота скатилась по напряженной спине, а голова поплыла, словно от легкого нокдауна.

Последняя дверь оказалась чуть приоткрыта, щель была достаточной, чтобы он мог протиснуться. Родик оказался в подсобке, освещенной уже обычной желтой лампочкой. В углу, на корточках, спиной к нему, сидел Артур и чем-то нам шуршал. Занятие это так его увлекло, что он не услышал легкий шорох шагов. Метла подошел, размахнулся и точно впечатал кастет в затылок. Ударил не со всей силы, но, помня о Лене, и не слабо. Артур без звука упал ничком. Метла взял его за ворот и оттянул назад. Вялое тело распласталось на цементном полу, а прямо за ним оказались два банковских брезентовых мешка, торчащих на уровне пола из небольшой ямы. Вот как все просто!

Родик снял кастет и перешагнул через тело. Вот они родные, целехоньки, дождались его. Метла опустился перед ними на колени и взялся за защелку ближайшего. С легким металлическим клацаньем створки мешка разомкнулись.

— Не трогай, сука! — раздалось сзади.

Родик быстро повернулся, вскочив на ноги. Ложная тревога, Артур смог лишь приподнять разбитую голову, под которой образовалась лужица крови.

— Не смей их касаться, урод гребанный! — повторил раненный. — Там же пакет…

Родион победно ухмыльнулся над беспомощным врагом, наклонился к ждущему его мешку, распахнул горловину и запустил руки глубоко в пачки денег. Потянул их вверх, чтобы показать Артуру, но вдруг в лицо и грудь ударила горячая волна. Его опрокинуло на спину рядом с налетчиком. Мир вдруг стал беззвучным, а с потолка, как во сне, на него падали деньги, сплошь штуки и пятихатки — отдельно и целыми пачками. Вот об этом он и мечтал всю жизнь! Между пачками сверкали вертящиеся золотые монеты и искры от оконных стекол. Странно, что он не слышал, как они разбились. И кто их разбил сделал?

Родик покосился на лежащего рядом Артура. Со странной улыбкой тот протянул ладонь, на которой лежала золотая медаль с изображением Института.

— Это тебе, придурок, — прочел Метла по его губам и догадался, что немного оглох. Но это не страшно, пройдет, потому что сквозь шум в ушах уже пробивались какие-то звуки. И самым громким из них был вой сработавшей от взрывпакета сигнализации…