Захарова Марта Евгеньевна была студенткой медицинского института факультета врачевания. Специальность её была не новой для людей того времени — в этот период почему-то все родители остро хотели отправить своих совершеннолетних отпрысков именно в хирурги.

Сказать по-честному: она ненавидела эту специальность и всеми фибрами души хотела уйти из института без диплома. Но родители Марты, любящие, но до тошноты консервативные, сказали — либо так, либо никак. Либо во врачи, либо помолчи. Другими словами-тогда они определят её на какую-нибудь чёрную работу среди таких же отшельников образования, а она не посмела бы им возразить.

И не то, чтобы девушку так пугала такая перспектива жизни-нет, наоборот. Она любила работать руками, ведь этому её приучили с детства, все время напоминая, что она, мол, девушка, и должна уметь содержать себя, ребёнка и дом.

В подготовку к практике “содержать ребёнка ” ей была поручена младшая сестра. Эта затейливая непоседа постоянно что-то устраивала и Марте часто за неё приходилось держать ответ перед родителями и более старшим поколением.

Вообщем-то, да. Марта Евгеньевна не боялась работы, но если сравнить перспективы, открывающие ей двери с дипломом о окончании высшего учебного заведения, то, наверное, посудомойщица все таки как-то не очень ….

Рядом с ней сидел её сосед, к которому она вот уже четыре месяца тайно пылает огромной любовью. Демидов Серёжа, или, к его в институте называли “Городовой” (за его нереальное стремление к тому, чтобы в их учебном заведении соблюдались все нормы морали и приличия.) внешностью был прекрасен. Черные волосы, карие глаза и губы. О таких губах Марта могла только мечтать. Чуть полноватая верхняя и идеальная нижняя. Когда он что-то писал, он ненароком прикусывал их и Девушка уплывала от понимания, насколько ей это кажется сексуальным и притягательным.

За Серёжей бегали все курсы. Не только их специальности, но и всех соседних. Неудивительно-он харизматичен, весел и лёгок на подъем. Такие люди нужны обществу. Такой человек нужен Захаровой Марте.

Но она и виду не подавала и даже не пыталась показать хоть какую-то симпатию, когда их с Демидовым поставили дежурить в библиотеке. Проверять пыльные толмуды, чихать и мечтать поскорее выйти на свежий воздух. Но тогда всё и началось меняться в их жизни.

Захарова взяла в руки ничем не примечательный, потрёпанный кодекс их государства. Когда то в детстве она мечтала, что выйдет замуж за крутого полицейского и ей пригодятся все знания, полученные за прочтением подобных сборников законов. Но на деле мы имеем любовь к будущему хирургу, медалисту и яростному активисту.

Он был недалеко. Тоже листал какой-то учебник и только ради интереса девушка подошла посмотреть, что его так увлекло. Это оказался учебник одиннадцатых классов по праву.

— Тоже люблю всякие законы. — неожиданно сказал он, не отрываясь от прочтения-Прости, я часто видел, как ты читаешь кодексы.

— Я не особо люблю новые законы — честно призналась Марта, сама не зная зачем.

— Я тоже. — парень захлопнул книгу и повернулся к ней — новые законы хоть и свежи, но в них нет ничего стоящего. Я бы многое изменил в них, будь у меня такое право.

— Например?

— Например запретил бы пускать в институт таких красивых девушек.

Попытка флирта в её сторону сбила трезвый путь рассуждения, но лишь на секунду.

— Спасибо за комплимент. А если серьёзно?

— Многое. Очень многое…

С тех пор Марта и Сергей обменивались мыслями и догадками по поводу политики. Им нравилось строить теории внутриполитических заговоров, а потом смеяться со своих же фантазий. На парах и лекциях они стали сидеть за одной партой. Девушка рисовала Демидова у себя в тетради, а тот улыбался и замирал на добрых пол часа, чтобы ей было удобнее рисовать. Марта только поражалась его усидчивости.

Девушки с курса кусали локти, когда спустя пару лет учёбы, на выпускном из мед. института Сергей Демидов публично заявил, что Захарова Марта — его одна и единственная, с которой он хочет строить планы на жизнь.

Сама Девушка была полностью солидарна с ним. Она тоже хотела получить Демидова Сергея на всю оставшуюся жизнь, чтобы они были одним целым, у них была семья и свой небольшой дом.

Первый поцелуй она запомнила на всю жизнь. В студенческой столовой она с подносом в руках столкнулась с преподом по физ. подготовке. Молодой парень сально обвёл взглядом её стройную фигуру, задержавшись на груди второго размера, которая немного была видна из неглубокого декольте белого обтягивающего платья. Марту передёрнуло от отвращения и она готова была покинуть столовую без перекуса, но сильные руки с таким знакомым теплом ладоней обхватили её за талию и прижали спиной к себе. Она обернулась в встретилась с этими глазами. В них полыхи волны огня и мороза, карий цвет радужки сменился на кричаще-рыжий.

— Милая, ты могла упасть. Надо ходить осторожнее — пророкотал голос у уха. По телу Девушки побежали едва ощутимые, но такие приятные мурашки-всё таки я не хочу лишиться тебя. А ты?

Его глаза настойчиво требовали ответ. В них была боль от того, что она на пару секунд задумалась.

— И я тебя люблю.

Рваный выдох, руки вертят тело Девушки как куклу, переворачивают к себе лицом и нежные очаровательные и такие желанные губы наконец-то прижимаются к её. От неожиданности и нереальной эйфории она обхватила его за шею, прижалась крепче и закрыла глаза. Они целовались посередине столовой у раздачи провианта оголодавшим студентам и чувствовали себя превосходно. Уже не важно было, кто первый признался в любви, главное, что это взаимно и их любовь ничего не могло разрушить.

Так казалось. До поры до времени.

Окончив институт, они гуляли по берегу городской реки, которая была значительно ниже почвы и из-за этого образовывала подобие обрыва. Там, внизу, плавали корабли, яхты и пассажирские паромы. Солнце заходило за чистую линию горизонта на зеркально чистой глади и радовало глаз.

И тут Серёжа наконец признался, чьим сыном он является. Обстановка резко потеряла цвет романтики, стало неловко и стыдно.

Демидов Сергей оказался сыном их президента. Президента, который сейчас ждёт взросление сына здесь, в Лирде, а позже планирует подготовить сына к его восхождению. Марту это несколько смутило.

И тут этот парень решил добить её окончательно. Он встал перед ней на одно колено.

— Захарова Марта Евгеньевна. Я люблю вас больше всей жизни. Я люблю тебя давно, задолго до нашего разговора в библиотеке, но ты всегда казалась мне неприступной стеной. Скажи мне, Марта, покорил ли я эту стену твоего сердца, выйдешь ли ты за меня?

Она заплакала. Стояла в своём нелепом оранжевом свитере, смотрела на заходящее солнце и плакала. Сергей предложил.

— Если тебя пугает моё положение, я оставлю это всё. Я заберу тебя и уеду в новую жизнь, сбегу от отца и из города. Мы построим свой идеальный мир, я стану полицейским, а ты будешь растить наших детей. Согласна ли ты, Марта?

— Я с первого раза услышала вопрос. — холодно отозвалась она, пряча слёзы и, отбросив вместо них холодную маску, бросилась к нему и сбила с колен спиной на траву самым любящим из всех поцелуев — Я согласна оставить всё и уехать. Я согласна растить наших детей. Я согласна быть твоей женой. Я выйду за тебя.

— Не слышу — лукаво улыбнулся парень.

— Я согласна.

— Что?

Девушка вырвалась из его объятий, поднялась на ноги и, подбежав к краю обрыва, крикнула на весь район:

— Я СОГЛАСНА ВЫЙТИ ЗА ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Сильные руки обхватили её сзади за талию и прижали к мужскому телу.

— Я тоже люблю тебя, Марта…

Первенцем у них с Мартой оказалась девочка. Девушка радовалась этому все оставшиеся шесть месяцев до родов. Она не была капризной беременной, не хотела понюхать асфальта или поесть земли. Она просто смотрела старые фильмы в обнимку с мужем и делилась, как бы хотела называть дочь, какой бы садик и школу ей выбрала, хотела, чтобы она тоже пошла по стопам отца и стала работать в полиции.

Сергей непонятно зачем, но записывал все её слова в толстую тетрадь. Вёл дневник отслеживания состояния жены во время беременности. И в последние четыре месяца оно начало стремительно ухудшатся.

Они пошли к врачу. Его слова были неутешительными. У Марты оказались слабые мышцы зоны, где она вынащивала ребёнка, сказалась травма детства, и к этому ужасный недостаток витаминов. Седой мужчина в очках посмотрел на девушку строго.

— Вам не выносить ребёнка, Марта Евгеньевна. Девочка развивается куда быстрее, чем это возможно, и она буквально высасывает ваши остатки витаминов. Последствия могут быть непоправимыми. Пожалейте себя и мужа и идите на аборт. Вы молоды и сможете ещё зачать ребёнка, когда укрепите состояние здоровья.

Марта плакала. Она билась головой об стену, металась по квартире и рвалась сбежать в Лирд, из которого они срочно уехали три года назад.

— Серёжа, я не хочу аборт. Я люблю свою девочку, я её столько выносила. Я не могу. Я не хочу…я…. нет!.. — она билась в истерике, прижимаясь к груди парня, который пытался её успокоить. Он не чувствовал себя отцом, но готов был им стать, если бы дочь родилась.

Настал день родов. Восемнадцать часов дикого крика, доносившегося из закрытой родильной комнаты, который сводил с ума Сергея. Его не пускали к жене, он не знал, что делать, как ей помочь и облегчить её боль.

Всё закончилось. Стихло на пару минут. А потом послышался громкий плач. У него отлегло от сердца. Он стал отцом….

— Сергей Леонидович? — спросила вышедшая из комнаты медсестра.

— Он самый. Я могу пройти к жене и дочери? — спросил и уже встал с неудобного железного стула, в которое он вжимался все эти восемнадцать часов.

— Ваша дочь сейчас спит.

— А жена?

— Соболезную, Сергей Леонидович. Марта Евгеньевна скончалась во время родов. Умерла минут десять назад. Мы вызвали похоронную службу, скоро они прибудут. С ребёнком можете увидеться через час.

Сердце больше не билось. Он в прострации рухнул обратно на железный стул, но теперь ему было плевать, удобный он или нет. Ему было плевать кто от и где он. Ему было плевать, что он стал отцом. Она протерпела восемнадцать часов адской боли, чтобы больше не встать с кушетки и не взглянуть в глаза дочки, из-за которой она столько мучалась. Он больше не может подойти и сказать ей о том, что он рядом и любит её.

Все разбирательства с похоронной службой прошли как в тумане. Когда он закончил, то вернулся и ясно решил-он не хочет воспитывать дочь. Она является живым напоминанием о том, что он сделал ошибку, что он даже не попробовал переубедить Марту.

— Подержите, пожалуйста, Сергей Леонидович. Она плачет и я не могу отойти ни на секунду. Я принесу документы на отказ, просто побудьте с ней.

Медсестра вышла, а он остранённо смотрел на колыбель с его ребёнком. Он не хочет, он …

Она заплакала.

Он постоял пару секунд и всё же подошёл к ней, чтобы успокоить. Взял на руки, взглянул в её личико.

По лицу потекли слёзы. Он никогда не плакал, даже когда его отец в наказание бил сына шнуром от зарядного устройства. Но та боль показалась ничем, по сравнению с этой.

Это было её лицо, её губки, её бровки. Его глаза и нос.

Она неосознанно прижалась к его руке, будто моля о защите. Будто говоря этим “Папа, разве ты отставишь меня? Мамочка так долго мучилась ценной своей жизни, а ты хочешь меня оставить?”

Слёзы всё катились и катились. Его дочка, его единственное родное существо, от которого он решил отказаться, сейчас была полна к нему такой доверенности, что даже плакать перестала, показывая, что с ним она чувствует себя в безопасности.

— Вот, Сергей Леонидович. Бумаги на отказ. Нужно заполнить здесь и…

— Отказа не будет. Я забираю дочь.

Женщина сделала взгляд из серии ” а сложно было сразу определиться, нужна она вам или нет?”.

— Хорошо. Тогда нужно ещё заполнить строку имени. Как будут звать ребёнка?

Память услужливо подбросила имя, которое выбрала Марта.

— Екатерина. Мою дочь будут звать Екатерина.

— Екатерина. Так и запишем ….

Он растил дочь как мог. А по-честному признаться-он не мог ни как. Но старался.

Екатерина была подвижным ребёнком с характером и какими-то отклонениями в эмоциональной сфере. Она очень редко смеялась, а если это всё же происходило, то смех дочки был тихим шелестом в глубине квартиры.

Весь день отец ей был не нужен. Она сама занимала себя, рисовала или играла. Разговаривала сама с собой на своём детском языке и корчила рожицы в зеркале. Но ночью ей больше всего на свете не хватало его. Она истерила до головной боли, если рядом не было Сергея. Других она отказывалась принимать, ей нужен был именно он.

Сергей Леонидович срывался с работы по первому звонку старого друга, который соглашался посидеть с девочкой, и ехал домой, нарушая всевозможные правила дорожного движения.

Однажды из-за этого его чуть не уволили, аргументировав тем, что полиция не может нарушать правил, которые сама же придумала.

Малышка затихала, стоило ему только посмотреть на неё через перила кровати строгим взглядом. Но вместо того, чтобы уснуть, она тянула свои крошечные ручки к нему и издавала звуки нетерпеливого ребёнка, который прямо сейчас что-то хочет.

Он брал её на руки и целовал в нежную кожу лба. Она прижималась к нему, ручки сжимали ткань его рубашки, и так она засыпала.

— Да, Городовой, да вы прям нянька номер один. И зачем тебе полиция? Вон как ты детей быстро успокаиваешь. — говорил Родион, с которым они дружили с кафедры медицинского института. Он стал фельдшером скорой помощи и переехал в Лирд.

— Ты же знаешь. К участку и криминалу у меня лежит сердце. А нянька из меня так себе.

— Ага, щас. Это ты ребёнку у тебя на руках скажи.

— Она меня чувствует. Как дочь, понимаешь? Любит. И из-за этого только я могу её успокоить. — он посмотрел на спящее личико — Она моё солнце. Мой смысл жить. Без неё я бы давно уже не жил.

— Неужели ты так любил Захарову, что готов действительно остановиться только на ней? Подумай, Серёж, девочке нужна мама.

— Моей дочке нужен я. Я смогу заменить ей и мать, и отца. Ни мне, ни тем более Екатерине чужая женщина в доме не нужна.

— Марта тебе тоже не своя. Вы с ней вместе от силы семь лет были.

— Марта мне родная. И дочь тоже. Всё остальное слушать не хочу.

Родион встал, приобнял друга за плечо на прощание и вышел из квартиры. Он даже не представлял, как своими словами снова и снова вспарывает едва заживший шрам на сердце.

Марта была его судьбой. Ему хватило одного взгляда на неё и он это понял. Знал, что ему надо добиваться её расположения, но именно эта девушка, как казалось, не питает к нему никаких чувств.

Он всё подстроил в тот день. Это была его схема.

Принёс бутылку дорого шампанского и нереально дорогой бельгийский шоколад их куратору курса, чтобы в дежурстве Марта была в паре с ним и именно в библиотеке. Сходил туда за час до прихода Марты и перенёс все кодексы и справочники по политике на другой стеллаж. Едва не надорвался, ведь времени было мало, а перенести надо было около трёх полок.

И наконец, походил-пособирал ненужную литературу, положив между ними учебник права, чтобы а нужный момент он оказался под рукой.

План удался. Он послал её разбирать нужный стеллаж и девушка мечты не смогла пройти мимо этих трёх полок. В момент когда она достала пыльную книжечку и открыла, Сергей с диким рвением вытащил свой учебник, обронив все остальные книги на пол. Но Девушка этого не заметила.

Яростно открыл на совершенно случайной странице и это оказался свод поправок в конституцию. Его перекосило. Его отец довольно изобретателен, но в законы ему лучше не лезть.

Марта подошла. Он взял инициативу в свои руки, понимая, что она может просто уйти и план коту под хвост.

— я не особо люблю новые законы-сказала она тогда, и у парня отлегло.

И теперь, вспоминая их первое знакомство, их первый поцелуй, когда кровь внезапно закипела от ревности и злости к учителю физ. подготовки, его предложение в Лирде у реки и то, как они сбежали, сердце болезненно сжималось.

Конечно, его отец не обрадовался новости, что сын хочет жениться. Демидов Леонид Фёдорович в принципе не знал ту, которая свела с ума его сына и от этого злился по полной.

В день, когда Сергей Леонидович решил поговорить с отцом, как специально для драматизма началась гроза. Леонид вернулся домой несколько раздражённым и наткнувшись на сына, встречающего его в прихожей, сорвался и отчитал того за то, что Сергей едва смог получить красный диплом. Но ему тогда было плевать.

— Нам надо поговорить. — бесстрасино произнёс он и первым пошёл на кухню. Внутри всё дрожало от понимания, что новости его отцу не понравятся. Но он обязан был сделать всё, чтобы остаться с Мартой.

— О чём разговор? — спросил Леонид Фёдорович, набирая в электрочайник воды.

— Сядь, пожалуйста.

Мужчина в пугающей чёрной форме по-барски сел напротив.

“Чёрная форма только у власти. Только у нашей организации, у Интерпола. Я начальник и я управляю организацией и страной. Когда нибудь этим будешь заниматься ты.”

— О чём разговор, Сергей? Либо давай коротко, быстро и по делу, либо не отнимай моё время. Мне ещё нужно подготовиться к завтрашнему вылету в Дарт и составить набросок мотивирующей речи. Ох, когда же уже ты вырастешь и будешь этим заниматься.

— Я как раз об этом. Я не хочу возглавлять Интерпол.

— Ты выпил что-то? — устало спросил мужчина напротив-Сергей, ты знал и знаешь, что это не обсуждается. У нас это династическое, а у меня нет второго сына. Так что…

— Ты не понял отец. Я не хочу и не буду возглавлять Интерпол.

— Ну так пока да. Сейчас этим занимаюсь я. Но потом…

— Никогда.

— Сергей, скажи, ты мозги опять где-то оставил? Не выводи меня. Если это всё, то я пойду.

— Я. НИКОГДА.НЕ. БУДУ. НАЧАЛЬНИКОМ ИНТЕРПОЛА. Я НИЧЕГО НЕ ВЫПИЛ И НЕ ОСТАВИЛ. Я ЖЕНЮСЬ НА ДЕВУШКЕ И НАЧИНАЮ КАРЬЕРУ В ПОЛИЦИИ.

— Ты совсем с ума сошёл?! — глаза Леонида опасно сверкнули-Совсем рассудок потерял, щенок — рука отца схватила его за грудки и приподняла со стула. — Даже думать об этом не смей, понял?! Ты не женишься и ты продолжить династию. Точка!

— Кто тебе дал право мной командовать? — Сергей ни сколько не боялся отца даже в положении, в котором он сейчас-Я уже совершеннолетний года два и имею право строить жизнь без твоего согласия.

— Ах ты, скотина. — рука разжалась, отпуская сына на стул — Я тебе сейчас покажу, что ты там без моего согласия строить будешь. — угрожающе звучит голос, а ещё мгновение-и Леонид сжимает в руке лошадиный хлыст. В свободное время начальник Интерпола увлекался верховой ездой…

Ничего не дрогнуло в нем, когда он, размахнувшись, ударил сына по оголённым ногам. Череда ударов обрушивалась на Сергея Леонидовича с завидной регулярностью, заставляя того принять оборонительную позу. В попытке прикрыть лицо ему жгло руки. Но он терпел. Видел зелень глаз его любимой и понимал — переживёт любую боль без крика, если это поможет ему стать ближе к ней.

Леонид запер сына в комнате. На окнах были решётки. Но не будь он сыном начальника Интерпола, если бы не нашёл выход.

Через четыре часа Марта будет ждать его на вокзале. Её родители тоже будут против её брака и ей тоже придётся бежать. Они уедут на ночном рейсе в далёкий Верден, где будет только их жизнь.

Покидав вещи в сумку, он вытащил из всех книг свои сбережения. Они пригодятся им, пока он будет искать работу на первое время и переучиваться.

Ночь, осенний холод, твёрдая решимость. Отмычки от решётки, оторванный ранее от стены канат и немного опасный спуск со второго этажа через окно в новую жизнь….

Сейчас дочь спала и не знала, какой ценной она появилась на свет, сколько её папа и мама прошли, чтобы быть вместе. Марта в ту ночь пришла немного позже, отхаркиваясь кровью и с лиловым фингалом под глазом.

Избитые родителями, но счастливые, они уехали из города. До сих пор отец не нашёл своего сына, а Марту уже никто никогда не найдёт.

Дочка спала в кровати в своей собственной комнате без решёток на окнах. Он доверяет ей. Ей уже четырнадцать, она похожа на Марту, чьи черты он хранит спустя столько лет. Он любит её и будет оберегать от всего зла и несправедливости на свете.

Мой красивый отец стоял недалеко от меня, наряженной в белую рубашку и юбку чуть выше колена. На мои плечи был накинут пиджак, так как у реки, где мы стояли, было прохладно.

Мы смотрели на парад морского флота. У папы в руках была камера и изредка он окликал меня, показывая, куда и как встать — и фотографировал.

В какой-то момент, наблюдая за парадом, мне стало даже грустно. Отец достаточно зарабатывает, но я никогда не каталась даже на пароме на ту сторону реки. А так хотелось узнать что там.

— Екатерина, что с настроением? — спросил родной мужчина, подойдя ко мне — холодно или наскучило?

— Нет, пап, не холодно. И очень интересно. Просто тоже хочу поплавать по воде на каком-нибудь пароходе.

— Не стоит. На суше безопаснее, да и не вижу смысла тратить деньги на то, чтобы двадцать минут постоять на дереве, а вокруг столько воды, и при этом не иметь возможности даже дотронуться до неё-он фыркнул и, взяв за плечи, прижал к себе. Я вырвалась.

— А я хочу на пароход или, хотя бы, паром. Это тебе это кажется скучным, а не мне!

— Иди сюда.

Я скривилась и, сложив руки на груди, демонстративно сделала шаг в другую сторону.

— Екатерина, ну-ка перестань. Ты должна понимать, что в жизни все не так, как хочется тебе.

— Да конечно! — руки сами раскинулись в стороны от переизбытка эмоций-телевизор долго не смотри, сладкое вредно, гулять можно до шести, ещё и по реке не катайся! — я со злости топнула ногой, воинственно глядя в равнодушные отцовкие глаза. На нас стали оборачиваться любопытные.

— Екатерина, немедленно прекрати этот спектакль. Я вроде учил тебя брать эмоции под контроль и…

— Не хочу! — перебила я и ступила к склону — Я хочу кататься на пароме! Или мы идём кататься или я спрыгну в воду!

— Прыгай. — не двинувшись с места сказал мужчина и изогнул бровь — чего ждёшь? Прыгать разучилась?

Я растерялась и завизжала громче.

— Ты меня на любишь! Тебя плевать на меня! — для убедительности пустила слезы. Отца не проняло.

— И что с этого? — он угрожающе сделал шаг ко мне — или ты сейчас идёшь сюда и успокаиваешься, или поедешь домой получать наказание.

Я свалилась на землю и ударила по ней кулаком.

— Не хочу никуда! Хочу кататься!

— Значит едем домой. — всё так же равнодушно ответил папа и поднял меня с земли за руки. Поставил на ноги. Крепко сжал мою ладонь.

— Идём домой, доченька. Там ты мне расскажешь, что и когда ты хочешь-тон был началом настоящей грозы. Он злился. — Вперёд!

— Вот так. — ремень звонко ударил по моим красным ягодицам-Только ещё попробуй мне истерику закатить. — новый удар. Мой крик — Избаловал! Ну ничего. — снова обожгло кожанным материалом-Больше лишнего ничего не разрешу. Встать!

Слезы катились из глаз, насморк перекрыл дыхательные пути, я тяжело дышала приоткрытым ртом, шмыгала носом и смотрела в пол.

— Ещё раз подобное повториться — накажу посильнее. Это так, для ознакомления — он лениво посмотрел на ремень у себя в руке — будешь так ещё раз?

— Нет…

— Полным ответом! — удар по оголённым ногам. Я взвизгнула и хотела наклониться растереть ноги, но тонкие длинные пальцы схватили за подбородок и карие глаза требовательно вперились в мои.

— Я не буду так больше, отец. Никогда. Прости меня.

— Прощать не собираюсь. Наказание окончено. Сейчас идёшь в душ и в кровать. Приду через час.

Он развернулся и пошёл прочь из зала лёгкой хищной походкой. Он настолько красив и опасен, что даже у меня захватывает дух. Но как же сильно зудят и болят ягодицы. Ууу…

Ночью началась гроза — мой страх с раннего детства. Папа всегда был со мной в непогоду, крепко прижимал к себе, тихо и неразборчиво что-то бормотал. Я не боялась грозы с ним, а без него было страшно. Очень.

Я перевернулась набок на кровати в темноте собственной комнаты. Ударила молния, послышался шум грома и дождь полил новым залпом. Я заревела и уткнулась лицом в подушку.

Прошло пол часа. Я ревела, пыталась успокоиться, а папа, вероятнее всего, спал. Но я не могла находиться одна, я боялась. И с горем пополам решила-пойду к нему.

На цыпочках, в чёрных шортиках и маечке, прижимая к себе сиреневую подушку, я вышла в коридор. Гром в спину. Слёзы потекли быстрее вместе с ритмом моего сердца.

Он действительно спал. Под тёмно-синим одеялом, в одних обтягивающих бриджах. Тёмные волосы рассыпались по подушке, черты лица смягчились. Сейчас он даже не пугает внешне, как днём.

Я потопталась у кровати и решилась. Подошла к спящему отцу и, аккуратно выставив руки по обе стороны от его головы, опёрлась, прогнув матрас, и легла прямо на грудь мужчины.

Он вздрогнул, распахнул глаза и резко дёрнулся к краю. И наверное только инстинкт родителя помог мне не кувыркнуться с кровати, так как в последний миг руки схватили меня за талию. Карие потухшие глаза устало пытались понять, кто к ним пришёл.

— Екатерина? — хрипло спросил папа и приподнялая на локте, как только я встала на пол — Ты забыла где твоя комната?

— Папа, на улице гроза.

— И что? Тебе не три года, пора бы уже перестать бояться какой-то грозы, которая тебя не достанет. У нас громоотводы на доме. Иди спать. — он зевнул и улёгся поудобнее.

Я обошла кровать, прыгнула на неё, бросив подушку на пол и, перекатившись, обняла отца. Он снова вздрогнул.

— Папуль, пожалуйста. Я очень боюсь грозы и я не усну. Можно я останусь с тобой?

— Нет.

— Спасибо-я подхватила подушку с пола и увернувшись от ноги, которая норовила дать мне пинка, легла поближе к папе. Он вздохнул и накрыл меня одеялом. Я прижалась к нему, такому крепкому телосложением и очень тёплому. Положила голову на плечо.

— Папа, я тебя так люблю.

— Не подлизывайся, зараза. Я тебя всё ещё не простил. — сонно буркнул он, пытаясь повернуться ко мне спиной. Я ухватила его за мощные плечи и быстро чмокнула в колючую щёку.

— Вот ведь подлиза мелкая — он перевернулся, едва меня не задавив, и вытянул руки — иди ко мне.

Я полползла к нему в объятия, он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Меня разморило и глаза стали закрываться.

— И я тебя люблю, доченька. — последнее, что я услышала, проваливаясь в красочный сон.

–

— Папуль! ПАПА!!!! — Я трясла его уже минуты три, но он не шевелился: лежал, прерывисто дыша, под одеялом и не думал просыпаться. — ну папочка! Папа! — я ударила кулаком в грудь. Он спал.

Отодвинулась и готова была разрыдаться. Был полдень, мы долго спали, а он ещё и не встаёт. А вдруг с ним что-то случилось, а вдруг…

— Аааииии!!! — мой крик стал похожим на визг, когда меня за талию схватили и потащили чьи-то руки. Я попробовала выбраться, но мою извивающуюся тушку всё таки прижали к себе.

— Что, испугалась? — весело спросил мне на ухо и после поцеловал в висок-Доброе утро, доченька.

— Ты меня напугал! — обиженно сказала — я уже номер скорой помощи вспоминала!

— Ты что, его не помнишь? — Как-то в миг посерьёзнел мужчина, выпуская меня из объятий.

— Помню. Просто думала, лучше именно в скорую или сразу в гробовую.

— Обалдеть вообще! — мужчина снова пододвинул меня к себе-Я ещё не остыл, чтобы меня закапывать! — рука не сильно и не больно шлёпнула меня по попе-и вообще не дождёшься, я ещё молод!

— Так может мне сестрёнку сделаешь, раз молод? — я глянула ему в глаза.

— Ага, щас. Мне и тебя с лихвой хватает. — он снова прижал меня к себе, перевернулся на спину и чмокнул в нос. Я чихнула ему в лицо-Всё. Пора вставать. Мы и так заспались. Ну-ка, вставай.

Он стряхнул меня с себя на пол и слез сам.

— Так. В комнату переодеваться, принять душ, почистить зубы и на кухню. Всё ясно?

— Пап, ты это каждое утро говоришь.

— Повторение-мать учения-философски ответил отец, ища футболку-Вперёд и с песней!

— Без песни! — крикнула, вылетая из комнаты. Вот только петь мне не хватало.

— Так, Екатерина, я отъеду в участок часа на два. Телефон чтобы не выключала, из дома не выходила, двери никому не открывала. У меня ключи. На кухне оставил ужин, если задержусь — в девять сядешь, поешь. Сейчас делай уроки. В десять спать. Свет чтобы везде погасила, газ проверила, воду тоже. Грозы сегодня не обещают, я проверил — он усмехнулся, крутя ключи на пальце — чтобы я приехал, а ты уже спала. В противном случае лишу телефона и карманных расходов до конца недели. Всё понятно?

— Да, пап, всё понятно.

— Хорошо. — он одел куртку и взял сумку — ну, иди сюда.

Мужчина крепко обнял меня, приподняв над полом. Каждое его прощание такое, будто он уходит навсегда. Потом он целует мой лоб, нос и щёку. Поправляет одежду и волосы.

— Я пошёл. Будь умницей.

Легко сказать “будь умницей” когда после уроков мне совершенно нечем заняться. Я доделала проект на ноутбуке к уроку информатики и посмотрела на часы. Восемь вечера. Мне было грустно, в квартире тихо. Надо бы папу попросить хотя бы котика завести. Или кошечку.

Я прошла до кухни, шлёпая босыми ногами по холодному ламинату. В холодильнике не было ничего интересного или вкусного. Отец в принципе редко меня балует сладостями, так что ждать их на постоянной основе не приходится.

Достала из шкафчика пакет с сахаром и налила в кастрюлю воды. Высыпала пол пачки в воду и стала ждать. Вскоре вода закипела и начала темнеть. Еще через пять минут получился вязкий сироп. Я перелила остышую жидкость в бутылку и, попивая из неё, ушла читать в комнату читать роман. Папа узнает-голову оторвет. И это я и про сахар, и про книгу.

В девять мне позвонил упомянутый человек.

— Екатерина, добрый вечер. Уроки сделала? — донёсся искаженный динамиком, но такой родной голос.

— Да, папуль, уроки сделаны.

— Прекрасно. Иди покушай и готовься ко сну. Незабудь проверить потом газ и воду. Свет тоже выключи везде.

— А ты разве не приедешь?

— Я задерживаюсь. Ты должна понимать, что у меня, как у начальника, много работы.

— Ну, короче, как всегда. Сперва: я на пару часиков, а потом под утро домой приезжаешь!

— Ека…

Я сбросила вызов. Во мне говорила обида. Он действительно очень мало времени со мной проводил. Я наверное Родиона Олеговича видела больше, чем его!

Моя девочка обиделась. Сбросила трубку, так и не дав мне договорить. Что тут сказать? Во-первых, это очень невежливо и неуважительно. Надо будет с ней об этом поговорить. А Во-вторых? Она права. Ему действительно пора перестать лгать собственной дочери. Он ведь знал, что не приедет до полуночи домой, но всё равно сказал про пару часов. Зачем?

Он так сильно её любил, что даже сейчас, когда она далеко, он видит перед собой это обиженной выражение лица. Её глазки смешанного цвета: голубого и зелёного. Красивые. Как и вся она. Его дочка красавица. Его маленькая красавица.

Он улыбнулся, вспомнив, как утром решил её разыграть. Как достаточно мощно она долбанула кулаком ему в грудь, но, к счастью, не попала в солнечное сплетение, из-за чего удар едва почувствовался.

Она тогда едва не зарыдала. Он кожей ощутил её страх. Такая грустная и милая девочка спросонья. Прямо сердце затопила вся нежность мира. Смешались два бескрайних чувства: страсть к Марте и целомудренная любовь к единственному ребёнку. Но вылить от их мог только в нежные поцелуйчики кожи его малышке. Пусть ей четырнадцать, но для него она всё ещё тот невинный младенец, что смотрел на него серыми глазами в роддоме, пока он решал её судьбу.

Он никогда не расскажет ей о том, что у него было желание её отставить.

Сейчас, вспоминая этот момент, хотелось позвать своего отца и прямо сказать: избей меня до бессознательности, чтобы я навсегда забыл тот миг, когда едва не совершил вторую ошибку, сожалея о первой.

Как он мог только додуматься! Не хочет воспитывать, дурак. А кто же ещё будет любить эту крошку, которая каждый день делает красочным? Она же его продолжение, и он обязан был даже не сомневаться, когда выбор пал на воспитание. Марта бы дала ему между ног, узнай она беременной, что отец ребёнка не хочет быть отцом.

“Зачем тогда надо было начинать процесс зачатия, если ты не был готов статт отцом?” — спрашивал он себя в те далёкие годы, когда его девочка ещё неумела ходить, говорить и есть сама. Когда он менял ей памперсы, кормил из бутылочки коровьим молоком и не спал неделями. И даже тогда, когда она впервые побежала, запнулась и оборвала его любимые шторы.

Сейчас он тоже мысленно себя спросил, хороший ли он отец? Он так много времени уделяет работе, что даже редко видел Екатерину по утрам не спящей. Вчера он выиграл только вечер, чтобы сходить на парад, и закончилось всё…не очень приятно.

Решено. Он возьмёт завтра выходной и они поедут к причалу. Он арендует моторную лодку и они покатаются по реке. А можно даже приготовить малиновый сок и пожарить хлеб с сахаром. Устроить сладкий ужин где-нибудь подальше от города, где река впадает в озеро, и смотреть на то, как солнце садиться за горизонт. Только ещё фонарики надо взять и рыбачий навигатор. А то по темноте возвращаться сложнее.

Увлекшись фантазиями о завтрашнем выходном с дочкой, он достаточно быстро покончил с документацией. Время — начало десятого.

Включив компьютер и дожидаясь его прогрузки, он достал мобильный телефон из кармана пиджака. Ни одного уведомления. Значит точно обиделась.

Он сам написал ей сообщение, попутно открывая электронную почту и заходя в раздел документов от начальства. Нервно сглотнул, когда наткнулся на информацию о том, что через три месяца начальник Интерпольной организации, правящий на тот момент их страной, собирается посетить город Верден и начнёт с трёх из семи полицейских участков. Далее был список.

— Участок номер 4, улица Ю.Залива

— Участок номер 8, Квартал 404

— Криминально-уголовный Участок номер 1, улица Доброй славы.

Вот Чёрт!

В принципе он может уволиться и переехать в другой город, за километры от этого, но не будет ли это подозрительным? Может лучше просто на время передать свои полномочия кому-нибудь стоящему и взять отпуск? Или гордо явиться туда, но, раз-не брать Екатерину, два — самому не сталкиваться с начальником.

Твою налево, а если всё это спектакль, и отец не просто так приедет, а именно потому, что наконец нашёл его? Ведь участки стоят вразброс и занимаются разным. Участок 8 — вообще участковый пункт полиции. Что он там забыл?

И тут вспомнилось, что забыл он. Отправить дочери сообщение, которое он настрочил ещё десять минут назад.

“Спокойной ночи, доченька. Не злись на меня, мы с тобой обязательно обсудим всё, когда ты проснёшься. Люблю тебя.

Сергей Леонидович. (Папа)”

Моя ты родная, спи сладко и безмятежно, пока твой отец решит, стоит ли нам с тобой бежать из города и не пересекаться с твоим дедом, или хватит прятаться и пора показать, что его сын многого добился, воспитывает ребёнка и в принципе почти счастлив жизнью. Конечно, если бы у тебя, Милая Катерина, была мама, а у него-жена, он был бы самым счастливым. Но выбирать не приходится.

он рад воспитывать дочь и видеть, как она взрослеет на его глазах, ночами вспоминать, как она кричала одно слово, бегая по квартире и периодически падая. Её первое слово было “Люблю”. И она так забавно кричала “Лублуууу!”, хватая его за ногу, пока он шёл развешивать детские вещи на сушилку. Он тогда едва не упал, строго посмотрел в весёлое личико и несильно шлёпнул мокрой футболкой ей по жопке. Она отскачила, пошатнулась и посмотрела на отца, как на предателя народов.

Он любил свою дочку, свою Катерину. И она это точно знала. Леонид Фёдорович не любил его. И Сергей Леонидович знает это даже сейчас, спустя годы анализа своей прошлой жизни, когда он стоит у окна, за которым уже давно стемнело, и смотрит на деревья, что качаются на ветру.

Вот так наши старые детские травмы не дают сделать ошибку в воспитании своих детей.

Психология.

Прошёл месяц.》

— Екатерина, руки мыть и за стол. — папа вышел в дверной проём из кухни поглядеть на меня. Я только вернулась со школы, была очень уставшей и еле двигала ногами.

Бросила портфель просто в случайную сторону и кинула куртку на резной стул. Покачнулась и осела на пол. Всё таки удавшаяся попытка показать, кто бегает быстрее всех в классе того не стоила.

— Екатерина, что с тобой? — отец бросил полотенце на первую полку, приближаясь ко мне. Мужские руки обхватили лицо, губы дотронулись до лба. — Ты вся красная и горячая. Где болит?

— Папа, отстань-сбросила с себя его руки и опёрлась на стену, чтобы встать. — Нигде у меня не болит. Это я четыре километра на время бегала. Между прочим, пришла первой!

Мужчина поднялся с колен, отряхнул брюки и строго посмотрел на меня.

— Что, даже не скажешь ничего? — удивилась я, подбирая портфель с пола. Было обидно.

— А что тут говорить? Хвалить не буду. Ты прекрасно знаешь, что я запретил тебе что-то кому-то доказывать, если это не в твоих возможностях.

— Но я смогла! Я пришла первой!

— И едва не падаешь. Всё. Руки мыть и за стол. — он развернулся на носочках и, убрав руки в карманы, скрылся в кухне.

Я стояла и во мне горела обида. Я хотела, чтобы он меня похвалил, так старалась, чтобы получить от него хоть какую-то похвалу. А вместо этого он снова раздул из мухи слона, ещё и пристыдить смог!

Я решила, что больше он от меня этого не дождётся. У него больше не будет хоть малейшей зацепки, чтобы меня похвалить, ведь он так этим пренебрегает.

Сбросила обувь и ушла в комнату. Настроение было испорчено одной фразой. “Хвалить не буду. “

— Я как-то не по-русски дважды сказал? — мужчина довольно раздражённо спросил, перешагнув комнату минут через семь — Хорошо. Повторю в третий. Руки мыть и за стол. Сейчас же.

— Я не хочу есть. Я вообще больше ничего не хочу. Выйди и оставь меня.

— Опять ты начинаешь?! — отец злился. Смотреть на это было страшно, поэтому, для сохранения смелости, я смотрела на книжку полку. — Я тебе сколько раз говорил про твои истерики и обиды, а?! Либо ты СЕЙЧАС ЖЕ идёшь на кухню, либо можешь считать, что напросилась сама. Время на принятие правильного решения-три минуты.

Моя уверенность как-то резко пошатнулась и бастион обиды начал падать. Действительно, я совсем забыла о его вспыльчивости. И вот “напрашиваться” я как раз ни на что не собиралась. Только не сегодня и уж тем более не сейчас!

Соскочила со стула и едва не упала. Ноги не слабо так подводят после моего марафона. Надо было действительно плюнуть на это дело-кому-то что-то доказывать. Э-эх!

В дверях замерла. Папа стоял с одного края, но проходить мимо него я как-то опасалась.

— Прибавить ускорения? — спокойно спросил он, смотря на меня своими карими кострами. Я вздохнула, поравнялась с ним и тут же получила, чего опасалась: рука мужчины достаточно хлёстко шлёпнула мне по бедру. Я подпрыгнула и развернулась.

— Только ещё раз попробуй мне повозникать, одним ударом не отделаешься. Я тебе не ровесник, чтобы мне тут характер показывать, я отец, которого ты либо слушаешься, либо потом не жалуешься на последствия. Запомни это раз и навсегда. — он прошёл мимо. — Говорю четвёртый раз: руки мыть и за стол.

Я обиженно развернулась в сторону ванной комнаты. Вот как его понять? То: “доченька, у тебя не должно быть секретов от меня, я тебе самый близкий друг!”, то:” я тебе не ровесник!”. Он противоречит сам себе.

Отец сварил рыбный суп. Ненавижу рыбу. Особенно варёную.

И наверное это очень ясно отразилось на моём лице, потому что “повар” смерил меня испепеляющим взглядом. Я вздохнула и села есть.

— Так, а теперь рассказывай, как дела в школе? Что нового?

— Дела нормально. Всё по старому-буркнула, через силу глотая ложку за ложкой.

— Екатерина, что опять начинается? Хватит уже сегодня дурить.

— Я ответила так, как отвечают любому не ровеснику-выделив последние слова, отхлебнула бульон и подавилась, испугавшись громкого удара по столу.

— Хватит! Всё. Мне это надоело. Ну-ка вставай.

— Пап..

— Вставай, вставай. — он взял меня за локоть и вышиб табуретку из-под попы. — Вперёд. — за шею потащил меня по коридору.

Я сопротивлялась, но с ним мне не тягаться. В итоге меня всё же дотащили до неприметной двери и швыранули внутрь. Я рванула к закрывающейся на наружнюю щеколду двери и ударила по ней кулаком. Не открыть.

— Пап, Стой, не надо! Пожалуйста, открой! — я пинала дверь ногами что есть силы-папа, я темноты боюсь! Пожалуйста! — голос сорвался, потекли слёзы. Я действительно боюсь темноты и маленьких пустых комнат. А остаться взаперти в тёмной маленькой кладовой и подавно. — Пожалуйста! Я не буду больше, прости меня! Ну папа….

— Посидишь там часик-другой, может мозги на место встанут. Открою, когда посчитаю нужным. Думай над своим поведением — донеслось с той стороны и шаги стали удаляться. Я завыла.

Подобным образом меня наказывали не часто, и обычно только тогда, когда я папу конкретно доведу. Он прекрасно знал о моих страхах и не так давно придумал свой способ убить сразу двух зайцев: излечить меня от страха и наказать. Другими словами, когда я его выведу, он запирал меня в кладовке без света. Как и сейчас, я плакала, била ногами о стены комнаты и кричала. Просила меня простить. Выпустить. Обещала больше так не делать. Только ему было всё равно. До тех пор пока у меня не закончатся силы и я не усну из-за стресса где-нибудь около двери, где проникает тонкая полоска света. Тогда он открывает, и перетаскивает моё обессиленное тело на кровать в отцовской спальне. Я сплю, а он просто сидит рядом и смотрит на меня, как будто моё сонное лицо что-то может ему сказать.

Я не знаю, через сколько он хотя бы примерно открывает. Время идёт медленно, будто помогая отцу и растягиваясь. По ощущениям я бегаю от стены к стене около двух часов, крича всё, что только можно, но без толку. В сон я проваливаюсь неожиданно и совершенно нежданно. Просто в какой-то момент силы заканчиваются и организм отключается. Просыпаюсь я на подушках под тёплым одеялом и недовольным мужским взглядом….

— Пап, Стой, не надо! Пожалуйста, открой! папа, я темноты боюсь! Пожалуйста! Я не буду больше, прости меня! Ну папа…. — доносится её плаксивый голос, который буквально разрывает душу на части. Ей страшно.

— Посидишь там часик-другой, может мозги на место встанут. Открою, когда посчитаю нужным. Думай над своим поведением.

Он сказал так, а сам готов себя ударить. Но вместо этого уходит в свой кабинет, чтобы зарыться руками в волосы, лёжа на диване, и уговаривать себя прекратить её жалеть. Да, он отец, и как отец он обязан думать не только о любви к ней, но и о её будущем. Он должен искоренять то, что когда-то может сыграть с ней злую шутку. Лучше уж пусть сейчас посидит и подумает над тем, не слишком ли длинный у неё язык, чем потом её за это изобьют где-то в переулке. Мир жесток, а она всё считает, что каждый будет скакать перед ней зайчиком и отодвигать свои планы ради неё. Так поступал он, когда ей было пять, шесть…может семь. После он начал учить её жизни и правилам, но как оказалось-поздно. Учить надо было намного раньше. Теперь только переучивать. А это такой тяжёлый процесс….

Крики не утихли и спустя пол часа. Также приглушённо доносится “Выпусти” “мне страшно” ” больше не буду, обещаю”. Конечно, не будешь, зараза ты моя. Этот урок запоминается лучше, чем ремень. Посиди, подумай.

А вообще, идея с кладовкой пришла случайно. В десять лет Екатерина захотела кататься на санках в раннем декабре. Снега тогда выпало немного, и особо не разъездишься, поэтому он решил достать санки на колёсах с летнего сезона. Открыл кладовку и краем глаза заметил, как его дочь напряглась, вглядываясь в полумрак небольшой комнатки.

— Страшно? — в шутку спросил он тогда, доставая санки и не ожидал получить согласие. Она кивнула, глядя в не такую уж и тёмную кладовую.

Тогда ему и пришла эта мысль. Он коварно улыбнулся и заговорческим шёпотом сказал:

— Если ты будешь проказничать, запру тебя здесь.

Он шутил, но шутка ему понравилась. Он стал часто напоминать об этой комнате дочери, когда она начинала входить в боевое настроение, и однажды она просто не купилась.

— Ты так только говоришь, а на самом деле так не сделаешь, потому что знаешь, что мне там будет страшно.

— Ты думаешь, когда я тебя наказываю, я забочусь о том, будет тебе больно или страшно?

— Конечно. Ведь ты меня любишь.

В тот момент он и понял, как сильно её избаловал своей любовью. Конечно, многого он ей не позволял, но спускал некоторые шалости с рук. Она могла спокойно мять его одежду, порвать его документы или испортить еду. Отец ей это прощал. Раньше.

А тогда он наконец решился и перенёс все вещи из кладовки в подвал. Подлатал комнатку, чтобы она не представляла угрозу жизни и здоровья — за ненадобностью никто не делал там ремонта. Он поклеил тёмные обои и положил ламинат на пол. Постелил грубый ковёр, чтобы в случае чего не ходить по холодному полу. Дочь права — немного он всё таки думает о наказании. Вот например зная, что эта комната будет служить ему службу помощи в перевоспитании, он всё равно заботиться, чтобы она здесь не простыла.

С той поры он иногда запирал дочь в этой комнате. Она достаточно тёплая и неудобств не доставляет. Пусть его маленькая проказница садиться на ковёр и думает. Но нет же, ей надо кричать, как кошке весной до тех пор, пока силы окончательно её не оставят. Обычно это происходит через полтора часа. Потом он сидит со спящим ребёнком у себя в комнате и смотря на умиротворённое лицо, вспоминает Марту и годы с ней. Ни её образ, ни дни, ни голос-ничего не умирает в нём, а живёт сквозь года. Живёт в образе его дочки.

Я проснулась от знакомых ощущений. Тяжёлое одеяло и такой же взгляд, сосреготоченный на мне. Опять стало неуютно и я распахнула глаза, чтобы через секунду заорать получше, чем в тёмной кладовой.

Передо мной сидел не папа, а незнакомый мужчина с голубыми глазами и кудрявыми волосами. Он застыл и не мигая смотрел на меня, пока я сходила с ума от страха. И наконец, сделала то, что делает адекватный человек при встрече с незнакомцем в своём доме. Вскинула ногу, попав мужчине прямо в челюсть, и тут же активно замахала уже обоими ногами. Живой не дамся, а умирать в планах не было!

Незнакомец отодвинулся, после слез с кровати и приложил руку к челюсти. Но взгляд с меня не убрал, из-за чего я совсем испугалась, заревела и замолотила руками и ногами. Нет, нет, нет! Папа говорил, что дома безопасно! Да в конце-концов у нас закрытый двор и подъезд!

Силы на удивление быстро закончились. Я охрипла, ноги уже было не поднять, а руки вообще лежали вермишелью. Я сдалась так легко, что аж не верится….

Только кудрявый приближаться и делать, что там положено по статусу тем, кто влазит в чужие дома, явно не торопился. Он продолжал сверлить меня синим взглядом, не мигая и сидя уже на стуле неподалёку.

— Вы кто? — прохрипела я.

— Твой телохранитель. Рад, что ты успокоилась. Я,честно, не очень привык к шуму, но работа обязывает. — приятным голосом отозвался мужчина и наконец отмер. Моргнул и слегка улыбнулся задорной мальчишечьей улыбкой. И уже пережив первый стресс, я заметила, что он молод и приятной наружности. Совсем не похож на грабителя или кого похуже.

— Как вас зовут и как вы сюда попали?

— Белов Игорь Юрьевич. Назначен телохранителем по распоряжению Демидова Сергея Леонидовича.

— А вот вы не боялись, что могли получить не только в челюсть? — снова поинтересовалась, усаживаясь на подушки и смотрела на кудрявого шатена.

— Честно, я и в челюсть не ожидал получить. Обычно люди спокойнее реагируют на охрану, но тебе можно простить в силу возраста.

— Вам.

— Что прости?

— Вам можно простить. Меня зовут Екатерина.

— Ой, да брось ты это. Тебе не так много, чтобы обращаться к тебе полным именем.

— Папа называет меня только Екатерина. И я попрошу…

— Можешь звать меня Игорь. Я буду звать тебя Катей и на “ты”. Перейдём к следующему этапу — беспардонно перебил меня кудрявый-Мне нужно знать о тебе как можно больше. Возраст, класс, школа, увлечения. Близкие друзья, любимые места в городе и другое.

— Может вам ещё историю моего детства расписать? — ядовито отозвалась.

— Мы договорились на “ты”, а вообще можешь. Чем больше я о тебе знаю, тем выше шанс, что в той или иной ситуации, где тебе грозит опасность, я правильно выстрою защиту. Нууу, конечно, грубой силой тоже можно, но, как видишь, с моим телосложением лучшая защита-не нападение, а стратегия. Так что можешь начинать рассказ, а я внимательно послушаю.

— Обойдёшься-бросила, встав с кровати. — Папа где?

— Сергей Леонидович? По работе уехал. Обещал вернуться к ужину. — парень просто убивал тоном, который прямо кричал о его пофигизме-ты кстати, что на ужин будешь? Я приготовлю.

— Обалдеть можно. Папа оставил меня наедине с незнакомым взрослым человеком противоложного пола!

— Незнаю, что ты там себе нафантазировала, но я повторюсь: телохранитель, по поручению также могу выполнять домашние дела. Я не делаю это из любви к тебе, это моя работа и мне за это платят. Прими это как данность и ответь на вопрос: что хочешь на ужин?

— Воды и хлеба! — огрызнулась я, со злостью и раздражением глядя на парня. Тот пожал плечами.

— Хорошо. — и вышел из комнаты. Меня накрыло злостью до такой степени, что я подбежала к двери.

— И пряников со вкусом мела!

— Честно, о таком не слышал, но спрошу у Сергея Леонидовича. Отдыхай.

Я едва удержалась от нецензурной брани.

Он сидел у себя в кабинете и мониторил сайты о подростках просто чтобы отвлечься от тяжёлых дум. А они были ох какие тяжёлые, ведь через полтора месяца начальник Интерпола нагрянет в Верден. Его отец приедет сюда. И что тогда будет? Он признает свои ошибки или изобьёт его на глазах у дочки? Покажет ей и всему отделу, каким жестоким должен быть тот, кто дошёл до конечной ступени славы. На самый верх, от которого когда-то отказался сын, выбрав между деньгами и любовью-любовь.

Взгляд быстро бегал по психологическим сайтам про трудных подростков, про раннее половое созревание, про незащищённые половые связи и их последствия. И наконец наткнулся на статью, которая ввела мужчину в заблуждение и ступор.

“Менструальный цикл” — гласил заголовок. Неизвестный врач из Дарта рассказывал про особенность женской природы, про их организм и про возраст начала данного цикла. И от того ещё больше шокировал Сергея Леонидовича. Возраст начала менструации-тринадцать/четырнадцать лет. Если к этому периоду данный процесс не начался, стоило обратиться к специалисту за консультацией.

Стал читать что это вообще такое и как происходит. Его немного замутило от информации, но основное он понял. Как понял и то, что Екатерине через месяц пятнадцать, а подобного за ней не наблюдается.

“Приду домой и обязательно выясню у нее. Может она посчитала это настолько личной и интимной темой, что просто не рассказывала. Да и карманные расходы у неё имеются, интернет тоже. Может узнала всё сама, покупает средства гигиены и прячет. Звучит как бред, но другого варианта, почему он не знает, попросту нет”

— Иди отсюда, это моя комната! — я пыталась сдвинуть парня, который в наглую перерывал мои личные вещи. За две недели он в край офанарел и теперь этого даже не стесняется-Ушёл!!!

— Я провожу проверку помещения по просьбе Сергея Леонидовича каждый день. Ты это знаешь и пора смириться уже.

— Это мои трусы, это мои футболки, положи их на место! — орала я, бегая за ним к шкафу.

— Довольно эротичное нижнее бельё. — хмыкнул он, вертя в руках чёрные кружевные трусики — Сергей Леонидович купил или сама?

— Ещё мне не хватало, чтобы мне отец нижнее бельё покупал! Отдай сейчас же!

Игорь убрал кружева к себе в карман пиджака.

— Да ты совсем берега попутал?!! — я пошла на него с кулаками. Это было через чур.

— Покажу Сергею Леонидовичу. Если одобрит, заберёшь назад. Так…а что у нас в тех ящиках?

— Гад!

— Взаимно-бросил на ходу кудрявый, открывая ящик с семейными вещами. Тут носки, что подарил мне папа, рамки с фотографиями, ленты от подарков, парные футболки, старая камера и куча наклеек с нами лицами. С моим и папиным точнее.

— Мило — прокомментировал этот набор парень — но захломленно. Решено. Выбросим ленты и вот эти носки. Тебе они уже давно не в пору.

— Не смей ничего трогать! — завизжала я пуще прежнего и заколотила ему по спине. — Не тобой положено!

— Зато мной будет выброшено. Хранить мусор, Кать, бесполезно. Только тараканов разведёшь.

— Да завёлся уже один! Такой наглый, жирный и кудрявый!

— Я то жирный? — удивился “таракан”, подходя к зеркалу — Фух, ты что пугаешь. С формой у меня порядок, а вот тебе бы не помешало поправиться килограммов на десять. Ты совсем как тростинка, того глядишь переломишься.

— Не дождёшься! — прошипела сквозь зубы.

— Ну я, в принципе, и не жду. — пожал плечами и захлопнул ящик — Ладно. Сама с этим хламом разбирайся. Что на обед приготовить?

— Твоё сердце, если можно. — новый сарказм.

— Что, хочешь, чтобы я отдал тебе своё сердце и душу на блюдечке с золотой каёмочкой? — самодовольно усмехнулся шатен.

— Даром не сдалось мне твоё сердце. Я язык к нему приморожу или простыну. А твою чёрную душонку даже видеть не желаю.

— Какие мы сегодня.. — Игорь откровенно насмехался — а как летературно мыслишь! Уверенна, что ты технарь?

— На все сто! Вон из моей комнаты!

— Хорошо, мисс Демидова Екатерина. Ваш муз пойдёт и приготовит вам куриной печени с картошкой. Пишите свои произведения дальше — он засмеялся и захлопнул дверь тогда, когда в его сторону уже летела сиреневая подушка. Гад как есть!

Заглатывая не жуя то, что готовит кудрявый недо-повар, я злилась. Мои чёрные трусики выглядывали из кармана парня. Хотелось подойти и забрать их, но реакция у него нормальная, это мы помним…

— Добрый день, моё солнце. Добрый день, Игорь-отец зашёл в кухню в прекрасном настроении, скинул пиджак на спинку стула и сел напротив — Вкусно? — спросил, кивая на мою тарелку.

— Есть можно. — коротко отозвалась, глотая очередной кусок печени.

— Прекрасно. Что нового, а, Игорь? Чего молчишь, я жду отчёта.

— И вам доброй день, Сергей Леонидович. Комната вашей дочери проверена, не найдено ничего подозрительного, разве только это… — пока он доставал из кармана кружева, отец нахмурился, а я покраснела и опустила голову.

— Вот-он протянул элемент нижнего белья мужчине, и тот принял его, как трофей: бережно и аккуратно. Повертел со всех сторон, вывернул, проверил прочность.

— Ну и что ты мне это даёшь? — наконец спросил он.

— Вам не кажется данный элемент гардероба слишком откровенным и эротичным?

— Белов, ерунду не говори. Это обычные трусы, а какие они будут у моей дочери — будет решать моя дочь. Она носит достаточно закрытую одежду, чтобы у всех прохожих даже мысли о её — он тряхнул кружевами-нижнем белье не было. Отнеси откуда взял и на сегодня свободен.

— Тоесть могу домой? — неверяще спросил он. Обычно отец освобождал его не раньше восьми вечера.

— Да. Домой.

— Завтра как обычно?

— Отпишусь. Всё. Вали с глаз моих.

Мы просидели молча до тех пор, пока дверь за парнем не закрылась. Потом папа вздохнул и аккуратно отодвинул от меня тарелку.

— Не вкусно ведь, да? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Ну, не то чтобы. Но ты бесспорно готовишь лучше.

— Тогда я сейчас тебе что-то сам приготовлю, раз уж ты меня так нахваливаешь.

Через пол часа в мультиварке тушилось овощное рагу, а отец подсел ближе ко мне и как-то непривычно для глаз мял край скатерти. Видно, что-то хотел обсудить и нервничал.

— Екатерина. — начал он-я понимаю, это не моё дело, это ваше женское, но ты могла мне сообщить хотя бы. Я должен быть в курсе твоих…ээ…твоих изменений в организме и прочем….да, вот. Скажи, это у тебя когда началось?

Я впервые в жизни не могла понять, о чём вообще идёт речь. Смотрела на него, как на восьмое чудо света, и недоумевала.

— Пап, ты о чём. У меня нет изменений в организме, я здорова.

— Я понимаю, тема довольно неприятная и личная, но ты не переживай. Я полностью согласен, что ты здорова, это нормально для всех девушек твоего возраста. Просто скажи мне с какого числа это началось?

— Я не могу сказать, так как я даже не понимаю, о чём речь. Объясни нормально. Что женское, что здорова, что нормально для моего возраста?

— Я про… — он действительно смущается? — я про менструацию, малыш. Как давно она у тебя?

— А это вообще что?!

— Ну… — руки начали активнее сжимать скатерть, взгляд блуждал по кухне-раз в месяц у девушки из…из организма…естественным путём … как вода … выходит кровь. Это может вызывать дискомфорт, жар, боли в животе….

— Подожди-подожди! А с чего ты решил, что у меня есть эта…как её?

— Менструация.

— Вот. У меня и близко нет того, что ты описал.

— Как нет? — нахмурился мужчина, а потом резко просветлел и улыбнулся-Милая, этого не стоит стесняться. Это нормально. Это так у всех. Как и то, что у тебя растёт грудь. Прибавка в росте. Это всё нормальный процесс. Так что…

— У меня нет этого! — перебила я его почти криком. — Да я с роду о таком не слышала!

Он всё таки пасмурнел.

— Тогда, боюсь, милая, нам придётся посетить гинеколога. Сегодня. Так что сходи в душ, подмойся, надень чистые трусики и поедем.

— Пап, зачем? Ты объяснишь мне, что происходит?!

— Тебе объяснит врач, потому что я не знаю, стоит ли верить всему, что пишут в интернете. Но провериться надо. Только давай пошустрее собирайся, а то опоздаем в государственную поликлинику и придётся ехать платно.

— Во-первых, я не хочу к врачу, а во-вторых, тебе опять на меня денег жалко!

— Мне на тебя вообще ничего не жалко-он поцеловал меня в нос и за руку поднял с табуретки-так что вперёд в ванну. Куда бы мы не поехали, нужно всё равно быть чистенькой. Это обязательно.

Поехали мы всё таки в платную. Нас приняли почти сразу, я поразглядывала журнальчики не более трёх минут. Отца попросили подождать в приёмной, так как это женский доктор и женский кабинет. Он спокойно согласился, но перед этим поделился с врачом тем, что его тревожит. Женщина кинула, сказала, что разберётся, и закрыла двери.

Я легла на кушетку в ужасно стеснительной позе. Вот именно поэтому я ненавижу ходить к подобным врачам. Что им от меня надо?

Холодные перчатки дотрагивались до запретной зоны, после разрешили встать, одеться — и только потом позвали папу.

Его страхи оправдались. У меня задержка в половом развитии. В рекомендации мне выписали взятие крови на гормоны, проверка щитовидной железы и какие-то гормональные таблетки. Плюсом к этому отца пол часа распекали на чём свет стоит о том, что пусть он глаза раскроет и посмотрит на свою дочь. Что я худая до грани анорексии, что из-за этого у меня сбои в организме и меня надо откармливать. Потом мне поугрожали тем, что если к концу месяца не наберу килограммов пять, то они положат меня в больницу. Дали нам направление на приём через две недели, сурово посмотрели на папу, который весь как-то приуныл, вбили мои данные в базу приёма и отпустили.

Первое, что я услышала, выйдя из здания, было:

— Сейчас заедем в аптеку, купим тебе таблеток. Завтра едем к диетологу, эндокринологу и на забор крови.

— А зачем к диетологу? — удивилась, садясь в машину и пристёгивая ремень.

— Затем, что чем попало я тебе вес отказываюсь набирать. Сладости тоже вредны. Поедем к диетологу, пусть составит примерный перечень того, чем тебе питаться для набора веса.

— Я на хочу толстеть! Я буду жирной! — захныкала, глядя на него в водительское зеркальце заднего вида. — Папочка!

— Это не обсуждается. Либо набираешь вес, либо я сам оформляю документы на твоё пролечивание. Это не шутки, Екатерина. И с этим пора заканчивать.

— Пааап…

— Всё! Всё здоровье себе портишь своей диетой. С этого дня ешь и пьёшь под моим контролем. Или контролем Игоря.

— Игорь достал.

— Поверь, у вас это взаимно.

Она слишком…она слишком…она слишком похожа на Аду. На мою милую Адарию, с которой я прожил три счастливых года. Она слишком жестоко умерла в уличной перестрелке. Её труп ещё и пинали ногами. Сломали ей руки. Она умерла от боли. Дмиртй не мог простить себе, что в три вечер разрешил ей идти до торгового центра одной вечером в середине января. Темнело слишком рано, и рано на улице становилось опасно. Её дочка, Мариша, Дмитрия просто возненавидела. Стала сбегать из дома. Кричать и ругаться. Не хотела учиться.

Её забрали в детский дом. Через четыре месяца. И Дмитрию стало невыносимо тошно в стенах их Дартовской квартиры. Он собрал вещи за сутки. Переехал в Верден. Пошёл в паспортный стол. Заплатил.

Он стал Беловым Игорем Юрьевичем, без прошлых штампов в паспорте и тёмного прошлого. Он стал новым человеком с неопределённым будующим.

Но рана в сердце не зажила. Если человек меняет город и имя, он становится другим лишь внешне. Внутренне он всё ещё тот Любетской Дмитрий Иванович, который любил Захарову Адарию Евгеньевну, и которого так возненавидела четырёх-летняя Марианна. Он бы всё отдал, чтобы они были рядом. Но вместо этого он отдал всё своё прошлое, без стирания памяти-к сожалению, это невозможно-и пошёл дальше, делая вид, что ему не больно и не страшно. Что его совсем не ранит то, что за его плечами. Он сильный и он справиться.

И вот она. Такая похожая, такая…такая родная. Глазки, едва уловимые черты лица Ады. Её смех, её улыбка. Всё остальное от этой ледянной статуи, этого ненавистного Сергея Леонидовича, который не спросил мнения, хочет ли он сейчас здесь быть. Он просто купил его, как вещь, у охранной службы.

Когда ты богат, то каждый человек имеет цену, за которую он станет твоим рабом. Хочешь ты этого или нет.

— Я люблю тебя — шептал он Адарии на ухо, а Кате говорил — Я тебе тоже ненавижу.

Ненавидит? Не правда. Его больное сердце упало в море и залечило раны, пока он рассматривал спящее лицо подопечной. Она спала на спине, её волосы лежали идеально ровно, дыхание было спокойным, и сама она словно сделана из фарфора. Тонкая, бледнолицая, с немного пухленькими губами и тёмными русыми волосами. Глядя на неё, в душу опрокинуло колбу с таинственной надписью “симпатия”. Такую сильную, что он хотел лечь с ней рядом, а не сидеть у её ног. Его Ада, немного внешне-изменённая, но тёплая и родная лежала перед ним.

Ну и да. Конечно, когда Сергей Леонидович сказал, что уезжает, а его задача караулить его дочь, Игорь поинтересовался, может ли она причинить ему вред?

— Если будешь орать на неё, или махать руками, то процентов семьдесят, что “да”. Так что будь спокоен и она успокоится.

А потом красотка заехала ему в челюсть и мечты об Аде рухнули пеплом. В глазах на секунду промелькнула вспышка и он пришёл в ужас: он помнит подобное!

Он влюбился. Быстро и мгновенно. И так разозлился, что едва не закричал на девушку, которая только этого и добивалась. Сказал, чтобы не фантазировала, а сам уже складывал картинки красивой миниатюрной девушки с зелёными глазами в белом подвенечном платье.

Прошла любовь, завяли помидоры.

Прости, Адик. Любетской Дмитрий любил Адарию, Марианну и игру в гольф, а Белов Игорь Юрьевич-зеленоглазую вредину, работу и поздние прогулки.

Но каждый день с девушкой проходил как бои за власть. Эта бойкая палка так и хотела поставить себя наверх главенства, на второй ступени поставить отца, и в самый низ-его. Она скидывала его контейнеры с обедом со стола, красила рубашки чернилами и перемешивала сахар и соль, чтобы он случайно посолил кофе или посластил макароны.

Сергей Леонидович был в бешенстве. Он уводил дочь к себе в кабинет чуть ли не пинками, и оттуда доносились ужасные крики. Редко, но бывало, что он её бил. Игорь слышал звуки ударов, которые сопровождались вскриками девушки.

Он едва сидел на месте, и ещё труднее ему давалось делать вид, что он ничего не слышал. Парень сверлил взглядом зеленоглазую, глазки которой были красными от слёз. Она заметно поджимала губы и морщилась, когда садилась за стол или ложилась спать.

Пару дней назад он стал случайным свидетелем разговора Кати со школьной знакомой. Она спрашивала, как понравиться парням, что их привлекает, а что-отталкивает. Такая наивная девочка, она считала, что чтобы понравится мальчику, она должна что-то менять в себе. На самом деле мы выбираем именно тех, кого видим настоящим и открытым. Редко парни соглашаются на фальш отношений, считая себя богами с высоким эго — или как Игорь: согласиться, чтобы увидеть все стороны личности. Фальш и реальность. А потом сравнивать.

Дослушать он не успел. В кармане так не вовремя зазвонил мобильник. Хотя, что тут ожидать — Демидов никогда вовремя не звонит. Была бы воля Игоря, и он бы вообще с ним не общался.

— Какого чёрта ты всё ещё не выехал?! У неё выступление через час! — орал он так, будто к уху приложили рупор. — Сейчас же! Немедленно! Чтобы через пол сама ты и она были на месте! Или вас обоих к стене и на расправу, ясно тебе?!

— Конечно. Я же не глухой.

— Ты ещё мне тут попаясничай! Екатерину за руку и в машину!

Игорь вздохнул. Такие разговоры ему не причиняли удовольствия и уже никакие деньги не могли бы его удержать, если бы не дочь этого шабутного. Двигаясь к ней спокойно, в чёрном костюме и с пистолетом в чехле сбоку, он чувствовал себя в Американском фильме. Он-такой крутой плохой парень, она-отличница и пай-девочка.

— Ты что здесь делаешь?! — закричала она не хуже своего родителя, но у него был приказ. Фантазии снова рухнули. Он сжал её запястье и с силой потащил к выходу. — Да ты совсем?! Отпусти сейчас же!

— Сергей Леонидович отдал приказ. Я выполняю.

— Я укушу тебя, если ты меня не отпустишь!

Он резко остановился, из-за чего девчонка налетела на него и отскочила. Правда, не далеко: рука Игоря всё ещё сжимала запястье. Он посмотрел в её глаза и голос сорвался на хрип.

— Попробуй. — отозвался он и девушка дёрнулась.

А он, оказывается, страшный. Весело.

Они опоздали. Когда чёрная затонированная “Мазда” подъехала к месту, до начала оставалось десять минут. На крыльцо выбеж начальник уголовной полиции собственной персоной и стал распекать их на чём свет стоит. И вот он почти дошёл до мысли, что прямо сейчас их придушит за такую безответственность, когда парень просто дёрнул Катю за локоть в сторону здания.

— Мы опаздываем, Сергей Леонидович. Сейчас не лучшее время выясненять отношения. — бросил он равнодушно, искоса глядя на мужчину, который превратился просто в бомбу замедленного действия.

Да, Катюш, с отцом тебе не фортит.

Как и обещал Сергей Леонидович-им досталось. Свою дочь строгий отец высек тонким прутом с яблони, а Игорю просто надавал пощёчин и подзатыльников, наорал трёхэтажным матом и урезал зарплату в этом месяце. Тут бы в пору повозмущаться, но вместо мыслей мозг подкинул события, произошедшие сегодня: Сергей Леонидович за ухо проводит дочь до середины коридоры, заставляет её встать на колени и поднимает футболку. Она инстинктно пытается закрыться, но мужчина не даёт.

— Игорь, ну-ка сюда. Подержи её, чтобы не вскочила.

Парень крепко сжимает костлявые плечи подростка, которую просто колотит от страха. Придерживая одной рукой ткань футболки и тем самым оголяя спину, второй рукой, в которой зажат тот самый прут, Сергей Леонидович не особо сильно, но с каким-то едва уловимым свистом опускает на спину дочери череду ударов. Игорь пытался не считать и вообще закрыть глаза, но всё равно мозг сосчитал. Сказался технологический профиль его личности. Двенадцать раз. После он получил приказ отнести Екатерину в спальню и проследить, чтобы она уснула.

С тех пор он просто прекратил жаловаться на неё. Да, может она и виновата, но для ребёнка такое избиение-жестоко. Игорь не понимал, что чувствует к ней, но понимал, что защищать её — дело его чести. И защищать, похоже, надо от родного отца девушки.

В ту субботу он сидел у искусственного камина со свежей газетой. Кресло мирно покачивалось, шуршал ковёр, был девятый час зимнего вечера. Екатерине пол месяца назад исполнилось пятнадцать, она лежала спиной на ковре и читала книгу про каких-то путешественников из Южного Залива.

— К свету повернись, зрение испортишь — прозвучал сзади командный голос. Сергей Леонидович вернулся домой.

Девушка перевернулась на живот, немного двинулась к свету от камина и продолжила читать, не обращая внимания на отца. Он, в прочем, тоже на неё не особо смотрел. Иногда, глядя на эту семейку, становилось вообще не понятно, как они живут. Он прожил тут почти три месяца, но так и не понял их взаимоотношений.

— Игорь, отойдём на пару слов — начальник кивнул головой в сторону коридора. Он встал, они прошлись до двери, оделись и вышли на улицу. Парень достал тонкие дамские сигареты и закурил, дыша холодным морозным воздухом. Скоро Новый год.

— Что по показателям массы? — спросил мужчина, глядя куда-то вдаль, сквозь мир и всё живое.

— Вес почти не набирается. Я подозреваю, что она что-то принимает. Может, какие-то таблетки.

— Комнату на наличие подобного осматривал?

— Да, но не исключено, что она может хранить это не дома. Ещё не каникулы, и она каждый день ходит в школу.

— Ты прав. Над этим подумаю. Сейчас о другом.

Он вздохнул, ещё пару секунд глянул в небо и переместил свои карие глаза на него.

— В понедельник я обязан явиться в участок с семьёй. В Верден приезжает глава Интерпола. Встреча назначена на одиннадцать часов утра.

— Это прекрасно, но при чём здесь я? — выдохнул дым в воздух и обернулся на него, делая новую затяжку.

— Я сын главы Интерпола. И мы не виделись восемнадцать лет. Я сбежал из дома, потому что хотел жениться на девушке, а не возглавлять Интерпол.

Игорь закашлялся. Тоесть вот этот человек, который сейчас только и делает, что работает и почти никуда деньги не тратит, ему говорит о том, что восемнадцать лет назад отказался от власти, денег и славы ради любви?

— Я не знаю, чем может закончится эта встреча. Я вырос, повзрослел, изменился внешне. Но он мне отец и он может меня узнать. Ты пойдёшь со мной как охрана.

— Вам?

— Меня охранять не нужно. Твой объект как был, так и есть. Моя дочь. Она не должна попасть под раздачу пинков от Леонида Фёдоровича — хмыкнул тот и резким движением вытащил у Игоря из рта сигарету. Парень грустно смотрел на то, как он топчет её ногой. Знал бы он, сколько они стоят. — Тебе понятна задача?

— Мне всегда всё понятно. Мы можем вернуться, на улице холодно.

— Можем. И ещё. Проведи завтра доскональный обыск в комнате Екатерины. Хочу точно убедиться, что дома у неё никаких препаратов нет. Сегодня еще проверю таблетки из домашней аптечки. Ох, и получит она у меня, если оттуда хоть блейстер пропадёт!

— А вы знаете точное количество таблеток в домашней аптечке? — удивился, шагая за ним на четвёртый этаж по широкой каменной лестнице.

— У меня всё записано. Я веду учёт всего, Игорь. Слежу за всем. Поэтому я и начальник уговно-криминального отдела.

— Может вы не будете её бить? Помнится, у неё и так состояние…не очень…

— Если предположение окажется верным, мне будет как-то плевать. Она знала на что идёт, как и всегда. Ты жалеешь её, но пора, Белов, наконец понять: она всё делает осознанно. Она знает, какие последствия могут её ждать. И раз делает, значит готова понести наказание. Иначе бы она так не поступала. — мы подошли к квартире. — Так, а теперь тихо. Не хочу, чтобы эта зараза узнала, что мы что-то подозреваем.

— А если мы ошиблись и у неё просто хороший метаболизм?

— Как уже не раз говорил-Разберёмся. Со всем. Не зря же я начальник отдела полиции и отец. — Он открыл дверь — Екатерина!

Девушка спокойно вышла из зала и с книгой в руке подошла.

— Так-мужчина забрал из её рук чтиво — Книжки это Хорошо. Но ты уроки сделала?

— Ещё в шесть.

— Прекрасно. Тогда ужинать, принимать лекарства, взвешиваться и спать…. — он помедлил, снял куртку и скинул обувь-Как результаты? Признаки имеются?

О чём они говорят, Игорь не понял, но Екатерина заметно покраснела и покосилась на меня. Понятно. Значит он и не должен этого понимать.

— Нет. — тихо ответила, закрыла руками лицо и бросилась в сторону кухни.

— Это чего она? — спросил, наблюдая за странным поведением.

— Тема довольно личная, поэтому тебя не касается. — то ли огрызнулся, то ли бросил фактом в него начальник и тоже пошёл на кухню.

Парень пожал плечами и тоже стал снимать верхнюю одежду. Всё таки этой семейки ” с приветом” ему не понять никогда.

Утром мне нужно было в школу — последняя неделя перед зимними каникулами. Разбудил меня Игорь Юрьевич, но это в последнее время стало всё чаще и чаще. Папа больше не приходил желать мне доброго утра или спокойной ночи. Иногда он не возвращался сутками, уезжал в другие города и не брал моих звонков. Позже мне неизменно, из раза в раз приходило короткое сообщение ” Сейчас занят “.

В тайне от Игоря по ночам я плакала. Я чувствовала пустоту, растущую в душе с каждым днём, когда он мне скажет максимум пару фраз. Игорь стал мне не телохранителем. Он стал мне заменителем отца.

Я не хотела с этим мириться. Я портила вещи и продукты, лишь бы отец понял, что Игорь не тот, кто мне нужен. Лишь бы создать видимость того, что с кудрявым я совсем распустилась.

Но это не дало мне нужных результатов. Отец перестал меня любить. Мне так казалось, когда в очередной раз стоя по стойке “смирно” я слушала его крики. Он кричал, иногда пролетали нецензурные слова, иногда удары по лицу. Раньше он не повышал на меня голоса и уж тем более не матерился. Это было настолько ново и неприятно, что пустота в душе не заростала от встреч с ним, а разрасталась от его нового поведения.

Я плакала не от боли. Я её просто не чувствовала из-за той самой ноющей тоски в груди. Смотрела не него снизу-вверх сырыми от слёз глазами и видела лишь холод и гнев. Он перестал меня любить.

Уверенность в этом окрепла окончательно в тот день, когда в школе я подошла к Яне — моей школьной подруге. Я хотела, чтобы она рассказала о том, как понравится противоположному полу, чтобы я наконец-то поняла, чем так неустроила папу. Я его всё ещё любила его и я хотела, чтобы он не отворачивался от меня.

Да в конце концов, он обещал, что всегда будет рядом!

Поступок Игоря я не оценила. Ненависти к этому парню уже не питала, её всю вытеснила тоска и обида. Если бы не его приход, я была бы с отцом. Зачем он пришёл?!

Но позже оказалось, что он пытался мне помочь. Предотвратить грозу, которая всё равно настигла.

Глаза Сергея Леонидовича мне не забыть никогда. Он смотрел с такой ненавистью на нас обоих, будто я ему резко опротивела. Тело готово было упасть и разбиться о ступени в тот момент, когда Игорь сжал локоть.

Домой ехали в молчании, но у самого подъезда папе зачем-то понадобился прутик с яблони. Если бы я тогда только знала, зачем….

Как и всегда, больно не было. Я уже просто свыклась с тем, что всё, что осталось у меня от отца — это его наказания. Больно и страшно до дрожи было от осознания того, что е сейчас он меня ударит и розовый мир про идеального любимого отца рухнет. Я больше не захочу его таким видеть.

И он ударил. Не раз и не два. Слёзы тихо потекли из глаз, но я не пыталась вскочить и убежать от этой боли. Просто выпала из реальности в пустоту. В тот день мир померк.

— Катя, я понимаю, что ты любитель выпадать в прострацию в последнее время, но давай вставай! Тебя Сергей Леонидович ждёт. — голос Игоря вырвал из воспоминаний. Как всегда, новости не приятные.

— Я не знаю, зачем он меня ждёт, но скажи, что я в любой его помощи не нуждаюсь и разговаривать с ним желания не имею.

— Так и передать? — удивлённо спросили где-то сбоку.

— Да. Именно так. Слово в слово.

— Хорошо.

Лёгкие, едва слышимые, шаги парня удалились. Я закрыла глаза и попробовала уснуть. Не получилось. Что-то довольно сильно грохнуло в глубинах коридора.

— Кать… — Игорь первым добежал до моей комнаты, закрыл дверь и прижался к ней спиной-Скажи, что ты просто пошутила. Шутка не удачная, но понять можно.

Голос звучал с мольбой. Мольба читалась как ” скажи, даже если это не так”

— Нет. Я не шучу. От двери отойди. — отозвалась и присела в подушках. Давайте посмотрим, как отец реагирует на тот факт, что он резко перестал быть нужен собственной дочери.

Дверь открылась довольно резко и ударила начавшего отступать парня. Утренний свет озарил лицо, полное холода и раздражения, и тело в чёрной форме. Эффектно, но уже не пугает.

— Сделаю вид, что я не слышал того, что ты сказала — подчеркнув “ты”, голос сталью прозвучал по комнате. — Я жду. Встала и оделась. Сейчас же.

— Разбежалась. — вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Глаза собеседника потемнели.

Игорь, стоявший в уголке, начал корчить страшные мины. Наверное, пытался донести, что это не лучшая тактика ведения диалогов с начальником уголовной полиции. Однако его посылы я просто игнорировала.

— Если я сейчас подойду, ты не просто побежишь, ты полетишь — угроза, за ней тот самый шаг, после которого люди обычно задумываются. Я не думала.

— Тогда давай сразу в окно, чтобы я тебя больше никогда не видела.

— Щассс! — прошипел мужчина и взял за ухо, приблизившись к кровати. Я не пробовала сопротивляться и он довольно легко стащил меня с кровати и отправил в ближайший шкаф лицом. Сильно заболел нос и бровь. Я чувствовала прохладу и жжение.

— Екатерина, я тебя учил руки выставлять, а ты! Да что сегодня с тобой творится-закричал он и схватив мой носовой платочек, которым я в последнее время утираю свои слёзы, подошёл ко мне. Ткань почти докаснулась брови, когда я ударила его по конечности.

— Руки убери. Ненавижу тебя, ненавижу! — закричала в тон ему, схватила первую вешалку из отсека “школьное ”, на выходе из прихожей подобрала рюкзак и пулей вылетела в подъезд прямо в спальном костюме. Ненавижу его!

— Что это было?! — Сергей Леонидович посмотрел на меня так, будто это я ему сейчас по руке ударил.

— Вполне логичный исход после всего, что происходит. Извините, но честно: виноваты сами. — пожал плечами, не дрогнув под взглядом карих глаз.

— Что значит виноват сам!? Ты её поведение видел! Невозможно! Необъяснимо!

— А что вы хотели?! — я сам не понял, как перешёл на крик — Она ваша дочь? Или кто? Почему вы думаете, что если она от вас будет только пинки, толчки и крики получать, то ничего не изменится?! Ой, как неожиданно! Давайте будем приходить, не спрашивать ни о чём, раз в два дня орать на неё и командовать! А потом: а что это быыыло?!

— Белов, рот закрой. — ровно сказал начальник.

— Извините, Сергей Леонидович. Но я вам не соврал. Вы совсем перестали общаться с Катей. А у неё сейчас тот возраст, когда ей нужна поддержка близких людей. Я к ним не отношусь, если вы часом забыли.

— Я был занят подготовкой ко встрече. Она через неделю. — глухо отозвался мужчина. Сейчас он не напоминал страшного Демидова. Он был отцом, которой не знает, что делать.

— Ваша дочь об этом не знала. Поздравляю. Ещё немного и она вообще от вас сбежит. И знаете что? — я подождал, когда он устало посмотрит в мою сторону — Я её даже тормозить не буду. Это вы устроили и вам и разгребать. Я в семейные дела не лезу.

— Белов, я тебе вроде говорил рот закрыть?

— Да пожалуйста. — сказал и круто развернувшись, вышел из комнаты. Больше всего было жалко Катю. Она действительно стала заброшенным беспризорником, которого периодически ломают психически этими криками.

У самого входа я остановился.

— И кстати. Не удивляйтесь, если вам в ближайшее время кто-то скажет о том, что она кричит на людей, бьёт и покрывает их матом. Вы её сами так научили проблемы решать. — и вот теперь я вышел. Он должен сам понять свои ошибки, пока действительно не потерял дочь. Она может от него уйти.

А он это знает. Он помнит свою Маришу, которая также поначалу кричала “Ненавижу!”, а через месяц стала сбегать. Ночи превратились в поиски с отрядом, дни — в вечный страх, что сейчас он уснёт хоть на часик и её не станет. Она просто либо опять сбежит, либо что-то с собой сделает.

— Катя, ну чего ты плачешь-Слава, мой давний тайный друг и одноклассница Яна крутились около меня как наседки.

В школу я прибежала рано и неожиданно столкнулась с парнем. Он, увидев моё состояние и смятую домашнюю одежду в руках, всё понял. Крепко обнял, дал мне выплакаться, а потом купил сок и шоколадку. Он всё это время не просил подробности, за что я ему была благодарна. Но есть ещё Яна. Придя и застав меня лежавшей на нашей парте, которая уже медленно превращалась в водоём от моих слёз, она потребовала объяснений. Краткого ” с папой поругалась, ничего серьёзного ” ей не хватило.

Три урока я сидела просто в тумане. Показательно я плакать уже не могла, так как это стыдно, и поэтому плакала в душе. Он меня кинул в шкаф. Уверенна, он прекрасно осознавал, что я даже не попробую выставить руки. Да и куда — то, что он меня откинул, для меня стало неожиданностью. Я бы просто не успела.

На математике меня вызвали к доске. Я лучшая ученица с технологическим складом ума, но сейчас я смотрела в пол и в самом низу доски писала решение.

— Катенька, ну пиши выше, говори громче, что ты сегодня такая запуганная? — спросила учительница. Я отвернулась, чтобы она не разглядела моего лица, а в классе послышались смешки. Конечно, им весело — раз дочь начальника “запуганна”, значит это рук дело самого начальника. От этой мысли стало так грустно, что я от волнения сломала мел и он упал двумя частями на пол. И я, вместо того, чтобы его поднять, представила в нём свою душу, буквально разрывающюю между любовью и ненавистью и пнула эти куски что есть силы.

— Катюш, ладно, садись. — проследив за моим странным поведением, сказала учительница.

Женщина попросила остаться после занятия, когда прошла и раздала проверочную работу на пятнадцать минут. До конца урока было ещё двадцать, но желания учиться больше не было. Зачем? Папе плевать на моё учёбу, на моё здоровье, на моё настроение. Он давно перестал этим интересоваться.

Яна больно пнула меня в ногу и своим красивым пальцес с красным маникюром ткнула мне в лист. Нахмурила идеальное личико и одними губами прошептала: пиши.

Ладно. Хорошо. Я писала. Это было не сложно, когда всё учишь и знаешь. Когда ты от рождения со способностью решать задачи.

Учительница просила остаться? Не получилось. За пять минут до конца, даже без должного стука, дверь открыл начальник уговно-криминальной полиции. Всё в той же своей форме, грозный и решительный. Обвёл взглядом класс, скользнув по мне.

— Марина Ивановна, на пару слов — то ли попросил, то ли приказал, и вышел из кабинета. Женщина подскочила, бросила нам ” сидите тихо”, и выбежала.

Я сделала пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Не получалось. Яна крепко сжала мою руку. Она не знала всего, что произошло, я рассказала только поверхностно, но просто моё состояние говорило: я ему не рада.

Слава же поступил интереснее. Не стесняясь никого и ничего, встал из-за парты, прошёл до меня и, довольно сильно хлопнув плечу, протянул мне уже знакомый шоколад.

— Он полезен для памяти и улучшает настроение. — проинформировал блондин, открывая упаковку. Поднёс ко рту. Пришлось откусить от сладости. — Главное без паники. Иначе в обморок упадёшь. А у тебя юбка. Прикинь какое представление.

Вот что-что, а мотивировать он умел. Представив, как я падаю со стула, моя и без того не сильно длинная юбка обнажает ноги в капроновых колготках и все увидят те самые чёрные трусики, которые я отвоёвывала у кудрявого….вообщем, нет. Падение в обморок отменяется.

Марина Ивановна возвращается, садиться за стол и пару секунд мнётся, перебирая какой-то листок у себя в руках. Просто уверена-папа написал прошение, чтобы меня отпустили домой. Ведь математичка наша классная руководительница.

Словно подверждая мои догадки, женщина прочищает горло.

— Демидова Екатерина, вещи в сумку и на выход. — произносит отстранённо с несвойственной ей жесткостью.

Однако перечить я не стала. Забрала руку из хватки Яны, скорчила ей мину по типу “помогите”, взяла рюкзак и, сглотнув, пошла на выход. Не было ни малейшего сомнения в том, кого я там сейчас увижу.

Открыв дверь, поняла, что права. Он стоял лицом к окну и, оперевшись руками на подоконник, смотрел куда-то вдаль. Чёрная форма с хорошо заметной святой тканью на рукаве, волосы треплет ветер из приоткрытого окна.

— Екатерина — начал он, а я вздрогнула. Он ведь даже не обернулся! — Сегодня…сейчас идёшь со мной. Нам нужно поговорить. — слова даются ему тяжело, как плохо выученный текст.

— Я не желаю разговаривать. У меня учёба и я бы хотела..

— Это не обсуждается, ты прекрасно знаешь. Пошли — он разворачивается и хватает меня за руку. Я дёргаюсь — успокойся и пошли. Вещи твои где?

— В гардеробе. Отпусти!

Не отпустил. Через пять минут мы уже спускались по лестнице. В одной руке мужчина крепко сжимал мою ладонь, в другой нёс пакет и одновременно доставал ключи от машины. Мы куда-то едем…

Почти таща её за собой, наконец осознал в полной мере, что сделал не так. Она его дочь, но он полностью доверил заботу о ней Игорю. Дочь нуждалась в отце, а вместо него был незнакомый человек. И видимо, за время получилось так, что с Беловым она свыклась и чужим стал он. Не порядок. Будем исправлять.

Дома уже было всё готово. Всё из общих соображений его и кудрявого. Выложились по полной во всех смыслах. И бюджет, и энергия, и время.

Её комната была вдоль и поперёк заваленна цветами и светодиодными лентами. Синий и розовый, светившие с двух стен, красиво освещали белый невинные розы, которые в вазах разного размера окружили кровать. На ней самой лежал новый ноутбук популярной модели, альбом любимой группы дочери, которую Сергей Леонидович терпеть не мог, и коробка клубники в бельгийском шоколаде.

На письменном столе стоял Байкал-газированный лимонад на основе таёжных трав. Плитка горького шоколада, два бокала. Вся стена и шкаф были хаотично обклеены их с дочкой совместными фотографиями. В зоне отдыха стояла настольная лампа на кофейном столике и два пуфика по бокам.

Вся комната выглядела так, что любой заводской рабочий схватился бы за сердце от шока. Даже по виду тут было слишком дорого.

Но Екатерину это не впечатлило. Едва она открыла дверь и увидела всё, над чем мы так старались, она моментально захлопнула её обратно и, прислонившись спиной, выдала:

— Ну и о чём ты хотел поговорить? Только быстрее, мне ещё комнату расчищать.

Злость кольнула сердце. Тоесть ей не понравилось?!

— Екатерина, расскажи мне пожалуйста, что случилось? Я тебя чем-то обидел? — он сказал спокойно, хотя это не сочеталось с душевным состоянием. Плевать.

Она молчала. Он решился.

Растегнул пуговицы на рубашке почти до половины. Откинул галстук с шеи куда-то в коридор. Взъерошил волосы. Вообщем, попытался придать себе более домашний вид.

Присел на корточки и едва успел поймать ручки дочки, которые она попыталась спрятать. Малышка его.

— Маленькая моя, расскажи. Я же тебе папа, помнишь? Па — па. Ну? Что случилось? — он притянул её за ладошки к себе и обнял.

Послышался всхлип.

— Ты совершенно перестал мной интересоваться. Тебе я не нужна. Ты меня не любишь… — она всё таки заплакала.

— Тшшш, Малыш. Мы не плачем, помнишь? Мы сильные и решительные — он поцеловал её в носик и поднял на руки, поднимаясь сам. — Я люблю тебя и мне нет оправдания. Я полностью увлёкся работой. Прости, доченька. — снова поцелуй, теперь уже в подбородок.

— Не любишь — тихо прошептала зараза, пряча голову у него на груди. Такая милая и беззащитная. Он улыбнулся.

— Люблю. — поцелуй-сильно сильно. Очень очень. И я тебе это обязательно докажу — новый поцелуй и лёгкие покачивания на руках. — Доченька, солнышко моё. Ты моя единственная и неповторимая. Люблю тебя, прости меня. Прости, родная.

— Не любишь… — ещё тише прошептала она.

— Люблю. Сильнее всех. Люблю до последнего вздоха. И обязательно докажу…

Если сегодня хоть что-то пойдёт не так, он разорвёт просто всех! Белова в первую очередь, потому что не дай боже он не справится с охранной функцией. Он его не просто уволит, он его посадит нахрен!

Этим утром ему ничего не шло. И форма казалась слишком мятой, и завтрак пересоленным, и идеальный порядок в доме не идеальным. Нервы, откровенно говоря, сдавали.

Игорь делал всё, чтобы как можно меньше пересекаться с ним, однако самого мужчину это не устраивало. Он десять раз провёл инструктаж и то, что сделает с его башкой в случае, если тот не справиться.

К дочери он не заходил до последнего. Просто понимал, что она и так на него обижена, а если он сейчас зайдёт и будет придираться ко всему подряд, то она просто заплачет. А её истерика в планы не вписывалась просто никак. Времени не было!

— Сергей Леонидович, обед готов, до встречи три часа…. — неуверенно проинформировал Игорь, заходя в кабинет.

— Подойди. — стоило тому выполнить приказ, как мужчина схватил ему за рубашку и поднял над полом — Ты всё понял, Белов?!

— Господи, Сергей Леонидович, успокойтесь-он попытался вырваться, но не получилось-Я понял это ещё с первого раза!

— Прекрасно. — мужчина отпустил парня и легко коснулся его плеча-прости. Я просто нервничаю. Мы не виделись много лет и я потерял хватку на ожидание его фокусов.

— Себя защитить способны? — деловито спросил Игорь, поправляя рубашку и как бы ненароком скользя взглядом по примятой ткани.

— Да. Да. Смогу. Главное Екатерина. Я смогу. — Сергей Леонидович схватился за голову, которая внезапно закружилась и боль начала отдавать в виски. — За себя я смогу…постоять…

— Сергей Леонидович, вам плохо? — кудрявый приблизился и слегка коснулся головы мужчины. — Чёрт! Как не вовремя!

— Всё хорошо. Это нервы. Всё пройдёт. — он аккуратно, хватаясь за Игоря, как утопающий, опустился на стул. Давно ему не было так плохо. Его тошнило, земля под ногами стала ватной или это ноги такие тяжёлые? Какая разница, парень прав: сейчас вообще не время.

— Игорь. — тихо позвал мужчина, боясь приступа тошноты — Екатерина. Собери её. Я не могу. Она… — он набрал воздуха и глубоко выдохнул. Не помогло. Его тошнит. — Она не должна меня видеть сейчас.

— Сначала я принесу вам какую-то ёмкость. Наверное, лучше таз. — серьёзно отозвались сверху и дверь аккуратно закрылась. Вот за что он любит этого телохранителя, так это за его сообразительность. Иногда ему даже не нужно слов, чтобы понимать.

Сергей Леонидович был в таком состоянии, что Игорю было страшно, что начальник вообще потеряет сознание, однако остаться с ним он не мог-сейчас он должен играть роль, что всё нормально, что отец просто занят и поручил сборы дочери ему, как доверенному лицу.

Может ещё какую-нибудь записку написать, чтобы поубедительнее звучало. Да чтоб эти нервы, они же только недавно отношения выяснили, опять он лезет так не вовремя и не туда. Но делать нечего. Демидов прав: Екатерина не должна видеть отца в таком состоянии. Сейчас вообще не время ещё и её успокаивать.

— Привет, Катюш-он довольно искренне улыбнулся девушке, что сидела и что-то писала за столом в одной пижаме, состоящей из чёрного топа до талии и таких же шорт.

Недавно он заметил, что в её присутствии он улыбался бы искренне, даже если за спиной горело его прошлое родовое поместье со всем золотом мира.

— Игорь, где папа. Он говорил про какую-то встречу в три, но никакого движения я не вижу. — она повернулась с каменным лицом и в этот момент напоминала своего отца. Такая же глыба ледяная.

— Кать, понимаешь-под её взглядом он прошёл к шкафу и начал быстро перебирать вешалки. Нужно что-то, что не сильно отличается от формы Сергей Леонидовича. — Понимаешь, он сейчас очень занят. Очень. И он рад был бы собрать тебя, но встреча очень важная. Подготовить много надо. Так что давай со мной и побыстрее.

— С тобой вообще никак. Где папа? Пусть он это мне лично скажет.

Вот сейчас о наличии записки парень пожалел как никогда, но надо думать над выходом. Ей нельзя в кабинет начальника.

— Милая. — он сам не понял, почему так её назвал, почему взял за плечи уже идущую к двери девушку. Его задача-остановить. — Катенька. Он занят. Очень. Лучше помоги мне. Я совершенно не понимаю и не разбираюсь в твоём шкафу. — он врал. Безбожно. Он рыл этот шкаф три раза на день и уже наизусть знал всё до носков на нижней полке.

— Игорь, отпусти, мне правда хочется услышать ответ отца. Он обещал, что поможет. Он обещал, а не ты. — она ненавязчиво попыталась спихнуть его руки, но он лишь сильнее сжал её плечи. Чтож. Переходим к плану “Бэ”.

— Кать, а как у тебя в жизни вообще? — она резко повернулась к нему и посмотрела на ненормального. Прекрасно. Продолжаем гнать спектакль. — Ну, парни, личная жизнь. По началу ты не рассказала, потому что не доверяла, но сейчас я здесь четыре месяца и я думаю, уже пора…

— Кто сказал, что сейчас я тебе доверяю? — её зелёные глаза посмотрели так, что аргументов не осталось. Они убили все зачатки вранья.

Надо помнить про приказ. А точнее два: не пустить Екатерину к Сергею Леонидовичу и собрать её ко встрече.

— А кто сказал, что нет. — он, осиливая весь страх в себе, взял её пальцами за подбородок. Дыхание как-то сбилось. Он дышит медленнее или быстрее. Боже, что с ним, ей же четы…

— Я люблю Алексина Владислава. — от её ответа дыхание точно замедлилось на секунду, а когда оно снова вернулось, странная боль сжала грудь. Он отдёрнул руку и отвернулся. Это наваждение.

— Прекрасно. Хоть что-то новое. — попытался придать голосу безмятежности, но вышло не очень. Парень признал: в актёры ему не пробиться. — А у нас встреча через два часа, помогай мне.

— Но…

— Без разговоров! — рявкнул он, круто развернувшись к ней, и девушка отошла к двери и её глаза расширились. Она сейчас заплачет. Грудь снова сжало болью.

— Игорь, что с тобой? — Сергей Леонидович хмуро посмотрел на парня, который первый вышел из подъезда. Его вид был такой, будто последнюю ночь он безостановочно пил их домашний бар и сейчас ещё не протрезвел. Походка твёрдая, но все остальное-лёгкое пошатывание, резкие отскоки от всего в пяти шагах от него и беглый взгляд — всё выдавало его состояние, которое вообще не подходит охране. Так не пойдёт.

— Всё нормально. — тот же голос, говорящий, что он трезв. Чтож. Сейчас поправим.

— Идём.

— А ваша дочь?

— Она что, до машины не дойдёт? — раздражённо спросил он и первый пошёл к его чёрной ласточке. Его “мазерати” — единственная роскошь, которую он лично себе позволил. — На. Пей — из фляжки он наливает тёмную горькую жидкость — французский коньяк-и подаёт парню крышку от термоса, прекрасно заменяющуюю чашку.

— Нет, я не пью. — парень отскакивает и это стало последней каплей для психики мужчины. Он хватает кудрявого за рубашку, которую он и так неплохо помял, и, дёрнув на себя, с применением силы заставляет того проглотить алкоголь. На этом моменте их и застаёт их его дочь, у которой глаза были какие-то подозрительно красные. Он помнил, что у малышки аллергия на слёзы, но почему она плакала? Разберётся, но не сейчас.

— Лучше? — бросает в сторону парня, у которого значительно помутнели зрачки. Он сперва мотает, потом кивает, тем самым немного удивляя. — Прекрасно. В машину.

— Папа, почему Игорь так странно…смотрит? — немного погодя, уже на половине дороги, спросила Екатерина, но отвлекаться от руля нельзя.

— Как же?

— Как…эээ… — она точно пыталась оценить его взгляд, из-за чего мужчина слегка улыбнулся. — он смотрит в одну точку, не мигая, лёжа на кресле и похоже, не дышит.

— Чтооо?! — резкий удар по тормозам.

Машина делает резкий поворот, из-за приличного слоя льда мазерати заносит. Слышен крик кого-то с тротуара. Противный скрип тормозов и железа. Последнее, что помнил Сергей Леонидович-он не осознавая наклонился назад, в проём между сидениями, сопротивляясь всем законам физики, и прижал голову дочери к спинке его сидения.

Удар. Звон стёкл. Что-то явно впилось ему в тело. Боль, но какая-то приглушённая. Сильный удар сердца. Такой же удар о что-то пластмассовое носом. Боль. Сырость. Крик. Не его. Новый. Его тихий шёпот ” я с тобой “. Темнота.