Любая война — это очень плохо, это высшее и наиболее явное проявление зла. Богу и людям война категорически не нужна. Война калечит, убивает, разрушает, она оставляет после себя долго не заживающие телесные и душевные раны. Как у побеждённых, так и у победителей. Война, убийства — дело обычное, в истории не существует дня без войны. Все правительства, режимы, государства, империи рано или поздно исчезают с карты, слабых уничтожают, покоряют, так было всегда. Всегда правительство воровало из казны, а народ был лишь инструментом манипуляций и заработка.

Колонна бронированной техники застыла в нервном ожидании. Нет, не так, лучше — колонна застыла в тревожном ожидании. Точно, лучше в тревожном! В конце концов, мы же не кисейные барышни, чтобы нервничать, мы доблестные, суровые мужчины, поэтому не нервничаем, а тревожимся.

Над темно-зеленной бронированной «сороконожкой» повисло тревожное ожидание, предчувствие скорой битвы металось в воздухе, будто маленькая пичуга, которую поймали, лишили свободы и заперли в тесной клетке. Она бьётся о металлические прутья своего узилища, пытаясь вырваться на свободу. Птаха мечется, рвётся, бьётся, её перышки окрасились кровью, но она скоро вырвется на оперативный простор и полетит, широко расправив крылья.

— Нормально? — спросил я у старлея Баранова, показывая ему напечатанный текст.

— Пойдет, — махнул тот рукой, даже не глянув на экран планшета. — Как всегда пафосные строки, свойственные гуманитариям.

На безразличие и пофигизм Баранова я не обижался. Во-первых, он мне друг, хоть и старший лейтенант, и технарь до мозга костей, а во-вторых, на дураков не обижаются.

— Ты по факту можешь сказать, что не понравилось?

— Да, хотя бы, почему вы нашу группировку, сравниваете с небольшой птичкой, а не скажем, к примеру, с орлом? Все-таки, орел — как-то по солидней будет.

— Да потому что, наша группировка, которая заходит на Украину по численному составу в десять раз меньше ВСУ, — ответил я. — Поэтому, мы и маленькая пичуга. А еще напомню, что при освобождении Украины во время Великой отечественной войны, участвовало свыше двух миллионов бойцов советской армии.

— Ясно, — хмыкнул Баранов. — Не знаю, как-то все равно не так. То, сороконожка, то пичуга. Какие-то сравнения у вас товарищ майор не солидные, не достоянные вооруженных сил Российской Федерации. Не могли сравнить с медведем. Символ России, между прочим, медведь!

— Медведь — это официальный символ «Единой России», а мы сейчас говорим не про символы всей страны целиком, а только про вооруженные силы, — передразнил я подчиненного. — Символ нашего спецназа, на минуточку, летучая мышь. Тоже согласись не совсем солидно, так что не умничай, а один из символов Украины — это орел-сапсан. Так, что будет весьма логично, что сапсану противостоит небольшая, быстрая и верткая пичуга. Надо, чтобы птицы бились с птицами, а звери с зверями. И если мы обращаемся к образу медведя, то нам надо и на той стороне отыскать похожий тотем.

— Ну, так бы и написали.

— Киря, что с камерой у зенитчиков?

Озадачил я старлея, чтобы не зазнавался, и чтобы вечный расвиздяй Баранов отвлекся от портативной игровой консоли «геймбой».

— Все нормально, сигнал стабильный, и остальные камеры тоже передают картинку хорошо. Сейчас заархивирую отснятое и начну передачу в ЦУП. Так, что товарищ майор, всё на мази! Не переживай Константинович, все под контролем. Может пожрем?

— Рано, позже пожрем, — я пресек попытку незапланированного чревоугодия. — Иди проверь камеры на автоматах десантников. Чтобы руками их лишний раз не мацали и еще раз им мозги прочисть насчет материальной ответственности. Может по дороге какой-нибудь интересный ракурс разглядишь.

— Хорошо, — понуро опустив плечи и изобразив на лице вселенскую тоску старший лейтенант Баранов отправился выполнять приказ.

В обычной обстановке нашего расположения Баранов редко бывает таким сговорчивым, знает скотина себе цену и прекрасно понимает, что за любое хулиганство будет наказан не строго и быстро прощен. А все, потому что редкого мастерства у него руки и чрезвычайно находчиво работает соображалка под черепной коробкой. Кирилл Баранов, так и не закончивший МФТИ, слыл электронным гением и повелителем любой вычислительной технике. Его руки, управляемые пытливым мозгом, могли собрать, разобрать, починить, усовершенствовать и доработать любую электронику, даже военную. Ну, а то, что он при этом был чрезвычайно ленив и при каждом удобном случае отлынивал от службы, так, это вообще, проблема всей современной молодежи. Да, возможно, двадцать семь лет — это уже вполне приличный возраст и пора бы уже набраться ума, вон в его годы Сашка Македонский завоевал уже полмира, а этот все никак в своем кабинете-мастерской порядок навести не может.

Как только Баранов покинул теплый десантный, а в случае нашей компоновки бронеавтомобиля — грузовой отсек, я тут же перевел свой командирский взор на оставшихся членов экипажа: водителя старшину Павла Петровича Шушина и прапорщика Серегу Дрынова. Оба делали вид, что спят. Знали гады, что как только Баранов выпадет из сферы моего влияния, я тут же переключусь на них.

— Папаша, Дрын, а ну хватит изображать из себя спящих красавиц, мне нужно ваше серое вещество.

— Майор если ты голодный, то лучше схомячь паштету или тушенки, а не наши мозги, ибо мои уже давно заплесневели, а у Серого, их, вообще, нет.

— А чего, это у меня мозгов нет?

— Были бы у тебя мозги, ты бы не стал в присутствие боевых товарищей выкидывать фокусы с заменой запалов в ручных гранатах.

— Да, я ж осторожно, с соблюдением всех необходимых предосторожностей.

— Все твои предосторожности, могли оказаться размазанными по внутренней обшивке машины. Понял? Чтобы больше своими шаловливыми ручками гранаты не цапал! — строго произнес пожилой старшина.

— Дык, я, — начал было Дрынов, но тут же был перебит мной.

— Молчать! Дрынов слушай старших и опытных товарищей, а Баранова не слушай, он у нас в вопросах обращения с оружием тот еще диванный эксперт.

— Между прочим мое воинское звание — прапорщик, — заявил молодой Дрынов, — а Папаша, у нас старшина, и значит должен мне подчиняться.

— А я, между прочим, — передразнил я Дрынова, — разрешил товарищу старшине, тебя и Баранова в случае вашего непослушания или дуралейства, бить. Ясно?

— Так точно, — сварливо скривив губы, буркнул Дрынов. — Так, что вы нам хотели сказать товарищ майор.

— Да, вот смотрю я на наш опознавательный символ, — я кивнул на стоящий по соседству БТР-82, на борту которого была намалевана белой краской разлапистая латинская буква «Z», — и понимаю, что как только появятся первые кадры военной хроники, то у общественности тут же возникнет вопрос: а что означает эта латинская буква? Так вот, а ну накидайте мне каких-нибудь вариантов патриотичных лозунгов, начинающихся с предлога «За».

— Не понял? — наморщил лоб Дрынов. — В смысле, товарищ майор?

— В том смысле, — я покрутил в воздухе выставленным указательным пальцем, выдумывая пример использования предлога «за». — Допустим: за мир! За веру, царя и отечество! За правду! Победа будет ЗА нами! За Родину, за Сталина! Ну, или за Родину и Путина! Кстати, на одном из направлений будет задействована технике с опозновалками в виде латинской буквы «V». Так, что надо и с этой закорюкой что-нибудь придумать. Ну здесь проще, скажем: сила В правде. Или Vерим в нашу победу! Короче, посыл ясен? Накидывайте варианты.

— А зачем это надо? — спросил Дырнов. — О, получилось, как вы хотели — ЗАчем это надо?

— А затем, что если мы не придумаем сами, как расшифровывать этот символ, то за нас его придумают наши враги и наше гражданское население. И тут, простая латинская буква «Z», может легко с подачи вражеской пропаганды превратиться в молнию, что напомню, является одним из символов нацизма. Так, что лучше мы дадим народным массам выгодное нам толкование этого символа, чем потом будем старательно перекрашивать всю нашу боевую технику.

— Товарищ майор, а откуда, вообще, эти символы появились, вроде бы так нашу технику никто не отмечал до этого? — спросил прапорщик.

— Недавно были учения в Белоруссии, там по легенде было две противоборствующие группировки, вот технику и пометили двумя символами: «V» и «Z», один символ означает — группа «Запад», а вторая — «Восток». Ну, а русскими буквами не отмечали, потому что в кириллице «З», похожа на тройку, а «В» на восьмерку и рукожопые солдатики могут таких каляк-маляк нарисовать, что потом их командирам будет стыдно. Хотя, — в этот момент я посмотрел на проезжающий мимо «Тигр» командира третьего батальона, — даже такие простые символы и то, некие умельцы могут порядком изгадить.

На бронеавтомобиле комбата, символ «Z» был не нарисован белой краской, а наклеен в виде полосок армированного, серебристого скотча, но нижняя полоска где-то потерялась и вместо «Зетки», на борту «Тигра» красовалась — «7».

— Ну, не знаю, мне кажется, всё это детский сад какой-то, зачем придумывать трактовку обычным опознавательным знакам на армейской технике, — пожал плечами Дрынов, — гражданским какое до этого дело?

— Вот поэтому я — майор, а ты Дрын — прапорщик. В конце концов, мы же рупор военной российской пропаганды, так что наша прямая обязанность — вкладывать в мозг наших граждан нужные мысли. Ясно? Вот взять, к примеру георгиевскую ленточку, — я кивнул на ленты черно-оранжевые повязанные на одежде и шлеме Дрына, — до определенного времени, это была просто расцветка с советского ордена, а до этого с царского ордена, а сейчас, это уже символ, за который одни готовы убить, а другие умереть. Так, что не удивлюсь, если через пару недель, некоторые патриотично настроенные россияне будут на своих машинах клеить такие же «Z» и «V». Ну, что придумали что-нибудь?

— Придумали, — хмуро буркнул Шушин. — Записывай майор: V гробу я видел эту Украину, Zеленский иди V жопу, ЗАколебали меня их дороги, ЗАколебал меня их клоун презик, ЗАколбали…

— Ладно, старшина, я понял, ваш посыл, — прервал я поток раздражения от пожилого седовласого старшины. — Прапор, у тебя, что?

— Я вспомнил песню группы «Любэ», не помню, как называется, сейчас напою, кхе, кхе… — Дрынов прокашлялся и уже было собрался петь, как был тут же прерван мной.

— Стоп! Отставить песни!

Я слышал, как поет Дрынов трезвым, это просто ужас. Ему медведь не то, что на ухо наступил, там похоже три дня отплясывала вся медвежья свадьба в полном составе. Пение Дрынова можно было использовать как акустическое оружие.

— Ладно, спите дальше, я сам накидаю варианты.

— Майор, может, я действительно супчик сварганю на скорую руку? — предложил старшина. — Зуб даю, что мы здесь еще час мариноваться будем. Нас уже вторая колонна обошла. Так, что, скорее всего, загонят нашу колонну, даже не во второй, а в третий эшелон. Да и артиллерия, судя по звуку, уже работает на пределе своей дальнобойности.

Действительно звуки мощных разрывов слышатся намного тише, чем еще полчаса назад, а это верный признак того, что огонь нашей артиллерии уходит вглубь украинской территории.

Наша колонна стоит на обочине этой дороги уже несколько часов, командование бригады держит нас в резерве, чтобы не создавать переизбыток в концентрации войск.

Есть хотелось, особенно чего-нибудь горячего и жидкого. Сухомятка порядком задолбала. Но это только меня, потому что я не сидел на месте, а постоянно мотался туда-сюда и пропускал регулярный прием пищи, которую готовил старшина Шушин на нас четверых. Остальные благодаря стараниям пожилого старшины питались относительно нормально. Причем Петрович всегда оставлял мне мою пайку, но частенько она была либо остывшая, либо съедена вечно голодным Барановым.

— Товарищ майор, — раздался встревоженный крик Баранова в динамике рации, висевшей у меня на груди. — Доложился знакомец с дозорной машины, сейчас мимо встречным курсом пройдет санитарная колонна.

— Ясно, — отозвался я, подхватывая камеру и открывая люк над головой.

Тут же высунулся из люка в крыше нашего бронеавтомобиля, и направил камеру на встречную полосу движения, по которой сейчас приближалась колонна санитарных «ПАЗиков», выкрашенных в серый цвет, с красными крестами на мордах, бортах и крышах.

— Дрын, выскочи наружу и захвати картинку с капота нашей машины, только камеру не дергай и не говори вслух ничего, — приказал я прапорщику.

Колонна была небольшая: передовой «Тигр» с торчащим из люка пулеметчиком, за ним три автобуса «ПАЗ-3205», потом два армейских тентовых «Урала» и замыкала вереницу военной техники санитарная «буханка».

В окнах, проносящихся мимо автобусов, было видно, что внутри «павликов» установлены койки в несколько ярусов, заполненные ранеными. Прикинув на глаз расположение и количество лежачих мест, сделал вывод, что в каждом автобусе было не меньше десяти «трехсотых». В тентовых «Уралах» скорее всего «двухсотые». Общий счет потерь нашей бригады неизвестен, потому что в «ПАЗиках» не только наши бойцы, но и раненные коллег, идущих параллельно по трассе М-20.

Ну, вот и пошли боевые потери. Сколько у нас на часах? Я глянул на японский хронометр «Casio» на правой руке — 10.20.

Наша артиллерия и ВКС начали работать по военным объектам ВСУ в 5.00. На нашем направлении, сразу же нанесли удар по аэродрому в Чугуеве и по всей инфраструктуре ВСУ в приграничных к Белгородской области районах. В 5.30 два батальона 273 Отдельной мотострелковой бригады пересекли украинскую границу и, развивая успешное наступление, начали продвижение к населенному пункту Казачья Лопань. Позиции украинских пограничников были смяты в течение пятнадцати минут, по большому счету никакого сопротивления украинские погранцы не оказали, практически сразу же сдались, некоторые дали деру вглубь страны

В 7.20 передовые группы 273 ОМСБР вышли к Казачьей Лопани, а в 8.00 командир первого батальона майор Семягин доложил, что поселок городского типа Казачья Лопань взят под контроль.

ВСУ отступили из Лопани без боя, но уходя зачем-то расстреляли из танковых пушек несколько домов и магазинов на центральной улице поселка. При этом были ранены четверо мирных граждан.

В 8.50 первый батальон подошел к следующему населенному пункту — небольшому селу Новая Казачья, его тоже взяли без всякого сопротивления. Всё это время наши подразделения двигались вдоль железнодорожного полотна по асфальтированной дороге, которая шла западнее трассы М-20 и должна была вывести наши подразделения через городок Дергачи к северным окраинам Харькова.

Возле железнодорожного полустанка села Цуповка передовые отряды нашей бригады встретили первое серьезное сопротивление вооруженных сил Украины. Бой за Цуповку продолжался около часа, украинских вояк медленно, но напористо и я бы даже сказал мягко и нежно выдавили на южную окраину села, а потом еще и дали им небольшую фору, чтобы они успели погрузиться в транспорт и свалить. На месте боя остались два подбитый украинских БМП-1, один грузовой «КрАЗ» и десяток мертвых бойцов ВСУ. Могли бы и больше накрошить, благо имеющееся в наличии вооружение позволяло разгромить отходящие украинские подразделения в пух и прах, но командование приняло решение этого не делать.

А что делать, такой приказ: «мочить» только нацбаты! ВСУшников же, как можно ласковее отодвигать назад, и не дай бог, применить тяжелое вооружение по гражданским объектам и жилым постройкам. Военные прокуроры выдерут за это как сидоровых коз!

Ну, вот вам результат такой мягкости и нежности по отношению к вооруженному до зубов противнику. Как только ВСУ отошли от Цуповки, по селу, в котором были не только бойцы первого батальона 273 ОМСБР, но и мирные украинские граждане был нанесен массированный артиллерийский удар. Откуда прилетели снаряды, наши артиллеристы определили достаточно быстро, тут же подавили батарею противника, но у нас появились первые «двухсотые» и «трехсотые». Мирняку тоже досталось, в одном из «павликов» везли троих украинцев из Цуповки, еще двое гражданских были убиты.

Моя группа была приписана к третьему батальону 273 ОМСБР, который сейчас находился в тылу и образовывал резерв бригады. По трассе М-20, наступал мотострелковый полк из состава Кантемировской дивизии и несколько мотострелковых бригад, они тоже шли не полным составом, а передовыми отрядами, оставляя за спиной приличный резерв.

Вообще, надо сказать, пока все было очень грамотно и профессионально. Буквально по учебнику. Все четко и слаженно. Аж, прям, как-то все не по-русски, ведь у нас первый блин, как известно должен быть обязательно комом, иначе, дальше все пойдет через жопу.

Третий батальон 273 бригады, к которому я со своей группой прикомандирован, перешел украинскую границу и занял позиции в трех километрах западнее небольшого села Гранов, в котором было всего пара десятка домов. Жители Гранова встретили нас настороженно и опасливо. На улицу не выходили и за ограду носа не казали. Снаряды и ракеты, которыми долбили укров, пролетали высоко над селом все утро, но ни один не упал на жилые дома. Да и зачем, если здесь никакой военной инфраструктуры не было.

Комбат Самохвалов — командир третьего батальона приказал из Гранова уйти, потому что боялся, что ВСУшники могут ударить по нам, а попасть по гражданским объектам в Гранове. Сейчас боевые машины 3 батальона растянулись длинной вереницей вдоль дороги между Грановым и российским селом Красным Хутором. Получалось, что часть колонны на Украине, а часть в России.

Солдатики мерзли в стальных машинах, кутаясь в бушлаты, смельчаки, которые размели костры для обогрева были жестко наказаны словесно командирским матом и затрещиной. В 273 бригаде надо сказать еще было хорошо поставлено обеспечение, все служащие были в зимней форме, да и горячее питание, пусть с задержкой, но имелось.

Вот в других бригадах, пусть их число было мизерно, но был недокомплект по теплой, зимней форме и с горячим питанием были проблемы. Поэтому еще до начала специальной военной операции в этих подразделениях уже имелись свои «трехсотые» из числа солдат и офицеров, которые обморозили себе руки, ноги и лица. Причем в одном батальоне, обморозить себе руки умудрились, аж тридцать процентов. А что поделать, если их командир долбоеб, который не озаботился обеспечить личный состав теплыми перчатками и обувью, да, к тому же, еще зачем-то выгнал их на свежий, ночной воздух, построил и они так простояли несколько часов, при температуре воздуха в минус десять градусов. Вот и результат: командир долбаеб равно сто двухсотых еще за сутки до начала специальной операции.

Я строчил на ноутбуке очередной отчет, выделяя красным подчеркиванием места, где надо будет только вставить нужные цифры. Пока есть свободное время надо максимально эффективно его использовать. Потому что когда будет некогда строчить отчеты, потому что, к примеру, будешь строчить из пулемета по врагу, то командованию в тылу, будет абсолютно плевать чем ты занят, для них главное — это своевременные отчёты. А так всё готово, надо только вписать название населённого пункта, количество уничтоженной вражеской техники, ликвидированного количества боевиков и число захваченных в плен вражеских солдат.

Потом, конечно же начальство тебе скажет — «Какого чёрта так мало убитых бандеровцев, давай больше!». А куда больше, если ты и так их количество взял с потолка, потому что лично не ходил их и не считал, потому что до сих пор идет бой, а из твоего окопа видно только два мертвых бандерлога. Но для начальства два вражеских двухсотых — это не солидно, поэтому ты им в отчете написал, что было убито шестеро. Но начальству и шестеро мало, им надо не меньше взвода, поэтому в отчете будет указано расплывчато — «уничтожено до взвода солдат противника». А сколько это — «до взвода»? Понятно, что убито около взвода солдат противника, напомню, что взвод — это тридцать солдат. Но, если «около взвода», то вроде как чуть-чуть нахватает до тридцати трупов, а сколько не хватает? Двух, трех или двадцати двух, двадцати трех? Короче, не суть. «До взвода» — это меньше тридцати, но сколько, на самом деле никто не знает.

Бисмарк, тот, что Железный канцлер и умный мужик, говорил: «Никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и до выборов».

— Товарищ командир, — срывающимся в хрип голосом доложился прибежавший Баранов. — Я такую классную штуку придумал. Давайте запустим сейчас дрон, а зенитчики в «Панцире» его собьют. Запишем материал, как будто это был разведчик ВСУ, а наши бравые зенитчики его сбили. Круто, я придумал?

— Не круто, — отмахнулся я, втягивая носом аромат от булькающего на газовой плитке котелка с супом. — Все наши БПЛА подотчётные и стоят казенных денег. Так, что не хрен их просто так взрывать, пусть, даже ради красивой картинки.

— Дык, я же свой, личный дрон предлагаю пожертвовать в угоду общему делу. Личный то можно?

— Это какой? — удивился я.

— Ну, тот, который на учениях морпехи протеряли, а мы подобрали. Я с него все ценное снял, перепрошил, так, что совершенно не жалко его спалить. Ну, давайте товарищ майор, мы же в самой жопе сейчас, ни хрена снять не успеем. Я слышал, что части сто пятого полка уже вышли на окраины Харькова, они без нас город возьмут. А мы так ничего и не отснимем.

Я несколько минут обдумывал слова старлея. Химичить не хотелось от слова «совсем», но Баранов в чем-то был прав, материал давать надо, в конце концов, мы на работе и в ЦУПе ждут от нас красивую картинку.

— Ладно, давай, заряжай свой дрон, — я решительно махнул рукой.

— Только, чур, вы товарищ майор будете дроном управлять, а я попробую его из «корда» сбить, — выкатил новое условие Кирилл.

— Не понял, а как же зенитчики?

— А это у нас с их расчетом, вроде спортивного соревнования, — хитро ухмыльнулся Баранов, вытаскивая из пластикового кофра четырёхлепестной дрон.

— Забились, что ли?

— Ага. На пузырь импортного пойла. Товарищ майор, я как крикну — «жми», вы кнопку сброса, два раза клацните, — старлей показал мне нужную кнопку на пульте управления.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Так надо, — уклончиво ответил Баранов.

— Майор, он к дрону тротиловую шашку мастырит, — меланхолично помешивая ароматную гущу горохового супа заметил Шушин. — Так, что ты кнопку раньше времени не тисни, а то рванет и будем мы на облачке сидеть с арфами подмышкой.

— Баранов, а откуда у тебя тротиловые шашки? — язвительно поинтересовался я, заранее зная ответ.

— На складе подогнали, вы же сами приказали всякого добра набрать, чтобы инсценировать вражеские схроны, — отмахнулся, увлеченный делом старший лейтенант. — Тротил нужен, чтобы выдать дрон за ударный, ну, чтобы на видео было видно, что — бабахнуло! А, то не эпично получится.

Идея с атакой на нашу колонну вражеского дрона, которую пресек профессионализм и выучка боевого расчета ЗРПК «Панцирь С-1», была весьма здравая. Конечно, хорошо бы, чтобы наши бравые зенитчики самостоятельно что-нибудь такое сбили, к примеру, турецкий «Байрактар», а мы потом засняли его останки на видео, но тут есть несколько нюансов. Во-первых, «Панцирь» засечет любое летательное средство, даже малюсенький беспилотник далеко на подлете, за несколько километров, и когда он его собьёт, то мы захаримся искать останки, а во-вторых, хрен мы зафиксируем момент поражения вражеского БПЛА. Так, что идея Баранова, очень и очень, вовремя, прям, как ложка к обеду. Черт, за еду заговорил, а все из-за чудесных ароматов, распространяющихся по салону нашего «Тайфуна».

— Отошел со своим дроном вон туда, — я указал на обочину, подальше от машин, — и там его ставь.

— Прапорщик за пулемет, Баранов, ты за пульт управления дрона, я буду снимать, — распорядился я, как только старлей вернулся.

— Но, товарищ командир, — попробовал было возразить Баранов, но тут же был одернут мной.

— Молчать! — рявкнул я, а потом перейдя на деловой тон, отдал четкие распоряжения: — Проведешь дрона над землей, нырнешь в русло реки, а возле вон той излучины, — я указал на изгиб небольшой речушки, — свечой поднимешь коптер в небо. Прапорщик, ты по моей отмашке, вскрикнешь, что, мол, вижу чужой беспилотник и запросишь у меня разрешение на открытие огня, как только я отвечу — «разрешаю», даешь несколько коротких очередей в ту сторону. Баранов, ну, а ты, взрываешь дрон. Ясно?

— Так точно.

Я навел объектив камеры на лежащий на земле дрон, и как только БПЛА поднялся в небо, стал «вести» беспилотник. Небольшой дрон низко стелясь к земле, держась от поверхности буквально в полуметре-метре, набирая скорость, полетел в речке, а потом понёсся вдоль затянутой льдом водной поверхности. Из нас троих Баранов самый опытный оператор беспилотников, только он может вот так вот филигранно вести небольшие «самолетики», управляя ими. На учениях старший лейтенант Баранов с легкостью засаживал дроны-камикадзе в небольшие форточки и амбразуры, буквально, забивая «шар в лузу». В назначенном мной месте, дрон стал взмывать в небо. Я только было приготовился дать отмашку прапорщику, но в этот момент справа раздался короткий треск, как будто великан наступил на ворох сухих веток и над дрон рассыпался облаком обломков.

— Твою-жжжь мать! — расстроенно сквозь зубы процедил Баранов. — Опередили! Гады, ушлые!

— ГэБэ, — раздался в динамике рации Баранова довольный голос. — Ты продул! Жду свою текилу в самое ближайшее время.

ГБ, КБ, КГБ или гэбист — это все прозвища старшего лейтенанта Баранова. Он же у нас — Кирилл Геннадьевич Баранов, соответственно, инициалы у него — КГБ. Но надо отметить, что это прозвище распиарил сам же старлей, потому что когда у тебя фамилия Баранов и ты считаешься чуть ли не первым хулиганом во всем военном округе, то трудно заставить обращаться к тебе не сокращая фамилию.

У нас в группе, вообще подобрался уникальный по своим инициалам состав. Баранов — КГБ, я — АКС (Александр Константинович Смирнов), прапорщик Дрынов — СВД (Сергей Викторович Дрынов), ну и старшина Шушин — ППШ (Павел Петрович Шушина), к которому прицепилось — Папаша.

— Так вот на что вы спорили? — догадался я. — На текилу. А не на мою ли бутылку «Саузы» вы рассчитывали, пан лейтенант?

— Я рассчитывал, — хмуро буркнул старлей, — выиграть спор. Как же они опередили? Минимальная дальность «Панциря» — двести метров, место запуска, с их позиции визуально не видно, я дрон провел вдоль речки, а они его сбили, когда он только начал подъем, — бубнил себе под нос Баранов, распаковывая второй дрон.

— А ты не подумал, что они тоже могли повесить в небе беспилотник и отследить твои манипуляции? — предположил я.

— Да, ну на фиг! — Баранов метнулся к люку в крыше бронеавтомобиля. — Точно! Гляньте, товарищ майор, вон же висит зараза, — старлей азартно тыкал пальцем в небо. — Давайте тоже их дрон собьем!

— Совсем что ли? — покрутил я пальцем у виска. — Да, это и не их дрон, вовсе, у зенитчиков в «Панцире» отродясь беспилотников не было. Это дрон разведчиков-артиллеристов. Скорее всего, пацаны из «Панциря» вступили в преступный сговор с разведкой артиллеристов. Спроси у Медведева за сколько он продался зенитчикам? — пошутил я.

— Медведев? — хищно ухмыльнулся Баранов. — Так он, лукавый, презлым заплатил за предобрейшее, сам захотел царствовать и всем владеть! Поймаю — посажу на кол!

— Дрон запускай, — прервал я поток угроз. — Только в начале предупреди зенитчиков по общему каналу, что это наш беспилотник, а то они его тоже собьют.

Надо было зафиксировать поражение беспилотника, зритель по ту строну телевизионного экрана, очень любит разглядывать всякие разрушения и обломки, особенно это касается военной техники. Можно было бы, конечно, и пешочком прогуляться, но хрен его знает где тут мины понатыканы. Все-таки приграничная полоса и украинские погранцы могли засеять здешние поля противопехотными минами. Поэтому безопасней подлететь к месту падения дрона, на таком же беспилотники и с помощью его камер все зафиксировать.

Старлей выполнил мой приказ быстро и точно: продолжая распаковку и подготовку беспилотника к работе, связался с расчетом зенитчиков, сперва, мой помощник высказал своё «фе», обвинив расчет «Панциря» в мухлеже, но тут же был послан куда подальше, потому что предварительно ничего не обговаривалось, а значит можно использовать любые технические устройства в споре, потом, Баранов все-таки предупредил, что мы сейчас запускаем дрон, для визуальной фиксации останков сбитого БПЛА.

То, что дрон сбили зенитчики — это хорошо, весьма показательно для отчета и пропаганды. Ну, а то, что он оказался «наш», так-то особо и не важно. Получиться сбить укропский «байрактар» и зафиксировать это — хорошо, не получиться — не страшно. В конце концов, можно найти обломки турецких беспилотников где-нибудь на разгромленных аэродромах и снять их. Наша задача — выдавать красивую картинку в эфир.

Мы же пропагандисты. Мы должны давить на умы «ветряной» российской молодежи, которая должна поддерживать власть, а не идти против неё. Уж, я, как никто другой знаю, как это бывает? От уголовного срока за активное участие в «событиях на Болотной» меня спасло только вмешательство состоятельных родителей и немедленная отправка в армию. Отец посчитал, что год «пиджаком» в российских ВС пойдет мне на пользу. Честно говоря, все мои друзья и знакомые думали, что я тут же дезертирую и подамся в бега за кордон. Но, я, в начале, подписав контракт, остался в армии назло отцу и матери, а потом, как-то прикипел и уже служил по своей личной инициативе. В конце концов, кто будет поднимать военно-патриотических дух солдат и офицеров, если не потомок прославленных декабристов и героя-поэта Кавказской войны девятнадцатого века?

— Товарищ майор, звук потом накладывать будем? — выдернул меня из раздумий вопрос Баранова.

— Ага, — буркнул я, глядя на экран планшета, куда передавалось изображение с камеры дрона.

На льду речки лежали обломки беспилотника. Хорошо был виден огрызок тротиловой шашки с вставленным в него детонатором. Баранов приблизил беспилотник максимально близко и объектив камеры зафиксировал все, что нужно с разных ракурсов.

Отлично! Картинка — то, что надо: красиво, эффектно и доходчиво. Нет никаких размытых ракурсов или дребезжащих фонов. Все четко и лаконично, звук потом наложим, чтобы тоже был чистый без посторонних примесей, вроде свиста ветра или матов на заднем фоне.

Три года назад, когда я только начал доставать вышестоящее командование со свое идеей мобильных групп, призванных создать высококачественный и одновременно простой, доступный контент для наполнения российского сегмента интернета нужной и правильной с точки зрения пропаганды информацией, мои идеи казались для окружающих шишек в погонах, бредовыми. Все из-за того, что в наших правящих военных и политических кругах правят твердолобые выходцы из СССР, которые до сих пор, предпочитают хранить информацию на бумажных носителях и верят в светлые идеалы правды и общепринятых норма морали, то мой проект завернули, вернее, урезали его, кастрировав до всего одной группы. Ну и на том спасибо!

Это еще повезло, хотя, наверное, нельзя так говорить, в общем, если бы не события последних шести месяцев вокруг Украины и агрессии Запада в СМИ, то хрена лысого мне бы и одну группу утвердили, никто бы этой пропагандой не занимался бы. Зачем, ведь у нас есть государственные каналы на телевидении и в газетах, вот только современная молодежь, в возрасте — до 35 лет, класть хотела на телек, им тырнеты подавай.

Но, ничего, на войне люди быстро растут и командование быстро учится и умнеет. Даст бог, кое-кто там, наверху поймет, что нынешним миром правят СМИ и красочная картинка в экране смартфона. Да и современные войны делятся на несколько фронтов: один — боевой, второй — информационный. И еще не известно, какой из этих двух фронтов важнее.

Ну, а то, что видео со сбитым дроном было постановочное, так это не страшно. В конце концов, почти все знаковые фото времен Второй мировой войны были постановочные, так, что для благого дела можно немного и приукрасить действительность. Даже америкосам до сих по не верят, что они высаживались на Луне только из-за того, что видео и фото, подтверждающие это сняты на их американском «Мосфильме». Видимо, реальные фото, сделанные на лунной поверхности, оказались настолько жуткого качества, что их было стыдно показывать привередливой американской публике.

Забрав вернувшийся дрон, Баранов, отказался от еды и отправился к зенитчикам ругаться. Старший лейтенант был категорически недоволен тем, что проиграл спор.

— Товарищ майор, а вы мне точно не продадите свою бутылку текилы? — перед выходом спросил старлей.

— Точно, — твердо ответил я, — и не надейся, текила припасена для моего ДэРэ, надеюсь, что будет один очень важный для меня человек, который предпочитает именно этот напиток.

— Дык, у вас же днюха в начале июня. По-любому к тому времени вернемся в расположение, ну, или здесь все нормализуется и алкомаркеты будут работать. Товарищ майор, может, все-таки продадите текилу?

— Нет! Хрена лысого здесь все так быстро закончится, поверь моему опыту, мы зашли на Украину минимум на пару лет. Вали быстрее, одна нога здесь, другая там. Тебе еще отснятое упаковывать и в ЦУП отправлять.

ЦУПом мы с Барановым называли наш отдел, который сейчас временно располагался в региональном управлении ФСБ в Симферополе. Расшифровывалось как — Центр Управления Пропагандой, название, как вы уже поняли, придумал старший лейтенант Баранов, у него похоже был какой-то пунктик по поводу всяких аббревиатурам и сокращениям.

— Суп поешь, — крикнул в спину убегающему старлею старшина Шушин.

— Потом, — отмахнулся Баранов.

— Товарищ майор, ваша тарелка, — старшина протянул мне небольшой пузатый термос, для первых блюд, который заменял мне тарелку.

— Спасибо, — я забрал емкость и здоровый шмат серого хлеба.

Хлеб был мягкий и вкусный. Старшина заранее закупился провизией на всю группу. Папаша был моим зампотылу, он отвечал не только за техническое состояние нашего скакуна — бронеавтомобиля «Тайфун-к», но и за еду. Причем, несмотря на то что по званию Шушин был самым младшим в группе, но в негласной иерархии, которую я тут же определил в коллективе, он шел следом за мной, а в некоторых вопросах, я смело отдавал ему роль первой скрипки. Всегда полезно учится и получать новые знание от более опытных и матерых товарищей, и пусть они при этом всего лишь старшины, а ты цельный майор, зато этот старшина прошел несколько войн: Афганистан, Приднестровье, Югославию и первую Чеченскую, и ему есть, что передать более молодым товарищам.

Так вот, про хлеб, Шушин покупал хлеб в какой-то небольшой пекарне, где его готовили из обойной муки и на закваске. Из-за этого хлеб не портился, не черствел и оставался пышным и свежим несколько недель подряд. Правда, столько он никогда не лежал, но во время учений, нам завидовали все близлежащие экипажи, видя, как мы трапезничаем свежим хлебом и ароматной похлебкой, в отличие от остальных, которые давились консервами и галетами из сухпая.

Перехватив завистливый взгляд солдатика из соседнего БТРа, я ему подмигнул, а потом меня посетила здравая мысль.

— Старшина, передай мне целую булку хлеба.

— Зачем? У вас, вон, кусок не тронутый.

— Надо! Не жадничай.

— Солдатиков, что ли кормить будете? — догадался старшина, видя, как из нутра БТРа показалась еще одна голова в шлеме. — У них свой сухпай есть, да и домашние пирожки из «чипка» еще не поели. Обойдутся! — старшина погрозил соседям кулаком.

— Давай хлеб, — потребовал я. — Мне для дела!

— Добрый вы товарищ майор человек, вечно жалеете всяких там кошечек-собачек, да солдатиков всяких, — проворчал старшина, передавая мне небольшую, круглую булку хлеба, упакованную в бумажный пакет.

Вот ведь зараза, самую маленькую булку выбрал. Как знал, что я буду соседей угощать. Я забрал хлеб, взял фотоаппарат и полез наружу.

— Товарищи бойцы, хотите Родине послужить? — обратился я к торчащим из люка головам в шлемах.

— Так точно, товарищ майор, — ответила одна голова, — а что надо делать?

— Хлеб есть, — ответил я. — Вылезайте наружу, я вам сейчас все объясню.

Из десантного отсека БТРа тут же показались еще две головы. Пехотинцы тут же пожелали служить Родине и поедать свежий хлеб. Приказав снять защитные маски, я внимательно оглядел лица и выбрал двоих с наиболее плакатными, по моему мнению, внешностью бойцов. Первый — невысокий щуплый сержант азиатской внешности, он был родом из Сибири, а по национальности — тувинцем, а второй, напротив, классический рязанский парень — широкое, доброе, открытое лицо, с крупными чертами и носом-картохой.

— Значит так, оба залазаете на морду БТРу, сидите по разные стороны от боевой башни, ноги вот так, ты — сними шлем и положи его на колени, а ты, расстегни ремешки шлема и сдвинь его на затылок. Отлично, по моей команде, ты, — я ткнул пальцем в «рязанца», — ломаешь хлеб пополам и половину отдаешь товарищу. Дальше просто жрете хлеб, но аккуратно и без спешки. А, нет, стоп, не так! А, ну позови сюда мехвода, — приказал я.

Тувинец стукнул по люку водителя-механика, и как только крышка люк поднялась, из неё показалась голова в шлемофоне. Вопреки всем киношным штампам лицо водителя было чистое и не испачканное машинным маслом. Между прочим, БТР-82 укомплектован кондиционером. Но, нам надо чтобы было как в кино.

— Водила, а, ну испачкай харю чем-нибудь, а то ты на гражданского таксиста похож, а не на армейского водителя. Короче, по моему сигналу, ломаешь хлеб на две неравные части: малую часть отдаешь соседу, потом ломаешь большую часть еще на две половинки и делишься с водителем, но он должен сидеть внутри и высунуться только после того, как ты стукнешь по люку. Запомнили? Сделать надо с первого дубля. Просто молча жрете хлеб! Не лыбьтесь, не разговаривайте, не смотрите в камеру, не пытайтесь изображать актерскую игру. Просто жрете хлеб. Уяснили? Водителю можно сразу же спрятаться внутрь. Если хорошо отработаете дам на полчаса телефон с доступом в интернет.

Солдатики, услышав о награде, тут же воодушевились и нешуточно возбудились. Ну, еще бы, они без связи с родными уже несколько недель. Все воинские подразделения, участвующие в СВО на Украине еще с пятнадцатого февраля, находятся в режиме боевой готовности, а это значит, что все электронные гаджеты под запретом, и ни о какой связи с родными через интернет не может быть и речи. Ну, по крайне мере, офицеры предпринимали для этого все возможные и невозможные меры.

Над башенной установкой водрузили триколор, а символ «Z», на морде БТР обновили свежей краской. Когда все приготовления закончились и несколько раз прогнали короткую репетицию, я навел объектив цифрового фотоаппарата на БТР и дал отмашку:

— Начали!

Рязанец разломил ковригу, тут же протянул часть тувинцу, потом стукнул ногой по крышке люка и оттуда сразу же, как чертик из табакерки выскочил водитель. На его щеках красовались по три жирных черных маска с каждой стороны. Ёпта, Шварценеггер из фильма «Коммандос», хренов! При этом щуплый паренек состроил такую серьезную и одновременно суровую моську, что я едва сдержался, чтобы не заржать в голос. Стиснув челюсти, всячески сдерживал поднимающийся из глубины души хохот. Сквозь стиснутые зубы прорывалось едва слышное хрюканье. Солдатики слышали мое хрюканье, но не понимали, что происходит, и от этого нервничали и делали лица еще более суровыми и мужественными.

Мехвод получил свою пайку хлеба, но вместо того, чтобы скрыться внутри бронемашины, как ему было приказано, достал здоровенный тесак, смахивающий очертаниями на кукри, явно не уставного образца, принялся нарезать им хлеб на части, держа кусман на весу. Поскольку хлеб был мягким, а нож здоровенным, то получалось это из рук вон плохо. Но самодеятельность мехвода на этом не закончилась, он зачем-то насадил отпиленный кусок хлеба на острие клинка и принялся есть мякиш прям с ножа. Сука, Денди по прозвищу Крокодил! Лицо мехвода выражало такую мужественную суровость и сосредоточение, будто он есть не хлебный мякиш, а свежезажаренный филей Зеленского. Черт, я же просил не изображать актерскую игру!

Рязанец видимо решил поддержать своего мехвода и тоже состроил суровую и мужественную мину, но при этом он еще и развернул голову в сторону, чтобы в объектив камеры попадал только профиль. Смотрел при этом парень куда-то в небо, сурово прищурившись, как будто пытался что-то рассмотреть в небе, а может и сразу в космосе. Вражеские спутники что ли высматривает?

Только тувинец не подвел, и просто, как и требовалось, меланхолично жевал хлеб. В итоге, его лицо я больше всего раз и запечатлел на цифровую память фотоаппарата.

— Стоп, снято! — рявкнул я и тут же согнулся в приступе дикого хохота.

Фу, отлегло, полегчало! Нет, ну вот тысячу раз зарекался не снимать на камеру не подготовленных к этому людей, надо было, как всегда, снимать скрытой камерой.

— Ну, как? — тут же спросил рязанец. — Нормально получилось?

— Вот у него, — ткнул я пальцем в тувинца, — нормально получилось. Боец, если захочешь после окончания контракта сменить профессию, то иди в актеры, — обратился я к тувинцу. — А вы двое, хреново отработали. Вам сказано было, просто жрать хлеб, а вы начали суровые морды корчить. Мы же не дешевый индийский боевик снимаем, а нормальную российскую пропаганду, поэтому все должно быть четко и понятно.

— Так вы телефон дадите или нет, товарищ майор?

— Держи, — протянул я телефон тувинцу. — Сам решай, давать мобилу этим двум лоботрясам, или нет.

Пока я просматривал отснятый материал, удаляя неудачные фото, к нашему бронеавтомобилю подскочил «Тигр» комбата.

— Так, бойцы, я сколько раз вам говорил, чтобы вы никогда не брали ничего у чужих людей, особенно подозрительных дядек из ФСБ! — выпрыгнув из салона «Тигра» весело крикнул комбат. — А, ну, отдали мобилу обратно, не дай бог, кто-то из вас тиснет хоть один пост в соцсети, выверну наизнанку!

— Там доступ к соцсетям запаролен, — хмуро буркнул я. — Чего ты такой веселый?

— Ну, так ты же майор Смирнов, мой талисман, накосячил, а получилось всё, наоборот, в лучшем виде. Как тут не радоваться, командование решило отправить нас в бой. Наконец, дождались! Так, что правду про тебя баяли Смирнов — ты действительно удачу приносишь!

— Стоп, я не понял, а где это я накосячил? — переспросил я.

— Ну, как где? — хитро прищурившись и делано удивившись, вопросом на вопрос, ответил майор Самохвалов. — Сам посуди: левый дрон твои бандосы запустили, зенитчики его сбили, а потом сообща с Барановым выдали за украинский ударный беспилотник. А между прочим, зенитчикам, за то, что они подпустили вражеский дрона так близко влепили люлей, но они на тебя все спихнули, объяснив тем, что это ты их заставил сбивать украинский БПЛА так близко, чтобы вы, товарищи пропагандисты могли снять красивую картинку, а мое непосредственное командование, так возбудилось от того, что тут шныряют чужие дроны, что нас теперь снимают с резерва и, наконец-то, отправляют вперед. Теперь понятно, где ты накосячил? А мне, между прочим, приказано выписать тебе устных звиздюлей, так, что если будут спрашивать, то я на тебя орал, брызжа слюной.

— Договорились. Есть хочешь?

— Хочу. Но хочу горячего и жидкого, а то мне сухпай за три дня осточертел уже.

— Держи, — я отдал Самохвалову свой термос с супом и куском хлеба. — Только термос потом верни, а то это подарок отца.

— Не проблема, в Лопани заберешь. Через двадцать минут выдвигаемся. Твоя задача — на центральной площади Казачий Лопани провести беседу с гражданским населением, батальон берет под контроль железнодорожную станцию и таможенные терминалы в этом селе. Надо наладить контакт с местными. Объясни им, чтобы они ныкались по подвалам и носа наружу не казали, а то получится как в Цуповке — укры начнут по нам работать, а заодно и своих побьют, а нас потом в этом обвинять будут. Сделаешь?

— Договорились, но я хотел еще проход колонны батальона зафиксировать, чтобы на фоне флага и с песнями.

— С песнями? — нахмурился майор. — Это еще зачем?

— Ты не понял, песня будет греметь из репродуктора, никому ничего петь не надо. Твои орлы просто проедут, а мы все это зафиксируем для истории.

— От меня, что надо?

— Дай мне еще одно транспортное средство. Я Баранова, оставлю здесь на «тигре» с экипажем Свистунова, а сам поеду в Лопань, нужна одна единица для прикрытия, все-таки сам понимаешь, надо выглядеть в глазах украинской общественности весомо и авторитетно.

— Одного БТРа хватит? — деловито спросил Самохвалов.

— Конечно.

— Ну тогда вот этот и забирай, — махнул рукой майор в сторону ближайшего БТР-82. — Эй, Птицин! А, ну, вылазь наружу!

Из нутра БТРа появилась голова в шлеме и тот самый боец в внешностью рязанского парня, выбравшись наружу, встав по стойке смирно, бодро отрапортовался.

— Товарищ майор, старший сержант Птицин по вашему приказанию прибыл.

— Сержант, вместе с экипажем и БТРом поступаешь под начало к майору Смирнову, будешь прикрывать его команду. Слушать его, как меня, но если он вас будет втягивать в откровенную авантюру, типа, поехали, захватим в плен Зеленского, то сразу же мне с докладом. Понял?

— Так точно, товарищ майор.

— Свободен.

— Спасибо за суп и за твой косяк с дроном, — пожал мне руку Самохвалов, — удачно все сложилось, хоть поработаем чуть-чуть, а то вот так бы тут и проторчали, а к вечеру, завернули бы назад.

— С чего бы это? — удивился я такому выводу.

— Ну, так понятно же, что уже сегодня к обеду, край к вечеру, Харьков будет наш. Как только выйдем на окраины этого города, так местные сразу же сбросят ярмо нациков и вывесят российские флаги на каждом балконе, а русские песни будут литься из каждого окна. Завтра будем Харьковскую область называть — Харьковская Народная Республика. Обидно было бы не поучаствовать во всем этом. Так, что фартовый ты тип, майор, повезло мне с тобой, хоть успею поучаствовать в реальном деле.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул я, когда майор умчался на своем «Тигре» в хвост колонне.

В нашей, да и не только в нашей бригаде, думаю во всех воинских подразделениях, которые были задействованы в специальной военной операции на Украине бытовало стойкое мнение, что эта компания закончится за считанные недели. Блицкриг, мать его так! Вроде, кто, знал, кого-то, у которого был зять в генштабе, который своими глазами видел секретный формуляр, подписанный лично главнокомандующим, что к 9 мая этого года операция должна быть полностью завершена. Нам надо только зайти на Украину и ВСУшники сразу же сдадутся в плен, украинские мирные жители выбегут навстречу нашей военной технике как в 1943 году и будут забрасывать броню живыми цветами, плакать от радости и целовать в засос смущенных таким вниманием вояк. Хорошо было бы, но весь мой опыт подсказывал, что вместо цветов и поцелуев мы получим выстрелы и гранаты в нашу сторону. Ладно, поживем, посмотрим, может я и ошибаюсь.

— Птицин! — позвал я командира БТРа.

— Вызывали, товарищ майор? — показалась голова старшего сержанта из люка.

— Видел, где дрон упал?

— Так точно!

— Сможете из пушки их достать, надо похоронить обломки дрона, а особенно тротиловую шашку и детонатором надо утопить, а то негоже её просто так оставлять.

— Конечно, сможем, — браво доложил старший сержант. — У меня знаете какой стрелок меткий. Белку в глаз бьет!

— Ну, тогда выполняй, только сперва вот эту камеру закрепи на башне, так чтобы объектив смотрел по курсу стрельбы орудия. Там болтовой крепёж на зажимах. Справишься?

— Легко, на недавних учениях, на наш БТР уже вешали камеры, я знаю, как это делать.

— Совсем хорошо, тогда вот тебе еще одна камера, закрепишь ей на носу бронетранспортера, с правой стороны, чтобы была видно правая обочина дороги. У вас десять минут на всё про всё. Потом следуете за нами, у тебя сколько бойцов?

— Нас всего четверо: я, мехвод — Пашка, стрелок — Юрка и Чингис.

— Чингис — это тувинец?

— Так точно.

— Позывной или реальное имя?

— Реальное имя. Чингис Андреевич Монгуш. Второй год на трехлетнем контракте. Пулеметчик, еще за ним закреплен РПГ-7.

Вообще в БТР-82 должно быть три члена экипажа и семь десантников. А тут получается экипаж есть: водила, стрелок и командир машины, а десанты нет, вернее он есть, но представлен всего один бойцом, пусть и вооруженный одновременно пулеметом и гранатомётом. И это проблем не конкретного бронетранспортёра, а всей группировки российских войск, участвующих в вооруженном конфликте с Украиной. По бумагам численность войск одна, а по факту другая, намного меньше. Проблема в том, что за «ленточку» приказано брать только контрактников, солдат срочной службы брать нельзя. Вот и получается, что бой пойдут не семь десантников, а всего один.

— Отлично. Чингиса я заберу к себе в машину, вместо старшего лейтенанта. У вас все нормально? Раненые, жалобы есть? Есть хотите или сыты?

— Все хорошо. Раненых нет, жалоб нет, сыты!

— Молодцы, так держать. Как приедем в село, вылезаете наружу и следите за местными в оба, если, что не теряйтесь, будут проявлять агрессию, не тушуйтесь, аккуратно, вежливо, но жестко пресекать любые попытки нападения и блокировки. Мы теперь здесь главные. Понял?

— Так точно.

— Тогда проведи беседу с экипажем.

— Слушаюсь!

— Свободен. Выполняй приказ!

Через пару минут башенное орудие БТРа — 30мм пушка, несколько раз рявкнула, я довольно хмыкнул, глядя на экране планшета в максимальном приближении, как обломки дрона и остатки тротиловой шашки исчезают в темной воде среди обломков взорванного, растрескавшегося льда.

Вернулся Баранов, который рассекал на приданном нашей группе бронеавтомобиле «Тигр», как на такси. В «Тигре» помимо старшего лейтенанта было еще три военнослужащих третьего батальона 273 мотострелковой бригады.

Поставил перед Кириллом задачу: установить на «Тигре» российский триколор и знамя Победы — копию штурмового флага 150-ой ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии и под звуки бодрой патриотической музыки зафиксировать на «пленку» проход нашей колонны.

— Какую музыку ставить? — деловито спросил Баранов, вытаскивая из десантного отсека нашего «Тайфуна» музыкальную колонку. — Марш «прощание Славянки»?

— Нет, — отрицательно покачал головой я. — Надо что-то забористое, чтобы каждого зацепило.

— Может «Священную Войну» или Газманова?

— Нет. Поставишь «Группу крови» Цоя.

— Цой? А, что норм! — согласился со мной старлей.

— Ну, все мужики, ни пуха, ни пера, — пожелал я удачи экипажу «Тигра» и Кириллу, — жду вас в Лопани. Баранов без меня ничего не взрывать!

— К черту, товарищ майор! — услышал я в ответ, забираясь на переднее, командирское сидение «Тайфуна».

Наш бронеавтомобиль тронулся с места и обгоняя стоявшие на правой обочине боевые машины 273 ОМСБР начал свое движение вглубь Украины.

Странное дело, все-таки эти человеческие порывы и желания! Вот, казалось бы, с логической точки зрения логики нормального, не военного человека, никак нельзя хотеть и желать идти на войну. Ну, во-первых, тебя там могут элементарно убить, ранить, взять в плен и так далее, а, во-вторых, сами по себе боевые действия заставляют человека испытывать определённые лишения не только вы бытовом плане и физическом плане, но и вполне в моральном отношении. Но при этом все встретившиеся мне за последние полгода люди в погонах и без них, с которыми я так или иначе заводил разговор о возможном военном конфликте между Россией и Украиной, страстно желали, чтобы этот конфликт быстрее бы состоялся, потому что обе стороны эта неопределённость уже порядком подзаеб…, надоела, она им короче.

И тот же, командир третьего батальона 273 ОМСБР, майор Самохвалов Илья Викторович радуется как ребенок, которому подарили долгожданную игрушку, что вверенное ему воинское подразделение наконец отправляют поближе к зоне непосредственных боевых действий. И ведь, он не желторотый, наивный пацан, только что окончивший военное училище, нет, Самохвалов на три года старше меня, ему тридцать пять, он был несколько раз в Сирии и пусть непосредственно в боевых действиях не участвовал, но своими глазами видел все стороны настоящей воны. И все равно рвётся в бой.

Нет, все-таки, для меня, как интеллигента в десятом поколении, творческой личности и гуманитария до мозга костей, Война — это нечто чуждое и непонятное, это что-то противоестественное, как член на лбу, вроде и полезная штука, но на голове смотрится некрасиво, да и шапку носить неудобно.

Все-таки, прав, в своем вечном ворчании старшина Шушин, который, все время недоволен частыми нарушениями устава и правил техники безопасности. Если бы я не повелся на уговоры Баранова, и не был бы запущен этот треклятый дрон, который зенитчики выдали командованию за ударный украинский беспилотник, то колонна третьего батальона так и осталась бы стоять на обочине дороги, и возможно не попала бы на тот участок фронта, на который угодила уже через пару дней. И возможно, все сложилось бы по-другому, и многие бы остались живы и невредимы.

А так…

Но, а пока, толстокожие бронемашины 273 мотострелковой бригады, под звуки песни «Группа крови» заходили на территорию Украины.

Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве, не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

Идущий впереди «Тигр» притормозил у развилки и нехотя повернул направо, наш «Тайфун» двинул следом, идущий сзади БРТ-82А повторил манёвр.

— Хёрня всё это, — ворчал себе под нос Шушин, вращая руль. — Куда едем? Зачем едем? Блять, как в Чечне, под на Новый год, полезли город штурмовать, так и тут. Сука, командиры хреновы, послали не зная куда, добыть не знаю чего! Ну, что за дебилы у нас всё время в командирах? Ну, почему русскому солдаты так навезёт. Как начало войны, так сразу же жопа и бардак! И вроде все готовятся, готовятся, а как начинаем, так выясняется, что ничего не готово! Раций — нет, теплой одежды — нет, топлива — нет, карт бумажных — нет, ни черта нет. Зато есть приказ: «В сторону жилых построек не стрелять, в ВСУ не стрелять, тяжелое вооружение не применять». Раззявы! Город-миллионник хотят взять силами трех батальонов одной бригады, которая по численности и до полка не дотягивает! А по итогу, в город зашли всего две роты спецназа, а все остальные войска, которые должны были участвовать в штурме, где-то потерялись! Одно спасение, что нам противостоят, такие же раззявы-командиры, но под жовто-блакытнымы флагами.

Бах! Под колеса нашего «Тайфуна» бросилась легковушка, которая тут же была отброшена назад, ударом нашей многотонно махины. Вес бронеавтомобиля «Тайфун-К» на базе грузовика КамАЗ-53949 чуть больше пятнадцати тонн, ему какой-то там внедорожник, пусть и японский «Крузак 200» весом всего в две с половинной тонны, что Валуеву актер из кукольного ТЮЗа в качестве противника на ринге. За последние десять минут, это уже вторая легковушка, которая пытается взять нас на таран.

— Дебил, ну, куда ты рыпаешься на меня?! — взревел старшина Шушин.

Вел старшина машину не дрогнувшей рукой, он не обращал внимание на дорожную обстановку, если на дороге попадалось препятствие и их можно было не объезжать, то Папаша так и делал. Я в его стиль езды не лез, понимая, что каждый должен заниматься своим делом. Так же я не пресекал ворчание и матерный бубнеж водителя, понимая, что он таким образом выпускает пар. Тем более, что во всем, что ворчал себе под нос старшина он был прав.

— ГэБэ, — вызвал я по рации Баранова.

— На связи, — отозвался старлей.

— Притормози, мы вас обгоним, пойдем первыми, — приказал я. — Все наши маневры повторять четко и быстро. Скорость не снижать, если будут бросаться под колеса, делать, как только что сделал старшина. Ясно? Птица ты все слышал? Скоро будет поворот направо, не прозевайте.

— Так точно, товарищ майор, — тут же доложил старший сержант Птицын.

— Плюс! — лаконично ответил Баранов.

Общались мы между экипажами наших машин по цифровым «коротким» рациям, коих было заранее припасено в количестве десяти штук. Я же, в отличие от многих вышестоящих командиров российской армии знал куда мы направляемся, поэтому и озаботился, чтобы у моей группы была защищенная от прослушивания связь.

— Старшина, сейчас прямо по проспекту, вон, заправку видишь? Перед ней будет съезд направо, метров сто и сразу же въезд в гаражный кооператив, проходим по дороге вдоль кооператива, а там уже рукой подать до нужного места.

— Понял, майор, — буркнул Шушин.

В конце февраля темнеет рано, особенно если небо затянуто дымом от пожаров и низкими, снежными тучами. Город притих и затаился, как дикий загнанный раненый зверь, который обезумел от боли и готов кинуться на каждого встречного, даже на увешенного оружием охотника. Хотя, кто тут еще охотник, а кто жертва надо разобраться. Это нас сейчас травят, обкладывая со всех сторон и постепенно загоняя на «номера».

Местные опознали в наших машинах российские броневики, спрятанные под слоем краски и грязи Zетки — хреновая маскировка. Военные ВСУ, нацики из «Фрайкора», тероборона, полицейские, да и просто местные жители за три дня войны уже научились различать нашу технику и без всяких опознавательных знаков понимали, что перед ними российские бронеавтомобили «Тигр», «Тайфун» и БТР-82.

За нашими машина не небольшом расстоянии шла целая колонна разномастных легковушек, набитых вооруженными не только огнестрельным оружием, но и различными битами, арматурами и бутылками с зажигательной смесью, людьми. Среди них были не только парни и мужики приличного возраста, но даже и молодые девушки.

Некоторые из загонщиков вели стримы в прямом эфире сообщая о перемещениях нашей колонны, я следил за этими стримами, будучи зарегистрирован в местных, харьковских пабликах.

В Харькове я был много раз, причем не только по служебной необходимости, но и просто так, ради развлечения. Особенно часто я сюда ездил в прежние годы студенческой юности. В Украине цены всегда были дешевле, девчонки красивее, а люди отзывчивее. На сто долларов здесь можно было шикарно погулять, а если у тебя в кармане сумма больше, то и отдых был круче. Эх, были времена, я был молод и горяч, весь мир был у моих ног…

Мог ли я подумать, что спустя десять лет окажусь в Харькове в роли то ли освободителя, то ли захватчика. Но сейчас я сижу внутри бронеавтомобиля, у которого на крыше установлен крупнокалиберный пулемет «Корд», а позади нас идет еще один бронеавтомобиль и БТР с боевой башней в которой установленная 30мм пушка. Zетки на броне мы закрасили, но местные все равно понимают, что мы россияне. Понимают и активно препятствуют нашему движению.

Харьковчане не встретили российских военных цветами и радостными криками приветствий. Хотя в том же 2014 году Харьков играл значительную роль в протестных событиях на Украине. Тот же самый Павлов, известный всему миру, как Моторола в Харькове принимал участие в событиях на улице Рымарской 14 марта 2014 года, тогда дело дошло до стрельбы между активистами Антимайдана и нациками из группы Билецкого, который потом возглавлял батальон «Азов». Видимо командование российских войск несмотря на все отчеты, которые к ним поступали и здравую логику, которой они должны были руководствоваться при планировании операции, решили, что харьковчане поступят в феврале 2022 года так же, как поступили в феврале 2014 года, когда массово поддерживали Россию и на митингах голосовали за отторжение от Украины и создании ХНР, которая потом должна была войти в состав Российской федерации.

Но в феврале 2023 года этого не произошло и не могло произойти, при всех раскладах, как ни планируй, как ни крути карту города, а харьковчане не встретили бы российских военных с распростёртыми объятиями. Хотя, нет, один все-таки вариант развития подобных событий мог бы быть. Причем, самое удивительное, что этот вариант развития событий, а точнее детальный план был изложен лично мной на шести листах убористого машинописного текста.

Если в двух словах, то суть, следующая: перед началом вторжения на Украину, а точнее, перед заходом наших войск в Харьковскую область надо было нанести превентивный удар по месту скопления националистов, коих в Харькове за последние десять лет расплодилось видимо-невидимо. Их тут столько стало, что, они перестали быть меньшинством, как на всей остальной Украине. Бывший глава МВД Аваков, он же бывший прибандиченный харьковский коммерсант, который с лёгкостью убивал своих партнёров по бизнесу, он же один из главных бенефициаров госпереворота в 2014 году, он же основатель добробатов, которые пошли без малейшего зазрения совести убивать жителей Донбасса, грабить, насиловать и мародерить. Один полк Азов чего стоит! Многие, почем-то считают, что «Азов» образовался в Мариуполе, но это не так. «Азов» появился в Харькове, и его бессменный командир Билецкий родился, крестился и женился в Харькове.

Бывших АТОшников Арсен Аваков пристраивал в гражданские структуры, типа Национального Корпуса, во главе которого в Харькове Аваков поставил реального отморозка Костю Немичева, физиономия которого смотрела с каждого билборда в городе Харькове. Что ещё делал Аваков, который считал Харьков практически своей собственностью? Он методично, в сговоре с местными властями заселял Харьков «патриотичной» нечистью — раздавал им бесплатное жилье по всевозможным программам, и вот уже жители харьковских новостроек заговорили с чудовищно не харьковским акцентом. Это уже были бойцы спящей армии Арсена Авакова, готовые в любой момент взять в руки оружие. И они его взяли, и стали за спинами мирных харьковчан. Им все равно, в кого было стрелять: в русских солдат или харьковчан, если бы те попробовали встретить русского солдата с цветами.

Так вот если бы в нужный момент была проспонсированная определенная акция, то большая часть украинских «нациков», обитающих в Харькове, собрались бы в одном месте в одно время, к примеру, на спортивном стадионе, туда был прилетел «Калибр», а лучше два-три …и одной бы проблемой с взятием под контроль Харькова стало бы меньше. Но руководство ФСБ и МО РФ даже не стали рассматривать мой план, потому что для всего мира, украинской и российской общественности, подобный удар, рассматривался бы, как удар по гражданским, мирным жителям. Это только евреям можно долбить по жилым кварталам Сектора Газы, плюя с высоты полета F-16 на всевозможные международные организации по защите прав человека. Если «Моссад» решил, что вон в том доме делают «Кассамы» или СВУ боевики «ХАМАСа», то туда летит ракета и плевать евреям, сколько при этом погибнет мирных граждан. А нам не плевать, мы не можем в превентивных целях нанести удар по массовому скоплению украинских националистов, потому что в этот момент они без оружия и значит не являются «комбатантами».

Вот и получили вместо цветов и приветственных радостных криков харьковчан, баррикады на улицах, стрельбу со всех сторон, горящие покрышки и отчаянных горожан, которые кидают свои машину под колеса российских броневиков.

Дело не только в нациках, коих в Харькове очень много, дело еще и в том, что штурм города с населением свыше миллиона начали только на третий день начала СВО, хоть к его окраинам вышли еще в первый день. Эти три дня позволили местным сплотиться, кое-как организоваться и самое главное, харьковчане, пережив и осознав первые обстрелы своего города, прониклись настоящей звериной жестокостью и агрессией к российским военным.

Когда мы только заходили на Украину и проходили через приграничные села в которых не падали и не разрывались снаряды, то нас, российских военных и, правда, люди встречали улыбками и приветствиями, были и цветы, и крестные знамения вслед, а не проклятья, и российские флаги в руках и георгиевские ленточки. Всё было. И это внушало уверенность и оптимизм в своих действиях. Дескать, мы всё делаем правильно, все хорошо. Вон, как люди радуются, что пришла армия освободителей.

Но на третий день проведения специальной военной операции, когда начался штурм Харькова полезли все «детские болезни» российской армии. Хотя тут надо понимать, что подобная ситуация свойственно любой сложной организации. Не важно кто тут был бы, хоть американская, хоть армия Израиля, хоть армия КНР, все бы обосрались. Зуб даю!

Надо сказать, что российская армия хоть и попала в просак в первые дни Харьковской наступательной операции, но все равно продолжала двигаться вперед и наступать. А это, я вам скажу, дорого стоит!

Войска оказались банально не готовы не только морально, но и технически: отсутствовали самые необходимые вещи для ведения современного боя. Особенно остро стоял вопрос оснащения прицельными приспособлениями, системами наблюдения и связью. Не лучше обстояли дела и с оснащением легким транспортом. Вообще оснащение и снаряжение было просто неудовлетворительное. Отсутствие прицелов, коллиматоров, ночников, тепловизоров, теплой одежды и пр.

Воды, обычной питьевой воды нет!!! Солдатики кучкуются вокруг колодцев, вычерпывая их досуха или попрошайничая у местных.

Напрочь отсутствовала связь, причём любая. Лучше было бы «кинуть» проводную времён второй мировой войны, точно никто бы не прослушивал. Скрытно общались через мобильники, но они были под контролем и далеко не у всех офицеров. Цифровых раций нет. У всех, в машинах аналоговые рации, который замечательно прослушиваются. Конечно, можно общаться загодя оговорённым шифром, но этот навык тоже надо тренировать, а если этого никто не делал, то в эфире орут матом и простыми словами, без всяких шифров. А враг «сев» на нашу частоту все слышит и мотает на ус, а еще активно «срет» в эфире, глуша его. Хорошо еще, если в подразделениях есть носители местных языков: тувинцы, дагестанцы, чеченцы и т. д. они хоть как-то могут скрытно общаться между собой по аналоговым рациям. Но их единицы и они далеко не всегда радисты.

Были уж совсем уж непростительные инциденты. Разведбат одной из бригад, которая должна была войти в Дергачи и блокировать Харьков с севера и северо-запада, не смог выполнить боевую задачу, из-за того, что принял участие в обмене дружественным огнём с соседним подразделением российских войск при полном отсутствии управления и связи, и, тем более, каких-либо разведывательных мероприятий. Шмаляли друг в друга два батальона в течение часа, пока не появились первые «трехсотые», они не запросили медиков и эвакуацию, и только тут разобрались, что русский бьют русских «дружественным огнем».

Разведка толком не была организована и практически не велась ни на тактическом, ни на оперативном уровнях. То же самое и в отношении спецназа, ВДВ и морпехов, когда их как штурмовиков кидали на населённые пункты и различные объекты, по сути, полагаясь только на их мужество и отвагу, без придания каких-либо средств поддержки, прикрытия, эвакуации и т. п. Без должного управления и квалифицированного командования штурмовая бригада быстро деморализовалась.

Пехота, входившая в Харьков с запада, попала под обстрел кочующего танка, который действовал в наших тылах, поскольку их просто не зачищали, в некоторых населённых пунктах оставались целые подразделения противника, которые не втягивались в бои. Так, один танк из постоянно сменяемых укрытий выявил нашу колонну и четырьмя выстрелами смог подбить четыре МТЛБ. Уцелевшие бойцы, не видя противника, бросили технику и скрылись в лесопосадке, где просто дожидались, когда их эвакуируют. Вражеский танк спрятался, дождался, когда придет подмога и вновь открыл огонь, подбив один российский танк, но не критично, всего лишь слетела гусля, наш танкист стал огрызаться в ответ. В итоге укроп ретировался с поля боя в неизвестном направлении.

И вроде задачу по блокированию миллионного Харькова выполнили быстро и четко. Ошибки были, но они быстро решались. КП работал слажено, там множество прекрасных специалистов. Но «сверху» валились совершенно не понятные задачи, которые требовали больших сил и средств, а решались они имеющимся мизером. Но рядовые бойцы всегда молодцы. Из их доблести и складываются победы.

Российские войска вошли в Изюм и долго не могли наладить переправу через Северский Донец, а потом взять Каменку. Для их усиления началась переброска войск с возвращением на российскую территорию и входом на изюмское направление из-за отсутствия других возможностей и дорог. Перебрасывались в основном танковые подразделения и артиллерия, по сути, оголяя Харьков и оставляя только пехоту на легкобронированных «мотолыгах».

Именно на таком фоне планировался «захват» Харькова силами одной — 2-ой бригады специального назначения. Этому предшествовал ряд попыток взятия под контроль города Волчанск в Чугуевском районе Харьковской области, который к тому моменту находился в нашем тылу. После первой удачной попытки зачистки Волчанска, диверсионно-разведывательный отряд был фактически выведен, что привело к потере этого населенного пункта. Последующие зачистки больше напоминали затыкание дыр с отрицательным результатом, при острой нехватке или отсутствии миномётов, артиллерии, бронированных машин. Вдобавок, стала складываться крайне негативная морально-психологическая обстановка.

В город заходили на бронеавтомобилях «Тигр» и «Тайфун», разукрашенных «Z», оружие применять разрешили только при непосредственной угрозе жизни военнослужащих, если при этом гарантированно под огонь не попадут мирные жители. То есть, если из жилой многоэтажки стреляет снайпер, то отвечать нельзя, надо забрать своего «двухсотого», утереться соплями разочарования и идти дальше. Если блокируют российские бронеавтомобили украинскими гражданскими легковушками с водителями внутри, то их давить и расталкивать нельзя, надо отходить и искать пути объезда. И так во всем!

По изначальному плану, в штурме Харькова должны были принимать участие силы 2-й ОБрСпН, 25-й отдельной гвардейской мотострелковой бригады и части ФСВНГ Росгвардии. Звучит солидно, однако, как оказалось, ни мотострелки, ни росгвардейцы в сам город так и не попали. По одной версии, их колонны попали под обстрел ещё на подходе к Харькову и встали, по другой — даже и не выдвинулись в город по неизвестным причинам. Так или иначе, но бойцы спецназа продолжили действовать согласно плану и стали заходить на харьковские улицы в одиночку, силами всего двух рот из разных отрядов бригады.

Уже здесь была допущена громадная ошибка — на штурм шли подразделения из трех разных ведомств между которыми не был налажен контакт и взаимодействие.

Такими малыми силами нельзя было входит в город, который сейчас напоминал разворошенный улей и буквально бурлил от решительно настроенных граждан, сотен разношерстных отрядов вооружённых националистов, украинских военных и бойцов территориальной обороны.

Российским бойцам был отдан предварительный приказ не открывать огонь по гражданским лицам. Но уже в самом городе спецназ столкнулся с иной реальностью: вооруженные и безоружные местные жители, зачастую без каких-либо знаков отличия и формы, всячески пытались блокировать колонны, разоружать бойцов и перекрывать маршруты движения с помощью горящих покрышек, баррикад и сыплющихся с крыш домов «коктейлей Молотова». Спецназ в своих «Тиграх» отчаянно петлял на незнакомых улочках между баррикад, периодически попадая под обстрел с крыш соседних домов свежесформированной украинской теробороной.

И вот тут в дело вступили сотни нациков, которых годами планомерно собирали в Харькове. У них было оружие, а у кого еще вчера его не было, то им сразу же выдали. Так же автоматы с минимальным комплектом БК из шести магазинов выдавали всем желающим идти защищать Харьков.

Мобильные отряды харьковчан, руководимые опытными и знающими город националистами стали настоящей головной болью вошедшего в Харьков спецназа. Во-первых, они были все как один «по гражданке» или облачены в «милитари». То есть со стороны выглядели как простые мирные горожане, только с автоматами в руках. А у российских солдат был четкий приказ — «В гражданский не стрелять!». Вот если бы над этими гражданскими развивался бы красно-черный флаг «Правого сектора» или баннер с портретом Бандеры, вот тогда можно было бы стрелять в соответствии с приказом Верховного о денационализации, но ушлые нацики никак не выказывали своих политических взглядов.

Так же, в общую гонку и травлю спецназовцев вступили все не равнодушные харьковчане, которые в сотнях пабликов и мессенджерах оперативно выкладывали фото и маршруты продвижения российской военной техники, которая выделялась своими Zетками на броне.

В радиоэфире и на просторах харьковского интернета только и было слышно: Зетки на Ковпака! Свернули на Шевченко, идут к аэропорту! Зетки застряли возле АТБ на Сердюка, все туда!

В один момент группа из четырех «Тигров» прошла по улице Сидора Ковпака, затем по Шевченко, и выскочила в районе школы, где окончательно встала из-за поломок. Противник начал обстрел такой лакомой цели и спецназ вынужденно оставляет бронемашины на дороге. Потеряв свой транспорт, бойцы принимают решение организовать оборону в стенах школы, так как им поступает информация о подходе основных сил на выручку. Тем временем, украинцы, захватив брошенные рации, начали прослушивать переговоры и даже пытаться выйти на связь по звучащим в эфире позывным. После этого инцидента принимается решение перейти на полное радиомолчание и начать отход из города. Спецназ пропадает из эфира.

Большинство групп с боями успешно пробиваются обратно из Харькова. Одно из подразделений под обстрелом оставило свою технику в районе жилмассива Павлово Полена севере города и отходило уже пешком.

Однако, зашедшей дальше всех группе в районе школы № 134 повезло меньше всех. Украинцы бросили клич о закрепившихся в школе российских солдатах и к ее стенам оперативно подтягиваются практически все подразделения противника, находящиеся рядом: бронетехника 92-й мехбригады, спецназ полиции "Корд", национальная гвардия, националисты из "Фрайкора" и другие разрозненные отряды территориальной обороны.

Наши пацаны оказываются заблокированы в здании школы, занимают круговую оборону, отстреливаясь от наседающего со всех сторон противника. Уже несколько часов там кипит нешуточный бой, из радиоперехватов ясно, что противник, поняв, что наши сдаваться не будут, подогнал к зданию школы танк, который принялся методично и хладнокровно «складывать» постройку.

Местное российское командование, в лице комбрига 273 бригады и комбрига 2-ой ОБрСпН ничего лучше не придумало, как послать на выручку застрявшим в Харькове спецназовцам мою группу.

Логика проста: Шурик — ты же фартовый, опять же Харьков знаешь, а еще цельный майор ФСБ, значит у тебя получиться пробиться к спецназовцам и вытащить их. Группа у тебя слаженная и за последние дни хорошо себя показавшая, вон сколько подвигов совершили за два дня, ни каждый полк такими результатами похвастать может. Комбрига 273 бригады, «попросило» его командование, а он уже меня. По-отечески, по-простому попросил помочь, без криков и угроз.

— Шурик, надо пацанов вытаскивать, — глядя мне в глаза начал комбриг, — из всех, кто сейчас есть под рукой, только ты сможешь это сделать. Твоя группа отличилась за эти два дня несколько раз, парни у тебя боевые, на душевной подъеме сейчас от успехов в боях, город ты знаешь, цифровые, защищенные рации у тебя есть. Так, что не откажи, выручи пацанов.

И ведь можно было послать начальство куда подальше, потому что оно не приказывало, а именно просило. У меня есть свое непосредственное командование, оно мне ничего не приказывало и даже не просило. И честно говоря, никто бы меня за это не осудил, потому что лезть в город, который сейчас буквально кишит злыми нациками, ВСУками и добробатовцами, на трех машинах группой численностью в десять человек, это значит не спасти застрявших спецназовцев, а просто угробить еще десять бойцов. Потому что, здесь нужна нормальная войсковая операция, когда пойдут танки с прикрытием с воздуха. Причем действовать нужно максимально жестко и решительно, давить огнем всё что стреляет в тебя. Но командование решило, что надо вытащить спецназовцев как-то так, чтобы при этом не дай бог, кто-то из мирных украинских граждан пострадал. А мирными считаются все, кто «по гражданке», и пусть у него в руках до этого был автомат или «коктейль Молотова», это не важно, потому что когда его убьют, то автомат из кадра уберут, а потом раструбят это фото по всему миру, как доказательство злодеяний российских военных. Поэтому на танчиках и при поддержке с воздуха в город заходить нельзя.

Но начальство понимает, что если не предпринять попыток вытащить спецназ, то потом при разборе полетов им может прилететь «чапалах» из Москвы. А оно им надо? Нет! Значит, что? Значит надо: и на подмогу кого-то послать, и танки в город не вводить, тем более что их и так, этих танков, нет, их перебросили на Изюм. А то, что при попытки вытащить спецназовцев погибнет группа спасателей, так это не страшно, потому что потом можно будет сказать, что, мол, сделали всё что могли, если даже у майора из ФСБ ничего не получилось, так, ни у кого не получилось бы, так, что с нас взятки гладки.

И начальство это понимало, и я это понимал, и все понимают. Но я согласился! Как узнал имя командира, чей отряд застрял в школе № 134, так и согласился.

Сашка Жихарев — капитан спецназа, я с ним познакомился в Сирии, именно его группа «разблокировала» заставу, на которой я и еще десяток российских бойцов застряли, окруженные игиловцами. Получается, что тогда он меня спас, а теперь я могу вернуть ему долг и спасти его и его пацанов. Какие тут могут быть сомнения?

Жихарев навещал меня потом на базе Хмеймим в госпитале, он узнал откуда-то, что у меня в роду был поэт-декабрист, да и сам я балуюсь писательством и рифмоплетством, поэтому подумал, что мне можно зачитать стихи, которые он сочинял. Стихи оказались, кстати весьма неплохие, пусть и по мне излишне патриотичные. Еще он мне рассказывал о своих предках: его прапрадед был начальником штаба кавалеристского полка. А прадед служил разведчиком во время Великой Отечественной войны и погиб героем — отпустил свою группу спасаться и в одиночку отстреливался от фашистов в холодном лесу.

Откликался Сашка на позывной Жан — заглавные буквы фамилии, имени и отчества и позывной Ветер. Позывной Ветер — очень подходил к его натуре, он был весь такой живой и свободный, как ветер. Сам он из Питера. Очень хороший парень, правильный такой, светлый, по-хорошему отчаянный и рисковый. Семья у него была — жена и ребенок.

Я собрал свою группу: старшину Шушина, старлея Баранова, прапорщика Дрынова, старшего сержанта Птицина, рядового Пашку Семгина, сержанта Юрку Гришко, сержанта Чингиса Монгуша, прапорщика Артема Важина и сержанта Николая Гринберга. Со мной, всего десять бойцов. Стандартная численность стрелкового отделения.

— Мужики! — обратился я к ним. — В городе застрял спецназ, их заблокировали в школе и самим им оттуда не пробиться, потому что их техника сожжена. Сейчас по ним работает танк, который хочет их всех похоронить под руинами школы. Из радиоперехватов известно, что им несколько раз предлагали сдаться, обещав безопасность, но наши пацаны отказались. Надо их идти выручать. Из всех, кто есть сейчас в строю, только мы сможем провернуть эту операцию, потому что я хорошо знаю город, и мы себя отлично проявили, удача на нашей стороне. Но сами понимаете, что задача сложная и рискованная, противник понимает, что мы постараемся вызволить своих и ждет нас. Поэтому я не могу вам приказывать, могу только просить. Со мной пойдут только добровольцы, если кто-то откажется, то я пойму, и клянусь, никогда не посмотрю на него косо. Сам я иду, потому что командиром в отряде спецназа, который сейчас заблокирован в школе, мой знакомый Александр Жихарев, его группа спасла меня и еще десяток наших военных в Сирии, когда нас зажали игиловцы на «блоке», а садыки, суки такие нас бросили и сбежали. Так, что я не могу отказаться, надо долг возвращать.

— Майор я с тобой, — тут же сделал шаг вперед Шушин.

— Я тоже, — сделал шаг вперед Дрынов.

— Вообще без бэ, — махнул рукой Баранов, — мог бы и не спрашивать.

— Мы с вами, — после краткого переглядывания, заявил за весь свой экипаж старший сержант Птицин.

— Мы тоже с вами товарищ майор, — хором отозвались Важин и Гринберг.

— Спасибо, мужики! — искренне поблагодарил я подчиненных. — Итак: Баранов — все лишнее из десантного отсека «Тайфуна» убрать. Оставь только оружие по минимуму, БК, аптечки, всю медуху, воду и два полностью заряженных коптера, потом берешь «смартфоны», заряжаешь их украинскими симками и шерстишь местные паблики, во многих у меня аккаунты есть, пароль везде один и тот же, ты его знаешь, Шушин проверь все машины, включая «Тигр» и БТР, не дай бог заглохнут. Дрын, Птица, Гринберг дуйте в Самохвалову и притащите не меньше десятка разовых гранатомётов, желательно — РШГ, «Шмели» или карандаши к РПГ. На всё про всё — полчаса времени, уже темнеет, а нам еще через пол Харькова пилить. Остальным — получить у Папаши краску и закрасить Zетки на машинах. Выполнять! Я займусь прокладкой маршрута.

Я посмотрел на лица своих подчиненных и понял, что они верят мне. Верят моим приказам, верят в то, что я знаю, что делаю, доверяют мне. Нельзя их подвести. Нельзя подвести спецназовцев, ведущих сейчас неравный бой в полном окружении и ждущих подмоги.

Ничего, справимся! Наши деды в Великую отечественную войну справлялись, наши прадеды в Первую мировую справлялись, наши прапрапрадеды справлялись в войне с Наполеоном, и мы справимся!

Парни вон бегают, как угорелые, готовятся к бою, глаза горят. Они сейчас на энтузиазме, боевой дух прет, два дня были героями, столько геройства совершили, что комбриг лично обещал их представить к наградам. И пусть из десяти бойцов: один — старшина в возрасте за пятьдесят, второй — пусть и старший лейтенант, но по сути, технарь и сугубо мирный человек, а остальные — простые мотострелки, пехота, пацаны, самому старшему из них — двадцать пять лет, и боевого опыта у них — всего три дня, за которые, впрочем они сумели показать себя с самой лучшей стороны.

Главное в бою — это боевой дух и везение, а оружие — вторично! А поскольку мы идем боевых товарищей из беды выручать, то Боженька на нашей стороне.

Я огляделся по сторонам, вспоминая, что произошло за эти три дня, хотел сохранить в памяти, чтобы потом перенести на бумагу, оставив для потомков.

Моя команда отлично себя показала в первые два дня специальной военной операции…

А как всё славно начиналось…

Не успел наш «Тайфун» и приданный для усиления БТР проехать километр пути, как навстречу попался одинокий «Град» на базе грузовика «Урал». Причем направляющие были заряжены «карандашами» ракет. Я сперва подумал, что это трофейный БМ-21, потому что Zетки на капоте и бортах машины не было, зато в кабине углядел флажок под крышей в желто-голубой расцветке. За последнее время, поскольку из-за постоянных командировок я нахожусь в украинской «теме» по уши, то мой глаз натренирован на любое сочетание желтого и голубого цвета. Не важно флаг это, элементы одежды или цвета шариковой ручки, глаз сам собой фиксирует это сочетание и воспринимает его, как вражеское, то есть опасное. Психологи называют это цветовой интоксикацией.

В общем заметил я малюсеньких флажок над головой водителя, когда наш «Тайфун-К» поравнялся в БМ-21. Два военных сидящих в «Граде» при этом смотрели перед собой, головами не вертели и вели себя довольно спокойно. Может все-таки наши перегоняют трофейную технику? А почему без сопровождения? А почему у них форма не российская? И Самохвалов меня не предупреждал, что наши уже успели захватить трофеи, а я ведь его просил сообщать о каждом подобном случаем мне лично. Все-таки такой шикарный повод для пропаганды.

— Птица! — вызвал я по рации командира БТР. — Навстречу идет «Град». Немедленно остановить! Это могут быть укропы, поэтому будьте готовы!

БТР, как и положено при передвижении в колонне, шел позади нас на удалении в пятьдесят метров, когда я вызвал командира БэТэРа, то странный «Град» был перед самым носом БэТэРа идя встречным курсом. Птица не затупил, выполнил приказ быстро и четко: БТР-82 вильнул на встречку и шарахнул своим носом БМ-21 в левое переднее колесо, «Град» выбросило на обочину, двери кабины распахнулись и вояки, сидевшие там, тут же выскочив из машины, бросились наутек, но 30мм пушка бронетранспортера отрывисто рявкнула несколько раз, и беглецы испуганно плюхнулись мордами в снег.

Наш «Тайфун» в этот момент уже разворачивался, заходить в поворот он стал без всякой моей команды, старшина Шушин крутанул руль без моей команды, как только услышал, что «Урал» надо задержать. Дрын тоже не сплоховал и сидя за пультом управления пулемета на крыше, разворачивал «корд» в сторону вражеской машины.

Подъехали в «Граду», выскочили из «Тайфуна», тут же стянули запястья обоих украинских военных пластиковыми стяжками. Птицин торчал из люка БТРа с автоматом наперевес.

— Кто это товарищ майор? — криком спросил у меня Птица.

— Укропы! — рявкнул я в ответ.

— А как же они тут оказались?

— Вот это мы сейчас и узнаем, свяжись с Самохваловым, доложи, что задержаны двое бандерлогов, которые совершенно спокойно ехали по дороге на полностью заряженном «Граде», пусть по шустряку сюда кого-то пришлет, может они не одни. Проедете вперед метров на двадцать, БТР уберите с дороги, ствол орудия в ту сторону, — движением руки, я указал направление, — глядите в оба. Шушин — «Тайфун» на другую сторону дороги, Дрын — подними дрон в небо, осмотрись по сторонам, Чингис — за пульт управления «кордом». Выполнять!

Сам принялся допрашивать пленных украинцев, фиксируя допрос на камеру, закреплённую на моем шлеме. Бойцы ВСУ на контакт шли охотно и тут же, без всяких угроз или уговоров с моей стороны, сами все рассказали. Оказалось всё до банального просто и незамысловато. Два часа назад, когда наши войска взяли Цуповку, командир этих вояк приказал им выдвинуться по одной из второстепенных дорог, остановиться где-нибудь и отстрелять весь пакет «Града» в сторону Российской федерации, а потом обходными путями возвращаться к Харькову. Удар должен был быть нанесен по поселку Октябрьское, который находится на границе с Украиной и где сейчас было сосредоточение наших войск, которые двигались вдоль железнодорожного полотна.

Украинская БМ-21 проехала по дороге от Цуповки до села Слатино, а потом уже двинулась в сторону границы, всего проехав больше двадцати километров, причем двигалась по трассе М-20, которая сейчас была забита нашими войсками, входившими на Украину. Изначально укропы в «Граде» не знали, что делать, хотели где-то свернуть на проселок, заехать в лес подальше и выполнить приказ своего командира, но подходящего съезда с оживленной трассы М-20 не попадалось, частенько рядом с такими поворотами стояли пикеты российских войск, поэтому украинская БМ-21 все ехала и ехала по дороге на север в сторону российской границы.

Её никто не останавливал и не досматривал. Видимо, командиры и водители в встречных российских машинах думали, как и я, что перед ними трофейный «Град», который перегоняют к нам в тыл. Сами украинские вояки, особо не понимали, что делают, потому что растерялись, они просто ехали, подсознательно надеясь, что, то ли война каким-то магическим закончится, то ли их захватят в плен. Не знаю, внятного ответа я от них не получил. Пусть им контрразведчики занимаются.

— Ни хрена себе?! — воскликнул майор Самохвалов, который лично примчался, чтобы осмотреть трофей. — Бля, как они тут оказались?! Они что в шапке-невидимке ехали?

— Бардак свойственный первым дням большого «кипиша» помог им досюда доехать, — пожал я плечами. — Повезло, что они оказались не идейными нациками, а обычными мужиками. Представляешь сколько бы бед натворил пакет «гвоздей», отработавший по Октябрьскому, забитому тыловыми частями?

— Это был бы полный кабздец, — согласно кивнул Самохвалов. — Я доложился уже комбригу, он в ахуе. Семягина, командира первого батальона и комендачей, приданных нам, комбриг уже отчихвостил, но просил с тобой договориться, чтобы ты как-то всю эту историю своему начальству преподнёс в ином свете. Ну, чтобы не было такого знатного косяка. А то, если в Москве узнают, что в зоне ответственности нашей бригады безнаказанно катается укропский «Град» по нашим тылам, то комбригу пролетит люлей. Считай вражеская БээМка километр не доехала до «ленточки». Представь эпичность залета, если бы эту машину задержали уже на нашей территории?

— Вообще не проблема, — великодушно отмахнулся я, — с пленными сейчас поговорю и зафиксирую на камеру их показания, где они в два голоса заявят, что все это время сидели далеко в лесу, а как только выехали на дорогу, чтобы сдаться российским войскам, то их тут же спеленали бойцы третьего батальона 273 ОМСБР. В принципе, это почти правда, да и мне для пропаганды и отчета, так будет лучше. Тут тебе: и добровольная сдача в плен, и знатный трофей, и молниеносная реакция и профессионализм мотострелков. Прям целый букет. Но, экипаж Птицина в полном составе надо представить к наградам, парни действовали отлично — быстро и слаженно, — стоявшие рядом Чингис и Птицин, делали вид, что не обращают внимания на мои слова, но при этом их ушные раковины вывернулись, чуть ли не на девяносто градусов. — Да, и хорошо бы, чтобы ты им на камеру вынес устную благодарность. Может этот сюжет потом по «Первому» каналу покажут

— Шурик, вот ты все-таки голова! Отличная идея! — радостно лыбясь, такому хорошему исходу щекотливой ситуации, довольно произнес Самохвалов. — Ща причешусь и двину речуху.

— На фига причесываться, ты же в шлеме?

— И что? Мне что теперь быть лохматым, раз я в шлеме, — недоуменно нахмурился майор. — Все-таки публичное выступление.

Подкатил Баранов на «Тигре», старлей очень сокрушался, что всё самое интересное произошло без его участия. Я тут же приказал Баранову оставаться здесь и сделать всю работу: записать Самохвалова, как он благодарит бойцов за отличную службу, под камеру зафиксировать показания пленных украинских солдат, в которых они утверждают, что все это время сидели в лесу, не хотели ни в кого стрелять, а сами планировали сдаться, а потом, еще, когда Баранов будет догонять меня на БТРе, он должен записать интервью с экипажем сержанта Птицина. Потом всё это скомпоновать, заархивировать и сбросить в ЦУП.

— Так, вы, что опять меня здесь бросаете? — насупился Баранов.

— Ага, — кивнул я. — Забираю «Тигр» и двумя машинами пойдем в Казачью Лопань. Как здесь закончишь, догонишь нас на БэТэРе. Понял?

— Понял, — понуро опустив плечи, ответил старлей. — Опять все самое интересное без меня пройдет.

— Не бзди Гэбэ и на твой век подвигов хватит.

— Ага, хватит, ща в Киеве белый флаг выбросят и отведут нас за ленточку, — буркнул Баранов. — О, зенитчики проехали, — мотнул головой в сторону проходящей мимо колонны военной техники.

— Ладно, хрен с тобой, — махнул я рукой, — забирай бутылку «текилы». Долг — это свято, надо отдавать. Но учти, мне торчишь пузырь текилы и не абы какой, а именно «саузы».

— Океюшки, — облегченно улыбнувшись кивнул Гэбэ. — При первой же возможности куплю текилу и верну.

Отправил Дрына в «Тигр», назначив его командиром машины, в бронеавтомобиле было двое мотострелков, которых вместе с «Тигром» отдал мне в помощь Самохвалов еще три дня назад: стрелок-пулеметчик — прапорщик Артем Важин и водитель — сержант Николай Гринберг. Молодые парни, двадцати двух лет от роду, у которых подходил к концу первый трехлетний контракт, оба не планировали его продлевать, собираясь уйти на гражданку. Важин хотел открыть собственный автосервис, а Гринберг наделся продолжить учебу в ВУЗе, из которого его отчислили за прогулы.

Выдвинулись дальше по дороге, набрав приличную скорость, чтобы обойти растянувшуюся колонну третьего батальона. В Казачьей Лопани было тихо и немноголюдно. Село большое, богатое и зажиточное, растянувшееся вдоль железной дороги, связывающей Харьков и Белгород. Населения — чуть больше пяти тысяч человек, но до девяностых, при СССР здесь проживало больше семи тысяч человек. Машины мы остановили на площади перед сельсоветом, тут же был обелиск славы погибшим в Великую отечественную войну воинам, братская могила, магазины и придорожные кафе.

Камеры, закрепленные на крыше «Тайфуна», я настроил так, чтобы они передавали картинку с разных ракурсов на экран моего смартфона, который я держал в руках. Очень удобно, можно отслеживать обстановку в округе. Пока расставлялись, подъехали машины третьего батальона, которые начали рассредоточиваться по Казачьей Лопани, сменяя бойцов второго батальона, который был здесь до этого. Солдаты второго батальона 273 бригады передислоцировались дальше, вглубь Украины, ближе к Харькову, где шли ожесточенные бои. ВСУ встряхнулось от первого шока и на некоторых участках фронта довольно ощутимо огрызалось и даже переходили в контратаки.

Из динамиков на крыше «Тайфуна» полилась бравурная музыка и военные марши, всё из старого советского прошлого. Музыка знакомая всем поколениям советский, российских и украинских людей. Возле сельсовета и так было многолюдно, потому что жители Лопани хотели узнать свежие новости и понять, как им жить дальше.

Выждав пару минут, чтобы народ собрался перед мной, я начал речь. Мой голос усиливался динамиками и разносился по округе. Местные жители: мужики, бабы, дети разного возраста и пола, а также пожилые пенсионеры и старики глядели на меня с опаской и насторожённостью. Их можно было понять, не каждый день оказываешься в эпицентре боевых действий. Им еще повезло, в их селе не было боев, украинская армия, которой тут по сути и не было, откатилась назад без сопротивления. Но поскольку бои шли относительно недалеко — до Харькова, если по прямой, то всего тридцать пять километров, а непосредственно линия боевого соприкосновения проходила в двадцати километрах от Казачьей Лопани, то есть сюда мог прилететь шальной украинский снаряд крупного калибра. Тот же «Гиацинт» легко достанет, а про РСВН я вообще молчу. Не стоит так же сбрасывать со счетов и различные шальные, разбросанные по округе мелкие подразделения ВСУ, которые могут подойти вплотную к населенному пункту и отработать из минометов или ручных гранатометов.

— Уважаемые жители Казачье Лопани, мы — российские военные пришли сюда, чтобы выбросить из Киева всех фашистов и националистов, которые растоптали память о ваших дедах и прадедах, боровшихся с фашизмом. На фронтах войны и в партизанских отрядах против врага сражались четыреста десять жителей вашего села, триста тридцать четыре из них за мужество и отвагу награждены орденами и медалями СССР. Сто девяносто шесть человек, к сожаленью, погибли, — в этот момент я указал рукой на монумент братской могилы советским воинам, который размещался поблизости.

Стоявшие передо мной жители Лопани, все как один повернулись к памятнику, где в этот момент Гринберг и Важин под наблюдением Шушина наводили порядок: убирали грязь, мыли таблички со списком погибших и красили звезду. Монумент надо сказать был в хорошем состоянии, было видно, что за ним и так старательно ухаживают, в все действия моих подчиненных носили скорее косметический и …пропагандистский характер. При виде того, как российские военные старательно ухаживают за памятником, некоторые жители Лопани, стоявшие передо мной, тут же дернулись и направились к монументу, чтобы помочь. Настрой толпы как-то сразу размяк, лица просветлели и уже не были такие суровые и напряженные.

Дальше я говорил, больше о практических вещах: что надо самоорганизоваться, что местную власть в селе, если ей доверяют жители, никто разгонять не будет, украинские флаги и таблички мы срывать не планировали и их можно властям самим аккуратно убрать куда-нибудь в подсобку, еще говорил, что надо иметь запас воды, еды и топлива на тот случай если придётся сидеть в подвалах, рассказал про опыт Цуповки, по которой отработали ВСУ из артиллерии, поэтому лучше сидеть в подвалах, пока фронт не отодвинется на безопасное расстояние.

— Надолго вы к нам? — громким криком спросила тетка в красном пуховике. — Я чё спрашиваю, у меня невестке скоро рожать, куда мне её вести?

— Хороший вопрос! — похвалил я тетку, используя самую распространенную уловку сетевых маркетологов, которые, чтобы расположить собеседника к себе, любят нахваливать его. — Очень своевременный, молодцы, что не боитесь спрашивать! Значит так, все люди с хроническими заболеваниями, пенсионеры, беременные, которым нужны специальные лекарства или уход должны собраться вместе, мы вас отвезем в село Октябрьское, там есть специализированный, передвижной госпиталь, где будет оказана любая медицинская помощь и выданы все необходимые лекарства. Все бесплатно! В Российской федерации вся медицина — бесплатно! Вся! Узи, стоматология, анализы — все бесплатно, так же это касается пожилых людей и пенсионеров. У кого нет своего транспорта, то мы отвезем на своем. Обратно тоже привезем. Если есть диабетике и у них на исходе инсулин, то у меня есть небольшой запас, могу поделиться.

Вот тут народ зашумел, заволновался. Ну, еще бы, такая халява — бесплатная медицина. Жители Украины от такого давно отвыкли, у них даже в государственных клиниках все было платно, пусть не официально, но все медицинские услуги только за деньги. Даже рядовой прием у участкового педиатра выглядел следующим образом: пришел на прием с ребенком, на столе у врача банка для пожертвований, будь любезен 10–15 гривен внутрь положи.

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Я отвечал всем, много шутил, хвалил по поводу и без повода жителей Казачьей Лопани, периодически дружески махал кому-то в толпе, как будто среди собравшихся были лично мои знакомые, а еще я был без балаклавы, с открытым лицом. Это особенно располагает к себе. Конечно же меня снимали на камеры телефонов, но я был не против, все-таки издержки профессии.

В общем, я знал куда надо «бить» чтобы расшатать и переманить на свою сторону простого собеседника и агрессивно настроенную толпу. Все-таки я вам тут не хухры-мухры, а опытный сотрудник службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом, известном во всем мире как «двойка» ФСБ, преемница, наводившей страх на всех инакомыслящих в СССР «пятерка» КГБ.

И вот уже на лицах у людей улыбки, настроение поднимается и вокруг кипит деловая суета: кто-то бежит в магазин скупать продукты длительного хранения и свечи, кто-то идет расчищать подвал, кто-то заводит автомобиль, чтобы на нем вести родню в российский бесплатный госпиталь, ну, а некоторые, почему-то все сплошь старики и пенсионеры, сейчас согнувшись в три погибели собирают руками мусор и выковыривают из-под снега опавшие листья вокруг братской могилы, павшим советским воинам. У каждого свои приоритеты в жизни. Кому прятаться и здоровье поправлять, а кому и про погибших на войне дедов подумать.

После митинга — беседы с жителями Казачьей Лопани, который продлился больше двух часов, я собрал всю свою банду, а точнее группу и направил каждого из подчиненных на новый фронт работ: «Тайфун» и «Тигр» отправились сопровождать колонну гражданских машин, направляющихся в Октябрьское, а я на БТРе поехал снимать материал в Цуповку где был недавний бой и можно было сделать приличный сюжет.

В ЦУПе пищали от восторга от уже скинутого материала, полковник Богомолов, мой непосредственный начальник, приказал увеличить количество сюжетов о бойцах ВСУ, которые добровольно сдаются в плен солдатам РФ. Так, что теперь всех пленных, не важно, сами они сдались или их взяли в бою «за филей», будут проходить, как добровольно сдавшиеся.

Отчеты, отчеты, отчеты!!!

Вот порой у меня возникает чувство, что все в нашей стране делается ради отчетов и больше не для чего. Чиновники сутками отчеты на верх пишут. Учителям и врачам, некогда учить и лечить, нужно бумажки писать, формы заполнять, перед вышестоящим начальством отчитываться, то перед своим и так далее по списку. Возникает такая цепочка, красивых отчетов.

А что на самом деле происходит никому и дела до этого нет. Есть страна в отчетах, а есть страна в реальности и это совершенно 2 разных страны. Вопрос, какая для чиновников важнее? Естественно первая, ведь красивый отчет, это гарантия того, что никто из кресла теплого не выкинет.

Важно то, что количество советующих, указующих и проверяющих уже превышает все разумные пределы. Например, советского образца. Да, так яро критикуемая российскими демократическими кругами советская бюрократия смотрится этаким детским садиком на прогулке перед марширующим полком. Самое печальное еще и то, что количество проверяемых мало того, что не растет, оно еще и уменьшается. Сокращения персонала медицинских и образовательных учреждений ничуть не сказывается на количестве тех, кто не лечит и не учит, но всячески мешает это делать, занимаясь откровенным вредительством, изобретая различные формы отчетности и инструкции. Избыточная бюрократия породила тонны избыточной отчетности, которые просто грозят похоронить под собой все разумное и работоспособное.

Армия подхватила отчетную заразу со стремительностью ковида. Причем, породив весьма забавные моменты: с одной стороны, смартфоны в российской армии запрещены, фотоаппараты в оснащение офицеров как-то не входят, в целом вы поняли: как хочешь, так и изворачивайся. Но отчет чтобы к завтра был. И фотоотчет к нему.

Проблема в том, что толпа бездельников в погонах или без обязана имитировать кипучую деятельность перед вышестоящим начальством. Да, все просто до безумия: надо оправдывать зарплаты, расходы на служебный транспорт, премии, страховки, пенсии. Иначе именно вышестоящему начальству придется выйти из зоны комфортного ничегонеделания и осуществлять какие-то телодвижения в том же самом направлении.

А чем выше начальник, военный ли, гражданский ли — тем меньше он любит выходить из той самой зоны комфорта. Ему должно быть сухо и комфортно, как в рекламе. А если его подчиненные не в состоянии обеспечить ему такой режим — возникает вопрос о надобности в таких подчиненных. И эти самые подчиненные рвутся на британские флаги в потугах организовать имитацию бурной деятельности. Порождая кипы никому не нужных отчетов, уточнений, инструкций, формуляров, которые необходимо заполнять и в соответствии с которыми необходимо действовать.

Суть отчетов — убаюкать начальство и обеспечить тому надлежащее состояние зоны комфорта. Все прекрасно, в армии есть все: тепловизоры, оптические прицелы, баллистические калькуляторы, беспилотники — всё есть!

В итоге российская армия обладает просто первоклассной по показушности системой отчетности, показывающей что угодно, только не истинное положение вещей.

Ну, это я просто, как любой офицер, ворчу по поводу отчетов. Речь сейчас не о них, а о украинской армии, которой самое то — сейчас восстать и замутить военный мятеж с походом на Киев.

Мне было четко приказано, чтобы все украинские пленные на камеру призывали, чтобы их сослуживцы складывали оружие, переставали воевать, а лучше, поворачивали стволы своих танков и шли на Киев.

Да, сейчас было бы самое то, если бы в рядах украинского генералитета нашелся бы мятежный военачальник, который бы захотел занять место Зеленского. Эх, сейчас бы, военную хунту посадить на трон в Киев. Но где её взять?! Я точно знаю, что были предпосылки и попытки вербовки нескольких украинских генералов российскими спецслужбами, да, что там генералов, я лично паре депутатов Верховной рады приносил пакеты с деньгами, чтобы они в нужный момент проголосовали за нужный закон. Но украинский политикум, верховное чиновничество и генералитет — это тот еще сферический конь в вакууме.

Беда украинского обывателя в том, что он не верит в сильное государство и в сильных государевых людей. Более того, он считает, что ему будет лучше вообще без государства, чем с ним. Отсюда и пресловутый политический лозунг «Геть усих!».

Такие ребята всегда и везде имели одну-единственную цель ― нацаревать сто рублей и убежать. Менталитет украинского обывателя рассматривает власть исключительно как средство к личному обогащению, вне зависимости от высоты должности. Таковы законы хуторского сознания.

Один украинец ― патриот. Два ― партизанский отряд. Три ― партизанский отряд с предателем. Кто-то очень точно подметил подобный феномен. Украинцы предавали всех и вся на протяжении всей своей истории. Причём предавали не только Россию, но и своих, так сказать, «западных партнёров». Не секрет, что Мазепа уже из Турции писал Петру Первому покаянные письма с просьбой простить, обещая выдать ему Карла XII, когда тот после разгрома у Лесной и бегства к османам собирался возвращаться в Швецию. В Великую Отечественную немцы также не могли положиться на украинских коллаборационистов. Последние не были приспособлены ни к чему, кроме карательных операций против гражданского населения. Американцы плохо знают историю, коль уж связались с евроукрами. Последние, как видим, отравили им карму, доведя сами США до тотального майдана по всей стране и громкого коррупционного предвыборного скандала. Тот случай, когда хвост замахал собакой. Украинцы считают себя честными и благородными, но как-то так получается, что выдвигаемые украинским обществом политические лидеры сплошь оказываются лжецами, прохвостами и предателями.

Есть такой анекдот, когда украинцу сказали, что он может пожелать что угодно, но только с тем условием, что у его соседа этого будет вдвойне. Тогда тот попросил, чтобы ему выкололи глаз. В этом состоит очередная особенность украинского менталитета: сделать свою жизнь хуже, лишь бы у «москалей» тоже настроение испортилось.

И в итоге получается плохо в первую очередь для самих украинцев. Россия большая и сильная, не с такими угрозами справлялась, и, так уж случилось, евроукры не могут нагадить своему северному соседу просто так, чтобы без последствий для себя. Любая украинская каверза в адрес России обязательно пагубно отражается на самой Украине. Куда ни ткни, начиная от майдана и торговой блокады Крыма и заканчивая войной на Донбассе, всё в итоге возвращалось евроукрам в виде потерь денег, людей и территорий. Но если вы думаете, что это чему-то научит украинского обывателя, то это вряд ли. Украинцы уже доказали свою неспособность к самообучению, так что никакой надежды на то, что ситуация поменяется, нет. Украинская ментальность отключает человеку мозг и заставляет «думать» сердцем, ну или ещё одной мягкой частью тела.

В общем в этом бардаке и цирке, который царит в Киеве последние годы с приходом КВНщика Зеленского не найти ни одного идейного генерала, который бы «болел» бы душой за родную страну, все сплошь продажные. И, вроде, раз они все продажные, так почему бы их не купить оптом, по сто рублей за пучок? А потому что, им этим украинским «патриотам» как-то легче и приятнее продаваться на Запад, вроде как, это и не предательство вовсе. Не знаю! Тут есть еще один фактор, наши, уже российские генералы и чиновники, отвечающие за подкуп и вербовку украинских элит недостаточно лабильны и гибки. Наши думают, что раз дали денег, то сразу же купили преданность. Ага, щаззз! Тут нужен метод кнута и пряника: взятка — это пряник, а застреленный в темной подворотне дружбан купленного политика — это уже кнут. А наши всё как-то с кнутом не очень хорошо обращаются, то ли разучились, то ли стесняются. Не знаю. Но факт остаётся фактом, все попытки перекупить украинских политиков и высших чиновников не увенчались успехом. Деньги в Украину шли, причем не малые, а результата это не дало. Нормальной, сильной оппозиции на Украине не образовалось, а та, что была, очень быстро «переобулась» на скаку.

Опять же, надо наконец понять, что Украина сегодня — это концлагерь. Причём практически буквально обнесённый колючей проволокой — оттуда уже никого не выпускают. Из репродукторов с утра до поздней ночи льётся в уши бравурная музыка и военные марши, пропагандисты указывают, где находится враг, а маленький вождь каждый день рассказывает нации о победах на фронте.

Не нужно требовать невозможного — в концлагерях, за редчайшим исключением, бунтов не бывает, потому что организовать сопротивление невозможно. Когда украинцам приказывают, они безропотно идут в печь или становятся к стенке.

Колонна машин жителей Казачьей Лопани, которая двигалась в Октябрьское в сопровождении нашего «Тигра» и «Тайфуна» попала под минометный обстрел, несколько гражданских машин было повреждено, а люди, ехавшие внутри ранены. Важин, Гринберг, Шушин и Дрын, сопровождавшие колонну среагировали очень быстро и четко — прикрыли бортами своих бронеавтомобилей искалеченные легковушки, перегрузили раненых в салоны «Тигра» и «Тайфуна», оказали всю необходимую помощь и продолжили движение.

В итоге, никто не умер, и все раненные был вовремя доставлены в госпиталь. Как только Дрын доложил об обстреле, указав азимут и примерное расстояние откуда летели украинские мины, Баранов, который остался со мной в Лопани поднял в небо коптер и спустя десять минут полета обнаружил батарею из двух 120мм минометных расчетов, которые судя по стоявшему рядом грузовику, работали как кочующая огневая точка. Старший лейтенант Барнов тут же навел на украинских минометчиков батарею «Гвоздик», которые имелись в боевых порядках 273 мотострелковой бригады. Артиллеристы сработали очень быстро и грамотно, поразив укропов в тот момент, когда они с помощью подъемного приспособления затаскивали минометы в кузов грузовика.

К месту разгрома минометной батареи я отправился на БТРе в сопровождении двух БМП-2 и взвода мотострелков. Не знаю были ли уцелевшие украинские вояки, но убитых мы нашли шестерых, еще двое были ранены. Раненым оказали помощь и эвакуировали их, один, правда, несмотря на все наши старания умер в дороге, а второй, хоть и с оторванной ногой, но был доставлен в госпиталь.

На следующий день было решено начать эвакуацию жителей Казачьей Лопани на российскую территорию, там как раз организовали лагерь для беженцев, которые потянулись из приграничных украинских сел в безопасную Россию. Причем люди зачастую боялись не столько обстрелов со стороны ВСУ или шальных российских снарядов, сколько мародеров и бандитских шаек, которые появились из ниоткуда и буквально наводнили прифронтовую полосу.

Так же, было ясно, что работу минометов, которые ударили по колонне гражданских кто-то корректировал. Потому что мины ложились точно и ударили ровно в тот момент, когда колонна покинула населенный пункт. А поскольку местные божились и клялись, что в селе посторонних нет, значит корректировал стрельбу минометов кто-то из своих.

Помню, как читал отчеты из ДНР, чьим силовикам удалось задержать банду диверсантов, которая орудовала в республике в 2015-26 годах. Банда состояла из подростков, где самому старшему было семнадцать лет. За это время подростки успели совершить подрывы автомобилей гражданских, военной машины связи, служебного автомобиля ясиноватского городского отдела МВД и других объектов. Семеро подростков, которых СБУ завлекала сначала вознаграждением от пяти тысяч гривен, на тот момент — чуть больше десяти тысяч рублей, а потом шантажировала и запугивала наказанием за уже совершенные преступления, тратили «гонорары» на наркотики и путан. По данным силовиков из МГБ ДНР, несовершеннолетних подрывников завербовал сотрудник украинских спецслужб с позывным «Алмаз». Именно поведение малолетних кутил позволило МГБ выйти на след преступной группы. Основными статьями расходов детей-диверсантов были: аренда элитной сауны, покупка дорогого алкоголя, наркотических веществ и проституток. Несовершеннолетние задержанные, самому младшему из которых всего 14 лет, — Богдан Ковальчук, Владислав Пазушко, Максим Солодовников, Денис Хмеленко и Ярослав Миронов дали признательные показания.

В мае 2015 года украинские спецслужбы завербовали первого диверсанта-малолетку — Богдана Ковальчука. Его поймали с контрабандой на одном из пограничных переходов. В обмен на свободу Алмаз, он же сотрудник спецслужб Украины Игорь Рицко, предложил Богдану взорвать автомобили двух коммерсантов в Ясиноватой, дал взрывчатку и пять тысяч гривен на вербовку помощников.

В итоге Ковальчук сколотил настоящую банду из малолеток, которая с мая 2015 года по июнь 2016-го группа несовершеннолетних совершила подрывы автомобилей гражданских лиц, военной машины связи, МТЛБ, служебного автомобиля ясиноватского городского отдела МВД, других объектов.

Зная вот такие примеры из истории украинских спецслужб я понимал, что среди жителей Казачьей Лопани сто процентов находятся агенты СБУ, которых надо выявлять. Но кто будет этим заниматься? Контрразведчиков что-то я пока здесь не видел, они все далеко в тылу.

Утром 25 февраля колонна из трех боевых машин: «Тайфун», «Тигр» и БТР-82А выдвинулась в сторону поселка Токаревка. Мы должны были проехать строго на юг мимо сел Новая Казачья и Цуповка вдоль железнодорожной ветки, потом свернуть на запад, проехать через Дубовку, и в поселке Токаревка забрать двух лежачих стариков, один из которых был, между прочим, ветераном Великой отечественной войны, а потом проскочить через Гоптовку и выйти на трассу М-20 по которой вернуться назад, присоединившись к колонне гражданских машин и доставить стариков в российских госпиталь.

Выехали рано, в шесть утра, я собирался все-таки поснимать место боев возле Цуповки, до которой вчера так и не добрался. Спал, кстати, всего два часа, а остальное время в четыре руки с Барановым обрабатывал отснятый за весь день материал, писал отчеты, а также мониторил информацию о первом дне специальной военной операции.

Успехи первого дня войны были весьма обнадеживающие, ошеломительные и внушавшие восторг. Нашим войскам удалось продвинуться на шестьдесят километров вглубь украинской территории, приблизившись к Херсону и обеспечив доступ России к Каховской ГЭС и началу Северо-Крымского канала. Был занят аэродром Антонов, он же Гостомель, который находится всего в тридцати километрах от Киева. Туда был высажен десант с вертолетов. Массированный удар был нанесен по большей части аэродромов Украины, за несколько часов была уничтожена практически вся боевая авиация ВСУ.

Все эти победы и быстрое продвижение наших войск по всем направлениям внушало уверенность, что война будет быстрой и победоносной. Но, в голове, все равно зрели нехорошие мысли. Вот так посмотришь в экран монитора ноутбука — вроде, всё хорошо, по всем направлениям врага давим, громим и идем вперед, а выглянешь в окно — а там, гля, украинский «Град» незаметно для всех докатился до российской границ и только чудом не успел высадить сорок «карандашей» калибра 122мм по российской территории. Может тогда не все так благостно и хорошо, как вещают с голубых экранов?

Но это у них там, а нам, тут, на земле, надо решать свои задачи. Поэтому, ранним утром, 25 февраля 2022 года колонна из трех боевых машин российской армии выдвинулась на выполнение поставленной задачи, а именно, эвакуировать стариков из прифронтового села в безопасный, российский тыл. Все были не выспавшиеся и усталые, но зато полные энтузиазма и на подъеме боевого духа, вчерашние боевые успехи бодрили.

Перед выездом славно отзавтракали, причем не консервами из сухпая, а вполне сытным домашним супом. Шушин встал раньше всех, а может старшина и не ложился спать вовсе. Еще вечером Папаша купил у местных пару курей и сварил из них на всю нашу ораву густой домашний суп с галушками. Получилось очень сытно, наваристо и вкусно. Хоть на каждого и получилось по литру бульона с обилием мяса и скатанного в кривые комочки теста, но варево было съедено в один присест и хотелось добавки. Догнались галетами с джемом и медом из сухпайка, запив все это крепким кофе. Мотострелки приданные нашей группе, млели от такого распорядка дня и отсутствия уставщины, на которую я, как всякий уважающий себя вольнодумец и работающий в «поле» опер, клал болт.

Пока ехали к нужному месту, писал текст отчета, предвкушая какая получится конфетка из сюжета про то, как бравые российские мотострелки эвакуировали ветерана войны из украинского села. Эх, если бы это еще произошло под ливнем пуль, вообще было бы красиво и эпично. Я даже начал прикидывать, а может поставить часть бойцов на скрытой позиции, чтобы они чутка постреляли бы в воздух, что б со стороны казалось, что мы проводим эвакуацию под вражеским огнем, но потом отказался от этой идеи, а то, фиг его знает, ветеран все-таки человек древний, со слов правнука, ему девяносто восемь лет, не дай бог еще с перепугу помрет, нельзя такой грех на душу брать.

В Цуповке работали больше часа, фотографируя с разного ракурса подбитые украинские БМП и сожжённый грузовик. Я менял нашу технику местами: то «Тайфун» поставим на фоне подбитого БМП, то «Тигр» стоит рядом с сожжённой «бэхой», то БэТэР к нему подвинем, то мотострелков расставлю вокруг укропских БээМПэ, чтобы казалось, что это они их сожгли. В общем старался из-за всех сил, чтобы выжать максимум из двух сгоревших БМП-1 и одного «КраЗА». Трупы убрали еще вчера, да и не люблю я в кадре показывать мертвечину, так что отработали сравнительно быстро, не пришлось возиться с уборкой мертвых укропов.

После фотоссесии выдвинулись к Токаревке, где-то на окраине этого небольшого поселка должен был нас встречать то ли внук, то ли правнук ветерана, с которым мы вчера договаривались об эвакуации.

Цуповка плавно перетекала в село Дубовку, которая в свою очередь, сразу после небольшого мостика превращалась в село Токаревка. Отвратительная дорога с остатками асфальтированного дорожного покрытия шла вдоль небольшой речки Татарки. Все-таки в России дороги намного лучше, чем в Украине. Тут их можно сказать, вообще, нет. Между Дубовкой и Токаревкой дорога прыгала через небольшой мосток. Солнце уже взошло и снег искрил в его утренних ручьях. Справа, затянутая в покрывало льда речка. Здесь она разлилась до ширины в сотню метров, превратившись в небольшое, вытянутое вдоль дороги озерцо.

Когда выезжали из Цуповки, проехали мимо стоящей на обочине трехдверной «Нивы» синего цвета. Водителя внутри не было, но машина явно была не брошена. По-хорошему, конечно, надо такие находки обходить стороной, потому что «Нива» могла быть напичкана взрывчаткой. А если рванет полтонны взрывчатки, которые легком могут поместиться в салон легковушки, то наши бронеавтомобили, включая БТР разметает по округе, как пустые консервные банки. Но, честно говоря, не тот хохол человек, чтобы использовать для подрыва свой автомобиль, слишком прижимист и хозяйственен он в быту. А вот заминировать дорогу старыми, но надежными противотанковыми минами, это легко, опять же тут столько рытвин на дороге, что закапывай мины, сколько хочешь.

Камеры, установленные на крыше «Тайфуна», были ориентированы сейчас по ходу движения бронеавтомобиля. Разрешение у них было хорошее, а специальная программа по стабилизации картинки позволяла мне рассматривать дорожное полотно в десяти метрах от капота «Тайфуна» в мельчайших подробностях. «Тайфун» шел первым, за ним «Тигр» и замыкал колонну БТР. Дистанция между машинами — пятьдесят метров, водителям «Тигра» и БТР было строго приказано повторять все маневры впередиидущего транспорта. Там, где проехал первый, пройдет и второй, а за ним и третий.

— Киря? — позвал я дремавшего на заднем сидении Баранова, который делал вид, что работает с планшетом. — Хватит дрыхнуть!

— Я не сплю! — тут же сонно встрепенулся Гэбэ. — Я бдю!

— Ага, ты тот еще бдун! Через люк, подними малый дрон, пусть снимет картинку, как наша колонна идет со стороны. Отличный ракурс будет со стороны озера.

— Окейна, — вяло отозвался старлей и полез в десантный отсек, распаковывать дрон.

— Товарищ майор, — подал голос Чингис, сидевший за пультом управления пулеметом. — «Ниву» только что проехали, видели? Синяя. Я её вчера видел, перед тем как мы под обстрел попали на трассе. У моего бати такой же расцветки «Нива», вот взгляд и зацепился. Я её потом еще видел в Лопани несколько раз.

— Плохой знак, — настороженно буркнул я.

— Впереди мосток, — вслух принялся размышлять старшина, — если его рвануть при прохождении, то заряду надо немного, а машине на мосту — трындец.

— Притормаживай, — приказал я старшине, и тут же по рации обратился к командирам «Тигра» и БТРа. — Внимание всем! Возможно засада, всем быть наготове! Баранов хватит копаться, немедленно дрон в небо! — рявкнул я, чтобы поторопить сонного подчинённого.

— Пять сек! — огрызнулся в ответ старлей, понимая, что дело пахнет керосином.

Действительно спустя пару мгновений люк в крыше «Тайфуна» открылся и раздалось знакомое жужжание небольшого квадрокоптера, на котором, впрочем, была установлена довольно мощная камера.

— Подними птичку повыше и оглядись по сторонам, — приказал я. — особое внимание на мост, залети под него, погляди нет ли там чего-нибудь под опорами.

— Яволь, мой женераль, — картавя на французский манер, отозвался Баранов и тут же как закричит. — Бляяяядь! Справа за речкой, на два часа, белая хата с ржавой крышей, там «бэха» двойка.

— Ходу! — рявкнул я, обращаясь к Шушину. — Гэбе корректируй стрельбу БэТэРа, — сунул я в руки Баранова рацию.

— Справа по курсу деревня, на два часа, — загомонил я в рацию на общем канале. — Засада! Работаем по целеуказанию на ходу. Дрын обойди нас, перед мостком уйди на левую обочину и осмотри мост на предмет мин, особое внимание следам на снегу.

Покрутил джойстиком настроек, камера на крыше «Тайфуна» развернулась в нужном направлении. Коптер висит метрах в ста от земли, для Баранова, который управляет им, все как на ладони.

— Возле крайних домов стоит две «бэхи», явно прячутся, на корпусах две параллельные полосы, вижу человек десять пехоты, которые кучкуются возле дома с синей крышей, — Баранов докладывал быстро и четко. — Возле дальнего от нас дома с соломенной крышей стоит «шишига» с тентовым кузовом. Вроде больше никого нет.

Две параллельные белые паласы на броню своих машин наносили на свою технику 24, 51, 72 и 79 моторизированные бригады ВСУ. Так что вряд ли это наши, однозначно, какие-то украинские потеряшки, а то и ДРГ. Ох чую, это они на нас засаду поставили, специально заманили в село россказнями про деда ветерана.

Враг! Рядом противник! Нас заманили в ловушку!

Кровь мгновенно забурлила от хлынувшего по жилам адреналина. Пространство вокруг, как будто бы загустилось и сузилось до размеров прицельных приспособлений. Хоть в различных передрягах я был не раз, но вот так, чтобы знать, что ты сейчас едешь в расставленную на тебя засаду, и на тебя смотрят стрелки БМП-2, чьи 30мм пушки гарантированно пробьют броню любой из наших машин, такое со мной впервые. Возможно, надо было развернуться и дать деру, но мысли об отступлении даже близко не было, наоборот, в одном месте засвербело от предвкушения охотничьего азарта и желания немедленно вступить в бой.

— Давай целеуказание БэТэРу, надо расшевелить это гнездо! — приказал я Баранову.

— Птица, справа на два часа дом с крышей из ржавого железа, видишь?

— Да, — отозвался командир БТР-82А.

— Дай три выстрела мимо его угла. Огонь!

Сзади коротко рявкнула 30мм автоматическая пушка бронетранспортера. Дух-дух-дух!

От дороги, по которой сейчас идут наши машины, до крайних домов Токаревки — километр — полтора, но это не по дороге, которая идет немного стороной, а напрямки, через застывшую льдом, водную гладь озера. Если по дороге, то метров через семьсот будем мостик, через приток Татарки, а потом еще столько же до поворота дороги, который ведет непосредственно в Токаревку.

— Левее! Расход три. Огонь! — тут же скорректировал стрельбу Баранов, глядя на результаты попаданий.

Дух-дух-дух! Отрывисто рявкает 30мм пушка.

— Отлично! Есть попадание! Еще раз туда же! Расход три. Огонь!

Дух-дух-дух!

— Есть! Есть! Молодчага! — задорно кричит стралей. — Еще навесь туда для верности пару плюх!!!

Дух-дух-дух!

Стрелку в БТРе, сержанту Юрию Гришко, которого свои нарекли — Гришей не видно цель, он стреляет исключительно «вслепую», ориентируясь на команды Баранова. Тем не менее результат стрельбы прекрасный — невидимая для стрелка цель — поражена. Все-таки за БПЛА будущее, дешёвая китайская «игрушка» на радиоуправлении, снабженная копеечной камерой становится «глазами» для стрелков. Жаль, что в российской армии так медленно вводят новшества. Было бы моя воля, я бы в каждое стрелковое отделение ввел должность — оператор дрона.

То, что наша пушка попала куда надо, видно уже без оптики и камер наблюдения. Рядом с домом, у которого крыша была перекрыта листами, поржавевшими от времени железа, закурился черный дымок, разраставшийся и набиравший силы с каждым мгновением.

— Мост цел и не заминирован! — докладывает Дрын. — Я со своей позиции вижу тент грузовика, стоит рядом с домом с соломенной крышей.

— Дай по нему выстрел из РПГ, — тут же приказал я. — И держи пулеметом. На месте не стой, двигайся в сторону села, мы тебя сейчас догоним.

— Вторая БМП начала движение, — кричит Баранов. — Птица наведи ствол на правый угол второго дома, который стоит по соседству с тем куда ты стрелял. У него еще окна закрыты ставнями. Видишь?

— Так точно, — коротко и деловито отзывается командир БТРа.

— По моей команде — огонь!

— Есть, принято.

— Огонь!!! — спустя пару секунд кричит Баранов.

Дух-дух-дух! Дух-дух-дух! 30мм пушка бьет часто и густо, звук такой, будто рвётся ткань.

— Левее, левее, бей прямо через угол дома! — корректирует стрельбу Баранов. — Есть, есть попадание!!! Еще, еще туда же!!! Есть! Молодец, Птица!!! Вообще хорошо!!!

Ба-бах!

Из-за угла дома, в который секунду назад летели снаряды скорострельной пушки БТР-82А, взметнулось к небу клуб черного дыма вперемешку с багряным пламенем, будто бы взорвался топливный бак.

— Вражеская пехота замельтешила! — доложил Баранов. — Двигаются на окраину села к дороге, сейчас покажутся с нашей стороны, у двоих вижу РПГ.

— Дрын на окраину села выдвинулась пехота, прижми их пулеметом! — приказал я командиру «Тигра». — Чингис следи за домами, если увидишь противника работай по своему усмотрению, не жди моего приказа.

Чингис понятливо кивнул, ствол «Корда» и так был развернут в сторону села, а тувинец все это время и так внимательно следил за приборами наведения пулемета.

— Баранов передай мне пульт «птички», а сам «дунь» в сторону села из «мухи», — приказал я.

— Сделаем, коменданте, — широко улыбаясь, сунул мне в руки пульт управления дроном Гэбэ.

Взяв пульт, я повертел дроном из стороны в сторону, пытаясь понять действия противника. На полноценную засаду это было не похоже, то ли ВСУки устали за ночь, то ли перепили самогону, но действовали они как-то вяло и заторможенно. Может и не было никакой засады, а «Нива», попавшаяся на дороге просто совпадение.

Обе вражеские «бэхи» пылали, причем одна, та которая первая попала под огонь нашей 30мм пушки, вяло и слабо чадила огнем из раздолбанного моторного отсека, расположенного у БМП-2 в носу, зато вторая, пылала, как огромный пионерский костер, языки пламени вздымались высоко в небо. Видимо внутри второй БМП было что-то легко воспламеняемое и горючее. Рядом со второй подбитой боевой машиной пехоту лежало несколько человеческих тел, объятых пламенем.

Украинские военные выдвинулись к домам, чьи заборы выходили к дороге и попытались нас атаковать, но пулеметчик в «Тигре» и уж тем более крупнокалиберный пулемет, расположенный на крыше «Тайфуна», стоят высоко, а значит обладают значительным преимуществом в стрельбе и выявлении целей. Опять же, камеры БПЛА, которым я сейчас управлял видели все поле боя целиком. Я корректировал стрельбу автоматический пушки БТРа.

Совместными усилиями 30мм автоматической пушки, 12,7 мм крупнокалиберного пулемета «Корд» и 7,62мм ПКМ мы создали такую плотность огня, что у десятка вражеских пехотинцев не было никакого шанса. К общей трескотне и рявканью пулеметов и пушки, два раза добавлялось «уханье» гранатомёта — это Баранов в азарте отстрелял не одну «муху», а две РПГ-26. В российской армии «мухами» называют не только РПГ-18, но и все одноразовые гранатометы, вплоть до РШГ.

Стена свинца и огня снесла противника с их позиций, за те считанные минуты, которые наши машины неслись по дороге, стреляя на ходу по противнику, засевшему среди заборов и жилых построек, был нанесен несокрушимый удар.

Зашли в село так же под прикрытием дрона, досмотрели дома и подбитую технику. Само село Токаревка небольшое — по факту десяток домов на двух коротких улицах, причем жилыми выглядели всего три дома. В подвале одного из этих домов нашли запертых местных жителей — двух дедов и трех бабок. Люди пожилые, в возрасте далеко за шестьдесят. Помогли им выбраться, выслушали их стенания и мольбы о помощи. Оказалось, что их со вчерашнего дня держали взаперти прибывшие в село украинские солдаты.

Все солдаты ВСУ, которые нам противостояли были убиты. При досмотре их технике выяснилось, что перед нами какие-то мародеры, потому что кузов грузовика, та самая «шишига» — Газ-66, был полон какого-то тряпья, вещей и бытовой кухонной техники, причем всё не первой свежести. А еще в одном из домов, где явно квартировали ВСУки обнаружили филиал наркоманского притона — стол посреди большой комнаты был завален шприцами, каким-то промасленными бинтами и ворохом таблеток в разномастных блистерах.

Один из освобожденных дедов вспомнил, что перед тем, как их заперли в подвале, он видел подъезжающую к селу «Ниву» синего цвета.

Значит все-таки «Нива» была тут не спроста. Вызвал по рации Самохвалова, доложил ему о результатах боя, выслушал в ответ удивленные возгласы, потом рассказал о синей «Ниве» и запросил транспорт с медиками для эвакуации стариков. Из расспросов стариков выяснилось, что в их селе когда-то жил Герой социалистического труда — Скорбач Виктор Андреевич, а ветеранов войны нет, все давно умерли, хоть раньше и было много фронтовиков.

Я, честно говоря, даже забыл уже, что мечтал о хорошей картинке для сюжета про спасение фронтовика. Это уже было неважно. Вот то что приехали вовремя и спасли стариков из подвала — вот это важно, а картинку для патриотического ролика я себе еще найду.

Баранов, управляя дроном отснял отличный материал, на десяток роликов хватит. Старлей провел БПЛА вдоль дороги в обратном направлении, но на том месте, где стояла синяя «Нива» уже никого не было.

Пересчитали убитых врагов, оказалось, что мы уничтожили: восемнадцать вражеских бойцов, две БМП-2 и один ГАЗ-66. С нашей стороны никто не пострадал. Это по факту был первый стрелковый бой, который приняла моя группа. Отработали парни четко и слаженно. Молодцы!

— Бойцы, выражаю вам благодарность за слаженные и профессиональные действия во время боя! — решил похвалить я своих подчиненных. — Молодцы, так держать!

— Служим России! — хором гаркнули в ответ парни.

— Теперь вы понимаете зачем мы пришли на Украину? — продолжил я. — Надо очистить землю от выродков, которые издеваются над стариками и грабят их.

В ответ подчиненные дружно закивали, понимая, о чем я говорю. Да, мы были там, где должны были быть — на защите правого дела. Но, как по мне, то надо было вводить войска на Украину еще в 2014 году. Нельзя было ждать так долго. Мы своим бездействием позволили фашисткой гадине укорениться и разрастись вширь, пустить корни и затуманить умы сотням тысяч, а то и миллионам простых украинцем. Теперь будет намного сложнее справится с этой коричневой чумой, теперь она намного сильнее чем восемь лет назад.

Через пару часов подошли машины 273 бригады. Старикам помогли собрать вещи, снабдили их водой, провизией и отправили в Россию. Трупы украинских солдат похоронили в общей могиле на окраине поселка, их документы передали в штаб. Самохвалов пообещал, что на всех своих бойцов, приданых мне, а заодно и нас отправит рапорт о награждении нас комбригу.

Еще майор рассказал, что «Ниву» синего цвета задержали на дороге между Цуповков и Казачьей Лопанью, водителю вломили люлей при задержании, потому что он не хотел останавливаться. Зато это расположило к допросу, оказалось, что он проживал в Лопани последние два года. Это он корректировал стрельбу минометов ВСУ, и он изображал из себя «правнука» ветерана. Так же в ходе допроса выяснилось, что в лесном массиве рядом с селами Карасевка и Калиново, а это всего в шести километрах на запад от Цуповки, сосредоточено до роты вражеской пехоты, у которой в арсенале есть минометы, БМП и два танка Т-64.

По выявленным целям, с помощью все тех же наших БПЛА был нанесен удар «Гвоздик» 273 бригады, потом к селу подошли штурмовые группы мотострелков. В ходе скоротечного боя все цели были уничтожены, враг разбит. Боем руководил майор Самохвалов, которому очень хотелось поучаствовать лично в бою. Может оно, конечно и неправильно, майору вести на зачистку вражеских позиций не полную роту, но ничего так не поднимает боевой дух подчиненных, как вера в своего командира, который всегда впереди, не трусит и тянет лямку наравне с остальными.

Так прошел второй день СВО. Легкие победы и удачи на поле боя внушали в российских солдат чувство уверенности и укрепляли воинский дух, кружили голову и внушали уверенность в легкой победе на Украине.

Все-таки для русского человека привычнее, когда первый блин комом. А если с первого дня все хорошо, значит потом будет полная жопа!

Наш мозг хранит столько же информации, сколько десяток библиотек. За доли секунды находит школьные воспоминания. Но почему-то не может сделать ма-а-аленькое одолжение — чтобы нам было хорошо. Это потому, что мы — биологические существа, наш мозг нацелен на выживание. А вовсе не на то, чтобы нас радовать. Позади нас непрерывная цепочка выживших. Мы — суперлюди. Потому что никто из наших предков не попал в пасть ко льву, не сорвался со скалы и не умер с голоду до того, как обзавелся детьми. Во многом — благодаря тому, что они были настороже. И их гены передались нам. Я смотрю на довольные лица своих солдат и понимаю, что долго радоваться нам не дадут. Я всегда думаю, что в ближайшем будущем случится какая-то эпичная бяка, некоторые считают меня параноиком из-за этого, но это помогает мне выжить. Скоро ВСУ отойдут от первого шока и начнут воевать всерьез.

Так и произошло!

Третий день СВО начался с того, что командование решило нас перебросить на окраины Харькова, где наступление российских войск начало буксовать.

Наверх, как раз пришли наградные рапорта майора Самохвалова, а там такой красивый натюрморт: группа майора Симонова захватила украинскую установку «Град» с полным боекомплектом; группа майора Симонова провела встречу с жителями села Казачья Лопань в ходе которой было достигнуто полное взаимопонимания с местным населением; группа майора Симонова грамотно работая вывела колонну гражданских машин из-под обстрела, прикрывая их своей броней; группа майора Симонова используя дрон-разведчик выявила скрытые позиции украинских минометов, навела на них расчеты САУ «Гвоздика», в итоге вражеские минометы были уничтожены в количестве не менее батареи, а так же приданные им расчеты живой силы не менее взвода; группа майора Симонова вступила в бой с превосходящими силами противника и уничтожила их, в ходе боестолкновения было уничтожено немало единиц украинской боевой техники и не менее взвода вражеской пехоты, так же были освобождены из плена жители целого села; группа майора Симонова используя дрон-разведчик и сведения полученные от местных жителей выявила крупное скопление боевой техники и живой силы противника, которая концентрировалась в тылу у российских подразделений, в ходе грамотно спланированного боя, вся вражеская техника в количестве, не менее двадцати единиц и живая сила противника, в количестве, не менее двух полных рот были полностью уничтожены.

Надо сказать, что завысить в военных отчетах первоначальное число пораженных врагов всего в два раза — это можно сказать, что и не обманули вовсе, а сказали почти правду. Но вот эти наградные рапорта подтолкнули вышестоящее командование к мысли, что группа майора Симонова — это что-то такое сверхъестественное, что поможет в любой ситуации, даже самой безвыходной.

И теперь мы мчимся по ночному Харькову, уходя от преследования десятка машин, набитых агрессивно настроенными нациками. Из перехватов в харьковских пабликах достоверно известно, что они гонят нас на засаду, которая разместилась в конце проспекта и состоит из БПМ-1, танка Т-64, двух БТРов и взвода национальной гвардии, у которой в арсенале крупняки «Дашки» и РПГ.

Вот такой вот натюрморт, мать его так!

До нужного поворота остались считанные метры, еще чуть-чуть и Папаша резко выкрутит руль, бросив машину вправо.

— Поворот! — скупо произношу в динамик цифровой рации.

Шушин и без моего приказа понимает, когда надо повернуть, я командую не ему, а идущим сзади «Тигру» и «БТРу». Тяжелый «Тайфун» легко заходит в поворот, безукоризненно слушаясь руля, бронеавтомобиль сворачивает направо и тут же начинает спуск вниз, в зеркале заднего вида видно, как сперва «Тигр», а потом и БэТэР повторяют наш маневр. «Тигр» зашел в поворот так же безукоризненно, как и «Тайфун», а вот бронетранспортёр немного поспешил и при повороте вывернул несколько бетонных бордюров пешеходной дорожки.

— Вниз! После спуска, там будет небольшая площадка перед въездом в гаражный кооператив, на ней остановись, — приказал я старшине.

Фары выхватывают раздолбанный асфальт дорожного покрытия и глубокие ямы, дорога делает небольшой поворот, а потом показывается площадка и разветвление дороги. Прямо поедешь — попадешь в гаражный кооператив, налево свернешь — дорога пойдет вдоль задних стенок гаражей и выведет к черному въезду в небольшую автобазу, где стоит строительная и дорожная техника. Нам налево, но у меня возникал неожиданная идея, как сбить погоню с толку.

— Старшина, тормози, — приказываю Шушину, а потом в динамик рации даю короткие указания. — Птица, БэТэР налево по дороге, проедешь десять метров и тормози. ГэБэ ты вперед на «Тигре», блокируй въезд в кооператив.

Когда машины стали в положенных местах, я прикинул их положение и решил, что должно получится. В рацию быстро довел до командира каждой машины, что от них надо и мы приступили к совместному выполнению задуманного.

Ударом кормы БТРа были вывернуты задние стенки нескольких гаражей, которые судя по навешанным на воротах разрисованным автомобильным покрышкам и скудной рекламе использовались в качестве шиномонтажа и мастерской по покраске машин. В подобных местах, как правило, много чего легко воспламеняемого и горючего: отработанного масла, краски, растворителя и автомобильных покрышек.

Наверху склона, откуда мы только что приехали, показались машины преследователей. По их капотам тут же заработал ПКМ с крыши «Тигра», а потом еще несколько раз рявкнула 30 мм пушка БТР, которая, впрочем била не по легковушкам, а по светящейся в темноте столбе-вывеске с ценами на АЗС, возле которой мы и свернули с оживленного проспекта. Вывеска тут же расцвела вспышками фейерверка от попаданий 30мм снарядов: в разные стороны полетел пластик, искры электрических разрядов и крошево лопнувших трубчатых светильников. Это должно было стать предупредительным сигналом для всех, кто желал сунуться за нами в погоню — «мол, не надо этого делать, пристрелим на хрен!»

Хоть умом я и понимал, что преследует нас враг, но рука не поднималась отдать приказ на тотальное уничтожение всех, кто был в легковых, гражданских машинах. Принципы, вбитые в подкорку еще не перепрошиты, я пока что военный человек мирного времени, я еще не стал человеком Войны. Пока не стал…

Те несколько машин которые попали под огонь пулемета, остановились, их двери распахнулись, и сидящие там пассажиры бросились наутек, унося с собой раненых. Пулемет дал несколько очередей поверх голов бегущих, чтобы они не оглядывались и продолжали свой бег дальше.

Мы старались отогнать преследователей подальше от нас, ради их же блага и безопасности. Потому что если они приблизятся слишком близко, то придётся открыть огонь на поражение.

Хотя, казалось бы, чего проще — саданул очередью из 30мм пушки и гарантированный трындец всей колонне преследователей одним махом. Осколочно-фугасный снаряд, пусть и «игрушечного» калибра в 30мм, взорвавшийся в салоне лёгкого автомобиля убьет или покалечит всех его пассажиров. Но мы не стреляем из пушки по преследующим нас легковушкам, мы бережем их пассажиров.

Когда все наши машины свернули на дорогу ведущие вдоль гаражного кооператива, то узкая грунтовка была перекрыта вывернутыми из стен бетонными блоками, их подтянули тросом. Внутрь гаражей были брошенные самодельные зажигательные гранаты. Дальше машины шли с выключенными фарами чтобы преследователи, которые могли за нами наблюдать не могли понять куда мы движемся.

Через пару секунд, позади, поднялся в чёрное ночное небо высокий столб огня — гаражи весело пылали огромным жерлом вулкана. Нам надо было выиграть пару минут спокойствия, чтобы можно было поднять в небо дрон и с его помощью разведать обстановку вокруг того здания, где спецназовцы вели бой в полном окружении. Соваться на выручку без предварительной разведки — это сущее безумие и гибель для спасателей. И сами погибнем и товарищей из беды не вызволим.

Дорога шла по берегу небольшого ручья, стянутого сейчас льдом. С одной стороны стена гаражей, с другой ручей, поросший, прошлогодним камышом и зарослями кустарника, за которым поднимающийся вверх склон, поросший более высокими деревьями. А наверху уже жилая застройка: многоэтажные дома, магазины, оживленная дорога, на которой где-то там расставленная на нас засада, в которую мы не сунулись, потому что знали о ней заранее.

Позади что-то сильно взорвалось, и к небу взметнулось косматое облако огня, скорее всего, в одном из гаражных боксов был склад ГСМ или нелегальная АЗС. Въезд в гаражный кооператив превратился в море горящего огня, которое пожирало всё вокруг.

Сфотографировал этот пожар и отправил в несколько харьковский пабликов сообщение, о том, что группа из трех российских машин уничтожена в районе гаражного кооператива, дескать самоотверженный простой харьковский парень Кирилл Баранчук пожертвовал собой, но сжег три российские бронеавтомобиля. Прикрепил к сообщению несколько размытых фото пожара и трехсекундное видео. Это сообщение тут же стало разлетаться по сети со скоростью лесного пожара. Отлично, это должно помочь! Погоня, «похоронив» нас, должна отстать!

— А, другой фамилии не нашлось? — сварливо спросил Баранов, прочитав мое сообщение в паблике.

— Не ворчи, — ответил я, — хорошая украинская фамилия. Лучше поддержи моё сообщение, своими «правдивыми» постами.

В каждом «фейке» главное — это детали, причем если эти детали вызывают сильные чувства, то мозг верит в суть сообщения. Так устроена человеческая психика. Если бы я просто написал, что российская техника (то есть мы) уничтожена в районе гаражей, то тут же посыпались бы сотни вопросов: а где? а как? где доказательства? И так далее. Но если я в сообщение написал, что вражескую технику сжег конкретный герой, причем не просто так, а геройски пожертвовав своей жизнью, то это вызывает сильные, патриотические чувства и уже не важно была ли сожжена вражеская техника или нет, уже не нужны доказательство. Главное — это то, что есть герой, символ. А нам это только на руку, потому что нам надо сбить погоню со следа. Надо выиграть время!

На войне не всегда можно убить врага, элементарно на это может не хватить сил и средств, а вот обхитрить врага можно всегда, благо на это нужны только мозги…и чуточку везения.

И вот уже харьковские палбики рвутся от победоносных сообщений, что очередная колонна Zеток уничтожена. Тут же на знамена поднимают героя Кирилла Баранчука, сотни людей вспоминают, что знали его с детства, ходили в одну школу, сидели на одном горшке в детском садике и так далее. Хотя я всего лишь переиначил имя и фамилию старшего лейтенанта Баранова, добавив к его фамилии украинскую приставку — «чук». А еще паблики запестрили фото якобы подбитой нашей технике, которая сожжена в гаражном кооперативе. Ни хрена себе! Вот так и получается, что специально запущенный фейк, чтобы сбить с толку врага, этим самым врагом и распространяется вширь, обрастая все новыми и новыми подробностями.

Заехали на территорию автобазы, для этого пришлось дернуть тросом створки ворот, которые были закрыты на цепь. Подъехали к будке сторожа, которого тут же спеленали и быстро допросили. Створки ворот обратно зафиксировали проволокой и цепью, выставили возле них караул.

Эту автобазу, как и несколько ей подобных я приметил во время своих многочисленных разведывательных командировок на Украину, а конкретно в Харьков. Здесь в пешей доступности располагался гигантский рынок-муравейник Барабашова, он же знаменитый «Барабашка». Большой зеленый массив рядом с рекой, промзона, компактная жилая застройка и станции метро. В общем все, что надо для работы нелегала «на холоде».

Баранов быстро подготовил дрон к полету, заклеив проблесковый маячок изолентой, чтобы летящий в ночном небе БПЛА не был заметен глазу. Направление куда вести «птичку» и так было видно из далека — примерно в паре километров от нас кипел бой: здание школы было частично объято пламенем, языки которого поднимались вверх, в небе то и дело мелькали трассёра, периодически «ухал» танк, который вдалбливал снаряд за снарядом в здание школы, пытаясь «сложить» его и похоронить под горящими обломками российских бойцов.

— Итак, — начал я, разложив карту Харькова на капоте «Тигра», — мы вот здесь, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Пройдем по этой улице, потом свернем направо, идем воль речки, потом через мост, выскакиваем на улицу Герасимовскую и по ней идем до самой школы, где сейчас бьются наши спецназовцы. Сейчас с коптера поглядим, как лучше подойти. Забираем спецназ и так же уходим назад. Ясно? Быстро, четко и без лишнего пафоса. Главное забрать своих и свалить. Наше преимущество в скорости. Возвращаемся назад и по Салтовскому шоссе двигаемся до окружной дороги. Где-то здесь или здесь, нас будут встречать бойцы 273 бригады. Как заберем спецназ, свяжемся с Самохваловым и узнаем, где нам лучше выйти из Харькова.

Вместе с картой, я показывал план города на экране планшета, который я меня всегда был под рукой. У каждого командира машины были выданные мной простенькие смартфоны, в которые были загружены карты города, а также путеводитель, чтобы в случае необходимости они могли вывести свои машины из города.

Если бы подобное оборудование, которое, в принципе, стоит копейки и продаётся на каждом углу было бы у спецназа, то они бы не кружили и не плутали по городу. Хотя тут больше дело не в отсутствие карт, а том, что их в одиночку послали захватить город с населением свыше миллиона в глупой надежде, что мирное население Харькова выйдет с поддержкой российской армии на улицы.

— Если мост перекроют, то, что тогда? — спросил Шушин.

В обсуждение плана участвовали все свободные от караула бойцы, в том числе и рядовые.

— Тогда два варианта: первый — поворачиваем влево и идем до моста в районе улицы Героев Труда, второй — поворачиваем вправо и идем до Исаевского моста, но он пешеходный, подвесной и значит надо будет идти ножками, но тогда с этой стороны надо оставить технику для отхода.

— Думаю, вот этот грузовик подойдет, — кивнул старшина в сторону стоявшего на стоянке трехосного грузовика с цельнометаллическим кузовом.

— Согласен, проверь, чтобы был на ходу и заправлен, — согласно кивнул я. — Оставим его в районе Исаевского моста.

Тем временем Баранов довел дрон до объятой огнем школы и нам стал понятен характер боя. Хотя, какой там к черту бой, это было скорее избиение. Танк, стоявший на широкой улице Шевченко, вдалбливал снаряд за снарядом в здание школы. Школа — трехэтажное здание сталинской постройки, массивное и крепкое, вытянутое вдоль проезжей части. Центральный корпус с колоннами, был объят пламенем целиком, высокие языки огня поднимали выше крыши, освещая округу. Чуть в стороне, на той же улице Шевченко чадил, догорая украинский БТР-4, похоже его успели еще засветло достать наши спецназовцы.

Сообщение о том, что бойцы 2-ой ОБрСпН заблокированы в школе № 134 пришли еще до обеда, сейчас на часах 19.20. Получается они ведут бой больше восьми часов. Хорошо, что здание старой постройки и не из «панелек», такое хрен «сложишь». Крыша прогорит, а стены останутся.

Похоже, наши спецназовцы хорошенько напугали укропов, раз те, особо в бой не лезут, а тупо гасят школу из танка, надеясь, на то, что пожар все сделает за них. Значит есть хороший шанс на то, что удастся вытащить бойцов 2-ой бригады.

— Значит так, БТР проходит до конца улицы Герасимовского и из пушки гасит танк, бьёте по башне, чтобы сбить весь обвес. Чингис выпрыгнешь из верхнего десантного люка и шарахнешь по танку из РПГ. По фигу куда попадешь, главное его напугать. Отходите обратно по улице и шарахнешь вот сюда, — я показал на карте на пересечение улиц Герасимовского и Шевченко, где располагался шинный центр «Vianor». Надо чтобы там начался пожар, чтобы мы могли уйти. Когда будем идти по улице Герасимовского, то там будет боевое охранение укропов, которое оцепило школу. Вот, кстати, — я показал на экран пульта управления дрона, — видите вот эти два бойца, и вот еще, и еще. Так значит, «Тигр», свернет на Углицкий переулок и встанет на пересечение с улицей Бондаренково. А наш «Тайфун» по Герасимовскому переулку зайдет на задний двор школы. Подойдем максимально близко к школе, заберем наших и свалим.

— Все в «Тайфун» не влезут, — подал голос Птица.

— Знаю, — кивнул я. — Запихаем раненых в десантный отсек, остальные пешочком добегут до «Тигра», а там уже и БТР подскочит. Работаем жёстко, всех встречных с оружием валим первыми и без раздумий, но, чтобы с гарантией, а то не дай бог очухается какой-нибудь подранок и влепит нам в тыл. БК не жалеть, его у нас с избытком.

— Это всё хорошо, но как вы товарищ майор сообщите спецназовцам, что мы — подмога? — узрел самый слабый момент моего плана старшина Шушин.

— В «Тайфуне» есть громкоговоритель, я им по нему и сообщу, что мы подмога и прибыли за ними, — пожал я плечами.

— Так они и поверят, — скептически скривился старшина. — Скорее всего, они еще и по нам влепят, приняв за укропов. Известно, что хохлы захватили наши рации и слушали переговоры, они знают позывные спецназовцев в школе и наши спецназовцы знают, что хохлы это знают. Могут не поверить, что мы — это группа эвакуации.

— Мы не аду, дабит рус, баруду хватай, быстро выбегай. Дакика на сборы! — тут же выдал я тарабарщину на смеси русского и непонятного языка.

— Это что сейчас было, товарищ майор, — удивленно захлопал глазами Дрын.

— Старший у спецназовцев — капитан Александр Жихарев, он, как и я был в командировке в Сирии, он поймет, что я сказал, а заодно, поймет, что с ним говорит тот, кто был в составе российского контингента в «песочнице». Это привлечет их внимание, а дальше, и так будет понятно, что мы свои, кстати, чтобы у каждого был баллончик с белой краской, надо будет Zетки успеть намалевать, како обратно пойдем, а то бойцы Самохвалова сожгут на хрен, приняв за укропов. Если что, то можно прям на ходу рисовать на капотах, пусть криво, лишь была загогулина в форме Z, этого будет достаточно.

— А что ваша фраза обозначает? — спросил Дрын.

— Мы не враги, русские офицеры, автомат хватай, быстро выбегай, минута на сборы, — ответил я. — Я в Сирии провел всего пару месяцев, из которых две недели был в госпитале. Знаю пару фраз и десяток ругательств.

— А скажите какое-нибудь ругательство на сирийском, — тут же попросил Дрын.

— «Маньюке» — пиздюк, «кыс» — влагалище, поэтому, когда видишь кошек на улицах Сирии, не стоит их подзывать "кис-кис", как у нас это делают, «арса» — человек нетрадиционной ориентации, «эри» — мужской половой орган, — тут же выдал я. — Хватит?

— Ага, — кивнул Дрын.

— Отлично, — скривился я, — тогда продолжим. Еще раз прогоним, что делает каждый, перекуриваем и вперед по коням. Каждая минута на счету, пацаны нас уже заждались.

Мост через речку Харьков (кто бы мог подумать, что в городе Харьков протекает речка Харьков) прошли быстро, уже на северном берегу натолкнулись на небольшой пикет из трех машин, рядом с которыми кучковались облаченные в «милитари» молодчики с битами и кусками железяками в руках, а также разнообразными вариациями на тему «коктейля Молотова» — стеклянные бутылка и банки, наполненные бензином с вставленными в горловины тряпками. На капотах машин коряво изображён знак харьковский нацистов из «Фрайкора» — стилизованная под букву «Ф» немецкая свастика «вольфсагель». Как бы это самодельное оружие помогло им в случае прорыва, вооруженного автоматами и пулеметами спецназа, не понятно.

Поскольку «Тайфун» шел первым, то мне надо было принимать решение, что делать с молодыми парнями и девушками возле легковушек. Решение пришло быстро.

— А, ну, гэть с дорогы, працюе эСБэУ! — рявкнул я в микрофон громкоговорителя. А потом отключив громкую связь, приказал Шушину. — Папаша толкни их машины аккуратненько, чтобы молодежь не задеть, но тачки обездвижить.

Молодые люди благоразумно брызнули в разные стороны стремительно и быстро. В Украине уже давно привыкли, что эСБэУшникам многое сходит с рук и они вне закона. Они могут убивать людей открыто и при свете дня, не боясь ответственности и закона. За последние годы, особенно при Зеленском, который поставил во главе СБУ своих людей, сотрудники Службы безопасности Украины творили настоящий беспредел.

Ничего не отвечая, старшина крутанул руль и «Тайфун» зацепил левым бортом одну из машин, которая в свою очередь толкнула соседнюю машину. Идущие следом «Тигр», а потом и БТР повторили маневр головной машины. То ли это было сделано в соответствии с четким приказом повторять все маневры впередиидущего транспорта, то ли из хулиганских побуждений, но после прохождения БТРа все три легковушки представляли собой смятые консервные банки, не подлежащие восстановлению.

Глянув в экран планшета, на который сейчас передавалась картинка с камеры, ориентированной тыл продвижения нашей колонны, удивленно хмыкнул — перемолотые колесами наших машин стеклянные бутылки и банки с горючей смесью воспламенились и разбитые машины начали гореть, а вслед за нашей колонной потянулся след из двух полос огня.

Весьма символично: позади нас всё горит, а впереди нас все плачут!

В «Тайфуне»: Папаша за рулем, я — в командирском кресле спереди, позади старший лейтенант Баранов за пультом управления огнем крупнокалиберного пулемета. Сразу на нами идет «Тигр», в котором: командир машины — прапорщик Дрынов, стрелок пулемета — прапорщик Важин и водитель — рядовой Гринберг. Замыкает колонну БТР, внутри которого первоначальный экипаж с командиром старшим сержантом Птициным, мехводом — рядовым Павлом Семгиным, стрелком — сержантом Юрием Гришко и единственным десантником Чингисом Монгушем.

Набрав скорость наши машины рванули по улице Герасимовского. Не успели проехать и двухсот метров, как на пути встретился первый вражеский пикет — четверо автоматчиков, испуганно глазеющих на приближающиеся наши машины, из репродуктора «Тайфуна» по-прежнему доносился мой голос: — «працюе эСБэУ!» Эта фраза действовала на всех слышавших её украинцев, как заклятие факира на публику.

— Огонь, — приказал я Баранову, сидящему за пультом управления «кордом» и тут же вновь принялся кричать в громкоговоритель. — Процюе эСБУ, процюе эСБУ!!!

Короткая очередь из крупнокалиберного пулемета практически в упор буквально разорвала на части двух украинских бойцов с автоматами. Если пуля калибра 12,7мм попадает в руку, то рука отлетает на хрен, ели она попадает в шею, то перерубает позвоночник и голова катится, как футбольный мяч. Крупняк — страшное оружие в стрелковом бою, от него никакой бронежилет не поможет, да и легкая броня БТРом и БМП редко спасает.

«Тайфун» идет дальше, позади слышно, как коротко рявкнул ПКМТ на башенной установке БТРа, добивая украинских вояк. Пулеметчику в «Тигре» приказано лишний раз не высовываться наружу, потому что он не защищен в таком положении броней и может стать лёгкой целью для укропов.

Следующий пикет украинских солдат оказался расторопней и попытался спрятаться за бортами грузовика, который перегораживал нам дорогу. «Тайфун», слегка сбросив скорость обогнул препятствие снеся часть забора частного дома, а «корд» на крыше отработал по цели без всякого моего приказа. Баранов и сам знал когда ему надо открывать огонь. Пули прошлись частым дыроколом вдоль бортов грузовика, поразив вражеских солдат, спрятавшихся за ними.

— Птица подвинь слегка грузовик, чтобы не мешал на обратном пути, — приказал я в рацию, — но долго не возись, не получиться сразу, хрен с ним!

Выскочили к перекресток с переулком Герасимовского, свернули направо, проскочили чуть больше ста метров, по дороге сбив какого-то мужика в стальном советском шлеме на голове и с РПК-74 в руках, тут же оказались возле заднего двора школы, где в свете фар оказалось неожиданно много целей: бойцы ВСУ прятались то тут, то там, ведя огонь по зданию горящей школы, их было несколько отделений, а может и целый взвод. Наше появление для них оказалось полной неожиданностью, видимо, слышимые крики про СБУ, все-таки сработали как надо, введя противника в заблуждение.

— Откатись назад, — приказал я Шушину. — Работаем из всех стволов!

Баранов отчаянно вертел стволом пулемета в разные стороны, цедя короткими очередями, стремясь поразить всех и сразу, используя по максимум эффект неожиданности и преимущество того, что «Корд» был высоко на крыше бронеавтомобиля. Старшина дернул круглое окошко амбразуры в боковом стекле, просунул в него ствол «ксюхи», которую возил с собой и дал длинную очередь в скопление вражеских солдат, бегущих к нам.

А я в свою очередь громко кричал в микрофон громкоговорителя, мой голос, усиленный колонками, разносился по округе:

— Мы не аду, дабит рус, баруду хватай, быстро выбегай. Дакика на сборы! Мы не аду, дабит рус! Дакика на сборы! Гребанный в рот, спецназ мы подмога, пришли за вами!!! Бегом сюда! Жан! Жан!!! Это я — Шурик Декабрист! Декабрист!!! Жан, братан, я за тобой пришел!!! Мы не аду, дабит рус! Сюда, сюда!!! Это свои! Свои!

В лобовое стекло «Тайфуна» застучали украинские пули, по броне зацокали рикошеты и осколки от гранат. Машину затрясло от близких взрывов.

— Долбать мой лысый череп! — прорычал Шушин. — Нельзя стоять, загасят из РПГ.

— Вперед! — приказал я. — Подойди максимально близко к школе! — и тут же в микрофон рации. — Дрын дуй к нам, прикроешь.

«Тайфун» двинулся вперед, подгреб под свои шипастые колеса тело раненого укропа, я дернул задвижку амбразуры на заднем сидении и выставил в него ствол своего автомата и высадил целый рожок, целясь по вспышкам в темноте.

Ба-бах! — в здание школы прилетел очередной танковый снаряд. Громыхнуло знатно, несмотря на то что мы были внутри машины, по ушам вдарило будь здоров. Вот сейчас стало страшно, по настоящем страшно! Если танковый снаряд попадет в наш бронеавтомобиль или даже разорвётся очень близко, то «Тайфуну» — трындец!

Куда, я, дебил, полез? Ну, за каким чертом мне это надо было? Это же война, самая настоящая Война, мать её так! Сам по собственной инициативе полез в кромешный Ад…

Выскочили на школьный стадион, перепаханный взрывами от гранат. Снег перемешан с землей, какими-то кровавыми тряпками и кусками мяса. Похоже здесь кого-то разорвало на части прямым попаданием танкового снаряда или выстрела из РПГ.

Сменил магазин в автомате и вновь разрядил его короткими очередями, стреляя из амбразуры в бронированном стекле. Салон «Тайфуна» стремительно заполнялся дымом пороховых газов. Пустой магазин под ноги, полный в автомат и вновь открываю огонь.

Весь бой сместился до небольшого окошка амбразуры, куда может пройти только ствол автомата или влететь ответные шальные вражеские пули. Я сую автоматный ствол в круглое отверстие в бронестекле и жму на спусковой крючок, посылая очереди горячего свинца в сторону вражеский дульный вспышек, видных в темноте ночи.

Всё! Больше вокруг ничего нет, есть только круглая амбразура, ствол автомата и очередной магазин. Я как робот! В этом механистическом действии и есть спасение. Перестанешь стрелять во врага — погибнешь. Нас меньше, вражеские бойцы повсюду, если не отгоним их, то нас забьют.

В звуке боя отчетливо стал слышен треск 30мм пушки. Это в дело вступил наш БТР, потом ухнул гранатомёт. Потом вновь заработала автоматическая пушка. Вновь ударил гранатомёт, потом еще один и еще, но звук выстрела уже, с другой стороны, значит это бьют по машине Птицы.

Звуки ответных выстрелов из РПГ и понимание того, что это бьют по БТРу, в котором мои подчиненные, вырвали меня из транса первых минут скоротечного стрелкового боя. Вернулся разум, трезвый холодный расчет и командирский прагматизм, вместе с ответственностью.

— Птица, ты как? — крикнул я в рацию.

— Нормально, вражеский танк дымит, дом на углу поразили, но пожара нет, по нам работают из граника. Прямых попаданий нет. Слева, за забором, вдоль улицы пряталась пехота укров, отработали по ним из ПКМТ, уничтожено не меньше десятка вражеских бойцов, — скупо и весьма спокойно доложил Птицин. — Сейчас попробуем еще раз засадить в домик.

— Не надо! Отходи! — приказал я. — Иди к нам.

По нам стреляли со всех сторон, пули цокали по корпусу и бронестеклам. Если бронированной коже «Тайфуна» было все равно, то стекла после каждого попадания становились мутными от вмятин и россыпи трещин.

Подкатили вплотную к объятому пламенем зданию школы. Навстречу выскочил какой-то украинский подранок в свежих намотках бинтов на обоих предплечьях и левой голени. Укроп был весь грязный, чумазый, в каком-то рванье, а не форме, шлем на голове, правда, наш — российский 6Б47 из комплекта «Ратник», поверх рук и ног старые намотки бинтов, все грязные и черные, но при этом есть еще и свеженькие, видимо только, что сделанные, белоснежные намотки на обеих руках и левой ноге.

Я уже хотел было крикнуть старшине, чтобы он задавил, так удачно подвернувшегося под капот укропа, как меня пронзило молнией осознания:

Стоп!!! Так это же опозновалки! Точно!!! Белые полосы на руках и ногах — это знак принадлежности к ВС РФ.

— Это свои! Свои!!! — бешено заорал я. — Не стрелять!!! Это свои!!!

— Майор я и так понял, что это наши, — как-то вяло и раздраженно огрызнулся водитель, — вылезай, надо его встретить!

— Твою-жжжь бога в душу, в мать!!! — раздраженно матерясь себе под нос, от осознания собственно тупости, полез наружу.

Рванул ручку двери, выскочил наружу, навстречу подбежавшему чумазому бойцу. Сперва я подумал, что он в балаклаве, потому что его лицо было угольно черным, но, когда он приблизился вплотную, стало понятно, что на лице нет маски, а, черное оно, потому что полностью в копоти от пожара.

— Вы, кто? — спросил «черномазый».

— ФээСБэ! — гаркнул я. — Надо срочно выводить всех наружу, у нас всего три машины. Сколько вас? Где Жихарев?

— Гранатомёты есть? — вопросом на вопрос отвечает спецназовец.

— Есть! Жихарев, где?

— Дай два!

— Контузило? Какие на хрен гранатометы? Людей над выводить!

— Ща выйдем, дай два граника, мне надо там кое-кого взбодрить!

В этот момент справа заработал пулемет — пули густой очередью стеганули поверх наших голов, я инстинктивно присел на корточки и развернулся в сторону откуда бил вражеский пулемет, а вот чернолицый спецназовец даже ухом не повел.

— Дай гранатомёты! — вновь крикнул он мне в ухо.

— В салоне «Тайфуна» возьми, — рявкнул я в ответ, ловя в прицел автомата пулеметчика. — Выводи бойцов! Немедленно! — крикнул вдогонку бойцу, который подхватив трубу РШГ метнулся обратно в объятое огнем здание школы.

Отстрелял полный магазин в сторону украинского пулеметчика, который, тут же заткнулся, скорее всего на время, потому что просто решил сменить позицию. Вызвал по рации «Тигр»:

— Дрын вместе с Важиным в два пулемета держите перекресток на Углицком переулке, «Тигр» к нам. РПГ с собой возьмите. Гасите всех, кого увидите.

— Есть! — тут же отозвался прапорщик.

Вокруг кипел бой, укропы поняли, что к засевшим в школе спецназовцам подошла неожиданная подмога и бросили все силы, чтобы уничтожить нас. Враг начал сосредотачиваться со стороны соседнего здания — школы № 7, которая с 134 была отгорожена бетонным забором. Вот за этим забором ВСУки и сконцентрировались. А поскольку расстояние между школами было мизерное, враг оказался на дистанции броска ручной гранаты.

Бах! Бах!

Несколько гранат взорвалось совсем рядом, ударная волна сбила меня с ног, а мелкие осколки от наступательных гранат посекли бронник, куртку и шлем. Встал с земли, ошалело помотал головой, пытаясь вытрясти из мозга звон легкой контузии.

— Гэбэ дай очередь по забору! — крикнул я.

Пулеметная установка на крыше «Тайфуна» тут же развернулась в нужную сторону и «Корд» дал несколько коротких очередей вдоль забора. Пули с легкостью пробили тонкостенный бетон забора, но поразили кого-то с той стороны или не понятно. Нет, тут нужны гранаты. Я метнулся к бронеавтомобилю, запрыгнув в салон через десантный отсек, аппарель которого была опущена, чтобы принимать спецназовцев. Сперва хотел взять «тубус» РШГ, а потом взгляд наткнулся на подсумок, набитый двухсотграммовыми тротиловыми шашками с вкрученными взрывателями и небольшими отростками бикфордова шнура.

— Ты, что тротил не оставил в расположении батальона? — спросил я у Гэбэ, который поворачивал пулемет в сторону новой цели.

— Нет.

— Молодец!

Схватил подсумок, в котором было не меньше десяти «брусков» тротила, упакованных в оберточную серую бумагу, и метнулся наружу. Из здания школы начали выходить спецназовцы. Все чумазые, с черными от копоти лицами шахтеров, вернувшихся из забоя. На угольно-черных лицах «горят» глаза каким-то слегка безумным огнем решимости и злости.

— Сколько вас?

— Двенадцать, — шепелявя разбитыми губами ответил боец, тащивший с напарником раненного в самодельных носилках. — Из них четверо «тяжелых», остальные все легкораненые.

— Раненых — в десантный отсек «Тайфуна», остальные в салон «Тигра», сейчас еще БТР подойдет, туда тоже часть бойцов усадить. Где Жан?

— Вон он, — боец указал на раненного, которого в данный момент бережно укладывали в десантный отсек бронеавтомобиля. — Тяжелый он. Все держался, держался. Как услышал ваши крики, сказал: «Это наши, подмога пришла, надо выйти встретить». Произнес эти слова и отрубился.

— Ничего, вытащим, довезем до медиков, успеем, — нарочито бодро произнес я.

Бах! Бах! Бах!

Вновь громыхнули ручные гранаты, переброшенные через забор, спецназовцы, тащившие раненых, тут же упали на колени, прикрывая своими телами обездвиженных товарищей.

— Дай еще гранник! — выкрикнул тот самый боец, который выбежал встречать нас. — Ща я им засажу по самые гланды!

— Отставить! — гаркнул я. — Экономить надо, на вот, поджигай и передавай мне, — я сунул ему в руки подсумок с тротиловыми шашками.

Боец ошарашенно посмотрел на подсумок, не понимая, что я от него хочу. Я дернул верхнюю шашку, чиркнул навершие огнепроводного шнура, которое представляло собой серный «шарик» о терку-зажигания, поддержал немного в руке и сильно размахнувшись швырнул в сторону забора.

Шашка, оставляя за собой легкий дымный след пролетела положенное расстояние, перелетала через забор и взорвалась с громким, мощным хлопком.

Ба-бах! Все-таки двести грамм тротила — это вам не хухры-мухры, в ручных гранатах, типа РГД-5 и Ф-1, обычно не больше ста грамм взрывчатки. Со стороны забора, спустя пару секунд раздался еще один взрыв, послабее и похожий на разрыв ручной гранаты. Похоже, что кто-то из укропов не удержал в руках гранату и она разорвалась у них под ногами.

— Кидай шашки в сторону забора, не дай им подойти близко и сосредоточиться! — приказал я бойцу спецназа. — Справишься?

— Да, — кивнул парень.

Надо отметить, что парни, которых мы пришли вызволять из окружения, хоть и выглядели измотанными, уставшими и все мотанные-перемотанные грязными бинтами и тряпками, держались очень хорошо, боевой настрой не потеряли, духом не пали, наоборот, рвались в бой.

А еще оказалось, что все-таки соваться такой малочисленной группой было сущим безумием, нам элементарно не хватало бойцов и боевых машин, чтобы удержать плацдарм и выиграть время, необходимое для эвакуации. И если бы бойцы спецназа, которых мы примчались спасать оказались бы не такого сильного боевого духа, что тут же вступили в новый бой, то вряд ли бы смогли бы уйти живыми. Так что непонятно, кто кого, тут сейчас спасает.

Так же стало понятно, что сколько не возьми патронов и гранат, а они все-равно закончатся. БК таял на глазах! Когда мы уходили на задание, то было взято по двадцать автоматных магазинов на каждый автомат, еще пару ящиков с патронами прикрепили снаружи к броне БТРа, на каждый ПКМ было по пять коробов-«соток», а разовых гранатомётов в общей сложности — двадцать штук. В боеукладку БТР-82А входит — 300 снарядов к 30мм пушке и 2000 патронов, калибра 7,62 к ПКМТ. Казалось бы, весьма внушительный боезапас, а на самом деле, все это таяло на глазах, сгорая в скоротечной схватке, напряженного и ожесточенного стрелкового боя.

Укропы, которые размещались среди домов частного сектора, раскинувшегося за задним двором школы, сообразив, что блокированные спецназовцы сейчас могут улизнуть, бросили все силы на наше уничтожение.

Забрал из салона бронеавтомобиля РШГ-2, низко пригибаясь добежал до первого к школе частного дома, рядом с которым залег Дрын с ПКМом.

— Ну, что, как тут у вас? — спросил я у Дрынова.

— Нормально, товарищ майор, держим. Они вдоль улицы пытались идти, но я их прижал, двоих точно срезал, потом укропы огородами полезли, я Важина в ту сторону отправил, — ткнул рукой вправо Дрын, — он их из подствольника сейчас бодрит.

Пыф! Как будто в подтверждение слов прапорщика справа донесся звук выстрела подствольного гранатомета.

Вокруг кипел бой. Вражеские пули летели справа и слева, укропы пока держались на расстоянии, близко не подходя, но без перерыва стреляя в нашу сторону из автоматов и пулеметов, несколько раз прилетали кумулятивные гранаты из РПГ.

Впереди, среди мешанины лысых деревьев, частоколов заборов и разномастных построек, вспыхнула вспышка.

Бах! Очередная граната попала в крышу дома, рядом с нами и сноп осколков битого шифера ливнем обрушился на нас. Перед тем, как упасть на землю, я успел заметить откуда произвели выстрел.

Вскинул РШГ-2 к плечу, прицелился и выстрелил. Граната улетела к цели, грохнул взрыв. Надеюсь, что удалось достать невидимого гранатометчика и это поубавит пыл укропов.

Ба-бах!!!

Граната прилетала справа, откуда не ждали, рванула в стене дома, метрах в трех от меня и Дрына. Ударная волна и сноп каменного крошева ударил по нам, меня отбросило на землю, хорошенько приложив в голову куском камня.

— А-ааа! Бляяя! Я — триста! — раздался рядом, яростный шепот.

Тряся головой, огляделся, увидел Дрына засыпанного обломками камня. Взрыв вражеской гранаты вывернул часть стены, которая немного постояла, а потом рухнула, придавив прапорщика Дрынова.

Развернулся в сторону откуда прилетела граната, заметил какое-то мельтешение между дальних домов, прилегавших к соседней школе. Высадил в ту сторону полный магазин, потом примкнул еще один и тут же отстрелял и его.

Откопал прапорщика, вытащив его из-под завала.

— Куда тебя? — спросил у Дрына.

— Нога! Нога!

Правая нога у Дрына была смята и раздавлена. Штанина пропиталась кровью, а ботинок торчал под неестественно вывернутым углом. Перелом!

Ага, а вот еще и ранение, углядел я торчащий из ноги кусок металлического штыря. Наложил жгут, выше раны, выдернул штырь, обработал рану, а потом наложил сверху намотку бинтов.

Делал я все это пригнувшись в Дрыну, потому что поверх наших голов стегали длинные пулеметные очереди, дырявя и без того испещрённую и обрушенные стену.

Закончив с ранами Дрынова, подобрал два обломка доски, сделал из них с помощью бинта и жгута, фиксацию для переломанной ноги.

— Командир, прием, погрузка закончена! — донеся из динамика рации голос Баранова.

— Выдвигайтесь, подберете нас на перекрестке и уходим, — отозвался я.

Подхватил пулемет, установил его на перевернутую собачью будку и открыл огонь по мельтешившим среди домов теням. Бил короткими очередями, пытаясь достать всех и сразу, вертя стволом пулемета в разные стороны. Длинная дуга стреляных гильз летела влево, ствол пулемета касаясь комка льда и снега, скопившегося на крыше собачьей будки, исходил паром и шипел, как недовольный, вредный старый чайник.

Укропы стреляли в ответ, но я не замечал их пуль, не пригибался и не прятался. Я вновь впал в то состояние, когда весь мир сузился до прицельных устройств, превратив меня в приставку к пулемету, которая призвана лишь для того, чтобы выискивать цель, направлять на неё ствол пулемета и жать на спусковой крючок. Пулеметная лента в коробе закончилась, я подобрал полную, которую Дрын до этого носил в подсумке на пояснице. Заправил ленту в приемник и вновь открыл огонь. Стрелял длинными очередями, чтобы прижать врага, не дать ему подойти и встать в полный рост. Сто патронов в коробе вылетели за считанные секунды.

Подскочил «Тайфун», за ним «Тигр» и БТР. «Тайфун» проехал дальше по переулку, БТР, наоборот выкатился навстречу к врагу и открыл огонь из ПКМТ. Кто-то из спецназовцев вместе с Барановым, сообща затащили раненого Дрына внутрь «Тигра», забросив следом ПКМ с дымящимся стволом.

Я запрыгнул на командирское сидение в «Тайфуне», сообразив уже в машине, что все это время бегал с окровавленной мордой, которую еще возле школы посекло осколками. Только оказавшись внутри салона бронеавтомобиля ко мне пришло осознание боли во всем теле, которому за последние тридцать минут прилетело столько передряг и испытаний, сколько не выпадало за всю предыдущую жизнь.

— Уходим! «Тигр», БэТэР все за «Тайфуном» идете максимально близко. Не тупить! Погнали!!! — приказал я в динамик рации и тут же обратился к старшине за рулем. — Папаша выноси нас той же дорогой, что сюда шли! Давай Старый, увози нас!

«Тайфун» пролетел по короткому переулку, свернул на улицу Герасимовского и помчался по ней. За пультом управления пулеметной установкой сидел один из спасенных спецназовцев, который отзывался на позывной — Кит. Старший лейтенант Баранов сидел рядом, но в руках у него был пульт управления дроном, который сейчас висел в небе над нами и давал картинку оперативной обстановки.

Обстановка надо сказать была не особо радостной. На мосту через реку Харьков уже стоял блок из двух «бэх копеек» и взвода пехоты, прикативших на этих машинах. Укропы грамотно рассредоточились вокруг моста, так что соваться на него и прорываться в этом месте было бессмысленно. Вообще-то русло реки в этом месте забрано в бетон, а ширина русла не больше двадцати метров, так что можно было попробовать переправиться и без всякого моста. Единственное, что плохо, то, что русло реки было ровным и до ближайшего поворота далековато, а переправляться через реку на виду у стрелков в БМП-1, означало гарантированно подвергнуть себя обстрелу из 73мм пушек, которые разнесут нас в пух и прах.

Поэтому решено было атаковать блок на мосту, а потом уже переправиться через реку вплавь на машинах, глубина здесь небольшая, все три машины должны пройти. Перед самым мостом, метрах в трехстах от него, где была застройка частного сектора, высадили двух стрелков с гранатомётами: Чингиса и спецназовца с позывным Бирюк. Они быстро пробежали через заброшенный огород брошенного дома, вскинули РПГ-7 и одновременно выстрелили, сразу же после их выстрелов, выкатился БТР-82 и отстрелял по стоявшим на мосту украинским БМП последние десять снарядов из своего главного калибра. Гранатометчики попали хорошо — одну БМП поразили точным попаданием в место укладки БК от чего боекомплект детонировал, разнесся бронемашину пехоты на части, второй БМП повезло больше, она лишилась гусеницы и получила несколько прямых попаданий в носовую часть.

От взрыва БМП, мост на котором стояли обе машины накренился, осел и частично обрушился в воду. Получилось, что мы перестарались, вместо того чтобы поразить вражеские машины и освободить проезд, мы сами же и уничтожили мост. Украинские бойцы, приданные к БМП, хоть и были деморализованы таким оборотом событий, всё же собрались и принялись активно огрызаться в ответ. В нашу сторону полетели пули и гранаты из подствольных и противотанковых гранатометов. Шуганули врага несколькими длинными очередями из «Корда» и двух ПКМов и отошли к подвесному мосту.

Переправа через речку прошла не совсем удачно. «Тайфун» и БТР переправились сравнительно успешно, обе машины выбрались на противоположный берег быстро и не застряв, только внутрь салона бронетранспортёра попало довольно много ледяной забортной воды, которая взбодрила находившейся там спецназовцев. «Тигр» не смог переправиться на противоположный берег, машина основательно застряла посреди русла реки. Попробовали её вытащить БТРом, но ничего не получилось, может если бы было больше времени, то скорее всего выдернули бы «Тигр», но сейчас с ним возиться категорически некогда было. Сняли всё нужное с утопленной машины, кинули на прощание внутрь «Тигра» гранату, чтобы она разнесла все оборудование, включая рацию и укатили.

Хорошо, что Шушин в свое время сообразил на счет дополнительного транспорта, грузовик пришелся очень вовремя. В кузов грузовика переложили раненых и часть спецназовцев из тех, кто был сильнее всех ранен, оставив внутри «Тайфуна» и БТР только наиболее боеспособных бойцов. Раненым в кузове было намного удобней и просторней, заботливый старшина даже раздобыл где-то пару матрацев, чтобы в дороге не растрясти тяжелораненых бойцов.

От реки далеко уехать не получилось, нарвались на случайный БРДМ, который катил неведомо куда, стрелок в «бардаке» оказался везунчиком и умудрился каким-то чудом, на ходу с дистанции более чем в полкилометра засадить в корму нашего БТРа очередь из своего КПВТ. Слава богу, что никто при этом не пострадал из сидевших внутри бронетранспортёра бойцов, но мотору БТР-82, который располагался в корме, пришел трындец. Вражеский «бардак» попробовали достать из «Корда», но эта мелкая скотина, куда-то свернула и скрылась из виду. Гоняться за противником не стали, перегрузили личный состав из БТРа в кузов грузовика, сняли все нужное, включая БК к ПКМТ и подожгли бронетранспортер на прощание.

— Жаль, хорошая зверюга была, прощай братан, — произнес на прощание мехвод БТР рядовой Семгин.

Выход из Харькова занял больше четырех часов, сперва нам помогал ориентироваться в обстановке коптер, которым управлял Барнов. Но заряд батарей дрона не вечен, поэтому мы довольно скоро лишились преимущества в воздухе. Подняли второй БПЛА, но его аккумулятор был уже частично разряжен, поэтому с его помощью не разведывали дорогу, а выискивали ближайший наряд ДПС или любую машину в спецраскраске и с мигалками на крыше. Нашли такую машину, она вместе с двумя гражданскими автомобилями стояла на перекрестке двух дорог.

Оставили грузовик и «Тайфун» в укромном месте, благо город был укрыт ночной темнотой и во многих местах было отключено электричество из-за чего Харьков был погружен во тьму, нарушаемую только заревами многочисленных пожаров, виновниками, которых, кстати, были и мы в том числе. Идея с захватом спецавтомобиля украинской ДПС принадлежала старшине Шушину, который весьма здраво рассудил, что нам бы сейчас не помешало сопровождение ГАИшной машины, а то вот так кататься по городу шарахаясь от каждой встречной таратайки — это верный признак навлечь на себя беду. Я с доводами старшины согласился, цыкнул на спецназовца, который вслух подивился такой тактике поведения, и мы вдвоем со старшиной, переодевшись в гражданские шмотки выдвинулись на захват машины. Спецназовцев можно понять, еще утром, когда они входили в город у них, был четкий приказ — «Гражданских, в том числе правоохранителей, пальцем не трогать!». А тут такой поворот сюжета — а ну пойдем, захватим ГАИшную машину и будем на ней рассекать по городу, при этом всем ведь понятно, что украинские гаишники просто так свою лайбу не отдадут, значит их придётся убить.

— Здорово хлопци! — начал старшина, приблизившись к украинским гаишникам. — Мы з моим сынком хотим записаться в самооборону. Не подскажите куда нам лучше? Хотим клятых москалей бить!

— Дед, утром походи к военкомату, — посоветовал уставший гаишник, который внешне выглядел старше Шушина. — Там вам скажут куда лучше идти.

— А до утра что делать? — хмуро спросил я, осторожно оглядываясь по сторонам.

— Спать и набираться сил, — произнес гаишник.

Гаишников было двое, оба вооружены автоматами АКС-74У, которые в войсках именуют «ксюхой» или «сукой». Автомат небольшой и не предназначен для нормальной стрельбы, из него можно высадить пару рожков, а потом он нагреется и начнет доставлять неудобство стрелку, за, что его и величают — «сукой».

На гаишниках были мешковатые, тяжелые бронежилеты, еще советского производства, поверх которых надеты жилеты со светоотражающими элементами. Дополнительного боекомплекта, помимо магазинов примкнутым к автоматам я не заметил.

Кроме гаишников, которые тут были за главных, на блокпосте еще четыре человека, все из какой-то местной «сотни» самообороны. Огнестрельное оружие — «весла» автоматы АК-74 у них есть, а формы как таковой нет. Одеты кто во что горазд: двое в гражданку — дутые пуховики синего и красного цвета, один в охотничий теплый костюм «осенней» расцветки, а четвертый вообще, в белый, «лохматый» камуфляж «кикимора».

Встретили нас приветливо, предложили чай из термоса, порасспрашивали о том о сем, сами поделились последними новостями, рассказали о том, как уже две группы российского спецназа, которые попытались прорваться к школе № 134 были уничтожены. При этом рассказчиков не смутило, что обе группы были укомплектованы идентично: БТР, большой бронеавтомобиль и малый бронеавтомобиль.

— Это у них видимо стандартная комплектация групп спецназа, — весомо оперируя различными терминами заявил автоматчик в «кикиморе». — Думаю, что это была какая-то элита — ФСБ или ГРУ. Но, ни фига у них не получилось. Первую группу сжег у гаражей простой харьковский паренек, царство ему небесное, а вторую, уже под школой уничтожили наши бойцы. Так что москалям тут не прорваться.

Мне было дико смотреть на этих людей вблизи, я был в состоянии боя, психика еще не перестроилась и воспринимать мужиков разговаривающих с нами как врагов было не нормально. Умом я понимал, что они — враги. Но вот сердцем…

Обычные мужики, простые горожане: два сотрудника ДПС, два строителя, один — водитель маршрутки, а четвёртый, тот, что в «кикиморе» — АйТишник. Они вышли на этот перекресток и взяли оружие в руки не от хорошей жизни, а потому что в их город пришел Враг, и этот враг — это мы, военные России. Им страшно, они боятся встретиться с солдатами РФ, потому что не хотят умирать, но дома у них остались семьи и здесь, на этом перекрестке они вроде как их защищают. И вот сейчас, я должен убить их всех, чтобы захватить нужный нам автомобиль и вырваться из Харькова вместе с ранеными бойцами спецназа.

Умом я понимаю, что миром нам в ними не договориться, за эти три дня что идет СВО они уже успели люто возненавидеть Россию и особенно военных РФ. Они немедля ни секунды убьют любого российского солдата или просто гражданина РФ, который покажется в зоне поражения их автоматов. Они готовы убивать нас, они нам уже не братья, мы для них враги. А вот они для нас еще врагами не стали, мы их еще жалеем и рефлексируем по этому поводу.

А может все-таки все дело в другом? Может русские солдаты всегда относились к своим врагам более мягко и благосклонно?

Видимо все эти мысли отразились на моем лице, потому что АйТишник, тот, что в «кикиморе» неожиданно произнес:

— Что Шурик боишься? Ничего страшного, бояться — это не зазорно, делай, что должен, а там будь, что будет!

— Золотые слова! — поддакнул старшина Шушин и позвал меня. — А, ну сынку сфотай меня на память с этими бравыми казаченьками!

«Золотые слова» — это кодовая фраза, которая означала, что пора приступать к активной фазе захвата. Как всё должно было произойти, мы со старшиной обсудили по дороге к блокпосту.

— Хлопцы, а ну станьте кучнее, — широко улыбаясь просит Шушин, обращаясь ко всем присутствующим.

Гаишники и четверка «самооборонщиков» тут же становятся компактной группой, браво вскидывая автоматы стволами вверх и широко улыбаясь, чтобы на фото выглядеть в лучшем свете.

— Ща хлопци, пять сек, кажись у меня ширинка расстегнулась.

Шушин передает мне телефон, на который я должен снимать, а сам делает вид, что копается с гульфиком своих брюк. На самом деле старшина сейчас извлекает свой АКС-74У, который прикреплен к его животу и под дутой одеждой выглядит, как пивной «мозоль».

— Скажите «чиз», — обращаюсь я к фотографируемым, переключая их внимание на себя, — пока батя свои ворота там закрывает, я вас так сфотаю.

Харьковские мужики с автоматами в руках приветливо улыбаются, глядя в объектив камеры моего телефона, и сразу после вспышки, которая на секунду ослепила их, гремят автоматные выстрелы.

Старшина стреляет расчетливо и хладнокровно, он бьет по ногам и низу торса, там, где нет защиты бронежилета. Длинная очередь перечеркивает всех шестерых мужиков, они валятся на грязный от раскисшего снега и льда асфальт, а потом Шушин добивает их одиночными выстрелами в головы. Расчётливо и спокойно, будто бы не живых людей добивает, а лезвием штыковой лопаты перерубил корни сорняков. В этот момент я понимаю, что в прошлом Шушина были неизвестные мне страницы жизни, сейчас старшина был похож на хладнокровного киллера, который выполняет очередной «заказ».

Ничего не сказав о своих мыслях, постаравшись отогнать их подальше, хватаю за ноги «самооборонщиков» и оттаскиваю их далеко в темноту на обочину, подальше от любопытных глаз. Сейчас не время тупить, лезть с расспросами и стоять с раскрытым ртом, будто бы кисейная барышня, впервые увидевшая мужской член. Старшина в этот момент «потрошит» гаишников, стаскивая с них форменные жилеты и головные уборы. Оружие мы закинули в багажник гаишной машины — «Тойоты примус», сами облачились в трофейные жилеты и по рации вызвали грузовик и «Тайфун».

— Папаша, а ты в девяностые, случаем в ОПГ не состоял? — спросил я, когда с трупами было закончено.

— Мало того, что состоял, так я еще одну и возглавлял, — спокойно пожав плечами, ответил старшина. — А, что?

— Ничего, — натянуто улыбнулся я.

— Мы на войне Шурик и по-другому здесь никак, нельзя победить и при этом остаться в незапятнанном белом мундире, — тяжело произнес Папаша, — война — это грязь, дерьмо и кровь. А если будешь излишне миндальничать и воротить нос, то и сам погибнешь и своих подчиненных под монастырь подведешь.

— Знаю, — ответил я.

На бортах грузовика и «Тайфуна» краской из аэрозольных баллончиков написали — «груз 200» и включив сирену и проблесковые маячки в гаишной «Тойоте» погнали по ночному городу на полной скорости. Встречные нам машины поспешно убирались с дороги принимая нас за сопровождение важного кортежа. Ну, еще был грузовик и бронеавтомобиль, которые для сторонних наблюдателей вызывают мысль, что перевозят трупы. Тут лучше учти с дороги.

Идея использовать машины украинского ГАИ в своих целях — была очень здравая. Фактически этот ход спас нам жизнь, потому что по пути к выезду из города мы проехали мимо нескольких усиленных бронетехникой постов, которые без сопровождения машины с мигалками и сиреной, вряд ли бы проскочили.

До окраин Харькова, за которыми начинались позиции российских войск мы добрались уже за далеко полночь. Нарвались на очередной блокпост, который не испугался проблесковых маячков и сирены гаишной машины и попытался остановить нас. Мы понятно дело останавливаться не пожелали и с ходу атаковали блокпост очередями из «Корда», ПКМов и выстрелами из двух последних гранатомётов, покрошив украинских вояк в капусту.

Путь к своим был открыт, до позиций российских солдат, на которых нас уже должны были встретить бойцы 273 ОМСБР оставалось всего каких-то пару сотен метров. Прямая, как стрела дорога, чтобы по ней проехать надо всего пару минут. Гаишную «Тойоту» оставили на блокпосте, потому что ей шальная пуля повредила колесо.

До наших оставалось всего ничего. Но тут везение нас покинуло и идущий первым «Тайфун» нарвался на мину. Сильным взрывом оторвало переднее колесо, а бронеавтомобиль вылетел на обочину, где налетел на россыпь мелких, противопехотных мин. В этот момент я находился в салоне «Тайфуна» на командирском сидении, куда пересел сразу после последнего украинского блокпоста. Взрыв контузил всех, кто был внутри машины, слава богу, что все тяжелораненые были в кузове грузовика, а то бы они этой болтанки точно не пережили бы.

Я был не пристегнут, да еще и без шлема, потому что в гаишной машине, мы с Петровичем ехали по гражданке, поэтому, когда меня со всего размаху ударило вначале о торпеду, а потом об крышу и боковое стекло, то в голове будто бы взорвалась 120мм минометная мина, а мозги при этом вылетели из ушей. Бронеавтомобиль лег на борт, а взорвавшиеся под нами противопехотные мины, лишь добавили контузии и встряски.

Осторожно выбрались из подбитого «Тайфуна», кое-как перебрались на дорогу, а дальше пришлось немного поработать саперами и растаскивать противотанковое мины, которые были просто разложены посреди трассы, чтобы освободить путь для грузовика с ранеными. И все это под огнем укропов, которые начали стекаться к разгромленному блокпосту со всей округи.

Навстречу нам выдвинулся танк и две БМП-2, которые встретили и прикрыли своей броней. Танк Т-72 выпустил несколько осколочно-фугасных снарядов в сторону разгромленного нами украинского блокпоста, там началось какое-то нездоровое шевеление. Экипаж одной из БМП установил на броне своей машины АГС и отстрелял в сторону противника «улитку» ВОГов.

Самохвалов приказал развернуть 82мм миномет и расчет запустил в сторону врага два десятками мин, чтобы отогнать противника подальше и не дать ему обстрелять нас, во время медленного движения по утыканной минами трассе.

Вот так мы добрались до своих. Встречавшие нас бойцы из 273 мотострелковой бригады радовались, обнимали, кричали от восторга. Группу спецназа, которую мы вытащили из города, да и нас, честно говоря, командование уже считало погибшими, так что к нашему появлению отнеслись, как чуду и вернувшимся с того света.

К сожалению, Александра Жыхарева и еще одного тяжелораненого спецназовца с позывным Кент, мы живыми не довезли, от полученных ран, они скончались в дороге.

Царство небесное, российским бойцам и пусть земля им будет пухом! Они до конца исполнили свой воинских долг, не нарушив присяги, не смалодушничали, бились до конца и не сдались в плен! Вечная память героям!

Самохвалов носился вокруг своих бойцов, которые были все легкораненые и грозил мне кулаком за потерянные БТР и «Тигр», но было видно, что он чертовски горд за своих подчиненных. Ну, еще бы, простые мотострелки смогли вызволить из западни грозный спецназ! Такое кому расскажешь, не поверят. Но на войне всякое бывает. Говорят, что в Первую чеченскую войну, знаменитый Гюрза свою «Бешенную роту» тоже собрал из простых пацанов, которые по началу вовсе крутыми вояками не были, зато потом слава о их подвигах гремела на всю Чечню. Уже потом, спустя какое-то время основу боевой группы «Гюрзы» составляли не юнцы, впервые взявшие автомат в руки, а матерые, наученные жизнью, и по-своему мудрые, простые русские мужики. Костяк разведроты составляли абсолютные разные люди с абсолютно разными судьбами. Бывший милиционер, могильщик на кладбище, учитель, шахтер. Однако все они, собранные судьбой в одном месте и прибывшие воевать за Родину, добровольно делали свою работу как настоящие профессионалы. Зрелые мужики показывали мальчишескую прыть, когда того требовала боевая задача, и громадный человеческий опыт в короткие мгновения затишья.

Героями не рождаются, ими становятся!

Сопроводил Дрына к машине эвакуации, строго настрого приказав по возможности связаться с ЦУПом или со мной, как только он доберётся до госпиталя. Снабдил Дрынова мобильным телефоном, чтобы он мог поддерживать связь родными. Пообещал навестить Дрына в госпитале при первой же возможности.

— Спасибо тебе Шурик! — долго жал и тряс мне руку Самохвалов, который поймал меня возле санитарных «ПАЗиков».

— За, что? — удивлялся я.

— За то, что всех моих пацанов живыми вернул!

— Тебе спасибо, что их так здорово обучил. Золото, а не парни, в бою исключительно отважно себя вели, хоть сейчас всех к званию Героя России представляй. Заслужили!

— Обязательно представлю, обязательно! — радостно кричал Самохвалов. — Герои! Все, как один герои!

Отойдя от первоначальных эмоций, на меня накатил адреналиновый откат. Мышцы во всем теле свело болью, которая тут же напомнила, что нельзя вот так вот швыряться человеческим организмом. Я ушел подальше от всех, нашел себе укромное местечко — закуток между двух кунгов и присев на перевёрнутый ящик, уткнулся лицом в ворот бушлата. Хотелось побыть одному, осмыслить пережитый день, как-то разобраться в себе, разложить все по полочкам.

Как-то вдруг осознал, что несколько раз был буквально на волосок от смерти. Главное, когда был в эпицентре боя и вокруг свистели пули и осколки, даже близко этого не понимал, а тут в тишине армейского лагеря, вдруг понял, что мог погибнуть. Странная все-таки штука — человеческая психика!

Да, мы сделали большое дело — вернули живыми домой десять российских парней. В их дом не принесут почтальоны «похоронки», их матери и жены не будут оплакивать своих сыновей и мужей.

А вот в дом к Жану и Кенту «похоронки» придут, их матери останутся без сыновей, дети без отцов, а жены без мужей. А это значит, что свою работу я сделал не до конца хорошо, сплоховал. И вина за смерть этих двух парней, частично лежит на мне. Конечно же, каждый встречный скажет, что я сделал все, что мог, и вряд ли бы кто-то сделал больше, но себя не обманешь, это я не довез живым Сашку Жихарева домой. Это я!

— Плачешь? — раздался голос старшины.

— Нет, — ответил я, не поднимая головы.

— Плохо, лучше бы поплакал, — тихо произнес Шушин. — Сейчас, да и вообще, плакать не зазорно, со слезами боль и горе выходит. А будешь держать в себе всё это, с ума сойдешь, — старшина присел рядом.

— Знаю, — пожал я плечами, — но как-то совсем не хочется плакать, слез нет. Жалко, что пацанов не довезли, обидно.

— Твоей вины в этом нет, — твердо заявил старшина. — Вряд ли кто-то бы сделал больше, чем ты, и так выложились по полной.

— Так и знал, что ты Петрович, так и скажешь.

— Ну, а ка по-другому, факт есть факт. Мы сделали все что могли и даже больше.

— Ага, — кивнул я, — только от этого не легче!

— Выпьешь?

— А, есть?

— Я из «Тайфуна» успел вытащить бутылку текилы.

— Это Кирюхи.

— Держи, выпей, тебе сейчас нужнее, чем Баранову.

Я взял протянутую мне бутылку, свинтил крышку, и жадно присосался к горлышку. Текила потекла в пищевод, как простая вода. Не было ни горечи, ни жжения. Одним махом высадил половину бутылки. Вытер рукавом губы и протянул бутылку старшине.

— Будешь?

— Давай. Царство небесное, пусть на том свете им будет лучше, чем на этом. Не чокаясь! — произнес Петрович прикладываясь к бутылке.

— Царство небесное, — буркнул я вслед за старшиной.

Алкоголь ударил в голову, в мозгу, как-то всё сразу затуманилось и будто стальная пружина, жестко заведенная в грудной клетке, распрямилась и вместе с этим, давление на сердце ушло, а неимоверно тяжелый груз свалился плеч. Слезы сами собой хлынули из глаз, но при этом никаких рыданий и всхлипов не было. Я сидел, уткнувшись лицом в ворот чужого бушлата, накинутого кем-то мне на плечи и слезы текли из моих глаз. Вместе с ними выходила боль и злость на самого себя. Злость, что я не смог довести всех раненых живыми и где-то там в тылу, их родня, скоро получат трагические известия.

А скольких украинских пацанов мы сегодня убили? Десяток, два, три? Сотню? И ведь у них тоже есть семьи, где их ждут…вернее, ждали. Завтра-послезавтра много украинских семей получат трагические известия о гибели своих сыновей, отцов и мужей. Это принесет им боль, которая породит ненависть. Получается, что мы сами делаем всё, чтобы нас ненавидели.

«Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю…» Кажется так написано в Библии? Ну, что ж они, эти деятели с Запада, посеяли ветер и вот буря в лице российских военных пришла. Эта буря снесет все к чертям собачьим, пройдётся асфальтным катком по целой стране, вминая в грязь и чернозем все живое и неживое…

— Увольняться тебе надо из армии, — прикладываясь еще раз к бутылке, произнес Петрович, — не твоё это. Слишком ты добрый человек для армии, и уж тем более для войны, сломает она тебя. Здесь надо быть проще, не загоняться.

— Знаю, — ответил я. — Отец мне всё тоже самое говорит.

— Твой отец мудрый человек, послушай его.

Я ничего не ответил, надолго замолчали, я допил остатки текилы и спрятал пустую бутылку под ящик. Слезы прошли, так же внезапно, как и нахлынули. Облегчения они если и принесли, то лишь на очень краткий миг. Я понимал, что завтра снова в бой, снова убивать врагов и терять друзей. Я на войне и здесь только так, вокруг всё противоестественное, злое и грязное. Петрович сидел рядом и мне было рядом с ним легче, будто бы отец родной сидит и своим молчанием поддерживает меня лучше, чем сотня психологов-профессионалов.

— Мужики! Мужики! — раздался яростный шепот Баранова из темноты. — Декабрист, Папаша, вы где?!

— Тут мы, — отозвался Петрович. — Что случилось?

— Там какой-то генерал примчался, похоже из штабных, орет на всех, нас ищет, — доложился, сунувшийся в тупичок между кунгами Баранов. — Может по-тихому сбежим?

— Щазз! — раздражённо хмыкнул я. — Будем мы еще от каких-то там генералов бегать. А, ну пойдем поглядим, что тут за умник выискался, который бравых российских офицеров ФСБ ищет?

Шатаясь, я двинул вслед за Барановым, Шушин пристроился в кильватере по-стариковски шаркая ногами. Вид у нас сейчас был совершенно не бравый, выглядели мы со стороны как три калеки, которые вышли на прогулку. Расположение третьего батальона 273 ОМСБР кипело как разворошенный пчелиный улей. Вроде и ночь еще на дворе, но солдатики бегают туда-сюда, офицеры кричат, матерятся, мехводы прогревают машины, нещадно загрязняя окружающую среду выхлопными газами. Вдалеке гремит артиллерийская канонада и ревут системы залпового огня, отправляющие десятки реактивных снарядов к цели за считанные секунды.

Война набирает свои обороты, маховик армейской машины запущен и его уже не остановить. Она пойдет, покатит вперед, сминая всё на своем пути, уничтожая все живое, ломая и круша жилые дома, оставляя людей без близких, родных, друзей, без жилья и крыши над головой.

Всадники Апокалипсиса выехали, они уже мчатся по планете. С каждым днем наш порочный мир увязает в бесчисленных и непрекращающихся греховных падениях человечества. В пророчестве, заканчивающему Новый Завет, говорится, что как только наступит апогей человеческого грехопадения, Всевышний сошлет на землю свой гнев и волю Его исполнят четыре всадника Апокалипсиса. Имена их: Чума, Война, Голод и Смерть. Всадники не появляются сразу вместе, их миссия последовательна. Приход каждого всадника сопровождается срыванием печати с книги Откровений. Предполагается, что приход каждого всадника Апокалипсиса принесет за собой зло и неимоверные страдания для человечества, которое утонуло в грехах.

Первый всадник Апокалипсиса — Чума, который несет за собой неизвестные болезни, природные катаклизмы, разруху и раздор между людьми. Чертово «ковидло» два года мучило жителей Земли, уничтожив миллионы землян.

Второй всадник Апокалипсиса — Война, который несет за собой слово Божье, с помощью которого вершит суд над всем Живым. Конь всадника ярко красного цвета. Этот цвет, как и большой меч в руках всадника, означают кровь, пролитую на поле боя. Второй всадник также может олицетворять гражданскую войну.

Шальные, дикие мысли лезли в пьяную голову, всякая фигня про апокалипсис и Конец света…

— Это ты — майор Симонов? — рявкнул мне в лицо незнакомый военный, в коротком, микроскопическом «плитнике», который закрывал только грудную клетку.

— Я.

— Падла ты гнойная! — без всякого представления со своей стороны начал орать на меня военный. — Долбаный в рот, ты папуас конченный, ты знаешь, что из-за твоих художеств сейчас такие головы полетят? На Руси баб много, они еще мужиков нарожают! Сука, ты гребанная…

Договорить я военному не дал, ударил его справа в печень, благо она была не защищена, а когда крикун согнулся, то тут же прописал ему в челюсть прямой удар. почувствовал, как под пальцами, сжатыми в кулак, хрустят, ломаясь носовые хрящи генерала.

Справа и слева на меня кинулась свита крикливого военного, представленная двумя полковниками, но я не стал защищаться, а наоборот перешел в наступление. Бил хладнокровно и расчетливо, без капли сожаления и сочувствия. Месил обоих полковников по мордасам чувствуя, как под моими кулаками вылетают их зубы и трещать ломаемые ребра.

Когда-то давно, когда я был еще совсем юным пацаном, отец учил меня драться. Во дворе многоквартирного дома, где я рос, было много шпаны. Времена тогда были суровые — конец девяностых, начало двухтысячных и пацанва частенько дралась с друг другом. Я не был исключением. Вернее был. Хоть физически и технически я был подготовлен очень хорошо, в секцию бокса, а потом и самбо отец отдал меня еще в шесть лет, но вот злости и драчливого задора у меня не было от слова «совсем». Поэтому частенько я приходил домой в изодранной одежде и в синяках. Мама вздыхала, плакала, бегала к родителям моих обидчиков ругаться, а отец злился и нервничал.

— Шурик, ну, что за дела? — спрашивал батя. — Ну, ты же сильнее их. Почем они тебя вечно бьют?

Я молчал и ничего не отвечал. Я просто не мог, вот так вот взять и побить человека, без повода и без причины. Часто они нападали первыми, ударят пару раз толпой, свалят на землю и разбегаются. Я разозлюсь, а противника уже и след простыл. А когда я понимал, что сейчас будет драка, у меня элементарно не было злости на них, поэтому первым я никогда не начинал. Вот такой вот, психологический тупик. В общем во дворе я слыл интеллигентным тюфяком, которого можно безнаказанно отбуцкать.

— Я не могу бить людей, если не злюсь на них, — после многочасовых расспросов отца, все-таки ответил я.

— Помнишь, мы советский фильм смотрели, про фашистов, как они угоняли детей в Германию, ты еще сильно плакал после него?

— Ну, помню, — ответил я.

Действительно, пару лет назад, в канун 9 мая по телевизору показывали старый советский черно-белый фильм, в котором фашисты угоняли детей в Германию, но партизаны их отбили и успели остановить несущихся в пропасть железнодорожный состав. Этот фильм оказал на меня очень сильное воздействие, я неделю просыпался от ночных кошмаров. С того момента я люто возненавидел фашистов, эта ненависть сохранилась до сих пор. Я, вообще, не понимаю, как люди на Украине, у которых за спиной советское прошлое могут воспевать фашизм и Гитлера? Как?!

— В общем, если возникнет опять опасная ситуация, представь, что твой противник — это фашист, который угоняет детей в Германию.

— Да-а, — удивленно протянул я, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

В течение последующего месяца, к нам домой три раза прибегали разгневанные родители соседский пацанов, некоторые из которых были старше меня с жалобами, что я жестко избил их чад. Действительно по меркам пацанов того времени, выбитые зубы и сломанные носы — это довольно жестокое избиение, тем более, от вчерашнего тюфяка и неженки, коим считали меня во дворе.

Мама еще больше плакала, извинялась перед соседями, и кричала на нас с отцом. Батя, надо сказать, наоборот светился от счастья и стойко выслушивал мамины нравоучения.

И вот сейчас, спустя двадцать лет, я так же представил, что передо мной не крикливый, матерящийся генерал в сопровождение двух полковников, а фашист, какой-нибудь генерал-оберст в сопровождение двух штандартенфюреров.

Маты и оскорбления в свой адрес я бы простил, вернее, не простил бы, а нанес удар в правовом поле, так сказать. Написал бы заявление в военную прокуратуру, обвинив генерала в оскорбление одним военнослужащим другого во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы, то есть статья 336 УК РФ. И поверьте мне, я бы этого генерала так бы по судам затаскал, что он бы замучался извиняться передо мной, свидетели у меня есть — старшина Шушин и старший лейтенант Баранов, боязни быть уволенным из армии нет, зато есть связи и деньги отца, который бы меня сто процентов поддержал бы в таком решении.

Но когда, генерал прокричал, что баб на Руси много и они еще мужиков нарожают, тут я и понял, что передо мной самый настоящий неадекват, который не примет от меня никаких словесных аргументов.

Хотя, конечно, со всех сторон я был не прав.

На меня навались со всех, повисли на руках, повалили на землю, прижали, чтобы я не мог и дернуться, но бережно, без агрессии. Это были свои, те, кто не хотел, чтобы я натворил бед и не убил к чертям собачьим крикливое и сумасбродное начальство.

Потрепыхавшись пару минут, я дал себя поднять и увести в кунг. Уже когда дверь закрывалась за мной, я услышал, как майор Самохвалов приказывал кому-то из своих бойцов:

— Сержант, ты сейчас в карауле. Это твой пост. Никого не пускать. Старший караула — я. Значит в соответствии с Уставом караульной службы, приказывать тебе имею право только я. А что ты будешь делать если сюда кто-то сунется кроме меня?

— Стрелять на поражение, — тут же ответил собеседник Самохвалова.

— Дурак? Сперва ты должен сказать: «стой, кто идет?», если тебе несут пургу, что они генералы и так далее, то, ты говоришь: «стой, стрелять буду!», и только потом стреляешь, но, чтобы сразу на поражение. Понял?

— Так точно!

Молодец Самохвалов, поддержал меня, хороший он мужик. Сейчас предупредит своего комбрига, тот комбрига спецназа, до моего непосредственного начальника — полковника Богомолова весть дойдет, глядишь сообща и выкрутятся. Но, с армией похоже мне придётся расстаться навсегда. Если предложат замириться с избитым мной генералом и извиниться перед ним, хрена лысого, еще раз ему в морду дам. По судам эту суку затаскаю, будет он еще в сторону погибших на поле боя пацанов рот разевать!

Скорее всего после этого меня посадят, но тюрьмы я не боялся. Вот еще, в конце концов, я потомок декабриста и вольнодумца Корниловича, который был сослан на каторгу за участие в восстании и отбывал тюремный срок в Читинском остроге.

Под эти мысли я и уснул, о содеянном поступке ни капельки не жалел, наоборот, у меня закралась мысль, что надо было этого генерала прям там пристрелить, чтобы уж наверняка, а, то, еще за меня полковник Богомолов извинится перед этой скотиной и дело спустят на тормозах. А так внуки мои бы потом с гордостью за меня рассказывали своим детям, что дед у них был боевой, чуть что не так, сразу генералу-обидчику пулю промеж глаз!

Не знаю сколько я проспал, но из плена тяжелого забытья меня вырвал скрежет засова снаружи и яростный шепот Баранова:

— Саш, Саш, тут Богомолов на связи! Тебя хочет услышать! Он через «ватсап» звонит.

— Чего? — тупя со сна, нахмурился я.

Гэбэ протянул мне свой смартфон, я с опаской взял его в руки, то, что командир хочет меня услышать, это не удивительно, особенно после произошедшего с генералом инцидента, но, то, что полковник Богомолов звонил через «вражеский» мессенджер — это было, капец, как странно. Богомолов был из числа тех людей, которые не особо признавали введение различных новшеств, даже таких полезных в работе разведчиков и шпионов, как закрытые для прослушивания мессенджеры.

— Симонов?

— Да.

— Значит так, слушай внимательно, сейчас найдешь майора Платкова, он из ВДВ и должен быть сейчас в штабе 273 бригады, вместе с Барановым поступаете в его распоряжение. Он в курсе, что делать дальше. С собой берете всё, что можно связать с нашим отделом. Понял? С посторонними не разговаривать. Старшина Шушин останется там и вас прикроет. Его я уже проинформировал. Это приказ!

— Товарищ полковник, я отказываюсь выполнять ваш приказ! — твердо произнес я. — Драку затеял я, морду генералу бил я, значит и отвечать мне! Я не позволю, чтобы за меня отдувался кто-то другой, тем более, старшина Шушин. Вам самому не стыдно мне такое предлагать?

— Ты что сделал?! — каким-то странным голосом спросил Богомолов. — Набил морду генералу?

— И двум полковникам, — уточнил я. — И не капельки не сожалею о содеянном, сами виноваты, не хрен матом орать на только что вышедших из боя бойцов.

— О, боги, — простонал на том конце провода полковник, — бля, Шурик, ты еще умудрился с генералом подраться?

— А вы разве не по этому поводу звоните?

— Нет.

— А по какому?

— Бля, Шурик, ты какому генералу морду набил?

— Я не знаю, он не представился, а я особо его не рассмотрел, потому что темно было.

— Твоюжжж, Шурик, капец, ну, как так? Хотя, стоп! Сиди рядом с телефоном, я тебе сейчас перезвоню! И не смей там никого избить за это время! Понял?

— Так точно, — ответил я.

— Что случилось? — спросил Баранов.

— Не знаю, Богомол начал какую-то дичь нести, чтобы мы с тобой нашли какого-то вэдэвэшного майора Платкова и свалили куда-то с ним, но по-тихому, в тайне, да еще и прихватили с собой все документы, на которых есть печати нашего отдела.

— Платкова?

— Да.

— Знаю такого, нормальный мужик.

— Что происходит? Я, то думал, что Богомолов кипишь наводит из-за драки с генералом, а он, вообще был не в курсе этого.

— Странно, — кивнул старлей. — Ты, кстати, генералу классно всадил, вырубил его на хрен, я потом видел, как его на носилках несли. Да и обоим полканам хорошенько досталось, жаль не успел на телефон снять драку, эпично бы получилось. Как думаешь, тебя посадят?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Из-за чего же Богомолов кипишь наводит?

— Хрен его знает, но какие-то дела мутные вокруг происходят, мне пацаны из ЦУПа написали в закрытый чат, что у них всю документацию и материал заблокировали и хотят изъять.

— Кто? «Девятка»?

— Ага.

— Хреново.

Управление собственно безопасностью является 9-м управлением ФСБ. В его основные функции входит проведение контрразведывательных мероприятий в ЦА ФСБ и подчиненных ему подразделениях, а также в региональных ГУ органов госбезопасности России. Результатом данной работы, как правило, является задержание лиц из числа офицеров ведомства по обвинению в госизмене или в их связях с криминальным миром и коррупцией. Выявление шпионов среди служащих органов госбезопасности, прикомандированных к различным министерствам, ведомствам, закрытым оборонным заводам РФ и т. д. Раскрытие схем производства и торговли служебными удостоверениями ФСБ и документами прикрытия и задержание их производителей и продавцов.

Проведение контрразведывательных мероприятий в иных силовых ведомствах РФ: МВД, ФСИН, МЧС и т. д. и даже в Службе собственной безопасности полиции. Именно сотрудники ОСБ ФСБ, работающие в субъектах Российской Федерации, контролируют деятельность своих коллег из других служб органов госбезопасности по всей России, не позволяя им продавать секреты родины и не допуская их сращивания с криминалитетом.

Раздался зум входящего звонка, номер был не определён, но я и так понимал, что сейчас может звонить только наш с Кириллом непосредственный начальник — полковник Богомолов.

— У аппарата, — произнес я в микрофон телефона.

— Хренарата, — передразнил меня Богомолов, — зараза ты Симонов, я бы даже сказал — скотина. Это ж надо придумать, по пьяной лавочке морду генералу набить. Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но ты Шурик очень вовремя генералу нос расквасил, очень ты этим поступком облегчил жизнь многих офицеров.

Голос у полковника был веселый. Это было странно. Потому что, всем понятно, что если майор (то есть я) совершает залёт и косяк, то отвечать за содеянное, помимо самого майора, придётся еще и его непосредственному начальнику, то есть полковнику Богомолову, а это означает, что он не должен радоваться. Но голос у Богомолова был гораздо веселее и бодрее, чем в первый раз.

— В общем так, вводные те же, что и в первый раз. Вы с Барановым находите Платкова и слушаетесь его, как меня. Вам надо на пару недель затаиться, то есть раствориться среди военных и не отсвечивать своими мордами и званиями. Спать, в душ, в сортир и даже по бабам ходить исключительно в балаклавах. Ясно? Не дай бог, где-то засветитесь! Убью, сгною! И себя подставите и еще многих достоянных офицеров, которые сейчас за вас впрягаются, под срок подведёте.

— А, Шушин? С ним, как?

— С ним все тоже самое, он берет на себя мордобой. Я его уже проинструктировал, он заявится к ближайшему сотруднику военной прокуратуры и напишет признательное заявление, что это он избил генерала Костьянова.

— Но…

— Никаких «но», — рявкнул в трубку Богомолов. — Шурик, ты пойми, сейчас речь не о благородстве. Тут такие дела закрутились, что много голов может полететь, а старшине не впервой проходить по делу о избиение вышестоящего офицера, он у нас тот еще драчун. За него не переживай. Клянусь, что в изоляторе он надолго не задержится и сидеть там будет, как у Христа за пазухой. Отдохнет, хоть старый пердун.

— Да, что случилось-то товарищ полковник? — буквально закричал я в трубку.

— Херня случилась Шурик. Провал штурма Харькова и многочисленные потери с нашей стороны, хотят свалить на нас, дескать это «федералы» своими не профессиональными действиями настроили против российских войск простых харьковчан, которые только и мечтали, чтобы их город был занят российской армией. Росгвардия валит все на армейцев, те на нас, мы на них, короче, как всегда, возня под ковром, чтобы выгородить свои задницы перед светлым ликом Верховного.

— Чего?! — искренне удивился я. — А мы-то тут причем?

— А вот притом! В сети полно роликов, как ваша колонна гражданские легковушки «буцкает».

— И всё? Только из-за того, что под колеса нашего «Тайфуна» бросилось пару идиотов, нас обвинили в непрофессионализме и провале штурма Харькова?

— Да.

— Охренеть! Это еще хорошо, что никто не заснял и не слил в интернет, как мы расстреляли пикет гаишников.

— Вы еще и гаишников расстреляли? — взревел на том конце провода Богомолов.

— Они были все при оружии, — тут же начал оправдываться я, понимая, что сболтнул лишнего, — и мешали эвакуации наших раненых, так, что по-другому нельзя было.

— Тем более, тебе нельзя попадаться на глаза никому. Сам понимаешь, что если тебя возьмут и притащат в УСБ, то после «химии», ты столько всего сам на себя расскажешь, что мало никому не покажется.

— А Шушин, что ничего не расскажет под действие спецпрепаратов?

— Нет, — после секундной паузы, ответил Богомолов. — С его диагнозом он не переживет введение спецхимии. Так что за это не бойся.

— А какой у него диагноз, что с ним?

— Ничего! — рявкнул полковник. — Хватит трындеть! Немедленно выполнять приказ!

— Слушаюсь, — отозвался я, поспешно прерывая связь.

— Ну, чё? — удивленно округлив глаза, спросил Баранов

— Капчё! — огрызнулся я в ответ. — Хреново всё. Богомол приказа валить отсюда. Приказал, чтобы переоделись в бабские шмотки и под видом путан свалили отсюда.

— Да, ладно! Охренеть! — не понял моей шутки старший лейтенант.

Ничего не ответив, я принялся быстро собирать свои вещи. Баранов стал помогать мне, засовывая в мешки и рюкзаки все наиболее ценное: павербанки, зарядки, камеры, коптер, патчи, подсумки, дополнительные плиты в бронежилет, разгрузки, «банки» на автомат, ноутбук, смартфоны…

— Хрена вы тут копаетесь?! — раздался встревоженный голос Самохвалова, который буквально ввалился в кунг. — Сюда идут «комендачи» с «федералами», хотят вас арестовать. Валите на хрен, быстрее! Да, бросьте вы свое шмотьё! Не до него сейчас!

— Майор мне приказано забрать с собой всю документацию и вещи, по которым можно определить причастность к нашему отделу. Сам понимаешь их можно использовать в качестве подставы.

— Ясно, — понятливо кивнул майор. — Короче, сами валите, а весь ваш шмот сожжём вместе с кунгом.

— Договорились! Спасибо тебе Илья! — пожал я на прощание руку Самохвалову.

— И тебе, Шурик, спасибо! Всё валите быстрее. Вам надо добраться до медсанбата, вас там уже ждут, майор Платков уже там. До встречи!

— И тебе не кашлять! — махнул рукой я на прощание.

Взвалив на плечи наспех собранные рюкзаки, мы с Барановым, вначале ползли под кунгами и среди палаток по раскисшей грязи и мокрому снегу, потом бежали пригнувшись, потом немного заблудились, но сортировочный полевой госпиталь все-таки нашли.

Майора Платкова уже на месте не было, он побежал разбираться с горящим кунгом, в котором предположительно находились майор Симонов и старший лейтенант Баранов. Вместо себя Платков оставил капитана Зверева, который нас опознал и провел в один из ПАЗиков, которые должны были отправиться в Белгород. Нас под видом раненых отправляли туда. Хотя почему под видом раненных? Мы и были раненными. У меня многочисленные порезы и рассечения по всему телу, да еще и легкая контузия. У Баранова та же картина.

Головы и лица нам забинтовали, не жалея перевязочного материала, столько намоток сделали, что египетские мумие от зависти бы сдохли. Наши рюкзаки Зверев забрал себе в машину, чтобы в случае остановки санитарного автобуса нарядом военном полиции не засветиться.

А уже спустя час колонна ПАЗиков набитых раненными покидала территорию Украины, возвращаясь домой. По злой усмешке судьбы, когда колонна санитарных автобусов пересекала границу, то нам навстречу попались армейские грузовики, впереди шел «Тигр» из репродукторов на крыше которого орала «Группа крови» Цоя. Именно под эту песню мы три дня назад заходили на войну. А теперь кто-то другой, вот так же заезжает на войну с песнями.

Эти три дня, дали мне эмоций и переживаний больше, чем вся предыдущая жизнь. Хоть умом я понимал, что война для меня только началась и еще скоро не закончилась, но почему-то в душе хотелось верить, что больше в этот кромешный ужас я не вернусь. Хотя, нет, вернусь конечно, кого я обманываю, просто теперь я другой, не тот, что был еще пару дней назад. Эти три дня изменили меня раз и навсегда!

Несмотря на происходящий вокруг бардак и хаос, несмотря на тотальную нехватку личного состава и офицеров, несмотря на откровенный идиотизм и противоречащие здравой логике приказы некоторых высших офицеров, российская армия продолжала наступать и идти вперед.

Зачастую русский солдат и офицер сражается и воюют не благодаря, а вопреки! Вопреки нехватки снарядов и патронов, вопреки отсутствию современных радиостанций и средств разведки, вопреки не хватки, а порой и полному отсутствию боевой техники, много чему вопреки…

Русский солдат продолжает воевать, побеждать, совершать подвиги, зачастую, к сожаленью и ценой собственной жизни.

В первые дни Специальной военной операции тысячи российских военнослужащих проявили чудеса мужества и героизма, сотни из них были награждены государственными медалями и орденами.

Вот некоторые примеры мужества российских солдат и офицеров проявленных в первые дни СВО:

Гаспарян Андраник Саргисович — командир 126-й отдельной гвардейской бригады береговой обороны 22-го армейского корпуса береговых войск Черноморского флота, гвардии полковник. Присвоено звание Героя Российской Федерации. В ходе развёрнутого наступления возглавляемое им соединение выполнило стремительный марш-бросок и взял под контроль мост через реку в Херсонской области. Через эту переправу националисты собирались перебросить подкрепления на восточном направлении. В течение суток бригада под командованием Андраника Гаспаряна отражала превосходящие силы противника и подвергалась авиационным и артиллерийским ударам, однако не допустила прорыва оборонительного рубежа. Было отражено девять атак, уничтожено 23 единицы вражеской бронетехники.

Гвардии старшему сержанту Юрию Петровичу Нимченко было присвоено звание Героя России и вручена медаль "Золотая Звезда". Командир танка танкового взвода танковой роты танкового батальона 126-й отдельной бригады береговой обороны 22-го армейского корпуса береговых войск Черноморского флота, в гвардии старший сержант. 24 февраля экипаж танка, которым командовал крымчанин Юрий Нимченко, получил приказ выйти на рубеж "дамба — мост Северо-Крымского канала". Опешившие от первого удара боевики из ВСУ только к вечеру того дня решились на контратаку. В бой бросили танки. Три вражеские машины экипаж Немченко уничтожил в этом бою точным попаданием. Рубеж удержали. Враг отступил. Рано утром 25 февраля на дамбу началась атака уже целого танкового батальона при поддержке пехоты. Экипаж Нимченко за 40 минут уничтожил девять единиц украинской бронетехники: шесть танков и три БТР. Сколько при этом было убито и ранено пехотинцев огнём пулеметов и осколками фугасных снарядов — не считали. Дамба и мост остались за нами. Подтянувшееся подкрепление позволило прочно закрепиться на рубеже.

В том же бою у моста-дамбу через Северо-Крымский канал отличился и Антон Игоревич Старостин — командир танковой роты 126-й отдельной бригады береговой обороны Черноморского флота, старший лейтенант. За участие в боевых действиях на Украине удостоен звания Героя Российской Федерации. В ходе этого боя танк Старостина был атакован американским противотанковым ракетным комплексом "Джавелин", на которые командование украинских фашистов возлагало особые надежды. Антон Игоревич получил контузию, но из боя не вышел. Экипажу не потребовалось много времени, чтобы убедиться в исправности своего танка, после чего бой продолжался. И уже после прямого попадания из "Джавелина" экипаж Старостина уничтожил два фашистских танка, пытавшихся прорваться на мост.

Алексей Станиславович Панкратов, капитан ВС РФ, командир зенитно-ракетного дивизиона. За участие в боевых действиях на территории Украины удостоен звания Героя Российской Федерации. 28 февраля 2022 года фашистское командование планировало нанести авиаудар по войскам русской мотострелковой бригады, которую должен был прикрывать с воздуха дивизион Панкратова. А чтобы действию авиации ничто не мешало, в район сосредоточения дивизиона ПВО выдвинулась диверсионная группа карателей с приказом уничтожить дивизион. Однако приближение вражеских диверсантов было вовремя обнаружено капитаном Панкратовым. Он приказал своим бойцам занять оборону и вступить в бой с фашистами. В разгар боя Панкратов неожиданно обнаружил в воздухе приближающуюся группу самолётов и беспилотников врага, двигавшуюся в сторону расположения мотострелковой бригады. В то время, пока бойцы ПВО были связаны боем с ДРГ противника, фашистская авиация вполне могла нанести удар по нашей пехоте. Однако Панкратов сумел сориентироваться в обстановке и отдать нужные распоряжения. В то время, пока часть его бойцов продолжала отражать нападение диверсантов, другая часть заняла свои места согласно боевому расписанию и привела в действие свой зенитно-ракетный комплекс. Один из самолётов противника — "Су-25" и три беспилотника "Байрактар" были сбиты, вражеская авиация повернула назад. Воздушная атака на русскую пехоту грамотными действиями командира зенитчиков была сорвана. На следующий день дивизион Панкратова уничтожил ещё два вражеских байрактара.

Виктор Анатольевич Дудин — майор, штурман 23-го истребительного авиационного полка. Утром 24 февраля 2022 года Дудин на своём истребителе Су-35 вылетел на прикрытие наступающих сухопутных войск. В ходе боевого патрулирования Дудин обнаружил украинский истребитель Су-27, приближавшийся к нашим войскам. В ходе воздушного боя вражеский самолет был уничтожен. Этот бой стал первой воздушной победой ВКС России в нынешней войне. 26 февраля Виктор Дудин получил приказликвидировать украинский зенитно-ракетный комплекс "Бук М-1". Дудин на предельно малой высоте в 400 метров подошёл к вражескому "Буку", обозначив своё присутствие в радиолокационном поле противника. Однако едва "Бук" включился, Дудин поразил его. 28 февраля 2022 года Виктор Дудин в составе пары истребителей вылетел на перехват двух украинских Су-27, приближавшихся для нанесения удара по российским войскам. На высоте 10 тысяч метров Дудин, заняв выгодное положение для атаки, первой же ракетой поразил один из украинских самолётов. Второй вражеский самолет попытался уйти, однако российские истребители настигли и поразили его перекрёстным огнём. 1 марта, патрулируя воздушное пространство над зоной боевых действий, Виктор Дудин обнаружил ещё один фашистский Су-27. Вражеский лётчик, встречи с российскими истребителями не ждал. Дудин, использовав эффект внезапности, атаковал и сбил врага первой ракетой. За мужество и героизм, проявленный в боях с украинскими карателями, майору Дудину Виктору Анатольевичу было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Бернгард Алексей Борисович — командир 810-й отдельной гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота, гвардии полковник. Во главе своей бригады в первый же день наступательной операции Бернгард высадился в районе села Азов Новоазовского района ДНР, в 70 километрах от оккупированного украинскими фашистами Мариуполя. Высадка десантников производилась с четырёх кораблей под сильным вражеским огнём. По морским пехотинцам били САУ "Гвоздика" и РСЗО "Град", однако гвардейцы с ходу вступили в бой с вражеской 36-й бригадой морской пехоты ВСУ и принудили их к отступлению. При этом российскими войсками под командованием полковника Бернгарда были уничтожены три огневые точки фашистов и танк, бивший по десантникам прямой наводкой. Дальнейшее наступление 810-й бригады Бернгарда развивалось в сторону города Волноваха. Ко 2-му марта десантники подошли к переднему краю вражеской обороны. Фашисты восемь лет укрепляли Волноваху, воздвигли здесь несколько хорошо укреплённых и глубоко эшелонированных линий обороны. Благодаря командира 810-й бригады умелому руководству боем, русские войска не просто прорвали фашистскую оборону на всю её глубину, но обратили карателей в беспорядочное бегство. Потери российской морской пехоты при этом были минимальны. Развивая успех, бригада Бернгарда вышла к оккупированному Мариуполю с юго-запада и соединилась в окрестностях этого многострадального города с войсками ДНР. За умелые действия по прорыву вражеской обороны и проявленные при этом личное мужество и героизм 4 марта 2022 года полковник Алексей Бернгард удостоился звания Героя Российской Федерации.

Некоторые герои и самоотверженные сыны России были награждены посмертно. Они до последней капли крови были верны воинской присяге и с честью выполнили приказ командования, отдав свои жизни во благо других людей, спасая их:

Капитан Александр Жихарев, командир роты 2-й гв. ОБрСпН ВС РФ — посмертно удостоен звания Героя России. Рота из тридцати разведчиков под командованием капитана Жихарева (позывной «Ветер») успешно выполняла боевые задачи на харьковском направлении. В первые же дни ими были ликвидированы 9 огневых точек и 2 бронетранспортёра ВСУ. Утром 27 февраля 2022 года разведотряд приступил к выполнению очередной задачи на территории города Харьков. На улице Шевченко отряд попал под интенсивный огонь превосходящих сил противника, в результате чего были подбиты два из четырёх российских бронеавтомобилей «Тигр». Разведчики вынуждены были покинуть свою технику и укрыться в здании школы. Ожесточённый бой продолжался около 10 часов, до наступления темноты, за это время спецназ выдержал три штурма ВСУ. Когда школу стали обстреливать из танка зажигательными снарядами, в здании возникли пожар и сильная задымленность. Раненый командир отдал последний приказ личному составу отходить на пункт сбора, а сам остался прикрывать отход с места боя, где уже погибли несколько его подчинённых. Выходя из здания последним, он получил смертельные ранения. Ценой жизни спас многих своих сослуживцев.

Нурмагомед Гаджимагомедов Гвардии старший лейтенант, командир роты 247-го гвардейского десантно-штурмового Кавказского казачьего полка- посмертно удостоен звания герой России. В составе десантно-штурмовой бригады старший лейтенант был заброшен в тыл ВСУ для выполнения особого задания. Оказавшись в окружении превосходящего по силам противника, он, защищая сослуживцев, принял огонь на себя. Нурмагомед Гаджимагомедов, даже получив тяжелое ранение, продолжал отстреливаться до последнего патрона. А когда они закончились, подорвал себя и окруживших его нацистов оставшейся гранатой.

5 марта 2022 года, в боях за Волноваху, прикрывая выход мирных жителей из города, оказавшегося на линии фронта, погиб Герой Донецкой Народной Республики, командир знаменитого батальона "Спарта" Владимир Артёмович Жога. 6 марта президент России Владимир Путин посмертно присвоил ему звание Героя Российской Федерации. В субботу, 5 марта, в Волновахе бойцы «Спарты» пытались занять господствующие позиции на высотах, чтобы обеспечить эвакуацию мирных жителей из зоны боевых действий. В подвалах пятиэтажек находилось много людей. Когда продвигались вперед, начался шквальный огонь. «Воха» (позывной Владимира Жоги) побежал координировать своих ребят. Он мог находиться на пункте управления, руководить боем дистанционно. Но когда возникла ситуация, и его ребята попали в засаду, были зажаты с нескольких сторон, их обстреливали, он сам на машине вырвался туда через поле. Уже в поле автомобиль пробило пулями. Он выскочил, чтобы координировать ребят, и одна из пуль вошла в голову героя.

Конец первой части.

Группировка войск «V». Киевское направление.

Лица сидящих напротив меня бойцов напряжены: они переживают, боятся, откровенно нервничают. Я их понимаю, я тоже несмотря на отрешенный и внешне спокойный вид нервничаю. Даже сидящий справа Баранов, который равнодушно водит пальцем по экрану смартфона тоже нервничает.

Все боятся!

На войне, вообще, бояться — это норма. Война — штука страшная, чего уж там. Но, несмотря на это, люди идут на войну, они воюют, даже видя кровь и смерть своих и чужих. Есть ли люди, которые не боятся смерти? Я думаю, таких людей нет. Всем страшно. Инстинкт самосохранения никто не отменял. Но ведь есть трусы и есть храбрецы. Все просто. Храбрецы — это те, кого страх не сковывает, и они могут его побороть в себе в самый ответственный момент. А побороть помогает чувство долга и ответственности, ответственности за исход дела и за своих товарищей, так как в бою от тебя зависит жизнь твоих побратимов, а твоя жизнь зависит от них. Трус — это человек, которым страх полностью завладевает, он его контролирует, и все действия и не действия труса подчинены только ему, страху. Трус опасен в бою. Из-за одного труса может погибнуть все подразделение.

Двадцать минут назад мы проехали мимо двух сожжённых БМД-3. Российские БээМДэшки попали под кинжальный огонь украинской ЗПУ-1, обломки которой валялись дальше по дороге. ЗПУ-1 — это крупнокалиберный пулемет Владимирова калибром 14,5мм, установленный на специальный станок, позволявший стрелку направлять ствол в различных направлениях. Броне бронемашин десанта не могла выдержать удар такого калибра.

— Мужики! — громким голосом, чтобы перекричать рев мотора, обращаюсь я к солдатам в десантном отсеке бронеавтомобиля. — Мы со старлеем уже были в подобных передрягах, два дня назад вышли с боями из Харькова. Так, что опыт есть! Делайте то, чему вас учили, пусть тело само работает. Слушайтесь моих приказов и выполняйте их четко, не задумываясь. Если я сказал: — «Ложись! Или в укрытие!», значит ищем ближайшее укрытие и ныкаемся. Если сказал: — «Огонь!» и указал направление, то тут же стреляем куда я показываю. Если тупить не будет, то всё будет хорошо, справимся!

— Можно вопрос? — обращается ко мне один из бойцов.

— Валяй!

— А в Харькове много наших погибло?

— Не больше, чем хохлов, я бы даже сказал, что в разы меньше. В крайнем бою, отряд под моим командованием, состоящим из десяти бойцов, на трех машинах, вывел из города блокированных там спецназовцев, уничтожив при этом две вражеских БМП и до двух взводов пехоты ВСУ. У нас при этом только трехсотые. Машины мы, правда, потеряли, но, честно говоря, больше по случайности: одна завязла в топком русле реки и не было времени её вытаскивать, вторая получила в жопу случайную пулю и двигло накрылось, а тащить на буксире не было никакой возможности, ну, а третья, наехала на мину, и надо отметить, отлично выдержала подрыв — в салоне только контуженные.

— И танк, — поддакнул Баранов. — Забыли про танк товарищ майор, который Птица загасил возле школы.

— Точно! И танк еще подбили.

— Круто, — протянул кто-то из бойцов.

— Так, что умеючи, воевать можно и нужно!

Не знаю помогла моя речь бойцам перебороть страх или нет, но у некоторых из них лица разгладились. Солдатику хорошо, у него есть командир, который принимает за него решения. И если командир опытный, хорошо подготовленный и решительный, то солдату, вообще, малина, знай себе исполняй приказы вовремя и четко, да в ус не дуй.

А вот, как быть командиру, который видит оперативную обстановку и охуевает от неё? Вокруг жопа! Причем здоровая, жирная и давящая на всех жопа. Российская армия, так успешно начав специальную военную операцию, за первые дни совершив многокилометровые марши вглубь украинской территории, на пятый день СВО столкнулась с ожесточенным сопротивлением не только ВСУ, СБУ, нацбатов и наёмников из западных стран, но и простых украинцев, которые до этого были довольно лояльно настроены к России.

Первая волна ракетных ударов армией РФ по объектам ВСУ была нацелена по основным и тыловым командным пунктам, ну и, понятное дело, по известным запасным командным пунктам. Их основной задачей было поражение этих объектов. Далее ракеты били по местам базирования средств ПВО, то есть дивизионов ЗРС С-300. Били по основным узлам коммуникации, узлам связи, ну и по командным пунктам воинских частей.

ВСУ, зная о скором начале войны активно противодействовали. Их мероприятия заключались в том, что разворачивались ДПУ (дополнительные пункты управления) вдали от основных КП, создавалась рассредоточенная система связи и управления (кстати, благодаря Starlink удалось создать достаточно эффективную полевую и оперативно-тактическую сеть коммуникаций). Зенитно-ракетные системы были выведены из ППД, то же самое касается боеприпасов, техники, вооружения в других частях. За сутки, за двое это все максимально пригонялось на новые пункты сосредоточения и там это все складировалось для дальнейшего использования в условиях военного времени, для интенсивных боёв.

Касательно применения нашей авиации, то она применялась в целях подавления РЛС и, соответственно, ПВО. Для этого использовались ракеты с противорадиолокационной ГСН. Вопреки ожиданиям не вся украинская боевая авиация была уничтожена на аэродромах базирования, на многих взлетных площадках стояли не боевые самолеты, а макеты или давно не летающие машины.

Эффективность первого удара, конечно, была достаточно посредственной, потому что армия России не достигла основных задач такого удара: не были выведены из строя командные пункты; система логистики не была подавлена; противовоздушная оборона ВСУ функционировала, хоть и в усеченном, но в боевом режиме.

Поэтому эффективность ракетно-бомбового удара оценивается как неудовлетворительная, ниже среднего. Поскольку поставленная задача не была выполнена, то, соответственно, передовые части российской армии столкнулись с очень ожесточенным сопротивлением ВСУ.

Вот если бы российская армия продолжила бы наносить удары по тыловой инфраструктуре ВСУ на протяжении всех дней СВО, а не только в первые два дня, вот тогда толку было бы больше.

Для ВС РФ самой грубой ошибкой было растягивание коммуникаций и, собственно говоря, проведение ряда операций вроде тактического десанта, которые без подавленного ПВО в масштабах, которые были запланированы — невозможны. Снабжение по земле, засевших в Гостомеле десантников привело к большим потерям среди пробивавшихся к ним силам поддержки. Изначально же был расчет на то, что на аэродромы Гостомеля и Василькова после высадки ВДВешников будут садиться тяжелые Ил-76, которые доставят технику и людей. Но поскольку ПВО ВСУ не было разгромлено так как надо, то этого не произошло.

Вторая ошибка, вытекающая из первой — это растягивание линий коммуникации от Беларуси в основном через дороги, которые, к тому же, были плохо контролируемые и, а на некоторых участках — вообще неконтролируемые. Генштаб МО РФ, видимо, не рассчитывал на затяжную фазу боевых действий к северу от Киева, что, очевидно, выливалось в ряд проблем с логистикой и создания дополнительных трудностей украинскими подразделениями.

Силы специальных операций ВСУ и некоторые подразделениями территориальной обороны Украины, которые понимали, что происходит вокруг них, активно действовали на путях снабжения, постоянно атакуя колонны российских войск, зачастую действуя на гражданских легковых автомобилях, тем самым заставая врасплох боевое охранение российских транспортных средств, которым было запрещено первыми атаковать гражданские автомобили.

Третья, самая главная ошибка — недооценка противника. Генштаб России рассчитывали на то, что подразделения ВСУ, НГУ и других вооруженных формирований побегут, как только речь пойдет об осаде Киева, но оказалось, что ничего подобного не произошло.

Ещё одной ошибкой было то, что российские стратеги рассчитывали нахрапом брать мосты, то есть мы первоначально растягивались по Ирпеню, от реки Ирпень, от одноименного города до Коцюбинского, потому что там были мосты. Все эти мосты были уничтожены, как только мы подходили к этим мостам, то есть растянулись по реке, у нас не было готовых сразу понтонно-мостовых парков, на разворачивание, которых нужно было время. Из-за чего боевая техника РФ скапливалась в одном месте, по которому ВСУ наносили удар из-за чего можно было наблюдать десятки сожжённых российских боевых машин на берегах украинских рек.

По сути, армия России, действуя на северном направлении попала в перерыв и бои шли на противоположной стороне реки Ирпень, то есть, где город Ирпень, Буча, Гостомель, вот так и получилось. Соответственно, ВСУ получили такую ситуацию, что армия России очень-очень быстро пытается перевести свои планы на сложившиеся обстоятельства, но не может этого сделать.

Ещё одной из ошибок, на мой взгляд, является очень плохая организация радиосвязи у нас, коммуникация между подразделениями — отсутствовала как вид на очень многих направлениях. Наши бойцы, разведчики очень часто не могли грамотно корректировать огонь артиллерии, они не могли доразведать результаты артподготовки или другого типа удара, и соответственно возникали трудности с поражением украинских сил и средств. Впрочем, это было на всех направлениях, не только на северном.

Но надо отметить, что у хохлов ошибок тоже хватало с головой. Опять же, если уж откровенно, то у них тоже самое, что и у нас. Раздолбайство, оно ведь повсюду одинаковое.

Первые пленные бойцы ВСУ, особенно из числа командного состава прямо говорили, что ожидали нашего нападения — 23 февраля! 23 ничего не случилось, и соответственно что? Все расслабились. А 24 бабахнуло! Вот такая ситуация получилась неприятная. Извечная проблема всех славян: ждали, ждали зимы, готовились, а когда она «неожиданно» пришла в декабре, все и обосрались, потому что оказались не готовы! Вот и тут так же. Все мировые СМИ только и твердили о готовящемся вторжении русских на Украину, даже указывали направления ударов, которые точь-в-точь совпали с реальными, и как только это вторжение состоялось, так ВСУ и охренели!

Организация связи у ВСУ тоже оставляла желать лучшего, в первые дни взаимодействие было налажено из рук вон плохо, потому что бывали очень частые случаи дружественного огня, попадание под свои снаряды и ракеты. Общая растерянность и, скажем так, медленная передача разведывательных данных, приказов, боевых распоряжений с Генерального штаба ВСУ или там с высших штабов до низов, потому что бывали такие ситуации, когда из-за отсутствия связи небольшие отряды укропов сдавались в плен в полном составе. Оперативная передача информации была усложнена и, зачастую, сведения или боевые распоряжения доходили уже ко времени, когда они почти или полностью стали неактуальны. Ещё одной из таких существенных проблем можно назвать то, что некоторые части оказались де-юре боеспособными, а де-факто там был пук! Особенно это касается Национальной гвардии Украины, которая, по сути, превратилась в большую «прачечную» для отмывания средств, выделяемых западными партнерами на оборону Украины.

В общем если подытожить, то Украину от полного разгрома — спасло раздолбайство русский, а армию России от огромных потерь и тотального кровопролития — спасло раздолбайство украинцев.

Ну, это так, для общей картины мира, а по сути, сейчас надо говорить о том, что нас ждет в ближайшее будущее, а именно куда и зачем мы направляемся. Но, опять же немного истории, для полноты картины. Хотя, какая тут к черту история, краткий анализ событий последний пяти дней, произошедших на северном направлении.

Утром 24 февраля силы Воздушно-десантных войск РФ должны были высадиться на аэродроме Антонов, в двух километрах от Гостомеля и в 25 — от Киева. Ударные боевые вертолеты Ми-24 сопровождали Ми-8, которые перевозили десантников. При пересечении Днепра ВСУ открыли плотный зенитный огонь по группе российских военных. Разведывательно-ударный вертолет Ка-52 «Аллигатор» вызвал огонь на себя, чтобы прикрыть группу с десантом. Такая тактика известна еще со времен Афганистана — тогда моджахеды прозвали ее «огневой колесницей». Она заключается в том, что вертолеты выстраиваются в два звена по четыре машины и наносят удары по позициям противника. Все выявленные точки расположения сил ВСУ российские летчики подавили за восемь минут.

Первая группа российских вертолетов достигла аэродрома Антонов, где их уже ждали силы ПВО, вооруженные переносными ПЗРК и 23мм ЗУшками.

Понимая, что находятся под огнем, вертолетчики отошли на северный торец полосы и оттуда начали планомерно защищать аэродром от ПВО. Объекты были хорошо замаскированы, поэтому приходилось вызывать огонь на себя, чтобы ведомые экипажи видели, откуда ведется огонь, и отрабатывали по ним. Российские пилоты понимали, что их вертолеты могли сбить в любой момент вместе со всем составом. В этом — героизм подразделения, участвовавшего в высадке на аэродроме Гостомеля.

Именно штурмовая авиация, вызвавшая огонь на себя, позволила десантникам благополучно высадиться на аэродроме. В результате на одном из Ка-52 нашли следы от восемнадцати пусков ПЗРК — был поврежден редуктор и левый двигатель, но судно справилось. Наши вертолеты спасало не только мастерство пилотов, но и автоматика. Она автоматически обнаруживает запуск ракет с инфракрасной головкой самонаведения либо с радиолокационной и определяет, какой метод защиты использовать: либо тепловые ловушки, либо лазерная система защиты, которая может выжигать матрицу головки самонаведения.

Подразделение Воздушно-десантных войск РФ при высадке собственную безопасность обеспечивало уже самостоятельно. Военные выстроили круговую оборону и начали зачистку территории. При этом солдаты получили приказ не трогать гражданские объекты и мирных жителей.

В операции было задействовано около 200 российских вертолетов. Успех десанта был обеспечен подавлением системы ПВО, изоляцией района с воздуха. При захвате аэродрома было уничтожено более двухсот бойцов из состава специальных подразделений Украины.

Украинская сторона во второй половине 24 февраля заявила, что якобы бригада оперативного назначения Национальной гвардии Украины расправилась с оставшимися российскими бойцами.

Кстати, когда началась высадка десанта в Гостомеле, стало понятно, что основные силы пойдут со стороны Белоруссии. Расстояние по прямой всего 60–70 км, отсутствие каких-либо серьезных сил ВСУ по пути следования, расположение аэродрома на правобережье, прямо об этом говорили. Появление нескольких полков ВДВ в Гостомеле, означает, что снята проблема мостов, которые украинские военные взрывают по всем направлениям. Для захвата правобережья уже не потребуется форсировать Днепр.

В ночь на 25 февраля стали поступать противоречивые сведения о судьбе десанта. Украинские СМИ и подконтрольные ВСУ интернет-каналы активно рассказывали, как 4 БрОН громит российский десант, как добивают оставшихся бойцов. Но по тому, что через небольшой промежуток времени следовало сообщение о новом удачном наступлении и разгроме десантников, было понятно, что «нашла коса на камень».

Кто только не хоронил десант с утра 25 февраля. Сообщения шли сплошным потоком с ужасающими подробностями. Информационная атака была такой, что даже министр обороны Великобритании, а значит, британская разведка, поверил этим сообщениям. Конечно, судя по его заявлению, о том, что мы потеряли сотни лучших своих бойцов.

И опять «подвели» журналисты. Они опять стали рассказывать о серьезных боях на территории аэродрома. Русских десантников опять «добивали». А «добивают» обычно тех, кто ещё жив и продолжает выполнять боевую задачу.

В ночь с 25 на 26 февраля внезапно появились российские танки в населенном пункте Ворзель. А это всего десять километров до Гостомеля. Танкисты оттянули на себя часть сил противника. Вскоре в аэродрому Антонов подошли первые части ВДВ двигавшиеся по земле.

Две роты десантников больше двух суток держали круговую оборону на аэродроме Антонов, при этом у них с собой был ограниченный БК и полное отсутствие тяжелого вооружения, но они выстояли и удержали занятый плацдарм. Конечно, помимо десантников в этом бою принимали участие: летчики, которые огнем поддерживали бойцов ВДВ с воздуха, ракетчики и артиллеристы, которые наносили удары по украинским колоннам военной техники, которая выдвигалась к аэродрому, чтобы выбить наших парней с их позиций. В общем, все молодцы, все герои!

Аэродром Антонов близ Киева захвачен, первая бронетанковая колонна с подкреплением, к десантникам уже пробилась. Теперь череда следующих воинских частей, которые должны расширить присутствие ВС РФ с севера.

Именно с такой колонной, растянувшийся на несколько километров, нам с Барановым и предстоит ехать. Десантники, с которыми договорился мой непосредственный начальник — полковник Богомолов, придумали как нас со старшим лейтенантом спрятать подальше от генеральских глаз — «а давайте-ка мы двух бравых офицеров ФСБ отправим в самое пекло — в Гостомель!» — решили десантники. Решили, посовещались с Богомоловым, а тот взял и согласился.

Одному из ВДВешных генералов очень понравились сюжеты, которые мы за первые три дня СВО успели отправить в ЦУП. Ну еще бы! Картинки все как на подбор — одно загляденье. А в армии, оно же как? Чем красивее картинка, прилепленная к отчету, тем весомее отчет, тем он нужнее и как-бы это помягче сказать? Правдивее, что ли? Точно, чем красивее картинка, тем отчет, прикрепленный к ней — более правдивый и соответственно, более нужный начальству, а тот, кто подобный отчет приносит пред светлые командирские очи, тот, соответственно — герой, красавчик и любимчик!

В общем, когда оказалось, что майор Симонов и старший лейтенант Баранов попали в опалу, и за их «головы» была назначена «награда», то некоторые, особо отмороженные генералы от «небесной пехоты» решили воспользоваться этой ситуацией и заполучить в свое ведомство Симонова и Баранова, чтобы эти два удальца поработали в интересах ВДВ.

— Мужики, делайте всё тоже, что делали до этого, — после рукопожатия взял быка за рога майор Платков, который встречал нас на военном аэродроме близ города Валуйки. — Снимайте, берите интервью у десантников, короче, нужна красивая картинка о работе ВДВ.

— Нам нужны наши вещи, — тяжело выдохнув сообщил я. — Там оборудование. Без камер, ноутбуков и дронов, мы ничего сделать не сможем.

— С вашими вещами беда случилась. На обратном пути машина капитана Зверева вместе с сопровождением, в котором, кстати, был и майор Самохвалов попала в засаду. У меня точных сведений нет, что с ними, но колонна до Белгорода не доехала. То ли все погибли, то ли обратно развернулась, то ли в плен попали. Короче, вы пока без оборудования.

— Трындец! — прокомментировал я тревожную весть. — Хрен с ним с этим оборудованием, с мужиками-то что?

— Не знаю, — отмахнулся Платков. — Я свяжусь со штабом, возможно они к вашему прилету успеют что-то подобрать для вас. Есть список необходимого оборудования?

— Сейчас накидаю, — кивнул я.

Список необходимого снаряжения и оборудования я накидал довольно быстро, кое-что добавил от себя Баранов.

— Ага, ага, понятно, ну-ну, — читая наши «хотелки», хмыкал Платков. — Короче, с транспортом и группой сопровождения, вообще нет проблем, с оружием и БК, тем более проблем не будет. С камерами и ноутбуком тоже что-нибудь придумаем. А вот как быть с обработкой отснятого материала, я не знаю, у нас ведь нет такого ЦУПа как у вас. А в полевых условиях сможете обрабатывать?

— Все зависит от условий и техники, — пожал я плечами. — Если условия позволят и будет соответствующее оборудование, то не проблема.

— Ладно, разберемся. Ну, что давайте прощаться, ваш борт вылетает через полчаса.

— До встречи! — пожали мы руки друг другу и разошлись каждый в свою сторону.

Мы с Барановым двинули в сторону гудящего движками транспортника Ил-76, а майор Платков к машине, которая должна была его отвести на линию боевого соприкосновения.

Пока ждали взлета я все думал о Самохвалове. Переживал за его судьбу. Мы с ним за последние дни сильно сдружились, я так и не забрал у него термос — отцовский подарок. Илюха сильно выручил нас с Барановым, помог скрытно покинуть расположение батальона и не попасть в цепкие лапы волкодавов из «девятки». Будет очень горько, если Самохвалов погибнет. Но война есть война, здесь по-другому никак. Еще утром ты можешь пить с человеком чай или кофе, а спустя пару часов его пронесут мимо тебя в черном мешке с надписью — «груз 200».

Прибыли на аэродром в Белоруссию, откуда нас на КамАЗе довезли до временного лагеря 234-ого десантно-штурмового полка.

Пара срочников под постовым грибком во главе с сержантом охраняли с два десятка палаток, пару бочек воды, биотуалеты, вокруг которых всё забито сплеванным нацваем, пустыми пластиковыми полторашками и бело-коричневыми салфетками.

Нас встретил прапорщик, который широко улыбаясь тут же доложил, что всё готово в соответствии со списком, составленным мной. Прапорщик проводил нас в здание общежития, где в одной из комнат было сложено оборудование, припасенное для нас.

— Что, это?! — глядя на лежащее на столе и полу комнаты, спросил я.

Старая видеокамера «Sony», причем даже не цифровая, а аналоговая, где запись шла на пленочную кассету. Да, камера была довольно портативной, как половинка кирпича, но все-равно, это старье, которое придётся к каске скотчем приматывать. Компьютер: системный блок, ламповый монитор 17 дюймов LG Flatron, клавиатура и мышь проводная, причем мышка была с колесиком, даже не оптическая.

— Какая операционная система в компьютере?

— Самая лучшая в мире, — прапорщик на секунду мельком глянул в листик-подсказку, — девяносто восьмая винда!

— Трындец! — обреченно прошептал Баранов. — Это жопа, полная жопа!

— Это всё? — спросил я у прапорщика.

— Нет, — отрицательно мотнул головой прапорщик. — Во дворе стоит еще генератор, но сюда его не стали тащить, он тяжелый зараза.

— Генератор нам зачем? — удивился я.

— В списке были павербанки, — пожал плечами прапорщик, — это лучше чем павребанки. Генератором можно заряжать все, что хочешь.

— Ага, только весит он в сотни раз больше, чем даже самый простенький внешний аккумулятор, — хмыкнул Баранов. — Саш, все это хлам, который даже через «авито» не продать.

— Знаю, — согласился я.

— Мужики, всё чем мог, помог, — развел руками прапорщик. — Ну, откуда у меня ноутбуки, смартфоны, камеры эти, как их, — прапорщик вновь глянул в подсказку, — «гоу про»! Ну, откуда у меня всё это? Может по бумагам и отчетам вышестоящего командования это всё и есть у нас в наличии, но по факту ни черта нет!

— А как же вы отчеты наверх отправляли? — спросил я. — На вот этом старье печатали? То есть бумагооборот на вот этом делаете?

— Я дома печатаю все отчеты, — простодушно ответил прапорщик, — на ноутбуке сына. Так все делают. Или у вас в части по-другому?

— Ясно, — кивнул я. — Как всегда, хочешь все сделать хорошо, сделай за свой счет. Лейтенант берешь мою карточку и дуешь в город, где купи всё, что сможешь достать, прапорщик, отвезешь летеху в город, но сперва покажи мне наш транспорт и бойцов, которых к нам приписали.

Мы сейчас с Гэбэ трясемся в душном десантном отсеке БТР-МДМ «Ракушка», в компании четырех десантников и двух членов экипажа. Всего нас внутри «Ракушки» — восемь человек. Так-то многофункциональная десантная машина рассчитана, чтобы при определённой компоновке брать на борт до тринадцати десантников, но тут нам на руку сыграл недокомплект в личном составе, который стал настоящим бичом наступающих воинских частей российской армии. Мы едем довольно вольготно, опять же слегка изменили расстановку сидений, поставив их друг напротив друга.

— Угощайтесь, — протянул я парням, вытащенный из подсумка пакет с шоколадными конфетами, — глюкоза помогает организму бороться со стрессом.

Десантников долго уговаривать не пришлось, конфеты вмиг разлетелись и пакет опустел. Не забыли и про водителя с командиром машины, который тут был еще и за стрелка.

Места в МДМке больше чем в БТРе, даже в более современном БТР-82А. Не так, конечно, комфортно, как в привычном мне «Тайфуне», но намного лучше, чем в тех же БМД-3 и БМД-4, которые идут с нами в одной колонне.

Бронетранспортер БТР-МДМ «Ракушка» скомпоновали по “танковой” схеме: отделение управления на носу, десантное — по центру, а силовое — на корме. Причём первые два в высоком корпусе “рубочного” типа занимают три четверти длины боевой машины. Десантное отделение используется для размещения солдат, раненых на носилках или для грузов. Вообще-то, попарные сидения, должны располагаться лицом по ходу движения, по три пары с каждого борта, но, как я уже говорил, мы их развернули спиной к бортам, оставив только по две пары с каждой стороны. В нишах над гусеницами имеется место для грузов. Также в корпусе присутствуют бойницы для ведения огня из машины. В крыше над местами десанта и механика-водителя имеются три люка для выхода из машины. В кормовой части рубки расположен люк для спешивания экипажа. Герметичный бронированный корпус сварен из легкого алюминиевого сплава, наклон лобовых листов и характерные “скулы” корпуса немного увеличивают защиту в лобовой проекции.

Вооружение по сравнению с обычными БМД любого типа и БТР, слабовато: 7,62-мм пулемет ПКТМ размещенный в башенной установке командира, с боекомплектом — 8 х 250 патронов, есть еще курсовой 7,62-мм пулемет ПКТМ установлен в левой передней части корпуса с прицельным прибором и боекомплект — 2 х 1000 патронов с общим трактом питания. Ну и мортиры дымовой завесы — 4 х 81-мм четыре установки отстрела дымовых гранат “Туча” на лобовом листе корпуса БТР.

Это так сказать, штатное вооружение, которое не убрать и не добавить. Но я, пользуясь своим авторитетом и вечной армейской привычкой «клянчить» у начальства «всего и много» довооружил нашу команду. Помимо штатного личного оружия, которое было закреплено за каждым десантником, выпросил еще дополнительно: редкий «зверь» в войсках — АГС-40, СВД, два ПКМа, десять РПГ-26 и АКМ с подствольным гранатомётом. Ко всему этому шло дополнительное БК, ну и про автоматы не забыл, набрав десять ящиков с патронами и по пятнадцать магазинов на каждый ствол.

Ящики с патронами закрепили вдоль бортов, так чтобы они располагались напротив сидящих внутри десантников, выступая в качестве дополнительной брони. Потому что штатное бронирование в «Ракушке» слабовато, а так, глядишь, какой осколок, пробив корпус МДМ завязнет в патронном ящике.

Для этого пришлось наварить на броне дополнительные скобы, но с этим проблем не возникло, особенно если платить звонкой монетой, а точнее переводом с карты на карту. В армии полно рукастых мужиков, которые на месте из любой боевой машины сделают конфетку, дай им только волю и простимулируй немного.

Бронирование на «Ракушке» — противопульное. Броня корпуса и башни способна противостоять стрелковому оружию противника и осколкам мин и небольших снарядов. Для дополнительной защиты экипажа и десанта в машине устанавливается комплект антиосколочной защиты, но где её взять никто не знал, да и времени на поиски у нас не было. Изначально хотел еще и бронежилетов туда навесить, но нужного количества не нашлось. С бронниками вообще жопа была, в наличии были только старые образцы, те, что тяжелые и неудобные в носке, которые в простонародий называют — «смерть спине», потому что весят по пятнадцать килограмм.

Когда я бегал вокруг машины и наводил все эти движения по дополнительному снаряжению и компоновке «Ракушки», окружавшие меня десантники смотрели как на параноика и истеричку, но я плевать хотел на их мысли, мне после Харькова, вообще, стало плевать на мнение окружавших меня военных людей, которые еще не успели хлебнуть вражеского огня.

БТР МДМ оборудован цифровой информационно-управляющей системой ИУС-Ш. Прицельно-наблюдательное оборудование: три перископических прибора на люке механика-водителя, центральный был еще оснащен прибором ночного видения. Так же установлен прицельный комплекс для ведения огня из пулемета и наблюдения за местностью.

Внутрь транспорта запихали всё имущество, включая и провизию, которую привез с собой Баранов, вернувшийся из шопинг-тура по магазинам приграничного белорусского городка, где были расквартированные российские части. Помимо сухпайков, которыми снабжались десантники, старший лейтенант купил: запас воды в пластиковых бутылках, портативную газовую плитку, запасные газовые баллончики к ней, консервы, быстрорастворимые супы, лапшу, пюре, много шоколадных батончиков, плиточного шоколада, сухую колбасу, сыр, кофе, чай и хлеб в упаковке. Приданные к нам десантники смотрели на все эти неуставные деликатесы и похоже уже не так сожалели, что попали к нам в подчинение.

После закупок Баранова моя карточка «похудела» на двести тысяч, но что поделать, раз надо, то надо! А деньги я еще заработаю, благо, детей и жены нет, так, что особо тратить некуда.

Вооружены и снаряжены десантники были хорошо, сразу бросалось в глаза отличия от тех же мотострелков в Харькове. У всех десантников новые автоматы АК-12. Нам с Барановым тоже хотели выдать такие автоматы, но мы категорически от них отказались, отдав предпочтение проверенным и надежным АК-74М, судя по годам выпуска, еще советского производства.

На то был ряд причин и нюансов, которые всплыли при моем личном пользовании данным автоматом на полигоне в условиях максимально приближенных к боевым. Автомат по моему мнению проверки не прошел.

Первое и, наверное, самое основное — АК-12 уже так просто не собрать-разобрать, смазать-почистить. Это предыдущие версии калашей можно «раскидать» на ходу, почистить, смазать, собрать обратно, идя по дороге. АК-12 разобрать и собрать намного сложнее.

Второе, это переводчик типа стрельбы. Положений стало четыре, против трёх на АК-74М и АКС-74. Добавлен режим «двойного выстрела». Это один из моментов на АК-12, который лично меня конкретно напряг. Что в голове у военных чинов, которые это заказывали? В каком месте им не хватало режима стрельбы одиночными? Вторая пуля всё равно не попадает в ту же точку! Из-за абсолютно нерабочей «фишки» усложнили конструкцию, разрушили единообразие работы с переводчиком режима огня, которое складывалось у нескольких поколений стрелков, начиная с первых АК. Увидев это диво у принятого на вооружение образца, я всерьёз обеспокоился о ментальном здоровье не только заказчиков, но и конструкторов концерна Калашникова, которые не отговорили от этого бреда ещё «на берегу».

Третье — прицел. Мушка переехала на газовую камеру. А вот целик — диоптрический. Это одна из главных претензий к АК-12. Зачем военные чиновники такое заказали — большая загадка, а это именно их инициатива, а не самодеятельность концерна. Какой «гений» их надоумил? Сам по себе «диоптр» неплох, даже хорош, но для опытного стрелка в условиях полигона…, а в условиях реальных боевых действий, это блядское отверстие диоптра забивается грязью, заливается водой, замерзает на морозе. Это прямо фатальный недочёт! Факап, мать его так. Когда идёт бой, надо стрелять, а не заниматься продувкой, очисткой отверстия на целике…

Ну, и четвертое — до хрена сопутствующих приблуд, которые нужно носить отдельно, а это значит, что гарантированно их про. бать.

Но поскольку всё самое навороченное и крутое в первую очередь попадает в руки к армейской элите, то десантники вооружены именно АК-12. Ладно, ничего страшного, что у них эти калашматы, а не старые, проверенные АКС и АК-74М. В конце концов, не зря же я взял два ПКМ, АКМ, СВД и АГС-40. Если припрет, как сыпанем из двух «пуликов» и «собаки» (так за глаза называют АГС), что хохлам мало не покажется.

Ехать внутри «Ракушки» было психологически не комфортно. Периодически накатывал приступ клаустрофобии. На самом деле я не боюсь замкнутого пространства, просто за последние месяцы тренировок, когда мы оттачивали боевое слаживание моей команды, то я прям шкурой привык к салону «Тайфуна». Во-первых, там прекрасный обзор сквозь боковые и лобовое стекла, во-вторых, есть камеры, установленные на крыше автомобиля, дающие возможность заглянуть вдаль, ну, и в-третьих, есть возможность через люк в крыше запустить дрон и с помощью его камеры контролировать обстановку вокруг. А здесь всего этого просто нет.

Из поездки в город Баранов помимо провизии и воды привез весьма ограниченный набор необходимого нам оборудования: всего четыре «экшен камеры», три «стрессоустойчивых» смартфона, десяток простеньких «нокий», два павербанка, многофункциональную зарядное устройство, пяток дешевых раций-«болтушек» и простенький ноутбук, на котором даже видео нормально не обработаешь. Единственное, что радовало, так это два десятка украинских «симок», которые открыто продавались в приграничном белорусском городке. Нормальных «квадриков» в продаже не было, только под заказ. Ждать было некогда, поэтому чтобы не остаться совсем без «птички» в воздухе Баранов купил «детскую игрушку» на управлении с встроенной камерой. Дальность полета была минимальная — всего пять километра, качество изображения отвратительным, а воздухе мог висеть всего пятнадцать минут. Но это лучше, чем совсем ничего.

Батальон к которой была приписана «Ракушка» с четверкой десантников, вчера ночью ушел в сторону Гостомеля, парни, из-за нас не поехали со своими и были откровенно раздражены этим фактом. Их можно было понять. Одно дело идти в бой вместе со своим подразделением, где ты всех знаешь, тебя все знают, где есть твой командир взвода, ротный, комбат. И совершенно другое дело, это идти в бой под командованием непонятно откуда свалившихся двух небритых хмырей, которые пекутся не о боевой выучке, а о каких-то там камерах, смартфонах и детских игрушках на радиоуправлении. Да еще к тому же не являются десантниками.

В сторону Украины наша МДМка выдвинулась в составе колонны из двенадцати грузовых машин, которых сопровождал бронеавтомобиль «Тигр» и два БТР-80. В грузовиках было снаряжение, провизия, медикаменты и боекомплект для частей, которые находились в Гостомеле и Буче, так же в колонне была два топливозаправщика. Уже перед самым выходом из расположения временного лагеря к нашей колонне присоединилось БМД-3 и БМД-4. Старшим в этой группе машин был прапорщик, машины были без десанта, только экипажи, но в салонах был какой-то груз. БээМДэшки тоже шли в Гостомель, перевозя туда, что-то по запросу засевших там десантников.

Капитан, который возглавлял колонну и перемещался на «Тигре» поставил нашу «Ракушку» в самый хвост, а БМДешки, наоборот расположились в голове колонны.

— Будете прикрывать тыл! — распорядился капитан, обращаясь ко мне. — Глядеть в оба, на броню не лесть. Сидеть внутри машины.

Выглядел капитан растерянным и не собранным, из оброненных случайных фраз и подслушанных Барановым разговоров водителей машин и конвойных из сопровождения, стало понятно, что капитан Измайлов — старший каравана впервые оказался за «ленточкой» и совсем не имеет боевого опыта.

Со слов капитана украинская сторона активно практикует обстрел наших колонн из придорожных лесопосадок. Причем стреляют не особо прицельно, а больше на удачу. Сыпанут длинной очередью вслед проезжающей мимом колонне откуда-то из далека, благо пуля 5,45 позволяет это сделать, так как летит больше километра, да особо не заморачиваются. Но когда подобное случается по десять-двадцать раз на отрезке дороги в пять-семь километров, то это уже напрягает. А как бороться со стрелками одиночками, прячущимися в придорожном лесу, непонятно? Давать в сопровождение колоне прикрытие с воздуха, в виде парочки Ми-24? Ага, щазз! Хохлы только этого и ждут, у них ПЗРК всех видов и мастей, что соплей у дебила, видимо-невидимо. Таже история и с РПГ. Если в первые дни СВО особо не было замечено применение «Джавелинов» и «Нлау», то уже к 27 февраля эти блядские ПТРК хлынули полноводной рекой в ряды украинских диверсантов, промышляющих вдоль путей снабжения российских войск.

Так же изменилась тактика ВСУ. Теперь они не пытались применять крупные войсковые соединения, понимая, что такая групповая цель — прекрасная мишень для российских ракетчиков — «Искандер» прилетит довольно быстро.

Украинская сторона активно работала малыми группами на путях снабжения группировки российских войск действовавших в районе населенных пунктов Гостомель, Буча и Ирпень. Выглядело это как правило следующим образом:

В сторону колонны российских войск, которая идет по украинской территории летит выстрел из РПГ или очередь из крупнокалиберного пулемета, установленного в кузове гражданского пикапа. Вражеских стрелок тут же покидает свою позиции, второго выстрела с этого места уже не будет. Машина, попавшая под выстрелы, горит, к ней на выручку подходит другая и во время эвакуации обе машины попадают под ливень пуль из автоматов и пулеметов. Если к подбитой машине никто не идет на выручку и колонна поспешно уходит дальше, то выживший экипаж выволакивают наружу и тут же максимально жестко убивают, оставляя изуродованные трупы на месте засады. Причем частенько уродуют даже тела уже погибших солдат. Делается всё это для запугивания солдат России, мол, бегите домой, иначе с вами поступят также: перережут глотку, прострелят колени, оскопят и т. д.

За несколько дней я видел десятки, если не сотни роликов подобного содержания. Украинские бойцы терробороны, солдаты ВСУ, спецназ, наёмники из Грузии и Польши, а также все возможные нацики, ни капельки не стесняются подобных сцен, наоборот они гордятся участием в издевательствах и пытках, смеясь, позируя в кадре и всячески глумясь над нашими раненными и мертвыми бойцами. Зачем я смотрю подобные видео? Ну, во-первых, чтобы запомнить лица палачей и окружавших их бойцов, запомнить их машины и места, в которых они действуют. Ну, а во-вторых, «зависая» в подобных чатах и пабликах, подписавшись на них, ставя «лайки» и отправляя «правильные» комментарии, ты становишься одним из них, тем самым проникая в самый «информационный» стан врага.

Это раньше, чтобы понять на каком участке фронта противник решил провести диверсию или разведку боем, надо было лезть через ЛБС, захватывать «языка», потрошить его. А сейчас достаточно быть пописанным на нужный канал в «телеге», «мордокниге», ватсапе или вайбере и канать у админов канала за своего и тогда тебе в «личку» может прийти сообщение с координатами места и времени, где будет сбор команды для очередной атаки на российскую колонну. Ну, а о времени прохождения колонны российских войск, так вообще, в подобных группах сообщают открыто, никого не таясь. Причем делают это не какие-нибудь там упоротые нацики, а вполне себе мирные украинцы, которые могут стоять вдоль обочины и весело махать проезжающим мимо российским бронеавтомобилям. А потом колонна попадает в засаду, где её активно утюжат с воздуха и земли, причем, чаще всего это происходит посреди жилой застройки, где по обе стороны дороги стоят дома, из которых никто не удосужился заранее эвакуировать жителей.

А самое удивительное, что бывает, вообще, парадоксальные ситуации, когда мать или отец, у которых в соседней комнате спят дети, снимают через окно стоящую у них под домом российскую военную технику, тут же скидывают отснятое в специализированный чат, а когда через десять-двадцать минут, по переданным ими же фото и координатам, начинает работать украинская арта, и вместе с российскими военными погибают и эти горе видеооператоры вместе со своими детьми, то в итоге все равно винят российскую армию.

Так, к примеру вышло в Буче, 27 декабря, когда колонна российских десантников попала в засаду на улице Вокзальной:

Части 76 гвардейской воздушно-десантной дивизии, усиленные другими подразделениями миновав железнодорожный переезд втянулась на улицу Вокзальную в поселке Буча, и попав в засаду, были расстреляна противником. Голова колонны уже входила в Ирпень и около ТЦ «Жираф» ее «встретили», начался обстрел, возможно техника развернулась и стала отходить и её стала накрывать вражеская арта. Насколько я знаю, в Бучу тогда заходило несколько броне колонн, которые шли по другим улицам.

Улица Соборная в городке Ирпень — это продолжение улицы Вокзальной в поселке Буча. Когда голову колонны десантников атаковали возле торгового центра «Жираф», то хвост колоны был зажат на улице Вокзальной в Буче. Колонна растянулась на несколько километров.

Улица была запружена сгоревшими БМД, БТРами и грузовиками. Часть техники стоит вперед, другая развернулась в обратную сторону, какие-то машины успели уйти на соседние улицы, проломив заборы частных домовладений, а какие-то столкнулись между собой, сцепившись обгорелым металлом.

Улица Вокзальная, а потом и Соборная представляют из себя, прямую двухполосную магистраль, плотно застроенную частными домами и особняками по обе стороны. Колонну начали расстреливать из РПГ, также был задействован украинский танк, который вел огонь прямой наводкой с перекрестка, применялись крупнокалиберные снайперские винтовки и несколько бронеавтомобилей с крупнокалиберными пулеметами и ПТУРами. Дело было осложненно тем, что среди российских боевых машин, шедших по улице Вокзальной, двигался и топливозаправщик, который взлетел на воздух одним из первых, превратив местность вокруг себя в море огня.

Всё это боестолкновение длилось не короткое время, а был полноценный бой, с эвакуацией раненых под огнем. Российские десантники бились достояно, и никто из них не бежал с поля боя. Украинская боевая техника, участвовавшая в бою, была уничтожена ответным огнем.

Кто планировал проход этой колонны серьезно просчитались, это понятно даже далекому от воинской службы человеку. Но также понятно, что по-другому, в условиях приказа от вышестоящего командования о запрете стрелять в сторону гражданских лиц было нельзя. Ну, и самое главное, ни у одного здравомыслящего человека не закралась бы мысль о засаде в густонаселенном жилом районе. То есть если речь идет о боевиках или террористах, то такая тактика приемлема и объяснима, им то на «мирняк» плевать. Но здесь речь о вооруженных силах страны, которые по логике должны этих самых мирных жителей своей страны защищать и не подвергать опасности. То есть если засада в лесу на пустынной дороге — то это нормально, это по правилам, это привычно. А если засаду устроили в секторе жилой застройки, где из домов не выведены люди, то от огня, взрывов, осколков и пуль погибнет мирных граждан больше, чем российских солдат.

Где тут логика? Зачем ВСУ так делают? Им, что совсем плевать на своих граждан? Ну, допустим плевать, но ведь у погибших гражданских, кто-то ведь может в данный момент находиться в рядах ВСУ! Как может нормально служить солдат в армии, понимая, что в его дом может прилететь снаряд, выпущенный из украинского танка. Бред! Чистой воды бред, а не война!

Мы заходим в страну, где граждане настолько одурманены чуждыми логике и здравого смысла идеями, что готовы принести в жертву своих малолетних детей и стариков, чтобы убить несколько российских солдат.

С каждой минутой я понимаю, что это война продлится долго, а по своей жестокости и кровожадности она переплюнет все войны, который были на континенте с времен Второй мировой войны.

Сейчас мы с Барановым и приданными к нам десантниками едем к занятому российскими войсками населенным пунктам: Гостомель, Буча и Ирпень. Там мы будем работать: снимать материал для командования ВДВ. Будем не только брать интервью, делать фото и снимать видео. Надо еще поработать с местным населением, чтобы по возможности настроить их как можно лояльнее к российским военным. Работы будет много, причем, как и в Харьковской области в условиях, агрессивно настроенной вокруг нас украинской гражданского общества.

Экипаж бронемашины: командир-стрелок старший сержант Игорь Евсигнеев, водитель-механик рядовой Артем Муразов. Десантники, приданные нам: два бойца — расчет АГС-40: рядовой Егор Старицин и сержант Никита Анциперович и два сержанта Дмитрий Ляшин и Роман Серпухов. Оба сержанта были обучены работе с пулеметом, собственно говоря, за этот навык их нам и дали. И экипаж машины, и десантники, все были из ВДВе, подписавшие свой первый контракт и отслужившие по нему — год. Молодые парни, самому старшему Анциперовичу — двадцать два года, самому молодому Муразову — двадцать лет. Ни у кого из них не было боевого опыта, но зато, как я просил у их командования, чтобы они были мотивированные и патриотично настроенные. Таких и дали, впрочем, в ВДВ, особенно в гвардейских частях других и не держат. А то, что боевого опыта нет, так это не страшно, его они быстро наберутся.

Видно было, что пацаны боятся, но не так, чтобы паника и ужас на лицах, а нормальный такой страх — рабочий, какой и должен быть у любого человека, впервые попавшего в зону боевых действий.

— Сань, по ходу, на нашу колонну хотят засаду устроить, — озабоченно хмурясь и водя пальцем по экрану смартфона сообщил Гэбэ. — В чатах Бородянки сотни сообщений, что местные готовятся к встрече нашей колонны.

— Бородянка? — переспросил я, открывая «карты» в смартфоне.

— Ага, — кивнул Баранов. — Мелких городишко состоящий из одной улицы, вдоль которой застройка многоэтажек и частный сектор.

— Ясно. Сейчас свяжусь с капитаном и сообщу ему, пусть вызывает авиацию, да разносит к херам собачьим всё там.

Наша колонна сейчас вопреки приказу стоит без движения вдоль обочины дороги. Машины тарахтят работающими движками, расходуя горючку на холостых оборотах. Небо затянуто темными, снеговыми тучами и это дает слабую надежду на то, что в воздухе не висят украинские беспилотники, способные навести артиллерию на такую лакомую цель, как армейские грузовики и полдюжины легкобронированных бронемашин.

Мы остановились, потому что надо держать военный совет. Когда я сообщил капитану Измайлову, что в городке Бородянки, через который должна проехать наша колонна нас ждет засада, то он тут же связался со своим непосредственным командиром и доложил ему об опасности.

— Гребанный в рот, Измайлов, ты, что совсем там уху ел?! Какого рожна ты сейчас лепечешь? Какая засада? Откуда информация? От какого майора? Из ФСБ? Ты, что совсем охренел? — кричал в рацию неизвестный мне командир на том конце провода. — Измайлов у тебя четкий приказ: «Провести колонну до Гостомеля!». Вот будь любезен выполнить этот приказ! Ясно? Или ты решил запятисотиться, потому что у тебя очко играет! И никакой авиации тебе не будет, летуны работают на другом участке? Запомни это! Выкручивайся сам и реши поставленную задачу!

— Я вам сейчас в личку на ватсап скину скрины с места засады, там есть фото, — начал оправдываться ответ Измайлов, — противник засел на крышах высоток вдоль дороги. У них на вооружении: РПГ, автоматы и пулеметы, а еще до хрена бутылок с бензином.

— На кой ляд мне твои скрины? — взревел в ответ командир Измайлова. — Прекрати истерику! Не хочешь попасть в засаду, значит обойди её.

— А можно мне нанести превентивный удар? У меня два БТРа, они могут стрелять по крышам домов, чтобы не дать противнику высунуться, а под прикрытием огня бронетранспортеров колонна возможно успеет проскочить мимо засаду невредимой.

— Ты дебил?! Какой еще огонь из БТР по крышам жилых домов? Только попробуй даже пукнуть в сторону гражданской застройки! Забыл про приказ, что в гражданских стрелять нельзя? На нары захотелось?

— Но, там на крышах не только терроборона и ВСУшники, но и нацики из «Правого сектора».

— Да, по хрену! В сторону ВСУ стрелять нельзя! Понял? Чтобы колонна была приведена в срок! Всё, отбой!

— Ну, вот, вы сами всё слышали, — поникшим голосом произнес капитан.

Переговоры с вышестоящим начальством капитан Измайлов вел при нас, чтобы мы были в курсе и потом не смотрели на него косо.

В первый дни специальной военной операции на Украине российским военным был дан строжайший приказ не трогать солдат ВСУ в казармах, местах дислокации, а также по возможности не входить в города. ВСУ пытались дать понять, что не по их душу пришли. Но они этого не поняли и начали яростно обстреливать российские колонны, а из небольших населённых пунктов выходили небольшие мобильные группы украинских солдат плюс терробороновцев и сжигали российские колонные снабжения.

Так же возникла уникальная ситуация — ВСУ не ставят своей целью — максимальное сохранение жизней граждан Украины, а всячески использует её для спасения своих жизней или удара по российским войскам. Такого, наверное, не было никогда в истории военных операций.

— Так, что мужики, сами понимаете, что у меня есть только один способ провести колонну — это прорыв по дороге вдоль многоэтажек. Повезет — прорвемся, не повезет — все там поляжем. Назад повернуть не могу, а вперед идти надо, — каким-то потухшим и отстраненным голосом произнес Измайлов, подытоживая переговоры со своим начальством. — Если не поедите с нами, я пойму, вы мне не подчиняетесь и о том, что вы идете вместе со мной в одной колонне, практически никто не знает.

— Херню не городи, — одернул я капитана. — Вместе пойдем! Да, прапорщик?

Прапорщик хмуро глянул на меня, потом сплюнул под ноги и вяло поддакнул.

— Конечно, вместе пойдем. Хрена тут думать? Десант своих не бросает и не трусит. Пох на всё, авось как-нибудь проскочим.

На вид прапорщику было «под сраку» лет, то есть около сорока, но скорее всего уже под полтинник. Фамилия у него была — Похомов, и он отзывался на позывной — Пох. Так же краем уха, я слышал, что боевой опыт у него за плечами был — Похомов принимал участие в «усмирении Грузии» в 2008 году. Там же был ранен и получил медаль «за Отвагу». Это хорошо, значит на него и будет главный расчет в предстоящем бое. А то, что нам придётся прорываться с боем я не сомневался.

Капитан Измайлов, который был ответственным за провод колонны, боевого опыта не имел от слова «совсем». Как его назначили на это задание не понятно. Скорее всего, просто никого опытного под рукой не было. Но, в принципе, капитан вел себя нормально, просто сказывалось отсутствие опыта в подобных делах, а также врожденная мягкотелость и боязнь вышестоящего начальства, что в мирной обстановке никак не мешает службе в армии, а наоборот, даже помогает. Но армия мирного времени и армия войны — это совершенно разные армии. И то, что в мирное время можно простить и не обратить внимания, во время войны может привести к многочисленным жертвам и смертям.

Жаль, конечно, что капитан Измайлов был из обычных снабженцев мотопехоты, а не из ВДВ, как экипажи Похомова и приданные мне десантники. Было бы проще. Все-таки ВДВ пусть и в мирное время, но гоняют больше, чем остальные рода войск. Но, что есть, то есть. Будем работать тем, что имеем.

А имеем мы следующее, вот что удалось извлечь из прочтения местных пабликов, которые вовсю «орали» о приближении очередной российской колонны и о тех мерах, которые предприняли власти Бородянки для «отражения» вражеского нападения:

Оборону Бородянки от российских войск доверили главе местной городской рады, бизнесмену и впертому стороннику Порошенко Георгию Ерко. Но воевода понял задачу превратно и вопреки здравому смыслу решил оборонять не сам город, который никак не мешал продвижению передовых колонн российской бронетехники, а подступы к Киеву на трассе Коростень-Ирпень.

Для этого Ерко вместе с начальником местного райвоенкомата решили силами местных сопляков из терробороны перегородить дорогу российским войскам старыми автопокрышками и бетонными блоками, а из окрестных строений кидать в них бутылки с «коктейлями Молотова» и палить из калашей. Понятно дело, что танковую колонну он бы такими действиями не остановил бы, но нашей колонне, состоящей из легкобронированной техники, а самое главное грузовикам, досталось бы хорошенько. Уж два топливозаправщика, точно бы стали легкой целью.

Даже странно, что жители Бородянки всем скопом ополчились именно на нашу колонну, как будто бы знали, что мы сравнительно слаба защищены. Перед нами мимо этого городка уже проходили караваны российской техники. Не без проблем, конечно, проходили, попадали под обстрел из стрелкового оружия, но в тех колоннах в сопровождении были танки, поэтому им, наверное, и давали проскочить. А вот нашу колонну местные решили раздолбать по-взрослому, хорошенько подготовившись для этого.

Нацики из спортклуба «Монолит» и местной федерации боев без правил, которыми, кстати, руководил сын мэра Роман, «уговорили» жителей панельных домов в целях безопасности спустится в подвалы, а сами устроили в их квартирах и на крышах домов огневые точки.

В ход пошли не только автоматы, но и гранатометы, в подъездах устроили склады боеприпасов, а кто-то самый умный, скорее всего, начальник управления полиции, договорился с областным штабом теробороны, что как только москальские машины попадут в западню и их можно уничтожить огнем артиллерии.

Все это удалось узнать из краткого анализа сообщений в Бородянских группах ватсапа, инстаграма, фейсбука и телеграмма. Все-таки удобная эта для разведчика и шпиона штука — социальные сети! Вот так зарегистрировался, написал парочку духоподъемных постов на «мове», лайкнул, где надо, проклял москалей, аватарку залепил в жовто-блакытном образе…и всё! Ты свой в доску, можно выведывать все секреты!

— В общем, план следующий! — начал я, обращаясь к Измайлову и Похомову. — Вот тут и тут, — я ткнул пальцем в план города Бородянка на экране своего телефона, — на крышах этих высотных домов они организовали засаду. Видите?

Показал, капитану и прапорщику фото, на которых украинские боевики позировали на крышах домов с автоматами и РПГ в руках на фоне ящиков с разномастными стеклянными бутылками из горлышек которых торчали не только тряпки, но и женские тампоны.

— А вот тут, перед кольцевой развязкой, они соорудили баррикаду. Заграждение массивное и хрен мы его быстро сдвинем, — я показал новые фото. — Расчет у них очень прост, как только мы втянемся на улицу Строителей и остановимся перед баррикадой на развязке, то они начнут нас обстреливать вот с этих и этих крыш. Вроде бы, но это не точно, у них есть еще пара бульдозеров, которыми они хотят отрезать нам путь к отступлению. Но мы не поедем по улице Строителей, как до этого проскакивали наши колонны. Вот после этой заправки, — я указал на АЗС «Motto», — мы сворачиваем направо на улицу Семашко, едем по ней полтора километра, доезжаем до улицы Заводской, сворачиваем налево, и по Заводской доезжаем до улицы Вокзальной, которая выведет нас на тоже кольцо, но уже за баррикадой. Там тоже есть завал из покрышек и бетонные блоки, но их не так много, как на Строителей. Здесь действуем следующим образом. Похомов, твои БМДешки, вместе с моей «Ракушкой» идут в голове колонны, за нами БТРы, как только мы выходим на улицу Вокзальную, то выкатываемся на обочины дороги и начинаем работать по выходам шахт лифтов в высотных домах. «Ракушка» начинает первой, она выявляет вражеские огневые точки, по которым работают пушки БМДешек. Одна БМД по дому справа от кольца, вторая по дому слева от кольца, но учти, что слева всего один дом, а справа их три подряд. И надо обработать все три! Судя по фото и по сообщениям в чатах, боевики тусуются в квартирах на верхних этажах, на крышах лишь наблюдатели. Соответственно, если мы загасим выходы на крыши, которые находятся в коробках лифтовых шахт, то на крыши никто не выйдет. У меня в «Ракушке» есть АГС и простенький дрон, мы его поднимем и с его помощью будем корректировать стрельбу «собаки». Сметем с крыши всех, кто там будет, опять же, судя по фото, они сложили все ящики с «коктейлями Молотова» рядом с выходами на крыши, так, что от стрельбы по ним, должен начаться пожар и тогда, точно никто на крыши не полезет. Измайлов, твои БэТэРы подскакивают к кольцу, дорога будет перегорожена бетонными блоками, там их всего четыре штуки, поэтому, как только бронетранспортер подъезжает к баррикаде тут же выскакивает боец и тросом цепляет блок, БэТэр сдает назад и оттаскивает блок в сторону, расчищая дорогу. При этом башенные пулеметы должны работать по врагу. Понял?

Капитан Измайлов нехотя кивнул, но в глазах у него была такая таска и полная обреченность, что становилось грустно за него и страшно за его подчиненных.

— Измайлов, не бзди, если сработаем оперативно, то проскочим как маслом смазанные. Пока БМДешки будут гасить крыши многоэтажек и огневые точки на верхних этажах, твои БТРы должны расчистить дорогу, а грузовики в колонне проскочить кольцо и вот этот отрезок дороги вдоль высотных домов. Укропы могут бросать свои автомобили под колеса или перегораживать дорогу, но дай четкий приказ командирам БТРов, чтобы они не тупили и давили на хер всех, кто попадётся на пути. Ясно? Это приказ!

— Чей приказ? — тут же испуганным воронёнком встрепенулся Измайлов.

— Мой!

— А вы кто? Мне ж вас просто в колонну подсунули и не сказали кто вы.

— Я, бляха-муха, майор ФСБ, — рявкнул я, сунув под нос капитану свое удостоверение. — Я здесь для проведения проверки и пока ты эту проверку не проходишь, а твой непосредственный начальник, с которым ты разговаривал, уже эту проверку не прошел и ему трындец! А если ты с ним свяжешься и предупредишь о проверке, то и тебе трындец! Понял?

— Так точно, товарищ майор, но нас о проверке не предупреждали! Мы же не в курсе.

— Гребанный в рот, Измайлов, ты совсем тупой? Проверка секретная! Всё, привыкай, мы на войне, тут никто не предупреждает заранее о проверках. Тут проверки устраивают укропы, и кто их не пройдет, тот поедет домой в мешке с надписью — «груз 200». Уяснил?

Похоже, когда на Измайлова начинали орать матом и оскорблять его, то у него в голове, что-то щелкало и она начинала работать в правильном, деловом русле.

— Так точно! — вытянулся по струнке капитан.

— Так- то лучше, — довольно хмыкнул я. — Давайте еще раз пройдемся по плану, я вам раздам свои рации и обозначу позывные. С непосредственным командованием до момента прохождения Бородянки не связываться, эфир могут прослушивать, да и вообще, по своим рациям, лишний раз не трепитесь, они для укропов, что крики в мегафон, все слышно. Лучше по телефону или вот по этим коротышкам, — я показал свою рацию «Баофенг». — И напоследок, поскольку начнет моя «Ракушка», то вся ответственность за стрельбу в сторону гражданских построек на мне, но так как с крыш начнут стрелять в ответ, то все остальные наши действия будут вполне правомерны. Измайлов, ты понял? Я начну первым и вся ответственность на мне, а когда противник начнет стрелять в ответ, то уже и твоим бойцам можно стрелять. Так что своим прикажи, чтобы патронов не жалели, но в простых прохожих без оружия в руках, не стрелять.

Честно говоря, я хоть и отдал армии последние семь лет своей жизни, но матом редко разговариваю, все же я считаю себя интеллигентом и гуманитарием. Но в подобных случаях, как сейчас с капитаном Измайловым по-другому никак. Надо было хорошенько накричать на капитана, чтобы привести его в чувство, причем не просто накричать, а обматерить как следует, чтобы у него мозги, застопорившиеся от страха, начали работать. Капитан, как ни крути, командир над двумя БТРами и четырнадцатью грузовиками, в его подчинении сейчас полсотни пацанов, чьи жизни напрямую зависят от реакции Измайлова. Если капитан затупит, растеряется, впадет в ступор или выпадет из реальности, то всей колонне — хана! Укропы раздолбают в пух и прах.

К примеру, моя «Ракушка» и гусеничные БМДы могли вообще объехать место засады стороной по полям или по рельсам идущей чуть в стороне от трассы Е373 железнодорожной ветки, не входя в Бородянку, а вот колесные грузовики, хрен бы так сделали. Если уж совсем откровенно, то можно было не возиться с Измайловым, ну, хочет он как приказывает его начальство ехать по дороге, надеясь, что укропы их пропустят, так пусть едет. Там их гарантированно раздолбают в пух и прах, зато капитан Измайлов выполнит приказ непосредственного командира, который запретил ему стрелять в сторону ВСУ и гражданских строений.

Но я не мог этого допустить, поэтому и пришлось как следует обматерить капитана, соврать ему про проверку, а заодно и выдать свое настоящее звание и фамилию, тем самым нарушив приказ полковника Богомолова. Скорее всего, Измайлов все-таки доложит своему начальству о моем самоуправстве и присутствие в колонне, что приведет к грустным последствиям для мне, но если это спасет жизни полсотни российских пацанов, то хрен с ним.

Как ни крути, мат — это часть русской культуры. Хорошо это или плохо, но он есть и это факт. Аналогов русского мата в культуре других народов почти нет. Отдельные ругательные слова и выражения, конечно есть — вспомним американские фильмы. Мы конечно же переняли у киногероев некоторые слова: фак, бич … Да и всё! Не богат их язык многообразием. А вот чтобы двумя — тремя словами передать собеседнику свою глубокую мысль — такого уж точно нет. Более того, одни и те же слова, сказанные с разной интонацией, могут донести до слушатели абсолютно разный смысл. Почему же мат так популярен? Элементарно — из-за своей простоты. Мы его используем из лени. То ли сказать предложение из десяти слов, то ли двух-трех матерных слова в нужной последовательности — и смысл собеседнику передан. А бывает достаточно одного слова, чтобы передать всю гамму чувств, причем от интонации одно и тоже слово может означать совершенно противоположные чувства.

Благодаря способности мата, доводить до собеседника сжатую информацию, он хорошо прижился в армии. Американские военные историки, анализируя вторую мировую войну, выявили любопытный факт: при внезапном столкновении с японцами, американцы значительно быстрее принимали решение. И в результате, чаще побеждали противника. Изучив эту закономерность, историки обратили внимание, что средняя длина слова у американцев — 5.2 символа, а у японцев — 10.8. Получается, что на отдачу приказа, у американского офицера уходило в два раза меньше времени, а в быстротечном бою это играет большую роль. Америкосы проанализировали и русскую речь, получив 7.2 символа на слово. Но!!! В критические моменты, русскоязычное командование и конечно же солдаты, переходят на ненормативную лексику… и длина слова уменьшается до 3.2 символа в слове!!! Это происходит, благодаря способности мата, передать содержимое словосочетания или целого предложения одним, максимум тремя словами, без потери смысла.

Так что ничего страшного, что я обматерил и наорал на Измайлова. Кстати, после того, как я открыл свои истинное звание, да еще и засветил служебную ксиву, капитан, да и прапорщик, сразу как-то подобрались, распрямились, будто бы даже стали выше ростом и шире в плечах. А глазах капитана не было уже той растерянности, страха и отчаяния. Вернее, страх у него в глазах еще был, но уже не такой панический. А вот прапорщик, тот, наоборот, он стал злее, страха в глазах не было совсем, его место заменило боевой настрой. Это было очень хорошо! Нет ничего лучше, чем правильно настроенный прапорщик ВДВ перед боем. Похомов уж точно не будет тупить в бою и стрелки под его командованием четко отработают по целям, уничтожив все.

— Товарищ майор, а разрешите, еще раз взглянуть на ваше удостоверение, а то я не успел запомнить вашу фамилию? — перед тем, как убежать к БТРам попросил Измайлов.

— Дебил? — нахмурился я. — Какая еще фамилия? Ты, что забыл о запрете на разглашение персональных данных? Запомни — я майор, позывной — Есаул, со мной капитан, — ткнул я пальцем в стоящего рядом Баранова, — у него позывной Поручик. Это всё, что ты должен знать. Кстати, а у тебя, что в подразделении до сих пор нет позывных у личного состава, ты что до сих пор продолжаешь их называть по фамилиям? Почему я не видел ни одного шеврона с позывными?

— Дык…это…я, — тут же замялся Измайлов, его глаза испуганно забегали, — позывные есть, а шевроны не успели всем раздать, остались в расположении, — капитан явно врал.

— Ладно, вернемся, разберусь, — отмахнулся я, — вот тебе рация — у тебя позывной — Лыжа, вторую рацию дашь, наиболее опытному командиру БТРа, у него позывной будет — Броня. Прапорщик, это тебе, — я протянул рацию прапору, — у тебя позывной — Пох. Мой позывной вы слышали. Ну всё, братцы, по коням. Дело предстоит непростое, но, дай Бог, проскочим. Главное не тупить, ехать быстро, если кого подобью, то моя «Ракушка» и БМДешки пойдут замыкающими, будем собирать подранков. Лыжа предупреди водил в машинах, чтобы в случае поломки или повреждений машины сразу же на обочины уводили, дабы не загораживать дорогу. И сопровождающим в машинах скажи, чтобы в случае опасности не тупили и вели огонь через амбразуры в окнах. Но, чтобы стреляли только в тех, кто представляет опасность или одет в вражескую военную форму. Ясно? Нам лишние жертвы среди мирняка не нужны!

— Так точно!

— Выполняй, — взмахом руки отпустил я Измайлова.

— Теперь тебе уточнение по задаче, — обратился я к прапорщику. — Как только свернем на улицу Вокзальную, там от поворота до многоэтажек чуть больше километра. Сразу же выбираешь позицию и открываешь огонь, но близко не подходи, надо работать с километровой дистанции, чтобы в ответ не попасть под огонь РПГ. Понял. Не жди пока я на «Ракушке» вызову огонь на себя, противник может и не повестись на нас. Притаятся и будут выжидать. Ты начинаешь первым — гасишь выходы на крыши.

— Понял, сделаю, — тут же кивнул Похомов. — Спасибо товарищ майор, — пожал мне руку прапорщик перед тем, как убежать к своим БМДешкам.

— За, что? — удивился я.

— За то, что вы оказались с нами, а то, я уж думал, что сегодня мне хана. А так, глядишь, прорвемся.

— Конечно, прорвемся, — подмигнул я Похомову, — но ты уж прапорщик не подведи, вся наша огневая мощь — это две твои машины. От твоего огня будет зависеть пройдет колонна или нет. На БТРы у меня особых надежд нет, а вот на тебя есть. Помню, что ты десантник!

— Уж, я-то не подведу! — горячо заверил меня Похомов. — Не бойтесь товарищ майор, все сделаем в лучшем виде. Парни у меня — огонь! Разделаем укропов в пух и прах!

— Подожди! Забыл добавить, что в доме справа от кольца, в том, что посередине, на первом этаже боевики устроили склад БК. Смотри не садани туда из пушки, а то на хрен весь дом обвалится. А, по достоверным сведениям, в подвале этих домов прячутся жители. Завалит обломками, потом хрен откапают. Из пушки «сотки», что на БМД-4 работаешь только по крышам. По земле старайся из 30мм пушек работать. Договорились?

— Понял. А зачем они мирных людей загнали в подвал, а сами на крышах засели? Не проще ли было вообще гражданских отсюда убрать?

— Видимо, не проще, — пожал я плечами. — А может и специально так сделали. Не важно! Наша задача пройти Бородянку с наименьшим количеством жертв среди нашего личного состава и украинских гражданских.

Я только сейчас понял кого мне напоминает прапорщик Похомов — он был очень похож на актера Волонтира, того самого, который исполнил главную роль в многосерийном фильме «Цыган» и сыграл прапорщика Волентира в фильме «В зоне особого внимания».

— Похомов, а ты случаем в ВДВ решил пойти не после того, как посмотрел фильм в «Зоне особого внимания»? — спросил я, зная, что очень многие советские мальчики грезили службой в ВДВ после просмотра этого фильма.

— После него, — улыбнулся прапорщик.

— Заметно, — улыбнулся я в ответ.

Через пять минут колонна машин, стоящая до этого на обочине дороги выдвинулась вперед. Теперь между машинами были очень короткие интервалы, нельзя было растягиваться, на нашей стороне главное преимущество — это скорость. Мы не можем победить противника, мы можем его только обхитрить и обыграть.

Буквально спустя пару минут после того, как мы покинули обочину дороги, в то место, где стояли машины начали прилетать вражеские снаряды.

Бах! Бах! Ба-бах!

Сразу три высокий султана взрывов взметнули вверх клубы дыма и комья мерзлой земли. Похоже, что стоянку нашей колонны засек противник, и навел на нас свою артиллерию. Только счастливый случай помог избежать трагедии, задержись мы на обочине на пару лишних минут, и колонна попала бы под вражеский огонь. В этот момент я подумал, что если бы разводил долгие разговоры с Измайловым, уговаривая его на то, чтобы устроить встречный бой для засады, если бы связывался с его непосредственным начальством, доказывая, что нельзя пройти Бородянку без боя, то на всё это было ушло бы минимум полчаса, а то и больше, а так рявкнул матом, ткнул в рожу страшную ксиву и порешали всё. В противном случае, потеряв драгоценное время наша колонна гарантированно попала бы сейчас под вражеских обстрел и на обочине дороги горели бы машины и валялись окровавленные и обожжённые трупы российских солдат. А так повезло, видимо все-таки наше дело правое и Боженька на нашей стороне!

До въезда в городок Бородянка было чуть больше пяти километров, для нашей колонны, набравшей приличную скорость — это десять минут езды. А дальше начнётся игра в «кошки-мышки» со смертью. Как только мы свернем с улицы Строителей на улицу Семашко, украинские наблюдатели на крышах многоэтажек сразу же поймут, что мы знаем о их засаде. И тут выиграет тот, кто будет быстрее и проворнее.

Наша колонна неслась по дороге как пришпоренная кобылица, дистанция между машинами сократилась до каких-нибудь несчастных десяти метров, но несмотря на это колонна растянулась на полкилометра, потому что в караване было двенадцать грузовиков, два топливозаправщика, пять бронемашин и один «Тигр».

Я наполовину торчал снаружи брони, высунувшись из командирского люка. Холодный ветер бил в лицо. Шерстяная балаклава справлялась с ледяным ветром плохо — уши, нос и щеки замерзли. Все-таки первое марта — это вам не май месяц. Температура — около нуля, на дороге и придорожных полях лежит, слипшийся в ледяную корку снег. Покрытие дороги отвратительное, очень много ям, рытвин и воронок от прилетов мин и снарядов. Мехвод Муразов тоже торчал снаружи, но не как я всем корпусом, а только головой. Сейчас от его умения держать машину и реакции, зависят наши жизни. Среагирует вовремя — останемся живы, зазевается — гробанемся на хрен. Я торчу снаружи, чтобы видеть дорогу в жалкой надежде разглядеть вражеские мины или стрелков с гранатометами.

АЗС, после которой мы должны были свернуть на улицу Семашко, выгорела полностью, теперь на её месте были лишь сгоревшие остовы скелета здания. Из тех же сообщений в местных пабликах я знал, что АЗС сгорела вследствие грабежа и налета мародеров.

Причем, что самое интересное — в пабликах Бородянки местные утверждают, что на АЗС хозяйничали прибывшие из соседнего поселка молодчики, а на остальных украинских форумах, утверждалось, что повсюду в зоне боевых действий грабят исключительно солдаты РФ, причем зачастую, почему-то именно буряты, реже чеченцы.

Украинская пропаганда на всех углах распространяла слухи о бурятах, которые якобы воровали под Киевом унитазы, выносили бытовую технику и ношеные трусы. Целую нацию украинские соцсети расчеловечили за несколько часов. Никакие логические обоснования невозможности такого массового явления не смогли перебороть мощность пропагандистской машины. Многие украинцы поверили в эту чушь, и до сих пор у них бурят — слово нарицательное.

Мародеров, ворюг и разного рода любителей утащить чужое добро среди украинцев было очень много. Не съем, так понадкусываю ― в этом состоит одно из ярчайших проявлений украинской так называемой хозяйственной домовитости. Именно ею, домовитостью, и прикрывается самая банальная и разрушительная алчность, укоренившаяся в украинском обществе так глубоко, что непонятно, честно говоря, как и чем её можно вытравить. Украсть для украинца — это не зазорное занятие, не стыдное и где-то даже благородное. Особенно если воруешь у государства или у большого частного предприятия, ну или во время смуты или войны. Украинцы неоднократно попадали в неприятности, когда, увлечённые богатыми посулами, творили совершенно ужасные вещи, надеясь из одной шкуры получить сорок шапок.

Проскочили мимо заправки, свернули на улицу Семашко. Остальные машины в караване шли сзади, как привязанные. «Ракушка» идет первой, машина держит дорогу хорошо, мощный движок разогнал МДМку до приличной скорости в шестьдесят километров, что для гусеничной техники довольно много. При этом бронетранспортёр идет ровно и плавно, если бы еще дорога была с нормальным покрытием, то можно было сказать, что едем в комфортном режиме, но ямы и рытвины, попадающиеся на пути, заставляли бронемашины прыгать, а иногда и «летать», зависая в воздухе на несколько секунд. Скорость сейчас — наше главное оружие, заставим противника врасплох, считай на «пол шишечки» уже ему засунули, а там глядишь и по самые гланды болт всунем!

Крыши многоэтажек виднеются в серой хмари пасмурного дня. Где-то там, среди этих немногочисленных бетонных коробок разместилась засада — около сотни хорошо вооруженных бойцов местной территориальной обороны, состоящих из местных нациков и «гомосеков» из «Правого сектора». По сообщениям, которые прочитал Баранов несколько минут назад у противника появилось еще и два 82мм миномета, которые прибыли к ним совсем недавно. Расчеты минометов разместили во внутренних дворах многоэтажек с обратной от дороги стороны.

Это хреново!

Минометы могут насыпать нам полные штаны «сюрпризов» по ходу движения колонны, когда мы уже будем уходить по дороге, прорвав баррикаду на кольце. 82 мм мина летит до трех километров, а опытный расчет может «повесить» в воздухе десяток мин за минуту, а то и больше. Вот и считай, что два миномета за минуту высадят до тридцати мин. Каждая из которых при прямом попадании в любую транспортную единицу в нашей колонне гарантированной её поразит.

И что делать? Накидать им во внутренний двор ВОГов из АГС-40? Вряд ли поможет. Закатиться туда на БМДемке да всадить прямой наводкой из пушки? Хорошая идея, но боевая машина может стать легкой добычей для вражеского огня из окон домов. Опять же мы же не знаем точно во внутреннем дворе какого именно дома установлены вражеские пулеметы. А вдоль дороги таких домов — пять, плюс еще несколько дальше от дороги, во второй линии. У нас есть только фото двух минометов и радостно лыбящегося расчета, стоящего на их фоне. Не будешь же спрашивать в комментариях под фото: «А не подскажите, адрес дома, во дворе которого установлены пулеметы?». Нет, спросить, конечно, можно, объяснив вопрос тем, что, к примеру, хочешь сделать селфи, принести теплую одежду минометчикам или горячую еду. Скорее всего, даже ответят, но…

— Поручик! — обратился я к Баранову. — Попробуй узнать, где стоят минометы.

Мы с Барановым договорились, что в целях маскировки своих настоящих ФИО, будем обращаться друг к другу только по новым позывным: я — Есаул, Баранов — Поручик. Всё, как и положено в соответствии с нашими нынешними воинскими званиями: майор — есаул, старший лейтенант — поручик. Правда, я Измайлову в целях конспирации назвал звание Баранова — капитан, поэтому Поручик — как-то мелковато.

— Уже, — отозвался старлей, — но пока, молчок! В паблике кипишь начался, из-за того, что наша колона свернула с улицы Строителей на Семашко и идет на юго-запад, оказывается у них в селе Дружня есть какой-то отряд местных махновцев, которые в контрах с бородянской теробороной. Пошли слухи, что отряд из Дружни продался россиянам. Вот, хохлы — тупые, они чуть что сразу же записывают всех и вся в предатели!

— Чёрт, нам еще не хватало в тылу махновцев! — тяжело выдохнул я. — Ладно, авось, как-нибудь проскочим, следи за сообщениями.

Вновь высунулся наружу, чтобы следить за дорогой и окружающей обстановкой. Скоро поворот на улицу Заводскую, по которой нам проехать чуть больше километра и будет поворот на Вокзальную. Мы сейчас делаем крюк в четыре километра, чтобы не ехать по улице Строителей и выскочить на кольце с неожиданной для противника стороны. Оно, конечно, стремно терять время, но другого выхода я не вижу. Возможно, если бы времени было бы больше для принятия решения, то сообща, мы нашли бы более логичный и правильный выход из сложившийся ситуации, но времени нет, поэтому работаем тем, что есть.

Глянул назад — из люков, идущих сзади БээМДемок, торчат головы мехводов. Все правильно, на такой скорости, главное следить за дорогой, а это лучше делать своими глазами, а не через мутные малюсенькие бронестекла смотровых щелей.

Хорошая все-таки техника у десантников: легкая, проворная, да еще и на гусеницах. Первой идет БМД-3, за ней БМД-4.

БМД-3 — российская боевая гусеничная машина, авиадесантируемая парашютным, парашютно-реактивным или посадочным способом. Она предназначена для транспортировки личного состава воздушно-десантных войск, повышения его мобильности, вооруженности и защищенности на поле боя. Благодаря двухканальному прицелу вести огонь из пушки и спаренного с ней пулемета может как наводчик-оператор, так и командир машины. На машине установлен стабилизированный комбинированный дневной и ночной перископический прицел. В БМД-3 установлены индивидуальные универсальные сиденья для всего боевого расчета, которые крепятся не к днищу, а к крыше корпуса, это повышает защиту расчета машины от мин и фугасов.

За боевым отделением, у бортов, оборудованы рабочие места для двух автоматчиков и имеется большой люк, обеспечивающий выход десантников по крыше моторно-трансмиссионной установки. В кормовой части машины расположено моторно-трансмиссионное отделение. В носовой части корпуса располагается отделение управления, в котором помимо механика-водителя должны размещаться пулемётчик справа и гранатомётчик слева. В средней части корпуса размещается боевое отделение, заимствованное с боевой машины пехоты БМП-2. В боевом отделении размещаются командир машины и наводчик-оператор.

По сути, наша «Ракушка» и БМД-3 — это братья близнецы, только с разным вооружением, а так машины очень похожи, и детали у них на сколько там процентов взаимозаменяемы. Вооружение на БМД-3 только намного тяжелее и злее, чем на транспортной «Ракушке».

БМД-3 оснащена 30-мм автоматической пушкой (АП) 2А42, спаренным с АП 7,62 мм пулемётом ПКТ, комплексом 9П135 для запуска противотанковых управляемых ракет 9М113 «Конкурс». В носовой части корпуса слева размещён 30-мм автоматическим гранатомёт АГС-17, справа — 5,45-мм пулемёт РПК. Внутри машины в укладках размещены 6 гранатомётов РПГ-7Д или ЗРК «Игла», 10 ручных гранат Ф-1, 26 мм сигнальный пистолет СПШ с 12 ракетами и личное оружие десанта. 30 мм выстрелов к АП — 500 штук (выстрелы снаряжены в две непрерывные ленты по 340 ОТ (ОФЗ) и 160 БТ); ПТУР 9М113 — 4 штуки; 7,62 мм патронов к ПКТ — 2000 штук.

комбинированный (дневной и пассивно-активный ночной) прицел наводчика БПК-2-42; дневной прицел командира 1ПЗ-3, обеспечивающий стрельбу днём по наземным и воздушным целям; комбинированный (дневной и ночной) прибор наблюдения командира ТКН-3Б во вращающейся башенке. Блок вооружения в боевом отделении стабилизирован в двух плоскостях. Кроме стабилизатора в систему управления огнём входят:

В носовой части корпуса слева в шаровой установке размещён 30-мм автоматический гранатомёт АГС-17 с боекомплектом 290 выстрелов. Огонь из гранатомёта можно вести как из машины, так и с грунта. Справа размещена шаровая установка для ведения огня из 5,45-мм ручного пулемёта РПКС, который также можно использовать вне машины.

Странно, но БМД-3 было выпущено всего 60 машин, а потом уже стали выпускать БМД-4, которых сделали намного больше, кажись штук 300–400.

БМД-4 «Бахча» — это боевая машина десанта, предназначенная для транспортировки военнослужащих ВДВ. Разработали БМД-4М конструкторы Тульского КБ приборостроения. Первые опытные образцы приняли на вооружение ещё в 2004 году, однако затем Минобороны внезапно отказалось от проекта и заявило, что также отказывается от покупки боевых машин. Позже выяснилось, что кроме партии «пробников» наши войска не получили ничего и вплоть до 2015 года эта картина оставалась прежней. В связи с этим «Бахча» получила статус изделия, находящегося на этапе заводских испытаний. Но конструкторы знали о перспективности своего детища и пытались всеми силами его возродить, невзирая на категорический отказ МО. И, как ни странно, у них это получилось: в 2015 году Курганмашзаводу удалось убедить всех в том, что российская армия нуждается в современных многофункциональных боевых машинах ВДВ. Проект одобрили и возобновили, а в 2016 году «Бахчу» официально приняли на вооружение. На данный момент в отечественных войсках числится около 400 единица БМД-4М. Да, броня машины способна защитить десант только от пуль и осколков, но благодаря относительно малому весу изделие прекрасно чувствует себя на плаву. Опять же, главная задача «Бахчи» — быстрая транспортировка личного состава, а потому высокий уровень проходимости гусеничного шасси здесь играет огромную роль. К тому же, БМД-4М может десантироваться парашютным или посадочным способом. Оказывать огневую поддержку спешившимся бойцам «Бахча» тоже может, ибо, как отмечают военные эксперты и аналитики, она обладает большей огневой мощью по сравнению со своими предшественницами.

Кстати говоря, у БМД-4М имеется высокоточный прицел, и она в буквальном смысле слова способна поразить противника на ходу. Машина рассчитана на 8 человек: 5 десантников и 3 членов экипажа. Вооружение состоит из 100-мм. нарезной пушки, 30-мм. пушки и одного 7,62-мм. пулемёта ПКТМ. Максимальная дальность стрельбы — 4 км. Возимый боекомплект — 38 снарядов калибра 100 мм. и 464 снаряда калибра 30 мм.

Свернули на улицу Заводскую, которая пролегала в частном секторе, по обе стороны дороги плотная застройка частных домов. Окна, ворота и калитки домов или как их тут называют — хат, наглухо закрыты. Никто не выбегает наружу, не машут приветственно руками и флажками. Нам здесь не рады, нас здесь не ждут.

В этих местах уже успела прокатиться война, пусть еще не так сильно, как в той же Буче, где укропы чтобы зажать колонну российских десантников разнесли к чертям собачьим несколько десятков своих домов, но все равно местные уже познали многие прелести войны: отключение света, воды, выбитые от прилетов окна, мародеры и бандиты, в которых превратились вчерашние соседи по селам и хатам.

В некоторых домах окна забиты фанерой и дощатыми щитами. Несколько раз на пути попались сгоревшие автомобили, но почем-то без пулевых пробоин и следов близких прилетов. Значит подожгли уже местные, причем сознательно. Что это интересно было: месть, попытка скрыть следы разбоя, местные разборки или выдавливание из села неугодных личностей? Не знаю, да мне и знать незачем, просто мой мозг оперативника и разведчика так устроен, что он задает слишком много вопросов, на которые сам же и ищет ответы.

Ветер усилился, с неба сыпанул мелких, колючий снег. Крупа — мелкая, противная и колючая ледяная крошка. Холода я уже не ощущаю, кровь наполнилась адреналином в предвкушении предстоящей схватки. Наоборот, стало жарко, захотелось стянуть с головы балаклаву. Но делать этого нельзя, потому что, когда адреналин отхлынет и наступить откат, организм сразу же тебе напомнит все выверты и пренебрежения в носке одежды в холодный, зимний период. Враз схватишь простуду, которая легко может перерасти в что-нибудь серьезное, типа воспаления легких или бронхита.

Прошли половину улицы Заводской, справа застройка еще есть, а вот слева она уже закончилась и нашу колонну замечательно будет видно с крыш многоэтажных домов, которые виднеются в полутора километрах за запорошённым снегом полем.

— Грузовикам, стой! — приказываю я в рацию, обращаясь к Измайлову. — Капитан стойте здесь, машины пусть сдадут немного зада, чтобы не маячить на открытой местности, движки не глушить. БМД и БТРы за мной!

Впереди поворот на улицу Вокзальную, до него осталось немного, метров пятьсот. Докатились, свернули налево, тут же, как и было обговорено БМД-3 выкатилась на правую обочину, БМД-4 на левую, наша «Ракушка» прошла дальше по дороге, а парочка БТРов осталась пока на перекрестке улиц Вокзальной и Заводской.

Прапорщик Похомов довольно грамотно поставил свои БМДемки, прикрыв их автобусными остановками, которые оказались в пятидесяти метрах от поворота. И сделал он это весьма вовремя, как только наши машины вывернули из-за поворота по нам тут же открыли огонь со стороны многоэтажек.

Расстояние от перекрестка улиц Вокзальной и Заводской до улицы Строителей, вдоль которой и расположились девятиэтажные многоквартирные дома, судя по карте было тысячу триста метров. Для нашей артиллерии — вполне рабочая дистанция, а вот для вражеских автоматов — далековато, но для пулеметов — хоть и на пределе, но вполне рабочая дистанция. По броне наших бронемашин зацокали редкие пули.

Вопреки приказу за нами увязался и «Тигр» Измайлова. Остановили МДМку, найдя для ней прикрытие — полуразрушенный домик, сложенный из толстых бетонных блоков. Выбрались наружу через задний десантный люк. Десантники работают деловито и сноровисто, у каждого свои задачи о которых они оповещены заранее. Расчет АГС вытаскивает «Балкан» с двумя запасными «улитками», Баранов яростно матерясь себе под нос, пробует запустить дрон, но что-то у него не получается. Ляшин и Серпухов вытащили ПКМ и подготовили его для стрельбы. Они сейчас в качестве боевого охранения и наблюдения за небом.

Погода отвратительная, в такую, дрон поднимать в небо тяжело и опасно. Ладно бы еще у нас была более профессиональная модель, типа «трехсотого матраса» или «мавика», а вот эту детскую малютку, которую раздобыл Баранов, вообще не понятно, как можно поднять и держать в воздухе при таком ветре и снеге, который пришел на смену ледяной крупе.

— Они нас обстреливают! — выскочив из «Тигра», крикнул Измайлов.

— Вижу, — раздраженно отозвался я. — Это война, здесь так бывает. Капитан дуй к своим, будь на связи, где-то в тылу есть банда махновцев, могут ударить, поэтому все подъезжающие машины близко не подпускай, — приказал я.

Пуф! — раздался выстрел из БМД-4 и первый 100мм снаряд улетел к цели. Трессььь! — выпустила сразу несколько снарядов 30мм пушка БМД-3.

— Есть! Пошла, пошла родимая, — радостно закричал Баранов, когда дрон все-таки поднялся в воздух, стартовав с его руки. — Давай, давай не подведи!

Я глянул на «Тигр» который выкатывался на дрогу и направлялся в тыл к БТР, разглядел искры от рикошетов — это на излете в бронеавтомобиль попало несколько пуль, выпущенных противником, перевел взгляд на БМД, которые методично выпускали снаряды из своих пушек в сторону крыш многоэтажек, посмотрел на десантников, которые подготовили АГС к стрельбе по крутой траектории, задрав ствол «собаки» высоко в небо.

Ну, что пошла работа?! Кровь бурлила от адреналина, было горячо и жарко, балаклава, несмотря на минусовую температуру и промозглый ветер намокла от пота. Но голова работала четко и хладнокровно.

— Дистанция — тыща четыреста, угол — сорок пять, азимут — десять, расход три снаряда, — громко крикнул Баранов давая целеуказание для расчета АГС-40. — Огонь!

Я подошел сзади к Баранову и глядя через его плечо, посмотрел в экран смартфона, на который транслировалась картинка с камеры квадрокоптера. Дрон висел метрах в двухстах над землей, рядом с многоэтажками, он давал картинку транспортного кольца и стоящих рядом с ним девятиэтажек.

Да-а, легко не будет. Противник уже успел высыпать на крыши, а значит слабая надежда на то, что мы поразим выходы на крыши и тем самым заблокируем их на верхних этажах и не дадим выйти на крыши, не увенчалась успехом. Но ничего, может оно и к лучшему, на крыше, в отличие от жилых квартир укрыться негде, а значит нам будет легче всю эту сволоту «отправить к Бандере». Значит теперь надо, наоборот, не дать противнику спуститься с крыш, соответственно выходы на крыши надо в любом случае разрушить.

— Пох, как загасите выходы на крышах, бей из тридцаток вдоль парапетов, сейчас буду давать координаты, — вызвал я по рации Похомова. — Направь к нам «тройку», я заберу из салона АГС, чтобы в два ствола шустрее накидывать укропам.

— Сделаю, — отозвался прапорщик.

Камеры квадрокоптера забиваемые пролетающим мимо снегом давали размытую и не четкую картинку, но все-равно можно было рассмотреть мельтешивших тут и там солдат противника снующих по крышам девятиэтажек. На каждой крыше многоэтажного дома было не меньше отделения, а то и до взвода украинских бойцов. Так же было замечено скопление пехоты возле транспортного кольца, там они кучковались вокруг баррикады на улице Строителей и стелы в центре кольца. Еще удалось разглядеть копошащихся во дворе дома, стоящего сразу за транспортным кольцом минометчиков. Похоже они собирались ударить по нам из минометов.

БМД-3 подъехала быстро, у Похомова экипажи выдрессированы будь здоров. Молодец прапор! Люк открылся еще во время движения, я с сержантами Ляшиным и Серпуховым подскочил к БМДешке, принял с брони АГС-17, станок к нему и две «улитки» с ВОГами.

— Не забудьте вернуть, а то нас Пох выебет, — крикнул командир машины.

— Не забуду, — махнул рукой я. — Стой!

— Чего? — командир БМД вновь высунулся наружу.

— ПТУРы есть?

— А как же, всё согласно распорядку, четыре штуки. А что?

— Стелу видишь в центре транспортного кольца? — кричу я, тыча рукой в сторону высоток.

— Да!

— Ебни по ней из ПТУРА!

— Хорошо! А может лучше по баррикаде засадить, а не по стеле?

— Нет, нельзя по баррикаде, там блоки бетонные с проушинами из арматуры, за которые их перетаскивают, нельзя их повредить, а то хрен растащим потом. А вот за стелой сейчас противник кучкуется. Так что бей по стеле! — приказываю я.

— Хорошо, — голова десантника исчезает внутри БМД-3.

Спустя пару минут, из пусковой трубы ПТУРа «Конкурс», закрепленного на корпусе БМД-3 вылетает ракета и оставляя за собой мерцающий огонек реактивного двигателя, закручиваясь по спирали летит к цели.

Бах! Раздаётся сперва не особо сильный взрыв, а спустя секунду вспыхивает небольшое солнце — в небо взметается черное облако клубящегося густого дыма вперемешку с косматыми языками оранжевого пламени.

Удачное попадание!

У подножия стелы противник устроил склад из ящиков, наполненных бутылками с «коктейлем Молотова». Там же стояли канистры с бензином и фляги с машинным маслом. Горючая жидкость вспыхнула и превратила кольцо транспортной развязки в озеро огня.

Оттащили АГС к «Ракушке», тут же развернули «собаку» в сторону противника и открыли по нему огонь. Надо было не только очистить крыши домов от врага, но попытаться достать минометы во внутреннем дворе многоэтажного дома.

— На десять справа! — кричу я в микрофон рации, смотря на экран смартфона в руках Баранова.

Взрыв на крыше многоэтажки справа от кольца, разнес часть парапета, а заодно и с ним отправил к Бандере двух стрелков, прятавшихся там. 100мм пушка БМД-4 ударила точно, снаряд попал прямо в цель.

— Отлично! Молодчага! — кричу я. — Следующий дом справа, второй по счету. Бей в центр между двумя выходами на крышу.

Я корректирую стрельбу БМД, одновременно с этим отдаю команды экипажам БТРов, еще и успевая переругиваться с Измайловым.

— Броня! Броня! — кричу в рацию, вызывая командира одного из БТР-80. — Вперед, вперед, быстрее!!! Быстрее!! Быстрее, черепаха чертова! Ходу, ходу!!! Педаль в пол, мать твою так! Где пулик? Почему молчит?! Твою мать, Броня! Веди огонь!

— Да, там нет никого! В кого стрелять? Дым один! — кричит в ответ командир БТР-80.

Действительно транспортное кольцо и баррикада перед ней сейчас объяты клубами дыма от сильного пожара, похоже, что там досталось еще и парочке легковых автомобилей, самосвалу и бульдозеру. Вся эта техника сейчас была объята огнем и весело горела, добавляя дыма и копоти к общему пожару.

— Дебил! Просто стреляй по ходу движения короткими частыми очередями! Про беспокоящий огонь, слышал? Не дай им головы высунуть! И двигайся быстрее, будешь медлить сожгут на хер!

Минуту назад оба БТР-80 выдвинулись к транспортному кольцу, чтобы деблокировать дорогу, но вместо того, чтобы рвануть во весь опор, они плелись как две обкуренные черепахи. Пришлось их подгонять матом. В армии без мата никак! Вроде подействовало, оба БТР прибавили скорости и довольно шустро покатили к баррикаде из бетонных блоков и автомобильных покрышек.

Обе БМД вели огонь по крышам домов ориентируясь по моей корректировке. АГСы рявкали короткими очередями, ими командовал Баранов, который уже особо не управлял дроном, зависнув его в одном положении.

Дым от частых взрывов и пожара окутал крыши всех четырех многоэтажных домов, стоявших вдоль улицы Строителей. На двух домах особо сильно полыхало, языки пламени поднимались высоко в небо. Как было видно с камеры квадрокоптера там тоже удачно поразили склад с «коктейлями Молотова». Разлившаяся жидкость из разбитых бутылок жадно поглощала рулонное покрытие плоских крыш многоэтажек. Мощные столбы черного дыма сносило в сторону мешая противнику целиться в нас.

Укропы стреляли в нашу сторону из автоматов и пулеметов. Сейчас вражеские стрелки располагались в основном на средних этажах домов, а некоторые и вовсе были на земле. Пару раз в нашу строну прилетали реактивные гранаты из РПГ, но дистанция для них была слишком большой, да и ветер вносил коррективы в полет снарядов, поэтому они взрывались от ударов об землю на пустыре, так и не добравшись до нас.

Но места откуда велась стрельбы из противотанковых гранатомётов засекались и туда тут же били 30мм пушки БМД или КПВТ БТР-80. Это сейчас дистанция для вражеских РПГ большая, а как наша колонна пойдет вперед, то расстояние сократится и украинские гранатометчики будут представлять опасность.

Бой шел уже целых семь минут. В мирное время семь минут пролетают за мгновение, а на войне, особенно в бою за семь минут можно успеть многое. АГС отстреливает полную «улитку» — контейнер с ВОГами за шесть секунд, автомат Калашникова высаживает полный магазин на тридцать патронов за три секунды, ПКМ опустошает пристегнуты короб на сто патронов за десять-пятнадцать секунд, а 30 мм автоматическая пушка высаживает боекомплект со скорострельностью автомата Калашникова. Так что в реальном бою семь минут — это очень долго.

— Начали движение, колонна пошла! — отдал я приказ Измайлову. — Только шустрее, шустрее!!!

Как только начался бой Измайлов принялся кричать в рацию, что нельзя так стрелять в сторону жилых домов, дескать это опасно, можно зацепить мирных граждан. Конечно, можно, кто же спорит, но что делать, если по-другому нам через город не пройти? Причем капитану было абсолютно плевать, что укропы нас обстреляли первыми еще на подходе и по всем правилам, мы лишь стреляли в ответ. Опять же, жители должны были сидеть в подвалах. Я в ответ обматерил капитана и приказал прекратить истерику, иначе, свяжу его или пристрелю за паникерство. Измайлов притих, стал подчиняться и не противиться моим приказам.

Колонна выдвинулась вперед, прошла по улице Заводской, свернула на Вокзальную и направилась к объятому пламенем транспортному кольцу, где сейчас БТРы растаскивали бетонные блоки.

«Тигр» Измайлова стоит на обочине возле перекрестка улиц Заводской и Вокзальной. Капитан контролирует проход своей колонны, заодно, согласно моему приказу прикрывает тыл. Пулемет на крыше бронеавтомобиля развернут в сторону села Дружня и железнодорожной станции Бородянка.

Последними в колонне шли два топливозаправщика — трехосные КамАЗы с цистернами емкостью на десять кубов. Сделано это было специально, для того чтобы в случае подрыва топливозаправщика и разлива горящего топлива, другие машины в колонне успели уйти невредимыми.

Слева от улицы Вокзальной простиралось пустое пространство, заросшее травой, редкими деревцами и обломками нескольких недостроев, а вдалеке, метрах в семистах тянулось железнодорожное полотно. Железнодорожная ветка шла с севера-запада, проходя через города Коростень, Бородянку, Бучу, Ирпень и так дальше до самого Киева, заходя в столицу Украины через Борщаговку.

Неожиданно со стороны железнодорожного полотна ударил пулемет и несколько автоматов. Вражеские стрелки использовали железнодорожную насыпь в качестве укрытия. Украинским стрелкам удалось повредить идущий последним в колонне топливозаправщик, он замедлился, но не остановился, водитель из кабины не вылез, а продолжал вести машину вперед. Было видно, что цистерна посечена пулями и её содержимое льётся наружу, оставляя за машиной след из разливающейся горючки. Если сейчас проскочит шальная искра или укропы засадят бронебойно-зажигательными пулями, то цистерна рванёт!

Похоже связи с водителем топливозаправщика не было, либо он ошалел от страха и не понимает, что надо делать. Солдатик в кабине «коровы» продолжал вести машину по дороге, истошно пытаясь разогнать подбитое транспортное средство до нормальной скорости.

Укропы продолжали обстрел хвоста нашей колонны. Оба наши АГСа и БМДешки продолжали работать по многоэтажным домам вдоль улицы Строителей, потому что сейчас наступил самый решающий момент боя. Нельзя было уменьшать огненный навал на врага, наоборот хорошо было бы его усилить, чтобы не дать противнику высунуть головы. Иначе колонна наших грузовиков не сможет проскочить опасный участок, достаточно одной автоматной очереди по кабине, чтобы остановить тентованные российские машины. Грузовики были обычные, без малейшего намека на бронирование, лишь в немногих машинах водители завешивали боковые дверцы бронежилетами — вот и вся броня!

Пулемет не крыше «Тигра» принялся строчить в сторону железнодорожной насыпи, но ракурс был неудачный и подавить укропов у измайловского пулеметчика не получалось.

Стукнул кулаком по броне «Ракушки», наружу показалась голова командира, который до этого, сидя внутри машины, управлял ПКМТ цедя скупые очереди с сторону дульных вражеских вспышек на фасаде многоэтажных домов.

— Разворачивай пулемет в тыл! — приказал я. — Видишь со стороны насыпи бьют укропы?

— Да! — отозвался старший сержант Евсигнеев.

— Подавить! — коротко рявкнул я.

— Есть!

Пулеметная установка развернулась в нужную сторону и ПКМТ зачастил короткими очередями, а еще через минуту из бронемашины вылез мехвод Муразов с РПГ-7, снаряженным «кукурузой» — осколочной гранатой ОГ-7В. Артем вскинув тубус «граника» к плечу, прицелился, мельком глянул через плечо, чтобы убедиться, что в зоне поражения реактивного выхлопа никого нет, выкрикнул:

— Выстрел!

Муразов нажал на спуск, граната улетела к цели. Экипаж «Ракушки» отработал очень грамотно. Рядовой выбрал именно тот тип гранаты, который мог долететь до цели, потому что возьми он обычную кумулятивную гранату, то она не смогла бы достичь противника. А так, граната взорвалась как раз в районе железнодорожного полотна, буквально в паре метров от стрелявшего в нашу сторону пулемета. Через пару секунд, после перезарядки, Муразов отстрелил в сторону противника еще одну «кукурузу». Послед двух выстрелов из РПГ мехвод «Ракушки» выволок из салона МДМки ПКМ и установив его на броне, принялся поддерживать огнем стрельбу ПКМТ. Так, в два пулеметных ствола, Муразов и Евсигнеев подавили и заставили заткнуться укропов в нашем тылу. Уничтожили они при этом вражеских стрелков на железнодорожной насыпе или нет, непонятно, но с той стороны в нас больше не стреляли.

Обстрелянный топливозаправщик начал гореть, его корма задымилась и за машиной потянулся жирный след черного, чадящего дыма. Еще немного и КамАЗ рванет.

Измайлов на своем «Тигре» рванул вперед, подскочил к топливозаправщику, вплотную, поравнялся с ним кабинами, капитан принялся что-то кричать водителю, махая рукой. КамАЗ наконец остановился, водитель выскочил наружу и тут же запрыгнул в «Тигр». А спустя пару секунд, когда бронеавтомобиль Измайлова отъехал на десяток метров топливозаправщик взорвался облаком огненного смерча.

В этот момент я очень сильно зауважал Измайлова, он буквально выдернул из смертельной ловушки водителя топливозаправщика, своего подчиненного, спасши его от верной смерти. И пусть перед грозным начальством капитан Измайлов выглядел как нюня и тряпка, зато в минуты опасности, он, не задумываясь о собственно жизни бросился спасать своего подчиненного. А это, согласитесь, дорогого стоит!

АГСы попеременно рявкали одиночными выстрелами, закидывая ВОГи по крутой траектории на обратную сторону углового многоэтажного дома, стоящего напротив транспортного кольца. Именно там расположились вражеские минометные расчеты. К сожалению, накрыть расположение украинских минометов прямым попаданием, мы не могли, противник расположился вплотную к стенам домов, а наши гранаты падали метрах в сорока дальше вглубь. Но периодические близкие взрывы ВОГов шугали бойцов противника, и они не высовывали носа из ближайшего подъезда.

Крыши многоэтажек были уже расчищены от вражеских бойцов, БТРы растащили баррикаду, и колонна втянулась на улицу Строителей. Один из БТР-80 остановился рядом с объятым пламенем транспортным кольцом, держа под прицелом транспортную развязку и улицу Центральную, уходящую вглубь Бородянки, а второй БТР проехал дальше, чтобы проверить дорогу и сопроводить колонну.

БМДешки постреливали в сторону противника одиночными выстрелами из 30мм пушек, пытаясь предугадать и опередить действия противника, чтобы не дать врагу высунуться и открыть огонь по машинам в колонне.

Грузовики двигались быстро, опасно прижавшись друг к другу, в случае наезда на мину или резкой остановки может быть затор. Но пронесло, почти все машины в колонне прошли опасный участок без всяких проблем, и только двум «коробочкам» в хвосте не повезло, они попали под огонь пулемета, бившего с первого этажа. БТР, стоявший на кольце уже начал движение и смог поразить вражескую огневую точку, но украинский пулеметчик успел одной длинной очередью пройтись вдоль бортов топливозаправщика и последнего в колонне грузовика.

Обе машины остановились, из топливозаправщика выпрыгнул водители, которого подобрал бронетранспортёр, а вот из кабины грузовика выпрыгнул лишь сопровождающий и то, судя по движениям он был ранен. Подкативший БТР-80 прикрыл своей броней расстрелянный грузовик, выбравшиеся из салона бронетранспортёра бойцы помогли вытащить водителя. Пулеметная башенка БТРа при этом хищно поворачивалась из стороны в сторону стреляя короткими очередями по видимым только стрелку целям. После того, как водитель и сопровождающий были эвакуированы БТР-80 рванул вперед.

Казалось бы, всё, задача выполнена, колонна прошла опасный участок. Но тут произошло неожиданное — бронеавтомобиль «Тигр» Измайлова, ушедший довольно далеко, остановился, развернулся и погнал назад. БТР, который только что эвакуировал раненных из расстрелянных грузовиков тоже замедлил ход, потом вовсе остановился и начал сдавать задом к подбитой машине, боевая башня бронетранспортёра при этом смотрела в сторону ближайшего многоэтажного дома.

— Что он творит?! — ошарашенно крикнул Баранов, который сейчас управлял дроном, возвращая его назад.

— Не знаю! — огрызнулся я и тут же вызвал по рации Измайлова. — Лыжа! Лыжа! Ты что творишь? Зачем возвращаешься назад?

— Хочу забрать подбитую машину, — отозвался в ответ капитан, — боец, что был в кабине сказал, что она цела, только водилу побило.

— Отставить! Брось её! — тут же приказал я. — Отставить, я сказал!

— Иди в жопу! — тут же прокричал в ответ капитан. — Я отвечаю за проводку колонны и целостность груза!

— Дебил! — выкрикнул я и тут же приказал Похомову: — Пох прикрывайте Лыжу! Беглый огонь!

Вновь зарявкали АГСы, 30мм пушки и ПКМы с брони «Ракушки», которые переключились с тыла на многоэтажки. Этот финт Измайлова может дорого нам обойтись. Падла, ох как не вовремя он решил проявить стрежень и показать характер, лучше бы раньше на своего командира наорал и послал того в жопу.

«Тигр» подкатил в растерянному грузовику, Измайлов выскочил с переднего, командирского сидения и самолично забрался в кабину грузовика. Спустя минуту, которая мне показалась целой вечность, тентованный КамАЗ завелся и покатил по дороге.

— Добиваем БК на АГСах по позиции минометчиков, — приказал я расчетам «собак», а потом отдал короткий приказ в микрофон рации, — Пох обе БээМДэмки ко мне! Лыжа, хрен ты везучий, нагоняй колонну и уходи, нас не жди, мы вас догоним. Жми что есть мочи!

— Принял, — отозвался Измайлов.

АГСы добили остатки ВОГов в «улитках» в тот момент, когда обе БМД подъехали к нам. Расчеты закинули станковые гранатомёты внутрь «Ракушки», следом за АГСами полезли и десантники. Снаружи остались только я и Баранов. Кирилл что-то бубнил себе под нос тревожно поглядывая в сторону многоэтажек.

— Сань, похоже, коптеру — трындец, связь пропала.

— Хрен с ним, он и так себя отработал, — отмахнулся я. — Лезь в салон.

— Хорошо, просто обидно, картинку передает, а на управление не реагирует.

Старший лейтенанта показал экран своего смартфона, где были видны многоэтажки в фронтальной проекции. То есть дрон завис где-то в поле между высотными домами и нашей позицией.

— Забей, но картинку пиши до тех пор, пока связь окончательно не пропадет, — приказал я.

— Майор, гони свою «Ракушку» и мою «тройку» вслед за колонной, а я вас на «четвёрке» отсюда прикрою, а вы как прорветесь, то меня прикроете, — высунувшись из люка предложил прапорщик.

— Мы той же дорогой, что и грузовики Измайлова не пойдет, — отмахнулся я. — Слишком опасно. Противник же понимает, что нас прикрыть некому, а значит, как только мы сунемся к домам, то тут же навалятся со всех сторон. Зубами нас грызть будут, мы считай твоими машинами, да моими АГСами около сотни укропов накрошили.

— И как уходить будет? — нахмурился Пох.

— Огородами, — усмехнулся я. — Как думаешь наши машины по железнодорожному полотну пройдут? Рельсы мешать не будут?

— Да, вроде не должны, — скривился Похомов. — Но, дело не только в клиренсе и высоте рельс, проблема в том, что «гусли» не очень дружат с косогором. Броня разуться может! Опять же на полотне всякие там железяки накручены, можно за них зацепится и «гусянки» потерять. А, что?

— Уходить будем по железнодорожной ветке, она идет параллельно трассе, по которой движется колонна Измайлова. Противник от нас точно такого финта не ожидает.

— Опасно, но можно попробовать, особенно если другого выхода нет. Только пусть «четверка» первой пойдет! Лады?

— Договорились. Ну, раз считаешь, что проедем, то тогда в путь!

Я запрыгнул на броню «Ракушки», наполовину залез в командирский люк и оставшись торчать в нем приказал мехводу:

— К железке!

— Есть! — отозвался механик-водитель и МДМка рванула вперед.

БМД-4 обогнала нашу «Ракушку», вслед за нами покатила БМД-3, башни обеих бронемашин были развернуты в сторону многоэтажек и во время движения обе машины периодически постреливали в сторону домов.

Противник похоже разгадал наш замысел, поняв, что мы не будем соваться под их пули вслед за колонной грузовиков. По нам тут же открыли огонь из всех стволов, что были у них в наличии. Хоть дистанция и увеличивалась с каждой минутой и укропы никак не могли нас достать, но огонь они вести не переставали. Зато 100мм пушка БМД-4 и 30 мм пушка БМД-3, для которых два километра — это вполне рабочая дистанция, рявкали точными выстрелами, гася одну за другой вражеские огневые точки.

Подъехали к железнодорожному полотну, мне удалось разглядеть то, что осталось от вражеской огневой точки — два трупа, пулемет и на некотором отдалении еще одно тело в обнимку с автоматом. Похоже подранок был ранен, пытался отползти, но из-за потери крови потерял сознание и умер.

Заскочили на железнодорожное полотно, насыпь была не особо высокой, скорее пологой. БМДешки и «Ракушка» встали на насыпь как влитые и боевые машины покатили по железнодорожному полотну, как по автобану. Клиренса хватало с головой, высота рельс никак не мешала движению боевых машин.

Насыпь была широкая, так как состояла из двух идущих параллельно друг другу рельсовых пар. Ехать по насыпи было опасно — в любой момент могли слететь гусеницы с траков бронемашин, но другого выхода не было. Ехать по дороге вслед за грузовиками еще опасней, а просто так катить по заснеженному чистому полю можно было влететь в русло многочисленных здесь речек и больших ручьёв.

Когда мы по небольшому мосту пересекали речушку Здвиж то по Бородянке ударили «Грады». Моя голова как раз была повернута в сторону многоэтажек. Первые снаряды легли точно в здания многоквартирных домов.

Бах! Бах! Бах!

Тяжелые 122мм реактивные снаряды-«карандаши», попадая в цель взрываются мощно и басовито. В каждом снаряде — шесть с половиной килограмм тротила. Осколочно-фугасные снаряды разносят вокруг себя ливень осколков, которые поражают и сносят всё на своем пути.

— Поручик! — крикнул я в салон «Ракушки». — Фиксируй на камеру!

Реактивные снаряды ложатся не особо кучно, разлет приличный, это говорит о том, что стреляют с дальней дистанции.

При пусках на дальность в двадцать километров половина попаданий укладывалась в пределах удаления двести — триста метров относительно центра группирования разрывов. Максимальная скорость реактивного снаряда составляла около 690 м/с. Залп одной боевой машины обеспечивал площади поражения живой силы около 1000 м², а небронированной техники — 840 м².

Ракеты летят с юго-запада, хоть расстояние между нами и домами Бородянки уже больше двух километров, а небо затянуто серой хмарью все равно удаётся разглядеть длинные силуэты ракет и вспышки реактивного выхлопа. На юго-западе, западе и юге российских войск нет. Российские войска заходили на киевском направлении с севера — из Белоруссии. Наша группировка сосредоточилась на северном и восточном направлении по отношению к Бородянке, соответственно этот удар из РСЗО могли нанести только ВСУ.

Бах! Бах! Бах!

«Грады» всё бьют и бьют! Дома сотрясаются от прямых попаданий. В какой-то момент, после десятого или двенадцатого взрыва, один из домов по улице Строителей содрогнулся от мощного взрыва. Похоже, что реактивный украинский снаряд угодил в склад БК, который защитники Бородянки устроили в помещение первого этажа среднего подъезда. Трехподъездная девятиэтажка раскололась на две части — средний подъезд исчез в облаке мощного взрыва.

— Твою мать! — ошарашенно протянул я. — Какого хрена?!

— Едрить-колотить! — раздался рядом голос Баранова. — Это что ж такое эти твари делают? По своим же садят. Трындец!

— Снимаешь?

— Да.

В Бородянку угодил целый пакет «Градов» — сорок снарядов. «Карандаши» ложились вдоль улицы Строителей, попадая по домам, идущим вдоль неё, близлежащим пустырям и жилым объектам. «Корова» — бензовоз, брошенный Измайловым в Бородянке, взорвался и сейчас его обломки горели жарким, высоким костром. Собственно говоря, два подбитых топливозаправщика — вот и весь урон, который удалось нанести противнику нам. Мы же в свою очередь гарантированно выбили не меньше сотни солдат противника, а сколько при этом было ранено, только одному Богу войны известно.

Зачем укропы нанесли удар из «Града» по жилой застройки в Бородянке мне не понятно, хотя есть пару мыслей.

Первая — они думали, что мы пойдем вслед за колонной и таким образом пытались подбить три российских БМД. Мысль, конечно, для меня дикая. Разменять три БМД на жителей нескольких домов, которые теперь погребены под завалами — это сущее безумие.

Вторая мысль была еще более жесткая и дикая. Противник понял, что мы уйдем в другую сторону и решил нанести удар по своим же гражданам, чтобы потом свалить вину на разгром Бородянки на российских военных. Когда мы прикрывали прорыв колонны, то стреляли только по верхним этажам и крышам домов, это не приводило к обрушению конструкций. А пожары были локализованы на крыше, и могли сами потухнуть, так как пошел сильный снег. В итоге, жертв среди мирного населения после прорыва нашей колонны было бы не так много, как в случае с обстрелом «Градами». В общем, для меня и моих боевых товарищей так и осталось загадкой зачем украинские артиллеристы нанесли удар из «Градов» по Бородянке, когда колонна грузовиков уже проскочила городок, а наши три БМД в него не пошли, а выскочили из западни другим путем.

К Буче наши бронемашины подошли через два часа, хоть расстояние между Бородянкой и Бучей было плевое — чуть больше двадцати километров, но в пути мы два раза задерживались. Первый — потому что наскочили на украинскую колонну, состоящую из трех «КрАЗов», тащивших за собой гаубицы Д-20, пришлось их с наскока раздолбать огнем из пушек БМДешек, поразив все три вражеские машины, а во второй раз задержались по причине, что все-таки одна из БМД разулась и пришлось цеплять «гуслю» на место.

Измайлов, прибывший в Бучу первым и узнавший от местного командования об обстреле Бородянки решил, что все три наши БМДешки попали под обстрел и мы погибли. Надо отдать должное капитану, он тут же начал носиться с требованием, чтобы его отпустили на двух его БТРах назад, в надежде, что нас еще можно спасти. Но Измайлову строго настрого запретили этого не делать, капитан даже разорался матом на какого-то полковника, пригрозив самовольным оставлением расположения российских войск. В итоге Измайлова скрутили, укололи успокоительным и убрали от греха подальше прочь с глаз.

Когда мы все-таки прикатили в Бучу, то чуть было не попали под дружественный огонь и нас не заПТУРили свои же. Но обошлось, выстрел из «Корнета» в нашу сторону прошел мимо, а потом Похомов вышел в эфир и обложил таким матом горе-стрелков, что нас пропустили без всякой проверки.

Война — это страшно, мерзко и ужасно, причем не только для мирных граждан, оказавшихся в зоне боевого действий, но и для военных участвующих в войне, особенно если оказаться на линии боевого соприкосновения. Кажется, я уже не раз это говорил, и если выживу на этой войне, то значит повторю еще много раз. Причем страшно не потому, что испытываешь чувство страха, а потому что наоборот перестаешь испытывать какие-либо человеческие чувства. Перестаешь бояться, как будто тупеешь. Хотя нет, не так. Тупой на войне долго не проживет. С тебя как бы слетает вся цивилизованная шелуха, слезает, как кожа с змеи во время линьки. В тебе остаются только первобытные чувства, заложенные матерью Природой. Те первые, истинные животные инстинкты, направленные только на то, чтобы выжить. Ты прячешь свое тело от пуль и осколков, не ходишь с гордо поднятой головой, а короткими перебежками скособочившись бежишь от укрытия к укрытию, при этом глаза бегают в поисках нового укрытия. Если есть возможность, то тут же начинаешь вгрызаться в стылую землю, чтобы закопаться по глубже. Всё как в древности, когда человек был еще животным и прятался в норы от хищников. Здесь тоже самое — надо закопаться поглубже, иначе острые кусочки стали прошьют твое тело и лишат жизни.

Последние три недели я — перманентно простужен, перманентно контужен, перманентно устал, перманентно сонный, от постоянного недосыпа, а также перманентно раздражен и озлоблен на весь мир. Еще я пропах потом немытого тела, гарью горелой резины, дымом костров, кислятиной сгоревшего пороха и взрывчатки. Эти ароматы впитались не только в одежду, но еще и в волосы, кожу и даже мою душу.

Тело уже не ноет от постоянной боли и ломоты в костях, оно привыкло, оно понимает, что толку от нытья никакого, все равно отдыха не будет, а если и удастся поспать, то в неудобной, скрюченной позе, от которой будет только хуже. Это мозгу хорошо, он в замкнутой черепной коробке, у него нет костей, мышц, сухожилий, прочих волокон и тканей, которые могут испытывать боль.

Кусок мозговой ткани, которая в основном представлена жиром и скопищем нейронов, не может испытывать боль. Она, эта самая, мозговая ткань может только повелевать и отдавать приказы измученному, израненному телу, толкая его на новые свершения и мучения. Мозгу хорошо, ему чтобы восстановиться и опять начать работать нужно всего лишь периодически «отключаться» проваливаясь в краткое забытье сна. Поспал чуток, перекемарил пару минут — и вновь можно работать, закинул в рот сахарку, шоколадный батончик или полбанки стылого сгуща — получил порцию глюкозы, мозгу хватит на какое-то время. А то, что остальному организму надо полноценно выспаться, вытянувшись в полный рост на мягком матраце, желательно предварительно помывшись и сытно покушавши горячего супчика с овощным салатиком и мясными котлетками, мозгу плевать, ему только глюкозу подавай, да периодический, краткий сон.

Война — это добровольное обречение себя на всевозможные лишения. Вот зачем мне всё это?! Ради чего? Какого хрена я вообще на эту войну поперся? Сколько раз меня отговаривали? Сотни раз! Но я как заведенный только и твердил: «Я пойду на войну, это мое призвание, это мой долг. Если не я, то кто? И так далее». Ну, попал на войну? Легче стало? Нет не легче, наоборот труднее и тяжелее, в тысячу раз тяжелее.

В каждом человеке есть два полюса, два мира, два центра притяжения. Один отвечает за материальное, второй за духовное. Тот, что отвечает за материальное, тот толкает человека на то, чтобы он жил в состояние максимального комфорта, чтобы тело сладко спало, вкусно ело и пьяно пило. Чтобы тело находилось в состоянии безопасности и окружало себя всяческими предметами роскоши. А тот полюс, что отвечает за духовное толкает человека на свершения, заставляет его беспокойно жить, ища себя в этом мире.

Если человек нашел себя в том, чтобы добиваться успеха в материальной плоскости и главным итогом всех его свершений является увеличение денежных знаков, то данный индивидуум становится счастлив, потому что оба его полюса сошлись, и он обрел гармонию. И нет в этом ничего предосудительного. А всякие там теоретики, утверждающие, что душа на первом месте и с милым рай в шалаше, пусть чешут лесом! Вернее, пусть сперва потусуют пару лет в этом самом шалаше с голой жопой, а потом уже умничают.

Но вот если человек нашел свое духовное начало не в материальной плоскости, а в чем-то другом, то он всю жизнь будет маяться и искать себя. Особенно если это не связано с творчеством. Творческим людям легче, они мелодию придумали, картину намазюкали или там книгу написали — и всё, счастливы. А вот ежели человек нашел себя в поиске справедливости и правды жизни — вот тогда ему самое место на войне. Потому что Война — это квинтэссенция справедливости. Здесь все по-честному! Без полутонов и намеков, без ужимок и притворства, особенно на передовой в бою.

Человечество воевало всегда. Вся история состоит из войн и вооруженных конфликтов. Древнейшим достоверным свидетельством вооружённых конфликтов можно считать скелет неандертальца из пещеры Шанидар, что в современном Ираке. На нём обнаружены проникающие ранения грудной клетки и головы. Вероятнее всего, раны были нанесены метательным оружием типа дротика с каменным наконечником. Примерный возраст находок — около шестидесяти тысяч лет. И это не значит, что до этого наши предки жили мирно. Просто более ранние артефакты не найдены.

Когда речь заходит о войнах, то почти всегда цитируют военачальника и крупнейшего военного теоретика генерала Карла Клаузевица, который утверждал, что «война есть продолжение политики иными, насильственными средствами». Хоть, как по мне, то, это политика является продолжением войны ненасильственными средствами. У неандертальцев вооруженные конфликты, как мы видим, уже были, а вот понятие "политика" наверняка отсутствовало. Если говорить точно, то сам термин "политика" был введён Аристотелем в четвертом веке до н. э.

Первобытные войны велись по принципу, который римляне позже красиво называли Inter arma leges silent — во время войны законы безмолвствуют, а простым языком это можно назвать "уходя гасите всех". В лучшем случае победители в качестве добычи забирали себе женщин. Мужчины в некоторых случаях становились добычей в качестве убойного скота. Просто так кормить пленных никому не интересно, а рабы на том этапе ещё не очень требовались.

Но человечество развивалось, появлялись всякие разные экономические отношения, сменялись эпохи и войны тоже менялись. Появилась в этом вопросе и важная экономическая составляющая: с появлением оседлого земледелия обращенные в рабство пленники становились не менее ценным ресурсом, чем завоеванная земля.

В результате со временем стали появляться некие правила и обычаи ведения войны. Некоторые из них сейчас могут показаться как минимум необычными. Осуждалось ночное нападение, объявление войны было обязательным, как и сообщение о количестве своих войск противнику.

За нарушения правил могло наступить как общественное осуждение, так и прямая кара богов, как тогда были убеждены античные полководцы и воины.

Александр Македонский, во время семимесячной осады финикийского города Тира в 332 г до н. э. наотрез отказывался нападать ночью: «Не в моих правилах одерживать уворованную победу». Однако, это никак не помешало ему перебить семь тысяч защитников города во время штурма, ещё две тысячи были распяты на крестах вдоль моря, а уцелевшие тридцать тысяч были проданы в рабство. Вот такой гуманизм по-македонски.

Царь Спарты Клеомен I, ведя войну с Аргосом, заключил семидневное перемирие, но нарушил слово и напал ночью. Когда его стали упрекать в бесчестном поступке, он заявил, что в договоре говорилось только о семи днях, а не о семи ночах.

Казалось бы, двадцать первый век. На планете Земля воинственных и диких неандертальцев, финикийцев, шумеров и прочих спартанцев нет уже тысячи лет, а войны как шли, так и идут. Мало того современные войны стали намного жестче и кровавее. В одной только Второй мировой войне погибло народу столько же сколько во всех войнах, которые бушевали на Земле до этого тысячи лет!

Человечество вообще любит воевать. Людишки обожают резать глотки друг другу, их хлебом не корми, дай вырвать глотку соседу. И всякую войну обе стороны называют справедливой. Одни называют её справедливой, потому что защищают свою землю, другие, потому что изгоняют с территории соседа Зло.

Аристотель был первым, кто использовал словосочетание «справедливая война», то есть он объяснил, когда можно воевать. По его словам, люди по природе своей разные: есть свободолюбивые греки и есть варвары, которые должны жить в подчинении. Когда греки захватывают варваров, они исполняют то, что предписано самой природой: восстанавливают баланс, естественное положение вещей. И такая война справедливая. Этот аргумент вообще был и остается очень живучим. Насилие и стремление действовать, не соблюдая правила, всегда было распространено. И логика в войне с варварами такая: варвары не доказали, что могут соблюдать договоры, так что ни на какие переговоры с ними положиться невозможно, нужно действовать. Действовать, как это понимал цивилизованный человек, то есть нести просвещение и свободу посредством насилия.

Так что категория «другие» всегда была очень важна. Причем другие воспринимались как неполноценные. В Европе долго шли дебаты, насколько «дикие народы» Нового Света вообще люди. Ведь если у них нет души, то их можно спокойно убивать, игнорируя христианское учение. Потом с этой же идеей шли войны в XX веке, например во Вьетнаме.

В теориях справедливой войны самое важное: обосновать причины, по которым война может быть развязана. Например, самооборона, как правило, считается справедливой причиной вступать в войну. А нападение — преступлением. Но всегда есть исключения.

Иногда справедливо и напасть. Если танки врага лязгают возле границ, то государству разумнее не ждать, а напасть, потому что, во-первых, бездействие может привести к гибели мирных жителей у границы. Во-вторых, то государство с танками уже ведет себя как агрессор, оно уже вынашивает идею нападения.

На войне действует два главных принципа: пропорциональности и различения. Первый означает, что ты не должен применять чрезмерное насилие к противнику. Если у тебя задача захватить дом, в котором сидят террористы, не надо на него сбрасывать атомную бомбу. Потому что среди прочего если ты будешь жесток, то и противник будет жесток. Второй означает, что солдаты могут вести войну только против солдат противника. Мирные жители пострадать не должны. Цель этих принципов, как бы странно это ни звучало, сделать войну более гуманной. В западных армиях к ним относятся с большим вниманием, военных там действительно обучают этике войны. Правда, почем-то на практике эти самые западные военные свои этические нормы и правила не выполняют. Видимо ждут, когда будут воевать против таких же западных военных, а воюя против всяких там славян, иракцев, афганцев и прочих туземцев нормами морали и этики можно сильно не заморачиваться.

Когда государство ведет войну, у него одна цель — победить. Зачем ему себя как-то сдерживать? Это как раз то, что реалисты очень любят: глупо себя как-то ограничивать, вступать в войну и связывать себе руки. Но воевать по правилам — это бремя цивилизованного человека, который понимает, что не может действовать безрассудно и жестоко. Отчасти в этом есть прагматизм, та самая пропорциональность: не будь жестоким, чтобы в ответ не получить жесткость — старое доброе золотое правило нравственности.

И в итоге получается, что российские военные, соблюдая правила ведения войны — показывают себя, как цивилизованные люди, хоть с точки зрения «всего просвещенного мира» являются варварами, а украинская сторона, которая совершенно наплевательски относится к собственному населению, жестко и безрассудно, а порой и вовсе не логично убивая своих граждан и есть те самые — замшелые, первобытные дикари!

На войне я уже месяц — вчера было двадцать четвертое марта. Вот уже двадцать четыре дня я мотаюсь между Гостомелем и Бучей, возглавляя небольшой штурмовой-спасательный отряд. От первоначальной задумки, что мы с Барановым станем рупором ВДВешной пропаганды, пришлось отказаться практически сразу же. Катастрофически не хватало офицеров и командиров, поэтому использовать майора и старшего лейтенанта в качестве репортеров, фотографа и видеооператора слишком расточительно по нынешним временам.

Отряд под моим началом может с утра провести небольшой штурм вражеских позиций, вызывая огонь на себя, чтобы выявить позиции украинских артиллеристов, а уже к вечеру мы будем прикрывать выход очередной колонны с беженцами. И так изо дня в день, изо дня в день.

Сперва мы работали тем же составом, что шли в колонне через Бородянку. Наша «Ракушка» и две БМДемки прапорщика Похомова. Как только прибыли на аэродром Антонов, что в Гостомеле, сразу же доложились местному командованию, потом наскоро помылись в бане в многоярусном бункере, что был в расположение аэродрома, там же поели горячей каши и переночевали. А на утро следующего дня, то есть второго марта отправились на первое задание — надо было оповестить местных жителей, что готовят эвакуационную колонну на север в сторону Белоруссии, подальше от Гостомеля, в котором сейчас шли городские бои.

В составе колонны из трех наших бронемашин, двух БМП-3, четырех грузовиков и двух БТР-82 выдвинулись в сторону центра Бучи. Если судить по карте, особенно в мирное время, то здесь все рядом. Взять, к примеру, аэродром Антонов на котором 24 февраля высадились наши десантники, он расположен на западной оконечности Гостомеля и по его южной оконечности проходит улица Вокзальная, которая ведет прямиком в Бучу, где раздолбали российскую колонну 27 февраля. По сути Гостомель, Буча и Ирпень — это три городка слившиеся в один, которые номинально разделены между собой небольшими речушками, которые и пьяная курица перейдет в брод.

Сейчас это город с населением около 30 тыс. человек. Здешние земли вроде московской Барвихи. До 2007 года Буча была посёлком городского типа в подчинении Ирпенского горсовета. Удивительно, что Буча не отошла к нему — вместе с Ирпенём, посёлками городского типа Гостомель и Ворзель она составляет Ирпенскую агломерацию. Визуально, словно одно целое. По застройке Буча тоже очень похожа на Ирпень: большой частный сектор в лесу, вкрапления многоэтажек, железнодорожная станция, пустыри, поросшие лесом. Своё название Буча получила от одноимённой речки. «Буча» — означает шумный переполох, суматоху. Видимо, спокойная нынче речка была бурной. Благодаря сосновому лесу и речке местность пользовалась спросом среди дачников. В Буче любили отдыхать киевляне. Свои дачи в посёлке были у отца писателя Михаила Булгакова, Афанасия; художника Николая Мурашка.

Бои в Буче и Гостомеле шли полным ходом, вражеская артиллерия работала постоянно, засыпая город снарядами. Укропов немного отодвинули на юг, освободилось несколько городских кварталов, вот из них и решили эвакуировать мирняк, который ныкался по подвалам.

Старшим в колонне был заместитель командира полка 106-ой воздушно-десантной дивизии майор Иван Лалла, мы хоть с ним и успели перекинуться парой слов, но впечатление он оставил о себе хорошее — правильный такой мужик, сибиряк, родом из Омска. Голос у него был такой рокочущий, басовитый, подчиненные слушались его четко.

Не успели мы отъехать от аэродрома Антонов, только подкатили к административной границе между Гостомелем и Бучей, как раз пересекали ручей Рокач, как попали под вражеский обстрел. Справа ударили из блядских импортных РПГ, который бьют, как самонаводящиеся ракеты сверху вниз, целясь в слабо защищенные башни и крыши. Сразу же выбили один БТР и грузовик, потом по нам стали работать из миномета. Причем минометы работали часто и густо, похоже противник использовал автоматические 82мм минометы «Василёк», которые способны выпускать до ста мин в минуту.

Колонна рванула на прорыв, но передний БМП налетел на мины, которые по всей видимости установили совсем недавно, потому что еще вчера вечером здесь проходила колонна и все было нормально. Мы угодили в хороша расставленную засаду, против нас работал опытный диверсионный отряд, который расстреливал нашу колонну издалека.

Я, честно говоря, немного растерялся, потому что по факту сейчас оказался под столь массированным обстрелом впервые. До этого все как-то обходился стрелковыми боями, когда ты видишь врага, знаешь откуда по тебе стреляют и бьешь в ответ. А тут с неба сыплются минометные мины как из поливочного шланг, взрывы вздымаются и слева, и справа, и сзади, и спереди. Повсюду! Сплошная стена огня и шквал осколков. Куда бежать, где искать укрытие?!

Майор Лалла не растерялся, направил колонну налево по улице Лесной, а потом свернули в парк, где располагался стадион ФК «Оболонь». Его рокочущий крик вперемешку с матом, отдающий четки приказы действовал успокаивающе, приводил в чувство и заставлял мозг работать в штатном режиме.

Уже потом, когда вырвались из-под обстрела и вернулись обратно на аэродром оказалось, что Иван Лалла был ранен в самом начале обстрела, но несмотря на ранение продолжал командовать подразделением. Благодаря его стойкости и мужеству несмотря на массированный обстрел потери оказались минимальны.

Этот бой как будто вернул меня на землю, показав, что война не терпит расслабления и разгильдяйства. Надо сказать, что бои в Харькове и удачный прорыв через Бородянку, где отряд под моим командованием уничтожил превосходящие силы противника, при этом сам не понеся потерь, как бы это помягче сказать, в общем на голове у меня выросла «корона», от ощущения везения, будто бы я ухватил удачу за хвост и мне теперь все по плечу. А на войне так нельзя, она таких «корононосителей» вмиг на землю возвращает, тыкая со всего размаху мордой в грязь и кровавую жижу.

Повезло еще, что старшим в колонне оказался более опытный и хладнокровный товарищ — майор Иван Лалла. Его отправили в тыловой госпиталь, где он потом получил награду — медаль «За отвагу» из рук министра обороны.

После этого инцидента я стал осмотрительнее и действовал уже более взвешенно и не так легкомысленно. Бои в Гостомеле, Буче и Ирпене шли все это время практически безостановочно. Сам аэродром несколько раз переходил из рук в руки. То украинская артиллерия выбьет нас и взлетную полосу займут укропы, то мы их выбьем и сами заходим на аэродром. И так по несколько раз.

Хоть нынешняя война официально и называется — Специальная военная операция, но лично я считаю, что, что СВО в считанные дни после ее начала превратилась в настоящую войну.

Первоначальный замысел проведения СВО, по моему мнению, заключался в том, чтобы инициировать создание украинскими военными независимых от киевского режима органов власти, с последующим заключением с ними мирного договора, включающего пункты о демилитаризации и денацификации. Вероятно, именно поэтому ракетные удары в начале СВО наносились в максимально "щадящем" для личного состава ВСУ режиме.

Ну или расчет строился на то, что в Киеве «неожиданно» сменится правительство. Зеленский «куда-то» денется, а его место займет, кто-нибудь другой. На пример — Медведчук.

Наши войска не занимались серьезной зачисткой оставшихся в их тылах населенных пунктов от противника, созданием там комендатур и местных антинацистских органов власти. Украинские государственные флаги и вывески органов власти продолжали висеть на правительственных учреждениях.

Поскольку в мои обязанности входило в том числе вести разговоры с личным составом, то я часто спрашивал солдат: «Чем, по их мнению, отличается СВО от Войны?». Некоторые считали, что "специальная военная операция" отличается от войны тем, что во время войны можно сколько угодно убивать мирных жителей, а во время специальной военной операции — ни-ни.

Получается, что Украина сейчас ведет настоящую войну, а Россия проводит "специальную военную операцию". Но так не бывает, потому что если война, то война для всех, а не по желанию. Хотя некоторое время назад и был популярен анекдот, что Украина объявила России войну, а Россия на нее не пришла. Теперь ситуация кардинально изменилась — Россия была вынуждена на нее прийти.

Касательно мирных жителей, в соответствии с Женевской конвенцией их запрещается убивать в ходе любых боевых действий. Если, конечно, они сами не берут в руки оружие, или места, где они находятся, не становятся "законными целями", то есть используются противником для ведения боевых действий.

Кстати, военные операции, которые являются основным элементом оперативного искусства, всегда уникальны. При их проведении определяется конкретный противник, конкретные военные действия (наступление, контрнаступление, оборона), район операции, время ее начала и продолжительность, силы, средства и т. д. и т. п.

В качестве примеров: советская стратегическая контрнаступательная операция "Уран" по разгрому гитлеровских войск под Сталинградом; советская Курская стратегическая оборонительная операция; международная (американская) стратегическая наступательная операция "Буря в пустыне" во время войны в Персидском заливе…

Теперь о том, что такое "специальная военная операция".

Прилагательное "специальная" рядом со словом "операция" означает участие в ней "специальных служб" и "специальных сил", а также особую скрытность, которая обусловлена спецификой их тактики.

"Специальными службами" называют разведку и контрразведку, а "специальными силами" — диверсионные, противодиверсионные и контртеррористические формирования.

Они используются в той или иной мере и при проведении обычных военных операций, но, как правило, в качестве обеспечения действий основных сил. То есть для разведки, борьбы с агентурой и диверсантами противника, для "точечного" уничтожении особо важных объектов.

Когда же их используют для достижения основных целей, то перед словом "операция" появляется прилагательное "специальная".

Название "специальная военная операция" означает, что армия, спецслужбы и силы специальных операций играют в достижении поставленных целей сопоставимые по значимости роли.

А что такое война?

Война — это военное противоборство государств, или социальных групп, направленное на разрешение политических, экономических и идеологических противоречий.

Войну можно закончить и в результате проведения одной успешной операции. Так это было, например, во время "войны 08.08.08". Официально заявленное Москвой "принуждение Грузии к миру" являлось целью политической, а целью военной операции являлось проведение контрнаступления на грузинскую группировку, атаковавшую Южную Осетию и российских миротворцев.

Объявление войны требует проведения предварительных слушаний в Государственной Думе, что сводит на нет фактор внезапности. Эта проблема существует не только в России, но в других странах с парламентскими учреждениями. Поэтому официально в нашем мире уже давно нет войн, так как их политкорректно принято называть "военными операциями".

Насколько я знаю, первыми это начали делать "самые догадливые" — США и Британия. И да, о еще одном важно отличии военной операции и специальной военной операции от войны. Любая просто военная или специальная военная операция всегда завершается либо успешно, либо неудачно.

А войны завершаются либо победой, либо поражением.

Причем на этой войне или как я её называю про себя — Странной военной операцией задействованы все виды вооружений доступные противнику, за исключением только ядерного оружия. Укропы гасят по нам из всех стволов используя даже запрещенные международными конвенциями противопехотные мины «лепесток» и кассетные боеприпасы, которыми снаряжены их ракеты из старых советский тактический ракетный комплекс дивизионного звена «Точка», а вернее их украинской модификации — «Точка-У».

И как на всякой уважающей себя войне на этой старшие офицеры по-прежнему, хоть и крайне редко, но водят за собой полки в атаку, поднимая личный состав громким криком: «Полк в атаку! Покажем пидорам, как атакует десант!!!»

Так, к примеру, 15 марта колонна бронетехники 331-го гвардейского парашютно-десантного ударного Костромского полка подошла к аэродрому Гостомель и предприняла попытку захвата стратегически важного объекта. Начался штурм, но к врагу подошло подкрепление. Завязался жестокий бой, укропы утюжили позиции костромских десантников по-черному. В результате несколько наших БМП были выведены из строя, в том числе и машина командира полка — полковника Сухарева. На какое-то время пришлось занять оборонительную позицию и вести огонь из укрытий. Полковник Сухарев трезво оценил ситуацию и решил атаковать противника. Оставаться в глухой обороне было нельзя, машины стояли на открытой местности и представляли собой отличную мишень для вражеской артиллерии, отступать назад десант не привык. В итоге, полковник Сухарев поднял бойцов в атаку и повел их за собой, он первым устремился на неприятеля и в ходе штурма героически погиб. Десантники выполнили задачу и в очередной раз аэродром Гостомеля перешел в наши руки.

За эти три недели, что я провел близ Киева, происходили и менее героические и не такие крупномасштабные боестолкновения, но некоторые из них были очень тяжелы с эмоциональной точки зрение.

6 марта колонна из трех наших бронемашин и двух БМП-3, сопровождала четыре «Урала» и десяток гражданских легковушек, в которых эвакуировали жителей Бучи и Ирпени на север в сторону городка Иванков, который уже несколько дней считался тылом и был более-менее безопасным с точки зрения обстрелов со стороны ВСУ.

Колонна растянулась на добрые два километра, потому что легковушки постоянно тормозили движение и часто останавливались по разным причинам. Не знаю специально это было сделано или случайно, но именно во время одной из таких внеплановых остановок нас накрыли залпом «Градов». Реактивные снаряды ударили в голову колонны сразу же образовав затор из нескольких машин, ракеты взрывались слева и справа, осыпая лавиной осколков вереницу грузовиков и легковушек.

Прапорщик Похомов направил свою БМД-4 к ближайшей подбитой легковушке, выскочил из бронемашины и принялся помогать пассажирам растерзанной «Нивы» выбраться наружу. Близкий взрыв добил гражданскую машину всех её пассажиров — двух женщин и девушку подростка, а также опрокинул БМД, у которой детонировал БК. Сильный взрыв убил сразу шесть человек — трех украинских женщин и трех российских мужчин.

В той бойне мы потеряли не только прапорщика Похомова и экипаж его БМД-4, но еще трех водителей «Уралов» и два десятка украинских граждан, которые просто хотели эвакуироваться из зоны боевых действий.

Когда собирали трупы погибших я отметил, что прапорщик Похомов погиб, прикрывая своим телом украинскую девочку подростка, прапорщик принял в свое тело несколько крупных осколков, которые прошили его насквозь, поразив и защищаемую им девушку.

12 марта ко мне обратилась местная женщина, у которой во время обстрела ранило ребенка — ему оторвало ступню. Сперва она кинулась к своим — к бойцам ВСУ, но те её послали прямым текстом, мол, иди в жопу, не убежала сразу, значит за москалей, а раз ты за них, то к ним и беги со своим ребенком. Вот она к нам и прибежала. Договорились, что сразу же после окончания очередного обстрела проберемся к ней и вытащим её и раненого ребенка в безопасную зону, а потом с первым же воздушным бортом отправим в госпиталь в Россию.

Забирали эту женщину с раненым ребенком уже ночью, раньше не получалось, потому что в районе её дома постоянно бухали 82мм минометные мины. Сперва я подумал, что это случайность, но, когда обстрел прекратился и мы полезли в подвал дома, выбрались с носилками наружу и двинули в сторону аэродрома нас стали целенаправленно закидывать минами. Стало понятно, что укропы специально выжидали, когда мы залезем в дом, они ведь знали, что мать раненного ребенка обратилась за помощью к российским военным, а это значит, что рано или поздно мы будем их эвакуировать. Вот они и дождались!

Мы вернулись в подвал дома, я связался с командиром бригады, которая отвечала за оборону Бучи — полковником Азатбеком Омурбековым. Его 64-я мотострелковая бригада с первого дня задействована в специальной военной операции на Украине. В марте с боями заняла город Бучу. Благодаря грамотно выстроенной системе оборонительных позиций подразделения бригады под руководством полковника Омбурбекова три недели удерживали рубеж, за это время было отражено более пятидесяти атак, уничтожено примерно столько же единиц бронетехники и сотни человек живой силы противника.

— Товарищ полковник, выручай, зажали нас укропы в подвале дома, у нас тут мирняк и раненый ребенок.

— Шурик-бей, давай координаты, ща мы этих шайтанов разгоним! — раздался в ответ голос узбека Омбурбекова.

Подавили украинскую минометную батарею, к нам подошло подкрепление и удалось выбраться из подвала, уже когда дотащили ребенка до медиков выяснилось, что Баранов умудрился словить осколок в руку. Медики настаивали, чтобы старлея отправили на Большую землю вместе с раненым ребенком и его матерью, но Баранов категорически отказался. Мне как командиру надо было настоять на эвакуации старшего лейтенанта, но опытных бойцов катастрофически не хватало, поэтому я махнул рукой и раненый старлей остался на передке.

18 марта наша «Ракушка» двигалась по улице Яровой, нас обогнала иномарка — какой-то корейский «паркетник» с надписью на заднем стекле «Дети». Машина обошла нас на приличной скорости, хоть дорога и была вся в рытвинах и воронках. На машину я не обратил особого внимания, потому что видел, что в салоне сидит супружеская пара — молодые мужчина и женщина на передних сидениях, а на заднем сидении виднелось детское кресло. А, зря!

«Паркетник» отъехал от нас на расстояние метров в триста, резко остановился, наружу тут же вылезли те самые молодые мужчина и женщина. В руках у парня оказалась «гантель» тубуса британского гранатомёта «Нлау», а в руках у девушки автомат Калашникова.

— Засада! — рявкнул я, стукая прикладом по корпусу бронемашины. — К бою!!! Огонь!

Верхом на броне я ехал один, Баранов и остальные десантники были внутри машины. Евсигнеев и Муразов сработали четко: мехвод бросил машину влево, потом вправо, а потом и вовсе остановился, и погнал машину назад, а потом, опять рывок и «ракушка» едет вперед. Затарахтел курсовой ПКМТ, я тоже саданул очередью из АКМ, который весьма мне приглянулся во время городских боев. Сперва включились инстинкты, а уж только потом мозг начал обрабатывать получаемую извне информацию.

Оператор сопровождает цель, удерживая на ней прицельную марку в течении трёх секунд. После чего стреляет. Аппаратура во время сопровождения, используя инерциальную систему ракеты, вычисляет параметры движения цели и прогнозируемую точку встречи. Соответственно, оператору не требуется лично учитывать поправки на дальность, ветер, движение цели и прочие. То есть если во время прицеливания цель будет двигаться назад, то электроника в «Нлау» рассчитает скорость движения и направит ракету к той точке, где по её расчетам будет находить противник в момент подлета снаряда. А если вражеская машина будет дергаться и сновать туда-сюда, то электроника «Нлау» будет тупить и не сможет уложится в три секунды, чтобы захватить цель. В такие моменты дорога каждая секунда. Шведско-Английский гранатомёт «Нлау» относится к управляемому вооружению, причём обеспечивающему принцип "выстрелил-забыл". Ракета имеет инерциальную систему управления, компенсирующую воздействие внешней среды. Причём для стрельбы по движущимся целям применяется система PLOS (Predicted Line of Sight)— "прогнозируемая линия визирования".

Огонь из курсового пулемета сбил парня с «Нлау» на плече с ног, очередь из моего АКМа поразила девушку, с которой мы открыли стрельбу одновременно, но я был более удачлив, поэтому остался жив, а она, всплеснув руками упала на капот автомобиля.

Та-та-та-та!!! Продолжал тарахтеть курсовой ПКМТ, пули калибра 762мм прошивали салон корейского «паркетника» насквозь. Евсегнеев боец уже опытный, мы вместе с ним и остальными бойцами моего отряда уже попадали в засады, устроенные пассажирами вот таких вот гражданских автомобилей. Старший сержант знает, что в салоне могут быть еще стрелки.

— Прекратить огонь! — истошно заорал я, остервенело колотя деревянным прикладом АКМа по броне «Ракушки». — Прекратить огонь, ебитьтвоюналево!!!

— Что случилось?! — испугано, пуча глаза спросил Евсегнеев высовывая голову из командирского люка.

Вслед за Игорем наружу из десантных люков полезли и остальные десантники.

— В машине может быть ребенок! — крикнул я, спрыгивая с брони.

— Твоюжжж мать!!! — раздался одновременный выкрик, и парни сыпанули следом за мной с брони.

Я никогда в жизни так быстро не бегал. И по фиг, что на мне «плитник», сбруя, автоматные магазины, подсумки и еще много чего общим весом под двадцать килограмм. Я бежал будто бы был в сапогах-скороходах, а в голове только одна мысль: «Господи, пронеси, отведи, убереги ребенка если он есть в машине!!!»

Следом за мной топали ботинками десантники, парни бежали за мной гурьбой, совершенно забыв про элементарные правила безопасности, принятые на войне, забыли даже, что на «Ракушке» домчались бы быстрее. МДМка пронеслась мимо, когда до расстрелянной корейской иномарки было метров пятьдесят.

Евсегнеев спрыгнул с брони на ходу, не дождавшись, когда бронемашина окончательно остановится. Десантник с ходу рванул заднюю дверь и сунулся внутрь салона, а спустя пару секунд, которые показались для меня вечностью старший сержант выпрямился, держа в руках ребенка.

— Жив!!! Он жив, товарищ майор!!! Целехонек, все пули прошли мимо!!! Жив! Жив! — радостно орал Евсегнеев прижимая ребенка к груди.

Фууу! Отлегло, реально будто бы тонна свинца с плеч свалилась. Волна какой-то бесшабашной радости пронеслась в душе, детского счастья и невероятного облегчения.

— Внутрь «Ракушки» его! — закричал я, расслышав натренированным слухом знакомый звук «выходов» вражеских снарядов. — Уходим!!! Валим отсюда!

Укропы начали минометный обстрел, крыли «сто двадцатками». Не знаю «спецом» по нам работали или так случайно получилось, но отработал противник четко — за пару минут положил десяток мин, причем весьма кучно. Мы едва успели заскочить в «Ракушку», как поблизости легли первые мины. Евсегнеев прикрывал ребенка собой, а когда залез внутрь бронемашины еще и дополнительным бронежилетом укрыл спасенного мальца. Этот второй бронник ребенка и спас — осколок от близкого разрыва пробил броню МДМки, прошил насквозь старшего сержанта Евсегнеева и завяз в бронеплите второго бронежилета.

Когда я вытаскивал ребенка из цепких пальцев старшего сержанта, то Евсегнеев был еще жив, он, пуская кровавые пузыри и харкая кровью, еле слышно шептал:

— Как ребенок? Как ребенок?

— Жив, все нормально, жив и невредим, — отвечал я.

Спустя пару минут старший сержант Игорь Евсегнеев умер. Наша «Ракушка» получила еще несколько пробоин, мехвод на последнем издыхании машины увел её с дороги, снеся забор ближайшего частного дома. Мы сыпанули наружу, уходя из подбитого бронетранспортёра.

Стало понятно, что минометы работают конкретно по нам, а это значит, что где-то в небе весит вражеский БПЛА, оператор которого корректирует стрельбу. И он этот самый оператор видел, что мы забрали ребенка из машины. Видел, но его это не остановило. Мины плюхались все ближе и ближе, мы чесанули вдоль улицы, молясь и чертыхаясь про себя, в надежде, что нам помогут избежать смерти все Боги и Черти какие только есть на небесах и под землей.

Осколками от близкого разрыва убило рядового Егора Старицина и сержант Никиту Анциперовича. Они как работали вместе на АГС-40, будучи боевым расчетом автоматического гранатомета, так и погибли вместе.

Обстрел продолжался еще минут десять, за это время мы успели убежать метров на триста и спрятаться в развалинах СТО, где была глубокая смотровая яма.

Вот так мой отряд понес самые большие единовременные невосполнимые потери. Сразу погибли три хороших человека: Игорь Евсегнеев, Егор Старицин и Никита Анициперович.

Пусть земля вам будет пухом, пацаны! Вы шагнули в вечность!

Ребенка мы притащили в расположение и сдали на руки медикам. Через пару часов вернулись к месту обстрела на танке и БМП-2 и забрали тела погибших, не забыв и украинскую семейную парочку, которая пыталась подбить наш бронетранспортер. Они оказались мужем и женой, обоим было всего по двадцать три года, судя по документам, найденным в бардачке машины, их мальца звали — Игорек.

В этот момент я понял, что очень сильно ненавижу тех тварей, сидящих где-то там за океаном, которые стравили два братских народа. Ведь эти молодые люди, которые сейчас лежали в пластиковых мешках в салоне БМПе рядом с мертвыми телами российских пацанов, наверное, тоже хотели жить, растить своего ребенка, давать ему все самое лучшее. А в итоге, что? В итоге — внутри стальной коробки боевой машины пехоты сейчас лежит пять пластиковых мешков, в которых трупы молодых людей. И сколько этих мешков с трупами еще будет? Сотни, тысячи, десятки тысяч, а может и миллионы. Причем, все эти трупы будут принадлежать людям одной и той же народности — выходцам из бывшего СССР.

Западные партнеры ненавидят нас, они все сделают, чтобы мы перебили друг друга. Чтобы русские убивали украинцев, украинцы убивали русских, а когда Украина закончится, то подожгут Армению или Грузию, а может и Казахстан. Вокруг России много стран, которые можно поджечь и натравить на русских.

Так может не надо было 24 февраля 2022 года начинать СВО? Может надо было сразу ебнуть по Америке? Может так было бы правильнее? Не знаю, да и не узнаю теперь, наверное, никогда…

— Красный, десять! — раздался голос Баранова в динамике рации.

— Плюс, — лаконично отозвался я, подтверждая, что цель принял.

— Белый, семь! — вновь голос Баранова, но это уже не мне, а второй группе.

— Плюс, — так же емко ответил сержант Ляшин, который был назначен командиром второй группы.

— Парни приготовились, укропы на подходе, работаем по десятой цели, — шепотом обратился я к двум десантникам, которые уже приготовили трофейные гранатометы «Нлау» к стрельбе.

— Красный, работай, — спустя пару минут услышал я в динамике рации голос Баранова.

Чтобы запустить ракету, я должен захватить цель и сопровождать её в течение как минимум трех секунд, а по факту не менее пяти — семи, для того, чтобы блок электроники прицела произвел определение дистанции до цели, её угловой скорости, угла места цели, температуры порохового заряда маршевого двигателя — необходимые ему для расчета точки прицеливания, включая расчет необходимого упреждения при стрельбе. В течение трех секунд упреждение и вертикальные поправки рассчитываются автоматически, смещая марку прицела на рассчитанное электроникой расстояние. После этого спусковой крючок разблокируется и ракета может быть запущена.

Итак, до цели — танка Т-72, метров пятьсот-пятьсот пятьдесят. Укропский танчик стоит на самой кромки лесопосадки, оружейная башня повернута в нашу сторону. БТР-80 в тридцати метрах справа от танка, оба КрАЗа, остались стоять на дороге. Это обычные армейские трехосные грузовики, в чьих кузовах стоят бронированные капсулы с круглыми амбразурами, предназначенными для стрельбы. Типа, наших «покемонов» на «Уралах». Личный состав, около взвода растянулся в цепь, вдоль кромки леса, прячась среди лысых корявых деревьев и голых кустарников. Украинские пехотинцы облачены в белые маскхалаты, которые позволяют им довольно удачно маскироваться. Среди пехоты замечены ПТУРы, крупнокалиберные винтовки и расчет 82мм миномет.

Судя по ПТУРам и «тяжелым» винтовкам — это не обычная пехота, а хорошо подготовленная, возможно даже укропские ССО.

Хорошо, что у меня сейчас в руках британский РПГ, у него все-таки дальность стрельбы побольше, чем у нашей «аглени». Но, честно говоря, когда мы с товарищами обсуждали ТТХ «Нлау», то не смогли понять, за каким половым органом придумали такую сложную вундервафлю. Весит эта хрень больше двенадцати килограмм, сколько стоит, я не знаю, но думаю, как двухкомнатная квартира в российской провинции. Наш РПГ-26, весит всего три килограмма, то есть я могу с собой тащить целых четыре «аглени», против этой одной британской дуры.

NLAW использует двухступенчатый твердотопливный ракетный двигатель. Первая ступень выталкивает ракету из пускового контейнера на скорости около 40 м/с, после чего отделяется от ракеты. Первая ступень, во избежание поражения стрелка пороховыми газами запущенной им ракеты работает только во время движения ракеты по транспортно-пусковому контейнеру. Для снижения температуры выхлопа имеется капсула со специальной жидкостью, которая смешивается с горячими пороховыми газами первой ступени, что позволяет запускать ракету из помещений небольшого объёма и значительно уменьшает опасную дистанцию за пусковым контейнером при выстреле.

Отклонения от курса корректируются автоматически. В отличие от классических ПТРК, гранатомётчик не может как-либо управлять ракетой после её старта, и ракета не может сама отслеживать цель, как, например, ракета ПТРК «Джавелин». Если цель после пуска ракеты изменит своё направление движения или неожиданно остановится, то ракета будет продолжать лететь в рассчитанную при пуске точку встречи и соответственно не попадет.

Перед стартом мне нужно может выбрать один из двух профилей атаки: атака цели типа «танк» с превышением (в крышу) или атака цели типа «амбразура» и «легкая бронетехника» путем прямого попадания в точку прицеливания. Первый режим используется при борьбе с танками или целями, находящимися за бруствером и иными укрытиями. Здесь ракета летит примерно в 1 м над линией визирования и детонирует после срабатывания оптомагнитного неконтактного взрывателя над целью. Оптоэлектронный взрыватель имеет режим игнорирования ближних целей, блокирующий его срабатывание при пролёте подбитой бронетехники и иных объектов, воспринимаемых им как танк, на расстояниях значительно меньших, чем замеренная в процессе прицеливания предполагаемая дистанция до цели с учётом ожидаемого смещения цели за время полета ракеты. Конструкция боевой части аналогична конструкции PALR BILL-2. Боевая часть имеет калибр 150 мм, весит 1,8 кг и содержит направленный вниз кумулятивный заряд на основе ударного ядра, диаметром 102 мм, который используется для атаки цели в крышу башни. При таком профиле атаки необходимо пробить только относительно тонкую броню крыши основного боевого танка. Бронепробиваемость в таком режиме составляет не менее 50 мм гомогенной брони, что значительно превышает толщину крыши башни основных танков. При атаке в борт, которая используется для борьбы с легкобронированной техникой и полевыми укреплениями, боевая часть срабатывает от ударного взрывателя и поражает цель за счет фугасного действия и крупных осколков корпуса боевой части, способных проломить тонкую броню легких бронемашин. В этом режиме траектория полёта ракеты также предварительно определяется блоком сопровождения цели.

Моя цель — БТР-80, оба сержанта будут бить по Т-72, надеюсь им удастся обездвижить укропский танчик с двух выстрелов. «Нлау» — так себе гранатомет, видел своими глазами, как по нашему Т-72 в течение пятнадцати минут отработали из четырех «Нлау», причем два попали в морду, а два прошлись по касательной. На танке сработала динамическая броня, и наш Т-72, вернулся из боя своим ходом и без особых повреждений. По результату всех попаданий «Нлау» в наш танк: легкая контузия мехвода и сбитый с башни крупнокалиберный пулемет «Утес». Но частенько, бывало особенно по легкобронированной технике: «мотолыгам», БТРам, БМП и прочим броневикам, британские «Нлау» работали довольно эффективно — сжигая нашу технику с экипажем и десантом внутри с первого попадания, превращая «коробочки» в братские могилы.

Укропы думают, что это они сейчас устроили засаду на российскую колонну, а на самом деле, это мы охотимся за ними.

Это война все-таки необычная и отличается от других. К примеру, украинская сторона объявила награду и выплачивает денежное вознаграждение каждому добровольно сдавшемуся российскому солдату, особенно если он передаст врагу боевую технику. Основной расчет, конечно же ставился на пилотов, которые могли угнать самолет или вертолет, но и среди обычных пехотных подразделений на земле, противник с помощью листовок и громкоговорителей распространял координаты радиочастот, на которые можно было выйти для сдачи в плен.

Вот на одну такую из радиочастот вчера вышел старлей Баранов и жалобным, плаксивым голосом завыл, что лютые российские командиры гонят на убой простую солдатню, а он не желает умирать, тем более что на Украине у него живет родная тетка и наполовину он сам хохол. Противник внял россказням Баранова, кое-как успокоил, пообещав принять перебежчика. От старлея требовалось только загодя, хотя бы за два часа сообщить координаты движения колонны и как-то обозначить машину, на которой он будет ехать, чтобы бравые украинские братушки могли спасти Иуду-перебежчика.

Этот фокус придумали не мы, узнали от полковника Омурбекова, который рассказал, как ФСБ неделю назад провела «радиоигру» с противником, заставив того поверить, что один из российских летчиков готов перегнать свой боевой самолет Су-24 на украинский аэродром взамен на гражданство одной из стран, входящих в ЕС и миллион долларов. Хохлы повелись на эту мульку, согласовали время и место. В условленное время на один из украинских аэродромов прикатила внушительная делегация высокопоставленных военных украинских чиновников в сопровождении спецназа (ну еще бы такой повод для пиара), а с российской стороны прилетел на один, а целых три … «Калибра». Украинская делегация, вместе с спецназовцами и машинами, стоявшими на взлетке — в труху! Потом этот фокус повторили еще раз, как ни странно, но прокатило и хохлы вновь вместо получения самолета, ведомого пилотом-перебежчиком, были отКалиброваны.

У нас, конечно, масштабы не те, «Калибров» в прямом подчинении и управлении нет, но военная хитрость была взята на заметку и сейчас опробована в действии. Правда наш противник, тоже оказался не лыком шит, судя по размещению встречающей стороны, укропы планировали расстрелять российскую колонну, в которой двигалась машина с псевдоперебежчиком с дальней дистанции, используя ПТУРы, орудие танка, миномет и пулеметы БТРа. Понятное дело, что ни о какой эвакуации вымышленного российского «Иуды» речи при этом не шло.

Мы с Барановым примерно так и планировали, поэтому место встречи с украинской стороной рассчитали так, чтобы у хохлов была выгодная позиция для засады. Именно там загодя и разместили «охотничьи» камеры, которые зафиксировали передвижения ВСУков. По картинке с этих камер Баранов сейчас и координировал наши действия

Поймал в прицельное устройство гранатомёта силуэт вражеского БТРа, зафиксировал цель на нужное время, а потом, одновременно с десантниками по моей команде — «Огонь!», нажал на спуск.

Пффф! Ракета покинула короткую направляющую трубу и улетела к цели. Я тут же юркнул в неглубокий окопчик, следом за мной прыгнули оба десантника, и мы втроем сноровисто побежали в сторону точки сбора обеих групп. Позади гремели взрывы, раздалась трескотня автоматов, «пукнули» гранатомёты, в том месте, откуда мы стреляли прогремели два взрыва, потом зашуршали в небе ВОГи — это вторая группа сержанта Ляшина сейчас навешивает по укропам из АГСа с закрытой позиции.

Бах! Бах! Бах! Спустя еще пять минут позиции украинских вояк накрыли из 120мм минометов. Это уже мотострелки из 64 ОМСБ отработали по координатам, которые сообщил старший лейтенант Баранов.

— Как отработали? — спросил я у старлея, когда суматошный бег в тыл закончился.

— На пятерочку! — судя по голосу, Баранов был чрезвычайно доволен результатом стрельб. — Танчик укропы бросили, у него гуслю сорвало, БТР и два грузовика — в хлам, один КрАЗ ушел, собрав всех, кто успел в кузов запрыгнуть. Некоторые укропы бегом бежали вслед за грузовиком. Как водится «миньоны» побросали своих «двухсотых».

— Отлично!

— Комбриг «шестьдесят четвёрки» просил прикрыть волонтеров, которые привезут гуманитарку в село Озёра. Раздача будет возле храма на улице Михайловского.

— Понял.

Вот в таком ритме и работает вверенное мне подразделение: сперва охота на ВСУ, потом защита гражданского населения Украины. И поди разбери, кто мы: защитники или агрессоры, вторглись мы в Украину или пришли её освобождать?

Добрались до пункта сбора, дождались группу сержанта Ляшина, вызвали машину для эвакуации. Через двадцать минут подскочила БМП-2, на броне которой мы и проследовали непосредственно через Гостомель на север, в сторону села Озёры.

Село Озёры небольшое, до февраля 2022 года здесь жило чуть меньше тысячи жителей. Причем из них большая часть жила наездами, используя дома в качестве дач. Основными покупателями недвижимости здесь были молодые семьи из Киева, а вот коренные жители представлены в основном стариками и пенсионерами. В селе был небольшой православный храм и школа.

Вот перед этим храмом и планировалось раздать гуманитарную помощь: теплые вещи, воду, лекарства, продуктовые наборы и так далее. В селе одни старики, молодежи практически нет. Поскольку Озёры расположились чуть в стороне от основных трасс: М-07 и дороги между Раковкой и Гостомелем, то российские войска через неё не проходили, из-за чего ВСУ особо село не обстреливали, хоть пару прилетов все равно было.

В селе знали о раздачи гуманитарки и когда мы подкатили на «бэхе» к церкви, то там уже выстроились пенсионеры и пожилые люди. Вскоре подъехала и колонна, которая прошла мимо, оставив после себя два грузовика.

К тому времени я уже пообщался с местными жителями, поскольку в селе уже был пару раз, то некоторые обитатели Озёр меня узнали и успели засыпать вопросами об обстановке на фронте. Я же в свою очередь расспрашивал местных о приезжих и незнакомцах, которые могли появиться в селе. Мне рассказали о молодой девушке, которая приехала в село вчера и остановилась в одном из домов, где жили киевляне, приезжавшие на лето, девушка представилась их родственницей.

— Так, парни, — начал я инструктаж волонтеров, перед разгрузкой машины. — Работаем быстро и четко. Один пакет — в одни руки! Сначала раздаем в таком режиме, если остаётся, то все сносим внутрь церкви, местный батюшка потом сам раздаст остатки по своему усмотрению. Ясно?

— Да, да! — закивали два бородатых мужика в бронежилетах и старых СШ-68.

Мужики прибыли на Украину впервые. Оба волонтеры, сопровождавшие конвой с гуманитарной помощью, которую собрали в православных храмах Брянщины. Из оружия у них были лишь ножи на поясах, хоть из разговора было понятно, что оба служили срочку в армии, были охотниками и дома имеют приличный арсенал разрешенного гражданского оружия.

— А чего с собой не взяли? — спросил я.

— Дык, нельзя же, — развели руками волонтеры. — Мы бы с радостью.

— Ладно, мужики, если что мы вас прикроем, вы особо из кузова не вылезайте, а то знаете тут всякое бывает, глядите в оба, если кто-то из мирняка начинает кучковаться, то это признак опасности.

— А что может быть? — нахмурившись спросил один из волонтеров.

— Разное может быть. Чаще всего обстреливают издалека, но бывает и ножами колют и режут людей, — ответил я.

— Не понял? — нахмурился бородатый волонтер. — Кого режут ножами, своих что ли? В смысле украинские диверсанты режут украинских граждан, которые пришли за гуманитаркой?

— Да, ты всё правильно понял, — ответил я. — Укропы воспринимают своих сограждан, которые берут продукты и воду из наших рук, как предателей и изменников, заслуживающих смерти. Поэтому постоянно устраивают провокации и обстрелы пунктов раздачи гуманитарной помощи. Вследствие чего надо действовать быстро и четко, чем быстрее закончим, тем меньше шансов попасть под обстрел.

— Вот твари! А как же ВСУки узнаю координаты мест, где будут раздавать гуманитарку?

— Разными способами. Во-первых, следят за перемещением наших колонн, во-вторых, сами местные сообщают всукам и правосекам о точках раздачи гумпомощи, — пожал я плечами.

— Подожди, подожди, — всплеснул руками бородач, — я не понял. То есть получается, что местные сами сообщают укропам, где будет раздача гуманитарки, а потом туда летят украинские снаряды? Это как? А где логика?

— Логика простая, — отмахнулся я, прекрасно понимая, что бородатый волонтер просто не может уложить в свою голову такие очевидные для меня факты нынешних реалий, — кровожадность! Тот, кто сообщит о месте раздачи, сюда не придет, но, он живет в этом селе и ненавидит своих соседей за то, что они получают помощь от России. Ладно, мужики, тянем время себе во вред. Хватит трындеть, пора работать.

Я болтал с волонтерами, пока водители в грузовиках закатывались на территорию храма, где планировалось раздавать гуманитарную помощь. У меня была слабая надежда, что непосредственная близость деревянной церкви поможет и отведет беду.

Есть такой устоявшийся афоризм: «В окопах не бывает атеистов». Он утверждает, что во время крайнего стресса или страха, например в случае смертельной опасности при участии в военных действиях, все люди будут верить в высшие силы или надеяться на их вмешательство. Я хоть и крещеный, но в церкви появлялся редко, в основном на Пасху и то не каждый год. Из молитв знаю только «Отче наш». Но за последний месяц, дня не проходило, чтобы в критические минуты я не повторял: «Боже, спаси и сохрани!» или по утрам, перед отправкой на очередное задание, тихо шептал себе под нос: «Ну, с Богом!».

Начали раздавать гуманитарную помощь, процесс отработан и налажен. Волонтеры передают коробки и ящики из глубины кузова, а снаружи стоят уже местные пенсионеры из числа тех, кто относительно помоложе — они и раздают местным гуманитарку. Я и остальные десантники при этом стоим чуть в сторонке, рассыпавшись по периметру и внимательно следим за обстановкой не только на внешнем периметре, но и на внутреннем. В небе весит «квадрик», который сюда пригнал Баранов, «птичка» должна следить за всей округой.

Охотничьи камеры дистанционного наблюдения, квадрокоптеры, цифровые рации, «плитники», теплые ботинки и даже термобелье, что сейчас на мне и моих подчиненных — это все трофеи добытые в кладовках бункера под аэродромом Гостомеля. Там добра всякого полезного было — горы! Всё импортное, заграничное, свезённое со всего мира. Снаряга и амуниция отличные. У противника из импортного только сухпайки — редкостное гавно! Вот не умеют на западе делать рационы индивидуального питания, какие-то они у них отвратительные выходят как по вкусу, так и по внешнему виду. Кстати, укропские сухпайки, где банки с обычной тушенкой и кашей — вполне себе жрабельные, особенно, что касается шоколада, он на Украине выше всяких похвал. Видимо сказались годы правления Порошенко «Шоколадного зайца».

Заметил карем глаза, как к одному из моих десантников подошла девушка и что-то передала ему в руки, сержант Серпухов, попытался отказаться от подарка, но девушка была настойчива и даже чмокнула в щеку десантника, после чего тот расплылся в широченной улыбке. На прощание украинка что-то нашептала сержанту на ухо, а тот в ответ понятливо закивал головой.

В голове у меня что-то щелкнуло, и я тут же направился к сержанту Серпухову, связываясь по рации с Барановым.

— Поручик, слышишь меня?

— Да, — отозвался старлей. Голос у Баранова был какой-то усталый и бесцветный.

— Что с голосом?

— Ничего, рука болит.

— Ясно, как вернусь в расположение, отправлю тебя в госпиталь.

Баранов вопреки всем правилам и нормам, получив ранение в руку продолжал оставаться в строю и категорически отказывался от эвакуации в тыловой госпиталь. Я, конечно, как командир должен был настоять и отправить его в тыл под конвоем если надо, но людей не хватало, особенно таких опытных как старший лейтенант Баранов, который сейчас практически в одиночку вывозил на себе всю воздушную разведку группировки российских войск, обосновавшихся в Буче и Гостомеле. Старлей, готовил себе замену, но людей все-равно не хватало.

— Ну-ну, — хмыкнул в ответ Баранов.

— Видишь нас?

— Вижу.

— Девушка только что отошла от толпы и двинулась по улице. Видишь?

— Вижу, — спустя пару секунд, отозвался Баранов.

— Веди её.

— Понял.

Зачем я приказал следить за украинской девушкой, которая шепталась с сержантом Ромкой Серпуховым? Не знаю, но предчувствия у меня не хорошие. Пришла дивчина, подарила что-то сержанту и ушла, а гуманитарку при этом не взяла, в очередь не встала. Странно! Опять же со слов местных у них вчера появилась одна залетная особа. Надо проверить, что там за подарок принесла украинка нашему сержанту.

— Что это у тебя? — спросил я, подходя к сержанту.

— Вот, девушка котлет домашних принесла, — явно смущаясь произнес десантник, показывая мне округлый термос для еды, завернутый в махровое полотенце. — От чистого сердца, просила только не открывать, чтобы котлетки не остыли. Потом, говорит, как закончите раздачу гуманитарки, соберётесь в тесном кругу, да каждый по котлете отведаете. Можно, товарищ майор? — спросил сержант.

— А, ну дай сюда, — забрал я сверток из рук сержанта.

Может я сгущаю краски, и украинка принесла российским солдатам домашние котлеты из благих намерений, а поспешно убежала только из-за того, что боялась порицания от односельчан? Вполне возможно. Хотя, слышал из сводок, что пару дней назад в соседнем подразделении солдатики взяли угощение от сердобольной украинской бабульки — пирожки с повидлом, а там еще и топпинг был в виде крысиного яда, в итоге из троих любителей домашней выпечки: двое — в минус, одного успели откачать. Бабулька-отравительница даже скрываться не стала, наоборот, всячески выпячивала тот факт, что это она лично отправила на тот свет двух российских военнослужащих, которые ей по возрасту в правнуки годились.

Развернул полотенце. Термос из нержавеющей стали: хороший, качественный, дорогой. Фирма «Tatonka» — это вам не хухры-мухры, это качественная вещь. У меня самого такой термос был, прямо точь-в-точь. Отцовский подарок на Новый год. Только я свой дал на время майору Самохвалову, и термос уже не вернуть. Из последних данных известно, что машина майора Самохвалова попала в засаду, Илюха и его экипаж отбивались до последнего, но силы были не равны и все погибли. Самохвалова раненным захватили в плен, укропы издевались над ним, тело майора нашли обезглавленным через пару дней с простеленными коленями и гениталиями.

Стоп!

Я держал термос в руках, пальцы сами собой нащупали знакомую вмятину на дне емкости из нержавейки. Я перевернул термос и понял, что это не копия моего термоса, а это он и есть. Вмятина — след падения термоса с высоты второго этажа. Это тот самый термос, который мне подарил отец на Новый 2020 год и который я дал майору Самохвалову с гороховым супом 24 февраля 2022 года на границе России и Украине.

Это был тот самый термос!

Это был мой термос!

Откуда он здесь?

Откуда?!

Сейчас этот термос должен быть где-то в Харьковской области, валяться на обочине дороги или в лесопосадке, ну или лежать смятым, облезшим металлоломом среди обгорелого остова бронемашины «Тигр», на которой ездил Илюха Самохвалов. Но термос здесь, у меня в руках, в Киевской области!

Что за чёрт?!

— Девушка! Девушка! — крикнул я и бросился бежать вслед за украинкой, которая быстрым шагом шла прочь от храма. — Стойте! Стойте!

Девушка мельком оглянулась на меня, я успел отметить, что она чертовски красива, как могут быть красивы только украинки. Еще я успел перехватить её взгляд полный страха и ужаса, когда она увидела, что я нагоняю её и держу подаренный ей термос в руках. Украинка тут же бросилась бежать.

А я наконец понял, как термос мог оказаться здесь. Он мог попасть в Киевскую область только если его привезли те, кто устроил засаду на машину Самохвалова.

Украинские диверсанты!

Украинка просила, чтобы термос открыли, когда закончится раздача гуманитарки! Термос заминирован! Вот почему она сейчас бежит от меня, как черт от ладана!

— В укрытие! — громко крикнул я. — Бомба! Всё в укрытие!

Куда девать термос?! Я истошно завертел головой в разные стороны, пытаясь найти выход из опасной ситуации. Термос объемом семьсот миллилитров. Судя по ощущениям напихано внутри не меньше двух килограмм «чего-то». Если там пластид, то взрыв будет ого-го! Просто так бросать нельзя! Пенсионеры возле церкви, после моего крика начали разбредаться в разные стороны, но медленно и неспеша.

Колодец! Вон колодец!

Я рванул как заправский спринтер к колодцу, моля бога, чтобы успеть добежать и сбросить опасную вещь вглубь. Пусть там всего пять-шесть метров глубины, но это лучше, чем ничего!

В три прыжка добежал до колодца, успел отметить, что крышки, прикрывающей горловину нет и с размаху забросил термос внутрь.

Ба-бах! — рвануло раскатисто и басовито. Меня, как тряпичную куклу швырнуло прочь от колодца, из которого, будто бы из жерла вулкана взметнулся к небу столб огня и дыма. По всей видимости я успел буквально за считанные мгновения до взрыва швырнуть заминированный термос внутрь колодца, промедли еще хотя бы секунду, СВУ взорвалась бы у меня в руках.

Со всего размаху меня припечатало о дорожное покрытие, взрывной волной протащило по асфальту, сдирая кожу с лица и рук, а потом еще и воткнуло в бетонную опору придорожного столба.

Хруст ломаемых костей, резкая вспышка боли в ноге и ребрах. Свет померк, и я провалился в темное нутро забытья.

Белоснежно-белый потолок над головой, идеально ровный, как будто лежишь не в военном госпитале, а в дорогом отеле с качественным ремонтом. В палате я один, Баранова вчера выписали, и он укатил в отпуск, из которого вернется на фронт, возглавив группу, заняв мою должность. Мне валяться в госпитале ещё минимум месяц, потом столько же проходить реабилитацию, восстанавливаясь после сложного перелома ноги. Переломало меня взрывом будь здоров! Правая нога перебита в трех местах, кости собирали по частям. Были повреждены еще ребра и ключица. Повезло, что «плитник» и шлем приняли на себя часть удара. Судя по мощности взрыва в термосе, был все-таки ПВВ-4, он же пластит, или какой-то его аналог. Рвануло мощно! Если бы взрыв произошел среди людской толпы, собравшейся возле машин, то пенсионеров, всех этих бабок и дедок собирали бы по частям в радиусе километра от храма.

А так повезло, пострадавшие, конечно, были, но слава богу, ни одного «двухсотого», все легкораненые, из тяжелых, только я.

Девушку, которая поднесла сержанту Серпухову заряженный пластитом термос, благодаря Баранову, который вел её с помощью БПЛА взяли живой. Допросили! Оказалось, что она не просто красавица, спортсменка и активистка, но еще и боец запрещенного в России нацистского батальона «Азов», диверсант и член ДРГ, которая работала в наших тылах, сперва в Харьковской области, а теперь вот в Киевской. ДРГ была не простая, а элитная под командованием знаменитого в узких кругах — Боцмана, он же Сергей Коротких.

Из допроса, который проводили уже волкодавы из моей родной конторы с применением специальных средств, стало известно много интересного. Например, что данная ДРГ состояла не только из этнических украинцев, но из россиян, которые воевали в рядах ВСУ еще с 2014 года, а также ряда наемников из европейских стран. Задача диверсантов была не только совершать диверсии на путях снабжения российских войск, но и кошмарить гражданское население Украины, которое не только оказывало содействие российским военным, но и просто принимало от солдат с триколором на шевроне гуманитарную помощь, продукты питания и медикаменты. Таких граждан Украины диверсанты выявляли, «ставили на карандаш», чтобы впоследствии казнить.

Российские военные, узнав о планах противника устроили обход по домам жителей Бучи и Гостомеля, сообщая тем о опасности, которая их ждет, когда в город вернутся ВСУки, но украинцы не поверили. Когда российские войска уходили из Киевской области, то могли забрать с собой сколько угодно украинских гражданских, сопроводив тех на российскую территорию, но украинцы не пожелали покидать насиженные места, не веря, что военные ВСУ могут причинить им вред.

Генерал Конашенков дежурно выступил перед прессой заявив, что МО РФ доподлинно известно о намерениях руководства Украины провести в ряде украинских городов диверсии и массовые казни среди гражданского населения с целью дискредитации ВС РФ.

Ну, собственно говоря, и всё, что в данной ситуации российская сторона могла сделать и сделала. Не силком же украинцев вывозить в безопасные районы России?

Уже находясь в госпитале, я узнал, как обернулся вывод российских войск из Бучи и Гостомеля. 30 марта русская армия в рамках перегруппировки уходит из Бучи — райцентра в Киевской области. 31 марта, радостно улыбаясь, об этом рапортует мэр города Анатолий Федорук. Сеть интернета наполняют десятки роликов, где радостные жители Бучи размахивают желто-голубыми флагами и ликуют, радуясь, что россияне ушли. Ни о каких зверствах российских военных никто не сообщает, всё чинно-благородно!

Чуть позже Бучу занимают "азовцы", в том числе группа матёрого неонациста Боцмана. Та самая группа, из состава которой была девушка-диверсант, захваченная нами в Озёрах.

2 апреля украинская нацполиция публикует кадры зачистки Бучи — ровные заборы, здания без явных повреждений, опасливо проходящие мимо прохожие. Разве что один из местных жалуется: с его дома русские сорвали украинский флаг и герб. Резнёй даже не пахнет. Но на следующий день сначала украинские, а потом и западные СМИ синхронно взрываются страшными картинами, которые армия ВСУ якобы увидела, войдя в город.

На Яблонской улице, которую на Западе её уже переименовали в "аллею смерти", на пути бронетехники разложены запачканные, но вполне "свежие" трупы. Даже кровь за несколько дней не запеклась. И это, между прочим, на четвёртый день после ухода российских военных из Бучи. Видео очень плохого качества, на нескольких моментах убитые, кажется, шевелятся. Почему они лежат посреди улицы, как будто никто не пытался сбежать от "массовой резни"? Ещё почти десяток тел — в подвале рядом с предполагаемым опорным пунктом русской армии. Связанные, лицами в пол.

Russian butchers in Bucha — звучный заголовок для англоязычных изданий. Западные агрегаторы сработали с завидной синхронностью: Reuters, The Wall Street Journal, BBC и другие СМИ тут же начали штамповать страшные кадры бесчинств, которые якобы устроили "русские мясники" в несчастном украинском городке. По версии журналистов, мирное население убивали, пытали, насиловали. Википедия поддержала вброс сразу несколькими простынями на разных языках. Минобороны Украины опубликовало видео с пометкой "Новая Серебреница", тезис тут же ушёл в массы — вернее, в те же западные и украинские СМИ.

Резня в Буче — подлый, но далеко не первый и даже не слишком оригинальный фейк, сгенерированный за время спецоперации и ещё до неё украинскими пропагандистами. Но этот ком кровавой грязи полетел в русскую армию после того, как наша страна приняла решение перегруппировать войска с Черниговского и Киевского направлений. Это наглядный пример: любое решение России будет использовано против неё, особенно попытка мирно отвести войска.

На нашей стороне — справедливость и правда, против нас — хорошо вооружённая империя лжи. Да, в России хватает креативных специалистов, способных транслировать объективную информацию ярко и качественно. Но практически все площадки — в руках коллективного Запада с соответствующим правом модерации. Но все эти креативные специалисты, не служат в армии РФ, они если и поддерживают действия российских военных, то делают это сидя у себя дома, за домашними компьютерами в своих социальных сетях. А тут нужен аналог украинского ЦИПсО — мощный аппарат пропаганды с многочисленным штатом опытных сотрудников.

Изменились методы доставки информации до конечного потребителя — появились всевозможные "Тиктоки", "Инстаграмы", "Фейсбуки" и так далее. Формы и методы работы остались неизменны. В пропаганде в принципе сложно придумать что-то новое — всё уже придумано до нас и многократно проверено практикой. Старые методички эффективно работают по сей день. При хорошем бюджете, а у западной пропаганды с деньгами проблем нет, всё это будет работать и вредить нам, к сожалению,

Противостоять западной пропаганде не нужно. Только нападать! Как в футболе: сидя в обороне, удастся максимум сыграть вничью, но выиграть матч невозможно. И в России сейчас очень похожая ситуация. Русская пропаганда забилась в свою штрафную площадь и лихорадочно отбивается.

Но нужно понимать, что войны, в том числе информационные, выигрывает только регулярная армия. Только лишь партизанские отряды победить в этой войне не смогут. Чем быстрее это осознают наверху, тем лучше для всех нас,

Именно вот такой вот информационной войной и должны были заниматься группы, на подобии моей. Для того чтобы эффект был групп должно было быть не одна, а сотни.

Украина заражена нацизмом, как чумой. Заражена искусственно. Пока ещё не вся, но лечить уже можно только операбельно. Провокация в Буче — доказательство того, что мир с Россией на человеческих условиях не нужен ни нацистам, ни западным элитам, накачивающим свои народы русофобией. Любое послабление империя зла попытается использовать против нашей страны.

Наш с Барановым вопрос решился сам собой, после отхода российских войск из-под Киева все как-то забыли о неудачном штурме Харьков, а тут еще пришли наградные листы на нас со страшим лейтенантом, в которых были описаны все подвиги, совершенные нами в боях в Киевской области. Того генерала, которому я набил морду и сломал нос отправили на повышение — подальше от войны, к которой он был не готов, куда-то на Дальний Восток. Нас наградили орденами Мужества и медалями «за заслуги перед Отечеством». Правда, медали «за заслуги перед Отечеством» почему-то были не боевыми «с мечами», а обычными, как будто мы с Барановым не в боевых действиях участвовали, выполняя эти самые «заслуги», а в колхозе коровам хвосты крутили. Ну, то ладно, это я просто ворчу. Кстати, Баранову дали капитана, а мне вернули звание майора, оказывается, после мордобития генерала меня разжаловали в младшие лейтенанты, но я об этом не знал, штабные как-то не спешили совать свой нос с гущу киевских боев, поэтому меня об понижении в звании не известили.

Из-под Киева мы ушли спустя месяц кровопролитных боев. Почему это произошло для меня более чем очевидно. Я думаю, что ещё до начала боевых действий с украинскими олигархами удалось договориться о том, что, когда российские войска подойдут к Киеву, они устроят государственный переворот и уберут Зеленского. Под это и была выстроена стратегия. В первый же день наши войска провели сложнейшую операцию по захвату аэродрома в Гостомеле, который находится примерно в тридцати километрах от Киева. В течение буквально двух дней к ним на помощь пришли автомобильные колонны с нашими войсками. Они подковой расположились вокруг Киева, в тридцати километрах от города по линии Буча — Ирпень — Бровары. У нас здесь находилось около пятидесяти тысяч наших бойцов, а это примерно треть всей нашей группировки на Украине.

Скорее всего, подготовкой переворота с украинской стороны руководил небезызвестный Виктор Медведчук. Не знаю сколько денег «намыл» на подготовке этого переворота украинский олигарх, но очередного Майдана на Украине не вышло. А значит российским войскам надо было либо воевать всерьез, как в Мариуполе, либо отходить. Слава богу, что руководство России выбрало второй вариант и группировка российских войск ушла из-под Киева. Потому что таким малым числом нельзя было воевать, можно было только геройски умереть.

Косвенно подтверждают эту версию и все заявления руководства нашей страны, сделанные сразу после начала боевых действий. Например, что мы не собираемся оккупировать Украину. Мы и не собирались. Потому и не занимали города. И даже в тех городах, которые заняли, флаги украинские не снимали, комендатуры военные не создавали. Гражданские структуры управления не восстанавливали. Хотели только заменить Зеленского Медведчуком. Ну или Януковичем, который, формально, остаётся действующим президентом. И под нашим руководством провести демилитаризацию и денацификацию Украины.

Когда стало понятно, что первоначальный план не сработал, стратегия изменилась. Наши войска из Черниговской и Киевской областей были переброшены на Донбасс, потому что группировка численностью 200 000 человек ни при каких обстоятельствах не в состоянии держать линию фронта протяжённостью две тысячи километров. На Донецком направлении находится самая большая и боеспособная группировка украинской армии и созданы мощные оборонительные укрепления. Кроме того, для гражданского населения условия жизни здесь давно уже невыносимые, и ситуацию нужно менять как можно быстрее. Украинская сторона каждый день обстреливает жилые кварталы Донецка и других городов. Каждый день гибнут мирные люди. Таким образом, отвод наших войск из-под Киева — это вынужденное решение, связанное с изменением стратегии достижения конечной цели военной операции. На первый план вышла защита населения Донбасса.

Вернусь ли я на войну? Конечно, вернусь, куда я денусь. Там сейчас моё место, именно там я могу принести пользу не только своей Родине, но и простым, российским парням — солдатам, чьи жизни зачастую зависят от действий и решительности командира. На передовой острая нехватка командирского состава, особенно грамотных и опытных офицеров. Так что моё место сейчас там — на передовой!

Что еще хотел сказать? Хотел напомнить имена тех, с кем свела меня судьба в боях под Киевом, а то, чёрт его знает, как жизнь повернется, может завтра помру, а так, хоть вы будете помнить имена тех, кто проливал кровь и отдавал свою жизнь за Родину холодной весной 2022 года.

Вот лишь небольшой список российских солдат и офицеров, отличившихся в первые дни проведения Специальной военной операции на Киевском направлении. Здесь те, с кем мне лично удалось повоевать плечом к плечу:

Десантник Евгений Агеев — 23 года, участник гостомельского десанта, награжден орденом Мужества, в июне 2022года комиссован по ранению.

Десантник Олег Руднев — 23 года, участник гостомельского десанта, награжден орденом Мужества, в июне 2022года комиссован по ранению.

Капитан Иван Романов — 33 года, участник гостомельского десанта. За его плечами была операция в Крыму, освобождение Сирии. Он дважды награждён орденом Мужества. Второй раз посмертно. Офицер погиб 24 апреля. Из-под обстрела он выносил на себе раненых разведчиков. И сам получил множественные ранения. Умер во время эвакуации с поля боя.

Десантник Андрей Чернышев — в первый же день «украинской» спецоперации разведчик-наводчик 45-й отдельной гвардейской бригады спецназначения ВДВ Чернышев участвовал в захвате объекта стратегического значения. Родом из брянского города Сельцо. Награжден орденом Мужества.

Десантник Александр Каравай — за героизм, проявленный в штурме аэропорта Гостомель, был награжден орденом Мужества. Родом из Волгоградской области, родился в селе Щербаковка

Гвардии полковник Сергей Сухарев- командир 331-го гвардейского парашютно-десантного ударного Костромского полка. В феврале 2022 года с первых дней спецоперации по защите жителей Донбасса полк под командованием Сухарева участвовал в продвижении наших войск на киевском направлении. 15 марта колонна бронетехники подошла к аэродрому Гостомель и предприняла попытку захвата стратегически важного объекта, но к врагу подошло подкрепление. В результате несколько наших БМП были выведены из строя, в том числе и машина полковника. На какое-то время пришлось занять оборонительную позицию и вести огонь из укрытий. Полковник Сухарев оценил ситуацию и решил атаковать противника. Ведя за собой бойцов, он первым устремился на неприятеля и в ходе штурма героически погиб. Указом Владимира Владимировича Путина гвардии полковнику Сергею Сухареву посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

Полковник Азатбек Омурбеков — командир 64-й отдельной мотострелковой бригады, дислоцирующейся в селе Князе-Волконское Хабаровского края. 64-я мотострелковая бригада с первого дня задействована в специальной военной операции на Украине. В марте с боями заняла город Бучу Киевской области. Благодаря грамотно выстроенной системе оборонительных позиций подразделения бригады под руководством полковника Омбурбекова три недели удерживали рубеж, за это время было отражено 50 атак, уничтожено 40 единиц бронетехники и сотни человек живой силы противника. За проявленные стойкость и мужество 64-й отдельной мотострелковой бригаде присвоено почетное звание «гвардейская», а ее командир, Азатбек Омурбеков, удостоен звания Героя России.

Майор Иван Лалла — подразделение, в котором находился Иван Лалла, попало в засаду диверсионно-разведывательной группы вооружённых сил Украины. Под миномётным и стрелковым огнём противника майор эвакуировал военную технику, получив ранения. Награжден медалью «За отвагу», награду вручал министр обороны С.Г. Шойгу.

Старший сержант Игорь Евсигнеев — погиб в первые месяцы СВО, за личное мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга посмертно награжден орденом Мужества. Ему было 25 лет.

Ефрейтор Геннадий Яковлев — погиб в ходе СВО, посмертно награжден орденом Мужества. Ему было 25 лет.

Танкист Егор Старицын посмертно награжден орденом Мужества, погиб в первые месяцы СВО. Ему было 20 лет.

Никита Анциперович погиб в первые месяцы СВО, посмертно награжден орденом Мужества. Ему было 23 года.

Война будет усиливаться, потому что США ставят перед собой задачу — победить Россию, поставив её колени. Какой мир? Запад если и хочет мира, то только на их условиях. А их условия — полная наша капитуляция. Гибридная война против нас ведётся много лет, меняются только тональность и подача. Правда на нашей стороне, но противник беспринципен, коварен и готов на всё.

Что я думаю по поводу СВО? Много чего думаю, сразу все не расскажешь. А многое и говорить нельзя, а то еще вызову на себя гнев начальства, оно меня и так не любит за излишнюю прямолинейность и вольнодумность. Но если в двух словах, то, мысли у меня примерно следующие:

Вот представьте себе хирурга, который учился только по книгам и манекенам. Или пожарного, который не участвовал в тушении ни одного реального пожара, тушил только учебные. Или полицейского, который не встречался с реальными преступниками. Как вы отнесётесь к таким "профессионалам"? Получается для того, чтобы иметь профессионалов в перечисленных областях, нужны реальные больные, настоящие пожары и реальные преступники.

Тогда откуда возьмутся военные профессионалы, если они не участвовали ни в одной войне? Да, для сугубо гражданского уха это звучит цинично, но это так. Откуда взялось одно из лучших военных подразделений ЧВК «Вагнер»? А они воюют и воюют. И в Африке, и в Сирии, а теперь на Украине. А многие командиры там уже десятилетия из войн не выходят. И вот результат.

Учения и тренировки — это здорово. Но не обстрелянная армия, это еще не армия. И вот в этой связи вспомним операцию в Сирии. Это была боевая тренировка нашей армии. Выполнили мы её блестяще. Но есть одно НО. Там действительно была спецоперация, а на Украине началась полномасштабная война.

Когда две стороны вступают в войну, то для той и другой армии, как бы они к войне ни готовились, возникает периода её адаптации. В этот период армия мирного времени перестраивается в армию времени военного. Когда началась Великая Отечественная Война всё происходило именно так. При чем и для нас, и для Германии. Германские успехи 1941 года, не говорят о том, что они были готовы лучше. Они говорят о просчетах с нашей стороны. Но та и другая армия столкнулась с массой неожиданностей. Нам пришлось перестраивать и систему управления, и тыловое обеспечение, и ставить экономику на военные рельсы. И, наконец, самое главное. Прошло некоторое время, прежде чем и солдаты и офицеры адаптировались к военным действиям, почувствовали вкус побед и научились извлекать уроки из поражений.

Сейчас всё происходило в точности так же. Мы считаем, что адаптация нашей армии и нашей военной экономики почти завершилась. Неудачи же 2022 года это ко всему прочему еще и болезнь роста, болезнь превращения армии мирного времени в армию военного времени.

И еще немножко ликбеза. Чем отличаются армия мирного времени от воюющей армии? Прежде всего задачами.

Задача армии мирного времени — задешево пугать противника, причем делать это максимально безопасно. Причем не только для каждого отдельного индивидуума, но и для страны в целом. К примеру, на учениях, при реальной боевой подготовке людские потери бывают очень значительными, оружие часто стреляет не тогда и не туда, куда нужно. Опять же, для политической системы сильная, боевая армия — это не всегда хорошо, а точнее, почти всегда плохо, потому что, сильная влиятельная армия — угроза военного переворота. Посмотрите на страны третьего мира, всякие там Африки и Южные Америки, там почти всегда смена власти сопровождается военным переворотом. Для экономики, сильная армия вредна, излишними тратами, потому что современный танк стоит в десятки раз дороже «Ламборгини» или «Майбаха», я уж молчу про всякие самолеты и ракеты. А ведь их надо много и делать часто. И на вторичном рынке хрен продашь за дорого, как подержанную итальянскую или немецкую машину.

Потому для армии мирного времени главное — это парады, контроль и отчетность! И еще «потому» — красивые и страшно-разнообразные образцы вооружения «для парадов», в небольшом количестве. Почему в небольшом? Потому что вооружения устаревают довольно быстро, содержать развернутым огромный парк вооружения дорого, да и предсказать, что конкретно «сработает» в будущей войне непросто.

Задача армии военного времени — победить вражескую армию с приемлемыми потерями. И эти задачи с задачами мирного времени почти не пересекаются, боевой генерал в мирное время почти так же дорог, как паркетный в военное. В этом проблема перехода от армии мирного времени к воюющей армии.

А еще нужна военная промышленность, способная наштамповать актуальные образцы техники в нужном для военных действий количестве. Ни одна страна не может постоянно содержать боеготовую, способную к полномасштабной войне армию, это безумно дорого и опасно. Такая армия создается в угрожаемый период. Для ее создания нужны боевые офицеры. Много. Но для этого им бы постоянно воевать где-то, лучше подальше от своих границ! Американцы довольно грамотно этот подход демонстрируют, наши тоже попробовали это сделать в Сирии, не слишком удачно.

Полностью боеготовыми в России, кроме РВСН, держали части ССО и, частично, десантуру. Вследствие провала в разведке, в украинской операции их сил оказалось недостаточно для победы. Хотели захватить «Неньку» с наскока, положившись на собственный, распиаренный миф, что ВС РФ — вторая армия в мире!

Не получилось! Сунулись, получили по сусалам. Утерлись, сплюнули кровавую юшку, засучили рукава и начали воевать по-настоящему, по-взрослому.

После выписки из госпиталя я прошел военно-врачебную комиссию, председатель ВВК прямо мне сказал:

— Майор с твоим ранением тебя можно комиссовать и отправлять на пенсию, но можно пройти реабилитацию и вернуть в строй. Я в курсе через что ты прошел, поэтому чисто по-человечески, думаю, что с тебя хватит войны. Решение за тобой. Как скажешь, я так и напишу в заключении.

Разговор между мной и полковником медицинской службы проходил наедине и лишних ушей при этом не было. Причем на самом разговоре я не настаивал, все это было личной инициативой полковника. Видимо он решил, что мне так будет проще «запятисотиться» и уйти на пенсию.

— Выписывайте, ставьте максимально возможную степень годности, и я на фронт поеду, — глядя в сторону, буркнул я.

— Дурак?! — возмутился полковник. — Какой фронт? Тебе ногу по частям собирали, шесть штифтов поставили в кость! Дай бог, чтобы после полугодовой реабилитации ты вернулся к кабинетной работе. Какой к черту фронт? Ты своё отвоевал уже!

— Это вас мои родители подговорили? Отец денег дал? Или полковник Богомолов словечко замолвил? — прямо спросил я. — Если так, то можете комиссовать, мне по фиг, я добровольцем уйду, благо сейчас добровольческих отрядов много. Все равно на фронт сбегу!

— За такие слова я тебе сейчас в морду дам! — гневно заявил полковник, явно обидевшись, что я заподозрил его в сговоре.

— Извините товарищ полковник, сгоряча херню сболтнул, — тут же извинился я перед медиком.

— Шурик зачем тебе это? — тихо, как-то по-отечески спросил полковник. — Ты своё отвоевал, всё что надо всем доказал, ордена заслужил. Смерти ищешь? Так вроде молодой еще.

— Нет, смерти не ищу, просто за месяц на линии боевого соприкосновения понял, что грамотный, решительный офицер — это десятки, если не сотни спасенных солдатских жизней, которые не загублены дебильными приказами и командирским тупизмом во время боя.

— Ясно, — грустно хмыкнул полковник медицинской службы. — Так я и думал. Пошли ко мне в кабинет, я тебе все бумаги подпишу, а заодно и курс реабилитации пропишу, может мозги у тебя на место встанут, будешь самостоятельно восстанавливается.

В общем, хоть и имел я возможность выйти досрочно на пенсию и вернуться домой, но отказался от такой перспективы. Решил, что моё место сейчас на передовой.

Опять же, тут такое дело, что каждая военная кампания советского, а потом и российского офицера не похожа на все предыдущие. Несмотря на то, что у кого-то были надежды, что 21 век станет веком гуманизма, этого не произошло. Годы относительного "расслабона" привели к встряске и срывам шаблонов. Кровь не стала томатным соком, а грязь — пластилином, а все военачальники — гениями военной мысли и душевными ребятами. Войны становятся более ожесточенными, более технологичными, более безнравственными.

Офицер, который командует подразделением на войне — находится на острие ответственности. Он отвечает за свой личный состав — перед своими же ребятами. Он отвечает за все свои просчеты и просчеты более высшего командования — перед своими начальниками. Он отвечает перед собой и своей совестью.

У каждого офицера, который командует личным составом на войне, есть свое небольшое личное кладбище. Или большое. Количество людей, которые погибли, имеет значение. Каких-то потерь можно было избежать, если бы офицеру хватило опыта, смекалки, выучки, умения, везения, твердости настоять на своем перед начальством, не прогнуться под обстоятельства. Но вот какая штука, чем больше ты набираешься опыта — тем шире твое личное кладбище.

Можно перебирать десятки и сотни причин и обстоятельств для того, чтобы понять, что ты сделал не так и, как в следующий раз избежать промахов. Или… принять потери как данность, дань прожорливой войне. Или не принимать их близко к сердцу. Посчитать, что ты все сделал правильно и обсуждению это не подлежит. Или подойти к этой вообще формально и люди для тебя просто циферки в рапорте о безвозвратных потерях. Баб на Руси много, ещё мужиков нарожают!

Но если ты глубокий человек, а не машина, не получается об этом не думать, чтобы об этом не думать — нужно веское основание. Не получается бездушно оцифровывать своих подчиненных. Ведь они зависят от тебя. Или зависели. Мысли помогают собраться, разобраться с происходящим, или загоняют в тупик. При этом не имеет значения, лейтенант ты или полковник, только выпустился из училища или уже закончил академию ГШ ВС РФ с золотой медалью. Для своих солдат ты командир, от которого зависит всё: от материального обеспечения до управления боем, даже если это от тебя не зависит. Ты обладаешь необходимыми военными знаниями, которыми не обладает контрактник, доброволец или мобилизованный. Тебя этому учили, быть профессионалом.

Ты командир, которому верят. И от которого зависит всё. К которому можно обратиться в трудную минуту. А к кому обратиться самому командиру? Бывает, отмахнешься от просьбы в суматохе боя или в редкие минуты отдыха, завалит делами, а потом будешь помнить всю жизнь веснушчатое лицо это парня. Даже если ты волевой человек со стержнем, каким подобает быть настоящему командиру. Даже если ты никогда не раскисаешь на людях, как тряпка. Не опускаешь рук. Даже если тебя считают уверенным и предельно жестким. Из боя в бой, из рейда в рейд, изо дня в день, из года в год. Ты никогда не подашь вида, что дал слабину.

Ведь никто не замечает, что тебя плющит высокое давление в своеобразном френч-прессе, под крышкой которого нет света. И чего там только не давит: и веснушчатые лица пацанов, и красные потные лица кричащих начальников, и небритые серые лица врагов перед смертью и уставы, и приказы, которые не бьются с уставами, твоя гиперответственность и чужая безответственность. От себя не уйти. От поставленных задач не уйти. От обстоятельств не уйти. От войны уйти можно в любой момент, особенно на войне. Расслабился, разболтался, растерялся, забил, потерял контроль и всё, финиш.

Но нужно выжить, сделать так, чтобы по возможности выжили и твои ребята. Пусть они иногда и ненавидят тебя за твои приказы и за двойной-тройной БК на горбу. Чтобы их семьи не постигло горе. И чтобы это не отразилось на твоей семье, потом. Извещения — они одинакового цвета, что для семей солдат, что для семей офицеров.

Удачи всем, кто сейчас на передовой, храни вас Бог мужики от вражеских пуль и вечная память всем павшим на поле боя за Родину!

200-й, Двухсотый — погибший, задвухсотиться — погибнуть.

300-й, трехсотый — раненный

500-й, Пятисотый, опятисотиться — трус, оставивший позицию, дезертир, иногда — симулянт или самострел.

Аборт — изъятие мины из ствола миномета после осечки

Аргумент, Сюрприз — мина 82мм с переходником для РПГ-7

Балаболка, балалайка, болтушка, говорилка — радиостанция

Балабосы — десерт, конфеты

Бандерлоги, Фашисты, Нацики, Укропы, Укры, Немцы — украинские военные, Небратья (реже — братья), Салоеды, всуки — солдаты ВСУ

Баран — труп противника,

Бардак — БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина)

Беха — БМП

Блин — блиндаж

Блин — опорная плита миномета 82мм (круглой формы)

Боевые бомжи — штурмовики на передовой (за внешний вид)

Боевые чайки — солдаты, которые первыми урывают только прибывшее продовольствие

Броник — бронежилет

Броник — БТР

Бульбулятор — любой артиллерийский ствол

Бэтмен, Птичка, квадрик — беспилотник

Весло — АК74 (автомат Калашникова образца 1974 года)

Вонючий ветер — гранатометчик

Вытекать — обильное кровотечение.

Ганс, косторез — немецкий пулемет MG-3

Гомосек, Правосек — боевик «Правого сектора»

Горыныч — УР-77 «Метеорит» (советская самоходная реактивная установка разминирования)

Градить — обстрел из РСЗО «Град»

Дать джазу — поддержать огнём из тяжелого вооружения

Дашка — ДШКМ (крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва-Шпагина)

Двойка — БМП-2

Девка, Дудка — Д-30 (советская буксируемая 122-мм гаубица), иногда "Нона" (120-мм дивизионно-полковая авиадесантная самоходная артиллерийско-миномётная установка)

Девочки — мины

Джихад — вылазка/разведка без приказа

Дикие гуси — иностранные наемники

Дискотека — обстрел

Дронобойка, бластер — антидроновое ружье

Дунуть из трубы — выстрелить из гранатомета

Забаранить, прибаранить — убить

Заехать на яму, заехать на подвал — угодить в подвал комендатуры или воинского подразделения за косяки или без таковых, полевой вариант гауптвахты (губы)

"зажигалки" — Бензиновые БМ-21

Звезда — медаль Золотая звезда Героя РФ

Зушка — зенитная установка ЗУ-23-2

Калашмат — автомат Калашникова

Калмык — крепкий чай на молоке (вместо воды)

Капля — легковые машины, чаще всего УАЗ «Патриот». Машины-подскока, для снабжения передовой. Обозначение принято в ЧВК «Вагнер»

Карандаш, кукуруза — осколочная граната для РПГ-7

Карандаши, гвозди — снаряд 122мм РСЗ «Град»

Козырек, мангал — самодельные решетки, навесы, которые приваривают над бронетехникой, прикрывая люки и моторные отсеки от сбросов сверху с БПЛА.

Копейка — БМП-1 (советская гусеничная боевая машина пехоты)

Коробочка — обозначение любой бронированной техники

Корова — бензовоз

Крупняк — крупнокалиберный пулемет калибра 12,7мм (ДШКМ, Утес, Корд, американский Браунинг М-2)

Ксюха — автомат АКС-74У (автомат Калашникова складной укороченный)

Ленточка — граница с РФСМС — связист роты, прислать СМС — вызвать связиста

Лягушка — ВОГ-25П

Маслята, маслины, желуди — патроны

Мобики, мобы, чмобики, мобилизанты — мобилизованные в армию повестками из военкомата

Морковка — кумулятивная граната для РПГ-7

Мотолыга — МТ-ЛБ

Мужик — орден за Мужество

Муха — любой одноразовый гранатомет (не обязательно РПГ-18)

Насыпать — обстреливать артиллерией

"Наташка" — Урал 43202

Не мороси — тише, не болтай лишнего

Носатый, Грузин, Броня, Танчик — танк

Нульцевый, нулевый — новенький

Обезьяна — самодельная ТР (труба разведчика)

Одноглазый — снайпер

Одноразовый — сапёр

Ополченцы, сепара, королады, лугондоны — общее название воинских подразделений ЛДНР — армейские корпуса Народной Милиции Донбасса.

Оркестр, Музыканты, реже Зеки — ЧВК «Вагнер»

Осадки — вражеские обстрелы

Откалибровать — нанести удар по вражеской позиции ракетой «Калибр»

Отчалить к Бандере — смерть украинских военных

Пакет гвоздей, карандашей — ракеты БМ РСЗО «Град»

Петя, Петруха — ПТРД (противотанковое однозарядное ружьё образца 1941 года системы Дегтярёва)

Подарок — артиллерийский выстрел

Полька — польский 60мм миномет

Поросёнок — термобарическая граната для РПГ-7

Пригорюниться — погибнуть

Проект, Кашники — бойцы «Вагнера» набранные из мест заключения (Кашники, потому что у них номер в личном жетоне начинался с буквы «К»)

Пряник — снаряд

Пулик, ПК — пулемет Калашникова

Пылесос — танк Т-64 (из-за воя движка во время работы)

Разобрать — уничтожить, поразить цель таким образом, что она разорвана на части. Касается техники, зданий и людей.

Сало, Ненька, Укропия, Ошибка — Украина

Самовар — миномет

Сапог — СПГ-9 (станковый противотанковый гранатомет)

Сброс — бомбометание с БПЛА ручными гранатами или ВОГами

Светка, плётка — СВД (снайперская винтовка Драгунова)

Семерка — автомат Калашникова, АКМ, с калибром 7,62мм

Семечки — гильзы

Собака — АГС (автоматический гранатомёт на станке)

Содомиты — противник, особенно из числа наемников стран НАТО

Сочи, в Сочах — самовольно оставивший часть (С.О.Ч. — самовольное оставление части)

Стакан — самодельный гранатомет для ручной гранаты, прикручиваемый к стволу автомата Калашникова

Стволка — ствольная артиллерия.

Стекляшки — осколки ВОГа

Стодвадцатая — литр водки

Стоять на ушном — внимательно слушать, прислушиваться к звукам, стоя на вахте

Тапок, тапик — ТА-57 (военно-полевой телефонный аппарат универсального типа с системой индукторного вызова)

Тренировать, нас тренируют — обстреливать, нас обстреливают, как правило артиллерией.

Труба, Граник — РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомет)

Трупная вытяжка, курва — мясо — куриная тушенка

Улитка — короб боепитания с гранатами ВОГ к автоматическому гранатомету

Фёдор — пулемет «Утёс»

Фенька — граната Ф-1

Футболист — подорвавшийся на противопехотной мине

Хмырь — продукты питания

Хомяк, Хищник амбарный — тыловик, зам по тылу

"хрюшка" — Урал 4320

Чекан — бронированный УРАЛ с башней от БТР 80

Штыки — прилёты снарядов