Владимир Григорьевич Колычев Контрольная обойма

<emphasis>Глава 1</emphasis>

Мощный удар головой в нос, можно сказать с разгона, качок вырубился на раз. Второй лохмач едва не остался без глаз, Сафрон его не щадил, просто амбал быстро вырубился. С третьим «быком» пришлось повозиться, противник пытался провести удушающий прием, но Сафрон резко сдал назад, прижал его затылком к углу дверного проема и ударил головой раз, другой, третий… Бил до тех пор, пока в чувство не пришел первый амбал, Сафрон справился и с ним, но какой ценой. Загремел в больничку с подозрением на ушиб мозга, так там и оставался, пока не освободили.

Почти месяц провел Сафрон в изоляторе, но так и не смог Круча его там удержать. А ведь из кожи вон, падла, лез, как хотел опустить и отправить на этап, но Сафрон — птица высокого полета, у него деньги, власть, а главное, железный характер. А иначе сидел бы он сейчас в петушином кутке, никому не нужный… Но нет, Сафрон снова на высоте. И едет домой.

Сразу за Кольцевой на подъезде к родному городу располагалась громада торгового центра «Битово». Сафрон невольно залюбовался им, ведь это фактически его владения, там ведь и дорогие бутики, и дешевый рынок в закрытых помещениях, продавцы платят дань цивилизованно, а деньги там крутятся конкретные.

— Менты! — встрепенулся Чарлик.

Там же, у торгового центра, пост ГАИ, мент палочкой своей, падла, махнул. Или нюх потерял, или страх.

— На хрен! — зло процедил Сафрон.

Класть он хотел на ментов, а на Кручу особенно. Он хозяин города, а не какие-то мусора.

Чарлик осклабился, опустил боковое стекло и, ударив ладонью по локтевому сгибу правой руки, показал менту его место.

— Побежал! — глянув назад, хмыкнул Тюльпан.

И действительно, мент и его напарник спешили к своему «луноходу».

Тюльпан прибавил газу, но Сафрон качнул головой.

— Не надо! Пусть побегают!

Не должен хозяин города шарахаться от ментов, если догонят, Сафрон пошлет их лично и прямым текстом.

Тюльпан перестроился, остановился на перекрестке, за ним — «Чероки» с охраной, там три бойца с помповыми дробовиками, интересно, рискнут ли менты связываться с такой силой? Круча, тому все нипочем, а гаишники совсем другой породы.

Но гаишники не испугались, остановились, перерезав «Мерседесу» путь. На светофоре зажглась зеленая стрелочка, Тюльпан не стал объезжать ментов, он просто свернул влево, через встречные полосы — на дорогу к Глубокому озеру.

Но, увы, на этой дороге их уже ждали. Сразу две машины перегородили путь: «девятка» гаишников и микроавтобус с затемненными окнами.

— Похоже, спецназ! — нахмурился Тюльпан.

— Круча, сука! — выругался Сафрон.

Ну как же он не просек, что это Круча устроил ему цирк с ментами? Прочитал его, как букварь первоклассника, загнал в ловушку. И спецназ он запросто мог организовать, а с омоновцами лучше не шутить. С собровцами тем более.

Тюльпан остановил машину, пошел объясняться с выскочившими из «девятки» гаишниками. Вышел и Чарлик — руководить своими бойцами из «Чероки».

«Быки» не произвели на гаишников особого впечатления, менты просто не обращали на них внимания, видимо, чувствовали поддержку сидящих в микроавтобусе спецназовцев. Но и Тюльпана не заламывали, и омоновцы не давали о себе знать. Зато из микроавтобуса вышел Круча, здоровый, внушительный, эта его слегка ироничная улыбка хозяина положения злила, но вместе с тем притягивала взгляд. Круча остановился, достал из кармана сигарету. Стоит, ждет Сафрона. И ведь не уйдет, пока не получит своего. Еще и псов спецназовских спустит.

Сафрон вздохнул, вышел из машины, Круча кивнул, улыбка стала чуточку шире, он сделал пару шагов в сторону Сафрона и остановился. Круча сказал свое слово, Сафрону ничего не оставалось, как тоже сделать шаг навстречу.

— С возвращением, Сафрон! — с издевкой поздравил Круча.

— Не знаю, чему ты радуешься, мент!

Сафрон не постеснялся сплюнуть Круче под ноги, но капитан этого как будто не заметил.

— Что-то я не пойму, Сафрон, растешь ты или, напротив, мельчаешь? От милиции как пионер бегаешь, что это? Если в детство впал, то с чего? Если кто-то обидел, ты скажи.

Сафрон заскрипел зубами, глядя на мента.

Это ведь не первый его залет на тюрьму в нынешнем году. В первый раз нарвался на двух дрыщей, которые оказались крутыми бойцами. С тремя амбалами справился, а с теми не смог, загнали они его под шконку. Именно на это Круча и намекал.

Братья Хохряковы дураками не были, никому ничего не сказали, никто из братвы не узнал, что их босса унизили. Но Сафрон сделал ошибку. Осознав свой косяк, Хохряковы пришли просить прощения, тогда Сафрон и купил их, натравив на Кручу. Но Хохряковых больше нет. Леньчик, брат Ленусика, держится до сих пор, не колется, Сафрона не сдает. Терпение у Кручи лопнуло, он организовал пресс-хату, сломать Сафрона не смог, сам, считай, обделался, поэтому и вспомнил о Хохряковых.

— Я сам трех лохмачей обидел! — с угрозой процедил сквозь зубы Сафрон.

И Кручу обидит, а почему бы и нет? Рано или поздно беспредельный мент получит свое. Даже если на колени сейчас упадет, умоляя о пощаде, все равно за свою подлянку ответит.

— Да ну!

— А то ты не знаешь! — презрительно фыркнул Сафрон.

Не мог Круча не знать о пресс-хате. Сам же все подстроил. Это во-первых. А во-вторых, мент держал руку на пульсе, узнал, когда Сафрона освободят, устроил ему мелкую пакость. Знал он все, не мог не знать.

— Я много чего знаю, Сафрон… К цыганке недавно ходил.

— И сколько она тебе накуковала? Хотя бы пару месяцев проживешь?

— На тебя цыганка куковала. Долго, сказала, жить будешь, но плохо, — Круча все улыбался, но при этом взгляд его пробирал до костей.

Тяжелый взгляд, сила в нем реальная. Круча запросто мог устроить Сафрону еще один культпоход на крытый, чтобы исправить свою ошибку. Не трех, а куда больше лохмачей организует, чтобы на этот раз уж наверняка опустить. И ведь не выдержит Сафрон, сломают его. А замочить Кручу нереально, сколько раз он уже пробовал. Собственно, за это с него и спросили.

— Чего ты хочешь, мент? — скривил губы Сафрон.

— Хочу, чтобы ты правила дорожного движения соблюдал, бандит!

— Дорогу на зеленый свет переходить, да?

— Дорогу мне переходить не советую, — качнул головой Круча.

— А то что?

— Я тебя предупредил, Сафрон!

Круча потушил сигарету о свою ладонь, достал из кармана бумажную салфетку, завернул в нее окурок и положил в карман. И сам он за порядком на своей территории следит, и от других того же требует. А как еще его должен был понять Сафрон?

Не прощаясь, Круча повернулся к Сафрону спиной, сел в микроавтобус.

Вернулся в машину и Сафрон. Тюльпан включил скорость, отпустил педаль тормоза. В машине царила мертвая тишина, никто не решался сказать плохо о Круче. И правильно, в глаза нужно говорить о том, какой он козел, а не по углам, как бабы, шептаться.

Проезжая мимо микроавтобуса, Сафрон не удержался и повернул голову. А стекла в «рафике» не такие уж и темные, он смог заметить, что в салоне, кроме Кручи, никого не было. А где же спецназ? Похоже, Круча реально безбашенный мент, если не побоялся выйти на Сафрона без всякой поддержки. Он же знал, с кем имеет дело. Или он просто не воспринимает всерьез битовскую братву? Может, ему нужно еще раз объяснить, кто в доме хозяин?

* * *

За окном ненастье, небо темное, на его фоне редкие крупинки снега кажутся особенно белыми, холодно на улице, промозгло. Но день хороший, хотя бы потому, что пока без происшествий. Может, и пронесет. Вчера, например, ни одной кражи, ни одного ограбления, ну хотя бы кто-нибудь с кем-то подрался, ничего подобного. Может, и сегодня обойдется. Вечером, часов так в семь, Степан отправится домой, там его ждет любимая девушка, душа уже рвется к ней.

На столе зазвонил телефон.

— Степан! — чуть не крикнула Даша. — Меня арестовали!..

— Дай сюда! — послышался чей-то женский голос.

В трубке что-то хрустнуло, с такой силой ее вырвали. И послышались короткие гудки.

Степан растерялся, но в ступор не впал. Телефон у него новый, с определителем номера — установить адрес, откуда звонили, несложно. Поселок Привольный, дом двадцать четыре. Элитный поселок, тот самый, в котором жил Сафрон, — на берегу Глубокого озера. Одно это уже настораживало.

Сафрон жил в двенадцатом доме, за домом номер четырнадцать сплошь недострой, двадцать второй и двадцать четвертый — готовые коттеджи, дальше снова пустые коробки, где под крышами, где нет. Элитный поселок в стадии строительства, но в двадцать четвертый дом уже и телефон успели провести с московским номером. Красиво жить не запретишь.

Возле дома стояла старенькая «Волга» с красными крестами на белом фоне и новенькая синяя «семерка». Открылась калитка, появилась Даша, в наручниках, бледная как смерть. Красивая, нежная, изящная, пальто нараспашку, белый медицинский халат под ним.

Даша, казалось, еле стояла на ногах, ее держал под локоток молодой человек тепличной внешности, холеный, лощеный, в дорогой кожаной куртке с воротником из стриженой норки. Портфель дорогой с бронзовыми застежками. Степан узнал его, следователь Болдарев из районной прокуратуры, однажды привлекался к расследованию убийства, апломба много, а толку мало. Малость туповатый для серьезных дел.

Возмущенный Степан выскочил из машины и рванул к Даше, напугав Болдырева.

— Капитан Круча! — громыхнул Степан, надвигаясь на следователя.

В проеме калитки стояла молодая полноватая женщина с красивыми глазами и пышной «химией» на голове, она озадаченно смотрела на Степана. Сережки с голубыми камушками на маленьких и жестких, как морские раковины, ушах, кожаный с меховым воротником плащ нараспашку, платье под ним с декольте, подвеска с бриллиантом в один как минимум карат.

— Уголовный розыск не нужен! — мотнул головой Болдарев.

Он хоть и новый человек в районе, но начальника уголовного розыска не знать не мог.

— Что случилось?

Степан шагнул к следователю, тот подался назад, отцепился от Даши, толкнул женщину с «химией». Та возмущенно вскинула руку, будто собираясь ударить его.

— Степа, я ничего не делала!

Даша порывисто прижалась к Степану.

— Наручники у него… Козел!.. — Круча старался, но не мог сдержать эмоций.

Какой-то парниковый недотепа задерживает его любимую девушку, еще и наручники на нее надевает. Она что, с ножом на кого-то бросалась?

— Гражданка Изварина обвиняется в убийстве! — Болдарев грозно нахмурил брови.

— Это был обычный церебролизин! — мотнула головой Даша.

— Это был обычный лидокаин! — встал в позу Болдарев.

— Я тебя сейчас по стенке размажу! — Степана распирало от злости.

Даша работала в больнице медсестрой, иногда выезжала к пациентам на дом, Степан это знал и ничего предосудительного в этом не видел. Даша могла ошибиться, перепутать лекарства, это, конечно, преступление, но зачем наручники на нее надевать? Если Болдарев хотел блеснуть перед ней своей крутизной, то и Степан имел полное право наехать на него в самой грубой форме. От обиды за Дашу его просто разрывало на части.

— Эй, капитан, ты чего? — возмущенно и в ужасе захлопал глазами следователь.

— Ты на кого наручники надел, придурок?

— Я требую соблюдать приличия! — Голос у Болдарева сорвался на петушиный крик.

— Наручники сними!

— Ну, наручники-то я снять могу…

Болдарев решил не спорить, полез за ключом в карман, снял с Даши наручники, положил их в свой портфель.

— А теперь давай все по порядку!

— Ну, во-первых, это не ваша компетенция! Во-вторых…

— Ты кто, следователь?

— Следователь прокуратуры юрист второго класса Болдарев! — «петушок» расправил хлипкие плечи.

— Следователь!.. Кто здесь еще с тобой? Где опера?

— Я же говорю, что в оперативном сопровождении не нуждаюсь.

— Да? А откуда у тебя наручники?

Болдарев нахмурился.

— Ну я же следователь прокуратуры!

— А оружие у тебя есть?

— Э-э… Я же следователь прокуратуры… — растерянно пробормотал парень.

Как правило, следователи боевое оружие с собой не носят. Только в особых случаях. Их оружие — ручка и блокнот, они сами любят так говорить. По этой же причине они не носят с собой и наручники. Вот и думай, почему Болдарев держал при себе браслеты. Специально для Даши с собой взял? А разве она особый случай?

— А это кто? — Степан цепко глянул на стоящую за калиткой женщину.

Она и сама смотрела на него — в тревоге и замешательстве.

— Варвара… Варвара Павловна, — кашлянув, поправился Болдарев.

— А если еще официальной? — усмехнулся Степан.

— Гражданка Окулева… Э-э, вообще-то вопросы здесь должен задавать я! — встрепенулся Болдарев.

— Вы что, в сговоре с гражданкой Окулевой? — Степан сверлил его взглядом.

— Мы?! В сговоре?! Нет! — шарахнулся от него парень.

— Кто потерпевший?

— Если вам так интересно, предлагаю проехать в прокуратуру.

— В прокуратуре мы с тобой обязательно поговорим. В присутствии прокурора. Думаю, вопросов будет много.

— Каких еще вопросов?

— Я еще раз спрашиваю: кто потерпевший?

— Муж… э-э, тесть гражданки Окулевой.

— Когда он умер?

— Э-э… вчера.

Болдарев всем видом давал понять, что на вопросы отвечает под принуждением.

— Должны были вколоть церебролизин, а вкололи лидокаин?

— Да, лидокаин.

— Экспертиза это подтвердила?

— Да, было вскрытие…

— Вчера умер, вчера же вскрытие, заключение экспертизы, сегодня уже арест… Вы всегда работаете так быстро, товарищ юрист второго класса?

Двадцать пять лет Болдареву, Степан точно это знал, гражданка Окулева чуть постарше, в районе тридцати, хотя, может, она всего лишь выглядит не очень свежо, а потому не по возрасту. Может, на самом деле разница у них всего в два-три года. Да и пять лет не помеха, тем более для романа на стороне. Может, у них тайные отношения? Может, невестка решила избавиться от своего тестя, а чтобы избежать наказания, подставила приходящую медсестру? А Бондарев ей помогает. Именно так и думал Степан, глядя на следователя.

— Нет, просто смерть потерпевшего вызвала подозрение у родственников, они обратились в прокуратуру…

— А почему в прокуратуру? Почему не в милицию?

— Имеют право обращаться напрямую в прокуратуру.

— А вы имели право заняться этим делом?

— Во-первых, это дело поручило мне начальство, а во-вторых, вы не имеете права говорить со мной в таком тоне!

— Почему надели на Изварину наручники, Бондарев? Откуда такая уверенность, что это гражданка Изварина убила своего пациента… Я правильно понимаю, пациента? — глянув на Дашу, спросил Степан.

И тут же стал снимать с себя куртку, чтобы набросить ее на плечи девушки. Дашу знобило, зуб на зуб не попадал, то ли замерзла, то ли нервы давали знать.

— Да, пациент. Дмитрий Яковлевич перенес микроинсульт, я приходила, капала церебролизин, витамины.

Степан набросил куртку на Дашу, она кивнула в знак благодарности, закуталась. Окулева большими глазами смотрела на них. У Даши появился неожиданный и к тому же сильный защитник, это ее и тревожило.

— Откуда у вас такая уверенность, товарищ юрист? — Степан резко глянул на Болдарева.

— А ничего, что в сумочке у гражданки Извариной обнаружился конверт с деньгами?

— Ух ты! — Степан скорее обрадовался, чем опечалился.

Деньги — это, конечно же, плата за убийство, а вместе с тем и мотив. Но нельзя же работать так топорно.

— Две тысячи долларов США.

— А почему так мало? — глянув на Окулеву, спросил Степан.

— На что вы намекаете? — возмущенно нахохлилась она.

— А на что я могу намекать?

— Думаете, на вас управы нет?

— А у вас есть на меня управа?

— Да сколько угодно!

Степан услышал за спиной шелест колес. Двигатель работал тихо, почти бесшумно, только шорох покрышек выдавал его движение. Он повернулся на звук и увидел знакомый «пятисотый» «Мерседес». Ну вот и Сафрон подтянулся.

— Дом у вас не бедный, — сказал Степан, обращаясь к Окулевой.

— И что? — усмехнулась она, злорадно глядя на выходящего из машины Сафрона.

— Чем занимается муж?

— А это не ваше дело!

Окулева смотрела на Сафрона явно в ожидании поддержки. Но тот даже не мог заговорить, потому что Степан полностью игнорировал его. Даже не замечал. А ведь он один, без поддержки, в то время как Сафрон с охраной, два человека с ним.

— А кому это не мое дело принадлежит? Может, Дмитрию Яковлевичу?

— Да, Дмитрию Яковлевичу, — кивнула Даша. — Он очень богатый человек.

— А тебя, сука, не спрашивают! — взвизгнула Окулева.

— Это ты так с моей девушкой? — удивленно и с угрозой повел бровью Степан.

— А кто ты такой?

— Я знаю, кто он такой, — подал голос Сафрон. — Кусок дерьма!

Окулева обидно засмеялась, Круча повернулся к Сафрону, но тот как будто и не видел его, восхищенно и с обожанием разглядывал Дашу.

— Нарываешься? — спросил Степан.

— Ты не отвлекайся, мент! — смерив его взглядом, скривился Сафрон. — Работай!

И Чарлик за его спиной скалился, и Тюльпан. Оба мощные, угрожающие, с каждым по отдельности Степан справиться еще мог, а со всеми сразу вряд ли. Да и Сафрон такая же сильная фигура, в одиночку трех лохмачей в СИЗО порвал, потому и уверенно себя чувствует. А еще морда красная, перегаром от него прет. Опасен Сафрон в своей злобе, очень опасен. Степан это прекрасно понимал, но духом не падал.

— Алексей Алексеевич, а у вас тут в Битово все менты такие наглые? — спросила Окулева.

— Так, все, хватит, расходимся! — Болдарев решительно взял Дашу под локоток.

— Закрой пасть! — рыкнул на него Сафрон.

От возмущения Болдарев хватанул ртом воздух, но ничего не сказал, испугался.

— Со следователем прокуратуры говоришь, — сказал Степан.

— Да мне и на тебя плевать, мент!

— Может, это ты весь этот цирк устроил? — спросил Степан, глянув на Дашу.

Сафрон настолько же крутой, насколько и подлый. Он мог ударить и ниже пояса. Может, у Окулевой не с Бондаревым роман, а с ним, может, потому и пошла у него на поводу. Отравила своего богатого тестя, а все списала на Дашу. Двух зайцев убила, и муж наследство получит, и Сафрон доволен: Круче отомстил.

— Может, и я! — с вызовом ухмыльнулся бандит.

— Назло мне?

— Назло тебе!

— И не страшно?

— Ничуть!

Сафрон ждал удара, готовился отразить и ответить, но подвела реакция. Слишком уж резво ударил Степан — лбом в голову, как он это умел.

Голова у Сафрона крепкая и тяжелая, он сам своей головой мог вырубить кого угодно, «быка» в СИЗО именно таким ударом завалил. Но Степан знал, что делал, и в удар вложил всю имевшуюся у него мощь. И скорость его не подвела, Сафрон даже голову не успел нагнуть, подставляя под удар лоб.

Сначала Сафрон просто подался назад, даже смог удержать равновесие, взмахнув руками. Но хватило его всего на пару секунд, ноги подкосились, и он плюхнулся на задницу.

— Твою мать! — взвыл бандит.

Чарлик замахнулся, собираясь ударить Степана, но нарвался на его взгляд. И замер в нерешительности.

Только вот замешательство длилось считаные мгновения, а тут еще Сафрон взвыл:

— Чарлик! Тюльпан!

Но за спиной у бандитов взвизгнули тормоза. Остановилась «четверка», из машины выскочили опера — Комов, Кулик, Лозовой. Все трое такой же внушительной внешности, как и начальник. Чарлик прекрасно знал, с кем имеет дело, поэтому снова замер в раздумье. Степан резко шагнул к нему, будто собирался ударить, Чарлик отпрянул от него, споткнулся о Сафрона, который медленно, с трудом поднимался… на землю они падали один за другим.

Комов громко засмеялся, Кулик хлопнул в ладоши, Лозовой вытянул губы трубочкой, похлопав по ним пальцами, но даже звука не издал. За оружие никто не хватался, а зачем? Опера и без него держали ситуацию под контролем.

— Это что, засада? — скривился Сафрон.

— Это обида, — усмехнулся Степан и кивком указал на Болдарева. — Можешь прокурору пожаловаться. Если обиженный.

Сафрон зло, но беспомощно глянул на него, отряхнулся и повернулся к своей машине. Спинка носа у него уже распухала от удара, но он этого как будто не замечал. И Даша не рвалась оказывать ему помощь.

<emphasis>Глава 2</emphasis>

Усаживаясь в машину, Сафрон люто глянул на Степана, дверь за собой с силой захлопнул.

— Нервы ни к черту! — с ухмылкой заметил Комов.

Степан кивнул, взглядом поблагодарив его и ребят за оперативность. Вовремя подоспели, причем их никто не просил.

Он резко повернулся к Окулевой.

— Почему лидокаин? — резко спросил капитан.

— Какой лидокаин? — не сразу сообразила она.

— Почему вашего тестя отравили лидокаином?

— Откуда я знаю, почему она перепутала лекарства? — глянув на Дашу, сказала Окулева.

Болдарев беззвучно шевелил губами, как будто хотел, но не решался что-то сказать. То на нее глянет, то на Степана, то на оперов.

— Так перепутала или было заказное убийство?

— Я откуда знаю? — Окулева уставилась на Болдарева, как будто он мог дать ценную подсказку.

Посмотрел на следователя и Степан.

— Еще раз возвращаюсь к вопросу. Почему лидокаин? Разве это смертельно опасное вещество?

— Нет. Если у больного нет аллергической реакции на лекарство.

— А у больного была аллергическая реакция на лидокаин?

Степан стремительно перевел взгляд на Окулеву, от неожиданности женщина вздрогнула.

— Да, была… Однажды… — начала она в замешательстве, но спохватилась и замолчала.

— Что однажды?

— Да нет, ничего.

— Ничего? Да нет, вы знали, что у вашего тестя аллергия на лидокаин. Однажды он чуть не умер… Что там было, анафилактический шок, отек Квинке?

— Э-э… Я не знаю… Тогда не было ничего, а сейчас да, анафилактический шок.

Степан выразительно посмотрел на Дашу, призывая ее к спокойствию.

— Ты знала, что у больного был анафилактический шок?

— Нет. Я вообще ничего не знала. Приехала ставить капельницу, а в доме траур и следователь.

— А то, что у больного была непереносимость к лидокаину, знала?

— Нет.

— Это должно быть записано в истории болезни! — мотнул головой Болдарев.

— Не было там ничего! — уверенно сказала Даша.

— Должно быть записано! — настаивал следователь.

— Дарья Изварина — всего лишь медсестра, претензии по этой части к врачебному персоналу.

— А деньги?

— Две тысячи долларов?

— А это не деньги?

— Не маловато за вашего тестя? — спросил Степан, спокойно, без всякой иронии глянув на Окулеву.

— Нормально.

— Это вы так думаете или заказчик?

— Заказчик, конечно!

— А вашего тестя заказали?

— Э-э… Я откуда знаю?

— А как вы обнаружили деньги? — обращаясь к Бондареву, спросил Степан.

Тот снова дернулся, собираясь напомнить о своей независимости, но, глянув на Комова, решил не возникать. И Федот угрожающе смотрел на него, и Кулик, Лозовой больше смотрел на женщину.

— Ну, как я обнаружил… — Болдарев глянул на Окулеву.

— Да вы не стесняйтесь, товарищ юрист второго класса, если вам кто-то подсказал заглянуть в сумочку, так и говорите.

— Не подсказал… Просто я подумал: зачем Извариной убивать Окулева?

— А его невестка сказала, что ей могли заплатить. Причем прямо сегодня, так?

— Ну, я подумал, что деньги могут находиться в сумочке, — мямлил Болдарев.

— В присутствии понятых деньги изымали?

— В присутствии понятых? — окончательно сник следователь.

Похоже, он настолько уверовал в свое могущество, что даже забил на Уголовно-процессуальный кодекс. Видимо, решил оформить акты и протоколы позже, кое-как и задним числом.

— Нет?

— Дело в том, что я был один…

— А почему вы были один? — наседал Степан.

— Видите ли, я просто пришел пообщаться с родственниками потерпевшего, осмотреть место преступления.

— Какое место преступления?… Что-то ты темнишь, дружок! — Степан грозно смотрел на следователя. — Кто тебе сказал, что было совершено преступление? Человеку вкололи лидокаин, что здесь такого?… Или вы оба знали, что у Окулева аллергия на лидокаин?

Круча грозно посмотрел на невестку потерпевшего, женщина съежилась под его взглядом. В глазах страх, отчаяние и вопрос. Ну как она могла сунуться в воду, не зная броду? Почему никто не подсказал ей, кто стоит за Дашей?

— Никто ничего не знал! — мотнул головой Болдарев.

Степан усмехнулся, хищно глянув на него. Он следователя в покое не оставит, узнает, в каких отношениях этот сукин кот состоит с Окулевой.

— Топорно сработано, Болдарев! Очень топорно! Лидокаин больному мог вколоть кто угодно… Когда ты ставила капельницу? — спросил у Даши Степан. — В котором часу?

— Утром, в половине одиннадцатого.

— Гражданка Окулева, где вы в это время находились?

— Дома я была… Но я не могла вколоть лидокаин!

— Почему?

— Я не могу делать укол в вену.

— Лидокаин колют внутримышечно. Вы могли сделать это после того, как Дарья Изварина покинула дом.

— Но я не делала!

— И еще вы могли вколоть лидокаин в капельницу.

Степан примерно представлял, как это делается. Пробка в склянке мягкая, резиновая, она легко прокалывается иглой. Впрыснул одно лекарство в другое, дальше смертельный раствор пойдет самотеком.

— Я ничего не вкалывала!

— Даша, ты все время находилась при капельнице? — спросил Степан.

— Да, все время.

— Ну вот видите! — обрадовалась Окулева.

— Только в туалет отлучалась.

— Все не так просто, гражданка Окулева. — усмехнулся Степан. — Для вас теперь все непросто!

— А вы мне угрожаете? — с истеричным вызовом спросила женщина.

— Как представитель закона, — соглашаясь с нею, уточнил Степан.

— А может, как… Кем вы приходитесь этой прости господи?

— Во-первых, Даша — моя девушка, а во-вторых, вы поступаете глупо, оскорбляя ее. Непростительно глупо.

— Девушка! А рога не жмут с такой девушкой?

— Что?! — вскинулась Даша.

— А то я не знаю, что там у тебя с моим мужем!

— Что у меня с вашим мужем?! Степан, ей лечиться надо! — От возмущения голос у Даши дрожал.

— Где ваш муж? — жестко спросил Круча.

Он понимал, что Окулева пытается вывести его из душевного равновесия, и не поддавался на провокацию. Но все же от волнения голос его просел. А вдруг у Даши действительно роман с богатым наследником?

— Мой муж на работе, а что?

— И вчера он был на работе?

— И вчера работал.

— Когда же Даша могла встречаться с ним?

— Ну, всю прошлую неделю Филипп был дома.

— А где вы в это время находились?

— Дома. Но не всегда… Один раз прихожу, а они мило так чирикают у его кровати.

— Кто чирикал?! Ваш муж болел, у него температура за тридцать девять была!

Даша умоляюще смотрела на Степана. Она призывала не верить клевете и наказать врунью.

— Еще раз говорю, топорно работаете, гражданка Окулева! — качнул головой Круча. — Очень топорно!

— Почему топорно… И почему это я работаю? — спохватилась женщина.

По одной ее версии, Даша убила своего пациента из-за двух тысяч долларов. Исполнила заказ, получила расчет от неизвестного заказчика и, не успев спрятать деньги, отправилась к жертве, делая вид, что не знает о его смерти. Деньги в сумочку девушки могла подложить Окулева, она же и подсказала Болдареву, которого использовала вслепую, заглянуть в сумочку. А может, находилась в прямом с ним сговоре.

Сейчас же Окулева сочиняла вторую версию. Даша вступила в любовную связь с ее мужем и убила его отца, чтобы тот смог поскорее получить заветное наследство. Но первая версия перечеркивала вторую, хотя и не входила с ней в противоречие. Деньги за убийство мог передать Даше муж гражданки Окулевой, но тогда при чем здесь любовная связь? Возможно, любовь и корысть в данном случае переплетаются, но Даша не такая. Степан уже два месяца жил с ней, не могла она завести интригу на стороне, а тем более убить человека из-за денег или по любви. Так что зря Окулева наводит тень на плетень, плохо это у нее получается…

Или все-таки существует связь между ее мужем и Дашей? Может, Даша на самом деле убила?… Но почему с помощью лидокаина? И почему в сумочке у Даши оказались деньги? Это же чистой воды подстава.

Вопросов много, очень много. И Степан обязательно найдет на них ответы. Преступник будет изобличен.

— Деньги у вас? — обращаясь к следователю, спросил он. — Две тысячи долларов.

— Да, у меня, — Болдарев хлопнул по своему портфелю.

— Протокол изъятия?

— Э-э…

— Будем считать, что это ваши деньги.

— Как это мои? — Следователь глянул на Окулеву в поисках поддержки.

— Кто видел, как Дарья Изварина вколола больному лидокаин? — дожимал Степан.

— Ну, кто видел…

— То есть вы произвели задержание на основании своих умозаключений.

— Но я следователь прокуратуры, я имею право…

— Право на беззаконие не имеет даже генеральный прокурор!.. Я хочу осмотреть дом!

— На каком основании? — встрепенулась Окулева.

И еще Степан совсем не прочь был обыскать дом, но сомневался в пользе этого дела. Наверняка Окулева уже замела следы, избавилась от лидокаина, от шприца с остатками лекарства. Тут уж скорее мусорку обыскивать нужно, но опять же поздно, время ушло.

— На основании постановления, которое выпишет следователь Болдарев… Или другой следователь, которому поручат это дело.

— Почему другой? Я могу…

— Начать все сначала? — с усмешкой спросил Степан.

— Почему все сначала?

— Гражданка Изварина приходит к своему пациенту, узнает, что он мертв и что в доме находится следователь. Так было дело?

И Болдарев кивнул, и Даша. В момент ее появления следователь уже находился дома. И уже подозревал ее.

— Вы провели допрос, предположили, что это может быть заказное убийство, проверили сумку, нашли в ней конверт, в котором находились деньги, — стал излагать свою версию Степан.

— Да, нашел, — в ожидании подвоха посмотрел на него Болдарев.

— Конверт этот изъяли с нарушением уголовно-процессуального закона… Думаю, мы можем это исправить. Вернемся в дом, вернем конверт в сумочку… Даша, ты трогала конверт руками?

— Нет, конечно!

— Изымем конверт, отправим на экспертизу, снимем следы пальцев.

— Следы пальцев? С конверта? — усмехнулся Болдарев.

— Есть методы, — удивленно посмотрел на него Степан.

Обычным порошком и кисточкой следы пальцев с бумаги не снять, тут нужен более суровый способ, например вакуумное напыление оксидов радиоактивной серы или серебра, с токсичными циано-акрилатными клеями эксперименты проводят. В общем, снять пальчики можно, просто нужно знать, куда за этим делом обратиться. Районная криминалистика здесь бессильна, в этом Болдарев прав.

— Ну, в принципе есть, — пожал плечами Болдарев.

— Просто вам это неинтересно, — усмехнулся Степан. — А мне вот очень хочется узнать, где здесь собака зарыта.

Степан с операми все-таки прошел в дом, конверт вернули в сумочку, его изъяли в присутствии понятых. Он, конечно, рисковал. Если Даша реально замешана в убийстве, ей этот конверт будет как нож в спину.

И еще он осмотрел дом. Большой, просторный и даже длинный, может, потому, на второй этаж вели две лестницы, основная и пожарная. На первом этаже располагались два, на втором — целых три санузла. И что самое интересное, вчера все два санузла вдруг оказались нерабочими, о чем Варвара Окулева не забыла предупредить. А спальня больного как раз на втором этаже и находилась. Даша, поставив капельницу, осталась там, пациент заснул, она вышла в туалет, для этого ей пришлось спуститься на первый этаж. Окулева в это время находилась на кухне, но что ей мешало подняться наверх и сделать тестю смертельный укол — через капельницу. Также лидокаин она могла вколоть и после того, как Даша ушла.

А сегодня Окулева могла вложить в сумочку конверт с деньгами. Даша оставила ее в прихожей, следователь опрашивал девушку в каминном зале, Окулева могла воспользоваться ситуацией — взять конверт, вложить деньги…

— Мне все ясно, будем работать, — сказал Степан, выразительно глядя на Болдарева.

— А что с Извариной делать? — осторожно спросил он.

— В кандалы и на каторгу, без суда и следствия. Ты это хотел услышать? — усмехнулся Круча.

— Ну, каторга — это слишком.

— Ты даже не представляешь, Петя, какой я вежливый! Иногда самому тошно. А сейчас мне так хочется накричать на тебя и даже набить морду! Ты, конечно, извини за откровенность.

— Ну да, Даша твоя девушка.

— За Дашу я порву всех! Начиная с тебя!.. Возьмешь с Извариной подписку о невыезде и закроешь ее в камере — лет на десять. Можешь даже подвергнуть ее пыткам… Это я про подписку! А Даша едет домой… Или отправляется в соседнюю с тобой камеру. Ты меня понимаешь, Петя?

Степан натурально борзел, наезжая на следователя прокуратуры, он сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Он почти не сомневался в том, что Болдарев пошел на поводу у Окулевой. Может, он только вчера с ней познакомился, если так, то схватила она его за горло крепко, пока неясно через что. Скорее всего, через кошелек.

— Итак, с Извариной подписку, а от вас, Варвара Павловна, требуется личная фотография, желательно недавняя.

— Зачем? — нервно спросила женщина.

— Работать будем. Установим все ваши перемещения, все ваши коммуникации, все ваши связи. Просветим вас вдоль и поперек. И выведем на чистую воду. Если, конечно, это вы убили своего тестя.

— Не убивала я! — От волнения голос Окулевой сорвался на хрип.

— Тогда вам и бояться нечего… Обещаю, работать будем с пристрастием.

— Но я ни в чем не виновата!

— Может быть. Но если вдруг, советую вам во всем признаться прямо сейчас. Раскаяние ведь не только в церкви бывает, раскаяние и суд учитывает. Получите лет семь-восемь… К сорока годам выйдете. А если вдруг пожизненное…

— Не надо меня пугать!

— Я не пугаю, я работаю… Чем, вы говорите, ваш муж занимается?

— Это не важно.

— Да нет, это важно. Для вас. Вдруг вашего тестя действительно могли заказать. Из-за его денег.

— Его могли заказать, — оживилась Окулева.

— Кто?

— Не знаю.

— Чем занимался Дмитрий Яковлевич?

— Раньше он в Министерстве нефтяной и газовой промышленности работал.

— Та-ак!

— Потом он свою нефтяную компанию основал. «Советская нефтяная компания».

— Союз распался, а компания советская?

— Союз распался, а советы остались. Советы директоров, — совсем невесело усмехнулась Окулева.

— И кто руководит этой компанией?

— Сейчас — мой муж.

— И где находится офис этой компании?

— В Москве… Как таковой компании нет, там доли в различных нефтяных компаниях… Недавно вот крупный пакет взяли.

— Недавно?

— Ну, залоговые аукционы, вы должны были слышать. Что можно было приватизировать, еще в девяносто четвертом взяли, а сейчас то, что было нельзя, берем.

— Растаскиваем народное достояние?

— Пока есть возможность…

— А возможности могут и закрыться?

— А убьют — и закроются… Дмитрия Яковлевича вот уже убили!

— Кто его заказал, вы, конечно, не знаете?

— Могу только догадываться.

— Попробуйте с трех нот!

— Куш мы хороший у «Иртышнефтепрома» взяли, не знаю, сможем ли переварить.

— «Иртышнефтепром» вам угрожает?

— Да, поступило предложение выкупить пакет акций, Дмитрий Яковлевич отказался.

— Большая нефть — большая кровь, — в раздумье проговорил Степан.

А вдруг Даше на самом деле предложили деньги за смертельный укол, а она по какой-то причине не смогла отказаться? Про аллергию на лидокаин ей мог сказать сам Окулев, почему бы и нет?…

— В каком-то смысле да.

— Как умер Окулев? — спросил Степан.

— Стошнило его, давление упало. Я думала, пройдет. — Женщина отвела взгляд в сторону.

— То есть «Скорую помощь» вы не вызывали? Сразу катафалк!

— Я же говорю, думала, пройдет…

— А потом вы вдруг подумали, что вашего тестя отравили… Кстати, как вы отнеслись к предложению «Иртышнефтепрома»?

— Я?! При чем здесь я?

— А вот это мы узнаем, Варвара Павловна, обязательно узнаем, — поднимаясь со стула, сказал Степан.

Он забрал фотографию Окулевой, вместе с Варварой и Комовым покинул дом. Кулик и Лозовой не зевали, они уже разговаривали с мужчиной из соседнего дома, что-то спрашивали. Степан закурил, глядя на них, нервно затянулся. А вдруг мужчина что-то знает о романе между Дашей и Филиппом Окулевым?

«Волга» с красным крестом уже уехала, Степан не успел опросить водителя, но, возможно, опера сделали это. Может, они уже узнали страшную для Степана правду?

— Ты же не думаешь, что это я убила? — Даша с тревогой смотрела на него.

— Нет, конечно!

Он не собирался ей ничего предъявлять. Сначала оперативно-разыскные материалы, экспертиза, потом уже можно будет делать выводы.

— И с Филиппом у нас ничего не было. И быть не могло! — мотнула головой Даша.

— С Филиппом? — Степан уныло глянул на девушку.

Не понравилось ему, что Даша назвала Окулева по имени.

Не видел он этого Филиппа, но представление о нем уже имел. Слышал он о залоговых аукционах, да и до президентских выборов приватизация государственной собственности в стране шла ударными темпами. Судя по всему, Окулев-старший смог сколотить капитал и, пользуясь своим служебным положением, удачно его вложить. Дальше — больше. Уже сейчас Окулев-младший мог располагать многомиллионным состоянием.

<emphasis>Глава 3</emphasis>

Лед треснул сразу, едва только Степан взялся за дело. Показал свою силу, спустил зарвавшуюся Окулеву с небес на землю, заставил трепетать от страха. А сегодня лед еще и тронулся. Сначала ему позвонил знакомый из экспертно-криминалистического центра. Оказалось, что Степан не зря расщедрился на четыре бутылки хорошего коньяка, Палашев снял следы пальцев и с конверта, и с нескольких купюр. Отпечатков пальцев Даши не обнаружилось, зато имелись «пальчики» Окулевой. И на конверте следы присутствовали, и на банкнотах.

— Да, была такая, — кивнула полноватая женщина в белом халате. — Приходила, покупала… Да, лидокаин!..

— А шприцы?

— Шприцы?… Нет, шприцы не покупала!..

Степан распечатал фотографию Окулевой и отправил своих оперов по аптекам. Логика простая: если у кого-то из домашних аллергия на лидокаин, то в аптечке этого лекарства быть не должно. Если так, то Варваре Окулевой пришлось покупать лидокаин в аптеке. Степан понимал, что из предосторожности она постарается купить лекарство где-нибудь в центре или даже на дальней окраине Москвы, поэтому он не ограничился Битово и близлежащими районами столицы. Распылил силы по всей Москве, сам подключился к делу, и вчера ходил, и сегодня с утра на ногах, и надо же, удача улыбнулась ему. Мало того, что Окулева здесь побывала, так ее еще и опознали.

Степан поблагодарил женщину, по пути в Битово обзвонил своих оперов, дал отбой по аптекам и велел возвращаться в отдел. Сам же по пути домой заехал в прокуратуру к Болдареву. Следователя еще не совсем отработали, не установили связь между ним и Окулевой, если таковая имелась. Возможно, Окулева действительно взяла Болдарева в оборот позавчера, когда пришла в прокуратуру со своими подозрениями. Может, заплатила хорошо, может, в придачу к этому еще и пообещала что-то горяченькое, так или иначе парень пошел у нее на поводу. И вчера в поселок Привольный он прибыл с определенной целью — задержать Дашу. А ведь мог справки о ней навести… Идиот, одним словом.

— Ну что, Петр Евгеньевич, будем Окулеву задерживать? — двумя руками опираясь о стол, спросил Степан. Он буквально нависал над Бондаревым.

— А есть основание?

— У тебя есть лучшее оперативное обеспечение, значит, будут и основания. Уже есть. Пальчики Окулевой на конверте и на банкнотах, вложенных в него. Назвать номер аптеки, в которой она в пятницу на прошлой неделе покупала лидокаин?

— А пальчики Извариной на конверте есть?

— Нет ее пальчиков, чистая она. А Окулева под большим подозрением.

— Есть заключение экспертизы?

— Готовится, завтра будет у меня на столе. Сразу же передам вам, Петр Евгеньевич!

— Ну, покупала Окулева лидокаин, и что?

— Действительно, ну, взяла тебя за яйца, Петя, что здесь такого?… Ну, если не считать, что начнутся проблемы по службе.

— Никто ничего не брал, — покривился следователь.

— Хочешь, чтобы я тебе поверил? Ну так докажи, что твои яйца принадлежат только тебе. Ну и закону! — усмехнулся Круча.

— Ну, хорошо, — Болдарев вздохнул как девочка перед тем, как заплакать от обиды.

К дому Окулевых подъезжали уже в темноте. Улица — сплошной недострой, но фонари установлены, все горят. Сафрон постарался. Степан не исключал встречи с бандитами, поэтому прихватил с собой Комова и Кулика.

Калитку открыл холеный мужчина лет тридцати, черное полупальто на нем, костюм с галстуком, туфли отливают лаком, за спиной виднелся «Мерседес» представительского класса. Парень крепкого телосложения поливал его из шланга. Похоже, хозяин совсем недавно вернулся домой, его водитель занялся машиной, пришлось самому открывать калитку.

— Филипп Дмитриевич? — раскрыв удостоверение, спросил Степан.

Если перед ним стоял его соперник в делах сердечных, то дела сердечные у капитана не очень. Не молодой, но и совсем не старый, седина даже не тронула черные густые волосы. Располагающей внешности, правильные черты лица, не жесткие, но и не мягкие. Высокий, статный, породистый. И богатый.

— А в чем, собственно, дело?

— Следователь Болдарев! — кивком указав на своего спутника, сказал Степан.

— Да-да, слышал.

— Супруга ваша дома?

— У нее болит голова.

— Мы принесли ей отличное лекарство! Голова пройдет сразу!

Увы, постановлением на арест Степан не располагал, но Болдарев мог задержать подозреваемую своим распоряжением. Основания для этого имелись, хотя далеко не всякий адвокат мог согласиться с этим. Впрочем, Окулеву совсем не обязательно задерживать, достаточно поставить ее перед фактом и взять подписку о невыезде. А если она постарается скрыться, то и задержать.

— И какое же?

— Лидокаин… который ваша супруга покупала в аптеке восемнадцатого октября.

— В какой аптеке?

— Что же вы, Филипп Дмитриевич, даже на порог нас не пустите? — резко спросил Степан и надвинулся на Окулева, заставив его посторониться.

— Вы что, собираетесь арестовать Варвару? — нарочно громко спросил хозяин дома.

Окулева могла его услышать и сбежать через окно с тыльной стороны дома. Это сообразил Степан и его опера. Сам он остался стоять, а Комов стал обходить дом справа, Кулик — слева. Окулев встрепенулся, Степан мягко похлопал его по плечу.

— Спокойно, Филипп Дмитриевич, спокойно! Зачем беспокоиться? Если ваша жена ни в чем не виновна… Или все-таки?…

— Не надо трогать мою жену!

— Это кто? — глядя на водителя, спросил Степан.

Крепкий на вид парень, закаленный; на улице холод, а он в одной футболке. И рубашку снял, и куртку, а может, и сбрую с кобурой для служебного пистолета.

— Водитель, а что?

— А охрана?

— Он же и охрана… Зачем вам это знать?

— А разве вам не угрожают?

— Кто мне угрожает?

— А кто угрожал вашему отцу?

— Никто ему не угрожал!

— А деньги, которые нашли в сумочке у подозреваемой медсестры?

— У Даши?

— У Даши, — нахмурился Степан.

Окулев назвал его девушку по имени, и ему это не понравилось.

— Это какая-то ошибка! Даша не могла!..

— Это не ошибка, это подстава!.. Знаете, как деньги попали в сумочку?

— Как?

— Где ваша супруга?

Степан поднял голову и увидел в окне знакомое лицо. Варвара Окулева смотрела на него, приложив к уху телефонную трубку. Степан жестом показал ей, чтобы она спускалась вниз, и, не обращая внимания на Филиппа Окулева, прошел в дом.

— Ну что вам опять? — хныкающим голосом спросила хозяйка.

— Хотел сообщить вашему мужу, откуда взялся конверт в сумочке Даши Извариной.

— Вашей девушки! — уточнила Окулева.

— Моей девушки! — не стал отказываться Круча.

— Вы все что угодно придумаете, чтобы выгородить ее!.. Мой адвокат в курсе, с минуты на минуту он будет здесь.

— Ну что ж, обвиняемая, обвинитель, адвокат и суд, — кивнув в сторону Окулева, сказал Степан. — Все в сборе!

— Какой суд? — не понял мужчина.

— А разве не вашего отца убили?

— Не знаю насчет убили, но да, умер мой отец.

— Тогда рассматривается дело гражданки Окулевой, — с усмешкой сказал Степан.

— А вот фиглярничать не надо, — скривилась Варвара.

— У вас есть в аптечке шприцы? — строго посмотрел на нее Круча.

— Шприцы?! Зачем вам шприцы?

— Есть шприцы, — приложив к щеке палец, кивнул хозяин дома.

— А лидокаина нет. То есть не было. Пока вы его не купили, в пятницу, восемнадцатого октября, в аптеке на Большой Полянке.

— Что я там покупала? — Голос у Окулевой дрогнул.

— В аптеке вас опознали.

— Кто опознал?

— В материалах дела все есть.

— Там что-то напутали…

— В сумочке Дарьи Извариной нашли конверт с деньгами. Как вы думаете, как они туда попали?

— Как попали? Заплатили ей за убийство, что тут непонятного!

— Почему тогда на конверте нет следов ее пальцев? А вот ваши пальчики есть! И экспертиза это подтверждает!

— И без экспертизы ясно, что вы подделали результаты экспертизы, чтобы выгородить свою Дашу!

Окулева говорила, а муж не мигая, смотрел на нее, сомкнув губы. От внутреннего напряжения на скулах нервно двигались желваки.

— Филипп Дмитриевич, у вас, случайно, не пропадали две тысячи долларов? — спросил Степан.

Мужчина едва заметно кивнул, не сводя глаз с жены. Не ошибся Степан, топорно сработала Окулева. Ошибка за ошибкой, и все вниз, под уклон, под откос.

— Ваша супруга знала, что у вашего отца непереносимость лидокаина? — спросил он.

На этот раз Окулев кивнул явно.

— Что скажете, Варвара Павловна?

— Последнее слово! — сквозь зубы процедил мужчина.

— Какое последнее слово?! Я ничего не делала!.. Ты что, не видишь, он свою шлюху выгораживает!.. И твою тоже!

Степан выразительно посмотрел на притихшего следователя. Он мог стерпеть оскорбление в своей адрес, но взбесившаяся Окулева грязно обозвала Дашу, и если Болдарев не примет меры, Степан припомнит ему все.

— Что ты такое говоришь? — разозлился Окулев.

— А то я не знаю, как ты пялился на нее! И она глазки тебе строила! — не так уверенно, но все же решительно заявила Окулева.

— Варвара Павловна, вы ревновали мужа к Дарье Извариной? — наконец-то подал голос Болдарев.

— Я ревновала? — спохватилась женщина.

— Ну вы же утверждаете, что между Извариной и вашим мужем возникли отношения?

— Нет, не возникали… Мне показалось.

— Насколько мне известно, ваш муж наследует состояние своего отца.

— Я точно не знаю.

— Как это ты не знаешь? — вскинул брови Окулев.

— Ну а мне-то что с того? Если бы я наследовала!

— А разве вы не состоите с Филиппом Дмитриевичем в законном браке?

— Состою.

— Экспертиза показала, что незадолго до смерти потерпевшему была сделана внутримышечная инъекция лидокаина, — сказал Болдарев.

Степан повел бровью, поощрительно глянув на него. Да, он знал это, но в список улик этот момент не включил. Дело в том, что Даша не только ставила капельницы, но и внутримышечно колола витамины.

— Ну так Дашка и делала! — не смогла промолчать Окулева.

— Судмедэксперт считает, что это могла быть инъекция лидокаина.

— Правильно. Дашка и уколола!

— Но в доме находилась не только Изварина, в доме находились и вы… И деньги в сумку положить могли вы.

— Нет!

— И в аптеке вас опознали. Зачем вы покупали лидокаин?

— Не покупала я!

— Гражданка Окулева, вы задержаны по подозрению в убийстве своего тестя! — наконец-то родил Болдарев.

— Как это задержана? — всплеснула руками Окулева.

— Собирайтесь, вас доставят в отделение, — глянув на Степана, сказал следователь.

— А как же адвокат? Он сейчас подъедет!

Болдарев качнул головой, а Круча развел руками. Адвокат может в чем-то помочь, облегчить участь, но за решетку вместо нее он точно не пойдет.

— Я это дело так не оставлю! — заистерила Окулева. — Я до генерального прокурора дойду!

Болдарев сделал каменное лицо, не отреагировал и Степан, поэтому она набросилась на мужа:

— А ты что стоишь? Ну скажи что-нибудь!

— Генеральный прокурор во всем разберется, — кивнул мужчина. — И накажет того, кто убил моего отца.

— Но я-то не убивала!

— Прокурор разберется! — Окулев безжалостно смотрел на жену.

Адвокат действительно подъехал, но Степан отправил его в отделение, куда собирались доставить задержанную. Он понимал, что впереди будет много грязи, вне всякого, адвокат с подачи Окулевой обвинит его в подтасовке фактов с целью выгородить Дашу, но ему к проблемам не привыкать.

* * *

В активе у «Советской нефтяной компании» четырнадцать процентов акций серьезной компании. Отец в этом году сильно сдал, чувствовал себя неважно, но, тем не менее, смог урвать этот куш из государственного пакета акций. Возможно, за это и поплатился. Филипп ничуть не исключал заказного характера убийства, но, скорее всего, Варвара сделала смертельный укол чисто из корысти. А может, ее очень хорошо попросили убрать отца.

— Филипп Дмитриевич, разрешите руководству «Иртышнефрепрома» выразить вам соболезнования! — Представитель компании Акифьев сделал скорбное лицо, но взгляд остался холодным и равнодушным.

Черты лица у мужчины грубые, взгляд жесткий, на нем хорошо бы смотрелась босяцкая кепка и бандитская кожаная куртка, но и строгий костюм сидел отлично. И даже придавал ему цивильный вид. Модельная стрижка, идеально выбритый подбородок, запах дорогого парфюма, правильно подобранный галстук, из украшений на пальцах рук только обручальное кольцо. Если существует крутая импозантность, то это про него.

— Давайте по существу! — Филипп давно ждал этого визита, он готов был к серьезному разговору.

— По существу, ваш отец взял то, что ему не принадлежит.

— Это вы так думаете?

— Вы прекрасно знаете, что на пакет акций, который достался вам, претендовали мы. Просто вашему отцу повезло.

— И что вы предлагаете?

— Все то же самое, выкупить ваш пакет акций. Только цена немного другая. Мы предлагаем вам восемьдесят миллионов долларов. Это в полтора раза больше, чем заплатили вы.

— Я умею считать, — усмехнулся Филипп, давая понять, что руководство «Иртышнефтепрома» держит его за идиота.

Да, отец смог взять пакет акций по цене раз в десять ниже реальной стоимости. Но это были «живые» деньги, наличные доллары, причем отец не просто заплатил, а профинансировал избирательную кампанию президента — через так называемые залоговые аукционы, кредиты под залог нефтяных акций. Деньги Министерство финансов не вернуло, акции ушли в собственность «Советской нефти», все просто. Хотя на самом деле все было чертовски сложно. Отец воспользовался расположением человека, взлетевшего на вершину власти. И ведь смог провернуть дело. Но сколько нервов ему стоило!.. А потом и жизни.

— Ну так что скажете, Филипп Дмитриевич?

— Может, вы мне скажете… назовете реальную стоимость пакета?

— Реальная стоимость вашего пакета равна сумме, которую мы вам предлагаем! — отчеканил Акифьев.

— Опять же, это вы так думаете.

— А больше и некому думать. Пакет этот должен принадлежать нам и только нам.

— Но принадлежит он не вам.

— Мы работаем над этой ошибкой! — Взгляд Акифьева стал холодным, Филипп почувствовал, как по коже продрал мороз. И в горле у него вдруг запершило, как случается при простуде.

У отца имелись связи в администрации президента, в правительстве, в министерствах, его не просто знали, но и уважали. А Филипп всего лишь почивал на его лаврах, учился в институте, бездельничал, женился, развелся, снова женился, только тогда и взялся за ум. Варвара промыла ему мозги, заставила взяться за работу, отец как раз основал свое дело, Филипп занял пост помощника коммерческого директора, дальше — больше. А с недавних пор он генеральный директор «Советской нефтяной компании». Есть знания, определенный опыт, но до отца ему ох как далеко. Филипп знал всех, с кем был знаком отец, но далеко не каждый воспринимал его всерьез. Не владел он всеми тонкостями работы. «Иртышнефтепром» — солидная компания, и в ней работают серьезные люди. Работают не только пером, но и шпагой. А Филиппу и опереться-то не на кого, охрана есть, но она не спасет, если за дело возьмется настоящий профессионал. Друг отца, генерал ФСБ, обещал свое покровительство, Филипп ему, конечно, позвонит, заручится его поддержкой, но почему-то этот вариант не внушал оптимизма.

А ведь Филиппу вовсе не обязательно жить в этой банке с пауками, рисковать своей головой. Зачем ему проблемы с отцовской компанией, когда он может продать ее и выручить за компанию реальную сумму, которой хватит ему на несколько жизней?

— Реальная стоимость акций — полмиллиарда долларов, и вы прекрасно это знаете, — с трудом проговорил он.

— Я вам назвал реальную стоимость! — сказал мужчина с хищной усмешкой.

— А если нет?

— Вы вправе сказать «нет». Но и у нас есть права.

— Какие, например?

— Такое же право, как и у вас. Право на раздумье. И вы думайте, и мы будем думать. Через неделю мы ждем ответ.

— Через неделю.

— Я сам зайду к вам, — улыбнулся Акифьев, его взгляд вдруг потеплел, «замаслился». — Секретарша у вас, я скажу! — Он по-свойски подмигнул Окулеву.

— Секретарь, — механически поправил Филипп, думая совсем о другом.

— Кстати, как поживает ваша супруга?

— Спасибо, хорошо!

— Хорошо?

— Ну, не очень…

Варвара обладала уникальной способностью наживать себе проблемы на ровном месте. Вот и сейчас рискнула поднять руку на отца. И прогорела. Филипп ничуть не сомневался в ее виновности, но адвокаты придерживались другого мнения, и они вполне могли добиться изменения меры пресечения, но Варвара продолжала обвинять Дашу и капитана Кручу во всех грехах, потому до сих пор за решеткой. Ее этапировали в СИЗО, там она, возможно, пробудет до суда. А затем приговор, этап, зона, но Филиппу ее ничуть не жаль. До смертной казни дело, конечно же, не дойдет, но для Филиппа Варвара и без того умерла.

— Бывает и хуже, не правда ли? — хищно усмехнулся Акифьев.

— Вам уже пора! — зло сказал Филипп и указал ему на дверь.

Смерть, она, конечно, хуже неволи, на это Акифьев и намекал. Но Филипп так просто не сдастся, пусть эта сволочь и не надеется. Он, может, и не прочь, сорвав огромный куш, осесть где-нибудь в тихой гавани вдали от родины, но за бесценок память об отце он продавать не станет.

Акифьев ушел, Филипп вызвал секретаря, велел ей подать кофе и бокал коньяку. Что-то тошно стало на душе, алкоголь облегчения не принесет, он прекрасно это знал, но тем не менее.

— Да, конечно, Филипп Дмитриевич! — нежно улыбнулась Яна, чуть ли не влюбленно глядя на своего босса.

Девушка она видная, красивая, этого не отнять, но Окулев и не думал увлекаться ею. Даже притом, что на жене он поставил крест. Какая-то пресная она, эта Яна. То ли дело Даша, тихая, флегматичная, ни страсти в ней, ни романтических побуждений, зато сколько нежности, мягкого очарования. Даша все никак не выходила из головы, какая уж тут может быть Яна?

Коньяк слегка взбодрил, Филипп набрался смелости, позвонил генералу Хорошкину, поделился своими соображениями насчет «Иртышнефтепрома», Игорь Александрович сам предложил ему охрану — двух бойцов из элитного подразделения, но к работе ребята могли приступить только завтра.

Домой Филипп возвращался в сопровождении бойца из охраны офиса. И Юра с ним, водитель-телохранитель, у него и опыт имеется, и преданность, и оружие. Но все равно на душе неспокойно, нет-нет да и пробежит по спине холодок. Хотя, казалось бы, какие причины для волнения? «Иртышнефтепром» ждет ответа через неделю, если Филипп скажет «нет» по истечении этого срока, тогда на него точно устроят охоту. Он почему-то ничуть в том не сомневался.

<emphasis>Глава 4</emphasis>

Глубокое озеро выбрал отец, он родом из этих мест, поэтому с удовольствием купил здесь участок. Отец как будто чувствовал, что жить ему осталось совсем немного, поэтому спешил поскорее построить дом, чтобы хоть чуть-чуть пожить на берегу любимого озера. Пожил… Теперь вот сам Филипп мог погибнуть в этом доме. Недострой вокруг, а дома достаточно высокие для того, чтобы засевший в них снайпер смог создать реальную угрозу. Впрочем, сам поселок охранялся, спасибо местному бандиту. Посторонних сюда не пускают, так что киллерам здесь ловить нечего. Наверное.

Сафрон — бандит цивилизованный, все законные обитатели поселка для него свои, а иначе и быть не могло. Бандитский беспредел не самая лучшая реклама для застройщика, а Сафрон имел свою долю с продажи земли, недвижимости. Он деловой человек, почему бы не обратиться к нему за помощью? Вряд ли «Иртышнефтепром» захочет связываться с бандитами.

С этой мыслью Филипп и вошел в свой дом. Со второго этажа донесся знакомый смех. Неужели Варвара? Неужели вернулась? И с кем она там? С горничной она так смеяться не будет.

Филипп не ошибся, в спальне он действительно увидел Варвару. Со стаканом виски в руке. Она сидела на кровати, ноги накрыты одеялом, а грудь нараспашку. И не привычная «химия» на голове, а обычная короткая стрижка. Рядом с ней полулежал Сафрон. И тоже с голым торсом. В руке не стакан, а бутылка. Морда красная. И Варвара пьяная, она ничуть не растерялась, увидев мужа, не испугалась, а прыснула со смеха.

— Еще с кровати упасть осталось! — сказал Филипп, презрительно глядя на него.

— Что ты сказал? — скидывая с себя одеяло, фыркнула Варвара.

И грудь у нее обнажена, и все остальное. Еще и ноги бесстыже развела. И все назло мужу. Совсем оскотинилась, сука!

Сафрон засмеялся, с издевкой глядя на Филиппа, но его лучше не трогать. Он бандит и мог взбеситься.

— Собирай манатки, сказал, и проваливай!

— Что он сказал? — спросил Сафрон.

— Проваливай, говорит!

— Это ты мне?

— И тебе здесь делать нечего!

— Это ты на кого бочку катишь? — поднимаясь с кровати, спросил Сафрон.

— Ну, в принципе, мне все равно, — не чуя под собой ног, сказал Филипп.

Охрана во дворе, Юра снова взялся мыть машину, Костя решил ему помочь. А Сафрон такой мощный на вид, кулак тяжелый, крепкий, это ведь его главное оружие. Филипп работает головой, а бандит — кулаками. А как потом работать, если по голове прилетит? Так ведь и челюсть сломать могут!..

— Что тебе все равно? — надвигаясь на Филиппа, продолжал давить Сафрон.

— Ну чем вы тут занимались!.. Варвара для меня отрезанный ломоть!

— Не понял, ты что, этот ломоть мне спихнуть хочешь?

— Забирай, если хочешь!

Сафрон ударил несильно, но точно в солнечное сплетение, от боли Филипп едва не опустился перед ним на колени.

— Я не понял, ты что, мне вторсырье впариваешь? — спросил он.

— Эй, кто это вторсырье? — возмутилась Варвара.

— Заткнись, дура! — цыкнул на нее бандит.

Варвара обиженно поджала губы, но ничего не сказала.

— Ты, Филя, в корне не прав! Со мной так нельзя! Увидел, что я жену твою бараю, перекрестился и тихо в сторонку!.. Ты меня понимаешь?

Филипп с трудом разогнулся, но Сафрон, одной рукой схватив его за шею, заставил снова склонить перед ним голову.

— Ты меня понимаешь, спрашиваю?

— Понимаю, — буркнул Филипп.

Он, конечно, оскорблен и унижен, но Сафрон еще пожалеет о содеянном. Генерал Хорошкин вполне может устроить ему «райскую жизнь», Филипп об этом позаботится. Никаких денег не пожалеет.

— А если понимаешь, зачем борзеешь?

— Не борзею.

— Это правильно! — оттолкнув от себя Филиппа, с фальшивым благодушием сказал бандит и неторопливо стал одеваться.

Филипп не собирался ждать, когда Сафрон наденет брюки, вышел из спальни.

— Стоять! — донесся из комнаты возглас.

Но Филипп не остановился, он торопливо спускался по лестнице. Во дворе охрана, но она ему не поможет. Сматываться нужно, это здесь Сафрон хозяин, а в Москве он никто. У Филиппа квартира на Новом Арбате, большая, богатая, там он и бросит якорь. А Варвара здесь пока пусть живет. До суда. Или до развода.

Сафрон его не преследовал, но на первом этаже путь к выходу перегородил детина с нахальной физиономией. Он нагло жевал бутерброд с колбасой, угрожающе глядя на Филиппа. Пришлось остановиться.

— Куда ты, мужик? — спускаясь по лестнице, спросил Сафрон.

Филипп резко развернулся и смело глянул бандиту в глаза.

— Ты что, не понимаешь, с кем связался?

Сафрон ударил — рукой в грудь, Филиппа сильно тряхнуло изнутри, сердце остановилось на несколько секунд, он не мог дышать, в глазах потемнело.

— С кем я связался? — донесся до него сквозь шум в ушах голос.

— Ты даже не представляешь, какие у меня связи, — с трудом выдавливая из себя слова, проговорил Филипп.

— Это не у тебя связи, это у твоего отца… Да и какие это связи? Почему твоя жена на свободе, а? Это ведь она твоего пахана убила! Почему с нее до сих пор не спросили? Почему она до сих пор жива? А у меня бы она не жила. Вот у меня реальные связи! Ты меня понимаешь?…

Сафрон повел плечом, и Филипп в страхе шарахнулся от него. Но бандит бить его не стал, только пугнул.

— Ну, чего стоишь? Налей гостю выпить! — оскалился Сафрон.

И кивком указал на каминный зал. А там и бар, и выпивка. Филипп спорить не стал, провел авторитета в комнату, откупорил бутылку виски. И ему налил, и себе.

— У меня реальные связи! — повторил Сафрон, в упор глядя на Филиппа. — И реальная сила!.. Поэтому они ко мне и обратились… А знаешь кто?

— Кто?

— А с кем у тебя проблемы? Кому ты там не хочешь что-то продавать?

— «Иртышнефтепром»?!

— Иртыш. Вор в законе, кличка Иртыш, соображаешь?

— Вор в законе?

— Кто там с тобой говорил, я не знаю, а со мной говорил Иртыш. Просил тебя подготовить.

— К чему?

— К смерти!

— И ты что, согласился? — похолодел Филипп.

Сафрон мог убить его прямо сейчас. Юру и Костю он трогать не станет, просто скажет, чтобы они уезжали. А Филиппа похоронят где-нибудь на собачьем пустыре. Варвара же останется жить на правах его законной супруги. Она-то и продаст драгоценный пакет акций за копейки… Все просто. Все до жути просто.

— Разве я сказал, что собираюсь тебя убивать? — ухмыльнулся Сафрон. — Нет, не говорил. Я сказал, что буду тебя готовить. К безысходности. Чтобы ты осознал всю беспомощность своего положения. Ты, конечно, будешь брыкаться, но в конечном итоге вскинешь лапки. А если нет, тебя убьют другие. Только я с этого ничего иметь не буду. Ты меня понимаешь?

— А если я соглашусь продать акции, ты будешь с этого иметь?

— Вот именно поэтому я буду тебя кошмарить. Сегодня вот залез в постель к твоей жене… Завтра к тебе в постель заберется… слон с хоботом, — осклабился Сафрон. — Не думаю, что тебе это понравится.

— То есть ты думаешь, что тебе все можно?

— Я уверен в этом. Уверен, что превращу твою жизнь в ад. И устрою тебе «райскую» жизнь. На земле… Продай акции, купи себе остров посреди океана, построй там себе райскую жизнь.

— Ну, я не против… Только мне нужна реальная цена.

— Мне тоже нужны деньги, поэтому я буду кошмарить тебя до упора, — Сафрон улыбался, глядя Филиппу в глаза. — Но ты должен бояться не меня, ты должен бояться тех, кто хочет вернуть свои акции. Они пойдут до конца, ты в этом даже не сомневайся.

— Да я это уже понял!

— Сам подумай, твой отец стащил кусок мяса из-под носа у тигра. Как думаешь, что должен сделать тигр?… Отца твоего уже порвали, на очереди ты.

— Отца порвали?

— А то ты не понял! — презрительно скривился Сафрон, поворотом головы указывая на спальню, где должна была оставаться Варвара.

— Ты что-то знаешь?

— Я знаю, что ты запал на медсестричку, — ухмыльнулся Сафрон.

— Кто тебе такое сказал?

— Красивая телочка, не вопрос… Знаешь, я бы впарил тебе Варвару, забирай ее, продавай все, покупай райский остров, все дела. Но зачем тебе эта сука?

— Не нужна! — мотнул головой Филипп.

— Забирай медсестричку! Будешь с ней под пальмами потомство разводить.

— Так просто?

— Потомство разводить?

— Да нет, забрать медсестричку.

— А она что, несогласная?

— Нет, конечно.

— Нет?! Ты же миллионер.

— И что?

Увы, но Даша не строила Филиппу глазки. Улыбалась, да, но чисто из вежливости. Не кокетничала она с ним, не заигрывала, и ее равнодушие не было показным. Даша не набивала себе цену, просто Филипп не волновал ее как мужчина.

— Купи ее.

— Деньги ее не интересуют.

Похоже, Даша влюблена в своего Кручу, а как еще объяснить, что она живет с ним? Своей красотой она могла завоевать сердце богатого мужчины, а пропадает с бедным ментом.

— Сделай ей предложение, — совершенно серьезно сказал Сафрон. — Поверь, она скажет «да». И отдаст тебе свое сердце… И все свои прелести в придачу. Как только ты наденешь ей на палец обручальное кольцо.

— Ну-у… А как же Варвара?

— Не бывает неразрешимых проблем, — криво усмехнулся Сафрон. — Бывает мало денег.

Это был явный намек, но Филипп не собирался вестись на предложенную перспективу. У Сафрона задача выбить его из колеи, отсюда и эта провокация. Филипп заказывает ему Варвару, а он его этим шантажирует … Нет, так не пойдет!

А сама по себе перспектива соблазнительная. Варвара исчезает из его жизни, Филипп женится на Даше и улетает с ней в теплые края. «Иртышнефтепром» — восемьдесят миллионов, еще столько же можно выручить за все остальное, что у него есть. И на эти деньги жить где-нибудь в Испании на берегу Атлантического океана. Или лучше на Канарах, на этих островах вечной весны.

— Ну так что? — спросил Сафрон.

— Насчет Даши не знаю, а насчет чужого мяса ты, возможно, прав.

— Ну вот видишь! — Бандит хлопнул по плечу вроде как по-дружески, но Филипп едва не потерял равновесие.

— А насчет Варвары… Вторсырьем ты точно не интересуешься?

Филипп вздохнул. Возможно, это «Иртышнефтепром» постарался и Варвару освободили. Возможно, дело и вовсе развалится, тем более что такая возможность, пожалуй, есть. Возможно, дело уже закрыли, а Варвара вернулась навсегда. А так просто со счетов ее не спишешь, если подать на развод, она потребует половину имущества и получит все до копейки. Если, конечно, до этого не станет счастливой вдовой и полноценной наследницей отцовского состояния, которое продаст своим благодетелям по бросовой цене. Он тогда будет отдыхать под соснами, а она под пальмами, она под вершками, а он под корешками.

— Я нет, но есть люди… Варвара твоя хорошо подмахивает, они точно найдут ей применение.

Филипп усмехнулся. Хорошо бы отдать жену в дешевый притон, чтобы клиенты сплошным потоком, чтобы она загнулась на таком конвейере. А если выживет? А если предъявит?… Да и не дело это, отдавать жену на съедение акулам, даже если она совсем оскотинилась. Может, проще развестись?

Сафрон ушел, на прощание предложив Филиппу еще раз обдумать всю сложность своего положения. Окулев взял бутылку, приложился к горлышку. Алкоголь уже ударил в голову, когда появилась Варвара. Короткая стрижка не просто шла ей, а усиливала обаяние и сексуальность, опять же короткая ночнушка, тапочки на каблуке. Сильно накрашенные глаза и губы, пьяная улыбка, стакан виски в руке — все это создавало образ полноценной шлюхи. И доказательство тому недавний секс с бандитом… А ведь когда-то недотрогой была, во всяком случае, смогла убедить в том Филиппа.

— Сидишь? — усмехнулась она.

Стрижка короткая, ноги длинные, под ночнушкой открытый простор, Филиппа не должно было возбуждать, но что-то екнуло внизу живота.

— И я сидела! — Варвару качнуло, хайбол едва не выскользнул из пальцев.

— Я видел, как ты лежала.

— Так мы же с тобой в разводе! — язык у нее заплетался, но Филипп прекрасно ее понимал.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь.

— Осталось только поделить имущество. И состояние.

— Поделим.

— А жаба не душит?

— Душит. Ты душишь!

— На себя посмотри, слизняк! — презрительно скривилась Варвара.

— Я тебя сейчас ударю!

— А Сафрона ударить слабо!.. У тебя все слабо — по сравнению с ним!..

— Убирайся отсюда, сука!

— Это мой дом! Ты оставишь его мне при разводе… Чтобы к Сафрону далеко не ходить! — оскорбительно засмеялась Варвара.

— Хорошо, тогда я сам уеду!

— Сафрона испугался? — И снова она подняла его на смех.

— Думаешь, я не найду управу на твоего Сафрона?

— Не найдешь!.. Давай проваливай!

Филипп кивнул и направился к выходу. Он шел прямо на Варвару, пытаясь избежать столкновения, она сдала в сторону, споткнулась, упала.

— Давай, давай, козел! Там тебя уже ждут! — донесся ему вслед возглас.

— Кто меня ждет? Где? — Филипп развернулся к ней.

— Приговорен ты! Не доедешь до Москвы!

Говорила Варвара уверенно, а с пола поднималась коряво, ночнушка задиралась, обнажались не только ноги, она пыталась закрыться, упала раз, другой. Выглядела она глупо и нелепо, но тем не менее Филипп ей поверил.

— Кто меня приговорил?

— А зачем Сафрон к нам приходил? Это ты придурок, а я сразу все поняла!

— Что ты поняла?

— А то, что тебя заказали Сафрону!

— Ну, в какой-то степени…

— Убьет он тебя!.. Я, конечно, пыталась его уговорить не трогать тебя. Ничего не вышло, зато как вошло! — глумливо хохотнула Варвара.

— Шлюха!

— А ты убей меня! Задуши! — Она вскинула голову, открывая горло для смертельного захвата.

Но Филипп даже не шелохнулся.

— Я же отца твоего убила, — ухмыляясь, провоцировала супруга Варвара.

— Заткнись, мразь!

— Не затыкай меня! Простой убей!.. Что, страшно?… Ничтожество! — опуская голову, выплеснула она.

— Я ничтожество?! — вскипел Филипп.

Его будто в спину кто-то толкнул, он набросился на Варвару, двумя руками вцепился ей в горло и стал душить. Уложил на пол, встал перед ней на колени, не ослабляя хватку, смотрел в глаза, полные дикого ужаса.

Эти глаза уже стали закатываться, когда он разжал руки. Она захрипела, хватаясь за горло, поднялась, сняла с подставки у камина кочергу и замахнулась на Филиппа. Он шарахнулся, споткнулся, упал, а она нависла над ним.

— Ну нет, я убивать тебя не буду! — опуская руки, не своим голосом проговорила она. — Тебя и без меня убьют!.. А я в тюрьму обратно не хочу!

— Кто меня приговорил? Что ты знаешь?

— Знаю… Приходили ко мне… пока ты здесь со своей шлюхой прохлаждался!..

— Кто приходил? — поднимаясь с пола, спросил Филипп.

— А ты со своей шлюхой прохлаждался?

— Нет!.. Только не подумай, что я оправдываюсь. Кто приходил? Из «Иртышнефтепрома»?

— В принципе да, оттуда…

— Спрашивали насчет акций?

— Я сказала, что продам им за полцены.

— Продашь?

— Когда тебя не станет.

— А меня не станет?

— Я же говорю, заказали тебя.

— А тебя нет? Потому что ты согласилась?

— А что мне оставалось делать? Ты же не собирался меня вытаскивать. А они дело развалили. Все, не виноватая я!

— Но я-то все знаю.

— Плевать я на тебя хотела.

Она снова замахнулась, но в этот раз Филипп не упал. И сдал в сторону, освобождая проход.

— Вали отсюда, козел!.. — на прощание бросила Варвара. — Может, еще не поздно.

— Что не поздно?

— Да пошел ты! — донесся с лестницы возглас.

Филипп не знал, что делать. В Москву ехать опасно, ночь — страшно. Возможно, Акифьев предлагал куплю-продажу для очистки совести. Филипп отказывается, и руки у киллеров полностью развязаны. А он отказался, и наемные убийцы уже, возможно, ждут его за воротами дома.

А может, он предлагал сделку для отвода глаз. Дал неделю на раздумье, и, если Филиппа убьют в этот период, Акифьев не виноват…

Окулев решил дождаться утра и профессионалов из ФСБ, поставил задачу своим телохранителям охранять двор, заперся в гостевой спальне на первом этаже, там и заснул, заглушив страх изрядной порцией виски…

Утром его разбудил стук в дверь. В состоянии жуткого похмелья поднялся, спросил, кто там, и услышал голос Варвары. Она ругалась, но Филипп не разбирал слов, их глушили громкие хрипы. Он осторожно открыл дверь, на всякий случай отступил и, как оказалось, правильно сделал. Дверь распахнулась, Варвара влетела в комнату с ножом в руке. В эту руку Филипп и вцепился, нож выбить не смог, но и ударить Варваре не позволил.

— Убью! — ревела она.

Распухшее горло, гортанные хрипы — все это последствия вчерашней с ней схватки. Утром она проснулась, гортань распухла, горло болит, говорить получается с трудом, как тут не рассвирепеть и за нож не схватиться.

— Да успокойся ты, дура!.. К врачу тебе надо, а не меня убивать!

Филипп все-таки уложил жену на кровать, вырвал у нее из руки нож. А затем, скрутив простыню жгутом, связал ей руки, а затем и ноги.

— Я сейчас уйду! А ты давай в больницу!

Он даже не стал умываться, торопливо оделся, развязал Варваре руки и, оставив ее лежать, вышел в прихожую. Ноги она развяжет сама, пока сделает это, его уже здесь не будет.

Но в прихожей Филипп вспомнил про папку, которую оставил в каминном зале, вернулся за ней. Варвара не подавала признаков жизни, он не стал заглядывать в спальню, обулся, открыл дверь, вышел на крыльцо. Тогда Варвара и дала о себе знать. Вырвалась из дома, со всей силы толкнула Филиппа в спину. Падая, он даже успел поблагодарить ее, за то, что ножом не ударила. А ведь могла.

Юра стоял у машины, когда Филипп выходил из дома, Костя — у ворот. Оба собирались ехать с ним. А сейчас они даже не пытались помочь ему подняться. Один присел, глядя куда-то на забор, другой вытащил из кобуры пистолет.

— Эй!

Филипп хотел наорать на них, но крик застрял в горле, когда он увидел Варвару. Она сидела на коврике, спиной опираясь на закрытую половину двери, одного глаза нет, вместо него ужасающая дыра. По белой двери стекали кровь и мозги. От ужаса Филиппа стошнило.

<emphasis>Глава 5</emphasis>

И снова поселок Привольный, дом номер двадцать четыре. Варвара Окулева мертва, ее муж в трансе, одного телохранителя до сих пор где-то носит, говорить может только второй.

— Мы там все дома прочесали, нет никого! — рассказывал водитель Окулева.

Степан стоял в проеме калитки, глядя на дома через дорогу. Один коттедж уже заселен, второй уже в полной готовности, но на окнах еще нет штор. Два других дома недостроенные, но оба уже под крышей. Участки солидные, дома друг от друга на расстоянии не менее пятидесяти метров. И от центра дороги каждый находился метрах в тридцати.

Прямо напротив двадцать четвертого дома высился уже готовый к заселению дом. Большой, двухэтажный, еще и с мансардой. С чердачного этажа и стреляли — через окно А, больше неоткуда. Со второго этажа плохой обзор или даже полное его отсутствие из-за высокого забора. А с чердака крыльцо как на ладони. Опять же угол, под которым вошла пуля в голову жертвы. Этот угол рассчитывался просто, если знать рост потерпевшей. Одна точка там, где пуля вошла в голову, а другая там, где в дверь. А Степан имел представление об антропометрических данных Окулевой. И где она стояла в момент выстрела, тоже знал. Предположение подтверждала малозаметная пробоина в стекле. Видно, киллер не рискнул открыть окно, чтоб не привлекать внимание, поэтому выстрелил через стекло. Рискованное, надо сказать, решение.

— Зачем все дома прочесывать? — спросил Степан, глядя на мансардный проем. — Одного хватит.

Водитель Мороков проследил за его взглядом и кивнул.

— Так мы сюда сразу и пошли.

— Это сюда еще вчера нужно было осмотреть.

Видел Степан этот дом раньше, еще подумал, что удобная позиция для снайпера.

— А мы не смотрели? — с обидой спросил Мороков.

— Не знаю.

— Смотрели, конечно!.. Вечером были, стол на месте стоял.

— Какой стол?

— Бильярдный, у окна. Киллер его к окну подтащил. Но это уже после того, как мы дом осмотрели.

— Интересно.

— Лежку себе сделал. Жаль, утром не пошли не глянули.

— Лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся Лозовой.

— Стол там у окна стоял, — повторил водитель.

— Гильзу не видели? — спросил Степан.

Окулев хоть и впал в ступор, но в милицию позвонил сразу. Степан в это время принимал участие в разводе суточного наряда, находился в дежурке, на место происшествия он отправился сразу, Славу Малыгина с собой взял и Рому Лозового, добрались быстро.

— Ну, глянули, нет ничего. И по следу пошли — я в одну сторону, Костя… Костя до сих пор бегает.

— И мы побегаем, — сказал Малыгин, вопросительно глянув на Степана.

— Пешком, — кивнул он.

— Осторожно, там собака! — предостерег Мороков.

— Собака? — удивленно повел бровью Лозовой.

— Живая?

— Ну не мертвая же!..

— Как же вы в дом попали?

— Да так и попали. Я же не первый день у Филиппа Дмитриевича! — водитель с гордостью расправил плечи. И кивнув в сторону дома, продолжил: — С хозяином познакомился, с собакой. Фокстрот меня знает и Костю не тронул.

— А киллера?

— Вот я и думаю…

— Может, слышали, как собака лаяла?

— Фокстрот не лает, он сразу рвет!

— Порода?

— Бульмастиф. Николай Платонович раз в два дня приезжает, пес, конечно, скучает, но с тоски не воет. Я иногда его кормлю. Ну и дом осматриваю, вдруг там кто-то затаился. Вы не думайте, у меня все под контролем… Было, — вздохнул водитель.

— Ты нас с Фокстротом познакомь. — Малыгин взял Морокова под локоток.

— В дом не надо, — сказал Степан. — По двору походите. И с собакой разберитесь.

Видно, киллер прикормил собаку, надо будет выяснить, как он это сделал, каким временем для этого располагал, И собаку надо будет по его следу пустить, но не сторожевую, а поисковую.

Опера ушли, а Круча, закрыв калитку, вошел в дом. Окулева он нашел в каминном зале, мужчина дрожащей рукой наливал виски, горлышко бутылки едва слышно постукивало по стакану.

— Будете? — спросил он.

— Почему Варвара вас толкнула? — спросил Степан.

Интересовали его и другие вопросы. Каким образом с Окулевой сняли обвинения и почему она на свободе?

— От обиды.

— Поссорились?

— Она отца моего убила!

— Зачем же вы ей тогда помогли?

— Я ей помог?!

— Я не знаю, сколько вы заплатили судмедэксперту, — сказал Степан. — Но заплатили много, чтобы Варвара оказалась на свободе.

Судмедэксперт отозвал заключение, счел его скоропалительным и необоснованным. Оказывается, Окулев Дмитрий Яковлевич умер вовсе не от лидокаина, анафилактический шок мог спровоцировать и церебролизин… Тело потерпевшего уже предано земле, прокурор не разрешил эксгумацию и повторное исследование. Смерть наступила по естественным причинам, дело закрыто, обвиняемую выпустили на свободу. Похоже, заплатили не только медикам, но и прокурорским. Заплатили очень хорошо.

— Я ничего не платил!

— Да это уже в общем-то и не важно, — усмехнулся Степан.

— Это все «Иртышнефть»!

— Что-то знакомое.

— Я отказался продавать им свои акции, а Варвара согласилась. Меня сегодня должны были убить, а она должна была унаследовать мое состояние.

— Должны были убить, — кивнул, соглашаясь, Степан.

Видимо, Окулева подставилась под пулю случайно.

— Варвара знала, что меня должны были убить сегодня, — продолжал Окулев.

— Вы так думаете или она вам сказала?

— В том-то и дело, что сказала!.. А я должен был догадаться, что она все знала. Я же мог составить завещание в пользу своего сына. Мог составить завещание прямо сегодня.

— У вас есть сын?

— От первого брака, Яше уже двенадцать. Отец оставил ему приличную сумму… Впрочем, это не важно! — мотнул головой Окулев.

И снова Степан согласился с ним. Если бы киллер представлял интересы его первой жены и сына, он бы нажал на спусковой крючок уже после завещания в их пользу.

— Что вам говорила супруга?

— Сказала, приходили к ней в тюрьму из «Иртышнефти», предложили вариант. Она согласилась уступить мой пакет за бесценок.

— Согласилась и вышла на свободу.

— А я отказался, но едва не получил пулю… И еще Сафрон… — Окулев осекся, отвел взгляд в сторону.

— Что Сафрон? — заинтригованно спросил Круча.

— Я вам и так много наговорил, а не должен!..

— Почему?

— Да потому, что этим делом займется ФСБ. Я звонил генералу… Не важно, какому генералу… Я звонил, сейчас подъедет опергруппа…

— Опергруппа знакома с Сафроном?

— Не думаю.

— А я знаком.

— Да, Варвара говорила мне, что вы его избили.

— Это не избиение, а самооборона.

— Ну да, а потом Сафрон оторвался на мне, — с горечью проговорил Окулев.

— Когда?

— Прихожу, а он в постели с Варварой! Хоть бы закрылись! Нет, лежат, смотрят на меня и скалятся. Весело им!..

— Сафрон вас избил?

— Да!.. — с болью выплеснул Окулев. — Сказал, что кошмарить меня будет, пока я акции «Иртышнефти» не верну. Как будто я их украл!..

— Кошмарить?

— Он ведь нарочно с Варварой подстроил, а она, дура, и рада…

— То есть Сафрон собирался сначала переспать с Варварой, а потом убить вас.

— Да нет, он сказал, что убивать не будет. Но потребовал отдать акции… Отдать… Продать даром!

— То есть Сафрон не скрывал, что получил заказ на вас?

— Не скрывал… Про какого-то вора говорил.

— Про какого вора?

— Может, я зря сказал? — замялся Окулев.

— Да можете и не говорить, — пожал плечами Степан. — Зачем нам лишняя головная боль? Спишем все на несчастный случай и закроем дело.

— Какой несчастный случай? Что вы такое говорите?

— Должны были убить вас, а убили вашу жену. Случайно. Что это, если не несчастный случай?

— Вы не можете так говорить! Это покушение на меня! На мою жизнь! Это покушение на убийство!

— О каком воре говорил Сафрон?

— Ну, он сказал, кличка у него Иртыш.

— Ладно!.. Будьте здесь и никуда не отлучайтесь.

Степан как чувствовал, что Сафрон где-то рядом, в шаге от него. И точно, бандит стоял у ворот своего дома. «Мерседес» «пятисотый» рядом, джип, еще какая-то машина подъезжает, Сафрон что-то говорил, жестикулировал. Он закончил говорить, люди стали расходиться — неужели поселок будут прочесывать? Что это, меры предосторожности или имитация кипучей деятельности?

Степан шел к Сафрону медленно, нарочно неторопливо, тот заметил капитана, нахмурился, сказал что-то своему Чарлику и сам направился к нему.

— Я знаю, что ты думаешь! — с безопасного расстояния сказал авторитет.

— Но это не так?

— Ставлю сто к одному, что эта гнида Окулев сдал меня! — останавливаясь, презрительно скривился Сафрон.

— Эта гнида Окулев миллионами ворочает. И связи у него — тебе и не снилось. Сейчас опергруппа из ФСБ подъедет… Ты с ФСБ дело имел?

— Ну, приходилось, — как-то совсем невесело проговорил Сафрон.

— Кто тебе дал отмашку на Окулева?

— Отмашку дали! Но мочить не говорили! Да я бы и не взялся!..

— Ну конечно, ангел ты мой!

— А если бы взялся, я бы Варвару трогать не стал… Как же так, почему она?

— А это ты у киллера своего спроси.

— Да не мой это киллер. Видишь, облаву собираю. Одни уже ушли, сейчас группа из «Серафима» подтянется.

— Это не аргумент. Кто такой Иртыш?

— «Иртыш» — это «Иртышнефтепром».

— Ты про вора говорил.

— Вор был, но не Иртыш. Иртыша я на ходу придумал.

— Но вор был?

— Хоть убей, не скажу кто…

— Скажешь, надо будет, скажешь.

— А что, ФСБ должна подъехать? — разволновался Сафрон.

— Ты сказал Окулеву, что не будешь его убивать. Варвара сказала, что его должны убить. Кто из вас врал?

— Ну так ее же убили, а не Окулева!

— Стреляли в Окулева, ее убили по ошибке. Получается, что врал ты. Логика простая, но убойная. Одно хорошо: в Лефортово лучше кормят, чем в Бутырке. И лохмачей там, говорят, нет.

— Так, постой! — нервно вскинул руки Сафрон. — Окулева уже заказали?

— Если ты не знал, то тебя жестоко подставили.

— Вот суки!..

— Зря ты на покойницу вчера полез, — усмехнулся Степан.

— Эй, на какую покойницу, она вчера еще… Да хрен с ним, покойница так покойница! — махнул рукой бандит.

— Подставился ты, Сафрон.

— И подставили. И подставился… И что будем делать?

— Я не знаю, что ты собираешься делать.

— Получается, у нас теперь общий интерес, киллера найти и заказчика заодно.

— Ну, интерес, может, общий. Только мне все равно, это дело ФСБ возьмет. Или РУОП. Окулев — большая фигура, а мы люди маленькие, — усмехнулся Круча.

— Не прибеднялся бы ты, и так тошно, — кисло, исподлобья глянул на капитана Сафрон.

— Еще и кровью захлебнешься…

— Я тебе хлебом клянусь, не мой это киллер был! Не трогал я Окулева… Ну, если только по мелочи… Найду я этого киллера! Найду!..

— Ты лучше вора мне найди, который тебя на Окулева натравил.

— Он не совсем вор, но человек влиятельный… Его, выходит, тоже подставили.

— Или он — тебя?

— Или он — меня, — не стал отрицать бандит.

— Кто он такой?

— Мыло у него кликуха, «Иртышнефть» — это на Иртыше, и он оттуда. Они с «Иртышнефти» кормятся… Я так понял, их там конкретно прижали, они теперь у «Иртыша» типа ручные волки… Кони педальные! — довольный своей шуткой, осклабился Сафрон.

— Ты давай не отвлекайся! Сейчас контора подъедет, другим местом улыбаться будешь.

— Ну, конторой ты меня не напугаешь, я у себя дома… — сбавляя обороты, в раздумье проговорил бандит. — Короче, я на Окулева отмашку не давал. Подставили меня. Но я с этим делом по-любому разберусь.

Степан мог задержать Сафрона, но делать этого он не станет. Во-первых, он действительно у себя дома, толпа бандитов с ним, могут возникнуть очень серьезные осложнения. А во-вторых, доказательств нет и пока не предвидится. Мало ли что Сафрон наговорил Окулеву. Вот если киллера взять, расколоть его на признание, тогда можно и заказчика прижать.

Нет, Сафрона сейчас лучше не трогать. Завтра же он будет на свободе, еще и посмеется над Степаном.

— В общем, у меня сейчас дела. Чарлик здесь за меня, если вдруг что-то там, ну, если люди нужны будут… Или кто-то там накосячит… Короче, все к нему!

Сафрон поднял руку в знак прощания и поспешил к своей машине. Степан озадаченно поскреб щеку, глядя ему вслед. ФСБ — контора более чем серьезная, не хотел Сафрон попадать под этот танк. Да и Степана сдвинут на обочину истории, если ФСБ возьмется за дело. Не дадут ему заниматься «Иртышнефтепромом» и связанной с ним братвой. Да оно ему в общем-то и не нужно. Киллером надо заняться, не мог убийца попасть в охраняемый поселок незаметно, обязательно где-то да засветился. Или просто наследил. След нужно брать, идти по нему, вдруг ниточка выведет к самой иголочке. Которая пока что находится в стоге сена.

Малыгин и Лозовой уже закончили осмотр, вышли на улицу. И не одни, а с рослым крупнолицым парнем с разбитой губой.

— Это и есть тот самый Костя! — сказал Рома, хлопнув парня по плечу. — Мы его немного задержали.

— Ну, если только немного, — потирая руку, усмехнулся Малыгин.

— Я ж не знал, что вы из милиции! — Парень потрогал на глазах распухающую губу.

— Что такое?

— Да мы пролом в заборе нашли, — Лозовой махнул рукой в противоположную сторону от озера. — Доски сорваны. Смотрим, мужик навстречу!

— Это я назад возвращался! — довольный собой, улыбнулся Костя.

— Ну, мы его приняли…

— Ага! — кивнул Малыгин, потирая другую руку.

— А в проломе что делал? — спросил Степан.

— Так это, киллер через этот пролом уходил.

— И собака через этот пролом пройдет.

— Так закрыли мы Фокстрота.

Степан не стал ничего объяснять: к ним неторопливо направлялась следственно-оперативная группа. Следователь, эксперты, но прежде всего Степана интересовала розыскная собака.

Овчарка Кавказ прибыла в сопровождении кинолога, но Степан сам взялся сопровождать ее. Потрепал пса за загривок, приласкал и повел в дом. Фокстрот гавкнул из вольера, Кавказ снисходительно глянул на него и потрусил дальше.

Дом большой, парадное крыльцо широкое, козырек поддерживали мраморные столбы, но Лозовой показал другой путь в дом. Оказывается, киллер проник внутрь через дверь в задней части дома. Дверь отворил отмычкой, закрывать за собой не стал.

Дом действительно готов был к заселению, внутренняя отделка закончена, двери, выключатели на месте, осталось только в комнатах убраться да мебель завезти. Киллер проник в дом, по лестнице поднялся на мансардный этаж, где уже стоял бильярдный стол, распакованный лишь частично. Нижняя часть в упаковке, а верхняя нет. Более того, стол стоял у самого окна, откуда открывался вид на дом Окулевых.

— Стол стоял посреди комнаты, киллер подтащил его к окну, — Мороков указал на заметные следы волочения.

Пол покрыт кафельной плиткой, не очень чистый, следы ног на нем отпечатывались, были видны и полосы, которые оставили после себя ножки стола. Киллер подтащил стол к окну, содрал верхнюю часть упаковки — бумагу, целлофан — сбросил её в угол комнаты у окна. Стол высокий, вровень с подоконником, очень удобно лежать на нем и наблюдать за объектом. И стрелять тоже. Но стрелять пришлось через стекло, вот и думай, о чем это говорит. Или убийца дилетант, или, напротив, уверенный в себе профессионал. Дело в том, что при выстреле через стекло может разрушиться оболочка пули, а сердечник — изменить траекторию. Возможно, именно поэтому, как вариант, киллер промазал, метил в жертву, а убил его жену. Калибр «пять сорок пять» особенно чувствителен к препятствиям на своем пути, пуля «семь шестьдесят два» ведет себя куда более уверенно, но вероятность отклонения все же существует. На гильзу бы глянуть, тогда станет ясно, что за оружие было.

Степан глянул на следователя, который с кислым видом стоял в дверном проеме, посматривая на него, на всех, кто находился в комнате. Слишком уж много людей, легко могут затоптать следы. А гильза, если киллер ее не забрал, могла находиться в куче из бумаги и целлофана. Но Степан пока не стал ее искать. Пусть Ветошников и эксперты работают.

Собака сначала обнюхала стол, затем всех, кто находился в помещении, и взяла курс на выход.

— Работаем! — глянув на Ветошникова, подмигнул ему Круча.

Кавказ уверенно держал след, через второй выход вывел на заднюю часть двора, дальше к пролому в ограде. Фасадный забор из кирпича и камня, а межевой — из толстых, широких, очень хорошего качества досок. Киллеру хватило открепить всего две доски, чтобы проникнуть из одного двора в другой.

По соседству, уже на параллельной улице, располагался участок с домом в начальной стадии строительства. Фундамент, первый этаж, на этом все закончилось. Двор, понятное дело, не благоустраивался, пожухлая трава по пояс, капитального забора нет, ограда из сетки рабицы — по всему периметру, но местами дырявая. Через этот двор преступник и прошел. Степан глянул по сторонам. Справа дом под крышей, слева вообще ничего, а по другую сторону улицы только голые участки, огороженные общим забором из неструганых досок с проломом в них, дальше лес, в котором убийца и скрылся.

Через лес киллер уходил по тропинке, но собака не смогла пройти весь путь, унюхала что-то нехорошее, зафыркала, зачихала, пришлось снимать ее с дистанции. Видно, киллер сыпанул горького перца. Но почему он не сделал этого раньше? Может, не было у него перца? А здесь, в лесу, вдруг появился? Если так, то здесь убийцу кто-то ждал. Кто-то более опытный? Возможно, группа поддержки, чтобы отсечь возможных преследователей. Киллер не исключал столь нежелательного варианта, может, потому и не стал избавляться от оружия. Вдруг нарвется на патруль. Охрана поселка иногда проявляла активность.

Степан успокоил собаку, вернул ее кинологу. Идти дальше — только пса гробить, а особого смысла в том нет. Киллер со своей группой поддержки наверняка уже уехал. На лесной дороге их мог ждать автомобиль.

На опушке Круча остановился, окинул взглядом крыши домов за оградой поселка.

— Рома, тебе задание! — обращаясь к Лозовому, в раздумье проговорил он. — Ты киллер, и тебе надо убить гражданина Окулева.

— А-а… Ну, адрес его дома мне, надеюсь, дадут?

— А карту поселка ты найдешь сам… Карту местности, — уточнил Степан.

Поселок Привольный новый, название весьма условное, вряд ли существует карта, на которой он обозначен, тем более с нумерацией домов. Если только в кадастровой палате и бюро технической инвентаризации.

— Ну да, карта местности, озеро, лес… Дороги в лесу…

— С подступами к поселку определились, где дом, знаем, вышли к этому месту, смотрим на поселок и думаем, как его взять.

— Ночью проникаем в поселок, охрана здесь неважная… — Лозовой усмехнулся, увидев двух лбов, пролезающих через пролом в заборе. — Ну, за исключением периодов обострений.

Бандиты Сафрона шастали по поселку, но только сейчас, похоже, смогли выйти на маршрут отступления киллера. И тут же сдали назад, заметив представителей закона.

— Тем более что в основном охраняется дом Сафрона.

— Ну да. К дому Окулевых выйти не проблема.

— Жилых домов немного, но улицы хорошо освещены, — поделился наблюдениями Степан.

— Ну да.

— Но к дому Окулева подойти можно. И можно взять на заметку дом Платонова Николая Платоновича… А еще об этом доме могла сказать Варвара Окулева. В тюрьме к ней приходили, предлагали помощь в обмен на акции, из-за которых этот сыр-бор.

Степан продолжил путь, Лозовой и Малыгин двинулись за ним.

— Она согласилась?

— В том-то и дело… И с мужем уже поссорилась. Толкнула его в спину и сама попала под пулю… Знала она, что мужа должны убить. Если верить Окулеву, знала. Только не знала, когда именно.

— Дом она показать могла.

— И про собаку сказать.

— Фокстрот — пес обученный, прикормить такого непросто, — сказал Малыгин.

— Я не думаю, что киллером был родственник хозяина собаки, — качнул головой Степан.

— А если кто-то из поселковой охраны? — спросил Лозовой. — Мороков говорил, что иногда кормит пса. А кто кормит не иногда, кто кормит постоянно? Хозяин раз в два дня подъезжает… Может, кто-то из охраны поселка кормит собаку?

— И этот кто-то получил заказ на Окулева? — задумался Степан.

А этот вариант казался ему вполне реальным. Действительно, кто-то же кормит Фокстрота, кто-то вошел к нему в доверие. Впрочем, и киллер со стороны мог прикормить собаку, воры, например, хорошо освоили эту науку. Пережевывается пища, бросается псу через забор, он съедает, привыкая к запаху слюны, а значит, и к ее хозяину.

Окулева провела в СИЗО недели три, не меньше, за это время с ней и договориться могли, и к убийству подготовиться. За неделю-две киллер мог и с подходами к жертве определиться, и собаку прикормить. А в час икс выйти к дому, открыть дверь заранее подобранной отмычкой, подняться на чердак, занять позицию для стрельбы, дождаться момента и нажать на спусковой крючок. А если бы появился тот же Мороков, он бы просто уложил его на месте. Оружие у него наверняка с глушителем, выстрела бы никто не услышал. Киллер мог бы даже довершить начатое и преспокойно уйти. Что он в общем-то и сделал после не совсем удачного выстрела. Или совсем неудачного.

— Сафрон говорит, что не при делах, — усмехнулся Степан.

— Но вы ему не верите, — глянув на него, кивнул Лозовой.

— А как ему можно верить?

— Я не думаю, что Сафрон стал бы нанимать своего человека. Кто там поселок охраняет, «Серафим»?

— «Серафим».

— Я бы своих людей палить не стал.

— Тем более что Сафрон тоже в деле.

Пока Степан рассказывал о своем разговоре с Сафроном, они вышли к дому Платонова. Следователь Ветошников уже закончил осмотр снайперской лежки, криминалист выковыривал пулю из двери дома Окулевых.

— Что интересного, Илья Александрович? — спросил Круча.

— Что интересного?… — задумался Ветошников. — Дверь отмычкой открыли.

— Это понятно.

— А может, и родным ключом.

— Так отмычкой или ключом?

— Да следы взлома какие-то неявные, как будто просто железкой в замке поковырялись. Для вида.

— Для вида?

— Точно сказать не можем, — глянув на криминалиста, сказал следователь. — Замок решили разобрать, будем уточнять.

— Как насчет запахового следа?

— Да, решили зафиксировать, там весь стол преступностью пропах, — усмехнулся Ветошников.

— Гильзу нашли?

— Гильзу нашли, пулю вот достаем.

— Что за оружие?

— Не знаю, или «Винторез», или «Вал», патрон девять тридцать девять, Тульский патронный завод, девяносто четвертый год.

— «Винторез», — осмысливая услышанное, проговорил Степан.

— Или «Вал»…

— В меня из «Винтореза» стреляли.

Сафрона, может, и не смогли осудить по этому делу, но Степан точно знал, кто его заказал. Неужели снова Сафрон?

— Сафрона, кажется, по этому делу привлекали, — вспомнил Ветошников.

Ни машину тогда не нашли, из которой стреляли, ни оружия, ни гильзы. Одно доподлинно известно, что стреляли из «Винтореза». И в этом случае оружия нет, гильза есть, но не с чем сверить. А на пуле маркировки нет, можно только тип установить, снайперская или бронебойная. В Степана стреляли из снайперской, и здесь возможен такой же вариант. Патрон тяжелый, пробиваемость высокая, киллер наверняка это знал, поэтому так уверенно стрелял через стекло.

— Может, и Сафрон, — кивнул Степан.

Возможно, именно поэтому снайпер и унес оружие, чтобы следствие не подумало на Сафрона.

Во двор зашли брутальной внешности мужчины, один в полупальто, другой в теплой кожаной куртке. Короткие стрижки, армейская выправка, оба важные, уверенные в себе. Один сразу взял Степана в прицел своих маленьких цепких глаз. Подошел к нему, представился, раскрыв красную с золотым тиснением корочку.

— Майор Шевцов, Федеральная служба безопасности.

И он не назвал свою должность, и удостоверение об этом не сообщало. Звание, фамилия, имя, отчество, должность «сотрудник» и уведомление, что владельцу удостоверения разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия.

— Капитан Круча, начальник уголовного розыска.

Шевцов нахмурился, перевел взгляд на Ветошникова, и когда тот представился, сказал, что оперативное обеспечение по этому делу обеспечивать будет он и его помощник. А милиция может отдыхать.

Степан не стал ждать, когда его попросят на выход, тем более что в поле зрения попал Рома Лозовой, он показывал в сторону снайперского гнезда. Оказывается, прибыл хозяин дома. Шевцов на это никак не отреагировал, а местный уголовный розыск не гордый.

Платонов стоял у открытого вольера и гладил своего пса, который млел от удовольствия. И предостерегающе зарычал, когда Степан приблизился к хозяину. Но не набросился на него, хотя и мог.

— Хороший у вас пес, Николай Платонович, — Степан кивнул в знак приветствия.

— А постороннего пропустил, — кивнув на дом, сказал грузный толстощекий мужчина и стал закрывать вольер.

— А может, и не совсем постороннего.

— Это вы на что намекаете? — нахмурился Платонов.

— Насколько я понимаю, ваш Фокстрот живет здесь один.

— Ну, я часто приезжаю…

— Недостаточно часто, чтобы самому кормить собаку.

— Да, сам я все время кормить не могу…

— И кто это делает вместо вас?

— Ребята из охраны, — мужчина кивком указал в сторону контрольно-пропускного пункта на въезде в поселок.

— Кто именно кормил?

— Ну кто… — замялся Платонов.

— Чем кормят?

— Да сухой корм там за дверью.

— В доме?

— В доме, где ж еще.

— А ключ от дома где?

— Ключ у ребят из охраны есть. Они там сутки через трое, сейчас ключ у Вадима, до него у Егора был. Вадим завтра Олегу передаст.

— И не боитесь, что эти ребята у вас в доме гай-гуй устроят? — усмехнулся Степан.

Чудак-человек этот Платонов. Собаку завел, чтобы дом охраняла, а ключ от дома толпе, считай, отдал. Любой из охраны мог приручить собаку и заходить в дом когда и зачем угодно. Вечеринку устроить или просто бабу привести, на том же бильярдном столе с ней сыграть.

— Какой гай-гуй, там же пусто, даже мебели нет, — не очень уверенно проговорил хозяин дома.

— Бильярдный стол.

— Ну так стол я недавно купил.

— Значит, Вадим, Егор, Олег, я правильно запомнил? — уточняя, спросил Степан.

— Ну, там еще Миша…

— В общем, все из охраны.

— Ну, вообще-то я думал ключ забрать, — вздохнул Платонов. — Но уже к Новому году мы в дом въедем. Ключ забирать не буду, просто замок сменю.

— Вы знаете, сколько человек в охране?

— В каждой смене по четыре человека. Ребята в целом положительные, — успокаивая себя, сказал хозяин дома.

Степан задал еще несколько вопросов, закончил разговор и вместе с Лозовым отправился к сторожке на въезде в поселок.

<emphasis>Глава 6</emphasis>

Вагончик, обшитый железом, шлагбаум — вот и весь проездной пункт. Все охранники на месте, все в униформе с нашивками, указывающими на принадлежность к охранной фирме «Серафим». Все четверо стоят, курят. С появлением капитана Кручи все дружно побросали «бычки», приободрились. Все понимали, что объяснений не избежать.

— Кто старший? — спросил Степан, окинув квартет придирчивым взглядом.

— Я старший! — Высокий, спортивного телосложения парень тронул пальцами верхнюю пуговицу теплой куртки, как будто собирался ее застегнуть. Но лишь обозначил движение.

Жест дембеля, вызываемый появлением начальства. Если начальник зверь, то воротничок застегивается обязательно. Но Степан-то не воинский начальник, незаконченное действие всего лишь означало определенную степень уважения к нему.

— Оружие?

— Служебное… — парень похлопал себя по куртке, под которой у него находилось оружие. И пистолет он тоже достал.

Степан на скорую руку проверил документы, удостоверения, лицензии; право на ношение служебного оружия имели только двое, старший смены Виктор Коппелов и охранник шестого разряда Паршин. Но и пистолеты были только у них, у остальных баллончики с газом да резиновые дубинки. Возможно, имелось боевое или просто охотничье оружие, но, видимо, незаконные стволы спрятали.

— Когда на смену заступили? — обращаясь к старшему, спросил Степан.

— Так вчера вечером!

— Обход сделали?

— Все как положено… Не видели мы никого, нормально все было. Вы же это хотите знать? — вздохнул Коппелов, давая понять, что ему уже сделали втык.

— То есть киллер проник на охраняемую территорию и никто ничего не заметил?

— Так, может быть, он уже в доме находился. Еще до нас проник.

— В доме? А дом почему не осмотрели?

— Дом, где киллер был?! Как мы могли его осмотреть?

— А Фокстрота кто кормит?

— Какого фокстрота?… А-а, Фокстрота!.. Ну, Вадим ходил! — Коппелов указал на сухопарого парня с широкой впалой грудью.

Длинная шея, вытянутое лицо, широкий острый нос, большие оттопыренные уши.

— Ты собаку кормил?

— Да.

— В дом заходил?

— Заходил.

— Ничего не слышал?

— Да тихо было.

— А сам на бильярдном столе, случайно, не лежал? — спросил Степан, глядя на подъезжающий микроавтобус следственно-оперативной группы.

— На каком столе?

— Стол бильярдный в мансарде стоит. Туда не поднимался?

— Так нельзя туда! — совершенно серьезно удивился парень.

— А стол удобный, может, баб туда водили? — Степан поднял руку, останавливая «рафик».

Группа еще не закончила работу, скорее всего, машина увозила кинолога с собакой, так и оказалось. Степан выстроил охранников, Кавказ обнюхал каждого, но никого из них не выделил, а ведь собака должна была хоть как-то отреагировать на человека, лежавшего на бильярдном столе. Степан провел собаку в сторожку, и там она гавкнула на потрепанную книгу, лежавшую под матрасом нижнего лежака.

Из-под матраса выглядывал только корешок, Мигель де Сервантес, «Дон Кихот».

— Твоя книга? — спросил Степан, вынув книгу.

Он дал понюхать ее Кавказу, и она сразу же села на задние лапы, подняв голову.

— Да нет, Миша читает. Я пробовал, на третьей странице заснул, — усмехнулся Коппелов.

— А Миша читает?

— Перечитывает. Я так понял, он ее не один раз прочитал.

— Нравится?… Может, он Дон Кихотом себя чувствует, с мельницами сражается?

— Ну, если честно, он немного странный.

— За справедливость?

— Во-во! За все хорошее против всего плохого. Даже водку не пьет.

— Вот это и подозрительно! — глянув на Степана, совершенно серьезно сказал Лозовой.

— А где сейчас живет этот Миша?

Михаил Баукин проживал в Ростке, поселке неподалеку от Битова в сторону от Москвы. Уже через час Степан и Лозовой остановились у небольшого бревенчатого дома с кирпичной пристройкой к нему. Они торопились, боялись, что Коппелов позвонит ему, предупредит и парень исчезнет. Звонили ему или нет, неизвестно, но Баукина дома не было.

— Так на работе Миша, — сказала немолодая сутулая женщина с печальными уставшими глазами.

— Уже?

— Смена у него сегодня.

— Сегодня заступает, — кивнул Степан.

— Должен был сегодня, а заступил вчера. Друга, сказал, подменить нужно.

— Сам уехал или кто-то заехал за ним?

— Так друг и заехал.

— Которого нужно подменить?

— Да, которого Миша подменил.

— Как зовут?

— Сергей. Кажется, Сергей, фамилию не знаю.

— А на какой машине он за Мишей подъехал?

— На белой «шестерке»… Кажется, «шестерке»… Кажется, белой…

— Почему кажется?

— Грязная была, очень грязная. Номеров не видно.

— А вы пытались разглядеть номера?

— Не то чтобы пыталась, но глянула… Грязные номера, ничего не видно, да и машина неблизко стояла. — Женщина повела рукой вдоль улицы, которая упиралась в Т-образный перекресток у самого дома.

— А почему вас заинтересовали номера? Может, вас что-то встревожило? Может, вам чем-то не понравился водитель «шестерки»?

— Да я его в общем-то не видела.

— Не выходил из машины?

— И машину далеко поставил.

— Может, он не хотел, чтобы его видели?

— Я тоже так подумала.

— А вы раньше не видели этого Сергея?

— Нет.

— Может, Миша волновался, может, он не хотел ехать?

— Он всегда волнуется, когда на смену заступает. Несильно, но волнуется… А вчера он сильно волновался… А что-то случилось? — спохватилась мать Баукина.

— Да дело в том, что Миша не заступал на смену.

— Как это не заступал?

— И Сергея в смене не было.

— Вы меня пугаете! — женщина приложила руку к груди.

— Милиция мы, работа у нас такая.

— И где Миша? Что с ним?

— Не знаем, хотим узнать.

— Но он правда вчера уехал.

— Вы говорите так, как будто оправдываетесь, — заметил Круча.

— Ну вы же из милиции… Что Миша сделал?

— Может, он только собирается сделать? Вы говорите, он сильно волновался… И давно он потерял покой?

— Потерял покой?… Да-да, что-то случилось, ночью не спал, все во двор курить выходил. С ним такое было, когда он из Чечни вернулся. Первое время вообще спать не мог. Потом успокоился.

— Из Чечни, говорите?

— Война там, он там в числе первых был, когда Грозный штурмовали.

— А служил в каких войсках?

— Воздушно-десантных.

— А вы не знаете, может, у него мечта была? Может, мир к лучшему изменить хотел, может, помочь кому-то. Или дом построить…

— Жениться он хочет!

— Свадьба — удовольствие не из дешевых. Может, ему деньги на это дело нужны?

— Деньги… Деньги на все нужны… Невеста у него была… Он уже из армии вернулся, познакомился с ней, а она за коммерсанта замуж вышла, в Москве живет… Миша тоже хочет бизнесом заняться, разбогатеть, чтобы Наташа к нему вернулась.

— И что, получается?

— Разбогатеть?… Да нет, пока нет, — совсем невесело улыбнулась женщина.

— Но, может, какая-то надежда появилась?

— Ну, сказал, что скоро все хорошо будет.

— Может, у него деньги появились? Может, он вам купил что-то в подарок?

— Нет, не в подарок, утюг мне давно уже был нужен, и пылесос давно сломался.

— Утюг купили и пылесос?

— Нет, утюг он не покупал, пылесос тоже, денег дал, я сама все куплю.

— Когда он денег вам дал?

— Позавчера. С работы вернулся… Телефон привез. Сотовый.

— Телефон купил?

— Да… А он что, украл деньги? — расстроилась Баукина.

— Да вы не переживайте, ничего страшного, все будет хорошо.

— Да что ж хорошего?… Говорила я ему, оставь в покое эту Наташку!.. Из-за нее все!

— Вы не знаете, где Миша может сейчас находиться?

— Говорю же, уехал вчера.

— А вы говорите, он телефон сотовый купил, он же номер телефона вам оставил?

— Да нет… У нас и телефона-то нет… — развела руками женщина. — Ни сотового, ни обычного.

— А он кому-нибудь звонил?

— Ему позвонили, и он стал собираться.

— Вчера позвонили?

— Да, вчера. Мы обедать собирались.

Степан закончил разговор, вернулся в машину, но двигатель заводить не стал. Закурил, глубоко затянулся.

— Рома, ты хотел бы разбогатеть и жениться на «Мисс Москва»?

— Кого нужно убить? — Лозовой, как обычно, понял все правильно.

— Кого-нибудь из тех, до кого ты мог бы дотянуться.

— Баукину заказали Окулева, которого он должен был охранять.

— Тем более что он воевал в Чечне, имеет боевой опыт.

— И Фокстрот его знает… И ключ от платоновского дома он мог раздобыть.

— Снять слепок и сделать дубликат.

— Надо бы глянуть на этот ключ, если с него делали слепок, так на нем воск останется или пластилин. Где-нибудь да останется.

— Ключ отработаем… — кивнул Круча.

Упустил он момент, надо было еще на контрольно-пропускном пункте спросить, где ключ от дома, и забрать его, но ничего, еще не вечер. Главное, что вспомнил.

— И с Наташей надо бы поговорить, — продолжал он. — Муж у которой ветряная мельница, с которой должен бороться всякий уважающий себя донкихот.

— И Окулев для него ветряная мельница.

— Вот я и думаю, что он на это мог купиться. Все зло из-за богатых коммерсантов.

— Убив одного такого, Баукин сделает мир лучше.

— Да, но он убил жену Окулева.

— И почему-то не сдался.

— Ну, это совсем не обязательно.

— Обязательно. Если он донкихот!

— Жена Окулева тоже мельница. Может, она предала такого же прекрасного парня, как Миша Баукин, чтобы выйти замуж за воплощение зла!

— Где же нам этого злобного романтика найти?

— Боюсь, копать нужно вглубь. Метра на два.

Степан кивнул. Увы, но Баукин мог исчезнуть навсегда. Почувствовал его пес, обнюхав забытую книгу. Это Миша уходил из платоновского дома с винтовкой, это его кто-то встретил в лесу, сыпанув на тропинку молотого перца. И этот кто-то увез его куда-то очень далеко и, скорее всего, безвозвратно. Баукин в этой истории расходный материал, жаль, что он не понял этого раньше, до того, как нажал на спусковой крючок.

— Будем надеяться на лучшее, — качнул головой Степан. — Будем искать его живого.

А если Баукин все-таки мертв, отработка его связей и окружения может вывести розыск на посредника между исполнителем и заказчиком. А может, и на самого заказчика. Кто-то же встречался с Баукиным, кто-то уговаривал его совершить преступление, а это встречи, возможно, на людях, если так, то найдутся свидетели. Если хорошо искать.

* * *

Легче всего перехватить пассажира на земле до того, как он поднимется на самолете в воздух. Правда, это чревато непредсказуемыми последствиями, если у пассажира есть ствол. И телохранитель. Впрочем, Малюта не сопротивлялся. И телохранителя при нем почему-то не было. Видно, думал, что в Москве ему охрана не нужна. Он вышел из такси у здания аэропорта, тут ему крылья и подрезали, Тюльпан отсек ему путь отступления с одной стороны, Черчилль с другой. Чарлик вышел на Малюту лоб в лоб, Пильга поджал с тылу. И Сафрон тут как тут.

— Сафрон, это че за дела? — спросил Малюта.

И лицо у него круглое, и голова, башка к тому же лысая, ни дать ни взять колобок на мощной шее и широких плечах. Здоровый мужик, но Сафрон его не боялся. Чарлик отошел в сторону, и он встал перед Малютой.

— А ты собрался куда-то, братан? — с ухмылкой спросил Сафрон.

— Не куда-то, а домой.

— А чего так? Москва надоела?… Или дела здесь гнилые, сваливать пора, да?

— Какие дела? — скривился Малюта.

— Окулева замочили!

— Да? — не очень убедительно и вяло удивился авторитет.

Команду, которая крышевала «Иртышнефть», держал под собой Баймет, но поскольку вор в законе как бы не имел права возглавлять банду, формально место центрового занимал Малюта. Сафрон пересекался с ним пару лет назад по конкретному делу, сохранились неплохие отношения, на этой почве Малюта к нему и подъехал. Предложил закошмарить Окулева, нагнать на него страху, создать, так сказать, безвыходность положения. И Сафрон повелся, как оказалось, зря.

— Это подстава, братан! Я теперь крайний. Да ты и сам знаешь. Поэтому сдергиваешь, да?

— Я не знаю, как так вышло, — занервничал Малюта.

— Но ведь вышло. И теперь мне нужно знать, кто заказал Окулева. — Сафрон тяжело смотрел на него, едва заметно покачивая головой.

Он отговаривал собеседника от всяческих отговорок и увиливаний. Разговор очень серьезный, и, если Малюта этого не понял, следующее слово возьмет товарищ «Маузер».

— Меня самого подставили. Я сам с этим делом разберусь.

— Кто подставил?

— Я же говорю, сам разберусь. И вышлю тебе голову этого человека.

Сафрон криво усмехнулся, и презрение в его взгляде, и обида, и угроза. Малюта держал его за лоха, если такое говорил. Даже если его самого подставили, все равно он не станет убивать посредника или даже заказчика. В лучшем случае морду набьет. А Сафрону реально нужна голова этого урода, он ведь не успокоится, пока не спросит за такой разводняк.

— Кто, спрашиваю?

— Слышь, Сафрон!..

— Малюта, ты ничего не понял!

Сафрон вздохнул, представляя, как стоит перед гробом своего лучшего друга. Так жаль ему безвременно ушедшего Малюту, слезы душат, слово через горло не лезет. Действительно, а чего не оплакать этого козла заранее?

— Я разберусь! — голос у Малюты дрогнул.

Сафрон повернулся к нему боком, кивком разрешив продолжить путь.

— Будешь возвращаться, охрану с собой прихвати, — с хищной усмешкой бросил он. — Опасно сейчас в Москве.

Неспроста Малюта в Москву зачастил, интересы у него здесь деловые появились, а чувствовал он себя в столице очень даже уютно, если на охрану забил. Но это все в прошлом. Теперь ему по Москве с оглядкой ходить полагается.

Малюта нерешительно сделал шаг, другой, резко развернулся и остро взглянул на Сафрона.

— Послезавтра. Ресторан «Прага». В шесть вечера. Ты получишь все, что тебе нужно.

— Завтра. В шесть.

Малюта думал недолго. Кивнул, повернулся к Сафрону спиной и пошел к стоянке такси. Уж очень он спешил убраться из Москвы, даже о достойном выезде не позаботился, опять же, охраной пренебрег. Но сбежать не удалось, понял Малюта, что не будет ему спокойной жизни, повернул назад. Сафрон должен был это оценить и одолжить ему машину, но так не хотелось этого делать. А пришлось. И машину выделил, и людей, а заодно приказал взять Малюту под наблюдение. Нельзя было пускать столь серьезное дело на самотек.

* * *

Голова высокая, а уши низкие, зауженные кверху. Лицо нормальное, лоб, глаза, нос, рот — все в правильных пропорциях, но эти уши казались двумя большими каплями, которые стекали с головы.

— Ну когда видел… Как мы сменились, больше я Мишу не видел, — пожал плечами Кульбакин.

Это ему доверял ключ и собаку Николай Платонов. И с Мишей Баукиным он дружил.

— Домой Баукин уехал? — спросил Лозовой.

— Домой.

— На чем?

— Ну на чем… Я его до остановки подбросил.

— Это позавчера было?

— Позавчера.

— И куда он ехал?

— В Росток.

— А почему такси не взял? — спросил Круча.

— Такси?

— Он не говорил, что такси возьмет? Может, у него деньги появились?

— Он живет от зарплаты до зарплаты. Зарплата через три дня, откуда у него деньги?

— Значит, до остановки? В Росток.

— В Росток… Хотя… — задумался Кульбакин.

— Что хотя?

— Да, бомбила около него остановился, не знаю, сел он в машину или нет, но дверь открыл.

— Баукин дверь открыл?

— Да. Я уже развернулся, рукой ему помахал, еду, поворачиваю, смотрю, он у машины стоит. Дверь открыта, он стоит, что-то говорит. Или слушает. Не знаю… Может, и сел, если недорого бомбила взял. Он говорил, так иногда бывает, подъезжает, по чирику с носа, и поехали… Ну, если люди есть, а там на остановке люди были.

— А марка машины?

— То ли «семерка», то ли «шестерка».

— Цвет?

— Вроде белый.

— Номеров, конечно, не видел?

— Видел. Белые номера с черными точками, — усмехнулся Кульбакин.

— Точки ты, конечно, не разглядел?

— Я же говорю, далеко было. Да и темнеть уже начинало.

Круча в раздумье глянул на Лозового. И мать Баукина о белой «шестерке» говорила, и его друг ту же машину мог видеть. Может, и деньги у Баукина только после встречи с ее водителем появились. Может, киллеры только присматривались к Мише. Или даже к поселку, где жил Окулев, даже не подозревая о существовании Баукина. Увидели его на остановке, подобрали, разговорились, решили, что именно такой помощник им и нужен.

— А эта белая «шестерка» или «семерка» за тобой не ехала? — спросил Степан.

— Откуда?

— От Привольного. Вы же со смены ехали?

— Со смены.

— Может, эта «шестерка» стояла где-то на подъезде к поселку.

— Да, стояла какая-то «шестерка»… — раздумывая, кивнул Кульбакин.

— Номера не запомнил?

— А где она стояла… Там же две дороги от Битово, одна в поселок, другая в забор упирается. В этом тупике и стояла какая-то белая машина, даже не знаю, «шестерка» или «семерка». Может, и «пятерка».

— Может, машина за вами поехала?

— Вроде ехала… Но точно сказать не могу.

— А кто может сказать? Возможно, кто-то из ваших выезжал?

— Да нет, не было никого. Сразу за нами никто не ехал, может, потом. Слава собирался уезжать, но не было его. Точно не было.

— Может, кто-то из поселковых? Может, навстречу кто-то ехал?

— Да нет… Хотя…

— Что хотя?

— На «бумере» там один шел, на «седьмом», тачка, конечно!.. Только я не помню, может, позавчера или когда… Ну да, позавчера, я же не каждый день там езжу…

— Чей «бумер»?

— Мужика из пятнадцатого дома, он из блоков построен, под минеральную шубу готовят. Большой такой дом, с колоннами, мужик туда приезжает, крутой такой… Сафрон с ним здоровался, Максом называл. Фамилию не знаю.

— Ты говоришь, на остановке много людей было. Может, знаешь кого-то?

Степан не исключал, что некто Макс мог заметить и машину Кульбакина, и следующую за ним «шестерку». Теоретически этот будущий обитатель Привольного мог запомнить номера. Но только теоретически.

— Кого я знаю?… Не знаю никого!

— Ну ты же часто Мишу к остановке подвозил? Примерно в одно и то же время. Может, запомнил кого-то?

— Ну, одну запомнил. Здоровая такая бабенка, метр девяносто, не меньше. Такой только в баскетбол играть. Симпатичная, глаза как блюдца. А ноги!.. Только чего-то в ней не хватает. Или, наоборот, с избытком?… Слишком высокая. И не очень женственная… Так бы я ее уже подвез куда-нибудь…

— Где живет баскетболистка, не знаешь?

— Сразу за остановкой дома, там где-то живет… Да, тротуар там, за тротуаром колонка, дом сразу на нее выходит. Колонка между этим домом и остановкой.

— Очень хорошо, — кивнул Круча.

— Только позавчера баскетболистки этой на остановке не было. Я бы заметил.

— Что ж ты голову морочишь?

— Так вы спросили… — задумался Кульбакин и вдруг встрепенулся: — Ну так она может знать бабку, которая позавчера была. Бабка, лет шестьдесят, плотная такая, кривоногая… Ноги колесом, во!.. Бабка эта точно видела!..

— Думаешь?

— А она все видит! На меня как на врага народа смотрела! Как будто у меня не «Москвич», а «мерс» «шестисотый»! Меня расстрелять, машину отобрать… В смысле экспроприировать!..

— Бабка эта точно была?

— Я же говорю, как на врага народа на меня смотрела!

— Больше ты Мишу не видел? Отвез его к остановке, и все?

— Ну да.

— Может, он звонил тебе, что-то спрашивал?

— Да нет… Да и не мог он звонить, нет у него телефона.

— А ключ? Ключ от Фокстрота, в смысле дома, — поправился Степан. — Чтобы собаку кормить!

— Нет у него ключа.

— У тебя ключ, ты его Вадиму отдал, а Вадим завтра Олегу передаст.

— Ну, Вадим, он, может, и передаст, я не знаю. Но ключ там под вольером лежит, мы его с собой не таскаем.

— Под вольером?

— А что ему там будет? Фокстрот чужого не подпустит!

— А своего? — спросил Степан, выразительно глянув на Лозового.

Оказывается, не надо было Баукину снимать слепок с ключа. И времени на подготовку ему особого не нужно. Служил, воевал, стрелять умеет, ключ под вольером, попасть в поселок не проблема, выломать доски в заборе тоже. Во вторник его уговорили, в среду вывезли на задание, в четверг утром уже прозвучал выстрел. Все просто. Все очень просто, если владеть обстановкой. А Баукин знал, где живет Окулев и когда он примерно выезжает на работу. И наниматель мог предложить хорошие деньги, нефтяные миллионы за ним.

Степан вернулся в машину, глянул на часы. Половина девятого вечера. Ноябрь в этом году относительно теплый и сухой, но все равно тянуло домой. Тем более что Даша ждет. Каждый день ждет, а он все время обманывает ее ожидания.

— Стесняюсь спросить!.. — закрывая за собой дверь, начал, но не продолжил Рома.

— Домой хочешь?

— Ну, можно.

— А что дома будешь делать, молодой, неженатый?

— А вы можете что-то предложить?

— Конечно, могу. С баскетболисткой тебя, например, познакомить.

— А если она не баскетболистка? — усмехнулся Лозовой.

— Научишь.

— Мяч в корзину?

— У тебя впереди целая ночь!

Кульбакин не обманул, высокая, с большими глазами девушка, о которой он говорил, действительно жила в доме у водопроводной колонки. И вышла она к незваным гостям с таким видом, как будто всю жизнь сидела у окна в ожидании принца. И вот старший лейтенант Лозовой наконец появился. Девушка не сводила с него глаз, даже когда укорачивала цепь собаке. Степан и не собирался заходить во двор, но девушка открыла калитку, пригласила в дом. И не такая уж она и высокая, Лозовой примерно одного с ней роста. И с женственностью все в порядке, походка, правда, не очень грациозная, шла она мощно, размашисто — как будто за мячом по баскетбольной площадке, вот-вот, казалось, перейдет на бег. Но не перешла, открыла дверь и, чтобы Рома не стеснялся, взяла его под локоть.

— Да вы проходите, проходите. Холодно же на улице! — И голос у девушки густой, но звучание скорее приятное, чем нет.

— И поздно, — кивнул Рома.

— Вы же из милиции, чего вам бояться?

— На улице нет, на улице не страшно.

— И у нас тоже не кусаются. Бабушка пирожков напекла.

И действительно, в доме вкусно пахло жареной пищей. А из одной комнаты в другую им навстречу вышла сама бабушка — женщина лет шестидесяти, плотная и с кривыми ногами. Как колесо ноги. Степан улыбнулся, глянув на Рому. Похоже, им не придется искать бабушку, о которой говорил Кульбакин.

— Бабушка, это товарищи из милиции! — весело сказала девушка.

Только вот бабушка ее восторга не разделяла.

— Кто из милиции? Фамилии, звания! — Женщина глянула на кочергу, которая стояла у печки.

— Ну-у, — замялась внучка.

— Документы смотреть надо!

— Капитан Круча, старший лейтенант Лозовой. И документы показали, и представились, — кивнул Степан, с интересом глядя на женщину.

На висках возрастные пятна, но взгляд молодой, цепкий, и движения бодрые, никак не старушечьи. Такая бабка и коня на скаку остановит, и в горящую избу втолкнет. Если неправильно себя вести.

— Запоминать надо! — Женщина не сводила глаз со Степана и мысленно на всякий случай тянулась к кочерге.

— А вы запомнили?

— Капитан Круча, старший лейтенант Лозовой, — кивнула женщина.

Слова она выговаривала четко, голос звучал бодро, хотя и не молодцевато. И взгляд отнюдь не близорукий, смотрела уверенно, глаза не щурила.

— А парня этого смогли бы запомнить? — Круча предъявил фотографию Баукина.

— А чего запоминать? Миша его зовут.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, друг его Мишей называл.

— Друг на «сорок первом» «Москвиче»?

— На «Москвиче».

— Позавчера Мишу подвозил. Подвез и уехал. А к остановке белая «шестерка» подъехала.

— Белая «шестерка».

— Мишу из машины позвали?

— Да, позвали… Зачем вы спрашиваете?

— Убийство у нас, киллер человека застрелил.

— Этот, который за рулем был, киллер? — оживилась женщина.

— Предположительно.

— Он мне сразу не понравился!

— Чем?

— Да всем!.. Окно открыл, на Мишу смотрит, улыбается, а глаза такие холодные-холодные. Как будто дьявол в ад зовет! Я еще подумала, а вдруг он душу у парня купит!

— Вы не поверите, купил.

— Почему не поверю? Я знала, что так и будет.

— Номера на машине, случайно, не три «шестерки»?

— Две «шестерки». Две «шестерки», «восьмерка» и «двойка».

— Будем считать, что это новое дьявольское число… Как дьявол выглядел?

— Зубы крупные. Передние верхние! Широкие и брехливые!

— Брехливые!

— Если зазор, значит, брехливые!.. Волосы темные, вьющиеся, брови густые, черные, тоже крашеные…

— Почему крашеные? Почему тоже?

— А веснушки у него на лице, вокруг носа. Не так чтобы много… Хотя, может, и не крашеный…

— Нос какой, широкий, узкий, короткий, длинный?

— Нос как нос, а если широкий, то потому, что улыбался… Да, перстень у него на пальце был, с камнем. Красивый такой перстень, кажется, с гранатом… Очень красивый перстень, и гранат как настоящий…

— Как настоящий?

— А может, и настоящий… Куртка на нем кожаная была, дорогая, с меховым воротником. Перстень, часы…

— Еще и часы?

— Часы не разглядела. Видела, что часы, а какие, не знаю. А перстень, на нем ведь гравировка была. Нет, не на камне, рядом, вензеля какие-то.

— Какие?

— Не разглядела, мелко слишком… А ведь я знала, что вы придете! — расправила плечи старушка.

— Даже пирожков напекли, — улыбнулся Лозовой.

— С печенкой! — девушка подалась к нему, собираясь взять парня под руку.

— Рома больше с душой любит! — подмигнул подчиненному Степан. — И с чаем!

От чая он бы не отказался и от пирожков тоже. Номера машины у них появились и приметы предполагаемого преступника. Время позднее, дома Степана ждет любимая девушка, но делать нечего, нужно ехать в отдел устанавливать владельца машины. Если «шестерка» неугнанная, то уже сегодня можно будет поговорить с Сергеем. Если обладатель гранатовой печатки не соврал, представляясь Баукину.

<emphasis>Глава 7</emphasis>

Море теплое, спокойное, полный штиль, и тишина, даже чаек не слышно. Буйки уже далеко позади, но Гоше ничуть не страшно. Море пересоленное, плотность воды такая, что не утонешь. Но кто-то вдруг схватил за ногу, потом за плавки и сдернул их. И тут же перед глазами вынырнула золотоволосая русалка с лицом Анжелики. Глаза злые, навыкате, рот перекошен, пасть зубастая, как у акулы.

Русалка захохотала, ее голова снова скрылась под водой, а плавок нет, закрыться нечем, и Анжелике весело. Гоша вдруг понял, на чем сомкнутся сейчас ее зубы. И от страха проснулся.

Он сидел в машине с видом на парадный вход гостиницы, охранник там похаживает, посматривая на них с Наливаем. Утро уже, светло, просыпаться пора.

— Ты чего? — зевнув во весь рот, спросил Наливай.

— Приснится же такое!

— А ты не спи!

С Анжеликой Гоша познакомился на море, одну ночь с ней провел, а остальные две недели бегал, спасаясь от этого счастья. В жизни она не такая страшная, как во сне, но все равно атомная война краше. По пьяному делу снял, сам не понял, как переспал…

— Скажи, если баба русалкой стала, значит, ей все, капец? — спросил Гоша.

— Ну, тут или утопилась, или повесилась. Или тебе отдалась.

— Мне отдалась.

— Значит, все, значит, повесилась. Или утопилась.

— А потом приснилась… Видел бы ты эту красотку, даже страшнее тебя!

— Да?… Пойду гляну, — закрывая глаза, зевнул Наливай.

В этот момент из гостиницы вышел объект. Малюта собственной персоной, охранник с ним, и машина где-то на стоянке должна их ждать. Но подъехала желтая «Волга» с шашечками. Водитель в фуражке таксиста, и козырек закрывал глаза, и солнцезащитные очки.

«Волга» остановилась, закрывая обзор. Сначала за ней скрылась голова Малюты, затем его телохранителя. Или сели в машину, или…

— Ты че-нить понимаешь? — спросил Гоша.

«Волга» резко взяла с места, а Малюта с телохранителем остались лежать на земле. Один лежал, не шевелился, другой в агонии дергал ногой. Охранник мелькнул в дверном проеме и скрылся.

— А чего тут непонятно? — включая скорость, кивнул Наливай.

— Ты куда? — возмутился Гоша.

— Киллеров брать будем!

— Нас же охранник срисовал! Кто мы такие, стоим, пасем кого-то! А тут Малюту завалили! Кто киллеров наводил? Мы наводили!

— Ну-у… — задумался Наливай.

— Без мозгов ты совсем!

— Ты просто тупой и не знаешь, зачем нам Малюта! Киллеров он на барыгу навел, Сафрона подставил. Вот эти киллеры! Зачем нам Малюта, если киллеры есть?

— Да? — нахмурился Гоша.

— Два!

— Если ты такой умный, чего тогда Сафрону не звонишь?

Наливай с досадой цокнул, полез за телефоном, набрал номер и передал мобильный Гоше.

— Эй, я не могу! Я за рулем!

Гоша вздохнул. С детства он с начальством не любил общаться, ему бы поближе к кухне, но делать нечего, придется отдуваться за хитрозадого.

* * *

Телефон звонил напористо, требовательно, а просыпаться не хотелось. Даша слышала, но трубку не брала нарочно. Еще бы, Степан вернулся домой во втором часу ночи, усталый, пока принял душ, пока то-се. Заснул он только под утро, и тут же звонок. Снова что-то случилось, снова ему подниматься, снова носом землю рыть. А Даша этого не хочет. Прижалась к Степану, даже ухо ладошкой закрыла.

И все-таки он оторвал голову от подушки, дотянулся до телефона, взял трубку. Заодно глянул на часы. Без двадцати восемь, в принципе, пора вставать, но Степан вернулся вчера так поздно, он имел право добрать еще полчаса сна.

— Слушаю, Круча!

— Не спится, товарищ капитан? — весело спросил Комов.

— Федот!

— Понял, виноват!.. Труп тут у нас.

— Только трупы умеют ждать молча, — зевая, сказал Степан.

— Да я подумал, может, тебе интересно. Белая «шестерка», перстень с гранатом…

— Что?

Номера они пробили, как оказалось, машина числилась за неким Вересаевым Олегом Даниловичем, который продал ее по доверенности некоему Игорошину Сергею Юрьевичу. Имя Сергея обнадеживало, но этого Игорошина еще предстояло найти. Степан как раз собирался этим заняться.

— Где, — подсказал Федот.

— Где?

— Три километра от Глубокого озера. Зря мы лес не прочесали.

— Ты там?

— Труп, я так думаю, именинник. Ровно сутки после смерти.

— Думаешь, ровно?

— А когда Баукин ваш в Окулева стрелял? Вот тогда он Сергея этого и замочил.

— Все-таки Сергея?

— Игорошин Сергей Юрьевич, шестьдесят второго года рождения, права выданы в городе Тобольске Тюменской области. Только права, паспорта, извини, при нем не было.

— А доверенность на машину?

— И доверитель небезызвестный Вересаев Олег Данилович.

— Все-таки нашли соблазнителя нашего Баукина.

— Теперь бы его самого найти… Винтовка там, в машине, вернее, автомат. «Вал». Игорошин сидит, оружие у него на коленях, пальцы на ствольной коробке. Как будто нарочно положили.

— Почему как будто?

— Если Баукин не дурак, Игорошин останется крайним. Если Баукин не дурак, мы сможем закрыть дело в связи со смертью обвиняемого.

— Не об этом думаешь, Федот, — усмехнулся Степан.

Второй день — второе убийство, и оба дела не раскрыты. Но если убийство Окулевой списать на Игорошина, что в общем-то предельно близко к истине, одно дело можно закрывать. Причем умыв при этом ФСБ, которая где-то потерялась, не слышно комитетчиков, непонятно, в какой песочнице роют. Так что прав Федот, нужно срочно снимать отпечатки пальцев с автомата и вшивать документы по Игорошину в дело. А руководство «Иртышнефти» пусть ФСБ шерстит — в угоду Окулеву. Впрочем, Степан и сам не боялся ввязываться в это дело. И если вдруг от Игорошина ниточка потянется наверх, он обрезать ее не станет.

— Баукина по-любому искать надо.

— Так никто не спорит… У Игорошина куртка расстегнута, обыскивали его, документы оставили, а что-то увесистое забрали. Внутренний карман оттопырен, думаю, там деньги были.

— Вторая часть гонорара?

— Или деньги, которые получил сам Игорошин за Окулева… И кобура пустая…

— Деньги, оружие… Собака след взяла?

— Да не подъехала еще группа, ждем.

— И меня жди, — кивнул Степан.

Он узнал, куда ехать, закончил разговор, положил трубку.

— Опять по коням? — с досадой спросила Даша.

— Опять убийство.

— Кто такой Игорошин?

— Возможно, киллер, который Окулева должен был убить. А может, посредник, — пожал плечами Степан.

Возможно, Игорошин получил задание убить Окулева, понял, что в одиночку с ним не сладить, за долю малую нанял Баукина, благо появилась такая возможность. Может, он честно хотел расплатиться со своим помощником, может, собирался его убить, так или иначе Баукин сделал ход конем. Он жив, а его наниматель нет.

— Окулева должны были убить, — в раздумье проговорила Даша.

— За все нужно платить, за богатство — кровью. Кому-то везет, кому-то нет, Окулеву везет. Пока.

— Его еще могут убить?

— А тебе что? — Степан резко посмотрел на Дашу.

— Ничего, — смутилась она.

— Если у вас там какие-то шуры-муры, я тебя не держу, — выдавил он из себя.

— Какие шуры-муры? — Даша приподнялась на локте, возмущенно глянув на него. — За кого ты меня держишь?

— Ну, если вдруг. — Степан сбавил обороты.

— Если вдруг, ты первый, кто об этом узнает.

— Узнаю о том, что у тебя роман с Окулевым?

— Нет никакого романа! И не было!

— Не было и нет… А почему не говоришь, что не будет? Он мужик холостой.

— При чем здесь Окулев? — поморщилась Даша. — Мне от него ни холодно, ни жарко.

— Но есть другие мужчины, и если вдруг!..

— Нет никаких вдруг! Ничего ни с кем нет!.. Все, достал! Иди люби свою службу! У тебя же никого дороже нет!

Даша повернулась спиной к Степану, накрылась одеялом.

— Дороже службы у меня есть только ты!

Степан склонился к ней, поцеловал в щеку, Даша дернулась и натянула одеяло на голову. Но ничего не сказала. И не отогнала. И даже позволила бы ему лечь рядом. Но задерживаться Степан не стал. Служба, может, и не самая любимая его дама, но она тоже ждет.

* * *

Все было хорошо, пока не началась промзона. Киллеры ехали по московским улицам, свернули к заводу, Наливай за ними, стараясь не приближаться. Эти его опасения оставаться незамеченным и сыграли с ним злую шутку. «Волга» куда-то пропала, а они сами оказались в тупике — впереди бетонная стена, справа поворот непонятно куда: дорога между кирпичными гаражами резко сворачивала, возможно, там тоже тупик. А слева на них ехала иномарка — похоже, «Форд Скорпио». Просто двигалась, мигая фарами, не зная, куда ехать. Наливай остановился посреди перекрестка, а водитель требовал, чтобы он убрался.

Солнце светило в лобовое стекло «Форда», но Гоша все же заметил и водителя, и пассажира. Лиц не видно, но в машине двое. Что, если те самые киллеры? Они могли заменить паленую машину на основную, на ней и уехать.

— Братан, это они! — в остром предчувствии беды разволновался Гоша.

— Кто они? — не понял Наливай.

Он так и стоял на перекрестке, а «Форд» уже притормаживал.

— Киллеры!

Наливай реально затупил, время пошло на секунды, а он даже не думает трогаться. В правой руке Гоша держал готовый к бою пистолет, а левой открывал дверь.

— Киллеры на «Волге»!

Убийцы могли сменить машину, Гоша и хотел бы объяснить это Наливаю, но киллеры сами дали это понять с помощью автомата «Узи» с глушителем. Киллер высунулся прямо из люка автомобиля, приложил к плечу приклад, мгновенно прицелился. Только тогда Наливай отпустил педаль тормоза, но время было уже потеряно.

Вываливаясь из машины, Гоша успел увидеть, как ухо напарника превратилось в фонтан из мозгов и крови. Пуля выбила стекло в открытой двери; останься Гоша в машине, на землю вываливался бы сейчас его труп.

Машина и без водителя продолжала набирать ход, освобождая перекресток. Автоматчик бил по ней, не думая о том, что кто-то из пассажиров мог выпрыгнуть из нее. А зря. Гоша не стал бежать за машиной, он торопливо принял позицию для стрельбы, встав на одно колено. Автоматчик стрелял по машине, поэтому заметил его не сразу. А когда все-таки взял поправку, было уже поздно. Ствол у Гоши конкретный, мощная «Беретта», пятнадцать патронов в обойме. Добрая часть магазина ушла на автоматчика и всего пара-тройка патронов на водителя, который, не выдержав напряжения, дал задний ход.

Труп автоматчика уже сполз в салон, «Форд», набирая ход, пятился, а Гоша, на ходу перезаряжая пистолет, шел за машиной. Водителю бы остановиться, выйти на него с пушкой в руке, но он продолжал движение. И смог бы уйти от пули, если бы у него не сдали нервы. Он не заметил столб на обочине и въехал в него багажником. А Гоша, перезарядив пистолет, перешел на бег. Водитель мог отъехать от столба и снова перейти на задний ход, но Гоша был уже близко. Он мог открыть огонь в любой момент, водитель это понял и выбрал самый позорный вариант из всех возможных. Он выскочил из машины, рванул в проход между промзонами, но споткнулся, упал. Быстро поднялся, но его ногу опутала проволока, которая потянула за собой целый моток. Киллер понял, что не уйдет, выдернул из-под куртки пистолет, но, глянув на Гошу, разжал руку, и ствол выпал в жухлую траву. Вроде бы крутой на вид мужик, плотный, крепкий, жесткие черты лица, мощная шея, сильные руки, а раскис как баба.

— Ах ты, гнида! — Гоша наставил на него пистолет, собираясь выстрелить в упор.

— Только не убивай! — От страха мужик зажмурил глаза.

— Все скажешь?

— Все скажу!

— Ну, пошли!

Гоша схватил киллера за воротник, дернул, направляя его к брошенной машине. Дальше тот пошел сам. И проволока почему-то больше не держала его за ногу.

— Быстрей давай!

— Бегу!

Киллер действительно перешел на бег. Впрочем, до машины рукой подать. Гоша загнал его за руль, сам сел сзади, приставив к спинке сиденья ствол.

На переднем сиденье находился труп автоматчика весь в крови, лобовое стекло, кузов машины побит пулями.

— Одно неверное движение, и ты труп! — предупредил Гоша.

— Куда едем?

— В Битово едем!

— Ты оттуда?

— А это тебя не удивляет?

— Удивляет, — немного подумав, мотнул головой мужик.

— Да нет, не удивляет… Вы же не просто так Мал юту замочили!

— Кого замочили?

— Я тебе сейчас башку прострелю, мозги провентилирую! А то туго соображаешь! Вы же поняли, что мы вас от самого отеля ведем!

— Мы не думали, что от отеля.

Гоша вздохнул, глянув вправо. «Форд» уже набрал ход, они проезжали мимо съехавшей в кювет машины, в которой сидел мертвый Наливай и где остались Гошины «пальчики». А он привлекался, менты легко вычислят его по отпечаткам рук. Да и место здесь вовсе не безлюдное, кто-то мог видеть, как он замочил автоматчика. Искать его будут, до Битово нужно добраться до того, как менты начнут поиски. А там Сафрон что-нибудь придумает.

— От отеля, где вы Мал юту завалили!

— Это Холодец!

— А Хрен!

— Что хрен?

— Ты Хрен! Потому что с Холодцом. И Холодец с Хреном! — довольный своей шуткой, засмеялся Гоша и осекся, вспомнив о мертвом друге, труп которого пришлось бросить. И машину, в которой остались его пальчики, тоже.

— Не Хрен, а Адам я!

— Да по фиг! Зачем Малюту убили?

— Так это, сказали.

— Кто сказал?

— Леонард.

— Кто такой Леонард?

— Ты все равно его не знаешь.

— Так узнаю!

— Ну, мы на него замыкаемся.

— Кто мы?

— Мы с Холодцом.

— Задолбал ты меня своим Холодцом.

Холодец весь в крови, глаза открыты, тело коченеет, избавляться от него надо. Не должен труп достаться ментам, это реальное палево, Гошу точно закроют. Похоронить Холодца надо, зарыть как собаку, тогда никаких предъяв не будет. Если Адам тоже исчезнет. А Сафрон вряд ли оставит его в живых. Гоша очень надеялся на своего босса, ради которого рисковал жизнью.

— Леонард сказал, мы сделали.

— И как этого Леонарда найти?

— Он сам на нас выходит.

— А вы типа бригада киллеров?

— Не бригада, мы обычно в паре работаем. Есть одиночки.

— В Окулева кто стрелял?

— Какого Окулева?

— Вчера в Битово!

— Не знаю.

— Сафрон на Малюту наехал. Вчера. А сегодня вы Малюту завалили.

— И что?

— Вчера Окулева, сегодня Малюту…

— Что Малюту? Если Сафрон вчера на Малюту наехал, а сегодня его убили, значит, Сафрон его и убил. В смысле заказал.

— Сафрон?! — нахмурился Гоша.

Наливай говорил, что Малюта подставил Сафрона, киллеров на Окулева навел. Но почему в «Форде» были те самые киллеры? Может, это Сафрон решил спросить с Малюты за подставу, вот и связался с каким-то Леонардом.

— Сафрон заказал Малюту, мы сделали, а вы нас перехватили. Менты бучу поднимут, на Сафрона могут выйти.

— Хочешь сказать, что мы с Наливаем против Сафрона пошли? — обомлев, спросил Гоша.

— Выходит, что да.

— А зачем вы стрелять стали?

— Так это Холодец!.. Откуда он знал, что вы от Сафрона?

— Да?

— Да!.. Так что давай расходиться, братан! Ошибочка вышла, исправлять надо!

— Исправлять?!

От волнения у Гоши вдруг стали отниматься руки. И уши почему-то начали неметь. Привезет он Адама к Сафрону и этим подпишет себе смертный приговор. А если не привезет, если отпустит, тогда что? Сафрон через ментов узнает, как было дело, тогда он точно спросит с Адама… А если вдруг выяснится, что на самом деле Адам работал на врагов Сафрона, то Гоше точно хана.

— Ну так что?

— Ничего! Вперед давай!..

К Сафрону Адама нужно везти. Если вдруг ошибка вышла, Сафрон, конечно, разозлится. Но не факт, что убьет. Перебесится, успокоится, он мужик, в принципе, отходчивый.

— Может, разойдемся? — спросил Адам.

— Если я разойдусь, тебе мало не покажется! Гони давай!..

Всю дорогу Гоша не знал, как поступить, а когда он все-таки решился спустить дело на тормозах, перед самой машиной махнул жезлом гаишник. И Адам стал притормаживать.

— Я тебе сейчас башку снесу! — заорал Гоша.

Уходить им надо, не важно куда, лишь бы затеряться где-нибудь в лесу, чтобы сбросить труп Холодца. Что-то не хотелось Гоше в тюрьму.

<emphasis>Глава 8</emphasis>

К месту преступления можно было подъехать через Приволье. Но Степан знал и другой, более длинный путь, но через Росток. Эту дорогу он и выбрал, чтобы по пути заехать к Баукину. Миша не идиот, он должен был понимать, что его ищут, если он и навещал мать, то ночью, а утром наверняка ушел. Но Степан мог поговорить с самой матерью, посмотреть ей в глаза и все понять, приходил к ней сын или нет.

Баукина стирала белье, машинка работала где-то в доме, а простыни и пододеяльники она вывешивала во дворе. Только постельное белье, из одежды ничего, но Степан все равно вспомнил случай, когда они искали убийцу и заехали к его подружке. Девушка стирала тогда и белье, и одежду, испачканную кровью. Может, и Баукина собиралась стирать одежду сына, который мог находиться дома.

— Ольга Петровна! — окликнул женщину Степан.

Баукина вздрогнула, напряглась и, прежде чем обернуться к нему, взяла себя в руки.

— Товарищ капитан! — Ее голос прозвучал подозрительно громко.

— Да вот все друзей вашего сына ищем! — открывая калитку, также в полный голос сказал Степан.

— Друзей моего сына? — удивилась женщина.

— Да набедокурили, склад ограбили.

— Склад?

— Чайком не угостите? — спросил Степан.

— А вы на чай пришли? — женщина положила наволочку в таз и встала, перегораживая ему путь.

— Сначала в туалет, — негромко сказал он.

Туалет находился за домом, Степан видел дощатую кабинку, к ней и направился. Баукина сдвинулась, собираясь вновь перегородить ему путь, но Степан успел проскользнуть.

— Туалет не работает! — крикнула она.

Степан едва не рассмеялся. Как это дырка в деревенском туалете могла не работать?

Как чувствовал он, что Баукин попытается уйти через окно. Так оно в общем-то и оказалось, только сбегал парень по лестнице, приставленной к дверному проему на чердаке. Миша услышал, как мать называла Степана по званию, но, видимо, он еще только поднимался на чердак по внутренней лестнице, когда зашла речь о туалете. Не услышал сын свою мать, высунулся из проема на чердаке, глянул по сторонам. Степан вовремя отступил за угол, парень его не увидел, стал спускаться. А у Баукина пистолет, захваченный у Игорошина, он мог открыть огонь, нельзя не воспринимать его всерьез. Не сбрасывал со счетов Степан и несчастную мать, поэтому встал к ней боком, направляя оружие на беглеца.

— Миша, давай ты сейчас остановишься! — сказал он.

И Баукин действительно замер, до земли ему оставалось всего несколько ступенек.

— Вы кто такой? — спросил он.

— Капитан Круча, уголовный розыск!.. Давай ты сейчас спокойно спустишься, и я надену на тебя наручники.

— Зачем?

— Я тебе все объясню.

— А удостоверение?

— Мама твоя меня знает.

— Миша, товарищ капитан твоих друзей ищет. — Ольга Петровна очень хотела верить в это.

Но слезы текли по щекам, она понимала, что Миша совершил что-то ужасное. Или даже знала, что именно он натворил.

— А что мои друзья?

— По чужим домам лазят, в людей стреляют, — Степан внимательно смотрел на Баукина.

— Я ни в кого не стрелял.

— Охотно верю!

Миша не сопротивлялся, спустился вниз, протянул руки, именно поэтому Степан не стал их сковывать сзади. Он надел наручники спереди, обыскал парня. Ни пистолета не нашел, ни денег, только паспорт, сигареты и мелочь.

— Куртка на тебе какая-то старая, — заметил он.

Куртка действительно старая и не по размеру. Зато чистая. И спортивный костюм шерстяной, синий в белую полоску. Тоже старый, возможно со школьной поры, но чистый, стираный, штанина подлатанная. Туфли стоптанные, но начищенные. И волосы у Миши пахли шампунем. И помылся после убийства, и одежду сменил. Не мудрено, когда в распоряжении целые сутки.

— А что, прикажете в туалет во фраке ходить? — усмехнулся Баукин.

— А ты в туалет? — усмехнулся Степан.

Парень пытался сбежать, никаких в том сомнений — огородами на соседский участок, улицами в поле, а где-нибудь в лесу у него схрон, там и оружие, и деньги. Но обыск в доме все равно нужно будет провести.

— А куда еще?

— Где ты вчера с утра был? — спросил Степан.

— На рыбалке.

— Весь день?

— А что?

— А позавчера с кем уезжал?

Степан достал мобильник, связался с Комовым, велел брать следователя и ехать в Росток. Баукин задержан, осталось провести обыск в доме, разумеется, по всем правилам.

— Да познакомился с одним. На рыбалке.

— Сергеем зовут?

— Сергеем.

— На белой «шестерке».

— Ну да.

— Это он тебя двенадцатого ноября домой подвозил? С остановки забрал?

— Да, он мимо проезжал.

— В Тюмень ехал, да?

— Почему в Тюмень?

— Потому что он живет там.

— Не знаю.

— А убил его зачем?

— Я его убил?! — Баукин сделал удивленные глаза.

— Я даже знаю, за что ты его убил.

— Не убивал я никого!

— Ты ведь Окулева убить согласился. Он же новый русский, да, а от них все беды, мы оба это знаем.

— Не знаю я ничего!

— А ты промазал, убил жену Окулева. Ты же не соглашался жену Окулева убивать?

— А чего вы на меня так смотрите? — разволновался Баукин. — Не убивал я никого!

— Если ты за Окулеву переживаешь, то зря, она тоже плохой человек, тестя своего отравила. Невинную девушку пыталась подставить. Такую же невинную, как твоя Наташа.

— Это Наташа-то невинная? — Взгляд у Баукина полыхнул как огонь.

— Ну да, ну да, она же за Окулева замуж вышла. За такого, как Окулев.

— Ну, с Наташей мы еще разберемся! — расправил плечи Баукин.

— Может, прямо сейчас и начнем? Где твой пистолет?

— Где надо!.. Какой пистолет? — встрепенулся парень.

— А который ты у Игорошина отобрал. И пистолет, и деньги… Не знаю, сколько там тысяч долларов.

— Нисколько! И ничего!.. Не брал я ничего!

— А вчера на рыбалке с утра был?

— С утра.

— И следов твоих в машине нет? Ну, где ты… Где Игорошина убили.

— Может, кто-то и убил. А следов моих там нет.

— Все уничтожил? И следы, и одежду, в которой ты Игорошина убил.

— Никого я не убил!

— Уверен, что все уничтожил?

— Не знаю, о чем вы.

— Ты, конечно, молодец! И пальчики свои с автомата стер, и обувь сменил… Старую одежду, наверное, сжег?

— Да оставьте вы меня в покое!

— Деньги, оружие тоже спрятал… Волосы помыл… А кожные покровы сменил? — усмехнулся Круча.

— Зачем кожные покровы? — не понял Баукин.

— А сальные железы, которые пот вырабатывают. И сугубо индивидуальный запах… Ты ведь на бильярдном столе лежал, когда в Окулева стрелял. Выстрел в человека — это сильнейший стресс, ты это прекрасно знаешь. А в момент стресса запах выделяется особенно сильно… В общем, розыскная собака твой след в два счета взяла. В лес нас вывела, к месту, где Игорошин перца молотого сыпанул, чтобы нюх у собаки отбить. И ведь отбил, Кавказ след потерял. Но ты не переживай, нюх восстановился, а память на тебя осталась. А если вдруг забыл, так у нас флакон есть, в который мы твой запах с бильярдного стола закачали. Проведем опознание по всем уголовно-процессуальным нормам, собака тебя учует, опознает… Можешь не сомневаться, опознает.

Сам Степан в этом, казалось, совершенно не сомневался. И его уверенность передалась подозреваемому, Баукину стало не по себе.

— Какой стол? Какой перец? — жалко пробормотал он.

— Думаешь, ты один такой умный? И до тебя умники попадались. Уничтожат следы, улики, свидетелей нет, думают, всех вокруг пальца обведут. Ни у кого пока не получалось. Потому что эксперты у нас знаешь какие!.. Там на столе не только твой запах остался, но и перхоть с твоей головы. А она материал для генетической экспертизы. Знаешь, что такое анализ ДНК? К сожалению, процедура эта долгая, но Кавказ тебя еще раньше опознает.

— И что мне делать? — не выдержав прессинга, спросил Баукин.

— Могу оформить явку с повинной. Позвонил мне, я приехал, а ты уже в наручниках. И с чистосердечным признанием в кармане. Чистосердечное признание есть?

— Нет.

— Помогу составить. Совершенно бесплатно… Как ты с Игорошиным познакомился?

— Он мне Наташкой голову задурил. Мы разговорились, он спросил, я ответил, сказал, почему девушки нет. Он и навалился, а нет девушки, говорит, потому, что у тебя денег нет! А все богатые — все козлы. У него, сказал, такой козел девушку отбил. Ну, я потом уже понял, что врал, но тогда он по мозгам мне хорошо проехал.

— Про Чечню ему сказал?

— Он сказал, что из Афгана вернулся, девчонка его ждала, да не дождалась. А я сказал, что в Чечне был.

— Сказал, что стрелять умеешь?

— Да.

— Он и предложил тебе с Наташкиным мужем разобраться?

— Он сказал, что своего козла убил. По-тихому сделал. Это, сказал, уметь надо. Потренироваться, мол, надо, Окулева предложил завалить… Так меня заболтал…

— И материально подогрел?

— Три тысячи долларов предложил. И еще две, но после дела.

— Всего пять тысяч?

— А у самого двадцать штук в кармане было!.. Это ведь он должен был Окулева убить.

— А убил его ты?

— Потому что он собирался убить меня.

— Собирался?

— Он ствол достал, а я ему в кадык заехал, а потом ножом, в сердце. Как учили.

— Бежать тебе надо было.

— А как же явка с повинной?

— Явка, конечно, зачтется, — усмехнулся Степан.

Но сидеть Баукину все равно долго. За киллера ему, может, и немного бы дали, но заказное убийство — это верная пятнашка. Ну, может, скостят чуть-чуть. Но только чуть-чуть.

— Что, зря раскололся? — с досадой, сквозь зубы процедил убийца.

— Да нет, не зря. Если ты знаешь, кто заказал Окулева самому Игорошину? Может, он что-нибудь говорил?

— Он не говорил, я не спрашивал. А зачем это мне?

— Но Варвару Окулеву убил ты?

— Я же не думал, что так получится. Стрелял в Окулева, а она выскочила, толкнула его, а я уже на спусковой крючок нажал, — вздохнул, опуская голову, Баукин.

И Окулеву он убил, и Игорошина, два дела раскрыты. Хотелось бы, конечно, выйти на заказчика, но, видно, не судьба. Заказные убийства вообще раскрыть очень сложно, для кого-то это и вовсе непосильная задача. Убийцу задержать уже большая победа, так что Степану печалиться нечего. А если вдруг оставшийся безнаказанным заказчик все-таки сможет расправиться с Окулевым… Степан озадаченно поскреб щеку. А ведь руководство «Иртышнефти» может повторить заход на Окулева. И если его убьют, в этом будет вина капитана Кручи, как бы он себя ни оправдывал.

* * *

Два телохранителя во дворе, двое в доме, снайперское гнездо в соседнем доме под контролем, киллер туда точно не проникнет. Сафрон где-то в бегах, он вроде как не опасен, но на душе такая тоска. И голос генерала Хорошкина не столько успокаивал, сколько раздражал.

— Ты, Филипп Дмитриевич, нос не вешай, Сейчас тебе бояться нечего, сейчас тебя трогать не будут, а потом, когда волна уляжется… Может, тебе все-таки стоит продать свои акции? — спросил генерал.

— «Иртышнефтепрому»?

— Думаю, они предложат тебе достойную цену.

— С чего ты вдруг? Вы их чем-то напугали? — спросил Филипп.

Жена в морге, киллер в бегах, заказчик неизвестно кто, ФСБ до него вряд ли дотянется. А если вдруг, то вряд ли арестует. А зачем сажать человека, если с него можно конкретно поиметь? А можно его просто сильно напугать — своим могуществом, например. «Иртышнефть» дрогнет, предложит за акции высокую цену, а тот же Хорошкин положит себе в карман солидные комиссионные за сделку. Филипп знает, как это бывает. Это раньше в госбезопасности работали за идею, а сейчас представители конторы думают только о деньгах.

— Думаешь, мы не сможем? — удивленно усмехнулся генерал.

— Если возьмете киллера, тогда сможете.

— И без этого… — осекся Хорошкин. — А киллера, киллера мы возьмем.

Ему явно не хватало уверенности, но Филиппа это не удивляло. Не видел он, чтобы оперативники ФСБ бегали в поисках преступника. Сказали, что забирают дело, допросили разок, на этом все. Двух спецназовцев для охраны выделили, и на том спасибо.

— Киллера мало, Клявина нужно брать! — Окулев назвал фамилию генерального директора «Иртышнефти».

— А думаешь, на него можно что-то найти? Нет, в лучшем случае выйдем на его зама.

— Ну да, — хмыкнул Филипп.

Не выйдет Хорошкин ни на кого, не решит он проблемы с «Иртышнефтью». Хорошо, если он сможет поднять вдвое цену, предложенную за акции. Если сможет припугнуть Клявина, Филипп скажет ему спасибо, продаст все свои акции и свалит за бугор. Что-то не хочется жить ему в стране, вечно испытывая страх.

* * *

Так и не побывал Степан на месте преступления, не видел он труп Игорошина, но дело уже раскрыл. Баукин сейчас давал показания следователю, а Степан уже занимался другим делом. Он смотрел в глаза брутального вида типу в окровавленной одежде. И на лице у мужика кровь, но не своя, а чужая.

— Да я сам не знаю, что произошло! Мы с Никитой едем, смотрим, какой-то урод с пистолетом. Я притормозил, а он давай стрелять!

— Никита твой в люке торчал, когда в него стреляли, — сказал Кулик.

— Ну да, он из люка высунулся, — закивал Адамов.

— На мужика с пистолетом?

— Да.

— С автоматом?

— Да нет!

— А гильзы автоматные в магазине?

Адамова перехватили на въезде в Битово, по дороге к Глубокому озеру, он ушел в лес, сбросил труп, даже смог добраться до Лесковки, но гаишники все-таки догнали его и доставили в отдел. И труп сброшенный нашли, и машину обследуют.

— Ну так этот мужик и подбросил.

— Я не понял, он пулями стрелял или гильзами бросался?

— Ну, я остановился, а он ко мне подсел, поехали, говорит.

— А почему у тебя кобура под курткой? Где пистолет?

— Да какой там пистолет? Чистая пневматика, для понта.

— И где пневматика?

— Так этот забрал, думал, боевой.

— И где он, этот?

— Удрал он, когда гайцы насели!

— Кто он такой? Как его зовут?

На столе у Степана зазвонил телефон, он взял трубку и очень удивился, услышав голос Сафрона.

— Что-то я не понял, откуда у тебя номер моего телефона? — не называя имен, выразил он удивление.

— А ты думаешь, я тебя не смогу достать, если вдруг что? — усмехнулся Сафрон.

— Если что?

— Да ты не бойся, я тебя пока трогать не буду, посмотрю, как ты себя ведешь.

— У меня от страха руки трясутся, мобильный, боюсь, выроню.

— А ты телефон к уху приколоти, если гвозди нужны, подгоним… Короче, там к вам чувачка сегодня привезли. Гайцы взяли.

— Адамова?

— Адамова.

— Твой чувачок?

— Да нет, мои ребята его прихватили.

— Твои ребята в него стреляли?

— Мои ребята пасли иртышского Малюту, который меня подставил.

— Малюта тебя подставил?

— Убили его сегодня утром, ты не в курсе? Из отеля выходил, подъехала «Волга», и Малюту положили, и его телохранителя. Не знал?

— Пока нет.

— Так вот, чувачок, который у тебя, его и сделал. Мои ребята его прихватили.

— Их двое было. Один убит.

— Так и мой один убит, Паша Наливаев, в Москве завалили, ты поспрашивай, он там в машине.

— А второй с киллером уехал?

— Да.

— Кто конкретно?

— Вот об этом я бы и хотел с тобой поговорить. Мы тебе киллера, а ты оставь этого второго в покое.

— Хорошо, договорились.

— Ну вот видишь, как хорошо! — обрадовался бандит.

— Договорились, — кивнул Степан. — Я верну тебе киллера, Сафрон. Прямо сейчас и верну!

— Эй, Круча, ты чего? — вскинулся Сафрон.

Но Степан отключил телефон. С пацанами, прихватившими киллера, он обязательно разберется, но сначала нужно расколоть Адамова.

— Сафрон звонил, — глянув на Кулика, сказал он.

— И что?

— Просит вернуть киллера, — Степан с сочувствием глянул на задержанного.

— А кто киллер?

— Адамов. Малюту сегодня убил, а уйти не смог, сафроновские на хвост сели. Одного убили, этого захватили, а тут гаишники… В общем, Сафрон хочет Адамова обратно. — Степан выразительно смотрел на Кулика.

И тот правильно его понял.

— Ну, если Сафрон просит, как ему отказать?

— Шкуру, сказал, с него спустит.

— До того, как убьет, или после?

— Сначала на кол, потом шкуру, потом все остальное.

— Хотелось бы глянуть! — возбужденно хлопнул в ладоши Кулик.

— Мы не садисты, — качнул головой Степан.

— Ну, тогда не буду смотреть. Сами с ним пусть разбираются.

— И Сафрону скажу, чтобы не больно убивал, — совершенно серьезно сказал Круча.

И Адамов поверил ему.

— Это Никита все!.. Никита Холодцов! — дрожащим голосом, но довольно внятно проговорил он.

— Что Никита Холодцов?

— Он в Малюту стрелял, а я всего лишь водитель… И в сафроновских Холодец стрелял!

— А ты всего лишь за него ответишь.

— Но я-то никого не убивал!

— Это ты Сафрону скажешь, он мужик доверчивый, — коварно ухмыльнулся Кулик.

— Малюту за что убили? — спросил Степан.

— Я не знаю… Мое дело маленькое, мне сказали, я сделал! Ну, в смысле за руль сел.

— И ты давай за руль! — глянув на Кулика, сказал Круча. — Машину к черному ходу подгонишь, к Сафрону повезем, нельзя через дежурную часть его выводить.

— Так через черный ход и выведем. В страшное черное будущее! — подмигнув Адамову, сказал Кулик.

— Леонард сказал Малюту сделать.

— Зачем?

— Он против кого-то там пошел.

— Против кого?

— Не знаю, — Адамов отвел в сторону взгляд.

— Я знаю, где у Сафрона подвал, — сказал Кулик. — Там соли нет, там только закатки. С рассолом. Очень хорошо под кожу лить, когда кожу сдирать будут. И больно, и кожу легче сдирать.

— Надо будет сказать, чтобы никакого рассола.

— Ну да, пусть на сухую мочит. Мы же не садисты! — кивнул Кулик.

— Малюта против Акифьева пошел, — выдавил из себя Адамов.

— Кто такой Акифьев?

— Из «Иртышнефти». Начальник службы безопасности. Он раньше у Баймета в команде был, ну, и Малюта с ним. Дружили они раньше. Малюта очень бы удивился, ну, если бы узнал, — с горечью усмехнулся киллер.

— За что с ним так?

— Ну так там Окулева убили… Хотели убить… Жену его замочили, а Малюта с Сафроном говорил, чтобы Сафрон на Окулева повлиял. Малюта думал, что Окулева не будут мочить.

— А его решили мочить?

— Ну так из-за жены вроде как. Она там против мужа подписалась. Акифьев к ней в тюрьму ходил.

— Значит, Окулева согласилась продать акции, принадлежащие мужу, и Окулев стал не нужен?

— Я точно не знаю, как было, но так, говорили… — Адамов провел рукой над ухом.

Дескать, он человек нелюбопытный, подробностями не интересовался, в одно ухо влетало, в другое вылетало. Кое-что, правда, откладывалось.

— Кто говорил?

— Леонард. Он много чего знал.

— А Окулева кто должен был убить?

— Это у Леонарда надо спрашивать.

— Он Игорошину на Окулева показал?

— Да, Игорошину.

— А Игорошин сафроновского охранника нанял.

— Этого я не знаю! — для пущей убедительности Адамов приложил руку к груди.

— А сафроновский охранник Игорошина убил. Мертв твой Игорошин.

— Да? — нахмурился киллер.

— И тебя убьют… Как на Леонарда выйти, как его взять?

— А если скажу?

— Тогда не убьют.

— Ну, я знаю, где он может сейчас быть.

— Через него заказ на Малюту прошел?

— Через него… Но я не убивал!..

— И Окулеву ты не убивал… Окулев тоже через Леонарда?

— Да.

— Акифьев заказывал?

— Он. У них там с Леонардом прямая связь.

— Знаешь, где Акифьева найти?

— Он сейчас у Леонарда живет. Леонард местный, это мы из Тобольска. Дача у него в сосновом бору, там он. Если Акифьев его не убил, — усмехнулся Адамов.

— А может убить?

— Из-за дачи. Дача деревянная, ничего в ней особенного, но место!.. Земля там дорогая! И воздух отличный. В тайге так легко не дышится!

— Ну что ж, поедем посмотрим, что там за воздух, — глянув на Кулика, сказал Степан.

Он понимал, что с руководством «Иртышнефти» лучше не связываться, наверняка там связи на самом высоком уровне, начнется давление, возникнут проблемы, но не смог удержаться от соблазна поймать за хвост жар-птицу. Думал, это чудо в сказочных далях обитает, а оказалось, счастье совсем рядом — только руку протяни.

* * *

Производство в тайге, а центральный офис в Москве, как все это знакомо. Офис открыли совсем недавно, все в нем новенькое, все блестит, все сияет. Только вот охрана совсем не светится, бугай на входе стоял с понурым видом, косо посматривая на спецназовца с автоматом. И одежда у него помятая, и физиономия, как будто его мордой по полу возили. А может, и возили. Похоже, спецназ уже успел здесь похозяйничать. Судя по форме, по знакам, спецназ КГБ.

Степана не хотели впускать, пришлось представляться, объяснять, что нужно задать начальству пару вопросов по поводу убийства гражданки Окулевой. Как оказалось, ФСБ работала здесь именно по этому вопросу.

Степан прибыл без спецназа, но с ним его опера, следователь, группа довольно внушительная на вид. И представительная группа, и с полномочиями. Может, потому их и пропустили дальше. Даже сообщили, что гражданин Клявин Василий Афанасьевич на месте.

Это же могла сказать и красивая секретарь в приемной у директора, но, увидев постановление в руке у следователя Ветошникова, замолкла, едва раскрыв рот. И на оперативников глянула совершенно беспомощно.

Господин Клявин сидел в директорском кресле, за приставным столом — уже знакомые оперативники из ФСБ. Шевцов что-то говорил, а Клявин улыбался с лукавинкой в глазах. Он готов был во всем соглашаться с представителем конторы, лишь бы только его не тронули. А конфликт, похоже, улажен, стороны близки к мировому соглашению. Или уже договорились.

Майор Шевцов изумленно вскинул брови, глядя на Степана. Он и спецгруппу задействовал, и шороху в учреждении навел, ни одна мышь не должна была проскользнуть в директорский кабинет, а тут вдруг целая делегация, причем с очень серьезными полномочиями.

— Что-то я не понял, капитан! — Шевцов поднимался неторопливо, с достоинством, расправляя плечи. Он явно красовался перед хозяином кабинета.

— Капитан Круча, начальник уголовного розыска!

— И что ты здесь забыл?

— Да вот, несколько вопросов по делу об убийстве гражданки Окулевой.

— Твой розыск отстранен от участия в этом деле!

— Ну не то, чтобы отстранен, — качнул головой Степан.

— Я готов ответить на ваши вопросы, — снисходительно глянув на него, через губу проговорил Клявин и выразительно посмотрел на часы. — Только недолго.

— У тебя две минуты, капитан!

— Какую должность в вашей фирме занимает гражданин Акифьев Олег Владимирович?

— Начальник службы безопасности, — нахмурился генеральный директор.

Никак не думал он, что обычный уголовный розыск зайдет с таких козырей.

— А гражданин Лыганов Леонард Евгеньевич?

— Лыганов? — сошел с лица Клявин.

— Леонард Евгеньевич.

— Ну, он тоже в службе безопасности. Что-то там по связям с общественностью.

— По связям с киллерами.

— С какими еще киллерами?

— Адамов Анатолий Николаевич, Холодцов Никита Егорович, Игорошин Сергей Юрьевич. Холодцов погиб, выполняя заказ на Малютова Валентина Валентиновича, Игорошин погиб, выполняя заказ на Окулева Филиппа Дмитриевича.

— Если честно, я вас совершенно не понимаю, товарищ капитан! — Клявин вопросительно смотрел на Шевцова.

Они же обо всем договорились, Федеральная служба безопасности пообещала ему свое покровительство в обмен на некоторые уступки или еще что-то там, а тут вдруг какой-то капитан из милиции.

— Можете ознакомиться с протоколом, — кивком указав на следователя, сказал Круча. — Там все ясно изложено.

— Что изложено? — спросил Шевцов, озадаченно глядя на Степана.

— Признание гражданина Акифьева и признание гражданина Лыганова.

— Признание? — не мог поверить своим ушам Клявин.

— Да вы не переживайте, Василий Афанасьевич. Гражданина Малютова ваш начальник службы безопасности заказал по собственной инициативе. Малютов его оскорбил, Акифьев поставил задачу Лыганову, тот подключил к делу Холодцова и Адамова, все было сделано быстро, в течение суток.

— Но я ничего не знал! — сдерживая вздох облегчения, мотнул головой Клявин.

— Гражданин Акифьев задержан по подозрению в организации убийства Малютова.

— Ну что ж, если он в этом участвовал, не буду вам препятствовать. У вас все?

— Также гражданин Акифьев признался в том, что организовал покушение на гражданина Окулева. По вашему прямому распоряжению, гражданин Клявин! — безжалостно отчеканил Степан.

— По моему прямому распоряжению?!

— Вы арестованы, гражданин Клявин! По обвинению в организации убийства гражданки Окулевой!

— Но это все неправда! — Клявин, пребывая в обморочном состоянии, просительно смотрел на Шевцова.

И тот не заставил себя ждать.

— Арестован или задержан? Если арестован, где постановление прокурора?

Ветошников кивнул, открыл папку, вынул из нее постановление, передал бумагу Шевцову.

— И все равно это какая-то ошибка! — выдавил тот.

Степан усмехнулся, глядя на него. ФСБ — мощная организация, и ей вполне по силам разрушить обвинение в убийстве, но если вдруг это произойдет, совесть капитана Кручи все равно будет чиста. Он сделал все от него зависящее, чтобы привлечь к ответу новоявленного вершителя судеб. И спасти будущее человека, к которому относился без всякой симпатии.

<emphasis>Глава 9</emphasis>

Ранняя лысина на голове — признак мужской силы, жаль, что не все это знали. Русоволосая красотка с радиоактивным взглядом и понимать этого не хотела, на Семена она смотрела с сочувствием, даже улыбаться перестала.

— Девушка, хочу с вами познакомиться! — сказал он, приложив к груди пальцы обеих рук.

Семен готов был душу перед ней распахнуть, сердце свое отдать, а она и смотреть в его сторону не хочет. Как будто он дед какой-то лысый, а ведь ему всего тридцать лет. Ну, выглядит немолодо, и что? Зато мужская сила в нем конкретная, и дело даже не в лысине.

— Прямо так в лоб? — спросила прекрасная незнакомка.

Голос у нее красивый, такой же нежный, как и она сама, но в нем угадывалось разочарование, вызванное появлением Семена.

— Это от неожиданности!.. Увидел вас, и все!

— Все?… Ну, тогда я пойду?

Семен прохаживался по торговому комплексу, интересы у него здесь такие же крутые, как и он сам. Он реально здесь хозяин положения, на продавцов, на посетителей смотрел свысока, и вдруг это чудо с атомным взглядом. Как будто ядерный реактор в ней с раскаленным стержнем, она как будто светилась изнутри, а взгляд, казалось, излучал энергию жизни, а вместе с тем и смерти. О смерти Семен подумал, когда взгляд ее потух, а улыбка сошла с губ. Как будто приговор в ее глазах прочитал.

Но умирать он не собирался. Даже получив отказ, Семен готов был сражаться за свое право на личную жизнь.

— Куда вы пойдете? А экскурсия? — Он порывисто взял красотку за руку.

— Какая экскурсия? — Она глянула на него с возмущением, достойным королевы.

Да и выглядела она как королева, хотя на ней была каракулевая шуба из бабушкиного гардероба, платье из грубой шерсти, не короткое, но и не длинное и сапоги со сбитыми носками. Но при этом осанка царственная, и голову девушка держала так, как будто на ней высилась корона. Роскошные волосы, брови вразлет, губы — источник вдохновения, к которому хотелось припасть своими губами. Нет, не мог Семен упустить эту диву. Тридцать лет, а он все никак не может жениться. Да и влюбиться тоже. А тут вдруг явление — как знак свыше.

— Можете купить себе все, что угодно! Я плачу! — Он окинул зал взглядом, а вдобавок обвел рукой.

С деньгами у Семена полный порядок, но, если вдруг не хватит, он легко уговорит продавца отдать ему товар в рассрочку. Торговый комплекс контролирует его бригада, он, может, и не полный здесь хозяин, но от него многое зависит.

— Спасибо, но я уже купила все, что мне нужно.

Девушка попыталась уйти, но Семен крепко держал ее за руку.

— Я же сказал, что хочу с вами познакомиться!.. Семен!

— Пусти меня, Семен!

— Если ты не заметила, я с тобой на «вы», а ты грубишь! — рассерженно рыкнул он.

— Извини.

— Семен меня зовут.

— Лиля.

— Очень приятно!

— Мне тоже, — одними губами улыбнулась девушка.

— Тогда пойдем?

— Куда?

— Дружить!

— Слава! — крикнула вдруг Лиля, взмахом свободной руки кого-то к себе подзывая.

Семен повернулся, не отпуская ее, и увидел спешащего к ним худощавого парня. Смазливой внешности, высокий, с выступающими скулами, прямой нос, четко очерченный подбородок, фигура далеко не атлетическая, но в руках чувствовалась сила. Даже сквозь куртку проступали бицепсы. Но Семен лишь усмехнулся. Уж он-то знал, как укладывать штабелями таких красавчиков. Он уже лет семь-восемь не вылезает с ринга, утром тренировка, иногда и вечером.

— Эй, ты чего? — издалека крикнул парень.

— А ты чего?

Семен понял, что шансов завладеть сердцем девушки у него нет, пока этот красавчик с Лилей. Он отпустил девушку, раскинул руки, призывая Славу к участию в битве за звание первого парня на деревне. И тот принял вызов. Правда, Семен не успел среагировать, уж как-то очень хитро он ударил, спрятав движение корпуса и ноги за взмахом руки. А нога у него длинная, мощная, удар в шею под ухо выбил почву из-под ног. На пол Семен падал в состоянии глубокого нокаута, когда он пришел в себя, Славы уже не было. И Лиля исчезла вместе с ним.

Зато откуда ни возьмись появился Сафрон.

— Коняра, я не понял, что за дела? — Он откровенно смеялся на ним.

И было за что. Не так давно, летом этого года, здесь же, у торгового центра, Семен нарвался на залетных бандитов, и тогда вот точно так же, влегкую уделали не только его, но и самого Ступора. А сейчас влетел только Семен. И на Сафрона не накричишь, не пошлешь его к черту, чтобы гнаться за удравшим Славой. И пацаны не кинутся за беглецами, потому что Сафрон здесь. А пацаны уже здесь, Драч стоит, глаза отводит, Семилет делает морду кирпичом, типа, ничего не произошло.

— Да черт какой-то подскочил! Я и понять ничего не успел!

— С одного удара срубил?

— Ну-у…

— На выход пошли. Телка с ним ничего так, да?

— Нормальная!

— Я тебя здесь зачем поставил? Чтобы ты телок здесь гонял? Я тебя за порядком смотреть поставил!

— Так я-то ничего…

— И, вообще, какого хрена ты здесь делаешь?

— Ну так за порядком…

— Охрана за порядком смотрит. А ты на себя в зеркало посмотри! Ходишь с такой рожей людей пугаешь!..

Семен вздохнул. И рожей он не вышел, и удар прозевал, еще и на Сафрона нарвался. Если рожа у него от роду такая, то все остальное можно было бы избежать. Но увы.

— Лучше автосервис на промзоне пугай, а то совсем от рук отбились.

Семен кивнул. Конечно же, он понимал, о чем речь. Под торговый комплекс отдали главный корпус построенного, но еще не оборудованного электронного завода, остались цеха со своими территориями, въездами-выездами, их сейчас активно осваивал автосервис. Автолюбители уже протоптали дорожку к заводским цехам, недостатка в клиентах доморощенные фирмы не испытывали, временами спрос превышал предложение. Где-то бизнес вели честно, где-то не очень, а кто-то откровенно занимался криминальными делами. В лабиринтах промзоны скрывались подпольные мастерские, в которых перебивались краденые тачки; само собой, все это не осталось без внимания Сафрона. Район входил в зону влияния подвластного ему Ступора, Семена также впрягли в это дело. Он, конечно же, взял на учет все коммерческие точки в районе, но под полный контроль автобизнес взять не удавалось. Некоторыми фирмами заправляли крутые парни, которые соглашались платить Сафрону, но отказывались показывать свою бухгалтерию. О некоторых Семен знал, кто и сколько имеет, а о некоторых имел весьма смутное представление. Где-то платили совсем не так много, как следовало бы. А некоторые точки, ссылаясь на убытки, предлагали немного подождать. И Семену приходилось соглашаться, поскольку автомобильный бизнес на территории умершего завода разрастался с каждым днем. Коллективное сознание становилось все сильней, люди все сплоченнее. Уже сейчас из автослесарей можно было собрать боевую бригаду, способную бросить вызов самому Сафрону. Пока ничего такого не происходило, но все к этому шло. Семен уже с опаской отправлялся в эти дебри, приходилось устраивать целые рейды, чтобы выбивать бабло. Всей бригадой наваливались, всей мощью, только тогда удавалось собрать дань.

— Да мы не пугаем, мы делаем!

— Да я вижу, где ты в штаны делаешь, — осклабился Сафрон. — Здесь тепло, светло, мухи не кусают. И денежка сама по себе в карман капает.

— Ну да, — кивнул Семен.

Дань с торгашей уже вложена в цену за стоимость места, к тому же Сафрон имел свою долю с общей аренды, так что здесь без проблем. С мелким хулиганством справляется обычная охрана, а братва подключается к делу лишь в случае крутого наезда.

— Вот я и спрашиваю: что ты здесь делаешь? — спросил Сафрон.

Он смотрел прямо в глаза Семену, и тому стало не по себе.

— Давай запрягайся! Всю промзону к ногтю! Платить там должны все! Больше никаких должников. Кто не может платить, пусть на хрен закрывается. А кто может, но не хочет… Знаешь, чем сволочь отличается от импотента?

— Надо, чтобы хотели и могли.

— Вот! А если не хотят, надо сделать, чтобы и не могли. Берешь бараньи ножницы!.. — Сафрон нарочно потянул паузу.

— Да понял я все!

— Давай, если понял!.. А то я сам бараньи ножницы возьму, чтобы на баб не бросался, — ухмыльнулся Сафрон.

И окинув Семена небрежным взглядом, повернулся к нему спиной. А чуть погодя скрылся в бутике меховой одежды. Ну да, ему легко говорить, у него есть постоянная телка. Семен вздохнул. Хотел бы он иметь Лилю каждый день, и деньги у него есть. Он бы уже сегодня смог заменить ее битый молью каракуль на новую норку. Хотелось бы сказать ей, как много она потеряла, но, увы, их со Славиком уже не догнать. В торговый центр со всей Москвы наезжают, попробуй их найди…

* * *

Белый халат обычный, со склада, не из магазина для взрослых, впрочем, Даше такой наряд и не нужен. Она и без всякого секс-шопа выглядела в высшей степени эротично. И при этом совершенно невульгарно. Красивая, женственная, Филипп сколько пытался, все никак не мог выбросить ее из головы. А в последнее время она стала ему сниться. Он видел ее на берегу моря, куда выходила их вилла на Канарах, она стояла спиной к белой яхте и махала ему рукой. А вилла на Канарах уже есть, он позаботился об этом. И пакет акций «Иртышнефтепрома» он продал по хорошей цене, и от своей компании тоже избавился. Филипп мог уехать из России хоть завтра, но ему не давала покоя мысль, что Даша останется здесь и будет жить с ментом, который совершенно ее не достоин.

— Даша! — окликнул он девушку.

Она остановилась, повернулась к нему, уголки рта опустились, но взгляд невольно вспыхнул. Обрадовалась она его появлению, но все же изобразила недовольство.

Филипп хотел прикинуться больным, договориться с главным врачом, чтобы он отправил к нему на дом Дашу, но не решился на это. Она такая, что могла пожаловаться своему менту, а капитан Круча мужик суровый. Сам Сафрон перед ним на задних лапках прыгает, а как мент ловко Клявина на чистую воду вывел. Жаль, что этого подонка не удалось удержать за решеткой, его люди забрали свои слова назад, обвинение сняли. Зато Филипп смог решить свой вопрос и продать опасные акции по хорошей цене. Клявин, конечно, недоволен, возможно, он хочет отомстить, но Филипп его не боится. И опять же, гарантом своей безопасности он считает капитана Кручу. Пока Филипп остается на территории Битово, киллера можно не бояться. Клявин знает, как работает местный уголовный розыск, не рискнет он отправить сюда наемника. Хотя все равно на душе тревожно.

— Это вы? — Она смотрела на Филиппа, не зная, как относиться к его визиту.

Больница, холл на этаже, люди ходят, суета, гул голосов. Ему-то все равно, а она здесь работает. Главный врач может появиться или Завотделением.

— Я бы мог сказать, что увидел вас случайно. Но вам я никогда не буду врать… Даже если вы станете моей женой, — вроде как в шутку, но не очень весело сказал он.

— Я не стану вашей женой, — качнула головой девушка, глядя на него с интересом и неприязнью одновременно.

— Если вы станете моей женой, я увезу вас на Канарские острова. На острова вечной весны. Там у меня вилла на берегу океана, будем гулять под пальмами по белому песку. Там сейчас тепло.

— Я не стану вашей женой, — повторила Даша и перенесла вес тела на правую ногу, собираясь продолжить путь.

— Но вы не говорите, что станете женой капитана Кручи.

— Я не собираюсь говорить с вами об этом.

Даша стала поворачиваться к нему спиной, но Филипп мягко взял ее за руку. И почувствовал приятное волнение, как будто от ее тела шел электрический ток.

— Даша, я делаю вам официально предложение руки и сердца. Если скажете «да», вы уже завтра станете моей женой. А послезавтра мы уже будем жить в раю.

Даша посмотрела на него с интересом и достоинством знающей себе цену женщины. «Я должна подумать!» — услышал он, хотя она и слова не произнесла.

Высвободив руку, Даша повернулась к нему спиной и продолжила путь. Останавливать ее Филипп не стал. Ему и самому нужно было подумать. Может, он все-таки погорячился? Может, ему не стоит в третий раз связывать себя узами брака?

* * *

Хочешь возбудить любимую женщину — купи ей норковую шубу с воротником из соболя. Ленусик разделась в один миг и голышом влезла в подарок. Почти голышом. Чулки на ней да ботфорты на шпильке. И шуба нараспашку. Грудь с изюминками на виду, тонкая полоска волос под пупком. И ногу она подняла, как будто ворота в рай открыла, и у Сафрона разыгралась буйная фантазия, и нет сил сдерживать себя.

— Ты кто такой? — нацелив на него носок сапога, надменно спросила она.

— А ты ложись, узнаешь!

Сафрон представил, как она будет лежать голая на своей шубе, и, казалось, в нем заржал жеребец.

— У тебя есть такая шуба?

Оставаясь на одной ноге, она еще шире развела полы свой шубы.

— Нет.

— Тогда сам ложись!

Она опустила левую ногу, вильнула бедрами, при этом всколыхнув на себе шубу. Соски стали жестче, да и грудь как будто приподнялась, и полоска внизу живота будто заструилась как ручеек, медленно стекая вниз. Или это перед глазами так поплыло — от чрезмерного давления во всех частях тела.

Сафрон лег на спину.

— Ну, давай покажи, кто ты такая!

— Запоминай!

Ленусик сама развела полы его банного халата, встала на колени над его бедрами, взяла в руку его возбужденную плоть, провела ею по своему ручейку до самой лагуны и направила в нее. А там тесно, горячо, влажно и так сладостно. А руки тянулись к груди, Сафрон сжал пальцами один бугорок, другой, Ленусик шумно задышала, закрывая глаза и вскидывая голову. Повела бедрами и стала ритмично двигаться вверх-вниз… Сафрон взревел, как слон, когда его семя выплеснулось на волю.

Ленусик затихла, какое-то время сидела на нем, коленями сжимая его бока, открыла глаза, затуманенным взором посмотрела на Сафрона.

— Ты кто? — спросила она.

— Твой хозяин!

— Ты меня купил?

— За эту шубу!

Ленусик вспотела от дикой скачки, но шубу не снимала, Сафрон обнажил сначала ее плечи, затем руки до самых локтей. Шуба приспущена, обнажены грудь, живот… Эффектно выглядела Ленусик, с этим не поспоришь. Но повторения не будет, он еще не восстановился. Вот если бы на ее месте оказалась та самая русоволосая красотка, которую пытался снять Коняра, он бы, конечно, взвился кострами в самую глубину ночи. Знатная девчонка, но Сафрон как-то не очень жалел о том, что позволил ей уйти. Ленусик, может, и поднадоела слегка, но менять ее на кого-то особого желания нет.

— Тогда я твоя навеки. До самой весны!

— А потом?

— А потом ты купишь меня до следующий весны. На лето мне нужна летняя шуба.

— Это как?

— Вариантов несколько, думаю, мне больше всего подойдет белый «Мерседес». Модель не важна, лишь бы новенький.

— Мне нравятся женщины с большими губами, — усмехнулся Сафрон. — Не закатывай их, оставайся такой, какая ты есть.

— И все равно я люблю только тебя!

Показав язык, Ленусик расседлала Сафрона, оставив на нем только свою шубу.

— И все равно?

Она смахнула со столика пачку «Моге», голышом села в кресло, забросив ногу за ногу, закурила, эффектно выпустила дым в потолок.

— Не бойся, к соседу не уйду.

— К какому соседу?

— А с чьей женой ты спал?

Сафрон удивленно глянул на Ленусика. Откуда она знает, что у них было с Варварой?

— Да ты не переживай, я уже тебе отомстила! — Она выпустила дым в его сторону.

— Та-ак! — Сафрон резко сел, скинув шубу на пол.

Но Ленусик и бровью не повела.

— Я тебе в кофе плюнула. Один раз… В день.

— А Окулеву не плевала?

— Он меня на завтрак не приглашал… Сучку эту ментовскую приглашал, а меня — нет.

— Кого приглашал?

— А с кем у нас Круча живет?… И почему он до сих пор живет? — скривилась Ленусик.

Круча ей нравился исключительно как мужчина, а как мента она его терпеть не могла. Круча закрыл ее брата, который участвовал в покушении на него. Леньчик угнал машину для киллеров, которые стреляли в него, И Сафрона по этому же делу привлек, но его-то выпустили, а Леньчик до сих пор за решеткой.

И Гоша под следствием. А ведь Круча обещал Сафрону не привлекать его. А если не обещал, то все равно должен был сделать ему скидку. Гоша ведь ничего такого не сделал, он всего лишь защищался от киллера, который замочил Наливая и мог убить его самого. А второго киллера Гоша доставил битовским ментам на блюдечке. И Сафрон помог ему в этом. Сбежав от гайцев, Гоша первым делом отправился к нему, а Сафрон уже позвонил Круче. А что ему еще оставалось делать? Надо же было как-то выкручиваться. К счастью, все обошлось. И Гошу скоро выпустят, он узнавал…

— И ты живешь, — сказал он. — Со мной… А смотришь на сторону!

— А вот и не угадал!

— Что там тебе Окулев наплел?

— Ничего не наплел, я сама видела. И слышала.

— Что видела?

— А как он Дашке предложение делал.

— Предложение?

— Сегодня «да», а завтра в загс!.. Блин, как романтично! — вздохнув, завистливо сказала Ленусик.

— И что Дашка?

— Отказалась.

— И где ты это видела?

— В больнице.

— И Дашка отказалась?

— А что, по-твоему, должна была ему на шею бросаться?… Мы, женщины, такие!.. Или не такие? — задумалась Ленусик.

— Такие. Сякие… Эй, а что ты в больнице делала? — встрепенулся Сафрон.

— Наконец-то!..

— Что ты там делала? — с замиранием сердца спросил он.

— Делала!.. Дорогой, я беременна! — Ленусик раскинула руки, призывая его в свои объятия.

— Беременна?! — Сафрон приложил руку ко лбу, который вдруг стал мокрым.

— Видел бы ты себя сейчас в зеркало! — усмехнулась она, поднимаясь.

— Это ты пошутила?

— Ну конечно! — кивнула Ленусик, перемещаясь из одной комнаты в другую.

— Ну, в принципе, ничего страшного, — в раздумье проговорил Сафрон, глядя, как она исчезает из вида.

— У венеролога я была, — донесся до него голос девушки.

— Что?! — вскочил он.

Но Ленусик не хотела говорить, что пошутила. Она закрылась в ванной и включила воду. А Сафрон остался сидеть в комнате ошарашенным.

<emphasis>Глава 10</emphasis>

Длинный цех с гаражными воротами, большая площадка перед ним, десятка два машин — почти все иномарки, люди ходят, вроде бы ничего особенного. Но у машин, что-то кому-то показывая и объясняя, стояла Лиля. И шуба на ней вовсе не каракулевая. Относительно недорогая шуба, мутоновая, зато новая, и на Лиле она выглядела роскошно. Как говорится, не шуба красит человека…

Семен заехал во двор на черном «БМВ», за ним ехал не менее крутой на вид «Чероки», у открытых ворот в цех стояли два работника, оба курили, о чем-то безмятежно разговаривая, на машины они глянули с профессиональным интересом, не более того. Слегка оживились и люди у выстроенных в два ряда иномарок. Один даже подошел к Семену, когда он вышел из машины. Деловой, в натуральной дубленке, кепка меховая, плотный.

— Почем продаешь? — спросил мужик, кивком указав на машину.

Семен ехал производить впечатление, поэтому машины надраены, навощены, даже в тусклом свете пасмурного дня блестят как на солнце.

— А почему продаю? — Семен хотел было послать делягу, но сдержался.

Действительно, а что за движение здесь такое? Неужели купля-продажа? Если да, то Лиля здесь за менеджера. Интересно, есть такая профессия — модель-менеджер по продажам?

— Ну, я подумал…

«Чероки» остановился, из машины вышли крепкие парни в теплых кожанках нараспашку, а у «БМВ» уже высились Драч и Семилет. Вот уж чьими мордами детей пугать, а Сафрон почему-то только на Семена наехал.

— Я пойду?

Деляга все понял, сдал назад, но Коняра надвинулся на него, заставив остановиться.

— Здесь что, авторынок? — спросил он.

— Да сам не знал… Чисто на техобслугу подъехал, — мужик кивком указал на открытые ворота.

Стоявшие там работяги, учуяв запах жареного, исчезли. Встревожилась и Лиля, она большими глазами смотрела на Семена. А он чувствовал себя черным всадником на белом коне. И смотрел на нее снисходительно, глазами безжалостного завоевателя.

— Давай там всех на построение! — указав рукой на сервисный цех, сказал Семен.

Семилет кивнул и повел за собой толпу. Остался только Драч, но Семен отправил и его. С Лилей он уж как-нибудь сам справится.

Девушка завороженно смотрела на него и стояла как в землю вкопанная.

— Почем? — спросил Семен, положив руку на капот «Ауди»-»бочки».

Машина как новенькая, ни царапинки, блестит, как будто на днях покрасили.

— Тринадцать пятьсот.

— Ты сколько стоишь?

— Нисколько.

— Даром брать можно?

— Я хотела сказать, что не продаюсь.

— Не продаешься, но стоишь нисколько.

— Не надо придираться к словам! — Лиля вскинула голову, пытаясь казаться гордой и независимой.

И Семен понял, почему она вдруг осмелела. К ним со стороны ворот шел, почти бежал печально знакомый Славик. Но в этот раз Семен знал, как его остановить.

Он стремительно шагнул к нему, выхватывая из-под куртки пистолет. Славик понял, что он может выстрелить, остановился.

— Я тебе сейчас башку разнесу, урод! — пригрозил он.

Парень приподнял руки, давая понять, что сдается.

— Работаешь здесь?

— Ну.

— Авторынок устроили, да?

— Да как-то само собой вышло.

— А разрешение у меня взяли?

— У тебя?

— И не возьмешь!

Семен ловко перекинул пистолет из руки в руку, а ударил ногой — в низ живота, да так сильно, что парень согнулся в поясе. Вслед за первым последовал второй удар, локтем в челюсть Семен сбил Славика на землю и снова пустил в ход ноги. А бил он мощно, с ожесточением, с каждым ударом вспоминая свое недавнее унижение.

— Сема! — крикнул Драч.

Он шел от ворот цеха, указывая на Лилю. Семен обернулся и увидел летящую в него руку с отверткой в ней. Лиля била неумело, по-бабски слабо, но ведь ударила. В плечо била. Хорошо, Семен увернулся, перехватил руку и обнял девушку, прижав ее к себе спиной. Крепко прижал, не вырваться. Отвертка с глухим стуком упала на землю.

— Ты что, убить меня хотела! — Семен и злился, и радовался одновременно.

Лиля хотела его убить, значит, он мог делать с ней все, что угодно.

Славик поднимался, с трудом отрываясь от земли, Драч подскочил к нему, ударом ноги вернул на место. К нему присоединился Семилет, в несколько ударов они заставили Славика затихнуть.

— Пусти, сволочь, пусти! — билась в истерике Лиля.

Семен сжал объятия, сначала она захрипела от боли, затем захныкала и перестала трепыхаться.

— Слава это! — сказал Драч. — Он здесь заправляет!

— Чем он здесь заправляет?

— Тачки битые берут, восстанавливают…

— Разбуди его!

Драч кивнул, схватил Славика за плечи, с силой тряхнул. Тот пришел в себя, сел, пальцами массируя виски. Нос распух, губа разбита, на переносице шишка надувается, хорошо ему досталось. Ну так сам же виноват.

— Пятьдесят кусков с тебя, — сказал Семен.

— Мы только открылись, все в долгах…

— Да мне какое дело, козлина ты талая?

— Месяц мне дай, все будет, — глядя на Лилю, сказал Славик.

— Месяц даю.

— Лилю отпусти!

— Ты не понял, Лиля моя девушка месяц, — засмеялся Семен. — Как только заплатишь, так она сразу твоя!.. Все, по машинам, братва!

Семен потащил Лилю к машине, Славик бросился за ними, но Драч и Семилет снова накинулись на него, к ним присоединились Буслай и Верзила. А работяги стояли у ворот и тупо смотрели, как братва катает по земле их босса. Одна только Лиля пыталась прийти на помощь, все пыталась вырваться, но Семен держал ее крепко.

— Эй, хватит! — затолкав ее в машину, через плечо бросил он.

Впрочем, пацаны уже и без того отстали от Славика, который лежал на земле, выставив перед собой руки. То ли он лицо от ударов защищал, то ли плакал. Он не шевелился, но Семен точно знал, что его не убили.

Машина уже выезжала из ворот, Славик стал подниматься. До этого Лиля все пыталась вырваться, а увидела, как он зашевелился, успокоилась и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала, только плечи содрогались от рыданий. Семен крепко обнял ее одной рукой — пока за плечи.

— Будешь дергаться, так сделаю! — Он показал ей удушающий прием и вернул руку на плечи. — А потом вот так! — Семен не удержался, схватил ее за голову, с силой наклонив ее к себе.

— Гнида! — выругалась она.

— Что?!

— Извини! — зажмурив глаза, заскулила она.

— То-то же!

Сначала Семен оттолкнул девушку, затем обнял за плечи, а чуть погодя все-таки сжал рукой ее шею.

— А как ты хотела? Убить меня хотела — это все! Это приговор!

— Куда едем? — спросил Драч.

— Да ко мне и поедем.

Семен еще не дорос до уровня Сафрона, не мог позволить себе дом на берегу Глубокого озера, но деньги он на это дело откладывал. А пока снимал дом в частном секторе на западной окраине Битово. Хороший дом, бизнесмен один в счет долга в аренду сдал, все расплатиться не может, а Семен живет в свое удовольствие. Там и обстановка как в лучших домах, и два санузла с роскошной ванной. Ехать недалеко, в доме он полный хозяин, некому будет заступиться за Лилю. А наказать он ее просто обязан. Разве она не могла его убить?

Драч открыл ворота, машина въехала во двор, остановилась у самых дверей. Семен схватил Лилю за шею, вытащил из машины, открыл дверь и завел ее в дом. А пацанам велел ждать на улице. Вдруг Славик узнает его адрес, вдруг соберет толпу, надо будет встретить этих отморозков достойно.

В гостиной Семен стащил с Лили шубу, зашвырнул ее в угол комнаты. Платье под шубой знакомое, не длинное, не короткое. А все, что под ним, такое соблазнительное.

— Дальше раздевать? — спросил он, глядя на нее.

Девушка попятилась, но ничего не сказала. Даже головой не мотнула.

— А то вдруг у тебя еще одна отвертка! — Он шагнул к ней, сунул руку под платье, Лиля оттолкнулась от него, споткнулась о диван, села, тут же сжав ноги.

— Или только гайка?

На эти ноги он и сел, прижав ее голову к своей груди.

— Будем вкручивать?

Он резко поднялся, рванул на себя сиденье, спинка дивана упала, вместе с ней легла и Лиля.

— Зачем ты меня вчера отшила? — спросил он и снова рванул на себя — на этот раз резинку ее колготок, со всем, что под ними находилось.

Рванул столь резко, что Лиля просто не успела удержать слетающее с нее белье.

— Зря ты сама не захотела.

Он разделся, навалился на девушку, она сопротивлялась, вырывалась, но все без толку. От возбуждения Семена затрясло, он почувствовал себя настоящим маньяком. И это его напугало. И даже остановило.

Да, он бандит, жестокий, беспощадный, в чем-то даже отмороженный. Но разве он маньяк? Нет! Насильник? Нет… Ну, однажды проститутку отымел без ее согласия. Но так на то она и проститутка.

Семен остановился и вдруг понял, что Лиля не сопротивляется. Лежит, не шевелится, как будто смирилась со своей судьбой.

— Эй, ты живая? — спросил он.

В ответ она тихонько всхлипнула.

— Ты это, извини! Это из-за тебя крышу сорвало. Ты такая красивая! И такая чужая. Это меня и взбесило!

Лиля продолжала плакать, но больше не всхлипывала. И не вырывалась. Лежала на спине, боялась пошевелиться, как будто одно неосторожное движение могло спровоцировать новую волну насилия, которая уже не обойдет ее стороной.

— И Славик твой… Нет, он все правильно сделал. Тебя обидели, тебя надо защитить. Я и сам хочу тебя защищать! Ты даже представить себе не можешь, как я хочу… Как я тебя хочу!.. Но мы не будем, не надо, это неправильно.

Семен уговаривал себя, но Лиля продолжала лежать под ним, обнаженным бедром чувствуя всю силу его желания. Лежала и молчала, даже не кивнула в знак согласия. А ведь насилие — это неправильно, именно поэтому она и сопротивлялась. Пока вдруг не успокоилась.

— Просто ты такая красивая, что у меня сорвало башню, до сих пор дымится.

Лиля молчала, боялась пошевелиться. Вдруг из искры вновь разгорится пламя, а она не хотела сгорать в объятиях Семена… Или хотела? Может, она лежит и думает, какой он идиот? Или даже трус. Не мужик. Женщина под ним, считай, без ничего, всего один рывок до старта, а он лежит и ее не трогает.

— А ты красивая, я реально в тебя влюбился. Все что хочешь для тебя сделаю!.. Дом у меня смотри какой! Все твое! Как сыр в шоколаде со мной будешь! Шубу тебе соболью куплю! Ничего не жалко!..

Лиля лежала, он говорил, а она его даже не отталкивала. Как будто соглашалась остаться с ним. И даже отдаться ему. А ноги у нее разведены, под платьем ничего нет, а плоть у него твердая как сталь и тяжелая как свинец.

— Будешь жить как королева! — пробормотал он, напористым толчком еще шире раздвигая ее ноги и погружаясь в горячие, слегка увлажненные теснины.

Лиля даже не всхлипнула, всего лишь закусила губу и закрыла глаза.

— Ты не пожалеешь!.. Вот увидишь! Будем жить душа в душу! — бормотал он, входя все глубже.

От восторга хотелось выть, от счастья кричать, но из груди вырывались только хрипы и сдавленные стоны. А Лиля молчала, лишь дыхание слегка участилось. И еще ему показалось, что по ее телу пробежала дрожь в тот самый момент, когда он бился в конвульсиях от дикого восторга.

Потом он долго лежал, прижимая к себе Лилю, потихоньку, обессиленно поглаживая ее бедро, наконец поднялся.

— Я сейчас!

Семен вышел на кухню, закурил, немного подождал и встал у дверного проема в гостиную. Он помнил, как Лиля ткнула его отверткой, пусть и неумело, зато решительно. И сейчас она могла схватить, например, пустую вазу, стоящую на столе, чтобы разбить ее об его голову. Но девушка лежала все в той же позе, только подол платья оправила. Лежала с закрытыми глазами, не плакала. И убегать она не пыталась, но это и понятно, дверь закрыта, ключ у него, а через окно лезть глупо.

Он затянулся глубоко, до рези в глазах.

— Ты извини, что так вышло! — не выдыхая дым, проговорил он.

— Мне дай, — тихо сказала она, подняв и тут же уронив руку, и пальцы сложила, показывая, куда вложить сигарету.

— Один момент!

Он и не думал, что Лиля курит, но если да, то ничего в том особенного. Все бабы сейчас дымят как паровозы.

Семен сбегал на кухню, взял сигарету, прикурил, вернулся в комнату. Лиля с жадностью затянулась, легла вдоль дивана, подложив под голову подушку, разгладила подол платья, вытянув ноги на всю длину. И на Семена глянула предупредительно, чтобы он не вздумал ложиться рядом.

— Выпить хочешь? — спросил он.

Она молча смотрела на кончик своей сигареты.

— Коньяк «Реми Мартен».

Лиля едва заметно кивнула, он метнулся к бару, достал нераспечатанную бутылку, взял два бокала, плеснул в каждый на два пальца. Открыл коробку конфет, поставил перед ней. Лиля поблагодарила его едва заметным кивком.

— Давай, как будто между нами ничего плохого не было! Только хорошее! — предложил Семен.

И Лиля снова кивнула, но выпила не чокаясь.

— Я не знаю, что ты там думаешь, — сказал он. — Но я тебя к твоему Славику не отпущу!

Лиля косо глянула на него, но промолчала.

— А что там с ним хорошего? Со мной ты будешь жить как королева. А с ним только на морозе стоять, тачками крадеными торговать, пока менты не заметут. Со мной будешь жить!

— Если от Славы отстанешь, — сказала она, выразительно глядя на пустой бокал.

Он все понял, снова налил ей.

— Отстать от Славы?

— Ты его так сильно избил.

— Согласен, пятьдесят кусков — это слишком. Будет платить как все, от прибыли… Он только что открылся?

— Открылся, — кивнула Лиля.

— Или вы открылись?

— Я ему не жена.

— И не надо!.. За меня выйдешь!..

Лиля плавно повела головой, то ли соглашаясь, то ли отказываясь, и снова выпила — не чокаясь и до дна.

— Оставлю я твоего… уже не твоего Славу, — с важным видом хозяина жизни пообещал Семен. — Пусть пока раскручивается, мы с него потом возьмем… Как думаешь, раскрутится?

— Не знаю.

— А машины продаются?

— Иногда.

— Интересная у вас там лавочка.

— И Слава интересный. Только бабник, — вздохнула Лиля и украдкой, с надеждой глянула на Семена.

— Я не такой! Для меня только ты! — с чувством облегчения выдохнул он.

Как ни крути, а Лилю он взял силой, но ведь все наладилось, она фактически согласилась оставить своего бабника и жить с Семеном. Потому что он любит ее, потому что весь мир готов бросить к ее ногам.

— Еще? — спросил он.

И не дожидаясь ответа, налил Лиле. На этот раз она чокнулась с ним, а когда в бутылке осталось совсем чуть-чуть, даже согласилась выпить на брудершафт. Но помешал Сафрон.

Он ураганом ворвался в дом, открыл рот, чтобы наорать на Семена, но, увидев Лилю, передумал драть глотку. Она уже сидела за журнальным столиком, платье на ней, колготки, в одной руке конфета, в другой бокал, глаза пьяные, может, и невеселые, но уж точно не грустные.

— Это, а я думал, у вас тут беспредел! — Сафрон жадно смотрел на нее.

И Семен понимал почему. К Лиле невозможно относиться равнодушно, ни один мужик спокойно мимо не пройдет. Но это сокровище принадлежит ему, и, если Сафрон вдруг решит ее отбить, он убьет его. А дальше трын-трава.

— Да нет, нормально все, мир-дружба-любовь, — самодовольно сказал Семен.

— Полюбовь, — кивнул Сафрон.

— Полюбовь — это если мы любовники, а Лиля за меня замуж выходит.

— Замуж? — Сафрон аж присел, чтобы посмотреть Лиле прямо в глаза с одного с ней уровня.

И она едва заметно кивнула, неловко подтверждая заявление Семена.

— Это после того, как она тебя отверткой в глаз? — спросил Сафрон.

— В плечо. Да и то не попала. Потому что любовь.

— Ну, если любовь… А то у нас беспредел не в почете! — Сафрон сел на диван рядом с Лилей, с вальяжным видом вытянул руку по спинке.

Со стороны могло показаться, что он обнимает ее. Лиля это поняла, слегка съежилась, но не отодвинулась. Потому что бесполезно. Если Сафрон захочет, а Семен его не остановит, ей снова придется барахтаться под горячим жеребцом.

— Ты меня слышишь, брат? — спросил Сафрон, строго глядя на Семена.

— Ну так нормально же все, поладили мы с Лилей.

— А со мной Лиля не хочет поладить? — ожидаемо спросил Сафрон и пальцами потеребил «фонарик» платья.

— Не хочет! — Семен решительно встал в позу.

Лиля удивленно повела бровью и повернулась к Сафрону, окинув его оценивающим взглядом. А тот рад расправить крылья.

— Ну как, нравлюсь? — спросил он, красуясь перед ней.

— Нет.

— Нет?!

Лиля повернулась к Семену, скептически глянула на него.

— И ты не нравишься.

— А кто больше не нравится? — спросил Сафрон.

Лиля снова посмотрела на него, сравнила с Семеном и поднялась, оправляя на себя платье.

— Я в туалет, — сказала она, выходя из-за столика.

Глянув на Семена, Сафрон убрал ноги, чтобы она не цеплялась за них. Понял он, что Семен может и убить за нее.

— Что с ее пацаном? — спросил Сафрон, когда она ушла.

— Да там бизнес у него неслабый намечается. Цех большой, автотехцентр можно разместить, территория… Еще только начал работать, а уже тачки толкает. Берет битую, восстанавливает, а потом продает прямо на месте. И народ уже толкается… — Семен нахмурился, вспоминая недавний момент.

Он подъехал к автомастерской, не успел выйти из машины, а уже мужик с вопросом: «Почем?» А ведь тачка у него не восстановленная, тачка у него, что называется, с рук.

— Что такое? — внимательно глянул на него Сафрон.

Но Семен уже переключился на другой момент. Лиля ушла в туалет, а вдруг это всего лишь предлог, может, она уже бежит от него, только пятки сверкают?

Но Лиля вошла в комнату, и он успокоился.

— Думаю, не надо пока Славика трогать, — больше для нее, чем для Сафрона, сказал он. — Пусть пока работает, как на ноги встанет, мы с него все возьмем.

— Пусть пока работает, — кивнул Сафрон.

И на него он посмотрел, и на Лилю. Похоже, он понял, какую сделку они заключили, но ничего не сказал. Во-первых, Семен имел право на личную жизнь, а во-вторых, Славика действительно нельзя трогать, пока он не встал на ноги.

Сафрон больше не пытался обострять отношения, Семен откупорил новую бутылку, он выпил, но повторять не стал. И ушел, на прощание с завистью глянув на Лилю.

— Твой босс? — спросила она, когда он ушел.

— Типа того.

— Самый главный?

— Хочешь к нему? — рассердился Семен.

— Скользкий он, — качнула она головой. — Ненадежный.

— И несвободный.

— А ты свободный. И надежный… Если хочешь, я останусь с тобой, — вздохнула она, делая непростой для себя выбор.

— Я очень хочу! — кивнул он, обняв ее за плечи.

Лиля уже хорошо под газом, глазки пьяненькие, блестят, в общем, легкая добыча для озабоченной души.

— Все у тебя будет, — кивнула она. И скинув с плеча его руку, добавила: — Но не сегодня.

— Ну, хорошо.

Семен налил ей, но Лиля отказалась и от выпивки. Она очень устала и хотела спать. И он, конечно же, пошел ей навстречу. На сегодня с нее хватит.

<emphasis>Глава 11</emphasis>

На улице мороз, а в доме жара, газовый котел работает на износ, но не жалко ни денег, ни ресурса. Во-первых, Лиля любит, когда в доме тепло, а во-вторых, в жару она раскрывается, откидывая от себя одеяло. А спит она голая, себе в удовольствие и Семену на радость. Как же он любит вот так зайти в спальню, а она лежит на животе, выставив на обозрение голую попку. Знает ведь, что он от этого с резьбы слетает, а все равно раскрывается. И ждет. Ему ехать уже пора, пацаны ждут, а она все лежит. И ведь дождется.

Семен уже подобрался к Лиле, шлепнул по попке, настраивая ее на рабочую волну, когда у самого дома взвизгнули тормоза. Шварц загавкал, но тут же стих, это значит, кто-то из своих подъехал. А калитка закрыта, ключ у него.

— Я сейчас!

Подъехал Сафрон на новеньком «Гелендвагене», крутой до невозможности. И злой как собака. Семен вышел к нему в полной боевой готовности — джинсы, теплая куртка, но Сафрон как будто знал, чем он собирался заниматься.

— Тебя здесь убить? — спросил он, люто глядя в глаза Семену.

— За что? — нахмурился тот.

— А за то, что дела свои на бабу променял!

— Нормально все с делами.

— А Славик?

— Что Славик?

— Ты когда у него в последний раз был?

— Перед Новым годом.

Подъезжал Семен к Славику, бить его не стал, сказал, что забирает Лилю, и дал отбой тревоге. Славик ничего не сказал, воспринял все как должное, а в награду за это получил отпущение грехов, в смысле налоговые каникулы.

— В прошлом году был? — ухмыльнулся Сафрон.

— Да две недели всего прошло!.. Ну, может, три… Новый год, праздник…

— Новый год?! Там у него целый авторынок, бабло недетское крутится…

— Ну, не целый, так, чуть-чуть.

— А ты поезжай, глянь! Только живой возвращайся!

— Не понял!

— Что ты не понял? Пока ты сопли жевал, кто-то Славика под себя взял.

— Кто?

— Это ты у меня спрашиваешь? — взбесился Сафрон. — Я тебя сейчас точно грохну!

— Ну, мы сейчас подъедем, разберемся!

— Час времени у тебя! Собираешь всех, кого можешь, и поезжай! Если за час не соберешься, все равно поедешь, но уже рядовым «быком»! А если накосячишь, если не разберешься, считай, что ты труп! Тебя в яму, а телку твою!.. — Сафрон глянул на окно, из которого за ним могла наблюдать Лиля. — В общем, делай что хочешь, но Славик должен платить нам и только нам! Ты понял?

Сафрон не решился озвучить свою угрозу в отношении Лили, но Семен и без того все прекрасно понял. На круг ее, может, и не кинут, но Сафрон точно своего не упустит. Закроется здесь, в этом же доме, и уйдет с Лилей в любовный запой дня на три. А она его примет, потому что ей в общем-то все равно с кем, лишь бы не били.

Семен не тормозил, собрал бригаду, на трех машинах подъехал к цеху и убедился в правоте своего босса. И в праведности его гнева. Большая часть площади перед цехом заполнена была машинами, иномарки, отечественные «ведра», с полсотни единиц, не меньше. Продавцы, покупатели, одни торгуются, другие пока только присматриваются. Вагончики откуда-то появились, на одном вывеска «Комиссионный магазин», на другом: «Нотариус». Осталось только филиал ГАИ для полного счастья открыть.

А ведь Семен сам во всем виноват. Он же понял, что Славик выставлял на продажу не только восстановленные тачки, люди своих коней сюда на продажу выставляли. По собственной воле это делали, потому как место очень удобное. До МКАДа рукой подать, удобный подъезд, заводской цех еще относительно новый, смотрится современно, опять же, автосервис, большая огороженная территория, а главное, место оживленное и народ заинтересованный. Слева мастерские, справа магазины запчастей открываются, чем не место для большой автомобильной тусовки.

Славика Семен нашел в цеху. Круто у него там, простор, автоподъемники, люди в комбинезонах. А сам он в кожаной куртке с меховым воротником. Увидев братву, он лишь покривил губы. И к Семену направился легкой пружинистой походкой, глаза блестят, как счет на электронном табло. А счет «один — один», боевая ничья. Он первым Семена уделал, только потом ответка прилетела.

Славик ничего не говорил, даже не улыбался, на Семена смотрел с каменным лицом.

— Работаешь?

— Ну да, работы хватает.

— Рынок у тебя тут.

— Нам от этого не легче.

— Не легче?

— С завода приходили, плату за аренду, сказали, повышать будут. Это же все в аренде. — Славик повел рукой, указывая и на цех, и на пространство, примыкающее к нему.

От электронного завода осталось одно только название, производства нет, да оно директору и не нужно, он прекрасно жил, сдавая цеха и площади в аренду. И все потому, что вовремя подсуетился на ниве приватизации. Семен откровенно завидовал этому типу. Это ж делать ничего не надо, только знай себе деньги собирай — на законных причем основаниях. Тем более что стоимость аренды реально росла — по мере развития автомобильной мекки в этом районе.

— А деньги с продаж тебе не капают?

— Комиссионка отстегивает копейку.

— Комиссионка? А комиссионкой кто владеет?

— Казьмин Алексей Владиславович.

— Твой кореш?

— Ну, мы, конечно, знакомы.

— Ну если знакомы, то спрашивать я буду с тебя.

Славик явно прикидывался дураком, на самом деле с рынка имел он, а не какой-то там подставной Казьмин.

— За что спрашивать?

— Не важно, за что спрашивают, важно, чем отвечают, — усмехнулся Семен. — Деньгами отвечают. Все, месяц, считай, прошел, пора платить по счетам.

— Так заплатили уже!

— Кому вы заплатили?

Семен изобразил удивление. Говорил Сафрон, что кто-то пытается наложить лапу на Славика с его бизнесом.

— Позавчера подъехали, со стволами, потребовали.

— Кто подъехал?

— Сказал, что Мартюха. Сказал, ему платить.

— И ты заплатил?

— Да, вчера подъехали, я отстегнул. Штуку баксов.

— Штуку баксов?

— Так больше у меня ничего нет. Мы же в долгах, еще не раскрутились. С Казьмы треху взяли.

— С Казьмы?

— Ну, комиссионку.

— Кого ты лечишь, урод? Убогого нашел, да?

Семен уже понял, что Славик морочит ему голову, придумал какого-то Мартюха и теперь пытается спрятаться за ним.

— А что я мог сделать? Этот Мартюха не человек, а монстр какой-то. И бойцы у него жуть. Все с волынами.

— Чьих он будет, этот Мартюха?

— Не знаю, сказал, что сам по себе.

— Сам по себе может прыщ на заднице вскочить! — скривился Семен. — Или хрен с бугра!

— Значит, хрен с бугра, — невозмутимо проговорил Славик.

— Давай сюда этого хрена, пусть подъезжает, будем говорить!

Семен фактически смеялся Славику в лицо, но тот как будто не замечал этого.

— Так я не знаю, как ему звонить. Он не оставил телефон.

— А как же бабки ему отстегивать?

— Сказал, сам подъедет.

— А если битовские наедут? Скажут, что класть они хотели на его дырявую крышу, и заставят платить… Вот битовские уже наехали!.. Деньги давай! Десятку за все — за сервис, за комиссионку!

— Откуда у меня такие бабки?

— А Мартюха пускай займет.

— С чего бы это?

— А с того, что место здесь козырное. Мы тебя сейчас на счетчик поставим, а потом все твое хозяйство в счет долга заберем. Сами здесь кировать будем! А это все, твоему Мартюхе здесь ловить нечего! Или он с нас бабло стричь будет?

У Семена заболели губы, настолько сильно он их растянул, восхищаясь своим умом. А действительно, зачем ему дербанить недалекого Славика, если он может отобрать у него все — и цех, и оборудование, в которое нехило вложено? И рынок к рукам прибрать. Вдруг дела так пойдут, что эта автоторговля здесь по своим размахам большой доход приносить будет.

— Ну, хорошо, я попробую с ним связаться, — сказал Славик с озадаченным видом.

Все, закончилась его невозмутимость, раскусили его, в угол загнали, что делать, не знает. И Семен ему подсказывать не будет.

— Нет никакого Мартюхи, зря ты фуфло мне прогнал. Короче, или ты сейчас выставляешь мне Мартюху со своей кодлой, или несешь десять штук бакинских! Или выметайся отсюда, чтобы духу твоего здесь не было!

— Ну хорошо, завтра будет.

— Завтра уже одиннадцать штук. Я же говорю, счетчик!

— Нет, Мартюха завтра будет.

— Десять штук есть?

— Завтра будут. Или Мартюха, или деньги.

— Завтра — одиннадцать, — напомнил Семен, поворачиваясь к неудачнику спиной. — А послезавтра двенадцать.

— Давай с завтрашнего дня. Десять.

— Можно и послезавтра начать, — коварно усмехнулся Семен. — А сегодня мы пост выставим, рынок под себя возьмем, ну, чтобы порядок был, все такое… Или мартюхинские «быки» здесь?

— Да нет, никого.

— Тогда работаем.

Семен оставил Славика, походил по рынку, заглянул в комиссионку. Как и ожидалось, некто Казьмин Алексей Васильевич отсутствовал, за бланками комиссионных актов куда-то уехал. Семен оставил на рынке один экипаж — смотреть за порядком и следить за Славиком, чтобы он не исчез вместе со всем своим оборудованием. А сам отправился к Сафрону с интересным предложением.

Хотелось бы самому наложить лапу на перспективную точку, но Сафрон не позволит, все только через него, иначе никак.

Предложение Сафрону понравилось, он подобрел, предложил выпить, они вместе посмеялись над незадачливым Славиком. Потом Семен снова отправился на точку, глянуть, как там дела…

Домой он вернулся поздно, было уже темно. И застал Лилю в компании с бутылкой. Она в одиночку выкушала четверть литра коньяка и выкурила полпачки сигарет. Она сидела в кресле за журнальным столиком, смотрела телевизор, в одной руке дымилась сигарета, в другой держала стакан с коньяком. Волосы распущены, глаза и губы накрашены, шелковый халат, хорошо если на голое тело.

— Что это на тебя нашло? — выключив телевизор, спросил Семен.

Коньяка ему не жаль, но не дело это, бухать в одиночку. Женский алкоголизм — штука страшная, у него мать в свое время спилась, уснула где-то под забором зимой и не проснулась.

— Ну, во-первых, старый Новый год, — пожала плечами Лиля.

Семен кивнул, Сафрон напомнил ему сегодня, они даже выпили за это дело.

— А во-вторых?

— А во-вторых, страшно стало. Сафрон на тебя так орал!

Лиля поднялась, подошла к нему, обвила руками шею, обдала запахом французских духов и табачного дыма, сдобренного свежим коньячным перегаром.

— Ты слышала?

— Так проснулась… С тобой все хорошо?

— Да нормально.

— Он тебя не убьет?

— Да нет.

Семен расстегнул на ней халат, запустил под него руки. Точно, ничего под ним нет. Лиля хихикнула, отстранилась от Семена, надавив ему на руки.

— Давай сначала выпьем!

— Ну, хорошо…

— А ужин?… Я же весь день о тебе думала!

Овощное рагу она приготовила, как оказалось, еще днем, блюдо остыло, но Лиля его разогрела, подала к столу, накормила Семена. Затем напоила.

Они закончили одну бутылку, начали вторую, не допили, но в спальню Лиля заходила пошатываясь. Скинув халат, легла на кровать и приняла ту самую позу, в которой он оставил ее утром. То ли угодить ему хотела, то ли просто не было сил переворачиваться на спину. В этой позе Семен ее и взял.

* * *

Покойник лежал на спине, раскинув руки. Две пули в сердце, смерть была мгновенной, глаза так и остались открытыми. На лице застыло удивленное выражение.

Удивился и Комов.

— Это же Коняра!

— Конев Семен Данилович, — листая паспорт, кивнул старший наряда.

Узнал покойного и Степан. Бригадир Сафрона, правая рука Ступора, довольно-таки известная личность.

— Откуда паспорт? — спросил Круча.

Конев лежал на тулупе в трусах и в майке, галоши на босу ногу. Овчинный тулуп он просто накинул на плечи, когда выходил, вряд ли паспорт находился в кармане.

— Так сожительница принесла.

— Сожительница?

— В доме она, Цыкин с ней… В доме-то тепло, — поежился капитан Сидягин.

— Мертвым не холодно.

— Ну так мы-то живые!

— Кто тебе такое сказал? — Федот похлопал Сидягина по плечу и, глянув на Степана, кивком указал на двери.

В момент гибели Конев стоял у ворот лицом к ним и боком к своей машине. Преступник мог проникнуть во двор и выстрелить в упор, а мог подкараулить жертву, находясь за воротами. Дом хороший, большой, полутораэтажный, забор основательный, из толстых, плотно подогнанных досок, высотой по плечо человеку среднего роста. Ворота железные, также невысокие, киллер мог выстрелить через них. А мог и через зазор между воротами и чугунным опорным столбом. Зазор приличный, руку можно просунуть и ствол пистолета.

— Гильзы искал? — спросил Степан, обращаясь к Сидягину.

— Да глянул, пока ничего, — капитан кивком указал в сторону, куда могла отлететь гильза.

В этой стороне стоял «БМВ» покойного, гильза могла закатиться и под машину, могла и в снег за ней улететь. А если киллер стрелял из-за ворот, не перекидывая через них руку, то найти гильзу будет еще трудней. Там кусты вдоль забора, снег под ними, хорошо, если где-то на тропинке валяется, там хорошо натоптано.

Сейчас гильзу лучше не искать: и следы преступника затоптать можно, и время потерять. Тем более что сама по себе гильза ничего не даст, если, конечно, на ней остался и не сгорел отпечаток пальца преступника. Но это вряд ли. Можно установить, из какого оружия стрелял киллер, из «паленого» или из чистого. Если вдруг выстрел произведен из какого-нибудь наградного, считай, именного пистолета, это одно, а если ствол просто проходил по какому-то нераскрытому делу, это другое, но и во втором случае шансы на раскрытие остаются. Только вот спешить с поиском гильз пока не надо, пусть следователь, эксперты этим вопросом занимаются, группа уже на подходе. А Степан хоть и не замерз, но лучше в теплом доме со свидетелем работать, чем копаться в холодном снегу. Тем более что сожительница покойного могла дать точную или не очень наводку на преступника.

А сожительницей Коняры оказалась красивая, с необыкновенными глазами девушка, одни только ее густые русые волосы чего стоили. Расчесанная, опрятная, на лице минимум косметики. Да ее нежная кожа и не нуждалась ни в каких тональных кремах, а тушь только испортила бы вид густых и длинных от природы ресниц.

Степан не удержался, кашлянул в кулак, глядя на девушку, которая сидела на кухне за чашкой чая, сложив на коленях руки. Видел он Коняру и до, и после смерти, внешность у него, мягко говоря, не для слабонервных, и как он умудрился урвать такую красотку.

Старшина Цыкин наливал себе чай в большую кружку, посматривая при этом на девушку. Похоже, он еще только собирался завести с ней разговор.

Девушка сидела, никак не реагируя ни на Степана, ни на Комова, который также с интересом смотрел на нее. Голова опущена, но при этом она ничуть не скорбела о своей утрате. А может, и радовалась тайком.

— Капитан Круча, начальник уголовного розыска, — представился Степан.

Девушка оживилась, с интересом глянула на него, как будто что-то знала о нем. Немудрено, Коняра как-то проходил по делу о наркотиках, Степан плотно поговорил с ним. Все битовские бандиты знали, кто такой капитан Круча. Сами знали, что с ним лучше не связываться, и другим о том рассказывали.

— Лилия, — назвалась русоволосая.

И пальцем указала на паспорт, который лежал рядом с начатой упаковкой «цитрамона» на столе. Степан кивнул, взял документ. Долголетова Лилия Викторовна, семьдесят второго года рождения, зарегистрирована в городе Воронеж, улица, номер дома. Семейное положение: не замужем.

— Давно с Коневым живете, Лилия Викторовна? — спросил Степан.

Сафрон ярый поклонник индустрии развлечений, и казино у него, и клубы со стриптизом, массажные салоны, девочки по вызову и тому подобные услуги. Возможно, из этой индустрии Лилия и попала в постель к Коневу. А может, она продолжает танцевать где-нибудь в клубе, может, и массажных салонов не гнушается.

— Недавно.

— Где работаете?

— Нигде.

— Давно из Воронежа?

— Не очень. В августе приехала.

— Не поступили?

— Почему не поступила? Я в Воронеже институт окончила. Институт искусств. Театральный факультет.

— А все театры в Москве, я правильно понимаю?

— В общем, да… Только попасть в труппу очень сложно, — вздохнула Лилия. — А в кино еще сложней.

— Я вот пытался в кино, — улыбнулся Комов. — Очень важную роль предложили, я бы сказал, ключевую…

Лилия с интересом посмотрела на него, на губах появилась улыбка. Она почти уверена была в том, что Федот шутит, ну а вдруг на самом деле он смог далеко продвинуться?

— Роль сейфа в служебном кабинете, — продолжал Комов. — В этом сейфе должны были храниться материалы уголовного дела. Я согласился, и что?

Федот помолчал, интригуя девушку.

— И что? — повелась она.

— Я согласился, а они ключ от меня потеряли!

— Хорошо, что ты на роль наручников не согласился, — усмехнулся Степан.

Лилия совсем ожила, улыбка ее стала еще ярче, но при этом она понимала, что веселье сейчас неуместно. Это уголовный розыск мог шутить, для них убийство обычное дело, к тому же погиб не кто-то там, а можно сказать, классовый враг. Лилия же должна хотя бы изображать печаль и боль утраты, иначе ее заподозрят как минимум в душевной черствости. А изображать она умела, во всяком случае, ее этому учили. Если она действительно оканчивала театральный факультет.

И еще Лилии немного нездоровилось. Выглядела она в общем-то хорошо, но чувствовалось, что вчера они с Коневым сидели допоздна. Перегаром от нее не тянуло, но, если принюхаться, наверняка неприятный запах можно почувствовать. Мешков под глазами нет, но веки тяжеловатые и вид невыспавшийся. Да и «цитрамон» наводил на определенные мысли.

— Лилия, скажите, в милицию вы звонили?

— Да, я звонила.

— Увидели, что Семена убили, и позвонили?

— Увидела труп.

— А как убили, не видели?

— Нет… Проснулась, смотрю, рядом никого нет, в доме тихо. Думала, Семен уехал, смотрю — машина стоит. И он рядом лежит, — вздохнула Лиля, давая понять, что ей нелегко было принять смерть любимого мужчины.

— И выстрела вы не слышали?

— Нет.

— А из дома Семен зачем выходил? Может, кто-то приходил?

— Не знаю… Может, за сигаретами ходил.

— За сигаретами? — Степан глянул на пепельницу, полную окурков, которая стояла у мойки вместе с грязной посудой.

— Да, мы вчера все выкурили… Я когда увидела труп, мне так жутко стало, обычно я по утрам не курю, а тут вдруг так захотелось. А сигарет нет. А в машине были, — Лилия кивнула на пачку «Парламента».

— Вы открывали машину?

— Да, взяла ключи…

— Не надо было.

— Да я понимаю, — вздохнула девушка и выразительно глянула на грязную посуду. — Вымыть все это хотела, думала, люди приедут, а потом подумала, что нельзя.

— Это вы правильно подумали… — кивнул Степан. — Я так понимаю, вы вчера старый Новый год встречали.

— Ну как-то так вышло.

— А чего стесняться, дело молодое… Может, вчера с вами еще кто-то был?

— Нет, только я и Семен.

— Семен что-нибудь говорил, может, кто-то ему угрожал? Может, он кого-то боялся?

— Да нет, никого он не боялся… Но вчера на него накричал Сафронов.

— Сафронов? — Степан и Федот переглянулись.

— Семен его Сафроном называл.

— И Сафрон на Семена накричал?

— И на меня очень зло посмотрел. Сафрон подъехал вчера утром, Семен вышел к нему за ворота, Сафрон на него накричал. Убить грозился. Я к окну подошла, глянула, он меня увидел, как зыркнет!..

— Может, и вы в чем-то провинились?

— Так в том-то и дело. У меня друг был, он автосервис на Электрозаводской улице открыл, Семен на него наехал, сказал, чтобы он платил. А меня с собой увез.

— Гм!

— Семен думал, что отбил меня у Славы… — грустно улыбнулась Лилия. — И поставил меня перед выбором, или он, или Слава. Если Слава, то мне не жить.

— Он думал, что отбил, а на самом деле как было? — спросил Степан.

— На самом деле у Славы роман с моей сестрой Альбиной, а Семен подумал, что со мной. Ну, я и решила схитрить.

— Как?

— Сказала, что остаюсь с Семеном, если он оставит Славу в покое. И он оставил его в покое.

— Интересно.

— А Слава целый цех в аренду взял, там территория большая, целый авторынок можно разместить. И еще он машины битые восстанавливал… В общем, там сейчас у его автосервиса действительно авторынок заработал стихийный. А Слава, я так поняла, его из виду упустил. Из-за меня. И Сафрон на него за это накричал.

— Нефть — нефтедоллары, автомобили — автоденьги, — не удержавшись, вставил Федот.

Он стоял у плиты с дымящейся кружкой чая в руке.

— От слова «автоматические», — так же глубокомысленно заметил Степан.

Не пройти Сафрону мимо авторынка, который мог приносить ему солидную прибыль в автоматическом режиме.

— Я не знаю, — пожала плечами Лилия. — Знаю, что Семен вчера к Славе ездил.

— Это, конечно, очень интересно! — сказал Федот, глядя в окно. — Но там группа подъехала, я пойду или ты?

— Чай можешь с собой взять, — усмехнулся Степан.

И когда Комов ушел, продолжил:

— Зачем Семен к Славе ездил?

— Авторынок под контроль брать.

— Взял?

— Не знаю. Семен сказал, что все хорошо.

— А Слава что говорил?

— Слава?! Мне? — удивилась Лилия.

— Вы с ним не общаетесь?

— Общаемся. Но не каждый же день. Так, иногда.

— Слава с вашей сестрой живет?

— Да, с Альбиной. Я с Альбиной позавчера виделась, ездила к ней… К ним…

— Семен не ревновал к Славе?

— Да нет… Я же сказала ему, что Слава всего лишь парень моей сестры. Он меня всего лишь на работу к себе взял, а Семен подумал, что я его девушка… А это важно? — Лилия озадаченно глянула на Степана.

— Что важно?

— Ну, ревнует Семен или нет?… Его же убили, а не Славу.

— А Слава мог убить?

— Слава?… — задумалась девушка. — Не знаю…

— Не знаете?

— Дело в том, что Семен жестоко избил Славу, когда увозил меня с собой.

— И Слава мог ему за это отомстить?

— Не знаю… Слава человек целеустремленный, у него цель — расширить свой бизнес. Только это его интересует, ради этого он пойдет на все.

— То есть он мог убить Семена? — спросил Степан.

— Вы меня не слушали, — с укором глянула на капитана Лилия. — Я сказала, что ради своего бизнеса он пойдет на все. Он может переступить через свою гордыню. Вот если бы он был бандитом, тогда он мог бы отомстить.

— Но он не бандит.

— Бандиты — это разрушение, бизнес — это созидание.

— К сожалению, в нашей стране одно и другое — близнецы-братья. Не всегда, конечно, не везде… Значит, вчера Семен ездил разбираться со Славой. Чем закончилась встреча, подробностями Семен с вами не делился?

— Нет, подробностями он не делился.

— Но за столом вы сидели?

— Да, хорошо посидели… — едва заметно растянула в улыбке губы Лилия. — Думала, немного посидим, спать хотелось, а потом как-то втянулись. Коньяк хороший, телевизор смотрели…

— Спать поздно легли?

— Поздно, в начале третьего.

— Спали крепко?

— Да.

— Не слышали, как Семен поднимался?

— Да нет, слышала, поднялся, снова лег. А когда он совсем уходил, не слышала… Просыпаюсь, его нет, глянула в окно, смотрю, лежит…

— Вы любили его? — спросил Степан.

Это вопрос застал девушку врасплох, Лилия вздрогнула от неожиданности. Степан не мог обойти стороной этот момент. Коняра увез Лилию силой, для бандитов это, может, и норма, но для нормальных людей — нет. И перед выбором он ее ставил наверняка в грубой форме. Если да, пусть расскажет, а он послушает, сделает выводы.

— Нет, не любила, — мотнула она головой. — Как можно любить человека… Он же фактически меня изнасиловал!

— Вот и мне кажется, что Конев поступал с вами грубо, — кивнул Круча.

Именно поэтому Лилия не очень-то переживала его смерть. Но, может, она помогла ему умереть? Или даже сама нажала на спусковой крючок. В этой жизни все возможно.

— Он поступил со мной очень грубо… Потом очень долго извинялся, клялся в любви. Каждый день извинялся, каждый день клялся, — как о чем-то дорогом и теплом сказала Лилия. — Нет, я его не любила… Но мне кажется, я его простила.

— Кажется?

— Такое не прощается. Но у человека два полушария, одним он думает, а в другом у него кто-то живет.

— Кто-то живет?

— И дает нелепые советы.

— И этот кто-то сказал, что Семена можно простить?

— Ну, я же как-то жила с ним. И знаете, привыкла и не страдала. Во всяком случае, в последнее время.

— Вы знаете, у меня в голове тоже кто-то живет. И у него к вам есть вопросы. Но сначала мне нужно поговорить с вашим Славой. Улица Электрозаводская, говорите?

Лилия и адрес назвала, и рассказала, как лучше всего проехать к цеху. Степан взял с собой Комова и отправился в путь.

А Сафрон, как оказалось, взял с собой всю свою охрану. И Степана он опередил.

<emphasis>Глава 12</emphasis>

Два бандита стояли на входе в цех, Степан не стал тратить на них время, зашел в здание с другого входа. Двое телохранителей держали Славу Паклина за руки, еще один стоял рядом с Сафроном, там же Ступор со своим «быком». Сафрон потирал кулак, собираясь ударить.

— Кто такой Мартюха? — успел спросить Сафрон до того, как ему подали сигнал об опасности.

— Да не знаю я его!

Чарлик косо глянул на Степана, подал знак, и Паклина отпустили. Сафрон скривился, даже не захотел смотреть на Степана.

— Кто такой Мартюха? — спросил Круча.

Он приближался к Сафрону медленно, но уверенно. И руки приподнял, как будто собирался схватить его за голову и повернуть к себе, чтобы посмотреть глаза в глаза. Сафрон не выдержал напора, все-таки взглянул на Степана.

— А кто Коняру замочил?

— Ты в курсе?

— Да сказали…

— И ты сразу сюда?

— А ты спроси у него, кто такой Мартюха? — Сафрон кивком указал на Паклина.

Парень выглядел неважно, в лицо его не били, но выражение глаз страдальческое. Возможно, Сафрон все-таки нанес ему несколько ударов в живот, может, печень отбил или селезенку.

— Кто такой Мартюха? — спросил Степан.

— А ты кто такой будешь? — буркнул парень.

— А это главный по геморрою! — ухмыльнулся Сафрон.

— Геморрой — это не смертельно, — глянув на него, мрачно усмехнулся Степан. — Две пули в сердце куда опасней… А кто-то вчера накричал на Конева?

— Кто накричал?! Я накричал?! Ты спрашивай, капитан, спрашивай, кто такой Мартюха?

— Капитан чего? — спросил Паклин.

— Дальнего плавания!.. Славик, ты тупой или притворяешься? — Сафрон повел плечом, как будто разминал его перед ударом.

— Капитан милиции Круча, уголовный розыск.

— А почему тогда эти здесь? — выпрямив спину, спросил Паклин.

— Слушай, ты, гнида! — встрепенулся Сафрон.

— А у нас в милиции правило такое, — взяв Паклина под руку, сказал Комов. — На убогих внимания не обращать. Как будто их нет.

Сафрон дернулся, глянув на Комова, затем на Степана. Не понравилось, что его с убогим сравнили, требует, чтобы Круча меры принял к подчиненному, как будто милиция у него под строгим надзором. Но Степан лишь кивнул, в упор глядя на него. Все правильно сказал Комов, так что Сафрон может обиду проглотить. А не хочет, пусть берется за оружие, если жизнь на свободе не мила.

Паклина посадили в машину, Комов тронул с места свою старенькую «Тойоту» и выехал со двора, заставленного машинами.

— Авторынок у тебя здесь? — задал риторический вопрос Степан.

— Да как-то само собой вышло.

— А я слышал, у тебя цель вывести свой автосервис на высокий уровень. Может, автосалон в планах?

— Может, автосалон и в планах, а рынок сам по себе образовался… Машины битые выставил, потом два клиента сразу свои машины на продажу выставили, не понял, откуда толпа набежала…

— А Сафрон на твой рынок глаз положил, — усмехнулся Комов.

— Когда вы уже всю эту шушеру разгоните, — сквозь зубы процедил Слава.

— А ты заявление писал? — спросил Степан. — Может, в прокуратуру с жалобой обращался?

— А толк в этом есть?

— А ты попробуй, узнаешь.

— Не думаю, что будет толк. Но лучше это… — пожал плечами парень.

— Лучше, чем что?

— Лучше, чем Мартюха.

— Кто такой Мартюха?

— Нет никакого Мартюхи, придумал я его!

— Зачем?

— А не знаю… Мне казалось, что Коняра тупой, схавает эту дичь. Ну, что Мартюха со своей бандой наехал на меня, я ему заплатил, теперь Коняра пусть сам с ним разбирается.

— Ты идиот? — спросил Комов.

— Да сам не понял, что на меня нашло… Нет, я, конечно, понимал, что это дерьмо с Мартюхой всплывет, но не думал, что сразу. А мне отсрочка нужна, я же квартиру свою продал, чтобы бизнес открыть, у людей денег занял. Доход есть, система работает, а расплатиться нечем… Да и с чего это я бандитам должен платить?

— Вы сами эту систему придумали, сами и платите, — качнул головой Степан.

— Не придумывал я ничего.

— Заявление где?

— Ну, заявление…

— Кто Конева убил? — неожиданно спросил Степан.

— Я откуда знаю? — вытаращился на него Паклин.

— Мартюха убить его не мог?

— Нет никакого Мартюхи! Подъезжали ребята, наезд изобразили, ну так это я попросил, друзья мои были.

— Театралы?

— Почему театралы?

— Да про твою Лилю подумал. Она вроде театральный оканчивала.

— Да какой там театральный? С таким театральным даже на паперть не возьмут!

— А ты взял на работу?

— Ну так смотрю, рынок раскручиваться начал, а Лиля девушка красивая, у машин красиво смотрится, мужикам нравится, подходили, подъезжали…

— Твоя девушка?

— Да нет, подруга у меня… была, — поморщился Паклин.

— Почему была?

— Да так, — вздохнул парень.

— Что такое?

— Да выгнала меня Альбинка!

— Чего вдруг?

— Так старый Новый год вчера был. А она с подругой квартиру снимала, ну, я к ним подселился, нормально все было. И вчера они с Маринкой поляну накрыли, а у меня настроение не в дугу. Ну, Коняра наехал, этот Мартюха, зачем я его только придумал… В общем, нажрался я вчера, к Маринке под бочок забрался… Я даже не знаю, было там что-то или нет… Короче, Альбинка просыпается, а мы рядышком, Маринка голая совсем…

— Когда Альбинка тебя выгнала?

— Сегодня.

— В котором часу?

— Утром. Я в машину садился, половина восьмого было, а что?

Степан кивнул в раздумье. Звонок в полицию поступил в семь часов пятьдесят минут, но Коняру застрелили еще до этого, пока не ясно, сколько времени его труп пробыл на морозе. Может, несколько часов.

— А откуда выгнала? Где Альбина квартиру снимает?

— В Коньково у них квартира.

— Не близко… Маринка твоя в каком состоянии находилась?

— Говорю же, голая совсем была!

— Болван! — Комов постучал себя по голове. — Сильно пьяная или не очень!

— А-а! Ну, пьяная… Может, и не сильно… Это я ничего не помнил, а она лежит, улыбается… в кулачок… Она то все запомнила!..

— И Альбина, значит, дома была?

— Ну да, в соседней комнате. Вдрызг!..

— Где она сейчас?

— Дома, отсыпается, у нее сегодня выходной.

— Значит, придумал ты Мартюху?

— Говорю же, отсрочка мне нужна была… Да и платить не хотелось.

— Ты сам откуда родом?

— Из Москвы… Не совсем из Москвы, из Солнечногорска.

— Служил?

— Было дело.

— Где служил? Кем?

— В ракетных войсках водителем. Вернулся, в автосервисе работал, потом, думаю, свое дело открывать надо, пока не поздно. Кредит взял, квартиру под залог отдал…

— А говоришь, продал квартиру, — напомнил Комов.

— Так это одно и то же!

— А почему именно Битово?

— Так объявление, цех, территория, дорого, правда, зато МКАД рядом и торговый центр, круговорот людей в природе, все такое. И ведь не прогадал!.. А то, что бандиты, так их везде хватает. Первое время не трогали, потом как началось…

— Слышал я, что Конев тебя сильно избил.

— Это правда.

— Он думал, что Лилия твоя девушка.

— Так в том-то и дело! Долго думал, пока Лиля ему не сказала. Ему бы узнать, провентилировать вопрос… Я думал, он тугодум, а он вчера как наехал. Нет, говорит, никакого Мартюхи! Вот и что мне теперь делать?

— Убить Конева, — подсказал Степан.

— То-то и оно!.. Что?! Убить?! — встрепенулся Паклин. — Вы думаете, что это я?

— Адрес давай девушки своей, проверять будем.

— Алиби, что ли?

Степан кивнул. Хорошо бы еще и обыск в машине у Паклина организовать, и автосервис проверить, может, орудие преступления найдется.

— И одежду твою на экспертизу возьмем. Смывы с рук, из полости рта, носа, стрижка волос, ногтей, — размышляя вслух, проговорил Степан.

— Может, еще с конца смыв?

— Кстати, отличная идея. Вдруг ты не был с Маринкой!

— Э-э, так я и говорю, что не помню. Может, и не было ничего.

— Ты не помнишь, Маринка помнит. Или ты все придумал?

— Ну, мне показалось, что помнит.

— А чего ты так разволновался? — усмехнулся Степан.

— Так это, смывы какие-то, это вы в рот ко мне полезете?

— А может, и не было никакой Маринки? — спросил Комов. — Может, она такая же выдумка, как и Мартюха.

— Да не выдумывал я ничего!

Паклина доставили в отдел, криминалисты находились на выезде, заняться им не могли, поэтому пришлось отправить его в камеру. Возражать парень особо не стал, уж лучше за решетку, чем общаться с Сафроном.

* * *

Разъехались менты, сначала труп увезли, а потом и сами убрались. В доме осталась одна только Лиля, Сафрон просто не смог устоять перед искушением наведаться к ней.

— А ты здесь осталась? — спросил он, по-хозяйски оценивая ее.

Красивая девка, а главное, податливая. Сафрон думал, Коняра лохматит ее по беспределу, а нет, она сама ему дала. И жить с ним осталась. Одним словом, шлюха.

— Меня здесь оставили, — стараясь не смотреть ему в глаза, сказала Лиля. — Следователь сказал, что у него еще вопросы могут появиться, сказал, что может зайти.

— Трахнуть он тебя хочет зайти, — ухмыльнулся Сафрон.

Лилию аж передернуло от его грубости, но это лишь развеселило бандита. Типа, недотрога она, так он ей и поверил.

— Мой тебе совет, не отказывай. А то закроет тебя, скажет, что это ты Семена убила.

— Как я могла его убить? — удивилась Лиля.

— Да молча.

— Его же из пистолета убили.

— И что? У Семена ствол был.

Насчет глушителя Сафрон не знал, может, Коняра и обзавелся бесшумным стволом, возможности у него для этого имелись.

— Я не знаю.

— Куда ствол дела?

— Ничего и никуда я не девала! — разволновалась Лиля, отчего на ее нежных щечках проступили розовые пятна. — Я спала, когда его убили!

— А ты знаешь, когда его убили?

— Следователь сказал, что его в районе пяти утра убили. Точное время он пока не знает.

— Со следователем спать будешь… Или лучше со мной?

Лиля хотела сказать что-то гневное, но решила не обострять ситуацию, просто отвела в сторону взгляд и опустила голову.

— Это ведь наш дом, Семена нет, кого-нибудь поселим. Хочешь, тебя?

Лиля не очень убедительно качнула головой. Дом добротный, со всеми удобствами, может, и окраина Битово, но все равно Москва.

— Может, просто хочешь?

Сафрон подошел к ней, положил руки на плечи. Платье у нее с овальным вырезом, плечи закрыты, их легко обнажить. Сафрон развел края выреза, Лиля поежилась, как будто от холода, подняла руки, собираясь оттолкнуть его. Но не решилась, остановилась и отвернула голову, чтобы не смотреть, как он будет ее раздевать.

Но верхний вырез не хотел расходиться настолько широко, чтобы можно было стянуть с Лили платье. Да и одной покорности Сафрону показалось мало. Наверняка Лиля сама раздевала Коняру, и не только это, а чем он хуже?

— А то ведь за дом платить надо, а где деньги брать? Могу клиентов тебе подогнать, будут тебя здесь трахать, двести баксов за час, — с усмешкой повелителя сказал он.

Лиля повернула к бандиту голову, долго смотрела на него, как будто всерьез обдумывала предложение, и вдруг влепила ему пощечину.

Сафрон офонарел от такой наглости, но в ответ бить не стал. Он же не какой-то там беспредельщик. Он сильный мужчина, именно поэтому Лиле грозит кое-что другое. Сафрон схватил ее за вырез платья, напряг все свои силы, пытаясь разорвать материю, но она оказалась крепкой и лишь растянулась. Но сдаваться он не привык, Сафрон заскрипел зубами от натуги, оставалось совсем чуть-чуть, и ткань разорвется, но в этот момент в дом вошел Чарлик.

— Там Круча!

Никогда еще Сафрон не радовался появлению Кручи так, как сейчас. Он ведь почти порвал платье, но проклятый мент помешал, именно так и должна была подумать Лиля.

Он разжал руки, сдал назад. Лилия смотрела на него удивленно и с насмешкой. Действительно, а чего это крутой авторитет боится какого-то мента? Но ведь Сафрон не боится и даже не опасается, просто идет следствие, Круча имеет полное право находиться здесь, а он должен оказывать ему всяческое содействие. И если Лиля этого не понимает, он ей объяснит чуть позже. Никуда эта шлюшка от него не денется.

С Кручей видеться не хотелось, но и бежать от него Сафрон не собирался. С достоинством важного человека он повернулся к Лиле спиной, хотел идти навстречу менту, но тот, как оказалось, уже вломился в дом. Двигался Круча неторопливо, но как же напористо. И остановить его очень сложно, удар у него нереально убойный, уж кто-кто, а Сафрон это знал.

— Ну и что ты здесь делаешь? — спросил Круча.

Он остановился, но Сафрон почему-то чувствовал себя так, будто мент все еще двигался, подминая его под себя.

— То же, что и ты! Или ты думаешь, что я не хочу знать, кто убил Коняру?

— А это что такое? — Круча смотрел на Лилю, имея в виду ее надорванное платье.

— Это Лиля, — усмехнулся Сафрон.

Действительно, не кто, а что. Для него это всего лишь игрушка.

— Оставь девушку в покое!

— Эй, я не понял! — скривился Сафрон.

— Повторять не буду. — Круча угрожающе навис над ним.

— Может, это она Коняру замочила?

— Обоснуй!

— Коняру, считай, в упор уложили.

— Я в курсе.

— Два выстрела, и оба в грудь.

— И что?

— Контрольный выстрел обычно в голову делают, а тут в грудь… Слышал, что бабы не могут в голову стрелять? У них в мозгах глубоко сидит, что нельзя стрелять в голову, в лицо. Лицо для них — это святое. Лицо — это красота!

— Может быть.

— Бабы могут стрелять, могут! — глянув на Лилию, сказал Сафрон.

— Бабы могут все, — кивнул Круча. — Даже могут банды возглавлять. Битовскую, например!

— Слышь, ты!

— Свободен! — Круча кивком указал на дверь. Не удержался и добавил: — Пока!

— Ну ладно!

Уходя, Сафрон глянул на Лилю. Он еще вернется к ней, пусть готовится к встрече, халат наденет, чтобы платье не рвать. А с Кручей он разберется, тем более что есть один вариант. И Ленусик всегда рада помочь.

* * *

Личность Альбины Ермиловой установили, а дома застать не смогли. И подружка ее Марина Буранова отсутствовала. Не смог Степан допросить ни ту, ни другую, зато узнал одну очень интересную вещь. Паклин попросился в туалет, сержант из дежурной смены его проводил, он-то и заметил, как задержанный мыл под краном свои причиндалы. Все бы ничего, но произошло это перед экспертизой, где с него могли снять смывы и выяснить, что Паклин не спал с Мариной. А если спал, то не с ней, а с Ермиловой. Если так, то он вводил в заблуждение следствие. Вопрос: зачем?

Паклин уже в работе, возможно, эксперты с ним закончили. Им бы еще материал для сравнения подкинуть, но как доставить в отдел Ермилову и Буранову? Хотелось бы иметь для этого основание. Лилия вряд ли его предоставит, но тем не менее Степан отправился к ней с удовольствием. И не очень удивился, застав у нее в гостях Сафрона. Судя по всему, этот подонок распускал руки.

— Он вас бил? — спросил Степан, глядя, как за Сафроном закрывается калитка.

— Нет, — качнула головой Лилия, приложив к груди раскрытые ладошки, чтобы скрыть следы насилия над своим платьем.

— Грубил?

— Да нет, — глянув куда-то в сторону, тихо сказала она.

— Сафрон редкая сволочь, — кивнул Степан, соглашаясь с тем, что с ним лучше не связываться.

— Он вас боится? — спросила Лилия, с надеждой и восхищением глянув на него.

— В какой-то степени.

— Он вас боится!

— Тогда и вам бояться нечего. Я его предупредил, он вас не тронет.

— Вы что-нибудь узнали? — Лилия приподняла руку, как будто собиралась прикоснуться к Степану, чтобы усилить возникшие между ними доверительные отношения, но не прикоснулась, даже отступила на шаг.

— Что я должен узнать?

— Кто убил Семена.

— Вы думаете, это просто?

— Для вас просто… — кивнула девушка. — Мне так кажется.

— Вам кажется.

— Тогда я переоденусь, если вы не против. Там на кухне чайник горячий.

Степан кивнул. На улице холод собачий, в доме тепло, но он все никак не мог согреться. Чайком он бы побаловался.

Лилия не заставила себя ждать, вышла к нему в шерстяной блузке с длинным рукавом и совсем без выреза, в джинсах. Мило улыбнулась, усаживаясь за стол на кухне. Чем-то она сейчас напоминала кошку, ищущую уютное местечко.

— Скажите, Лилия, вы давно знаете Славу? — спросил он, отгоняя от себя возникшее вдруг желание погреться на солнышке вместе с ней.

— Ну как давно, уже почти полгода.

— Все это время он жил с вашей сестрой?

— У них с Альбиной любовь!

— Альбина давно в Москве?

— Да уже лет десять. Она ведь сразу после школы сюда приехала. Даже в университет поступила, на исторический факультет. Не доучилась…

— Чего так?

— Замуж вышла. Через два года развелась. Ребенок у нее, у бабушки… Мать бывшего мужа воспитывает, отдавать не хочет. Альбина в суд подавать будет.

— А вы после школы дома остались?

— Терпеть не могу Москву, — улыбнулась Лилия. — Это я Альбине так говорю. Понимаю, что вру, что хочу сюда, что хотела, а все равно говорила. И сейчас говорю. Но тем не менее я здесь.

— Сестра ваша квартиру снимает.

— Да, в Коньково.

— Марина Буранова с ней живет.

— Да.

— Что вы можете о ней сказать?

— Могу сказать, что они уже давно дружат.

— В университете вместе учились?

— Не знаю, — пожала плечами Лилия. — Марина говорила, что у нее другие университеты были.

— Какие университеты?

— Говорит, что жизнь ее сильно потрепала.

— Чем она занималась?

— Да всем понемногу, они с Альбиной челноками были, за границу мотались, там покупали, здесь продавали… а квартиру так и не купили, — совсем невесело улыбнулась Лилия. — Но копят!

— На одну квартиру?

— Ну почему же на одну?

— Марина — интересная девушка? Слава мог бы изменить с ней Альбине?

— Изменить Альбине? — задумалась Лилия, внимательно глядя на Степана.

— Может, изменял?

— Нет, не изменял… Думаю, что нет… А мог ли он ей изменить, не знаю… А это что, так важно?

— Да пока не могу сказать, — поднимаясь из-за стола, пожал плечами Степан.

Он как раз собирался ехать к Ермиловой, уж очень ему интересно было знать, как на самом деле было дело. Может, алиби у Паклина липовое? Слишком уж подозрительно он себя ведет.

<emphasis>Глава 13</emphasis>

Свет в окнах не горит, дверь заперта, соседи пожимают плечами. Никто не знал, где подружки Альбина и Марина. Утром их видели, но не слышали. Никто не ругался, не кричал, выясняя отношения. И Паклина видели, сел в машину и уехал. Никто ничего плохого про квартирантов сказать не мог, неконфликтные, некрикливые, музыку по ночам громко не слушают.

— И все-таки зачем этот хмырь подмывался? — закрывая за собой дверь, спросил Комов.

Время — половина десятого, только на соседей они убили полтора часа, но так ничего из ряда вон выходящего не узнали. А то, что Ермиловой и Бурановой нет дома, ни о чем не говорило. Может, они в Битово, с Паклиным повидаться хотят. Может, у него в мастерской. Или домой в Коньково едут. Они свободные люди, в свободе передвижения не ограничены.

— Может, кусает что-то? — усмехнулся Степан.

— Может быть… К Долголетовой нужно заехать, — сказал Степан, закрывая глаза.

Сегодня его возит Комов, а он может отдохнуть. До Битово путь не близкий.

— Думаешь?

— Глянуть, что там.

Он видел перед собой Лилию, но думал о Даше. Лилий много, а она одна, единственная и неповторимая. Домой ему нужно, к любимой девушке, а к Долголетовой он всего лишь заскочит, сделают небольшой крюк, для них это не критично.

— Где глянуть?

— В доме глянуть. Сафрон к ней повадился.

— Красивая девочка, Сафрон не успокоится, пока свое не возьмет.

— Хрен ему по всей морде.

— Останешься с ней? — Голос у Комова слегка просел.

— Может, лучше ты?

— Я?! — взбодрился Федот.

— Не бойся, она тебя не съест.

— Вот именно этого я и боюсь! Что не съест!

— Ну, тогда договорились… Глянем, что Сафрона нет, отвезешь меня домой, и к ней.

Степан снова закрыл глаза. Может, Лилия его и очаровала чем-то, но душа рвется к Даше. И тело тоже.

Дорога заняла не меньше часа, Степан поморщился, увидев у дома на Коммунарской улице внедорожник с включенными габаритами. Если Сафрон у Даши, его придется оттуда выкуривать, а это и время, и возможные осложнения. А ему хотелось домой.

Внедорожник стоял с работающим двигателем, двери закрыты, в салоне никого. А у ворот лежали люди в неестественных позах, фонарь светил на них, в одном Степан узнал Ступора. Бригадир лежал с открытыми глазами, раскинув руки. Во лбу дырка, под головой растекалась лужа. Кровь не останавливалась, значит, убийство произошло недавно. Двойное убийство, поскольку спутник Ступора тоже был мертв. Его также уложили выстрелом в голову.

— Ничего себе! — присвистнул Комов.

Вдоль забора от дома к дому по снегу тянулась хорошо натоптанная тропинка. Люди здесь ходили довольно часто, цеплялись за кусты, сбивая с них снег. Именно к этой тропинке и были повернуты бандиты в момент убийства. Именно по этой тропинке на них вышел убийца. Тем же путем преступник мог и уйти. Причем совсем недавно.

— Давай за мной!

Степан не собака, сыскным нюхом он не обладал, по запаху ему преступника никак не обнаружить, но вдруг убийца где-то оступился, вывихнул ногу, возможно, его даже ранили. Или ожидающая его машина сломалась, не может завестись.

Через четыре участка тропинка закончилась и уперлась в дорогу, которая соединяла две параллельные улицы. А за дорогой начиналось заснеженное поле. Дорога хорошо укатана, свежих следов от машины много, читаются плохо. Машины нет, преступник уехал, а может, и в поле ушел, там тоже тропинка, вернее, провалы в снегу.

Степан повернул назад, по пути позвонил дежурному, велел собирать группу и отправлять ее на выезд. К месту происшествия они возвращались по дороге, но Степан представлял себя на месте преступника, мысленно он шел по тропинке. Вот он выходит к воротам дома, у которого стоит Ступор и его «бык», они поворачиваются к нему, никто даже не думает вынимать оружие. Почему? Почему бандиты так спокойны?

— Думаю, кто-то из своих стрелял, — сказал Степан. — Ступор узнал убийцу, не думал, что он будет стрелять.

— А он выстрелил. Два выстрела, и оба в голову. Профессионал, — кивнул Федот.

— Профессионалов у Сафрона хватает.

— Да, но зачем Сафрону убивать Ступора?

— Не знаю, — качнул головой Степан.

Открылась дверь, из дома вышла Лилия — в шубе, наброшенной на плечи.

— Может, красавица к ним вышла? — глядя на нее, предположил Федот.

— Красавица? — задумался Степан.

— Вот я смотрю на Лилию, и руки отнимаются. Может, и у них отнялись.

Лилия приближалась, мило улыбаясь Степану, она даже не думала, что за воротами лежат трупы.

— А я смотрю, вы это или не вы!

— Я это! — расправив плечи, кивнул Федот.

Но Лилия едва глянула на него.

— А почему вы не заходите?

— Может, потому, что калитка закрыта?

Степан дернул за калитку, действительно, заперта.

— Ну да, я же на ключ закрылась, — всплеснула руками Лилия.

Она переживала только за калитку, но никак не за трупы. Похоже, она ни слухом ни духом. Возможно, Ступор и его спутник только подошли к воротам, не успели привлечь внимание хозяйки дома.

Лилия сходила в дом, вернулась с ключом, открыла калитку, но выходить не стала. Но поторопила Степана, давая понять, что ей холодно.

— Заходите! — поворачиваясь к нему боком, сказала она.

— Лилия, если не секрет, вы сейчас где были? — спросил Степан.

— Где я была? Дома я была!

— К вам гости вот на этой машине приезжали, — Степан кивком указал на внедорожник, который стоял на дороге метрах в десяти от ворот.

— Какие гости?

— А вот эти!

Степан взял девушку под руку, вывел ее за калитку, а трупы она увидела сама.

— Это что такое? — охрипшим от волнения голосом спросила она.

— Да вот, приезжали к вам. И кому-то это не понравилось.

— Кому?

— Пока не знаем. Убийца, к сожалению, ушел.

— И что же делать?

— Вы не видели этих людей?

— Я не знаю, я телевизор смотрела, а собаки здесь нет.

— Звонок есть.

— И не звонил никто!

— Лилия, давайте в дом, а мы пока поработаем.

Гильзы они искать не стали, занялись соседями, в одном доме людей подняли, в другом. Может, кто-то видел подозрительного человека, но никто ничего не заметил. Они обошли все четыре дома, перешли на другую сторону улицы, откуда можно было увидеть киллера только издалека.

Работа продолжалась и с появлением следственно-оперативной группы. Удача упорно отворачивалась от Степана, он уже собирался отказаться от безнадежного дела, когда наконец-то появился хоть какой-то просвет в темных тучах.

— В районе одиннадцати, говорите? — потрогав себя за подбородок, спросил круглолицый мужчина с короткими усиками. — Переулок Полевой?… Я ехал, машину видел, женщина какая-то в нее садилась.

— Красивая? — спросил Комов.

— Почему красивая? — как-то странно глянул на него мужчина.

— Ну, есть версия… — не очень уверенно сказал Федот и почему-то глянул на Степана, как будто это он предположил, что бдительность Ступора усыпила красивая женщина.

— Да нет, я бы не сказал. Толстая, я бы даже сказал, круглая, в платке. Пуховый такой платок. И валенки.

— Валенки?

— И очки, круглые такие, их еще велосипедами называют.

— Очки, пуховый платок, валенки… Может, маскировка? — глянув на Степана, предположил Комов.

— И толстая, потому что одежды много… В чем она была?

— Мне кажется, в пуховике… Маскировка, говорите? — мужчина снова потрогал себя за подбородок.

— А вы что-то заметили?

— Да мужские какие-то у нее движения…

— С женщиной понятно, а что с номерами?

— Так не видно было номеров. Снегом залеплены, может, в сугроб куда-то заехали.

— А марка?

— Красная «девятка».

— Оружие у женщины не видели?

— Оружия… Да выбросила она что-то… Я как раз из-за поворота вырулил. Она меня заметила, быстро села, мне даже показалось, что поскользнулась. За дверь схватилась, не упала. Села, и все.

— Место показать сможете?

Как оказалось, «девятка» стояла на середине дороги, на границе двух участков, смыкающихся по задней границе. Предполагаемый преступник прошел еще метров пятнадцать после того, как свернул в Полевой проулок. Сбросил что-то под забор, сел в машину и уехал. Или уехала?

Сосед не обманул, в сугробе у забора Комов сумел отыскать пистолет «ПМ» с глушителем.

— Уж не тот ли, из которого Конева убили? — спросил он, обращаясь к Степану.

— А чем черт не шутит!

В Конева стреляли из «ПМ», сам пистолет найти не удалось, экспертам достались только гильзы от него, которые нашлись во дворе, в снегу, неподалеку от ворот. Это говорило о том, что киллер мог стрелять, находясь во дворе дома. А мог стрелять, перекинув руку через ворота.

Гильзы нашлись и сейчас, и Степан приложил к ним обнаруженный пистолет.

— Уголовный розыск не спит! — вымученно улыбнулся Воротков.

На дворе знаменитые крещенские морозы, тем более ночь, а работать приходится на открытом воздухе. Ветошников, тот оказался хитрее, он отправился опрашивать свидетеля. Хорошо хоть не снял верхнюю одежду в гостях у Лилии, даже за стол не сел, но кружку горячего чая от нее принял.

— А-а, сыскари! — вяло обрадовался он.

— Повадились к Лилии, — глянув на девушку, сказал Степан.

— Не понял, — приняв намек на свой счет, нахмурился следователь.

— Да вот Сафрон сначала нагрянул, за ним Ступор.

— Ну да, Ступин.

— Левая рука Сафрона. А Коняра считался его правой рукой… И Сафрон хотел что-то узнать насчет убийства, и Ступор вот зашел. Но не дошел.

— Это да.

— Вот я и думаю: что все это значит? То ли кто-то команду Ступора выбивает. Сначала Конев, потом Ступин. Или убийца Сафрона ждал. Думал, что убивает Сафрона.

— А команду Ступора зачем выбивать?

— Да затем, что людям спокойно жить не дают.

— Это ты насчет Паклина?

— Не знаю.

Степан взял Ветошникова под локоток и вывел его из дома на мороз.

— Мы, конечно, не подозреваем Долголетову, — сказал он. — Но тайна следствия не для нее.

— С чего это ее подозревать?

— Женщина в машину садилась. Выбросила пистолет с глушителем, села в красную «девятку» и уехала. Номера в снегу, номер прочесть не удалось.

— А пистолет нашли?

— У Севастьяныча. Думаю, тот самый, из которого Конева положили.

— Женщина пистолет выбросила?

— Толстая, в очках, валенки, пуховой платок… Ну и перчатки, само собой… Думаю, маскировка. Движения у дамы мужские, свидетель обратил на это внимание. Видел, как она пистолет выбросила, это уже движение, к машине повернулась, поскользнулась, удержалась… Да ты и сам можешь с ним поговорить, Эдуардов Игорь Валентинович, тридцать пятый дом.

— Да, конечно… Думаешь, мужчина это был?

— Существует такая версия, что женщины не стреляют в голову.

— Спорная версия.

— И тем не менее… Убийца основательно подготовился. Даже валенки надел. Очень удобно. И тепло, и след бесформенный, и размер ноги не установить. Правда, если без калош, то скользко. У машины преступник поскользнулся. А может, по пути где-то и упал. — И паспорт выронил! — улыбнулся Ветошников.

— А может, и парашют, — пошутил и Степан.

— А если серьезно, ничего мы не найдем, если работал профи. — А если все-таки женщина?

Степан усмехнулся, представив, как из-за куста на Ступора выходит толстая женщина в платке, в очках и в валенках, еще и с пистолетом в руке. Тут немудрено в ступор впасть.

— Это точно не Долголетова.

— И не Паклин.

— Ну да.

Паклин в камере, он физически не мог совершить убийство.

— Но Паклин меня все равно напрягает. И его подружка тоже… Подружки, — немного подумав, добавил Степан.

— В этот раз хоть видели кого-то, а вот кто Конева убил?

— Может, этот, в валенках?

И утром со свидетелями работали, и сейчас, но в первом случае никто ничего не видел. И свежих следов ног на снегу не обнаружилось. На хорошо утоптанном снегу. Валенки на таком покрытии оставляют едва заметный след, может, потому эксперты не смогли его выявить. И собака ничем не помогла, и времени много прошло, часа два, не меньше, и сильный мороз очень сильно сказался на обонянии.

— Может, и в валенках, — пожал плечами Ветошников.

— Конева приходили убивать.

— Понятно, что Конева.

— А сейчас за кем приходили? За Ступором или за Сафроном?

— А может, и за тем, и за другим?

— Это как?

— Может, битовских выбивают. Битовских авторитетов. Возможно, Сафрона ждали, а подъехал Ступор.

— Второй человек в этой поганой системе, — кивнул Степан.

Они вышли за ворота, и там он увидел Сафрона, который с озадаченным видом стоял и смотрел на трупы. С ним один только Чарлик, а машины и вовсе не видно.

— Вы что, сговорились по двое подъезжать? — с усмешкой спросил Степан.

— Кто это Ступора замочил? И Чипигу, — чуть ли не по слогам произнес бандит.

— А почему думаешь, что Ступора? Может, тебя? С Чарликом.

— Меня?! — вытянулся в лице Сафрон.

— Зачем ты здесь?

— Ну-у…

— К Лиле приехал?

— Ну, это, типа, наш дом.

— Да дело не в доме. Медом вам здесь намазано… Киллер тебя ждал, знал, что ты к Лиле сунешься. И ведь сунулся. Просто Ступор тебя опередил.

— Да?

— Может, киллер где-то здесь. Может, ты уже у него на прицеле!

— Да ладно тебе, капитан! — поежился Сафрон и повернул голову назад, посмотреть далеко ли его машина. А «Гелендваген» его, как оказалось, стоял на дороге, но далеко, не меньше ста метров до него.

— А машину чего так далеко поставил?

— Далеко? — рассеянно переспросил Сафрон. — Да домами ошиблись.

— Что-то ты темнишь.

— А что, не могли домами ошибиться?

— И киллер мог ошибиться… С кем у тебя проблемы, Сафрон?

— Да никаких проблем… Поедем мы.

— Сначала пешком, — усмехнулся Степан. — Автоматчика дать?

— 3-зачем?

— Ночь, темно, киллер где-то рядом.

— Да хорош тебе нагнетать! — голос у Сафрона заметно дрогнул.

— С тобой все понятно, а вот что Ступор здесь делал? Зачем он к Лиле приехал?

— Так это, знать хочет… Все хотят знать, кто Коняру… Семена замочил.

— А Лиля знает?… Или это она убила?

— Да нет, конечно… Но Ступор под бухлом был.

— Под бухлом? — Степан глянул на судмедэксперта.

Надо будет потом в заключение экспертизы глянуть, там будет указан уровень алкоголя в крови.

— Ну, они там Коняру… Семена помянули.

— И к Лиле отправились?

— Сначала на Электрозаводскую.

— Зачем?

— Славик про Мартюху говорил, Ступор хотел знать, правда это или выдумка.

— Славик задержан до выяснения.

В принципе Паклина можно было выпускать, но Степан закрутился, то одно, то другое, но так для парня то, что сидит, только к лучшему, в этом случае алиби у него стопроцентное.

— Ну так люди его там, работают.

— И что Ступор выяснил?

— Да без понятия. Знаю только, что в автомастерской был, разгром там устроил.

— Разгром?

— Типа того.

— Ты тоже там был?

— Да нет, меня там не было.

— Может, он и у Лили разгром хотел устроить?

— Ну так я и подумал, вот, подъехал. А Ступор и Чипига уже готовые.

— Опасно здесь, Сафрон, — сказал Степан.

— Так я и говорю, что холодно, — кивнул бандит и, удивленно глянув на Чарлика, спросил: — Ты еще здесь?

Он отправил его за машиной, а сам остался у трупов. И уголовный розыск здесь, и патрульно-постовая служба с автоматами, вряд ли киллер сунется сюда.

— А почему только Чарлик? — спросил Степан. — Почему с тобой только он?

— А что здесь такого?

— Я же сказал, оставь Долголетову в покое.

— Да не трогаю я твою Долголетову! — усмехнулся Сафрон.

— Ну, во-первых, не мою, а во-вторых, я жду тебя завтра у себя в кабинете, в одиннадцать. Имеются к тебе вопросы. Повестка устная, забьешь, получишь другую, ту, которая задним числом. Ты меня понял?

— Слушай, Круча! — скривился Сафрон.

Но, глянув на стоявшего рядом патрульного, изобразил покорность. Дескать, только присутствие автоматчика спасает Степана от его праведного гнева.

Подъехал Чарлик, и Сафрон поспешил сесть в машину. Степан задерживать его не стал, взял Комова, и они вместе вошли в дом. Соседей они опросили, даже умудрились получить информацию о погибшем от его криминального начальника. А трупами пусть следователь с экспертами занимаются, тем более что они торопились закончить работу. Холодно, очень холодно.

Но следующего дня дожидаться все же не стали. К часу ночи подъехала спецмашина, забрала трупы, свернула удочки и следственно-оперативная группа. Пятачок перед воротами опустел, остались только давно уже остывшие лужи крови. Снег падал на них, еще немного, и ничего не останется.

— Лилия, вы должны понимать, что Сафрон подъезжал к вам не просто так, — сказал Степан, также собираясь домой.

— Да я понимаю! — вздохнула она.

— Если вы не против, с вами останется капитан Комов.

— Я не против. — Лилия с сожалением глянула на него и вдруг вызвалась проводить Степана до ворот.

Он не возражал, вдруг у нее появилось ценное соображение по поводу убийства, а поделиться она может только с ним. Но Лилия ничего не сказала, она всего лишь взяла с собой ключ от калитки, чтобы закрыть за ним.

Степан вышел за калитку, и Лилия тоже.

— Спасибо вам за все!

Или мороз вдруг отступил и на улице стало теплее, или Лилии все равно, стоит, не обращая внимания на холод. Стоит, смотрит на Степана, как будто в ожидании поцелуя. Только вот не станет он ее целовать, у него есть Даша.

На дороге появилась машина, Степан насторожился, и, как оказалось, не зря. Белая «семерка» свернула к ним с дороги, остановилась. Из машины вышла Даша. А рядом с ним Лилия. Степану вдруг стало жарко.

— И кто это? — спросила Даша, кивком указав на Лилию.

— Убийство у нас, — выдавил он из себя.

Он повел рукой, хотел указать на кровь, но ее уже припорошило снегом. И фонарь светил неярко. К тому же Даша и не собиралась смотреть на землю. Она села в машину, громко хлопнула дверью. Степан к ней, но водитель резко сдал назад, выехал на дорогу и стремительно набрал скорость. Парень за рулем, на заднем сиденье Даша и еще кто-то, похоже женщина.

— Это ваша девушка? — спросила Лилия.

Степан с досадой глянул на нее. Вот и кто просил ее выходить за калитку? Закрылась бы, и домой, к Федоту.

— Красивая! — с сожалением сказала она.

— Всего хорошего!

Степан сел в машину Федота, он собирался ехать за «семеркой», но двигатель с первого раза не завелся. Прежде чем снова попробовать завести, он немного подождал, а на это ушло время. Со второго раза двигатель завелся, но «семерка» уже исчезла вдали.

Степан отправился домой. Он должен был поговорить с Дашей, все ей объяснить. Зря она ревнует его к Лиле, нет между ними ничего и не будет.

Свет в квартире не горел, пахло сигаретным дымом и коньяком. Даши дома не было, на столе в кухне стояла бутылка с остатками коньяка, в пепельнице гора окурков, и это при том, что Даша не курила. Но коньяк ей нравился, особенно дорогой. И на одном бокале Степан заметил следы губной помады, и на другом. И там розовый цвет, и там, отличия только в оттенках. И на фильтрах всех сигарет следы женской помады.

А коньяк дорогой, экстрастарый «Хеннесси». Вот и откуда он взялся? Кто мог его принести? С кем выпивала Даша?

На ум почему-то пришла Ленусик, подружка Сафрона, эта сексуальная оторва без комплексов. Однажды она заявилась к Даше без приглашения, с лету познакомилась с ней, завязала дружбу, и все для того, чтобы выяснить у Степана ряд моментов по делу Сафрона. Он зашел домой, а за столом Ленусик, как будто так и надо.

И сегодня Ленусик могла припереться к Даше, а зачем? Возможно, происки Сафрона? Может, он для того и подъезжал ночью к Лиле, чтобы узнать, где находится Степан. И ведь узнал. И Ленусик не подвела, подгадала момент и вывезла Дашу точно на Лилию. А подвезти она могла ее на такси. Это ведь она могла находиться в «семерке».

Степан запомнил номер машины, завтра же утром он выяснит, кто владелец автомобиля, и узнает, как было дело, Фотография Ленусика есть, и если водитель опознает ее… А ведь опознает, Степан почти не сомневался в этом.

Злость толкала его в Привольный, к Сафрону, но отправился он в Лесковку — и не прогадал, Даша действительно находилась у родителей. Только вот видеться с ним девушка не захотела, закрылась в своей комнате. Пришлось возвращаться домой без нее. Пусть успокоится, а завтра остынет, и он ей все объяснит. В конце концов, он имел полное право находиться в доме, где жила Лиля. Не в ней дело, а в убийстве.

<emphasis>Глава 14</emphasis>

Утро, рабочий день уже начался, а в мастерской тишина. Машины стоят, а рабочие сидят, курят, о чем-то вяло переговариваясь.

— Эй, я не понял, у вас что, кто-то умер? — глянув на Степана, спросил Паклин.

— Да нет, работаем, — сказал высокий парень в теплом комбинезоне и кивком указал на свежевыкрашенный «Мерседес» с выбитыми стеклами и выбоинами на кузове. Похоже, молотком по машине долбили. Или даже молотом.

— Бандиты вчера были? — спросил Степан.

Он извинился перед Паклиным за то, что тот провел ночь в холодной камере, лично отвез его в автомастерскую.

— Так в том-то и дело… — буркнул мастер.

— Что хотели?

— Да все хотели… Мартюху сначала требовали, потом Альбина появилась, — глянув на Паклина, сказал парень.

— Альбина? — не очень удивился тот.

— Этот, который крушил тут все…

— Ступор, — подсказал Степан.

— Да, Ступор… Увидел ее, полез к ней… Ты, говорит, Мартюха!

— А она Мартюха? — спросил Круча.

— Да нет! Предлог ему нужен был, чтобы облапать ее.

— Облапал? — нахмурился Паклин.

— Да нет, пьяный был. Альбина бежать, он споткнулся, упал. Вышел, а ее уже нет… Ну, он кувалду схватил и давай тут крушить все!..

— А куда Альбина делась? — спросил Степан.

А ведь он правильно предположил, что Альбина может быть в мастерской у Паклина.

— Не знаю. Как убежала, так больше не появлялась.

— Уехала?

— Да.

— Если она приезжала, то с Маринкой, — сказал Паклин. — А у нее машина своя.

— Какая?

— «Гольф» у нее, из Германии перегнала, сама ездила. Ну, мы тачку немного подшаманили.

— Сама ездила?

— Она же челноком была, по европам гоняла, для нее это не проблема… И для нас возила, — немного подумав, сказал Паклин.

— Берете старенькую, делаете новенькую?

— Относительно новенькую… А что в этом плохого? Мы же с растаможкой, все по закону.

— Может, и по закону, — кивнул Степан.

А может, и не всегда, мысленно добавил он. Но эту мысль развивать не стал. Даже если Паклин занимался крадеными тачками, к убийству Ступора это не имело никакого отношения.

— У нас все по закону! — Паклин с вызовом глянул на капитана. — И дело не в том, что мы тут все честные. Дело в том, что на криминале далеко не уедешь. Мне легальный бизнес нужен, большой легальный бизнес.

— Сафрон на нелегальном бизнесе далеко уехал.

— А Коняра со Ступором его догоняли, — усмехнулся Паклин. — И где они сейчас?

— Может, и Сафрон там будет?

— Почему может? Будет, обязательно будет. Не сегодня, так завтра, — зло сказал Паклин.

— Ты что-то знаешь? — спросил Степан, внимательно глядя на него.

— Что я могу знать? Нет никакого Мартюхи, выдумал я его! А то, что эту гнилоту кто-то мочит, так у них и без меня врагов выше крыши… Да и какой я для них враг? Я для них жертва. Вот вы сейчас уйдете, и они снова наедут. Все, что осталось, разнесут.

— Не разнесут, — качнул головой Степан. — Это я тебе обещаю. Работай себе спокойно.

Он ждал к себе Сафрона, а если бандит не придет, Степан сам отправится к нему. С большущей претензией. Это ведь Ленусик гостила вчера у Даши. Чтобы это выяснить, не понадобилось искать водителя, достаточно было снять отпечатки пальцев с бокала. Севастьяныч, несмотря на свою загруженность, уделил Степану время и установил, что следы пальцев оставила Елена Евгеньевна Бородаева, в миру Ленусик.

Елена Евгеньевна еще тот фрукт, до знакомства с Сафроном имела привод, взяли на какой-то тусовке с проститутками, она-то уверяла, что это ошибка, но Степан так почему-то не думал. И за наркоту она привлекалась, папиросу с анашой у нее нашли. В общем, следы ее пальцев давно уже попали в анналы истории. А вот Паклин в криминальных хрониках до недавних пор не числился, его «пальчики» попали в картотеку только вчера. Вот и как не верить в чистоту его помыслов? Может, он на самом деле работал честно и не имел проблем с законом, пока не сморозил глупость. И надо было ему придумать какого-то Мартюху.

Уезжал Степан, мысленно вычеркивая Паклина из списков подозреваемых, но задержался на контрольно-пропускном пункте. Что-то замерзло в механизме шлагбаума, охранник торопливо переключил с автоматики на ручное управление. Холодно на дворе или нет, а машины на продажу выставлены, и народ идет, подъезжает.

Степан вышел из машины, закурил, подошел к охраннику, когда он наконец открыл шлагбаум. Он не представлялся, парень и без того знал, с кем имел дело.

— Ты вчера вечером работал? — спросил Степан, предлагая парню сигарету.

— Спасибо!.. Да, работал.

— Бандиты подъезжали, видел?

— Как не видеть? Открывал им.

— Поздно уже было?

— Поздно. Продаж не было, а парни работали.

— Говорят, девушка вашего босса подъезжала?

— Да, была. Альбина.

— Красивая, говорят?

— Красивая, — пожал плечами охранник.

— Что-то не так?

— Да нет, реально красивая… Только плотная какая-то.

— Плотная?

— Спортивная, плечи развитые, ноги сильные.

— Движения мужиковатые?

— Да нет… Но женственности маловато.

— Маловато?

— Да не знаю, на мужика она точно не похожа. Но нежности ей не хватает… Мне больше нежные девушки нравятся.

— А подъезжала она на чем?

— На «девятке».

— Случайно, не красная?

— Красная…

— Сама за рулем была?

— Сама.

— А с ней еще кто-то был?

— Маринка была.

— Ты ее знаешь?

— Ну так…

— Маринка на «Фольксвагене» вроде бы ездит.

— Да, у нее «Фольксваген Гольф».

— А приехали они вчера на «девятке»?

— На «девятке».

— Это ее, Альбины машина?

— Это их со Славой машина. Слава ее битую взял, конфетку из нее сделал.

Степан кивнул, глянув на здание бывшего заводского цеха. Не сказал Паклин про свою «девятку», а почему? Про «Гольф» сказал, а про «девятку» нет.

С этой мыслью Степан и садился в машину, с нею же и отправился в отдел. Но свернул не к Битово, а на МКАД, взял курс на Коньково. Два раза он уже пытался встретиться с Альбиной, вдруг с третьего раза повезет. А поговорить с ней надо. Хотя бы потому, что вчера ее видели на красной «девятке».

Степан пожал плечами, выезжая на Кольцевую. Допустим, Альбина решила доказать всем, что ее парень не имеет отношения к убийству Конева. Призрачная версия, очень призрачная, но тем не менее, Степан допускал такую возможность. Паклин убил Конева, оказался за решеткой, на его бизнес наехал Ступор, и Альбина едва не стала жертвой бандитского беспредела. Альбина вернулась в машину, вместе с Мариной выследила Ступора и хладнокровно его убила. Как она это сделала, как выходила на цель, это уже другой вопрос. Теоретически убить она могла. И могла уехать — на красной «девятке», о которой почему-то умолчал Паклин. Но почему он умолчал? Потому что все знал и покрывал свою Альбину. Но как он мог знать, на какой машине Альбина ездила убивать Ступора, кто ему об этом сказал? В том-то и дело, что не мог он этого знать.

И все же Степан не свернул с пути и снова нажал на кнопку звонка у двери знакомой квартиры. В этот раз он застал Альбину дома. Внешне девушка была чем-то похожа на свою сестру, такая же красивая, только постарше. И погрубей. Лилия нежная, хрупкая, а эта действительно плотная, сбитая, грудь плоская, плечи широкие, джинсы сидели на ней как на мужике. И в чертах лица что-то мужское. Девушка куда-то собиралась, даже надела один ботинок на низкой подошве, второй держала в руках. И от двери она отошла, едва только открыла. И очень удивилась, увидев Степана.

— Ты кто? — спросила она, настороженно глядя на него.

Взгляд встревоженный, но страха нет, в нем угадывается готовность действовать. Альбина даже глянула на дверь в комнату, за которой она могла скрыться. А там, в комнате, возможно, пистолет.

— Капитан милиции Круча!

— Круча? — заметно расслабилась девушка.

— Слышали обо мне?

— Слышала.

Степан уловил запах перегара, то ли Альбина виски недавно употребляла, то ли самогон. Но выглядела она при этом хорошо. И свежая, и накрашенная.

Хотелось бы знать, откуда Альбина знала, кто такой Степан. Слава сказал? Но как? Позвонил ей и сказал, что его задержал капитан Круча? Но разве о таком говорят? Задержали, выручай, если можешь, привези вещи, а кто закрыл, обычно не говорят. Если нет на то особой необходимости.

— Слава про меня говорил?

— Да нет, в милиции у вас, сказали, что к вам обращаться нужно, чтобы свидание разрешили… Я как раз к нему собираюсь, как раз о вас думала, а тут вы, — натянуто улыбнулась девушка.

— А дверь чего так бодро открыли? Ждали кого-то?

— Да Маринка должна подъехать.

— Маринка… Марина Буранова?

— Вы ее знаете?

— Интересовался… Где она сейчас?

— Да у подруги задержалась. Мы вместе у Женьки были, я раньше уехала, а Маринка задержалась. А что?

— Да нет, ничего… Может, вместе подождем?

— Ну, если вы здесь, зачем куда-то ехать?

Альбина стала разуваться, приглашая гостя последовать за ней.

— Тем более, что Слава уже на работе.

— Да?

— А он вам не звонил?

— Нет.

— Может, вы в ссоре?

— В ссоре?

— Может, вы с Мариной его застукали? — Степан осматривал гостиную, куда привела его девушка, но при этом наблюдал за ней.

— Славка сказал?

— Да подозревали мы его. Знаете, в чем?

— Да в каком-то убийстве.

— То есть вы знаете. И в Битово к нему приезжали, свидание просили. Он вам звонил?

— Звонил.

— Сказал, что в убийстве подозревают?

— Да.

— А когда освободился, не позвонил.

Альбина думала недолго.

— Это же Слава! Когда ему плохо, звонит, когда хорошо, ему никто не нужен… Чай будете?

— С мороза? Конечно!

Альбина вышла из комнаты, увлекая Степана за собой. В прихожей он бросил взгляд на телефон, прикрепленный к стене. И в автосервисе имелся такой же стационарный аппарат, хорошо бы пробить звонки с него. Может, на самом деле Слава не звонил сюда?… Но в то же время он мог позвонить Альбине и на мобильник. На одежном крючке висела не самого маленького размера женская сумка, туда не то что сотовый, пистолет-пулемет уместить можно.

— Руки можно помыть? — спросил Круча.

В ванной чувствовалась влажность, видно, кто-то совсем недавно принимал душ, не жалея горячей воды. Степан не удержался, заглянул в корзину для белья, только лифчик и женские трусики. На горячих трубах сушилось еще сыроватое банное полотенце. Видно, Альбина приняла душ, сменила белье, но после чего? После бессонной ночи на просторах Подмосковья, по которым она колесила после убийства Ступора? Интересно, когда она вернулась домой? И где пуховик, платок, валенки, очки? Может, в «девятке» до сих пор лежат?

— Бутерброд будете? Хлеб свежий, да и колбаса в общем-то.

— От Женьки ехали, в булочную заскочили?

— В булочную, — кивнула Альбина. — На такси… Это преступление?

— Нет, конечно.

— А то вид у вас, как будто я что-то не так сделала.

— Ну, если на такси, то ничего, а если на своей машине… Вы же не совсем трезвы?

— Ну, есть чуть-чуть.

— А машина есть?

— Славкина машина, «девятка».

— И где сейчас машина?

Девушка удивленно повела бровью.

— Во дворе!

— А как же вы до Женьки добирались?

— С Мариной мы добирались, машина у нее.

— А Женька где живет?

— Да здесь недалеко, на Обручева.

— То есть вы приехали из Битово, поставили машину и вместе с Мариной отправились к Жене.

— Да, приехала из Битово.

— В котором часу?

— Ну, в котором часу… Там у нас инцидент был, в автосервисе.

— Бандиты наехали?

— Вы знаете?

— Один бандит вам нагрубил, вы сбежали.

— Вы знаете!

— Вы сбежали на «девятке», что было дальше?

— Вот я и говорю, сразу же домой поехали… Думаете, почему мы к Женьке на ночь глядя отправились?

— Почему?

— А вдруг этот урод узнает, где мы живем? А Славки с нами нет… Да и чем он поможет?

— То есть вы сбежали от Ступора?

— От какого Ступора?

— Бандита, который вам нагрубил, Ступором звали.

— Почему звали?

— Потому что убили его.

— Как это убили? — нахмурилась Альбина.

Она всем видом давала понять, что для нее это новость, но Степан ей почему-то не поверил.

— Можете позвонить Марине, пусть возвращается, Ступор вам больше не страшен.

— Да она уже вот-вот должна… А Ступор… Ступор мне угрожал… Ну и Маринке в общем-то, — пожала плечами Альбина.

— Но вы-то его уже не боитесь. Вот, в Битово собираетесь, — усмехнулся Круча.

Возможно, Альбина знала, что Ступора больше нет в живых, потому и не переживала.

— Так утро же… Еще утро, — глянув на часы, уточнила она.

— И что?

— Ступор уже не пьяный. И не буйный.

— Ступор мертвый.

— Ну да.

— Значит, машина ваша здесь, во дворе?

— У нас двор тихий, спокойный, машины не трогают.

— Ну, не совсем, — усмехнулся Степан. — Думаю, вашу машину собираются тронуть.

— Кто?

— Я.

Альбина не возражала, вместе с ним спустилась во двор, открыла машину. Степан глянул на передний номер, грязный, но вполне читаемый, и не похоже, что кто-то сдирал с него корку снега. Снегом слегка припорошен, но это неудивительно, всю ночь сыпало понемногу. Внутри ничего особенного, торпеда чистая, пыли не видно, а коврики грязные, ароматизатор под салонным зеркалом, на заднем сиденье подушка валяется, зонт, салфетки в карманах чехлов, там же пластиковая тарелка и правила дорожного движения в затертой обложке. Заглянул Степан и в багажник, там тоже ничего особенного. Ни валенок, ни пуховика, ни бабского платка, и очки-велосипеды на глаза не попадались. Одним словом, никаких улик. Делать смывы с рук, одежды бесполезно. Если Альбина профи, она избавилась от одежды, в которой убивала. Руки были закрыты перчатками, одеждой, микрочастиц пороха на них остаться не могло. Если только на лице что-то осталось да в носоглотке, но Степан не видел предлога, под которым он мог бы доставить Альбину в отдел.

Действительно, а на чем основываются его подозрения? На том, что кто-то подтвердил невиновность Паклина, убив Ступора? Но ведь это шаткая гипотеза. Действительно, по предварительным данным экспертизы, Конева и Ступина убили из одного пистолета, но почему Степан винит Паклина? Потому что он подмылся в умывальнике? Он ведь мог соврать о своей близости с Мариной без особой на то причины, как соврал о существовании Мартюхи. Есть такие люди, которых хлебом не корми, дай только соврать.

А почему Альбина могла убить Ступора, почему она способна на это? Потому что крепкая на вид, спортивного телосложения? Потому что у нее красная «девятка»?… Ни возможностей у нее, ни достойных мотивов, к тому же имеется алиби. Только вот надо ли ехать к какой-то там Женьке, чтобы подтвердить его?

— Вы меня в чем-то подозреваете? — прямо спросила Альбина.

— Нет.

— А мне кажется, да.

— Просто есть подозрение, что Конева убила женщина…

Преступник мог всего лишь маскироваться под пожилую женщину, к тому же стрелял он в голову.

Степан задумался. А действительно, Конева и Ступина убили из одного оружия, почему тогда почерк разный? В первом случае стреляли в грудь, во втором в голову. Преступник нарочно изменил почерк? Но почему-то тогда оружие одно и то же?… Может, стреляли разные люди? Киллеры могли действовать в группе, подменяя друг друга…

— Не знаю, я не убивала.

— А Слава мог убить?

— Слава — нет! — не задумываясь, четко ответила Альбина.

— Где Слава находился вчера ночью?

— Вчера ночью Слава пьянствовал.

— Никуда не уходил, никуда не уезжал?

— Заезжал. Не в ту постель… Не выходя из квартиры, — усмехнулась Альбина.

— Вы застали его в постели с подругой?

— Ну вот, сами все знаете.

— Вы его уже простили?

— И Марину простила. Есть люди, которым прощается все.

— С Мариной вы уже давно дружите. И работаете?

— И работаем.

— Где, если не секрет?

— Палатки у нас, в «Луже». Если вам куртка теплая нужна, подъезжайте.

— А пуховик?

— И пуховик, — ничуть не смутилась Альбина.

— А сейчас там кто работает?

— Ну, есть девочки… Да и Марина, похоже, туда рванула, — Альбина выразительно глянула на часы.

— Может, и вам нужно. Не буду вас задерживать.

В Битово Степан возвращался, испытывая раздвоенность. Одна его часть говорила, что Альбина ни в чем не виновата, а другая все-таки продолжала ее подозревать. Неплохо было бы съездить к Лиле, поговорить с ней на эту тему, но Степан осадил себя. Лилей пусть занимается Комов.

* * *

Машина старая, подвеска разболтана, внутри все дребезжит, но хуже всего, печка включается через раз.

— Вот и за что нам такое наказание? — спросил Кряж.

— Нормально все! — свысока глянул на него Ларец.

— Что нормально? У меня уши сейчас отмерзнут!

На самом деле сегодня совсем не так холодно, как вчера. Крещение на носу, казалось бы, морозы должны усиливаться… Но так ведь и тепла нет. Уши, конечно, не отмерзли, но без печки реально тоска.

— Если Круча нас не срисовал, значит, нормально.

Сам Сафрон приказал им следить за Кручей, но не все время, а только узнать, кем он интересуется, к кому отправится по своим ментовским делам. К делу подошли серьезно, хорошую машину оставили в гараже, взяли раздолбанную «шестерку».

— Да ничего не нормально!

— А ты к Альбине сходи, она тебя отогреет!

К Альбине Круча ездил, с ней разговаривал, даже «девятку» смотрел. Он уехал, Альбина ушла домой, а Кряж с Ларцом остались.

— И схожу!

— И сходи!.. Сафрон тебе потом устроит.

— Да иди ты!

Альбину они знали, Ступор на нее накинулся, когда ездил кошмарить автосервис Славика. Кряж и Ларец были с ним, Ступор с Чипигой отправился к Лиле, а их отправил домой. А ночью их всех подняли по тревоге — киллера искать, который Ступора с Чипигой замочил. А поскольку с зацепками у них туго, Сафрон решил идти за ментами, в принципе, нормальное решение. Но зачем они взяли раздолбанную «шестерку»? Чтобы внимание не привлекать?… Если Ларец всерьез так думал, то Кряж работает в паре с явным дебилом. И ничего не может с этим поделать.

Ларец заглушил двигатель.

— Зачем? — косо глянул на него Кряж.

— Затем!

Ларец немного выждал, повернул ключ в замке зажигания, двигатель завелся, а вместе с ним включилась печка, приятно зашумела, Кряж ощутил тепло в ногах.

— Ну как?

— Больше машину не глуши, не заведется.

— Завелась же! И печка врубилась!..

Печка работала полчаса, не меньше, потом вдруг отключилась. И Ларец снова заглушил двигатель.

— Подождем немного!

— А некогда ждать! — кивнул Кряж, глядя на Альбину, которая выходила из дома.

— Да пока она движок прогреет!..

Альбина села в машину, завела двигатель.

— Давай заводи! — потребовал Кряж.

Но Ларец как будто испытывал его на прочность.

— Слышь, я ведь разозлиться могу!

Ларец усмехнулся, провернул ключ, и двигатель завелся, и печка врубилась. Ларец скривил губы, глянув на него с усмешкой.

Альбина прогревала двигатель минут пять, наконец тронулась с места, и Ларец с небрежностью бывалого водителя включил скорость. И тронулся он плавно, только вот проехал всего несколько метров. Двигатель заглох, зато печка продолжала работать.

Кряж озверело глянул на своего напарника. Кажется, он знал, как лечить дебилизм в последней стадии. Для начала делается трепанация черепа, инструмент у него под рукой…

<emphasis>Глава 15</emphasis>

Стул трещал под тяжестью тела, но Сафрон этого как будто не замечал. Он продолжал сидеть, закинув руки за спинку стула, и нагло смотрел на Степана. Так хотелось подняться и ударить по ножкам, да так, чтобы стул перевернулся, а бандит ударился головой об пол.

— Что ты хотел, капитан? Какие вопросы? Давай спрашивай, отвечу!

— Я спрошу!

Степан медленно поднялся, Сафрон приосанился, настороженно глядя на него, локти положил на приставной стол. Понял, что капитан Круча в гневе.

— А ты ответишь!

— Ты чего, капитан! — Сафрон как будто понял, чем ему придется отвечать.

— Зачем ты вчера к Лиле приезжал в двенадцатом часу?

— А я что, разрешение у тебя спрашивать должен был?

— А Ленусик твоя что у моей Даши делала?

— У Даши?! Говорю, говорю ей, что не хочу дружить с тобой семьями, а она: давай, давай!.. А что-то случилось? — с гаденькой улыбкой глянув на Степана, спросил Сафрон.

— Еще не случилось, но случится. С тобой!

— Угрожаешь?

— Поверь, я ничего делать не буду, — усмехнулся Степан.

— Со мной?

— Вообще… Ты же видишь, охоту на тебя объявили. Конев, Ступин, ты следующий.

— Есть информация?

— Зачем?

— Зачем информация?

— Зачем я будут что-то делать? Чтобы спасти твою задницу?… Дождусь, когда бирочку на тебя навесят, тогда начнем работать.

— Бирочку?

— В морге!

— Это из-за Даши?

— Это из-за твоей подлости.

— А что не так?., Ты скажи, что не так, я с Ленусиком поговорю, — явно нервничая, произнес Сафрон.

— Все, свободен!

— Что свободен?… Кто мне угрожает? Кто на меня охотится?

— Мне это не интересно, Сафрон.

— А к Альбине зачем ездил?

— К какой Альбине? — удивленно повел бровью Степан.

Похоже, Сафрон взял его под тайное наблюдение. И дело тут не только в Даше.

— А на кого вчера Ступор наехал?

— Это Ленусик тебе сказала?

— Да при чем здесь Ленусик?… Тут реально крошилово какое-то! Трупы за трупами, начальство твое довольно?

— Мое начальство недовольно. Тебя грохнут, будет довольно.

— Будет недовольно!.. Нам с тобой вместе этих беспредельщиков искать надо.

— Почему беспредельщиков? Может, это ты беспредельщик, а они — народные мстители.

— Кто, Альбина?! Паклин этот?

— Может, Мартюха существует?

— Да лажа это все! Нет никакого Мартюхи! — мотнул головой Сафрон.

— Альбину не трогай, узнаю — накажу! — Степан спокойно смотрел на него.

— Тогда сам с ней работай!.. Что ты про нее знаешь?

Степан ничего не сказал, открыл дверь и движением руки указал на выход. И при этом сжал кулак. Если Сафрон не освободит помещение, он вышвырнет его за шкирку.

* * *

Распогодилось в Москве, потеплело, люди из своих берлог выбрались, на рынке не протолкнуться. И Альбина там, и ее подружка, то к одной палатке подойдут, то к другой, торговля у них, обе такие важные. Хоть бы ствол достали, хоть бы грохнули кого. Вон Гоша с Наливаем за Малютой следили, на киллера вышли. Наливая, правда, завалили…

Кряж поежился. Может, и отступил мороз, но все равно холодно. Второй час уже по рынку толкаются, и ничего. Они бы свалили, но Сафрон лично звонил, глаз с Альбины сказал не спускать.

Кто-то положил руку на плечо, Кряж резко развернулся и вздрогнул. Перед ним стоял бугай в кожаной куртке, не голова у него, а будка с ушами, глаза пустые, от них, казалось, веяло вечной мерзлотой. Рядом с ним стоят парень пониже, с жесткими, как проволока, волосами, которые заменяли ему шапку. Этот пониже, но все равно крутой на вид. И за ними еще два «быка», у этих куртки расстегнуты, видно, ВОЛЫНЬ! под ними.

— Че, пацаны, мерзнете? — спросил парень с жесткими волосами.

— Да вот, человечка пасем.

Кряж понимал, что имеет дело с бандитами, но не знал, кто конкретно подъехал к ним. Здесь ведь и солнцевские, и липецкие, и даже хохлы. Видно, примелькались они с Ларцом.

— Пасете?

— Битовские мы! Сафрона знаешь?

— Ступора знаю.

— Так убили Ступора. Вчера ночью.

— Ниче се!.. Аркаша я! — Пацан затаил дыхание в ожидании правильной реакции.

И Кряж смог его порадовать.

— Так слышал я! — широко улыбнулся он. — Ступор говорил! Аркаша с Лужи! Вы с ним в Бутырях парились.

— Ну так! — резко подобрел бандит. — Ты чего сразу меня не нашел?

— Так мы туда-сюда… Бабу одну пасем, думали, вот-вот съедет. А она застряла тут…

— Что за баба?

— Да вон стоит… Палатка там, белая, синие полосы…

— Альбина? — удивленно повел бровью Аркаша.

— Знаешь ее?

— Пойдем вмажем, пацаны! — Он шлепнул пальцем по горлу. — За помин души!

Кряж и Ларец переглянулись: а вдруг это какая-то ловушка? Но и отказываться нельзя. Если вдруг они попали, то им уже не соскочить, по-любому замочат. Если Альбина вдруг тут центровая телка.

Аркаша привел их в обычную торговую палатку, закрытую от ветра со всех сторон. Шкаф, раскладушка, стол, складные стулья, какие-то сумки, коробки. И еще здесь работал калорифер. Мощно работал, жаром от него тянуло, как от Змея Горыныча, уже на пятой минуте Кряж захотел расстегнуть куртку.

Аркаша достал бутылку водки, на столе стояли уже использованные одноразовые стаканчики, в них он и налил. И предостерегающе глянул на Кряжа, дескать, попробуй только отказаться.

— Ну, давай за Ступора! Земля ему, как говорится!..

Кряж выпил, закусил печеньем с кремовой начинкой. И Ларец не побрезговал выпить после кого-то, но после первой стопки поднялся.

— Пойду я, нам смотреть надо! — сказал он, выразительно глянув на своего напарника, чтобы тот как можно скорее присоединился к нему.

— За Альбиной смотреть? — Аркаша кивнул, глянув на «быка», который закрывал выход, чтобы посторонился.

— Ну да, — в ожидании глянул на него Кряж.

Уж очень он хотел знать, что такого необыкновенного в этой Альбине.

— Ну, хорошо…

Но Аркаша продолжал интриговать его. Предложил выпить за знакомство, затем поднял тост за боевое содружество, долго спрашивал, как там в Битово, чем живет братва.

— А что Альбина не так сделала? — наконец вернулся он к началу разговора.

— Да хрен его знает… Ступор на нее наехал, она сбежала, а через час его не стало.

— Ну все ясно! — шлепнул себя по коленкам Аркаша.

— Что ясно?

— Давай по маленькой!

Аркаша выпил, закурил.

— Что тебе ясно? — поторопил его Кряж.

— Да крыша у нее конкретная!

— Кто крыша?

— А вот и не скажу… Скажу только, что очень серьезные люди, да… Напряг у нас один с ней возник, прижали мы ее, так подъехали одни, привет от одного вора передали.

— От какого вора?

— Не скажу, не могу… Скажу только, что вор из новых, у него такой бизнес… Все!..

— И что, сказал не трогать?

— Ты что, плохо слышишь?

— И давно это было?

— Прошлым летом.

— Больше не подъезжали?

— Да мы ее больше и не трогали. Подставляться из-за каких-то копеек?

— А она у вас тут шмотками торгует?

— Ну ты в натуре! Ты что, мент?

— Да нет, просто знать надо. С меня же Сафрон спросит: что за дела, почему не пробил?

— Ну да, шмотьем торгует. Альбина, Маринка… Нормальные, в принципе, девчонки… Иногда, правда, исчезают.

— Куда исчезают?

— Говорят, что за шмотками ездят, — пожал плечами Аркаша.

— А ты сомневаешься?

— Да нет… Ну, может, и сомневаюсь… Я же знаю, у кого они товар на продажу берут.

— У кого?

— У вьетнамцев. Им на фиг ездить никуда не надо.

— Тогда куда они исчезают?

— Ну, они же не только куртками торгуют, джинсы у них, футболки…

— А вьетнамцы джинсы не шьют?

— Во дает!.. — хлопнул в ладоши Аркаша. — Давай на ход ноги и проваливай!.. Ну, и телефон мой запиши, вдруг дела какие-то.

Кряж выпил, обменялся с новым другом номерами телефонов, но разговор продолжить не смог. Аркашу вызвали на мелкий разбор, а за ним пришел Ларец. Альбина куда-то уезжала, они не могли упустить ее.

* * *

Даша отказывалась смотреть в глаза, но дверь в комнату уже не закрывала. Так и не вернулась она в Битово, Степану пришлось ехать к ней в Лесковку.

— Да пойми ты, убийство произошло, у этой Лилии муж — бандит. И его вчера ночью убили. А потом его друга убили, там же, возле дома.

— Красивая жена у бандита, — фыркнула Даша, давая понять, что ей все равно.

— Красивая не красивая, а убийство раскрывать надо.

— Раскрыл?

— Убийство?

— Жену!

— Лилия для меня всего лишь свидетель.

— Лилия!.. Сафрону она тоже понравилась!

— Не знаю.

— Знаешь! Сафрон к ней приходил, а ты его выгнал, потому что приревновал.

— Это тебе Ленусик сказала?

— А почему она приходила? Потому что узнала все это. Потому что обидно стало.

— Да нет, это Сафрон ее прислал, чтобы она тебя с толку сбила. Чтобы нас поссорить.

— Зачем?

— А ты не знала, что Сафрон — гнусный пакостник?

— Это ты сейчас придумал!

— А давай так. Когда пришла к тебе Ленусик?

— Часов в девять… Да какая разница, когда она ко мне пришла?

— Сказала, что я у Лилии?

— Ну сказала.

— И ты ей поверила?

— Нет, не поверила. Поэтому она повезла меня к ней.

— На такси?

— Нет, в первый раз мы на ее машине ездили. Это уже потом на такси. Я не захотела с ней ехать, она слишком пьяная была.

— А вы и в первый раз ездили?

— Да. Подъехали, смотрим, какая-то «девятка» стоит.

— «Девятка»? Красная?

— Вроде да… Так все-таки это ты в «девятке» был? — встрепенулась Даша.

— Так, спокойно!.. Когда это было, в котором часу?

— Поздно уже было, где-то в половине одиннадцатого. А что?

— Да то, что в этой «девятке» киллеры были! — взбудоражился Степан.

— Киллеры?

— Где эта «девятка» стояла? Боком к дому, передом, задом?

— Боком.

— Кого-то видели, кто-то выходил из машины, может, садился?

— Да нет, никто не выходил, никто не садился. Да и стояла она там совсем чуть-чуть, мы подъехали, и она сразу же уехала.

— На чем вы подъехали?

— На «БМВ». Сафрон Ленке машину подарил, — вздохнула Даша.

— «БМВ»?

— Она хотела новый «Мерседес», а он ей «БМВ» свой старый отдал… Я бы не сказала, что старый…

— В половине одиннадцатого, говоришь?

Возможно, киллеры подумали, что к ним подъехал Ступор, поэтому постарались уклониться от встречи с ним. Отъехали, переоделись, вышли к дому по темной тропинке. В это время Ступор и подъехал. Но куда делся «БМВ» с Дашей?

— Ну где-то так.

— «Девятка» уехала, а вы остались?

— Ну, Ленка сказала, что это ты на «девятке» уехал.

— Вы поехали за ней?

— Да нет, развернулись и обратно отправились.

— Развернулись? Сразу же?

— Да.

— А на номера «девятки» внимания не обратили?

— Ну как это не обратили? — усмехнулась Даша. — Лена чуть не врезалась в эту «девятку», фарами в упор ее осветила.

— Номер читался?

— Да… Грязный, правда, был, но Лена в упор его осветила.

— Запомнила?

— Ну ты же учил… — улыбнулась Даша.

Степан действительно учил обращать внимание на все необычное, а значит, подозрительное. Обращать внимание и запоминать.

И Даша запомнила. Оказывается, они с Ленусиком вспугнули «девятку», в которой находились Альбина и Марина. Само по себе это ни о чем еще не говорило. Разве Альбина не имела права навестить свою сестру? Имела полное право. И все равно Степан обрадовался так, как будто уже раскрыл убийство.

— Ты даже не представляешь, как мне помогла.

— А там правда два убийства?

— Убийства два, а трупа три… Все очень серьезно.

— Поэтому ты и был у этой Лили?

— Зря ты меня подозреваешь.

— Ну хорошо… — улыбнулась Даша.

Она потянулась к Степану, как будто собиралась его обнять, но даже не прикоснулась к нему. Как будто ей что-то мешало.

— Давай, собирайся, едем домой!

— Ты отвезешь меня домой?

— Конечно!

— И останешься?

— Сейчас не могу! — развел руками он.

— Почему?

— Ты же видишь, новые обстоятельства открылись… Вернее, старые, но как будто новые!

Степана распирало от желания ехать к Альбине, а еще лучше к ее подружке Жене, узнавать, выяснять, искать и выявлять противоречия в показаниях, в общем, выводить подозреваемых на чистую воду.

— И что, будешь дальше открывать эти обстоятельства? — грустно улыбнулась Даша.

— А что делать?

— У тебя глаза светятся, — вздохнула девушка.

— Это глаза охотника! — улыбнулся Круча.

— Да уж.

— Я за тобой заеду, обязательно заеду, — сказал Степан. — И мы поедем домой.

— Вот как заедешь, — кивнула Даша, — так и поедем!

— Жди!

Степан ничего не мог с собой поделать. Работа и захватывала его, и поглощала. И еще она требовала жертв, и он жертвовал собою ради нее и никак не мог остановиться. Да и не хотел.

* * *

Чем дальше от Москвы, тем тяжелей на душе, дурное предчувствие давит, Кряжу даже стало казаться, что ему не хватает воздуха. Дорога шла через поле, вдали виднелся заснеженный лес, впереди какой-то поселок, машина гремела на ухабах, но двигатель, как назло, работал бесперебойно, даже печка не выключалась. Тепло в машине, только пальцам рук почему-то холодно. Нехорошее предчувствие на душе, ох нехорошее.

Поселок начинался с котельной, к ней «девятка» и свернула. Труба дымит, котлы кипят, может, черти там кочегарят?

— Может, у них труп там в багажнике? — спросил Ларец. — Сейчас подъедут, сожгут.

— Когда они успели?

— Ну так, может, с ночи?

— Все утро в багажнике провозили?

— Так мороз!

— А Круча? Круча в багажнике смотрел!

— Ну да.

— Это у тебя от страха мозги слипаются!

Дорога разветвлялась, «девятка» свернула к котельной, а Ларец проехал мимо. Нельзя привлекать к себе внимание.

— А может, они на рынке там кого-то прижмурили? — не унимался Ларец.

— А чего гадать? Разворачивайся, пойдем глянем! — расхорохорился Кряж.

Ему тоже не по себе, но это долгая дорога утомила, дурное предчувствие навеяло, на самом деле все нормально. Да и как может быть по-другому, когда они с бабами дело имеют. Ну заступился за них там кто-то очень крутой, но, может, это потому, что Альбина ублажила его хорошо. Их с Ларцом тоже ублажит, если они хорошо попросят. В котельной тепло, он Альбину к печке прижмет, Ларец — ее подружку.

«Девятка» стояла у котельной, багажник открыт, но рядом ни одной живой души. Дверь в котельную приоткрыта.

— Точно труп сжигают!

Кряж кивнул, если труп, то медлить точно нельзя. Поймать Альбину на горяченьком, взять шантажом на испуг, дальше она сама все расскажет.

Ларец остановил машину, вынул из кобуры ствол, Кряж поступил так же. Они зашли в котельную и увидели толстую страшную бабу в брезентовом переднике, надетом на черный технический халат. Она держала в руке снятый с кого-то ботинок, большими глазами смотрела на Ларца и показывала на него пальцем.

— Эй, ты чего?

Кряж глянул по сторонам в поисках Альбины и увидел ее. Она стояла в сумраке у стены, рука вытянута, в ней что-то похожее на пистолет с глушителем.

Да это и был пистолет. Кряж понял это, когда на него брызнули мозги стоящего рядом друга. Ларец упал с простреленной головой, теперь ствол пистолета смотрел прямо на него. А еще слева что-то щелкнуло, он хотел посмотреть, что там, но услышал женский голос.

— Не двигайся, а то будешь трупом! — сказала подружка Альбины.

Образина в переднике засмеялась и указала пальцем на Кряжа. От страха у него стали отниматься ноги. В Ларца она тоже тыкала пальцем, и чем это все закончилось?

— Жить хочешь? — спросила Альбина.

— Д-да.

— Ну тогда чего стоишь? — Она кивком указала на труп Ларца. — Бери!

— Гы! — ощерилась образина.

Она открыла печь, в которой жарко пылал огонь, схватила труп за руки, Кряж за ноги, они вдвоем затолкали его в топку. Он даже бумажник у Ларца не забрал, а там деньги. Но понадобятся ли они ему? И ключи от машины не взял. А зачем? Может, он следующий на очереди.

— Зачем за нами следили? — спросила Альбина.

— Так это… Сафрон, — выдавил он.

— Зачем, я спрашиваю?

— Ну, Круча тебя в чем-то подозревает.

— В чем?

— Ну так…

Не зря Круча подозревал Альбину. И Коняру она завалила, и Ступора с Чипигой, Ларца вот… Профессиональный убийца она, потому ей и покровительствуют крутые авторитеты. А может, Аркаша пургу прогнал, может, Альбина работает чисто на них. Может, он ей и позвонил, сказал, что за ней хвост.

— А Сафрон в чем подозревает?

— Да я не знаю, мне сказали следить, а так мне все равно.

— Что все равно?

— Ну, кто Ступора убил.

— А кто вместо Ступора будет? Может, ты?

— Я?

— Или ты с нами, или против нас. С нами — живой, против нас — сам понимаешь.

— Ну, я с вами! — кивнул Кряж.

А что, это вариант! Может, покровители Альбины все Битово под себя хотят подмять. И если Кряж с ними, они поставят его на место Ступора, а это торговый центр, автобизнес, там такие бабки крутятся!

— Где сейчас Сафрон?

— Я точно не знаю.

— Позвонить ему можешь?

— Могу.

— Напрямую?

— А то!

— Жить хочешь!

Кряж кивнул. Он очень хотел жить. И совсем не хотел сгорать в огненном пекле.

<emphasis>Глава 16</emphasis>

Федот торопливо пил горячий кофе и уплетал печенье. Он явно куда-то спешил, но с появлением Степана успокоился.

— А я тебя искать собирался, — сказал он, продолжая жевать.

— На кофе пригласить?

— Да кофе мы завсегда! — кивнул Кулик, заглядывая в чайник.

— Я это, у Лили был! — сказал Федот.

— Всю ночь, — усмехнулся Степан.

И утро Комов там же провел. Это Степан с раннего утра на коне, а Федот только в одиннадцатом часу появился. Ну так от него же любимая девушка не уходила.

— Красивая баба! — кивнул Федот.

— Так в чем же дело?

— И так вокруг меня, и так… А я чувствую, что-то не то!

— А ну-ка, а ну-ка! — Одну ладонь Кулик приложил к щеке, другую к подбородку. И улыбался он хитро, дескать, нравится ему слушать тех, кто красочно заливает.

— Что-то не так с ней, чувствую, — повторил Федот.

— Чем чувствуешь? — улыбнулся Кулик.

— А вот не надо!..

— Так чувствовал, что даже от завтрака отказался?

— Да нет, завтрак был, каша была, с маслом. Чай, кофе, все такое…

— Все такое — это что?

— Ничего!.. Говорю же, что-то нечисто с этой Лилей. Не просто так она передо мной стелилась, — глянув на Степана, сказал Федот. — Страшно ей, что мы ее на чистую воду выведем.

— А может, лучше без воды давай? А то льешь, да все мимо.

— Ну почему мимо?… Я вот ходил-ходил, думал-думал… Соседа слева мы опрашивали, а до соседа справа так и не дошли. Напротив дома опросили… Ну, по Коммунарской.

— Опросили, — кивнул, соглашаясь, Степан. — А до соседа справа не дошли.

А ведь была у него мысль еще раз отработать улицу Коммунарскую.

— А я вот взял и дошел. Мужик в Нижний вчера собирался, рано встал, голоса слышал.

— В голове? — коварно улыбнулся Кулик.

Но его шутку никто не поддержал, и Комов с укором глянул на него, и Круча.

— В районе пяти утра машина у него на морозе не завелась. Аккумулятор он снимал, в дом на подзарядку носил, голоса на соседнем дворе слышал. В том числе и мужской.

— В районе пяти утра?

— Сначала дверь хлопнула, слышал, машину кто-то открыл.

— Коняра за сигаретами ходил, — пожал плечами Степан. — Вроде бы не дошел.

— А может, и дошел. Мы-то не знаем, как там дело было. Может, Альбина калитку для сестры открыла.

— Чтобы она пришла и убила Конева?

— Там три голоса звучали, два женских и один мужской.

— И кто что говорил?

— Ну, Сапунов не слышал… То есть он понял, что мужчина возмутился… Слов, сказал, не разобрал, но тон был возмущенный.

— Еще что?

— И женщина возмутилась, недовольно что-то сказала. Одна сказала, другая ответила… Всего пара фраз, но голоса разные.

— А выстрелы?

— Ну, что-то щелкнуло, Сапунов не понял что.

— Только слышал? Не смотрел?

— А как смотреть, там у них кусты высокие у забора, колючие, все в снегу. Да и по снегу идти надо было. А зачем?

— Но голоса слышал?

— И слышал, как калитка закрылась.

— А как машина завелась?

— Нет, как машина завелась, не слышал…

— С Лилией не говорил? Что она сказала?

— Так не сказала, дома ее нет. И дверь закрыта, и калитка… В общем, нет ее дома, искать надо.

— Может, она у Паклина?

— Или в Коньково, — пожал плечами Степан.

— А искать надо! — повторил Комов.

— Хорошо, если в Коньково. Хорошо, если там Альбина!

Ермилова уже подозревается в убийстве, Степан мог бы задержать ее на глазах у сестры. Это произвело бы на Лилию сильное впечатление. На пушку он брать умеет, вдруг Лилия не выдержит, расколется.

Но в Коньково ехать не пришлось. Перед тем как отправляться в дальний путь, Степан решил заехать на улицу Коммунарскую. И увидел там «Опель», из которого выходила Лилия. Машина продолжила путь, а Лилия вошла во двор.

— А если там, в машине, Паклин? — спросил Комов.

— Машин у них много, взял одну, подвез… Сначала заехал, забрал, — немного подумав, дополнил Кулик.

— А если Альбина?

— Давайте за «Опелем»! — кивнул Степан.

Он вышел из машины, окликнул Лилию, которая заходила в дом, а Комов продолжил путь, и Кулик с ним.

— А-а, это вы? — вроде как искренне обрадовалась девушка.

Но Степан не поверил ей. В кино ее, может, и не взяли, но театральный факультет она оканчивала. Какая-никакая, но актриса.

— Да вот, решил заехать, — сказал Степан.

Лилия вернулась, закрыла калитку.

— Вдруг Сафрон заявился, — проговорил он.

— Я так его боюсь! — захлопала глазками Лилия.

— А это не он сейчас вас подвозил?

— Сафрон?! Ну что вы!

— Ну кто-то же подвозил?

— Это Слава! — со скрипом призналась девушка.

Она открыла дверь, приглашая Степана войти в дом. Переступая порог, он почувствовал ее легкую руку на своем плече. Прикосновение нежное, ласковое.

— Ой! — Лилия поспешила отдернуть руку. — Совсем забыла!

— Что забыли!

— Ваша девушка… Она и так вас приревновала.

Лилия улыбалась, радуясь поводу перевести разговор о Паклине на другую тему.

— А я вас к Паклину чуть не приревновал. Какой подлец, не успели Альбину задержать, как он уже у вас!

— Альбину задержали? — сошла с лица Лилия.

— А Слава вам не говорил?

— Нет!

— Может, он еще и не знает. Ее только-только взяли, сейчас вот поговорю с вами, и в отдел. Ее как раз доставят.

— Альбину доставят?

— Допрашивать буду.

— А что она сделала?

— Подозревается в убийстве. Здесь хоть и окраина, но люди есть, а они все видят, все слышат… Ваш голос слышали! — Степан резко повернулся к Лилии.

Она шарахнулась от неожиданности, споткнулась, но Круча взял ее под локоток. То ли от падения удерживал, то ли свободы действий лишал.

— Мой голос слышали?

— Утром. Вчера. В десять минут шестого.

— Где мой голос слышали?

— Во дворе, возле машины. Семен за сигаретами пошел.

— За сигаретами… Но я-то спала!

— Значит, это была ваша сестра. Она-то там точно была. И ее голос не только слышали, но и ее саму видели.

— Где видели?

— Во дворе. Она во двор к вам входила, Семен к ней повернулся, и она в него выстрелила.

— Зачем выстрелила? — Лилия стояла бледная как мел.

Степан продолжал держать ее за руку, но она этого как будто не замечала.

— Ну вы же не захотели! — Степан смотрел ей прямо в глаза.

— Я не захотела?

— Ну, если вы находились там, во дворе…

— Я спала, — жалким голосом пробормотала Лилия.

— Да вы не переживайте, мы все выясним. Сестру вашу привезут вместе с подружкой, ребята сейчас Паклина допросят… Если вы все-таки были во дворе, признайтесь. Вы же не хотите потерять мое доверие?

— Нет, не хочу!

У Лилии подкосились ноги, она глянула за спину в поисках опоры, Степан помог ей сесть на диван.

— Вы были во дворе?

— Ну-у…

— Ваша сестра убила не только Семена, ваша сестра убила еще и его бригадира, который приходил к вам вчера. Его фамилия Ступин.

— Да, я знаю, как его фамилия… Но я не убивала!

— Ваша сестра убила. Три доказанных убийства, вы понимаете, что это смертная казнь? — нагнетал обстановку Степан.

— Смертная казнь?

— Поверьте, в таких случаях человек мать родную готов продать, не говоря уже о родной сестре… Альбина скажет, что это вы убили Семена. Вы находились во дворе, когда его убили. Альбина это знает.

— Но я не убивала!

— Кто убил?

— Альбина…

Раскололась Лилия, сдала свою сестру: смог Степан взять ее на пушку. Он, конечно, обрадовался, но виду не подал. Он же и без Лилии все знает, ну как бы.

— А почему она возмущалась?

— Чему возмущалась?

— Кем возмущалась. Вами!

— Ну, я должна была Семена убить, — роняя голову, тяжко вздохнула девушка.

— Это у вас задание такое было?

— В общем, да.

— Если можно, давайте с самого начала.

— В самом начале Семен запал на меня, увидел меня в торговом комплексе, полез ко мне, появился Слава… Слава тогда избил Семена, Альбина сказала, что у него будут очень большие проблемы. И нужно, сказала, что-то делать.

— Что?

— Ну, Слава придумал, что у него есть крутая крыша, Альбина посмеялась над ним.

— Но тем нее менее он сказал Семену, что у него есть крутая крыша.

— Это он на всякий случай, вдруг сработает.

— Не сработало.

— Альбина так и сказала, что чепуха все это. И еще сказала, Семен не оставит меня в покое. Сказала, что мне нужно будет ему отдаться, если он меня найдет.

— Всего-то? — усмехнулся Степан.

— Семен думал, что Слава мой парень, это могло сработать. И в общем-то сработало. Семен дал ему отсрочку… Потом, правда, взбесился, но это Сафрон…

— Его тоже убить надо?

— Я не знаю… Я вообще ничего не знаю!

— А Семена за что убили?

— Его не собирались убивать.

— Не собирались?

— До тех пор, пока его не сорвало с резьбы.

— А его сорвало с резьбы?

— Слава говорил, что согласен платить, ну, если в меру, а Семен сказал, что хочет отобрать у него бизнес. И Славу это взбесило, и Альбину…

— И Семена решили убить?

— Альбина сказала, что я должна его убить.

— Вы?

— Я же говорила, Семен фактически меня изнасиловал.

— И вы его простили?

— После того, как его не стало…

— После того, как вы его убили?

— Я не убивала!.. Альбина хотела, она пришла, принесла пистолет… Семен спал, я открыла калитку, Альбина зашла, дает мне пистолет, а меня всю трясет. Она посмотрела на меня, усмехнулась, сама, говорит, все сделаю… А тут Семен… Он не сразу вышел, сначала свет на веранде включил. Альбина его заметила, вышла за калитку, он только меня и увидел. Я сказала, что за сигаретами вышла. Ну, я открыла дверцу, взяла сигареты, а он на меня так смотрит. Что-то я не понял, говорит, если ты за сигаретами вышла, то почему их до сих пор не взяла? И тут Альбина появилась… Он к ней, а она в него. Два выстрела, и все…

— И все? Ушла?

— Ушла! — Лилию залихорадило, скрестив руки, она обняла себя за плечи.

— Так чего Альбина-то возмущалась?

— Возмущалась?… Ах да, возмутилась, сказала, что я совершено никчемная… Учись, сказала!

— Учись, как нужно убивать?

— Ну да.

— Родная сестра?

— Ну, я же сама сказала, что убью Семена!.. И вообще!.. — Лилия закрыла руками лицо и заплакала.

Но Степана это не очень трогало.

— Если Альбина сказала, учись, она что, умеет убивать?

— Умеет.

— Она киллер?

Лилия опустила руки, широко распахнутыми глазами посмотрела на Степана и медленно кивнула. Да, ее сестра киллер.

— А Марина?

Лилия снова кивнула.

— А Слава?

— Да нет, Слава нет… Слава не совсем…

— Что не совсем?

— Ну, в он в курсе, но сам не убивает. Ну, может быть, помогает… Он бизнесом занимается.

— Но в курсе всех дел?

— Не всех, но в курсе…

— И ты об этом знала?

— Но я никого никогда не убивала! — мотнула головой Лилия.

— Ты еще только учишься?

— Я не хочу учиться!

— Где ты сейчас была?

— У Славы, на Автозаводской улице.

— Что ты там делала?

— Страшно мне стало.

— У него решила спрятаться?

— Есть там у него одна комната…

— Почему не спряталась?

— Слава сказал, что нельзя мне, что нужно взять себя в руки. А тут еще Альбина позвонила… В общем, он меня обратно отвез.

— Альбина ему позвонила?

— Сказала, что нужна его помощь.

— В чем помощь?

— Не знаю… Но я поняла, что там что-то очень важное.

Степан позвонил Комову.

— Паклин у вас?

— Да вот, беседуем.

— Давай его в отдел!

— А основание?

— Есть основание! — отрезал Степан.

Он тоже отправился в отдел. И не один, а вместе с Лилией. Убивала она или нет, а задержать он ее обязан.

* * *

Руки у Ленусика сильные, но движения нежные. Ступню на весу она держала крепко, пилочка по ногтю скользила мягко, ласкательно. Сафрон лежал в ванной, Ленусик сидела рядом, сначала массаж пальцев делала, теперь вот педикюр… Сафрон терпеть не мог это слово, но ему нравилось действие, которое оно обозначало.

— Значит, предложение сделал?

Ленусик, конечно, еще та ведьма, но именно за это Сафрон ее и любил. Ловко она вчера Дашку отработала, вовремя к Круче привезла. Лилька чуть ли не обниматься к нему лезла, когда они появились.

— Да предложение он еще раньше ей сделал.

— Но тогда Дашка отказалась. А сейчас?

— Извини, свечку не держала. Может быть, потом, когда у них первая брачная ночь будет.

Ленусик отвезла Дашку к родителям и сразу к Окулеву, и ведь уговорила. Чем там все закончилось, она не знала, но Филипп точно сделал предложение. И Дашка могла согласиться.

— Будет тебе свечка, — кивнул Сафрон. — Ректальная!

— Ну, можно попробовать, — усмехнулась Ленусик.

— И мне. От Кручи, — едва слышно добавил он.

Но Ленусик его услышала.

— Я тебе уже вазелин в карман положила.

— Шутишь?

— Да какие уж тут шутки?

Увы, но Круча уже сделал предупреждение. Понял он все, дело только за возмездием, и когда-нибудь оно последует, сомнений в том нет. И последует оно скорее рано, чем поздно. За Кручей не заржавеет. Но Сафрон готов пострадать, лишь бы только насолить долбаному менту.

Зазвонил телефон, Ленусик подала трубку.

— Сафрон? — спросил Кряж.

— Что там такое?

Сафрон едва не пожалел о том, что позволил этому недоумку связываться с ним напрямую. Но вспомнив, что Кряж мог занять место Коняры или даже Ступора, успокоился.

— Ларца замочили! — задыхаясь от волнения, проговорил Кряж.

— Кто замочил?

— Альбина, сука эта!.. Киллеры они!

— Кто они?

— Альбина и ее подружка. Подружку я замочил, а эту суку связал, в машине она у меня.

— Ну, это нормально!

— Может, к ментам ее отвезти?

— К ментам? — задумался Сафрон.

Круча, конечно, козел, но помочь ему надо. Хотя бы в счет долга перед ним. А заодно умыть как следует. Пока он там бегает, носом землю роет, Сафрон реальные дела делает.

— Ну, можно и к ментам.

— А я это, бабу замочил… Как думаешь, что мне будет?

— Что тебе будет? — нахмурился Сафрон.

А ведь пацана закрыть могут за убийство.

— Может, не надо в ментовку?

— Может, не надо.

— Может, просто закопать? Живьем!

— Если только живьем… Но не сразу!

Коняра погиб, Ступора с Чипигой замочили, как можно отказать в удовольствии посмотреть в глаза той сучке, которая это сделала. Тем более если Альбина такая же красивая, как и ее сестра… Да и насчет Лили неплохо бы пару вопросов задать.

— Давай вези ее!.. — сказал Сафрон, завис и задумался.

К себе он Альбину привезти не мог, это слишком. А ехать куда-то не хотелось. Он такой распаренный после ванны, педикюр опять же… Но в то же время у него реальный подвал, местами двухуровневый. Если вдруг менты появятся, перекинут Альбину на нижний уровень, там даже с собаками ее не найдут.

— Давай ко мне ее вези!

— Э-э… — замялся Кряж.

— Что такое? Не знаешь адрес?

— Да в том и дело, что знаю. Там охрана на въезде.

— Ничего, я скажу, чтобы без досмотра пропустили. Ты на чем?

— На «шестерке», раздолбанная такая.

Кряж назвал номер машины, на этом разговор и закончился.

— Кто звонил? — спросила Ленусик.

— Да телочку сейчас одну подвезти должны.

— Телочку?!

Ленусик радостно улыбнулась, но при этом острие пилочки почему-то вонзилось под ноготь. Не очень больно, но намек Сафрон понял.

— Поговорить с ней надо, чтобы правильно себя вела. И больше никого не убивала.

— Не убивала?

— Поверь, я умею уговаривать, — усмехнулся Сафрон. — Больше она никого не убьет!

— Хотелось бы надеяться!

— На самом деле все очень серьезно.

— Тебе ногти чем накрасить, розовым или малиновым?

— Розовым или малиновым?… Чего?!

— Розовое хорошо повышает серьезность настроения. А малиновое еще лучше!

— Дура! — поднимаясь, буркнул Сафрон.

И розовое, и малиновое — это оттенки красного. А намек на кровь — примета плохая.

* * *

Губы поджаты, глазки бегают, пальцы нервно теребят несуществующие концы платочка.

— Зачем тебе Альбина звонила? — наседал Круча.

— Зачем Альбина звонила?… — пробормотал Паклин. — Ну, позвонила…

— Ты хоть понимаешь, с кем вы связались? Сафрон вам Ступора не простит, Альбина, может, уйдет, а ты останешься, как думаешь, что с тобой братва сделает?

— Какой Ступор? Не знаю ничего!

— Сафрон знает! Ему доказательства не нужны. А мы ему мешать не будем, отпустим, и ты прямо в руки к нему попадешь.

— Я Ступора не заказывал!.. Я вообще не собирался никого убивать! — не выдержал напора Паклин. — Это все Альбина! Всех, сказала, зачистим и будем жить спокойно.

— А ты хочешь жить спокойно?

— Хочу. Это Альбина без приключений не может. Совсем с катушек съехала.

— Зачем она тебе звонила?

— Не знаю… То есть знаю, что-то ей от меня нужно.

— Что именно?

— Не знаю. Сказала оставаться на месте и ждать. Сказала, позвонит и скажет, куда ехать и что делать. Зачем и что, не знаю. Но что-то она задумала. Пора, сказала, точку ставить.

— В чем?

— Сафрона она хочет убить!

— Она Сафрона вчера у Лили ждала?

— Ну, в общем, да. Но подъехал Ступор, — чуть не заплакал от отчаяния Паклин.

Понял, что признался как минимум в соучастии, а там кто его знает, может, он и сам убил.

— Альбина — профессиональный убийца?

— Да.

— Ты это знал?

— Недавно узнал… Я с ней не работал, зачем мне мокрыми делами заниматься? Я бизнес хочу поднять, автосервис, автосалон. Планы большие!

— Большие планы требуют больших денег. — Степан смотрел на телефон Паклина, который лежал перед глазами.

Он уже обрабатывал задержанного, готовил его к возможному разговору с Альбиной. Хотел, чтобы он принял правильную сторону без принуждения, только тогда можно будет заманить Альбину в ловушку.

— Откуда деньги? Альбина дала?

— В общем, да.

— Или сам заработал?

— Нет, свои деньги я тоже вложил. Я же давно авторемонтом занимаюсь.

— А убийствами?

— Нет!

— Ну, тогда тебе нечего бояться… Это же Альбина с катушек съехала. И на войну тебя с битовской братвой подбила.

— Да заморочила мне голову!

— Ты поэтому Мартюху придумал?

— Ну… Надеялся, что испугаются.

— Не испугались. И на рынок твой наехали.

— Так в том-то и дело, из-за рынка все и началось. Там такая перспектива! — вздохнул Паклин. — Коняра совсем вычеркнуть нас решил. Ну, Альбина…

— Альбина — зло, с ним нужно кончать. Сейчас она тебе позвонит, скажет, куда ехать, что ты сделаешь?

— А что нужно делать? — внутренне подобрался Паклин. Он готов был на все, лишь бы не оказаться в тюрьме.

— Ничего, просто сказать, что выезжаешь. Сказать так, чтобы она тебе поверила. И ничего не заподозрила.

— Ну, хорошо, — кивнул парень.

— Голос не дрогнет?

— Да не должен.

— Это Альбина придумала Лилю в аренду сдать? — в ожидании звонка спросил Степан. — Чтобы она Коняру под присмотром держала.

— Сука она! — сквозь зубы процедил Паклин.

— Кто, Лиля?

— Да нет, Альбина… Знала же все, зараза!

— Что знала?

— Да так, ничего.

— Что ты ей с Лилей изменял?

— Ну-у…

— Изменял?

— Ну, в машине…

— Что в машине?

— Ну, в машине, перед тем как Коняру замочить.

— Лиля с тобой в ночь убийства была?

— Да нет, днем… Коняра тогда наехал, Альбина сказала с Лилей поговорить. Я подъехал, она вышла, там поле чистое, дорога… В машине тепло… Альбина узнала и взбесилась!.. Лилька дура, сама сказала, что Коняру хочет замочить… Да и вообще, — вздохнул Паклин.

— Что вообще?

Теперь Степан понимал, почему дежурный застукал Паклина у раковины в туалете. Видно, не сходил в душ после близости с Лилей, испугался, что их связь откроется. Потому что не совсем умный, испугался, Как будто судебно-биологическая экспертиза дело простое и быстрое. Исследование потожировых и прочих выделений процедура сложная, на нее уходит масса времени, к тому же экспертиза не располагала материалом для сравнения. Ни с Ермиловой смывы не брались, ни с Бурановой, ни с Долголетовой, возможно, Паклин это понимал, но душонка все равно дрогнула. Не совсем он умный человек, а может, Степан заблуждался насчет него, потому что Паклин умел вводить в заблуждение. Если так, то, возможно, перед ним главарь киллерской банды.

— Альбина Лильку в свое болото втягивала, хотела, чтобы она с ней работала, стрелять учила. Лилька — дура уговорам поддавалась, но Коняру она не убивала, не смогла… Да и зачем? У Альбины и без нее своя команда, им Сафрона сделать на раз-двз…

На столе зазвонил телефон, Степан вопросительно глянул на Паклина. Тот кивнул, давая понять, что готов играть в его команде.

* * *

Кряж уже где-то на подъезде к поселку, Сафрон в полной боевой готовности, и люди готовы к приезду гостьи, и подвал, и вдруг чертов Круча. Ну почему мент появился именно сейчас, причем со своим опером?

— Ну чего тебе, капитан? — как от зубной боли, скривился Сафрон, глядя на Кручу.

— Да вот, решил посмотреть, что тут у вас в поселке творится.

— Ну так к Филиппу загляни!

Сафрон понимал, что дразнит медведя, но в Окулеве он видел сейчас свое спасение. Не факт, что Даша ушла к нему, но Круче нужно перебраться с одного двора на другой, пока не поздно.

Впрочем, Круча, возможно, уже был там. Может, он и заехал-то в Привольный в поисках своей сучки Даши.

— А что мне у Филиппа делать? — хищно сощурился Степан.

— Ну, мало ли…

— Мало ли у тебя, Сафрон, будет. Очень мало, почти ничего, даже евнухом в гарем не возьмут. Только петухом на парашу!

— Ой да ладно тебе пугать-то!

— А я не пугаю… Сейчас вот пойдем глянем, что там у Окулева.

— Давай, давай!

— А ты сам тут Альбину встретишь, — с усмешкой сказал Круча.

— Кого?! — оторопел Сафрон.

— Сколько у тебя людей?… Альбина профессиональный убийца, я даже не знаю, сколько с ней людей. Без нас можешь и не справиться.

— Сколько с ней людей? — Сафрон обалдело смотрел на Кручу.

— Говорю же, не знаю. Знаю только, что она убить тебя едет.

— Да нет!

— Ну, нет так нет… Пойдем, Саня! — махнул рукой Круча, обращаясь к своему оперу. — Зачем нам из-за этого козла умирать?

— Пусть друг друга мочат, — кивнул Кулик. — А мы потом недобитков возьмем.

От волнения у Сафрона завибрировало под коленками. Если Кряж предатель, то дело дрянь, Сафрон фактически впускал в свой дом троянского коня. Если Альбина не одна, если она профи, если за ней фактор внезапности, то шесть человек охраны положения не спасут. Всех перебьют, а Сафрона уложат в первую очередь. Но еще не поздно предотвратить трагедию, нужно всего лишь оставить ворота на замке.

— Быстрее уходить надо, — немного подумав, сказал Кулик. — А то Альбина, возможно, уже здесь.

Сафрон нервно глянул в сторону озера, однажды к нему забрался один тип, хотел продемонстрировать свое превосходство и ведь смог это сделать. Убивать не стал, но мог. Сафрон, конечно, сделал выводы, укрепил это направление, но все возможно. Может, машина с Кряжем всего лишь отвлекающий маневр, а настоящая опасность уже притаилась где-то за баней. Сейчас менты уйдут — и такое начнется.

— Эй, вы куда? — дрогнул Сафрон.

Круча как будто этого и ждал, остановился, повернулся к нему, иронично взглянул.

— Что такое?

— Ты что, начальник, так просто уйдешь?

— Не просто, но уйду.

— А как же твоя работа? Ты должен взять киллера!

— Ну, если должен, возьму, — усмехнулся Круча.

— Хорошо, в следующий раз на тебя забьем, — сказал Кулик, глянув на Сафрона.

А ведь Круча обещал в нужный момент забить болт на свои обязанности, чтобы не помогать Сафрону. И его опера в курсе.

— Не надо забивать, просто положим, — ухмыльнулся Круча. — И бетоном зальем.

У него зазвонил телефон, он взял трубку, приложил к уху и выразительно глянул на Сафрона.

— Подъезжают. Контрольно-пропускной пункт закрывать будем?

— Так это… Ну да! — встрепенулся Сафрон.

Поселок охраняется, на въезде вооруженная смена, какое-никакое препятствие, главное, дать команду. Но ведь не собирался он, даже больше, распорядился пропустить «девятку».

— Поздно, дружок! Ничего ты уже не сможешь сделать! — Круча тревожно смотрел на Сафрона.

— Почему?

Неужели Альбина прорвалась со стороны озера, может, она уже за спиной, с автоматом в руке.

— Да потому, что милиция, браток, свое дело знает… Все, взяли киллеров! Пошли принимать!

Сафрон заскрипел зубами, глядя вслед уходящему Круче. Менты знали свое дело, перекрыли въезд в поселок, устроили засаду по всем правилам военной науки. Ловушка сработала, киллеров взяли, но перед этим Сафрону пришлось унизиться перед Кручей. Этот черт нарочно пришел к нему, нагнал страху, Сафрон повелся и униженно призвал капитана к исполнению его служебных обязанностей.

— Ловко ты! — запоздало крикнул вслед Сафрон.

Он и хотел сказать, что Круча хитрозадый жучара, группу захвата оставил на переднем крае, а сам со своим опером решил отсидеться в тылу, но менты даже не обратили на него внимания, сели в машину и уехали.

* * *

И хотел Степан принять участие в задержании, но Альбина могла их обхитрить, зайти к Сафрону с тыла, со стороны озера. Да и поговорить с этим деловаром он должен был. К тому же Степан все-таки надеялся успеть к кульминации действа. Но не успел. И группа захвата во главе с Комовым отработала четко. Шлагбаум подняли, машина Альбины проскочила под ним, но напоролась на замаскированную в снегу ленту с шипами, на этом ее путешествие и закончилось. На «девятку» набросились со всех сторон, киллеры даже не успели оказать сопротивление. А их было трое, не считая предавшего Сафрона бандита. Три девушки, им бы замуж да детей рожать, а они жизни у людей отнимают.

— Вот смотрю на тебя, Ермилова, и думаю, какая ты идиотка! — усмехнулся Степан.

Задержанных доставили в отдел и сразу же отвели на допрос, пока РУОП не подъехало. А могло. Собровцев Степан у них брал. В обмен на Ермилову руоповцы ею заниматься будут. Да он и не против, галочка за раскрытое дело все равно за ним останется.

— А если это мое призвание? — скривилась она.

— Я о другом. Зачем ты к Сафрону сунулась? Какой в этом смысл?… Ну, замочила бы ты его?

— Вот и он думал, что смысла нет. И ты мог думать… — Ермилова махнула рукой, отказываясь продолжать свою мысль.

Что уж говорить, когда все уже сделано, и не так, как нужно.

— Из-за какого-то авторынка столько людей положить.

— Из-за какого-то? Да там перспектива!.. Да и какие люди? Одно дерьмо!

— Ну давай соври, скажи, что планету от дерьма очищаешь! — усмехнулся Круча.

— Волки — санитары леса!

— А сестру свою зачем в санитары записала?

— А чем она лучше меня?… Да и актриса она никудышная. Ты, наверное, думал, что у вас любовь? — усмехнулась Ермилова.

— Моя любовь… Тебе о моей любви лучше не знать…

Это ведь Даша помогла вывести киллеров на чистую воду, и Степану давно уже пора ехать за ней и забирать домой.

— Ты лучше о своей любви думай к своей сестре.

— А что сестра? — насторожилась Альбина.

— Ты Ларцева как убила?

Кряжева уже допросили, Степан слышал, как погиб его напарник.

— Как?

— Выстрелом в голову.

— И что?

— И Ступора в голову, и Чипигу… Ты киллер опытный, закаленный, так сказать, ты можешь в голову стрелять. А Лилия не может… Это ведь она в Конева стреляла? Два выстрела в грудь!

Ермилова думала недолго.

— Я стреляла!

— Может, все-таки она?

— Я! И точка!

Имелись подозрения у Степана насчет Лилии, но если убила она, но вину за это берет на себя Альбина, то бог ей, как говорится, судья. Тем более что по делу Долголетова будет проходить как соучастник, возможно, получит срок, да и месяцы в следственном изоляторе для нее немалое наказание.

И Паклин получит свое. Это ведь он встречался с Лилей перед убийством, передал ей, что принято решение убить Конева. Возможно, он уговорил ее исполнить приговор. Нет, он вовсе не случайный эпизод в жизни киллерской банды. Ведь Альбина не просто звонила ему, отправляясь убивать Сафрона, ей требовалась его помощь. И она знала, что может ее получить.

Но Альбина Паклина сдавать не стала. Если он и помогал ей, то по мелочам, и сегодня он всего лишь должен был организовать отступление, решить проблему с транспортом…

Руоповцы забрали всех: и киллеров, и Лилию, и Паклина. А Степан отправился в Лесковку. И узнал, что Даши нет дома.

— А ведь она ждала тебя, — с сожалением сказала ее мать, выразительно глянув на часы.

Половина одиннадцатого, ночь на дворе, а он мог забрать Дашу еще днем.

— Сама уехала? — спросил Степан.

— Нет, Филипп за ней заехал.

— Филипп?!

— До последнего тянула. Чуть в загс не опоздали.

— В загс? — Степан ошалел от такого потока информации.

— Ну ты же в загс Даше не предлагал, — не без укора сказала женщина.

— Так это, все и так решено было, — нахмурился Степан.

А ведь не звал он Дашу замуж. Невестой своей считал, а предложение ей так и не сделал. Или не считал?…

— Не знаю, что у вас там решено было, только улетела Даша.

— Куда улетела?

— В теплые страны, сказала… Даже не знаю, хорошо это или плохо, — вздохнула женщина.

— А время покажет, — пожал плечами Степан, медленно поворачиваясь к ней спиной.

Это все Сафрон подстроил со своим Ленусиком, помогли опорочить Степана, а затем с Окулевым свели. И этот козел повел ее в загс… Но ведь повел, а Степан думал о женитьбе как о чем-то страшном. Именно за это его и наказала судьба. Именно за это. Именно судьба. Даша здесь ни при чем. Она действительно ждала. Можно сказать, до последнего. А он, как обычно, опоздал. Но, может, оно и к лучшему? Завтра опять что-нибудь случится, и ему снова в седло, на коня, скакать, копать, рыть… Конно-собачья работа у него, но ведь она ему нравится. Да и что за жизнь в Битово настанет, если некому будет Сафрона гонять? Так что как ни крути, а капитан Круча на своем месте. И Даша пусть будет счастлива.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.