Пока шел судебный процесс, Дик почти не бывал дома. Он делал все, что угодно, только бы не возвращаться туда. С помощниками Максвелла изучал материалы, иногда сам, вместо солиситоров, опрашивал свидетелей и выискивал зацепки, просиживал до самого закрытия в Государственном архиве. От огромного количества разнообразных сведений болела голова, но зато это помогало отвлечься и не думать о Франческе.

Ричард осунулся и похудел. В конечном счете, за день до первого слушания, Колин нашел хозяина в конторе Максвелла и чуть ли не силой вернул его домой.

– Простите меня, сэр, при всем моем уважении, вы себя до могилы доведете! – заявил он, услужливо открывая перед хозяином дверь квартиры. – Когда вы в последний раз ели?

– Не помню, – признался Дик – он и впрямь не мог сообразить, когда и что ел в последний раз.

– А спали когда?

– Вчера.

– И сколько же?

– Часа два.

– Сэр! Вы же понимаете, что силы человеческие конечны? Вам нужно отдохнуть. И поесть. Иначе на заседании вы заснете, произнося свою, несомненно, хорошо подготовленную речь. Правда, никто не услышит ее окончания.

Из кухни доносились такие запахи, что пустой желудок излишне старательного барристера поднял настоящий бунт. Вероятно, Колин рассчитывал именно на такой эффект. Как и следовало ожидать, после сытной еды Ричарда тут же начало клонить в сон, и он еле добрался до кровати, где и проспал почти сутки под бдительным присмотром своего камердинера.

Пожалуй, именно это обстоятельство и сыграло решительную роль в весьма удачном выступлении на следующее утро. И хотя одним заседанием все равно не обошлись, мистер Максвелл, как и виконт Сантвингемский, которого защищал Дик, были очень довольны положением дел.

Махинации на скачках – серьезное обвинение для владельца одной из лучших конюшен Ландерина. На кону стояла репутация и возможность продолжать заниматься делом, приносящим огромную прибыль. Откровенно говоря, выбирая барристера, Максвелл обратился первым делом к более опытному и известному Моррисону, но тот занимался другими, не менее серьезными делами, а потому горячо рекомендовал вместо себя Ричарда Кавендиша.

Мистер Моррисон теперь мог гордиться бывшим учеником – в два слушания удалось полностью очистить репутацию виконта Сантвингемского, а потом, стараниями мистера Максвелла и его конторы, выдвинуть встречный иск клеветнику. Так Дику довелось попробовать себя уже в роли обвинителя.

Вместо трех тысяч кингов, о которых речь шла изначально, гонорар составил десять тысяч. Неслыханно для молодого барристера, который не успел и года проработать на новом поприще. И это было удивительно вовремя, ведь Колин уже купил билеты на пароход в Новую Альбию, до отправления которого оставалось не больше недели.

Получив чек, Ричард в приподнятом настроении шел домой. С затянутого дымкой неба, словно труха, сыпался моросящий мелкий дождь. Весь город окрасился в уныло-серый цвет, и лишь пожухлая увядшая листва на деревьях вносила некоторое оживление в общую тоскливую картину. Вечер был в самом разгаре. По осеннему времени стемнело быстро.

Сначала Дик хотел взять кэб, но потом передумал. В мыслях он уже находился где-то в Новой Альбии и подбирал слова, чтобы оправдаться перед Джеймсом и Фрэнни до того, как вспыльчивый граф наговорит лишнего или попытается выставить нежданного гостя за порог. Впрочем, Ричард не собирался отступать. Лорд Сеймурский выслушает все от начала и до конца. Даже если при этом придется применить силу к нему или его слугам.

В конце концов, отец близнецов пообещал руку своей дочери сыну Вильяма Кавендиша. Поставленное им при этом условие было выполнено – Франческа пережила роковой возраст и не погибла в четырнадцать лет, как остальные девочки проклятого рода. Одиннадцатого ноября ей исполнится уже двадцать пять. Пора сдержать обещание.

Одиннадцатого ноября… как жаль, что он пропустит ее день рождения. Но Ричард пообещал себе, что это будет последний праздник, который Фрэнни отмечает без него. Он твердо решил на следующий день обойти все ювелирные салоны Ландерина и найти достойное кольцо для своей невесты, сколько бы оно ни стоило.

Дик и на мгновение не допускал мысли, что Франчески может не оказаться в Новой Альбии или же они с Колином попросту не найдут девушку, как не смогли отыскать ее следы здесь, в Ландерине. Он не хотел о таком даже думать. Немыслимо. Невозможно. Колин прав: Джеймс – не нищий из Восточного Ландерина, а высшее общество в любой стране и любом городе не столь многочисленно, чтобы там затерялся такой человек, как граф Сеймурский. Франческа могла бы скрываться – в конце концов, делала же она это столько лет! – а Джеймс… нет, исключено. Даже если ему вдруг взбредет в голову жить затворником, кто-то да заинтересуется им и его сестрой. Кроме того, как сказала Ава, Делрой в Нью-Стюарте, а если Франческа где-то рядом, значит, не придется обыскивать в ее поисках весь континент.

Уже почти дойдя до своего дома, Ричард решил, что назавтра непременно нужно заглянуть к Стрикленду и сообщить ему об отъезде. Если граф в Новой Альбии, то есть шанс получить хотя бы намек на то, правильное ли направление выбрано.

Дик открыл дверь в парадное. В лицо пахнуло холодом, словно он намеревался зайти не в дом, а в какой-нибудь ледник. Внутри было темно – все освещение ограничивалось проникающим сквозь окна тусклым сиянием фонарей, да и то на уровне лестничных пролетов, по ночам приходилось идти почти вслепую, пока глаза не привыкнут.

Странный холод, бьющий из парадного, вызывал тревогу, пробирал до самых костей. Ричард замер на пороге.

Прислушался. Тихо. В душе шевельнулось нечто странное, первобытное. Ничем не объяснимый страх требовал уйти прочь, на улицу, вместо того чтобы быстрее подняться наверх, в уютную просторную квартиру, где наверняка уже готов вкусный ужин, а на журнальном столике лежит свежая вечерняя газета.

Дик начал злиться. Много лет назад тот же леденящий ужас требовал от него признать поражение и отступить. Это случилось перед финальным раундом с Громилой Карлом. Упрямство и гордость не позволили Ричарду пойти на уступки собственному страху. Тогда он победил, пусть последствия боя навсегда остались на его лице в виде шрама, пересекающего правую бровь, и немного искривленного у переносицы сломанного носа. Но оно того стоило.

Теперь страх заставлял его бежать из собственного дома. Возмущенный до глубины души Дик поступил наоборот – решительно двинулся вперед, в темноту, а потом шагнул к лестнице.

Холод стал просто обжигающим, правда, теперь мерзло не лицо, а спина. Какой-то шорох насторожил Дика и заставил отшатнуться, развернуться обратно к двери. Но в этот момент что-то ударило его в бок, потом в живот, еще раз и еще. Настолько быстро, что он даже понять толком ничего не успел. Юркая тень с невероятной скоростью отскочила в сторону. Это был кто-то невысокий. Худощавый.

Дик сделал шаг вперед, намереваясь перейти в атаку, только ноги внезапно подкосились. Он медленно завалился на пол, не понимая, а точнее – не сознавая, что произошло. Боли почему-то не было, только неприятное ощущение в животе, но прижатая к пальто рука тут же испачкалась в чем-то мокром и теплом… Кровь… Гулким эхом в голове отдался щелчок закрывающейся двери. Тень скрылась, выполнив свою задачу.

Перед глазами все плыло. Ричард попытался встать на ноги, но ничего не вышло.

Третий этаж. Всего лишь третий этаж. Надо просто туда подняться. Там Колин. Там помощь. Надо успеть.

Пачкая кровью пол, Дик кое-как подполз к лестнице. Первая ступень. Вторая. Третья. Четвертая оказалась уже слишком далеко. Он перестал понимать, где находится и что происходит. Внутри нарастала боль. Она быстро усиливалась, пока не стала оглушающей, невыносимой. Застонав, Ричард перевернулся на спину, прижимая руки к животу в бессмысленной попытке удержать кровь, хлещущую из ран. Он уже понял, что не поднимется с этой лестницы, но упрямое тело не желало сдаваться. Боль все еще нарастала. От нее хотелось кричать, но из горла вырывались лишь хрипы.

Перед глазами становилось все светлее и светлее, словно к нему приближался кто-то с лампой в руках. А потом Дик увидел перед собой… Джеймса. Бледного как смерть. С кожей, от которой шло еле заметное сияние. Его лицо… было странным. Непривычным, хотя и узнаваемым. Ричард уже видел графа таким. Дважды. Наверное, как и в прошлые разы, это были всего лишь причудливые игры гаснущего сознания, но Дик все же прошептал:

– Фрэнни. Скажи…

Он хотел дотронуться до Джеймса, но не смог пошевелиться. Граф сам опустился перед ним на колени и накрыл ладонью одну из ран на животе. Ричарду стало холодно. Очень. Тело начала сотрясать крупная дрожь. Но зато боль сделалась почти терпимой. Вместо нее теперь был холод. Пронизывающий, всепоглощающий, вечный.

Наверное, так и выглядит смерть. Дик не боялся ее. Он даже смог улыбнуться Джеймсу, чувствуя, как начинает темнеть в глазах.

– Фрэнни, – шепнули его губы в надежде передать последнее признание той, которую он покидал навсегда.

– Уезжай, – услышал он тихий голос, непривычно низкий для Джеймса.

Свет ненадолго пропал, а потом вновь усилился, и вскоре вместо Джеймса Дик увидел над собой Колина со светочем в руках. А после… после его подхватили под руки и потащили наверх.

И была кровать. И были бинты. И таз с алой водой.

Кто-то суетился и говорил что-то непонятное. И кто-то постоянно его будил, хотя больше всего на свете Ричард хотел закрыть глаза и провалиться в глубокий сон. Но его раз за разом заставляли просыпаться.

Он страшно хотел пить. Только вместо воды потрескавшиеся губы смачивали мокрой губкой.

– Джеймс! – звал Дик в бреду. – Джеймс!

Но бледное лицо лорда Сеймурского больше не появлялось перед его глазами. Лишь Колин и какой-то незнакомец. Наверное, врач.

Ричард не чувствовал время. Все вокруг для него было наполнено сплошной болью, словно он провалился в кромешный ад. Иногда кто-то делал ему укол, и становилось немного легче. Но потом мучения возобновлялись с прежней силой.

Сны, а точнее сонный бред, в который он проваливался, изобиловал кошмарами. Фрэнни с ножом в беседке. Кровь на ее руках. Белые полоски шрамов. Фрэнни, танцующая с Делроем. Джеймс, лежащий на красном от крови снегу. Старая церковь. Склеп. Увядшие розы в вазе. Маленькая девочка с невероятно яркими синими глазами. Франческа и Джеймс рядом.

«Выбирай! – требует Джеймс. – Я или она! Один из нас должен умереть! Так я или она? Она или… я?»

«Я не буду выбирать!» – кричит Ричард, но в его руке откуда-то появляется пистолет.

«Я или она? Она или я? Я или она?! – Звучный непривычно низкий голос Джеймса ввинчивается в уши, лишает рассудка. – Выбирай! Если ты не выберешь, не останется никого из нас! Она умрет! Выбирай же, робкий потомок лавочника! Целься в сердце!»

Пистолет кажется непомерно тяжелым. Рука дрожит. Дуло указывает на Джеймса, но палец не желает нажимать на курок. Франческа, словно безмолвный призрак, стоит недвижимо.

В руках у Джеймса пистолет. Граф направляет его на сестру.

«Стреляй в сердце! – требует он. – Стреляй, тупица! Ты всегда был дураком, Дик! Благородным дураком! Стреляй, пока еще можешь! Иначе умрет она!»

Лишь угроза Франческе заставила его спустить курок.

Грохнул выстрел. Его эхо отдавалось в ушах все громче и громче. Снег окрасился кровью.

– Нет! Джеймс! Нет!!! – закричал Ричард, бросаясь к другу. – Нет!!!

На лоб легло что-то холодное и мокрое. Морок стал распадаться на части. Перед глазами вместо убитого Джеймса появилось встревоженное лицо Колина.

– Сэр, вы меня слышите? Сэр?

Бред. Просто бред.

Дик никак не мог отдышаться, но осознание, что все это ему просто привиделось, принесло невероятное облегчение. Такое, что боль в животе показалась уже не столь уж и сильной.

– Сэр, вы понимаете, что я говорю? – упорствовал Колин.

– Да, – хрипло произнес Ричард.

– Хотите воды?

– Да.

Камердинер позволил ему сделать всего несколько глотков и забрал чашку.

– Пока все. Если хуже не станет, дам еще, – пояснил слуга. – Доктор говорит – чудо, что вы остались живы. И нужно сейчас быть очень осторожным.

– Что… случилось? Где… Джеймс? – с трудом спросил Дик.

– Полагаю, граф все там же, где и был. А случилось… Не знаю, сэр, что и сказать. Я обнаружил вас в огромной луже крови на лестнице. – Он удрученно вздохнул. – Три ножевых ранения в живот, одно – в левый бок, по касательной. Мистер Чепмен, врач, сказал, чтобы послали за священником, мол, он уже ничем вам не способен помочь. Но я заставил его попытаться. И вот… как видите, получилось. Правда, доктор до сих пор не понимает, почему вы живы. В его практике это первый случай, когда человек не умирает от подобных ран почти мгновенно. Видели бы вы, сколько крови было. Я, признаться, и сам думал, что не успею донести вас даже до квартиры.

– Сколько… времени?

– Шесть вечера, сэр. Но полагаю, вы хотите узнать, не опоздали ли мы на корабль. Вынужден огорчить – завтра он отплывает. Без нас. В таком состоянии нечего и думать о том, чтобы отправляться в далекое путешествие. Вы пробыли без сознания шесть дней.

– Колин, – с трудом сглотнул Дик. – Собери… вещи… – На то, чтобы говорить, уходили все силы, и вот уже вновь хотелось заснуть.

– Исключено, сэр, – покачал головой слуга. – Мистер Чепмен сказал, вам еще около месяца придется пролежать в постели. По самым благоприятным подсчетам.

– Собери вещи! – Голос от злости окреп, хотя слова по-прежнему царапали горло. – Я… приказываю!

– Непременно, – подозрительно быстро пошел на уступки Колин. – Но лишь после того, как с вами поговорит старший инспектор Бут, расследующий это дело. А еще после того, как вы пообщаетесь с мистером Стриклендом. Он уже несколько раз заходил, желая узнать о вашем самочувствии. Встретитесь с ними, а потом, если продолжите настаивать, я соберу вещи. До отплытия еще часов пятнадцать. Только сомневаюсь, что полиция согласится вас отпустить: попытка убийства все-таки.

– Зови…

Спать хотелось все сильнее, но Ричард боялся закрыть глаза – он должен завтра оказаться на корабле. Обязательно. Однако у измученного организма оказались свои соображения на этот счет. Стоило только смежить веки, как сознание угасло. Не помог даже страх опоздать.

К счастью, Колин послушался хозяина. Через несколько часов, поздно вечером, камердинер разбудил Дика, дотронувшись до его плеча.

– Сэр. К вам инспектор Бут и мистер Стрикленд. Просить обоих?

– Да. – Ричард хотел приподняться, но Колин поспешно его остановил.

– Не шевелитесь, сэр! – сказал он. – Я подложу подушки, и больше вам двигаться не следует.

Пришлось довольствоваться малым. Впрочем, любое движение отдавалось мучительной болью в ранах, так что Дик не слишком возражал против помощи Колина.

Инспектор Бут оказался высоким и плечистым. Сразу видно – бывший констебль. И вел себя примерно так же – нахраписто, уверенно. До тех пор, пока Колин не сделал ему замечание. Тогда он хотя бы соизволил понизить голос.

А вот Стрикленда теперь сложно было узнать. Став управляющим делами графа Сеймурского, экс-полицейский превратился в представительного хорошо одетого джентльмена. Легкая сутулость говорила о том, что он не относится к аристократии или нетитулованному дворянству, но зато его смело можно было посчитать представителем крепкого среднего класса.

– Сэр, мне нужны сведения о том, кто на вас напал! Вы разглядели его? – Бут с ходу налетел на Дика, не позволив вошедшему вместе с ним Стрикленду даже поздороваться.

– Нет.

Камердинер дал хозяину какую-то микстуру, от которой муть в голове немного разошлась, позволив Ричарду хоть немного сосредоточиться на разговоре. Впрочем, одновременно с этим усилилась и боль в ранах.

– Он был высокий или низкий? – не сдавался Бут.

– Низкий.

– Худой, полный?

– Ни то, ни другое.

– Он что-нибудь говорил?

– Нет.

Ричард начал терять терпение: боль усиливалась, глаза слезились и ему совершенно не хотелось отвечать на глупые вопросы. Очевидно же, что так нападавшего не найти. Он слишком быстро исчез, не оставив ни единой улики.

– Завтра у меня… корабль, – медленно произнес Дик.

– Корабль? – удивился Бут.

– Мистер Кавендиш хочет сказать, что завтра мы были намерены отбыть в Новую Альбию, – поспешно пояснил Колин.

– Но, сэр, это невозможно! – Инспектор даже встал с табурета. – На вас совершено покушение. Я не говорю о том, что в вашем состоянии путешествия невозможны, но есть же вопрос правосудия! Вы – жертва покушения. Ваши показания…

– Я сам ударил себя ножом! – От злости Ричард даже смог произнести целую фразу, не сделав паузу.

– Сэр? – растерялся инспектор.

– Сам.

– Такие ранения нанести самому себе невозможно!

– Завтра… я… отправляюсь…

– Инспектор, вам лучше уйти, – донесся до Ричарда голос Стрикленда. – Мистер Кавендиш сказал, что на него никто не покушался. Произошел несчастный случай. Пока вам придется довольствоваться этим.

– При всем моем уважении… – возмущенно начал Бут, но бывший коллега его перебил.

– Инспектор, я не люблю повторять, но вам лучше уйти! – Обычно доброжелательный голос Стрикленда сейчас звучал крайне жестко и повелительно.

– Боюсь, я вынужден подать…

– Сколько угодно! Мистер Бишоп, будьте любезны, проводите инспектора, – велел Стрикленд Колину, а тот и не вздумал возражать.

Когда за возмущенным Бутом закрылась дверь, управляющий графа Сеймурского повернулся к Ричарду и уселся на освободившийся табурет у его кровати.

– Вы уверены, что выдержите путешествие? – спросил он деловито.

– Да, – ответил Дик, не веря своим глазам и ушам.

– В таком случае уезжайте. Через несколько часов я пришлю своих людей. Они тайно доставят вас на борт вашего парохода. Судовой врач будет проинструктирован. Из каюты не выходить. Впрочем, вы и не сможете. Билеты я вам достану на другое имя. Документы передадут завтра утром. Где находится граф Сеймурский, я сообщить не уполномочен. А вот где мисс Стэнли… Мистер Бишоп, дайте карандаш и бумагу!

Получив требуемое, Стрикленд быстро написал адрес и вручил его камердинеру.

– Я должен уйти. Дела. Мистер Бишоп, проводите меня, нам нужно поговорить!

Не задавая лишних вопросов, слуга вышел следом за управляющим. Теперь Ричард мог позволить себе закрыть глаза и заснуть, точно зная – на корабль он не опоздает.

Домой управляющий вернулся вечером. Теперь он снимал апартаменты в престижном районе, недалеко от Даргфорд-стрит. Правда, жил по-прежнему один. Леди Кавендиш давно убеждала его нанять слугу или даже двух, но руки до этого никак не доходили, да и желания тоже не было – зачем ему слуги? Только под ногами начнут путаться. Стрикленд ограничился тем, что нашел себе приходящую домработницу, которая раз в два дня убиралась в его квартире, готовила еду, отправляла вещи в стирку и забирала их оттуда. Остальное по старой привычке он предпочитал делать сам.

Сняв пиджак, управляющий аккуратно повесил его в шкаф, а сам, ослабив узел галстука, отправился в кабинет – время близилось к вечернему общению с леди Кавендиш. Стоящий на письменном столе крупный кристалл засветился почти сразу, когда Стрикленд опустился в кресло. Он положил руки на сияющие синеватым цветом грани и закрыл глаза.

– Мое почтение, леди Кавендиш! – произнес он мысленно, увидев перед собой очаровательную девушку с необыкновенно яркими синими глазами, одетую в светлое домашнее платье. Ее длинные темные волосы сейчас были уложены в аккуратный пучок на затылке.

– Добрый вечер, мистер Стрикленд! – улыбнулась ему собеседница. – Какие у нас новости по голосованию?

– Хорошие. Как и ожидалось. Все наши идеи приняли почти без обсуждения.

– Прекрасно. У меня тоже хорошие новости. Мистер Гудман повысил стоимость контракта на персональный экипаж. Он желает… – Девушка тихо прыснула, прикрывшись ладошкой. – Он хочет, чтобы мы придумали способ раскладывания сидений-диванчиков в полноценную кровать. Говорит, что длина салона позволяет это делать, а спинки все равно мягкие. Может, предложим ему должность в нашем Обществе? Он такой выдумщик!

Почти против воли Стрикленд улыбнулся в ответ. Его не поразило и не насмешило требование клиента – он как раз хорошо понимал, зачем это нужно мистеру Гудману, и испытывал в этой связи скорее раздражение, зато его радовал тот факт, что леди Кавендиш засмеялась. Впервые, пожалуй, за эти полгода их каждодневного общения, пусть и на расстоянии. Жаль, что пришлось настолько поспешно отправить к ней Ричарда Кавендиша. Ей бы еще хоть немного побыть наедине с собой и привыкнуть. Но… игра приняла нешуточный оборот. Убийца явно не был случайным грабителем или вором, застигнутым на месте преступления.

Мистера Кавендиша ждали. И только чудом он остался жив. Между тем у Стрикленда и так слишком много дел, чтобы заниматься еще и этим расследованием. Проще тайно отправить Ричарда к Франческе – поговорят и разберутся. А те, кто покушался на убийство, пусть считают, что их жертва лежит дома при смерти.

Стрикленд подобрал подходящее детективное агентство и, оплатив им все расходы, приказал имитировать охрану квартиры на Грин-Лейн. Туда будут доставлять продукты, производить уборку, туда станет ходить врач. И все эти люди в один голос примутся рассказывать о том, что Ричард Кавендиш лежит при смерти и вот-вот отправится на тот свет.

Сложнее всего оказалось разобраться с родителями – те на следующий же день пожелали видеть сына. Пришлось поговорить с глазу на глаз с отцом Ричарда – Вильямом Кавендишем и обрисовать ему ситуацию, попросив рассказать жене заранее заготовленную версию. Надежд на то, что женщина, подобная Дарлин Кавендиш, способна держать язык за зубами и достоверно изображать убитую горем мать, не было никаких. К счастью, отец пострадавшего оказался более сообразительным и сговорчивым…

– Мистер Стрикленд? – Леди Франческа склонила голову и вопросительно посмотрела на своего управляющего.

Сказать или нет? Есть еще целых две недели. Вряд ли новости о покушении дойдут до нее так быстро. В конце концов, о том, как связаться с графом Сеймурским, знают только двое. И оба будут молчать – с мистером Максвеллом разговор уже состоялся. А какое дело Джейн Стэнли до происшествий в далеком Ландерине? Пусть еще хоть немного поживет спокойно, ведь, если недавние догадки Стрикленда верны, леди Кавендиш ждут очень непростые испытания.

– Я задумался, – тряхнул головой Стрикленд. – Не стоит ли нам поразмышлять над тем, какие направления имеет смысл оставить, а какие закрыть? К примеру, те же светочи.

– Да, мне это тоже приходило в голову, – подхватила его мысль Франческа. – В качестве уличных фонарей артефакты значительно проигрывают газовым светильникам. Еще сейчас вовсю совершенствуют электрические лампы. Они рассеивают темноту не хуже светочей и при этом намного дешевле. Но зато артефакты… Знаете, мистер Стрикленд, это же маленькое чудо. Они больше, чем просто свет, общение, экипажи. Артефакты теплые, понимаете? Я долго размышляла, почему они мне так интересны. Вот посмотрите – газовый фонарь. Там есть топливо, есть фитиль. Фонарщик зажигает фитиль, и горит свет. То же и с остальным, но не с артефактами. Их топливо – это мы сами. Подумайте. Я беру в руки светоч, и он загорается. В его пламени – частичка меня. И это мое пламя, понимаете? Это возможность быть… волшебником, как ни крамольно такое звучит. Мы все время пытались сделать магию обыденной. Но ведь так неправильно. Если магия станет частью повседневной жизни, она перестанет удивлять. Поэтому, кажется, следует закрыть производство светочей для улиц или домов. Конкуренция велика и не имеет смысла. Мы наймем мастеров литья. Будем делать произведения искусства, штучные и очень дорогие. Если их владельцы захотят – могут заряжать аккумулирующие кристаллы сами, нет – конторы заправки будут и дальше работать, хотя, наверное, их количество сократится, значит, возрастет цена одного заряда, но не беда, это даже к лучшему. А еще… до меня дошли слухи, что алмазы и рубины могут служить в качестве заготовок для некоторых видов артефактов. Пожалуй, вам стоит обсудить этот вопрос с мастерами. Пусть подумают, что именно мы можем сделать с подобными драгоценными камнями. Ювелирные украшения – еще один элемент роскоши. Почему нет? Пусть наша магия станет роскошью. Почти во всем. Обычным людям она без надобности, ну разве что амулеты для связи. Это удобно и нужно оставить. Пусть они будут по-прежнему доступными. Вынести их в отдельную компанию и отдельное производство… Поставить задачу исследователям, чтобы попробовали увеличить количество возможных контактов одного амулета с одного до нескольких без увеличения размера самого кристалла. Они должны оставаться легкими и удобными.

Деловая хватка юной леди-джентльмена приятно поражала Стрикленда. Правда, раскрылась она далеко не сразу. В первые недели, когда они по вечерам связывались через кристалл, леди Кавендиш предпочитала соглашаться со всеми идеями управляющего. Но потом Стрикленд стал предлагать заведомо негодные варианты. И девушка начала возражать. С каждым разом ее возражения становились тверже и резче, а в тоне потихоньку проявлялась уверенность, характерная для графа Сеймурского.

Тогда Стрикленд сменил тактику и начал вместо ложных идей ставить перед юной леди разные проблемы, связанные с артефактным бизнесом. И вот тогда она раскрылась в полной мере. Постепенно вечерние совещания стали приносить управляющему большое удовольствие. Гибкий, не по-женски острый ум Франчески позволял ей видеть такие возможности, о которых до сих пор никто не задумывался. В то же время, занимаясь делами Общества не как граф Сеймурский, а как леди Кавендиш, девушка постепенно обретала уверенность в своих силах. Стрикленд чувствовал воодушевление и почти отцовскую гордость, наблюдая за тем, как она оживает благодаря его стараниям. Гордость и щемящую тоску при мысли о том, что ждет эту замечательную девушку в недалеком будущем.

Бывший инспектор никогда не обращался к Франческе как к графу Сеймурскому. Только «леди Кавендиш». Ему уже приходилось пару раз встречать людей, в которых словно уживалось два разных человека, но те несчастные обычно не помнили, что творят в виде другой личности. В отличие от них, Франческа неизменно помнила себя, даже перевоплощаясь в графа Сеймурского или Джейн Стэнли. Она контролировала свои маски, вечно оставаясь за кулисами незримым кукловодом. Наверное, это было что-то на грани безумия и актерской игры. Но так не могло продолжаться долго. Стрикленд понимал это. Понимала и леди Кавендиш. Потому она согласилась наконец покинуть свое убежище, пусть и ценой переезда в другую страну.

Идея принадлежала Стрикленду. Здесь, что в Ландерине, что в Райли, бедной девочке не дали бы стать собой. Ей пришлось бы все время надевать маски. К счастью… именно к счастью случилась некрасивая история с Ричардом Кавендишем, и Стрикленд воспользовался ею, понимая, впрочем, что молодого барристера попросту подставили. Кто? Отдельный вопрос, не слишком важный по текущему времени. Однако бывший полицейский ни на мгновение не сомневался в подоплеке происходящего. Только интересы мистера Кавендиша все равно оставались второстепенными по сравнению с интересами леди Франчески.

Там, за океаном, про графа Сеймурского никто не знал. Юная леди могла начать с чистого листа. Как девушка. И жить полной жизнью, узнавая себя настоящую, становясь единым целым со своими масками. Ведь и мисс Стэнли, и граф Сеймурский были всего лишь гранями ее собственного характера. Во всяком случае, Стрикленд хотел на это надеяться. Он испытывал нечто вроде вины из-за того, что тогда, пятнадцать лет назад, сразу не понял, кто именно уцелел в страшной катастрофе. Случившееся с леди Кавендиш было и на его совести. Не увидел, не понял, не успел, не проверил. А ведь тогда она твердила одно лишь имя: «Джеймс, Джеймс, Джеймс». Имя брата, а не свое. И Стрикленд мог догадаться. Мог… но не сделал этого. И ребенок оказался заперт наедине с сумасшедшим дядей и не менее сумасшедшим слугой. К слову, Томас Флетчер как сквозь землю провалился, и это не могло не волновать. Франческа рассказала о том, чем он ей угрожал.

Закончив разговор, Стрикленд потер лоб, вытащил трубку и принялся неспешно ее набивать. Со всей этой жизнью у него оставалось не так-то много времени, чтобы предаваться любимому занятию. Курить же на бегу было вопиющим неуважением к ритуалу.

Покушение на Ричарда Кавендиша наглядно продемонстрировало, что он, Энтони Стрикленд, не справляется с таким количеством дел одновременно. Ко всему прочему ему нужен доверенный человек, который отправится в Райли и продолжит расследование пятнадцатилетней давности.

Детективные агентства помогали с некоторыми вопросами, но секреты, связанные с лордом Сеймурским, нельзя было сообщать посторонним и непроверенным людям, будь они даже профессионалами высшей лиги.

И лишь одному сыщику на свете Стрикленд мог доверить тайну – свою и мисс Кавендиш… Но решиться просить помощи у этого человека казалось… сложным делом. Увы, других вариантов судьба ему не оставила.

– Мисс! Проснитесь, мисс! Это всего лишь кошмар! Просыпайтесь! – услышала девушка участливый голос Нэнси.

Открыв глаза, обнаружила себя в кровати. За окном стоял пасмурный день. Осень.

Сев на кровати, Франческа глубоко вздохнула, взяла из рук горничной стакан воды, сделала несколько глотков.

Странный сон. Как бы она хотела, чтобы это было на самом деле.

«Ты не останешься одна ни здесь, ни там» – вспомнились ей слова брата. Но только о чем он говорил? И о каком подарке упомянул? Через две недели? Что произойдет через две недели? Впрочем, ведь это же сон. Или нет? Узнать легко. Нужно спросить самого Джеймса. Или, если он не захочет отвечать, подождать две недели. Если подарок будет – значит, все-таки не сон.

Почтовая служба допустила промашку… Какая нелепость, ведь альбийская почта работает как часы. Нет, наверное, сон.

– Сколько времени? – спросила Фрэнни.

– Четверть десятого, мисс.

Леди Кавендиш встала, подошла к окну. Сырость. Серость. Но хоть дождя нет. Хорошо, что никто не знает про день рождения. Не тот праздник, который приятно отмечать. В университете приходилось – положение обязывало, но здесь… Просто взять книгу и смотреть на страницы. Вспоминать. Или вовсе ни о чем не думать.

Сегодня девушка отказалась от визита на виллу, где якобы жил Джеймс. За один день ничего страшного не произойдет.

Нэнси расчесала волосы хозяйки, убрала их в простой узел на макушке, скрепила ажурной серебряной заколкой. Невероятно, но обычные утренние процедуры с помощью горничной занимали теперь куда больше времени, чем когда Франческа одевалась сама. Хотя результат, конечно, намного лучше.

На завтрак подали шоколадный кекс.

Джеймс не любил кексы. Джейн не придавала им значения. А Фрэнни… Фрэнни вдруг поняла, что уже давно не пробовала ничего вкуснее. Кекс по вкусу отличался от того, что пекла Салли – старая кухарка графа Сеймурского, – но сейчас это было не важно! Франческа когда-то могла съесть штук пять таких. Джеймс иногда за обедом отдавал ей свой десерт, зная, как сестра обожает это лакомство…

А за окном среди серых туч вдруг пробился кусочек голубого неба…

Звон дверного колокольчика возвестил появление посетителя. Девушка никого не ждала, но отправила Нэнси узнать, кто это явился в такое время. Вернулась горничная одна. С большим букетом белых роз.

– Это был курьер, мисс, – сообщила она.

– И кто же прислал мне цветы? – спросила Фрэнни, затаив дыхание.

– Мистер Делрой. – Нэнси протянула хозяйке карточку.

– Что-то новенькое в его репертуаре, – разочарованно произнесла леди Кавендиш и бегло пробежалась взглядом по посланию. – Аллен приглашает меня сегодня вечером на верховую прогулку. Что ж, подготовь платье. Возможно, у него есть новости.

Франческа ждала, когда мистер Гудман назначит встречу графу Сеймурскому, чтобы познакомить с еще пятью потенциальными заказчиками, заинтересованными в дорогостоящих экипажах. Миллионер обещал передать сообщение через Аллена, поэтому отказываться от встречи не стоило, хотя девушка резонно опасалась, что Делрой решит заодно поздравить ее – уж он-то прекрасно знал, когда родились граф Сеймурский и его сестра.

Вечером ее опасения полностью оправдались. Дождя не было, так что не нашлось весомых причин отказываться от прогулки. Аллен заехал за Фрэнни в условленное время. В экипаже они добрались до Центрального парка, а там их уже ждали арендованные лошади.

Ничто не предвещало беды. До момента, как они углубились в парк, Делрой говорил лишь на общие темы и был привычно общителен и обаятелен.

В будние дни, да еще и глубокой осенью, парковые дорожки для верховой езды неизменно оставались пустынными – облетевшие деревья и тяжелое небо нагоняли тоску и отбивали желание выходить из дома даже у самых стойких любителей прогулок.

– Так что же, мистер Делрой, – сказала Франческа, – порадуете ли вы меня сегодня сообщением о назначенном времени встречи графа Сеймурского с друзьями мистера Гудмана?

– Вас это сильно порадует? – уточнил Аллен.

– Несомненно. Честно сказать, мне даже начинает нравиться возможность заниматься делами Общества. Это оказалось удивительно увлекательным и азартным делом. Примерно как вист, но ставки намного выше, – в порыве откровенности призналась ему Фрэнни.

– В таком случае радуйтесь: первая из встреч состоится в опере. В субботу мы с вами, точнее с графом Сеймурским, приглашены в ложу мистера Гудмана, как и мистер Милтон, его деловой партнер. Там вы и пообщаетесь. – Делрой натянул поводья, вынуждая своего норовистого гнедого жеребца идти вровень со спокойной вороной кобылкой Франчески.

– Хорошая новость. Вы подготовите контракт?

– Разумеется. Стандартный?

– Да.

– Спасибо! – кивнула ему Фрэнни. – Мистер Делрой, не пора ли нам обновить договор на ваши услуги, которые оказываются графу Сеймурскому в Нью-Стюарте? Вы очень помогаете, и я не хочу быть в долгу. Ко всему прочему, так мистер Максвелл будет доволен вашим старанием. Кстати, как он себя чувствует?

– Он уже вполне оправился, благодарю… – Помолчав секунду, Аллен сказал торжественно: – Леди Кавендиш, знаю, вы не собирались праздновать свой день рождения, но я все равно хочу вас поздравить и приготовил небольшой, надеюсь, приятный подарок. – С этими словами он достал из кармана пальто небольшую бархатную коробку размером с ладонь и протянул ее своей спутнице.

– Мистер Делрой, уверены ли вы, что это уместно, учитывая наши сугубо деловые отношения? – Фрэнни не протянула руку к футляру: принимать подарки от Аллена не входило в ее намерения.

– Наши с вами отношения уже давно не сугубо деловые, – признался Аллен. – По крайней мере, для меня. Леди Кавендиш…

– Мистер Делрой! – Франческа резко подняла руку, останавливая его излияния. – С некоторых пор я предпочитаю исключительно деловое общение.

– Так меньше шансов разочароваться? – Мужчина чуть более резко, чем следовало, осадил своего жеребца. – Видите, я полностью разделяю ваши опасения…

– Вижу. А еще я вижу, что вы сейчас совершаете ошибку! – Фрэнни не хотела лишиться единственного союзника, способного ее защитить, а направление беседы меж тем уходило в опасное русло. – Аллен, пожалуйста, не нужно все портить! Прошу! Вы очень мне дороги. Согласна, наши отношения уже давно за гранью деловых. Вы стали мне другом. И я не хочу терять вас!

– Если я и правда ваш друг – возьмите подарок. – Аллен протянул Франческе футляр, и было не совсем понятно, испытывает он разочарование или ожидал такой реакции. – Вы мне нравитесь, леди Кавендиш. Как умная и красивая женщина. Как… друг. И, пожалуй, больше. Но не бойтесь, я не стану использовать ваши тайны против вас. Прошу об одном – помните, если вам понадобится моя защита, я готов предложить ее на любых основаниях… и как ваш поверенный, и как ваш друг… и даже, если вам будет угодно, как ваш супруг. Знаю, между нами пропасть, но она намного меньше, чем вы думаете сейчас.

– Мистер Делрой, вы не раз давали мне понять, что ищете женщину, которая подойдет вам по размеру приданого и знакомствам, которые может принести подобный брак. Я очень не хочу подозревать вас в корыстных чувствах, но… поймите… – Фрэнни по-прежнему не могла себя заставить принять подарок. – Мне сложно теперь верить людям… мужчинам.

– Понимаю. – Аллен опустил взгляд и положил руку с футляром на луку седла. – Но поймите и вы меня. Таких женщин мне встречать не приходилось никогда. Вы правы – я поднялся с самых низов, и все мои устремления были направлены на карьеру, на то, чтобы выбраться из нищеты. На то, чтобы стать джентльменом. Мои намерения насчет женитьбы до последних пор диктовало желание подниматься выше и выше над собственной судьбой. Это тоже правда. Глупо отрицать. Как видите, я полностью честен с вами. Просто иногда обстоятельства оказываются сильнее наших решений. Не будь у вас за душой ни фенинга, я делал бы все то же, что делаю сейчас. Вы… бесконечно умны и так же красивы, вы самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Вами невозможно не восхищаться. Так скажите, почему мне следует отказаться от надежды завоевать ваше расположение лишь потому, что в дополнение ко всему вы знатны и богаты? Мне есть что вам предложить. И уж поверьте, если случится чудо и вы захотите увидеть во мне не только друга, я смогу вернуть вам имя, смогу защитить от любых подозрений и нападок. Вам больше не придется жить в страхе разоблачения. Но… я не тороплю. И не настаиваю на немедленном ответе. Вы можете думать столько, сколько угодно. А это… – Аллен небрежным жестом опять протянул Франческе подарок, и на сей раз ей пришлось взять его. – Это мелочь. Безделица. Просто знак моего восхищения. И… как мог друг в такой день пригласить вас на прогулку без подарка?

Фрэнни улыбнулась. Искренне. Ей сразу стало легче. И раздражение как-то незаметно улеглось.

Открыв футляр, девушка ахнула. На темно-синей бархатной обивке лежал серебряный браслет с крупными сапфирами. Цвет камней идеально совпадал с оттенком глаз леди Кавендиш.

– Аллен, боже… – только и смогла сказать Франческа, ощутив, что в горле появился противный комок.

Пятнадцать лет Фрэнни не дарили подарков на день рождения. Пятнадцать проклятых лет! А сегодня… она видела Джеймса, она разговаривала с братом, пусть и во сне. И Аллен… сейчас…

– Мисс Кавендиш! – окликнул ее Делрой. – Вы позволите?

Он взял браслет и надел его на руку Франческе. В темных сапфирах загорелись глубокие синие искры.

– Надеюсь, я угадал. А теперь, может, наперегонки? Похоже, наши лошади слегка заскучали.

Девушка крепче взяла поводья.

– Раз, два… – считала она вслух. – Три!

Время тянулось бесконечно долго. Газеты не спасали. Ричард буквально на стену лез от безделья. Его деятельная натура не выносила промедлений, пусть даже вынужденных. Столько времени в постели Дик не проводил никогда. Это были впустую потраченные, вычеркнутые из жизни часы. Невероятное расточительство. Двойная доза снотворного помогла ему проспать до глубокой ночи, когда наконец тихо распахнулась дверь номера.

Шорох разбудил Ричарда. Он тотчас открыл глаза и с надеждой уставился на темную фигуру, стоящую на пороге.

– Колин?

– Почему вы не спите, сэр? – донесся до него голос камердинера.

– Я только проснулся.

– Хорошо, сэр. Прикройте глаза.

Щелкнул включатель, и комнату залил непривычный свет. Отель «Эверетт» на Парковой улице равно удивлял своих постояльцев как высокими ценами, так и наличием электрического освещения. Следовало признать, оно оказалось не хуже артефактного и, говорят, обходилось намного дешевле, раз уж имелось не только в люксах, но и в обычных номерах. В недавние времена Дик и не подумал бы выбирать такую дорогую гостиницу, но Колин настоял: в «Эверетте» была возможность вызывать ночных горничных, заказывать еду в номер и, что важно, здесь всегда дежурил врач для постояльцев.

– Рассказывай, что удалось узнать. – Дик выжидающе посмотрел на слугу.

– Сначала дайте мне слово, что не покинете этот номер в течение еще двух дней. И будете выполнять все рекомендации врача, – потребовал Колин.

– Все так плохо? – тут же насторожился Ричард.

– Все приемлемо, – заверил его камердинер. – И вряд ли ситуация изменится в ближайшие пару дней. Но вы очень сильно волнуетесь, когда речь заходит о мисс Стэнли, и склонны совершать поспешные поступки. Мне нужна гарантия, что, услышав новости, какие бы они ни были, вы не помчитесь к мисс Стэнли, забыв о своем здоровье. Если вы не пообещаете мне поступить разумно, я ничего вам не скажу. Заниматься сбором информации – не та обязанность, за которую вы мне платите жалованье.

– Это шантаж! – возмутился Ричард.

– Всего лишь забота о вашем здоровье. И она как раз входит в перечень моих обязанностей.

– Хорошо, – вздохнул Дик, чувствуя себя до невозможности глупо. – Обещаю, что не совершу никаких поспешных поступков и не покину этот номер в ближайшие два дня, если, конечно, твоя информация не требует немедленных действий.

– Не требует, – подтвердил Колин и, усевшись на стул у кровати, принялся рассказывать: – Я начал с посещения адреса, который дал вам мистер Стрикленд. Мисс Стэнли действительно живет именно там. Мне повезло – на тот момент ее не было дома, а горничная – Нэнси – оказалась весьма говорливой особой.

– И? Рассказывай! Не томи! – потребовал Ричард, стоило лишь слуге сделать паузу.

– Мистер Делрой часто навещает мисс Стэнли. Нэнси считает, что дело идет к помолвке…

Услышав это, Дик подскочил на кровати и выругался сквозь зубы, схватившись за свежие бинты.

– Сэр! Дослушайте до конца! Вы дали мне слово! – грозно взглянул на него Колин. – Горничная – на редкость легкомысленная особа, склонная видеть то, чего нет. Поговорив с ней немного, я пришел к выводу, что мистер Делрой бесспорно ухаживает за мисс Стэнли, но без особенных авансов с ее стороны. Сама мисс не в восторге от его притязаний. Скорее всего, она относится к нему как к другу… и покровителю. Известно, что мисс Стэнли появилась в Нью-Стюарте вместе с мистером Делроем. О графе Сеймурском здесь услышали лишь недавно, когда он явился к мистеру Гудману, чтобы заключить какой-то тайный контракт. Граф живет за городом, и, по слухам, попасть в его особняк сложно. Зато мне удалось узнать, что через два дня он посетит оперу, чтобы провести какие-то деловые переговоры с мистером Гудманом и его партнером. Билеты я уже купил. Вот там вы с ним и поговорите.

Ричард до боли сжал кулаки. Даже Джеймс во время университетской вражды не доводил Дика до такого бешенства, как сейчас одна мысль о Делрое… рядом с Франческой.

– Сэр! Хочу напомнить, что в этой стране дуэли приравнены к убийству. И караются смертной казнью, – сообщил невозмутимо Колин. – Также прошу запомнить, как было больно, когда вы только что сделали резкое движение при упоминании о возможной помолвке. Если вы попробуете ударить мистера Делроя в опере, то после этой попытки упадете в обморок. Это будет удивительно нелепо и вряд ли поспособствует успешным переговорам с графом.

– Делрой тоже идет в оперу с Джеймсом? – прохрипел Ричард, у которого внезапно пересохло горло.

– Скорее всего. Поэтому прошу вас помнить о последствиях слишком импульсивных действий. Я буду рядом, но лучше, если до моего вмешательства не дойдет. К слову, сэр, вы понимаете, что мне придется одеться не как слуге…

– Да… да, конечно, – рассеянно ответил Дик, захваченный куда более важными мыслями, чем какая-то там субординация. – Почему служанка считает, что дело идет к помолвке?

– Сэр, возьмите газеты и займитесь чтением, – улыбнулся Колин. – А через час ложитесь еще спать. Вам нужно набраться сил всего за два дня. Это очень небольшой срок, если разобраться. Но не можете же вы показать свою слабость брату вашей будущей невесты?

Стопка газет опустилась рядом с рукой Ричарда.

– А я, с вашего позволения, удаляюсь спать. – Поклонившись, камердинер ушел в небольшую смежную комнату, выделенную специально для него.

Заголовки новостей не привлекали внимания. Да и… не мог Ричард думать о чем-то, кроме Франчески… и Делроя… и Джеймса. Забастовки рабочих… ньюсбоев… уборщиков… загадочное убийство табачного короля… поимка банды грабителей…

Он читал все это и тут же забывал.

Делрой и Джейн… помолвка… Джейн приехала с Делроем… Джеймс доверил сестру Делрою…

Отшвырнув в сторону газету, Дик опять выругался. Откинулся на подушки. Закрыл глаза, вспоминая ночной дождь, прогулку по пустынным улицам, сумасшедшие поцелуи в небольших, но уютных апартаментах, где втайне ото всех жила Франческа. Его Франческа, черт побери! А ревность тут же добавила: «Не твоя… пока не твоя… или уже не твоя». За полгода многое могло произойти…

Хотелось что-нибудь швырнуть в стену, разбить или найти подпольный клуб, отвести душу в поединке. Только его и этого теперь лишили. Боль – ерунда. Но вынужденная неподвижность… И все же Колин прав. Надо выдержать два дня. Не так это и много, если разобраться… Всего лишь вечность… Точнее, две вечности…

Перед огромным зданием «Метрополитен-оперы» на Бриджвеке сновали экипажи, кареты и простые повозки. Бесконечный поток людей вливался в раскрытые настежь двери, в которых, словно в бездонном чреве обжоры Гаргантюа, бесследно исчезали темные человеческие фигурки: элегантные дамы в мехах, солидные джентльмены во фраках с разноцветными бутоньерками в петлицах… Бал тщеславия. Место, где можно продемонстрировать свое богатство или аристократизм, завести полезные знакомства или просто посплетничать. Музыка? О, не в ней дело, отнюдь. Из тысячи с лишним людей едва ли сотня действительно получала удовольствие от происходящего на сцене. Еще сотни три иногда поглядывали за певцами, не желая ударить лицом в грязь перед знакомыми, ведь так важно иметь возможность томно произнести:

– «Богема»? О, конечно, ее давали вчера вечером. И, право слово, не понимаю всей этой странной шумихи. Не так давно я слышал выступление Адамса… вот это голос, не то что несчастный Биспем.

После просмотра такого выступления определенно был шанс прослыть тонким ценителем искусств, что прибавляло немало очков к репутации.

Но, если разобраться, любителей музыки и позерства оказывалось не так уж много. Большая часть собравшихся предпочитала рассматривать в театральный бинокль других зрителей, обсуждая их одежду, манеры и поступки.

Ричард старался реже появляться на подобных мероприятиях. До последних пор ему было нечего демонстрировать обществу, кроме старого фрака, а потом – не хотелось ни с кем общаться, а без этого поход в оперу совершенно немыслим.

Колин, одетый как самый настоящий джентльмен, умело провел своего хозяина сквозь толпу, ухитрившись защитить его от нежелательных столкновений. Их места находились в партере. Ричард порывался сразу идти искать Джеймса, но Колин остерег его это делать.

– Сэр, граф Сеймурский прибыл сюда, чтобы провести деловые переговоры. Если вы их сорвете своим присутствием, это не добавит ему благодушного настроения, – сказал он нетерпеливому Дику. – Нам нужно лишь узнать, где находится ложа мистера Гудмана. Но об этом достаточно спросить любого капельдинера3. Вы позволите мне отойти ненадолго?

– Да, спасибо! – безразлично ответил Ричард, нервно крутя в руках театральный бинокль.

Слуга успел вернуться как раз перед третьим звонком.

– Ложа справа от вас, – сказал он. – Вторая с края. Вот, смотрите, – кивком головы Колин показал нужное место.

Там уже сидела почтенных лет женщина, рядом с которой стоял молодой джентльмен, судя по всему, ее сын. Он нисколько не напоминал Джеймса, и Дик осторожно посмотрел на людей в соседних ложах. Тоже никого знакомого. Свет потух, заиграла громкая музыка. На вкус Ричарда, она была плавной, напевной, успокаивала и убаюкивала. Вскоре, к своему стыду, Дик понял, что клюет носом.

На сцену падали белые хлопья, символизирующие снег. Кто-то бродил по ней, изображая толпу. В бедной мансарде художник рисовал картину, жалуясь на замерзающие руки своему другу-поэту…

Темнота зрительного зала все больше навевала дремоту, и очень уж не хотелось опозориться, уснув. Так что, вопреки всем правилам хорошего тона, Ричард направил бинокль на нужный балкон, благо для этого ему достаточно было лишь немного повернуться. Раны тут же отозвались болью, но теперь она оказалась почти терпимой.

Однако Джеймса разглядеть не удалось. В ложе находились все та же женщина с сыном, что и прежде, но к ним присоединился еще один пожилой джентльмен, судя по всему, муж. Чуть дальше сидели мистер Гудман с Авой – с ними Дик встречался недавно на свадьбе маркиза Алтона. Позади них удалось разглядеть двух молодых мужчин. Один – явно Делрой, а вот второй… Ричард тщетно пытался его разглядеть. В темноте ложи не было видно, длинные ли у этого человека волосы, зато явственно различались темные усы. Дик не мог и представить, что Джеймс согласился отрастить подобное непотребство. Значит, вовсе не граф Сеймурский вел переговоры. А кто? И где в таком случае Джеймс?

Наблюдение за ложей было прервано недовольным взглядом дамы справа. Ей явно не нравилось, что сосед крутится по сторонам.

Пришлось переключить внимание на сцену. Там в темноте показалась девушка. Длинные волосы, серое скромное платье, свеча в руках. Она чем-то отдаленно напоминала… Франческу. Или, быть может, Ричард искал это сходство и находил. Скорее всего, именно так. Происходящее на сцене захватило его внимание. Он смотрел на поэта, помогающего девушке зажечь свечу, и видел… видел Джейн. Их сумбурные встречи. Первые объятия. Сумасшедшую страсть, которая охватывала обоих, стоило оказаться наедине…

Музыка уносила Ричарда в прошлое. И он вновь и вновь переживал краткие мгновения счастья, которые дарила ему Франческа, прежде чем в очередной раз исчезнуть из его жизни.

Когда мансарда на сцене сменилась декорациями кабака, Дик вновь утратил интерес к происходящему.

К счастью, после этого довольно быстро наступил антракт, и Колин наконец позволил Ричарду выйти в фойе, чтобы попытаться отыскать Джеймса.

Идти медленно и степенно оказалось непросто. Камердинер помог хозяину подняться на верхний ярус, где располагался выход к ложам. Оттуда как раз удалялись двое джентльменов, поглощенных беседой. Один из которых был… Джеймс. Длинные волосы, скрепленные в хвост серебряной заколкой, не оставляли никаких сомнений.

– Сэр, они от нас уже не уйдут. – Колин схватил хозяина за локоть, заставив сбавить совершенно неуместный быстрый шаг.

Сделав пару глубоких вдохов, Ричард покорно замедлился, подстраиваясь под скорость других джентльменов, гуляющих по фойе, – дамы, как это следовало по этикету, оставались на своих местах, не мешая важным и не очень переговорам.

Граф и Делрой шли очень неторопливо, и догнать их действительно удалось без труда.

– Джеймс! – позвал Дик, почти поравнявшись с ними.

Услышав его голос, лорд Сеймурский сбился с шага и вздрогнул, но не обернулся. Вместо него обернулся Делрой и, сделав шаг вперед, закрыл собой графа.

– Мистер Кавендиш? – произнес он, кисло улыбнувшись. – Какая неожиданная встреча. Какими судьбами в Новой Альбии? Неужели карьера оборвалась на взлете, едва общество узнало о вашей профессиональной непригодности? Что вы сделали для этого? Отправили в Гримсби какого-то беднягу?

– Мистер Делрой, – тихо проговорил Ричард, сделав шаг в сторону поверенного, – будьте любезны, подите к черту. У меня есть дело к графу Сеймурскому.

– А у него к вам нет никакого дела. – Делрой брезгливо похлопал по рукаву своего фрака, смахивая с него несуществующие пылинки.

– Пусть он сам мне об этом скажет! – потребовал Дик, глазами буравя спину своего бывшего друга. – Джеймс!

Но граф так и не обернулся. Напротив, сделал шаг прочь, намереваясь уйти. Это совсем не входило в планы Ричарда.

Джеймс все равно выслушает его! В конце концов…

– Делрой, в последний раз прошу вас уйти с моей дороги! – зарычал Дик на поверенного. – Мое терпение не беспредельно. Я ведь могу и рассказать графу о подозрениях на ваш счет. Уж не вы ли подстроили весь этот спектакль с рыжей девкой в моей постели? И не вы ли стоите за бандой, поймавшей меня в переулке и вколовшей какую-то дрянь, когда я искал кольцо для своей невесты? Да, Джеймс, – перевел он взгляд на неестественно прямую спину графа. – Я искал кольцо для мисс Стэнли. И понятия не имею, кем была женщина, которую вам продемонстрировали! А вы… вы могли дать мне шанс оправдаться. Ради нашей дружбы. Неужели…

– Мистер Кавендиш, хватит городить чушь! – Делрой вел себя по-прежнему вызывающе, но Дик видел, что тот чувствует себя далеко не так уверенно, как пытается показать.

– Я жду, Джеймс! Повернись и посмотри мне в глаза! Назови меня лжецом, хотя я никогда не врал ни тебе, ни кому-то другому. Сейчас я даю тебе слово чести и клянусь, что не изменял своей невесте даже в мыслях и абсолютно чист перед ней и тобой.

– Мистер Кавендиш! Объясните мне, какое отношение имеет ваша невеста к милорду?

Ободренный молчанием графа, Делрой осмелел и вновь пошел в наступление. Он так увлекся, что не заметил, как лорд Сеймурский наконец повернулся и посмотрел на Ричарда, а тот… тот сначала оторопел, увидев знакомые глаза на незнакомом лице, а потом почувствовал, как закружилась голова…

Джеймс никогда не стал бы пользоваться гримом и тем более накладными усами. Ему это было ни к чему.

Франческа…

Радость от встречи с любимой женщиной смешалась с волнением за друга – зачем-то же понадобился весь этот маскарад. Не просто так ведь Фрэнни выдает себя за брата.

Делрой остался где-то там, далеко, в другом мире. А во вселенной Дика теперь существовали лишь невозможно синие глаза, смотрящие на него со страхом и надеждой, хрупкие плечи, тонкие кисти рук и длинные изящные пальцы, которые хотелось до бесконечности покрывать поцелуями.

Идиотские усы раздражали. Они мешали разглядеть ее лицо. И грим… Боже, во что же себя превратила эта смелая и отчаянная леди, помогая брату!

Отшвырнув Делроя со своего пути, Дик подошел к Франческе. Боль, захлестнувшая его при резком движении, почему-то показалась совсем незначительной. В любимых глазах плескался ужас… страх перед разоблачением… и при этом отчаянная решимость. Ричард уже видел подобное выражение на лице этой девушки. В ту ночь, когда они оба чуть было не пошли на поводу у своей страсти… в ту дождливую, но прекрасную ночь после бала.

– Лорд Сеймурский, – успокоил ее Ричард, дав понять, что не выдаст тайну, – еще раз повторяю – меньше всего на свете мне хотелось оскорбить мисс Стэнли. Когда вы видели меня в постели с какой-то гулящей дамой, я был без сознания, и вовсе не потому, что выпил… В тот день я пил только чай и ничего иного.

Сзади раздался невозмутимый голос Колина, слышный лишь потому, что камердинер стоял неподалеку:

– Мистер Делрой, я бы на вашем месте не мешал их беседе. Скандал в опере не нужен никому. Ни вам, ни милорду, ни мистеру Кавендишу. К нам начинают присматриваться, пожалуй, стоит пройтись и пообщаться, дабы никто не думал, что произошла ссора. Скажите, нравится ли вам сегодняшнее представление?

И поверенному пришлось подчиниться, потому что любопытное и склонное к сплетням общество радостно подхватило бы новость о публичном скандале, и тогда о репутации можно смело забыть.

– Воду тоже? – раздался мелодичный голос Фрэнни, и Дик почувствовал, как губы расплываются в совершенно идиотской счастливой улыбке: он не понял, о чем его спросили, но был счастлив просто услышать, что девушка обращается к нему.

– Что… простите? – переспросил Дик, не в силах отвести взгляд от любимого лица, пусть даже изуродованного усами и гримом.

– Вы говорили, что в тот день пили чай и ничего больше. Воду тоже не пили? – повторила Фрэнни, робко улыбаясь ему.

– Кажется, вы поймали меня, – признал Ричард. – Воду пил. Можно ли считать теперь, что я нарушил слово?

– Пожалуй, нет, – ответила Франческа.

– Так вы мне верите?

– Вы дали слово чести. До сих пор ни у меня, ни у моего брата не было причин считать, что вы не джентльмен.

– Но почему вы сразу не дали мне оправдаться?

Девушка потупилась и ничего не ответила.

– Вы думаете… думаете, что это Аллен? – спросила она.

– Аллен? – Любовный дурман быстро рассеялся, стоило услышать, как Франческа называет по имени этого выскочку.

– Мне сложно поверить в то, что он стоит за этой… подлостью, – произнесла девушка. – Это… слишком…

– У меня нет никаких доказательств участия Делроя в том отвратительном деле, но кому еще могло прийти в голову устраивать подобное представление? У нас с ним не те отношения, чтобы наносить вечерние визиты друг другу. А он явился в сопровождении Джеймса. И как, кстати, он вообще оказался здесь рядом с вами?

– Мы случайно встретились на корабле. Мистер Максвелл отправил его с поручением в Нью-Стюарт…

– Постойте, вы ведь сейчас без артефакта и в таком виде, – вдруг сообразил Ричард. – Но Делрой пытался закрыть вас… он знает, что вы…

– Да, – кивнула Франческа. – Это тоже вышло случайно.

– Он шантажирует вас? – тут же вскипел Дик.

– Нет, что вы, – успокоила его девушка. – Он никогда и ничего не просил взамен своего молчания. И помогал. Вот почему я считаю, что он не мог поступить так подло. Все это время Аллен вел себя как джентльмен. Он оберегал и защищал меня. Вы просили, чтобы я поверила вашему слову чести, но я не могу не верить и слову мистера Делроя. Если он скажет, что не имеет ни малейшего отношения к произошедшему…

Ричард сжал кулаки, пытаясь сдержать злость. Целых полгода этот фат защищал его невесту, приглашал ее на прогулки, составлял ей компанию, хорошо зная, кто она такая. И в том, насколько в действительности Делрой может считаться джентльменом, у Дика были серьезные сомнения. Доказать его участие в случившемся не представлялось возможным, но кому еще могло понадобиться унизить и подставить Дика? А Франческа на стороне этого самовлюбленного хлыща!

Ричард бросил взгляд в сторону прогуливающихся в стороне Колина и Делроя. Поверенный явно нервничал и изо всех сил пытался избавиться от непреклонного слуги, бдительно охраняющего интересы хозяина.

Понимая, что Фрэнни просто пытается судить обо всех по справедливости, Дик тем не менее был раздосадован и зол.

– К чему этот маскарад? – спросил он, стараясь не выдать своих чувств.

– Новое направление развития Общества требует большого количества драгоценных камней, – помедлив, ответила Франческа. – В основном алмазов и рубинов. Покупать их невыгодно. Куда выгоднее купить рудник. Или даже пару. И организовать собственную добычу. Незадолго до нашего отъезда в Новую Альбию Джеймсу сообщили, что в Ифрикии найдены богатые месторождения. И брат отправился туда.

– Отправился за алмазами, бросив сестру? Я не могу в это поверить, – покачал головой Ричард. – Догадываюсь, вы были расстроены после произошедшего. Джеймс слишком вас любит, чтобы оставить одну.

– Вы, должно быть, уже убедились, что я удивительно самостоятельна, – зло поджала губы девушка, и с ее накладными усами это выглядело очень забавно. – И, кроме того, бизнес есть бизнес, а мне самой никого не хотелось видеть. Даже его. Я хотела остаться одна.

– А в итоге приехали с Делроем, – не выдержал Ричард.

– И что с того? – вспыхнула девушка. – Хотите в чем-то меня обвинить? Ну, знаете, не вам читать мне мораль после того, что… видел мой брат! Сегодня я поверила вам лишь благодаря вашей безукоризненной репутации, но… не смейте диктовать мне свои условия!

– Так, может, объясните, почему оказались здесь в столь нелепом виде? – Дик перевел разговор на другую тему, стараясь при этом как можно меньше представлять себе в красках семейную жизнь со столь строптивой барышней. – Между нами, леди Кавендиш, – шепотом продолжил он. – Никогда больше не пытайтесь выдавать себя за мужчину. У вас это отвратительно получается.

Бросив на него странный взгляд, Франческа нахмурилась:

– У меня не было другого выхода. Переговоры следовало провести немедленно, а брат все еще в Ифрикии. Вот мы и решили, что я выдам себя за него. Делрой подтвердил мою личность. И все шло хорошо, пока не появились вы!

– Быть может, мне следует удалиться? – тут же вспылил Ричард. – Если я вам настолько мешаю?

– У меня деловые переговоры! – возмущенно заявила ему Фрэнни. – Антракт заканчивается, а мы еще не все обсудили с Алленом!

– С Алленом? И, кстати, давно у вас настолько близкие отношения, что вы называете его по имени?

– Послушайте, Ричард, – ее синие глаза потемнели от гнева, – я же не спрашиваю, давно ли у вас настолько близкие отношения с миссис Гудман, что она позволяет себе называть вас Дикки!

Ава… У Дика от злости даже в глазах потемнело. Похоже, длинный язык бывшей мисс Хэйнс в очередной раз оказал дурную услугу. Интересно, зачем она обсуждала Ричарда с Франческой? И что такого наговорила? Ава всегда была милой девушкой, но не особенно разумной.

– Наше знакомство с мисс Хэйнс закончилось много лет назад, и я понятия не имею, с чего она вдруг вздумала называть меня Дикки в вашем присутствии. Возможно, вам следует спросить об этом у нее самой, – с раздражением ответил Ричард.

– Непременно спрошу, мистер Кавендиш, но позже. А пока у меня переговоры. – Девушка нашла взглядом Делроя и, отвернувшись от Дика, устремилась к поверенному. – Мистер Делрой!

Темнота. На запястье лежит что-то мягкое и тяжелое. Дик попытался пошевелить пальцами. Потом не без труда освободил руку. В ту же минуту рядом кто-то пошевелился и зажегся неяркий свет.

Заспанные синие глаза, выбившаяся из прически черная как смоль прядь. Дик слабо улыбнулся. Фрэнни.

Наконец без дурацкого грима и усов. По пальцам побежали мурашки, чувствительность кисти постепенно возвращалась – похоже, леди Кавендиш не нашла лучшей подушки, чем рука Ричарда.

Комната была незнакомой. Значит, его отвезли не в гостиницу.

– Как вы себя чувствуете? – спросил любимый голос.

– Спасибо, хорошо, – прошептал он хрипло в ответ. – Где я?

Франческа села на стул рядом с кроватью.

– Вы у меня дома. Он куда ближе к театру, чем ваша гостиница… Ричард… Мне Колин рассказал, что с вами случилось. Вы… вы чуть не погибли! – Она зябко обхватила себя руками. – Я виновата перед вами… мы… мы с Джеймсом виноваты. Нам следовало объясниться, но… Кто мог подумать, что у этой отвратительной сцены есть удовлетворительное объяснение? Вы же… Вы… Господи, я ведь могла вас потерять… – Ее глаза подозрительно заблестели. – Вы могли погибнуть, и я… – Она глубоко вздохнула, пытаясь подавить слезы. – Четыре раны… три в живот… Как вы смогли выжить, Ричард?! Какого ангела мне теперь благодарить в своих молитвах?!

– Фрэн… – Дик протянул руку девушке, и та обхватила ее своими прохладными ладонями. – Не плачьте. Простите, что напугал вас.

– Почему вы меня так назвали? – В блестящих от слез глазах промелькнул испуг.

– Как? – не понял Ричард.

– Фрэн.

– Не знаю. Само в голову пришло, – недоуменно ответил Дик. – Вам не нравится?

– Нравится, – улыбнулась сквозь слезы Франческа, прижав его руку к губам. – Мне все нравится.

– Вы очень красивы… без усов, – вернул ей улыбку Ричард. – Не надевайте их больше никогда. Боюсь подумать, из чего они сделаны. Из собачьей шерсти?

– Я… не знаю. Мне их… Аллен принес, – произнесла леди Кавендиш, сверля Дика настороженным взглядом. Слезы в ее глазах мгновенно высохли, уступив место тревоге.

– Тогда точно собачья, раз Аллен, – не выдержал Ричард. – Но… что с вами? Фрэнни?

И без того светлая кожа девушки по цвету сейчас сравнялась с чистейшим мелом. Теперь леди Кавендиш выглядела так, словно сама вот-вот лишится чувств.

– Фрэнни?! Фрэнни! – не на шутку встревожился Дик.

– Вы видели Джеймса?! – Глаза девушки округлились, а дыхание сбилось.

– Когда видел? – Дик ничего не понимал, но происходящее ему очень не нравилось.

– Перед нашей встречей. Вспомните, когда вы видели Джеймса в последний раз?

– Полгода назад примерно. Мы отмечали…

– И все? Точно? – настойчиво повторила Франческа.

– Совершенно точно! Он ведь с вами уехал.

Девушка хмурилась. Смотрела сурово и явно хотела спросить о чем-то еще, но не решалась.

– Не понимаю, в чем вы меня подозреваете, но клянусь всем, чем угодно, – с вашим братом мы не встречались полгода или около того. А теперь, быть может, вы дадите мне воды? – спросил Дик – он уже несколько минут смертельно хотел пить.

– Да, конечно, – смутилась леди Кавендиш и поспешила выполнить его просьбу.

И все-таки какая-то мысль не давала ей покоя. Уставший от длительной беседы Ричард то и дело ловил на себе ее испытующий взгляд. Ему бы поспать, но сначала…

– Фрэн, дайте мне руку, – попросил он.

Девушка послушалась. Дик спрятал ее хрупкие пальцы в своих ладонях, согревая.

– Вас что-то беспокоит. Скажите мне, что именно?

– Все хорошо, мистер Кавендиш. Не волнуйтесь, – прозвучал тихий ответ.

– Фрэн… мы одни здесь. Не называй меня так.

– Хорошо, Ричард. – Лицо Франчески посветлело, а тревога в глазах сменилась затаенной печалью.

– Я так и не нашел кольцо для тебя. И не поговорил с Джеймсом… о нас. Но я не могу ждать, когда он вернется… Ты все время пропадаешь. – Говорить удавалось с трудом, но Дик слишком давно хотел сказать эти слова. Теперь ему было все равно, что место и время совершенно не подходят… Ждать случая пришлось бы слишком долго. – Франческа… Гвиневра… Кавендиш, я прошу вас стать моей женой, – произнес он непослушными губами.

В небольшой гостиной горел свет. Тяжелые шторы закрывали окна. В камине потрескивали самые настоящие дрова. Стрикленд сам велел их купить сегодня утром. Зачем? Он ни за что в этом себе бы не признался, но… дрова горят уютней, чем уголь.

Разговор затянулся. Часы уже давно пробили полночь.

Джейн сидела в кресле и время от времени что-то черкала карандашом в записной книжке. Иногда миссис Вульф задавала уточняющие вопросы, но в основном просто слушала. Когда Стрикленд наконец закончил свое повествование, она задумчиво на него посмотрела, потом произнесла:

– Если я правильно понимаю, у нас сразу три проблемы. С первой, вижу, ты прекрасно справляешься сам – граф Уинчестер и дела Общества у тебя под полным контролем.

Стрикленд кивнул, подтверждая ее слова.

– Вторая проблема – родовое проклятие. С ним все может оказаться не так просто, как ты посчитал. Вот, посмотри. – Джейн быстро нарисовала карандашом несколько кружочков, соединенных линиями. – Как ты говоришь, Ричард Кавендиш не является прямым потомком Томаса Кавендиша, но он наследует титул после своего отца. Если он женится не на леди Франческе, то его дети будут свободны от проклятия. Однако если супругой станет леди Франческа, то проклятие с кровью матери вновь вернется в графский род. Появится новый наследник, который со временем сам станет графом Сеймурским, являясь при этом и потомком проклятого Томаса. Кто знает, не пойдет ли опять все по кругу. Возможно, дети будут в безопасности, а вот внуки…

На какое-то мгновение Стрикленд малодушно пожалел, что позвал Джейн в Ландерин. Не будучи лицом заинтересованным, миссис Вульф моментально увидела проблему, которую до нее не замечал никто. И лучше бы и дальше о ней не знать. Впрочем, учитывая последние догадки Энтони, это уже не имело особого значения.

– Бедная девочка… – вырвалось у Стрикленда.

– У нее есть выбор, как и у мистера Кавендиша. – Миссис Вульф достала длинный мундштук и серебряный портсигар. – В конце концов, до сих пор проклятие никого в их роду не останавливало. И это понятно. Дети куда чаще умирают не из-за грехов, совершенных предками, а из-за болезней и несчастных случаев. Ни одна семья от этого не застрахована.

– Леди Кавендиш не пойдет на такое, если я хоть немного разбираюсь в людях.

– Тогда не рассказывай ей ничего. – Джейн дождалась, когда Стрикленд поднесет к сигарете огневик, и, прикурив, выпустила изо рта струйку дыма, пахнущую одновременно табаком и вишней. – Пусть живет и радуется жизни, а вопрос расплаты оставь будущему. В конце концов, есть немалая вероятность, что все обойдется. Я не бог весть какой специалист по части проклятий. Здесь бы артефактора привлечь. И это подводит нас с тобой к третьей проблеме – убийству пятнадцатилетней давности. Если я правильно поняла, там как раз и замешан талантливый артефактор.

– Вероятно. Но его вина не доказана, – уточнил Стрикленд, жалея, что не может достать трубку – курить при Джейн ему было неловко.

– Однако тебя отстранили после того, как ты начал к нему подбираться, – заметила миссис Вульф, задумчиво разглядывая свой мундштук из красного дерева.

– Верно.

– Ты видел последствия того, первого взрыва. Недавние случаи напоминали его?

– Да.

– Кури.

– Что? – растерялся Стрикленд.

– Боже, Энтони, ты уже раза три дотронулся до чехла с трубкой! – усмехнулась Джейн. – Не думала, что уход из полиции до такой степени ударит по твоим привычкам! До сих пор, расследуя дела, ты не особенно стеснялся курить при дамах. Или это мне выпала такая честь?

– А об этом-то ты откуда знаешь? – смутился Стрикленд, не зная, как объяснить разницу между полицейским расследованием и общением с женщиной, которая… Старый чурбан, о чем он только думает? И вновь он пожалел о том, что пригласил Джейн. Прошлое следовало оставить прошлому. Время назад не отмотать. Они слишком отдалились друг от друга. А совместное дело лишь бередит старые, давно зажившие раны.

– Глупый вопрос, – ответила Джейн, одарив его задумчиво-оценивающим взглядом. – А откуда пару лет назад ты узнал, что мне в Грейсе понадобятся документы на заключенного по фамилии Саттен?

Стрикленд уже давно не краснел. Он даже не помнил, когда это было в последний раз. Но теперь уши стали отчаянно гореть, словно у мальчишки, застигнутого в соседском саду за кражей слив. Чтобы скрыть смущение, он вытащил трубку и принялся сосредоточенно ее набивать, пытаясь успокоиться.

– С чего ты взяла, что это был я? – спросил он спустя пару минут.

Джейн шумно вздохнула, медленно затянулась, выпустив струйку дыма, а потом рассмеялась.

– Знаешь, Энтони, ты один из лучших сыщиков, с кем мне приходилось сталкиваться, но иногда… Боже! – Она покачала головой и все же продолжила: – Эти сведения всем подряд не раздают. У меня не настолько много друзей в полиции, способных без отдельной просьбы раздобыть копию секретных документов и прислать их, тщательно скрывая свое имя. А ты это делал постоянно. Все то время, что я занимаюсь частным сыском. Каждый раз, когда дело заходило в тупик и нужны были те или иные сведения, которыми располагает полиция Ландерина, я получала письмо от анонимного доброжелателя. Иногда копии документов. Иногда – просто подсказки, написанные незнакомым почерком. На редкость корявым, между прочим, но не твоим. Уж твои каракули я всегда узнаю! Но ты же не мог всерьез считать меня настолько глупой, чтобы рассчитывать обмануть таким способом?!

Стараясь скрыть смущение, Стрикленд раскурил трубку и некоторое время успокаивался, выпуская к потолку струйки дыма и наблюдая за ними. Запах его табака был куда более резким, крепким и без лишних примесей. Время от времени дым от сигареты Джейн смешивался с ним, и это казалось чем-то очень личным, вроде поцелуя или даже больше, о чем сейчас не стоило и думать. Какие поцелуи могут быть в его возрасте? Что за юношеские бредни? Было и прошло… Пусть даже сейчас почему-то снова противно заныло в груди, отдавая горечью и сожалениями. Хотя о чем жалеть? Так уж сложилась судьба. Никто не виноват.

– Взрывы, – задумчиво произнес Стрикленд, – были очень похожи. Предполагаю, что к ним приложил руку один и тот же человек. И этот человек так или иначе связан с графом Уинчестером. Во всяком случае, по последним преступлениям. Впрочем, и в первом случае граф Уинчестер не стоял в стороне.

– Да, ты говорил, он друг семьи. Хороший друг… Поменьше бы таких, – задумчиво произнесла Джейн. – Девочке очень повезло, что он не знает об обмане. Я с ходу могу придумать несколько комбинаций, при которых он мог превратить ее жизнь в настоящий ад. Так, говоришь, приказ закрыть дело отдал маркиз Карлайл, бывший лорд-канцлер…

Стрикленд качнул головой.

– А сам он умер при невыясненных обстоятельствах, освободив дорогу графу Уинчестеру. Опять Уинчестер… Какое заключение дал хирург, осматривавший тело маркиза?

– Удар. И заключение давал не хирург – семейный врач. Вскрытие не проводилось. Не было подозрений на убийство. Просто скоропостижная смерть во время приема. Свидетелей множество, но никто ничего не заметил.

– Вернемся к первому взрыву. – Джейн докурила сигарету и бросила ее в пепельницу. – Точнее, к Уинчестеру. Какую выгоду он получил от гибели партнера и его семьи?

– Вот это как раз меня и смущает – никакой очевидной выгоды. Пакет акций остался в руках нового графа Сеймурского, точнее, его дяди и опекуна. Из подозрительного – лишь сведения о ссоре Уинчестера с покойным графом Сеймурским. Но это недоразумение случилось за несколько месяцев до трагедии и было улажено, как утверждали свидетели.

– Что стало предметом ссоры? – деловито уточнила Джейн, вновь взявшись за карандаш.

– Уинчестер утверждал – вопросы, связанные с бизнесом. Ничего личного. Проверить точно не представляется возможным. Свидетели их ссоры подтвердили, что речь действительно шла о закрытии какого-то из цехов. Этого требовал граф Сеймурский, а Уинчестер пытался его образумить. Так что на первый взгляд все сходится.

– На первый?

Джейн пристально посмотрела на Стрикленда, и тому вдруг стало жарко, как будто он опять стал молодым… О чем он снова думает?!

– Энтони? – В карих глазах миссис Вульф мелькнуло странное и очень знакомое выражение, которое в прошлом сулило им обоим серьезные неприятности и заставляло совершать ошибки.

– Пока нет никаких доказательств. Только чутье. Но оно редко меня подводит. – Стрикленд резко встал с кресла и принялся ходить по комнате. – Сейчас я проверяю архивные отчеты за тот год, но дело движется очень медленно, даже с учетом нанятого консультанта. Мы нашли некоторое количество странностей, но они могут оказаться просто случайными совпадениями.

– Какие странности?

– К примеру, сильное увеличение расходов на исследования в одном из специальных цехов.

– И что же там исследовали? – заинтересовалась Джейн.

– Неизвестно. Документы оказались уничтожены. И это еще одна странность. А потом мне припомнилось, что за много месяцев до гибели семьи графа Сеймурского на производстве Общества случился взрыв. Пострадало несколько человек. Один погиб. Официальная версия – взорвалась емкость с газом. В исследовательском цехе, что интересно, – я специально поднял газетные заметки за то время.

– А еще странности были? – Миссис Вульф следила за метаниями Стрикленда и как будто с трудом сдерживала улыбку, отчего тот еще больше смущался и терялся, хотя изо всех сил старался сконцентрироваться на деле.

– Мы собираемся запустить линию артефактных ювелирных украшений… Так вот, в цехе по исследованию свойств драгоценных камней несколько раз брали в работу и уничтожали слишком хорошие кристаллы. В последний раз… примерно месяц назад… это был чистейший рубин на десять карат. Целое состояние, между прочим. Взяли и спустили в помойку. Зачем? Почему не взять камень помельче и не такой чистоты?

– Энтони, сядь в кресло! У меня голова от тебя кружится! – потребовала миссис Вульф, когда Стрикленд зашел на очередной круг по комнате. – Что еще?

– А ничего. Но мы пока разбираемся с этим. У меня для тебя будет другое задание.

– И какое же?

– Райли, – ответил Стрикленд. – В замке могут находиться бумаги покойного графа Сеймурского. Там же есть свидетели событий пятнадцатилетней давности. И еще меня очень интересует Томас Флетчер, слуга леди Франчески. Она поступила неосмотрительно, уволив его. И никому из нанятых мною людей не удалось напасть на след этого мерзавца. А он очень и очень опасен. Не исключено, что именно он стоит за неприятностями, постигшими Ричарда Кавендиша. Одно время на подозрении у меня был и Делрой, но он сейчас в Новой Альбии и, по слухам, ведет себя чересчур порядочно для человека, способного на низость. Да и, честно говоря, ума не приложу, какой у него может быть интерес в этом деле. Леди Кавендиш ему не пара ни при каких обстоятельствах, а пожелай он ее шантажировать, уже проявил бы себя так или иначе.

– Ты хочешь, чтобы в Райли я навела справки о Томасе Флетчере? – уточнила Джейн.

– Да. Пятнадцать лет назад он служил графу Сеймурскому, отцу леди Франчески. Но на работу его принял еще Родерик Кавендиш, ее дед. Томас верой и правдой служил семье. Рискуя жизнью, за считаные мгновения до взрыва Флетчер спас молодого графа, а потом еще и оказал помощь его дяде, Питеру Кавендишу. Пожалуй, только благодаря ему эти двое остались живы. То, что вместо молодого графа спасли его сестру, наверняка стало для Томаса сюрпризом – леди Франческа рассказала мне, что они с братом перед отъездом поменялись одеждой, желая проверить, насколько умелым артефактором является Вильям Кавендиш. Как видишь, до этого момента биография Флетчера выглядела безукоризненно. Верный как пес слуга трех поколений графов Сеймурских. – Трубка погасла, и Стрикленд выбил ее, но в чехол не положил, продолжив вертеть в руках. – Но пес взбесился. Вместе со своим новым хозяином. Жаль, узнал я об этом слишком поздно. На тот момент Питер Кавендиш лежал при смерти, а Флетчер, запугав семейного врача, запретил ему говорить, что выживший ребенок – вовсе не юный граф Сеймурский… Сомневаюсь, что Хартман был добровольным соучастником… – Стрикленд помолчал, вспоминая тот день, потом произнес: – Бедная девочка. Я ведь пытался с ней поговорить, но она только смотрела куда-то сквозь меня пустыми глазами и твердила: «Джеймс. Джеймс. Джеймс». Мне бы заподозрить неладное, но по ней сложно было догадаться, девочка она или мальчик: короткая стрижка, опаленные волосы, лицо в ссадинах, синяки, мужская одежда, да еще и все окружающие, включая врача, твердили, что это Джеймс. Но все равно… Моя вина. Мой промах. Должен был понять, что в таких случаях обычно повторяют вовсе не свое имя.

– С семейным врачом ты уже поговорил?

– Хартман пропал в день отъезда леди Кавендиш в Новую Альбию. Или, может, немного позже. Во всяком случае, когда я отправился в особняк графа, мне сообщили, что семейный врач уже несколько дней не появлялся в особняке графа Сеймурского. И до сих пор не появился, что очень странно. Однако леди Франческа утверждает, будто этот человек всегда был добр к ней и пытался в меру своих сил защищать ее от дяди, а потом и Флетчера. Я видел его… Пожалуй, соглашусь: на злодея он не слишком похож, что, впрочем, еще ничего не означает. Про него бы тоже стоило разузнать. Ведь он врачует графскую семью очень давно.

Джейн что-то быстро занесла в свою записную книжку и кивнула.

– Еще что-нибудь? – спросила она.

– Леди Франческа посоветовала начать любые расспросы с садовника мистера Хилли. По ее словам, он живет в Райли дольше всех и если кому-то что-то известно о Флетчере или Хартмане, то ему. Из прочих слуг, кто работал в Райли еще до трагедии, – экономка, миссис Хэнкок, и кухарка по имени Салли. Еще леди Кавендиш оставила мне ключи от разных комнат замка, подписала каждый из них и согласилась связаться с дворецким, чтобы подтвердить твое право находиться в замке.

– Вот уж спасибо, но обойдемся без этого. – Миссис Вульф захлопнула записную книжку и убрала карандаш в специальный кармашек на ее корешке. – От ключей отказываться не стану, а остальное сделаю сама. Не хочу, чтобы меня воспринимали как соглядатая.

– Как скажешь, – покладисто произнес Стрикленд, признавая опыт Джейн в этих делах.

– Но мы забыли про артефактора Вильяма Кавендиша, – напомнила ему миссис Вульф. – Что с ним?

– Он сейчас живет с супругой в Эшере. Три месяца назад приобрел новый дом, весьма просторный. Как мне сообщили, в последнее время Кавендиш-старший слишком часто бывает в Ландерине. И да – у него новый экипаж. Именно так, – качнул головой Стрикленд. – Я наводил справки о его доходах. Несколько очень удачных вложений позволили ему значительно улучшить свои дела. Все выглядит вполне благопристойно. И даже готов допустить, что он и впрямь сейчас абсолютно чист. Но пятнадцать лет назад Вильям Кавендиш являлся главным подозреваемым в деле о гибели графской семьи. У него имелись мотивы, была возможность. Если бы вся семья леди Франчески погибла, он унаследовал бы большую часть состояния графа и его титул. Попытка спасти девочку от проклятия являлась попыткой спасти потенциальную невесту для своего сына. Безукоризненный вариант. Взял бы на себя опеку над девочкой, потом выдал ее замуж за Ричарда, тем самым не выпустив из рук немаленькое приданое невесты, а заодно и упрочив свои позиции в обществе – все-таки леди из древней и благородной семьи…

Стрикленд встал, подбросил несколько поленьев в камин, поправил угли кочергой и уставился на огонь.

– Знаешь, Джейн, иногда я думаю, что так было бы лучше… для всех. Если бы план Вильяма Кавендиша осуществился до конца. Ты бы знала, как изувечили этого ребенка… Франческу. Даже если чертов артефактор действительно убил всю ее семью, все равно с ним маленькой леди было бы в сотню раз лучше, чем с родным дядей и его верным цепным псом… Но эти дети… Они намного сильнее нас с тобой… в свое время. Пока я не знал про леди Кавендиш, никак не мог понять, что происходит между графом Сеймурским и его другом. Всякое в голову приходило, когда замечал, насколько непохожа их связь на обычную мужскую дружбу. Это уже потом понял. Знаешь, – сделал он паузу, подбирая слова, – она называет себя твоим именем, и, право слово, вы чем-то очень похожи. Ты такая же была… отчаянная сумасбродка. Только, в отличие от нее, ты хотела жить. А она не хочет. Это читается в ее взгляде. Я видел таких. Как правило, вскоре их вылавливали в реке или доставали из петли. Но леди Франческа… нет, она борется, Джейн. Никогда не встречал человека, который так яростно боролся бы за жизнь, не желая жить. Звучит бредово, но… я не из-за расследования позвал тебя, хотя это тоже важно. Видишь ли…

Было непросто рассказать о том, что мучило его в последние несколько месяцев. Но Джейн оставалась единственным человеком, способным помочь в том невозможном деле, ради которого Стрикленд целыми днями общался с мастерами-артефакторами, по крупинкам выуживая ценную информацию и опасаясь, что кто-нибудь из врагов графа Сеймурского пронюхает о его целях и планах.

– Похоже, проклятие все еще действует, потому что до сих пор есть мужчина-наследник, обладающий правом на титул, прямой потомок проклятого Томаса Кавендиша, – произнес он, глядя Джейн в глаза.

– И кто же он? – заинтересовалась миссис Вульф, протягивая руку за портсигаром.

– Ричард Кавендиш.

Слова прозвучали и словно обрели плоть. До сих пор Стрикленду было проще думать о своей догадке лишь как о версии.

– Энтони, я имела неудовольствие познакомиться с миссис Вильям Кавендиш… Очень сомневаюсь, что граф Сеймурский захотел бы изменять своей супруге с этой женщиной. Ты ведь намекаешь на то, что Ричард – родной брат по отцу для леди Франчески? Или…

– Нет, упаси боже, – замахал руками Стрикленд. – Мне такое и в голову не могло прийти. Меньше всего эти двое похожи на близких родственников. Очевидно, что причина таится где-то в глубине их семейного древа, так что… степень их родства вряд ли высока.

– Да с чего ты вообще решил, что Ричард Кавендиш – потомок того самого Томаса, а не его брата?

– Потому что он не умер, – коротко бросил Стрикленд.

– Поясни свою мысль. Пока яснее не стало, – нахмурилась Джейн, закуривая вторую сигарету.

– За свою жизнь я повидал достаточно много умирающих людей. Мне не надо быть врачом, чтобы понять: человек, получивший такие раны, какие совсем недавно нанесли Ричарду Кавендишу, должен был умереть в ближайшие пару минут. Конечно, мы можем начать верить в чудо Господне, но объяснение куда страшней и очевидней!

– И какое же?

– Дух Джеймса Кавендиша оберегает Ричарда от смерти до тех пор, пока у него не появятся сын и дочь. Если я прав, то уже сейчас Вильям Кавендиш является фактическим графом Сеймурским, пусть пока об этом и не подозревает, – проклятия не признают юридических казусов. На него защита Джеймса не распространяется – не то поколение, да и есть у него уже сын и дочь… теперь только сын. Поэтому Джеймс оберегает Ричарда. Как наследника. Как будущего графа.

– Но ты говорил, что Джеймс оберегает свою сестру, а ведь она не наследница и не граф… Почему ее?

– Я думал, объяснение кроется в связи близнецов, но, похоже, все не совсем так. Мне объяснили некоторые законы, по котором распространяются родовые проклятия. Разгадка в том, что это седьмое поколение, Дженни. Ключевое. Поколение, когда проклятие может и должно быть снято. Дело не в близнецах. Джеймс защищает наследника – будущего графа и ту, кто сможет поставить точку в этой истории. И тогда больше не будут умирать дети…

– Потому что Франческа пожертвует собой? – догадалась Джейн. – Откажется от любви ради долга и умрет во имя своей любви?

– Да. Почти уверен, – вздохнул Стрикленд. – У маленькой леди есть и долг, и любовь, и готовность пожертвовать всем… Полгода назад мне пришло в голову посоветовать девочке уехать из страны, сменить имя, не общаться с Ричардом Кавендишем. Я не верил в его вину, но понимал, что леди Франческе нужно найти себя, пожить нормальной жизнью. Женской. С платьями, горничными и прочей ерундой, которая так вам необходима. Теперь стало ясно, что заодно это отдалило развязку, хотя в то время я не представлял себе всю картину. Просто чутье… Но нити затягиваются, спутываются. Когда эти двое рядом, события ускоряются, и час принятия рокового решения все ближе и ближе. Сейчас Ричард уже вместе с Франческой. Но готов побиться об заклад, что уготованная им развязка будет не там, не на чужбине… История закончится там же, где и началась, – в замке Райли… Родовое проклятие должно сделать полный круг. Это страшно, Джейн…

Стрикленд нервно встал и заходил по комнате, еще раз обдумывая свою идею. Бред… Какой же бред. Это сродни тому, чтобы возомнить себя богом. А он не бог. Он просто старик… бывший беспризорник… бывший полицейский… неудачник. Ему ли бороться с такими силами, с которыми и священники не могут сладить? Ему ли замахиваться на подобное? Но… Эта девочка… За нее некому заступиться. И никто не знает, что происходит. Кроме него, Стрикленда. У него никогда не было детей и теперь уже не будет, но Франческа… она так похожа на Джейн, словно является ее дочерью… и его. Может, такой могла стать их дочь, если бы они… Если бы… Размечтался…

– Джейн, кажется, я знаю, что нужно делать, но прозвучит это как бред душевнобольного, – сказал он, приняв решение.

– Мне не впервой слышать от тебя бредовые мысли. Выкладывай! – Джейн указала на кресло. – Давай подумаем, что можно сделать!

Они так и не легли спать. Зато выпили по несколько чашек чая, а заодно съели все запасенные булки и большой кусок холодного запеченного мяса. Времени оставалось не так уж много, а сделать предстояло… невозможное. И это очень бодрило.

Первая идея, предложенная Стриклендом, Джейн не понравилась. Вторую взяли на доработку. Над деталями спорили до хрипоты. Постоянно что-то изменяли и переделывали. Исчеркали пометками целую стопку бумаги, сточили до основания пару карандашей. Сыщики понимали: есть лишь одна попытка, а вероятность провала огромна, и потому партия должна быть разыграна идеально. У них не осталось права даже на крошечную ошибку.

В конце концов у Стрикленда закончился табак, а в комнате при этом оказалось так накурено, что пришлось настежь открыть окно, впуская сырой прохладный воздух.

Утренний Ландерин был привычно затянут желтовато-серым туманом. Еще не погашенные фонари казались неподвижно висящими в воздухе шаровыми молниями. Хотелось спать.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – произнес Стрикленд. – Ты устала с дороги, а время уже к рассвету. Мы увлеклись.

– Согласна. – Джейн сладко потянулась и принялась вытаскивать шпильки из прически. Светлые длинные локоны рассыпались по ее плечам. – Было бы неплохо, если бы ты принес мои вещи обратно. Но можно не прямо сейчас. Когда проснемся.

– Джейн? Что ты делаешь? – оторопело спросил Стрикленд, не зная, что и думать.

– Собираюсь ложиться спать, разумеется. Надеюсь, ты не думал, будто я захочу ночевать в той холодной норе, где ты бросил мой чемодан? И кстати, у тебя ведь достаточно широкая кровать?

Дар речи оставил Стрикленда. И сон как рукой сняло. Он был оглушен, ошарашен и полностью дезориентирован. А Джейн, будто нарочно издеваясь, невозмутимо расстегнула мелкие пуговицы на манжетах, а потом и вовсе на полном серьезе принялась за платье, словно и впрямь готовилась ко сну. Но самое постыдное – глядя на ее приготовления, бывший инспектор начал испытывать вполне определенные желания, которые, как он всерьез полагал, уже давно его оставили.

А Джейн продолжала насмехаться над ним. Но… не могла же она…

Словно зачарованный, Стрикленд сделал шаг. Потом другой. Джейн посмотрела на него с улыбкой и, сняв с себя черное траурное платье, аккуратно повесила его на спинку кресла, оставшись в одном корсете и нижней сорочке.

– В прошлый раз ты был куда более смелым, – сказала она, убирая со лба непослушную прядь, в которой по-прежнему не было ни следа седины.

Это стало последней каплей.

Забыв о сомнениях, Энтони сделал последний шаг и прижал к себе Джейн, покрывая поцелуями ее лицо, вспоминая ее тонкие губы, изгибы тела, приятный и очень уютный запах ромашки и лаванды. Она стала другой… но осталась прежней.

Желание было таким сильным, словно Энтони опять превратился в молодого полицейского, имевшего неосторожность полюбить юную девушку из обеспеченной семьи. Похоже… он очень погорячился, считая себя стариком… Какой он старик? Ему лишь недавно перевалило за пятьдесят, и он в прекрасной форме.

Подхватив Джейн на руки, Энтони понес ее в спальню. Старик… к черту возраст!

Так же как много лет назад, в это мгновение он не знал, чем все закончится, будет ли что-то потом. Ему не хотелось заглядывать в будущее – для него существовало только сейчас. Желанное сумасбродное «сейчас», полное почти забытых прикосновений, запахов, ощущений, волнующих звуков.

Наверное, джентльмен мог бы остановиться… но Стрикленд не считал себя джентльменом и не хотел останавливаться. Здесь и сейчас он был просто мужчиной, который слишком долго ждал любимую женщину и теперь хотел получить все, о чем многие годы не смел даже мечтать.

Кровать всегда казалась ему слишком просторной для одного…

– Ты ответишь за свою дерзость! – Рука графа потянулась к трости с серебряным навершием в форме тигра.

Джеймс был взбешен! Мало того что сегодня им читал лекции какой-то оборванец, пусть он трижды магистр каких угодно наук, так еще этот вчерашний фермер посмел выставить его, лорда Сеймурского, на всеобщее посмешище. Язвительные комментарии мистера Делроя, как себя назвал этот нищий стипендиат, сопровождали каждую попытку Джеймса надерзить или помешать занятиям. На каждое едкое замечание графа тут же находилось три ответных со стороны молодого магистра. И жалили они куда чувствительней. Да как вообще смел сын поломойки и какого-нибудь свинопаса так разговаривать с аристократом?!

Разумеется, нашлось много желающих проучить наглеца. Десять юных отпрысков благородных семейств подкараулили Делроя на узкой тропинке в сквере между двумя учебными зданиями, отрезав ему пути к отступлению. Расправа планировалась жестокая. Но карие глаза стипендиата лишь спокойно и насмешливо осмотрели стаю юнцов.

Делрой был старше каждого из них лет на пять. Он выглядел на редкость нелепо в своей потертой одежде, с тонкими слегка неряшливыми усами над верхней губой и слишком темной кожей. Несколько лет учебы в Даргфорде не способны обтесать фермера-деревенщину, и уж конечно не сделают его аристократом. Но почему-то стипендиат совсем не боялся: ни Джеймса, который в свои восемнадцать казался шестнадцатилетним миловидным юнцом, ни утонченного Оливера с его тонкими запястьями и узкими плечами, ни всех остальных аристократов, таких же молодых и изнеженных, но зато весьма самоуверенных и дерзких. И это злило лорда Сеймурского. Он не привык к тому, что на него смотрят с иронией.

– Попробуйте, милорд, рискните! Можете нападать и вместе, я не против, – скривились в презрительной усмешке губы простолюдина. – Не бойтесь, я буду только защищаться. Мне хорошо известно наказание, положенное за нанесение побоев аристократам. Так что вам некого опасаться… кроме себя самих.

Джеймс был молод и мнил себя очень ловким и умелым бойцом, к тому же за его спиной стояли приятели, перед которыми нельзя ударить лицом в грязь. В иных случаях, как знать, возможно, граф и не стал бы влезать в конфликт, но сейчас отступление казалось немыслимым. Однако предложение напасть вдесятером на одного вызвало воспоминания о Ричарде и пятерых старшекурсниках. Нет, граф Сеймурский расправится с этим выскочкой сам. Без помощи приятелей.

Черная трость без замаха направилась в живот наглому простолюдину, но вместо того, чтобы ударить, непостижимым образом уткнулась в землю, вывернув графу руку. Джеймс отскочил в сторону, не обращая внимания на боль в растянутой мышце. Подобрался. Этот парень, Делрой, оказался не так прост.

Томас учил пользоваться своими преимуществами, например невысоким ростом. Сделав вид, будто хочет ударить в плечо, граф в последнюю секунду изменил направление движения и нацелился на ноги противника.

Стипендиат почти успел подпрыгнуть, но Джеймс оказался проворней и смог повалить наглого деревенщину.

Сзади одобрительно зашумели друзья графа.

– Джемми! Давай! Покажи ему, как нужно разговаривать с джентльменами!

– Научи его манерам, Джемми!

Перекатившись по траве, стипендиат ловко вскочил на ноги. Одобрительно улыбнулся. Испуганным он по-прежнему не выглядел.

Удар с двойным финтом. Джеймс понял, что противник серьезный, и решил избегать прямых атак. На сей раз трость ударила Делроя в бок. Синяк точно будет, но вряд ли что-то серьезнее. Стипендиат сделал ответный и какой-то неуверенный выпад, целясь чуть ли не под мышку противнику. Джеймс легко блокировал, потом перешел в контратаку и нанес еще несколько болезненных ударов, но стоило ему сделать замах побольше, чтобы закрепить успех, как Делрой перехватил трость и потянул ее на себя, заставляя графа пройти по кругу.

Лорд Сеймурский попытался отыграть атаку, но в этот момент его схватили за другую руку, дернули вперед, а потом приложили собственной тростью ниже спины.

От боли на глазах выступили слезы. Стало досадно и обидно. Так обидно, что захотелось заплакать… только мужчины не плачут. Томас твердил это каждый день, пока лорд Сеймурский жил в Райли.

Трость теперь была в руках Делроя. Дружки Джеймса притихли.

– Будем продолжать или достаточно? – спросил стипендиат, поигрывая отобранным у противника оружием.

Граф без предупреждения бросился в еще одну атаку. Уклонился от трости, поднырнул под руку Делроя.

Попытался провести подсечку, а потом отобрать свое оружие, но противник, оказавшись слишком ловким, провел встречную подсечку на доли мгновения раньше.

Земля неведомым образом выскользнула у Джеймса из-под ног. Граф кубарем полетел на траву.

– Я все равно до тебя доберусь… Безродным нищим не место в Даргфорде с благородными аристократами, – зло прошипел Джеймс, поднимаясь на ноги.

– Как скажете, милорд, но я повременю топиться из-за вашей немилости. Приходите, когда научитесь держать свое оружие и перестанете путаться в ногах, – издевательски поклонился Делрой и зашвырнул отобранную трость в колючие кусты ежевики.

Как объяснить, что слова, сказанные Джеймсом, не принадлежали Франческе? Эти фразы обязан был произнести высокомерный граф Сеймурский. И он честно играл свою роль, даже когда хотел совсем противоположного.

– Мне следует извиниться, – сказала Фрэнни, потупившись. – Те слова шли не от сердца… их говорила не я.

– А кто же? Ваш призрачный брат? – У Аллена дернулся уголок рта, словно он хотел улыбнуться, но передумал. – Давайте не будем ворошить прошлое, леди Кавендиш. Я не хочу вынуждать вас лгать. И точно так же не хочу, чтобы вы извинялись. Благородной леди не пристало…

– Хватит! – разозлилась Франческа. – Аллен, у меня нет более верного и надежного друга, чем вы. И мне все равно, какого вы рода. Вы стократно уже доказали благородство своей души, и это куда важнее длинной родословной! Я искренне верю в вашу невиновность, что бы вы там себе ни возомнили! И хочу оставаться вашим другом и впредь. Аллен… – Фрэнни сжала кулаки, усилием воли заставляя себя говорить все, что у нее на душе, потому что чувствовала: только выказав полнейшее и безоговорочное доверие, сможет загладить то, что случилось много лет назад. – Я долгое время жила словно в кошмаре. Томас Флетчер и мой дядя превращали меня в монстра. Они лепили из меня высокомерного ублюдка, готового убить за косой взгляд или неловкое слово. И я пряталась за личиной Джеймса. Я почти исчезла, растворившись в ней… Это не оправдание. – Она остановилась и подняла руку, не позволив себя перебить. – Не жду, что вы простите или поверите… Хотя… вы ведь давно меня простили, иначе наверняка попытались бы отомстить, зная мою тайну. Нет, я говорю вам все это в знак доверия. Хочу забыть о том времени. Хочу стереть его навсегда. Но оно постоянно возвращается, оно не отпускает меня. Вот как сейчас. Я была несправедлива к вам. И неважно, почему именно так случилось. Но мне очень жаль…

Ей было страшно, и в голове по-прежнему крутилось жуткое «а вдруг», от которого избавиться никак не получалось. Отчасти пытаясь совладать с этим гадким и постылым сомнением, Фрэнни и сделала то, что сделала.

Щеки горели, будто у нее начался жар. Длинная речь далась непросто. Открыть душу… пусть даже другу. Полностью открыть, без остатка. За всю жизнь настолько откровенной она была лишь с двумя людьми – со Стриклендом и сейчас… с Алленом. Впрочем, Стрикленду она рассказывала лишь факты, а не свои чувства. Даже Ричард не знал о ней так много, как знал Аллен. Если бы у нее был старший брат… она бы хотела, чтобы он оказался похож на Делроя. Надежный как скала. Бескорыстный. Умный. Находчивый. Франческа не чувствовала к нему то, что испытывала к Ричарду, но зато с Алленом было удивительно спокойно. И к этому спокойствию стремилась измученная душа.

– Мое предложение в силе. – Делрой сжал озябшую руку Фрэнни в своих ладонях. – Даже теперь. Что бы ни случилось, знайте – я буду рядом.

– Что слышно о миссис Гудман? – спросила Франческа невпопад, трусливо желая как можно быстрее сменить тему: она не знала, что ответить Аллену.

– Миссис Гудман… Да, об этом я тоже хотел поговорить. – Делрой великодушно поддержал ее маневр. – Она просила меня узнать, можно ли завтра нанести вам визит.

– Мне или Ричарду? – тут же насторожилась Фрэнни.

– Она не уточняла. Возможно, что и мистеру Кавендишу.

Должно быть, девушка изменилась в лице, потому что Аллен принялся ее успокаивать:

– Миссис Гудман попала в затруднительное положение. С одной стороны, согласно завещанию, она получает особняк на Пятой авеню и большую часть бизнеса супруга. С другой – родственники покойного этим крайне недовольны. В том числе сын. Сами знаете, за миссис Гудман никто не стоит – ни семья, ни друзья. Ей не к кому обратиться. А бывшая супруга миллионера и его сын – это серьезные противники. У них и деньги есть, и связи, и сторонники. Поэтому я не вижу ничего удивительного в том, что миссис Гудман хочет обратиться за помощью к своему старинному знакомому, которым и является ваш жених. Тем более что мистер Кавендиш еще и барристер, а значит, может оказать самую деятельную помощь.

– Мистер Кавендиш серьезно ранен. И еще недостаточно окреп, чтобы оказывать деятельную помощь кому бы то ни было! – раздраженно ответила Франческа.

– Так мне передать ей ваш отказ?

Девушка задумалась. Соблазн ответить утвердительно был крайне велик, но смерть мистера Гудмана оказалась очень уж похожей на те случаи, что так интересовали Франческу. Только время для расследований выбрано не самое удачное. С другой стороны, Ричарду лучше. И можно попросить Колина с ним посидеть.

– Пусть приходит. Я приму ее. Но предупреди, что если ей все-таки нужен только Ричард, то он вряд ли сможет с ней поговорить…

Они повернули обратно к дому, где жила Франческа. Аллен проводил девушку до дверей и на прощание взял ее за руку, что было, пожалуй, лишним, но леди Кавендиш простила ему такую вольность.

– У нас с вами намного больше общего, чем вы думаете, – произнес он, глядя ей в глаза. – А прошлое пусть остается в прошлом.

Склонив голову к руке Франчески, Делрой неохотно выпустил ее ладонь и отправился восвояси. Девушка зашла в дом и быстро поднялась по лестнице. Открыв дверь, вздрогнула от неожиданности, обнаружив прямо перед собой бледного как смерть Ричарда.

– Зачем ты встал? – ахнула Фрэнни. – Врач велел тебе лежать в кровати!

– Я проснулся, не нашел тебя, начал волноваться. Куда ты уходила?

– Гуляла.

– Одна?

– Нет.

Дик опять ревновал и почти наверняка видел их с Делроем из окна. Девушка вздохнула и сказала, отдавая Ричарду теплую накидку и снимая перчатки:

– Аллен упомянул, что миссис Гудман хочет нас навестить. Похоже, у нее проблемы.

– Когда она придет? – спросил Дик, вешая одежду.

– Не помню, чтобы я говорила, будто готова ее принять! – тут же вспыхнула Фрэнни. – И вообще у нас своих проблем достаточно!

– Так она не придет? – Во взгляде Ричарда промелькнула усмешка или, может, только показалось?

– Придет. – Леди Кавендиш нервно провела рукой по платью, разглаживая его. – Но я сказала, что ты болен и не будешь с ней разговаривать! Пусть все рассказывает мне!

– Я готов сам ее выслушать. В конце концов, это моя близкая знакомая, – невозмутимо сказал Дик.

– Слишком близкая!

Фрэнни покраснела, сообразив, что в запальчивости позволила себе лишнее.

– Готов поменять ее на Делроя. Я буду общаться с ним вместо тебя, а ты за меня – с миссис Гудман, – предложил Ричард, с большим трудом сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, хотя получалось у него плохо.

Просто возмутительно! Франческа уже хотела обидеться, но посмотрела на себя со стороны и… не выдержала – рассмеялась.

– Кажется, мы с тобой оба делаем глупости, да? – спросила она сквозь смех.

– Похоже на то, – кивнул Дик и, осторожно ступая, пошел обратно в спальню. – Кстати, я не нашел здесь гостевую комнату. И Колина тоже не обнаружил. Как и твою горничную. Куда все подевалось?

– Колин остался в отеле. Горничную я рассчитала. Надоело терпеть рядом с собой лишние глаза и болтливый язык.

– А гостевая спальня? – еще раз спросил Дик, должно быть, заметив попытку Фрэнни улизнуть от ответа.

– Ее здесь нет.

– Только не говори, что ты ночуешь в комнате для прислуги, – нахмурился Ричард.

– Еще не ночевала, но да, она теперь свободна, так что…

– Еще не ночевала? Я здесь уже третий день. Ты все это время не спала?

– Спала, – смутилась Франческа.

– И где же… – Дик, видимо, вспомнил свое первое пробуждение, когда девушка заснула, сидя на стуле у кровати и положив голову на его руку. – Фрэн… – Он осторожно дотронулся до щеки леди Кавендиш, взглядом говоря все то, что не в силах был сказать словами.

Фрэн… так называл ее только Джеймс. Теперь называет Ричард. Два самых важных для нее человека. Только один из них мертв, а другой не знает всей правды. Франческа хотела принять недавнее предложение Дика, но… не могла так с ним поступить. Нельзя вслепую приносить обет оставаться вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии… А сейчас время для рассказа было явно неподходящее, к тому же Стрикленд, беседуя с леди Кавендиш накануне вечером, взял с нее слово, что она ничего не расскажет до своего возвращения в Альбию. Почему-то это было очень важно. Стрикленд не стал бы просить ее о подобных вещах просто так. Тем более настаивать.

– Тебе нужно лечь.

Девушка дотронулась до плеча Ричарда. Прохладный бархат его халата, натянутого впопыхах поверх нижней сорочки и домашних брюк, приятно ласкал ладонь. И запах… такой любимый и родной… словно она вернулась домой, в Райли… в детство… где все еще были живы и счастливы. Дуб… мох… и немножечко моря. Франческе в голову вдруг пришло до невозможности запоздалое понимание, что они здесь совсем одни. Словно уже стали супругами. И это короткое «Фрэн», и общение на «ты», и домашняя одежда… Вот так все и будет, когда… если…

Никого рядом. Только они вдвоем.

И что-то до невероятности сладко сжалось в груди. Словно в детстве, в сочельник, когда они с Джеймсом слышали шаги слуги, идущего, чтобы позвать их вниз, к огромной елке, под которой стояли горы подарков.

– Фрэн… – шепнули губы Ричарда перед тем, как подарить ей самый нежный в ее жизни поцелуй. – Фрэн…

Но от объятий девушка решительно уклонилась, строго велев:

– Иди в кровать!

Она-то прекрасно знала, как легко растревожить рану неловким движением и как больно потом становится. В этом деле опыта у нее было куда больше, чем у Дика.

Ава… смешливая, яркая, раскрепощенная молодая девушка, которая в былые годы сводила Дика с ума. Первая его женщина. И в некотором смысле все еще единственная.

Замужество и благосостояние сделали ее похожей на леди, но это было лишь фасадом. Образ циркачки Ангелики подходил миссис Гудман куда больше. Он был естественным для нее. А вот леди из Авы не получилось. Выдавало все: произношение, поведение, жесты, манеры, речь. А уж прыжок на шею с криком «Дикки!»… Бедная Франческа. Даже хорошо, что после дружеских объятий с миссис Гудман он потерял сознание и напугал леди Кавендиш, а то не миновать бы серьезного разговора, причем, зная воинственность Фрэнни, разговор этот мог стать очень непростым. Рука у леди была тяжелая – это Ричард изведал на собственном опыте. Помнится, след от пощечины, полученной полгода назад, горел в тот день до самого вечера.

Визит миссис Гудман ожидался, как требовал этикет, ближе к трем часам дня. К тому моменту Колин помог Дику привести себя в надлежащий вид. Приготовив и накрыв завтрак, камердинер отправился подыскивать хозяину новое жилье, к тому же нужно было успеть перевезти туда багаж из отеля и помочь обустроиться.

После утреннего чая Фрэнни то и дело настороженно косилась на дверь, не слишком радуясь перспективе общения с Авой, – очаровательная леди Кавендиш оказалась той еще ревнивицей. Только новый роман Джона Вернона смог на некоторое время захватить ее внимание – спасибо Колину, который на днях принес сразу несколько книг этого известного писателя.

Миссис Гудман явилась неприлично рано – часы едва успели пробить полдень. Франческа помогла Ричарду подняться и ушла открывать дверь. И Дик в очередной раз поразился, насколько спокойно и естественно переносила леди Кавендиш условия, совершенно неприемлемые для ее статуса и общественного положения: спать в комнате для служанки, самой открывать дверь и убирать со стола… С одной стороны, это было очевидным свидетельством ее любви, но с другой – лишний раз напоминало Ричарду непреложную истину: женщина не поднимает мужчину до того положения, которое она занимала до брака, а опускается на его уровень. Фрэнни опустилась на уровень Дика еще до замужества и сделала это безропотно, спокойно, словно ничего и не произошло. Зато сам Ричард больше и больше убеждался в том, что обязан исправить ситуацию. Должен предпринять все мыслимые и немыслимые усилия, дабы обеспечить будущей супруге достаток и условия, соответствующие ее прежнему статусу. Значит… нужно как можно быстрее возвращаться домой, в Альбию, и браться за новые дела, пока добрая молва все еще на его стороне.

В гостиную, шурша платьями, вошли две женщины, разительно непохожие друг на друга. Ава с бриллиантовыми серьгами в ушах, в неподходящем для утренних визитов вычурном бордовом платье с ярко-красными вставками и золотым шитьем, в шляпке с целой композицией из перьев и бантов. Она совершала суетливые, излишне резкие движения, говорила слишком громко и много. И без того небольшая гостиная с ее появлением стала совсем крохотной.

Фрэнни в своем темно-синем домашнем платье терялась на фоне гостьи, но отчего-то Ричард все равно видел только ее. Маленькая леди почти все время молчала, но горделивая осанка, каждый ее жест и поворот головы – все красноречиво свидетельствовало о том, кто из этих дам на самом деле является потомком древнего рода.

Предложив гостье стул, Франческа опустилась на диван на мгновение раньше Ричарда и таким образом, чтобы расстояние между ними оказалось чуть меньше, чем того требовали приличия, – она явно хотела аккуратно подчеркнуть факт их помолвки.

К счастью, на сей раз миссис Гудман держала себя в руках. Настолько, насколько вообще это умела.

– Мисс Стэнли, вы не говорили мне, что мистер Кавендиш является вашим женихом. Боюсь, в разговоре с вами я упомянула много лишних подробностей. Надеюсь, вы простите меня, – сказала она, ничуть не смущаясь и явно ни о чем не сожалея. – Так же как и ты, Ричард. Я не хотела навредить тебе в глазах твоей невесты.

– Ваши слова действительно были неосторожными, миссис Гудман, однако мы с мисс Стэнли смогли объясниться и понять друг друга. Как видите, помолвка состоялась.

Дик взял руку Фрэнни в свою, подчеркнув произнесенные слова. Он, пожалуй, никогда не позволил бы себе этого в другом обществе, но с Авой можно было не утруждаться излишними приличиями, потому что сдержанность миссис Гудман тут же восприняла бы как холодность и свидетельство разрыва.

– Я рада, Ричард. Право слово, не хотела бы оказаться виновницей вашей ссоры, ведь все осталось в прошлом, не так ли?

– Совершенно верно, миссис Гудман. В Новую Альбию я прибыл исключительно, чтобы забрать домой мисс Стэнли.

– Скажите, мисс Стэнли, а не состоите ли вы в родстве с графом Сеймурским? – Ава перевела взгляд на Франческу. – Я обратила внимание, что вы с ним очень похожи.

Опасный вопрос. Дик посмотрел на Фрэнни. Лицо девушки не выражало никаких чувств и казалось лицом статуи, вырезанным из белоснежного мрамора.

– Вы правы, мы с графом состоим в родстве. Довольно близком, – произнесла Франческа. – Однако едва ли ваш визит потребовался, чтобы уточнить степень этого родства.

– Все верно, – кивнула Ава. – Просто мне очень жаль мистера Делроя. Раз уж вы столь высокого рода, то, конечно, у бедного Аллена никаких шансов… А ведь вы ему нравитесь. Он так переживал насчет подарка на ваш день рождения. Кстати, я помогала выбирать. Вижу, браслет понравился? – Миссис Гудман показала на левую руку Франчески, на которой и правда красовалось изящное серебряное украшение с сапфирами. – А ты, Дикки, что подарил невесте?

Ричард опустил глаза и не ответил.

Ничего он не подарил. И пропустил сам день рождения. А Делрой, значит, и тут постарался… Страшно захотелось сорвать с руки Фрэнни браслет и вышвырнуть его в окно, но… если она его надела, если носит, то он для нее многое значит.

А Джеймс? Он ведь тоже пропустил день рождения сестры. Подарил ли он хоть что-нибудь? Или Франческа отмечала свой праздник в компании назойливого поверенного? Винить оставалось только себя. Он ведь мог заказать хотя бы доставку цветов. На корабле был и телеграф, и артефактный кристалл. Но вместо этого Дик провалялся в каюте под присмотром Колина, даже не зная, какой сейчас день.

– Ричард подарил мне то, что нельзя купить ни за какие деньги, – тихо, но очень твердо произнесла Франческа, ее щеки чуть порозовели, а пальцы еле заметно погладили ладонь Дика, и этот жест наполнил его душу невероятной нежностью и признательностью, пусть и омраченными горечью вины. – Но я не готова демонстрировать этот подарок кому бы то ни было. Так зачем вы просили о встрече, миссис Гудман?

– Я хотела бы переговорить наедине с мистером Кавендишем, – сказала Ава, просительно глядя на Ричарда.

– У меня нет секретов от мисс Стэнли, – поспешно ответил Дик, быстро сообразив, что эта просьба чревата большими проблемами.

– К сожалению, секреты есть у меня, мистер Кавендиш.

Легкий румянец исчез с лица Франчески. Похоже, назревала буря.

– Миссис Гудман, если вам нужна моя помощь, говорите здесь. Все сказанное не покинет пределов этой комнаты, даю вам слово, – произнес Ричард. – И обещание касается не только меня самого, но и моей невесты. В противном случае можем предложить вам чай с печеньем, а потом поговорим о погоде и недавней опере.

Женщины обменялись колючими взглядами. Ава кипела недовольством, а Фрэнни казалась холодной как лед, но Ричард хорошо знал, какой вулкан скрывается за невозмутимостью истинной леди, и вовсе не хотел вызвать его извержение. Дик все еще не чувствовал себя в подходящей форме, чтобы спасать несчастных, оказавшихся не в то время и не в том месте. Проще было сразу принять надлежащие меры предосторожности.

– Видите ли, мистер Кавендиш, меня шантажируют, и предмет шантажа весьма… деликатен.

– Миссис Гудман, если вам нужно лично мое слово, я готова его дать, – проговорила Франческа. – Но я не уйду из этой комнаты. Ричард не вполне здоров, как вы должны были понять еще в опере. И я, как его невеста, нахожусь рядом с ним постоянно. Если сейчас намекаете на ваше с ним знакомство, то я знаю и об этом – сами мне рассказали. Однако не вполне понимаю, чем именно можно шантажировать вас в данной ситуации. Ричард в то время был молод, а ваше прошлое едва ли большая тайна для кого-нибудь.

– Нет, дело не в этом, – покачала головой Ава и обреченно вздохнула. – Хорошо. Мне остается лишь рассчитывать на вашу деликатность. – Она посмотрела в сторону камина, потом перевела взгляд на пол. – Видите ли, я люблю играть в покер. Джон не слишком переживал из-за моего увлечения, но месяц назад или около того я проиграла крупную сумму. Очень крупную. Которой у меня не было. Но в тот день я как раз забрала из чистки у нашего ювелира старинное кольцо. Оно принадлежит Джону… принадлежало… и стоит баснословно дорого. Мне пришлось оставить его в качестве заклада, а когда я смогла найти деньги… тот человек отказался возвращать драгоценность. Джон пришел бы в ярость, узнай он правду. И я… я заказала подделку.

– Какое это имеет значение сейчас? – Франческа явно заинтересовалась случаем, маска снежной королевы мгновенно исчезла с ее лица. – Ваш муж мертв, уж простите за прямоту. Едва ли он теперь разозлится.

Ава опустила глаза.

– Мне сказали, что Джон умер из-за подделки. И если я не… выполню требования шантажистов, об этом узнает полиция. Может, там какой-то яд. Или что-то еще…

– А теперь по порядку. – Фрэнни тут же подобралась, и Дик с трудом удержался от улыбки – до того разительным оказался контраст между леди-ревнивицей и леди-детективом. – В опере на пальце вашего супруга была та самая подделка?

– Да.

– Вам объяснили, каким образом кольцо убило мистера Гудмана?

– Нет. Они лишь сказали, что полиция разберется в его действии, если им сделать несколько намеков.

– И вы уверены, что эти шантажисты не блефуют?

Дик удивленно посмотрел на Фрэнни. Подобные слова в ее исполнении звучали странно, впрочем, она ведь сестра Джеймса, а Джеймс прекрасно играл – блеф ему удавался просто виртуозно. Не иначе как и сестру научил. У Ричарда мелькнула странная мысль – не предложить ли Фрэнни сыграть с ним в покер. На интерес. Все равно пока все они вынуждены сидеть в четырех стенах.

– Мой муж почти никогда не болел, – ответила меж тем Ава. – Врач всегда говорил, что у него завидное здоровье. И тут вдруг ни с того ни с сего Джон умер! У меня нет никаких гарантий, что они говорят правду, но нет и уверенности в их блефе!

– Хорошо, допустим, это убийство. Вы знаете имена шантажистов? Чего они хотят?

– Еще бы не знать, – неизящно шмыгнула носом Ава и, поежившись, словно от холода, сообщила: – Это Чарльз Милтон и его сын Элиот Милтон.

– Интересно. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь мистер Милтон был другом вашего мужа.

– Я тоже так думала. Но, похоже, сам Чарльз считал иначе. Он такое наговорил… такое… – Ава порывисто вздохнула, борясь со слезами.

– И что же он хочет за свое молчание?

– Он хочет, чтобы я вышла замуж за Элиота, передав ему по брачному контракту все унаследованное от Джона состояние. Не сомневаюсь, что потом и я точно так же… – Она не выдержала и зарыдала, спрятав лицо в руках.

Дик хотел встать, но Фрэнни с силой сжала его ладонь, взглядом велев оставаться на месте. Чувствуя себя на редкость неловко, Ричард послушался. Он все равно не имел представления, что делать дальше. Ну разве что мог предложить Аве свой платок.

– Миссис Гудман, плакать будете позже!

Звонкий, без тени сочувствия голос Франчески хлестнул словно плеть – похоже, мисс Стэнли попала в свою стихию. Кроткий домашний ангел по щелчку пальцев превратился в жесткую, умную и целеустремленную леди. Дик внезапно поймал себя на том, что сидит и глупо улыбается, глядя на леди Кавендиш, хотя это абсолютно неуместно. Между тем Франческа, встав с дивана, принялась кружить по комнате.

– Если это убийство, то убийца очевиден. Однако, как я понимаю, свидетелей вашего разговора с мистером Милтоном не было. Ваше слово против его. Притом что очевидных мотивов у него нет. Факт изготовления подделки укажет на вас… – Фрэн резко остановилась напротив Авы и спросила: – А кто создал эту подделку? Мне нужны контакты мастера.

– Не знаю, – призналась миссис Гудман. – Мне помогал один… друг. Он и нашел ювелира.

– Отлично. А теперь назовите нам имя этого друга, который так много о вас знает и пользуется таким доверием.

– Я не могу. – Ава вытерла слезы платком.

– Вы не можете назвать имя человека, который, возможно, сдал вас в руки шантажистов? – Тонкая темная бровь Франчески вопросительно изогнулась, голова чуть склонилась набок. Всем своим видом леди Кавендиш выражала крайнее недоумение.

– Он не сдавал меня в руки шантажистов! Он сам от этого может пострадать. Причем не меньше, чем я! – запальчиво заявила миссис Гудман.

– Вы состоите с ним… в любовной связи?

Да уж, Фрэнни явно не была хрупкой фиалкой, какой Дик ее всегда видел. Другая девушка из приличной семьи не смогла бы даже в мыслях произнести подобную фразу. Но только не леди Кавендиш. Достойная сестра достойного брата. Ричард очень сожалел, что не застал Джеймса в Нью-Стюарте. Он хотел бы с ним объясниться и вернуть утраченную дружбу, ведь вскоре, если все будет хорошо, им с графом предстояло еще и породниться. О лучшем брате Дик не мог бы и мечтать.

– Нет. Он просто мне помогает, – донесся до Ричарда возмущенный голос Авы, нарушив приятное течение мыслей.

– По доброте душевной? – иронично заметила Франческа.

– Не совсем. Вы прекрасно понимаете, что в этом мире никто и никому не помогает по доброте душевной. У всех есть свои мотивы. Но мотивы этого человека никак не связаны с убийствами и шантажом.

– Допустим. Тогда вернемся к изначальному вопросу – чего вы от нас хотите? Вы ведь пришли не для того, чтобы рассказать нам свою, безусловно печальную, историю.

– Я хотела посоветоваться с Ричардом. – Ава с мольбой посмотрела на Дика. – Мне нужен мужчина, который может разобраться с тем, что делать дальше.

– А что же ваш приятель?

– Ему тоже нужна помощь.

– Так почему он сам не явился? – не думала сдаваться Франческа.

– У него есть определенные причины поступать таким образом, – смутилась Ава.

Бедная миссис Гудман выглядела до того жалко, что Ричард решил все же вмешаться, пока Фрэн снова не довела ее до слез.

– Думаю, вам нужно нанять частного детектива, миссис Гудман, – сказал Дик. – С хорошей репутацией. К сожалению, в Нью-Стюарте я человек новый, так что с выбором не помогу. Но вы наверняка сами слышали громкие имена. Чем лучше агентство, тем больше ценит оно свою репутацию. Ищите самых лучших, и ваши тайны останутся в полной безопасности.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – Ава подняла на Ричарда заплаканные глаза.

– Это самый разумный совет, учитывая обстоятельства, миссис Гудман, – тут же вмешалась Франческа. – Мистер Кавендиш – барристер. Даже не солиситор. Кроме того, его область специализации – право Старой Альбии, а не Новой. Так что даже на суде он вряд ли будет вам полезен. Также хочу в очередной раз напомнить – Ричард еще не оправился от тяжелых ранений. Ему нужно как можно меньше двигаться и больше отдыхать. Расследование этому не способствует. Так что ищите частного детектива с хорошей репутацией – таков наш совет. А теперь позвольте вас проводить. Мистер Кавендиш устал. Ричард, уверена, миссис Гудман с пониманием отнесется к тому, что ты останешься сидеть. – Франческа так сурово посмотрела на Дика, что тот замер на месте.

– Но…

– Оставьте, мистер Кавендиш, – удрученно махнула рукой Ава. – Мисс Стэнли права. Мы слишком давно знакомы, чтобы свято придерживаться правил приличия, особенно тогда, когда они никому не нужны.

Джейн вышла проводить гостью. Через некоторое время хлопнула дверь, и Фрэнни вернулась. Почему-то Дику показалось, что она встревожена.

– Все хорошо? – спросил он у девушки.

– Да…

Леди Кавендиш опустилась на диван рядом с Ричардом, покручивая на запястье треклятый браслет, подаренный Делроем. Мыслями она явно пребывала где-то далеко.

– Прости, – произнес Дик, беря ее за руку. – Миссис Гудман права. Я пропустил твой день рождения и не сделал ровным счетом ничего, чтобы показать, как много ты для меня значишь. Но клянусь, это был последний твой праздник, который мы встречали порознь.

– Ты был со мной, – задумчиво ответила Фрэнни. – И сделал мне подарок. Вы сделали. Ты и Джеймс. Он ведь тоже не связался со мной, зато приснился.

Вот как? Дик насторожился. Многовато случайностей. Может, Джеймс из одаренных? Но почему тогда Франческа – нет?

– И что же было в твоем сне? – Дик поднес к губам руку своей невесты и поцеловал ее, стараясь никак не проявить беспокойство.

– Джеймс сказал, что через две недели мне доставят подарок, правда, он слегка помялся по дороге. Однако утверждалось, будто сюрприз придется мне по вкусу, пусть и не сразу. Я тогда и предположить не могла, о чем шла речь: у моего брата странный юмор. Но через две недели появился ты. И я все поняла. Такой пророческий сон…

– А давно ты разговаривала с Джеймсом?

– В ту ночь…

– На самом деле разговаривала. Можем ли мы быть уверенными, что с ним все хорошо?

– Ах, ты об этом… – Фрэнни рассеянно кивнула и почему-то замолчала, то ли задумавшись, то ли почему-то не захотев ответить.

– Я уже трижды видел Джеймса при странных обстоятельствах, – признался ей Ричард.

– При странных? – вскинула голову Франческа.

– В первый раз на турнире. Давно. Еще когда мы с Джеймсом были студентами. Я пропустил удар в голову. Сильный. Думал, умру от боли. В глазах потемнело, исчезли звуки… И тут появился Джеймс. Правда, он выглядел непривычно. Но я видел только его в темноте. Он положил руку мне на голову, и стало холодно. Боль унялась. Я даже смог встать до того, как засчитали поражение…

Леди Кавендиш слушала его рассказ, затаив дыхание. Казалось, она превратилась в мраморную скульптуру.

– А второй раз? – выдохнула она еле слышно.

– Второй раз это случилось в Райли. Я пытался понять, что происходит с Джеймсом. Зашел в его комнату, а там…

– Ты заходил в комнату моего брата? – В глазах Фрэнни промелькнул ужас.

– Да. Боюсь, без разрешения. Но у меня не было выбора. И в зеркале я увидел его. Джеймса. Он показал на камин и исчез. Знаю, звучит как бред сумасшедшего. – Дик потер лоб, чувствуя себя довольно глупо, рассказывая Франческе подобные вещи. – Но в камине я нашел ядовитую гадость, которую никто не мог обнаружить.

Упоминать о коротком разговоре с графом под влиянием испарений вредоносного вещества Ричард не стал, не желая пугать Фрэнни.

«Если хочешь, чтобы я благословил ваш брак с Франческой, на дуэли ты выстрелишь в меня, – сказал тогда Джеймс. – Не пытайся промахнуться. Ты должен целиться в сердце!»

Бред! Убить собственного друга. Брата своей невесты. Да нет такой причины, которая заставила бы Ричарда так поступить. Это раньше Дик ненавидел Джеймса. Ненавидел и одновременно восхищался им. Да, в те дни дуэль была возможна. Но только не сейчас, когда их столько связывает. Когда враги стали друзьями и почти братьями. Поэтому не стоило волновать Франческу.

– Ты сказал, что видел Джеймса еще раз, – прошептала девушка.

– Фрэн, что с тобой? Ты словно призрака увидела. Тебе дурно? – обеспокоился Дик, заметив, какой белоснежно-бледной стала ее кожа.

В обрамлении черных волос ее лицо казалось лицом умершей.

Нечто вроде страшного предчувствия наполнило Ричарда страхом. Потерять ее… Да лучше самому умереть, чем снова ее потерять.

– Фрэн, поговори со мной, Фрэн!

Дик схватил девушку за плечи и встряхнул ее, не обращая внимания на боль.

– Фрэн… – Он попытался встать с дивана, чтобы найти нюхательную соль, но леди Кавендиш вцепилась в его руку.

– Третий раз. Когда ты его видел в третий раз?! – проговорила она срывающимся голосом.

– Фрэн. Это были всего лишь видения. В первый раз от удара. Во второй раз, должно быть, из-за ядовитых испарений. В третий раз – меня ударили ножом. Тут что хочешь привидится. Мне и на корабле он мерещился в бреду. Что с того? Это ведь был бред! Фрэн! Да что с тобой?!

Тонкие пальцы девушки с неженской силой стиснули его предплечье.

– Фрэн! – Он схватил ее в охапку и прижал к себе, не обращая внимания на боль. – Господи, да поговори же со мной. Что случилось?!

Частое захлебывающееся дыхание было ему ответом, точно леди Кавендиш из всех сил боролась со слезами.

– Фрэн!!!

– Оставь меня! – Девушка резко вырвалась из его объятий. – Не трогай! – Она бросилась прочь из комнаты.

Проклиная все на свете, Ричард с трудом встал и направился за ней. К этому моменту Франческа вытащила из крохотной гардеробной меховую накидку, перчатки и шляпку.

– Не отпущу! – Дик схватил ее за руку. – Фрэн, я не позволю тебе опять от меня сбежать! Хватит! Либо ты объяснишь все, и мы вместе разберемся, либо…

– Мне нужно подышать воздухом. Просто подышать воздухом!

Конечно… Ричард видел, как она трясется мелкой дрожью и балансирует на грани истерики.

– Пойдем вместе. Я тоже давно не выходил на улицу! – Дик потянулся за пальто.

– Нет! – звонко вскрикнула Фрэнни и посмотрела на него так, словно он пытался сделать с ней что-то ужасное. – Уйди! Оставь меня в покое!

И тут совсем некстати кто-то постучал в дверь. Фрэн открыла. На пороге стоял Колин.

– Мисс Стэнли? – Камердинер с удивлением воззрился на девушку и растерянного Ричарда за ее спиной. – Сэр, почему вы не в постели? Что случилось?

– Колин, проследи за ним! – выдохнула через сжатые до боли зубы Франческа и, ловко поменявшись с камердинером местами, припустила вниз по лестнице с невероятной прытью.

Дик рванулся следом, но слуга заступил ему путь.

– Сэр, вам следует вернуться в постель!

– Пошел вон! – зарычал Ричард, пытаясь оттолкнуть Колина, но в глазах от очередного резкого движения потемнело. Вместо преследования Франчески пришлось практически повиснуть на камердинере, который с готовностью сопроводил хозяина в спальню.

– Сэр, я нашел для вас подходящие апартаменты, – сообщил слуга, убрав в шкаф свою уличную одежду. – Это недалеко. В соседнем доме. Там есть помещения для слуг, три спальни, большая гостиная, кабинет и прочие удобства. К тому же второй этаж, вам не придется высоко подниматься.

– Если она опять сбежит… в апартаментах уже не будет нужды, – сокрушенно произнес Ричард и поморщился, когда Колин принялся снимать с него бинты, на которых снова выступила кровь. Раны заживали, но слишком медленно из-за того, что их постоянно тревожили.

– Мне позволено будет узнать, что произошло и почему мисс Стэнли так расстроена?

– Я сам не знаю, Колин. Возможно, она испугалась за жизнь брата… Это единственное, что мне приходит в голову. Но только почему она сбежала?

Камердинер все же вытянул из него рассказ о произошедшем, пока помогал с перевязкой.

Выслушав хозяина, он сказал:

– Видите ли, сэр, у молодых девушек в ходу некое поверье. Бесспорно, глупости, но они верят. Поверье гласит, что видение человека рядом, когда его поблизости нет, – примета о гибели этого человека. Полагаю, мисс Стэнли расстроилась из-за… графа.

– Колин, пока здесь нет посторонних, ты можешь называть вещи своими именами, – вздохнул Дик. – Думаешь, Франческа испугалась, что с Джеймсом произошло несчастье?

– Именно так, сэр. Склонен думать, что вскоре она сама вернется. Однако, с вашего позволения, я все же воспользуюсь местным кристаллом связи. Хочу поговорить с мистером Стриклендом. Уверен, он сможет убедить мисс Стэнли вернуться. Или… передаст весточку графу, чтобы тот успокоил сестру.

Поклонившись, Колин ушел улаживать дела, а Дик откинулся на подушки и прикрыл глаза. Да уж, в отличие от уволенной горничной леди Кавендиш, камердинер был крайне полезным помощником. Ричард подозревал, что его слуга лучше всех понимает происходящее. Но на прямые вопросы Колин неизменно отвечал стандартными отговорками: «Не могу знать, сэр», «Это не моя тайна, сэр», «Почему бы вам не обратиться… к мистеру Стрикленду, мисс Стэнли или еще кому-нибудь»…

Ободренный и обнадеженный, Аллен в свою очередь попытался вызнать причины, по которым леди Кавендиш расстроена, но не преуспел в этом деле.

Заявив, что желает побыть одна, Франческа осталась в кофейне, собираясь поговорить со Стриклендом, благо общение через кристалл было невозможно подслушать, ведь при этом использовалась мыслеречь.

Спровадив Делроя, леди Кавендиш закрыла глаза и сжала в руке артефакт, вызывая своего управляющего. Он появился не сразу и выглядел непривычно возбужденным, даже довольным. Фрэнни сразу уловила в нем эти изменения. Мыслеречь позволяла заметить больше, чем обычный разговор, особенно когда собеседника переполняли эмоции, как в этот раз.

Наверное, Стрикленд, в свою очередь, тоже уловил подавленное состояние леди Кавендиш, потому что очень быстро от его радости и приподнятого настроения не осталось и следа. Он вновь сделался собранным и сосредоточенным инспектором полиции, которого знала Франческа.

Разговор оказался долгим. Стрикленд внимательно выслушал рассказ своей нанимательницы. Потом сказал:

– Я знал об этом.

– Знали? – Изумлению и возмущению Фрэнни не было предела. – Знали и ничего мне не сказали? Как вы могли?!

– Скажи я об этом сразу, что бы изменилось?

– Я не ответила бы Ричарду согласием на его предложение.

– Леди Кавендиш, правильно ли я понимаю, что вы намерены снять проклятие со своей семьи? – вместо ответа спросил Стрикленд.

– Да. И не пытайтесь отговаривать. Более того, вы сами посодействуете мне в этом! Не переживайте, в своем завещании я назначу вас пожизненным управляющим делами Общества. Свое место вы не потеряете, даже когда меня не станет!

– Не все измеряется деньгами, леди Кавендиш, вам ли не знать? Но я не собирался вас отговаривать. Я помогу вам.

Франческа замерла в полной растерянности. Пожалуй, она ожидала совсем другого. И подобная реакция разочаровала ее, несмотря на то что была предсказуема и отвечала всем намерениям. Именно таким она и рисовала себе этот разговор, но… где-то глубоко в душе стало очень больно и горько. Так случается, когда от тебя отворачивается человек, к которому ты испытываешь искреннее расположение, которому доверяешь. Тебе хочется, чтобы он проявил хоть долю участия к твоей судьбе, а вместо этого получаешь равнодушное: «Я помогу вам».

С неслышным звоном порвалась еще одна тонкая нить, связывающая Франческу с этим миром.

– Однако возвращаться вам еще не время. – Стрикленд говорил спокойно, словно речь шла о каком-то обыденном деле. – Видите ли, у меня до сих пор нет полной версии преступления, совершенного пятнадцать лет назад. У меня есть подозреваемые, но, прежде чем предпринимать какие-то действия, надлежит удостовериться в том, что виновные на самом деле виновны. Я нанял одного надежного человека. Он сегодня поедет в Райли. Никого предупреждать не нужно.

– Много ли знает этот человек? – насторожилась Фрэнни.

– Все. Но не переживайте. Я никогда не доверил бы вашу тайну кому-нибудь ненадежному…

Мыслеобраз Стрикленда смазался, словно его кто-то отвлек от общения. Потом управляющий исчез, не попрощавшись. Прошло несколько минут, прежде чем амулет опять завибрировал. Фрэнни взяла его в руку, закрыла глаза и вместо Стрикленда увидела перед собой незнакомую женщину. С виду ей было около сорока пяти лет. Очень эффектная дама, хотя, пожалуй, красавицей и не назовешь. Русые локоны, жесткий блеск в карих глазах, тонкие упрямые губы, слегка тяжеловатый подбородок и россыпь неярких веснушек на светлой коже.

– Ну, здравствуйте, леди Кавендиш. – Незнакомка пристально оглядела мыслеобраз Франчески, чему-то улыбаясь.

– Простите, мисс…

– Миссис, миссис Вульф, к вашим услугам… мисс Стэнли. Вы ведь так предпочитаете себя называть. Пока, во всяком случае.

Да… эта женщина меньше всего напоминала Франческу. Неудивительно, что Аллена позабавила попытка леди Кавендиш выдать себя за миссис Вульф. Правда, Делрой был предвзят: может, леди-детектив и не являлась красавицей, но в ней определенно имелись и шарм, и обаяние.

– Джейн. Называйте меня так. Это будет удобней, учитывая обстоятельства. – Судя по тону, миссис Вульф ставила перед фактом, а вовсе не давала разрешение. – Итак, как я поняла по выражению лица мистера Стрикленда, у вас проблемы. Он вкратце уже рассказал мне, что случилось. Я забираю у него ваш амулет. В дальнейшем разговаривать будете со мной. Мужчины… они не самые лучшие переговорщики. Понадобится пообщаться с Энтони – у вас есть кристалл связи. В крайнем случае все необходимое передам ему я.

– С Энтони? – переспросила Фрэнни, не сразу сообразив, чье это имя.

– Энтони Стрикленд. Мы старые… знакомые. Достаточно старые, чтобы называть друг друга по имени, – уточнила женщина. – Теперь к делу. Забудьте о том, что сказал Энтони. План меняется. У вас ровно неделя на то, чтобы купить билет в Альбию и сесть на корабль. Но есть сложность – мистер Кавендиш должен вернуться на том же судне, однако ему следует пребывать в полной уверенности, что вы остались в Нью-Стюарте. Это важно. Мистеру Кавендишу по приезде в Ландерин предстоит общение с графом Сеймурским, и лучше, если его сестра не станет при этом мешаться под ногами. Нам будет непросто объяснить вашему жениху, почему вы с братом никогда не появляетесь одновременно. И вовсе не нужно, чтобы он догадался о том, что происходит.

– Сначала я должна помочь одному человеку, – сказала Фрэнни.

– У вас есть неделя. Помогайте.

С леди Кавендиш давно никто не говорил в подобном безапелляционном тоне. Только родители в далеком детстве позволяли себе такое, когда Фрэнни и Джеймс слишком шалили или не хотели выполнять указания взрослых.

– Не буду вам обещать…

– Юная леди! Я не спрашивала вашего мнения! Извольте выполнять!

Франческа даже вздрогнула, когда услышала эти слова и этот тон. Она хотела возмутиться. В конце концов, что эта женщина себе позволяет! Как она вообще смеет разговаривать с леди Кавендиш в таком тоне, но… Слов почему-то не нашлось, и Фрэнни только кивнула, как провинившаяся строптивая девчонка.

– Знаете… – Голос миссис Вульф смягчился. – Энтони рассказывал о вас невероятные вещи. Кажется, будь у него родная дочь, он не смог бы гордиться и восторгаться ею больше. Похоже, вам удалось затронуть потаенные уголки его души. Знаю, такие, как он, всегда старательно прячут свои чувства, но умные женщины умеют читать между строк. Берегите себя, милая девочка. Даже сейчас берегите. Мы ждем вас к Рождеству. Постарайтесь не наделать глупостей и сохранить тайну ото всех, включая Ричарда Кавендиша. Сделайте вид, будто все в порядке, хотя понимаю, как это непросто. Но вы справитесь. Мы с Энтони в вас верим. Медальон буду держать у себя, можете вызывать меня в любой момент.

– Миссис Вульф, почему вы решили мне помочь? – спросила Франческа, с трудом заставив себя задать этот вопрос.

– Потому что меня попросил Энтони. А теперь еще и потому, что знаю – он не ошибся.

– В чем? В чем он не ошибся?

– До встречи, леди Кавендиш! – улыбнулась ей миссис Вульф и исчезла.

Франческа спрятала медальон, попросила счет, но тот уже был оплачен Алленом. После разговора с настоящей леди-детективом на душе стало… нет, не спокойно, конечно, но как будто среди ледяного безмолвия вдруг появился крошечный островок тепла. Что ж, у нее есть неделя на то, чтобы помочь Аллену, а заодно попробовать разгадать причину внезапных смертей. Тут одно к одному случилось. Одно странно – если это артефакт, то почему никто не заподозрил неладное?

Миссис Вульф велела ей вернуться домой. Но там Ричард. Как смотреть теперь ему в глаза? Что говорить? Как объяснить свое поведение? Но с другой стороны, почему она вообще должна что-то объяснять?! Это ее апартаменты. Пусть маленькие, но ее! А Ричард – не муж ей пока, чтобы требовать каких-то объяснений!

Исполнившись решимости, девушка направилась обратно домой. Открыл Колин.

– Рад, что вы вернулись, мисс. – Камердинер услужливо распахнул перед ней дверь, впуская в крохотную прихожую.

Едва зайдя, Фрэнни сразу поняла – что-то изменилось. С выжиданием посмотрела на Колина, потом сообразила – на вешалке больше не висело пальто Ричарда. И с полки исчезли его цилиндр и перчатки.

– Где он? – спросила девушка, мгновенно настораживаясь.

– Я помог мистеру Кавендишу перейти в апартаменты в доме напротив. Он счел невозможным и впредь стеснять вас своим присутствием, поэтому попросил меня помочь ему снять более просторное жилище.

– Вот как… – Фрэнни сняла накидку и машинально сбросила ее на руки камердинеру, чуть позже отдала ему и перчатки. – А вас он, значит, оставил, чтобы вы сообщили мне об этом факте.

– Чтобы я сообщил вам, что в новых апартаментах имеется все, что нужно не только для джентльмена, но и для леди, с которой он помолвлен. И, если вам будет угодно, я помогу…

– Спасибо, Колин, в этом нет необходимости, – перебила его Франческа. – Я останусь здесь.

– Вы уверены, мисс? – Слуга повесил одежду на вешалку и сложил перчатки.

– Да. Передайте своему хозяину, что я признательна ему за заботу, но если он чувствует себя лучше, то, право же, нам с ним следует вспомнить о приличиях и не давать поводов для лишних сплетен.

– Могу ли я говорить с вами откровенно, мисс? – спросил Колин, помешкав около отдельной вешалки в углу, где висело его собственное пальто.

– Можете. – Фрэнни вытащила шпильки, которыми была закреплена шляпка, и сняла головной убор.

– Похоже, во время разговора с мистером Кавендишем вы сделали не совсем правильные выводы. Видите ли, я поддерживаю связь с мистером Стриклендом. Он просил передать вам следующее: «Не спешите принимать решения. Сейчас не время и не место для подобных жертв». Не знаю, о чем идет речь, однако выполняю его просьбу. А теперь позвольте откланяться. Я записал вам адрес, где теперь живет мистер Кавендиш. Если вы измените свое мнение, приходите. Перенести ваши вещи можно всего за час, я сам этим займусь.

Дверь за Колином захлопнулась, и Фрэнни опять осталась одна. В гулких пустых комнатах.

Кровать, на которой спал Ричард, оказалась застелена чистым бельем и заправлена. Все вещи были уложены и развешены в шкафу. Тихо. Одиноко.

«Не время и не место».

Что управляющий имел в виду? Фрэнни вытащила медальон, но вспомнила, что он теперь не у Стрикленда. Попыталась связаться с бывшим инспектором через кристалл, но на той стороне никто не подошел. Миссис Вульф сказала, что все должно выглядеть так, будто ничего не случилось. Значит, Франческе следует принять приглашение Ричарда так, как она поступила бы, не узнай про проклятие?

Леди Кавендиш подошла к висящему на стене ростовому зеркалу и вгляделась в его глубину. Тихо позвала:

– Джеймс!

Никто не отозвался. В зеркале отражались мебель и сама Франческа. Но брата не было. Где он? Впервые Джеймс не ответил на ее зов.

Что ж… об этом можно подумать после. Фрэнни подошла к шкафу и, открыв единственным ключом обычно запертую створку, вытащила из отделения аккуратно сложенную мужскую одежду, боевую трость и ботинки. Из шкатулки с драгоценностями извлекла изменяющий внешность артефакт, вставленный в булавку для галстука. Да, эта вещь находилась под запретом и за два-три часа была способна полностью исчерпать жизненные силы здорового человека, но зато с ее помощью удавалось на время скрыть свою внешность. Изображая лорда Сеймурского, Фрэнни намеренно не прибегала к помощи кристалла, потому что в любой момент могло потребоваться доказать родство с графом, да и опасно это – пользоваться подобными артефактами в таком многолюдном месте, как опера. Сейчас дела обстояли иначе.

Никто не обратил внимания на невысокого молодого джентльмена, вышедшего из респектабельного дома на Пятьдесят седьмой Восточной улице. Небрежным жестом подозвав извозчика, молодой человек велел следовать к сто двадцать восьмому дому по Второй авеню, где располагалась небольшая кофейня.

Там, усевшись за столик у окна, юноша, которому при всем желании нельзя было дать на вид больше двадцати лет, обаятельно улыбнулся официантке. Девушка смутилась – незнакомец выглядел весьма состоятельным, при этом был красив и экзотичен. Таким его делали длинные черные как смоль волосы, скрепленные в хвост серебряной заколкой, и невероятного оттенка синие глаза. В лице молодого человека была особого рода мягкость, почти женственность, которая подчас сокрушительным образом действует на хрупкие девичьи сердца.

– Принесите мне чай и шоколадный кекс, – попросил джентльмен, не без удовольствия разглядывая официантку.

– Хорошо, сэр! – Совершенно очарованная, девушка грациозно направилась к большому прилавку, уставленному многоэтажными подносами со всевозможными десертами.

Вскоре стол посетителя был сервирован с большим изяществом – синие глаза незнакомца оказали должное воздействие. Опасаясь вызвать неудовольствие владельца кафе, девица крутилась поблизости от клиента, пытаясь угадать любые желания благородного юноши – о его принадлежности высшему сословию свидетельствовали и манеры, и осанка, и одежда, и даже драгоценная булавка, скалывающая шейный платок.

Джентльмен явно кого-то ждал. Он скучающе оглядел улицу. Задумчиво уставился на полисмена, дежурившего перед лавкой мистера Томпкинса – ювелира, убитого не далее как позапрошлой ночью. Потом вытянул из кармана золотые часы и, откинув крышечку, проверил время. Побарабанил пальцами по столу. Достал дорогое портмоне. Взяв из него крупную купюру, небрежно бросил ее на стол.

Кивнул, подзывая официантку.

– Принесите мне утреннюю газету, – попросил он. – А остальное заберите. Мне здесь, похоже, еще долго придется сидеть.

Увидев номинал купюры, владелец кафе тут же подобрел и лично сходил за газетой для щедрого посетителя, тем более что заведение стояло пустое – произошедшее позавчера убийство в доме напротив сначала вызвало огромный приток новых посетителей, но при этом отпугнуло постоянных клиентов. Зеваки получили достаточно впечатлений и потеряли интерес к преступлению, а вот те, кто здесь часто бывал, теперь не хотели завтракать или пить чай в столь неудачливом месте.

Полистав газету, молодой человек позвал официантку.

– Скажите, мисс, – обратился он к ней, – а не заходил ли к вам, скажем, сегодня другой джентльмен. Он выше меня где-то на полголовы, может, чуть больше. Волосы темные, глаза карие. У него довольно смуглая кожа, люди обычно это замечают.

– Сэр, простите, но в нашем заведении не обслуживают цветных, – заявила официантка немного обиженным тоном, будто юноша предположил какую-то непристойность.

– Цветных? – переспросил молодой человек, тем самым выдав свое иностранное происхождение.

– Цветных. Не белых, понимаете?

– А! Понял. Но он не цветной. Просто смуглый.

Молодой человек на некоторое время задумался и замолчал, вынудив девушку нерешительно топтаться рядом.

– Так что, стало быть, не заходил к вам такой? – спросил он спустя несколько минут.

– Нет, сэр.

– Странно… – Юноша бросил взгляд на скучающего полицейского. – У вас тут что-нибудь случилось? – Он кивнул в сторону лавки напротив.

– Так убийство! Про то во всех газетах писали! – Девушка даже возмутилась: виданное ли дело – пропустить такое событие.

– А… убийство. Ювелира, кажется, – скучающим тоном сказал джентльмен. – Слышал, конечно. Ограбление вроде.

– Да нет же! Какое ограбление? – всплеснула руками официантка. – Его просто убили. Ночью. Выстрелом в лоб. Пока он спал. Ужасное хладнокровное убийство! Говорят, будто пропало всего несколько драгоценностей, но, скорее всего, их взяли для отвода глаз.

– И какие же? Наверное, что-то большое и золотое? Грабители те еще сороки, – хмыкнул молодой человек.

– Напротив. Исчезло всего несколько колец с бриллиантами и рубинами. А дорогие ожерелья и комплекты так и остались на местах. – В голосе девушки теперь слышалось горячее осуждение, будто она упрекала неведомых убийц в пренебрежении настоящими ценностями.

– Странно, кому мог перейти дорогу какой-то ювелир, – безразличным тоном пробормотал юноша, в очередной раз вытаскивая из кармана золотой хронометр и всем видом демонстрируя полное безразличие.

– Ну я бы не сказала, что он совсем уж какой-то там ювелир. Про него разное говорили, – тихо сказала официантка, опасливо поглядывая на хозяина кафе, который опять заинтересовался происходящим. – Говорят, к нему заходили очень богатые люди с Пятой авеню. А это, я замечу, о чем-то да говорит.

– Даже интересно, о чем бы это могло свидетельствовать, кроме того, что ювелир, возможно, был хороший.

– Ох, не скажите, сэр, к нам тут констебль заходил. Он проговорился, будто у мистера Томпкинса пропал журнал заказов. У всех ювелиров такие есть. Они записывают, что, когда и кому делали. Так вот, здесь такого не нашли. А куда он мог подеваться?

– Да кто ж его знает. Может, в сейфе или тайнике лежит. Сейф открыли? Проверили?

– Открыли. Нет там ничего. Думаю, мистер Томпкинс связался не с теми людьми. Вот его и… Страшные дела творятся, мистер, вот что я вам скажу. У нас, конечно, никто не спрашивал, но… хотите секрет?

– Так уж и секрет? – спросил джентльмен, весело блеснув глазами.

– Я никому не говорила. Эти полицейские… они же и слушать не хотят ничего. Разве что спрашивают: «Что-нибудь видели в день убийства?» А в день убийства-то я ничего не видела.

– Мэри! – грозно позвал хозяин, которому, видно, надоело смотреть, как девушка увивается рядом с клиентом.

– Ох, простите, мистер!

Девушка тут же убежала, а джентльмен вновь посмотрел на часы, потом за сгущающиеся за окном сумерки – в конце осени темнеет очень рано.

Жизнь на улицах Нью-Стюарта бурлила и кипела в любое время суток. Скучая, юноша рассматривал прохожих, но вдруг насторожился, явно кого-то приметив, и даже прищурился, пытаясь разглядеть чье-то лицо. Однако дальше этого дело не пошло. Джентльмен остался сидеть, не без удовольствия доедая уже второй кекс. Похоже, этот юноша был страшным сладкоежкой.

Официантка прибежала к нему по первому же небрежному взмаху руки. Выслушанная до этого отповедь хозяина ее вовсе не смутила.

– Что вам будет угодно, сэр? Еще кекса? – спросила она, не забывая зазывающе улыбаться юноше.

– Нет. Лучше сэндвич с индейкой. И заверните в бумагу – хочу взять его с собой. А еще вы заинтриговали меня своими тайнами. Очень, знаете ли, не люблю, когда разговор настолько резко обрывается.

– А вы охочи до тайн? – поинтересовалась девушка с надеждой в голосе.

– Не совсем, – улыбнулся ей юноша. – Но общие секреты с очаровательными мисс – они, знаете ли, сильно сближают.

Довольная официантка, бросив опасливый взгляд на хозяина, быстро шепнула:

– Вы слышали про внезапную смерть мистера Дьюка?

– Да, разумеется, – таким же шепотом ответил ей джентльмен.

– Так вот, незадолго до его смерти я видела, как в лавку мистера Томпкинса заходила миссис Дьюк – жена покойного. А Шарлин, моя подруга, она тоже здесь работает, сказала, что видела, как миссис Дьюк наведывалась сюда еще пару раз.

– И вы обе уверены, что видели именно миссис Дьюк?

– Абсолютно!

– Если она так открыто явилась в лавку к ювелиру, значит, ей нечего было скрывать, – заметил джентльмен, вытаскивая из портмоне еще одну купюру.

– Вовсе не открыто, но мы с Шарлин любим читать газеты, знаете, светскую хронику. И уж таких, как миссис Дьюк, узнаем, даже если она явилась бы в платье своей служанки.

– Так она и приходила? В платье служанки? – Молодой человек впервые проявил некоторый интерес к истории, что очень раззадорило его собеседницу.

– Да! В таком сером невзрачном платье. Шарлин ее первая узнала. И говорит мне вечером: «Знаешь, Мэри, а ведь сегодня я видела миссис Дьюк!» Я тоже не поверила, когда она сказала, что младшая дочь барона приходила к бедному мистеру Томпкинсу в таком странном виде. Но потом Шарлин еще раз ее встретила, а после и я. И впрямь это была она. Мы много раз видели ее портреты в газетах. Миссис Дьюк ведь одна из самых экстравагантных леди с Пятой авеню. Все знают, как она выглядит. А я еще специально выбежала из кафе и прошлась мимо, чтобы рассмотреть поближе. В платье служанки или нет, а только благородную леди сразу заметно.

– И вы обе скрыли такие новости от полиции?

– У нас копов никто не любит, мистер, – посерьезнела официантка. – Они… много себе позволяют. Им скажи что-нибудь одно, так потом по судам затаскают. Зачем нам это нужно? Мы – девушки работящие, а начнут вызывать в участок или в суд, так нас уволят. И на что потом жить?

Юноша кивнул ей, мол, понимаю ваши резоны, а потом еще раз взглянул на хронометр.

– Что ж, похоже, мой приятель сегодня так и не явится. Спасибо вам, мисс, за приятную беседу. Пожалуй, сэндвич не нужен, а это лично вам. Право же, одному здесь сидеть было бы намного тоскливей. – Еще одна купюра легла на стол, и молодой джентльмен, поклонившись, подхватил свою трость и вышел из кафе.

Франческа была довольна. Делрой подсказал ей идеальное место для наблюдения. Глазастая официантка подбросила много пищи для размышлений. И не только по части загадочных убийств, но и относительно самого Аллена. До последнего времени смуглая кожа поверенного воспринималась как данность, за которой ничего не стоит, но если поразмыслить, то все начинало выглядеть иначе. Фраза про «цветных» навела леди Кавендиш на мысль о том, что среди предков Делроя были представители южных народов или даже рас. Вряд ли он полукровка, но на четверть – вполне, хотя какая разница? Фрэнни не питала большого предубеждения к людям с подобными примесями. Просто это… довольно экзотично. Интересно, кем все же были его родители? Он практически ничего о них не рассказывал.

Мысли вернулись к ювелиру. Связь между убитым и внезапными смертями среди жителей Пятой авеню стала вырисовываться вполне явно, и оставалось лишь радоваться своему невероятному везению. Франческа и не рассчитывала на подобную удачу. Только теперь бы понять, что делать дальше.

Делрой сказал, что впервые услышал про мистера Томпкинса от Милтона. Тот рекомендовал ювелира как отличного мастера, способного за считаные дни создавать настоящие шедевры и их копии. Сам Милтон воспользовался его услугами, когда супруга потеряла одну из сережек алмазного гарнитура, выполненного в далекой Свизре. Томпкинс за неделю создал неотличимую копию, и в семье миллионера на некоторое время наступила идиллия.

Когда миссис Гудман обратилась к Аллену за помощью, он тут же вспомнил об этом случае и лично отправился к мастеру, чтобы попросить его воссоздать кольцо по образу в кристалле памяти.

К его чести, Томпкинс согласился помочь далеко не сразу – лишь после личного обращения миссис Гудман. Он желал убедиться, что кольцо не отправится на какой-нибудь аукцион в качестве подделки. Судя по всему, ювелир заботился о своем добром имени, хотя Фрэнни и не исключала с его стороны просто искусную игру перед лицом новых клиентов.

Похищены кольца с рубинами и бриллиантами. Интересно, совпадение или закономерность? Сравнительно недавно леди Кавендиш обсуждала со Стриклендом, что только эти камни могут служить заготовками под артефакты, и вот из конторы Томпкинса исчезают именно такие кольца. Случайность или мастер был не только ювелиром?

Из газет Франческа уже знала, что убитый жил один. Интересоваться напрямую у соседей, не мог ли он оказаться одаренным… сомнительно, и есть риск привлечь внимание полиции. Была мысль наведаться к миссис Дьюк, но опасно: если вдруг она замешана в убийстве мужа, появление Фрэнни может разворошить целый пчелиный улей, что крайне нежелательно.

На улице начали зажигаться электрические фонари. Красиво. И так быстро, словно по команде. Светочи так не могут.

Чем дольше леди Кавендиш жила в Новой Альбии, чем больше наблюдала другие технологии в действии, тем сильнее убеждалась – будущее артефактов не в повседневной жизни. Чудеса должны являться достоянием немногих избранных, иначе они перестанут быть чудесами и превратятся в обыденность.

Протянув руку, Фрэнни остановила извозчика и, велев везти ее к особняку Гудманов, отключила артефакт. У нее и так уже порядком кружилась голова, да и очень хотелось спать. Но сначала следовало кое о чем переговорить с Авой, к которой теперь было много вопросов.

Утро началось с сюрпризов и далеко не самых приятных – Франческа покинула дом раньше, чем Ричард успел проснуться. Более того, уходя, она запретила Колину будить хозяина. Что самое парадоксальное, камердинер ее послушался. Не иначе как приказ совпал с собственным мнением Колина по этому вопросу.

Опять сбежала! Но теперь хоть оставалась надежда на возвращение беглянки.

А вечером случился еще один неприятный сюрприз. На сей раз им стал Аллен Делрой. Собственной персоной.

В жизни Ричарда был только один человек, которому Дик хотел дать в зубы больше, чем Делрою, но сейчас поверенный выбился в лидеры, так как Джеймс из лагеря врагов перекочевал в лагерь друзей.

Колин провел визитера в гостиную, куда вскоре вышел и Дик.

Мужчины смерили друг друга взглядами, в которых сквозила неприкрытая враждебность. Никто из них даже не пытался изображать симпатию.

– Чем могу быть полезен? – спросил Ричард, усаживаясь в то самое кресло, где вечером сидела Франческа, и указывая Делрою на стул у дальней стены.

– Не мне, а леди Кавендиш. – Поверенный с вызовом посмотрел на Дика. – Боюсь, она ввязалась в чересчур опасное предприятие, от которого я не в силах ее отговорить. Вас, как своего жениха, она послушает более охотно.

– И что за предприятие? – подобрался Ричард, с подозрением глядя на гостя.

– Она решила помочь миссис Гудман с расследованием убийства ее супруга. Сегодня леди Кавендиш намерена идти в то самое заведение, где было проиграно злополучное кольцо.

– Зачем?

– Изображая своего брата, она проиграет крупную сумму и затеет ссору с одним из посетителей, а после подойдет к Фрейзеру – человеку, у которого находится подлинник кольца мистера Гудмана. Разговорится с ним, посетует, что дуэли запрещены и не найти управу на шулера, хотя, мол, иной раз и больше проигрыша можно заплатить, лишь бы свернуть шею нечистому на руку игроку. Леди Кавендиш думает, что Фрейзер в курсе того, где берутся кольца для убийств, а значит, польстится на крупную сумму вознаграждения и захочет выступить посредником.

– Я только одного не понимаю. – Ричард встал с кресла, борясь с желанием одним ударом убить этого наглого простолюдина, который, пытаясь казаться джентльменом, не помнит о том, что манеры, выговор и осанка – далеко не все, что делает благородного человека благородным. – Почему этим решила заняться Франческа, а не вы сами? Желаете спрятаться за спину женщины?

– Сэр, за такие слова в Альбии я вызвал бы вас на поединок! – Делрой тоже встал с места и сжал челюсти так, что заходили желваки.

– Могу только дать канделябром по морде. Знай свое место, фермерский сынок! Я не мараю руки о низкородных, – зарычал на него Ричард, говоря почти теми же словами, которыми отвечал Делрою в свое время Джеймс, разве только «крестьянский сынок» граф заменял на «потомка лавочников». В этом заключалась очень горькая ирония, но Дик был слишком зол, чтобы думать о подобных материях.

Поверенный покраснел от ярости, но потом вдруг резко успокоился.

– О том, кто из нас низкородный, мы успеем поговорить после, – сказал он, разжимая кулаки. – А пока, боюсь, нам некогда выяснять отношения. Леди Кавендиш готова навлечь на себя серьезные неприятности. Вы хотели знать, почему я сам не пошел в то заведение? Извольте – меня там хорошо знают. Я несколько раз забирал оттуда миссис Гудман. Как вы понимаете, со мной никто откровенничать не станет.

– Что вы предлагаете? – Упоминание о том, что Фрэнни грозит опасность, заставило Ричарда взять себя в руки.

– Думаю, Аве удалось убедить леди Кавендиш, что следует подождать с визитом еще пару дней. Надеюсь. За это время вы могли бы воплотить в жизнь план и потом поставить ее перед фактом…

– …или следует просто запереть леди Кавендиш дома, не дав ей наделать глупостей, – резко сказал Ричард, глядя в глаза Делрою. – А лучше – увезти ее отсюда в Ландерин. И пусть миссис Гудман решает свои проблемы самостоятельно. А еще я очень удивлен тому, что Франческа вдруг решила вмешаться в это дело, ведь у нее с Авой были не самые лучшие отношения. Вы можете объяснить такую странную перемену?

– Не могу. И вы правы, желая увезти ее в Ландерин. Так будет лучше, – неожиданно согласился Делрой. – Франческе не следует вмешиваться. Вот только запереть ее в доме мне не по силам. Как и увезти в Альбию. Если сумеете вы – попытайтесь. Так действительно будет лучше для всех. А что до ее отношений с миссис Гудман, то, боюсь, не они заставили леди Кавендиш действовать. Она и до этого случая интересовалась внезапными смертями состоятельных людей. Когда случилось убийство в опере, а потом еще и шантажист начал вести переговоры с миссис Гудман, Франческа немедленно ухватилась за возможность вмешаться.

– Для вас она леди Кавендиш или мисс Стэнли, – мгновенно завелся Ричард. – Не смейте называть ее по имени!

– Франческа сама дала мне право называть ее по имени, так что не вам указывать. – Делрой словно намеренно выводил Дика из себя.

– Она моя невеста!

– Но пока еще не жена! От души надеюсь, что вам удастся удержать ее в доме или увезти отсюда, потому что в противном случае вы сделаете только хуже – она изменит свой план, и лишь Господу известно, каких глупостей наделает, начав действовать самостоятельно. И еще надеюсь, что Аве удалось убедить Франческу подождать пару дней, а не идти в клуб уже сегодня. Леди Кавендиш слишком независима и непредсказуема – за эти полгода у меня была возможность хорошо узнать ее характер.

Каждое сказанное слово било по больному, вызывая глухую ярость. И вместе с тем Делрой не ошибался – удержать Франческу от безрассудств невозможно. Она все равно вырвется из дома и все сделает по-своему. Так, как считает нужным. Повлиять на нее мог разве что брат, но Джеймс исчез в далекой Ифрикии, и Дик уже начинал волноваться за его судьбу – слишком долго от графа не приходило вестей. И что теперь? Играть по правилам Делроя или искать Фрэнни? Впрочем, кто знает, где она сейчас? Слишком мало времени для размышлений. Ава. Сначала следует связаться с ней.

Дик встал, жестом велел поверенному ждать в гостиной, а сам пошел в комнату переговоров, где стоял большой кристалл связи.

Отправил вызов Аве, надеясь, что все делает правильно.

– Ричард? – В голосе миссис Гудман не было особенного удивления, да и вышла на связь она очень быстро – ждала. Наверняка ждала.

– Где мисс Стэнли?

– Боюсь, она пойдет в тот клуб, на Двадцать пятой Западной. Я пыталась ее отговорить, но…

– Адрес! – грубо перебил ее Ричард.

– Подожди, Дикки… Она мне не сказала, что пойдет туда. Она сказала, что ей нужно подготовиться. Может, это случится завтра. Я ведь не знаю, что именно она задумала.

– Для вас, миссис Гудман, я мистер Кавендиш и никак иначе! – прорычал Ричард. – Будьте любезны. Адрес! Быстро!

– Но, Дик… мистер Кавендиш, вы ранены. Куда вы пойдете?

– Это нисколько не волновало вас, миссис Гудман, когда вы явились ко мне домой со своей проблемой. С чего бы теперь такая забота? – не удержался от ответной шпильки взбешенный Дик. – Адрес! Я жду.

Женщина продиктовала адрес.

– Что там находится? Опишите, как следует одеться, что за публика в этом вашем клубе.

– На самом деле это не клуб, – созналась Ава. – Просто дом мистера Кремера. Он более или менее пристойный. Владелец как-то очень сильно проигрался, а потом придумал карточные вечера и быстро поправил дела. Приглашение можно купить у слуги на входе. Если будут что-то спрашивать, скажете, что мистер Робинсон посоветовал вам место, где можно скоротать время за игрой. Его сейчас все равно нет в городе. Впрочем, копов там не боятся – полиция в доле. Заплатите входной взнос и проходите.

– Как мне узнать Фрейзера?

– Это просто. Он ниже вас на полторы головы, если не на две. Очень невысокий. И у него острый тонкий нос. Одевается как лавочник, но пусть вас это не обманывает: он довольно состоятелен. Занимается скользкими делами. Разными. Потому я и думаю, что он стоит за всем происходящим. Ричард… – Ава потупила взор, изобразив смущение. – Чтобы привлечь внимание Фрейзера, вам придется проиграть значительную сумму. Я сказала об этом мисс Стэнли, но повторю и вам – все расходы будут за мой счет. Я оплачу любой проигрыш.

– Благодарю, миссис Гудман. Вы очень щедры, – не удержался Ричард от колкости. – Счастливо оставаться.

Он убрал руку с кристалла, резко прервав связь.

Идти на поводу у Делроя или просто ждать Франческу в сомнительном заведении? Уж ее-то маскарад Дика точно не обманет. Но… удастся ли уговорить леди Кавендиш бросить это дело? Фрэн упряма. Невероятно упряма. И не любит бросать начатые дела. Ричард уже понял, что эта женщина не понимает слова «нет». Не хуже Джеймса, честное слово! Два упрямых осла. Что брат, что сестра… Вот только отчего-то при мысли об обоих на душе Дика становилось тепло даже сквозь досаду и раздражение.

Что ж…

– Колин! – Ричард вышел из комнаты. – Проводи мистера Делроя. Он уходит.

Поверенный выглядел хладнокровным и собранным, словно его вовсе не уязвило, как жестко ему указали на дверь.

– Если вы увидите мисс Стэнли в ближайшие дни, сообщите ей, чтобы возвращалась домой. Ее дело уже сделано, – сообщил Дик уходящему посетителю.

– Я постараюсь найти пропавшую мисс и передать ей ваши слова. – Делрой говорил так, словно это Ричард просил его о помощи, а не наоборот.

– Уж будьте так любезны. Колин, проводишь мистера Делроя, зайди ко мне.

Не собираясь ждать, когда поверенный уберется, Дик направился в спальню. Сел на кровать.

Хорошо, что сегодня ему было значительно лучше. Раны на животе все еще тянуло при резких движениях, но голова почти не кружилась, в глазах не темнело. Жить можно. Особенно если есть как можно меньше.

В дверь, осторожно постучав, зашел Колин.

– Мне сейчас нужно будет уйти из дома, – сообщил ему Дик. – Сделай перевязку потуже. Потом поможешь одеться. Что-нибудь неброское и удобное.

– Сэр? – Камердинер вопросительно посмотрел на хозяина.

– Так нужно. Ты останешься дома. И будешь ждать мисс Стэнли. Если вернется, делай что угодно, но она должна дождаться меня. Даже если тебе придется удерживать ее силой. Запри ее в комнате, например. Это очень важно. Справишься?

– Полагаю, что да, сэр! – невозмутимо ответил Колин. – Однако осмелюсь спросить, куда именно вы намерены уйти? Возможно, вам понадобится моя помощь?

– Я справлюсь. Спасибо.

Дик понимал, что дело намечается опасное, и тащить за собой камердинера было в высшей степени неосмотрительно: Колин ушел от лорда Гриффина как раз потому, что работа на шефа государственной безопасности оказалась слишком рискованной. Кроме того, подобные задачи даже близко не входят в обязанности слуги.

– Еще одна просьба. Завтра сходи в контору пароходства и купи билеты на ближайшее судно в Альбию. Мы возвращаемся домой. Вместе с мисс Стэнли. Даже если придется везти ее силой.

– Хорошо, сэр! – Во взгляде Колина промелькнуло что-то очень похожее на одобрение и уважение.

С помощью камердинера Дик подготовился к выходу, надел неброский, но добротный темно-серый твидовый костюм.

– Сэр, хочу предложить вам взять с собой одну вещь. – Слуга вышел на минуту, а вернулся с небольшим револьвером. – Возможно, он вам понадобится. Если не расстегивать пиджак, то заметно будет не так уж сильно.

Немного поколебавшись, Ричард поблагодарил Колина и позволил ему закрепить кобуру у себя на поясе. Вооружившись таким образом, Дик отправился на Двадцать пятую Западную улицу в дом мистера Кремера.

На город опустилась ночная тьма. Зажглись фонари. По вечернему времени улицы были полны экипажами, конными повозками и людьми. Нью-Стюарт казался суетливым муравейником, где каждый куда-то спешит и непонятно, почему все участники движения не сталкиваются между собой. Громкие выкрики ньюсбоев, ржание лошадей, оглушительные клаксоны экипажей, гомон толпы, лязг многочисленных конок4, снующих по ржавым рельсам. Запах конского навоза, угольной копоти, подгнившего мяса – неподалеку находилась мясная лавка, и похоже, не самая лучшая. В старом добром Ландерине, ей-богу, было куда чище и тише.

Подпольный игорный дом располагался слишком близко к портовому району, чтобы претендовать на респектабельность. Грязное темно-серое здание без особых изысков, с обшарпанной штукатуркой и темными пятнами на стенах – вот так выглядело «более или менее пристойное заведение», каковым назвала его Ава. У неосвещенного парадного крыльца не было заметно никакой суеты. Никто не встречал гостей. И как будто никто их не ждал.

Некоторое время Дик присматривался к зданию через улицу от него. Наконец, рядом с крыльцом остановилась повозка, из которой вышел среднего роста джентльмен. Он степенно поднялся по ступеням и постучал в дверь, которая тут же открылась. Спустя несколько секунд мужчина шагнул за порог и скрылся из вида.

Решив, что тянуть больше нет смысла, Ричард перешел дорогу. Постучал в дверь, и та услужливо распахнулась. Яркий свет хлынул в лицо, слепя привыкшие к темноте глаза.

– Чем могу быть полезен, сэр? – спросил слуга, одетый несколько по-попугайски, в многоцветную лакейскую ливрею.

– Мистер Робинсон сказал, что здесь можно весело провести время, – скучающим голосом сказал Дик, вспоминая, как действовал Джеймс в таких условиях.

– Это так, сэр, – распахнул дверь слуга. – Десять альбийских кингов или пятьдесят даллеров – и можете заходить. Скучать вам не дадут.

Вручив лакею запрошенную сумму, Ричард прошел за ним в большой холл, где гостя передали с рук на руки другому слуге. Идти оказалось совсем недалеко. Вскоре Дик осматривался в большом зале, разделенном колоннами и деревьями в кадках на сравнительно небольшие проходные помещения, в центре каждого из которых стояли бильярдные и карточные столы. Всего таких помещений, насколько мог судить Дик, оказалось около десяти. Людей здесь было в избытке. Делая вид, будто приглядывается к игре, Ричард прошелся по всему залу, выискивая коротышку с острым носом и Фрэнни в ее нелепом гриме. Фрейзер обнаружился около одного из карточных столов, где играли в покер, а вот леди Кавендиш найти не удалось. И к лучшему, пожалуй. Это давало надежду на то, что вечером она вернется домой.

Осмотрев все помещения, Дик вернулся туда, где видел коротышку, понимая, что Франческа рано или поздно подойдет именно к нему. Ричард устроился неподалеку от Фрейзера – к счастью, за столом пока не было свободного места, да и, откровенно говоря, в планы Дика игра не входила. Он всего лишь хотел дождаться появления Франчески и увести ее домой, если она все же явится. Расчет был на то, что, увидев жениха, девушка наверняка побоится включаться в игру и попробует договориться. А там, глядишь, удастся увлечь непоседу подальше от опасного заведения.

Слуга принес вино. Ричард взял у него бокал и теперь делал вид, что пьет. Фрейзер то и дело бросал в его сторону заинтересованные взгляды, а потом подошел и заговорил.

– Вы не похожи на азартного игрока, – сказал он.

– Простите? – смутился Ричард.

– Люди, которые живут игрой, выглядят совсем иначе. У них взгляд другой. Зачем вы здесь?

Вопрос, заданный в лоб, озадачил. Дик не собирался привлекать внимание коротышки и теперь не очень понимал, как выкручиваться и что говорить. Озарение пришло внезапно, стоило только подумать, как поступил бы на его месте Джеймс. Граф был настоящим виртуозом по части импровизаций. Еще в университете он ухитрялся придумывать самые невероятные шалости, а потом неизменно выходить сухим из воды, изображая невинного агнца.

– А я и не живу игрой, – заявил Ричард, которого образ друга тут же натолкнул на подходящую мысль. – Но иногда удача – это все, на что можно рассчитывать.

Он замолчал, напустив на себя загадочно-неприступный вид.

– А не боитесь потерять еще больше? – спросил Фрейзер, пытливо глядя на собеседника.

– Сдались вам мои проблемы, – досадливо хмыкнул Дик.

– Мы все равно ждем, так отчего и не поговорить? Впрочем, прошу прощения за мою бесцеремонность. Алекс Фрейзер, к вашим услугам.

– Фредерик Райс, баронет. – Ричард намеренно назвал имя человека, почти три года назад вынужденного с позором уехать в деревню и жить там, не показываясь в Ландерине. История этого бывшего приятеля Джеймса идеально вписывалась в нужную легенду.

– И в чем же ваши проблемы, мистер Райс? – спросил Фрейзер.

– Вероятно, в том, что из-за одного высокородного ублюдка я был вынужден уехать из Альбии. – Дик старался говорить с горечью и злобой, для большей убедительности представляя себя в виде оного ублюдка Аллена Делроя. – И теперь он наслаждается жизнью в Ландерине, а мне приходится перебиваться здесь, в Нью-Стюарте… не в обиду вам сказано. Вдали от источников дохода, связей и родового имения.

– Вот как? Печальная история.

– Еще бы не печальная, – тряхнул головой Дик, – имея законное право на тридцать тысяч кингов годового дохода, я вынужден ставить на кон по десять даллеров в надежде на ничтожный выигрыш. Вызвать бы его на поединок… но не тот нынче век. За убийство графа легко отправиться на виселицу.

– И о каком же графе речь? – вкрадчиво спросил Фрейзер.

– О графе Сеймурском, разумеется. Впрочем, вряд ли вы знаете этого мерзавца.

Это была опасная игра. Мало ли кто видел Ричарда и Джеймса в опере. Но зато Дик всегда мог подтвердить свое знакомство с графом, и это заставило его рискнуть.

– Отчего же? Очень даже о нем наслышан. И что же, если граф внезапно скончается, вы вернете себе состояние?

– Ну… – Дик сделал многозначительную паузу. – Если он скончается – верну, но граф слишком молод, чтобы надеяться на его смерть. Да он еще и невероятно везуч. Я учился с ним в Даргфорде. Этот мерзавец застрелил двоих на дуэлях, а раненых и вовсе не пересчитать. И при этом сам словно заговоренный. Так что шансов у меня немного. А болтаться на веревке из-за убийства аристократа… нет, спасибо, не хочу.

– Ну, убийство убийству рознь, конечно. А граф Сеймурский… слышал о нем. Он не здесь ли сейчас находится? – приторно-сладко улыбнулся Фрейзер. – Похоже, ваш противник идет за вами по пятам. Преследует? Или случайно?

– Здесь? – Ричард изобразил удивление, а на деле подумал, что зря он для правдоподобия приплел Джеймса.

– Да, здесь. В Нью-Стюарте. Я слышал, он сейчас ведет переговоры о продаже эксклюзивных моделей артефактных экипажей…

Их определенно могли видеть в опере. Дик поспешно пытался сообразить, как же быть, и тут… ну конечно! Если Франческа заявляла, будто готова признать свое происхождение и родство с графом Сеймурским в случае, если ее маскарад потерпит фиаско, значит, Ричард тоже может на этом сыграть. В конце концов, смерть мистера Гудмана означает, что заключенный с ним контракт перейдет к Аве, в интересах которой сейчас действует Дик… пусть и против собственной воли. Значит, вряд ли Ава отклонит этот заказ. А остальные договора так и не были заключены. Стало быть, Фрэнни ничего не теряет.

И вообще, чем дальше, тем больше Ричард убеждался в необходимости на сей раз проявить твердость – взять любимую и до одури строптивую леди в охапку, загрузить ее на пароход и доставить домой. А интересы Общества подождут. Джеймсу надо – пусть сам ведет переговоры.

Не женское это дело – бизнесом заниматься. Тоже придумал – оставить сестру одну… ладно, на попечении мерзавца Делроя, что, впрочем, еще хуже.

– Не знал.

– Точно ли не знали? – Взгляд коротышки стал хищным. – Почему-то мне кажется, что это не так.

– Послушайте, мистер Фрейзер, – раздраженно отозвался Дик, переводя взгляд на игроков – поглощенные своим занятием, эти люди почти ничего не видели вокруг, – я только одного не понимаю – к чему вы вообще клоните? И чего от меня хотите? Знал я или не знал, что граф в Нью-Стюарте, – вас это не касается. Одно точно – мне известно о нем намного больше, чем вам, уж будьте спокойны. И я прекрасно осведомлен, что граф Сеймурский сейчас в Ифрикии, а не здесь!

– Неужели? – улыбнулся Фрейзер. – Вы абсолютно в этом уверены?

– Абсолютно. И повторяю свой вопрос – что вам от меня нужно?

– О, простите, я просто пытаюсь помочь, не более того. – Коротышка почти все время улыбался, и у Дика даже возникло желание поинтересоваться, не свело ли у него мышцы лица. – Знаете ли, мне приходится быть в курсе различных дел, так что свои люди и здесь, и там, а персона графа Сеймурского слишком значительная. Круги по воде, знаете ли. Слишком большой камень… хм… хотя сам по себе он и не кажется большим.

– И каким же образом вы собираетесь мне помочь?

– Поскольку ваш враг здесь, то за небольшое вознаграждение… хотя кого я обманываю… за большое вознаграждение я могу помочь вам вернуться в Альбию. К вашему капиталу и имению.

– И насколько большое? – уточнил Дик, подобравшись.

– Сто тысяч кингов. Чуть более трех годовых доходов от вашего капитала.

– Недорого же вы оценили жизнь лорда Сеймурского, – хмыкнул Ричард. – Но, спасибо, так помогать мне не нужно. Кроме того, я уже сказал вам, что моего противника нет в Нью-Стюарте. Значит, его нет. А тот человек, о котором вы говорите… Я лично сверну шею тому, кто хоть пальцем тронет графа, находящегося в Нью-Стюарте.

– Вот как? – поднял брови Фрейзер. – Любопытно. Не поделитесь ли секретом?

– Секрет в обмен на секрет.

– И какой же секрет вы хотите в обмен на свой? – заинтересовался коротышка.

– Меня интересует, каким образом вы можете устранить лорда Сеймурского? Настоящего лорда Сеймурского, а не того человека, который сейчас в городе.

– О, вы об этом. Ну что ж, наши секреты очень… связаны. Пойдемте, возможно, нам следует прогуляться. Здесь душно. – Фрейзер направился к выходу, не оглядываясь и, видимо, не сомневаясь, что Ричард идет за ним.

Поколебавшись, Дик все же принял приглашение этого в высшей степени подозрительного типа.

Странно, казалось бы, какое везение – даже не пришлось садиться за игорный стол, но ощущения победы не было, напротив, настроение становилось все хуже. Еще и раны под тугой повязкой начали тянуть и чесаться, что добавляло раздражения.

Хорошо хоть Франческа пока не явилась. Может статься, ее и вовсе не стоит ждать? Нет, Ричард не надеялся на ее благоразумие. Он надеялся, что она отложит свою диверсию на завтра и вернется на ночь домой. Да хоть даже и в старые свои апартаменты через дорогу – зажжется свет в окне, всегда можно прийти с ночным визитом.

Вольную жизнь Фрэнни нужно прекращать. Раз она ответила согласием, значит, теперь Ричард, а не Джеймс отвечает за ее судьбу. И, в отличие от ее безалаберного брата, Дик не собирался смотреть, как любимая женщина рискует собой, пытаясь изображать детектива. Да и чего ради вся эта игра? Какая нелепая прихоть! Так полагал Ричард, следуя за своим низкорослым спутником, стараясь при этом не думать, зачем он вообще это делает вместо того, чтобы просто ждать Фрэнни.

Признаться себе в попытке переиграть девушку и заодно впечатлить ее этим? Признаться в том, что ему не дает покоя та ночь, когда Франческа спасла ему жизнь, чуть не погибнув при этом? Признаться, что самолюбие Ричарда с тех пор непрерывно крутило в голове одну и ту же картину – Фрэнни сбивает Дика с ног, закрывая от пули, потом бежит к убийце, обезвреживает его… И все это – пока он, молодой и полный сил джентльмен, валяется на тротуаре, не в силах даже понять, что произошло…

Нет, куда проще было думать, что, дав леди Кавендиш разгадку тайны, Ричард сможет заставить ее отправиться с ним на корабль… Простая мысль. Простое объяснение, позволяющее сохранить уважение к самому себе.

Услужливый лакей распахнул перед ними дверь. В лицо пахнуло сыростью. Дик поднял воротник пальто, чувствуя, как ледяной ветер проникает под толстую шерстяную ткань верхней одежды. Все же в Нью-Стюарте намного холоднее, чем в Ландерине. Особенно по вечерам. Неровен час – снег пойдет.

– Что ж, – проговорил Фрейзер, едва они отошли от дома и направились вперед по грязной улице, подсвеченной тусклыми фонарями, – вам интересно, как можно решить проблему… Я не могу вдаваться в подробности, но у нас есть партнеры, которые умеют устранять любых людей, какой бы высокий пост они ни занимали.

– И есть возможность добраться даже до человека в Ифрикии?

– Опять Ифрикия? А вы настойчивы, – хмыкнул Фрейзер. – Насчет Ифрикии не знаю, но, пожалуй, это вопрос цены. Однако вы обещали рассказать мне про графа Сеймурского.

– А вы – о том, как происходит… устранение.

– Зачем вам подробности? Чем меньше знаете, тем спокойней сон. Достаточно и того, что мы можем справиться и с графом Сеймурским, и с любым другим вашим противником.

– Ну, в таком случае я тоже могу сказать: «Зачем вам подробности? Вам достаточно знать, что граф Сеймурский в Ифрикии». И о чем мы тогда вообще говорим? Простите, я собирался сегодня вечером играть, а не гулять с вами по ночным улицам. Между прочим, довольно холодно.

– Холодно? – удивился Фрейзер. – Я бы не сказал. Быть может, вы нездоровы?

Дик насторожился, услышав эти слова. Холод. Опять холод. Как перед нападением убийцы? Уж не предчувствие ли это какое-то? Хотя нет… чушь, конечно. Такого не бывает. И все же, несмотря на ледяной ветер, Ричард расстегнул пальто – так проще достать револьвер.

– А мне показалось, что вам все-таки очень хочется устранить графа. Иначе вы бы не проявили столько интереса к моим словам, – заявил Фрейзер.

Мерзавец выглядел очень уверенным в себе, и Дику хотелось стряхнуть с него спесь, но еще больше он желал вытянуть из коротышки подробности про убийства богачей, ведь Фрэнни не успокоится, если не дать ей в руки разгадку такого интересного для нее дела. Жаль только, задумка эта возникла спонтанно, и теперь приходилось импровизировать.

– Возможно, что и не показалось, – ответил Ричард. – Но неужели вы думаете, будто я готов верить вам на слово? Речь идет о значительной для меня сумме. Хотелось бы получить гарантии и увидеть результат.

– Мы не предлагаем вам платить раньше, чем оный результат будет достигнут, – заверил его Фрейзер, сворачивая с людной, хотя и довольно грязной улицы в какой-то мрачный и подозрительный переулок. Район доков находился близко, и это сказывалось на состоянии местности.

Справа в куче мусора Дик заметил крупную крысу. Впереди скрипела на ветру кое-как прикрепленная вывеска дешевого питейного заведения, у которого шумно веселились четверо бедно одетых мужчин, с виду слишком крепких для обычных работяг. Холод усилился. Стал каким-то ненормально потусторонним.

– Не самое лучшее место для прогулок, – остановился Ричард. – Мистер Фрейзер, что вы задумали?

– Да ничего особенного. – Улыбка коротышки в кои-то веки стала искренней.

Раздался тихий щелчок.

– Вы идите, идите, мистер Райс, – раздался сзади незнакомый низкий и хриплый голос. – Точнее, мистер Кавендиш. Нас предупредили о том, что вы слишком часто интересуетесь делами, которые вас не касаются. Копам и их соглядатаям здесь не рады. А теперь не делайте резких движений и идите вперед. Вон к тем… хм… джентльменам. Они покажут, куда направляться дальше. Побеседуем немного в тишине и спокойствии.

Фрейзер в мгновение ока испарился из виду, а Ричард, на все лады ругая свою неосмотрительность, медленно последовал, куда ему велели. Проявилась возможность узнать что-то интересное, но при этом повысились шансы отправиться к праотцам, а это уже не укладывалось в намерения Дика.

Впереди четверо. Сзади… кто знает. Судя по звуку шагов – один. Зато вооруженный. Не иначе как вышел из неприметной подвальной двери, которую они с Фрейзером миновали, едва свернув за угол. Похоже на заранее спланированную засаду, только зачем?.. Ведь Дик даже не пытался воплощать в жизнь план Фрэнни. Мелкий крысеныш сам с ним заговорил. Сам предложил помощь…

Ричард выругался про себя. Делрой. В это заведение его отправил Делрой. Уж не ведет ли чертов ублюдок грязную игру, пытаясь устранить конкурента? Ведь Дик хорошо видел, какими глазами смотрит поверенный на Франческу, но одно дело – зависть, другое – планирование убийства. Подозревать младшего партнера самого Максвелла в подобных замыслах…

И все же другого объяснения происходящему не находилось.

Ситуация заиграла совсем другими красками. Ловушка. Такая простая и очевидная. Ричард был уверен, будто помогает Франческе, а на деле смиренно шел в расставленные сети. Вполне возможно, сама леди Кавендиш уже вернулась домой… И ждет его, Дика. Ее могли чем-то отвлечь или задержать…

Ава… Интересно, что ей пообещал Делрой, чтобы она выступила на его стороне?

– Могу я поинтересоваться… – попытался заговорить Ричард, но его грубо оборвали:

– Не можете!

– И сколько же вам заплатили за мое убийство? – Дик остановился, не дойдя до поджидавших его наемников.

– Достаточно! – прохрипел человек за спиной. – Иди вперед.

Один из стоящих на улице мужчин распахнул перед пленником дверь и жестом указал в темнеющий проем.

Дик сделал один короткий шаг, потом еще, пытаясь понять, насколько резкие движения он может сейчас делать без страха потерять сознание от боли.

Пронизывающий холод сослужил добрую службу. Зуд под бинтами унялся, и как будто прибыло сил.

Станут ли его убивать на улице? Вряд ли. Иначе уже давно бы убили и не стали устраивать это представление.

Опять попытаются подставить перед Фрэнни?

Нет, вряд ли. Делрой достаточно умен, чтобы понять – леди Кавендиш верит своему жениху. Второй раз на ту же уловку она не попадется. Значит, дело не в этом. Наверняка сейчас Ричарда хотят загнать в эту сомнительную забегаловку, чтобы обставить убийство как несчастный случай или последствие драки. А потом Фрэн скажут, что ее жених пытался раскрыть дело Авы и погиб как последний дурак.

Дурак он и есть… Но об этом можно после посокрушаться. А пока надо как-то выжить.

В переулке было темно. Подсветка шла лишь с соседних улиц. Впрочем, ее хватало, чтобы видеть происходящее.

Попытаться резким прыжком уйти с траектории выстрела? Очень рискованно. Проще и разумней закрыться одним из четырех головорезов. Если действовать быстро, то шансы спастись высоки. Главное – не потерять сознание в процессе.

Дик посмотрел на противников. Выбрал жертву. Тот, что справа, выглядел грозно, но в нем чувствовалась некоторая скованность и зажатость. К тому же он еще и стоял чуть поодаль от остальных.

Пальто Ричарда было распахнуто, но доставать револьвер из-под застегнутого пиджака все равно очень неудобно. Значит, придется действовать по обстоятельствам и исходить из возможностей.

Около входа Дик намеренно шагнул в сторону от двери, поравнялся с выбранным наемником.

– Иди же! Ну! – нетерпеливо крикнули сзади.

С Богом!

Ричард бросился вперед. Схватил за руку противника. Рванул на себя так, чтобы поменяться местами с медлительным и неосторожным дурнем.

Боль от потревоженных ран обожгла живот.

С запозданием грохнул выстрел.

Мужчина, которого удерживал Дик, дернулся и начал оседать на землю. Ричард отбросил бездыханное тело, уходя в темноту за распахнутой дверью – не лучшая идея, но хотя бы не придется маячить на виду у стрелка.

Заведение пустовало.

Дик выстрелил в сторону светлого прямоугольника входа и юркнул за барную стойку. От пули она не защитит, но скрыться поможет.

Выстрел.

Сверху посыпалась какая-то труха. Ричард ответил, потом сместился в сторону – за выступ кирпичной стены.

Где-то здесь наверняка есть задняя дверь, но стоило отвлечься на ее поиски, как раздался еще один выстрел, а в прямоугольнике открытой двери мелькнула тень.

– Мистер Кавендиш, вы все равно не выберетесь оттуда! – заявил неизвестный, судя по голосу, тот самый, кто недавно держал Ричарда на мушке. – Вопрос лишь во времени. Мы не отпустим вас, но можем убить быстро.

Помещение озарила яркая вспышка, заставив Дика закрыть глаза. По полу покатился включенный светоч. Похоже, у этих головорезов доходы просто на зависть, если они свободно бросают на пол артефактные кристаллы.

Новая пуля выбила мелкие осколки из стены, за которой скрывался Ричард. Стало ясно, что как минимум двое нападавших проникли в заброшенную забегаловку. Дик посмотрел назад – тупик. Спрятаться негде.

– Джо, Уилл! Заходите, я не дам ему высунуться! – услышал Дик.

Но ни ответа на зов, ни топота ног за этим не последовало.

– Джо! Уи-и-илл!

Опять тишина. Потом площадная ругань.

– Эл, сходи, посмотри, куда они делись! – велел обладатель хриплого голоса.

Ричард попытался выглянуть из укрытия, но тут же вынужденно спрятался – выбитый пулей осколок кирпича прочертил на щеке кровоточащую царапину.

Скрипнули половицы.

Тишина.

Потом несколько отборных ругательств и громкое:

– Эл! Джо! Уилл!

Никто не отозвался.

Происходило что-то непредвиденное. Дик уже приготовился покинуть свое убежище, когда услышал знакомый голос, который никак не мог прозвучать здесь:

– Кладем оружие на пол. Руки поднимаем над головой. И без глупостей! Вам сказано – без глупостей! Предупреждаю: я промахиваться не обучен… Вот! Молодец! Умный мальчик. А теперь отходим к стене и садимся на пол! Живо! Мистер Кавендиш, можете выходить! Стрелять в вашу сторону я буду не здесь и не сейчас!

Дом на Двадцать пятой Западной находился в опасной близости к докам. Не самый лучший район, откровенно говоря.

Темная безликая коробка старого здания ничем особым от остальных домов не отличалась. Такое же грязное строение с трещинами на стенах и выщербленной штукатуркой.

Уличные фонари с напрочь запыленными стеклами, казалось, «светили» тьмой. При этом местность, несмотря на поздний вечер, была довольно оживленной. По узкой улице сновали прохожие, разъезжали конные повозки и даже омнибусы.

Джеймс уже хотел перейти дорогу и постучаться в здание, когда дверь открылась и… Эту фигуру граф узнал бы при любом освещении. Ричард Кавендиш. Следом за ним появился какой-то коротышка, который смотрелся настоящим карликом-заморышем рядом со своим высоким и плечистым спутником. Однако вел себя этот незнакомец вполне уверенно. Оживленно жестикулируя и о чем-то рассуждая, он увлек Дика куда-то дальше по улице, в сторону еще менее благополучных районов.

Джеймс вспомнил, что Ава, описывая Алекса Фрейзера, говорила, будто он очень низкого роста и к тому же худой. Сложив одно и другое, граф предположил, что сейчас компанию Ричарду составляет как раз тот самый человек, с которого и следует начинать поиски разгадки.

Интерес к этому делу из частного превратился в вопрос, связанный с деньгами и огромным количеством людей. Неведомые убийцы подвергали огромному риску бизнес Общества и другие, не такие крупные компании. Недавний скандал вокруг взорвавшихся экипажей и без того породил большое недоверие к технологиям зачарованных кристаллов, а какие последствия будут, если люди узнают об артефактах-убийцах? Джеймс уже не сомневался, что опасность несут именно артефакты, а вовсе не яд, как предполагала Ава. Бриллианты и рубины. Те самые природные минералы, способные быть артефактами-проводниками… по мнению некоторых мастеров. В пользу этого предположения свидетельствовало и то, что никаким другим способом осмотренное Франческой кольцо убить не могло.

Притом приходилось помнить, что на пальце погибшего табачного короля красовался перстень с огромным бриллиантом – так сказала Ава. И она же после расспросов припомнила, что у предыдущей жертвы, богатого промышленника, которого миссис Гудман тоже хорошо знала, была любимая заколка для галстука, украшенная рубином. Надевал ли он ее на прием в честь своего последнего дня рождения – неизвестно, но вероятность велика. В опере мистер Гудман, в свою очередь, выставлял напоказ перстень Александра Великого… с рубином, что характерно. Одно к одному.

Держась по другую сторону улицы и на почтительном расстоянии, Джеймс незаметно следовал за Ричардом и предполагаемым Фрейзером. Когда они свернули в безлюдный темный переулок, графу пришлось немного отстать, поэтому начало представления он пропустил.

Выглянув из-за угла, лорд Сеймурский увидел, как Дик медленно идет к четырем подозрительным типам, а в затылок ему целится пятый. Зато коротышка куда-то пропал.

Вылезать сразу было глупо – кто знает, не вооружены ли и те четверо. Оставалось лишь надеяться, что раз Ричарда не пристрелили на месте, то и прямо сейчас тоже убивать не будут. В кои-то веки родовое проклятие играло на руку графу.

Джеймс-призрак не позволит убить Дика.

Вера в помощь брата была столь велика, что Франческа смогла сохранить рассудок. Маска лорда Сеймурского надежно скрывала женский страх за жизнь любимого человека.

Губы графа сжались в узкую полоску, а во взгляде плеснула холодная ярость. Та самая, которая пугала недругов лорда Сеймурского, ибо в такие моменты из синих глаз Джеймса на мир смотрела сама смерть.

Короткий поворот серебряного навершия, и в руках графа появился длинный стилет, до того скрытый в трости. Ножны остались, прислоненные к стене, слишком заметный цилиндр тоже отправился на землю, а свободная рука сжала рукоять тяжелого револьвера.

Занятые Ричардом бандиты не заметили быструю тень, которая метнулась к большой куче мусора и спряталась за ней.

Начало перестрелки чуть было не вынудило Джеймса вмешаться, но он вовремя разгадал маневр Дика и выждал, когда тот скроется за открытой дверью.

Четверо противников – все еще многовато на одного графа Сеймурского. Вместо того чтобы нападать, Джеймс вышел из убежища с таким видом, будто является одним из бандитов. Он рассчитывал, что в темноте и общей сутолоке его примут за сбежавшего Фрейзера. Разница в росте у них была не столь значительная. Если ссутулиться, то она и вовсе пропадет, а мужская одежда имеет одинаковые очертания и скрадывает отличия, притом что свою видавшую виды шляпу-котелок коротышка мог потерять. Конечно, при хорошем освещении этот трюк вряд ли удалось бы провернуть, но здесь, в грязной и темной подворотне, лицо можно разглядеть разве что в упор.

– Фрейзер, куда приперся? – ожидаемо обознавшись, зло зашипел на Джеймса один из бандитов. – Свали. Этот сукин сын с оружием. Еще пристрелит тебя, и плакали наши денежки!

Граф послушно отступил. Громила – тот, у которого было оружие, – выстрелил в темноту дверного провала и тотчас бросился в помещение. За ним последовал еще один.

Теперь с Джеймсом остались всего двое противников. Настало время действовать. Граф не был абсолютным поборником джентльменской чести, а в таких случаях Томас однозначно велел резать глотки и даже показал, как именно это делать, чтобы не нашуметь и в крови не испачкаться. Вот и пригодилась наука.

Первая жертва лорда Сеймурского вряд ли даже осознала, что умирает. Кровь из перерезанного горла брызнула в сторону, не запачкав дорогое пальто графа. Второй мужчина обернулся на подозрительный шум, но этим все и закончилось. Удар кинжалом в сердце мгновенно оборвал его жизнь.

– Мистер Кавендиш, вы все равно не выберетесь оттуда! – донесся до Джеймса неприятный хриплый голос. – Вопрос лишь во времени. Мы не можем вас отпустить, но можем убить быстро.

– Просто с языка сорвал, – ехидно пробормотал граф себе под нос. – Как раз хотел предложить.

Лорду Сеймурскому не было страшно. В такие моменты он ощущал кураж и азарт, и ничего больше. Смерти он не боялся. Теперь – тем более. Ни своей, ни чужой. Для него важна только жизнь Ричарда Кавендиша. Остальными можно пожертвовать…

Меж тем в темном помещении загорелся свет, потом прозвучали еще выстрелы. Похоже, безрассудный Дик в кои-то веки оказался предусмотрительным и взял с собой оружие. Отдельный вопрос – откуда. Джеймс не помнил, чтобы в вещах Ричарда было что-то подобное. Не иначе как Колин постарался. Надо потом отблагодарить.

– Джо, Уилл! Заходите, я не дам ему высунуться! – раздалось из открытой двери. – Джо! Уи-и-илл! – надрывался хриплый голос.

Граф уже хотел порадовать беднягу своим визитом, но тот крепко выругался, а потом велел своему сообщнику:

– Эл, сходи, посмотри, куда они делись!

Ну тут уж грех был не встать за дверью. Не прошло и нескольких секунд, как к числу убитых добавился еще один труп. Итого четверо. Остался последний, и потом можно искать Фрейзера. Этот коротышка очень заинтересовал лорда Сеймурского, а высокородный граф не привык отказывать себе в подобных пустяковых удовольствиях.

– Три – один, – буркнул Джеймс. – Проигрываете, мистер Кавендиш.

В помещении прозвучал еще один выстрел. Обладатель хриплого голоса явно начал терять терпение.

– Эл! Джо! Уилл!

Граф со зловещей улыбкой шагнул в дверь, нацелив револьвер в голову здоровенному детине, который, судя по всему, не знал, то ли идти проверять, что стало с его приятелями, то ли продолжать стрелять по Дику.

– Кладем оружие на пол, – приказал Джеймс, пытаясь говорить своим обычным сравнительно низким и хрипловатым голосом, что было непросто – отвыкшее от такого тембра горло слушалось плохо. – Руки поднимаем над головой. И без глупостей! Вам сказано – без глупостей! Предупреждаю: я промахиваться не обучен…

Подумав, уцелевший бандит выполнил распоряжение графа.

– Вот! Молодец! Умный мальчик, – похвалил его Джеймс. – А теперь иди к стене и садись на пол! Живо! Мистер Кавендиш, можете выходить! Стрелять в вашу сторону я буду не здесь и не сейчас!

Руки не тряслись, но там, где-то глубоко в душе, пряталась испуганная Франческа. Нет, она не боялась ни перестрелок, ни потасовок. Сейчас она боялась лишь одного – что Ричард, взглянув на лорда Сеймурского, узнает ее лицо. И все-таки маска Джеймса хорошо скрывала настоящие чувства леди Кавендиш, а потому, увидев Дика, покидающего свое убежище, граф лишь презрительно улыбнулся – он знал, что эта усмешка сильно меняет лицо, делая его куда более похожим на мужское.

– Я смотрю, вы, мистер Кавендиш, никак не можете прекратить шляться по сомнительным притонам, – заявил он. – Происхождение дает о себе знать?

– Я смотрю, вы, граф, завели себе такую же привычку, – беззлобно огрызнулся Ричард. – Интересно, чем объясняется ваша страсть к посещению подобных мест?

– Охотно отвечу – мое появление здесь объясняется просьбой Франчески. Она назвала вас упрямым бараном и просила проследить за тем, чтобы этого барана не пустили на рагу. И, похоже, как в воду глядела.

– Мисс Стэнли говорила, будто вы находитесь в Ифрикии…

– Я был там, все верно, но дела улажены. И вот когда я уже и сам направлялся в Нью-Стюарт, со мной связался мистер Делрой, который сообщил…

Краем глаза Джеймс заметил движение в углу – там, куда он отправил уцелевшего бандита. Грохнул выстрел. Рядом с головой пленника появилась глубокая выбоина.

– Милейший, я ведь сказал, что не умею промахиваться, – сказал граф, опуская револьвер. – Сейчас я стрелял в точку рядом с вашим ухом. Увижу еще одно движение – и эта точка сместится на ваш лоб. Мой намек достаточно прозрачен? – Убедившись, что неудачливый убийца теперь боится даже дышать, Джеймс повернулся к Ричарду и как ни в чем не бывало продолжил рассказ: – Так вот, со мной связался поверенный и сообщил, что, представьте себе, Франческа живет в одних апартаментах с мужчиной. Невероятно, правда? Мне сразу захотелось отстрелить этому мужчине все то, что делает его мужчиной. Но с корабля подобное сделать проблематично. Пришлось набраться терпения. Да, кстати, милейший, – граф повернулся к пленнику, – моя сестра весьма интересуется ювелирными украшениями. Но не простыми, а теми, которые убивают людей.

Судя по округлившимся глазам, неудачливый убийца не совсем понимал, о чем речь. По всему выходило, что мелкие подручные не посвящены в тайну. Жаль. Значит, придется убить. Лорд Сеймурский точно так же не хотел огласки, как и Фрейзер, или кто там с ним работает.

– Согласен, – сокрушенно покачал головой Джеймс, – сестра у меня – девушка своеобразных интересов. Но я ее люблю и такую. Так где берут подобные побрякушки?

– Понятия не имею.

Наемник держался вызывающе, но в глазах его граф видел страх. Пришлось пустить еще одну пулю рядом с его головой.

– Повторяю свой вопрос: где берут такие побрякушки?

– Повторяю свой ответ: понятия не имею!

– Кто приказал убить этого человека? – Лорд Сеймурский указал рукой на Ричарда.

– Гнус… То есть… Фрейзер… Алекс.

– И зачем понадобилось это убийство?

– Кому-то перешел дорогу…

Джеймс сделал вид, что хочет еще раз выстрелить, и пленник тут же добавил:

– Откуда я знаю? Перед нами не отчитываются.

– У кого я могу узнать причины?

– У Фрейзера. Они знакомы. – Мужчина кивнул в сторону подозрительно молчаливого Дика.

Граф скосил глаза на друга. Тот выглядел бледным, но пока терять сознание вроде бы не собирался. Ничего, если сразу не умер, то теперь точно не умрет. Настоящий Джеймс не позволит.

– Где искать Фрейзера?

– Откуда мне знать? Он сам нас находит. Ну вот у Кремера часто бывает!

Чем дальше, тем более разговорчивым становился бандит. Но, похоже, все, что знал, он уже сказал. Джеймс выстрелил навскидку. Ровно в лоб. Ему не было жаль мерзавца. Оставишь в живых, кто знает, кого еще он потом зарежет или пристрелит. Уж лучше один такой грех на душу, чем знать, что из-за твоего бездействия позже пострадают невинные люди.

– Ты его убил! – выразил свое негодование Ричард.

– Я вижу. Ну и что? В мои планы не входило оставлять его в живых. – Граф повернулся к другу, изобразив на лице свою коронную улыбку, полную одновременно снисходительности и высокомерия.

– Но он ведь был без оружия!

– Зато он слышал о позоре моей сестры в самом начале нашего разговора. И кроме того, без него мир стал чище.

– Во-первых, Франческа – моя невеста, и то, что она ухаживала за мной, нельзя считать позором. Скорее уж напротив, – возмутился Дик. – И во-вторых, зачем ты вообще заговорил о наших с ней отношениях при этом человеке?

– Ричард, вы ужасно невнимательны! Я же сказал, что не собирался оставлять его в живых! Кроме того, пока я не дал своего благословения на этот брак, Франческа не ваша невеста. А я и не подумаю его давать!

– И по какой же причине?

– По все той же. Вы совершенно безответственный человек! Даже если забыть об истории с вашей рыжеволосой шлюхой…

– У меня нет никакой рыжеволосой шлюхи! – Дик явно начинал злиться. – Я уже объяснил Франческе…

– А она объяснила мне. – Граф подошел к стойке, положил на нее свой стилет, потом посмотрел на Ричарда и сказал ему серьезным тоном: – Простите, Ричард, я не могу благословить ваш брак с моей сестрой, потому что постоянно нахожу вас в очень странных местах и с разными сомнительными личностями. Например, здесь. Или в постели с той шлюхой. И помнится, вы еще и кулачными боями в Восточном Ландерине занимались. Фрэнни однажды проговорилась. А недавно, как мне доложили, вы получили четыре ножевых ранения. Остается только догадываться, по какой причине. Подобный образ жизни совершенно не сообразуется с возможностью жениться на моей сестре. Не хочу, чтобы она стала вдовой, не успев даже толком побыть замужем. И сейчас вы были бы трупом, если бы Фрэн не велела мне найти вас.

– Вы ее видели? С ней все в порядке? – оживился Ричард.

– Разумеется. Не далее как сегодня днем я отправил ее в Дал Риад. В семью, где она жила до последних нескольких лет.

– Насколько мне известно, ближайший пароход до Ландерина уходит через пять дней…

– Из Нью-Стюарта – определенно. Из Бриджтауна в Илверпуль – завтра. Билеты куплены, а Фрэн отправлена дневным экспрессом. Побережье длинное. Поезда ходят быстро. Если нет корабля из Нью-Стюарта, можно найти его в другом городе.

– И Франческа согласилась уехать?

– Разумеется. Она очень разумная девушка. Нужно просто уметь с ней договариваться.

– И о чем же вы договорились?

– О том, что я серьезно подумаю над вашим поведением. И не буду отказывать вам от дома, как намеревался утром.

– Благодарю покорно. Недорого же стоит ваша дружба, милорд. – Ричард был мрачнее грозовой тучи.

– Моя дружба здесь ни при чем. Наши с вами отношения не означают моей готовности пожертвовать ради вас благополучием сестры.

– К счастью, ваше разрешение нам с Франческой не требуется. – Глаза Дика метали молнии. – Слава богу, вашей сестре исполнилось двадцать пять лет, и решение о замужестве она вольна принимать самостоятельно.

– Не забывайте, моя сестра официально мертва. Даже если мое благословение вам и не требуется, вы наверняка захотите получить в жены леди Кавендиш, а не мисс Джейн Стэнли. И для этого я должен подтвердить ее личность.

– Возможно, вы расстроитесь, но мне все равно, на ком жениться – на леди Кавендиш или на мисс Стэнли. Главное, чтобы это была Франческа. Я люблю вашу сестру, Джеймс. Как бы она себя ни называла, признаете вы ее или нет. Мне нужна только она. С именем или без, с приданым или без единого фенинга. Я в состоянии самостоятельно прокормить семью…

– Но кто будет кормить вашу семью, если вы погибнете? – тихо спросил Джеймс. – Вот какой вопрос вам следует задать самому себе.

– У меня не будет никакой семьи, если погибнет Франческа, – так же тихо ответил ему Ричард. – Я здесь, потому что пытался вытащить ее из рискованной истории, в которую она угодила. Вместо того чтобы упрекать меня в неосмотрительности, вы лучше бы задали себе вопрос – почему леди Кавендиш не ведет образ жизни, достойный сестры графа Сеймурского, а ввязывается в весьма опасные дела? Кто обучил ее стрелять так же метко, как стреляете вы? Кто научил ее быть такой же бесстрашной, как вы? Кто поощрял ее невероятное упрямство? Кто разрешал ей заниматься делами, которыми не занимаются леди?

– Все не так просто и не так однозначно, Ричард. Вы не знали Франческу в детстве. Она всегда была храброй. Однажды в Рождество дядя Питер подарил мне первую шпагу, и первое, о чем спросила Фрэн, – подарят ли такую же ей. В детстве сестре снились страшные сны. Очень часто, начиная с семи лет. Ей снилось, что ее убивает какой-то человек без лица. Она каждый раз пыталась понять, кто этот человек, но не могла рассмотреть. Отчаявшись, родители позволили ей заниматься вместе со мной. Это помогло. Когда случилось несчастье… кошмары продолжились. Франческу отправили в Дал Риад, подальше от мест, с которыми было связано столько боли. Она росла на воле, среди высоких холмов и вересковых пустошей. Но страшные сны продолжались. И тогда дядя нанял ей учителя. Вот почему Фрэн стреляет не хуже меня самого. И фехтует, смею заверить, тоже… Вряд ли вам нужна такая жена, Ричард. Она не соответствует идеалу настоящей леди.

– Знаю, Джеймс, – опустил голову Дик. – Но ведь и я, как вы сказали, едва ли соответствую идеалу настоящего джентльмена. Шляюсь непонятно где и непонятно с кем. Шлюхи у меня, – усмехнулся он, – рыжие. Ко всему прочему Фрэн еще и жила в одних апартаментах со мной… Боюсь, как честный человек, я просто обязан на ней жениться.

– Вы глупец, Ричард… и всегда таким были…

Джеймс поежился. В заброшенном помещении стало холодно, как в склепе… Холод… Граф начал поворачиваться к двери, уже понимая, откуда может исходить опасность. Инстинктивно сделал шаг, закрывая собой Ричарда… Поздно.

– Не дергайтесь, мистер! – раздался со стороны двери полный насмешки голос Алекса Фрейзера. – Бросьте оружие, иначе я продырявлю вам голову!

Напряженное лицо Дика подтвердило реальность угрозы. Не будь здесь Ричарда, Джеймс попробовал бы уйти прыжком и потом выстрелить, но духа-хранителя на двоих может не хватить. Значит… Револьвер упал на пол.

– Вы тоже, мистер Кавендиш! – велел Фрейзер.

С глухим стуком неподалеку от оружия лорда Сеймурского упал револьвер Дика.

– Два шага вправо! – прозвучал следующий приказ.

Ситуация становилась все хуже. Ругая себя за невнимательность и беспечность, Джеймс выполнил приказ, на сей раз стараясь оказаться ближе к оружию и подальше от Ричарда, шаги которого были длиннее. Это давало Дику небольшой шанс успеть хоть что-то предпринять, пока Фрейзер будет стрелять в Джеймса. Впрочем, прятаться в той стороне все равно негде. Кое-как сбитый стол – не самое лучшее укрытие.

Граф увидел, как кузен указал ему глазами на стул неподалеку, и сжал губы. Дик что-то затевал, но что? Холод стал пронизывающим. Смерть. Совсем рядом. Как глупо. Глупо! Глупо!

Ледяные иглы вечности стерли с души маску лорда Сеймурского, оставив лишь настоящую Франческу. Если сейчас она умрет, защищая Ричарда, исчезнет ли тогда проклятие? Фрэнни приняла решение отказаться от своей любви ради долга перед родом, и она готова умереть во имя любви. Хватит ли этого? Хорошо бы.

Рваный вздох.

Посмотреть в глаза Ричарду. В последний раз. Пусть он не узнает. Лишь бы Аллен явился вовремя. Лишь бы успел скрыть правду… Если граф будет мертв, никто не станет расстегивать его одежду. Перевезут в прозекторскую, предупредят поверенного, а тот заметет все следы.

Но… Как же чудовищно глупо… Умереть в чужой стране. Она так хотела быть похороненной рядом с братом… Фрэнни малодушно закрыла глаза, не желая, чтобы Ричард разглядел в них страх.

Сзади, со стороны двери, раздался чей-то придушенный хрип, а потом кто-то дернул Франческу за руку.

В следующее мгновение девушка – все еще живая и невредимая – увидела перед собой спину Ричарда.

– Мистер Хартман? – услышала она удивленный возглас Дика спустя несколько секунд.

В помещении теперь было слегка прохладно, но не более. Смерть отступила. Значит, не сейчас. Есть еще время.

– Милорд, я насилу вас нашел, – услышала Франческа голос Деррика Хартмана.

После пережитого сердце леди Кавендиш билось как бешеное, а дыхание никак не желало выровняться. Выглянув из-за спины Дика, девушка вышла вперед, навстречу семейному доктору.

Но, полно, был ли человек, стоящий над бесчувственным телом коротышки Фрейзера, тем самым Хартманом, которого знала леди Кавендиш? Осанка, интонации, взгляд… Миролюбивый, тихий и скромный врач? Отнюдь. Человек, который сейчас стоял перед Франческой, отличался от семейного эскулапа графа Сеймурского, как день от ночи. Вот вроде та же внешность, но выглядит доктор совсем иначе. Лицо, рост, цвет глаз и волос, голос – этим исчерпывалось сходство с прежним Хартманом.

На пороге заброшенной забегаловки с веревкой в руках стоял… опасный хищник. Пожалуй, именно такой эпитет подошел бы этому человеку.

– Мистер Хартман? – слово в слово повторила Франческа вопрос Ричарда.

– Он самый, – криво усмехнулся врач, сворачивая веревку и убирая ее в карман. – О причинах моего появления здесь поговорим позже. А пока, я так понимаю, нам нужно поговорить вот с этим. – Он безо всякой жалости пнул Фрейзера в бок носком ботинка.

– Но…

Доктор похлопал себя по карманам и достал флакон с нюхательной солью.

– Хорошо быть запасливым, – сообщил он.

Открыв крышку, Хартман сунул склянку под нос лежащему в обмороке коротышке. Тот закашлялся. Открыл глаза. Врач подхватил его за шкирку, заставил встать и втащил в грязный зал, полный пыли и поломанной мебели. Маленький светоч все еще лежал на полу. Его сияния хватало, чтобы вполне сносно видеть собеседников и предметы.

– Мистер Кавендиш, закройте дверь, нам здесь не нужны посторонние. Ключ найдете в замке с той стороны, – распорядился Хартман и, когда Ричард выполнил его указание, сильно встряхнул Фрейзера, велев: – Ты ответишь на все вопросы, которые тебе зададут. На все, без исключения. Перед тобой сам граф Сеймурский. И ты попытался поднять на него руку. Попытаешься дерзить – сломаю тебе палец. Еще раз – еще палец. Будешь молчать, сделаю так. – Хартман нажал на тело пленника в районе ключицы, и тот завопил от боли. – Это я пока тебя жалею. Потом – не буду! – «обнадежил» Фрейзера двойник доктора – наверняка двойник, потому что Фрэнни не могла даже представить себе добряка Хартмана в таком убийственном амплуа. – Первый вопрос: кто-нибудь из вашей шайки еще поблизости есть?

– Нет…

– Точно?

– Нет!!!

– Не точно? Значит, кто-то есть?

Фрейзер взвизгнул, когда Хартман снова провел свой болевой прием.

– Никого! Никого нет!

– Умница. Умеешь отвечать правильно, если хочешь! – Доктор еще раз встряхнул пленного, мельком, как-то очень оценивающе, взглянул на Ричарда, потом обратился в Фрэнни: – Милорд, задавайте вопросы.

– Меня интересуют артефакты, с помощью которых убивали людей. Что вам об этом известно? – спросила девушка, спешно пытаясь настроиться на образ Джеймса. Про артефакты она не знала наверняка, но что еще это могло быть?

Маленькие похожие на бусины глаза Фрейзера забегали из стороны в сторону. На лбу появились капли пота.

– Ничего. Я не… А-а-а-а-а!

– Плохой ответ, – жестко сказал Хартман, чуть ослабляя хватку на болевой точке.

– Меня убьют… А-а-а-а-а!

– Я убью тебя раньше. А перед этим… ну до чертей мне, конечно, далеко, но к адскому пламени я тебя подготовлю на славу. Так что ты рассказывал про артефакты?

– Мы ничего не делаем! Камни привозят из Альбии на заказ. Мы только изготавливаем копию украшения и вставляем в оправу!!!

– Пока ничего не понял! – с угрозой сказал ему Хартман, и Джеймс, еще не до конца сменивший Франческу, ощутил холод этой угрозы.

– Это бизнес! Мы находим клиента. Богатого. За него платят большие деньги. Чтобы все было тихо и незаметно. У богачей всегда есть драгоценности. Не кольца, так запонки, не запонки, так булавка на галстук, не булавка, так хронометр… Наши ювелиры изготавливают копию. Просто копию. А камень мы заказываем в Альбии.

– У кого вы заказываете камни?

– Ральф Синглтон. У меня есть медальон для вызова… Посылку передают через курьера.

– Как зовут курьера?

– Не знаю… А-а-а-а-а! Правда, не знаю. Это же курьер!!!

– Опиши его!

– Это женщина, – кивнул Фрейзер на Дика. – Невысокая. Молодая. Ей не больше двадцати пяти. Одевается просто. Волосы… темные.

– Приметы!

– Да какие у нее могут быть приметы?!

– Джеймс, курьер нам вряд ли пригодится. Как выглядит мистер Синглтон? – влез Ричард.

– Понятия не имею! Все общение только через медальон…

– При общении через медальон вы видите собеседника! – раздраженно заметил Джеймс.

– Но ведь собеседник видит вашу внешность такой, какой вы сами себе ее представляете. При желании вы можете выдать себя за кого угодно!

– Знаю, но кого-то же вы видели! Опишите его!

– Мужчина. Темные волосы. Худощавый. Ухоженный. Ведет себя как аристократ. Фигурой на вас похож, кстати, – мотнул головой Фрейзер в сторону Джеймса. – Да и вообще… я бы сказал – похож. Как близкий родственник. Усы такие… холеные. Очень аккуратные. Глаза… голубые… Светло-голубые.

Такое описание могло подойти множеству людей, но недоброе предчувствие заставило графа Сеймурского потянуться за медальоном, который он с некоторых пор почти не снимал. Раскрыв его, Джеймс протянул миниатюры Фрейзеру.

– Похож? – спросил он, указав на мужской портрет.

– Да он и есть! – спохватился коротышка, смешно задергавшись в руках Хартмана. – Одно лицо.

– Кто это? – Дик заглянул через плечо друга и пораженно прошептал: – Господи Боже…

– Отец мертв! – поджал губы лорд Сеймурский. – Но теперь мы знаем, что мистер Синглтон явно неравнодушен к моей семье. Впрочем, неудивительно, учитывая, чем он торгует. Наверняка это как-то связано… – Он спохватился: – И что же, полиция до сих пор не обратила внимания ни на одно из украшений? Артефакты одноразовые?

– Нет, конечно. Но мы всегда заменяем подделки оригиналами. Весь наш бизнес стоит на том, чтобы полиция ни о чем не догадалась!

– У покойного мистера Гудмана вы тоже произвели замену? Когда? – Джеймс с восхищением посмотрел на коротышку – его весьма впечатлил размах предприятия.

– Разумеется! – с затаенной гордостью кивнул Фрейзер. – Это почти всегда делается в первые же минуты после того, как артефакт закончит… работу. У нас повсюду свои люди! Вы наверняка видели врача в опере. Он удостоверился, что Гудман мертв, а заодно подменил кольца. Никто ничего не заметил. Уж поверьте, на нас работают лучшие специалисты!

– Вы тоже там были?

– Ни в коем случае, но я знаю, что за человек делал подмену. О, это виртуоз своего дела. Не карманник – настоящий маг!

– Вздернуть бы твоего мага за его художества, – проворчал Хартман, в очередной раз озадачив Джеймса своим непривычным поведением. – Да повыше, чтобы издалека было видно.

– Зачем потребовалась эта игра с миссис Гудман вместо того, чтобы просто заменить камень у семейного ювелира в процессе чистки?

– Семейный ювелир Гудманов – не наш мастер! Как мы могли доверить такую задачу постороннему?!

– Понимаю. Как действуют артефакты? Почему они убивают и в какой момент?

– Все зависит от случайности. Чем дольше человек носит украшение, тем быстрее умирает. Как мне объяснили, артефакт, внезапно включаясь, за секунды вытягивает из своего владельца всю жизненную энергию. Мгновенный всплеск и мгновенная смерть. А потом кристалл опять выглядит как обычный драгоценный камень без всякого фона… до следующего раза, который наступит нескоро. Можно проверять сколько угодно, но ни один детектор не обнаружит в нем никакой активности. Если вытащить камень из украшения, тогда по нанесенным рунам можно определить его назначение, но наши люди находятся рядом с жертвой до самой ее смерти и успевают замести следы. Много времени устранение человека не занимает – неделя или две. Редко больше.

– И давно вы занимаетесь такими убийствами?

– Два года… примерно…

– Два года…

Джеймс обернулся, услышав охрипший голос Ричарда.

– И как же вы придумали ваш бизнес? – Дик выглядел мрачным и подавленным, будто ему только что сообщили о кончине кого-то близкого.

– Да какая раз… А-а-а-а-а! – взвизгнул коротышка от боли.

– В последний раз предупреждаю! – гаркнул на него Хартман. – Ты отвечаешь на вопросы. Подробно. На любые, какие тебе задают. Еще раз попробуешь вякнуть, приложу башкой об стену, посмотрю, что тверже – твой нос или кирпич.

– Я уже давно занимаюсь… устранениями. У меня свой… бизнес, – забормотал Фрейзер. – Со мной связался один человек. Понятия не имею, откуда он обо мне узнал…

– Кто этот человек? – перебил его Дик.

– Не зна… А-а-а-а-ау! Мужчина!!! – поспешно крикнул коротышка, когда его легонько впечатали лицом в стену.

Прежний Хартман никогда бы так не смог – в этом сомневаться не приходилось. Фрэнни знала, что доктору нездоровится, и в последние годы он старался не поднимать ничего тяжелого. А человек, выдающий себя за старого семейного врача, таскал Фрейзера за шкирку как котенка.

– Как выглядел этот мужчина? – спросил Ричард, и было заметно, насколько напряженно он ждет ответа на свой вопрос.

– Высокий… волосы… темные. Такие… под цвет шоколада. Но с сединой. Лет ему около пятидесяти.

– Какие-нибудь особые приметы?

– Шрам на левом запястье. От большого пальца и вниз. Старый такой.

Джеймс заинтересованно подался вперед.

– И когда этот человек с вами познакомился?

– Два года назад. Наладил дело, а потом исчез. Но предупредил, что уедет, и дал медальон для связи с мистером Синглтоном. Потом все вопросы решались через него.

– Ты знаешь этого человека? – спросил Ричард.

– Возможно, – отмахнулся от него Джеймс. – Во всяком случае, шрам по описанию мне кое о ком напоминает, да и время совпадает. Два года назад этот человек и правда мог быть здесь.

– И кто же это? – Дик оказался удивительно настойчивым.

– Позже, – раздраженно ответил ему граф. – А теперь, милейший… – Он опять посмотрел на Фрейзера. – Расскажите мне, будьте любезны, кто велел вам убить Ричарда. Вы ведь его не с помощью колечка на тот свет собирались отправить.

– Кто вам сказал? – поспешно ответил коротышка, почувствовав, что Хартман собрался приложить его лицом в стену так, на всякий случай. – У меня есть с собой кольцо, которым отправили на тот свет Гудмана… Мы хотели подержать мистера Кавендиша здесь, пока артефакт не сработает. А потом пусть бы себе лежал – крысы сожрут.

Сжатая в кулак рука ударила вперед до того, как разум велел остановиться. Фрейзер завопил, пачкая полы кровью, бьющей из носа. Граф разжал кулак, потом сжал – костяшки болели и саднили.

– Крысы, говоришь, – прошипел граф. – Будут тебе и крысы. Дай сюда кольцо! Хартман, подержите его!

– Джеймс, подожди! – Дик отстранил друга в сторону. – Зачем вам понадобилось меня убивать?

Фрейзер некоторое время был занят попытками унять хлещущую из носа кровь. И лишь потом, зажимая ноздри грязным платком, забормотал, опасливо поглядывая на озверевшего Джеймса и отчаянно гнусавя:

– Дело было так: явился ко мне эдакий лощеный джентльмен и говорит… – Коротышка громко всхлипнул, сплюнул на пол сгусток крови. – Знаю, мол, про твой бизнес, но мешать не буду, если поможешь мне в одном взаимовыгодном деле. Ну я поинтересовался, кто такой разговорчивый про меня разболтал, – оказалось, покойный Томпкинс. Уж теперь думаю, не потому ли он стал покойным, что до него этот молодчик добрался…

– Что еще сказал ваш… человек?

– Он сказал, что мистер Кавендиш – частный детектив, которого наняла миссис Гудман расследовать дело ее мужа. Я справки-то навел. Мистер Кавендиш не так давно приехал из Ландерина и был в опере, когда кольцо убило мистера Гудмана. Ну зачем мне проблемы? Новый человек в городе. Его даже никто не хватится. Да и кольцо мы уничтожить пока не успели. Потом мы встретились с тем джентльменом еще раз. Он обещал прислать мистера Кавендиша в клуб Кремера. Там я его и поджидал.

– И как выглядел заказчик? Наверняка ты о нем наводил справки.

– Разумеется, – с ноткой обиды заявил Фрейзер, отнял окровавленный платок от лица, горестно посмотрел на него и отбросил в сторону. – Это приезжий поверенный. Работал с Гудманом. Скользкий тип, к слову, и, кажется, в его роду без цветных не обошлось, уж больно смуглый… Говорят, он ухлестывал одновременно и за одной приезжей красоткой, и за миссис Гудман.

– Делрой… вот же… сукин сын… – прошипел Ричард, но граф почти не услышал его голоса.

Следующий вздох Джеймса напоминал всхлип. Маска хладнокровного лорда Сеймурского вновь дала трещину. Франческа из последних сил пыталась удержать кураж, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось добежать до пирса и броситься вниз, в холодную и равнодушную глубину бездонного океана.

Еще один удар. Страшный. Ужасающе болезненный. Да сколько же можно?! Чем она так прогневала Бога, что он так жестоко ее карает? За что с ней так поступают самые близкие люди? В чем ее вина? В том, что родилась девочкой, а не мальчиком? В том, что не погибла тогда при взрыве? В том, что позволила малолетнему брату вовлечь себя в проделку с переодеванием? Но кто мог знать, чем все это обернется? Если бы она могла поменяться с Джеймсом местами – с радостью сделала бы это. Хоть сию секунду. Чем такая жизнь, так лучше быть хранителем. Оберегать любимых людей. Быть с ними каждую минуту рядом. Пусть незримо. Пусть неощутимо. Но…

– Джеймс, эй, что с тобой? – Мрак перед глазами рассеялся, и Фрэнни увидела перед собой встревоженное лицо Ричарда.

Джеймс? На доли секунды девушка замерла, не понимая, почему к ней так обращаются. Она хотела спрятать лицо на груди у Дика и дать волю слезам. Ну и пусть он узнает. Франческа устала быть сильной. Она не хочет ничего решать и ни с кем бороться. Она хочет стать просто женщиной. Слабой женщиной. Разве это так много?!

Но на лице уже маячила полная злости и ненависти волчья гримаса Джеймса.

– Мразь…

– Кто? Я?! – удивленно переспросил Ричард.

– При чем тут ты? – Джеймс поискал взглядом свой револьвер, поднял его, прокрутил барабан, проверяя патроны. С щелчком вернул все на место. – Хартман, отпустите его и отойдите с Ричардом. Сейчас мы будем играть в смешную игру. Что ж, Фрейзер, бегите.

– Джеймс, не дури! Мы еще не все узнали. – Дик дернул друга за плечо, развернул к себе и посмотрел ему в глаза. – Ты из-за меня так вызверился? – спросил он. – Остынь, дружище. У него ничего не получилось. Я жив. И ты жив. А он на волоске. Вот так… теперь отдай мне револьвер…

Голубые глаза Ричарда, казалось, заглядывали в самую душу Франчески, утешая ее растревоженные раны, давая силы пережить очередное предательство близкого человека. Фрэнни вспомнила о том, что должна жить. По крайней мере, пока не снимет родовое проклятие. К черту Делроя! У нее есть дела поважнее.

Дик осторожно забрал у нее оружие.

Маска Джеймса то и дело исчезала с души Франчески, но, к счастью, Ричард этого пока не замечал. Слепец… В глубине души леди Кавендиш мечтала, чтобы он прозрел… Но никто не может быть более слепым, чем тот, кто не желает видеть. Дик видеть отчаянно не хотел, и Фрэнни его понимала.

– А теперь, Фрейзер, расскажите нам самое интересное. – Убедившись, что Джеймс пришел в себя, Ричард обратил свое внимание на болтающегося в руках Хартмана коротышку. – Кто заплатил вам за убийство мистера Гудмана?

– Я не могу выдавать своих…

– Вы не поняли, Фрейзер, – перебил его Дик, – ваши клиенты не спасут вам жизнь, если граф Сеймурский прямо сейчас захочет поиграть в пятнашки. А он, как видите, очень этого хочет. Я вряд ли долго его удержу. Джеймс, думаю, ты можешь забрать свой револьвер…

– Мистер Милтон… и мистер Гудман…

– В смысле? – Ричард удивленно приподнял брови. – Мистер Гудман решил покончить жизнь самоубийством?

– Не тот мистер Гудман… Клайд Гудман. Сын покойного от первой жены.

– И они вдвоем с Милтоном наняли вас?

– Они действовали порознь. – Когда кровь унялась, Фрейзеру стало проще говорить, и он теперь не шмыгал носом после каждого слова. – Миссис Гудман в деликатном положении. Кто знает, является ли покойный муж отцом ее отпрыска, но он собирался изменить завещание. А Клайд – игрок. Пропащий человек, если между нами. Джон Гудман не хотел оставлять состояние сыну, способному пустить по ветру весь семейный бизнес. Если бы у миссис Гудман родился сын, ее муж изменил бы завещание в его пользу. Клайд ненавидел отца. Он считал его виновным во всех своих неудачах. И воспользовался нашими услугами, чтобы вовремя уладить дела.

– А при чем здесь Милтон?

– Он тоже хочет наложить лапу на состояние Гудмана. Не удивлюсь, если деликатное положение его жены – дело… кхм… стараний Милтона-младшего. Уж больно он обхаживал молодую жену старого хрыча, хотя, конечно, не понимаю, как они ухитрились: верные псы Гудмана повсюду таскались за Авой.

– И как же она тогда играла, если за ней присматривали? – спросил Джеймс, отдышавшись и придя в себя.

– Вы серьезно думаете, что Гудман переживал из-за проигрышей жены? – фыркнул Фрейзер. – Да ему эти деньги погоды не делали. Напротив, он считал, пусть лучше играет, чем мужчин заводит. Он был очень ревнив, этот старикан. Злые языки говорят, будто его супруга – очень лакомая штучка, которая умела пробудить мужчину даже в такой развалине, как Гудман… ну, вы понимаете, о чем я. Так что, как знать, может, старина Гудман и впрямь еще раз станет папашей… правда, уже посмертно.

– И вы взяли деньги у обоих заказчиков? – кивнул Дик.

– Разумеется! Ведь оба получили то, чего желали. А как они этим распорядятся – не мое дело.

– Мистер Хартман, у вас случайно нет с собой бумаги и письменных принадлежностей? – неожиданно спросил Ричард.

– Карандаш и блокнот подойдут? – спросил Хартман.

– Да.

Перехватив пленного одной рукой, врач вытащил из кармана пальто небольшой блокнот и карандаш, протянул их Дику.

– Фрейзер, вы жить хотите? – спросил Ричард.

– А что, у меня есть шансы? – угрюмо уточнил коротышка.

– Кое-какие имеются. Сейчас вы садитесь и пишете признание во всех убийствах, которые совершались по вашей указке. В трех экземплярах. С именами заказчиков и подробностями преступлений, их датами и всем остальным.

– И зачем мне это делать?

– Мы дадим вам фору. Неделю. За эту неделю вы можете уехать куда угодно и запутать следы. Вы нас не интересуете. Зато нам очень интересны те, кто вас нанимал.

– И вы готовы после этого меня отпустить?

– Слово джентльмена.

– Ричард, говори за себя, я слова не давал! – тут же возмутился граф.

– Джеймс, ты тоже дашь слово. И вы, доктор. Но учтите, Фрейзер, вы должны уехать как можно дальше, в другое государство и на другой континент. И не советую еще когда-нибудь попадаться на нашем пути. А несколько экземпляров вашего признания послужат гарантией, что вы не попытаетесь сыграть с нами в игру на выбывание. В случае гибели кого-то из нас текст вашей исповеди незамедлительно попадет в полицию. И да, если хотите жить, не говорите о своем тяжелом положении бывшим нанимателям. У них много денег, а вы – главный свидетель, которого в случае чего они выкопают из-под земли. Итак, мы поняли друг друга?

– Да, сэр! – с приторной услужливостью кивнул Фрейзер.

– Я, граф Сеймурский, дам слово, что сохраню вам жизнь только в одном случае – если в ваших признаниях будет написано, будто убийства осуществлялись с помощью неизвестного науке яда при последующей подмене украшений, – проговорил Джеймс и пояснил для Ричарда: – Мне совсем не нужно терпеть убытки из-за излишне предприимчивых выскочек.

– Я все понял! Все сделаю! – Взяв блокнот и карандаш, коротышка уселся строчить признания.

Ждать пришлось долго. Под конец весь блокнот доктора Хартмана оказался полностью исписан корявым почерком Алекса Фрейзера.

Ричард и Джеймс проверили написанное, а потом заверили три экземпляра признания своими свидетельскими подписями.

Здесь было все: и про заказчиков, и про исполнителей, и про убитого мистера Топкинса. Предусмотрительный Фрейзер очень ловко убрал из своего признания все лишние имена, которые могли вывести на истинную причину таинственных смертей. Напоследок Ричард забрал у коротышки медальон для связи с поставщиком артефактов. Наверняка заказчики в Нью-Стюарте и Фрейзер были далеко не единственными потребителями убийственных драгоценностей. А производили их в Старой Альбии… И именно там следовало искать источник опасности. Значит, действительно пора возвращаться, но сначала…

– Хартман, вы ведь приехали на арендованной двуколке, не так ли? – спросил Джеймс у доктора. – Сможете отвезти Ричарда домой?

– Смогу, сэр. А откуда вы знаете про двуколку?

– Заметил слежку. Очевидно, это были вы.

– Вы очень внимательны, сэр. Конечно, я отвезу домой вашего кузена.

– Вот и хорошо. А у меня еще несколько вопросов к мистеру Фрейзеру, после чего я желаю нанести визит своему поверенному. Вероятно, вернусь к утру и потом хотел бы выспаться. К слову, где вы остановились?

– В отеле на углу Второй авеню и Тридцать девятой Восточной…

– Я не собираюсь домой. Мне тоже очень нужно поговорить с твоим поверенным, – подал голос Ричард.

Возбуждение от потасовки улеглось, и было заметно, как Дика накрывает откатом. Он еще пытался бодриться, но движения становились все более вялыми, а глаза – больными. Впрочем, оставалось только удивляться, что его так надолго хватило. По-хорошему, ему в кровати нужно лежать, а не по притонам бегать…

– К сожалению, у меня конфиденциальная беседа с мистером Делроем. – Джеймс участливо постучал по плечу друга. – А ты, Ричард, должен немедленно отправляться отдыхать. Я в курсе твоих злоключений – сестра мне все рассказала. И она же строго-настрого велела проследить за твоим здоровьем. Поэтому езжай домой. На сегодня твои развлечения закончены.

– Еще чего! – вспыхнул Ричард. – Потерпит твой разговор до другого времени. Я собираюсь лично переговорить с Делроем, а потом, если он выживет после этого, общайся сколько душе угодно!

– Мистер Кавендиш! – повысил голос Джеймс. – Если вы желаете вернуться к переговорам о моем благословении, то прямо сейчас встанете и пойдете вместе с мистером Хартманом.

– Джеймс! – Усталые глаза Ричарда оживились, полыхнув гневом.

– Я в своем праве! – Граф без страха принял вызов и спустя несколько секунд вынудил Дика опустить взгляд в знак капитуляции.

– Возьми свой револьвер. – Джеймс поднял брошенное оружие Ричарда и вернул его владельцу, который теперь выглядел не лучшим образом. – Хартман… Я бы хотел поговорить с вами днем, – сообщил лорд Сеймурский своему врачу. – Франческа отдала мне ключи от своих апартаментов. Там, конечно, не совсем удобно, но я справлюсь. Адрес знаете?

– Разумеется. Приеду к вам после полудня, – кивнул семейный врач.

– Спасибо!

– А меня? Меня вы отпустите? – Коротышка нетерпеливо дернулся в руках доктора.

– Хартман, отпустите его, – распорядился Джеймс. – Мистер Фрейзер, сядьте-ка пока вон на тот табурет. Мы с вами еще немного поговорим с глазу на глаз. А потом вы свободны.

Забрав по экземпляру признания, Ричард с доктором удалились. Видно было, что Дик не хочет оставлять друга в этом сомнительном месте, но он все больше бледнел и ему явственно становилось хуже, поэтому Хартман без особых усилий выпроводил упрямца.

Доверить Ричарда незнакомцу в облике домашнего доктора оказалось непросто, но вариантов у Джеймса было немного, к тому же этот человек спас им жизни и, значит, вряд ли теперь причинит вред.

Проводив Хартмана с Диком, граф уселся на табурет и, положив револьвер к себе на колени, принялся молча разглядывать Фрейзера, заставляя пленника все больше и больше нервничать.

– Я хочу получить кольцо. То самое, – произнес лорд Сеймурский, насладившись произведенным эффектом.

– Да-да, конечно! – Коротышка вытащил из кармана серебряную шкатулку и, поднявшись, положил ее на барную стойку недалеко от Джеймса.

Лорд Сеймурский взял трофей и, велев Фрейзеру вернуться на место, принялся рассматривать поддельное кольцо. Выглядело оно весьма внушительно. Чистый, без изъянов, камень в девять или десять карат в массивной золотой оправе. Наверное, было нелегко найти такой для изготовления подделки.

– Знаете ли вы кого-то, кто занимается бизнесом, похожим на ваш, в этом или других городах? – спросил Джеймс, убирая украшение в карман.

– Нет.

– И вы никогда не пытались навести справки о своих заокеанских… партнерах?

– Пытался, но… за тем бизнесом стоят большие люди. Иногда знания могут стоить жизни, поэтому…

– Фрейзер, скажите, считаете ли вы себя состоятельным человеком? Много ли вы получали за свой бизнес?

– Больше, чем до этого, – уклончиво ответил коротышка.

– Меня интересуют точные суммы.

– Видите ли, у нас в стране конкуренция по части убийств очень большая. – Фрейзер почесал кончик носа, а потом смешно им подергал. – С высшим обществом связываться себе дороже. Приходится пробавляться в среднем классе, а там много не заработаешь. С ювелирами – это был шанс. Хороший шанс выбраться в люди. Предложить богачам что-то особенное. Пять тысяч кингов за каждое дело. С учетом расходов у меня оставалось около трех тысяч.

– И как часто вы получали заказы?

– Раз в месяц… два.

– И все? – усмехнулся Джеймс, в голове которого уже крутилась одна очень интересная мысль, но сначала он хотел понять Алекса Фрейзера.

– Это неплохая сумма. Другие столько и за год не зарабатывают, а я просто находил нужных людей.

– Учитывая, что полиция ни на дюйм не приблизилась к разгадке таинственных смертей, вы неплохо это умеете.

Коротышка нервно передернул плечами. Его бегающий взгляд то и дело останавливался на револьвере в руках лорда Сеймурского.

– Почему вы начали заниматься… устранениями? – спросил Джеймс, в очередной раз поставив Фрейзера в тупик.

– Вам действительно интересно это знать? – удивился коротышка.

– Было бы неинтересно, не спросил бы.

– Проигрался как-то раз. Сильно. Мне предложили простить долг, если я выполню одно… поручение. Но какой из меня убийца? Пришлось найти подходящего человека и все организовать, чтобы, знаете, копы ничего не заподозрили.

– Помнится, совсем еще недавно вы собирались в меня стрелять.

– Целиться и стрелять – разные вещи, – заметил Фрейзер. – Мне никогда не хотелось брать грех на душу.

– А организация убийств – это не грех?

– Я не организовываю убийства. Просто свожу нужных людей с нужными людьми. – Коротышка говорил на полном серьезе и, похоже, свято верил в эту чушь.

– И много ли нужных людей из высшего общества вы знаете?

– Почти всех. Видите ли, я ведь и сам не из совсем уж простых. Моя мать была дочерью баронета. Не бог весть что, но хватает, чтобы пустить пыль в глаза и сойти за своего.

– Теперь понятно, почему у вас речь слишком правильная, – покачал головой Джеймс, принимая окончательное решение. – Фрейзер, видите ли, живым вы слишком опасны для моего бизнеса. Сейчас, возможно, вам не придет в голову распускать язык, но что будет через год, когда вы попадете в стесненные обстоятельства и захотите вновь вкусить хорошей жизни?

– Да. Понимаю. – Руки коротышки дрожали от страха, но голос звучал удивительно твердо. – Я знал, что вы не захотите оставить меня в живых. Понял это, когда вы отпустили мистера Кавендиша и мистера Хартмана.

– Признаться, я действительно думал об этом, но потом мне пришла в голову более интересная мысль. Как вы смотрите на то, чтобы заняться легальным бизнесом, и это будут куда большие деньги, чем вы получали до сих пор?

Тишина. Фрейзер нервно почесал кончик носа. Потом потер щеку, оставляя на грязном лице кровавые разводы.

– Вы шутите? – спросил он.

– Отнюдь. Мне нужно возвращаться обратно в Старую Альбию. Но из-за гибели мистера Гудмана все контракты, которые я планировал заключить, под угрозой срыва. По вашим словам, мой поверенный оказался двуличной мразью. Стало быть, я вряд ли смогу доверять и ему. Это очень плохо, мистер Фрейзер. Но, скажите, вы любите деньги?

– Разумеется, – ответил коротышка. – Кто же их не любит?

– В таком случае я даю вам шанс стать весьма состоятельным. Торговля эксклюзивными артефактными экипажами – это не комиссионные с наемных убийств. Вас не будет преследовать полиция, вы перестанете бояться, заслужите уважение высшего общества. Однако я позабочусь о том, чтобы рядом с вами незаметно находились мои люди. На случай нечестной игры. Репутация Общества очень много значит. Со временем, вероятно, я смогу вам доверять, но сейчас… едва ли это разумно. В ваших интересах играть честно. Предельно честно, мистер Фрейзер. Мы понимаем друг друга?

– Да, – с готовностью кивнул оживающий на глазах коротышка.

– Вот и отлично. Мои условия: никаких попыток зарабатывать на чем-то или ком-то еще. Вы занимаетесь только заключением контрактов на экипажи. Мой управляющий все вам объяснит. Будете связываться с ним через кристалл. Каждый день – отчет о том, что сделано. Учтите, мистер Стрикленд очень проницательный и внимательный человек, от него почти невозможно что-либо утаить. Поэтому привыкайте играть честно. Вы будете получать комиссионные – два процента с каждого заключенного контракта. При контракте на сумму выше двадцати тысяч кингов – три процента. Так у вас будет стимул искать крупных заказчиков. Вы станете единственным нашим представителем на всю Новую Альбию. Уверен, сможете заработать куда больше, чем получали на своем прежнем… кхм… поприще. При этом законную прибыль. Ну, что скажете?

– Наверное, мне бы надо взять время на размышления. Но вы не дадите, – медленно проговорил Фрейзер, не сводя с Джеймса настороженных глаз. – К тому же мы с вами деловые люди и оба понимаем, что от таких предложений, как ваше, не отказываются. Подобная удача бывает раз в жизни. А я кто угодно, но не дурак. Вы не передумаете?

– Нет. Если согласны, то в ближайшие пару дней я устрою вам встречу с моим управляющим и найду подходящего поверенного, чтобы составил контракт.

– Я мог бы посоветовать…

– Спасибо, мистер Фрейзер, но я сам найду юриста.

Граф не собирался доверять новому сотруднику больше, чем необходимо. Он не сомневался, что из коротышки получится неплохой представитель, но для этого нужно держать его на коротком поводке. Такие люди быстро привыкают к хорошему и начинают желать большего. Именно поэтому важно, чтобы наказание за нечестную игру было неизбежным.

Ничего, Стрикленд сумеет найти человека, способного приглядывать за новым представителем Общества в Новой Альбии. Граф был собой доволен, но у него оставалось еще одно незаконченное дело.

– Мистер Фрейзер, думаю, нам с вами по пути. Если миссис Гудман дала мне правильный адрес, то живете вы на Семнадцатой Восточной, а мне нужна Двадцать четвертая…

– Ну, здравствуйте, мистер Делрой! – Щелчок взведенного курка громом разнесся в тишине спальни, вспыхнул яркий настольный светоч.

Поверенный открыл глаза и резко сел на кровати, непонимающе глядя на стоящую у порога леди Кавендиш, одетую в мужской костюм и с револьвером в руке, недвусмысленно направленным прямо ему в лоб.

– Франческа? – спросил он удивленно.

Девушка с ненавистью уставилась на предателя. Сдерживаться было непросто.

– Все верно. Леди Франческа Гвиневра Кавендиш к вашим услугам, мистер Делрой, – сказала она, чеканя каждое слово. – И я требую, чтобы вы объяснили мне, в какие игры играли за моей спиной и с какой целью это делали.

В Тингейм миссис Мак-Кинли вернулась только к ночи. Очарованный ею дворецкий велел шоферу отвезти припозднившуюся гостью на экипаже к порогу ее дома, и Джейн была ему очень признательна – ей предстояла длительная беседа с Энтони. Только обмен новостями вполне мог подождать еще полчаса. Общением с инспектором Стриклендом – пусть и бывшим инспектором – следовало наслаждаться, не отвлекаясь на бытовые мелочи в виде холода или жажды.

Джейн разожгла камин, умылась и переоделась в домашнее. Разогрев себе немного молока, она нарочито неторопливо его выпила, а потом устроилась в кресле и взяла в руку медальон. Ох, как же давно она не играла в чудесную женскую игру «Заставь его нервничать и ждать твоего появления, как манны небесной»! И уже совсем забыла, как это бывает, когда мужчина по-настоящему дорог. Оттягивать удовольствие, тем самым делая его еще более ярким… Джейн умела наслаждаться такими моментами. Она явственно себе представляла, как все два часа ее опоздания Энтони просидел в гостиной, поглядывая на медальон связи и дымя как паровоз своей любимой трубкой. Он становился таким невероятно милым в своей неуклюжей заботливости. И ведь совсем не изменился… Разве только его ворчание перестало быть таким сухим и колючим, как прежде. Теперь оно казалось мягким и по-домашнему теплым. Приятно. Как же приятно!

Взглянув на часы, Джейн решила, что достаточно уже взбодрила любимого мужчину, и взяла в руку медальон. Минута, две… никого. Но ведь по плану Энтони должен был ответить на вызов сразу же. Джейн начала нервничать, но вскоре перед ее мысленным взором появился Энтони. В домашнем костюме, с трубкой в руке, довольный, как медведь при виде миски с медом.

– Задержалась на час, а потом еще час пудрила носик? – спросил он. – А как же пунктуальность?

– Всего полчаса. И не пудрила носик, а пила молоко, – ответила Джейн, пойманная на маленькой диверсии.

– А я решил, что на сей раз буду великодушным, и, пощадив твое самолюбие, выждал всего две минуты. – Мыслеобраз нахала сотворил себе кресло и устроился в нем, выжидающе поглядывая на Джейн. – Рассказывай. Вижу, сегодня у тебя есть новости.

– Определенно…

Пересказ разговора с садовником не занял бы много времени, но, услышав о девочке из княжества Майсур, Энтони оживился и начал выспрашивать подробности. Его интересовало решительно все: внешность, возраст и отношения этой туземки с Томасом. Закончилось тем, что Стрикленд велел своей добровольной помощнице на следующий же день ехать в Ассингтон, чтобы расспросить местных жителей.

– А теперь объясни мне, чем именно тебя заинтересовала туземная дама, которую привезли граф Родерик Сеймурский и Томас Флетчер, – потребовала Джейн, когда Энтони закончил давать ей указания.

– Видишь ли, совершенно случайно в нашей истории фигурирует один весьма примечательный молодой человек с довольно смуглой кожей и хоть и приятными, но слегка экзотичными чертами лица. Случайность? Возможно. Наш молодой человек закончил Даргфорд. В настоящее время он выглядит настоящим джентльменом и ведет себя подобающе. И внешность у него не настолько выделяется, чтобы однозначно заподозрить примесь крови юго-восточных народов. Но мы обязаны проверить в любом случае. И есть еще одна деталь: этому молодому человеку, если мне память не изменяет, не так давно исполнилось двадцать девять лет. И какое совпадение – тридцать лет назад Томас Флетчер увез Дороти Смит из Ассингтона. Куда он дел эту женщину? И почему вообще ее увез? Она ведь жила в деревне больше двадцати лет. Неужто разногласия с местными жителями случились в первый раз? Я уж не говорю о том, почему он при этом отсутствовал целых два месяца.

Сделав паузу и позволив Джейн осознать все сказанное, Стрикленд продолжил монолог, незаметно для себя превращаясь в того самого молодого полицейского инспектора, который с чувством собственного превосходства наставлял когда-то юную мисс Стэнли в вопросах проведения расследований.

– А теперь зайдем с другой стороны. Сначала, как мы знаем, Флетчер от кого-то скрывался. Кем он был до своего появления в Райли, нам неизвестно. Однако граф Родерик не счел его опасным для своей семьи и предоставил убежище и работу. И вот теперь, после многих лет безупречной службы, Томас Флетчер угрожает Франческе Кавендиш. Почему? Ведь он прежде верой и правдой служил семье графа Сеймурского. Да, я мог бы предположить, что жажда мести за погибшего хозяина пересилила преданность дочери покойного, но мое чутье говорит, что все здесь не так просто. И не забываем: настоящим благодетелем Томаса был даже не Эдвард Сеймурский, а его давно умерший отец! Месть за друга могла быть мотивом помешательства, но месть за сына этого друга… – Энтони покачал головой. – А еще нам известно, что Флетчер с невероятным упорством пытался заставить леди Кавендиш уничтожить весь род возможного убийцы, не только виновника, но и его жену и детей. Опять непонятная ненависть, схожая с помешательством. Но тогда почему он сам их не убил? Почему настаивал на том, чтобы это сделала Франческа? Зачем вмешивать женщину в такое дело? И ведь он не просто пытался использовать нашу маленькую леди, он многие годы растил из нее убийцу и мстителя. Зачем так усложнять? Не зная ответов на эти вопросы, мы не сможем рассчитать все ходы и предусмотреть все действия противников. Это опасно, Джейн.

– А тот молодой человек, о котором ты говорил в самом начале, – каким образом он сейчас связан с леди Кавендиш?

– Он ее друг и поверенный. Она очень высокого о нем мнения, поэтому мы должны перестраховаться. Если он тут ни при чем, потеряем пару дней. Но если этот человек затеял недоброе, мы должны предупредить леди Кавендиш, а его обезвредить.

– Хорошо. Завтра же этим займусь, – пообещала ему Джейн. – А теперь по поводу доктора Хартмана…

– И что с ним?

– В Райли его никто не видел. Я поговорила с миссис Хэнкок, экономкой, и мистером Спенсером, дворецким. Мы очень мило пили с ними чай… сразу после того, как я пила чай у графского садовника…

Стрикленд понимающе улыбнулся.

– Так вот, миссис Хэнкок рассказала, что у доктора серьезные проблемы с сердцем, которые он старательно скрывает от графа Сеймурского, не желая его тревожить. Около трех лет назад Хартман перенес сильный приступ и вынужден был на целый месяц оставить службу, проведя время на водах. При этом он сказал нанимательнице, что уехал навестить больную мать. Все бы ничего, только его мать умерла несколькими годами раньше, о чем граф Сеймурский, пожалуй, единственный в Райли не был в курсе. Я понимаю, почему Хартман так поступил, но… – Джейн развела руками. – В общем, в официальной биографии доктора ничего интересного не обнаружилось. Закончил университет в Дун Эйдане. Некоторое время практиковал в Грейсе. Через несколько лет переехал в Ландерин, где имел весьма успешную практику. А потом ему удалось оказать большую услугу графу Эдварду Сеймурскому – у его супруги случились преждевременные роды. Врач, на которого рассчитывало почтенное семейство, оказался в отъезде. Слугам пришлось искать медика с приличной репутацией, которым как раз и оказался Хартман. Роды были тяжелые, и наш доктор показал себя с лучшей стороны. Без него молодая мать вполне могла умереть и, возможно, вместе с дочерью, вокруг шеи которой обмоталась пуповина. Пожалуй, благодаря проклятию девочка, скорее всего, выжила бы, но… никто ведь не знает наперед. В любом случае Хартман спас обеих. Граф был очень ему признателен – жену он любил. После этого доктору предложили место семейного врача с жалованьем, превышающим любые возможные доходы от частной практики.

– Абсолютно безукоризненная биография, однако меня занимают две вещи: первая – ты сказала, что в официальных сведениях ничего интересного, значит, есть еще и неофициальные. – Энтони посмотрел в глаза Джейн, задумчиво крутя трубку в руках. – Второе, что кажется мне необычным, – как чудесной души честный человек согласился принять участие в преступном сговоре. Он мог дать мне знать о том, что выживший ребенок – леди Кавендиш, а не ее брат. Он мог сообщить об этом любому полицейскому, пусть даже анонимно. Но не сделал этого. Почему?

Джейн на мгновение задумалась, а потом спросила, слегка смущаясь:

– Что ты думаешь о спиритизме?

Ожидаемо Энтони фыркнул:

– Как правило, это утешение для тех, кто любит себя обманывать. Нет, я, конечно, не могу сказать, будто в принципе не верю в реальность проклятий или возможность возвращения неупокоенных душ, – артефакты одним своим существованием доказывают, что мы все – больше, чем просто физическое тело. В каждом из нас заключена искра божья. В ком-то ее больше, в ком-то меньше. И у меня нет оснований не верить леди Кавендиш в том, что она видит собственного погибшего брата, который защищает ее от бед. Если бы у меня и были сомнения в этом, то чудесное спасение мистера Кавендиша их перечеркнуло. Однако таких случаев один на десять тысяч. Я разговаривал с артефакторами из цехов Общества. Они утверждают – чтобы душа стала неупокоенной и задержалась на этой земле, должно произойти некое событие, сопровождающееся огромным выбросом энергии. Как правило, энергию дает одаренный человек в момент своей гибели, причем почти всегда – молодой, тот, кому не пришло еще время погибать. Так случается крайне редко. К слову, один из мастеров высказал мнение, будто родовое проклятие графов Сеймурских потому и убивает четырнадцатилетних девочек, что именно в этом возрасте душа еще недостаточно связана с физическим миром, но зато тело уже вдоволь напитано энергией. Так получается дух-хранитель. Выполнив свое предназначение, он исчезает. Кто знает почему. Может, потому что погибшие дети не принадлежат к числу одаренных, а потому их неупокоенность поддерживается лишь силой проклятия. Может, дело в чем-то еще. Теорий много. Объяснений – нет. Все это очень тонкие материи. И люди в них пока не разобрались.

– Интересно, почему виконт Кавендиш стал хранителем своей сестры? Он ведь мальчик, и ему в то время было далеко не четырнадцать…

– Не знаю. Никто не знает, Джейн. Мастера предлагают очень разные объяснения: седьмое поколение, стечение обстоятельств, связь близнецов, влияние артефакта, еще что-то неучтенное… Мы можем только догадываться.

– И приходится действовать вслепую…

Не то чтобы Джейн об этом не знала, но у нее еще не было ни одного настолько безнадежного, но такого ответственного дела. И никогда еще от нее не зависело так много.

– Так к чему ты спросила про спиритизм? – напомнил ей Энтони.

– Понимаешь, я сегодня весь день пробыла в Райли. Перезнакомилась там со многими. Помогла кухарке готовить ужин для слуг. И эта женщина, зовут ее Салли, рассказала мне сплетни, которые выглядят совершенно нелепо, но, учитывая наш расклад, могут оказаться реальными.

– Какие же это сплетни?

– Когда доктор приехал в замок, с ним начали твориться странные вещи. Ему снились кошмары. Он кричал так, что даже слуги сбегались. И в своих кошмарах он часто упоминал два имени. Первое – Айлин, второе – Луиза. Кто такая Луиза – никто из слуг не знает, а вот Айлин – так звали первую жертву проклятия, дочь Томаса Кавендиша. Мне Салли о ней рассказала. Айлин любила гулять по замку, и вот однажды девочка забралась в подземелья и сорвалась в колодец с родниковой водой. Долго ее искали по Райли и окрестностям. Нашли случайно, на девятый день. Колодец был неглубокий, но бедная Айлин не смогла из него выбраться и насмерть замерзла в холодной воде. Томас очень любил свою дочь. Он приказал извлечь из могилы тело графини Уорден – той самой, что прокляла весь род Томаса за убийство ее мужа, – и замуровать его в стене замка. С тех пор граф Уорден похоронен в освященной земле у семейного храма, а тело его супруги стало частью Райли. Где именно оно находится – никто не знает. Зачем Томас это сделал… Скорее всего, он хотел отомстить за дочь, разлучив в посмертии графиню с ее любимым супругом. И, знаешь, мне сложно осуждать Томаса Кавендиша. Одно дело – убить пленного на войне, другое – схоронить собственного ребенка, погибшего такой страшной смертью. Я бы, наверное, тоже искала способ отомстить.

– Не знаю. Наверное. В вопросе детей у меня опыт небольшой, – пробурчал Энтони, стараясь не встречаться взглядом с собеседницей.

Джейн не смогла сдержать улыбку – она-то хорошо знала, что у него на уме. И он тоже знал, что она все понимает. Только сейчас было неподходящее время для откровений. Подобные новости лучше сообщать лично, лицом к лицу, а не через медальон связи. Нужны условия, нужно настроение. Да и вообще прошло слишком много лет, чтобы куда-то спешить.

– Допустим, доктору снились страшные сны. Что с того? – Осознав, что Джейн ничего ему сейчас не расскажет, Энтони вернулся к более насущным вопросам – он умел ждать.

– Это не все. Слуги замечали, что он то и дело разговаривал с несуществующими собеседниками, бродил по замку, а в один прекрасный день Хартман собрал вещи и явился к графу Эдварду просить об увольнении. Граф отпустил его, хотя не без сожалений. Но спустя полгода доктор вернулся обратно в Райли и с тех пор больше не покидал пост семейного врача. Салли сказала, что после возвращения он перестал странно себя вести и все наладилось. Правда, тогда же и начались его первые проблемы со здоровьем.

– И к чему же ты сейчас клонишь? – нахмурился Энтони.

– Не может ли Хартман оказаться сильным медиумом? Я потому и спросила тебя, как ты относишься к спиритизму. В свое время мне пришлось интересоваться этим вопросом…

– Дело об убийстве мистера Лайонса?

– Ты и это знаешь, – притворно вздохнула Джейн.

– То, что ты меня не видела, не значит, будто меня и впрямь не было рядом с тобой, – в своей ворчливо-пренебрежительной манере заявил Энтони, старательно изображая всеведущего сыщика, лишь бы только Джейн не решила, что он просто о ней заботился. – Так что же ты выяснила, расследуя это дело?

– Ты ведь был рядом, зачем тогда вопросы? – Леди-детектив не удержалась от желания его поддеть.

– На спиритические сеансы с тобой я не ходил, хотя мне известно, что ты была там минимум два раза. – И опять серые глаза Энтони сердито смотрели на собеседницу, скрывая усмешку где-то глубоко-глубоко. Так, что разглядеть ее могла лишь одна женщина на свете. И этой женщиной была Джейн.

– Как раз на спиритических сеансах ничего интересного не обнаружилось – обычная игра на публику. Медиумом оказалась младшая дочь мистера Лайонса, которая и сама о том не подозревала. После гибели отца мать взяла ее на один из сеансов известного шарлатана доктора Мелвина. Ритуалы, которые проводил этот напыщенный индюк, ввели девочку в транс, и она заговорила голосом мистера Лайонса, рассказав и про обстоятельства преступления, и про убийцу. В темноте, разумеется, никто не понял, что говорил не доктор Мелвин, однако пройдоха быстро сориентировался и моментально приписал себе сказанные на сеансе слова. Преступника нашли, вину его доказали, но потом мне долго не давал покоя вопрос – каким образом шарлатан ухитрился узнать такие вещи. Я сходила к нему дважды, как ты знаешь, и оба раза слышала сплошную чушь. Проверила всех участников того самого злосчастного сеанса и, разговорившись с миссис Лайонс, узнала, что ее дочери снились кошмары, в которых она в подробностях видела смерть своего отца. Кошмары прекратились, когда убийцу повесили в Олгейте. Немного пообщавшись с девочкой, узнала, что она несколько раз видела душу умершего отца и даже разговаривала с ней. Ничего не напоминает?

– Напоминает… Как ни бредово это звучит, но, похоже, в нашей истории появится еще одно действующее лицо – настоящий Томас Кавендиш, первый граф Сеймурский. Если Хартман и впрямь медиум, то возможно, мы не единственные, кто пытается снять проклятие с рода Кавендишей… Это бы объяснило его невмешательство. Поговорить бы по душам с нашим доктором… только сначала придется его найти. – Энтони помолчал немного, а потом, тряхнув головой, признался: – Поверить не могу, что я сейчас всерьез рассуждаю про призраков и проклятия. Дожил. На старости лет расследую дела, связанные с духами и спиритизмом.

– О том, что проклятия реальны, нынче все знают. Доказанный факт, – поспешила утешить его Джейн. – Половина ювелирных артефактов работает как защита от личных спонтанных проклятий. Многие состоятельные люди их носят, никто не считает это мистикой. Другой вопрос, что с родовыми проклятиями пока не могут сладить, как ни бьются… Но где одно, там и другое. Мир не стоит на месте. То, что раньше считалось мистикой, теперь часть нашей повседневности. И дело не в твоей, как ты говоришь, старости, а в том, что ты чудесно приспосабливаешься к изменениям. Когда мы виделись с тобой в последний раз, ты был инспектором полиции без особых перспектив. А сегодня ты управляющий одного из самых состоятельных людей Альбии. И чудесно справляешься с новой работой. К тому же в своих новых костюмах ты стал таким… очаровательным. – Миссис Вульф мечтательно улыбнулась, заставив Энтони слегка покраснеть.

Стрикленд очень смешно смущался, когда Джейн заставляла его вспомнить о том, что он не только инспектор, следователь или управляющий графа Сеймурского, но еще и мужчина… любимый мужчина. Ему это ощущение было в диковинку. Он с трудом вообще принимал возможность подобного чуда. Но лучше поздно, чем никогда. Теперь, во всяком случае, они оба свободные и независимые люди. И Джейн не собиралась упускать шанс стать намного более счастливой, чем раньше.

– А каковы твои успехи? – спросила она, вдоволь насладившись зрелищем смущенного Энтони. – Нашел зацепки в родословной второй ветви Кавендишей?

– Какое там… – раздраженно махнул рукой Стрикленд. – Я большую часть дня убил на ругань с милордом Уинчестером. Он решил окончательно развалить артефактный бизнес, а на его руинах построить предприятие по производству гибридных экипажей. Меж тем леди Кавендиш категорически против. Она одобряет идею Уинчестера насчет работы с новыми технологиями, но не в ущерб основному бизнесу Общества. Только граф Уинчестер не способен идти на компромисс. Ювелирные артефакты его не устраивают, видите ли – узкая ниша. В эксклюзивные модели экипажей он не верит да и вообще свято убежден, что вся артефактная промышленность – тупиковая ветвь, от которой нужно отказываться. Логика есть и в той, и в другой точке зрения. Но я абсолютно согласен с леди Кавендиш – артефакты просто нужно развивать в правильном направлении. Ювелирные изделия против проклятий – чем плохо? Ничего другого пока никто не предложил. Кристаллы памяти – фотография с ними не сравнится. Бафониты, с помощью которых врачи определяют наличие ядов, – ничего похожего на них еще не придумали. Не говорю уже об артефактных экипажах, не уступающих в скорости даже поездам.

– Вижу, леди Кавендиш и тебя сумела перетянуть на свою сторону, – заметила Джейн.

– Прости… Я не о том хотел рассказать. Уже жалею, что согласился занять место управляющего, боюсь, не по мне этот кусок. Мне бы сейчас изучать архивы в поисках объяснения родства Ричарда Кавендиша с Томасом Сеймурским, а я вынужден спорить с людьми, которые бизнесом занимались чуть ли не с детства. Иногда чувствую себя туповатым деревенским парнем. Спасибо, леди Кавендиш и ее консультанты помогают, хотя в последнее время ей стало не до меня.

– Ты прекрасно со всем справляешься, – заверила его Джейн. – Не придумывай то, чего нет! Лучше вернемся к поиску зацепок в родословной Ричарда Кавендиша. Ты уже знаешь, с чего начать?

– Через два дня я отправлюсь в Гайд-Вилль, где до сих пор стоит дом Бартоломео Кавендиша. Его сын, Мелвин, продал имение после того, как прогорел на рискованной сделке. За прошедшее время дом сменил несколько хозяев и сейчас сдается. Я взял ордер на его осмотр, а после разберусь, что делать дальше, – там, конечно, не родовой замок, но все равно особняк не такой уж маленький. Очень надеюсь, что граф Уинчестер за это время не сумеет устроить какую-нибудь совсем уж неисправимую каверзу. В любом случае одной тебе со всем не справиться.

– До приезда леди Кавендиш времени еще много. Я успею, – подала голос Джейн.

– В таком случае возьми в агентстве ордер и приезжай через два дня в Гайд-Вилль. Вместе мы быстрее со всем разберемся.

– Непременно. Вы, инспектор Стрикленд, так бы сразу и сказали, что зовете меня на встречу в самый мрачный из всех домов, который нашли. Надеюсь, там есть и паутина, и потайные комнаты, и тайники? Вы, стало быть, решили вспомнить молодость?

– Ни в коем случае. Все исключительно ввиду особой необходимости. – Энтони старательно изображал суровость, но получалось у него плохо.

– Что ж, тогда встретимся через два дня на железнодорожной станции Гайд-Вилля. Ордер ты уже взял, и я, пожалуй, воспользуюсь твоим в роли… миссис Стрикленд. Почему бы нам и не присмотреть новый дом. Да, дорогой?

Джейн чуть не рассмеялась, увидев, как при этих словах Энтони покраснел, словно мальчишка, потом нервно потянулся к воротничку, желая расстегнуть пуговицу. Бедный, бедный Энтони Стрикленд, привыкший к холостяцкой жизни и уже не представляющий себе ничего другого… Он еще не знал, что Джейн приняла решение и теперь твердо намеревалась получить желаемое. А она всегда получала то, чего хочет. Отправляя ей телеграмму, суровый полицейский инспектор решил свою судьбу и пусть попробует теперь пожаловаться.

– Приятных снов! – Не дожидаясь ответа, Джейн разжала руку с медальоном.

Она устала и хотела спать, но при этом чувствовала непривычное воодушевление и удовлетворение.

В день совместной с Джейн поездки в Гайд-Вилль, Стрикленд ранним утром добрался на экспрессе до Тингейма. Там, взяв два билета первого класса обратно до Ландерина, приобрел утреннюю газету и уселся на лавочку под навесом. Сегодня он твердо рассчитывал увидеть Джейн раньше, чем она его.

Стрикленд прекрасно знал, что в целях конспирации Джейн непременно купит билет третьего класса – несмотря на то что нужные сведения в Тингейме и Райли уже получены, проваливать легенду пока не стоит. Мало ли как все может обернуться. Поэтому миссис Мак-Кинли просто собрала вещи и предупредила знакомых о своем отъезде к родственнице в Ландерин. Увы, бедная вдова может позволить себе только самый дешевый билет, а потому, чувствуя себя ответственным за Джейн и желая избавить благородную даму от поездки в многолюдном и шумном вагоне, пропахшем козьим сыром, потом и перегаром, Стрикленд решил перехватить ее на станции Тингейма и оттуда вместе ехать в Гайд-Вилль.

Поезд в Ландерин отправлялся в восемь тридцать утра. К тому времени солнце взошло, ночная темнота рассеялась, но, как всегда в эту пору, небо было затянуто тяжелыми непроглядными тучами, с которых то и дело срывался мелкий моросящий дождь.

Воздух пах осенней сыростью, землей, мокрой древесиной и угольным дымом, пропитавшим насквозь маленькую железнодорожную станцию. Местность выглядела на редкость уныло и безрадостно.

Некоторое время Стрикленд задумчиво наблюдал за двумя воронами, которые прямо на рельсах устроили драку за дохлую мышь. Хотелось курить, но Энтони понимал, что в таком случае миссис Вульф наверняка разглядит его первой. Чистой воды мальчишество! Из-за Джейн он чувствовал себя то помолодевшим лет на двадцать, то постаревшим на столько же.

Станция постепенно заполнялась пассажирами. Большая их часть сгрудилась в дальнем конце перрона, ближе к месту, где остановится паровоз, – там как раз и располагались вагоны третьего класса.

Миссис Вульф появилась в тот момент, когда выпускающий белые клубы дыма поезд показался из-за невысоких холмов, очертания которых размывались за серой пеленой мороси. Джейн неторопливо шла, держа в одной руке раскрытый зонтик, а в другой – небольшой саквояж. Темно-серая теплая накидка в крупную клетку, бордовое платье из недорогого полотна, скромная шляпка… Сейчас, глядя на эту даму, никто не мог бы и предположить, что годовой доход миссис Вульф превышает двадцать тысяч кингов, а сыскным делом она занимается исключительно из любви к профессии…

Стрикленд помрачнел – да, как управляющий графа Сеймурского, он получал теперь несусветно большое жалованье… по сравнению с жалованием полицейского инспектора. Но Джейн по-прежнему находилась несоизмеримо выше. Обманываться не приходилось – недавняя безумная ночь была капризом миссис Вульф. Таким же капризом, как любовь юной мисс Стэнли к молодому полицейскому инспектору. Стрикленд хорошо знал свое место и не сомневался: Джейн приехала, чтобы решить очередную головоломку, получить яркие впечатления, вспомнить юношескую влюбленность, совершить очередное безумство и… вернуться домой. Что ж, пусть так. Он будет играть по ее правилам. Ведь и ему хочется того же самого… может, за исключением самого последнего пункта – дома у него по-прежнему нет.

Энтони перехватил Джейн у билетной кассы.

– Миссис Мак-Кинли! Глазам своим не верю, вы ли это?!

Женщина повернулась к нему и улыбнулась, радуясь, но не особенно удивляясь его появлению.

– Мистер Стрикленд! Какая приятная неожиданность! – Она позволила Энтони увлечь себя в сторону вагонов первого класса.

Общаясь на разные незначительные темы, они выбрали купе и удобно устроились на мягких диванах друг напротив друга. Вскоре после этого проводник запер двери, и поезд тронулся.

– А я все думала, появишься ты здесь или все же подождешь меня в Ландерине. – Джейн сняла шляпку и стряхнула с нее капли дождя.

– Вообще-то мы договаривались встретиться в Гайд-Вилле, – заметил Стрикленд. – Этот вариант тобой не рассматривался?

– Разумеется, нет, – весело улыбнулась Джейн. – Ты потрясающе заботливый джентльмен, несмотря на то что постоянно ворчишь.

– Я не джентльмен и никогда им не был, – буркнул Энтони, чувствуя, что приподнятое настроение быстро улетучивается.

– Очень спорное утверждение, а сейчас – особенно, – заверила его миссис Вульф, избавляясь от перчаток и оглядывая купе так, будто в нем было что-то необычное для нее. – Итак, теперь я наконец-то миссис Стрикленд. Знаешь, мне это нравится больше, чем миссис Мак-Кинли, но, пожалуй, платье не соответствует новому статусу. К счастью, я взяла кое-что на смену…

Саквояж был открыт и задвинут в угол дивана. Стрикленд недоуменно посмотрел на Джейн, не веря, что она собирается переодеваться прямо сейчас и при нем. Опровергая его сомнения, женщина начала расстегивать платье. Мысли Энтони тут же приняли вполне объяснимое, но крайне предосудительное направление. Впрочем, ведь еще на перроне он решил играть по правилам миссис… Стрикленд… Да, миссис Стрикленд. Определенно это звучало намного лучше, чем миссис Вульф, пусть и казалось совсем нереальным. Но хотя бы в порядке игры…

Пуговиц оказалось слишком много. Джейн измывалась над мужчиной, нарочито медленно расстегивая манжеты, потом пуговицы на воротничке, на груди…

Энтони попытался отвернуться, но не смог, встретив ее взгляд и не веря тому, что увидел в смешливых карих глазах с крохотной сеточкой морщинок по уголкам.

Платье наконец-то отправилось на полку.

– Вы очень смешно выглядите, инспектор Стрикленд, когда пытаетесь делать выбор между любовью и благопристойностью, – заметила Джейн. – Но только я уже давно не невинная юная девушка и хорошо знаю, чего хочу. И вы тоже это знаете. И сами хотите. Так не заставляйте нас обоих ждать, здесь довольно прохладно, между прочим…

После этих слов в купе стало жарко. Очень. И надолго.

Миссис Стрикленд… с каждым восторженным стоном, с каждым учащенным вздохом, с каждым глухим ударом сердца… это звучало все лучше и лучше. И Энтони почти верил в реальность происходящего.

Диваны в купе оказались удивительно удобными. Они даже почти не скрипели, а время, оставшееся до прибытия, позволило немного отдышаться, нежась в объятиях друг друга, пусть места для этого было маловато, в отличие от кровати в апартаментах Стрикленда.

Как того и следовало ожидать, оба прозевали момент, когда поезд въехал в город, поэтому новое платье Джейн пришлось застегивать уже в четыре руки. Это оказалось очень азартным делом. Хихикая, словно два подростка, они устроили состязание «Кто успеет застегнуть больше пуговиц». Стрикленд проиграл с разгромным счетом, но не расстроился: опыта у Джейн в таких делах было явно больше.

Открыв дверь купе, проводник выпустил прилично одетого джентльмена и даму с выбившимся из прически локоном, подозрительным румянцем на щеках и необычно яркими губами.

– Мне нравится быть миссис Стрикленд, – сообщила Джейн, когда они брали билеты до Гайд-Вилля.

Энтони еле удержался от предложения помочь ей сменить фамилию самым простым и приятным способом. Но это было бы совсем неуместно и могло поставить их обоих в неловкое положение.

Нужный поезд отбывал через пять минут, так что им пришлось ускориться, к тому же еще пара минут была потрачена на поиск пустого купе первого класса – посторонние глаза и уши им сейчас точно ни к чему.

Время развлечений прошло, теперь следовало подумать о деле. Ко всему прочему Стрикленд еще не успел рассказать Джейн о результатах своих изысканий в офисе Максвелла.

Энтони настроился на деловой лад. Вспоминать молодость – это хорошо. Но увлекаться не стоит: слишком многое поставлено на кон.

– Что ж, миссис Стрикленд, – сказал он, бросив взгляд в окно, – нам теперь хорошо бы наметить план дальнейших действий. А еще у меня есть новости. Накануне я нашел время, чтобы навестить офис мистера Максвелла. Очень уж хотелось получить какие-нибудь сведения про Делроя и его семью. – Он вспомнил о недавнем разговоре с Франческой и добавил: – Кстати, леди Кавендиш его уволила и наняла другого поверенного. Почему она это сделала – не объясняет, но сам факт заставляет насторожиться. В Нью-Стюарте определенно что-то происходит… – Стрикленд задумчиво постучал пальцем по своей шляпе, лежащей на диванчике рядом. – Так вот, Делрой. Прежде чем сделать его своим партнером, мистер Максвелл, разумеется, наводил о нем справки. Он охотно поделился со мной кое-какими фактами из жизни интересующего нас молодого человека. Для этого достаточно было намекнуть, что граф Сеймурский испытывает сомнения в его добропорядочности. И вот что удалось выяснить. Родился наш поверенный… в Нью-Стюарте. Он вовсе не наш соотечественник, как мы полагали. Его отец, Клод Делрой, пропал без вести еще до рождения сына. Вскоре после этого мать приняла решение перебраться к нам на остров, поближе к родственникам мужа. Однако отношения с родней не заладились – вероятней всего, те не захотели принимать в семью женщину, в чьих жилах течет кровь коренного краснокожего населения Новой Альбии… Пока, согласись, выглядит вполне правдоподобно. Ну кому охота привечать у себя дикарку, на которой по какой-то нелепой прихоти женился один из членов огромного семейства? – Стрикленд потянул руку к трубке, но взглянул на Джейн и передумал. – Мать мистера Делроя умерла, когда ему было всего восемь лет, после чего над мальчиком взял опеку старый друг его отца. Согласись, все выглядит очень складно, если бы не несколько совпадений.

– И каких же? – вкрадчиво спросила Джейн.

– Первое: мать Аллена Делроя звали Дороти. Второе: после переезда из Новой Альбии они с сыном жили в Честерфорде. Это совсем недалеко от Райли. Третье: старого друга Клода Делроя зовут Томас Флетчер.

– И все эти сведения ты получил у мистера Максвелла?

– Да. Мне повезло – Максвелл не просто так считается одним из лучших солиситоров Альбии. Он не принимает на работу сотрудников без выяснения подробностей их биографии, а в случае с Делроем у него были дополнительные сомнения – отсутствие семьи, примесь крови каких-то дикарей… Максвелл даже написал письмо мистеру Флетчеру, где спрашивал про своего соискателя. Я видел рекомендации, которые прислал камердинер графа Сеймурского как бывший опекун Делроя… Сплошные восторги, если коротко. Даже не верится, что их писал Флетчер, от которого, по мнению леди Кавендиш, слова доброго не дождешься.

– Если подумать, то картинка складывается вполне очевидная, – заметила Джейн, вертя в руках картонный железнодорожный билет. – Томас – отец Аллена Делроя, а вовсе не опекун. Он как раз отсутствовал несколько месяцев. Мог отвезти Дороти в Нью-Стюарт, узаконить отношения с ней, потом организовать возвращение. Но если так, то Томас Флетчер превращается в Клода Делроя. Вероятно, таково его настоящее имя. Мистер Хилли говорил, что он явно скрывался от кого-то…

– Да, – кивнул Стрикленд. – Очевидно, с этим и связана необходимость заключить брак в Нью-Стюарте. Там Клода Делроя наверняка никто не искал и не знал. Однако мне не дает покоя мысль, что где-то я уже слышал про него. На всякий случай навел справки в полиции – увы, в списке разыскиваемых преступников такого человека нет. А имя все равно как будто знакомое… – Не выдержав, Энтони вытащил из чехла трубку – привычное ощущение гладкого полированного дерева в руках и запах табака позволяли сосредоточиться. – Сдается, разгадав эту загадку, мы поймем очень многое. Со слов леди Франчески, Томас Флетчер ненавидит семью Вильяма Кавендиша. И это очень личное. Я даже предположил, что они с Вильямом братья, и потому навел справки о его отце, но нет, вряд ли, у Чарльза Кавендиша безукоризненная репутация и ни в каких скандалах, связанных с бастардами, он не был замечен. Добропорядочный семьянин. Кроме того, у них с Томасом разница в возрасте всего в десять лет – не сходится.

– А если проверить поколением дальше? Томас не может оказаться братом Чарльза Кавендиша?

– Сомнительно. Эндрю Кавендишу на момент появления Томаса должно было исполниться сильно за пятьдесят. Чарльз у него и без того поздний ребенок.

– Ну, за пятьдесят – не за семьдесят. Как ты знаешь, мужчины в этом возрасте еще на многое способны, – мурлыкнула Джейн, одарив Стрикленда таким нежным взглядом, от которого мысли его приняли совсем другое направление. – Я считаю, нужно проверить…

– Что проверить? – смутился Энтони.

– Разумеется, Эндрю Кавендиша. Бастард – это самое очевидное объяснение всему последующему. Или сын, от которого отказались. Впрочем, сын был бы указан в родословной, а вот бастарда там может и не оказаться.

– Я тоже думал об этом. Видимо, придется как следует походить по архивам…

Стрикленд оборвал фразу и замер, вспомнив наконец, где слышал про Клода Делроя, – давным-давно краем уха выхватил из чужой беседы. Человек, упоминавший эту фамилию, уже давно умер, но у него остался сын, и этим сыном являлся сэр Артур Грей. Стало быть, перед посещением архивов следовало навестить старого друга.

– Ты уже решил, что мы будем делать в Гайд-Вилле и что рассчитываем там найти? – поинтересовалась Джейн.

– Разумеется, миссис Стрикленд, – не удержался Энтони. – Сразу признаюсь, шансов у нас не очень много, но мы попробуем узнать все возможное.

Небо в Гайд-Вилле было таким же хмурым и дождливым, что и в Тингейме, да и сам городок мало чем отличался от сотен таких же, разбросанных по просторам Альбии. Железнодорожная станция, широкие улицы, по которым бегают дети, собаки и многочисленные куры, невысокие кирпичные дома, крытые красной черепицей, торговая площадь с ратушей и непременной серой громадой храма.

Нужный особняк находился на самой окраине. Он скрывался за каменной оградой, в глубине живописного, хотя и сильно запущенного сада.

Стрикленд предложил Джейн руку. Они миновали открытые ворота и пошли по дорожке к большому дому, прикидывая, сколько времени придется потратить, чтобы его посмотреть. Признаться, Стрикленд не ожидал обнаружить настолько просторный особняк. Похоже, Бартоломео Кавендиш был весьма успешен в своей торговле.

Серые каменные стены утопали в густых порослях плюща.

– Красиво, – заметила Джейн вполголоса.

Постучав в дверь, Стрикленд сделал шаг назад. Довольно быстро им открыла служанка – полная женщина лет пятидесяти в белом накрахмаленном чепце и скромном платье с идеально чистым передником. Энтони представил себя и свою спутницу, показал ордер из агентства, после чего их с готовностью впустили в дом.

– Скажите, а здесь есть привидения? – с ходу спросила Джейн таким тоном, будто интересовалась наличием канализации или водопровода.

– Простите… что, миссис? – опешила служанка.

– Привидения! Это ведь старый дом!

Энтони с некоторым удивлением посмотрел на Джейн, которая, стоило ей шагнуть за порог, изменила все, включая голос, походку и манеру двигаться. Теперь под руку со Стриклендом шла капризная избалованная женщина, привыкшая получать желаемое по первому запросу.

– Да, но…

– Значит, здесь просто обязаны быть призраки! – заявила Джейн непререкаемым тоном, а потом милостиво пояснила: – Я занимаюсь спиритизмом, поэтому мы с супругом ищем старый дом с особой историей. У этого дома есть особая история?

– Какая история, миссис Стрикленд? – Бедная женщина решительно не понимала, чего от нее хотят.

– О! Любая. Самоубийство, убийство… Здесь же наверняка за все это время умирали люди!

– Конечно, миссис, этому дому уже две с лишним сотни лет…

– Значит, должны быть и призраки! – Джейн огляделась по сторонам, ткнула пальцем в стену, словно пытаясь проверить ее на прочность.

– Простите, но призраков я здесь никогда не видела.

– Просто вы не относитесь к тонко чувствующим натурам, – пренебрежительно ответила Джейн и распорядилась: – Покажите мне тайные ходы!

– Что вам показать, миссис Стрикленд?

Энтони даже стало жаль бедную служанку. Той явно никогда не приходилось встречать настолько целеустремленных женщин с ветром в голове.

– Тайные ходы! – по слогам выговорила ей Джейн. – У вас проблемы со слухом? Вы все время переспрашиваете!

– Но здесь действительно нет никаких тайных ходов. – Голос служанки был полон отчаяния и осознания собственной вины в том, что за две с лишним сотни лет в доме не появилось ни одного тайного хода.

– Ниши со скелетами, замурованными в стенах?

– Господи упаси, что вы говорите такое?! Отродясь у нас не было таких ужасов.

– Что, даже тайников нет? – продолжила Джейн свой допрос.

– Во всяком случае, мне о них ничего не известно.

– А давно вы здесь работаете?

– Уже двадцать пять лет.

– И за двадцать пять лет ни одного тайника? – развела руками Джейн. – Куда мир катится? Нам не подходит этот дом. Я хочу дом с призраками и потайными ходами! А тут даже тайников нет! Мне будет некуда спрятать украшения!

– Но, дорогая, – подхватил игру Стрикленд. – Возможно, для этих целей тебе подойдет хороший секретер?

– А как быть с призраками? – Джейн сердито надула губы. – Мне непременно нужны призраки!

– Вы говорили, в этом доме умирали люди, – обратился Энтони к служанке. – А кто именно? И возможно, здесь есть старинные портреты обитателей этого дома? – Он незаметно подмигнул служанке, мол, не волнуйтесь, любезнейшая, я знаю, как сладить со своей женой.

– Да, есть, правда, их не так уж много. Они висят в библиотеке. – Ужас, с каким посмотрела бедная женщина на Джейн, сменился сочувствием, когда она взглянула в сторону Энтони.

– Вы ведь покажете нам эти портреты? – попросил Стрикленд. – Помнится, дорогая, ты говорила, что бывают художники, которые могут привязать к портрету душу изображенного на нем человека. Если к тому же эти люди умерли здесь, то вот тебе и призраки. Ты сможешь вызвать любого из них на своих сеансах.

– Хорошо. Покажите мне портреты, – потребовала Джейн.

Все вместе они прошли в библиотеку.

Портретов и впрямь оказалось немного. Всего три. На первом был изображен дородный мужчина с красноватым лицом, свидетельствующим о любви к обильным возлияниям. На втором – он же, но моложе, немного стройнее, а рядом с ним женщина. Очень красивая: светлые волосы, убранные в высокую затейливую прическу, грустные светлые глаза, правильные, благородные черты лица. Пара на портрете, несмотря на одинаково добротную и богатую одежду, выглядела скорее как изображение аристократки и конюха – настолько разные у этих людей были лица. Третий портрет тоже оказался семейным: муж, жена и ребенок. Семейное сходство женщины на втором портрете и мужчины на третьем бросалось в глаза, а Стрикленд, хорошо знающий Ричарда Кавендиша, отметил, что и он тоже весьма похож на своих предков.

– И кто же изображен на портрете? – Энтони показал пальцем на картину с изображением супружеской четы.

– Человек, который построил этот дом, и его жена, – ответила служанка.

– А у этого человека было имя? – с раздражением спросила Джейн.

– Да, простите, миссис, его звали мистер Бартоломео Кавендиш.

– А жена?

– Миссис Кавендиш.

– Я про имя спрашиваю! К духам ведь всегда нужно обращаться по имени, они это любят! – Джейн поделилась с окружающими особо ценной информацией и глубокомысленно замолчала.

– Кажется… – Служанка посмотрела на портрет, пошевелила губами, что-то припоминая. – Вроде Луиза или…

– Луиза?

Джейн переглянулась со Стриклендом, а потом оба уставились на портрет. Что ж, похоже, он дал им ответ сразу на два вопроса – каким образом Ричард Кавендиш оказался потомком проклятого Томаса и какая именно Луиза снилась в кошмарах доктору Хартману.

Граф Сеймурский стоял у релингов и молча смотрел на кильватерную струю, которая растекалась хлопьями пены и сердито шипела всякий раз, когда судно зарывалось носом в невысокие, почти незаметные глазу волны. Океан в этот день был спокоен, а небо – почти безоблачно. Догорал закат. Солнце у самого горизонта бросало слепящие блики на бесконечную водную рябь. Пахло морской солью и смолой.

Неподалеку шумно веселилась компания пассажиров. Их смех раздражал графа, но на этом корабле, похоже, не было места, где можно найти тишину и покой, которых больше всего не хватало Джеймсу. Рядом с лежащей на поручне узкой изящной ладонью лорда Сеймурского появилась чужая рука, размерами чуть ли не вдвое больше. Граф с досадой посмотрел на подошедшего мужчину. Кивнул и опять вернулся к бездействию.

– И долго ты намерен молчать? – спросил Ричард, которому очень быстро надоело любоваться на закат и волны.

– Столько, сколько захочу. Я не приглашал тебя сюда и не обещал занимательную беседу, – зло огрызнулся Джеймс.

– Нам все равно придется поговорить!

– И кто же может принудить меня это сделать? – фыркнул граф.

– Да хотя бы твоя сестра.

– Очень вряд ли…

Ох, знал бы Ричард, с кем он сейчас разговаривает… Даже думать страшно, что случится, если правда выплывет. Лучше бы этого не произошло никогда. Джеймс умрет, Франческа исчезнет, а Дик рано или поздно успокоится. Он ведь успокоился два года назад. И мог к этому времени жениться, если бы…

От таких мыслей во рту становилось горько, как после хинина, а на душе появлялась неподъемная тяжесть. И все же Фрэнни должна была привыкнуть к мысли о том, что с ее уходом мир не остановится. Не рухнет. Не исчезнет в небытие. Жизнь продолжится. Ричард сильный. Он справится. Главное – чтобы никогда не узнал… Стрикленд и Джейн помогут… Только вот кто, черт побери, поможет ей, Франческе Кавендиш?! Пальцы до боли впились в стальной поручень, словно намереваясь его сплющить. Метнув неприязненный взгляд в сторону Ричарда, граф глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

В последние дни настроение леди Кавендиш менялось как по щелчку пальцев – от полного смирения до ярости и ненависти ко всем вокруг, от отчаяния и апатии до желания бросить все и сбежать на край света.

Терпеть присутствие Ричарда было невероятно тяжело. Граф старательно избегал встреч, а его друг, напротив, старательно их искал. Тысячи и миллионы вопросов и недосказанностей мешали им общаться. Эти вопросы казались почти материальными, почти осязаемыми. Фрейзер, Делрой, Хартман, миссис Гудман, родовое проклятие… И как дополнительный штрих – перед отходом корабля в газетах появилось известие об убийстве миллионера Чарльза Милтона. Его застрелили на улице из револьвера, но с очень большого расстояния. С такого большого, что убийца успел скрыться до того, как его разглядели. Таких метких стрелков единицы, и в их числе – лорд Сеймурский.

Ричард, судя по всему, то и дело задавал себе вопрос, не приложил ли Джеймс к этому руку, но пока молчал. Вероятно, от излишнего любопытства его удерживал лишь тот факт, что Милтона застрелили в Нью-Стюарте в тот день, когда граф уже находился в Филлии.

У самого Джеймса сомнений в личности убийцы не было ни малейших, но и жалости к Милтону он тоже не испытывал. Делрой выполнил обязательство перед миссис Гудман, спас ее имя, да и свое тоже.

Странный человек… Страшный… Но по-своему притягательный… Аве повезло, что он оказался в долгу перед ней, и трижды повезло, что он, похоже, при всех своих недостатках человек слова. Вряд ли Милтон-младший в курсе истории с камнями, значит, о шантаже можно забыть, а там, глядишь… Граф ухмыльнулся, вспомнив взгляды этого молодого человека, направленные на Аву, в опере. Почему бы и нет? Объединят капиталы двух партнеров.

Сын Гудмана станет помалкивать. Если молодая вдова поведет себя правильно, то останется в живых в своем доме, при своих интересах и даже, пожалуй, получит большую прибыль от второго выгодного брака. Возвращаясь в мыслях к приему, на котором Ава наговорила Франческе много лишнего и расспрашивала ее о личных планах, граф постепенно пришел к выводу, что за болтливостью бывшей циркачки стоял все тот же Делрой. Правильно заданный вопрос здесь, вовремя сказанное слово там, глядишь… Вот же восхитительный подлец! Его сложно ненавидеть. И точно так же невозможно – любить. Но он прав – они с Франческой определенно в чем-то похожи. Может, поэтому она и не смогла выстрелить.

Что до остальных убитых с помощью артефактов… Ну что ж, их все равно не воскресить. А Джеймс не считал себя поборником справедливости всегда, везде и для всех – за этим следовало обращаться к Ричарду. Кроме того, краем уха граф кое-что услышал о том, каким «чудесным» человеком был усопший табачный король мистер Дьюк… без него земля точно не опустеет. Прочие жертвы тоже принадлежали к высшему сословию и не отличались добродетелями… Лорд Сеймурский на своем опыте знал, какие страшные души зачастую скрываются за высокомерными масками богачей и аристократов. Его и самого вряд ли кто-то мог назвать невинным агнцем. Значит, проще списать убитых на высшую справедливость и забыть о них.

– Джеймс! – раздался полный осуждения голос Ричарда, которому вновь наскучило ждать, когда граф изволит очнуться от своих мыслей. – Не хочешь разговаривать, так пойдем ко мне. Перед отъездом я купил бутылку бурбона шестилетней выдержки. И позволю себе напомнить, ты уже больше чем полгода назад обещал отметить мою первую победу на суде и оправдательный приговор, вынесенный одному всем известному лорду. Так и быть, не стану разорять твой бар – я не мелочен, но выпить чего-нибудь хорошего и крепкого нам просто необходимо.

– Выпить… – Джеймс задумался.

Идея была неплоха. Выпить можно. Только не вместе с Ричардом, а в одиночестве, в своей каюте. Граф обернулся, почувствовав на себе чужой пристальный взгляд. Уже в третий раз за сегодня. И опять никого подозрительного. Компания развлекается, одинокая леди, с комфортом устроившись на шезлонге, дышит свежим воздухом. Солидных лет мужчина прогуливается по палубе под руку, вероятно, с супругой.

– Ты Хартмана не видел? – спросил Джеймс, обращаясь к Ричарду.

– Полагаю, опять в карты режется, – пожал плечами Дик. – Он странный какой-то. Мне раньше казалось, что мистер Хартман такой тихий и почтенный эскулап, а в последнее время ощущение, будто его подменили. Пьет, перед женщинами хвост распускает, в карты режется, а ест так, словно каждый кусок может стать для него последним или будто его в течение пяти лет держали на одной овсянке. Это мне повезло застать его в период затишья или с ним что-то случилось?

– Второе. Но подробностей не будет, – сухо ответил Джеймс.

– Так ты примешь мое приглашение? – Дик был удивительно настойчив, и это раздражало.

Граф уже хотел ответить что-то резкое, но услышал тихий мелодичный перезвон и ощутил легкую вибрацию на груди, где висел амулет связи с миссис Вульф и Стриклендом.

– Прости, мне нужно поговорить с управляющим.

Джеймс поспешно направился в свою каюту, в который раз под благовидным предлогом сбежав от Ричарда.

Щелкнул замок двери. Теперь можно стать самой собой. Переодеться в домашнее и лечь в постель.

Медальон связи давно погас, и Фрэнни не собиралась его активировать. Разговаривать ни с кем не хотелось.

Стрикленд и миссис Вульф уже несколько дней настойчиво пытались с ней связаться, но тщетно.

Франческа лишь с огромным трудом заставляла себя общаться с людьми и изображать подобие жизни. Ей хотелось лежать в каюте, сжавшись под теплым одеялом, и ни о чем не думать. Не вспоминать, что вся жизнь расписана до последнего вздоха. Не помнить о том, что совсем скоро придется умереть. Не думать о том, что произойдет после… с теми, кто останется, когда ее не станет. Не сознавать, что огромный океанский пароход везет ее в последний путь. Она, Франческа Кавендиш, будет лежать в каменном саркофаге рядом с братом, но в мире от ее ухода почти ничего не изменится.

После нее никого не останется. И никто о ней не вспомнит, исключая разве что Ричарда. Да и тот утешится. Не через год, так через два или три. Он молод, у него вся жизнь впереди. И над ним не будет тяготеть родовое проклятие. Не будет… Только он никогда не узнает, кому обязан своим счастьем. Встретит другую женщину и проживет с ней длинную чудесную жизнь…

Пусть. Фрэнни надо смириться и с этим. В конце концов, она ведь приняла решение, так к чему теперь сомнения? Но маленькая эгоистичная и себялюбивая дрянь в душе непрерывно подавала голос, не желая приносить жертву, о которой никто не узнает и которую никто не оценит. И чтобы справиться с ней, требовалось немало сил. Девушка легла на кровать и закрыла глаза.

Доктор Хартман… Тихий и почтенный эскулап, которого подменили. Эх, Ричард, если бы ты только знал…

– Кто вы? – таков был первый вопрос, который задала Франческа, едва за спиною Хартмана закрылась дверь крохотной съемной квартиры.

– А вы не догадываетесь?

– Понятия не имею. У доктора тоже есть близнец и это вы?

– Слабая попытка, вы могли бы и лучше. Налейте-ка мне выпить, юная леди.

Не дожидаясь приглашения, мужчина снял с головы шляпу-котелок, закинул ее на вешалку и, повесив пальто, прошел в холодную гостиную – Фрэнни плохо давалось домашнее хозяйство, и она редко вспоминала, что камин нужно растопить. Холод был ей привычен.

– Я знаю одно, мистер… вы не мой семейный врач, – сказала она, доставая плохо вымытые стаканы и ополаскивая их в мойке. – Но не могу понять, почему вы спасли жизнь мне и Ричарду Кавендишу и почему так похожи на доктора Хартмана.

– А это вы скоро поймете. Но сначала, будьте так любезны, принесите уже мне что-нибудь крепкое и согревающее. Я жду и не люблю повторять свои просьбы по два раза.

Он говорил так, будто Фрэнни была его служанкой.

– Послушайте, кем бы вы ни являлись, извольте выбирать свой тон! – Бутылка виски замерла в ее руке. – У вас нет прав обращаться ко мне как к девочке на побегушках! Я – леди Франческа Кавендиш, а вы…

– Томас Кавендиш. Твой дед, юная леди, если опустить множество приставок «пра». И поэтому ты спокойно нальешь мне виски, а потом сядешь в кресло напротив и будешь слушать. Дети должны почитать старших. А ты совсем еще ребенок. Но немного выпивки можешь плеснуть и себе. Здесь у тебя очень холодно.

Не поскупившись на виски, Фрэнни вручила стакан гостю и поставила бутылку рядом со своим креслом. В то, что сказал этот человек, поверить было сложно. Но не ей. Не той, которая большую часть своей жизни провела рядом с призрачным братом. Не той, которую столько раз спасал неупокоенный дух-хранитель. Где один, там и другой. Тем более теперь, когда настал срок снять проклятие.

– А где доктор Хартман? – спросила Франческа, уже догадываясь, какой услышит ответ.

– Увы, он мертв. Думаю, ты почувствовала его уход. Это случилось месяцев семь назад. В день, когда ты собиралась навестить сэра Артура – дядю Ричарда Кавендиша. У нас был договор с Хартманом. Я поддерживал его жизнь долгие годы. А он, умерев, позволил мне занять его тело, чтобы помочь тебе справиться с проклятием леди Уорден.

Фрэнни сделала большой глоток из своего стакана. Стало тяжело дышать. Хартман… добрый, милый, заботливый семейный врач. Единственный, кто всю жизнь поддерживал леди Кавендиш, кто был бессменным ее кавалером многие годы, приглашая мертвую девочку на танцы в ночном графском парке.

В глазах скопились слезы, но они не захотели пролиться. И ни единое слово не сорвалось с уст Франчески Кавендиш. Просто сотни острых игл впились в сердце. Просто невидимой удавкой перехватило горло.

– Мне очень жаль, – вновь заговорил Томас. – Я знаю, он много для тебя значил и действительно был верным другом, испытывая к тебе почти отцовскую привязанность. Между нами, Хартман намеревался выдать замысел Питера и Томаса относительно подмены Джеймса тобой. Он считал это омерзительным. Никакие деньги не в силах были его убедить, пришлось вмешаться мне, иначе его могли попросту убить. Я привел ему такие аргументы, которые заставили доктора смириться с необходимым злом.

– Вы… что?! – Франческа вскочила на ноги. – Необходимое зло?!

– Сядь! – гаркнул Томас так громко, что, казалось, зазвенели стаканы и бутылки в баре. – Сейчас я буду говорить, а ты – слушать. Вопросы задашь тогда, когда я тебе это позволю.

Фрэнни поневоле подчинилась. Первый граф Сеймурский умел отдавать приказы.

– Вы с Джеймсом и Ричардом – седьмое поколение моего рода. – Обычно мягкое лицо доктора теперь было жестким, суровым. Глубокие морщины прорезались на его щеках, а в глазах проявилась мудрость и… не старость – древность. – То самое поколение, которое в силах снять проклятие. Судьба выбрала тебя, не спрашивая моего мнения. Она вообще никогда и ни о чем не спрашивает… – Он сделал хороший глоток виски, довольно крякнул и посмотрел на Фрэнни. – Ты уже знаешь, что нужно предпринять?

– Я приказала Стрикленду найти настоящего виновника гибели моей семьи. Все считают, что им был Вильям Кавендиш.

– Они не ошибаются. Но Вильям был лишь тем, кто заменил кристалл в экипаже. И, нужно признать, большого восторга от этой необходимости он не испытывал. Он стал палачом, но приговор произнес совсем другой человек. Хотя теперь и это уже не имеет никакого значения.

– Так я должна вызвать его на дуэль?

– Зачем?

– Чтобы выполнить свой долг перед семьей.

– А разве в этом заключается главный твой долг? Всего лишь в мести? – Голубые глаза Томаса внимательно и строго посмотрели на Фрэнни, которая сразу ощутила себя глупым и непоседливым ребенком, разбившим дорогую вазу.

– А в чем тогда?

– Что важнее – убить старого подлеца или спасти жизни нерожденных детей? Впрочем, одно другому не мешает. У тебя есть долг перед семьей. Есть долг перед родом. Думай, Франческа. Я и так дал тебе слишком много подсказок.

– Вильям Кавендиш – палач… а кто произнес приговор? – спросила Франческа, остекленевшим взглядом разглядывая напиток в стакане.

– Узнаешь. В свое время.

Амулет связи опять начал тихонько звенеть и вибрировать. Миссис Вульф сегодня оказалась удивительно настойчивой. Пропустив еще пару вызовов, Франческа сделала над собой усилие, сжала в руке медальон и закрыла глаза – у подобной настойчивости наверняка были серьезные причины.

– Здравствуйте, миссис Вульф, – мысленно произнесла девушка, увидев перед собой образ Джейн.

– Вы долго не принимали мои вызовы. Что-то случилось? – с тревогой в голосе спросила леди-детектив.

– Что может случиться на пароходе? Разве что застрелиться хочется от скуки… – не скрывая раздражения, ответила Франческа.

– Вы на пароходе? Так быстро?

– Уладила все дела и возвращаюсь в Ландерин на пару дней раньше обещанного.

– А по какой причине вы не выходили на связь?

– Не хотела, – зло сверкнула глазами Фрэнни, совершенно не собираясь оправдываться.

– Леди Кавендиш! Мы с вами сейчас не в салочки играем. На кону стоит слишком многое, чтобы идти на поводу у желаний!

– О да. Несомненно. Очень многое. Я даже не сомневаюсь!

Тон Франчески был неоправданно резким и даже обидным, но держать себя в руках оказалось непросто, как и терпеть замечания от людей, которые останутся жить, когда тело леди Кавендиш упокоится в семейном склепе. Приступ паники нахлынул, как обычно, внезапно. Стало невероятно душно и страшно.

– Леди Кавендиш! Что с вами? – забеспокоилась миссис Вульф, заметив, что мыслеобраз ее собеседницы начал расплываться.

– Ничего. – Усилием воли Франческа обуздала свой страх. – Миссис Вульф, вы хотели говорить со мной, чтобы устроить выволочку, или все же есть какие-нибудь интересные новости? – спросила она почти грубо.

– У нас много новостей. – Миссис Вульф окинула девушку внимательным взглядом. – Но для начала хочу сообщить вам, что камердинер Ричарда Кавендиша знает о том, кто вы.

– Вы рассказали ему?! – испугалась Франческа.

– Он сам догадался. Уже довольно давно, еще в Нью-Стюарте. Но Колин очень… разумный человек. Прежде чем говорить с хозяином, он связался с Энтони. Мы убедили его сохранить свои догадки в тайне. Сейчас не время раскрывать карты. Граф Сеймурский нам еще пригодится. У этого обстоятельства есть положительная сторона. В случае, если что-то пойдет не по плану, вы можете обратиться к мистеру Бишопу, и он вам поможет.

– Похоже, мое инкогнито в последнее время трещит по швам, – горько усмехнулась Фрэнни. – Скоро обо мне будут знать все, кроме Ричарда. А когда он узнает… Миссис Вульф, пообещайте сделать все, чтобы он никогда не узнал о моем обмане. Я не хочу… понимаете? Вы ведь понимаете…

– Понимаю. Обещать не буду. Но приложу все усилия в том случае, если это будет разумно. А теперь я хочу узнать, почему вы уволили своего поверенного?

– Он плохо себя проявил. Какая разница?

– Очень большая, леди Кавендиш. Видите ли, мы с мистером Стриклендом обнаружили в биографии Аллена Делроя любопытные факты, в свете которых его нахождение рядом с вами приобретает дополнительные… объяснения.

– Этот мерзавец пытался убить Ричарда, – вздохнула Франческа. – Я оставила ему жизнь, но предупредила, чтобы он больше никогда не показывался мне на глаза.

– Чего-то подобного и следовало ожидать. Счастье, что все закончилось хорошо. Где он сейчас?

– Остался в Нью-Стюарте.

– Жаль.

– Почему?

– Я предпочла бы, чтобы он не исчезал из вашего поля зрения. Таких врагов лучше держать как можно ближе.

– Врагов? – заинтересовалась Фрэнни. – Хотелось бы узнать подробности.

– Все началось с Томаса Флетчера, как ни странно…

– При чем тут Аллен Делрой, казалось бы… – хмыкнула Франческа, бесцеремонно перебивая миссис Вульф.

– Сейчас узнаете, – пообещала миссис Вульф. – У человека, известного вам под именем Томаса Флетчера, была весьма бурная биография…

– У человека, известного мне под именем Томаса Флетчера?..

– Да. Его настоящее имя – Клод Делрой.

– Делрой?! – Фрэнни чуть не разорвала связь, настолько неожиданным оказалось это известие. – Делрой?! Томас тоже Делрой?!

– Да. Его настоящее имя – Клод Делрой. Бастард Эндрю Кавендиша. Признанный бастард… – Дав Франческе немного успокоиться, Джейн продолжила: – Он родился в результате внебрачной связи между Эндрю Кавендишем и одной из его служанок – Мартой Делрой. Мистер Кавендиш не слишком раздумывал, признать ли своего внебрачного сына. Ребенка взяли в семью вопреки воле супруги Эндрю Кавендиша – Элизабет Марии Грей.

– Грей? Не родственница ли она сэру Артуру Грею?

– Родственница. Собственно, именно благодаря сэру Артуру нам и удалось установить, кем был на самом деле Клод Делрой. Информация о нем обнаружилась в семейных архивах. В письмах супруги мистера Эндрю Кавендиша, адресованных ее родителям. Скандал был страшный, но ребенка приняли в семью, правда, лишь формально. Догадываюсь, Клоду доставалось сразу и ото всех. И только отец неизменно вставал на его сторону. Не знаю, что заставляло его так поступать: вина, жалость или чувства к матери ребенка, – но это вмешательство только ухудшало ситуацию. В конечном счете, когда Клоду исполнилось семнадцать лет, Эндрю заявил, что составил новое завещание, согласно которому почти все его состояние, за малым исключением, перейдет… бастарду. Что произошло дальше – остается только догадываться, но известно одно – вскоре после этого Клода поймали на воровстве. Он украл у отца крупную сумму денег, чтобы расплатиться за карточный проигрыш. Скандал вышел изрядный. Завещание вновь изменили, а бастард вынужден был отправиться служить в колониальную пехоту, дабы очистить свое имя.

– Вы думаете, его подставили? – спросила Франческа.

– Почти не сомневаюсь. Уж очень все совпало по времени. Хотя, конечно, наверняка теперь не скажешь.

Все, кто участвовал в той истории, давно мертвы… кроме, конечно, Клода Делроя. Сэр Гриффин помог нам навести справки в военных архивах. Мистер Делрой, несмотря на юный возраст, хорошо проявил себя в начале службы. Отсутствие какой-либо протекции со стороны родственников не помешало ему дослужиться до лейтенанта. Клод Делрой имел большой опыт участия в разведывательных и карательных операциях. Отличался жестокостью и невероятной удачливостью. Словом, был образцовым солдатом… пока не застрелил на дуэли вышестоящего офицера. Ему грозила виселица, и он вынужденно бежал. В ту пору ему исполнился двадцать один год. Вот тогда-то Делрой и повстречал вашего деда, который возвращался домой, чтобы вступить в наследство. Никто не знает, как они поладили, но, судя по всему, Родерик Кавендиш знал настоящее имя Томаса Флетчера и безусловно ему доверял. А еще вместе с ними прибыла девочка. Судя по всему, полукровка – дитя либо любви, либо, что более вероятно, насилия со стороны какого-нибудь колониального солдата над женщиной из Майсура. Вот эта девочка спустя много лет и стала матерью Аллена Делроя…

– И что же… выходит… выходит, Аллен… – Фрэнни никак не могла заставить себя произнести вслух то, что напрашивалось из всей этой истории.

– Аллен – тоже прямой потомок Томаса Кавендиша по мужской линии, – пришла ей на выручку Джейн. – Его отец, если у него есть все необходимые документы, стоит следующим в очереди наследования после Вильяма и Ричарда Кавендишей…

– Миссис Вульф… – Слова давались с трудом. – Мне нужно отойти. Я… я… позже.

Франческа отбросила от себя медальон так, словно он превратился в скорпиона. Схватилась за горло, пытаясь сделать вдох. Острая боль пронзила виски, а из носа вдруг потекло что-то теплое, почти горячее. Поднесла руку к верхней губе – пальцы испачкались в крови. И во рту появился железный привкус.

Бросилась в туалетную комнату. Намочила полотенце, прижала к переносице. Как назло, еще кто-то надумал стучать в дверь.

– Джеймс! Я знаю, что ты у себя! Открывай! – услышала Фрэнни голос Ричарда.

– Да чтоб тебя… – Девушка выругалась не хуже Джеймса в студенческие годы.

Глянув в зеркало, убедилась, что лорд Сеймурский с испачканным в крови лицом выглядит пусть и жалко, но вполне мужественно, отправилась открывать.

– Дик, ты не вовремя. – Граф прижал полотенце к носу, заодно закрыв им почти все лицо, из-за чего его голос звучал глухо и невнятно.

– Как раз вовремя, – сориентировался Дик. – Ударился?

– Нет.

– Понятно. Найти доктора Хартмана?

– Нет.

– Так, тебе надо сесть. – Поставив принесенную бутылку на стол, Ричард почти силком дотащил Джеймса до кресла, потом сбегал в туалетную комнату и, намочив в холодной воде еще одно полотенце, забрал у друга окровавленное, заменив его свежим. – И воротничок расстегнуть.

Дик потянулся к графу, но тот поспешно отмахнулся и проворчал:

– Сам справлюсь. – Правда, воротничок так и не расстегнул.

– Я бурбон принес. – Ричард указал на бутылку.

– Прекрасно, стаканы в буфете, наливай, – решительно потребовал лорд Сеймурский, которому и впрямь сейчас не мешало выпить… желательно как можно больше.

– Вообще это не лучшая твоя идея, учитывая обстоятельства, – заметил Дик.

– Самая лучшая, уж поверь… как раз учитывая обстоятельства.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Ричард.

– Что-то всегда случается…

Джеймс убрал полотенце от лица, проверяя, идет ли еще кровь, а потом отправился приводить себя в порядок. Когда он вернулся, бурбон уже был открыт. Каюта наполнилась запахом крепкого алкоголя.

Некоторое время мужчины просто сидели в креслах и молчали, пробуя непривычно сладковатый для обычного виски вкус.

Дик бросал на друга вопросительные взгляды, но пока ничего не говорил. И лишь когда у Джеймса начала кружиться голова, а все тело наполнилось легкостью первого опьянения, Ричард осторожно произнес:

– Тебя что-то сильно тревожит. Я хотел бы помочь.

– Спасибо…

Граф даже не посмотрел в сторону друга. Трогательная забота, но совершенно бессмысленная и бесполезная. Впрочем, алкоголь сделал жизнь почти приемлемой, вот только сильно захотелось спать.

– Прости… кажется, это и впрямь была не лучшая идея. – Джеймс допил свой бурбон, поставил стакан на журнальный столик. – Пожалуй, мне следует вернуться в кровать.

– Хорошо.

Ричард встал и направился к двери.

– Джеймс… – Взявшись за ручку, он обернулся. – Отдохни. А потом поговорим.

– Нам не о чем с тобой говорить, Дик. И ты ничем не способен помочь, – устало вздохнул Джеймс, даже не пытаясь встать, чтобы проводить друга. – Но спасибо за попытку. Я это ценю.

Дверь захлопнулась.

Фрэнни поднесла руку ко рту и до боли прикусила зубами кожу. Потом встала. Плеснула себе еще бурбона, который так и остался сиротливо стоять на столе. Выпила одним глотком, желая побыстрее захмелеть. Посмотрела на медальон, взяла его в руку. Закрыла глаза, вызывая миссис Вульф. Горькую чашу неприятных новостей следовало осушить до дна.

– Леди Кавендиш. Я понимаю, что известия очень вас расстроили, но вам все равно следует об этом знать. – Джейн появилась сразу, вероятно, ждала все это время.

– Не ребенок. Справлюсь. – Фрэнни поджала губы, не собираясь показывать свою боль. – Так вы хотите сказать, что Томас метил на место Вильяма Кавендиша?

– Не совсем. Ему оказалось бы сложно вернуть себе имя: Клод Делрой по-прежнему считается преступником. Поэтому он разыграл собственное исчезновение, уступив место сыну.

– Аллен знал, что я женщина. С самого начала… – Ногти впились в ладонь.

Огромная лавина лжи сорвалась вниз, переворачивая и уничтожая все на своем пути.

– Полагаю, что так.

– Томас хотел, чтобы я убила Ричарда и его отца, не из мести. Он хотел моими руками расчистить своему сыну путь к состоянию моей семьи и графскому титулу… А потом… он… он воспользовался слабостью дяди Питера. Он… – Под сошедшими вниз слоями многолетней лжи и умалчиваний зародилась испепеляющая ярость. – Вы знаете, где он?

– Пока нет, но мы работаем над этим. Теперь, узнав о нем правду, мы, возможно, найдем, где он скрывается.

– Найдите его, миссис Вульф. Я хочу посмотреть ему в глаза сразу, как только вернусь в Альбию. Граф Сеймурский не оставляет после себя неоплаченных долгов.

– Мы поговорим об этом позже, леди Кавендиш.

– Теперь понимаю, почему он так торопил меня с местью, почему так злился, когда я начинала с ним спорить, выражая сомнения в виновности Вильяма. Интересно, какую судьбу он уготовил мне потом, после того как возмездие свершится?

– Мы с Энтони думаем, потом он заставил бы вас выйти замуж за его сына. Самый очевидный ход. – Голос миссис Вульф звучал твердо, но взгляд выражал искреннее сочувствие, словно она могла понять то, что творилось в душе Франчески. – Лорд Сеймурский в вашем лице собственноручно устраняет двух потенциальных наследников. Общество принимает его мотивы: месть за семью священна. Потом граф разыгрывает собственную гибель, оставляя записку. Ему на смену появляется леди Кавендиш. Сын бастарда женится на ней, подкрепляя тем самым свои права. Красивый план.

– Да. Красивый. И возможным он стал тогда, когда погибла моя семья. И если все так… Не Томас ли произнес приговор? Хотя, конечно, тогда совсем неясно, при чем здесь Вильям.

– О чем вы, миледи? – спросила миссис Вульф.

– Так, пытаюсь понять, почему человек, столько лет верой и правдой служивший нашей семье, вдруг превратился в подлеца и мерзавца.

– Я могу только догадываться.

– И каковы же ваши догадки?

– По моим предположениям, Клод Делрой ненавидел семью Вильяма Кавендиша, но был предан семье своего благодетеля. Однако за все это время он не убил ни своего сводного брата, ни его сына и внука. Почему? Вероятно, жажда мести не ослепляла его настолько, чтобы жертвовать ради нее всем. Он мог перебить членов ненавистной семьи, но взамен не получил бы ничего, кроме необходимости опять скрываться. Думаю, спасая Джеймса из экипажа, он честно выполнял свой долг, но, обнаружив подмену, тотчас понял, чем все закончится. Питер Кавендиш находился при смерти. Нечего было и думать о том, что он сможет продолжить свой род. А вы… вы не могли бы наследовать своей семье. А это значит, что все должно было перейти в руки Вильяма Кавендиша. Этого Клод допустить уже не мог. Он удивительно изворотливый человек, если мои догадки правильны.

– Изворотливый, – повторила за ней Фрэнни. – Очень изворотливый. Посмотрим, как он извернется, когда я до него доберусь.

– Не советую вам с ним связываться, леди Кавендиш. Его легко можно обезвредить, обнародовав происхождение и родословную мистера Делроя. Мы бы уже это сделали, но опасаемся, как бы Томас в ответ не выдал вашу тайну. Конечно, это маловероятно, так как не принесет ему ни малейшей пользы, но лучше перестраховаться. Вы уверены, что мистер Делрой остался в Нью-Стюарте?

– Насколько я могу судить, в момент, когда наш корабль ушел из Филлии, он был еще там.

– Хорошо. Но тем не менее будьте осторожны. Я попрошу мистера Стрикленда связаться с нашими представителями в Новой Альбии. Пусть найдут этого человека и следят за ним. Думаю, нападения на мистера Кавендиша на его совести или на совести его отца.

– Не сомневаюсь в этом. И это еще один счет, который я желаю оплатить. Жалею, что оставила жизнь Аллену Делрою. Но если он не покинет Новую Альбию… то пусть идет с миром. К Томасу… Клоду у меня куда больше вопросов.

– Понимаю. У нас есть еще новости. Не столь значительные, но, возможно, любопытные. Мы с мистером Стриклендом нанесли визит в старый дом Бартоломео Кавендиша и, похоже, теперь знаем, каким образом Ричард оказался потомком первого графа Сеймурского.

– И как же это случилось? – затаила дыхание Фрэнни, хотя от ответа Джейн уже ничего не зависело. Даже если Дик вдруг, о нелепость, окажется ее родным братом – что с того? Им все равно не суждено быть вместе.

– Похоже на то, что у Томаса Кавендиша случился роман с супругой брата. Теперь сложно сказать, до или после ее замужества, но факт остается фактом. Женщину звали Луиза. От этой связи появился сын, которого Бартоломео Кавендиш считал своим. Таким образом, вы с Ричардом Кавендишем ближе друг к другу на одно поколение, но в степени вашего родства это мало что изменяет.

– Какая теперь разница?.. – Фрэнни пожала плечами.

– И, пожалуй, последнее… Леди Кавендиш… Мы с мистером Стриклендом навели справки про вашего семейного врача. Доктор Хартман исчез из Ландерина в одно время с вами и…

– Он сейчас со мной, – перебила ее Франческа. – И что же не так с мистером Хартманом?

– Боюсь… он не совсем мистер Хартман, а…

– Томас Кавендиш. Не трудитесь, я уже знаю.

Впервые на лице Джейн появились растерянность и удивление.

– Вот даже как…

– Да.

– Значит, вы можете сами его расспросить про Луизу Кавендиш.

– Могу. Но не буду. Это не имеет никакого значения.

– Как скажете.

– Миссис Вульф… Найдите, где скрывается Клод Делрой. Это все, что мне сейчас нужно. Прощайте!

– Леди Кавендиш! Подождите немного! – спохватилась Джейн. – Нам с Энтони нужно получить артефакт, который сохранил вам жизнь. Тот, который создал Вильям Кавендиш. Это очень важно!

Фрэнни прислушалась к ощущениям. Холода не было. Значит, Джеймс не возражал. Поколебавшись еще немного, она спросила:

– Мистер Стрикленд сейчас с вами?

– Да.

– Я хочу с ним поговорить.

После общения с миссис Вульф и Стриклендом сон и хмель полностью выветрились из головы Франчески. Быстро одевшись, она покинула каюту и направилась в курительную, по дороге настраиваясь на образ Джеймса.

Томас Кавендиш сидел за карточным столом, пил виски, курил сигару и явно наслаждался жизнью. Увидев графа, он бросил карты на стол, судя по всему, проиграв какую-то сумму, подхватил стакан и направился к лорду Сеймурскому.

– Я хочу с вами поговорить, – сказал Джеймс.

– Пойдем. – Допив напиток, Томас поставил стакан на поднос официанту и направился к выходу с сигарой в руках.

– Сегодня я связался со своими… друзьями. Которые расследуют убийство моих родителей и… брата… Прежде чем уйти, я хочу раздать все долги. Понимаете?

– Понимаю. Это очень правильно с твоей стороны, – одобрил Томас.

– Попутно мои люди узнали, каким образом вышло, что Ричард – ваш потомок.

– И каким же?

– А вы не знаете?

– Знаю, но мне интересно, что удалось выяснить твоим друзьям.

– Они нашли сведения о Луизе Кавендиш. А потом я еще вспомнила, как в детстве обнаружила в вашем тайном кабинете шкатулку с ее письмами. Ничего прочитать не удалось: бумага истлела, – но подпись «Луиза» я разобрала.

– Она была моей невестой. – Томас подвел графа к ограждениям палубы и глубоко затянулся сигарой, глядя на темное ночное море. – Моей, а не Бартоломео. Я любил ее. Мы хотели пожениться и… не слишком сдерживались. Но для свадьбы нужны деньги. Я решил немного подождать и ушел с группой наемников. Они обещали хорошие трофеи. Сейчас такое назвали бы разбоем, но тогда… страна была почти без власти. Всяк действовал по собственному усмотрению. Трофеев в том походе оказалось действительно немало… однако удача мне изменила, и по недоразумению домой принесли известие о моей гибели. Я спасся, но вернулся лишь через год. К тому времени Луиза была замужем за Бартоломео. Он согласился прикрыть наш грех, а в обмен получил красавицу-жену. Вот так все и случилось. Простая, в общем-то, история. Таких много.

Рассказ звучал сухо, бесцветно. Наверное, долгие годы полностью излечили боль от произошедшего.

– Разбойник стал графом, – произнес Джеймс.

– Как и многие другие разбойники. Разве не так? Почти все дворянские роды Альбии пошли если не от разбойников, то от пиратов или наемников, и ты хорошо об этом знаешь.

– Да. Знаю.

– Удача любит смелых и рискованных. Мы были такими. Кто не погибал, тот получал дворянство, а иногда и титул. И я ничем не отличался от остальных. А ты… ты плоть от плоти моей. Скажешь, не так? Я горжусь тобой. И… скорблю о тебе. Если бы я мог выбирать…

– Ты выбрал бы Ричарда… как искупительную жертву? – спросил Джеймс.

– Да.

– Почему?

Томас замолчал, наслаждаясь сигарой.

– Почему ты выбрал бы Ричарда?

– Такие, как он, гибнут первыми, – коротко ответил он.

– Не в этот раз.

– Да. Не в этот. К сожалению… А не хотите ли, милорд, немного прогуляться до палуб второго класса? – неожиданно предложил Томас, повышая голос и переходя на официальный тон.

– Зачем? – Джеймс обернулся и увидел идущих в их сторону пассажиров.

– Знаете, не такой уж я и бесполезный старик, как вы думаете. Мои глаза все так же зорки и порой видят то, что скрыто от остальных, а судьба определенно выступает на вашей стороне… Она часто улыбается напоследок, – добавил он тихо.

Вдвоем они отправились вниз, на палубы второго класса. Людей здесь было куда больше. И шума тоже. Впрочем, публика оставалась вполне пристойной. Время близилось к десяти вечера – самое время для прогулок и развлечений.

Томас шел неторопливо. Степенно. Незаметно приглядываясь к пассажирам, словно кого-то выискивая. Когда сигара догорела, он небрежным жестом выбросил ее за борт.

– Знаете, милорд, в призрачном существовании есть определенные плюсы – нужного человека можно найти намного быстрее, чем в физическом теле, – заметил он, подмигнув, и тотчас исправился: – Во всяком случае, так считают мистики. – Наклонив голову к графу, он опять стал говорить очень тихо: – Вопреки вашему мнению, я не только играл в карты, но и подмечал некоторые вещи. Вы ведь так и не заметили, что за вами пристально наблюдает одна особа? Я проследил за ней. Живет она здесь, а на палубу первого класса поднимается весьма… незаконным способом. Я бы сказал, авантюрным.

– И что же нужно этой особе?

– Могу только догадываться. Думаю, вам лучше самому этим поинтересоваться. С моей помощью, конечно. Женщины – страшные существа… бывают… если им сильно наступить на хвост, – хохотнул Томас, заходя в коридор, ведущий к каютам. – Надеюсь, она у себя. Во всяком случае, по дороге я ее не увидел. Отойдите в сторону, – велел он, останавливаясь у двери с номером сорок девять.

Выждав, когда Джеймс сделает несколько шагов вправо, Томас постучал. Некоторое время все было тихо, но потом кто-то осторожно приоткрыл дверь.

– Добрый день, мисс, – обратился Томас к обитательнице каюты. – Я обратил внимание, что вы незаконно проникаете на палубу первого класса, но решил пока не обращать на это внимание охраны.

– И что же вам нужно взамен на молчание? – услышал Джеймс женский голос.

– Поговорить. Всего лишь поговорить.

– Что ж, заходите.

Шагнув в открытую дверь, Томас махнул рукой Джеймсу, веля ему следовать за ним. Из каюты донесся чей-то короткий вскрик. Граф покинул свое убежище и, быстро зайдя внутрь, захлопнул дверь.

Томас без всякой жалости держал за горло какую-то девушку.

– Присоединяйтесь, милорд, – велел он и обратился к своей пленнице: – Вы ведь следили за этим человеком? С какой целью?

Ответом ему был сдавленный хрип. Поняв, что перестарался, старик ослабил хватку.

– Вопрос повторить?

Джеймс внимательно разглядывал лицо незнакомки… Или все же не совсем незнакомки?

– О! Похоже, нам повезло встретить мою старую знакомую, – сказал он, встретившись с полным ненависти взглядом пленницы. – Анжелика Пирс собственной персоной, не так ли?

– Будь ты проклят! – выплюнула девушка, глядя на стоящего перед ней лорда Сеймурского.

– Не стоит беспокоиться. Я проклят. Давно и надежно, – заверил ее Джеймс. – Об этом позаботилась другая дама несколько сотен лет назад. Так чем же я не угодил лично вам, Анжелика?

– А вы не знаете?!

– Понятия не имею. Ваш отец украл у меня и графа Уинчестера весьма крупную сумму. По логике это я должен быть недоволен, а не вы.

– Вы убили моего отца! И вам хватает совести отрицать?!

– Я?! – Граф округлил глаза. – С ним случился удар. Причем, как сказал врач, чудо еще, что он прожил так долго с настолько больным сердцем.

– Вы лжете! Он прожил бы еще много лет. Да, у него были проблемы, но… Вы держали его взаперти! Угрожали ему! Вы хотели отомстить ему за Анну Кавендиш! Но он лишь делал то, что ему приказывала эта дрянь – Розамунд!

– Милая девушка, – Джеймс приглядел себе удобное кресло и уселся в него, сложив ногу на ногу, – у нас с вами явно очень разные точки зрения на эту ситуацию. Мистер Пирс предложил сведения, которые меня интересовали. Да, он предложил их не бесплатно и сумма была велика, но я согласился на его условия. Когда он умер, я потерял многое и ничего не приобрел.

– Вы пытались получить от него сведения бесплатно? – В голосе девушки прозвучала неуверенность, так, будто она впервые усомнилась в вине графа Сеймурского.

– Я бы не отказался, но мне было проще заплатить пятьдесят тысяч кингов за информацию, чем изобретать обходные пути… Да, целое состояние, – кивнул он, увидев испуганные глаза девушки. – Но, поверьте, для меня это потеря небольшая. Неудобство и не более того. Ради такого я не стал бы его убивать или пытать.

– Я вам не верю!

– А зачем мне врать? Ну вот скажите – зачем? – Джеймс поболтал ногой в воздухе, потом посмотрел по сторонам, оценивая небогатое убранство каюты.

Анжелика молчала, буравя глазами графа, но ненависти в ее взгляде убавилось.

– Тогда кто его убил?

– Мисс Пирс, ваш отец умер своей смертью. От сердечного приступа. Вся моя вина состоит лишь в том, что в этот момент у его постели не дежурил врач. Но, знаете ли, мистер Пирс не походил на больного в тот момент, когда отправлялся к себе в комнату.

– Пятьдесят тысяч кингов… – проговорила Анжелика тихо, а потом подняла голову. – Вам по-прежнему нужны бумаги отца?

– Нет. В них теперь нет никакого смысла. Вина леди Розамунд в гибели Анны Кавендиш полностью доказана, как и вина ее брата…

– О! Так вы не знаете, что в действительности находится в тех бумагах. – На губах Анжелики Пирс расцвела довольная улыбка. – Поверьте, там есть куда более интересные сведения. Например, из них вы узнаете, кто действительно убил вашу семью и зачем именно он это сделал. Хотите узнать? За семьдесят тысяч кингов я готова расстаться с этими документами.

– Сорок, – твердо ответил Джеймс, быстро отказавшись от мысли тотчас согласиться. – Вы достаточно мне отомстили, чтобы я не был настолько великодушен. Ведь это по вашей вине я чуть не познакомился с петлей, не так ли… мистер Призрак?

– У меня не было выбора. Вы арестовали счета моего отца, оставив меня без единого фенинга за душой. Вы даже не представляете, через что мне пришлось пройти!

– И опять я? – хмыкнул Джеймс. – В то время мне было не до того, чтобы разыскивать обыкновенных воров. В то время я искал убийцу своей невесты – Анны Кавендиш. Финансовыми операциями занимался граф Уинчестер и совет директоров. Они же проследили счета вашего отца.

Анжелика опустила голову и долгое время молчала, раздумывая, а когда заговорила, голос ее звучал куда менее враждебно, чем раньше.

– Мистер Такер… Мы встретились с ним в Новой Альбии… Он тогда был при деньгах и предложил… помощь, – начала она словно через силу. – Но мне пришлось жить с ним. Как падшей женщине. Чтобы только не умереть с голоду в чужой стране. А потом… потом я получила письмо от отца. Он отправил его перед своей… смертью, но оно затерялось и лишь каким-то чудом нашло меня в Новой Альбии. И тогда мы с Альфредом вернулись в Ландерин и получили бумаги. В них был компромат на графа Уинчестера… и многих других людей.

– И вы решили попробовать шантажировать графа? И как? Успешно?

– Да. Он выплатил нам двадцать тысяч кингов в обмен на бумаги, подтверждающие его участие и участие Общества в производстве запрещенных артефактов…

– Вот как… – пробормотал Джеймс. – Всего двадцать тысяч?

– Альфред решил, что это достаточная сумма. Если попросить больше, могут начаться проблемы.

– И вы отдали все бумаги графу?

– Все, которые были связаны с производством артефактов. Оригиналы.

– Стало быть, есть еще и копии, а также бумаги, не связанные с артефактами?

– Да, – кивнула Анжелика.

– И вы вновь начали шантажировать Уинчестера?

– Нет. Он предложил нам сделку. Тогда же, когда выплатил деньги.

– И какую сделку?

– Участие в его бизнесе. Он сказал, раз мы все про него знаем, то, может, хотим стать его помощниками вместо того, чтобы умереть. Альфред подумал и согласился. Дело оказалось прибыльное. До последнего времени мы работали на Уинчестера. Полгода назад Альфред угодил на каторгу. Вы сами знаете о том, за что и почему. А граф перестал заниматься нелегальным бизнесом, и все перешло в руки его… партнера.

– Партнера?

– Да. Его зовут Ральф Синглтон.

– А почему вдруг вы решили продать мне компромат на Уинчестера?

– Я устала. Очень устала бояться. Альфред… – Плечи девушки поникли. – Альфред – игрок. Он проигрывал все деньги, которые мы получали. Теперь он на каторге, а мне помогли сбежать. Один знакомый. В обмен на услугу. Потом со мной связался мистер Синглтон. Предложил возобновить работу с артефактами. У меня не было другого выбора. И денег тоже не было. А шантажировать графа Уинчестера… слишком опасно. Он предупредил, что любая следующая попытка… Словом… Семьдесят тысяч позволят мне уехать как можно дальше отсюда. И пропасть. А вы можете делать с компроматом все, что вам угодно. Это уже не мои проблемы.

– Пятьдесят тысяч. Считайте, вы меня разжалобили. И только после того, как все бумаги будут у меня. Все. Включая копии бумаг, доказывающих участие графа в подпольном бизнесе.

– Шестьдесят!

– Мисс Пирс, я не рекомендую вам торговаться. – Джеймс всем корпусом подался в сторону девушки, и улыбка его при этом выглядела устрашающе. – Вы доставили мне слишком много неприятностей… Я правильно понимаю, что это Уинчестер придумал историю с убийством вашего отца?

– Да. Когда он попросил меня сыграть вашу роль, он…

– Вы – хорошая актриса, – заметил граф.

– Да. Я ведь… брала уроки. Отец был против, но мне так хотелось выступать в театре.

– А зачем вы следили за мной на корабле?

– Пыталась понять, случайно или намеренно вы попали на этот корабль. Девушкам вроде меня необходимо соблюдать осторожность.

– Как мило… – Джеймс не выказал ни малейшего энтузиазма. Он ни капли не жалел эту авантюристку и даже не собирался разбираться, что из ее рассказа правда, а что ложь. За те бумаги, которые она обещала дать, граф готов был заплатить и намного больше. Мог. Но не хотел.

– Ричард? – Мать выпорхнула на лестницу сразу же, как только ей доложили о приезде сына. – Ты жив! Какое счастье! – Она сжала руки на груди. – Мы так волновались, так волновались…

– Все хорошо. Благодарю. – Ричард отдал цилиндр, перчатки и пальто слуге. – Отец дома?

– Вернется часа через два. Как ты себя чувствуешь?

Дик смотрел на женщину перед собой и ничего не чувствовал. Сердце молчало. Он видел Дарлин Кавендиш, совершенно не узнавая в ней свою мать. Эти люди стали ему чужими. Смерть Анны разбила последние родственные узы между ними. Просто Ричард понял это только сейчас. Он приехал в чужой дом. К чужим людям. И не так важно, что считает общество.

– Ты, наверное, хочешь отдохнуть? – всплеснула руками хозяйка дома. – Джон покажет комнату, которую для тебя сделали. Ведь ты ни разу здесь не был. Какой ужас!

– Спасибо. Позже. Я хочу осмотреть дом.

– Пойдем, я сама тебе все покажу. О Ричард, ты не представляешь, как мы сейчас замечательно устроились!..

Выносить пустую болтовню Дарлин Кавендиш было непросто. К концу экскурсии у Дика заболела голова, но все необходимое он узнал. Ожидаемо мастерская отца занимала весь подземный этаж. Дорогу внутрь преграждала дверь. Большая и надежная металлическая дверь, ключи от которой были только у Вильяма Кавендиша. Однако прежде чем говорить ему о своих подозрениях, Ричард хотел осмотреть мастерскую. Тайно.

Колин ждал хозяина в его комнате на втором этаже. Помещение оказалось довольно просторным, но обставленным крайне безвкусно: многочисленные бессмысленные безделушки, огромное количество кружевных салфеток, пасторальные пейзажи на стенах. Ричард предпочитал куда большую сдержанность в интерьере, только сейчас ему было совсем не до выбора обстановки.

– Ты говорил, что у тебя есть особые умения, – сказал Дик, обращаясь к слуге. – К ним относится умение взламывать замки?

– Нет, сэр. Сожалею, – ответил Колин. – А какие двери вам нужно открыть?

– Мне нужно попасть ночью в мастерскую отца.

– Хорошо, сэр, я посмотрю, что можно сделать, – поклонился слуга.

– Ты ведь только что сказал, будто не умеешь взламывать замки.

– Не умею, – подтвердил камердинер. – Зато умею открывать двери ключами.

– Спасибо!

– Пожалуйста, сэр.

Колин помог Ричарду переодеться, а потом ушел. За недели, проведенные в дороге, раны Дика хорошо зажили и теперь уже не требовали перевязки. Он почти выздоровел и, наверное, радовался бы вновь обретенному здоровью, если бы… Ох уж это «если бы»…

Отец приехал вечером. Поздоровался с сыном, но вопросов задавать не стал.

За ужином мать взахлеб рассказывала про свадьбу сэра Артура и Франчески Тальбот, сокрушаясь, что сын не смог на ней присутствовать. Ричард и сам жалел, ведь дядя заменил ему отца… Кроме того, именно из-за опрометчивости Дика и стало возможным это знаменательное событие. Не поспеши он тогда с помолвкой, не пришлось бы сэру Артуру проявлять рыцарство по отношению к брошенной племянником невесте. Оставалось лишь надеяться, что брачный союз окажется приятным для обеих сторон, ведь к тому были весомые предпосылки.

Вильям Кавендиш пристально следил за сыном из-под нахмуренных бровей и молчал. И было нечто враждебное в этом безмолвии. Дик отвечал ему такими же внимательными взглядами. Мать разливалась соловьем, но ее никто не поддерживал, впрочем, Дарлин никогда не нуждалась в понимающих слушателях: она просто любила звук своего голоса.

После ужина мужчины перешли в курительную комнату. Вильям предложил сыну сигару. Дик отказался.

– Так кто она? – спросил отец, беря в руки гильотину для сигары и аккуратно отсекая ее кончик.

– Не понимаю, о чем вы, – холодно ответил Ричард.

– Я прекрасно знаю, что уже несколько лет ты ухаживаешь за какой-то девушкой. Мать так и не смогла выяснить, кто она такая. Но, вероятно, именно за ней ты уехал в Новую Альбию. Меня интересует, кем является эта девушка, кто ее родители, какое приданое за ней дают.

– А могу я поинтересоваться, какое вам до этого дело? – В голосе Дика было в избытке раздражения.

– Ты мой сын. – Поднеся огневик к сигаре, Вильям раскурил ее.

Выдыхаемый им терпкий ароматный дым поднимался к потолку и растекался по комнате.

– Уже несколько лет я ухаживаю за какой-то девушкой и только сейчас вы изволили ею поинтересоваться? Я невероятно польщен.

– Ведь это из-за нее ты допустил скандал с мисс Тальбот.

– Никакого скандала не было.

– Разумеется, вот только твоему престарелому дядюшке пришлось для этого жениться на молоденькой девице, возможно, тем самым лишив тебя наследства, – самым пренебрежительным тоном заметил Вильям. – Кто знает, не порадует ли миссис Грей своего мужа сыном.

– Вы противоречите сами себе. Если бы сэр Артур был престарелым, едва ли речь могла зайти о детях. Между прочим, он моложе вас.

– Ричард, не смей мне дерзить! – повысил голос отец.

– А вы не смейте в подобном тоне отзываться о человеке, достойном всяческого уважения!

– Так это свое уважение ты продемонстрировал, пропустив его свадьбу? – не остался в долгу Вильям.

Дик сжал кулаки, пытаясь сдержаться.

– Этот вопрос я буду решать непосредственно с сэром Артуром. Уверен, он простит мое отсутствие. У меня были более чем весомые причины.

– И каковы же они?

– Вы не сэр Артур Грей, чтобы я вам их называл.

Мужчины замерли, прожигая друг друга взглядами.

– Ричард, ты слишком много себе позволяешь! – подчеркнуто тихо произнес Вильям. – Я ведь могу лишить тебя наследства. И ты останешься ни с чем.

– Можете хоть завтра позвать своего поверенного. Надеюсь, вам есть кому завещать имущество. Если не найдете, спросите у матушки, она порекомендует сиротский приют или богадельню.

Отец уже хотел сказать что-то обидное или вовсе указать сыну на дверь, но тут, постучав, в комнату зашел Колин с подносом в руках.

– Сэр, вы просили принести вам бурбон в курительную, – заявил слуга, прерывая ожесточенный спор. – Я взял на себя смелость взять два стакана. Возможно, мистеру Кавендишу тоже захочется выпить.

– Спасибо, Колин, – поблагодарил его Ричард, только теперь сознавая, что камердинер спас его от перспективы отправиться вон из родительского дома, так и не добравшись до мастерской отца.

Вильям небрежно кивнул слуге, но стакан с бурбоном все же принял.

– Так все-таки… кто эта девушка? – повторил он свой вопрос, немного успокаиваясь.

– Сирота, – ответил Ричард, с вызовом глядя отцу в глаза, однако от него не укрылся жест, втайне поданный Колином, – камердинер просил хозяина не пить принесенное спиртное. – Ее родителей убили, когда ей исполнилось девять лет. Их с братом воспитывал дядя. У нее нет никакого приданого, кроме необычайной красоты и вспыльчивого нрава. Я никогда не слышал, как она поет и играет на музыкальных инструментах, и не удивлюсь, если шитье и вышивка ей не даются. Зато она прекрасно попадает в цель из револьвера.

– Ты шутишь? – Вильям с негодованием уставился на сына, сделав хороший глоток, но, судя по всему, даже не почувствовав вкуса.

– Отнюдь.

– И ты предлагаешь мне одобрить подобную невестку?

– Нет. Не предлагаю. Мне все равно, одобрите вы ее или нет. Как я уже сказал, мне не нужно ваше наследство. Я в состоянии сам заработать себе на жизнь и содержать семью.

– Не советую тебе продолжать разговаривать со мной в подобном тоне, – произнес отец, вопреки ожиданиям Ричарда не проявляя особой злости. – Пожалуй, завтра продолжим наш разговор. Сегодня я слишком устал.

Затушив недокуренную сигару, Вильям направился прочь, даже не пожелав сыну спокойной ночи.

– Позвольте вас проводить, сэр, – услужливо предложил Колин и проследовал за хозяином дома.

– Ты подсыпал в бурбон снотворное? – спросил Ричард у слуги, когда тот вернулся спустя некоторое время.

– Разумеется. В противном случае нам пришлось бы думать, не только как проникнуть в мастерскую вашего отца, но и как вообще попасть в дом. Сэр, вы были очень неосторожны.

– Знаю, Колин. Спасибо, что помог выкрутиться.

– Пожалуйста, сэр. Думаю, нам с вами тоже следует удалиться. Отправляться в мастерскую лучше к утру, когда все в доме будут крепко спать.

– А ты придумал, как открыть дверь?

– Да. – Колин постучал по карману, в котором что-то тихо звякнуло.

– Отлично.

По лестнице спускались осторожно, надев мягкие домашние туфли, позволяющие ходить почти бесшумно. Достигнув двери в подземный этаж, Колин достал ключи. Вскоре хозяин со слугой стояли в святая святых Вильяма Кавендиша.

Стеллажи с книгами и чертежами. Несколько замысловатых станков. Витрина с кристаллами. Длинная стойка с инструментами, о назначении которых Ричард мог только догадываться. Мастерская отца больше напоминала лабораторию средневекового алхимика, правда, здесь было удивительно чисто. Никакого мусора или брошенных не на своем месте инструментов.

Держа в руке маленький карманный светоч, Дик задумчиво огляделся, пытаясь понять, что именно искать. Подошел к витрине. Осветил лежащие в ней образцы. Там были заготовки для артефактов, отсортированные по размерам, назначению и каким-то другим параметрам. Дик не очень-то разбирался в этом вопросе. Отец никогда не пытался вводить сына в детали своего увлечения.

– Сэр, а что мы сейчас ищем? – спросил Колин.

– Не знаю, – признался Ричард. – Что-нибудь такое, чего не должно здесь быть.

– Что-нибудь не совсем законное?

– Например.

– Храни я что-нибудь не совсем законное, сэр, я вряд ли оставил бы это на виду, – резонно заметил Колин. – Я бы закрыл это либо в сейфе, либо в столе.

Дик еще раз оглядел комнату, подошел к письменному столу и начал выдвигать ящики. Результатом изысканий стали несколько толстых тетрадей.

– Вы позволите посмотреть? – спросил Колин.

– Нет. Прости. Это дело касается моей семьи, – остановил его Дик.

– Хорошо, сэр.

Ричард листал и листал пухлые тетради, исписанные мелким почерком отца. Он понимал далеко не все, а большинство терминов даже никогда не слышал, но пометки в некоторых тетрадях заставляли его сердце сжиматься.

«Предельная осторожность! При начертании этой фигуры с точкой внутри окружности в три раза повышается энергоэффективность, но изделие становится неустойчивым. Мощность взрыва…» – а далее следовала какая-то тарабарщина.

«При такой последовательности создается иллюзия иной внешности.

Примечание 1. Цвет глаз не изменяется.

Примечание 2. Подумать над стабильным результатом изменений.»

Далее шло несколько рунических рисунков.

«Внимание! Энергопотребление конфигурации 3 превышает обычное для артефактов такого уровня. Использовать с осторожностью!»

«Опасно! Спонтанный всплеск энергопотребления. При отсутствии аккумулирующего кристалла может вызвать мгновенную смерть».

Подозрения подтверждались: Вильям Кавендиш как минимум хорошо знал, как сделать артефактный мобиль нестабильным, как изменить внешность, как убить человека. Конечно, нигде не нашлось признания в убийстве семьи графа Сеймурского, но все эти записи не оставляли сомнений: у Вильяма Кавендиша была возможность это сделать.

Выбить точку на поверхности кристаллического мобиля – дело двух секунд, а последствия катастрофические.

Дик уже почти закончил, когда Колин коснулся его плеча.

– Сэр, я слышал звук на лестнице. Кладите все на место. Быстрее!.. Поздно.

На пороге мастерской стоял Вильям Кавендиш. Он был в ярости.

– Ричард, я требую объяснений! – произнес отец, с трудом сдерживаясь. – Что вы делаете в моей мастерской и как сюда попали?

– Колин, оставь нас! – велел Ричард. – Мне с отцом нужно поговорить. Наедине.

– Как скажете, сэр. – Слуга поклонился.

Вечером, за ужином, обсудили дальнейшие действия. Стрикленд и миссис Вульф провели огромную работу, успев сделать сразу невероятное количество вещей, в том числе не дали графу Уинчестеру развалить артефактное производство, превратив Общество в огромную фабрику по производству гибридных экипажей, созданных совместно с «Астерой».

Стрикленд бился как лев, воплощая в жизнь решения леди Кавендиш вопреки желаниям и устремлениям графа Уинчестера. Франческа знала, насколько сложной была эта задача. Она восхищалась этим скромным, но сильным и целеустремленным человеком, который сумел, будучи в недавнем прошлом простым инспектором полиции, разобраться в хитросплетениях бизнеса достаточно, чтобы раз за разом отбивать атаки такого матерого хищника, каким был граф Уинчестер.

– Так ведь полицейский не обязан знать сразу все, леди Кавендиш, – улыбнулся управляющий, когда Фрэнни сказала ему об этом. – Мы работаем с разными людьми. От них узнаем информацию. Если в чем-то не разбираешься – ищи консультанта. Я всегда так и делал. И уж в этом-то преуспел. Кроме того, бороться с преступниками – мое призвание. А граф Уинчестер, прошу меня простить, несмотря на свой титул, самый настоящий преступник. Только масштабом покрупнее, чем обычные мои… приятели.

Франческа не стала спорить или что-то доказывать. Просто по-доброму улыбнулась ему, совсем смутив, а потом переглянулась с Джейн. У них с миссис Вульф теперь был свой секрет – Энтони Стрикленд становился совсем беспомощным, когда начинал испытывать привязанность к кому-то. Он тут же превращался в черепаху, которую перевернули и поставили на панцирь. Любое проявление взаимной симпатии заставляло его теряться, смущаться и говорить странные вещи, превращая грозного инспектора и ловкого управляющего в беспредельно застенчивого человека. Может, потому он и не завел до сих пор семью? Но Фрэнни знала – до этого недалеко. У нее не было большого опыта в таких делах, но простая наблюдательность позволяла заметить особую связь между Стриклендом и миссис Вульф.

То, как они смотрели друг на друга. То, как Стрикленд неловко накидывал теплый плед на плечи Джейн. То, как они понимали друг друга почти без слов. Миссис Вульф очень недолго оставаться вдовой. Фрэнни готова была побиться об заклад, но знала, что не доживет до выигрыша.

О том, каким будет последний ход в этой партии, говорили мало, не желая раньше времени приближать неизбежное. Стрикленд лишь сказал, что очень важно, чтобы выстрел был смертельным, а значит… значит, Ричард должен стрелять сразу на поражение. И для этого Джеймсу еще придется постараться.

Ранним утром, выспавшись в гостевой спальне у Стрикленда и Джейн, которые, наплевав на досужие разговоры и сплетни, теперь, как оказалось, жили в одних апартаментах, Франческа собралась уходить. Миссис Вульф, будучи ранней пташкой, ускользнула за свежими булочками. Она полагала, что леди Кавендиш перед уходом позавтракает, но ошиблась в этом.

Стрикленд вышел провожать гостью. Он помог ей одеться, запоздало спросив, не стоит ли дождаться возвращения миссис Вульф. Фрэнни поблагодарила его, но отказалась.

– Леди Кавендиш, – управляющий посмотрел под ноги, – я хочу сказать…

– Франческа. Мистер Стрикленд, пожалуйста, называйте меня по имени, – попросила девушка.

– Да. Хорошо. Спасибо. Так вот… Франческа… – Лицо его стало угрюмым как никогда, а кулаки сжались так, что побелели костяшки и задрожали руки. Так и не продолжив свою фразу, он порывисто обнял девушку. Крепко-крепко.

От него пахло дешевым табаком и дымом, но сквозь них пробивался еле различимый запах лаванды.

Фрэнни тоже обняла его за плечи, поцеловала в щеку и шепнула:

– Спасибо вам… за все.

А потом повернулась и ушла, не останавливаясь и не пытаясь оглянуться. У лорда Сеймурского в этом мире еще остались незавершенные дела.

Визит к мистеру Максвеллу и составление завещания потребовали некоторого времени.

Бенефициаром созданного графом трастового фонда вновь стал Ричард Кавендиш. На текущий момент на счетах находилось без малого семьсот тысяч кингов.

На имя Энтони Стрикленда переписали два процента акций Общества артефакторов с условием, что он сделает предложение миссис Вульф. Просто сделает. Неважно, что она ему ответит. Фрэнни не сомневалась – Джейн согласится, а доход от акций позволит Стрикленду забыть о неравенстве социальных положений.

Сама миссис Вульф должна была после смерти графа получить его коллекцию оружия и тростей. Пусть делает с ними все, что захочет. Только одну, самую ценную рапиру Джеймс отписал своему прежнему другу по Даргфорду, который ныне жил в Галлии и продолжал совершенствовать мастерство у лучшего из фехтовальщиков мира – маэстро Моруа. Граф помнил, что несколько лет назад Рейнард, барон Латимер, приехав в Райли, пришел в восторг от рапиры Томаса Кавендиша. Сомневаться не приходилось – лучшего владельца для этого почти легендарного оружия не найти…

Оставив также значительные суммы слугам и кое-какие приятные сувениры друзьям и приятелям, граф направился на встречу с мисс Пирс.

Здесь тоже все прошло очень гладко. Анжелика получила свои деньги в виде нескольких чеков на предъявителя и осталась довольна, с чувством глубокого облегчения отдав Джеймсу весь компромат на различных людей, собранный Дэвидом Пирсом за время его службы у графа Уинчестера. Вернувшись к себе в особняк, граф разобрал бумаги и оставил из них только те, что непосредственно касались преступлений Уинчестера и Вильяма Кавендиша, а также производства запрещенных артефактов. Остальные сжег.

Ближе к вечеру к своим обязанностям приступил Колин. Вместе с ним лорд Сеймурский нанес тайный визит к сэру Гриффину и договорился о поддержке и сотрудничестве. Для Джеймса было очень важно, чтобы в процессе разоблачений не пострадала репутация Общества, поэтому граф сделал главе отдела государственной безопасности и внутренней разведки предложение, от которого тот не смог отказаться. Кроме того, сэр Гриффин обещал отправить своих людей в заброшенный дом на окраине Честерфорда, где сейчас скрывался опасный преступник Клод Делрой.

Граф ушел спать к одиннадцати вечера. Личные покои в особняке показались ему слишком просторными и какими-то совсем неуютными, несмотря на старания слуг и Колина, который был столь заботлив, что без дополнительной просьбы принес хозяину в спальню стакан теплого молока со специями.

Плотно укутавшись в одеяло, лорд Сеймурский закрыл глаза, стараясь очистить разум от мыслей про завтрашний день. Мерно тикали каминные часы, отсчитывая последние жалкие секунды, отпущенные Джеймсу и Франческе. Пусть так. Но никто не сможет сказать, что граф Сеймурский умер как трус.

Поделившись своим теплом, Стрикленд и Джейн дали леди Кавендиш силы и решимость довести все до конца. Она больше не боялась. И не сомневалась. Каждый следующий ее шаг был предрешен и предопределен. Тем проще. Тем надежней.

Мир сонных грез принял уставшую девушку в свои объятия… ненадолго.

Фрэнни проснулась, дрожа от холода и не понимая, что происходит. От дыхания изо рта шел пар. Напряженный слух уловил какое-то шевеление рядом с кроватью. Тотчас к губам прижалась чья-то жесткая рука, не позволяя издать ни звука.

– Ну вот мы и встретились с вами, милорд, – услышала Франческа голос Томаса Флетчера. – Зря вы затеяли со мной войну. Проиграете. Я дал вам год не для того, чтобы по вашей милости подвергаться нападкам каких-то сосунков.

Попытка дернуться привела к тому, что Фрэнни мигом уложили на живот и ловко связали ей руки за спиной.

– Итак, вы узнали мое настоящее имя. Очень жаль.

Франческу перевернули на спину, и она вздрогнула, увидев сияющие голубоватым светом глаза на черном лице, но быстро взяла себя в руки – тот, кто водится с настоящими призраками, едва ли испугается обычных сияющих глаз.

– Какой нелепый маскарад! – фыркнула она презрительно. – К чему вы это затеяли? Неужто накопили денег на новый запрещенный артефакт?

– Скорее не захотел привлекать лишнее внимание с помощью светоча, – парировал Флетчер ее колкость. – К слову, разрешаю вам кричать. Все в этом доме крепко спят. Я позаботился, чтобы нам не помешали, милорд. Стены особняка толстые, на улице никто не услышит ваших воплей.

Луна отразилась на лезвии широкого ножа.

– Вы думали, что можете безнаказанно нарушить мои планы? Понимаю, убить вас непросто, мертвый брат обеспечивает вашу удивительную живучесть, но я-то знаю, что убивать и необязательно. Зачем? Вы мне ничем не мешаете. Живите. Если сможете.

Холодная сталь коснулась ткани на груди. Острое лезвие рассекло ночную рубашку и кожу. Белая ткань окрасилась алым.

– Вы знаете, милорд, что такое казнь тысячи лезвий? – спросил Томас, еще раз проводя ножом.

– Пошел к черту, ублюдок! – Девушка дернулась, срывая кожу на запястьях, попыталась освободиться, но нет – только веревки сильнее затянулись.

– Ваше тело будет исполосовано тысячей порезов. – На лице садиста появилась мечтательная улыбка. – Вы превратитесь в окровавленный кусок мяса. Белоснежная кожа станет напоминать чешую или кору дерева… все тело станет похожим на ваши искалеченные руки.

Еще порез. Еще. Глубокие, кровоточащие, болезненные.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – крикнула Фрэнни во весь голос. – Будь ты проклят, Клод Делрой. И весь твой…

Занесенный над девушкой нож отлетел в угол. Кто-то бросился на безумца сзади, из темноты – двери в особняке графа открывались бесшумно, наверное, благодаря этому спаситель смог подкрасться и напасть неожиданно. Оба, и бывший слуга, и тот, второй, – упали на пол и принялись бороться.

Фрэнни не видела, что происходит. Только слышала звуки ударов. Потом все затихло.

– Давайте обойдемся без проклятий, Франческа, – услышала она голос Аллена. – Мы оба хорошо знаем, к чему они приводят.

В комнате зажегся светоч, и девушка увидела своего бывшего поверенного. Левую щеку Аллена пересекал глубокий свежий порез, кровь стекала по лицу на пиджак.

– Я развяжу вас, а вы взамен обещайте не устраивать драку и выслушать. Договорились?

– Да. Что с Томасом?

– Мертв. Во всяком случае, я так думаю.

– Вы убили собственного отца?! – с ужасом сказала Фрэнни.

– Да.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– А какой бы реакции вы от меня хотели?

Аллен помог девушке сесть, а потом перерезал веревки на ее руках.

– Я мог позволить ему вас покалечить. Так было бы лучше?

– Нет, но…

– Перед нападением на дом в Честерфорде, где скрывался мистер Флетчер… я, простите, привык его называть именно так…. Так вот, перед нападением мы с ним разговаривали. Зная, что наше дело проиграно, я сказал, что нужно отступиться. Но… боюсь, преклонный возраст сыграл с мистером Флетчером дурную шутку. Он твердо вознамерился заняться совершенно бессмысленной местью. Вам, Вильяму Кавендишу и его сыну.

– А вы, рыцарь без страха и упрека, решили ему помешать? – хмыкнула Фрэнни, не веря в благородство помыслов Аллена.

– Вроде того. – Делрой промокнул кровь рукавом. – Правда, мотивом было не стремление спасти вас, а нежелание пустить по ветру все те годы, что я корпел над учебниками или сутками просиживал на работе. Я многого добился, Франческа. И сделал это вовсе не для того, чтобы отправиться на виселицу или на каторгу вместе с мистером Флетчером. Вы переиграли нас. Что ж, так тому и быть. Я умею проигрывать. Теперь, если семейство вашего жениха вдруг погибнет, я стану первым подозреваемым в убийстве. Мне это не нужно. Знаю, нам с вами лучше находиться подальше друг от друга, так будет спокойней для всех, однако предлагаю заключить мирное соглашение – вы замнете это дело. Назначите виновником погибшего Томаса Флетчера, а про меня просто забудете. Я смогу сделать карьеру в одной из альбийских колоний, для этого мне нужна чистая репутация. Договорились?

Франческа встала с кровати, подошла к лежащему на ковре Томасу. Тот был мертв – в его груди торчал нож. Светло-голубые выцветшие глаза, остекленев, смотрели в потолок.

– Договорились. Аллен…

– Что? – Голос Делроя звучал до удивления мягко.

– Томас так и не сказал, почему… – Фрэнни опустила голову, тяжело сглотнула, не зная, как спросить, но Делрой понял.

– Он служил вашему отцу и деду. И служил бы вашему брату. Но он ненавидел семью Вильяма Кавендиша и не мог смириться с тем, что они возвысятся. Чарльз Кавендиш лишил его всего: опорочил в глазах отца, вышвырнул из родного дома. Ради наследства. Клод Делрой был бастардом, но от любимой женщины, и Эндрю Кавендиш забрал сына домой. Официально признал, любил, наставлял. Клод помогал отцу и усердно учился, а его старший брат, Чарльз, не пропускал ни единой юбки, пил как свинья и проигрывал все, что ему давали. Наконец, Эндрю не выдержал и переписал завещание в пользу младшего сына, но имел неосторожность об этом сказать. Чарльз и его мать подставили неугодного приемыша. Мистер Флетчер никогда не рассказывал подробностей, но… Результат не заставил себя ждать. Клод вынужден был записаться в колониальные войска, а его старший брат вскоре получил наследство и, говорят, взялся за ум. Так что мне хорошо понятна ненависть мистера Флетчера. Только нужно уметь останавливаться, а он не смог.

– И вы его убили…

– Так было лучше для всех. И для него тоже.

– Не знаю… может быть.

Делрой пошел к двери. Остановился у порога.

– Мне жаль, что вы не приняли моего предложения, – услышала Фрэнни. – Со мной вы стали бы великой женщиной.

– Я не хочу быть великой, – ответила девушка тихо. – Я хочу быть любимой. Прощайте, Аллен. Надеюсь, у вас все получится. Спасибо, что помогли.

Дверь тихо закрылась за спиной Делроя. Фрэнни осталась одна. Ее трясло. Мысли путались, а, главное, теперь следовало сообразить, как правильно объяснить полиции появление трупа в ее спальне.

– Милорд! Вас хочет видеть граф Сеймурский! – Уинчестер поднял голову и с легким недоумением посмотрел на слугу.

– Кто? – переспросил он.

– Граф Сеймурский!

– Неожиданно. Я не знал, что он вернулся, – пробормотал Уинчестер себе под нос. – Что ж, зови.

Граф выглядел не лучшим образом – под глазами глубокие тени, кожа бледная, как у призрака.

– Как дела в далекой Ифрикии? – поинтересовался Уинчестер, хотя, по правде говоря, ответ его совсем не интересовал.

Артефактный бизнес себя исчерпал и был уже неинтересен старшему из владельцев Общества… Рынок светочей с каждым годом шел на спад. Куда более дешевое и простое в обращении электричество неумолимо распространялось по городам. Телеграф сильно конкурировал с кристаллами связи, но спасало пока то, что он передавал короткие сообщения. Однако не стоило и сомневаться, что вскоре появится более совершенное и дешевое средство. Все то же грозило и кристаллам памяти. Самым интересным направлением было производство экипажей, но и здесь конкуренты поджимали. Автомобили на газолине медленно, но верно становились дешевой альтернативой дорогим моделям с артефактными двигателями. Граф Уинчестер делал ставку на гибридные модели, которые разрабатывала сейчас «Астера», с минимальным использованием кристаллов. Из всего артефактного производства он планировал оставить только ювелирный цех, под прикрытием которого создавались украшения-убийцы. Подмастерьев не учили читать рунические рисунки. Их учили копировать чертежи на поверхности камней, а потому они послушно создавали любые артефакты, совершенно не сознавая, что и зачем делают.

Увы, появление у графа Сеймурского нового въедливого управляющего поставило под угрозу весь серый бизнес. Чтобы не подвергать себя опасности, Уинчестер вынужденно отдал бразды правления Вильяму Кавендишу – создателю и разработчику почти всех подпольных моделей. К счастью, сбыт к тому времени уже наладили – деловые качества бесспорно талантливого изобретателя стремились к нулю. Вильям едва ли был способен на большее, нежели просто координация действий между клиентами и производством. Но… выбор небольшой, а Вильям к тому же неплохо проявил себя в деле с Призраком, создав в своей мастерской несколько кристаллических мобилей, точно таких же, как тот, что отправил к праотцам почти всю семью Эдварда Кавендиша.

Пара взрывов, несколько недоделанных заготовок с разбросанным на полу выбракованным материалом – вот вам и производство «Саломеи», приписанное полгода назад графу Сеймурскому. Ах, какая была гениальная идея… Какая идея…

Заказов на артефакты-убийцы поступало не так уж много, но каждый по размеру гонорара не уступал недельной прибыли от производства и сбыта тех же экипажей. Потому в условиях перехода к новым технологиям Уинчестер не стал отказываться от такого лакомого кусочка. Успеется. Но как же мешался под ногами чертов Стрикленд, будь он неладен, этот прохвост из трущоб.

Уже второй раз он появлялся на горизонте и доставлял уйму проблем.

– Присаживайтесь, милорд! – опомнился Уинчестер, сообразив, что слишком долго держит посетителя у порога.

– У меня к вам конфиденциальный разговор в ваших же собственных интересах, – сказал Джеймс, устраиваясь в кресле для посетителей.

Кивнув секретарю, Уинчестер выпроводил всех из кабинета.

– И о чем разговор?

– Шах и мат! – произнес граф Сеймурский, ставя перед партнером кристалл памяти.

– Что вы имеете в виду? – удивился Уинчестер.

– То, дорогой граф, что завтра в утренних газетах должна появиться информация о вашей скоропостижной смерти, если, конечно, вы не предпочтете тюрьму, позор и виселицу.

Лицо Джеймса казалось хищным и безжалостным, а победно-презрительная улыбка говорила о крайней степени самодовольства.

Уинчестер взял кристалл и принялся просматривать его содержимое.

Анжелика Пирс. Надо было ее прикончить. Он думал, что дешевая и трусливая подстилка Такера отдала ему все, но, похоже, это не так. Джеймс как-то ухитрился убедить ее в своей невиновности касаемо смерти Дэвида Пирса и приобрести документы, свидетельства и прочие доказательства вины Уинчестера, достаточные для лишения титула и повешения. Действительно шах и мат.

В глазах потемнело. Уинчестер рванул рукой воротничок.

– Напоследок скажите, за что вы приказали своему сообщнику, Вильяму Кавендишу, убить мою семью? – потребовал Джеймс.

– Ты читал все эти бумаги, змееныш. – Граф Уинчестер уже не скрывал своей ненависти. – И не понял?

– Отец обнаружил ваши подпольные развлечения и велел прекратить порочить репутацию Общества? Только за это?

– А что, мало?

– Жадность? – сузил глаза Джеймс. – Просто жадность? Граф, вам было мало тех денег, которые вы имели? Неужели это стоило наших жизней?

– Эдвард угрожал представить доказательства моих преступлений суду палаты лордов, если я не отойду от дел. А я не собирался оставлять ему наш бизнес.

Глубокие синие глаза Джеймса стали по цвету сродни темному беззвездному небу. В них отразилась сама бездна.

– И чем же в таком случае провинилась моя мать? Чем провинился мой дядя? В чем провинились я и моя несчастная сестра?

– А почему бы и нет? – равнодушно ответил Уинчестер. – Мне было бы проще иметь дело с Вильямом Кавендишем, чем с кем-то из вас. А ваша сестра… Вильям был уверен, что она спасется. Он прочил ее за своего сына. Но, видно, артефакт сработал не так, как он хотел.

– Так что ж вы не завершили начатое?

– Я пытался. Но ваш слуга, Томас Флетчер, убил двух моих людей еще на подступах к Райли. А потом я решил… да почему бы и нет? Чем мне могут помешать мальчишка и калека?.. Позже, когда вы начали слишком сильно мешать, я попытался устранить вас. Но об этом вам хорошо известно. Увы, вы не сошли с ума и не попали в Гримсби. Удача оказалась не на моей стороне.

– Не сошел с ума? – переспросил Джеймс, не совсем понимая, о чем речь.

Уинчестер рассмеялся, хотя видно было, что это скорее смех над самим собой.

– Вы – сильный человек, лорд Сеймурский. И везучий. Три с лишним года назад я нанял человека в Райли, чтобы тот сжигал в вашем камине «листья бога», специально для этого привезенные из Новой Альбии. Их курят дикари, чтобы вызвать у себя просветление. Мне говорили, вы плохо спали в то время, граф, не иначе как просветлялись. – Уинчестер с ненавистью посмотрел на собеседника. – Я очень надеялся, что вы сойдете с ума, и мне удастся упечь вас в лечебницу. Это решило бы многие проблемы. Потом вы переехали в Ландерин. Я подкупил еще одного слугу, но… – Он развел руками. – Как жаль, что вы оказались намного крепче, чем я о вас думал.

– Документы лежат на столе у лорда Гриффина, – произнес Джеймс. – У вас есть два часа.

Просидев три часа в ожидании поезда, вернулись в Ландерин.

А потом… Колин собрался. Приготовил завтрак. Попрощался и ушел. С его уходом в квартире стало совсем тихо и пусто. Ричард почитал газету. Послонялся по комнатам. Открыл бутылку, которую строители замуровали в кирпичную кладку, и долго слушал «вой призрака», благодаря которому жилье обходилось ему вдвое дешевле аналогичного.

Колин ушел. Это не укладывалось в голове. Дик уже не представлял своей жизни без человека, ставшего для него не только слугой, но и другом. Почти старшим братом. Колин всегда был рядом, чтобы мудрым советом удержать от поспешных поступков, предупредить об ошибках, помочь справиться с проблемами.

А теперь он ушел. К Джеймсу. В чем-то это было даже справедливо, но…

Жизнь рушилась как карточный домик. Даже не рушилась. Ее попросту снесло в одночасье.

Колин. Джеймс. Франческа… Возможно, карьера. Нельзя быть барристером, являясь сыном убийцы. Все достижения Ричарда превратились в пыль. Но это меньшее из зол.

Франческа. Джеймс. Колин…

Одевшись, Дик направился к сэру Артуру. Ему нужно было поговорить с дядей.

Знакомый дом пах выпечкой, цветами и чистотой. Комнаты, не менявшиеся десятилетиями, преобразились. И дядя выглядел так, словно помолодел лет на десять, а то и на пятнадцать. Он радушно приветствовал племянника и повел его завтракать.

Франческа Тальбот, а ныне уже леди Грей, из милой, но слегка неуверенной в себе девушки как по щелчку пальцев превратилась в добродетельную супругу. Она радостно принялась командовать слугами, устраивая дорогого гостя, потом начала расспрашивать Ричарда о его делах…

Но, оказавшись в центре этого внимания, Дик вдруг еще сильнее почувствовал пустоту вокруг себя. И здесь, в этом доме, он тоже стал лишним. Не потому, что пропустил свадьбу, не потому, что долго отсутствовал. Просто счастье сэра Артура и его молодой супруги принадлежало только им двоим. Все прочие были здесь чужаками.

Дядя пригласил племянника на разговор в курительную комнату, по-видимому, отказавшись от старой привычки наслаждаться сигарами в гостиной, но Ричард извинился и сказал, что торопится. Ему было слишком тяжело здесь оставаться.

Проблуждав по городу до самой полуночи, Дик решил заглянуть в «Малыша Билли». Он хотел выпить, быть может, поговорить с охранником – необразованным, но по-житейски мудрым, чье имя дало название этому подпольному клубу. Но знакомое место встретило его пустыми провалами окон и запахом гари. Проходивший мимо пьяница сказал, что «Малыш» два месяца назад сгорел.

Ричард вернулся домой. Умылся и лег спать.

Проснувшись глубоко за полдень, он принял единственно верное решение. Позавтракав в кафе, направился в Сент-Клер, где находился особняк Джеймса.

Белые дорожки, засыпанные мелкой галькой. Недвижимые хлопья тумана, словно повисшие в безвременье. Оглушительная потусторонняя тишина. Старый платан с раскидистыми голыми ветвями. Пустой фонтан. Здесь не чувствовалось жизни. Здесь пахло смертью и вечным покоем.

Но Ричард шел вперед. Он знал, что там, за дверью, в этом одиноком неприветливом доме есть маленькая уютная гостиная, в которой Джеймс часто сидит у горящего камина, читая газеты и книги. А иногда он протягивает руки к огню и греет вечно холодные пальцы. Эта гостиная была полна памяти о врагах, ставших друзьями, о времени… которое не вернется.

Дик шел сюда, чтобы поговорить с пока еще другом.

Дверь открыл… Колин. Поздоровавшись, взял пальто, цилиндр, перчатки. Других слуг не было видно, и Ричард вспомнил, что Джеймс рассчитал их, когда уехал из Ландерина.

Граф сидел в своем кресле, закутавшись в плед. Пил крепкий чай с печеньем. Увидев Ричарда, он не стал вставать, а просто кивнул и продолжил смотреть на огонь. Потоптавшись немного, Дик уселся в кресло напротив.

– Нам нужно поговорить.

Колин тотчас вышел из комнаты, тихо прикрыв за собою дверь.

– Джеймс. – Дик опустил глаза. – Ты ведь уже знаешь…

– Знаю что? – Голос Джеймса разорвал тишину звонким ударом пастушьего хлыста.

– Кто виновен в гибели твоих родителей и дяди.

– Твой отец. – Наверное, так могла бы произносить слова статуя или механическая кукла. В голосе Джеймса не было жизни. Он не злился, не печалился, не был в ярости – он просто ответил на вопрос.

– Я пришел, чтобы поговорить с тобой об этом.

– О чем – об этом? О том, каким образом Вильям Кавендиш убил всю мою семью? О том, зачем он это сделал?

– Джеймс… мне очень жаль.

– Если бы твои сожаления могли что-то изменить… Но увы. Сожаления не вернут мне родителей, не вернут жизнь, которую отнял твой отец!

– Я хотел бы искупить его вину. Но как это сделать?

– Просто исчезни из моей жизни и никогда не появляйся. Забудь дорогу в мой дом, забудь о моей сестре. Помолвка расторгнута.

– Это ее желание? – не выдержал Ричард.

– Это мое решение! Ты никогда больше не увидишь Франческу!

– Я хотел бы поговорить с ней…

– Нет!

Чашка с чаем полетела на пол и разлетелась на осколки, оставив на ковре безобразное мокрое пятно.

– Даже думать о ней не смей… сын убийцы! Мой долг – призвать Вильяма Кавендиша к суду за убийство семьи графа Сеймурского. И я с большим удовольствием пойду смотреть на то, как вздернут твоего отца. При других обстоятельствах я вызвал бы его на дуэль. Но не мне, потомку Томаса Кавендиша, марать руки о какого-то лавочника. Его участь – болтаться в петле, а твоя – жить с этим позором. – Лицо Джеймса исказилось от ненависти.

Дик молчал. Ему нечего было сказать.

В дверь постучали. В гостиную заглянул Колин.

– Милорд, к вам приехал мистер Стрикленд. У него новости.

– Проси, – приказал Джеймс.

Энтони Стрикленд выглядел взволнованным. За ним с самым невозмутимым видом следовал доктор Хартман.

– Милорд, мне только что доложили… В Эшере произошел мощный взрыв… – Управляющий замолчал, только теперь заметив Ричарда. – Мистер Кавендиш? – удивился он, мрачнея. – Мистер Кавендиш, боюсь, ваш отец погиб при этом взрыве. Дом, в котором он жил… от него мало что осталось.

Дик до боли сжал челюсти.

– А мать? – хрипло спросил он.

– Не знаю.

– Вильям… Собаке собачья смерть, – хлестко произнес Джеймс.

– Но… сэр! – вырвалось у Стрикленда.

– Плохо одно, – нахмурился граф, – он слишком легко умер. Вы спрашивали, чем можете искупить вину вашего отца? – Граф Сеймурский решительно поднялся на ноги. – Ну так за отца может ответить и сын. Вильям Кавендиш трусливо избежал возмездия, а потому я предлагаю вам, Ричард Кавендиш, проехаться со мной в Райли. Исключительно по-дружески. Переночуем, а завтра поутру выясним наши отношения как мужчина с мужчиной. – Он перевел взгляд на управляющего. – Мистер Стрикленд, вы окажете мне честь, став моим секундантом?

– Вы ведь знаете, что дуэли запрещены?

– Но вы ведь больше не служите в полиции. Вы служите у меня, – скривил рот Джеймс.

– Мое происхождение вряд ли…

– Плевать я хотел на ваше происхождение! Так вы поможете мне?

– Да, милорд.

– А мистер Хартман исполнит роль нашего врача, – подытожил Джеймс – Уж что-что, а констатировать смерть он сумеет. Кто будет вашим секундантом, мистер Кавендиш?

– Я не хотел бы вмешивать посторонних. – Дик посмотрел на Хартмана. – Доктор, вы согласитесь заодно взять на себя роль моего секунданта?

– Как скажете, – небрежно кивнул врач.

– Прежде чем ехать, мистер Стрикленд, вы не могли бы узнать судьбу моей матери? – попросил Ричард.

В этой просьбе ему не отказали. Дарлин Кавендиш была жива. Накануне она задержалась за ужином у знакомой и осталась там ночевать. Все слуги также избежали печальной участи. Перед тем как покончить с собой, Вильям Кавендиш дал им выходной.

– Как благородно. – Джеймс презрительно хмыкнул.

В Райли ехали на двух разных экипажах.

Ричард смотрел в окно и думал о том, как чудовищно нелепо все получилось. Он пришел, чтобы попытаться объясниться с другом, и вместо этого сейчас едет к месту дуэли. Но нет, стрелять в Джеймса Дик не собирался. Если графу так нужно – пусть стреляет. Может, это и не самый плохой финал.

Об отце Ричард почти не думал. Мать жива, слуги живы – хорошо… А Вильям Кавендиш сам выбрал свою судьбу.

Над старым замком летали полчища ворон. Воздух был полон их паническим карканьем. Черные стаи носились на фоне серых облаков, напоминая гигантского змея, извивающегося в вечернем небе.

Ричард хотел остаться в Тингейме, но Хартман убедил его, что удобней, если все участники поединка переночуют в Райли. Джеймс выказал полное равнодушие к этому вопросу, и Дика уговорили остаться. В молчании разошлись по комнатам. Каждый поужинал у себя. Через два часа к Ричарду явился Хартман.

– Граф настаивает на дуэли до смертельного исхода, – сообщил он. – Оружие – пистолеты. Расстояние – пять шагов. Примирение невозможно. Первым стреляете вы. Вторым – граф. Также милорд велел передать вам вот это.

«Этим» оказалось короткое послание.

«Я знаю, ты хочешь стрелять в воздух или в сторону. Давай сделаем наш поединок интересней. Хочешь получить руку моей сестры – не превращай наш поединок в фарс. Стреляй в сердце. Убьешь меня – можешь забирать Франческу. Она противится моей воле, считая, что ты не должен отвечать за грехи своего отца. Я совсем иначе понимаю долг перед семьей. Ты стреляешь первым. И у тебя есть только один выстрел. Выбирай – я или она? Она или я?»

Ричарда передернуло. Он видел нечто подобное в бреду.

– Выбирай! Я или она! Один из нас должен умереть! Так я или она? Она или… я? – Так говорил призрачный Джеймс, и голос его эхом отдавался в ушах. – Стреляй в сердце! Стреляй, тупица! Ты всегда был дураком, Дик! Благородным дураком! Стреляй, пока еще можешь! Иначе умрет она!

Ричард тряхнул головой, отгоняя кошмарные воспоминания, которые норовили стать частью реальности.

– Графу что-нибудь передать? – уточнил Хартман.

– Нет. Встретимся утром.

Погасив светоч, Дик лег в кровать, но сна не было. Он снова и снова прокручивал в голове минувший день и не понимал, зачем лорд Сеймурский затеял эту странную игру.

«Джеймс не хочет жить» – вспомнилась фраза, сказанная Джейн Стэнли почти вечность назад. Но почему?

«Стреляй в сердце! Стреляй, пока еще можешь!»

Дик закрыл глаза, выравнивая сбившееся дыхание. Нет. Он все равно выстрелит в сторону. Если Джеймс намерен геройствовать – пусть стреляет сам. А Ричард Кавендиш не станет убивать друга.

Но сон все равно не шел. Встав с кровати, Дик вновь включил свет и принялся бродить по комнате, как вдруг услышал осторожный стук. Распахнув дверь, застыл, увидев перед собой… Франческу. Распущенные волосы укрывали девушку почти до пояса, маня запустить пальцы в их шелковистую глубину, а тонкая ночная рубашка и накинутый на нее кружевной пеньюар совсем не защищали от холода в коридорах замка.

Леди Кавендиш забежала в комнату и, закрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной, тяжело дыша, словно после долгого бега. Только теперь Дик увидел, что она пришла сюда босиком.

– Франческа? Я не знал, что вы здесь, – только это он и смог сказать, растерявшись.

– Ричард… – выдохнула девушка еле слышно, а потом, сделав шаг к нему, обняла, подставляя губы.

Мягкие податливые губы с капризными крошечными складками в уголках… Дик осторожно прикоснулся к ним, вдыхая любимый аромат. Лилии и вереск… вереск и лилии. Свежесть и печаль.

– Фрэн, – прошептал он, обхватывая ее за талию. – Фрэн…

Она потянулась к нему, встав на цыпочки. Доверчиво, неумело, но так искренне, что у Дика закружилась голова и потемнело в глазах.

Пеньюар упал на пол. Фрэнни сама сбросила его со своих узких плеч.

Запах водяных лилий и вереска заставил Ричарда потерять последние остатки сдержанности. Его руки скользили по тонкой шелковистой ткани нижней рубашки, сминая ее, изучая плавные изгибы стройного тела Франчески. Крепко прижимая девушку к себе, Дик позволял ей ощутить силу собственного желания.

Сегодня леди Кавендиш совсем не боялась. Она сама подавалась навстречу Ричарду, словно спеша слиться с ним воедино, стать с ним одним целым, ощутить запретную страсть. Дик понимал, что этого ни в коем случае не должно произойти, но и прогнать девушку уже не мог.

Его кожа горела под прохладными пальцами Франчески, а в висках пульсировала кровь.

Порой они оба забывали, что нужно дышать. Задыхались от страсти, боясь даже на мгновение прервать этот старый как мир танец любви. Одежда мешала и раздражала. Фрэнни стянула рубашку с Ричарда, и тот сладко застонал, ощутив обнаженной кожей прохладный воздух комнаты и нежные прикосновения изящных ладоней.

Не выдержав нетерпеливого рывка, треснула и порвалась ткань тонкой сорочки, обнажив маленькую упругую девичью грудь. Рука Дика провела по ней, обрисовав все изгибы, а потом скользнула по животу и еще ниже, заставляя Франческу всхлипнуть от невероятно сильных и дотоле неведомых ощущений.

Несколько легких, невесомых движений, и вот уже отзывчивое тело девушки выгнулось навстречу пальцам Ричарда. Из тонких губ вырвалось его имя. Еще несколько прикосновений. Фрэн тихо вскрикнула, прижимаясь к мужчине, дрожа всем телом и послушно следуя за его рукой. А спустя несколько мгновений замерла, стыдливо сведя колени.

Взволнованная, испуганная, непонимающая, опустошенная.

– Вот так это и бывает? – спросила она, немного переведя дыхание.

– И так тоже, – ответил Дик, пытаясь усмирить собственное тело, изнывающее от неудовлетворенного желания и требующее куда менее невинных удовольствий. Но… сейчас для этого был совсем неподходящий момент.

Утром… кто знает, что случится утром. Он не мог рисковать судьбой Фрэн в угоду сиюминутной страсти. Но зато теперь она больше не будет бояться. Теперь она знает…

– Убей Джеймса, – вдруг услышал он страшные, холодные слова, произнесенные нежным голосом леди Кавендиш. – Если ты любишь меня… тебе придется убить моего брата.

Выскользнув из его объятий, девушка подхватила брошенный на пол пеньюар.

– Фрэн, подожди. Куда ты?.. Что ты… что ты такое говоришь?!

– Не ходи за мной. Не надо. Ты должен завтра вернуться ко мне. Слышишь? – Тонкие пальцы скользнули по его груди. – Сделай все правильно, Ричард. Пожалуйста. Сделай все правильно.

Светлая фигура быстро скрылась в темноте коридора, оставив Дика стоять и пытаться осознать суть всего произошедшего.

Утром сильно похолодало и выпал снег, припорошив траву, деревья и крыши построек.

Ричард и Джеймс вышли в разное время. Сначала один. Потом другой.

Миновав парк, дуэлянты направились к свободному от деревьев пространству перед старым семейным храмом.

Формальные фразы про примирение. Проверка пистолетов. Холодный зимний воздух гудел от напряжения. Кто-то из секундантов вдруг ни с того ни с сего произнес: «А ведь сегодня сочельник…» Ему никто не ответил.

Джеймс сбросил на землю пальто. Дик не стал бравировать – остался в том, в чем пришел.

Прозвучала команда расходиться.

Всего пять шагов. Чтобы промахнуться, нужно как следует постараться.

«Убей Джеймса. Если любишь меня… тебе придется убить моего брата».

Что, черт побери, это значит?

Темное дуло нацелено в сторону графа Сеймурского. А тот стоит со своей презрительной волчьей ухмылкой на лице и как будто не замечает происходящего.

– Вы знаете, господа, – заявляет Джеймс, пренебрежительно кивая в сторону Ричарда, – готов побиться об заклад, что даже за лакомый кусок вроде графского титула, огромного состояния и руки моей сестры этот тюфяк не отважится сделать то, что сотворил его отец по приказу Уинчестера. Кстати, все читали вечерние газеты? Граф застрелился. Какая жалость! Одной ядовитой гадиной меньше. – Лорд Сеймурский резко поворачивается и смотрит на противника. – Мистер Кавендиш, вы собираетесь стрелять или по вашему плану мы должны здесь замерзнуть насмерть? Это будет довольно бесславный конец. Ну давайте, я помогу вам. Вдохните, а потом стреляйте на выдохе. Тут недалеко. Не промахнетесь!

Дик сжимает зубы. Надо стрелять. Достаточно просто зацепить плечо.

Пистолет позорно ходит из стороны в сторону.

«Убей Джеймса. Если любишь меня… тебе придется убить моего брата».

Хлопья снега срываются с одинокого дерева и летят в лицо. Ричард зажмуривается.

Он знает, что мог бы выстрелить в кого угодно… но только не в Джеймса. Потому что у него такие же синие глаза, как у Франчески. Такая же бледная кожа, как у Франчески. Такие же темные длинные волосы… как у Франчески. И такие же капризные крохотные складки в уголках рта…

– Что же, мистер Кавендиш, выбирайте! Я или моя сестра. Моя сестра или я? – И эта гадкая ухмылка на лице.

Палец касается спускового крючка. Достаточно просто задеть плечо. Хватит и этого.

Новая порция ледяной трухи слетает с ветвей и впивается колючими иглами в лицо. Громкий выстрел спугивает стаю ворон, облепивших треклятое дерево, и за доли секунды до него Джеймс делает шаг в сторону. Прямо под пулю.

Черная каркающая туча, громко хлопая крыльями, поднимается в небо. Граф Сеймурский прижимает руку к груди, а потом без единого звука валится на землю.

Звук собственного дыхания оглушает. Шаги отдаются в ушах гулким эхом. И кажется, будто это не Джеймс лежит сейчас на заснеженной земле, а он, Ричард.

Зачем?!

Дик бросился на колени перед другом. Не понимая, что делает, подхватил такое легкое, такое невесомое тело. Обнял. Прижал к себе, словно пытаясь поделиться с ним своей жизнью.

– Джеймс… зачем?!

Беспамятство стерло ухмылку с лица лорда Сеймурского, и оно стало совсем юным, по-девичьи миловидным. Голова откинулась назад, и в глазах Ричарда все помутилось, когда он увидел на шее графа алый след от слишком страстного поцелуя.

Этого просто не могло быть!

Чьи-то руки попытались оттащить Дика. Кто-то что-то говорил. Но он не слышал.

Рванул что есть силы манжет на рукаве Джеймса и завыл диким зверем, увидев старые шрамы, покрывающие мелкой сеткой все предплечье. Кто-то попытался отнять у него тело Франчески, но он не отдал. Ударил, не глядя, отшвырнув… кого?

Подхватив девушку на руки, Ричард бросился к замку, не понимая и не сознавая, что и зачем делает.

Холод… Мертвенный холод…

– Не отдам. Не отдам тебя, – шептал он, не замечая слез, стекающих по щекам.

А потом все потемнело в глазах. Сознание померкло. Ричард упал на спину, в последнее мгновение сумев уберечь Франческу от удара об землю… уберечь…

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Томас, без особого сожаления разглядывая лежащее около кровати мертвое тело доктора Хартмана. – Признаться, первые дни это казалось забавным, а потом… скука. Духом быть веселей. Даже немного жаль, что все закончилось.

– Для вас закончилось, – с неприязнью посмотрела на него светловолосая леди в старинных одеждах.

– Ах да, забыл, что замуровал вас где-то в башне. Даже не помню, где именно. Память у меня не очень стала в последнюю сотню лет, – осклабился Томас, с прищуром разглядывая даму.

Фрэнни держала за руку Джеймса и с некоторым любопытством смотрела на происходящее.

– Нам пора, – сказал брат. – Скоро мы сможем уйти…

Девушка не ответила. Она смотрела, как в комнате суетятся люди. Как враз постаревший Стрикленд проверяет жилку на шее Хартмана. Как потом осторожно трогает хрустальный шар, который держит Франческа в холодных руках. Жидкость в сфере стала совсем черной, а внутри нельзя было разглядеть фигурки…

Дик… он тоже находился в этой комнате. Стоял, застыв у изголовья, безжизненным взглядом смотрел на тело, лежащее на кровати… В светло-русых волосах Ричарда Кавендиша серебрилась преждевременная седина, а его лицо было до того бледным, что казалось – он так же мертв, как и сама Франческа.

– Одного не понимаю, почему эта штука не сработала? – спросил Томас, с любопытством разглядывая артефакт.

– Она работает. Поэтому Фрэн еще не совсем мертва, – подал голос Джеймс.

– Как это? – в один голос удивились Томас и Белая леди, внимательно рассматривая девушку.

– Вы что, не видите? Артефакт Вильяма Кавендиша удерживает в ее теле искру жизни. Крохотную искру, которую можно раздуть. Фрэн мертва, но еще может вернуться. У нее есть немного времени перед окончательным уходом. – Джеймс показал на темную сферу, в глубине которой и впрямь то и дело проявлялись какие-то блестки. – Нужно лишь немного помочь.

– И вы хотите, чтоб это сделала я? – возмущенно спросила Белая леди, увидев, что все смотрят на нее.

– Мы не сможем, – признался Джеймс. – Я больше уже не хранитель.

– Проклятие вот-вот падет, – сказал Томас. – Но вы, леди Уорден, можете отдать последние его остатки на благое дело.

– Спасти вашего отпрыска остаточной силой проклятия? Милейший Томас, вы никак шутите?

– Я не прошу спасать моего отпрыска, – буркнул прадед. – Я предлагаю вам отправиться к вашему мужу. Возможно, в ад, но пока не проверите – не узнаете. В любом случае это шанс.

– И кто же мне его даст?

– Моя внучка. Вот эта. – Томас бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Франчески. – Я, так и быть, скажу ей, где покоятся ваши кости, и она их перезахоронит.

Соблазн оказался велик. Фрэнни видела, как оценивающе посмотрела в ее сторону Белая леди.

– Фрэн. – Джеймс сжал ладонь сестры, и она почувствовала это пожатие. – Прощай.

Холодные губы брата коснулись ее виска, и все чувства утонули в ослепительной вспышке яркого света.

Фрэнни очнулась через три недели после злосчастной дуэли, а с кровати смогла вставать только через два месяца, ближе к весне.

Пока она лежала в беспамятстве, Ричард почти не отходил от нее – Фрэнни узнала об этом от Джейн. Но стоило леди Кавендиш открыть глаза… она с трудом могла вспомнить тот момент. Все было как в тумане. В памяти осталось лишь ощущение жесткой теплой руки, греющей ее холодные пальцы. А потом… тепло исчезло.

Ричард уехал. Сразу, как только галлийский врач, которого для сохранения тайны наняла Джейн, заверил всех, что Фрэнни поправится.

Никто не пытался удержать Дика. Стрикленд говорил – нужно время. Слишком сильным оказалось потрясение. Он должен научиться жить с новой реальностью. Колин был осторожен в прогнозах и не пытался обнадежить. Просто замечал, что иногда следует для начала позволить человеку прийти в себя, ну а потом слегка подтолкнуть его к правильному решению. Нелепо. Унизительно. Нет, леди Кавендиш никогда не согласилась бы опуститься до такого. Что до Джейн, то она просто советовала ждать. Но сколько? Прошло две недели, потом еще две и еще… Ричард не возвращался.

Франческа никого не винила, ведь она сама захотела снять проклятие. Сама решила принести жертвы. Жизнь ей вернули. А любовь… Что ж… Фрэнни не жалела о сделанном выборе. И она давно, еще до дуэли, смирилась с последствиями. А значит, придется как-то жить. Жить после. Уже без цели. Без причин. Без устремлений. Просто жить, чтобы… существовать.

Граф Сеймурский опять отошел от дел, доверив их своему управляющему. Энтони Стрикленд вертелся как белка в колесе, разрываясь между переводом производства экипажей на гибридные модели «Астеры» и созданием секретного артефактного цеха, работающего на благо короны. Дело в том, что основной артефактный бизнес тоже развивался. Перед тем как вступить на свой смертный путь, граф успел договориться с лордом Гриффином о поставках запрещенных прежде артефактов для нужд военного министерства. Государственные заказы в будущем могли стать важной статьей дохода, а потому сохранившиеся чертежи Вильяма Кавендиша сейчас исследовали лучшие мастера Общества вместе с людьми сэра Гриффина.

Граф Сеймурский… Почему-то с уходом настоящего Джеймса леди Кавендиш уже не удавалось так убедительно играть его роль, как прежде. Привычная маска рассыпалась на мелкие кусочки и никак не желала собираться… как и маска мисс Стэнли. Осталась одна Франческа. Такая, какая есть. Она не находила в себе желания изображать кого-то, кем не является.

Единственным выходом было разыграть гибель лорда Сеймурского и уехать как можно дальше, пытаясь собрать разодранную в клочья душу, вот только Ричард не согласился вступить в наследство. Отказ он передал через Стрикленда сразу после попытки обсудить с ним эту возможность.

Записка была короткая:

«Благодарю покорно за широкий жест и готовность уступить титул, но нам с вами лучше оставаться на своих местах. Не смею претендовать на вашу многоликость. Продолжайте в том же духе. У вас хорошо это получается».

Это было первым и единственным его посланием за все время. Дик с головой ушел в жизнь Миддл-Темпл и определенно достигал там неплохих результатов.

После того как Франческа начала вставать с кровати, она не без труда доковыляла в одну из башен и велела разобрать участок стены, в котором обнаружился скелет женщины в старинном белом платье. Останки похоронили рядом с могилой графа Уордена, на кладбище перед церковью. Все думали, что Белая леди окончательно исчезла, но она вернулась.

В конце марта, когда на деревьях парка появились листья, а из-под земли показалась трава, слуги начали частенько замечать стройную девушку в белом длинном платье, сидящую по ночам на бортике огромного фонтана или гуляющую меж деревьев. Но всякий раз она исчезала из вида, стоило лишь окликнуть ее, а много ли желающих гоняться за призраками?

Запах ранней весны, опьяняющий, кружащий голову, внушающий надежды на чудеса, постепенно проникал во все уголки Райли, но ничего не происходило. Лишь оглушительно пели соловьи да все раньше наступали рассветы.

Ричард

В этом мире все напоминало о Франческе. Даже собственное отражение Дика – седые виски и отдельные серебряные нити среди светло-русых волос… расплата за то, что поднял руку на женщину, которую должен был беречь.

Он хотел ее забыть, но не мог.

Он пытался простить, но не мог.

Он пытался понять, но не находил ни единого объяснения.

Один раз он собрался поехать в Райли, чтобы спросить… просто спросить – как так получилось, что многие были в курсе секретов леди Кавендиш, а он, Ричард, – тот, кто хотел назвать ее своей женой, – узнал обо всем лишь тогда, когда стало слишком поздно. Но он не смог. Он не понимал, как теперь к ней относиться. Не понимал, какая она на самом деле.

Джеймс? Джейн? Фрэнни?

Дик прокручивал в голове их встречи: ссоры с Джеймсом, свидания с Фрэнни – и понимал, что между ними скопилось слишком много лжи и слишком мало правды. Смысл ее действий, поступков, слов являлся тайной, разгадывать которую у Ричарда не было сил. Изменчивость Франчески, та самая, что когда-то привлекала его, теперь казалась следствием тяжелого душевного заболевания. Возможно, именно этим объяснялись все странности. Думать о таком не хотелось, но факты говорили сами за себя.

Он пытался забыться в работе. И даже как будто преуспел в этом. Но весна… весна принесла мучительные кошмары. Весна принесла беспокойные мысли. Весна заставила очнуться от летаргии.

И однажды в дверь его квартиры постучали. Ричард открыл. Перед ним стоял мистер Стрикленд, и вид у него был самый что ни на есть решительный.

– Мне нужно с вами поговорить, – заявил управляющий графа Сеймурского. – Наедине.

Дик посторонился, пропуская гостя.

Зайдя в гостиную, они плотно прикрыли за собой дверь и расселись в кресла. Стрикленд тут же вытащил трубку и принялся ее набивать.

– Мистер Кавендиш, у меня есть для вас две новости. Одна плохая, другая хорошая. С какой лучше начать? – спросил он, закуривая.

– С хорошей.

– Франческа все еще ждет вас, – произнес Стрикленд, пуская к потолку дымное облачко.

– А какая плохая?

– Вы осёл, раз до сих пор не приехали к ней в Райли. Знаете, мистер Кавендиш… я могу быть с вами откровенен?

– Да, мистер Стрикленд.

– Такие женщины, как Джейн или Франческа… они другие. Пусть звучит слишком смело, но они ничем не уступают нам самим. Они умеют принимать решения и нести за них ответственность. И, чтобы связать судьбу с такой женщиной, нужно огромное мужество. Потому что нельзя сказать со всей определенностью, кто в вашем доме будет хозяином. Может, вы, а может, нет, если вам не хватит силы духа. Думаю, этого вы сейчас и опасаетесь. А еще, возможно, вы сомневаетесь в ее душевном здоровье. Вы ошибаетесь. Смею вас заверить, леди Кавендиш не более сумасшедшая, чем вы или я. Вам обоим просто нужно поговорить… Сейчас я лишь хочу сказать одну простую вещь… скорее даже поделиться наблюдением. – Стрикленд затянулся, посидел, прикрыв глаза, а потом продолжил: – До той злосчастной дуэли у вас были друг и невеста. После дуэли вы отказались от них обоих вместо того, чтобы обоих сохранить. И, к слову, вы даже не поинтересовались, почему леди Франческа так с вами поступила. Потому что боитесь ответа. Но я пришел, чтобы дать вам его, хотите вы или нет. Леди Кавендиш пожертвовала вашей любовью во имя долга перед своим родом.

И пожертвовала своей жизнью, чтобы избавить вас от проклятия… Да-да, мистер Кавендиш. – Графский управляющий внимательно посмотрел на ошарашенного известием Ричарда. – Вы точно такой же потомок старого Томаса, как и леди Кавендиш… И, приняв титул восьмого графа Сеймурского, могли столкнуться с очень неприятными последствиями. Вы хорошо меня понимаете?

В конце парка, совсем рядом с эспланадой, звенел огромный фонтан, на мраморном бортике которого сидела девушка в белом платье, больше похожем на нижнюю рубашку или… саван. Увидев ее, Дик вспомнил, что все это уже было с ним три года назад.

Изящная «статуя» повернула голову и посмотрела на припозднившегося гостя. В ее темных глазах отразилась луна.

– Ричард… – шепнула девушка тихо.

– Фрэн… – Он осторожно шагнул в ее сторону. – Фрэн… Прости меня.

На сей раз она не бросилась бежать, но и не подалась навстречу. Так и стояла. Замершая, взволнованная, а легкий теплый ветер играл ее одеждой.

Дик боялся пошевелиться. Казалось, одно неловкое движение, и Франческа исчезнет. Она ведь так любит исчезать… Он боялся даже дышать, опасаясь ее спугнуть, а потом… потом медленно опустился на колени.

Гулко шумели кроны старых деревьев. Звонко журчал фонтан. По округе разносилось оглушительное пение ночных соловьев. Но Франческа молчала, заставляя Ричарда с отчаянием думать, что он уже опоздал. Это было так… нелепо… так… глупо… после всего пережитого.

Над головой бесшумно пронеслась огромная сова. Белая леди вздрогнула, нерешительно подалась вперед, и Ричард разглядел дорожки слез на ее щеках.

– Фрэн… – Он поспешно поднялся и бросился к ней, уже зная – на сей раз она не исчезнет. – Прости меня… я так… виноват… – шептал Ричард, целуя ее щеки, глаза, губы, чувствуя, как холодная кожа девушки постепенно теплеет, словно к Франческе возвращается утраченная жизнь. – Теперь я буду рядом. Каждую минуту… В горе и в радости. И даже смерть не разлучит нас…

– Она уже не смогла нас разлучить… – прошептала Франческа, улыбнувшись сквозь слезы.