– Простите меня, профессор, я опоздала.

Пытаясь отдышаться от бега, я застыла в дверях аудитории.

– Мне не за что вас прощать, студентка Ви́нир. Экзамен закончен, как и мой курс на вашем факультете, – ровным, спокойным голосом ответил профессор Э́рвикс. Аккуратно собрав в стопку листы на своем столе, убрал их в папку и направился к дверям. Замер в двух шагах от меня.

Повисла пауза. Я никуда не уходила. Темная бровь на породистом, красивом лице самого занудного преподавателя академии поднималась все выше и выше. Я даже невольно заинтересовалась – как долго это сможет продолжаться?

– Пропустите, – наконец снизошел Эрвикс.

Видимо, понял, что молчанием и фокусом с бровями от меня ничего не добиться.

– Не могу. Потому что…

Я уже набрала воздуха в грудь для произнесения самой жалостливой речи, однако профессор не захотел ее слушать.

– Вы дадите мне пройти? – спросил он ледяным тоном.

– Я не могу, – выпалила, торопясь объясниться. – Вернее, вы не можете! Пожалуйста, мне нужно сдать этот экзамен.

Профессор Эрвикс кивнул.

– Я тоже удивился вашему решению игнорировать мой предмет на решающем этапе. Но не мне вас судить. Всего хорошего.

И он отодвинул меня с пути, как вещь! Даже не так! Профессор зажал свою папку под мышкой, а меня подхватил за талию и аккуратно переставил в сторонку. Словно я ничего не весила!

После чего Эрвикс ушел. Не оглядываясь. Унося с собой мои надежды на лучшую жизнь.

Вот же… хрыс!

Я прислонилась к ледяной стене и медленно сползла по ней спиной. Из груди вырвался горестный стон. Столько сил положено для того, чтобы выпуститься из академии востребованным специалистом, и что теперь? Мои родители вложили все имеющиеся деньги и каждый день, без выходных, работали в своей лавке. Чтобы дать мне лучшую жизнь.

А я ее попросту проспала.

Да, это случилось из-за тяжелой ночной смены. Но кого волнуют чужие трудности? Миром правят только победители, а неудачницы, вроде меня, их вечно обслуживают.

Я закрыла лицо руками, готовясь горестно разрыдаться. Но минуты сменяли одна другую, а истерика не наступала. Устав ждать, я поднялась и хмуро осмотрелась. В широком коридоре царила непривычная тишина. Взгляд зацепился за тонкую паутину в углу – там вяло трепыхалась худосочная муха. Застряла, совсем как я.

Весь мой курс получасом раньше закончил обучение и перешел на новый жизненный этап. А мне судьба уготовила очередную проверку на прочность. Уговорить непробиваемого профессора Эрвикса передумать – безнадежная задача. Все, кто учился у него, знали это наверняка.

Даниэ́ль Э́рвикс появился в академии два года назад. Хоть по моим меркам и старик (примерно тридцать два года!), но очень привлекателен внешне. Высокий, широкоплечий брюнет с идеальной осанкой и безупречными манерами. А глаза! Темно-карие, обрамленные длинными черными ресницами и глядящие в самую душу… Большинство старшекурсниц сразу объявили себя влюбленными и начали войну за внимание высокомерного красавчика.

Они едва не поубивали друг друга, пока он однажды не поставил на стол портрет своей невесты. Прекрасной девушки с фиалковыми глазами. Тогда же профессор во всеуслышание упомянул, что лучше нее никого нет и не будет. А потом, для закрепления эффекта, устроил срез знаний, пересдачу по которому принимать отказался. Даже после бесчисленных уговоров, предложений взяток и угроз.

Так мы впервые узнали о его мерзкой принципиальности. Профессор не уступил никому. Ни разу. Никогда.

А я проспала его экзамен.

Теперь мне предстояло как-то сказать родителям, что их дочь провалилась на финише. Пять лет и целое состояние хрысу под хвост.

Я до старости буду варить лапшу в лавке родителей. Конец.

Вздохнув, пошла прочь, остановившись лишь раз – чтобы освободить муху от паутины. Хотя бы ей я была в состоянии помочь…

От Академии Трех Сил до дома моих родителей было семь минут прогулочным шагом, но я с успехом растянула этот путь на полчаса и все еще не пришла к родному порогу.

Ноги так и норовили запнуться о каждую выбоину мостовой, а рукам хотелось цепляться за все кусты разом, лишь бы оттянуть момент появления в лапшичной.

Я не представляла, как скажу им о случившемся!

Мозг раз за разом подбрасывал идеи для того, чтобы решить мою проблему, но каждая из них тотчас находила опровержение. Запросить повторную пересдачу? Заявление-то примут, но не факт, что Эрвикс так же поступит с экзаменом. Просто скажет «Нет», и все. Да и в деканате, скорее всего, откажут, как только узнают, с кем именно нужно иметь дело.

Ходят слухи, что профессора Эрвикса очень долго уговаривали занять должность преподавателя и когда тот согласился, то прямо сказал, что за двоечниками он гоняться не будет и поощрять их – тоже.

Выходит, у меня шанс был только один, но я его упустила.

Теперь можно хоть ночевать у дверей деканата – на Эрвикса не повлияют. Кому захочется портить отношения со знаменитым магом-стихийником из-за какой-то студентки? Даже не аристократки… За мной ничего кроме лапшичной и трудолюбия.

И ведь все было хорошо! Все было просто прекрасно! Я, конечно, не отличница, но твердая хорошистка – и не сомневалась в том, что получу свой диплом.

Даже на взятку профессору Лика́ру смогла найти денег. Этот преподаватель был полной противоположностью Эрвикса: предмет давал плохо, двоечников и троечников обожал за пересдачи и подарки, а итоговые экзамены принимал только по одной схеме: ему отдавали круглую сумму, нам ставилась соответствующая оценка. Знания? Ду́глас Лика́р – старший брат декана нашего факультета – на них плевал с высокой колокольни. Только звон монет мог обеспечить положительный балл на его предмете.

И я нашла деньги!

Больше ничто не стояло между мной и высшим образованием, а стало быть и разрешением на работу. Кроме одного: после ночной смены на работе я умудрилась не услышать будильник.

– Э́ла? – раздался радостный окрик, вырывая меня из мыслей. – Эла, как все прошло?

Я подняла глаза и увидела мистера До́вна, владельца сапожной мастерской, что располагалась в трех домах от нашей лапшичной. Я смотрела на него. Он, улыбаясь во весь рот, махал мне рукой.

Боги, неужели папа всем растрепал, что сегодня у меня последний экзамен?

– Нормально. – Пришлось помахать в ответ.

– Скоро откроешь свою лавку! – радостно заявил мистер Довн, пройдясь наждачной бумагой по остаткам моих нервов. – Сделаешь мне скидку на зелья для желудка, по-соседски?

– Мистер Довн, меня дома ждут, – ответила я, силясь улыбнуться.

– Конечно, беги, Эла. Действительно ждут. – Мистер Довн хитро, выразительно подмигнул, а я пошла дальше, ощущая как камень на душе становится все тяжелее.

Я соврала. Но как было сказать правду? Выкрикивая ее с другой стороны улицы, даже до того как призналась во всем родителям?..

«Нормально», – эхом звучало в моей голове, и на губах растекалась горькая улыбка. А что еще я могла сказать? В конце концов, все действительно будет «нормально». Я ведь жива. Здорова. Значит, ничего ужасного не случилось.

Сначала носа коснулся терпкий аромат бульона со специями, а после уже бросились в глаза цветастые веера и прочие украшения родом из Ире́йской империи, которыми папа украшал нашу лавку.

За стойкой стоял Дюк – помощник отца. Одним из основных его достоинств было то, что внешность он имел точь-в-точь ирейскую: худощавый, темноволосый, со слегка желтоватой кожей и узкими черными глазами. Папа нанял его, сказав, что высокий, светловолосый человек за продажей восточной еды будет выглядеть странно. И оказался прав: с появлением Дюка продажи увеличились.

Папа вообще отлично управлял лапшичной. Но очень хотел для меня лучшей доли. Потому появление магических способностей было воспринято как дар небес. И моя семья сделала все для того, чтобы этот дар не пропал.

А я… я…

На глаза все же начали наворачиваться запоздавшие слезы. Но, сжав кулаки, я подавила начинающуюся истерику. Теперь точно не время.

– О, Элька! – Дюк помахал рукой, а я внутренне сжалась, предвкушая вопросы.

Но тут боги надо мной сжалились и ниспослали покупателя, отвлекая парня. Я скользнула внутрь дома, минуя стойку выдачи и кухню, прошла немного дальше, а потом замерла – ноги словно приросли к полу. Вдруг пришло особенно острое осознание, что это все теперь и есть мое будущее.

Моему отцу – Гарту Виниру – не́когда досталась булочная. Место отличное! И не где-нибудь, а в столице – блистательном О́риосе! Конечно, не Верхний город, где проживают аристократы и находится замок короля, но и не Нижний с мануфактурами и бедными кварталами. Шикарно для парня из простой семьи.

Совсем недалеко располагалась академия, а пешеходная прогулочная улица – буквально в сотне футов. Оставался сущий пустяк: пеки, радуйся, богатей!

Но тут выяснилось неожиданное: душа отца совсем не лежала к хлебу, а тяготела она к странствиям и путешествиям. Так что несколько лет подряд булочная так и стояла закрытой. Пока в одной из поездок папа не побывал в Ирейской империи, и не оценил их уличную еду настолько, что пообещал себе попробовать сделать в родных местах нечто подобное для жителей. Однако его путешествия какое-то время продолжались и довели отца до ледяных городов Норме́гии. Там, на севере, он и встретил мою маму – Линиа́ру Сверсинбе́рг. Отец влюбился с первого взгляда и привез ее в наше королевство Да́нвер.

Тогда-то и пригодилось помещение бывшей булочной. Папа вспомнил лапшу, что продавалась прямо на улицах в Ире́е, и решил в Да́нвере открыть свою лавку. Теперь у него была семья, путешествия прекратились. Отец хотел осесть здесь вместе с мамой и начал свое дело со всей страстью. В итоге имел успех! Оказалось, что голодные студенты с гораздо бо́льшим энтузиазмом едят лапшу с мясом и курицей в горячем бульоне, чем булки и другие быстрые перекусы.

Дом у нас был средних размеров, и я искренне его любила.

На первом этаже разместили саму лавку, маленькую домашнюю кухню и гостиную-столовую, где мы всей семьей собирались по вечерам.

На втором этаже располагалась спальня родителей, гостевая комната и моя. Но некоторое время назад я облюбовала для жизни чердак. А точнее – мансардный этаж. Как только достаточно теплело для того, чтобы можно было обогреть его магическим теплоля́тором, я переселялась туда.

Сейчас, наконец отмерев, я на цыпочках пробиралась в место своей силы. Миновала одну лестницу, еще более мышиной походкой прошлась по второй, спиральной. И тихонько открыла дверь в царство Элы Винир.

Здесь мне всегда дышалось и думалось легче.

По моей просьбе отец разделил мансарду на маленькую «прихожую» и основное помещение. Так что я бросила сумку с учебниками на кресло, стоящее возле лестницы, и вошла в свое логово, ведомая одной мечтой: забраться под одеяло и наконец-то поплакать. А потом соскрести в себе остатки душевных сил, чтобы сказать отцу, что все его усилия были напрасны.

Но, стоило мне перешагнуть порог, как со всех сторон раздался дружный вопль:

– По-здра-вля-ем!

– Эля лучшая!

– Пусть знают наших, аристократишки!

– С корочкой тебя, дорогая!

Угу. С хлебной, видимо. А уж никак не той, которая с разрешением на работу.

– Мама, – прошептала я, прижимаясь к ее плечу и чувствуя, как слезы все же побежали по щеке.

– Где тут моя специалистка?! – прорычал отец, отнимая меня у матери и забирая как переходящий приз. – Дай посмотрю на тебя, дорогая! Это что еще за слезы? Специалисты не плачут, Эла! Ах ты ж моя зельеварка ненаглядная!

Папа так прижал меня к себе, что затрещали кости.

– Эля, ты просто супер! – послышался рядом голос Риты – моей лучшей подруги. – И сегодня доказала всем, чего сто́ишь!

Да они меня решили добить, не иначе!

– А ну, бери себя в руки, переодевайся и спускайся вниз! – велел отец, отодвигая меня за плечи и встряхивая. – Мама испекла торт и купила по такому случаю эльфийское розовое ламите́! Будем праздновать!

– Да, но папа…

– Пожалуйста, позволь твоим старикам насладиться этим моментом с тобой, – прервал меня отец, заглядывая в глаза с высоты своего роста. – Мы хотим, чтобы запомнила этот день. Эла – ты наша гордость.

Папа был высоким, крепким лысым мужчиной с такой выразительной мимикой и харизмой, что задиры всегда обходили лапшичную стороной. Сильный, смелый и страшноватый снаружи, он был безумно добрым и любящим. И я его не заслуживала. Как и маму: миниатюрную светловолосую с большими голубыми глазами и самыми нежными объятиями на свете.

– Я вас очень люблю, – прошептала, снова начиная плакать.

– Ой, все! – отмахнулся отец здоровенной рукой, быстро отворачиваясь, чтобы никто не заметил влажный блеск в его глазах. – Рита, ты тут приведи ее в чувство и спускайтесь. Ждем вас.

– Мы тоже любим тебя, милая, – сказала мама, мягко улыбнувшись и следуя за отцом.

А я… я смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, что хочу провалиться, сгореть со стыда, сгинуть! Я совершенно не понимала, как мне теперь быть.

– Эй, ты чего, Эля? – Рита встала передо мной. – Что-то не похоже это на слезы счастья.

– Потому что я проспала экзамен профессора Эрвикса, – наконец сказала я.

Глаза Риты принялись расширяться и достигли такого размера, что мне стало немного страшно.

– Ты не могла, – прошептала подруга. – Только не экзамен этого принципиального говню…

– Я проспала! – повторила, оседая на пол совсем без сил. – А мама купила ламите́ и испекла торт. Они так верили в меня.

Рита медленно присела напротив. Выражение ее лица оставалось таким, словно подруга только что испытала величайший ужас в жизни. Худенькая темноволосая, зеленоглазая, она всегда была оплотом надежды и уверенности в завтрашнем дне. Но сейчас, глядя на меня, Рита сказала:

– Это конец. Гордыныч… – Именно так она звала профессора Эрвикса. – Он никогда не позволит тебе пересдать. Придется брать академический отпуск, возвращаться и учиться заново целый год. Или… знаешь, мы можем травмировать его.

– Кого? – не поняла я.

– Эрвикса, – пояснила подруга. – Так что он уйдет на больничный, а ты подашь заявку на пересдачу. И тот, кто будет на замене…

– Рита, что ты говоришь! – ужаснулась я, размазывая слезы по лицу и добавляя тише: – Это как надо травмировать, чтобы он не смог выйти на прием экзамена?

Рита открыла рот и тут же его закрыла. Покачала головой, явно отметая собственную идею, как слишком рисковую для нас. А потом решительно поднялась, протянула мне руку и заявила:

– Ну вот что! Нас двое, а Эрвикс один, и мы его… – Сделав хищное лицо, она стукнула кулаком в ладонь, поясняя: – Прижучим!

– Как? – заранее восхитилась я, поднимаясь.

– Придумаем вечером, – пообещала Рита. – Родителям ничего не говори. Празднуем как положено. Не порть им этот день. Мы все решим. Договор?

Мне стало легче дышать.

Обняв подругу, я впервые с момента встречи с Эрвиксом улыбнулась:

– Спасибо, ты – настоящий друг.

– А теперь переодевайся в лучшее платье! – велела Рита. – Пойдем пить розовое ламите. Мы должны подкрепиться перед составлением гениального плана перевоспитания злобного педанта!

Я радостно кивнула: все же великое это дело – заговор с лучшей подругой против врага. Лучше любого лекарства от хандры!

Погода забыла, что скоро лето, и этим вечером разразилась мини-ураганом.

Ветер бушевал, бил в окна, рвался в двери. Но для себя я выделил странный, повторяющийся шум, отличающийся от остальных звуков. В какой-то момент стало очевидным: за окном моего дома творилась какая-то ерунда.

Я подошел ближе и отдернул штору, приготовившись отбивать любое возможное нападение. Был готов ко всему. Только не к тому, что увидел.

Там, за стеклом, в вечерних сумерках, неумело левитировала студентка Винир. Ее было видно наполовину, но и этого хватало, чтобы сильно озадачиться.

Всегда собранные в пучок светлые волосы оказались распущены и метались во все стороны из-за ветра, большие голубые глаза смотрели куда-то сквозь меня и слегка косили. Крупные алые губы беспрестанно шевелились: их обладательница то и дело повторяла заклинание, которое я не мог расслышать. Приблизившись, попробовал понять «на глаз», что она там несет.

– Я вас люблю, – повторил за движением ее губ. И в ужасе замолчал. Что за хрыс?!

Она счастливо кивнула и хрипло прокричала:

– Я вас тоже!

Я сделал шаг назад.

Студентка, одетая в сиреневый неправильно застегнутый плащ, приникла к стеклу, едва не распластавшись на нем. Улыбнулась, очень этим пугая. Кажется, начала икать.

А потом, чуть отодвинувшись, она дунула на окно и начертила пальцем очень кривое сердечко. Поиграла бровями, снова икнула, игриво прикрыв рот ладонью и… упала.

Я дернулся к окну. Открыл его и высунулся наружу. Высота здесь была небольшая, но некоторые дураки могут разбиться даже споткнувшись…

Дождь уже прошел, однако ветер еще бушевал знатный.

– Студентка Винир, – с беспокойством позвал я, не понимая, куда она делась.

Где-то снизу застонали.

– Проф-с-сор, – раздалось оттуда. – Любовь зла. Я полюбила коз… тьфу… вас. С-слыш-те?

Я слышал. И не понимал, как быть. Со мной за год преподавания бывало всякое. Но такого еще не случалось. И меньше всего я ждал подобного от трудолюбивой, спокойной и милой Элы Винир.

– Эй! – заорала та снизу. – Я тебя люблю! Это знач – ик – ит, что надо меня пересдать. Берешь? Я и – ик – ду.

– Нет! – испугался я.

Никого не боялся в жизни, а тут…

– Любви не надо боя-с-со, – решительно наставляла меня Эла Винир, выкарабкиваясь из грязи. – Ее нужно благо… благо… хотеть!

Она еще раз икнула и показалась моему взору. Испачканный плащ, ладошки, лохматая и очень-очень нестойкая. Она грустно вздохнула, одним глазом глядя на меня, а вторым в бескрайнюю даль, и уточнила:

– Дашь?

– Что? – не понял я.

– Перес-сдать.

– Нет, – ответил честно.

– Ну п-пеняй на с-себя, люби – ик – мый, – сказала Эла, развернулась и, пошатываясь, пошла куда-то во тьму.

Прежде чем я успел хоть что-то подумать, из ближайших кустов вывалилось нечто в красном с черными, во все стороны развевающимися волосами.

– Ну что козел? – спросило оно голосом студентки Флис.

– Объявил нам – ик – войну! – ответила Эла.

– Жаль его, – постановило нечто в красном. – Хрыс ему в…

Я быстро закрыл окно, наблюдая, как два недоразумения исчезли во тьме. Вздохнув, озадаченно посмотрел на бутылку прио́ля, которую собирался открыть к ужину, празднуя окончание приема экзаменов. Сегодня решил обойтись.

Утро было беспощадным.

Оно, как следователь на допросе, светило мне в глаз (почему-то в один), ввинчивалось в уши гомоном давно проснувшегося города, стучало молоточками в виски, как папа во время последнего ремонта в лапшичной.

– Бо-о-оги, – стонали рядом голосом Риты. – Пожалейте меня, заберите к себе прямо сейчас.

Надо сказать, что просьба наверняка была риторическая, потому ни я, ни подруга не ожидали какого либо ответа. Зря!

– Нет уж! Жалеть вас никто не будет, – знакомым, и до отвращения бодро-радостным голосом донеслось в ответ.

Я с трудом приоткрыла глаза. Над кроватью, на которой мы валетом лежали с подружкой, возвышался рыжий громила с густой гривой волос и такой же бородой. В клетчатой рубахе, красном в горошек переднике и растянутых домашних брюках, мистер Хьюго Флис выглядел чуть безобидней, чем обычно. Самоотверженный вдовец, в одиночку воспитавший Риту, и мой непосредственный работодатель в одном лице. Он смотрел на нас с негодованием. Осуждающе смотрел.

Увидев дядю Хью, сразу вспомнила, что именно в его таверне я трудилась накануне демонового экзамена. И сразу стало ужасно грустно.

– Доброе утро, – хрипло протянула Рита, с кряхтением принимая сидячее положение.

– И хватает же совести так говорить, – покачал головой дядя Хью. – Явились откуда-то грязные, с ветками в волосах. Распугали мне половину клиентов!

– Твоих ничем не распугаешь, – отмахнулась Рита. – И потом, мы впервые так сделали. И больше не станем.

– Ти-ише-е, – взмолилась я, – голова-а-а…

– Запомни это состояние, Эла Винир, и больше так никогда не делай, – наставительно сказал мне дядя Хью.

– Папочка, ты меня любишь? – вмешалась Рита.

– Люблю, – подтвердил тот и жестом фокусника достал из-за спины литровую баночку рассола. В мутной жидкости, очень привлекательно плавали половина огурца и зонтик укропа. – И даже могу это доказать.

– О да-а-а… – Рита потянулась к баночке как трава к солнышку. – Ты лучший, пап.

Я только согласно застонала. Сил говорить не было.

– Приводите себя в порядок и спускайтесь завтракать. Обед уже, бессовестные, – буркнул мистер Флис.

Дверь комнаты хлопнула, и я поморщилась от громкого звука, с завистью наблюдая за подругой. Когда та оторвалась от банки и протянула ее мне, я присосалась к горлышку как мифический вампир к жертве. Стыдно, но что поделать? Не знаю, как там вампирам, а мне стало очень хорошо…

Огурец в итоге разделили пополам, а зеленушка осталась невостребованной.

– Рита… – Удостоверившись, что рассола больше не осталось, я наконец обратила свой внутренний взор к вчерашним событиям и… пришла в ужас! – Мы ведь к Гордынычу ходили.

У подружки всегда была очень живая мимика. Потому я глядела на ее лицо и видела как эмоции сменяли друг друга: от задумчивости до шока, а после и веселья.

Она прыснула и кивнула:

– Кажется, да.

– Думаешь, это смешно? – У меня дернулось веко. – Боги! Я же рисковала покалечиться – левитировала перед его окнами! Как вообще получилось? А еще я скреблась в стекло и признавалась в… в…

– В любви, – подсказала подруга, уныло заглядывая в пустую баночку из-под рассола.

– И еще упала потом, – прошептала я, прижав руку к груди. – В грязь.

– Левитировать вообще мало кто умеет, – пожала плечами Рита. – А мы выпили много ламите перед путешествием в преподавательский городок. Так что концентрация была нарушена. Тут любая бы упала. Ты сделала, что могла.

– Что могла, – повторила я, чувствуя, как в груди разрастается ужас, вытесняя органы. Припомнила взгляд Эрвикса через окно. Стало сложно дышать.

Что теперь будет?

– Зачем мы вообще отправились к профессору? – прошептала я, резко посмотрев на подругу, и тут же схватилась за виски.

Боль в голове притупила эмоции. Мои плечи опустились, из горла вырвался всхлип-стон.

Упав на кровать, я закрыла лицо руками, вспоминая:

– У Гордыныча было такое лицо… Он никогда не забудет случившегося.

– И не надо, – заверила откуда-то сверху неунывающая Рита. – Мы все обернем себе на пользу. У меня шикарный новый план. Я тебе клянусь, диплом у нас в кармане. А профессор еще сам будет умолять принять от него отличную оценку.

– Нет. – Я всхлипнула снова. – Больше никаких планов. Я признаюсь родителям в своем провале. Хватит позорить себя перед профессором. Не хочу.

– Так, Эля! – Меня тряхнули за плечи. – Соберись. Ты чего нюни распустила?

– Рит, просто оставь меня. Хочу порыдать. Пришло время смирения.

– Точно?

– Да, – заверила я и приготовилась плакать.

Только с этим, как всегда, вышла загвоздка. Я совсем не умела себя жалеть. Никогда. Даже после заявления профессора Ликара, что его экзамен сдам, лишь отвалив кругленькую сумму, не сдалась, а отправилась решать проблему. К родителям идти было бесполезно – они и без того в долгах из-за моей учебы. Так что пришлось обратиться к Ритиному отцу. Я знала его с самого детства, как и то, что у мистера Хьюго Флиса, выросшего в приюте, есть принцип: никогда никому ничего не давать безвозмездно.

«Ничто, полученное даром, не ценится по достоинству, – любил повторять отец Риты. – А я ненавижу неблагодарность. Так что платите».

Выслушав мою беду, мистер Флис тут же вошел в положение и дал именно столько денег, сколько просил продажный профессор. Авансом. Взамен потребовал отработать пятнадцать смен в качестве подавальщицы. Рита тут же разделила со мной смены пополам, но именно в ночь перед экзаменом у Эрвикса была моя очередь работать. После смены я села повторить материал и… преступно уснула!

Вспомнив это, жутко разозлилась и присела в постели. Посмотрела на Риту, как раз принявшуюся подпиливать и без того острые черные ноготки, и попросила:

– Рассказывай свой план.

– Итак! – Рита засияла…

Сначала я почувствовал на себе чужой взгляд, а потом уже постороннее присутствие.

– Добрый день, профессор, – улыбнулась мне мисс Эла Винир, как только наши взгляды встретились. – Как поживаете?

– Плохо, – ответил я, складывая руки на груди и пристально глядя на студентку. – Ночью снились кошмары о чудовищах за окном.

Еще недавно, придя на кафедру, я думал о том, что должен забыть увиденное вечером, чтобы пощадить чувства девушки. Она – так я считал – наверняка уже раскаивается, места себе не находит. Но нет. Стоящая передо мной Эла не выглядела смущенной или раскаивающейся. Это настораживало.

– Не знала, что вы такой пугливый, – выдала девушка, подтвердив мои подозрения: сюда она пришла не извиняться.

Тогда зачем?

– Думал, вы будете отлеживаться сегодня, – признался я, сверля мисс Винир уничижительным взглядом.

– Мне некогда, – ответила девица, грустно вздохнув. – Я не могу позволить себе долго оставаться вдали от вас.

– Это еще что значит? – нахмурился я.

– Либроф, – прошептала Эла невнятно.

– Что? – Я подался ближе.

На миг показалось, будто в глазах Элы мелькнул испуг, но тут она встряхнулась и тоже подалась вперед. Так что уже мне пришлось отпрянуть.

– Любовь! – гордо и громко – как будто вызов бросала – заявила студентка, протягивая ко мне руки.

– Вы что это удумали? – совсем напрягся я.

– Это не я, это душа. – Эла Винир прижала руку к груди и зажмурилась, а потом выдала новое грандиозное заявление: – Вы – новый владелец моего сердца. Теперь оно – ваш дом, ваш приют, ваш…

Она нахмурилась, пощелкала пальцами, явно вспоминая, куда еще хотела меня поселить.

– У меня уже есть дом! – заверил я. – Там мне очень комфортно. А вам будет комфортно за дверью. Прощайте, мисс Винир.

– Нет, – как-то очень веско сказала она.

– Да, – кивнул я, указывая на выход.

– Ох, профессор, – вздохнула Эла. – Вы разве сами не видите, что со мной?

Я неуверенно пожал плечами. Потом очнулся и кивнул:

– У вас стадия отрицания несданного экзамена. Но это пройдет.

– А любовь пройдет? – напирала Эла. – Стук моего сердца, которое только ради вас продолжает биться, ничего не значит?

– Так, мисс Винир! – Я вскинул руку, чтобы магией выдворить девицу за дверь. – Вы меня утомили. Все придуманные чувства уносите с собой, и больше прошу меня не беспокоить.

– Профессор, я ведь пойду по наклонной, – уперев руки в боки, сообщила Эла Винир. – Да я уже пошла! Вот вчера что было? А, вижу, вы помните. И это – только цветочки. Ягодки уже на подходе.

– Не надо мне угрожать, – посоветовал я, все же призвав магию.

Махнул рукой, и Эла, подхваченная стихией, вылетела за дверь, чтобы аккуратно приземлиться.

– Вы – бессердечный! – крикнула она, топнув ногой.

– И злопамятный, – добавил я, запираясь.

Но не успел отойти, как с той стороны тихо постучали.

– Чего вам? – совсем не вежливо спросил я.

– Профессор Эрвикс, вы же понимаете, что мне без вашего экзамена никак? – спросили с той стороны подозрительно спокойно.

– Идите домой, – приказал я.

– Не могу. Дома меня ждут с дипломом, – ответила Эла. – Так что я подала заявление на пересдачу. Мне сказали, что оно пролежит в деканате неделю, в течение которой вы можете назначить дату явки. Разве я многого прошу?

– Многого. Это – принципиальный момент, – ответил я спокойно. – Пойду навстречу одной студентке, решившей прогулять мой экзамен, ей на смену придет толпа. Меня вам не переубедить, мои решения не меняются. На этом точка. Прощайте, мисс Винир.

Прислушался.

Девушка молчала. Шагов так же не было слышно. Значит, она принялась рыдать. У всех девиц одни и те же методики уговоров: истерики и попытка утопить мужчину в слезах. Покачав головой, сделал пару шагов к своему столу и тут услышал легкий шорох. Обернулся. На полу лежал лист бумаги.

В коридоре послышался стук каблучков – Эла уходила.

Я подошел и поднял ее записку.

Я прочитал, выругался и осознал: мисс Винир не так проста, как казалось во время обучения. Не отстанет, если не быть с ней жестче. Что ж, придется показать, как я реагирую на столь явные угрозы и шантаж.

– А он что? – грустно спросила Рита.

– Выставил меня, – ответила я, уплетая макароны с мясом. Когда нервничала – всегда много ела.

– Но ты была напористой?

– Очень.

– Все как репетировали? – въедливо уточнила Рита. – «Мое сердце – ваш дом» и все такое?

– Угу… А что не успела сказать – написала. Стихотворение вышло корявое и пугающее. С обещанием любить и преследовать всю неделю. Я бы на его месте уже меня опасалась.

– Тогда пора начинать выполнять обещание. Сегодня же снова пойдешь к нему.

– Нет, – заныла я.

– Да, – твердо заявила Рита. – Будешь помогать по хозяйству.

– Я не смогу, – выдохнула и потянулась за морсом. – Не знаю, как выдержала взгляд Эрвикса утром. Когда он смотрит в упор, хочется бежать без оглядки, Рит.

– Ничего-ничего, – отмахнулась подруга. – Вспомни, папа тоже практиковал на нас такой взгляд. А теперь что? Мы знаем, как на него реагировать: просто делаем виноватый вид на пару минут, и все сходит с рук. Запомни, подруга, из любого мужчины можно вить веревки, только нужно найти, где их кончики, и правильно потянуть.

– Но мне совсем не хочется искать кончики профессора, – запротестовала я.

– А всю жизнь работать в лапшичной хочется? – Рита посмотрела на меня ничуть не мягче, чем умел ее папа. А ведь его побаивалось полгорода.

Я помотала головой и принялась доедать. Отступать действительно было некуда. Или в конце этой недели я стану специалистом, или… Посмотрела на вошедшую в кухню маму. Она улыбнулась мне – светло и нежно.

Нет, я не могла стать разочарованием семьи. Лучше разочарую и добью профессора. В конце концов, он мне кто? Мне с ним детей не рожать.

Спустя три часа я снова стояла напротив дома Эрвикса.

Серый с красной черепицей и черной дверью – этот дом внешне ничем не отличался от ряда других по улице. Но именно на него я смотрела как на вещицу, зараженную чумой.

Как бы я ни бравировала по пути к преподавательскому городку, теперь смелость снова отступала куда-то в пятки, стимулируя их на срочный бег. Прочь! Быстрее.

Честное слово, еще минута, и я бы сдалась. Однако сзади раздался недовольный голос профессора:

– Недобрый день, мисс Винир. Зачем вы здесь на этот раз?

«Искать ваши кончики», – с отчаянием подумала я. А вслух сказала другое:

– Меня принесли сюда крылья любви, профессор.

– Обычно вас несет сразу к окнам, – припомнил Эрвикс, – что изменилось теперь?

– Как же это низко, насмехаться над чувствами, – заметила я и сразу «зашла с козырей»: – Мне даже захотелось рыдать.

Профессор нахмурился:

– Не сметь! – пригрозил он, опасливо осмотревшись по сторонам. А потом добавил тем особенным вкрадчивым голосом, от которого нехорошие мурашки бежали по телу: – Идите домой, студентка. Сейчас же.

– Нет.

– Эла, ваш прием с чувствами до добра не доведет, – сообщил профессор холодно. – Поверьте, лучше это прекратить, пока я любезен.

И, обойдя меня, он двинулся в дом.

Я кивнула и… пошла за ним. Благо мы с Ритой разработали план Б именно на такой случай.

Открыв дверь, Эрвикс вошел, развернулся и вперился в меня таким взглядом, что захотелось сгореть на месте. И еще пару дней назад я бы отступила. Сбежала бы, извиняясь на ходу и не оглядываясь. Но не теперь.

– Профессор, я ведь говорила, что подала заявку на повторную пересдачу, – повторила с несвойственным мне упрямством.

– Ваше право, – пожал он плечами.

– Мне сказали, у вас есть неделя на ее рассмотрение и назначение даты для…

– С вами, Эла, мы закончили в тот момент, когда вы проспали экзамен, – прервал меня Эрвикс. – Точка. Я не изменю своего мнения.

– Измените, – пообещала я.

– Это как понимать? – Он заломил правую бровь. – Угрожаете мне?

– Говорю как есть. Мне без этого диплома никак. Значит, я сделаю все, чтобы исправить свою оплошность и переубедить вас. И начну с этого…

Я принялась расстегивать длинный вязаный кардиган.

– Не сметь! – приказал профессор, воровато выглянув во двор. Затем быстро втянул меня в прихожую и заговорил наставительно-ласково. Строго, но осторожно, как со смертельно больной, которой впервые сообщают диагноз: – Эла! Послушайте внимательно: вы еще молоды и импульсивны. Но я клянусь, несданный экзамен – это еще не конец жизни, и уж точно – не повод добиваться своего через постель.

– Какую постель? – не поняла я.

А потом присмотрелась к лицу Эрвикса и ка-а-ак поняла! Профессор, судя по его испуганному виду, решил, будто я хотела его соблазнить.

Еще пара секунд, и я… рассмеялась:

– Вы что, мне бы и в голову не пришло с вами… ну, это. – Я поиграла бровями, а потом неопределенно покрутила рукой и принялась объяснять очевидное: – То самое. Вы же для меня старый.

Лицо Эрвикса вытянулось, рот обиженно-удивленно скривился.

– То есть, конечно, не старый, а пожилой! – принялась исправляться я, импровизируя на ходу: – Вы еще о-го-го. Местами. Наверное. Мой папа тоже обижается, когда я называю его старичком. Хотя вы и не мой папа. Вы, скорее, как его младший брат. Дядя Кристоф. Вот он – как вы. Примерно.

– Так, – голос профессора дрогнул, – какой еще Кристоф?

– Это брат моего отца.

– Мисс Винир, что вы несете? – Профессор потер лоб ладонью, а потом, прищурившись, неожиданно спросил: – И сколько мне лет, по-вашему?

– Не больше сорока, – демонстративно осмотрев его с головы до ног, констатировала я.

Тут каюсь – преувеличила, ведь знала, что профессору около тридцати двух лет. Но так было нужно, чтобы не зазнавался и не думал больше, будто я хочу в его постель, греть старые косточки.

На лице оппонента появилось задумчивое выражение, так что я почти решила, что мы пришли к взаимопониманию. Но тут в глазах профессора зажегся мстительно-угрожающий огонек.

– Вон! – сказал Эрвикс, указав на дверь.

Ты посмотри, какой обидчивый! Видимо, в зрелом возрасте всем становится обидно за каждый приписанный им год.

– Вообще, выглядите вы на тридцать с чем-нибудь, – поспешно заверила я.

– Тридцать один, а не «с чем-нибудь»! – сложив руки на груди, отчеканил Эрвикс.

О как! Даже меньше, чем думали девчонки, влюбленные в профессора.

– Ясно, – кивнула я, отведя глаза, и замолчала, чтобы он не оскорбился еще на что-нибудь.

– И это, по вашему, возраст пожилого мужчины? – не унимался Эрвикс.

Он уставился на меня так, что я поняла: отмолчаться не выйдет. Ему нужна похвала. Срочно.

– Вы очень выгодно выделяетесь среди остальных профессоров, – заговорила я елейным голосом. – И ходите быстрее, и рассказываете интересней. И со слухом у вас порядок. Нам с вами очень повезло. И глазу приятно. Как говорит моя мама, у вас отличный типаж.

– Типаж? – как-то глухо переспросил профессор.

– Ну, строгая одежда, длинные темные волосы, как в ваши времена было модно…

– Эла, тебе двадцать два года. Так?

– Да.

– Значит, я старше на девять лет. Девять! – с ноткой очень выразительного недовольства сообщил профессор. – Если бы я хотел, то мы вполне могли составить гармоничный союз. Потому что разница в возрасте не настолько большая. Ясно?

– Но и не маленькая, – заметила я. – Когда вам было шестнадцать, меня как раз учили писать и считать. Понимаете?

– Ой, все! – Профессор взметнул руками. – Боги, о чем мы вообще?! Уходи. Достала.

Я всполошилась, покачала головой и все же сняла кардиган, под которым была одета в домашнее ситцевое платье – его не жалко, ведь оно уже едва на меня налезало.

– Это что? – Профессор опасливо отошел.

Не любит ситец?

– Я буду у вас прибираться, – ответила, заискивающе улыбнувшись и анонсируя собственно план Б. – Представляю, как тяжело мужчине вашего возр… то есть просто одинокому мужчине самому. Без женской помощи. Так что сегодня уберу в комнатах, а завтра приду в кухню: помогу отмыть кастрюли, плиту, пол… ну что там у холостяков обычно не отмыто. Вам повезло! – Я крутанулась на месте, от чего юбка-солнце взметнулась и окутала ноги. – Теперь у вас есть я. Вы рады?

– Нет.

– Просто вам нужно время, чтобы начать радоваться, – заверила упрямо. – Показывайте комнаты и вазы, сейчас я начищу ваше хозяйство до блеска!

Профессор закашлялся, потом тихо застонал. Не радостно, а словно у него заболел зуб.

– Эла, – сказал он наконец, – у меня в доме идеальный порядок. Мне не нужна помощь.

– Но…

Но другого плана у нас с Ритой не было! В отчаянии я сцепила руки в «замок» и принялась лихорадочно соображать.

– Вам что, плохо? – неожиданно забеспокоился профессор.

И тут я поняла – может, это и есть кончик его веревочки? Жалость к самочувствию? Поспешно кивнув, солгала:

– Плохо. Можно воды?

– Сейчас, – вздохнул Эрвикс, скрываясь в коридоре.

А я, приоткрыв дверь, сосредоточилась, призвала силу и… быстро, в панике, проговорила заклинание водной стихии. Оно всегда отнимало много энергии, так что, когда профессор вернулся, ему было на что посмотреть. Я – наверняка бледно-зеленого цвета – и стремительно начавшийся дождь за окном.

– Да вам действительно плохо! – понял профессор.

Я не ответила, только вяло улыбнулась. Как-то неожиданно пришло понимание: от испуга влила слишком много сил в заклинание. Так что даже когда профессор привел меня в свою гостиную и помог прилечь на диван, не ощутила радости победы. Только утомленность и грусть от того, что снова накосячила.

В подтверждение моих подозрений за окном громыхнуло так, что стекла зазвенели, а в доме потух свет.

Профессор, уговаривая меня не переживать, призвал магических светляков и хмуро всмотрелся в мое лицо. Несколько раз он провел руками над моей головой, затем сходил куда-то и вернулся с пузырьком, полным зеленой переливающейся жидкости.

– Выпей, – приказал Эрвикс.

Я покачала головой.

– Я что, уговаривать тебя должен? – сурово спросил профессор.

– Нет, – прошептала я и грустно призналась: – Просто мне не нужно обезболивающее. Только пара часов глубокого сна, а потом сытный ужин.

Эрвикс хмуро посмотрел на пузырек в своих руках, потом задумчиво на окно, за которым снова громыхнуло, а следом на меня.

Он понял, что я натворила. Пришлось поспешно закрывать глаза. Ну не выкинет же профессор обессиленную глупую студентку на улицу в ливень, который она же сама и вызвала, чтобы остаться с ним под одной крышей? Или выкинет? Я с трудом приоткрыла один глаз.

Профессор потирал подбородок и словно думал о чем-то своем. А вдруг о том, как избавиться от меня побыстрее?

– Простите, – запоздало прошептала я. Слова давались с огромным трудом. – Это вышло случайно. Честно.

Эрвикс посмотрел на меня и, показалось, усмехнулся. Не зло, а как-то по-хорошему. Будто он нормальный человек, а не педант-зануда. Но, наверное, действительно показалось, потому что я видела его усмешку всего миг. Следом глаза накрыла ладонь профессора, и пришел глубокий исцеляющий сон.

Очнулась я выспавшейся и удивительно бодрой, но с очень плохим предчувствием. Так было в день, когда я пропустила экзамен Эрвикса. Стоило об этом подумать, как память услужливо напомнила, где именно я нахожусь. О боги!

Я резко присела, схватившись за мягкий теплый плед, которым профессор (а кто еще?) меня накрыл. С головой!

– Восстала? – раздался голос предмета моих мыслей.

– Проснулась, – исправила его я. – Вы меня путаете с нежитью.

– Видела бы ты себя в зеркале, Эла, не удивлялась бы так, – ответил Эрвикс, не отрывая взгляда от книги, которую читал, сидя в кресле неподалеку. Закинув ногу на ногу, в белой рубашке и черных брюках, профессор выглядел слишком по-домашнему, что ли. И, кажется, совсем не злился.

Я нахмурилась, гадая, что именно ждать от него дальше. Присев, уставилась на профессора с ожиданием. Тот перевернул страницу книги, продолжая читать. Я присмотрелась к обложке. Название гласило: «Пять тысяч невероятных фактов о стихиях». Ну конечно, что еще читать такому зануде и педанту?

Вспомнилось вдруг, как начинались первые лекции профессора Эрвикса:

«Вода и воздух – две важнейшие составляющие, без которых мы с вами не сможем существовать, – едва войдя в аудиторию провозгласил он. – Великие стихии! Насущные. И знания по ним должны быть соответствующими. Не ждите от меня поблажек. Никто не уйдет из академии без знаний! Начнем с опроса…»

Профессор вновь перевернул страницу. Я громко вздохнула. Со стихиями, в отличие от мамы, у меня складывалось не очень. Вот и сегодня я призвала мелкий дождик лишь для того, чтобы задержаться у Эрвикса дома, а грянул настоящий ливень. Жуть. Однако экзамен у профессора я бы все равно сдала – это абсолютно точно. На удовлетворительно, но сдала бы. Больше мне, как зельевару, и не нужно.

Вздохнув, я продолжала смотреть на профессора. А он – читать.

Я прокашлялась. Он поморщился, но не отвлекся от своего занятия.

– Профессор! – наконец не выдержала я. – Мне бы воды.

– На улице ее целые реки, мисс Винир, – последовал ответ. – Вашими, между прочим, стараниями. – Он посмотрел на наручные часы. – Уже второй час льет как из ведра. Собираетесь это прекращать?

– Я?

– Конечно. Имейте совесть, исправьте собственную оплошность.

– А вы допустите меня к экзамену?

– В следующем году – непременно.

Вот же гад! Гад и есть, честное слово! Ну что ему стоит?!

Я подошла к окну, дико злясь на профессора и собираясь отменить собственное заклинание, и – к своему удивлению – увидела разряд молнии, сверкнувший совсем рядом. Отшатнулась. И врезалась в профессора, оказавшегося прямо за моей спиной.

– Так! – сказал он, нависнув надо мной грозовой тучей. – Это что еще такое?

– Н-непогода, – ответила я.

– Которую ты усугубляешь.

– Я?! – опешила, указывая на окно. – Вы же у меня два года преподавали и прекрасно знаете способности. У меня резерва на такое не хватит.

– Хм. – Профессор отстранился, покачал головой и задумчиво уточнил: – Значит, считаешь, это не ты натворила?

– Нет! – заверила я. – В моей власти призвать ливень на пару минут, но не больше. Честное слово.

– Угу, – кивнул он. – Честное, значит?

Профессор посмотрел на улицу, подошел к окну и резко его открыл. В комнату ворвался холодный чистый воздух. Взметнул мои растрепанные волосы, запутался в портьерах, пролистал книгу, брошенную в кресле… и вернулся ко мне. Обнял, приподнял, закружил!!!

– А-а-а-а!!! – закричала я в ужасе. – По-моги-и-ите!

Профессор продолжал стоять у окна и взирать на происходящее, потирая подбородок. Я дергалась, кружась рядом с ним и не понимая, как остановиться. А ветер набирал обороты, задирал скромное ситцевое платье и окончательно превращал прическу в воронье гнездо. А на улице все грохотало и выло. Затем сверкнуло. Совсем-совсем близко к нам!

– Пр-р-роф-ф-фес-с-сор! – взмолилась я, протягивая руки к Эрвиксу.

– Успокойся, и стихии успокоятся, – последовал совет от педагога. – Они отражают твои эмоции, Эла. Возьми себя… хрыс тебя побери!!!

На последнем предложении профессора в окно влетела здоровенная ветка. Степенному чопорному Эрвиксу пришлось резво отскочить в сторону, а потом все же закрыть окно и, взмахнув руками, прекратить мой полет.

Я упала на пол. Профессор – чтоб ему икалось до пенсии! – даже не подумал меня поймать или поддержать. Так и стоял рядом, смотрел и ждал чего-то, прожигая взглядом.

– Что это было? – спросила я, медленно поднявшись.

– Не понимаешь? – Профессор сложил руки на груди, заломил бровь.

Я покачала головой и повторила:

– Если намекаете, что такая непогода – моих рук дело, то зря. У меня нет подобных способностей.

Эрвикс что-то пробормотал себе под нос и неожиданно утратил грозный вид. Махнув рукой в сторону дивана, он приказал:

– Сядь пока.

А сам подошел к окну, снова его открыл и тут же принялся читать заклинания, одно за другим. Ветер больше не пытался ворваться в комнату, а ливень быстро перешел в легкий дождик.

Я следила за профессором и ждала объяснений происходящего с его стороны.

– Кто в твоей семье владеет стихиями воды и воздуха, Эла? – спросил профессор, возвращаясь ко мне. – Отец?

– Никто, – ответила я. – Папа – огневик, а мама, как и я, универсал. Может все понемногу, но ничего в полной мере.

– А родня?

– У папы все огневики. А у мамы… не знаю. – Я замолчала, опомнившись. Эта часть истории моей семьи не предназначалась для лишних ушей.

Однако профессор неожиданно догадался сам:

– Твоя мама с севера, так? Из нормежских ледяных земель, в которых жив патриархат и дочерей сватают едва ли не с рождения.

Я отвела взгляд, а Эрвикс продолжил:

– И ты наверняка очень похожа именно на мать. Вот откуда эти льняные волосы, светло-голубые глаза-льдинки и вообще… – Он неопределенно повел руками, не то вырисовывая ими очертания моей фигуры, не то вспоминая очертания бутылочки розового ламите…

– Когда они с отцом решили пожениться и уехать, им пришлось бежать, – все же выдала я. – В этом нет великой тайны или нарушения данверских законов. Но родители все равно не любят говорить об этом.

– Потому что это нарушение договоренностей между двумя родами ледяных земель, – усмехнулся профессор Эрвикс. – Хвастаться тут нечем.

– Мои родители очень любят друг друга! – вскинулась я. – Их побег не был блажью или глупостью.

– Разве я сказал нечто подобное? – удивился Эрвикс.

Я пожала плечами и отвернулась, уточняя:

– Все равно не понимаю, к чему вам вся эта информация.

– К тому, что твоя мать – носительница дара стихий, как и большинство жителей ледяных земель. И даже если в миссис Винир магия в полной мере не проявилась, то в тебе – да.

Я фыркнула:

– Если бы…

– Эла, я не шучу, – проговорил профессор. – Не знаю точно, что стало тому виной, но стихии пробудились, и твой резерв начинает расширяться.

Я неверяще посмотрела на профессора, а он указал на книгу:

– Пока ты спала, я кое-что проверил. Есть три варианта пробуждения стихии у взрослого мага с уже сформировавшимся резервом. Первый – сильнейший стресс, вплоть до клинической смерти и возрождения. Второй – рождение ребенка… Ты не?..

– С ума сошли?!

– Просто уточнил, спокойней. И третий вариант – любовь или ненависть. Когда маг, в котором сокрыт дар, испытывает сильнейшие чувства, это тоже может стать причиной.

Мои губы медленно расползлись в зловещей улыбке.

– Любовь мы отметаем! – сразу заявил профессор. – Начнешь ломать комедию заново – выгоню и больше не пущу.

– А если не начну? – сразу деловито уточнила я.

– Тогда… будем разбираться, – вздохнул профессор. – Отпускать тебя надолго в таком состоянии опасно. Да и мне интересно понять, что происходит. Потому, так и быть, всю эту неделю будешь приходить ко мне и помогать по разным бытовым вопросам. А я за тобой понаблюдаю.

– И потом дадите сдать экзамен? – подалась вперед я.

Он шевельнул губами, но с них не сорвалось ни звука. На лице профессора появилась гримаса, будто от зубной боли. И я поняла: Эрвикс готовится отступить от собственных принципов и дать мне второй шанс! Вот почему бедолагу так перекосило.

– Ничего не говорите! – всполошилась я. – Просто кивните. Давайте, вы сможете!

Послышался скрежет зубов, жуткий вздох и… профессор кивнул. Едва-едва, и все же! Это был лучший кивок в моей жизни.

– Золотой вы человек! – воскликнула я, вскакивая с дивана и улыбаясь вовсю. – Спасибо! Спасибо!!! Вы не пожалеете, я вам докажу, я…

Вскинула на эмоциях руки, и с потолка с грохотом свалилась большая, красивая, наверняка очень дорогая люстра. Разбилась. Насмерть.

А красивые карие глаза профессора стали наливаться кровью.

– Ты-ы-ы… – прошипел он.

– Все уберу! – спешно вставила я. – И вообще, у мамы на родине есть поговорка: пусть Мироздание забирает материальные блага, зато убережет душевный покой.

Профессор ничего не ответил, но по его взгляду стало понятно, что о душевном покое он тоже лишь мечтает.

Забрав книгу, Даниэль Эрвикс вышел из гостиной, бросив на ходу:

– Убери мои разбитые материальные блага и иди домой. Утром жду тебя в лаборатории. Будем изучать твой обновляющийся резерв, мисс Винир. До свидания.

– До свидания, – прошептала я, провожая Эрвикса восторженным взглядом.

Бытовой магией я владела гораздо лучше, чем погодной, потому буквально через пятнадцать минут гостиная приобрела свои прежние очертания. Лишь сиротливо торчащие из потолка провода, напоминали о том, что самоконтроль – это благо! А эмоции – это убытки. В данном случае вполне конкретные.

Задумчиво осмотрев груду роскошно сверкающих в коробке осколков, я понадеялась, что профессор Эрвикс – человек широчайшей души и не станет предъявлять мне счет за люстру. Все же с первых занятий он нам твердил, что магия требует жертв! Правда, вряд ли сам думал, что именно таких…

Тщательно упаковав коробку, я схватила позвякивающие остатки былой роскоши и оттащила за входную дверь. На пару секунд застыла на пороге, не зная, как закрыть дом в отсутствии хозяина, но все решилось за меня. Спустя несколько секунд дверь вдруг захлопнулась сама собой и даже сердито щелкнула замками.

Домой я летела как на крыльях!

Душа пела, вторя весенним птицам вокруг, и, щурясь на солнышко, я твердо уверилась, что все будет хорошо. Вызванная мною буря, судя по всему, прогремела весьма локально: все было мокрым и потасканным природой-матушкой лишь в сотне футов от домика Эрвикса. Хотя с какой стороны смотреть на это «лишь». Получается, у меня хватило сил, чтобы затопить маленький лесок! Я шла и не чавкала туфлями в грязи лишь потому, что дорожки в академическом парке были насыпные и находились выше уровня лужайки.

Вот это у меня сила!

Настроение поднялось до невероятных высот. Именно поэтому я смотрела куда угодно, но не перед собой! И поплатилась.

Бах!

Дзынь!

Хлоп!

Встретившись взглядом с черными некромантскими глазами профессора Алоиса Норта, я моментально окоченела от ужаса. Приросла к земле, забыла, как дышать. В итоге, ничего не предпринимая, просто смотрела на то, как из стопки аккуратных ящиков в руках профессора падают разнообразные склянки. Часть их них разбивалась, и по камням мостовой разливались составы мерзкого буро-красного колера. Газообразное же содержимое зеленоватым дымком взлетало в воздух. И только кристальные колбы не бились от контакта с камнями, но с каждым мгновением в них вспыхивало все больше искр, говоря о том, что реакция запустилась.

Неизвестная, но, скорее всего, очень паршивая.

Коротко выругавшись, профессор быстро пробормотал защитное заклинание, и над местом аварии возник полупрозрачный темный щит. И только после этого черные глаза вперились в меня:

– Студентка Винир, вам чрезвычайно повезло, что мой предмет вы уже сдали! – рявкнул Алоис Норт. – А сейчас не стойте как овца! Ветром в деканат и вызовите команду зачистки! Не то через час у нас половина парка восстанет из мертвых!

Мне почему-то захотелось спросить в ответ, какого демона уважаемый профессор ходит загруженный по самый нос веществами и зельями, которые могут вызвать такую реакцию. По правилам безопасности их надо запирать в шкатулке, а ту убирать в специальный чемоданчик! А уж его…

Но остатки здравого смысла не позволили ни о чем спросить и заставили бежать, куда сказали.

По дороге задумалась о том, какой странный у нас парк, если тут есть кому восставать в таких количествах! Аж подозрительно стало…

В деканате мое появление и принесенная фееричная новость вызвали маленькую панику и много телодвижений. Особо громко голосил профессор Дуглас Ликар:

– Это возмутительно! – смешно задирая подбородок, потрясал козлиной бородкой он. – Норт должен был везти реактивы для занятий на специальной маг-платформе, и подобная халатность преступна. Надо его срочно уволить!

– Профессор Ликар, при всем уважении, – усталым голосом ответила Ванесса Кирстин, преподаватель с кафедры трансформаций материи. – Алоис – профессионал высшего порядка, и если он сам понес реактивы, значит для этого были причины.

– Вы его выгораживаете! – сжал губы Ликар.

– Нет, я просто напоминаю, что практикующего некроманта с большим опытом было очень сложно заполучить в наши ряды. У академии есть некоторый дефицит кадров, и вы об этом прекрасно знаете.

– Знаю, и потому я рекомендовал на это место отличного специалиста! А вы взяли Норта… практически с улицы!

– Не с улицы, а из следственного отдела. И нам очень повезло заинтересовать его такой возможностью и попасть как раз в тот момент когда предыдущий служебный контракт закончился, а новый еще не начался! – Судя по интонациям, обычно сдержанная Ванесса начала терять терпение. – А предложенную вами кандидатуру мы отвергли потому, что в последнем месте его работы ходили нехорошие слухи о том, что магистр ставит оценки за деньги!

– Поклеп! – не моргнув глазом ответил продажный гад и мерзкий взяточник, из-за которого я столько унижалась перед профессором Эрвиксом. – Это все происки студентов, которые не могли сдать.

– Слишком много происков, и это отразилось на репутации, – не поленилась намекнуть профессор Кирстин. – Репутация вообще хрупкая штука. А уважение к выслуге лет не бесконечное.

Судя по тому, что лицо Ликара пошло красными пятнами, намек он прекрасно уловил и даже воспринял весьма близко к сердцу.

– Вы… вы… вы!

– Я, – веско согласилась с ним профессор, а после заметила греющую уши меня и строго сказала: – Студентка Винир, мне кажется, вы куда-то спешили.

– Прошу прощения, – чуть склонила голову я и улетучилась из комнаты.

Увиденная сцена неожиданно снова подняла настроение.

Если повезет, на шалости продажного гада не станут закрывать глаза до бесконечности. А я на него была крепко зла, ведь если бы не этот вымогатель, то мне бы не пришлось работать по ночам. Я бы прекрасно выспалась, и успела на экзамен Эрвикса, и сейчас уже готовилась бы к торжественному вручению диплома, а не это вот все.

До главных ворот академии я дошла бодрым шагом и миновала их, улыбнувшись привратнику. Если вчера я брела домой, с трудом переставляя ноги и мечтая, чтобы путь тянулся бесконечно, то сейчас с трудом удерживала себя от того, чтобы не сорваться на бег. Все складывалось так замечательно, что хотелось нестись вприпрыжку!

После дня, проведенного в обществе профессора Эрвикса, я считала, что экзамен уже у меня в кармане. Подумаешь, надо будет чуть-чуть поучиться контролю стихий, это такие мелочи! Освою базовое взаимодействие и закрою для себя эту тему.

Не заставит же он меня повторно учиться новой специальности? Бред. А с остальным я хоть на троечку, но справлюсь. Главное – получить корочку и начать работать по профессии.

На самом деле я не очень амбициозна. Это Рита обучалась на боевом факультете, очень интересовалась некромантией и мечтала работать в Ночной Страже. Раскрытие убийств, интересные расследования, опасности на каждом шагу – она грезила всем этим едва прочитала первый приключенческий роман в десять лет. Прожужжала мне все уши про сыщика Зукера, боевика, некроманта, артефактора, целителя и обладателя еще сотни талантов, которые могли гармонично сплестись лишь в книжном герое.

Но нереальность кумира не умаляла Риткиного им восхищения.

Да и рассказы ее папы про уличную юность и бои парней «район-на-район» наложили свой отпечаток. Но реализоваться Рите было решительно негде. Времена спокойные – лица друг другу чисто для профилактики уже никто не бьет. Да и вообще, девочка же.

А с ярко выраженными преступными элементами ныне напряженка.

Потому она решила, что будет бить плохих парней, которых сначала найдет. Яркий огненный дар позволил подруге поступить в академию и с успехом учиться пять лет. У нее, кстати, экзаменов больше, и она сдала еще не все. Осталось то ли два, то ли три, и один из них – некромантия у Норта.

За этими мыслями я добралась до родной лапшичной.

Вернее, сначала до моего обоняния добрался знакомый густой мясной дух, а уж после и ноги до порога.

– Эла! – возрадовался мне папа, выглянувший из подсобки.

– Привет! – помахала ему я.

– Голодная?

– О да, – кивнула, потянув носом.

– Тогда проходи в кухню, там как раз твоя подружайка прибежала. И тоже изображает из себя самую голодную девицу на свете.

Откуда-то из глубины дома раздался веселый голос Ритки:

– Это все потому, что вы преступно вкусно готовите, мистер Винир.

Папа лишь отмахнулся, но по его довольному виду было понятно, что похвала пришлась к месту. Вообще, я заметила, что сколько бы лет ты ни занимался одним и тем же, но все равно где-то в глубине души сомневаешься в том, что ты достаточно хорош в этом и достоин всего того, что имеешь.

Вот и папа таков: его лапша самая вкусная в городе, но он все равно переживает, ищет новые рецепты, экспериментирует с тестом и добавками… Возможно, именно поэтому он является лучшим?

На кухне на меня налетела довольная Рита. Обняла, окружила запахом мяты и мелиссы и жарко выдохнула на ухо:

– Ну как оно?

– Потом, – также шепотом ответила я, выразительно кося на отца, который вошел следом и сразу принялся крутиться у плиты.

– Мой новый рецепт. – Он поставил тарелки перед нами, и я едва не застонала от предвкушения.

Завитки пшеничной лапши сложились в три идеальных гнездышка, в центре которых красовались аккуратные кусочки говядины, овощей и подтаявшие ломтики сыра. А сверху сливочный соус…

Половина порции «всосалась» в меня словно по волшебству. И, лишь утолив первый голод, получилось воздать должное вкусу.

– Папа, это нечто!

– Как фсегхта фосхититевно, – с набитым ртом пробурчала Рита.

Папа горделиво усмехнулся и ушел с кухни в помещение лапшичной. На сегодня у него была запланирована инвентаризация. А мама наверняка ушла на рынок – под вечер торговаться с купцами за специи выходило куда удачней, чем утром. Приправы – товар дорогой, но в конце рабочего дня даже на это пряное золото более охотно дают скидку.

– Рассказывай, – громким шепотом велела Ритка.

– Ну не тут же.

– Ла-а-а-адно, подождем.

Судя по нетерпеливо ерзающей подруге, я поняла, что ее вот-вот разорвет на сотню маленьких Риток от любопытства.

– Тогда хотя бы намекни! – не выдержала подруга. – Все прошло хорошо?! Моргни два раза, если да!

– Я тебе и словами через рот скажу: прошло нормально. А ты после изучения языка жестов слишком этим увлеклась. Все же в стражу метишь, а не в разведку.

– Мало ли куда занесет, – философски откликнулась подруга.

Я рассмеялась и промолчала. С такими талантами, как у Риты, только в разведку! Она будет самая незаметная, самая сдержанная, самая «серенькая» и неприметная! О да…

Спустя пять минут мы оказались на моем чердаке. Рита захлопнула дверь и швырнула в нее клубок чар, которые растеклись по древесному полотну мелкой голубоватой сетью.

– Так нас точно не услышат. Как понимаю, Гордыныч не устоял перед исконно женским аргументом «я приведу твою берлогу в порядок»? – Рита сняла с единственного в комнате стула охапку моей одежды и, критически оглядевшись, небрежно запихнула ее в шкаф. Будем честны – к другой такой же охапке. – Ты убрала все, да?

Я вздохнула. Увы, уборка никогда не была моей сильной стороной, но ведь честно старалась. То есть собиралась постараться… Вспомнив разразившуюся бурю, ветку, влетевшую в окно, и материальные убытки в виде пострадавшей люстры, я грустно кивнула:

– Да, я ему доказала, что хозяюшка.

– Показала все, на что ты способна? – продолжала воодушевленно допытываться Рита.

Я присела на краешек своего письменного стол, предварительно сдвинув в сторону раскрытый конспект. А потом нервно смахнула со стола в урну стопочку фантиков от конфет, хвостик яблока и даже корочку хлеба.

– Показала, – ответила, хмурясь.

– И крепость по имени Эрвикс пала? – улыбнулась Рита.

– Ну…

Собравшись с духом, я в красках рассказала все, что произошло за сегодняшний день. Пока говорила, поднялась и заправила собственную постель. Не знаю, зачем сделала это на ночь глядя. Просто стало как-то дико неудобно.

На периферии сознания мелькнула первая мыслишка о том, что педант и зануда Эрвикс ни в коем случае не должен узнать, какой беспорядок царит дома у его феи чистоты… Ни-ког-да.

– Вот так, – закончила я свой рассказ.

– В целом на стихийную магию плевать. Главное, что согласился принять пересдачу. Гордыныч уже дал слабину! – радостно потерла ладони Ритка.

– Он кивнул, и этим все сказано! – поддержала я подругу.

А та расхохоталась с претензией на злорадство:

– Все, что вы кивнете, профессор, будет использовано против вас, вот!

Рита почти сразу перестала изображать из себя местечковое зло, упала рядом со мной на кровать и задумчиво добавила:

– Тактика с великой любовью оказалась на удивление действенной.

Я покосилась на подругу и не удержалась от замечания:

– Мне кажется, тактика призыва стихии оказалась намного полезней. После признаний в любви он стал нервным!

– Он и не нужен был нам спокойным, – хихикнула подружка, перевернулась на живот и, подперев щеку ладонью, пояснила: – Когда человек выведен на эмоции, он раскрывается, понимаешь? Показывает свою суть и дает слабину.

– Давай сильно его не раскрывать? – попросила я. – Мне его суть как-то вообще не интересна. Только экзамен.

– Трусишка, – покачала головой Рита. – Ладно, с этим ясно. Но у нас на повестке дня второй вопрос: ты теперь станешь стихийным магом. И что думаешь делать?

– Ничего, – удивилась я.

– В смысле? У тебя же огромный потенциал, и все такое.

– Рита, я зельевар. К счастью, уже практически дипломированный. – Я мечтательно улыбнулась. – И не собираюсь тратить еще пять лет на получение нового образования.

– Ну, скорее три года… все же первые два – это обучение предметам общего профиля, – резонно парировала подруга, а после живо поинтересовалась: – То есть у тебя действительно нет интереса на эту тему? Вообще никакого?

– Может, и есть, – со вздохом отозвалась я. – Но сидеть на шее у родителей еще несколько лет? Нет уж! Сначала открою собственную зельеварную практику, встану на ноги, отдам родителям деньги за свое обучение и только после этого можно думать о всяких стихиях.

– А Эрвикс в курсе?

– А ему-то что? Он только контролю меня обучит, посмотрит на то, как расширится резерв в итоге, и все.

Подруга покачала головой, демонстрируя свои сомнения, а потом вдруг улыбнулась:

– Все же идея с любовью была просто отличной! Я вот что думаю, может, мне это с Гробыней использовать?..

Я припомнила сегодняшнее столкновение с профессором Алоисом Нортом и поморщилась: черные глаза этого типа смотрели, кажется, в самую душу. И обещали муки, если мы столкнемся снова.

– Признаюсь Гробыне в любви, оденусь ярко, позаигрываю немного. Я классно стреляю глазами.

В подтверждение она быстро глянула вниз, в сторону и на меня. И снова. Я покачала головой:

– Зачем тебе это?!

– У меня в конце недели последний экзамен. Как раз по некромантии.

– А у тебя с ней проблемы?

Рита кивнула:

– По сути, от серебряного диплома, где отметки только «хорошо» и «отлично», меня отделяет лишь предмет Гробыни. И если честно, то я оцениваю свои навыки как «ниже среднего», – со вздохом ответила подруга. – А если мне все же выдадут диплом хорошистки, то я смогу претендовать на более высокую должность в Страже. Или на элитный отряд!

– Все еще не понимаю, как именно тебе поможет гипотетическая влюбленность в нашего некромансера.

– Ну как… прихожу и говорю: чувства отключают мне мозги на ваших практикумах, о прекрасный… некромансер. – Ритка вскочила, прижала руки к груди и продолжила с лицом, полным решимости: – Могу лишь на вас смотреть, руки дрожат, пентаграммы ровными не выходят, формулы упокоения нежити сами собой на романтические стишки в голове меняются. Поставьте, пожалуйста, четыре!

Представив как вытянется лицо преподавателя в ответ на этот спич, я расхохоталась, но, покачав головой, осторожно заметила:

– К сожалению, скорее всего, это не подействует.

– Конечно, – легко согласилась Рита. – Но могу же я помечтать? О томных признаниях в склепе!

Я покивала и, закатив глазки, вообразила чудесную картинку.

– Ночь, луна, зомби хрипят, вурдалаки завывают, Рита носится по кладбищу за Гробыней с лунными ромашками в руках.

– Почему это ромашками? Моя некромансерская ягодка достойна самого лучшего! Это будет синяя роза смерти и никак иначе!

Еще немного перебрав варианты ухаживаний за профессором Нортом, я почувствовала сонливость. Все же день был долгий, весьма нервный и энергозатратный.

Время уже было позднее, потому Рита осталась с ночевкой у нас, заняв свободную гостевую комнату на втором этаже.

А с утра, за завтраком, подруга дождалась, пока моя мама выйдет из кухни, и спросила:

– Ты сразу на работу пойдешь или еще какие-то планы?

И тут, подавившись яблочным оладушком, я осознала страшное. За всеми этими проблемами с пересдачей я напрочь забыла, что стихии стихиями, экзамены экзаменами, а долги долгами.

Я еще не расплатилась с папой подружки за помощь! И сегодня у меня дневная смена.

– Рит… – С трудом прожевала мамину выпечку, восхитительный вкус которой не помешал ей встать у меня поперек горла. – Спаси меня.

– Что, опять?!

Я кивнула:

– Замени меня, пожалуйста, – прошептала с мольбой и уставилась умоляющим взглядом. – Я вчера согласилась начать отработку у Эрвикса в любое время дня и ночи. Счастье от его согласия затмило память, и я не сообразила, что смена и отработка накладываются друг на друга!

– Ладно, – махнул рукой подруга и уже более серьезно спросила: – А как ты намерена совмещать на будущее? У меня экзамен послезавтра.

– Как-нибудь отмажусь! Не будет же Гордыныч меня до последних фонарей дни напролет мучить, правильно?

После завтрака мы с Ритой разбежались в разные стороны. Она в заведение отца, помогать мне отрабатывать долг, а я к Эрвиксу – со всей силы намекать на то, что теперь, когда мы обо всем договорились, можно и оценочку в ведомость поставить.

Профессор встречал меня прямо у ворот академии.

Выглядел он, как всегда, великолепно до унылости. Ну правда: модная рубашка белая настолько, что многие свадебные платья стыдливо стоят в сторонке. Выглаженные черные брюки с идеальными стрелками. Безупречная прическа, волосок к волоску. Строгий взгляд, заставляющий вспомнить, что платье я нацепила первое попавшееся, да и причесалась без энтузиазма.

Я взглянула на Эрвикса в отчаянной попытке отыскать хоть какие-то недостатки: морщины там, нездоровый цвет кожи, щетину на худой конец. Но увы, профессор стоял настолько чисто выбритый и гладкий, будто в его родословной не однажды пробегали эльфы, щедро отсыпая потомку идеальной внешности, чистоплюйства и занудства.

– Добрейшего утречка! – Я радостно помахала рукой.

Идеал окинул меня скорбным взглядом, вздохнул и ответил:

– Здравствуйте, студентка Винир. Прошу следовать за мной.

И мы пошли. К учебному корпусу, через холл, потом по коридорам, а в заключение по лестнице – в подвалы.

И тут в мою голову закралось подозрение:

– Профессор, мы что, идем в лабораторию профессора Норта? Вы же стихийник, мы только на полигонах занимались. Зачем нам сюда?

Ну правда! Ладно тренировочный зал, но мы же явно не в него идем.

– Вы не совсем верно поняли, – спокойно сказал профессор и покосившись на меня, с легкой улыбкой добавил: – Я задолжал коллеге услугу, а тут вы с предложением помощи. Очень кстати. Профессор Алоис Норт был очень рад вашему трудовому рвению. У него как раз есть… фронт работ, где очень нужен голый энтузиазм и бесстрашие.

– Насколько много бесстрашия? – уточнила я, сбавляя шаг.

– А насколько вам нужна пересдача? – не останавливаясь спросил Эрвикс.

Опять он со мной на «вы»…

Я вздохнула и догнала его, уточняя:

– Где же помощники самого профессора Норта? У него много должников в студентах. Мог бы их попросить.

– О, их тоже не оставили без внимания, – с очень нехорошей интонацией заверил Эрвикс. – Они как раз отмывают морг. Хотите поменяться?

Я не хотела. Совсем. И даже перегнала профессора, быстрее желая оказаться в лаборатории некромантов.

Там было… жутко. Холодно, темно, много стекла. Стерильно. И пахло спиртом. По черным стенам, между стендами с пробирками и ретортами, развешаны схемы каких-то плетений и пентаграмм. Всюду, между железными тонкими столами и по стенам, поблескивала серая магическая нить, образующая схемы стационарных магических щитов, вплетенных в конкретные квадраты и завязанная на центре помещения.

Я обернулась к Эрвиксу, не понимая, что конкретно мы собирались здесь делать. Какие могут быть замеры и тесты моего резерва здесь? Эрвикс, поймав мой взгляд, улыбнулся кончиками губ и широким жестом указал в сторону жестяных раковин у противоположной стены. Там переливались-поблескивали в сумраке испачканные стекляшки. На железном столике с колесиками, неподалеку, лежали вчерашние ящички, которые из-за меня понесли урон.

Я с трудом сглотнула, вспоминая содержимое побитых пробирок. Вряд ли в этих оставалось нечто другое, более безопасное. Приближаться к ним совсем не хотелось, мыть – тем более.

– Работать только в ультразащищенных перчатках, – добавил страхов Эрвикс. – И максимально внимательно. Мойте.

Я грустно двинулась вперед, обходя и переступая подсвеченные серые линии. Добравшись до раковины, взяла с железного столика перчатки, произнесла заклинание защиты и какое-то время смотрела на две колбы, лежащие сверху. К сожалению, сами они мыться не хотели. Пришлось потянуться к кристаллу-вентилю, который должен был включить воду. Но тут коварный Эрвикс перехватил мою руку и вкрадчиво сказал:

– Так воду каждый дурак включить сможет. А вы силой попробуйте, студентка Винир.

Я во все глаза уставилась на раковину. Она, если бы могла, несомненно уставилась бы в ответ, с ужасом от перспектив. Ей бы еще служить и служить, а тут я пришла и собираюсь совершить нечто практически противоестественное!

– Профессор, как вы себе это представляете? Вентиль же…

– Эла. – В три буквы моего имени господин Эрвикс умудрился вложить все свое честное мнение о моих умственных способностях. Мне даже послышались сомнения в том, что стоит такую нерадивую студентку допускать к пересдаче! – Скажите, пожалуйста, что вы знаете об этом… вентиле?

Очень хотелось заорать, что я не сантехник. Но вместо этого я послушно напрягла мозги.

– Он активирует стихийный артефакт, который призывает воду из подземного резервуара.

– Прекрасно! – Восхищение в голосе профессора было слишком уж чистым, чтобы быть искренним. – Вы понимаете, что вам нужно сделать?

Вожделенная пересдача блекла и блекла, с каждым его словом и с каждой секундой моего молчания в ответ…

Параллельно с этим всем я начинала злиться, чувствуя себя как первокурсница, которая случайно забрела на занятие к целителям-выпускникам! То есть в принципе что-то знакомое там говорят, но в целом ни демона не понятно.

Я – зельевар! Дайте мне котел, и я сварю зелье хоть для бодрости, хоть от расстройства желудка; да хоть удобрение для поля, чтобы урожай пшеницы был хорошим!

Вот зачем мне эта стихия? Зачем воду вызывать, если вся система давно уже налажена? Все, что я должна была знать о предмете Эрвикса, так это как пользоваться стихийными артефактами. И вот тут я прекрасно понимала, куда нужно ткнуть, как поток отрегулировать и даже как выставить температуру. Стихийные артефакты все же – это нечто. Славься, синергия наук!

А тут – сама. Силой, которую я мало того, что не контролирую, так еще и практически не ощущаю.

– Прекрасно, Винир, – в мои злобные мысли ворвался довольный голос этого педантичного злодея. – А теперь чуть сбавьте накал. Все же вам нужно помыть пробирки, а не…

Закончить он не успел. В кране зловеще загрохотало, и он выплюнул порцию воды. Судя по взвившемуся к потолку пару – кипятка.

В раковине немедленно что-то жалобно хрустнуло…

– Остудите? – почему-то вопросительно предложил Даниэль Эрвикс.

– Попробую? – с теми же интонациями отозвалась я.

Собственно, пробовала.

Но не получалось. Злость все еще клокотала во мне, и я не могла сосредоточиться на тонкой ниточке силы, связывавшей меня с источником через тот поток воды, что извергался из крана.

К счастью, никакие склянки больше не трескались. Видимо, в смерти той, первой, был виноват перепад температур, когда вода только прибыла.

– Не получается, – почти с отчаянием сказала я, переплетя пальцы.

И тут профессор сделал кое-что странное. Переместился за мою спину, положил ладони на плечи и стал мягким, успокаивающим голосом говорить:

– Вдох и вы-ы-ыдох, Эла. Вода – это лишь вода. Поток, который послушен тебе и твоим мыслям. Нужно лишь замедлиться самой.

– З-замедлиться? – прошептала я, вообще ничего не понимая.

Руки на моих плечах сжались крепче, а потом расслабились и скользнули до локтей ласкающим движением. То есть успокаивающим, конечно, но мне казалось, что не только!

– Вдох и вы-ы-ыдох…

И я задышала.

Если честно, всегда считала медитацию полной ерундой. У меня не получалось сидеть и ни о чем не думать по часу, как это могла делать та же мама. Она пыталась меня научить, но вместо того, чтобы возноситься куда-то там в чертоги спокойствия, я так и норовила улечься на коврик и спокойненько отойти в те чертоги, где есть прекрасные сновидения.

Но дышать меня маменька все же научила.

Потому, когда профессор стал тихим, монотонно-успокаивающим голосом говорить на какой счет делать вдох и выдох, я послушно последовала его инструкциям.

И да, связь с реальностью действительно стала возвращаться. Медленно и четко. Оказывается, раньше шум воды настолько сильно грохотал в моих ушах, что затмевал практически все звуки окружающего мира. Теперь же, спустя бездну моих вдохов, я прислушалась и поняла: она… журчит все тише. И словно успокаивается вместе со мной. А поток становится все меньше и меньше.

– Прекрасно, – удовлетворенно заявил Эрвикс, отнял от меня руки и, подойдя к раковине, сунул ладонь под поток. – Да, и температура тоже упала.

– Это же хорошо? – Я вытянула шею, с удивлением глядя на воду и понимая, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО смогла вызвать ее сама. Без стихийного артефакта.

– Отлично, – едва заметно улыбнулся профессор и достал из кармана белоснежный (конечно же) платочек, которым вытер влажные пальцы. – А теперь приступайте к мытью.

И отошел на другой конец лаборатории.

А я грустно заглянула в недра раковины. Эх, жаль, что я не до такой степени владею бытовой магией, чтобы перемыть столь хрупкую посуду одним заклинанием. Хотя тут разве что какой-нибудь магистр бы справился! Все же колбы тонкие, горлышки у них узкие. Да и как реагируют на магию составы, что в них были, – тоже большой вопрос.

А потому – все сама!

Со вздохом взяв один из узких ершиков, я приступила к работе.

Спустя некоторое время на столе выстроился ряд сверкающего чистотой лабораторного инвентаря. Я вытерла руки, сняла фартук и, отступив, с удовлетворением оглядел проделанную работу.

Из-за спины опять подкрался педантичный злодей.

– Я смотрю, труд действительно облагораживает магов, – заметил он.

Без понятия, в чем я стала благороднее, но на всякий случай кивнула.

– Чаю? – все с той же королевской невозмутимостью предложил Эрвикс.

Я еще раз кивнула.

Меня пригласили в тот уголок, где профессор коротал несомненно грустные минуты в ожидании, пока я справлюсь с посудой. Там уже стояли термос, две небольшие кружки и бумажный пакетик. Я потянула носом и сглотнула, ощущая сладкий запах корицы.

Мне галантно налили травяной сбор и широким жестом предложили угоститься печеньем. Я на все согласилась. Ели мы молча, с удовольствием. И, примерно после третьей печенюхи, я покосилась на профессора, с удивлением осознавая, каким на диво приятным человеком он способен быть.

Может, и зря считала его злобным педантом?

– Как понимаю, на сегодня все? – спросила я с улыбкой, проникаясь все большей симпатией к кормильцу.

– Неправильно понимаете, – с загадочной полуулыбочкой ответил Эрвикс.

В смысле?!

– Уважаемый профессор, не сочтите за назойливость… – Я откашлялась в кулак и выдержала некоторую паузу, чтобы в голос вдруг не просочилась злость. Демонстративно потеребила манжет, надеясь, что выгляжу достаточно робко, чтобы впечатлить черствое сердце этого зануды, и уточнила: – Значит, будет еще задание?

– Да, – сказал профессор.

– А когда пересдавать будем? – решительно спросила я.

Стихии – это, конечно, прекрасно, но диплом еще прекраснее! И стихии, в отличие от диплома, могут подождать! И я, несомненно, всему научусь. Потом. Если будет время, желание, возможность, силы… Но сначала оценочка.

Как говорит мой папа, дайте денег – потом заказ!

– В смысле пересдавать? – одной фразой вверг меня в ворох очередных сомнений профессор.

– Как же… ну вы же сказали, что «да»!

– Что именно «да»? – Он посмотрел на меня ясными карими глазами. Такими, какими смотрят, когда не хотят идти навстречу, но слишком вежливы, чтобы откровенно послать.

– Вы кивнули! – напомнила ему я, погрозив указательным пальцем. – Вот так.

И я кивнула. А потом вперилась в профессора не мигая. Как бы тоже говоря ему, что могу снова изображать любовь и вообще готова на многие пакости!

– Это значило «посмотрим», – спокойно ответил этот непрошибаемый тип.

– Ну так и посмотрели? – с надеждой спросила я. – Вот как хорошо все сделала! – Я обвела широким жестом помещение. Затем подумала и ткнула в сторону раковин, где блестели отмытые колбы с ретортами. – Я же очень полезная! От меня сплошные плюсы!

– Вообще-то от вас уже минус мензурка. И не отводите глаза, я прекрасно видел, как вы спрятали ту, с трещиной! А еще не далее как вчера вы, студентка Винир, разрушили люстру из кирейского хрусталя, которую мне подарила дорогая матушка. Возможно, в душе я вам и благодарен, однако сути это не меняет.

– Но…

– Никаких «но». И вообще, вас продолжают ждать остальные великие дела. Перекусили-отдохнули? Двигаемся дальше!

Двинулись мы ровно до соседнего помещения. В нем рядами стояли котлы. Большие-пребольшие. Грязные-прегрязные.

– Отмыть, – с чувством глубокого удовлетворения проговорил стихийник, скрещивая руки на груди.

– Как?!

– Вы правда задаете мне этот вопрос? – Профессор склонил голову. – Эла, вы заставляете меня сомневаться, в том, что действительно достойны пересдачи!

– Да знаю я, знаю… нужно сварить состав абсолютной очистки, – моментально припомнила я.

Приблизившись к одному котлу, глянула внутрь и поморщилась:

– М-да… их весь год не трогали, что ли? Идейно? Чтобы зелья наваристее получались на остатках предыдущих?

Впрочем, мне не ответили. Видимо, решили, что вопрос риторический или что я сама получу удовольствие в попытке докопаться до истины сквозь слой налета. Профессор просто уставился куда-то в стену и словно «ушел в себя».

Начала я с того, что проинспектировала ящик с ингредиентами. Нашла все необходимое, с грехом пополам подтащила к котлу шланг и даже раза с пятого призвала воду. Правда в этот раз она, видимо откликаясь на внутреннее уныние, была ледяной. Но ладно, в данном случае я всегда могла поправить дело огоньком!

Встав на четвереньки, собралась активировать очередной стихийный артефакт. Тихо радуясь тому, что он огненный, улыбнулась в предвкушении похвалы. И халявы.

У меня только вода и ветер, так что огонь призову «ленивым» способом. Выкусите, профессор!

Только артефакта на месте не оказалось…

– А где? – Я оглянулась и осеклась.

Довольный Эрвикс протягивал мне стальную коробку. Там лежало несколько брикетов угля, в одном из которых искрилось пламя. Сверху демонстративно покоились щипцы.

– Это что?

– Призовите огонь своей стихией, – спокойно ответил Эрвикс.

– Вы серьезно?

– Более чем.

– Профессор, это уже ни в какие рамки! – возмутилась я. – У нас что, пещерные времена, когда надо добывать огонь трением?!

– Мисс Винир, – в голосе вновь появилось предупреждение. – Складывайте материалы под котел и применяйте стихию.

– Да я тут или все или подожгу, или вообще не смогу! – высказалась в ответ.

– Вы должны учиться, – настаивал профессор.

– Но я могу себе навредить! И вам тоже.

– Ветер – наша стихия. Так что не можете.

– А огонь?!

– Вы как-никак пятикурсница и должны уметь защищать себя и партнера. Это элементарные азы. Так ведь?

– Так, – прошипела я в ответ.

Вновь вспыхнула бессильная злость.

«А-а-а! В гробу я видела эту стихийную магию! Она мне не нужна!»

Я вообще думала, что это все по другому будет выглядеть. Как обычно на занятиях. А это что? Смесь магического самосовершенствования с облагораживающим трудом?!

– Эла? – напомнил о себе мерзкий Эрвикс.

– Профессор, – в тон ему ответила я и, улыбнувшись, забрала инвентарь.

Несколько минут приготовлений я старалась растянуть в вечность. Но увы, все же пришлось встать на колени перед котлом и, бросив полный презрения взгляд на профессора, начать соображать, как дунуть ветром так, чтобы все удалось? И чтобы ничего лишнего не подожглось.

После вчерашней грозы было страшно, очень страшно. Ведь мы уже знаем, что это такое… Если бы мы не знали, что это такое, но мы знаем, что это такое…

– Эла, – вновь позвал профессор.

Я вздохнула и медленно выплыла из состояния апатичной паники.

В этот раз сила откликнулась быстро. Настолько быстро, что брикеты с искрами отлетели в одну сторону, я в другую.

Плечо отозвалось болью. В колене стрельнуло.

– Перестарались, – флегматично прокомментировал случившееся Эрвикс, щелчком пальцев сбивая на пол огонек с собственной рубашки.

– Я так и поняла, – пробормотала, вставая с пола и сдувая челку со лба.

– Это хорошо, что вы все поняли, – глубокомысленно ответил Эрвикс. – Редко, когда так вот сразу понимают.

Издевается!

Что ж, я еще ему докажу!

Пробежалась по помещению, собрала обратно брикеты и попробовала заново. Уже гораздо медленнее подавая энергию и гораздо осторожнее взаимодействуя ею с огнем.

И стало получаться!

Искорок становилось все больше, они превращались в маленькие язычки пламени, а те уже становились более крупными лепестками и начинали с радостью облизывать дно котелка.

Я довольно (и немного недоверчиво) оглядела получившийся результат и повернулась к профессору. Как раз чтобы застать на его породистом лице очень сложное выражение. Он с прищуром глядел на огонь, и, судя по всему, напряженно о чем-то размышлял. Или высчитывал.

А пламя тем временем уже касалось боков котла.

«Хорошо получилось!» – подумала я, в тот же самый миг замечая, как огонь рывком устремился к краям. Все выше, и выше… Мне бы гордиться дальше, но я решила проверить реакцию профессора.

Тот округлил глаза (видимо, закончил мысленные вычисления) и рванул ко мне. Сбил с ног, но успел бросить левитационную прослойку между мной и полом, потому упали мы мягко. И где-то там, за спиной Эрвикса, которая перекрывала мне обзор, вдруг многократно усилилось гудение пламени и раскрылся огненный цветок. Большой, прекрасный, жу-у-ткий.

Я нервно икнула. А потом еще раз.

Эрвикс отстранился и мягко, как у психически нездорового человека, спросил:

– Винир, вам что-то известно о том, как пламя реагирует на чрезмерно насыщенный кислородом воздух?

– Э-э-э…

– Теперь известно, – коротко резюмировал он.

Встал. Отряхнулся.

С самой непроницаемой миной сбил тлеющий огонек с некогда белой рубашки.

– Ох, – прошептала я, понимая, от чего меня спасли. И какой ценой…

– Прошу прощения, буквально на минуту отлучусь, – перебил меня Эрвикс все с той же безупречной вежливостью. А после щелкнул пальцами, и вокруг него заискрился купол. Судя по проступающим на нем знакам и полному отсутствию звука – профессор изолировал мои нежные уши от своего честного мнения на тему всего происходящего.

Я видела, как шевелились его губы, но предпочла не читать по ним даже наиболее четко произнесенные слова. Вот после первых двух ругательств и предпочла. Профессор вышел в другое помещение, но дверь за собой не закрыл. Потому я последовала за ним. Вдруг понадобится помощь?

Так я невольно стала свидетелем совершенно неожиданного зрелища: Эрвикс резкими, порывистыми движениями стянул с себя остатки рубашки. Стоя ко мне спиной, он потянулся к аккуратно повешенной на стул мантии, которую надел на голое тело. А я стояла и впечатлялась. Удивительно, но спина, плечи и руки этого книжного зануды оказались невероятно красивыми. Мужественными. Притягательными. Рельефными… В общем, такими, от которых не хотелось отворачиваться.

Вообще, красивой спиной меня не удивить! В академии как-никак целый боевой факультет бегает, состоящий на восемьдесят процентов из молодых и весьма фактурных парней. А они очень любят на совмещенной спортивной подготовке картинно стянуть тренировочные майки. Мешают они им очень, угу.

Да и декан боевиков – профессор Кайстер Гибс – тоже периодически этим грешит. Он очень хорош, но очень суров…

Пока я размышляла, Эрвикс как раз застегнул мантию, натянул любезную улыбку, щелчком пальцев снял щит и заявил:

– Вы немного перестарались, но ничего страшного, Эла. Попробуем еще раз.

В этот момент я почувствовала не только ужас, но и некоторое восхищение. Какой же профессор терпеливый! Даже голос не повысил ни разу.

Продолжать эксперименты мне не очень хотелось, так как теперь опаски к своему дару у меня стало еще больше. Но присутствие профессора давало уверенность, да и вариантов, разумеется, мне не предоставили.

Спустя полчаса, после многочисленных попыток и еще нескольких уже более осторожных полетов с Эрвиксом, я все же освоила технику мягкого дуновения ветром в конкретную точку. И если честно, то даже испытала некоторый стыд. Потому что все получилось лишь после того, как я перестала воспринимать наш эксперимент как помеху на пути к цели. Стоило всего-то отнестись к работе серьезно, посчитать, прикинуть вектор и силу приложения… в общем, нормально заняться задачей, а не спустя рукава!

Зелье варить было просто. После нескольких лет практики оно казалось мне элементарным: единовременно закинул ингредиенты, довел до кипения, помешал нужное время, прочел заклинание, и все. Главное, голыми руками в него не лезть, а так отлично.

В общем, спустя какое-то время я наконец гордо продемонстрировала Гордынычу чистый котел:

– Вот!

– Отлично, – невозмутимо кивнул он. – А теперь еще пятнадцать.

Сколько?!

– Все за сегодня? – спросила вслух.

– Я надеюсь, справитесь быстрее, чем с первым, – кивнул Эрвикс.

Мне очень не хватало его звуконепроницаемой сферы, так что пришлось просто ругаться про себя. Но своих ошибок я уже не повторяла.

И действительно, дело спорилось и продвигалось гораздо энергичнее, но не все так, как хотелось бы. Часто приходилось переделывать начатое снова. Когда последний котел оказался чист и прекрасен, я была вымотана так, как даже после смены в таверне не уставала.

– Прекрасно. – Эрвикс осмотрел помещение. – Вы неплохо справились, Эла.

– Неплохо? – уточнила я.

Он кивнул. У меня дернулось веко. Хотелось ругаться. И спать. Но портить отношения с этим педантом я не могла. Потому лишь спросила:

– Профессор, почему такая странная методика? Где обычные тестирования, занятия на концентрацию? Проверки резерва…

– Вам не пятнадцать лет, Эла, – ответил Гордыня. – Обычные методики с вами не пройдут. Нужно что-то более весомое и, так сказать, прикладное. Все должно быть тут же проверено на практике.

– М-м-м, – неопределенно вздохнула я.

Из подвала мы поднимались в тишине. Лишь на выходе из здания Эрвикс сказал:

– Завтра подходите сразу ко мне домой.

– Что? – опешила я. – Не в деканат?

– Нет.

– Не к вам в кабинет? – продолжила «прощупывать» профессора я.

– Нет, – чеканил он.

– А как же экзамен? – решила спросить «в лоб».

– Вы помните, я кивнул? – спросил профессор.

– Да.

– Ну так вот, это уже хорошо. Так ведь? – Он заломил бровь.

Я уныло пожала плечами.

– Завтра будете помогать мне с картотекой по книгам. Приходите пораньше, Эла, работы много.

– Хорошо, профессор, – буркнула я, чувствуя себя настолько выжатой, что сил не оставалось даже на злость.

Домой в столь унылом состоянии идти не хотелось, потому, немного подумав, я направилась к таверне Хьюго Флиса.

Настроение было самым мрачным. Его не спас даже вкусный пирожок с повидлом, который я купила у уличной торговки и сжевала на ходу. Обычно еда помогала немного расслабиться и чувствовать себя лучше, но сегодня пирожок не справился. Горечь внутри разрасталась с каждым шагом, приправленная сомнениями и страхами.

Что, если профессор все же откажет мне?

Таверна встретила знакомым гулом голосов, мягким светом и ароматами, от которых немедленно проснулся волчий аппетит.

Повар мистера Флиса не готовил изысков и разносолов, напротив – специализировался на простых блюдах. Но благодаря тому, что хозяин таверны не экономил на продуктах и специях, кухня тут была просто потрясающей. Настолько, что в таверну отца Ритки не гнушались заходить даже аристократы.

Я пару раз обслуживала их, кстати. Странные эти благородные: считают, что если нацепить простой плащ и снять родовые перстни, то сразу становится непонятно, кто перед тобой. Но осанка, аккуратные, ухоженные руки, обращение со столовыми приборами, посадка головы – все это не спрячешь. А лучшим свидетельством их богатства являлась вязь защитных символов на той же рубашке. Это они не прятали, считая, что простой человек не поймет, что это.

В целом, может, и правильно думали. Я бы тоже могла не замечать магической защиты, если б не факультатив «магическая клинопись». Именно этот язык до сих пор использовали старые роды в своих заклинаниях. Впрочем, сами формулы нам, разумеется, никто не говорил, так как они являлись родовым достоянием и были записаны в фамильных гримуарах, но отличить их я могла.

– Эла! – Из мыслей меня выдернул звонкий голос подруги, она налетела и обняла меня за плечи.

– Привет! – Я обхватила ее руками в ответ, а потом жалобно посмотрела и попросила: – Накорми меня, пожалуйста.

– Конечно, сейчас. – Рита кивнула в сторону углового столика у окна, который обычно занимали или сами хозяева, или друзья семьи. – Сегодня на ужин медовое мясо с морковкой. Язык проглотишь. Или ты уже?

Она посмотрела на меня настороженно.

Я лишь кивнула.

Рита покачала головой, но допытываться до правды не стала.

Блюдо, разумеется, было фирменным, а соответственно, очень удачным, но сейчас я сжевала бы и подошву! Пирожок уже давно растворился в желудке, и организм уверял, что в него вообще ничего не попадало и память меня обманывает.

Спустя пару минут появилась Ритка. Поставила передо мной тарелку с похлебкой, рядом кружку с холодным морсом и, плюхнувшись напротив, с протяжным стоном откинулась на спинку стула.

– Смена сегодня была очень жесткая! – пожаловалась она. – Я даже десяти минут за день не посидела, наверное. Надеюсь, что мое геройство того стоило!

Я немедленно отозвалась. Правда, с набитым ртом, а потому немного невнятно, но это же такие мелочи.

– Ты моя шпашитефьница, от долгов ишбафительница! – Сглотнув, продолжила: – Век помнить буду и детям завещаю свечки в храме ставить за здравие бабы Риты.

– Баба Рита… – эхом повторила подружка и демонстративно поежилась. – Нет уж, мне не нравится думать о старости! Давай считать, что я буду вечно молодой. Пусть ставят свечи за прекрасную тетушку.

– Вечной молодости не бывает, – заметила я.

– Ну тогда придется героически погибнуть на задании, – немедленно размечталась Рита на весьма сомнительную, на мой взгляд, тему. – Спасая сотни жизней, на сто первой не выдержать и пасть смертью храбрых!

Закатив глаза от нелюбимой темы, которую уже не раз обсуждали, я лишь кивнула и добавила с ехидцей:

– Хорошо, тогда за упокой… бабы Риты.

– Я умру молодой, так что не бабы, – отрезала та.

– Вообще не смешно, – все же не удержалась я. – Ты же знаешь мое отношение к таким шуткам.

– Знаю, – спокойно согласилась она. – Как и отношение к моему решению пойти в стражу. Но я вправе сделать такой выбор. Ладно, хватит об этом, лучше расскажи, как твой день прошел? У меня-то ничего нового, кроме того, что опять приходил Хромой Венька и просил ему налить. Новую историю рассказывал о том, как у него кошелек сперли. На этот раз драконы!

– Прямо драконы?

– Прикинь? Налетели, сперли кошель с тремя серебряными, напоили водкой, искупали в канаве и подло улетели в закат.

– В прошлый раз эльфы из кустов вылезали и тоже украли сумку с деньгами, – хихикнула я.

– Сегодня история эпичнее. Я даже ему кваса за свой счет вынесла, – призналась подруга и, отмахнувшись, потребовала: – Рассказывай!

– Да нечего особо рассказывать, – вздохнула я в ответ. – Он потащил меня в лабораторию к Гробыне.

– Зачем? – поразилась Рита.

– Потому что своей у него нет, – пожала плечами я.

– Резонно, – ответила Рита. – И дальше что?

– Дальше заставил стихийной магией призывать воду из крана, чтобы вымыть мензурки… и все такое.

– Получилось? – Рита вся подалась вперед.

– Где-то через полчаса. Я даже кокнула всего одну колбу!

– Молодец какая, – восхитилась мной подруженька.

– Угу, – буркнула я в похлебку. Наверное, стоило есть культурнее, но сейчас это было выше моих сил! – Но этого Гордынычу показалось мало, и он потащил меня мыть котлы.

– Вроде как этим тебя не проймешь, – пожала плечами Рита.

– Пятнадцать котлов. И все в копоти, накопленной как минимум за год.

– Ого! А он знает толк в эксплуатации девиц! – хихикнула Рита.

– Но дело даже не в мытье, – продолжила сокрушаться я. – Оно-то что? Тьфу. Зелье сварить, запустить процесс чистки, и все готово. Но Эрвикс заставил меня разжигать огонь самостоятельно! Как в первобытные времена. Понимаешь?

– Трением?

– Дунием! Велел дуть, то есть. Дал мне угольно-магические бруски с искрами и сказал призвать стихию.

На лице подруженьки не было ни грамма сочувствия!

Наоборот, с каждым моим словом улыбка на ее лице становилась все шире и шире! А в глазах появлялось все больше веселых искорок.

– И что? – очень ехидно спросила Рита.

– Ну я и дунула.

– Чуда не случилось?

– Случилось. Я спалила Эрвикса.

– Совсем?.. – Рита прекратила улыбаться и осмотрелась, словно выискивая свидетелей, от которых теперь придется избавиться.

– Частично, – призналась я. – Рубашку подпалила. И вообще… Гордыныч злобный был как невесть что!

– Орал? – сочувственно спросила подруга, сжав мою руку, лежащую на столе.

– Нет, – нехотя признала я.

– Угрожал?

– Не-а.

– Дал новое мерзкое задание? Отказал в экзамене? – напирала Рита. – Что он сделал?

Мне стало немного неловко, но я призналась:

– Ничего такого на самом деле. Он наложил звуконепроницаемый купол, выругался под ним, как невесть кто, снял рубашку, оделся в мантию и вернулся. Спокойный уже. Ну и порекомендовал стараться лучше.

– Ничего себе, – присвистнула Ритка, подперев щеку кулаком. – То есть ты кокнула пробирку, вызывая воду, после невесть сколько времени дула на искры, и наверняка все делала вот с этим вот недовольно-страдальческим выражением лица. Так? Потом взорвала брусок с топливом, спалила рубашку несчастного, помешанного на аккуратизме мужика, а он на тебя даже голос не повысил?! Вот ни столечко?

Рита показала мизинец и приставила к верхней подушечке кончик ногтя большого пальца. Я прикусила губу и покачала головой.

– Вот это у него терпелка отросла со студентами, конечно, – восхитилась Рита. – Уважаю!

После слов подруги я нервно выпила почти полную кружку морса и задумалась. А ведь действительно, профессору со мной тоже нелегко пришлось. Просто я была так поглощена своими переживаниями и страданиями, что не подумала о том, каково Эрвиксу. Будем честны, студентам вообще в процессе обучения редко приходится задумываться о том, какие именно моральные травмы у преподавателей вызывает наша глупость. Или наглость. Или нежелание шевелить мозгами.

Все усугублялось тем, что мне нужен был лишь экзамен. И все. А Эрвикс, привыкший делать все хорошо, вдруг решил по-нормальному проверить случайно развившийся резерв с даром. И кто ему виноват, что он такой педант? Не я! И точка.

Мне было хорошо без дара раньше, и дальше я планировала жить так же. Вдруг начавшие расти стихийные силы воспринимались мной скорее как досадная помеха, а не как шанс. Так что Эрвикс сам создал себе и мне проблему. Он загорелся развитием дара, так что пусть расхлебывает последствия! Мог бы просто позволить отмыть его чистый дом повторно и поставить мне оценку. И все остались бы довольны. Ну, я точно.

Даже постаралась бы больше ничего не бить.

– Эль… – Ритка перегнулась через стол и заговорщически спросила: – А как оно?

– Пока ничего не понятно, – вздохнула я. – Иногда силишься призвать хоть что-то, а тут пшик. А потом не хочешь ничего, отчаялась – и ветер тут как тут. А потом еще и ливень.

– Не-е-ет, – покачала головой подруга. – Я про него.

Ритка многозначительно подвигала бровками.

– Ты все еще не внесла конкретики! – нахмурилась я.

– Тело, – выдохнула Ритка. – Плечи, спина… Как фактура?

Ага, вот и она родимая… конкретика.

– Какое тело? – поразилась я. – О чем ты вообще думаешь, когда тут такое! Не понимаю, о чем ты.

Ритка всегда быстро заводилась, и этот раз не стал исключением. Потому она громыхнула на ползала:

– Профессорское тело! Тело без рубашки, на которое ты смотрела после того, как ее сожгла.

Та-дам!

Совсем не так я себе представляла минуту славы, конечно.

– Ну, дор-р-рогая, – гневно прошипела я, выхватив взглядом как минимум одну сплетницу за соседним столиком.

– А что? – чуть смутилась подруга, но с темы не сползла. – Ты сама виновата. Видишь ведь, как мне интересно. Как наш Гордыныч? Тощий и страшный? Или с пузиком? Книжник ведь…

И мне вдруг стало обидно.

– Во-первых не «наш», а мой, – поправила я Ритку. – Это мне он экзамен должен. И нет у него пуза. Все там у него… в порядке.

Мне вспомнилась кратковременно представшая перед глазами картина с полуголым Эрвиксом.

– Не тощий, – добавила я, почему-то улыбаясь. – И руки хорошие.

– Как у Гробыни? – спустя секунду внесла следующее предположение Рита и чуть зарумянилась.

Вообще, лицезрение Гробынистого тела было нашей с ней маленькой тайной. В конце четвертого курса мы с Ритой ходили на Хрустальное озеро – хотели искупаться на новом месте, которое случайно нашла подруга. Спуск там был пологий, народу никого… Ну, пришли, принялись раздеваться, а в воде плеск. Спрятались за здоровенный дуб и… увидели прекрасное. Из воды, как в лучших любовных романах, на фоне заходящего солнышка выходил он. Профессор Алоис Норт. Только без мантии. И без брюк. И без рубашки…

В общем, уважаемый суровый некромант оказался высок, подтянут и скорее жилист и гибок, чем худ. А в закрытой черной одежде он выглядел так, что хотелось накормить и поплакать. Потом снова кормить. И снова плакать. И так по кругу, пока косточки не обрастут мясом и взгляд не подобреет.

– Нет, скорее как профессор Кайстер Гибс, – припомнив все, сказала я.

– Серьезно?! – выдохнула Ритка. – Врешь.

Я кивнула и поклялась самым дорогим:

– Век фирменного блюда не видать!

Более детально обсудить фактурные профессорские тылы мы не успели. Раздался зычный голос повара, который звал официантку. Ритка поморщилась и улетела в сторону кухни. А я допила морс и, подло воспользовавшись ситуацией, уползла на второй этаж, в подружкину комнату.

Спать-отдыхать!

Утром следовало забежать домой – переодеться, а потом вновь нестись к Эрвиксу. А пока я отправила маме магическую птичку-предупреждение, что останусь у Риты, и упала в постель. Кажется, уснула раньше, чем голова коснулась подушки.

– И куда ты опять? – спросила мама, встав передо мной и закрыв собой выход из дома.

– В академию, – призналась я. Решила, если уж врать, то не во всем, чтобы окончательно не запутаться.

– Зачем? – прищурилась мама.

– Помочь с книгами, – снова не солгала я. – Попросили. А что такое?

– Ты нарядилась, – заметила мама. – И собрала волосы в высокий эльфийский хвост. Это все ради книг?

Я почувствовала, что краснею. Сегодня действительно хотелось выглядеть хоть немного лучше обычного. Профессор Эрвикс всегда идеален, так почему бы и мне не показать, какой могу быть, если немного постараюсь?

– Ты крутилась у зеркала не меньше двадцати минут и трижды меняла платья, – продолжила обличать меня мама.

Ладно, много постараюсь. Я вздохнула, разгладила складки на широкой ярко-голубой юбке и сообщила как можно более буднично:

– Просто учеба кончилась, и мы наконец сняли форму. Да и время было. Вот я и…

– Кто попросил помочь с книгами? – не унималась мама.

– Профессор Эрвикс, – ответила я, прежде чем успела подумать.

Мама нахмурилась, явно припоминая, о ком речь. Потом улыбнулась, меняя гнев на милость:

– Это тот, что преподает стихии?

– Он. – Я кивнула, настороженно хмурясь.

– Красивый, – отметила мама. – И молоденький совсем. Я еще после общего собрания в начале пятого курса подумала, что он может вам дать? Но декан заверил: у мальчика большой опыт за плечами.

– У мальчика? – поразилась я. – Да ему уже тридцать один год!

– Да? – Мама снова что-то прикинула в уме, заулыбалась шире прежнего и сказала совсем несусветное: – У нас с твоим отцом примерно такая же разница в возрасте. Как он красиво ухаживал! Я рассказывала? А ведь у меня уже планировался иной, договорной брак. Контракт был подписан главой рода. Казалось бы, деваться некуда. Но стоило нам встретиться, как мир перевернулся. И выход нашелся. Мы сбежали. Рука об руку, вперед в неизвестность. С любимым-дорогим…

– Да, мама, – буркнула я, уже сильно жалея о том, что по глупости решила выглядеть лучше обычного, – ты все это много раз рассказывала. И мне уже пора.

– Подожди! Минутку, Эла! – всполошилась мама.

Она сбегала в кухню, откуда вскоре вернулась с бумажным пакетом:

– Неси аккуратно. Это бульон с лапшой вам на обед. Если работа затянется.

– Нам? Ты думаешь, я понесу это профессору?

Лицо мамы слегка вытянулось, губы сложились дугой, уголками вниз. Так, что мне стало дико неудобно и пришлось срочно исправляться:

– Он может привыкнуть! И что тогда?

– Будет приходить к нам, – услужливо предложила вариант развития событий мама.

Я вздохнула и приняла единственное верное решение: бежать из собственного дома к профессору. По пути я злилась. Если бы только мама знала, кому передавала бульон! Человеку, шантажирующему меня переэкзаменовкой. Лишающему шанса на диплом. Педанту и настырюге… Она бы никогда так не улыбалась. И уж точно не называла бы его мальчиком.

Как вообще можно было допустить мысль о том, что я хотела понравиться профессору Эрвиксу? И зачем мама припомнила о разнице в возрасте, соответствующей той, что и у моих родителей? Сейчас надумает незнамо что, а мне потом выпутывайся. Все это от недоговоренностей и лжи. Но обратного пути я не представляла. Теперь только вперед. К профессору.

– Что это? – шокированно спросил он, когда я вошла в его дом и протянула пакет, пропахший куриным бульоном.

– Обед. От моей мамы, – сердито ответила я.

– Зачем? – удивился профессор, тем не менее принимая пакет.

– Из добрых побуждений, – буркнула, отворачиваясь. – Где тут ваша картотека?

– А вы сегодня полны энтузиазма, Эла, – заметил Эрвикс. – И еще… – Он осмотрел меня долгим взглядом, задержавшись на стройных ногах, обутых в черные туфельки, и добавил: – Выспались похоже. Выглядите очень… бодрой.

Я пожала плечами. Мол, ничего особенного. Идея вырядиться в подчеркивающее цвет глаз небесно-голубое платье, с необычным квадратным вырезом на лифе и юбкой-колокольчиком, теперь казалась глупой. Да и высокий хвост вместо обычной загогулины на затылке ни к чему.

И вообще, профессор мог бы сказать комплимент. Мне, конечно, не надо, но правилами приличий такое предусмотрено. Если девушка красиво выглядит – скажи ей об этом, а не называй «выспавшейся» и «бодрой»! Что с ним вообще такое? Как можно быть таким… таким…

– Эла, на улице поднимается ветер, – тихо заметил профессор, кивнув на окно за моей спиной.

Я удивленно посмотрела, куда сказали. Там завывало и пылило так, будто вот-вот мог начаться ураган.

– Дышите, как я говорил, – напомнил профессор.

– С чего вы вообще решили, что это из-за меня? – нервно спросила я, не желая брать на себя ответственность за любую хмарь за окном.

– Интуиция, – с нотками насмешки ответил Эрвикс и снова встал сзади, коснувшись свободной рукой моего предплечья. – Вдох, вы-ы-ыдох. Давайте, у вас получится.

Я… сделала шаг в сторону. Потому что на этот раз прикосновение Эрвикса вообще не помогало успокоиться. Наоборот, мысли разбегались, в ушах звучал его уверенный, пропитанный сарказмом голос, а кожу – там, где он дотронулся, – жгло. Разве так можно научиться нормально дышать?

Я закрыла глаза и принялась медленно считать.

Вскоре сердцебиение восстановилось, дыхание выровнялось. И я победно посмотрела на профессора.

– Прекрасно, – усмехнулся он. – Хвалю. Самоконтроль – это просто ваше второе имя, мисс Винир. А первое – Импульсивность. Теперь нужно придумать, как это совмещать, не разбивая маменькины люстры.

Сказал и пошел куда-то в недра своего дома, оставляя меня вновь считать и дышать. Вскоре я догнала Эрвикса. Нашелся он по звукам передвигаемой этажерки. В библиотеке.

– Это все – ваши книги? – поразилась я, рассматривая высоченные стопки на полу, на подоконниках, на большом письменном столе и – частично – на стеллажах, расставленных вдоль двух стен.

– Мои, – кивнул Эрвикс.

– И мы будем составлять по ним картотеку? – Даже я слышала отчаяние в собственном голосе.

– Картотека уже есть, – успокоил меня профессор, но тут же добавил: – Мы будем ее проверять и добавлять новое. И сначала поделим полки пополам. Вам начало алфавита или конец, Эла?

– А если у меня аллергия на пыль? – ответила я вопросом на вопрос. – Отпустите меня?

– С чего бы? – удивился профессор. – Здесь защита от пыли. Можете находиться хоть сутки напролет, пока все не закончите. Организму ничего не грозит. А если проголодаетесь – есть бульон. Передайте благодарность вашей матушке.

– Да уж, спасибо ей, – вздохнула я.

А дальше пришел конец. В смысле, профессор взял себе начало алфавита и отобрал карточки до буквы «н», отдав мне остальное. Работа закипела. И снова не так, как хотелось бы.

Дело в том, что Эрвикс брал книгу, сверялся с каталогом и отправлял на полку, точно в предназначенное ей место. Легким пассом руки он призывал стихию ветра, работая виртуозно и с ювелирным расчетом. Я так не умела и просить о помощи не желала. Сегодня – нет! Пусть сам предложит научить. Трудно ему, что ли?

К сожалению, первый час работы профессор не обращал на мои страдания внимания. Так что приходилось носить каждую книгу на полку, иногда предварительно взбираясь на этажерку, и, придерживая подол платья, тянуться к нужной букве. Занятие было нудным и быстро выматывало.

Сдалась я примерно на сотне книг. Поняла, что так мы можем провозиться здесь до ночи. Это осознание помогло побороть гордость, повернуться к профессору, как раз заполнившему большую часть своих полок, и выпалить недовольное:

– Научите меня!

Гад словно того и ждал. Улыбнувшись, он поманил меня указательным пальцем, вручил три томика синего цвета и сообщил:

– Тренироваться будете на этом.

Я заломила бровь, присмотрелась к обложкам. «Как стать кумиром женщин и остаться собой» – гласило первое название. «Искусство быть самцом, сохраняя человеческое лицо» – прочла на втором томе. «Как понять женский мозг и не свихнуться» – добила меня третья книга.

– Это цикл, у которого пишется продолжение, – подтвердил мои худшие опасения профессор Эрвикс. – Моя матушка – большая почитательница автора. Книги – ее подарок. Будьте бережнее, Эла.

Его глаза смеялись, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. А затем, прежде чем успела обдумать вопрос, ляпнула:

– Зачем мама присылает вам это, если у вас есть невеста?

Даниэль Эрвикс помрачнел. Моментально. Поведя плечами, он предложил:

– Давайте не будем отвлекаться, мисс Винир. Работы много, а вы не слишком усидчивы, так что нам предстоит не один час тренировок.

Мое настроение тоже упало. Сегодня предстояла ночная смена в таверне, и отвертеться в этот раз нельзя. Так что времени и правда оставалось преступно мало.

– Учите, – вновь попросила я, решительно отложив две книги. В моих руках осталось пособие про понимание женского мозга. – Куда ее ставить и как направить именно туда?

Стоит ли говорить, что первые …дцать попыток все равно оказались тщетными? К моменту, когда книга все же встала именно там, куда указал Эрвикс, она пребывала в таком виде, что от нее следовало избавиться. Темной ночью, чтобы никто не увидел жестокого обращения с литературой!

– Вы, наверное, что-то имеете против подарков моей маменьки, – с нескрываемым чувством удовлетворения заметил профессор, рассматривая несчастное пособие. – Продолжайте.

Дальше дело пошло лучше, и, к явному огорчению Эрвикса, остальные произведения того же цикла встали рядом с собратом почти не пострадав. После этого профессор доверил мне другие книги. Дело пошло бодрее. На обед мы съели бульон, поделив порцию. И до самого вечера увлеченно расставляли книги.

Профессор справился со своей частью раньше, так что потом соблаговолил немного мне помочь. В итоге времени оставалось впритык, чтобы добраться до таверны, переодеться и заступить на смену.

– Сегодня изучите первые главы в этой книге, – провожая меня, заявил Эрвикс. Мне в руки перекочевал толстый серый томик. – Это отличное пособие по стихиям. Завтра с утра устроим опрос. И сходим на полигон, тренироваться.

– Я не могу учить сегодня, – испуганно ответила я, нервно сжимая несчастную книжку. – У меня дела утром. Семейные, важные.

– Дела? – переспросил профессор. – Важнее, чем собственный резерв и переэкзаменовка?

– Да, – выдохнула, с мольбой глядя на профессора. – Это правда важно.

– Хорошо, – кивнул он. – Идите, мисс Винир. Но завтра все равно полигон. Ясно?

– Обязательно, – вымученно улыбнулась я.

Я провожал взглядом студентку и ловил себя на мысли, что не верю ей. Эла Винир отвратительно врала, совсем неумело. Прятала глаза, заламывала руки и вздыхала с таким отчаянием, будто ее вот-вот могли подвергнуть пыткам.

А я не любил ложь и легко прощался с теми, кто допускал ее в мой адрес. С Элой это работало странно: я мог поклясться, что она обманула, но отчего-то всем существом хотел получить доказательства обратного. В итоге, поддавшись инстинктам, взял пиджак и пошел за девушкой.

Она спешила вперед с такой прытью, будто ее и правда ждали дома по неотложному вопросу. И я даже успел засомневаться в собственной чуйке, когда Эла свернула в знакомый переулок, перешла через дорогу и… нырнула в таверну Хьюго Флиса.

Я остановился напротив входа, чувствуя неимоверную злость, хотя обычно гораздо лучше контролировал собственные эмоции. Но не сегодня. Мисс Винир разочаровала меня. Я и сам не понимал, с чего вдруг решил носиться с этой девицей и заниматься ее резервом. Отписаться бы в министерство, засвидетельствовав скачки стихии, и уйти в сторону. Но нет, полез в это сам. Зачем?!

Перед внутренним взором появились испуганные голубые глаза на бледном лице. Они словно просили не бросать. Я мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Сам себе придумал милую девочку, которой важна поддержка, и поплатился. Год вне следственного отдела, и вот результат – расслабился, отупел.

– Что ж, сегодня же с этим и покончим, – проговорил я, переходя дорогу.

В таверне было душно и людно. Почти все столики оказались заняты посетителями. Так что я отошел к стойке и принялся осматриваться. Эла должна была находиться здесь или, как вариант, отправилась в комнату к своей подруге – дочери хозяина этого заведения. Вот они, ее важные дела.

Я зло усмехнулся, несколько раз сжал и разжал кулаки. Чувствовать себя дураком было очень непривычно.

– Плохой день, мистер Эрвикс? – раздался рядом бас мистера Флиса. – Чего желаете? Давайте устрою сам.

– Ничего, – отмахнулся я. – Просто искал кое-кого. Уже ухожу.

– Ну смотрите, – качнул головой Хьюго Флис. – У нас сегодня отличное меню. Баранина такая – словами не передать, только пробовать.

Я хотел ответить, что верю хозяину таверны на слово, но тут сбился и с недоверием уставился на мелькнувший в проходе высокий хвост. Присмотрелся. И совсем растерялся. Между столами с подносом бегала Эла Винир собственной персоной. В длинном закрытом платье и белом переднике, она разносила заказы.

– Я не понял, – пробормотал, не веря собственным глазам, – это что такое?

– Что, мистер Эрвикс? – тут же отозвался хозяин заведения.

– Вон, – я кивнул на Элу. – Кто это? Мисс Винир? Или я путаю?

– Не путаете, – усмехнулся Хьюго Флис. – Элька – подруга моей Риты. Я ее с детства знаю.

– И разрешаете работать здесь? – опешил я.

– А что не так? – искренне не понял мужчина. – У меня тут приличный контингент. Да и про девочек моих все знают – сунутся к ним, останутся без рук и глаз. Так что у нас тут почет и уважение к труду.

Я продолжал хмуро смотреть на светлый хвост, мелькавший то там, то здесь. Эла выглядела веселой, всем улыбалась и вела себя очень вежливо. А мне хотелось немедленно сорвать с нее белый фартук, вытащить на свежий воздух, втолковать нормы приличия для молоденьких красивых девушек и запретить даже входить в таверну после ужина. Не то что работать здесь. Это неправильно, так быть не должно.

Последнее я, кажется, все же сказал вслух. Потому что Хьюго Флис ответил:

– Не понимаю вашего возмущения.

– У вас же были другие подавальщицы. Взрослые женщины, с опытом подобной работы. Зачем вам Эла? Как вы ее вообще допустили сюда?

И как ЕЙ это в голову пришло? При наличии почти готового диплома магички!

– Иногда выбора нет, – пожал здоровенными плечами Хьюго.

– Это еще что значит? – прорычал я, с удивлением замечая, как ладони снова сжимаются в кулаки.

– То и значит, – ответил Хьюго и сообщил совершенно удивительное: – Думаете, мне нравится, что Элька и Рита отрабатывают ее долг тут? Нет. Но работа не такая уж сложная, так что справятся.

– Какой долг? – не понял я. – Чей?

– Элькин, – пояснил Хьюго. – Из-за вашей же академии и крутится здесь девчонка. Ей ваш взяточный профессор назвал сумму, без которой обещал завалить на экзамене. Как там его? Ламар? Лимар?

– Ликар, – выдохнул я.

– Во, – кивнул Хьюго. – И сами его знаете, значит. Ну, Элька пришла ко мне, попросила денег. К родителям нельзя – она сразу сказала. А у меня правило: никогда не давать в долг. Разве что за отработку.

– А если бы это была ваша дочь? – с трудом унимая злость, спросил я.

– Ритка? Так она тоже отрабатывает за Эльку, – усмехнулся Хьюго. – Меняются, когда надо, поделили смены едва ли не пополам. А я что? Это их дело. Мне главное – чтобы обе усвоили урок: деньги с неба не падают. Быстрее запомнят это, быстрее научатся самостоятельности.

Я отвернулся и принялся искать взглядом знакомый хвост. Эла вышла из кухни с очередным подносом. Хрупкая, миниатюрная, смотрящаяся в этом месте совершенно чужеродно. И все из-за Ликара!

И тут меня осенило новой догадкой.

– А где она была три дня назад? Не здесь? У мисс Винир не было смены?

– Хм, дайте-ка подумать. Да, здесь, – кивнул Хьюго. – Работала в ночную вместе с Ки́ти Рэ́йтиш. Это ж праздник был, народу море. Я все время присматривал отсюда. С этим у меня строго.

– Вот как, – пробормотал я, вспоминая Элу в утро, когда она проспала экзамен.

Сколько отчаяния тогда было в глазах девчонки… Я даже сбежал, чтобы не поддаться на уговоры, а ведь был близок к этому как никогда. Значит, проспала она из-за ночной смены в таверне.

На душе стало очень паршиво. Захотелось немедленно найти Дугласа Ликара и раскрасить его физиономию, чтобы тот больше не мог открыть рта и назвать студентам цену удовлетворительной оценки. Мерзавец. С другой стороны, почему Эла не пошла к родителям? Побоялась, что они не дадут денег? А сюда работать, значит, отпустили!

Я нервно размял шею, поведя плечами, наклонил голову вправо-влево. Прикрыл глаза, принимаясь восстанавливать дыхание. На то, чтобы успокоиться, понадобилось около минуты.

– Сколько у нее смен впереди? – спросил я, посмотрев на Хьюго.

– Еще пять, – ответил он, подавая кому-то бокал, наполненный янтарной пенящейся жидкостью.

– А по деньгам это как? – не отставал я.

Хьюго назвал оставшуюся от долга сумму. Я отсчитал деньги и передал хозяину таверны.

– Эта смена у Элы – последняя, – сказал я.

– Пусть так, – пожал плечами Хьюго. – Только у меня вопрос, мистер… – Хьюго подался вперед, оказавшись лицом к лицу со мной, и тихо с угрозой спросил: – А вам что до Эльки?

– Она – моя студентка, – ответил я спокойно. – С выдающимися способностями. Важно, чтобы она тратила время на учебу, а не… это. – Я взмахнул рукой, указывая на заведение.

– Так отучилась же уже, – напомнил Хьюго, прищурившись.

– Нет еще, – покачал головой я. – У нее обязательная отработка по стихиям.

– Вон оно что, – хмыкнул мистер Флис, отстраняясь. – Ладно. И что сказать Эльке?

– Что вы прощаете оставшийся долг, – пожал плечами я. – Девчонки уже получили от вас урок. С них хватит.

– Не похоже на меня, – усмехнулся Хьюго. – Я все довожу до конца, они это знают.

– Сделайте, чтобы было похоже, – сказал я раздраженно. – Или, считаете, работа здесь важнее образования?

– Не заводитесь, – легко согласился Хьюго. – Пусть будет по-вашему, мистер Эрвикс. А сейчас мне нужно работать. До свидания, что ли?

Я кивнул и вышел из таверны, с трудом подавляя желание увести Элу Винир домой и запретить впредь расходовать силы на подобные места! У девушки роскошный потенциал, перспективы, а она занимается непонятно чем непонятно где, расточая улыбки направо налево. А потом просыпает экзамены.

Домой я возвращался в ужасном настроении, то и дело припоминая белый хвост, мелькавший среди столиков. И злясь, бесконечно злясь на Ликара, на родителей Элы, допустивших такую подработку, на Хьюго Флиса, у которого, видишь ли, принципы не давать в долг, на себя…

На себя почему-то больше всех. В последнем еще предстояло разобраться.

Усталость валила с ног. Поспать удалось всего несколько часов – и те под утро. Мистер Флис разбудил меня в восемь и хотел о чем-то поговорить, но я с ужасом поняла, что снова вот-вот опоздаю к Эрвиксу. Так что, переодевшись дома и поймав на себе строгий задумчивый взгляд отца, теперь мчалась вперед на морально-волевых, едва не плача.

Профессор ждал меня. Он выглядел отвратительно бодрым и идеальным. Как всегда.

– Доброе утро, Эла, – заявил Даниэль Эрвикс, улыбнувшись.

Я демонстративно тяжело вздохнула и сразу уточнила:

– Вы еще не согласовали дату пересдачи, профессор?

– Нет, – ответил он.

– А когда согласуете? – не унималась я.

– Не сегодня, – сообщил профессор столь категоричным тоном, что сразу захотелось на него давить.

Я уныло кивнула и присела на стул.

– Книгу изучили? – спросил Эрвикс после недолгого молчания.

– Нет, – призналась я. – Простите, сегодня не получилось.

– Были дела, – кивнул он, пристально глядя мне в глаза. От такого внимания я даже забывала дышать. – Такие важные, что учебу вы отложили на другой раз. Может, расскажете, чем заменили изучение стихий?

– М-м-м… – промямлила я. – Дома было много дел. Заказов. Нужно было помогать родителям. И вот…

В конце концов, я тут который день уже пашу во имя светлого будущего! Могут же у меня действительно быть дела?!

– И вот вы здесь, – снова кивнул Эрвикс. – И говорить нам не о чем, раз вы не удосужились открыть книгу. Ясно. Тогда сразу отправимся на полигон. Посмотрим, что вы сумеете на практике под моим руководством и присмотром.

– Хорошо, – вздохнула в ответ. – Я рада, что в вашей оригинальной методике появилось хоть что-то классическое.

Правда, топать до этой классики минут десять. И это если бодро и не сбавляя темпа.

Сил у меня не было, а от боли в ногах пульсировали пятки. Идти до полигона предстояло минут десять. Это если бодро и не сбавляя темпа. Я уже хотела взмолиться о пощаде, как услышала неожиданное предложение профессора Эрвикса.

– Возьмем магокар, Эла. – сказал он строго. – Но это только ради учебного процесса! Пока будем ехать, нужно, чтобы ты полностью сосредоточилась на стихиях. Напомню основные формулы, будешь их повторять и запоминать. Ясно?

– Да, – кивнула я, обрадовавшись неожиданному спасению.

Даже маленькая искорка подозрительности появилась: с чего это он такой добренький? Всегда драл с нас три шкуры и не спускал халатности, а тут словно сжалился над уставшей мной и даже готов помочь.

– Столько радости от поездки на полигон, – усмехнулся Эрвикс, – ну надо же. Наверное, стоит возить тебя туда чаще.

Я хмуро посмотрела на профессора.

– Осталось всего несколько дней, чтобы одобрить мою пересдачу в деканате. Если упустить срок, то…

– Возьмем этот магокар, – перебил меня Эрвикс, указывая на припаркованный неподалеку транспорт. – Присаживайся, Эла. И вспоминай формулу призыва легкого теплого ветерка. И разгони тучи над нами. Мне некомфортно ехать в такой обстановке.

Я взглянула на небо – над нами действительно сгущались темные тучи. Неужели это все – результат моего настроения? За пять лет обучения нам давали множество стихийных формул, но при их использовании мне удавалось создать лишь маленький смерч на ладони или, например, отправить записку по классу с просьбой дать списать.

А теперь я неконтролируемо меняю погоду вокруг! И все без формул, лишь при помощи эмоций.

– Невероятно, – прошептала восторженно, подставляя ладонь под первые капли дождя.

– Угу, восторг, – пробурчал Эрвикс, хватая меня за свободную руку и направляя в сторону пассажирского сидения магокара. – Будем ехать в сырости и серости, тогда как вокруг солнечно и тепло.

– Простите. – Я пожала плечами. – Думаю, скоро это пройдет.

– Что именно? – уточнил профессор, усаживаясь на место водителя и посылая магический импульс в ядро зажигания.

– Все эти скачки в погоде вокруг меня, – объяснила я, глядя в окно. – Это должно закончиться, так?

– Нет, – спокойно ответил Эрвикс. – Напротив. Непогода может усиливаться, Эла. Если не научитесь контролю добровольно, вас могут принудить к обучению. Стихийный дар с резервом, подобным вашему, – не шутки. Жаль, что вы этого не понимаете. Будь это иначе, я бы не стал тратить столько своего времени.

– Погодите… – Я озадаченно потерла бровь. – То есть мое общение со стихийной магией не закончится нашим коротким курсом?

Впрочем, я была настолько уставшей, что у меня даже как следует устрашиться от этих перспектив не получилось.

– Скорее всего нет, – спокойно ответил Эрвикс, короткой фразой меняя все мои планы на будущее. – Так что учитесь дышать и отслеживать собственные чувства. Вот, например, пока вы дома, погода часто меняется? Или, может, ветер влетает в окно? Вода закипает-охлаждается?

– Нет, ничего такого, – припомнила я.

– Совсем? – удивился профессор.

Я кивнула и нехотя добавила:

– Это случается только рядом с вами.

Эрвикс нахмурился, посмотрел на меня и уточнил:

– Может, вы просто не обращаете внимания?

– Возможно, – подумав, ответила я. – Буду следить за этим.

– Хорошо, – кивнул Эрвикс. – А теперь, прошу, откройте окно и припомните формулу призыва легкого теплого ветра.

Я на миг прикрыла глаза. Просто чтобы вспомнить. И едва не уснула. Магокар ехал к полигону очень медленно, слегка покачиваясь и усыпляя. Голос Эрвикса – спокойный, низкий и тихий – убаюкивал. А за окном моросил дождик, принося запах свежести и уютную духоту, которая бывает только в первые минуты после дождя в жаркий день.

– Эла, формулу, – напомнил о задании Эрвикс.

Я открыла глаза, проморгалась и быстро соединила некоторые подушечки пальцев, после чего произнесла заклинание.

В магокар ворвался ветер. Горячий и порывистый. Он моментально растрепал нам прически, задрал мою оранжевую юбку и… исчез по приказу профессора.

– Простите, – развела я руками и поправила одежду.

– Не страшно, – отрывисто бросил Эрвикс, одной рукой старательно приглаживая безнадежно растрепанную прическу. – Пробуйте снова.

– Сейчас? – От испуга после первой неудачной попытки с меня даже сонливость слетела.

– Можем вернуться к этому завтра, – ответил профессор, ехидно прищурившись.

– Нет-нет, – запротестовала я, – время дорого. Пробуем снова. Вы готовы?

– Угу.

Я сложила пальцы, как учили. Присмотрелась с разных углов, перепроверила, показала Эрвиксу:

– Так?

– Это вы мне скажите, – насмешливо хмыкнул он.

Пришлось рисковать. Я произнесла заклинание и зажмурилась. На этот раз ветер был не таким сильным. Зато ледяным, с каплями дождя.

И его снова развеял Эрвикс.

– Не понимаю, что не так! – пожаловалась я.

– Эмоциональный дисбаланс, – сквозь зубы ответил профессор, утирая влажный лоб. – Сосредоточься не только на знаниях, но и на контроле чувств, Эла.

– О-о-о, – протянула я. – Хорошо. Пробуем. Готовы?

Он вздохнул. Я посчитала это согласием, сложила пальцы, выровняла дыхание и произнесла заклинание в третий раз. Легкий теплый ветер влетел в салон, коснувшись моего лица.

– Ура! – закричала я.

И в небе над нами громыхнуло.

Профессор посмотрел на меня как на безнадежную тупицу и пригрозил:

– Не возьмешь себя в руки, перенесем занятия на два дня.

Опять на «ты».

– Я возьму, – пообещала, глядя на несколько волосинок, смешно вставших дыбом на голове Эрвикса. – Честное слово. В эти вот самые!

Протянула вперед ладошки и пошевелила пальцами, демонстрируя их готовность.

– Верю, – вздохнул он, останавливая магокар. – Приехали. Сейчас активирую защитный купол и будем добивать полигон.

Мы вышли на свежий, пропитанный дождем воздух.

Я с интересом посмотрела на мыльный пузырь магического щита, который не снимался вообще никогда и заряжался от артефактного генератора.

На полигон водили всех первокурсников в конце первого года обучения для проверки резерва. После будущие маги разделялись на специализации. И, соответственно, зельевары, целители и прочие сугубо мирные отрасли больше сюда не ходили. А вот у боевых магов и стихийников практики проходили тут постоянно! Некроманты тоже как-то заходили, но у них в процессе сбежал отряд экспериментальных умертвий и благополучно закопался в землю. И не хотел выковыриваться! После того как со строптивыми покойниками все же удалось сладить, некросам выделили отдельное место под занятия.

В любом случае магическая защита, установленная на полигонах, не позволяла магическим выбросам выйти за пределы ее границ. А так как они случались частенько, обычно на полигонах царил редкостный бардак.

От одной мысли, что Эрвикс заставит меня разбирать какие-то завалы или приводить в порядок поле, становилось дурно. Конечно, по дороге я несколько раскачалась, но состояние все еще оставляло желать лучшего, потому управлять потоками сегодня казалось задачей еще более сложной, чем обычно.

Эрвикс подошел к небольшой стеле, в которую были вмонтированы кристаллы управления, и набрал какую-то хитрую комбинацию. Щит дрогнул, становясь проницаемым, и мы зашли на поле для испытаний.

Тут, впрочем, оказалось не так страшно, как я себе воображала. И слава богам, так как с него сталось бы вручить мне грабли и велеть с помощью стихий и какой-то там матери навести порядок.

– Отлично, – удовлетворенно огляделся Даниэль Эрвикс и вернул щиту прежние характеристики. – А теперь, мисс Винир – время показать свои способности!

А я что, я ничего…

Про добивать полигон – профессор оказался ясновидцем.

Как я ни пыталась взять эмоции под контроль, формулы сбоили и работали совсем не так, как предполагалось. Хотя я пользовалась ими раньше, и все получалось.

– Еще раз, – нудел профессор после каждой неудачной попытки. – Уже лучше выходит. Давай-ка, повтори.

И я повторяла. Раз за разом. Пока вдруг не получилось!

Направленный поток ветра обогнул профессора, прилетел ко мне и, ласково коснувшись ладони, растаял.

– Еще раз, – снова приказал Эрвикс.

Я сделала. И снова получилось!

Но, посмотрев на него с восторгом и ожиданием похвалы, получила лишь недовольное:

– Элементарные вещи мы сегодня, может, и отработаем, но дел еще море.

Я поджала губы. Вокруг полигона, над защитным куполом, стали вновь собираться тучи.

– Контроль над эмоциями, – тут же напомнил Эрвикс. – Что снова не так?

– Неужели так сложно сказать, что я молодец? – буркнула, устав таить обиду в себе.

Эрвикс заломил бровь, посмотрел в серое хмурое небо, потом на меня – и вдруг сказал:

– Молодец, Эла.

Спокойно так сказал, без своего привычного сарказма или издевки в голосе. Я специально присматривалась и прислушивалась.

– Спасибо, – ответила слегка улыбнувшись и чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Продолжим? – уточнил Эрвикс. – Давай попробуем поработать над воплощением визуализации из стихии? Скажем… сделай цветок из воды. Слева от нас большая лужа. Сможешь?

– Раньше воплощения редко получались, – призналась я, – и только совсем крошечные, на пару секунд. Дольше удерживать их не выходило. Резерв не позволял.

– Сейчас должно выйти, – кивнул Эрвикс, подходя ближе. – Только повтори заклинание. И покажи заранее формулу. Все по отдельности.

Я рвано вздохнула, откинула с лица выбившиеся из прически волосы и стала припоминать теорию. Эрвикс терпеливо поправил несколько моментов. Я снова повторила их, уже с учетом замечаний.

– Отлично, – кивнул профессор, жестом приказывая начинать.

Прикрыв глаза, я вспомнила образ цветка. Посмотрела на собственные пальцы и соединила их в нужном порядке, а потом, помедлив самую малость, проговорила заклинание.

И из лужи стала собираться вода, превращаясь на наших глазах в несколько корявую, но все же вполне узнаваемую розу! Я не могла отвести от нее глаз. Такая прелесть! Моя. Созданная мной, а не кем-то еще.

– Молодец, Эла, – словно издалека услышала я профессора, – а теперь осторожно развоплоти ее. Без лишних…

Договорить он не успел. Одного моего легкого движения хватило, чтобы цветок… лопнул, разлетевшись на сотню брызг.

Зажмурившись, я переждала водяной душ и, не открывая глаз, попросила в который уже раз:

– Простите, профессор.

А он вместо ответа неожиданно рассмеялся.

Я распахнула глаза и уставилась на совершенно непривычного мне Даниэля Эрвикса. Ему удивительно шла задорная широкая улыбка. На время даже показалось, будто он и не старик-педант тридцати двух лет, а мой сверстник. Красивый веселый сверстник.

– Профессор? – позвала его я, не понимая, как реагировать на такого Эрвикса.

– Просто вспомнилось, – отмахнулся он, утирая глаза большим и средним пальцами и качая головой. – На первых курсах у нас вечно так и было. И ветер в лицо, и град, и краны у девушек в общежитии прорывало от переизбытка эмоций… Резерв-то у всех сразу был большой.

Я стояла пораженная услышанным.

– Вы тоже ошибались? – переспросила, не веря своим ушам.

– Намного меньше остальных, – серьезным тоном ответил Даниэль Эрвикс. Но в карих глазах – клянусь! – продолжали переливаться лукавые смешинки.

И я невольно любовалась ими. И всем им. Профессором, который, оказывается, умел смеяться и имел веселые воспоминания.

– Ну хватит на сегодня, – тем временем сказал Эрвикс. – Пора по домам.

– Серьезно? – уточнила я. – Еще ведь даже не обеденное время.

Не то чтобы я хотела трудиться от забора и до заката, как в прошлый раз, но ведь действительно!

– Я устал, – пожал плечами профессор. – И сегодня у нас нет лапшичного супа, так что в гости не приглашаю. Едем до академии, а потом по домам.

Всю дорогу назад я пребывала в глубокой задумчивости. Вспоминала цветок из воды, призванный ветер и тучи над полигоном. И гадала, как быть с этим новым даром дальше? Как научиться контролю эмоций? И… что делать, если Эрвикс так и не назначит пересдачу. А ведь он мог, и был в своем праве. Профессор и без того много мне помогал, уделяя все свое время…

– Надеюсь, ты думаешь о том, как придешь домой и прочтешь выданную мной книгу, а потом повторишь все теоретические формулы, чтобы завтра приятно меня удивить, а не показывать одни неудачи, – заметил профессор, подъезжая к парковке.

Я пожала плечами и выдавила вялую улыбку. Говорить не хотелось. Усталость снова накрывала с головой, придавая мыслям апатичное настроение.

– Так… – Эрвикс, лохматый и мокрый, развернулся полубоком и посмотрел своим новым, особенно задумчивым взглядом без капли иронии. – Это что-то странное. Мисс Винир грустит. Не помню подобного.

– Просто думаю, – ответила, чувствуя себя неловко, – что дальше.

– В каком смысле?

– Ну, гадаю, как повернется жизнь, если вы не дадите сдать ваш экзамен. – Я взглянула в теплые карие глаза, сейчас прищуренные и находящиеся очень близко, и доверительно добавила: – Сегодня впервые всерьез поняла, что вы можете отказать мне в пересдаче. По-настоящему. И тогда нужно идти дальше, а не прятаться от суровой действительности.

– И каким ты видишь этот путь, Эла? – спросил Эрвикс, даже не подумав успокоить меня заверениями о том, что непременно даст возможность исправить неуд.

– Не знаю, – призналась тихо. – Наверное, стоит начать с разговора с родителями. О том, что я не сдала стихии.

– Они до сих пор не в курсе? – поразился Эрвикс. – Как так вышло?

Я отвернулась и ответила:

– Случайно. Я пришла домой, а они бросились меня поздравлять. Как тут сказать, что все зря и я всех подвела? Боюсь их разочарования. Родители слишком много в меня вложили, чтобы получить такой удар. С другой стороны, куда тянуть? Пора сознаваться.

– Не пора, – огорошил Эрвикс. Но, когда я с надеждой на него посмотрела, быстро напомнил: – Время еще есть. Жду тебя завтра с утра. Будешь помогать мне с уборкой на кухне.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Ты сама предлагала, – напомнил он.

– И тогда? – подалась вперед я.

– Тогда посмотрим, – улыбнулся профессор. – Мы приехали, Эла. Буду ждать тебя завтра к десяти утра.

Вот… гад!

Он ушел первым. Через минуту его нагнала небольшая тучка и наверняка вымочила с головы до ног. И чисто гипотетически мне должно было быть за это стыдно, но почему-то было приятно!

Когда Эрвикс обернулся, я мигом стерла злорадную усмешку и сделала покаянный вид, разведя руки в стороны. Мол, так уж вышло, не контролирую себя, дорогой мой профессор!

А потом, едва не пританцовывая, пошла домой отсыпаться. Хорошо, что Эрвикс сегодня так рано устал. Надежда на диплом зельевара снова замаячила перед носом. Это ли не счастье?

– Как прошел день? – очень невинно спросила мама, когда я появилась на пороге отчего дома.

– Действительно! – громыхнул папа, выходя из помещения лавки и вытирая руки полотенцем. – Когда диплом принесешь, дочка? И зачем ты вообще в свою академию ходишь? Сдала же уже все.

Мои глазки нервно забегали. Я рассчитывала, что обойдусь обычными полуправдами и не придется продумывать достаточно убедительное вранье для родных и близких. И вообще надеялась, что долго лукавить и не надо будет, потому что никогда не любила и не умела этим заниматься.

Нет, как любой ребенок, я проходила тот славный этап, когда у тебя спрашивают, кто съел все вишневое варенье, а ты с абсолютно честными глазами отвечаешь, что с улицы забегал котик, который – вот ужас – смахнул со стола хвостом банку. Трехлитровую.

Но весьма быстро я поняла, что врать – занятие очень утомительное и связанное с переживаниями. Во-первых, надо помнить, что и кому наврал, и не перепутать! А во-вторых, постоянно нервничаешь, что тебя раскроют.

– Ну так что? – устав ждать ответа нетерпеливо уточнил отец.

Я стиснула руки, в голове со скоростью фаербола летали мысли одна другой бредовее. Спасла меня, как ни странно, мама. Лукаво подмигнув, она повернулась к отцу и с притворной строгостью сказала:

– Дорогой, неужели ты не помнишь, что Эла рассказывала об отработках?

Теперь глазоньки забегали у папы. Признаваться, что он не помнит о такой важной, хотя и несуществующей детали из жизни своей единственной дочери, он определенно не хотел.

– Ну, да… что-то такое вроде…

– В течение этого года у нее было несколько взысканий, – вздохнула мама, оказавшаяся намного лучшей врушкой, чем я, – и теперь Эла их отрабатывает. А то, что после экзаменов, – ну вот так сложилось, Гарт, с кем не бывает?

Угу. Экая я неловкая.

Судя по сведенным бровям папеньки, у него были некоторые сомнения в данной версии, но озвучивать их вслух он не стал. Помолчав, папа сочувственно покивал и перевел тему от греха подальше:

– Девочки, поужинайте без меня, хорошо? Я продолжу ревизию. Пошли слухи, что санитарная инспекция скоро начнет внезапную проверку, так что надо, чтобы у нас все было идеально.

– Конечно, милый. – Мама, шагнув к нему, прижалась к боку и коснулась поцелуем щеки. – Не задерживайся.

– Тут как получится, – пробасил отец, обнимая ее обеими руками. – Но ты же знаешь, я всегда лечу к тебе. Несусь. Бегу!

– Знаю-знаю, – рассмеялась в ответ мама, награждая его еще одним поцелуем, на этот раз в подбородок.

Я с теплотой смотрела на родителей.

Матушка же спровадила супруга работать и повернувшись ко мне, воодушевленно потерла ладони:

– Пойдем ужинать.

И так она это сказала, что я поняла – допроса не избежать.

Все время, что мы ели, мама кидала на меня многозначительные взгляды, но до «пыток» снизошла только после того, как мы закончили и убрали посуду. Видимо, решила, что на сытый желудок я буду добрее и сговорчивее. В целом правильно решила, но не в этот раз!

Она принесла поднос с чайником, парой чашек и тарелочкой с печеньем. Разлила горячий отвар и велела:

– Ну, рассказывай!

– Что рассказывать?

– Что там твой профессор?

– Какой еще «мой» профессор?! – поразилась я.

– Тот, к кому ты бегаешь. – Она приобняла меня за плечи и доверительно сообщила: – Я вижу этот блеск глаз. Моя дочь наконец влюбилась.

– Мама! – Я отодвинулась, закатила глаза и возмутилась: – Как тебе вообще такое могло прийти в голову?

– Мама тебя слишком хорошо знает, дорогая. И потом, будь благодарной: я придумала для тебя оправдание перед отцом. Узнай он, к кому ты бегаешь в академию, уже собирал бы друзей и шел знакомиться с будущим зятем.

– Зятем?! Мам, ну правда, это слишком. – Я закрыла верх лица ладонью.

– То есть совсем никакой симпатии к тому красивому профессору? – уточнила мама.

– Совсем! – выпалила я. И тут же исправилась: – Вернее, он – намного лучше, чем я могла думать раньше. И, оказывается, умеет улыбаться. А еще отлично преподает. Но…

– Но это не любовь, – кивнула мама.

– Нет же! Мистер Эрвикс просто помогает мне, вот и все.

– Разве не ты ему помогаешь? С книгами, – напомнила мама.

– О-о-о, – протянула я, понимая, что снова запуталась в своей лжи, и принялась исправляться: – Книги тоже были.

– Ясно, – заключила мама тоном, означающим лишь одно: она окончательно уверилась в своей версии.

– Мам, все не так, как кажется, – заверила я. – Даниэль Эрвикс – отличный педагог и, как выяснилось, приятный человек, но я хожу к нему по делу. Это важно для моей будущей специальности.

– Ну что ж, – вздохнула мама, – вижу, ты не хочешь рассказывать мне подробности. А ведь раньше мы делились абсолютно всем. Мне можно доверять, Эла.

– Здесь и говорить не о чем, – беспечно отмахнулась я.

– Но этот профессор – первый, для кого ты так наряжалась. – Мама ненадолго замолчала а потом тихо, со смаком проговорила: – Да-ни-э-эль. Имя тоже хорошее. Нужно посмотреть в нормежском справочнике, что оно означает.

Я подавилась откушенной было печенькой.

– Мамочка, он – старый! – привела последний весомый аргумент я. – Ему тридцать один год.

Мамина улыбка стала еще шире:

– Да-да, с той самой идеальной разницей в возрасте и опыте. Я помню. Чудесно. Поверь, иногда опыт – это хорошо.

И она так многозначительно подвигала бровями, что мне стало совершенно неловко.

Я нервно дернула глазом. Продолжать этот разговор было чревато, вдруг мама так увлечется, что проболтается? Боюсь, папа точно может позвать пару друзей, включая Ритиного отца, и отправиться по душу моего несчастного Эрвикса. Такого удара (в прямом смысле слова!) профессор может и не вынести. Что такое ветер или дождь против обозленных папаш?

Я посмотрела на настенные часы и сообщила:

– Мне сегодня еще нужно прочесть несколько глав из одного пособия. Так что давай просто попьем чай и забудем об Эрвиксе?

Мама смерила меня долгим взглядом, затем пожала плечами и кивнула:

– Как скажешь, Эла.

И снова тон говорил гораздо больше слов – столько обиды в нем было.

Даже стало стыдно за то, что не было у меня интрижек ни во время обучения, ни сейчас! Хоть срочно заводи, чтобы было чем делиться!

Как бы вырулить с этой скользкой темы?..

– Ма, у меня действительно есть дела в академии, – сказала я, накрывая мамину ладонь своей, – но к романтическому интересу они не имеют никакого отношения.

Мама вздохнула:

– Ладно, давай просто пить чай.

– Немного позже ты узнаешь все-все, – пообещала я, заглянув в ее глаза и заискивающе улыбнувшись.

Как только получу диплом – тогда и расскажу, с какими приключениями я его добывала. И каким трудом мне далась пересдача.

Ударно-стихийным.

Дальнейшее чаепитие прошло более спокойно для меня. Я приложила все усилия, чтобы перевести темы разговора на саму матушку, ее подружек и другие интересы. И та подыграла мне. А чуть позже я напомнила о необходимости почитать учебную литературу, после чего собралась в свою комнату. Мама поцеловала меня в щеку и попросила много не усердствовать, затем несколькими глотками допила свой чай и ушла в лавку. Скорее всего, помогать отцу с ревизией и прочими подготовками к визиту контролирующих органов.

Все же мои родители были для меня безусловным примером для подражания. Их безграничная нежность друг к другу всегда заставляла меня надеяться, что когда-нибудь я встречу человека, который станет относиться ко мне так же, как папа к маме.

Сколько я себя помнила, находясь рядом они всегда светились ярче. Шутили, смеялись, касались друг друга при первой же возможности. И без всяких там излишеств, просто с нежностью. Если мы гуляли, то или мама брала отца под локоть, или он ее за руку. Гулять за ручки в их возрасте – очень мило! Кроме того, мама никогда не упускала возможности обнять папу и поцеловать, даже если он заглядывал на кухню за какой-нибудь специей буквально на минутку.

Их чувствами был пронизан наш дом, и мне рядом с ними становилось теплее и светлее. Поэтому к нам так любила приходить Рита, лишенная мамы с детства и живущая при таверне с отцом. У нас она становилась спокойней и улыбчивей, будто отогревалась и на время снимала вечную «броню», переставая защищаться от всего мира.

– В вашем доме царят гармония, любовь и уют, – сказала Рита как-то перед сном, – самые дорогие постояльцы. Незаменимые.

Так оно и было.

И такую семью хотела в будущем я. Чтобы мои глаза горели, как мамины при виде отца. Чтобы хотелось спешить к супругу, обнимать его и быть рядом каждую свободную минуту. Именно об этом я и думала, засыпая тем вечером в обнимку с учебником, выданным Эрвиксом.

Надо сказать, что обычно я свои сны не запоминала.

Тем удивительней стал яркий, невероятно красочный сон, в котором я себя осознавала будто наяву. А вот окружающую атмосферу воспринимала словно через пелену. Фон смазывался, плыл, мельтешил тенями. А потом приобрел неожиданную четкость и продемонстрировал мне профессора Эрвикса! Он стоял в шаге от меня и снимал с себя рубашку.

Я пыталась мыслить логически, доказывала себе, что такого быть не может. Это нереально и не правильно. Нужно просыпаться. Вот прямо сейчас. Однако в то же время я продолжала жадно рассматривать профессора.

Красивый. Притягательный. А легкая щетина и беспорядок в волосах лишь придавали его образу еще больше привлекательности, порочности и… недостоверности. Ну действительно, представить профессора в академии в элегантно-небрежном виде было просто невозможно.

Но мы и не в академии, а в моем сне! И здесь – я творец, и могу позволить себе еще немного отдыха. Мама просила не перетруждаться, так что нужно спать!

– Эла, нам нужно продолжать… – медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, неожиданно проговорил Эрвикс.

– Что продолжать? – спросила я, как зачарованная наблюдая за этим нехитрым (даже обыденным, в общем-то) процессом.

Ну, не удивишь меня снимаемой рубашкой. Папа вот снимал, и наш работник Дюк как-то стянул, когда вывернул на себя коробочку с лапшой, да и парни с боевого факультета, опять же… Там ребята тоже не стеснялись.

Но сейчас… сейчас это зрелище выглядело очень волнующе. Я словно ждала его с тех самых пор, как Эрвикс срывал рубашку в лаборатории, стоя ко мне спиной. Тогда рассмотреть хоть что-то в подробностях было невозможно, а теперь…

Вот показалась мощная грудная клетка, а после в разошедшихся полах одежды появился плоский живот с рельефным прессом. Его я точно не могла рассмотреть в тот момент когда разжигала пламя. Видимо, профессорский живот являлся плодом моего воображения. Очень продуманным и э-э-э… детализированным. Воображение даже не забыло про дорожку волосков, уходившую под пояс низко сидящих брюк.

– Студентка Винир? – В низком, бархатном голосе Эрвикса слышались мурлыкающие переливы. – Не отвлекайтесь. Напоминаю, мы должны вас…

Повисла пауза. Неловкая.

– Меня?.. – поторопила его я, молясь, чтобы будильник не сработал в этот самый момент.

– Вас, – с придыханием подтвердил Эрвикс и стянул рубашку с плеч, открывая развитые крепкие руки. – Мы должны вас как следует, с опытом…

Вот что-то со слухом однозначно, потому что последнее слово я уже второй раз не смогла расслышать! Да что он там говорит?!

– И? – нетерпеливо поторопила я Эрвикса, с некоторым страхом и (чего таиться?) интересом глядя на то, как его сильные руки ложатся на ремень.

Куда зайдет моя не ограниченная рамками реальности фантазия, я даже боялась предположить! Но предвкушала. Потом, если что, как следует раскаюсь.

Если с голым торсом я мужчин уже видела, то голым «тылом» нас с Риткой (сам того не зная) однажды поразил только Алоис Норт. Но издалека, в речном тумане, и было не очень видно – стало быть, не очень стыдно.

Вдруг Эрвикс нахмурился. Его прическа в мгновение ока пришла в порядок, а фигура подернулась дымкой. Когда та рассеялась, я с разочарованием увидела самый скучный костюм преподавателя, который только был в его гардеробе. Серый, гнетущий, унылейший. Даже без клеточки, даже без полосочки.

– Время как следует протестировать ваш резерв, студентка Винир! – заявил строгим голосом Эрвикс. – А вы про что подумали?

– Я не думала! – выпалила, отступая.

– Еще и не думала… Стыдно! – припечатал меня Даниэль Эрвикс. – Но ничего, я с вами сейчас поработаю, дорогая.

– Дорогая? – пробормотала я, делая еще шаг назад и… падая в пропасть. На этом мир стал светлеть, словно выцветать, а вскоре сознание провалилось в серое небытие.

Ушей коснулся голос мамы:

– Эла, солнышко, просыпайся! Время уже девять утра, мне показалось, что ты заспалась, вот и решила разбудить. Завтрак на столе, а я убежала по делам.

Хлопнула дверь, окончательно сгоняя с меня дремоту.

С трудом открыв глаза, я несколько мгновений по-совиному рассматривала потолок. Потому что сон продолжал быть настолько ярким и настоящим, словно все случилось на самом деле.

Я даже по-прежнему ощущала дикую неловкость от слов профессора. Мне было стыдно. И неловко. И странно…

Сев на кровати, я потерла неудержимо краснеющие щеки и прошептала:

– Ерунда какая…

А это все мама виновата! Не наговори она вчера всех этих своих предположений, а также не накидай комментариев к внешности и опытности профессора – мне бы точно не снилось такое безобразие!

Я лениво сползла с кровати и потащилась на второй этаж в ванную. После умывания холодной водой заглянула в зеркало, где отражалось мое изрядно побледневшее от таких процедур отражение, и сообщила себе:

– Это все сны. Ничего такого. Сны быстро забываются, тускнеют и ничего важного в себе не несут.

Так и случилось. Ночные видения развеял солнечный свет, а также тарелка яичницы с жареными колбасками, кусок фирменного маминого ягодного пирога и большая кружка какао. Так что на пороге дома профессора Эрвикса я стояла сытая, а потому довольная миром вообще и своей жизнью в частности.

Пока он не открыл дверь. Я даже онемела от зрелища! Профессор, словно издеваясь над бедной мной, стоял в рубашке, невероятно похожей на ту, из сна. Хуже того!!! Этот педант во всех смыслах оставил три пуговки сверху не застегнутыми. Такое случилось впервые и очень не вовремя. Я едва не застонала от несправедливости.

– Что? – нахмурился Эрвикс. – Эла, ты побледнела.

Еще бы, профессор! Эта попытка пересдачи экзамена грозила доконать меня раньше, чем получение диплома.

– Мне что-то стало нехорошо. Может, увидимся позже? – с надеждой спросила я.

«Завтра, например, или в следующей жизни», – договорила про себя.

Эрвикс бросил взгляд на настенные часы, где циферблат показывал как раз десять утра.

– Нет, позже будет неудобно, – сообщил Эрвикс, отодвигаясь с прохода. – Проходи.

– Но мое самочувствие… – вяло запротестовала я.

– Оно рядом со мной всегда прихрамывает, – кивнул Эрвикс. – К счастью, тебе осталось терпеть меня совсем недолго.

Я зашла в прихожую, сняла туфли и замерла, старательно не глядя на расстегнутые пуговицы профессора. Спросила:

– Что мы будем сегодня делать? Снова водные воплощения? Или что-то из воздуха? Сложные формы левитации? Если хотите, можем попробовать переставить мебель в вашей гостиной, заодно сделав ее более уютной…

Он даже рассмеялся, прерывая меня:

– Боги упаси! Нет, Эла, сегодня ты будешь в своей стихии и полагаю, что с легкостью справишься.

Поманив за собой, Эрвикс провел меня через весь дом, и, когда мы оказались на пороге кухни, обвел ее широким жестом, сообщая абстрактное:

– Вот!

Я осмотрела сверкающее чистотой помещение, в котором даже чихнуть было страшно, и уточнила:

– Что «вот»? Вы намекаете, что моя стихия – это кухня?! Я как бы думала, что вода и ветер.

– Уверен, одно другому только в помощь, – с каменным лицом выдал Эрвикс.

– Все равно не понимаю, – нахмурилась я.

– Вспомни свое предложение пару дней назад, – улыбнулся профессор. – Я решил использовать тебя, как ты и просила.

Я попробовала покопаться в памяти, бросила взгляд на окно и содрогнулась. Вспомнила, как по указке Риты пыталась левитировать и признавалась в любви Эрвиксу. Это он что же.

– Не знаю, что ты там надумала, но явно не то, – поймав мой взгляд, быстро сказал профессор. – Я имел в виду твое предназначение.

– Какое это?

– Женское, – не внес ясности в наш диалог Даниэль Эрвикс. – Ну и профессиональное, по совместительству.

– С каждым словом все страньше и страньше, – честно призналась я. – Риторика – не ваш конек, мистер Эрвикс, уж простите за откровенность. Так что лучше переходите к сути дела.

– Все просто, Эла, ты будешь… Готовить!

– Зачем это вам?!

Если честно я не на шутку обеспокоилась. Несмотря на то, что мои родители были отличными поварами, сама я кулинарными талантами, мягко говоря, не блистала. Это точно было не то, чем можно так сильно впечатлить Эрвикса, чтобы он, теряя отлично начищенные ботинки и остатки застегнутых пуговок на рубашке, рванул в деканат проставлять мне оценки.

– Ну, во-первых, я голоден, – принялся объяснять профессор. – А у вас отец – хозяин лапшичной, стало быть способности к готовке буквально в крови. Во-вторых, кулинария – прекрасный способ отточить твой самоконтроль в стихиях. Тут нужно очень точное, аккуратное воздействие. Думаю, что после вчерашнего оно вполне тебе по силам.

– Боюсь, вы ошибаетесь по поводу способностей в моей крови, – промямлила я.

– Это ты ошибаешься, – немедленно заверил Эрвикс. – Я пробудил в тебе стихии, пробужу и этот зов.

– Вам кухни не жалко? – спросила, прищурившись. – Помните же, что стало с котлами и той первой книжкой, на которой я тренировалась?

– Эла, ты слишком привыкла концентрироваться на неудачах, – отмахнулся излишне позитивно настроенный профессор. – Да, сначала все было не очень гладко, но потом ты показала себя с наилучшей стороны. Так что, вперед! Эла, за дело!

Меня перекосило от счастья.

Наверное, такая поддержка многих порадовала бы и помогла сконцентрироваться. Со мной такое не работало. Я привыкла делать хорошо и с долгой предварительной подготовкой. А тут такое…

– Эла, ты все сможешь! – выдал новый лозунг Эрвикс. – Кстати вечером ко мне заглянет Алоис Норт. Оставим что-нибудь ему угоститься.

У меня дернулось веко. С другой стороны, некроманты славятся своими способностями не умирать от чего попало. А моя готовка – как раз то самое «что попало» и будет.

– Ладно. – Я вытерла о юбку мигом вспотевшие ладошки. – Чего именно вы хотите?

– Я не особо привередливый, – заверил меня Эрвикс. – Достаточно будет сварить суп, нехитрое второе блюдо и, пожалуй, десерт. Подойдет даже печенье.

Ух ты! Всем бы маскировать свои запросы под такую скромность!

Я кивнула и прошла вперед.

Эрвикс же отошел к окну, взял с подоконника книгу и устроился на стуле. Даже сидел он прямо, словно кто-то невидимый экзаменовал его на идеальную осанку.

Я осмотрела полки в тумбах кухни. Нашла кастрюли, сковородки, парочку сотейников и несколько салатных блюд. Все было в таком отличном состоянии, словно только вчера из лавки приехало! Или Эрвикс не утруждал себя готовкой? Все же при академии есть столовая. А личная кухня, полагаю, так – баловство. Ну и выручает в выходные, когда общепит не работает.

После ревизии кухонной утвари я заглянула в холодильный шкаф. И там, посреди полочки, лежала она – тушка курицы. Я счастливо протянула к ней руки, потому что в голове уже сложилось сегодняшнее профессорское меню: грудку на суп, бедрышки и крылышки пожарить на второе! Гарниром – картошечку, и будет всем счастье!

А на десерт – овсяное печенье! Мама часто его готовила. Ингредиентов, насколько помню, использовалось всего ничего, а вкуснятина выходила редкая!

Раскладывая все нужное на столе, я себя подбадривала: «Не так страшен демон, как его рисуют в гримуарах»! Суп с курицей и лапшой – это самое простое, что можно придумать. Пожарить птицу – так вообще легкотня!

Так что, видимо подпитавшись оптимизмом профессора, я отважно поставила кастрюлю в раковину и выжидательно уставилась на кран. Вроде сделала все так же, как в лаборатории, а вот результата почему-то не было. Кран оставался безучастен к моим потугам вытянуть из него воду. Что я только с ним не делала! Издалека смотрела, вблизи, справа и слева! Просила о помощи, подмигивала, делала комплименты… Разве что не лизнула.

На кухне становилось все более сумрачно – погода за окном отвечала моему настроению и тоже хмурилась. Но поняла я это лишь после того, как профессор щелкнул пальцами, включая магические светильники.

Спустя еще пять минут плясок вокруг крана я в отчаянии повернулась к Эрвиксу и взмолилась о помощи:

– Ничего не понимаю. Я делаю все как вы учили, но ничего не происходит! Вообще ничего.

В отдалении громыхнуло. Эрвикс закрыл книгу и, покосившись в окно, сказал:

– Дыши ровнее, Эла, у меня нет запасной люстры, которая мне не нравится.

– Извините, – с раскаянием ответила я.

– Пока не за что, – улыбнулся Даниэль Эрвикс. – А касаемо крана все очень просто. Рассмотри управляющий артефакт.

Я послушно сунула нос поближе и еда не хлопнула себя по лбу. Ну почему не сделала этого раньше? На управляющем артефакте имелись две полярности, стандартный накопитель и характерные метки, чтобы вода лилась струйками, а не единым мощным потоком.

Вот же…

– Поняла? – спросил профессор, подходя ко мне ближе и тоже наклоняясь над артефактом.

– Да, – призналась я. – В прошлый раз дисперсия в артефакте не учитывалась. Потому надо использовать стихию несколько иначе. Тоже… так сказать, расфокусированно. Раздробленно, вернее.

Профессор кивнул, хотел уйти, но резко обернулся и важно сообщил:

– Ты молодец.

Запомнил, значит, что меня нужно хвалить.

Он вернулся на стул и снова взялся за книгу. А я нахмурилась, попробовав представить тот поток силы, что связывал меня с подводным источником. Но на этот раз его надо было расщепить на много-много таких же. Словно это веревка, свитая из сотни нитей.

Вдох-выдох, соединение подушечек пальцев, визуализация и… В кране зашумело! А после в кастрюлю полилась вода. Когда она достигла нужного объема, я оборвала воздействие и, подхватив тару, торжественно перенесла на плиту.

– Молодец, – донеслось от профессора, даже не поднявшего взгляд. – Надо же, как чудесно.

Эрвикс перевернул страницу, продолжая читать.

Я вздохнула и коснулась кристалла, который должен был дать сигнал для нагревания одной из конфорок. Не удержавшись от легкого ехидства, спросила:

– В этот раз мне огонь добывать не надо, верно?

– Верно, – кивнул Эрвикс, отрываясь от книги. – Сегодня не нужно.

Он улыбнулся и вновь углубился в чтение. Я невольно наблюдала за ним и все больше убеждалась, что профессор стал каким-то другим. Или раскрылся для меня иначе? За весь год учебы Даниэль Эрвикс ни разу мне не улыбнулся вот так, как сегодня. Ни разу не сказал слов похвалы – только замечания, если что-то было не так. Профессор всегда был собран, холоден, серьезен и аккуратен.

А теперь сидел на своей кухне, освещенный яркими лучами солнышка, растрепанный, какой-то домашний, милый…

На последней мысли я испуганно отвернулась.

«Милый?! Серьезно?! – прокричала я про себя. – Уф, хватит этого. Очнись, Эла!!!»

Взяв себя в руки, я продолжила кашеварить. Ходила по кухне, доставала овощи с нижних полок, нашла специи на верхних и подманила их левитацией. Сама! Чистила, резала и… ощущала все большее недоумение от происходящего. Неужели это все, чего от меня сегодня хотел профессор?

Я все чаще косилась на Эрвикса, ожидая, что он вот-вот злорадно расхохочется, а потом сообщит, что все это не считается и, конечно, я в его доме по иному поводу! Но нет. Пока я готовила суп, Эрвикс не проронил ни слова. То же самое происходило, пока я жарила крылья, ножки и занималась гарниром.

И лишь в конце, когда я дошла до самого слабого своего места – начала процесс замешивания теста для печенья, профессор вдруг очнулся.

– Эла, а теперь воспользуйся воздушной стихией, – сказал он, откладывая книгу и поднимаясь.

– Где?! – не на шутку озадачилась я, в данный момент стоя у миски с замесом, по уши в муке.

– Перемешивай тесто ложкой, но без помощи рук, – пояснил Эрвикс, – с помощью магии.

Я во все глаза уставилась на профессора, а потом на миску с тестом.

– Эм-м-м…

– Что не так? – с интересом уточнил он.

– Мне страшно все испортить, – призналась как есть.

– Эла, мы занимаемся не первый день и должны уже миновать этап внутреннего сопротивления, – чуть устало проговорил Даниэль Эрвикс. – Пора перейти к действиям без колебаний. Хорошо?

– Конечно! – тотчас согласилась я, но добавила как бы между делом: – Просто переживаю за вашу кухню. Вы же представляете, в каком состоянии она будет после этого задания? Надеюсь, мы и этап вашего шока от последствий моих неудач прошли…

– Эла, тебе просто нужно сосредоточиться. – Эрвикс заложил руки за спину, прикрыл глаза и протяжно выдохнул. А потом еще раз. Вдохнул носом, долго выдыхал ртом.

– Что это вы делаете? – улыбнулась я.

– Не только тебе нужно иногда работать над спокойствием, – неожиданно признался профессор. – Иногда мне очень хочется повысить голос.

И только?! Вот это терпение! Умница мой. То есть чужой. Чей-то!!!

Эрвикс тем временем скрестил руки на груди и уставился на меня выжидающе.

Краснея от собственных глупых мыслей, я решительно повернулась к миске с будущим печеньем и эффектно размяла пальцы. Хочет он действий? Будут!

– Если вы настаиваете, то приступаем! – предупредила я. – Хотя честное слово, лучше бы полигон. Оно как-то правильнее, и не так жалко, как вашу кухню.

– Эла, – остановил меня тихий голос Эрвикса.

Я быстро обернулась, гадая, зачем он меня позвал? Передумал практиковаться? Здравый смысл победил? Хоть бы так и было!

– Просто хотел сказать… – Даниэль Эрвикс склонился ближе к моему уху. – Хотел напомнить, что кухню я все-таки люблю. Но если так выйдет, что ты не справишься, то будем развивать таланты дальше. Ведь испачканное помещение придется отмывать не руками, а магией. Вода и ветер – прекрасное сочетание для уборки.

– А вы умеете поддержать, профессор, – почему-то так же тихо и совсем без злости ответила я.

– Работаю над собой, – кивнул он, широко улыбнувшись.

Красиво.

Завораживающе.

Если бы Даниэль Эрвикс ТАК улыбался мне на экзаменах, я бы точно не сдала.

Поймав себя на том, что улыбаюсь в ответ, быстро отвернулась и, прикрыв глаза, начала дышать. Как он учил. Помогло.

В итоге я испачкала лишь стол и пол возле него. Ну и… стену самую малость. И пару шкафчиков. Ну и себя с профессором, конечно, но это уже такие мелочи, что на них не стоило заострять внимания.

В общем, я осталась довольна собой и, вынув из печи сразу два противня с печеньем, чувствовала себя героиней, победившей самого сильного из своих врагов. Правда, ненадолго. До того момента, как мы разместились в столовой, дабы «отведать невероятные яства» – как с насмешкой выразился Эрвикс.

Любезный профессор даже не пытался притвориться лучше, чем он есть, и сразу предупредил: первой пробовать буду я.

Настроение начало портиться еще с этапа разливания супа. Я запоздало поняла, что насыпала в него слишком много лапши. В итоге мы получили не суп, а нечто иное. Густое и странное.

– Пахнет отлично, – посмотрев на меня, сжалился Эрвикс. – Я уверен, что и на вкус чудесно.

Хотела бы я разделять его уверенность, потому что настоявшееся под крышкой варево выглядело непрезентабельно и заставляло сильно грустить. А профессор, который с энтузиазмом запустил в него ложку, смотрелся как минимум самоотверженно.

Я с трепетом наблюдала за реакцией.

Эрвикс сунул в рот «суп», замер, потом гулко сглотнул и улыбнулся, не размыкая губ. Надо сказать, что профессор очень хорошо владел собой, потому что перекосило его буквально немножечко. Если не присматриваться, то было бы вовсе незаметно.

– Плохо, – констатировала я.

– Нормально, – выдавил из себя Даниэль Эрвикс.

Вдохновившись таким примером, я осторожно зачерпнула плод собственных трудов, мысленно порадовавшись тому, что Эрвикс не заставляет меня есть с помощью стихии ветра. С него бы сталось!

Отправила в рот варево и… прониклась безграничным уважением к профессору. За окном горестно завыл ветер, прозвучав реквиемом по моим кулинарным способностям.

– Видимо, повторная попытка посолить супчик все-таки была лишней, – задумчиво признала я.

– А если бы совсем забыла – было бы безвкусно, – глубокомысленно отозвался Даниэль. – Соль – это хорошо.

Сказал и отодвинул от себя почти полную тарелку. Я ни капли его не осудила. Напротив, с радостью последовала этому примеру.

Дальше мы с профессором переглянулись, и его губы дрогнули.

– Эла, не будете ли столь любезны положить мне куриную ножку с картофелем? – чинно сказал Эрвикс.

– Разумеется, профессор, – отозвалась я.

Привстав, я придвинула блюдо и воткнула вилку в мясо, а затем попыталась элегантно переложить это на приготовленную тарелку. Но замешкалась – куриная нога и не думала красиво соскальзывать со столового прибора. Нервно сдув в сторону упавшую на лицо челку, я потрясла вилкой.

Результата не последовало.

Еще раз потрясла – несколько остервенело! В моей фантазии куриный окорочок уже срывался с вилки и со свистом рассекал воздух по пути к цели, но… не случилось. Тогда я бросила на Эрвикса извиняющуюся улыбку и, взяв нож, с мерзким скрежетом сняла им куриную ножку. Добавив туда же картошку, я передала «второе» очень задумчивому Даниэлю и принялась накладывать такой же набор яств себе.

Пока копалась, профессор в очередной раз проявил чудеса мужества и попробовал все предложенное. Я как раз придвинула к себе тарелку и взяла столовые приборы, когда услышала сдавленный стон. Посмотрела на профессора и успела поймать гримасу муки на его лице.

– Что? – спросила, хмурясь.

– Н-неплохо-о и о-очень питательно, – протянул профессор, промокая губы салфеткой и как бы намекая, что уже сыт.

Я отказывалась верить в очередную неудачу. Сунула в рот полную ложку картофеля. Пожевала и… расстроенно посмотрела на Эрвикса:

– Забыла посолить, – призналась, чувствуя, как теряю остатки настроения. – Это странно. Я ведь точно помню, что собиралась.

– Много соли – вредно, – отмахнулся Эрвикс с наигранной бодростью. – Кроме того, Эла, во всем есть свои плюсы.

– И здесь? – Я обвела рукой стол.

Эрвикс кивнул:

– Ты знаешь, как в статистике рассчитывают среднее значение? Где-то слишком много, где-то совсем нет, но если сложить и поделить пополам, получаем среднее – прекрасное.

– В данном случае прекрасное получается разве что в желудке, где смешивается соленое и пресное, – вздохнула я, потыкав в совершенно дубовую, явно пережаренную курочку. – Давайте добавлю специй? Посыплем сверху, будет съедобно.

– Я сам! – опередил меня Эрвикс.

Вышел из столовой, спустя пару минут вернулся, и не с пустыми руками. На подносе красовались не только солонка и перечница, но и пузатый чайник, по-мужски большие кружки и… блюдо с моим печеньем.

Стало страшно.

– Оно как раз остыло, и я решил, что можно принести.

– Тогда я пробую первая! – заявила, показав, что тоже могу быть храброй.

– Уверена? – спросил Эрвикс, присаживаясь рядом.

Я кивнула, выдохнула, взяла печенье и… откусила. Первая же попытка прожевать кусочек провалилась. Я надавила зубами сильнее, печенье громко, страшно хрустнуло. Я замерла.

– Эла? – обеспокоенно подался вперед профессор.

– Все хорошо, – ответила я, продолжая смотреть в стену напротив.

– Точно? – В голосе Эрвикса царило плохо прикрытое сомнение.

– Угу.

Я снова сжала зубы. Страшный хруст повторился. Эрвикс вздрогнул и уточнил:

– Зубы целы?

– Кажется, – выдавила я, чувствуя, как всю меня затапливает отчаянием и грустью.

За окном тоже начинало топить. Громыхнуло. Стрельнуло молнией.

– Так! – Эрвикс хлопнул ладонью по столу, привлекая мое внимание: – Оставить грусть. Ну-ка, дай мне!

И отнял мое печенье. Надкушенное.

– Тебе уже хватит, – пояснил он, а потом смиренно откусил сам.

И захрустел. Хрум. Хрум. Хрум. А потом громко, гулко проглотил. Кажется, я расслышала, как плохо разжеванные кусочки камнем упали на дно его желудка.

– Простите, – прошептала я и тоже отняла свой кулинарный шедевр. Теперь надкушенный дважды.

Эрвикс вздохнул. Мы помолчали, а потом я поднялась и предложила:

– Давайте хоть кухню магией отмою.

– Нет! – вскочил профессор. – Нет, – повторил спокойней и пригладил волосы. – Я сам. Сегодня ты и так многое сделала. Вот этими вот з-з-золотыми руками. Хватит, пожалуйста.

– Ладно, – смирилась я. – Тогда до завтра?

– Да, – кивнул Эрвикс. – Я тебя провожу.

Покидая его дом, я по привычке уточнила:

– А что с пересдачей, профессор?

– Посмотрим, – как всегда, туманно ответил он, выдавая мне свой зонт-трость.

– Что-то ты осунулся, – вместо приветствия сказал Алоис.

– Покажи мне хоть одного преподавателя, хорошо выглядящего в конце учебного года, – ответил я, впуская его в дом.

– Это да, – вздохнул некромант, разуваясь. – Слушай, а чего у тебя рядом с домом вечно такая сырость? На всей территории академии сухо, а тут хоть вплавь добирайся. Какое-то проклятие?

– Можно и так сказать, – вздохнул я, припоминая Элу.

– Ну, ничего удивительного, – пожал плечами Алоис, – ты вечно ведешь себя как козел. Слышал, какой-то студентке-выпускнице зажал пересдачу.

– Как козел, значит? – переспросил я, оборачиваясь.

– Слишком ты строгий, – улыбнулся Алоис. – Ну правда, это ж молодежь, а не преступники, которых ты привык ловить в Верхнем городе. С ними нужно жестко, но в меру. А ты…

– Угощу тебя домашним печеньем, – прервал я старого друга. – Пойдем.

– Откуда у тебя печенье? – поразился некромант. – Кто испек?

– Студентка одна.

– А ты проверял выпечку на отраву или приворот?

– Проверял, – ответил, пряча улыбку и доставая с нижней полки кулинарный шедевр Элы Винир. Хотел выкинуть, но как знал, что еще пригодится!

– Ничего себе! Овсяные? – обрадовался Алоис.

На миг мне стало его жаль. Но потом я припомнил «козла» и кивнул:

– Приятного аппетита.

– Спасибо! – с воодушевлением кивнул в ответ некромант, придирчиво выбирая из вазочки самое румяное печенье. – Сто лет не ел домашней выпечки! Чашку возьму?

Он указал на вторую, из которой гипотетически должна была пить Эла. Но, видимо, настолько впечатлилась своей выпечкой, что даже не притронулась.

– Конечно.

– Ты меня ждал, готовился, так приятно, – демонстративно прослезился от умиления Алоис. И откусил от печенья. То зловеще хрустнуло. Притом у друга так округлились глаза, что я не на шутку запереживала за его челюсть. Даже почти простил подколку.

Впрочем, некромантские зубы не стоило недооценивать!

Хрум-хрум-хрум.

– Ну как? – с живым интересом спросил я.

Норт задумчиво осмотрел выпечку со всех сторон и проговорил:

– Слушай, если ты решил, что мы больше не друзья, то мог просто сказать. Зачем так изысканно меня травить? Сколько у тебя этого оружия зубного поражения?

– Еще один противень, – хмыкнул я в ответ.

– Сурово! Можно кормить им врагов.

– Или тех, кто дает много непрошеных советов. У меня еще суп есть, – с готовностью предложил я. – Если печенья не хватит.

– Страшно представить, что он из себя представляет, – покачал головой Алоис.

– Все твои фантазии будут недостаточны, – улыбнулся я.

– Ла-а-адно, намек я понял. Советов больше раздавать не стану. Но вопрос можно?

– Дерзай.

– Что с кухней? – Алоис обвел рукой пространство вокруг. – Обычно здесь идеальная чистота, как в моей лаборатории. А теперь я вижу остатки чего-то на стене и на нижнем шкафу.

– Не успел отмыть тесто, – кивнул я.

Друг округлил глаза:

– То есть даже так?

Я пожал плечами.

Алоис заулыбался во все зубы, откинулся на спинку кресла, но вдруг нахмурился, отодвинулся и продемонстрировал маленькую женскую сумочку. Покрутил ее в руках и весело выдал:

– Дорогой друг, у меня все больше и больше вопросов! Странные вкусовые предпочтения, необычные аксессуары… все ли с тобой в порядке?

– Дай. – Я со вздохом протянул руку и, получив запрошенное, несколько мгновений рассматривал сумочку, не зная, что с ней делать.

– Вообще я за тебя рад, – со всей серьезностью заявил Алоис. – После того случая с Дианой ты стал сам не свой. А тут вроде как ожил и даже пустил на свою кухню прекрасную даму. Она ведь прекрасная? Просто отношениями для здоровья такие встречи точно не назвать. – Друг красноречиво посмотрел на надкушенное печенье и потер челюсть.

Я натянуто улыбнулся, пожал плечами.

– Нет, Алоис, это вообще не то, что ты подразумеваешь. Помнишь ту выпускницу, что не сдала экзамен? Так вот, у нее проснулись стихийные силы, и мне стало интересно с ней поработать.

– То есть она не пришла на твой экзамен, и ты, вместо того чтобы разозлиться, начал ей помогать?

– Вроде того, – кивнул я. И тут же исправился: – Но в целом совсем не так. Эла пропустила экзамен и уговаривала меня дать возможность пересдать. Я отказал. На фоне стресса в ней проснулся дар, резерв начал расширяться, начались спонтанные выбросы магии. Я решил помочь.

– Значит, Эла все же нашла, чем тебя заинтересовать, – усмехнулся Алоис. – И ты вдруг стал добряком, отважно помогающим нерадивым студенткам. Допустим. А печеньки тут при чем?..

– Авторская вариация точечных воздействий. – Наконец ощутив себя в комфортной среде, я тотчас начал излагать свою методику: – Основана на том, чтобы заместить физическое действие магическим. То есть не нужно открывать кран руками, ведь есть сила, способная призвать воду в нужном количестве, с нужным напором. Или, скажем, замешивать тесто… – Я кивнул на заляпанную стену, признавая: – Не все сразу получается как следует, но практика творит чудеса.

Некромант озадаченно нахмурился:

– Мне сложно понять подобное. В моей области такое не пройдет. Не могу же я выдать студентке труп и сказать: «Подними его так же, как сама по утрам восстаешь!» Впрочем, возможно с такими ассоциациями и получилось бы.

Ответить я не успел. На массивном браслете Алоиса вспыхнул алый камень. Друг моментально вскочил и опрометью бросился к выходу.

– Увидимся! Потом. Наверное! – крикнул Алоис на ходу.

Я лишь кивнул.

Как и большинство некромантов, этот был тем еще экспериментатором, а красный огонек однозначно не свидетельствовал о чем-то хорошем.

Краем уха я услышал, как хлопнул дверь.

Так мужские посиделки и закончились, гораздо быстрее, чем можно было бы представить. А я не терпел срыва планов, особенно если уже настроился. Некоторое время слонялся по дому, потом отмыл кухню и вернулся в гостиную. Посмотрел на забытую Элой сумочку и решил, что вернуть ее можно уже сегодня.

Все равно нужно было выбраться в город, чтобы поесть. Так что даже хорошо совместить приятное с полезным.

Уже по дороге я подумал, насколько неуместным может показаться мое появление в лавке родителей Элы с ее сумочкой. Но ноги все равно несли вперед. Раз уж вышел, сворачивать неправильно. Кроме того, вдруг Эла носит в сумке нечто важное? Деньги, например, косметику или какие-то записи. Женщинам вообще свойственно с трепетом относиться к содержимому собственных сумок. Та же Диана могла устроить сцену и потребовать вернуться с полпути, если вдруг понимала, что случайно взяла сумку, в которой оказалась помада не того оттенка. По мне, бывшая невеста и без косметики всегда была прекрасна, но ей самой нравилось становиться ярче. Я не противился, только восхищался.

Вообще в то время она вила из меня веревки, заставляя быть послушной марионеткой рядом. Увы, понимание этого пришло только спустя много месяцев после разрыва отношений. Хотя даже теперь, вспоминая Диану, я чувствовал что не отпустил ее до конца. Таких женщин невозможно забыть или выкинуть из жизни. Идеальная брюнетка с точеной фигурой и большими глазами невероятного фиалкового цвета, она завораживала с первой встречи. У нее всегда были толпы поклонников, и мне дико льстило, когда она выбрала меня.

А потом не по-детски крыло, когда она предпочла другого. Я отказался от карьеры в следственном отделе, и моя прекрасная невеста моментально нашла замену. Любовь любовью, но и двигаться вверх по социальной лестнице Диана не забывала.

Я тихо выругался. Воспоминания все еще приносили странную смесь из боли от обмана и стыда от того, каким болваном был.

Тогда все выкрутасы Дианы вызывали восторг, сейчас они выглядели капризами и самодурством. И любви там точно не было.

Пока размышлял, ноги сами довели меня до лапшичной. Задвинув за спину руку с сумкой Элы, я вошел и кашлянул, привлекая внимание сидящего за прилавком парнишки весьма специфической, ирейской внешности. Тот мигом вскочил и затараторил:

– Добрый вечер, мистер! Чего изволите?

– Здравствуйте. – Я скользнул по меню задумчивым взглядом. – А какое у вас фирменное блюдо?

– Пшеничная лапша с томленой говядиной, овощами и грибами под секретным соусом! Пальчики оближете!

От последнего замечания захотелось поморщиться и уйти. Но я сдержался.

– Отлично, сделайте лапшу. И еще…

– Еще есть лимонад, облепиховый чай, гранатовый сок… – принялся перечислять парень.

– Позовите Элу, будьте любезны, – прервал его я.

В глазах паренька блеснуло любопытство, но он послушно кивнул и ушел в глубину лавки. Через несколько секунд оттуда раздался его зычный вопль:

– Элька, к тебе тут мужик пришел! Красивый! И, кажись, богатый! Бежала бы ты быстрее, Элька!

Я с трудом подавил собственное желание бежать. Поймал на себе несколько любопытных взглядов других посетителей, ужинающих за столиками, и с трудом остался на месте.

В глубине дома раздался непонятный шум, и из соседней двери, как пробка из бутылки, выскочила Эла. Встрепанная, какая-то до невозможности милая… и явно испуганная.

– Мистер Эрвикс?! Что вы тут делаете, профессор? – зашипела она, озираясь.

Градус привлекательности девушки почему-то повышался с каждой секундой. Возможно, дело было в распущенных светлых волосах, которые мягкими волнами рассыпались по плечам и достигали талии? Или в том, что платье на изящной хрупкой фигуре было домашнее, из тонкой ткани, отлично обрисовывавшей несомненные достоинства студентки? Или в ее почему-то очень красивых, прозрачно-голубых русалочьих глазах?

– Я пришел поужинать, – ответил почти честно. – И кое-что тебе передать.

– Еще один учебник? – Она непонимающе хлопнула ресницами.

– Нет. Твою сумку. – Я протянул вещь. – Ты забыла.

– Ничего себе! Спасибо огромное. Это очень мило, профессор, только теперь вам лучше идти. – Она забрала сумку и еще раз нервно огляделась. Словно чего-то боялась.

В голову закрались очень нехорошие подозрения.

А все ли в порядке у нее в семье? Она так сильно боится отца, что не смогла сказать о провале на экзамене. Она не попросила у него денег на взятку. А сейчас смотрит на двери лавки и едва ли не дрожит!

– Эла, у тебя все хорошо? – настороженно спросил я.

– Да, да. – Она широко, явно натянуто улыбнулась. – Но давайте обсудим это завтра?

– Я заказал лапшу. Разве в этом есть что-то неправильное? Поем и пойду, – кивнул я.

– Хорошо. – Эла облизнула пересохшие губы. – Тогда присядьте пока за тот столик. Я скажу Дюку, куда подать заказ.

Она показала в дальний угол, явно стараясь сделать меня как можно незаметней. Что ж, сам виноват, раз пришел без предупреждения. Я развернулся, собираясь совсем уйти, когда за спиной раздался звонкий, радостный голос давешнего парнишки:

– Вот он, мистер Винир! Тот господин, что Эльку спрашивал.

Эла выглянула из-за моего плеча и тихонько застонала. А после раздался громоподобный бас.

– И как это понимать?!

На студентку было жалко смотреть: она побледнела, плечи опустились, глаза стали огромными. За окном громыхнуло, подтверждая мои худшие подозрения: Эла боялась отца!!!

Медленно развернувшись, я посмотрел в лицо высоченному лысому громиле. Тот приближался к нам, вытирая руки о черный передник и глядя так, словно собирался разобрать меня на кусочки голыми руками.

– Добрый вечер, – вежливо сказал я, проверяя магический резерв.

– Очень добр-рый, – кивнул громила, поведя плечами, будто ему было мало всего пространства лапшичной.

– Папочка, ты зачем вышел? – проблеяла рядом перепуганная Эла. – Мы тут с профессором Эрвиксом разговариваем…

– Ага! – прервал ее «папочка». – Значит, профессор. Значит, вы тут разговариваете!

– В наших действиях есть что-то запрещенное? – демонстративно удивился я, задвигая Элу себе за спину.

Ее отец проследил за этим жестом как хищник, не сводящий глаз с будущей жертвы. Затем медленно, с угрозой, перевел взгляд на меня.

– Значит, Эр-рвикс, – сказал он хрипло.

Я приготовился связать его ветром, чуть подался вперед, и тут…

– Уходите, – попросила Эла, неожиданно всплывая передо мной. – Спасибо за сумку, и идите домой. Я завтра приду.

– Не понял, – нахмурился громила. – Никуда ты завтра не придешь. Откуда у него твоя сумка, Эла? Это как понимать?

– Идите, – прошипела она мне, – умоляю!

И толкнула, добавляя стихии. Меня отмело на пару метров. Я опешил от такой прыти: может же, когда хочет!

Правда, судя по панике в глазах, она и сама была в шоке от своих возможностей.

– Эла! – громыхал тем временем «папочка». – Немедленно иди в гостиную. Поговор-рим!

Она кивнула и бегом скрылась в двери за стойкой. Ее отец пошел следом. Парнишка за стойкой отмер, мотнул головой и тихо сказал:

– Дела-а-а.

После этого зал, оказывается погрязший в звенящей тишине, стал отмирать. Посетители начали снова разговаривать, бросать в меня косые взгляды и активно жестикулировать. Несомненно, случившееся никого не оставило равнодушным. Вот только меня это мало волновало. Я переживал лишь за одну хрупкую девушку, старавшуюся спасти меня от гнева отца-чудовища и сейчас – по всей видимости – взявшей вину на себя!

– Так! – громыхнул я, приближаясь к парню за стойкой. – Как зовут?

Ко мне вернулась прежняя манера говорить тоном, которому не смеют отказывать. Семь лет в следственном отделе Верхнего города не прошли даром.

– Дюк, – ответил парнишка.

– Веди меня в их гостиную. Сейчас же, Дюк. И без фокусов.

– Х-хорошо, – кивнул парень.

– Признавайся давай, что у тебя с этим хлыщом из Верхнего города? – напирал папа, грозно глядя сверху вниз. – И почему он приволок твою сумку?!

Я сидела за столом, сложив руки на коленях, и изображала крайнее раскаяние, попутно решая, признаваться во всем содеянном или врать дальше? А еще в голове то и дело вертелась мысль про профессора: ну зачем он пришел?! Что он теперь обо мне будет думать?

– Эла, ты вообще слышишь меня? – Папа стукнул ладонью по столу так, что вазочка с цветами слегка подпрыгнула.

– Милый, успокойся, – попросила мама. – Не понимаю, что ты так завелся? И почему называешь уважаемого профессора хлыщом из Верхнего города?

– А то я не знаю, кем он работал! – пробасил папа.

– Кем? – удивилась я.

– Значит, это тебе интересно! – тут же снова разозлился отец. – Об этом ты поговорить не против. Ты слышала, Лина? Твоя дочь собралась меня доконать!

Мама вздохнула и, кажется, собиралась снова за меня вступиться, но тут в комнату вошли Дюк и Даниэль Эрвикс. Я глазам своим не поверила. Этого еще не хватало!

А папа обрадовался:

– Вот он, голубчик! Сам пришел.

– Я? – испугался Дюк.

– Ты – брысь! – приказал папа, указав на выход. – А вот с профессором нам стоит поговорить по душам.

– Нет, папа! – вскочила я.

– Да, сто́ит! – согласился профессор и сделал шаг вперед с таким видом, будто собирался вступить в бой. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, ладони то и дело сжимались в кулаки, в глазах плескалась злость, ноздри раздувались. Никогда не видела Даниэля Эрвикса таким. Никогда! Меньше всего сейчас он походил на прежнего профессора.

Я онемела. Переглянулась с мамой. А она на меня даже не смотрела – все ее внимание было приковано к Даниэлю. На губах мамы блуждала легкая улыбка.

– Выйдем! – рыкнул отец.

Лицо Даниэля исказилось от кривой усмешки. Стало не на шутку страшно. Я не выдержала и закричала:

– Папа, оставь профессора в покое! Это я виновата. Я!

Не слушая меня, отец двинулся к выходу. Даниэль следом.

– Я не сдала экзамен по стихиям! – выдохнула, стукнув кулаком по столу. Многострадальная вазочка звякнула повторно. – И все это время доставала профессора, чтобы он дал мне шанс на пересдачу! Папа, слышишь?

– Как это не сдала? – Первой отреагировала мама. – А диплом?

– Диплома не будет, – ответила едва слышно, не сводя глаз со спины остановившегося, словно окаменевшего отца.

– Но… – Мама присела на диван и растерянно пробормотала: – Ничего не понимаю.

Папа наконец посмотрел на меня. Потом на маму. Потом на профессора, кажется, все еще готового идти в атаку. И наконец спросил:

– Как это не сдала?

– Проспала, – прошептала я, избегая смотреть на родителей.

– Экзамен?! – У папы округлились глаза. – Ты проспала экзамен?

– Потому что всю ночь отрабатывала долг у Хьюго Флиса, – подлил масла в огонь Даниэль.

Я застонала. Да боги!!! Ну кто его за язык тянул?! Откуда он вообще знает такое?

– Какой еще долг? – непривычно тихо спросил отец.

До профессора, кажется, стало доходить, что он сболтнул лишнего. Мы встретились взглядами, и мне стало безумно стыдно за все то вранье, которым я себя окружила.

– Эла, какой долг?! – громче повторил отец.

– Я заняла у мистера Флиса деньги на взятку мистеру Ликару, – ответила, чувствуя, как краснею. – Он не ставил никому положительных оценок без необходимой суммы. А у вас с мамой и без того хватало трат. И я…

– И ты решила проблему сама… Бедная моя девочка, – прошептала мама. Вскочив, она обняла меня, прижала к себе и затараторила: – Я так виновата! Не уследила. Не помогла вовремя. Прости меня, моя хорошая!

– А Флис, значит, заставил тебя отрабатывать? – уточнил папа таким тоном, что мне сразу стало очень жаль папу Риты.

– У него принципы! – постарался защитить его я.

– …ципы! – выругался папа, заставив нас с мамой охнуть, а Даниэля одобрительно кивнуть.

– Папа, он помог мне. А Рита иногда брала мои смены, – запротестовала я. – Мы менялись, чтобы…

– Сколько ты ему должна? – перебил меня отец.

– Уже нисколько, – вмешался Даниэль Эрвикс, – я еще вчера закрыл долг. Когда узнал о ситуации.

– В смысле, закрыли? – поразилась я. – Это вообще-то мое личное дело!

На меня неодобрительно уставились сразу три пары глаз.

– Твое дело, значит? – выдохнул папа.

– А как же семья? – напомнила мама, всхлипывая.

– Это мой коллега оказался взяточником, так что я несу ответственность за его вымогательство, – выдал Эрвикс. – А таким, как ты, Эла, нечего делать в таверне Хьюго Флиса.

– Кто сказал?! – опешила я.

– Я! – в три голоса ответили окружающие.

А потом отец вперился в профессора немигающим взглядом, и стало видно, как дергается у папочки веко. Но нового конфликта удалось избежать благодаря неожиданно взявшей себя в руки маме.

– Так! Ну-ка давайте присядем и поужинаем, – велела она строго. – Мне кажется, у нас есть о чем поговорить, но делать это лучше на сытый желудок. Милый, помоги мне накрыть на стол. Эла, а ты погрей лапшу.

– То есть, она проспала экзамен, обманула нас, ламите с Ритой выпила как ни в чем ни бывало, профессора доставала, тайно работала в таверне Флиса, а теперь нам ее жалеть?! – запротестовал отец.

– Милый, – обманчиво ласково проворковала мама, – мы все выясним позже. В спокойной обстановке. А пока Эла просто извинится перед уважаемым профессором.

На меня зыркнули так, что я тут же согласно произнесла:

– Простите, мистер Эрвикс. Я ужасно виновата и о-очень раскаиваюсь. Обещаю, что больше вас не побеспокою.

– Э нет, у нас уговор, – возмутился профессор. – Извинения я, конечно, принимаю, но еще два дня Эла будет проходить практические задания, чтобы я смог убедиться в ее умениях. Иначе зачем я потратил столько времени до этого?

– Справедливо, – кивнула мама. – Пусть занимается и покажет, на что способна. А теперь идемте в кухню. Вы пока присядьте, Даниэль. Могу я к вам обращаться так, по-простому? Наверное, можно и на ты перейти. Все же вы мне в сыновья годитесь.

Я едва не застонала, понимая, что у мамы снова на уме. Фыркнув, первой убежала в кухню. Уже оттуда слышала бурчание папы:

– Ты всегда ее жалеешь и в итоге совсем избаловала. Смотри, в ней ни капли настоящего раскаяния.

– Ну так накажи ее, – предложила мама.

Я замерла. Наказать? Меня никогда в жизни не наказывали. Прислушалась, затаив дыхание.

– Да ей и так досталось, – ответил папа. – И вы извините, профессор. Я верну вам долг Элы, это не обсуждается. Спасибо, что вступились за нее и даете шанс исправиться.

Я подошла ближе к двери, чтобы услышать ответ Даниэля, но тут в кухню вошла мама и громко сказала:

– Подслушивать невоспитанно, дорогая. Ты уже погрела лапшу? Мужчины голодные.

Пришлось с покаянным видом идти к холодильному шкафу, а после весь ужин сидеть и отвечать на неудобные вопросы родителей. Тогда же пришлось сознаться еще и в пробуждении стихий. После этого папа страшно за меня испугался, а мама обрадовалась и обещала научить всему, чему сможет. Но – вскользь – раз пять предложила профессору Эрвиксу взять это бремя на себя, ведь он большой специалист! Даниэль выглядел при этом возмутительно довольным и смотрел на моих родителей со смесью одобрения и восхищения. Уходить профессор не торопился, а когда наконец собрался, мама заставила меня проводить его до поворота улицы. Потому что именно так, по ее словам, поступают воспитанные девушки со своими гостями.

Гость улыбался, кивал и всецело поддерживал мамины наставления, чем страшно меня раздражал. Проводив его, я пообещала прийти утром в десять и вернулась в дом в ожидании новых нравоучений.

Однако папа с мамой уже обсуждали дела лапшичной, а мне лишь сунули под нос заваренную ромашку, поцеловали в обе щеки и порекомендовали пораньше лечь спать, чтобы не сильно нервничать.

После всех случившихся за вечер потрясений и откровений я думала, что долго не усну. Так что, укладываясь в постель, морально готовилась ворочаться и со всей силы переживать обо всем сразу. Однако и тут случилось неожиданное: то ли ромашковый чай подействовал, то ли я оказалась натурой слишком черствой для душевных метаний, но уснула сразу – лишь голова коснулась подушки.

– Доброе утро, – поздоровалась я с хозяйничавшей на кухне мамой.

Утро выдалось очень ранним и бодрым. Даже без будильника я встала в восемь и чувствовала себя чудесно. Может, оттого, что наконец отдохнула, но – скорее всего – так сработала чистая совесть.

– Привет, дорогая. – Мама быстро обняла меня и чмокнула в щеку, стараясь не касаться одежды испачканным в муке передником. – Будешь блинчики?

– Конечно! – с воодушевлением кивнула я и взяла с плиты чайник.

Взвесив его в руке, поняла, что воды явно не хватает. Тогда, сняв крышку, сунула посудину под кран. Хотела уже активировать артефакт, но замерла… и призвала стихию. Осторожно, даже бережно, ведь домашнюю сантехнику было особенно жаль. В кране загудело. Страх на миг сковал мое нутро, но тут же отпустил, когда тонкая струйка сама собой полилась в подставленную тару.

– Ого, а ты молодец.

Я вздрогнула от раздавшегося рядом голоса матушки. А после перекрыла ток силы, а стало быть и воды, и, пожав плечами, ответила:

– Да вот, тренируемся.

– Об этом тоже стоит поговорить, – заметила мама, глядя мне в глаза с явным вопросом. – Как так случилось, что стихии проснулись, Эла? Активация – это обычно очень сильное эмоциональное потрясение. – Немного помедлив, она со вздохом добавила: – И даже оно не гарантирует расширения резерва. У меня, например, так ничего и не случилось, несмотря на встречу с твоим папой, побегом из Нормегии и дальнейшими событиями: твое рождение, становление нашего дела… Было сложно, особенно поначалу. Я из благородного рода, а значит, разумеется, имела представление о том, как вести дела дома. Но это подразумевало скорее умение управлять прислугой, устраивать вечера и праздники, принимать гостей…

На лице мамы появилось редкое выражение: затаенной грусти. Обычно она вся светилась счастьем и щедро делилась им со всеми нами.

– Ты редко рассказывала о том, что было раньше, – взяв маму за руку, сказала я.

– Потому что мне всегда хотелось делиться лишь хорошим, – улыбнулась мама.

– Но история вашего побега и устройства нашего дома очень важны, – напомнила я.

– Ох, Эла. Я не очень люблю вспоминать, что сбежала с твоим папой, став позором своего рода, – спокойно призналась мама, возвращаясь к плите и переворачивая блинчик.

– Почему позором? – Я подошла ближе и, включив соседнюю конфорку, поставила на нее чайник, продолжая: – Папа и сейчас ничего, а в молодости был вообще красавец. Я видела фотокарточки.

– Дело не в том, что я выбрала его, а в том, кого я отвергла и кого подставила своим желанием быть счастливой, – сказала мама, продолжая готовку и не глядя на меня.

Ее плечи чуть опустились, рука дрогнула, и следующий блин вышел «комом». Мама покачала головой и, обойдя меня, нервно скинула испорченное тесто в мусор. Я смотрела на нее и ужасно хотела задать новые вопросы. Но мама выглядела такой потерянной и расстроенной, что пришлось молчать и отчаянно придумывать другую тему.

Но она заговорила снова.

– У меня был жених, Эла. – Голос мамы сочился неприкрытой грустью. – Договорной брак подразумевал контракт. Расторгнуть его могли лишь старшие рода по обоюдному согласию, чего они никогда бы не сделали. Так что, скорее всего, исполнять долг, навязанный мне, пришлось моей сестре. У нас… там очень строгие правила. Да и сама понимаешь, если за столько лет родители не написали, для них я все равно что умерла.

На лицо мамы набежала тень. Было видно, что подобные речи приносят ей боль, потому я осторожно обняла ее за талию и прижалась щекой к плечу.

– Эла, в любом случае я сделала свой выбор и ни разу не желала вернуть все назад, чтобы изменить, – с печальной улыбкой сказала мама, поворачиваясь и обнимая меня в ответ. – Твой папа и наши с ним чувства того стоили. Хотя только ленивый не предрекал скорый конец нашей «короткой связи». А потом появилась ты, и моя к тебе любовь открыла совершенно новый мир невероятного счастья. Да, было сложно, но одна твоя улыбка стоила каждой бессонной ночи.

– Я тоже очень люблю тебя и папу, – призналась тихо, давя в себе вопросы о маминых родственниках.

Родители отца умерли еще до моего рождения, так что бабушек и дедушек у меня не было. Но иногда в детстве я мечтала, что мамины родители неожиданно нагрянут к нам с кучей подарков. Они скажут, что не знали обо мне, а теперь нашли и станут баловать до самой старости! Желание познакомиться с далекими родственниками становилось особенно острым, когда маленькая я видела, что с подругой могут пойти гулять не мама, а бабушка или дедушка. И они невероятно баловали любимых продолжателей рода. Тогда как мои родители работали настолько много, что совместные семейные вылазки ценились на вес золота.

Хрупкое молчание прервал свист чайника.

– О, а я как раз с блинами закончила! – наигранно весело сказала мама и сняла последний со сковородки. – Сейчас начиню, быстро обжарю, и можно начинать завтракать.

– А где папа? – опомнилась я, как раз доставая из холодильного шкафа миску с фаршем, обжаренным с луком и помидорами.

– По делам уехал, – отмахнулась мама, сноровисто делая блинные конвертики с мясной начинкой и выкладывая их на сковороду. – К завтраку обещал быть.

И точно, хлопнула дверь, а спустя минуту на кухне появился отец.

– Доброе утро, мои хорошие, – пробасил он, обнимая нас обеих.

– Привет, дорогой, – мурлыкнула мама, подставляя щеку для поцелуя. – Мой руки – и за стол, как раз все готово.

Следующие пятнадцать минут прошли в разговорах ни о чем и сосредоточенном жевании. Все же мама готовила не хуже отца, хотя больше любила традиционную кухню, а не ирейскую. Когда с основным блюдом было покончено мама повторно поставила чайник и достала из буфета тарелку с печеньем.

Я мигом вспомнила вчерашние кулинарные подвиги у Эрвикса дома и устыдилась. А стоило попробовать мамину выпечку, как устыдилась вдвойне.

Спустя три печеньки, когда концентрация переживаний стала запредельной, я вздохнула и, пряча взгляд, попросила:

– Мамочка, научишь меня печь нормальные печенья? А ты пап, пожалуйста, супы научи готовить и ту же лапшу…

Воцарилось тревожное молчание, а потом папа протянул руку через стол, бережно сжал мою ладонь и как-то очень мягко сказал:

– Эла, все будет хорошо. Уверен, этот наш хлыщ-профессор даст тебе возможность пересдать. А если нет, то пойдешь на учебу в следующем году и все равно получишь диплом.

– Да не в этом дело, – нервно рассмеялась я. – Просто… мне правда хочется научиться.

– Хочется готовить? – переспросил папа с совершенно растерянным видом.

– Ну-ка… – Мама поднялась и коснулась губами моего виска. – Вроде бы не горячий. С другой стороны, столько стресса точно не идет на пользу растущему организму.

– Вот-вот, – закивал папа.

Я вскинула на них изумленный взгляд и ответила:

– Да нет же, мне просто хочется испечь что-то вкусное для Эрвикса. Я вчера кое-что готовила, но получилась такая отрава, что стыдно до сих пор.

– Вчера готовила? – повторил папа, потирая бороду.

– Ну да.

– А зачем? – Он прищурился.

– У профессора такие методы, – чуть замялась я. – Он вплетает обучение стихиям в бытовые дела. Ну, как готовка, например.

– Зато очень действенные! – выступила в защиту профессора мама. – Представляешь, сегодня Эла смогла призвать воду без помощи артефакта! Даниэль – замечательный преподаватель.

– Профессор Эрвикс, – исправила ее я. – Не зови его Даниэль, мама. Он все-таки мой преподаватель. Кстати, про стихии и все остальное: у тебя же тоже есть этот дар? Но ты спокойно живешь, варишь лапшу и не пользуешься способностями, верно?

Судя по вытянувшемуся лицу мамы, отсылка на такую обыденно-бытовую вещь, как лапша, была лишней. Папа откашлялся и, поймав мой взгляд, покачал головой.

– Не понимаю, что тебя волнует? – все же спросила мама.

– Прости, у меня и мысли не было тебя обидеть, – затараторила я. – Просто Эрвикс сказал, что из-за пробудившегося дара, мне больше не быть просто зельеваром или поваром. Он утверждает, что мне придется заниматься стихийной магией! А я хочу получить диплом и посвятить себя зельям.

Мама ненадолго задумалась, а затем ответила:

– Эла, боюсь дело в том, что моя сила проснулась еще в три года. Стало быть, контролировать я ее могла, но только этому меня и учили. – Она печально улыбнулась, поясняя: – Участь малого или среднего стихийного потенциала у аристократок Нормегии – передать дар детям и надеться, что он усилится благодаря правильному партнеру. Потому и заключают контракты на брак – выбирают наиболее подходящие друг другу пары.

– А сильных стихийниц учат? – нахмурилась я.

– Да. Потому что игнорирование такого дара чревато погодными проблемами. Но потом все равно замуж. Помнится, мою младшую сестру это очень возмущало, она всегда мечтала сбежать из дома и стать валькирией. Девой-воительницей.

«Угу, это та самая, которая вместо мамы замуж пошла? Бедолага. Представляю, что она думает о маме…»

Я озадаченно потерла бровь, и уточнила:

– То есть профессор не соврал и учиться мне придется? Никуда стихия не денется?

– Боюсь, что так дочка, – кивнула мама. – Но учебу вполне можно сочетать с зельеварной практикой, ведь основные занятия будут посвящены именно самоконтролю. Раз ты не хочешь развиваться как стихийница.

Прозвучало с некоторым укором, но я его гордо проигнорировала. Зельеварение – мое призвание, и точка!

– Что касается твоей просьбы, – вступил в диалог доселе молчавший отец. – Я, конечно же, дам тебе несколько уроков готовки. Можем начать на этих выходных. Ведь к тому времени все решится с пересдачей?

– Ага…

– Что же касается печенья, то хоть сейчас, – заверила меня мама. – Даниэлюшка говорил, чтобы ты подошла в десять?

– Профессор Эр-рвикс, мама, – с нажимом повторила я.

– Отлично, у нас есть около часа! – улыбнулась она, словно меня и не слыша. – Пойдем, поможешь мне помыть посуду – и приступим. Что он любит?

– То, что можно есть и не отравиться, – пожала плечами я. – Хотя и пересол с недосолом проглатывает.

– Боги, Эла! Бедный мальчик… – всплеснула руками мама. – Пойдем скорее. Сегодня ты его обязательно удивишь.

Из дома я вышла спустя час. Обогащенная новыми знаниями о выпечке и отягощенная бумажным пакетом с лапшой, которую мама, хитро подмигнув, велела передать красавчику-профессору.

– Опять дары твоей маменьки? – спросил Эрвикс, закрывая за мной двери и забрав оттягивающую руки ношу.

– Дары моей хотя бы можно с удовольствием съесть, – пробурчала я, снимая туфли. – Ваша мама, хм-м… более прагматична. Не подумайте, что мне что-то не нравится: ее книги очень пригодились.

– Чтобы швырять их в стену, – усмехнулся профессор.

Я деликатно промолчала.

– Еще была люстра, но с ней ты обошлась не лучше, – рассмеялся он и, перехватив пакет поудобнее, предупредил: – Я сейчас отнесу это на кухню, а ты пока проходи в библиотеку.

– Там снова перестановка книг?! – испугалась я, представив горы предстоящей работы.

– Нет. Но картотеку надо дополнить, – пояснил Эрвикс. – До этого в прошлый раз дело не дошло.

– Только не говорите, что вы заставите меня писать с помощью стихии воздуха?! – взмолилась я.

– А ведь идея хорошая, – не на шутку задумался Даниэль, и лишь чуть подрагивающие уголки губ выдавали его веселое настроение.

– Профессор, у меня и так стресс! – напомнила я. – Родители вообще после вчерашнего не хотели меня к вам отпускать.

– Врешь, – покачал головой он и добавил с широкой улыбкой: – Я очаровал твою матушку и отлично поладил с отцом. Тебе повезло с ними, чудесные люди.

Я закатила глаза и, гордо обойдя выпендрежника стороной, отправилась в библиотеку, больше не желая ни о чем с ним говорить. Этот мужчина и правда смог очаровать мою родню, но я ему не покорюсь.

– Ладно, Эла, на самом деле я хотел лишь потренироваться в стихиях на переворачивании страниц, – донеслось мне вслед.

– Звучит не легче, – вздохнула я в ответ. – Но если вы настаиваете…

– Отлично, тогда осмотри поле выполнения задачи, а я скоро приду.

«Поле» с прошлого раза совсем не изменилось. Много книг. Море. И большой письменный стол с массивной тумбой-картотекой. Даниэль задерживался, и, не дождавшись его через пять минут, я решила не сидеть просто так, а заняться делом. Для разминки подбросила одну книжку и поймала воздушным потоком. Чуть-чуть покрутила ее и, немного подумав, добавила вторую. Это далось без каких либо усилий. Тогда я добавила и третью!

Тут меня уже взял азарт: сколько предметов я смогу одновременно удерживать?

Еще две книги подвесила без проблем, а вот шестая держаться не желала. Я старалась, но книга падала и падала. А если не эта, то первая!

Мою концентрацию оборвал голос Эрвикса:

– Удивительно.

Я вздрогнула. Книги со стуком попадали на ковер. Профессор замер в дверях, сложив руки на груди, и я поспешно сказала:

– Это все подарки вашей маменьки!

– Как минимум две – нет. Но дело не в этом… твой резерв действительно очень велик. Попробуй повторить все снова, но на этот раз сложи книги стопкой, а потом медленно разъединяй в виде своеобразного веера.

На миг показалось, что Эрвикс все-таки зол и вот-вот выговорит за ужасное отношение к его собственности. Но нет, профессор подошел ближе и принялся закатывать рукава, с азартом предлагая:

– Давай вместе. Кто больше поднимет и удержит. Но книги бери только с третьей полки.

– Серьезно? – с недоверием спросила я.

Вместо ответа Даниэль набрал себе большую стопку из девяти книг и, поставив на пол, предложил:

– Кто уронит первой, та моет посуду после обеда.

Я фыркнула, набрала себе книг, чтобы стопки стали равными, и гордо заявила:

– Кто уронит первым, тот больше никогда не упоминает разбитую люстру его маменьки!

– Договорились, – улыбнулся Эрвикс. – На счет три?

– Три, – кивнула я, и мы начали поднимать книги.

Пока они были в стопке, у меня все получалось просто отлично. Однако стоило начать рассоединять их, убирая в сторону по одной, как мой воздушный поток принялся чудить. Я старалась изо всех сил, но на третьей книге дала маху. Вся стопка с грохотом упала на пол.

– Посуда за тобой, – немедленно констатировал Эрвикс, с легкостью разложивший свою стопку на веер.

– Помою, – кивнула я, чувствуя, как испаряется отличное настроение.

– Хочешь, покажу, в чем была ошибка? – осторожно опустив свои книги, спросил профессор.

Я пожала плечами. Мне хотелось, но говорить такое я была не в силах. Перед этим человеком мне хотелось проявлять лишь лучшие свои качества, но все время выходило наоборот. Так глупо и обидно…

Пока я думала, Даниэль подошел совсем близко, встал сзади меня и, положив руки на мои предплечья, скомандовал:

– Расслабься.

«Да он издевается!» – пронеслось в моей голове.

– Помни о дыхании, Эла.

«Да-да, нужно дышать», – кивнула я.

– Ты и твоя сила – одно целое, прими ее как часть себя.

«Если я – одно целое с силой, то почему совсем ее не чувствую? А Эрвикса – да. Вот он, дышит мне в волосы, гладит по предплечьям».

Я едва не застонала от паники.

– Чувствуешь ток силы внутри? – продолжал пытку Эрвикс.

– М-м-м, – ответила я, нервно поведя плечами.

– Теперь запомни, где лежат книги, – велел профессор, – закрой глаза и мысленно представь, как поднимаешь их. При этом руки оставь в таком же положении, медленно отпуская из них силу. Начинай.

Пока он говорил, по моей спине бежали толпы мурашек. Хотелось щуриться, смеяться, просить, чтобы прекратил щекотать дыханием. А еще хотелось оступиться, чтобы «случайно» прижаться сильнее. На короткий миг стать одним целым, но совсем не со своей силой, а с мужчиной, стоящим позади.

Со мной что-то происходило: пугающее и прекрасное одновременно. И я не знала, как быть дальше, лишь понимала, что отказаться от этого уже не могу.

Закрыв глаза, я старалась делать все, что велел профессор, а сама все думала о нем. и его голосе… и о нас. И так меня занесло, что ощутила то самое невероятное, что описывалось в женских романах: земля ушла из-под ног. Стало так легко, так свободно, так…

– Так, Эла! – вклинился в мои мечты и восхитительные желания Эрвикс. – Летать нам пока рано.

– Что? – пискнула я, распахивая глаза и с ужасом осознавая, что мы с Даниэлем висим под самым потолком его библиотеки. Рядом с очередной люстрой, за которую я потянулась схватиться. Ну, для опоры….

– Нет! – велел Эрвикс, перехватывая мою ладонь, медленно нас опуская и бормоча мне на ухо: – Что же у тебя за хобби – бить в моем доме люстры? Все порядочные девушки обычно начинают с посуды.

– П-простите, что я не порядочная, – прошептала, испуганно прижимаясь к профессору спиной.

Он почему-то засмеялся: тихо и незло. Но эксперимент с книгами решительно прекратил.

– Время составлять картотеку, – напомнил с мягкой улыбкой.

И я кивнула, тоже предпочитая не возвращаться к теме совместного взлета и попытки уничтожения очередной люстры.

Рутинная монотонная работа стала спасением. За несколько следующих часов я забыла о своих странных притязаниях на Эрвикса и с увлечением занималась пересчетом книг, проверяя каждую по имеющемуся списку и внося необходимые изменения. В итоге, когда Даниэль сказал, что мы пропустили обед, я чрезвычайно удивилась.

Однако желудок моментально отозвался на знакомое слово, громко заурчав. Даниэль тут же велел отложить все и повел меня в кухню.

Вместе, за разговором, мы накрыли на стол, обсуждая при этом картотеку и имеющиеся в библиотеке книги. Меня особенно заинтересовали несколько томов, касающиеся растениеводства. Обстановка царила самая милая и спокойная, совсем как в моем собственном доме. Я чувствовала самое настоящее умиротворение и мечтала, чтобы это время продлилось как можно дольше. Но в тот момент, когда я закрутила на вилку и отправила в рот очередную порцию лапши, вдруг раздалось легкое дребезжание.

Бросив взгляд в окно, Эрвикс озадаченно нахмурился. Поднявшись, он впустил в помещение маленького бумажного магического посланника. Я удивленно замерла, понимая, что обычно такие использовала Ритка.

Вытянув руку, я поймала «птичку» и развернула письмо.

Угловатым подружкиным почерком там значилось:

– Вот же… – выругалась я.

– Что такое? – тут же спросил Даниэль, видимо не привыкший к таким лексическим оборотам от меня.

Посмотрев на профессора, на миг усомнилась, стоит ли его посвящать? С другой стороны, подругу бросить я не смогу, но и идти одной рискованно. Потому пришлось коротко рассказать ему, в чем дело.

– Так… – Профессор аккуратно, уголок к уголку, сложил лежащую перед ним салфетку вдвое. А потом вчетверо. А потом вкрадчиво, тихо спросил: – Правильно ли я понял, что твоя подруга ввязалась в неприятности и теперь собирается втравить в них еще и тебя?

– Нет! – сразу ответила я.

– Она попросила тебя прийти в старый порт, чтобы помочь ей страховать некоего парня от других парней, – напомнил Даниэль, глядя так, что я ощутила себя полнейшей дурочкой.

– Ну, если рассматривать с этой стороны, выглядит не очень, – признала тихо. – Но вы не совсем понимаете.

– То есть я что-то упустил? – Он чуть склонил голову и прищурился, окончательно переставая походить на того «домашнего» и простого преподавателя по стихиям, которым был минуту назад.

– Просто у Ритки такой характер, – принялась объяснять я, чувствуя себя как на допросе. – Она очень вспыльчивая и не терпит несправедливости, вот совсем. А еще ведется на провокации в два счета. Ее на слабо взять – раз плюнуть. Но она с этим борется!

– Очень неумело, – констатировал Эрвикс.

– Рита прислала мне записку, а не пошла сама, – напомнила я. – Она – не самонадеянная…

– Ты, конечно же, никуда не пойдешь, – припечатал Даниэль, поднимаясь.

– Я, конечно же, пойду! – возмутилась, вставая следом. – Как я ее брошу?

– Побудешь здесь и помолишься о том, чтобы борьба с провокациями проходила успешней, – пожал плечами Даниэль.

Я ощутила легкую вспышку злости. За окном немедленно потемнело, стало пасмурно. У меня закружилась голова.

– Я. Пойду. Туда, – выделяя каждое слово, сказала профессору. – А вы – забудьте о том, что видели и слышали. В конце концов, какое вам дело до…

– Ясно, поехали, – отмахнулся Эрвикс, и, бросив взгляд на часы, поторопил: – Если хочешь спорить и возмущаться, лучше делай это в пути. Скоро пять.

Я никогда не была в старом порту.

Много о нем слышала, но самой мне там делать было абсолютно нечего, потому даже не представляла, что именно нас ждет. Оказалось, ничего хорошего.

Покинув магокар, мы остановились, осматриваясь. Первым, что ощутила, стал соленый теплый ветер с рыбным душком. Странное сочетание, от которого я невольно поморщилась. А потом, приложив ко лбу ладонь в виде козырька, уставилась вдаль. На старые доки, несколько кораблей, пирсы, вдающийся в бухту мол и серые разномастные здания, расставленные тут и там в совершенном беспорядке.

У дороги, где припарковался Даниэль, стояла будка, обнесенная сеткой. За ней лежали три больших плешивых собаки. То ли спящие, то ли вообще почившие. Чуть дальше сновали хмурые люди, занятые своими делами.

– Мне здесь не нравится, – призналась я.

– Так, может, уедем? – охотно предложил Даниэль.

– Как только заберем Риту, – кивнула я. – Где она вообще может быть? Это недальновидно с ее стороны, обозначить местом назначения такое растяжимое понятие, как «порт», и не указать деталей!

– Да ты что? – с сарказмом отозвался Даниэль.

– «Старый док» – это не ориентир, – грустно кивнула я. – Как она представляла процесс его поисков? Может, поспрашивать тех мрачных работяг?

– Ты бы так и поступила, приехав сюда в одиночку? – поинтересовался Даниэль.

Я пожала плечами, прекрасно понимая, что мы с Ритой сплоховали. Она в своем боевом окружении напрочь позабыла о том, что не все могут дать обидчику в зубы. Да и я проявила себя как очень беспечная девица, сунувшаяся куда не следует. Но не бросать же ее?

– Разборки обычно устраивают там, – сказал Даниэль, видимо устав ждать ответа, и махнул рукой вправо. – Между старым доком и заброшенными складами.

Вообще, профессор на удивление хорошо ориентировался в этом злачном месте. Я припомнила, как папа обмолвился, что знает, где работал Даниэль до того как устроиться преподавателем в академию. И, судя по интонации, речь шла о чем-то серьезном… Но студенты прошлым занудного преподавателя не интересовались. Видимо, зря.

– Тогда идемте, – кивнула я и тут же направилась в указанном направлении.

Позади послышались тихие ругательства, совсем не подходившие профессору. Или я его плохо знаю? Обернувшись, посмотрела на Даниэля. Высокий, отлично сложенный, он шел уверенно и смело. Вспомнилось, как Даниэль вел себя с моим отцом, пытаясь меня защитить. Мама потом говорила, что с таким мужчиной рядом может отпустить меня куда угодно… ради занятий, разумеется. Ведь он точно не из тех, кто бросает в беде.

– Что? – недовольно спросил мой отважный герой, заметив, как я за ним слежу. – Под ноги смотри, Эла. Здесь тебе не прогулочный пляж.

Я фыркнула и быстро отвернулась, понимая, что над манерами профессору еще работать и работать. С другой стороны, это и хорошо: а то я начинала видеть в нем одни достоинства, что весьма тревожило.

– Поворачивай, – приказал Даниэль и положил руку мне на плечо, направляя. – За то серое здание.

Я послушно свернула.

Здесь запах рыбы стал острее и неприятней, а людей навстречу почти не попадалось. Справа от нас оказалась цепочка одноэтажных широких складов. Слева пустошь, невысокая бетонная стена и дальше пологий берег, уходящий к морю. Землю устилали плиты, между которыми проросла трава. И, кроме нас с профессором, никого не было видно.

Я обернулась к нему, чтобы спросить, уверен ли он в том, куда мы идем, но тут Даниэль приложил палец к губам, покачал головой и кивнул на проход между складами, мимо которых мы шли.

– Бегом, – беззвучно шепнули его губы.

Я кивнула и без вопросов юркнула в щель.

Спорить с Даниэлем не хотелось совершенно, особенно учитывая плохое предчувствие, занозой сидящее в груди. Профессор погрозил мне указательным пальцем и одними губами велел оставаться на месте. Я послушалась. А он прошел чуть дальше, и спустя пару секунд в оглушительной тишине раздался мерзкий скрип – так, по всей видимости, открывались давно заржавевшие ворота.

– Добрый вечер! – услышала я бодрый голос Даниэля. – Говорят, у вас вечеринка, а я едва не опоздал.

– Ты еще кто такой? Пошел на…

Звуки снова оборвались, и вернулась пронзительная жуткая тишина, от которой у меня мурашки бежали по коже. Я стояла едва живая и не понимала, что вообще происходит?! Где мой профессор?! Где Рита? Почему ничего не слышно??

Не знаю, сколько бы я смогла продержаться, стоя там в абсолютном неведении, но через несколько минут снова раздался скрежет, а потом и грохот. Почти сразу я поняла: это кто-то вынес ворота склада «с корнями». Тогда же наконец началась какофония звуков, вот только не могу сказать, что это принесло долгожданное облегчение.

Зажмурившись, я слушала мужскую перепалку, сопровождаемую кряхтением, криками, ругательствами и падениями. Я считала: сколько их, чужих голосов? Показалось, не меньше шести. Стало дико страшно за Даниэля. Ритиного голоса не слышно было совсем, и это наводило дополнительный ужас.

Меня затрясло. Несколько раз я думала выскочить из своего укрытия, и… понимала, что стану бесполезной мишенью. Даниэль велел оставаться здесь, и я оставалась, чувствуя, как слезы текут по лицу, и не понимая, чем вообще могу быть полезна? Впервые в жизни мне пришлось столкнуться с подобным: моих близких настигла беда, а от меня никакой пользы. Я совершенно беспомощна и могу лишь ждать и молиться, как и говорил Эрвикс.

В небе громыхнуло. За закрытыми веками полоснуло молнией, а потом полился дождь. Крупные капли быстро вымочили меня с головы до ног, и я никак не могла это остановить. Стихия набирала оборот, иссушая мой резерв. Меня начало мутить, голова закружилась. А потом я услышала голос Ритки:

– Получай, гаденыш!

И распахнула глаза.

Еще перед тем, как осознала, что делаю, выскочила из своего укрытия и увидела, что совсем рядом Даниэль дерется с мужчиной, удерживающим в руках нож. Миг… они бросились друг на друга, сплетаясь в сплошной клубок, и меня сковало от ужаса. Это ведь я привела профессора сюда. Это я злилась на него за нежелание помочь моей подруге, по глупости попавшей в беду. Это я стану виновницей гибели самого лучшего мужчины, которого только-только начала узнавать!

Небо снова озарило молнией, затем громыхнуло и… Эрвикс оттолкнул в сторону поверженного врага. Уже не первого, судя по нескольким телам вокруг.

– Эла! – хрипло бросил Даниэль. – Я что велел?..

– Простите, – прошептала я, но, кажется, с губ не сорвалось ни звука: голос пропал.

– Иди сюда. – Он неожиданно сменил гнев на милость. – Уже все позади. Не волнуйся.

Я всхлипнула, рванула вперед и… повисла на шее профессора, крепко его обнимая.

– На мне чужая кровь, – раздался голос у меня над ухом. – Испачкаешься.

– Они все… совсем? Навсегда? – прошептала я хрипло, даже не собираясь отпускать Даниэля.

Мне на спину легли его руки.

– Нет, я никого не убил, – ответил профессор тихо, и одна его ладонь погладила меня по волосам. – Но есть раненые.

– А вы? – Я чуть отстранилась, посмотрела в его глаза.

– А я цел и практически невредим, – улыбнулся Эрвикс. – Но из-за твоей горе-подружки костюм придется отдавать в магчистку.

Он посмотрел в сторону, видимо выискивая Риту, я тоже обернулась, уточняя испуганно:

– Она?..

– Тоже цела. Если можно так сказать про человека без мозгов, – поморщился Эрвикс. – И как только она умудрилась отучиться? Еще и диплом получить…

Я улыбнулась, с восхищением глядя на профиль Даниэля, а потом, поддавшись неожиданному порыву, привстала на цыпочки и поцеловала профессора в щеку. Ну… почти. Было бы в щеку, если бы он в этот момент не повернулся ко мне!

И наши губы встретились. Я замерла, с каждой секундой все больше осознавая, что натворила. Очень медленно отодвинувшись, уставилась на слишком спокойного профессора, пытаясь понять насколько он рассержен? Я смотрела в его прищуренные карие глаза и не находила слов. А потом все-таки выпалила:

– Это я за вас очень испугалась!

Эрвикс моргнул и… растянул губы в широкой улыбке.

– Ну кто же так пугается? – спросил он, не сводя с меня глаз, и пообещал совершенно странное: – Однажды я покажу, как нужно пугаться по-настоящему, Эла. Тут нужно больше чувства.

Не зная, что ответить, я сделала еще шаг назад и…

– Профессор, вы видели этого мерзкого гада, Жи́ля?! – выскочив из помещения, спросила Рита. – Представляете, он просто свалил, бросив нас на верную… О, Элька! Ты цела?

Она осеклась под нашими взглядами. Или от того, как близко мы стояли? Или просто удивилась тому, что я тоже пришла? Но мне сразу стало спокойней: подруга рядом и действительно вполне жива. А вот Даниэль радостнее не стал.

– Ваш отец очень любит давать уроки, которые могут запомниться на всю жизнь, – сказал он низким голосом, пробирающим до печенки. – Так вот, мисс Флис, я надеюсь, этот вы тоже усвоите. Нельзя поддаваться на провокации и ставить под удар близких из-за неумения вовремя сказать «нет». Иначе погубите всех, кто вам дорог. И себя.

– Но я не…

– Разговор окончен, – холодно прервал ее Даниэль. – Сейчас дождемся стражников, я дам им показания, и поедем домой.

– Мы можем переночевать у меня, – предложила я расстроенной Рите. – Ты напугана, и таверна сейчас не лучшее место для…

– Останетесь в моем доме, – снова вмешался Даниэль. И уже мягче пояснил лично мне: – Сегодня из-за своей подруги ты снова испытала сильный стресс. В итоге… Прислушайся к себе. Твоя стихия вырвалась наружу, а резерв наверняка почти пуст. Я должен быть рядом, если произойдет повторный всплеск силы, чтобы купировать его и не дать тебе выгореть. Родители или подруга здесь не помогут, Эла. Тем более такая… – Он бросил на Риту уничижительный взгляд. – В общем, у меня есть гостевая спальня, устроитесь там.

– Спасибо, – сказала я, снова испытывая необычное теплое чувство внутри: оно согревало и давало надежду, что все обязательно будет хорошо.

Рита промолчала. Я подошла к ней, обняла, прижимая к себе. Она делала вид, что спокойна, но я видела, как подрагивают ее губы, как блестят глаза, как виновато она держится. Никогда раньше подруга не выглядела такой.

Однако и жалеть ее вслух я не спешила. В душе мы обе понимали, что Эрвикс отчитал ее не просто так. Если бы не он, сейчас мы вряд ли стояли бы здесь целые и невредимые. Этот урок, несмотря на всю любовь к Ритке, действительно должен был нас многому научить.

В дом профессора мы попали лишь спустя несколько часов: сначала ждали правоохранительные службы, затем давали показания и наблюдали, как уводили пришедших в себя, но стонавших мужчин, напавших на Ритку и ее знакомого Жиля. Последний, к слову, вообще сбежал, как только «запахло жареным». Рита говорила только по делу, а в остальном предпочитала молчать.

Уже у профессора мы отправили сообщения по своим домам, будто будем ночевать друг у друга. Даниэль предоставил нам гостевую спальню. Затем отозвал меня на минутку и провел в другую комнату, указывая на большую широкую кровать.

– Вот, – сказал он, принимаясь расстегивать рубашку.

Я испуганно заморгала, не понимая, чего конкретно Даниэль хочет.

– Это – моя спальня, – терпеливо пояснил профессор, и я кивнула, рассматривая приоткрывшуюся часть тела, а потом осторожно напомнила:

– Тот поцелуй был случайностью. Я не напрашивалась к вам в… э-э-э…

Даниэль улыбнулся: устало и по-доброму.

– Эла, я сегодня вымотался, – сказал он, – и могу уснуть, как только доберусь до матраса. Поэтому, если тебе станет плохо, показываю, где ты можешь найти помощь.

– Угу, – кивнула я. – В вашей постели.

Он прищурился. Склонил голову.

От его взгляда мое сердце забилось в два раза чаще, и я поспешила исправиться:

– Найду вас в вашей постели и разбужу. Если что.

– Умница, Эла, – улыбнулся Эрвикс. – А теперь иди спать под бок к своей подружке. Хороших снов.

– И вам, профессор, – кивнула я, бросив последний взгляд на то место, где рубашка уже была расстегнута, а потом на губы Эрвикса.

Тут же вернулось ощущение их близости. Будто мы снова столкнулись в неловком поцелуе. Я начала краснеть и поспешила ретироваться от причины моих нервов. Думала, так и буду полночи теперь думать о случившемся в порту, но уже в гостевой спальне, когда легла в кровать, услышала сдавленный всхлип. И поняла, кому сегодня досталось по-настоящему.

Обняв подругу, я прошептала:

– Не плачь. Все ведь обошлось.

– Но я такая ду-ура… – провыла Рита в подушку. – Твой Эрвикс тысячу раз прав. Мы все могли пострадать, или того ху-у-уже. Прости меня, Элька! Прости-и-и…

Она еще какое-то время каялась и плакала, а я жалела ее, гладила по голове и думала, как нам обеим повезло пройти этот очередной жизненный урок бок о бок с Даниэлем. Он – настоящий герой.

Как мы уснули – так и не запомнила. Просто глаза закрылись, и я провалилась в благодатную тьму.

Выходя из комнаты на запах выпечки, я на миг замер. Когда услышал голос Дианы, сначала не поверил. Откуда бы ей быть здесь, в моем доме при академии? Неужели именно так сказывается переутомление – галлюцинациями?

Но чем ближе подходил к прихожей, тем отчетливее понимал: моя бывшая невеста действительно приехала. А хуже всего было другое: она общалась с Элой!

– Еще раз спрашиваю, кто вы такая? – холодно говорила Диана.

– Обо мне можете вообще не волноваться, – отвечала Эла, и я слышал в ее голосе испуг. – Я скоро убегаю. Честное слово.

Эла стояла босая, в моем халате, с закрученными на затылке волосами, в которые воткнула вилку для закрепления «прически». Совсем домашняя. И очень напуганная ситуацией.

– Я не понимаю, что происходит. – Голос Дианы дрогнул, словно у нее кончалось терпение. – Вы не отрицаете, что это – дом Даниэля, но так спокойно стоите передо мной. В таком виде!

– Я же в халате, – не поняла претензий Эла. – Когда буду уходить, надену платье.

– Вы знаете, с кем говорите?! – Диана повысила голос.

– Вся академия вас знает, – с готовностью кивнула Эла. – Вы – любимая невеста профессора Эрвикса.

«Не-е-е-ет!»

Я едва не схватился за голову. Да чтоб тебя, Эла! Она ведь не знала, что на самом деле мы с Дианой расстались еще в начале учебного года, а портрет на столе я оставил лишь для отпугивания слишком активных студенток! И теперь Эла выдавала выдуманное мной за действительность, а Диана с легкостью могла поверить в воскрешение старых чувств.

– То есть вы понимаете, что у Даниэля есть другая, и все равно здесь?! – опешила бывшая невеста. – Вешаетесь на моего мужчину, как последняя вертихвостка? Соблазняете молодым телом и рассчитываете затмить меня? У вас совсем нет гордости и самоуважения?!

– Кажется, вы все не так поняли, – насупилась Эла. – Я здесь не для того, чтобы затмевать кого-то. Мне просто нужно сдать экзамен. И все.

Я задержал дыхание, потому что едва не выругался вслух. Эла, ну как можно настолько извращать совершенно обычные слова?!

– И… все? – возмутилась Диана. – Это… это…

– Хватит! – наконец вмешался я.

– Ох, профессор! – обрадовалась Эла. – Хорошо, что вы наконец проснулись. Тут вот… – Она показала рукой, в которой держала большое коричневое печенье, на Диану. – Недоразумение получается.

Еще какое недоразумение… Я вздохнул и подошел ближе, с опаской глядя на выпечку.

– Что это у тебя? – спросил, прищурившись. – Снова пытаешься меня отравить?

– Что?! – Диана схватилась за сердце, но я заметил это лишь краем глаза. Все внимание было обращено к совершенно обворожительному повару в моем халате.

– Это – не отрава! Честное слово, – возмутилась Эла. – Да, на вид не очень, но точно можно есть. Клянусь. Смотрите. – Она демонстративно надкусила печенье и пожевала. Затем громко, с силой сглотнула и, чуть виновато улыбнувшись, сообщила: – Да, не прямо восторг, но и не отрава. Хотя лучше подождать двадцать минут и посмотреть на реакцию моего…

– Даниэль!!! – У Дианы кончилось терпение. – Как это все понимать? Ты привел в дом содержанку?!

– Кого?! – Эла закашлялась.

Я похлопал ее по спине, чуть приобнял и попросил:

– Сгинь, прелесть моя. И халат сними. Да не сейчас же! Потом. Это – моя вещь, и нужно спрашивать прежде чем ее присваивать.

– Я больше не буду, – ответила она.

– И меньше тоже, – кивнул я. – Иди.

И Эла пошла. Почти даже далеко. Но все же остановилась и решила прояснить:

– Я не пыталась сделать так, чтобы профессор забыл вас, мисс. Честное слово. Совет да любовь! Богатого дома. Детишек побольше…

– Эла! – повысил голос я.

– Все-все! – Она сбежала в кухню и даже громко захлопнула дверь. А потом тихо приоткрыла. Кто бы сомневался, что будет подслушивать.

Усмехнувшись, я наконец посмотрел на бывшую.

– Ну, здравствуй, милый. Значит, так ты решил забыть меня? – Диана сложила руки на груди. – Завел интрижку с прелестной малолеткой? Чего я еще не знаю о тебе, Даниэль?

– Ничего не знаешь, – устало ответил я, прислоняясь плечом к косяку дверного проема. – И не должна. Вообще не понимаю, зачем ты здесь.

– Ради нас, – пожала плечами она. Подалась вперед, отчего в нос ударил запах ее терпких, слишком сладких духов. И почему я раньше сходил от него с ума?.. – Время идет, и я поняла, как поторопилась… и выбрала не того мужчину. Слышишь? Даниэль, почему ты так смотришь? Я же признаю, что ошиблась. Хочу быть с тобой. Даже прощу тебе… это приключение. – Она небрежно взмахнула в сторону кухни. – Всем нужна разрядка, я понимаю.

Разрядка. Почему-то из-за одного этого слова, сказанного в сторону Элы, захотелось наорать на Диану. Закрыть ей рот, выставить за дверь. Я с трудом подавил в себе столь странные варварские порывы. Присмотрелся к Диане.

Красивая.

Я смотрел сейчас и понимал, почему так хотел эту женщину тогда. Высокая, с шикарной фигурой и умением «подать» себя. Яркая с темными, как бездна, фиалковыми глазами. Она умела заворожить. Но почему я думал, что люблю ее? Бред. Были глаза гораздо красивее и губы гораздо желаннее этих…

А такие, как Диана, – и есть женщины для разрядки. Не больше.

– Милый… – Она подалась ко мне.

Я покачал головой, останавливая ее взглядом.

– Диана, я не заинтересован в твоем предложении, – сказал спокойно, но со значением. Надеясь, что она сразу все поймет и уйдет, оставив о себе хоть какое-то хорошее впечатление.

Но увы.

– Ты, должно быть, не понял, – улыбнулась Ди. – Я приехала забрать тебя из этой дыры. Понимаю, ты хотел показать мне, что справишься и сам. Хотел заставить меня понять, как буду скучать. И да, ты всего этого добился. Я здесь, с тобой. Все позади. Поехали домой.

– Нет.

– Ты… из-за нее? – Острый красный ноготь указал в сторону кухни. – Серьезно?

Прежде чем успел ответить, за моей спиной открылась дверь в гостевую спальню. Я обернулся и увидел потягивающуюся Риту Флис. Растрепанную, босую, в моем запасном халате! Да чтоб их!!!

– О бо-о-оги! – воскликнула Диана так, что Рита испуганно подпрыгнула. – Да у тебя здесь целый вертеп разврата! В кого ты превратился, Даниэль?!

– Простите, – попросила Рита, переводя испуганный взгляд с меня на Диану и обратно. – Я не вовремя?

– Очень, – признал я.

– Извините, профессор.

– Ты тоже с ним из-за экзамена? – спросила Диана холодно.

– Нет, – удивилась Рита, – я просто за компанию с Элой.

Диана издала очень странный клокочущий звук, выпучила глаза и схватилась за горло.

– Ты случайно не ела печенье? – заволновался я.

Вдруг отравилась. Второй раз за сутки всей этой возни со стражниками и допросами очень не хотелось.

– Не-нави-жу!!! – прокричала Диана, бросаясь к двери. – Мерзкий развратник! Да меня просто боги от тебя уберегли! Прощай!

Дверь захлопнулась.

Я посмотрел на Риту. Та пожала плечами и выдала сакраментальное:

– На фотокарточке у вас на столе она выглядит моложе и адекватней.

И пока я переваривал ценное мнение вконец обнаглевшей студентки, раздался тихий скрип с кухни – это Эла закрылась, поняв, что подслушивать больше нечего. Я закатил глаза к потолку и спросил у люстры:

– За что?!

Бывшая невеста профессора уже ушла, а ее слова до сих пор эхом звенели в моих ушах. «Содержанка, вертихвостка, малолетка…» Наперекор всем законам природы эти звуки не затухали, а словно становились громче. Избавиться от них не было сил.

Я присела на краешек стоящего у окна стула и нервно сжала в руках остатки печенья. Еще десять минут назад я радовалась тому, что после одного урока мамы у меня заметен прогресс в съедобности приготовленного. И казалось, ничто не может затмить моего счастья. Но теперь стало очевидно, насколько мелочными были мои мысли раньше.

Печенье раскрошилось на подоконник, и я рассеянно собрала пальцем крошки, что рассыпались вокруг. На душе разрасталась тоска, но не та, от которой хочется кричать или крушить, а тихая, мерзкая, тягучая как болото. И страшная, потому что открывала глаза на реальность.

И в ней было не важно, умею ли я готовить. Важен был лишь профессор Эрвикс, в жизнь которого я ворвалась, принимаясь крушить все на пути: люстру его мамы, книги, кухню и… его отношения с невестой.

Да, в их разговоре мелькнула фраза, что в отношениях был разлад. Но судя по тому, что Даниэль так и не убрал с рабочего стола портрет невесты, в глубине души он явно надеялся, что она образумится и вернется.

И это действительно случилось! Вот только счастливому воссоединению двух голубков помешали мы с халатом. Вернее, я в халате.

Как все… нелепо получилось.

С самого начала нелепо! Правда, до появления Дианы, я не осознавала этого. Я жила не то что сегодняшним днем, а часом! Минутой… Вообще не анализировала происходящее, лишь иногда удивлялась тому, что профессор перестал казаться занудой, а начал выглядеть в моих глазах притягательным мужчиной. Но что делать с этой симпатией, я не знала, поэтому просто отпускала мысли, не желая на них останавливаться.

Так было и вчера. После спасения Риты и нашего с Даниэлем случайного поцелуя я на время испугалась бури эмоций, всколыхнувшихся в моей душе. А потом просто предпочла забыть об этом. Не думать. Хотя воспоминания то и дело возвращали меня к этому моменту.

И тогда я вновь чувствовала губы Даниэля: упругие и в меру мягкие. Слышала его аромат: он пах дождем и кедром. Ощущала его руки на спине: твердые, уверенные… но такие ласковые и надежные. И таяла под его взглядом, забывая о дыхании. А ведь профессор всегда повторял, как важно правильно дышать.

И главное, даже после того, как я увидела его невесту, этот мой дурман никуда не испарился! Кажется, стало лишь хуже. Сколько бы ни гнала я мысли о чужом мужчине, они возвращались с новой силой. Даже сейчас, когда понимала, что все неправильно, я снова оказалась там, во вчерашнем дне… В его объятиях: надежных и самых желанных.

Глупо! Неправильно!!!

Прикрыв глаза, припомнила шокированное лицо Дианы – так Даниэль звал свою гостью. Как она смотрела на меня в его халате! Боги, какой стыд! Но ведь и это я сделала не со зла. Мне бы и в голову не пришло так подставлять профессора.

Просто утром я почти сразу обнаружила, что наши с Ритой платья после «прогулки» в доках обзавелись парой пятен на подолах, потому отправилась их застирать. Не рискнув пользоваться стихией, повесила одежду сушиться, а сама надела один из двух висящих в ванной халатов.

Я вообще подумала, что это нам! Надела безо всякой задней мысли! И как теперь доказать это Даниэлю?

Нервно стянув ворот халата на груди, я прикусила губу. Он просил его снять, но как я могла сделать это на кухне?..

Скрипнула дверь.

Я вздрогнула и быстро отвернулась к окну. Не хотела, чтобы мои эмоции стали видны. Соберусь с силами и извинюсь как следует.

– Все, она ушла, можешь подняться наверх и переодеться, – вполне бодрым голосом проговорил Даниэль. – Что-то я не подумал, когда тебя сюда направил. Кстати, где противень с твоей попыткой номер два? Как настоящий исследователь, я ощущаю потребность провести тестирование! Особо настроен тестировать вместе с утренним кофе. Ты будешь? Или лучше какао? И что предпочитает Рита?

– Просто чай, пожалуйста, – попросила я, поворачиваясь к профессору и изо всех сил собираясь с духом для начала самого важного в жизни разговора.

Даниэль посмотрел на меня и нахмурился:

– Что с тобой, Эла? – спросил он так обеспокоенно, словно действительно не таил зла из-за сегодняшней ситуации.

– Я бы хотела поговорить с вами, – ответила тихо, сложив руки на коленях. – Мне нужно…

Но договорить я не успела. Раздался стук в стекло. Повернувшись, мы с профессором увидели по ту сторону бумажного вестника с гербом академии на одном из крыльев.

– Прости, Эла, ты не против, если мы немного отвлечемся от разговоров? – спросил Даниэль с мягкой улыбкой.

Приблизившись, он открыл окно и схватил посланника. Развернул и, вчитавшись, сначала нахмурился, потом вдруг довольно улыбнулся, озвучивая новости:

– Эла, совместный завтрак отменяется. Меня вызывают в деканат. Это срочно.

– Надеюсь не из-за нас, – испугалась я, припоминая и вчерашние приключения в старом порту, и сегодняшние выкрики Дианы про «вертеп разврата».

– Отчасти из-за вас, но поверь – новости хорошие!

Даниэль мне подмигнул и вдруг шагнул вперед. Так близко, словно хотел обнять, поцеловать… или просто коснуться. Но, постояв и задумчиво на меня посмотрев, так ничего и не сделал. Только добавил тихо:

– Эла, похозяйничай пока сама, пожалуйста. Все продукты в твоем распоряжении. Накорми подругу своей стряпней – она это заслужила своим вчерашним поведением. Но не отрави до смерти, не хочу поднимать все старые связи, чтобы вытаскивать тебя из этой передряги. Договор?

Я лишь кивнула и зачем-то поплелась за Даниэлем в прихожую. Там он обулся, схватил пиджак с вешалки и, снова одарив улыбкой, вышел.

Ничего готовить, я разумеется, и не подумала. С каждым мгновением оставаться в доме профессора было все тяжелее. Даже стены давили и нашептывали: «Содержанка», «Вертихвостка», «Малолетка»…

Я помотала головой и решительно двинулась в ванную комнату. Платья, разумеется, высохнуть не успели, но я сняла их и принесла в комнату к Рите.

– Одеваемся, – велела подруге, отводя глаза.

– Оно же мокрое! – возмутилась Рита.

– Слегка сыровато, – покачала головой я, – высохнет на тебе за минуту.

– Вы поругались, да? – предположила подруга. – Из-за этой Дианы? Слушай, Эль, да она тебе в подметки не годится. Ты же видела, как Эрвикс на нее смотрел? Никак. Она ему до лампочки. А вот тебя он защищал, как никого другого. И вообще…

– Рита! – оборвала ее я. – Оденься, пожалуйста. И помолчи. Нам пора наконец отыскать в себе совесть и перестать доставлять профессору Эрвиксу столько хлопот. Достаточно того, что мы уже натворили.

Подруга сникла.

В другой день, другой час я бы непременно ее пожалела и принялась извиняться за свое поведение, но не сегодня. Сегодня мне было важно добраться домой, укрыться любимым одеялом и вдоволь поплакать. А еще подумать обо всем. Я слишком привыкла быть беспечной и слушать Ритку с ее советами и авантюрами. Пришло время думать своей головой и… прощаться с первой любовью. Потому что, кажется, это именно она…

Как мы дошли до дома – не помню.

Меня хватило только на записку для Даниэля, а потом все словно погрузилось в туман. Риту я не пригласила. Мы не ругались, и я не таила на нее зла, но мне впервые хотелось одиночества, а не компании. Вернее, кое-кого видеть рядом казалось даже необходимым, но… не судьба.

В своей кровати я, как и планировала, горько расплакалась. Было до жути обидно из-за моей трусости. Если бы я раньше осознала, что испытываю к профессору, если бы остановилась, если бы не поцеловала и не ощутила его объятия…

Столько мыслей было в голове! И все они казались такими громкими и волнующими, что я с трудом заставляла себя сохранять остатки самообладания. За окном и без того громыхало и сверкало как никогда. К счастью, стихии настолько вымотали меня, исчерпав резерв, что вскоре сил не осталось даже на самокопания.

Я просто лежала и смотрела в потолок, вспоминая, что написала Даниэлю.

– Что он испытал, когда прочел записку? – спросила я у потолка. – Скорее всего, одно облегчение. Ведь больше никто не станет трепать его прическу, бить подарки матери и травить невкусной едой. А я… я смирюсь. Я смогу. Я…

– Эла? – В дверь моей комнаты постучала мама. – Ты спишь, дорогая?

Я замерла, стараясь ничем не выдать своего бодрствования. Еще не хватало, чтобы мама увидела меня такой.

– К тебе тут пришли, – не унималась мама. – Профессор Эрвикс хотел поговорить. Ты выйдешь или?..

Последние ее слова потонули в грохоте за окном. Мои чувства моментально отразились на погоде!

Меня затрясло от страха. Что значит, он пришел?! Как это? Зачем?! Я же все доходчиво написала. Нет-нет-нет…

– Нет-нет, – эхом услышала голос мамы.

– Все нормально, – ответил предмет моих страданий и… вошел в комнату.

Безошибочно обнаружив меня в постели, он покачал головой и сообщил маме через плечо:

– Она не спит. И грохот за окном – ее дело. Я поговорю с вашей дочерью. А вы пока заварите крепкий сладкий чай. Пожалуйста. Мы спустимся буквально через пару минут.

– Никуда я не пойду! – возмутилась с постели.

– Хорошо, все сделаю, – ответила ему моя предательница-мама! – Слава богам, вы здесь. Поговорите, оставляю вас.

У меня даже дар речи пропал от такого. Родная мать пустила ко мне в комнату постороннего мужчину и ушла делать нам чай! Что дальше? Мы спустимся, а она нарисует на ватмане лозунг: «Любое желание Даниэля – закон в этом доме»?!

– Ты выглядишь удивленной, – заметил Эрвикс, нагло усаживаясь в кресло напротив.

– Да у меня шок! – выпалила я. – Вообще-то это против правил, вваливаться вот так в спальню к непорочной девушке и…

– Непорочной? – уточнил Даниэль Эрвикс, чуть подавшись вперед, чем выдал явную заинтересованность.

Я замешкалась, начала краснеть, но ловко вернулась к важной теме:

– Что вам здесь нужно, профессор? Я все написала в записке. Извинилась. По-моему даже несколько раз. Вы читали?

– Тоже несколько раз, – кивнул он. – Особенно понравилась часть с прощанием. Было так трогательно. И странно с учетом того, что в случае взятия академического отпуска в следующем году тебе сдаваться тоже у меня.

Я задумалась. И неприятно поразилась правдивости его слов. Почему-то в пылу гнева, обиды и собственных терзаний совсем не подумала, что преподаватель стихий вряд ли изменится.

– Допустим, с прощанием я погорячилась, – признала, отводя взгляд. – Но все равно не собираюсь докучать вам из-за пересдачи.

– Это очень правильно, – улыбнулся Эрвикс, – ведь я уже принял твой экзамен.

– Что? – Я замотала головой. – Не понимаю.

Даниэль закинул ногу на ногу и, пожав плечами, пояснил:

– Во время наших с тобой занятий я оценил владение как теорией, так и практикой. Ты справилась. Так что моя оценка уже два дня стоит в ведомости, Эла. Тебе осталось лишь прийти в деканат и получить свой диплом.

– Мой диплом? – Я вцепилась в одеяло, не веря своему счастью.

– Это такая бумажка, которая подтверждает успешное окончание академии, – кивнул Даниэль.

– Вы серьезно? – Я едва не плакала.

– Абсолютно, – сказал он. – Но вернемся к более важной теме – твоим сожалениям по поводу моих испорченных отношений с бывшей невестой, – припомнил профессор, прищуриваясь и качая головой. – Ты допустила ошибку. Мы с Дианой расстались год назад. По ее вине. И сходиться с ней я не планирую больше никогда.

– Но ее портрет стоял у вас на столе, – припомнила я.

– Чтобы отбить желание студенток лезть в мою жизнь, – согласился профессор и хитро улыбнулся, добавляя: – Хотя всего я, разумеется, не учел. От некоторых и портрет невесты не спас.

– Ну простите, что не смогла сразу смириться с потерей диплома! – выпалила я. – Да, погорячилась немного…

– Немного? – Он заломил бровь.

– Может быть, много… – подумав, исправилась я. – Но теперь все закончилось. Наши пути разойдутся, и никто больше не станет трепать вам нервы. Вы рады?

– А если я не рад?

Я озадаченно уставилась на Эрвикса.

– Если мне хочется, чтобы нервы трепали? – уточнил профессор.

– Зачем? – не поняла я.

– Понравилось, – развел руками он. – Я вошел во вкус. И теперь за уши не оттянешь – дай посмотреть, что будет дальше.

– Где? – совсем растерялась я.

– В наших взаимоотношениях, Эла, – терпеливо ответил Эрвикс.

Я молча смотрела на него: снова лохматого, с легкой щетиной на лице, улыбающегося и такого… такого… Самого-самого! А он, поймав мой взгляд в плен, не торопясь поднялся и пересел ко мне на кровать.

– Вы что? – опомнилась я. – А вдруг на мне нет одежды?

Даниэль рассмеялся:

– Во-первых, – сказал он, – это не то, чем меня можно было бы напугать. Во-вторых, я вижу рукава вашего платья. В третьих… Эла, мне нужен только один ответ. Получу его и уйду.

– Куда уйдете? – Я подалась вперед, собираясь взять его за руку, но вовремя остановилась.

– Спущусь вниз, – улыбаясь, сообщил Даниэль. – Ждать тебя вместе со всеми. И пить чай. Я так и не позавтракал, решая дела, а потом отправляясь на твои поиски. Так что, готова?

Я пожала плечами.

Даниэль Эрвикс вздохнул и спросил:

– Эла, ты позволишь мне ухаживать за тобой?

– А как же ваша Диана? – буркнула я раньше, чем успела подумать.

– Она давно не моя и теперь узнала это наверняка, – отмахнулся профессор, выглядевший сейчас совсем молодым и – быть не может! – взволнованным. Он смотрел на меня, и я видела, что ему важен мой ответ.

Даниэль ХОТЕЛ ухаживать за мной. Стать моим… парнем. Боги!

Меня выдала улыбка. Она расцвела на губах раньше слов. Но такая, что все стало очевидно.

Даниэль тоже заулыбался, чуть склонил голову. И я кивнула. А потом прошептала тихо-тихо:

– Да.

И повторила уже громче, испугавшись, что он все-таки не понял и уйдет из-за такой глупости:

– Да! Я согласна. Конечно. Да…

Решение серьезно поговорить с родителями Элы я принял спустя неделю после того, как мне было позволено за ней ухаживать.

И тому виной стали не только выразительные намеки ее матушки, но и созревшая, вполне деловая необходимость. Деловые же переговоры невежливо начинать внезапно. Руководствуясь этими мыслями, я отправил посыльного в лавку Гарта Винира с письмом, в котором уведомлял, что хотел бы встретиться с ним и его супругой без лишних глаз.

С тем же посыльным мне прислали ответ:

Одевался я с позабытой за последнее время внимательностью.

Чисто выбрился, с удивлением отметив, как привык за последние дни к небрежной щетине. Впрочем, дело было не только в привычке. Думаю, щетину я полюбил около пяти дней назад, когда Эла нежно касалась моего лица пальцами и призналась, что таким «милым и слегка колючим» я нравлюсь ей еще больше. «Как ежик», – с восторгом глядя на меня, говорила она. Но с ней хотелось быть не ежиком, а котом. Тереться о ее руки и мурлыкать от удовольствия.

Эла была… необыкновенной, совершенно наивной, милой и честной. Особенно на контрасте с Дианой. Временами я сам удивлялся полярности своих вкусов.

Нет, теперь чувство было совсем иным. Меня не накрывало, как с Дианой, жаждой быть рядом постоянно, которая сменялась иссушающей ревностью. Тогда эмоции были на грани, на пределе, доводя до изнеможения. И я считал, так и должна выглядеть любовь.

С Элой было иначе. Мягко, уютно, по-домашнему. Иногда я просто замирал, прислушиваясь к себе и не веря собственным чувствам: слишком много нежности поселилось внутри. Что бы Эла ни делала: щебетала, смеялась, пыталась готовить и кормить меня своими жуткими печеньями, – я млел и таял. Странное состояние, непривычное и похожее на высшую степень счастья.

Мне казалось, что я готов провести так всю свою жизнь. Нет… я ХОТЕЛ провести так всю жизнь. Вот только говорить об этом не выходило. Из-за суховатости и сдержанности характера я не представлял, как романтично донести до Элы свои мысли и планы. Над этим еще предстояло поработать. Пылкие признания, серенады под окнами и прочие восторженные атрибуты влюбленного – не про меня, но я старался учиться быть мягче, сдержанней, деликатней.

Мне хотелось радовать Элу. Потому я покупал подарки и сладости. Букетики, брошки, красивые ленты. Она принимала это все, краснея и целуя меня в щеку. Мне же хотелось вновь повернуться и поймать губами ее губы.

Но я сдерживался. Отчасти потому, что для страстных отношений еще не пришло время. Отчасти из-за того, что было в этих первых шагах сближения что-то по хрустальному трогательное и чистое. Такое нельзя торопить, нужно наслаждаться, смакуя каждый момент.

На эту неделю я словно выпал из жизни, но пришедшее из северной академии письмо напомнило о реальности. А она гласила, что я многое решил за Элу и ее семью. Пришло время согласовать мои планы с ними.

Потому ровно в четырнадцать часов я стоял на пороге лавки мистера Винира. В костюме, начищенных до блеска туфлях и даже с кожаным портфелем, в котором лежали бумаги на подпись.

– Добрый день, – встретил меня отец Элы, с удивлением осматривая с головы до ног и, кажется, проникаясь серьезностью сегодняшней встречи. – Проходи… те, профессор, моя супруга уже ожидает нас в гостиной.

Я проследовал за ним: собранный и серьезный. Не представляя, какой реакции могу ожидать в ответ на свои действия. Но, стоило встретиться с миссис Винир, как улыбка сама появилась на губах. Эла невероятно походила на мать, и я не мог противиться очарованию этих удивительных женщин.

– Дорогой Даниэль, я рада вас приветствовать! – Линиара Винир тотчас окружила меня заботой.

Я и глазом не успел моргнуть, а она уже усадила меня в кресло, налила чай и даже развлекла непринужденной беседой о погоде. Отец Элы практически не участвовал в разговоре и, когда в нем образовалась небольшая пауза, хмуро громыхнул:

– Ну все! К делу-то переходи профессор. А то можно до бесконечности облака обсуждать и урожай яблок.

– Дорогой… – с легким осуждением протянула мама Элы.

– Что «дорогой»? Я во всех этих аристократических словесных танцах не понимаю и разбираться не планирую, – припечатал Гарт Винир. – Зато я понимаю, что этот парень не так давно начал за Элькой ухаживать и, очевидно, не просто так явился с портфелем. Так что ближе к делу!

– Вы совершенно правы, мистер Винир, – кивнул я. – Я пришел не только потому, что мне нравится ваша прекрасная дочь. Об этом тоже стоит поговорить, но позже. А это дело… – Я показал на документы. – Не терпит отлагательств. Как вы помните, у Элы невероятный стихийный потенциал…

– Так вы вроде как этот вопрос уже решили, – прервал меня Гарт Винир. – Эла обретет контроль над силами, и все. Для этого вы с ней и занимаетесь, разве не так?

– Не совсем, – признался я. – Вопрос не решен. Потенциал Элы несколько недооценен. Размах ее способностей больше, чем я думал изначально. Поэтому самым лучшим вариантом станут не тренировки по физическому контролю и спокойствию, а полноценное обучение стихиям. И не здесь.

– Не дома? – мрачно спросил отец Элы.

– И даже не в нашей академии, – осторожно сказал я.

– Как это? – нахмурился Гарт Винир.

А вот его супруга, судя по грустному взгляду, все поняла.

– Судя по всему, мальчик говорит о Нормежской академии ледяных стихий, – сказала она тихо.

– Что?! Нормегия?! – Гарт Винир вскочил и нервно заходил по комнате. – Но зачем? Бред! Насколько я помню, и тут есть кафедра стихий. Вот там пусть учится.

– Академия Трех Сил находится в городе, а вот Нормежская – в замке на скале, – принялся объяснять я. – Любые выбросы магии там не страшны. Это раз. А два – там преподают маги, которые имеют внушительный опыт работы с мощным даром старой нормежской аристократии. Миссис Винир, если не секрет, то к какому именно роду вы принадлежите?

– Сверсинбе́рги, – спокойно проговорила женщина, и лишь то, как она сжимала пальцы выдавало ее волнение. – Главная ветвь рода Сверсинбергов.

– Ясно… – Я вздохнул, понимая, что не ошибся, когда воскрешал в памяти это лицо. Значит, у Элы действительно огромный потенциал…

– Надо сказать, что подтвердились мои худшие опасения, – продолжила миссис Винир, нервно разглаживая салфетку на столе.

– Почему? – не понял я.

– Потому что, стоит Эле появиться на севере и заявить о своем даре, как ею несомненно заинтересуются наши родственники.

– А откуда они узнают, что она это она? – вмешался мистер Винир. – Эла носит мою фамилию. Не их! Моя девочка – не их умов дело.

– Милый, – с грустью проговорила его супруга, – как бы я хотела, чтобы ты оказался прав. Но…

– Эла очень похожа на маму, – кивнул я. – Не узнать ее будет сложно, даже если она не представится. Кроме того, двадцать лет назад портрет Ледяной Розы стоял на столе практически у каждого юного аристократа, – хмыкнул я, с иронией глядя на чуть покрасневшую миссис Винир. – Когда я учился, не раз слышал про давний скандал.

– Вы…

– Да, я был студентом в Академии ледяных стихий. И такой случай, как сбежавший с турнира приз, не забывается очень долго.

– Тогда ты должен понимать, что Эле нельзя туда ехать, – сказала миссис Винир, с мольбой глядя на меня. – Мой отец… Если папа узнает, что у девочки есть дар, да еще и такой сильный, он предъявит на нее права.

– Именно поэтому я считаю, что она должна ехать не просто так, а с женихом. В идеале мужем, но, полагаю, вы не согласны на столь решительные меры.

– Да я вообще против! – высказался мистер Винир. – Она останется тут. Поучится контролю, и все! А дальше пусть варит зелья. У нее хорошо получается.

– Мистер Винир, не буду лукавить – сейчас мы действительно можем поступить именно так, – кивнул я. – Возможно, сможем оттянуть поездку на год. Но в данный момент потенциал Элы продолжает расти, и, если он не остановится, поездка станет неизбежностью. И тогда она случится по экстренной необходимости. С этим не шутят.

– Но…

– Я понимаю! – неожиданно спокойно сказала миссис Винир. – В ее ситуации учеба – жизненная необходимость. Да и я всегда мечтала показать девочке Нормегию. Там – наша сила, наши предки, корни… Мои мама, тетя, сестра. Там – часть моего сердца. Но это так опасно! Даниэль, вы не представляете, во что собираетесь ввязаться. Если мой отец решит назвать Элу своей внучкой, вас к ней и близко не подпустят.

– Он не сумеет выставить жениха Элы за дверь, – покачал головой я. – Законы Нормегии суровы, если их не знать и не уметь пользоваться нужными лазейками. Я знаю и умею, миссис Винир. И Элу никому не отдам.

– Она еще не твоя, хлыщ! – выпалил мистер Винир, встав передо мной и смерив суровым взглядом. – С чего ты взял, что я разрешу своей девочке обручиться с тобой?

– Ах да… – опомнился я. – Самое важное. Я люблю вашу дочь, хочу быть с ней до конца дней. Обещаю защищать и заботиться во что бы то ни стало. И обязательно верну ее домой, когда она отучится.

Родители Элы переглянулись. Миссис Винир поднялась, подошла к мужу, обняла его за талию и, нежно улыбнувшись, посмотрела так, что тому оставалось лишь коротко кивнуть:

– Ну ладно. Смотри, – сказал он, – давай там, чтоб все нормально.

– Все равно это нечестно, – сказала я, понарошку толкнув Даниэля в грудь. – Ты должен был вначале поговорить со мной.

– Но здесь было важно и мнение твоих родителей, – напомнил он. – Все же столь длительная поездка на север – это не шутки.

– Уж мне ли не знать! Ведь именно нам и предстоит ехать. – Я остановилась и, сложив руки на груди, уставилась на речку, вдоль которой мы и прогуливались.

– Если не хочешь – просто откажемся, – повторил Даниэль то, что уже говорил раньше. И добавил, тоже не в первый раз: – Но именно там ты сможешь по-настоящему развить свой дар.

Он, несомненно, был прав. Как всегда. Но мне не нравилось, что сначала мой профессор все решил сам. Потом обсудил с моими родителями, и лишь потом дело дошло до меня. А ведь работа была проделана немалая. Оказывается, еще в день приезда его бывшей невесты, неделю назад, Даниэль получил из нашей академии очень важное письмо. Это был ответ на его заявку о желании преподавать в Нормежской академии ледяных стихий. Дальше велись переговоры. И вот недавно моего Эрвикса утвердили: весь следующий год он должен работать в чужой стране. Ради меня. Чтобы быть со мной, пока я обучусь контролю над новым даром.

Мои родители, услышав все это раньше меня, дали согласие на поездку. Эта троица все обсудила за моей спиной!

– Не поедем? – обнимая меня сзади и прижимаясь подбородком к виску, спросил Даниэль. – Хочешь, откажусь от перевода? Буду обучать тебя сам понемногу. Дар развить как следует не выйдет, но постепенно научу контролю.

– Поедем, – ответила я, сжав его руки и чуть развернувшись. – Но…

– Но в следующий раз любое серьезное решение я сначала буду обсуждать с тобой, – слишком покорно согласился Даниэль.

Я развернулась в его руках, прищурилась, собираясь уличить своего профессора в какой-то очередной подставе, но тот ловко применил запрещенный маневр. Поцеловал меня.

Сладко, нежно, так, что земля ушла из-под ног. В прямом смысле. Да, обучение контролю мне очень необходимо.

Но прервался наш поцелуй не из-за моих стихий.

– Элька! Вот вы где! – раздался голос Риты. – Наконец-то вас нашла!

Даниэль тихо зарычал мне в губы, я рассмеялась.

– Дай нам пару минут, – попросила у Даниэля. – Рита говорила, у нее что-то важное.

– Лишь бы не очередное приключения из-за спора на «слабо», – покачал головой он, но опустил нас на землю и даже выдавил из себя улыбку для Риты.

Подруга тоже оскалилась.

Отношения между ними ладились не очень, но я верила, что это – временное явление, пока они не узнали друг друга получше. Или не смирились, что придется общаться.

– На пару слов! – Рита показала два пальца и позвала меня к себе.

Я подошла.

– Твой Эрвикс совсем не оставляет нам времени, – пробурчала подруга обиженно. – Педантом и недотрогой он нравился мне больше. А теперь смотри-ка, вообще не отлипает от тебя.

– Или я от него. – Улыбнувшись, я повела плечами.

Рита закатила глаза и раздраженно цыкнула.

– Любовь – фушная штука, – сообщила она с несчастным видом. – Надеюсь, меня это никогда не настигнет. А вообще я звала тебя потому что… готова? Готова? Ни за что не поверишь. Мое личное дело из академии отправили в Ночную Стражу Верхнего города! Та-да-адам! Представляешь? Еще неизвестно, утвердят ли, но декан сказал, шансы очень велики. Я им подхожу почти идеально.

– Это опасно, – нахмурилась я.

– Ну-у, запела старую песню! – возмутилась Рита. – Это – моя мечта! Шанс. Билет в жизнь, понимаешь?

– Если ты рада, то и я рада, – ответила, обнимая подружку. – Но будь, пожалуйста, аккуратней.

– Само собой, – кивнула она. – Ты меня знаешь!

– Рита… – Я сбилась, потому что она подняла руку и уставилась мне за спину. Туда, где оставался ждать Даниэль.

Пришлось оглянуться и увидеть, как к нему, со спины, подкрадывается здоровенный детина!

– Осторо!.. – начала кричать я, но Ритка закрыла мне рот ладонью.

– Это не враг, – шикнула она. – Видишь же, как этот незнакомец улыбается?

Я не видела. Но, в подтверждение Ритиных слов, детина закричал:

– Ага!!! Здорова-а-а старым развратникам! Ну, где тут твой вертеп разврата? Я приехал, как только узнал, что за разнузданный образ жизни ты тут ведешь!

Даниэль что-то ответил мужчине, бросил на меня тревожный взгляд и натянуто улыбнулся помахав. Незнакомец тоже посмотрел на нас с Ритой и громко уточнил:

– В смысле, невеста? А где обещанный разврат?!

Даниэль ткнул друга в живот локтем, после чего они начали активно и – что особенно неправильно – очень тихо переговариваться. Так что мы с Ритой, переглянувшись, ринулись вперед.

– А вот и моя Эла, – сообщил Даниэль, шикнув на незнакомца. – Знакомься, Грэг. А это подруга Элы…

– Рита! – гаркнула та, так осмотрев мужчину, что даже мне стало неловко.

– В переводе с древнеклиманского, Рита – несущая раздор, – ответил Грэг, усмехаясь. – Не самое подходящее имя для девушки.

– Моего пса звали Грэг, – пожала плечами Рита, – хороший был сторож. Лаял много и без дела, но на то он и кобель.

Они схлестнулись взглядами.

Я невольно посмотрела на Даниэля, сигнализируя ему, что ситуация вот-вот могла выйти из-под контроля.

– Ну вот и славно! – Мой профессор, поняв намеки, вышел вперед и, порывшись в кармане пиджака, вынул ключи. Передал другу и предложил: – Можешь идти пока ко мне. Отдыхай с дороги. Поешь. Расслабься.

– А ты приходи ко мне вечером, – вцепилась я в открывшую рот Риту, явно собравшуюся вставить очередное язвительное замечание. – Проведем время как в старые добрые времена. Посмотрим альбомы, и все такое.

Подруга посмотрела на меня, потом на мужчин и, гордо вскинув подбородок, согласилась:

– До вечера.

Она ушла первой. А Грэг, провожая ее внимательным взглядом, заметил:

– От такой бунтарки нужно держаться подальше, Эла. Были у меня такие кадеты, я им враз мозги на место ставил. Но то – парни, они способней и сообрази…

– Кхм!!! – закашлялся Даниэль. – Тебе пора, Грэг. Рад тебе, но сейчас, как видишь, у нас свидание. Я скоро приду.

– Понял! – Грэг подмигнул мне и попросил: – Не выматывай сильно этого парня. Оставь что-то и для меня.

Я кивнула, не представляя, что можно ответить на подобное. Это у Риты язык был всегда подвешен как надо, а мне…

– Хорошо, что им не нужно будет часто встречаться, – сбил меня с мысли Даниэль, смотревший вслед своему другу, а потом моей подруге. – Разве что на нашей свадьбе и потом, на днях рождения детей.

– Детей? – опешила я.

– Двоих, – кивнул Даниэль задумчиво и, посмотрев на меня, удивленно спросил: – Я что, и про это тебе не рассказывал?? Ну иди сюда. Сейчас-сейчас… Как там все начиналось…

Обняв, он поймал мою улыбку губами.

Поезд впечатлял.

Паровоз огромный, как черный зверь, выдыхал дым, шипел клубами пара, звенел железом где-то внутри своего огромного тела. Рядом суетились люди, маленькие и слабые, на контрасте с ним.

– Как же это грандиозно, – выдохнула я, с восторгом глядя на состав.

– Да, весьма впечатляет, – согласился Даниэль и, сверившись с билетами, напомнил: – Четвертый вагон, Эла. Пойдем.

– Плацкарт, как я и просила? – уточнила с воодушевлением и, поправив сумочку, добавила, щурясь от предвкушения: – Прочувствуем максимум дорожной романтики!

Эрвикс не ответил. Махнув рукой, он подозвал носильщика и, предложив мне локоть, неторопливо повел вперед. Несчастный грузчик с трудом волок тележку, набитую всем тем добром, которое, по мнению моей мамы, обязательно понадобится мне холодной северной осенью. И зимой. И весной. Судя по двум шубам, там морозы даже летом!

– Так что с плацкартом? – напомнила я.

Даниэль улыбнулся:

– Милая, так как основным твоим запросом была романтика, а не препятствия по ее достижению, я все организовал согласно своему мнению по данному вопросу. Надеюсь, ты мне доверяешь?

Я влюбленно посмотрела на Даниэля. Поддавшись порыву, встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Да, временами он все еще был невозможно занудный, но теперь это вызывало во мне лишь умиление и приступы неадекватного восторга. Тем более что за лето я узнала, каким разным на самом деле может быть этот мужчина. Страстным, насмешливым, невероятно эрудированным и до невозможности ласковым.

С Даниэлем я поняла, насколько ум мужчины может привлекать. Особенно когда он идет в комплекте с прекрасным чувством юмора, низким бархатным голосом и весьма приятной внешностью. А еще с умением вовремя замолчать и ТАК целовать, что забываешь о правильном дыхании…

Пока я плавала в розовом тумане обожания, мы подошли к нашему вагону. Высокий, худощавый мужчина в синей форме с серебристым кантом проверил наши билеты, документы и с поклоном вернул.

– Мистер Эрвикс, мисс Винир, ваше купе под номером семь.

– Благодарю вас… – Даниэль скользнул взглядом по имени, написанному на табличке на груди. – Картерс.

– Удачного пути. – Тот еще раз поклонился.

Вперед нырнул грузчик, подхватив сразу два чемодана. На то время, пока он размещал наш багаж в указанном купе, мы задержались на перроне. Я с интересом вертела головой, стараясь увидеть и запомнить все сразу. Никогда раньше не путешествовала на поездах! Да и, будем честны, не выезжала дальше предместий города. В чем плюс житья на море – никуда не надо возить ребенка.

А тут такое приключение!

Вокруг суетились люди, то и дело раздавался паровозный свисток, и нас обдавало паром, со специфическим, но приятным запахом. И перрон! Провожающие и отъезжающие. Объятия и слезы. Ценные наставления от матушек, отправляющих своих дорогих детей… куда-то.

Кстати, про матушек.

– Миссис Эрвикс точно не придет нас провожать? – спросила я у Даниэля.

– Не могу поручиться, что она не станет следить из-за того газетного киоска, – хмыкнул Даниэль. – Но надеюсь, мы вполне убедительно объяснили всем свои представления о правильном, и нас никто не будет провожать.

– Да, не хотелось бы толпы и слез перед отъездом, – кивнула я, вспоминая, как с трудом отбилась от Риты, возмущающейся громче всех. – Хватило и двух прощальных ужинов моей мамы.

– В любом случае мы здесь одни, – медленно, со значением проговорил Даниэль, кладя руку мне на талию и привлекая к себе.

И весь мир сразу померк и словно размазался, становясь лишь фоном для нас двоих. Была лишь я. Шум крови в ушах и все ускоряющееся дыхание. Был лишь он. Темные глаза, в которых виделись все обещания сразу, и сильные пальцы, медленно поглаживающие мою поясницу. И наши чувства, крепнущие с каждым новым днем. Невероятное волшебство, которое нам предстояло познавать всю жизнь.

Магию единения разрушил голос проводника:

– Дамы и господа! Наш поезд отправляется через пять минут!

Вокруг началась еще большая суета, чем прежде.

Даниэль все же поцеловал меня в щеку, шепнул: «Ты восхитительна, Эла» и, отстранившись, сжал мою руку, велев:

– Пойдем, нам пора.

Он помог мне подняться по узорчатым металлическим ступеням, ведущим в вагон. Дальше мы прошли по длинному коридору, отделанному панелями дорогого дерева. Звук шагов затухал в зеленой ковровой дорожке с высоким ворсом. Казалось расточительством класть такую красоту на пол!

Мы остановились возле дверей с медным значком в виде цифры семь.

– Прошу! – произнес Даниэль, жестом отодвигая дверь.

Внутри было не менее роскошно, чем в коридоре. Большое окно в обрамлении бархатных штор, вельветовые сидения с аккуратными подушечками на них, небольшой стол посередине.

Я улыбнулась, рассматривая увиденное. Вошла, коснулась велюра, зажмурилась от накативших эмоций. Приключения начинались! Но тут Даниэль закрыл дверь. Характерный щелчок привел меня в чувство и заставил увидеть незамеченное ранее:

– А почему сидений всего два? Где будут наши соседи? – наивно осведомилась я, даже не знавшая о существовании купе на две персоны.

– Соседи в других купе, – ответил Даниэль, наконец признаваясь в том, о чем раньше предпочел умолчать: – Я посчитал, что выкупать все четыре места не имеет смысла, потому взял такой вариант. Выглядит вполне мило.

– И мы будем тут совсем вдвоем? – покраснела я.

Нет, конечно, нравы сейчас уже не такие строгие, как пятьдесят лет назад, но все же… все же…

Даниэль подался вперед. Я непроизвольно сделала шаг назад и уперлась спиной в стенку. Бровь жениха поползла вверх. Еще шаг, и его ладони легли по обе стороны от моей головы.

– Что именно тебя тревожит, Эла? – В низком, бархатном голосе ощущались мурлыкающие переливы.

– Ну-у, я… Не то чтобы, но как бэ… – Мои глаза бегали по купе, не понимая, на чем остановиться, и прекратить это не было никаких сил. Увы, в данный момент я не являлась образцом собранности и рассудительности. Очень бы хотелось, очень! Но смятение, предвкушение и легкий мандраж разрушили нейронные связи между моим мозгом и языком.

Даниэль тем временем подался вперед, и моего лица коснулось его свежее, с нотками мяты, дыхание. Я закрыла глаза, и замерла в ожидании поцелуя. Это хотя бы стало привычным за наше лето и могло успокоить. Наверное…

В ожидании поцелуя затаила дыхание и приготовилась расслабиться. Вот прямо точно. Как смогу.

Вместо губ меня поцеловали в нос. После чего раздался тихий хрипловатый смех, и Даниэль сообщил:

– Эла, нам предстоит поездка, о которой ты говорила весь последний месяц. Я просто хотел, чтобы она тебе понравилась, потому и взял именно такое купе. Все будет романтично, мило и прилично. Не переживай и доверяй мне, хорошо? – Он отстранился и с улыбкой добавил, устраиваясь на своем месте: – Кроме того, твой папа тоже очень переживал о приличиях и выдал мне много ценных указаний…

– Каких например? – рассмеялась я, тут же подсаживаясь к Даниэлю и прижимаясь к его плечу щекой.

– Он намекнул, что если я трону тебя до свадьбы, то после свадьбы трогать уже будет нечем, – обняв меня, сообщил Даниэль. – Потом требовал вести себя как следует. Затем с неловкостью сказал, что даже если ты сама забудешь о приличиях, я должен быть стойким…

– Папа сказал про меня такое?!

– Он был убедителен, – кивнул Даниэль, вновь целуя меня в кончик носа. – Я поверил. И буду хранить себя, Эла. Предупреждаю.

– Паяц! – Я опустила взгляд и смущенно ковырнула пальцем гербовую выпуклую пуговицу на жилете Даниэля.

– Садись у окна, – посоветовал он, – сейчас как раз поезд тронется. Ты ведь хотела все видеть.

Я послушно юркнула на предложенное место. Вагон мягко качнулся, и мы действительно поехали вперед. И казалось, словно весь мир, наоборот, двинулся назад! Просто невероятное ощущение!

Спустя несколько минут я ощутила теплый, задумчивый взгляд жениха.

– Что? – посмотрела на него обеспокоенно. – У меня прическа испортилась?

– Удивляюсь тому, сколько в тебе детской радости казалось бы обыденным вещам, – покачал головой Даниэль. – Насколько ты искренняя, непосредственная и настоящая… Мне в тебе нравится абсолютно все, Эла.

– Так и скажи: «Эла. ты лучшая женщина на свете», – пряча смущение за бравадой, хмыкнула я.

– Нет, – спокойно ответил Эрвикс и весомо добавил: – Но ты лучшая для меня.

– Практически признание в любви, – краешками губ улыбнулась я. – Осторожнее, мистер. Помните наставления моего отца. Я за себя не ручаюсь.

Даниэль рассмеялся, перегнулся через стол, взял меня за руку. Осторожно погладил по внешней части ладони, поднес ее к губам и коснулся поцелуем костяшек. А потом тихо прошептал.

– Возможно, это было именно оно. Признание.

Я прикусила губу и улыбнулась в ответ.

Нашу идиллию нарушил стук в дверь. Даниэль разрешил войти.

– Добрый вечер, мистер Эрвикс и мисс Винир! – затараторил проводник. – Рад сообщить, что команда поезда приветствует вас и обещает, что сделает все для того, чтобы ваше путешествие прошло незабываемо! Меня зовут мистер Картерс, и в эту поездку я буду вашим проводником. Ко мне можно обращаться по любому вопросу!

– Спасибо, – кивнула я.

– Наш вагон – один из лучших по уровню сервиса, – продолжал проводник. – В конце коридора вы увидите четыре двери. Каждая скрывает за собой санузел с полноценными удобствами и комфортным душем для того, чтобы вы могли освежиться. Также я готов предложить вам горячий чай или свежесваренный кофе, а также если вы захотите, то вагон-ресторан предоставит вам завтрак, обед или ужин прямо в купе!

– Я заранее заказал ужин в самом вагоне-ресторане, – проговорил Даниэль.

– О… – Показалось, Картерс чуть смутился, но быстро взял себя в руки. – Тогда вам в шестой вагон. Но сразу вынужден принести извинения: пятый, через который вам придется пройти, является плацкартным. Во время прицепки вагонов произошла небольшая путаница, и перецепить их смогут лишь на ночной, длинной стоянке. Так что, возможно, я могу предложить вам заменить ужин на завтрак?

– Эла? – Даниэль посмотрел на меня.

– Нет, хочу пойти, – заявила тут же.

Я вообще мечтала ехать в плацкарте, ближе к людям. Но жених решил все по-своему.

– Как скажешь, – кивнул Даниэль и вновь обратился к проводнику: – Мы будем придерживаться заранее намеченного плана.

– Прекрасно! – излишне бодро заявил тот. – Но если что – вы всегда можете на меня рассчитывать. На этом прощаюсь, приятного отдыха!

Ужинать мы решили пойти где-то через полчаса.

За это время я достала одно из своих домашних платьев, отличающееся наиболее строгим кроем. Опробовала хваленые проводником уборные и осталась весьма довольна. Вагон был шикарный, и все в нем сверкало новизной и дороговизной.

Единственное, от чего было немного неуютно, – это от мысли, во сколько обошлась поездка? Но я себе напомнила, что Даниэль категорически отказался делить расходы с моими родителями, а значит, имел возможность потратиться. Оставалось надеяться, что наше путешествие его не разорит. Да и все те подарки, что он делал летом, говорили о его щедрости и возможностях. Стало быть, кто я такая, чтобы мешать любимому мужчине меня баловать?

Когда вернулась, в купе ждал жених, тоже сменивший одежду на более расслабленную.

– Голодная? – заботливо спросил он. – Ты, конечно, сегодня не магичила, но стихиям после взрывного роста свойственно пробуждать аппетит.

– О да, я за лето заметила. К счастью, вся энергия идет в магию, а не в бока!

– Ты будешь прекрасна, даже если эта система начнет сбоить, – счел нужным сообщить Эрвикс и галантно распахнул дверь между вагонами.

Мы прошли два тамбура и оказались в чудесном мире плацкарта. И там я сразу поняла, что в целом не настолько я и голодная.

Вся картина была сочной, красочной, многогранной! Идеальной в каждой своей составляющей. Визуальной – мне особенно бросились в глаза (почти в прямом смысле) торчащие с верхней полки волосатые ноги в дырявых носках. Аудиальной – ох уж эта музыка детских криков, мужской брани и женского возмущения! Обонятельной – дивный букет курицы, яиц и почему-то квашеной капусты.

– Че встали на проходе! – словно из ниоткуда выросла дебелая бабень, которая уперла руки в боки и злобно на нас зыркнула. – Ходют тут, а честным людям до сортиру не пройти!

– Мы уже уходим, – спокойно ответил ей Эрвикс и, взяв меня за руку, потянул за собой.

Эти пятьдесят метров вагона показались мне бесконечными!

И, миновав их, я поняла одну банальную вещь.

Очень, просто очень хорошо, что Даниэль не романтик и не повелся на мои восторженные речи о том, как было бы замечательно путешествовать плацкартом.

– Какой ты все-таки умница, – с любовью посмотрев на жениха, озвучила я свои пылкие чувства.

– Даже боюсь представить, что тебя навело на эти мысли, – тихо рассмеялся он.

В вагоне-ресторане нас встретил официант и проводил к одному из столиков у окна.

Спустя несколько минут перед нами уже расставили тарелки с разнообразными, вкусными блюдами, и под мерный стук колес и едва ощутимое покачивание вагона мы поужинали.

Смеркалось.

То, что мой занудный профессор – эрудированная личность, которая может поддержать практически любую тему я уже знала, но всякий раз поражалась глубинам его познаний.

– Слушай, а почему ты ушел из следственного отдела? – Уже когда подали вино, я все же не удержалась от любопытства. – Ну правда, блестящий следователь, такие карьерные успехи, а в итоге сменил это на среднестатистическую магическую академию.

– Честно? – немного подумав, со вздохом спросил Эрвикс. – Устал. Дело в том, Эла, что чем выше ты продвигаешься по служебной лестнице, тем больше у тебя даже не бумажной работы… а мелких дрязг на высоком уровне. Короче, для успешного успеха ты должен быть дипломатом, а не следаком.

– А ты…

– Верно, дипломат из меня не очень. Потому я принял приглашение, которое, судя по всему, было отправлено мне с подачи Алоиса. Он тоже служил в нашем отделе, но ушел за пару лет до меня, что-то не поделив с вышестоящим начальством. Вроде как не того покойника разговорил… получился скандал. А незапланированные скандалы никто не любит.

– Странно, мне всегда казалось, что во внезапности скандала половина удовольствия! Но, видимо, господам на верхах виднее.

– Скандал скандалу рознь, – резонно заметил Даниэль. – Но думаю, что сегодня у нас с тобой есть гораздо более интересная, чем работа, тема, не так ли?

– Думаю, что да, – зарумянилась я, глядя, как он разливает вино по бокалам.

В голове уже немного шумело, но это было приятное, воздушное чувство. И сердце тук… тук… тук…

– О, почта, – вдруг сказал мой прекрасный жених и повернулся к окну, за которым бился бумажный вестник. Его сносило ветром, но доблестная магическая птичка не сдавалась. О, даже две птички!

Даниэль приоткрыл окно, и обе впорхнули в вагон, обессиленно спланировали на скатерть, просто чудом не угодив в бокал с игристым.

Я подхватила ближайшего посланника, но на его крылышке значилось «Даниэль Эрвикс». Тот в свою очередь изучал птицу с моим именем. Обменялись письмами, и каждый вчитался в свое.

Мне писала Рита.

– Старый друг возвращается на прежнее место работы и страдает, что ему обещали скинуть каких-то желторотых дурачков из последнего выпуска боевого факультета, – кратко изложил Даниэль. – А у тебя что?

– Ритку взяли в стражу и она прыгает до потолка. Какой-то там Железный Птыц будет у нее в начальниках, и она уже грезит трудовыми подвигами.

– Орел?

– Орел.

Несколько секунд Даниэль пристально смотрел на меня, а после расхохотался в голос.

– Дай-ка почитать?

Пожав плечами, я протянула листок и наблюдала, как он быстро его читает и ржет.

– Железная Орлица. Да уж! Иронично!

– А что такое?

– Старый друг – это Грэг, которого мы с тобой встретили в городе в начале лета, помнишь?

– Ну, – медленно кивнул я, смутно припоминая мужчину, с которым Ритка буквально сразу сцепилась.

– Так вот, он и есть Железный Орел. Легенда ночной стражи.

– О нет… Бедная Ритка!

– Ритка? Бедный Грэг!