Разумеется, вы слышали две такие поговорки: совсем старую — «Что ни делается — все к лучшему» и более свежую — «Хотел как лучше, а получилось как всегда». То есть — хуже некуда. На мой взгляд, это два варианта финала. Для примера. Лабораторную крысу запускают в лабиринт. Бежит она, бедняжка, по длинному коридору с двумя ответвлениями, один из которых ведет к куску сыра, а другой к оголенному проводу под напряжением, и не знает, как ее судьба отблагодарит в итоге. Так и в жизни. Стараешься или не стараешься — все едино, никогда не угадаешь, что из чего получится. То ли радоваться будешь, то ли слезы лить.

Именно так и случилось с моей подругой. Кто мог предполагать, что такое радостное событие, как переселение на новую квартиру, окажется для нее путешествием в ад? И совсем не потому, что пожар, наводнение, ремонт и переезд сравнимы между собой. Нет, дело совершенно в другом…

Алина Блинова давно мечтала улучшить свои жилищные условия. Спала и видела, как она расхаживает в шелковом халате по дубовому паркету в роскошной квартире, где и окна побольше, и потолки повыше, и стены потолще. И чтобы эта квартира была в центре города и стоила столько, сколько стоит дом в Майами, но заплатила бы она за нее намного меньше.

«Мечтать не вредно!» — думала я, выслушивая ее фантазии.

Но представьте себе, ей предложили именно такой вариант обмена. И теперь счастливая Алина, приплатив не такую уж большую по нынешним временам сумму, въезжала в четырехкомнатные апартаменты, а прежняя хозяйка с радостью и пачкой долларов вселялась в бывшую трехкомнатную квартиру Блиновых. Довольны были обе стороны.

Всю последнюю неделю блаженная улыбка не сползала с Алининого лица, она просто светилась от счастья и ни о чем другом, как о своем жилье, говорить не могла.

— Представляешь, Марина, наконец-то Вадим обретет свой кабинет и не станет претендовать на Санькин письменный стол. А ребенок — свою комнату, в которой будет делать уроки, когда захочет, а не тогда, когда Вадима дома нет. Я так счастлива! И главное — ремонт там делать не надо!

— Как? Ты откажешься от евроремонта? Не снесешь ни одной стенки? И не забабахаешь вместо гостиной бассейн? — пошутила я, зная о том, как моя подруга любит отдавать дань моде и хвастать перед знакомыми своими приобретениями. — Что же ты людям скажешь? Как в глаза им посмотришь?

Алина нахмурила свой лобик и недовольно посмотрела на меня.

— А то и скажу — на евроремонт деньги нужны, и немалые, а мы все сбережения за квартиру отдали. Еще и занимать пришлось. Но стены там есть, метраж — во! — Алина растопырила пальцы и широко развела руки. — А остальное — со временем.

— Думаю, соседи тебе спасибо скажут.

— За что? — удивилась Алина.

— За то, что ты от евроремонта отказываешься.

— Нет, правда, обои там вполне приличные, кафель, сантехника, двери дубовые. Конечно, не совсем стильно, но и не ужасно. У меня одна только спальня двадцать пять квадратных метров, и детская не маленькая. Кабинет поменьше, зато в ванной есть окно. А какая кладовка! Уже и не думала, что мне такое счастье привалит.

— Поздравляю, — искренне порадовалась я за Алину.

— Я рада, что ты рада. Как раз по этому поводу хотела тебя кое о чем попросить.

— Проси, — великодушно разрешила я, догадавшись, о чем пойдет речь. Я была уверена, что подруга попросит у меня свободные от работы дни на уборку квартиры и расстановку в ней мебели. Почему бы ей их не дать?

Дело в том, что я являюсь владелицей частного туристического агентства с красивым названием «Пилигрим». Алина работает у меня в должности исполнительного директора. Агентство небольшое, работаем мы в основном в сезон летних отпусков, школьных каникул и рождественских праздников. Прибыли немного, ее хватает только на зарплату служащим, содержание помещения да на путевки для наших семей. И, конечно же, мы не отказываем себе в оформлении загранкомандировок в самые разнообразные уголки земного шара. Мы с Алиной изъездили по очереди всю Европу, побывали в Африке, на живописных островах Океании и подумываем, как бы нам в ближайшем будущем посетить Японию.

— Я вот что решила: пусть мой Санька какое-то время поживет у тебя.

Вообще-то Алина меня часто удивляет. Она всегда делает так, как ей надо, совершенно не считаясь с мнением окружающих. Вот и сейчас поставила меня перед фактом. Она так решила — Санька поживет у меня.

Я, конечно, ничего не имею против ее одиннадцатилетнего сына. Он умный, рассудительный ребенок, к тому же друг и одноклассник моей дочери. Уверена, если я скажу Ане, что у нас будет жить Санька, она придет в дикий восторг. А это значит, конец тихим семейным вечерам и порядку в доме. Через три часа после вселения Алининого сына наша квартира превратится в поле боя. Санька будет носиться за Аней, фокстерьер Бобби — за Саней. А я с веником за всей оголтелой компанией. Аня будет визжать. Бобби — лаять. А я к вечеру сойду с ума. Потом придет мой муж Олег и рявкнет на нас четверых. На час в квартире воцарится покой, а затем все начнется по новой. И так все дни Санькиного пребывания в моем доме.

Красочно представив себе картину конца света в отдельно взятой квартире, я открыла рот, чтобы в деликатной форме воспротивиться Алининому решению, но не успела. Пока я собиралась с мыслями, как лучше это сделать, моя компаньонка меня опередила:

— Все на мне, все! В то время когда нужно бросить все силы на благоустройство квартиры, он смывается в Германию. Ему, видите ли, предложили прочитать курс лекций по микробиологии, — пожаловалась Алина на своего мужа Вадима. — Завтра мы перевозим вещи, при этом нужно уложиться в один день и освободить квартиру к вечеру, а в девять он улетает в Штутгарт. Здорово, правда?! А ты говоришь — евроремонт. Все на мне, абсолютно, до последнего гвоздика. Что получается? Он там нужнее, а здесь я сама должна вселяться, мебель расставлять, гардины вешать! Нет, я-то, конечно, справлюсь, но обидно. У кого-то мужья как мужья, а у меня профессор. — В Алининых словах ученая степень супруга звучала как оскорбление. Она скривила брезгливую рожицу и продолжила: — Мне-то какой толк от его научно-исследовательских трудов, если дом исключительно на мне?

— Наверное, привезет из Германии деньги. Не бесплатно же он будет лекции читать? С долгами рассчитаетесь.

— Ага, размечталась. Не деньги он привезет, а какой-нибудь супер-пуперприбор, необходимый для проведения лабораторных опытов.

— Тоже неплохо. Вложение в будущее. Что-то откроет — Нобелевскую премию получит.

Алина заскрежетала зубами:

— Я эту премию еще пятнадцать лет назад потратила, мысленно. А сейчас мы работаем на такую перспективу, что ее и на горизонте не видать. Вадим говорит, что он со своей лабораторией время опередил!

— Вот и гордилась бы Вадимом.

— Горжусь, только молча. А вот некоторые гордятся своими мужьями вслух.

— Кто, например?

— Да мало ли, кто имеет деньги. Сколько вокруг мужиков богатых: и олигархи, и учредители банков.

— Алина, время сейчас такое, что олигархов через одного подсиживают и через одного сажают. А банки имеют обыкновение сначала обирать людей, а потом прогорать. Может быть, есть банков пять-шесть честных и стабильных, а остальные как карточные домики. Вот они есть, и вот их нет.

— Ну и что? Люди зарабатывают, как умеют. Покрутился лет десять, а потом на отдых.

— На нары?

— На Канары!

— Ну да! Значит, ты их одобряешь? А бедных вкладчиков тебе не жалко? Только, на мой взгляд, этот самый настоящий бандитизм! Грабеж средь бела дня!

— А, по-твоему, бандиты не люди?

Когда речь заходит о деньгах, с Алиной трудно спорить. Поэтому я лишь укоризненно посмотрела на подругу и замолчала — все равно переубедить ее невозможно, у нее свои понятия о честных и нечестных деньгах.

— Значит, я завтра привожу Саньку?

— Привози, — сдалась я.

— Ну и, естественно, меня недельку в «Пилигриме» не будет?

— Естественно, не будет, — согласилась я и на это.

— Тогда я ушла паковать вещи.

— Пакуй. Когда все расставишь, пригласи на новоселье.

— Марина, я вот что подумала: все равно у нас сейчас клиентов ноль, так, может, ты мне поможешь собрать вещи? Большую часть я уже сложила, остались только кое-какие мелочи. Если не ты, то кто мне поможет? Ты ведь моя самая близкая подруга, даже ближе родной сестры.

— Конечно, ближе. Тут и спорить не надо — твоя сестра живет в Новосибирске, а я — на соседней улице.

— Значит, ты согласна мне помочь? Ей-богу, без тебя я не управлюсь.

Не могу сказать, что мне сильно хотелось укладывать Алинины вещи по коробкам, но как тут откажешь? Близкая подруга, столько лет дружим семьями, дети в один класс ходят — я согласилась, отдала указания нашему секретарю Алене (чтобы за всем присмотрела и вовремя закрыла агентство), взяла сумку и поплелась за Алиной.

— Вот увидишь, мы быстро справимся, — пообещала мне Алина, усаживая меня в свой автомобиль. — К семи часам будешь дома.

К семи часам я домой не успела. Под большей частью уложенных вещей Алина подразумевала свои личные вещи. Они были аккуратно упакованы в чемоданы, сумки и коробки. Все остальное: кухонная посуда, фарфор, хрусталь, книги и прочие предметы стояли на своих привычных местах. Все это предстояло достать из шкафов, тщательно завернуть в бумагу и уложить в коробки, которых, кстати, в квартире оказалось недостаточно.

— Ты же говорила, что осталось сложить сущую мелочовку? — уличила я Алину во лжи.

— А разве нет? Пианино и диван не нуждаются в упаковке. Шкафы и стулья тоже. Остались посуда и сувениры. Разве я виновата, что их так много? У каждого к середине жизни накапливается столько всего. Не выбрасывать же? Ты скажи «спасибо», что я тебя в подвал не посылаю, там тоже столько хлама: лыжи, санки, Санькина ванночка эмалированная… Может, еще что-то, чем мы давно не пользуемся. Но ты не бойся, я с будущей хозяйкой договорилась, подвал освобожу на следующей неделе.

— Спасибо, Алина, за подвал «спасибо». Признаюсь, разбирать чужие подвалы — не самое мое любимое занятие. Ты уж как-нибудь сама. А скажи, если бы я не согласилась тебе помочь, что было бы?

— Если честно, я такой вариант даже не рассматривала. — Алина невинно улыбнулась и переложила фарфоровую пастушку из одной руки в другую. Потом поднесла фигурку к свету. — Саксонский фарфор, девятнадцатый век. Где такую красоту еще встретишь? — Пастушка была заботливо завернута в кусок простыни, специально порезанной для этих целей, и уложена вместе с другими мелкими статуэтками в деревянный ящик. — Зря ты, Марина, на себя наговариваешь. Как бы ты мне отказала? Нет, ты бы не смогла.

— Это еще почему?

— Потому что ты самая отзывчивая, добрая и безотказная, — польстила мне Алина. — Если бы не ты, то кто бы мне помог? У меня нет никого родней и ближе тебя.

Она зашмыгала носом и сделала вид, будто смахивает со щеки слезу.

— Алина, ты повторяешься, ты уже говорила мне о том, что я тебе родней сестры, — сказала я для порядка и тоже потянулась в карман за носовым платком. Чего греха таить, лесть подруги растрогала меня до слез.

— Раз так, в бой! Нам еще два шкафа разгрузить надо, — бодро призвала меня на трудовой подвиг Алина и подтянула к серванту ящик, предназначенный под посуду. — Только не халтурь, хрусталь упаковывай очень тщательно.

Совершенно обессиленная, я ввалилась домой только в десятом часу. Мой муж Олег выглянул из кабинета, косо на меня посмотрел и с сарказмом отметил:

— Опять твоя подруга на тебе ездила?

— Почему ездила? Должны же люди помогать друг другу?

— А должны твои подруги хоть что-то за себя сами делать?

— Олег, у них на переезд только один день.

— А о переезде они узнали сегодня?

Вопрос Олега застал меня врасплох.

— Нет, наверное…

— Вот-вот. Могла бы твоя Блинова и заранее побеспокоиться о переезде. Как это она на время ремонта у нас не поселилась?

— У них не будет ремонта, квартира чистая, обои приличные, сантехника тоже вроде нормальная, — смутилась я, потом набралась смелости и выложила Алинину просьбу: — Она просила Саньку приютить на время. Я дала согласие, пусть мальчик поживет у нас, пока она все не перемоет и не расставит по местам. Ты не против?

Олег на удивление спокойно отнесся к Алининой просьбе.

— Санька один? Если один, пусть поживет. Слава богу, ребенок пошел в отца. Ну да, она его испортить и не сможет по одной простой причине — ей некогда им заниматься. У нее в голове сплошные глобальные прожекты.

— Чем тебе Алина так не нравится? — буркнула я и пошла на кухню выпить перед сном чая.

— Тяга у твоей подруги к приключениям, — бросил мне вслед Олег. — Дня спокойно прожить не может.

— И что здесь плохого?

— А то, что одной ей скучно, ей тебя непременно нужно втянуть в очередное сомнительное мероприятие.

— Олег, человек переезжает на новую квартиру. Что ты здесь усмотрел сомнительного?

— Пока не знаю.

«То ли еще будет, когда Санька у нас недельку поживет!» — Я тяжело вздохнула и отправилась не на кухню, а в ванную. Чай пить мне расхотелось. Ноги от усталости гудели, а руки под собственной тяжестью как плети висели вдоль тела. Алина выкачала из меня все что можно. Силы остались лишь на то, чтобы принять душ и доползти до кровати.

Но если бы только усталость мучила меня в эту минуту, обида на Олега жгла душу. У него с Алиной вечный спор о месте женщины в обществе. Моя подруга феминистка, а муж ярый консерватор, видит женщину только в семье, рядом с мужем и детьми. Кто бы знал, сколько он мне нервов попортил, пока не смерился с моим бизнесом? Было все: и мелкие ссоры, и недельное молчание, и голодовка. Правда, дольше одного вечера он голодовку не выдержал, тем не менее этот факт имел место быть.

Конечно, мой бизнес внес в его жизненный уклад определенные неудобства. Теперь, если он приезжает домой пообедать, разогревать приходится самому. Я вечером могу задержаться в офисе «Пилигрима», и в этом случае Олегу приходится обслуживать и себя, и Аню. А еще его волнуют мои знакомства, которые он уже не может контролировать, как прежде. Ну, это уже из области мужской ревности, он все еще смотрит на меня как на частную собственность. Я почти десять лет просидела дома и принадлежала исключительно семье. Какой уж тут круг знакомых? А теперь у меня новая жизнь, и ему она, похоже, не очень нравится.

В ванную комнату заглянула Аня:

— Мама, ты так поздно.

— Да, я тете Алине помогала собирать вещи.

— Я в курсе, мне Санька по секрету рассказал о том, что они купили новую квартиру.

— Кстати, тетя Алина попросила меня об одной услуге. Она хочет, чтобы Санька пожил у нас некоторое время.

— А ты? — напряженно спросила Анюта. — Ты согласилась?

— Да, пусть немного поживет. Ты как, не возражаешь?

Вместо ответа моя дочь издала восторженный крик:

— Ура!

— Только у меня есть одно условие. Квартиру не взрывать, костры не разжигать, потоп не устраивать и стены оставить на прежних местах. Что-нибудь испортите — будете чинить, разобьете — купите новое, запачкаете — постираете.

— Согласна! — еще громче выкрикнула Анюта и побежала звонить Саньке, чтобы поделиться радостной вестью.

«Начинается!» — подумала я и побрела к кровати.

В семь утра Алина с Санькой уже были под моей дверью. Рядом с ними стоял чемодан на колесиках. Глядя на него, я заподозрила, что Алина решила поселить у меня Саньку не на неделю, а куда больше, уж больно внушительным выглядел чемодан.

«Надо бы оговорить с Алиной срок пребывания ее ребенка под моей крышей», — подумала я и сделала шаг назад, чтобы пропустить Блиновых в квартиру.

Санька стоял заспанный и слегка смущенный:

— Здрасти, тетя Марина.

— Доброе утро, Саша. А что у тебя под курткой? — Под полой Санькиного пуховика подозрительно что-то шевелилось.

— Это Ромка, котенок, — тихо пролепетал ребенок и испуганно посмотрел на мать.

— Я знаю, что Ромка — котенок. Алина, в чем дело? Мы договаривались только об одном ребенке. Если ты помнишь, у меня в квартире живет собака.

— Ой, ничего мой Ромка твоей собаке не сделает, — нагло заявила Алина и подтолкнула Саньку к двери.

— А если Бобби разорвет твоего кота? — равнодушным тоном предупредила я. — Он, между прочим, охотничий пес.

— Ну, Мариночка, пусть котик посидит у тебя до вечера, — когда речь зашла о жизни кота, Алина заговорила совершенно другим тоном. — Я перееду, Вадима провожу и приду за Ромкой. Боюсь, что при переезде он может потеряться.

— А как тебе соседство кота с собакой? Бобби котов не любит, предупреждаю.

— А ты его в комнате закроешь.

— Ромку?

— Нет, Бобби, разумеется.

— А почему Бобби? — я удивилась откровенному нахальству своей подруги.

— Потому что у Ромки клаустрофобия, он не выносит замкнутого пространства, — с ходу соврала Алина, отвоевав для своего любимца жизненное пространство. — Он должен ходить, где ему хочется. Коты ходят сами по себе. Забыла?

— Алина, вдумайся, что ты говоришь? Это моя квартира. Из животных хозяин здесь Бобби.

— Тогда надень ему намордник. Ну, Мариночка, я тебя умоляю, — Алина жалобно посмотрела мне в глаза и начала пятиться спиной к ступенькам.

— Ты куда? — С моей точки зрения, разговор не был окончен, ее кот был лишним в моем доме.

— Спешу, спешу, машина заказана на половину восьмого. Я побежала, — оповестила меня Алина и исчезла в лестничном пролете.

— Молодец, — восхитилась я Алининым проворством. Поселила у меня своего ребенка, а к нему в нагрузку повесила мне на шею кота. — Ладно, заходите. Сейчас завтракать будем.

Санька вкатил чемодан. Не успел он раздеться, как Анюта потащила его в кабинет, где ему предстояло жить неделю, пока Алина не приведет свою квартиру в относительный порядок.

На шум в прихожей из своего угла с сонной мордочкой выполз Бобби. Увидев непрошеного гостя, он стал в стойку, выпятил грудь вперед, оголил ряд острых зубов и к воинственному виду добавил выразительное «р-р-р!!!».

Ромка, напротив, пренебрежительно фыркнул, поднял хвост трубой и гордо прошествовал в кухню. Заметив на полу миску с «Чаппи», кот принюхался к сухому корму. Очевидно, запах ему понравился. Он сел рядом с миской и начал нагло хрумкать перед оторопевшим Бобби его завтраком. Фокстерьер обиженно на меня посмотрел, как бы спрашивая:

— Кто это?

— Это Ромка. Успокойся, он только до вечера, — ответила я на немой собачий вопрос.

Кот пошевелил усами и, как мне показалось, улыбнулся, мол, один только я знаю, как долго у вас задержусь. Бобби еще раз робко рыкнул, развернулся и понуро побрел на свою подстилку.

— Ну, Ромка, ты и нахал. В гостях и так себя ведешь. Ты же воспитанный кот.

— Мяу, — подал голос Алинин кот, переходя со мной на телепатический уровень. — Жизнь заставила. Сам о себе не побеспокоишься — целый день голодным проходишь.

— Неправда, я собиралась тебя кормить. И даже хотела угостить тебя свежим творогом. А ты в собачью миску полез. Не стыдно? Если хочешь жить с нами, ты должен намотать на ус — нельзя воровать собачью еду. Во-первых, это некрасиво. А во-вторых, это вредно для твоего желудка.

— Это ты мне? — осторожно спросил Олег, обходя меня со стороны.

— А ты ешь Бобкин «Чаппи»?

— Что значит «ешь»? Один раз попробовал.

— Из собачьей миски?

— Нет, конечно, из упаковки, — Олег отодвинул меня с прохода и вошел в кухню. Пройти и не заметить Ромку он никак не мог. — Кто это? Это ты с ним разговаривала?

— С ним, — подтвердила я. — А ты раскололся. Не знала, что мой муж любитель собачьего деликатеса.

— Разговор не обо мне. Кто это? — повторил свой вопрос Олег.

— Алинин кот, — со вздохом ответила я.

— А что он здесь делает? Это — первое. И второе, почему он объедает нашу собаку?

— Олег, ты сейчас уедешь на работу, а вечером кота уже не будет, — пообещала я, надеясь, что так оно и случится.

В этот день я вернулась домой раньше обычного. Хотелось приготовить нормальный ужин (все-таки в моем доме на одного мужчину стало больше), проверить у детей домашнее задание и спокойно отдохнуть перед телевизором — начинался новый широко разрекламированный ментовский сериал, который мне очень хотелось посмотреть.

Я поднималась по лестнице, когда с верхнего этажа на меня вылетела своеобразная компания. Первым из-за поворота выскочил огненно-рыжий зверь на поводке. Он очень был похож на тигренка, только отчего-то был чрезвычайно маленьким, таким, что на его спине помещалось всего три полоски. Они были несимметричные и кривые, как будто достались тигренку не от природы, а были нарисованы широкой кисточкой чьей-то неумелой рукой.

Следующим бежал пес совершенного дикого окраса. Коричневые пятна на ярко зеленом фоне. Коричневая шерсть была пушистой и выступала над зеленой шерстью, влажной и слипшейся. Пес гнался за тигренком и, наверное, догнал бы его, если бы не поводок, тянувший его назад.

Тигренок, увидев меня, радостно мяукнул и взлетел вверх по моему светло-серому пальто, оставив на ткани широкую грязную полосу. Я схватила зверя руками и оттянула от себя. У моих ног знакомым лаем разрывался зеленый пес.

— Мама, а почему ты так рано? — спросила меня дочь.

С верхней ступеньки на меня смотрели застигнутые врасплох дети — Аня и Саня.

— Аня, что происходит? — Я пристально вгляделась в морду «тигра». Так и есть — Ромка. А вот Бобби был совершенно неузнаваем. Приглаженная шерсть на голове делала нос чрезвычайно длинным и узким. Передо мной рвался с поводка не фокстерьер, а какой-то чужой пес неопределенной породы.

— Аня, я же просила… — из моей груди вырвался протяжный стон.

— А мы ничего и не делали. Всего-то поиграли пластитом, а затем решили устроить звериный карнавал. Ромка — тигр. Бобби — миротворец в камуфляже. Правда, похоже на стиль «милитари»?

— Аня, чем вы поиграли до того, как стали раскрашивать кота с собакой? — с опаской спросила я. Думаю, каждый из вас знает, что пластит — взрывчатое вещество с очень высокой энергетикой.

— Саня принес такие штучки в пакетике, очень похожие на обычный пластилин. Из этого пластита надо лепить фигурки, а на следующий день они затвердевают и становятся похожими на пластмассовые. Мам, ну вспомни, когда мы в последний раз были в супермаркете, я тебя просила мне их купить. У нас вся школа теперь лепит. Кто фигурки, кто бижутерию.

— Саня, ты точно купил пластит в супермаркете?

— Конечно, где бы я его взял?

Санька меня успокоил. Если этот пластит всего лишь твердеющий пластилин, то есть шанс пережить сегодняшний вечер без взрывов и обрушения стен.

— Ладно, идемте домой, животных мыть. Не отдавать же Ромку в таком виде. Кстати, чем вы их раскрашивали?

— Бобби только зеленой гуашью, а вот с Ромкой пришлось повозиться. Рыжий фон — это оттеночный шампунь, а черные полосы — обувной крем, а для блеска — лак для волос, — с радостью поделилась Анюта своей изобретательностью.

— О господи! Скорей домой и в ванную! — испугалась я за животных, вдруг они с себя начнут слизывать химию.

Санька понял мое волнение по-своему:

— Тетя Марина, можете не торопиться. Мама звонила, сказала, что Ромку она сегодня забрать не успеет — ей еще папу в аэропорт отвозить.

В принципе я ожидала что-то подобное. Алина относится к тем женщинам, которые очень похожи на лису из сказки. Сначала кончик хвоста попросит погреть в избе, потом лапку, следом — вторую. Где две лапы, там и все четыре. Так незаметно и вся в избу просочится.

«В чем-то Олег прав, Алина пользуется моей добротой. Но на этот раз она перебрала. Саньку я приютила, он сыт и под присмотром, а вот кота я брать не собиралась. Мне и без ее Ромки забот хватает. Я еще в своей квартире не была и посему не знаю, какие сюрпризы меня там ожидают», — бурчала я себе под нос, в самых дурных предчувствиях поднимаясь на свой этаж.

— Аня, как тебе в голову пришло устроить маскарад? — тихо свирепела я. — А если кот и собака заболеют?

На Саньку я своего негодования выплескивать не стала, все-таки не мой сын, еще обидится, но наверное, у меня была такая удрученная физиономия, что он сам поторопился сказать:

— Вы не переживайте, Бобби и Ромка уже подружились. Кот даже пускает вашего песика к миске.

— Саня, ты дитя своей матери. Хочу тебе напомнить, что миска принадлежит Бобби и это он вправе подпускать Ромку к еде или нет, — уточнила я.

— Ну, как хотите. Я завтра Ромку перед школой отнесу на новую квартиру.

Вечером Алина мне намеренно не звонила, должно быть, она боялась моего праведного гнева или действительно провожала Вадима в Германию. Я пыталась ей сама позвонить, узнать, как продвигаются ее дела по благоустройству квартиры, а заодно и сообщить, что ее кот сменил окраску, но она упорно не брала трубку мобильного телефона, а новый номер домашнего телефона я не знала. Спросить у Саньки я уже не могла, он отправился спать.

Утром она сама дала о себе знать. Позвонила ни свет ни заря. На моих часах даже не было половины седьмого. Олег недовольно что-то пробурчал со сна. Бобби рассерженно тявкнул со своего коврика.

Я прижала к уху телефонную трубку.

— Алло, — прошелестела я.

— Марина, это я, Алина.

Конечно, она. Кто же еще? Среди всех наших знакомых только она обладает такой бесцеремонностью — звонит, когда вздумается. Похоже, ей наплевать, что люди еще отдыхают.

— Алина, мы еще спим. Тебе не стыдно? — зашептала я в трубку.

— Марина, тут такое дело. Приезжай.

— С котом и Санькой?

— Нет, что ты! Пусть они пока у тебя поживут. Приезжай одна. И знаешь что, возьми с собой священную книгу.

— Что?

— Библию, молитвослов. Евангелие. Хоть что-то возьми. Будем освящать квартиру. Дело серьезное, по телефону говорить не хочу. Все расскажу при встрече, — с придыханием говорила Алина.

— У меня только Библия для детей в картинках, — растерялась я.

— Только для детей? — разочарованно откликнулась Алина. — Черт возьми, а другой нет?

— Алина, ты собираешься освящать квартиру и чертыхаешься. Нет, другой Библии у меня нет.

— Тьфу, тьфу! Спаси и сохрани! Ладно, хватай что есть и мухой ко мне. Только срочно. Адрес помнишь?

— Помню, через сорок минут буду, — пообещала я Алине и повесила трубку.

Я нажала на кнопку звонка, но тот не издал ни звука. Пришлось постучать в дверь, и она тут же распахнулась. У меня сложилось такое впечатление, что Алина ждала меня под дверью.

— Что у тебя со звонком?

— Не работает. Вчера вызвала электрика из ЖЭКа. Не пришел.

— Ну и видок у тебя, — отметила я.

Наряд у нее был более чем странный: она стояла в ночной сорочке, поверх которой был наброшен фартук, только не кухонный, а какой-то специальный, похоже, лабораторный. Фартук был сшит из медицинской прорезиненной ткани, проще говоря, клеенки. Он был очень старый, тесемки от времени разлохматились, а сама ткань местами была прожжена то ли сигаретами, то ли каким-то химическим веществом.

— Где такой раритет откапала?

— В кладовке, в углу валялся.

— И это?

В руках Алина держала малярную щетку, а рядом стояло пластиковое ведро, доверху наполненное водой.

— Да, щетку я тоже там нашла, — пояснила Алина.

— Я что-то не поняла, ты меня вытянула из постели, чтобы я поддержала твой трудовой порыв?

— Ты Библию принесла? — вопросом на вопрос ответила Алина.

Говорила она тихо, как будто опасалась, что, кроме меня, ее может еще кто-то услышать.

— Принесла. А что, собственно, происходит?

— Заходи.

Я впервые перешагнула порог новой Алининой квартиры. Она была огромная, в семидесятых годах редко когда такие дома строили, только исключительно для партийной элиты. Высокие потолки, не меньше трех метров. Большие комнаты, все отдельные. Вместительная прихожая, в ней и десятерым не было бы тесно. Кухня-столовая, мне всегда хотелось бы иметь такую же, просторную. Но главное — ванная. Ванная комната была просто загляденье: с окном и чугунной двухметровой ванной. Кроме того, стены и пол были облицованы очень-таки приличным кафелем, белым, чешским, пускай не модным, но на первое время вполне мог сгодиться и такой.

По правде сказать, когда Алина говорила, что квартира не нуждается в ремонте, я думала, она лукавит. По моим представлениям, не может четырехкомнатная квартира в центре города стоить так дешево. Оказалось, такие чудеса случаются.

— М-да, что сказать тебе, подруга? Мне нравится. — Я еще раз с завистью обвела взглядом ванную и вышла в прихожую. — Когда обмывать твои хоромы будем?

— Погоди обмывать, сперва нечисть из дома выгнать надо, — озабоченно произнесла Алина. — Я, собственно, этим и собираюсь сейчас заняться, а ты мне будешь помогать. Хорошо, что я на всякий случай в церкви инструктаж прошла и святой водой запаслась. Видишь, пригодилось. Надо двигаться от входа по часовой стрелке. Так и начнем, бери Библию в руки и присоединяйся.

Алина окунула щетку в ведро и стала напротив входной двери. Она занесла руку, брызнула вверху, внизу, потом слева и справа. Получился крест из брызг.

Со словами: «Отче наш, Иже еси на Небесах!» Алина зачерпнула щеткой еще воды из ведра.

— Марина, крести книгой вслед за мной.

— Алина, ты что, спятила? У тебя очередная блажь, а я должна тебе потакать?

— Блажь? Если бы ты знала, как я ночь провела, ты бы так не говорила! — вспылила Алина и с силой кинула щетку в ведро. Щетка плюхнулась в воду, и какая-то ее часть выплеснулась на пол. — Ой, что же я наделала, святая водица пролилась, — запричитала она. — Боженька меня накажет! Только одно ведро выпросила у батюшки, и столько пролилось. Теперь на всю квартиру не хватит.

У Алины с головой явно было что-то не то. Я пристально всмотрелась в ее лицо. Глаза испуганные и даже затравленные. Синяки от бессонной ночи. Неестественная бледность. И руки… Щетка в них не просто дрожала — ходила ходуном, да так, что с Алининого фартука вода стекала ручьями на пол. Что же с моей подругой произошло, если за ночь она так изменилась?

— Оставь в покое святую воду, потом с пола соберешь. Идем, расскажешь, что с тобой ночью случилось? Где у тебя будет гостиная?

Алина показала рукой на открытую дверь:

— Там.

— Пошли. — Я направилась в комнату. Алина покорно побрела за мной.

Диван и кресло стояли на месте, шкафы были выставлены вдоль стены в полусобранном виде. Кругом коробки, стопки книг, цветочные горшки.

Алина обвела взглядом весь этот беспорядок и, оправдываясь, сказала:

— У меня только две руки. Хорошо, что грузчики аккуратно все поставили, мебель двигать не надо.

— Алина, не о том речь. Что случилось?

— Я приехала из аэропорта, было девять вечера. Устала за вчерашний день, не передать словами. Ни чай не пила, ни телевизор не смотрела, сразу легла спать. До часу ночи ничего не помню, спала как убитая. Разбудил меня шум. Слышу чьи-то шаги, как будто кто-то в тяжелых ботинках ходит по прихожей. Бум-бум-бум. Комнаты пустые, эхо разносится по всей квартире. Страшно. Дверь заскрипела. Потом чей-то стон, потом опять топот. Еле до утра дожила.

— И это все?

— Все? Тебе этого мало? — подруга обиженно на меня посмотрела.

— Алина, может быть, тебе все приснилось? Бывают такие реалистичные сны. Сама сколько раз задумывалась, приснилось мне это или было на самом деле.

— Бывает? Местное умопомрачение? Ты меня еще сумасшедшей объяви! Нет, мне это не приснилось. Мне сны не снятся! Кто-то ходил по моей квартире!

— Ты видела этого «кого-то»?

— Нет, я лежала в постели, но я кожей чувствовала чужое присутствие. Когда он шагал, меня так трусило, что кровать ходуном ходила. Жуть! Меня, знаешь, вроде как парализовало. Руки, ноги налились свинцом, пошевелиться не могу. Дышу через раз. Только сердце стучит быстро-быстро, и в голове бухает. — Алина кулаком постучала о шкаф, имитируя звуки в ее голове. — Мне страшно, Марина. А вдруг это…

— Что?

Алина перекрестилась:

— Сама знаешь, что это… Не говорю вслух.

— Привидение?

В ответ Алина только кивнула. Несколько месяцев назад мы с Алиной вернулись из Англии, куда специально ездили, чтобы посетить совершенно «очаровательную» деревушку Плакли, в которой были прописаны, ни много ни мало, двенадцать привидений. Воспоминания еще были свежи в нашей памяти. Там, в Англии, тоже были шаги, призраки, прогуливающиеся по темным коридорам, собачий вой и протяжные стоны.

Ну и что? Мы нашли всему истинное объяснение.

— Нет, Алина, до первого апреля еще далеко! Тебе не удастся меня опять разыграть. Нет здесь никаких привидений. И там, в Плакли, не было. Если что-то и есть, так это настоящее реальное лицо, — сорвалось у меня с языка.

Зря я это, конечно, сказала. Пожалуй, если здесь кто-то живой ходит, да еще по ночам, это намного хуже, чем если бы здесь появлялся призрак. Призрак может напугать, а вот человек… Поди знай, откуда у него ключи от квартиры и что у него на уме.

— Ой! — взвизгнула Алина. — Ты хочешь сказать, что кто-то по-настоящему ходил в моей квартире?

— Не знаю, — неуверенно ответила я, не хотелось еще больше запугивать подругу.

Алина судорожно вцепилась в мою руку, вжала голову в плечи и от страха зажмурила глаза.

— Погоди, не спеши падать в обморок. Давай разбираться. Ты слышала шаги где?

— Там, — Алина дрожащим пальцем указала на прихожую. — Вернее, я лежала в кровати, а шаги доносились оттуда.

— А ты не могла спутать? Может, соседи ходили у тебя над головой?

Алина отрицательно замотала головой.

— Шаги, скрип и стон доносились именно оттуда.

— Замки старые?

— Нет, вчера успели врезать новый замок.

— А дверь?

— Цела и невредима. И цепочка на месте.

— Значит, ходить никто не мог?

«Что тут сказать? Хорошо это или плохо? — подумала я. — Может быть, и хорошо, что шаги всего лишь плод Алининого воображения. Нет, все равно плохо. Потому что иметь сумасшедшую компаньонку — хорошего мало».

Решив для себя, что, может, после освящения Алина успокоится и ее голова придет в норму, я резко поднялась с дивана:

— Алина, не будем терять времени, пошли освящать твою квартиру.

Мы вновь вышли на исходную позицию, к входной двери. Алина схватила щетку и с воодушевлением начала разбрызгивать святую воду.

— Отче наш, Иже еси на Небесах!

— Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, — вторила я ей, размахивая Анькиной Библией.

Освятив по часовой стрелке одну комнату, кухню и ванную, мы остановились перед дверью в кладовую.

— Что там у тебя? — спросила я и приоткрыла дверь.

— От старых хозяев барахло осталось.

— Ты его будешь хранить?

— Боже упаси, я свои старые тряпки не храню, а тут чужие! Сейчас в четыре руки вынесем все на мусорник.

Закатав рукава, я стала подносить к входной двери годовые подшивки газет, аккуратно перевязанные для сдачи в макулатуру, старые журналы, мешки с детскими игрушками, большая часть из которых была поломана, эмалированные кастрюли с дырками в днище, узлы с тряпками и многое другое, что можно было бы смело выбросить еще лет десять назад. Например, стопка журналов «Юность» была датирована восемьдесят пятым годом. А плюшевый медведь, набитый опилками имел всего одну лапу. В годы моего детства игрушки уже набивали ватой, значит, этот медведь был сшит задолго до моего рождения.

В углу кладовки валялся матерчатый зонтик от солнца.

— Алина, смотри, какой раритет! — воскликнула я и раскрыла над головой выцветший купол.

— Ага, я такой зонтик в кино видела. То ли в «Веселых ребятах», то ли в каком другом фильме тех времен.

— Может, покопаемся и в антикварный магазин оттащим находки или в музей быта первой половины двадцатого столетия? Сколько здесь всего!

— Нет, сразу на мусорник, — не согласилась со мной Алина. — Не отвлекайся! Если от каждой вещицы будем охать и ахать, за три дня эту груду хлама не разберем. Надо же столько мусора хранить! Вот скажи, ты бы носила тронутую молью фетровую шляпку?

— Нет, но, может быть, ее хозяйка на этот счет имела свои соображения?

— Передать потомкам? Внучке на совершеннолетие? Или невестке на Восьмое марта? Щедрая бабушка. Вот бы люди обрадовались. Но, к сожалению или к счастью, прямых потомков не оказалось, и этот шедевр шляпного искусства достался мне в нагрузку с квартирой.

— Алина, смотри, тут что-то будет поновее бабушкиного пальто.

В углу лежал относительно новый черный чехол, застегнутый на «молнию» и сшитый из водоотталкивающей ткани. Лет пять назад я купила точно такой же для хранения меховых вещей. Продавщица убеждала меня, будто ткань пропитана специальным противомолевым составом. Я купилась на рекламу и запихнула в чехол Анину шубку, предварительно не обработав ее средством от моли. Наверное, кушая вкусную цигейку, моль говорила мне «огромное человеческое спасибо». Вот и верь после этого рекламе.

— Знакомая вещица, у меня такой же, — я схватила за край и вытянула чехол в прихожую. — Алина, чем черт не шутит, может, тебе норковая шуба досталась? Меня уверяли, что эта ткань пропитана специальным составом против моли и ее личинок. Только, знаешь, от моли и от мафии спасения нет. Будем надеяться, что хозяева бросили сюда на всякий случай таблетку нафталина. Не люблю, когда из чехлов выпархивает рой бабочек.

— Ага, норковая шуба! Скорее крестьянский салоп девятнадцатого века, — хмыкнула Алина и с любопытством оглядела мою находку. — Ну, что здесь? Салоп или шуба? — Она наклонилась над чехлом и дернула за бегунок. Две половинки разъехались, обнажив жуткий оскал человеческого черепа. От неожиданности Алина вскрикнула, тут же застегнула «молнию» и отскочила в строну. — Это шутка? Прикол?

Минуты две мы смотрели друг на дружку, не решаясь повторить операцию с открыванием чехла. Первой не выдержала я:

— Нет, не может быть, чтобы там был настоящий скелет. Нам показалось. Карнавальный костюм. Шутка!

— Тогда открывай. Ты нашла, ты и смотри.

Мне ничего не оставалось, как подойти к чехлу и дернуть за бегунок. Я набралась мужества и заглянула внутрь. Оттуда на меня смотрел пустыми глазницами череп. На фоне черной ткани он выглядел белым как мел. Я приоткрыла чехол шире. Обнажились ключицы, грудная клетка, кости рук, позвоночник.

— Алина, похоже, здесь скелет со всеми его составляющими.

— Костями? Господи, за что мне такое испытание? — Алина скосила глаза на чехол. — Череп-то как блестит. Полировали его, что ли?

Она дрожащей рукой коснулась гладкой поверхности лобной кости.

— Это не гипс и не пластмасса, — подтвердила мою догадку Алина. — Это настоящий человеческий скелет.

Я только в ответ закивала и на всякий случай отошла подальше от находки. Алина последовала моему примеру.

— И что нам теперь делать? — спросила она, пытаясь найти в моих глазах ответ.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Может, вынесем из квартиры?

— Да, здесь ты права, от скелета следует избавиться, и чем скорее, тем лучше. Но просто вынести из квартиры и бросить его в мусорный контейнер не гоже, как-то не по-христиански.

Алина перекрестилась, на секунду задумалась, а потом выдала:

— Скелет нужно предать земле.

— Да. Только где? — растерялась я.

— На кладбище, разумеется, — ответила Алина. И она не шутила.

— Мы что, его хоронить будем? — Я все еще не могла поверить в реальность скелета.

Алина подошла к ведру со святой водой, зачерпнула ладонями воду, умылась, а оставшиеся на кистях рук капли стряхнула в чехол.

— Да, мы его похороним. Я не хочу, чтобы душа скелета была на меня в обиде. Кстати, а если это он по квартире ночью топал?

— Кто, Алина?

— Ну этот, из чехла.

— Опять ты за свое?

— А больше, Мариночка, некому. Точно, он топал! — Алина говорила так уверенно, что убеждать ее в том, что шаги и стон всего лишь плод ее воображения, я не рискнула.

— Он! Он! А если она?

— Это легко проверить. Высыпай кости из мешка.

— Почему я? Я в анатомии ничего не понимаю.

Алина, позабыв, что минуту назад тряслась от страха, решительно подошла к чехлу и вытряхнула его содержимое на пол. Кости с грохотом высыпались на паркет. И в этот момент, надо же было такому случиться, в дверь постучали. Стучали долго и настойчиво.

— Придется открыть.

Я накрыла кости чехлом, а Алина подошла к двери.

— Кто?

— Ваш сосед. Я вам ключ от сушилки принес. Наверное, будете сушилкой пользоваться? У нас на два этажа одна сушилка.

Алина открыла дверь. На пороге стоял мужчина средних лет. По виду трудно было определить его истинный возраст. Он был несколько полноват и имел отечное лицо, но пьяницей не выглядел. Возможно, у него было больное сердце или проблемы с почками. В целом мужчина оставлял приятное впечатление — открытого и добродушного парня, красотой не блистал, но и уродом не был.

— Виктор, сосед, — представился он. — Я живу этажом выше.

— Надо мной? — спросила Алина.

— Нет, в двухкомнатной. Вот, хочу поздравить вас с переездом. Надеюсь, мы с вами подружимся.

— Да, да, — активно закивала Алина. Я тем временем подталкивала ногой под чехол выглядывающие из-под него кости. — Обязательно приглашу вас на чай, как только приведу квартиру в порядок.

— Буду ждать. Квартира номер девять, — сосед сверкнул глазами и поиграл бровями, изображая на лице крайнюю заинтересованность в Алининой персоне.

Я едва сдержалась от смеха. Виктор уходить не собирался:

— Хозяйка, может вам помочь переставить мебель или просто подвинуть? Я по-соседски могу. Или муж заревнует?

— Он не заревнует, потому что его нет.

— Такая красивая и не замужем?

— Чего ж не замужем? Замужем, только бросил он меня, укатил за границу, — Алина опять с обидой вспомнила о Вадиме.

— И теперь одна живете? — удивился Виктор.

— А если и одна? То что? Да вы не переживайте, современной женщине бытовые трудности нипочем. Я не смогу — подруга поможет. А так, конечно, спасибо за предложенную помощь.

Алина вытолкала с порога соседа, захлопнула за ним дверь и вернулась к чехлу. Со словами:

— Так, так, так. Что у нас выходит? Мальчик или девочка? — она стала копошиться в груде костей, выстраивая на паркете скелет.

— Получается? — я заглянула Алине через плечо.

— Смотри, как интересно. Череп, грудная клетка, верхние отделы позвоночника и кости рук соединены проволокой. Все остальное россыпью. А вот и кости таза. Если их сопоставить с плечевым поясом, длиной рук и ног, то можно предположить, что перед нами мужчина.

— Что ты сказала относительно того, что кости соединены между собой?

— Смотри, — Алина приподняла двумя руками череп, и следом за ним потянулся позвоночник.

— Алина, так это, наверное, учебный экспонат! — догадалась я.

Страх мгновенно улетучился. Экспонат — это уже совершенно иная статья. Глупо бояться костей, сцепленных между собой проволокой.

— Возможно, — рассеянно ответила мне Алина, продолжая рассматривать кости.

— Нет, точно. На затылочной кости след от карандаша. Какие-то цифры.

— Да, вижу, — Алина повернула череп набок. — Два, ноль… Похоже, на год. Две тысячи, а дальше не разберешь, смазано. Что это значит? Год смерти мужчины? Или номер?

— Больше похоже на год, а там… Кто знает? Алина, лучше скажи, что делать будем? Хоронить или отнесем в медицинский институт? Наверное, там не откажутся от лишнего пособия для обучения студентов? И нам хлопот меньше.

Алина ничего мне не ответила, молча собирала кости и складывала их обратно в чехол. Прошло пять минут, она продолжала молчать. Я забеспокоилась. Что у нее на уме? Когда она пребывает в таком глубокомысленном состоянии, следует опасаться рождения новой идеи. Именно опасаться, потому что никогда не знаешь, по какому месту стрельнет эта самая ее идея.

— Ты можешь мне ответить? — не выдержала я. — Что с костями будем делать?

— Дай подумать. А пока кости пусть полежат.

— А не боишься?

— Костей не боюсь, но, знаешь, как-то мне неспокойно. Эйфория от покупки квартиры после жуткой ночи прошла. Теперь думаю, а почему мне эту квартиру вообще продали? Мне кажется, если хорошо поискать, скелет будет не единственной нашей находкой. Что-то в этой квартире не так.

Алина положила последнюю косточку в чехол, оттянула его обратно в кладовку и для надежности закрыла дверь кладовки на замок.

— Пойдем перекусим, — пригласила меня Алина. — Я ведь со вчерашнего дня ничего не ела, может, от этого мозги совершенно ничего не соображают?

Она прошла на кухню, залила воду в электрический чайник и стала ждать, когда закипит вода.

— Еды у меня нет, только печенье, — предупредила Алина и выложила на стол металлическую коробку.

— Сказала бы, я по дороге зашла в магазин или из дома принесла еды.

— Ничего, я худею.

— Ага, на бисквите, ты сильно похудеешь, — заметила я.

Вода в чайнике закипела. Алина залила в кружки кипяток, бросила по пакетику чая и уселась за стол напротив меня.

— Слушай, — начала выкладывать свои соображения Алина. — Ты помнишь, я давно мечтала жить в подобной квартире.

— И старая квартира была неплохая.

— Верно, но она была почти в два раза меньше этой. И район… Тоже центр, но не тихий сквер перед окнами, а загруженная автомобилями улица. Чувствуешь разницу?

— Сколько ты доплатила за квартиру?

Алина назвала сумму.

— Немало, но я предполагала, что обмен тебе обошелся в три раза дороже.

— Да, хозяйка квартиры снизила цену, потому что срочно хотела переехать.

— Она как-то объяснила свое решение съехать с этой квартиры?

— Объяснила. Она одинока, ей не нужны такие большие апартаменты, к тому же за такую жилплощадь дорого платить, а моя квартира не такая большая. И из моей квартиры ей удобней добираться на работу. Одни плюсы.

— Убедительно, но чтобы срочно меняться…

— Вот именно, она торопилась съехать, сама все документы оформила за один день.

— Алина, как ты узнала об этой квартире?

— Я с этой Людой разговорилась, когда ждала своей очереди в стоматологический кабинет.

— Подожди, ты хочешь сказать, что действовала не через агентство и у тебя с этой женщиной нет общих знакомых, которые бы вас порекомендовали друг другу?

— Нет, — вздохнула Алина. — Все так быстро произошло. Я ее толком и не знаю.

— А ты проверяла документы на эту квартиру? Может, девица подсунула тебе липовые бумаги, содрала с тебя деньги, а у этой квартиры есть законные хозяева, которые, скажем, в данный момент живут за границей или в отпуске?

— Я об этом не подумала, — в ужасе призналась Алина. — Вот идиотка!

— А в паспортный стол ты ходила? Документы на прописку сдала?

— Нет, конечно. Марина, ты ведь знаешь, я прописана у мамы. У нее хоть и приватизированная квартира, но она все равно боится, что, если никто из нас не будет у нее прописан, квартиру могут забрать. Объясняла ей, объясняла, но все без толку. Это, наверное, уже старческое.

— Ну и глупо.

— Да, да, но стариков переубедить трудно.

— Алина, я говорю не о твоей мамочке, а о тебе. Представь, ты живешь спокойно, а потом в какой-то момент сюда заявляются законные владельцы и просят освободить квартиру. Что ты делаешь?

— Погоди, по закону я имею право отменить договор купли-продажи в течение полугода.

— Да, имеешь, но даже если ты через три месяца, через два или месяц прибежишь по старому адресу, может оказаться так, что твоя квартира уже давно перепродана. Квартиру ты, может, и отсудишь, а вот деньги тебе никто не вернет.

— Все, прекрати! Ты меня напугала куда больше, чем ночной призрак, — раздраженно остановила мои рассуждения Алина. — Лучше скажи, что мне делать в этой ситуации?

— Я бы на твоем месте сначала сбегала в ЖЭК, а потом съездила к этой Людмиле и напрямую спросила, что ее вынудило так спешно поменять квартиру. На мой взгляд, либо она аферистка, либо у нее была веская причина покинуть эту квартиру. За такую жилплощадь, обратись она в агентство, ей бы предложили куда большую сумму. Ну, подождала бы немного, пока на ее квартиру подберут покупателя. Не горит же. Странно, может, она не хотела афишировать свой новый адрес?

— Но я-то его знаю. Я там десять лет прожила.

— При чем здесь ты, Алина?

— Давай не будем гадать, а съездим и все узнаем.

— Поехали, — согласилась я. — А как со скелетом быть?

— Подождет. Потом решим. — Алина вылетела из кухни и побежала одеваться.

Жилищно-эксплуатационная контора находилась в соседнем доме. В паспортном столе был неприемный день, но мою подругу этот факт совершенно не смутил, она, не раздумывая ни секунды, требовательно постучала в закрытую дверь.

— Кого там… — послышалось ворчанье за дверью. По смыслу мы с Алиной догадались, хотели помянуть черта. — Неприемный день!

— Знаем, читать умеем. Все равно откройте… — потребовала Алина таким тоном, что женщина, сидевшая внутри, не рискнула испытывать наше терпение и распахнула дверь.

Смерив нас нагловатым взглядом, паспортистка спросила:

— Вы, собственно, откуда?

Мне очень хотелось ответить ей в рифму, но я сдержалась, зато Алина дала волю эмоциям:

— От верблюда. Женщина, районное начальство нужно узнавать по голосу. Почему паспортный стол закрыт? Если сегодня нет приема, это еще не значит, что дверь должна быть на замке.

— Алина отодвинула оторопевшую паспортистку и вошла в кабинет. Следом за ней протиснулась и я.

Женщина, находясь в легком шоке, беспомощно моргала глазами. Она явно не понимала, кто стоит перед ней. Какое такое районное начальство, которое она в глаза не видела. Не понимала и я, какую инстанцию подразумевала Алина, представляясь паспортистке. Ну да я уже привыкла к Алининым приемам вводить народ в заблуждение, а вот хозяйка паспортного стола стояла по стойке «смирно», не зная, как ей дальше действовать, сразу спросить, кто мы такие, или подождать и узнать сперва, чего нам от нее нужно.

Паспортистка выбрала второй вариант:

— Я вас слушаю.

Что ж, Алина выбрала верную тактику. Конечно, она бы и так узнала, кто прописан в ее квартире, но не сегодня, а лишь послезавтра, поскольку по собственному опыту знаю, официальные лица чтят приемные дни как нечто святое.

— Нас с коллегой интересует такая информация. Кто прописан в квартире номер шесть в доме номер пять по проспекту Маяковского.

— Сейчас никто, — паспортистка ответила, не колеблясь. — Квартира продана. Людмила Попова, прежняя хозяйка, на днях выписалась, а новые жильцы еще не прописались. Хотите, посмотрите документы.

— Спасибо, мы вам верим. Нам пора.

Мы вышли из конторы. Алина не скрывала своей радости.

— А ты говорила, что Людмила аферистка. Как хорошо, что она выписалась и никого там не оставила. Кроме скелета, разумеется. Теперь едем по старому адресу и в лоб ее спросим, что за сувениры она мне оставила.

Через пятнадцать минут мы высадились из Алининого автомобиля в ее старом дворе. Не знаю, как ей, а мне двор нравился. Хотя фасад дома и выходил на оживленную магистраль города, сам двор был уютным, с большим количеством зелени. Прямо перед окнами бывшей Алининой квартиры рос старый тополь. Летом, когда было жарко, он своей мощной кроной надежно укрывал окна от палящего солнца. Даже в тридцатиградусную жару в комнатах было свежо и прохладно.

А еще в этом дворе была прекрасная детская площадка. В прежние годы мы с Аней часто приходили сюда на прогулку, благо, сами живем неподалеку. От воспоминаний, связанных с прошлым, у меня защемило сердце.

— Алина, не жалко? Двор такой чудесный.

— Не трави душу! Пошли, — Алина шмыгнула в родной подъезд, я припустила за ней.

— Как ты думаешь, она дома? — бросила я вдогонку.

— Проверим.

Когда я взобралась на третий этаж, Алина уже давила на кнопку звонка. Открывать нам не собирались. Мы постояли еще несколько минут и спустились вниз.

— Что будем делать? Ждать?

— Не знаю, — неуверенно ответила Алина.

— Здравствуй, Алиночка. Соскучилась? — раздался за нашими спинами старческий голос.

Из подъезда вышла Антонина Петровна, бывшая соседка Блиновых.

— Здравствуйте, Антонина Петровна. Я заскочила по делу к вашей новой соседке, да, видно, ее дома нет, а она мне так нужна.

— Алиночка, не одна ты ее ждешь. С утра ей привезли холодильник из магазина, а ее дома не оказалось. Ушла рано и свет не выключила.

— То есть как не выключила?

— А вот так. Я в пять встаю, молоко во двор рано привозят, в шесть утра. Я вышла во двор без пяти шесть. Еще темно было. У тебя на кухне свет горит, то есть — у нее. Машина с молоком сегодня что-то припозднилась. Пока покупала, пока со всеми переговорила, уже восемь часов было. Я хотела домой идти, но тут во двор грузовичок въехал. Водитель спросил в каком подъезде твоя квартира. Я ему ответила. Он звонил, звонил, да так и уехал с холодильником. Скорей всего, она мимо меня проскочила, я ее еще не очень хорошо запомнила. Молодая высокая блондинка, кажется, в очках ходит. Ну, да бог с ней, ушла и ушла. Теперь ей опять придется оплачивать грузовик, чтобы холодильник привезти.

— А свет?

— Что свет? — Антонина Петровна удивленно посмотрела на меня. — Ах, ну да, свет до сих пор горит. Значит, не возвращалась.

— Да, скорей всего. До свидания, Антонина Петровна, — Алина стала спешно прощаться с соседкой. — Вы в магазин торопитесь?

— На базар, Алиночка.

— Давайте мы вас подвезем?

Я ничего не понимала. Алина торопилась запихнуть соседку в машину. Неужели так растрогалась, увидев человека, с которым жила на одной площадке долгие годы?

— Что копаешься? Быстро садись, — поторопила меня Блинова.

За считанные минуты доставив Антонину Петровну к Центральному рынку, Алина развернула автомобиль и помчалась обратно по старому адресу.

— Что ты задумала?

— Я? Попасть в свою квартиру.

— Она уже не твоя! — попыталась я предостеречь Алину от необдуманного поступка.

— Ты же сама говорила, что Людмила аферистка.

— Нет, это одна из версий.

— Вот и проверим!

— Каким образом?

— Зайдем в квартиру и поищем документы. Я Санькин комплект не отдала, а поменять замки она еще не успела.

— А если хозяйка дома?

— Спросим ее в лоб. Если нет — зайдем.

— А если застукают в чужой квартире?

— Если бы да кабы… Нам что, в первый раз ориентироваться на месте? Вылезай живо! — прикрикнула на меня подруга, выпорхнула из автомобиля сама и, на ходу нашаривая в сумке ключи, побежала наверх.

Для порядка позвонив несколько раз в дверь, Алина дрожащей от нетерпения рукой вставила в замочную скважину ключ. Механический поворот ключа, щелчок и вот — до боли знакомая прихожая. Только зеркала нет и обуви значительно меньше. У Алины обычно скапливается перед дверью столько туфель, ботинок и кроссовок, что можно предположить, будто в квартире проживает народа в пять раз больше, чем на самом деле. Сейчас на забытом Алиной коврике стояла одна лишь пара женских сапожек.

— Заходи, — зашептала Алина и первой проскользнула внутрь. Благополучно попав в квартиру, мы отдышались. Свет действительно горел в прихожей, в кухне и гостиной, но хозяйки видно не было. И слава богу, неизвестно, как бы она отреагировала на наше вторжение. Вряд ли бы ее устроила сказочка о том, что Алина что-то забыла в прежней квартире. Жди законных хозяев и не пользуйся дубликатом ключей. Лично я бы возмутилась, увидев в своей квартире старых хозяев, бесцеремонно открывающих дверь своими ключами.

— Ну, и что теперь? — с опаской поглядывая на входную дверь, спросила я.

— Ищем, — кратко ответила Алина.

— Что?

— Паспорт, документы.

— А если она ушла с паспортом?

— Марина, ты ищи, спрашивать будешь потом, — огрызнулась Алина и зашла в гостиную.

По всему, Людмила обустраивать свое жилище пока не собиралась. Везде валялись коробки, ящики, сумки, в большинстве пустые. Зато центр занимала огромная куча, сложенная из разных предметов: статуэток, вазочек, рамок с фотографиями, шкатулок и подсвечников. Похоже, Людмила что-то искала и для удобства вывалила все на пол.

— Однако, новая хозяйка особа не очень аккуратная, — подметила Алина.

Мебели как таковой в комнате не было, лишь диван, придвинутый к стене, и телевизор, не подключенный к электросети.

Алина прошла мимо ящиков, заглянула в них:

— Посуда, книги, тряпки. Марина, возможно, ты права. Я не вижу коробки или папки с документами. Посмотрим, что в куче. Тут тоже нет.

— Что будем делать?

— Пойдем пройдемся по другим комнатам.

В остальных комнатах было то же: ящики, коробки. Правда, в бывшей Санькиной комнате стоял платяной шкаф и матрац, брошенный на пол. Очевидно, в этой комнате Людмила намеревалась устроить спальную комнату.

В кухне нас поджидал сюрприз. На кухонном столе лежала дамская сумочка с полным набором документов.

— Вот это удача, — Алина извлекла из сумки паспорт. — Попова Людмила Ивановна. Двадцать шесть лет. Надо же! А я думала, она значительно старше. Смотрим прописку. С проспекта Маяковского она выписана. А прописана там была полгода назад, в октябре прошлого года…

— Так мало прожила?

— Получается. До этого жила на улице Горького, — Алина пожала плечами и вновь запустила руку в сумку. — Документы на квартиру, записная книжка, кошелек, ключи от этой квартиры.

— Странно. Алина, а сколько комплектов ключей ты отдавала Людмиле?

— Один. Свой комплект ключей Вадим незадолго до переезда потерял, ты ведь знаешь, какой он рассеянный. О Санькином комплекте я как-то забыла.

— Замки Людмила поменять не успела, — рассуждала я. — Значит, эти ключи единственные?

— Да, — растерянно ответила Алина и оглянулась назад.

Я заговорила совсем тихо:

— Без кошелька и ключей она никуда не могла уйти. Она здесь, в квартире.

— Где? — резонно спросила Алина. — Мы все комнаты обошли. Ее нет.

— Туалет или ванная. Скорее — ванная. Мы звонили в дверь, она мылась. Мы зашли и испугали ее. Теперь она сидит там и клацает зубами. Ой, как неловко получилось.

— Сейчас все объясним, — Алина подскочила к двери в ванную и начала через дверь громко орать: — Людмила Ивановна, вы нас не бойтесь. Это я — Алина. Я пришла… Черт! За чем я пришла? — зашептала мне в ухо Алина.

— Принесла запасной комплект ключей, — подсказала я.

— Принесла запасной комплект ключей, — громко повторила за мной Алина. — Думала, вас нет. Хотела положить на стол. Вы меня слышите? Людмила Ивановна?

Никто не отвечал. Вода, кстати, тоже не журчала.

— Уснула, что ли? — Алина с недоумением посмотрела на меня.

— Алина, так орать, и чтоб человек не проснулся? Может, она не верит, что это ты? Покажись ей.

Алина осторожно приоткрыла дверь и засунула голову в ванную. Голова ее пробыла за дверью недолго, секунды две — от силы.

— Т-т-там, т-т-там, там… — почему-то стала заикаться Алина, высунувшись из ванной и спешно захлопнув за собой дверь.

Первое, что мне бросилось в глаза, это доверху наполненная бурой жидкостью ванна. Над поверхностью воды возвышались колени. Голова запрокинута и лежала на бортике ванны. Мокрые волосы частично покрывали обескровленное лицо. Никаких сомнений — вода была смешана с кровью. На полу валялись окровавленные маникюрные ножницы.

— Черт, похоже, она себе вены вскрыла. Алина, ты где?

Блинову я нашла в кухне перед раскрытой форточкой. Она глубоко дышала, пытаясь утихомирить свой разбушевавшийся желудок.

— Меня сейчас стошнит.

— Не здесь. Уходить надо.

— Ага, — не раздумывая, согласилась Алина и первая вылетела из кухни.

На столе лежали выложенные из сумки паспорт, документы на квартиру, записная книжка и ключи. Я поддалась искушению и стянула со стола записную книжку. Вдруг пригодится?

Закрывать квартиру на ключ Алина не стала — дверь захлопывалась автоматически.

Очнулись мы только на соседней улице. Алина остановила машину и без сил упала на руль.

— Что за наказание? — спросила она и заплакала.

— Да. Какая-то глупость, переехать на новую квартиру и покончить жизнь самоубийством! Если уж надумала умереть, зачем обременять себя переездом? Нескладно.

— Нескладно, — повторила за мной Алина. — И главное — мы так и не узнали, что или кто побудил ее переехать.

— А может, ее смерть как раз связана с ответом на наш вопрос?

— Ты думаешь, ей помогли умереть?

— Не знаю, я бы так не утверждала. Никаких следов борьбы я не заметила. На полу воды не было, одежда аккуратно повешена на крючок. Женщина просто села в ванну и вскрыла себе вены. Даже о соседях побеспокоилась — закрыла воду, чтобы случайно не затопить.

— Удивительная предусмотрительность перед смертью. Надо как-то сообщить о ней, но так, чтобы не засветиться. Эх, неудачно мы сегодня Антонину Петровну встретили. Обязательно полиции расскажет, что я приходила.

— Им делать больше нечего, как тебя подозревать в смерти женщины.

— А то ты полицию не знаешь. Им только дай повод за что-нибудь зацепиться. Раскрутят по полной программе. Что же придумать?

— Кажется есть идея. Ты могла забыть в спешке в старой квартире кота?

— Я его и забыла, пришлось возвращаться.

— А кто-нибудь видел, как ты выносила Ромку?

— Не могу сказать. Вроде бы во дворе никого не было.

— Тогда поехали. Позовем в свидетели Антонину Петровну и других соседей. Откроем квартиру и вызовем полицию.

Так мы и сделали. Антонина Петровна была уже дома. Алина рассказала ей, как утром хватились, а кота нет. Санька вспомнил, что они Ромку в суматохе забыли на старой квартире.

— Вот уже во второй раз специально за котом приехали. Звоним, звоним, а она не открывает. Я ведь вашей новой соседке и дополнительный комплект ключей привезла. Может, Антонина Петровна, вы будете свидетелем? Мы откроем квартиру, Ромку возьмем. Нет у нас времени по пятьсот раз приезжать, — врала без зазрения совести Алина. — Хотите, еще кого-нибудь пригласим?

— Ладно, давай открывай дверь, — согласилась Антонина Петровна. — Только если что, сама объясняться будешь.

— Не вопрос. Я только боюсь, как бы она моего кота на улицу не выгнала.

— Всяко может быть, — философски заметила соседка.

Алина открыла дверь. Мы все втроем прошлись по комнатам, попеременно зазывая: «Ромка, Ромка. Кис-кис-кис». Само собой, кот отозваться не мог, потому что был далеко отсюда, но Алина продолжала его звать, во всю изображая на лице вселенскую скорбь по случаю потери хвостатого любимца.

— Где он может быть? Может, под ванную залез? — Алина открыла нараспашку дверь в ванную и замерла на пороге. — О боже!

Антонина Петровна сделала шаг вперед.

— Котик? — но, увидев свою новую соседку с синими губами и перерезанными венами, предприняла попытку упасть в обморок.

— Антонина Петровна, вам плохо? Потерпите. Сначала надо вызвать полицию.

— Девочки, вы уж сами вызовите. Что-то мне действительно плохо — сердце, — и все-таки упала в обморок.

— Надо было кого-то помоложе пригласить в свидетели, — пробурчала Алина и достала телефон.

Ей пришлось звонить на два номера: «102» и «103». После того как мы сообщили в полицию о трупе и вызвали «Скорую», мы помогли Антонине Петровне добраться до кровати и остались с ней рядом до приезда врачей.

«Скорая» опередила полицию на несколько минут. Медработники взяли под свою опеку Антонину Петровну, а мы, чтобы им не мешать, вышли из квартиры и спустились во двор. В этот момент подъехал полицейский автомобиль.

— Какие люди! Алина Николаевна, Марина Владимировна! — окликнул нас капитан Воронков, не скажу, что друг, просто старый знакомый. — Я уж грешным делом подумал, не с вами ли что случилось? Адрес знакомый, говорят, хозяйка покончила жизнь самоубийством. Ей-богу, огорчился.

— Не дождетесь, Сергей Петрович. Я жива и здорова.

— А труп чей?

— Хозяйки квартиры, — подтвердила Алина. — Только не моей, я со вчерашнего дня здесь не живу.

— А уже сегодня по старому адресу труп нашли? Это, кстати, не шутка? Вы полицию вызвали?

— Да. Вы можете убедиться, труп я не выдумала. Возьмите ключи и смотрите сами, — Алина протянула капитану связку ключей. — Мы можем идти?

— Давайте сделаем так, — предложил Воронков, — на улице холодно — замерзнете. Идемте с нами наверх, посидите где-нибудь в сторонке. Может, старые стены навеют на вас воспоминания, а потом я с вами поговорю.

— О чем это? — испугалась я.

— Как труп нашли, почему оказались в чужой квартире? Все равно отпустить вас я сейчас не могу, мне нужно составить протокол с места происшествия.

Пришлось нам опять подниматься на третий этаж. Пока полицейские осматривали квартиру, собирали отпечатки пальцев, пока медэксперт работал с телом Людмилы, мы молча сидели в бывшей Алининой спальне.

Маленькая стрелка часов стремительно приближалась к цифре пять, и я мечтала, чтобы все скорее закончилось. За день я так сильно устала, что меня уже не волновали ни скелеты, ни трупы. Хотелось только домой, на уютный диван с чашкой мятного чая.

— Алина, дети голодные, — вспомнила я об Ане и Сане.

— А ты что, поесть им не оставила? — возмутилась Алина.

— А ты вспомни, сколько было часов, когда ты меня выдернула из квартиры?

— Вчера надо было приготовить! У нее семья, муж, дети, а она держит их на подножном корму! — продолжала возмущаться моя подруга. — А животные! Это что же, мой Ромка голодает?!

— Ты о своем Ромке помалкивай, — вовремя толкнула я Алину в бок, зная о ее привычке качать права своего любимого кота во все горло.

В комнату вошел Воронков. Наконец-то он освободился, тело Людмилы положили в специальный полиэтиленовый мешок на «молнии» и вынесли из квартиры.

— А теперь все по порядку. Как вы нашли гражданку Попову?

— Зашли с соседкой и нашли, — Алина сделала акцент на слове «соседка».

— Почему вам понадобилось вернуться по старому адресу?

— Видите ли, Сергей Петрович, получилось так, — и Алина пересказала слово в слово придуманную для соседки историю о забытом коте.

— Понятно, не повезло вам, — посочувствовал Воронков. — А зачем вам вообще понадобилось меняться квартирами?

— Это не совсем обмен. На бумаге я купила квартиру у Поповой, она у меня. А в реальности получилось так: я ей доплатила, и мы переехали. Я к ней, она ко мне.

— А чем вас эта квартира не устраивала? Хорошая, светлая, потолки высокие.

— Видите ли, Сергей Петрович, мне хотелось квартиру попросторнее.

— Еще?

— Да, еще. Мой муж — профессор, ему нужен кабинет. А тут Людмила подвернулась с обменом. Ей было дорого платить за свою квартиру, а эта намного меньше ее старой, и платить бы ей пришлось соответственно меньше, — доходчиво объяснила Воронкову Алина.

— Вопросов нет. А теперь по какому адресу проживаете? — спросил капитан.

— Проспект Маяковского пять, квартира шесть.

— Не наш район, — мне показалось, с облегчением произнес Воронков.

— Скажите, пожалуйста, Попова сама вскрыла себе вены?

— Марина Владимировна, все на то указывает. Если вам больше нечего сказать, вы можете быть свободны.

— Да, да, всего доброго, — поторопились мы проститься с Воронковым и выскользнули за дверь.

Алина остановила машину перед моим подъездом.

— Не хочешь подняться, с Санькой пообщаться?

— Повидаться хочу и с Санькой, и с Ромкой, но не хочу присутствовать при семейном скандале.

— Ты думаешь, Олег уже дома?

— Еще как думаю, — она указала на темный силуэт, видневшийся в окне. Олег стоял, опершись руками на подоконник, явно карауля меня.

— А времени-то сколько?

— Без четверти семь.

— Ого! Может, все-таки поднимешься?

— Боже избавь. — Алина захлопнула за мной дверь и поторопилась смыться, оставив меня на растерзание голодному супругу.

Не знаю, может быть, есть такие мужья, которые на пустой желудок ведут себя смирно, в рамках общепринятых норм: ногами не топают, кулаками по столу не стучат и семейных скандалов по поводу неприготовленного ужина не закатывают. Мой же муж, почувствовав малейшее чувство голода, превращается в хищника, первобытного человека, способного за кусок мяса перегрызть горло соплеменнику. Это, конечно, шутка, но только наполовину. Входила я в свой подъезд с тревогой. Олег не тот человек, чтобы голодным выслушивать мои объяснения.

«Как назло, в холодильнике нет ни одной пачки пельменей. И колбаса, по-моему, тоже закончилась. Жарить картошку? — рассуждала я, поднимаясь на свой этаж. — Пока почищу, пока пожарю, он не дотянет — умрет в голодных судорогах. А дети? Надо было им позвонить, предупредить. В конце концов, мы же с Алиной не предполагали, что полиция надолго нас задержит».

С самыми дурными предчувствиями я нажала на кнопку звонка. Вся многочисленная на сегодняшний день моя семья вышла меня встречать: Олег, Аня, Санька, Бобби и чуть дальше, держа дистанцию, Ромка. Выстроившись в цепочку, они безмолвно, с укором смотрели на меня.

— Ждете? — как ни в чем не бывало улыбнулась я.

— Ждем, — хмуро подтвердил Олег.

— Наша мама пришла… — запела Анюта.

— Ничего не принесла, — продолжил мой муж, оценив размер моей сумочки, в которой может поместиться разве что кошелек и расческа.

— Да, — гордо подтвердила я и выдала своевременно пришедшую мне в голову идею. — Потому что сейчас мы идем или в «Макдоналдс», или в «Пиццерию», или в кафе, которое открылось через дорогу. Дети, одевайтесь.

Аня и Саня с визгом умчались напяливать на себя свитера. Я осталась с глазу на глаз с обезумевшим от голода супругом.

— Олег, я все знаю, что ты хочешь мне сказать. Но у меня уважительная причина. Женщина, которая переехала в Алинину квартиру, покончила жизнь самоубийством, — без прелюдии выложила я новость мужу.

— А ты и твоя подруга нашли труп? — догадался Олег. — Знаешь, а я не удивлен. И то, что вы труп нашли. И то, что в квартире твоей подруги люди в петлю лезут.

— Почему в петлю лезут? Людмила перерезала себе вены.

— А вы пытались ее реанимировать?

— Да нет. Пока полиция приехала, пока допросили, пока протокол составили… — я тяжело вздохнула. — Как освободилась, сразу к вам.

— Ты хорошо сказала — «освободилась». В следующий раз, когда вы с Алиной найдете очередной труп, у полицейских обязательно возникнет вопрос: «А почему вы так часто находите трупы? Уж не сами ли их делаете?» Вот тогда ты точно «освободишься» не скоро.

— Олег, ну что ты такое говоришь? У человека несчастье, а ты со своими дурацкими шутками.

— Ладно, проехали. Куда идем, дети?

Аня и Саня в полной боевой готовности стояли перед дверью.

— В «Макдоналдс».

— В «Макдоналдс» так в «Макдоналдс». Только, чур, я съем два «биг-мака» и ты мне даже слова не скажешь, что это о-о-очень вредно.

— Не скажу, — пообещала я и довольная тем, что предложение поужинать вне дома было принято на ура, выскочила вместе с детьми за порог.

Вечером, когда сытые и довольные дети улеглись спать, а Олег заснул по своему обыкновению перед телевизором, я достала записную книжку Людмилы Поповой.

— Зачем я ее стянула? — спросила я себя вслух. — Ума не приложу.

И действительно, пролистав старенький блокнотик вперед и назад, я пришла к выводу: книжка в основном содержит телефоны химчисток, ремонтных мастерских и общественных организаций. Очевидно, номера друзей были записаны в память телефона. Тогда вообще зачем эта записная книжка нужна? Все давно отошли от записных телефонных книжек. Может, эту книжку Людмила завела тогда, когда не было современных мобильных телефонов? Но девушке не так много лет, чтобы пользоваться допотопными телефонами. Что интересно, самого телефона мы с Алиной не увидели. Я еще раз внимательно просмотрела каждую страничку и выделила для себя три имени.

1. Матвеева Е.К.

2. Зацепина Наташа (фамилия перечеркнута, сверху написано «Долина»).

3. Семенов П.И.

«Мне это надо? Умерла женщина по собственной воле. Эка невидаль! По-тихому ушла, никого не подставила. Не прыгнула под колеса автомобиля, не спрыгнула с подоконника. А причин, почему она так поступила, можно найти уйму, — рассуждала я, лежа в кровати. — Тут и несчастная любовь, и одиночество, и депрессия. Всяко может быть. Зря мы не посмотрели отметку в паспорте. Но мне кажется, Попова никогда не была замужем. Посуды минимум. Почти все в одном экземпляре. Чайничек на две кружки. А кастрюлька на плите? Смех. Типичная одиночка. Может, растрата или долги? Нет, не подходит. Она бы тогда свою квартиру подороже продала. Торопилась? Это факт. Может, болела чем-то неизлечимым? Нет, и в этом случае деньги нужны на лекарства. Как ни крути, не может человек просто так отказаться от денег. Судя по вещам, жила Попова скромно. Мебели мало. Даже странно, ведь прежде она жила в такой огромной квартире. Распродала? Тогда опять, почему так мало взяла с Алины?»

Изрядно накрутившись в постели, я заснула с твердым намерением выпытать у Алины все об этой непонятной для меня Людмиле Поповой.

Утром Алина дала мне поспать до семи часов. Я была ей за это крайне признательна.

— Не забудь покормить детей и положи им в школу по бутерброду и яблоку, — вместо приветствия дала мне указания Алина.

— Будет сделано. Как у тебя?

— Ничего нового, — раздраженно пробурчала Алина. — Охи, вздохи, скрип дверей. Я сейчас все двери обошла — ни одна не скрипит. А ночью, — она тяжело вздохнула, — как на концерте скрипичной музыки.

— Чертовщина какая-то!

— Не без этого. Ты детей в школу проводи и быстренько приезжай ко мне. Я знаю, что нам делать. Жду. — Алина положила трубку, не став посвящать меня в подробности своего плана.

Я выползла из-под одеяла и поспешила к плите. Вчера после «Макдоналдса» мы вчетвером зашли в супермаркет, набрали продуктов, и теперь я стояла перед выбором, что же им приготовить на завтрак. Отварить сосисок? Или запарить овсянку быстрого приготовления? В результате долгих размышлений я остановила свой выбор на сосисках.

Вспомнив об Алининой просьбе, я сделала бутерброды, помыла яблоки и разложила все в два пакета, для Ани и Сани.

— Все, долг перед общественностью я выполнила! — сказала я вслух.

— Мяу! — раздалось у меня за спиной. — Гав!

На пороге кухни бок о бок сидели друзья по несчастью — Ромка и Бобби. До конца отмыть ни кота, ни пса не удалось. От химической гуаши шерсть Бобби приобрела легкий зеленоватый оттенок.

А вот Ромка мыться отказался наотрез. Его удалось лишь один раз намылить шампунем. Краска равномерно распределилась по спине. Мы смыли пену. Шерсть все еще оставалась рыжей. Хотели еще раз повторить процедуру, но Ромка вырвался и спрятался за диваном. Я попыталась его достать, но он меня так исцарапал, что я оставила всякую надежду вернуть коту прежний окрас.

«Кстати, Алина еще не знает о произошедших метаморфозах с котом. Узнает ли она своего любимца? — подумала я с некоторой долей злорадства. — Не надо было мне оставлять кота. Знала же, что детки у нас с фантазией».

— Признаю свою ошибку. Да, даю. Голодные вы мои.

Я насыпала в две миски «Чаппи. Сытный обед». Ромка оказался неприхотливым котом и с удовольствием умял собачий корм.

С Алиной я столкнулась при входе в подъезд. В двух руках она держала объемные полиэтиленовые пакеты с мусором.

— Раритеты не жалко? — пошутила я.

— Ты о шляпке? Могу подарить. Я ее еще не успела выбросить. Поднимайся в квартиру, дверь открыта.

В прихожей я неожиданно наткнулась на Алининого соседа Виктора. Он запихивал в мешки оставшийся от прежних хозяев мусор. Надо отметить, вчерашняя куча собранного нами разного хлама значительно поубавилась в размерах. В четыре руки они вынесли больше половины.

— Доброе утро. Бог в помощь.

— Здравствуйте, — ответил мне Виктор, не отрываясь от работы.

— Я смотрю, и вас к уборке приобщили.

— Не могу же я отказать красивой женщине!

На пороге появилась Алина:

— Спасибо, Витя, вы мне очень помогли. Извините, ко мне пришла подруга, нам нужно поговорить.

— Да, да, конечно, я понимаю. До свидания, — Виктор не стал ждать повторного намека и испарился за дверью.

— Завидую твоей смекалке. Как ты смогла соседа к делу приставить?

— Зашел за разводным ключом. Он, оказывается, тоже недавно квартиру купил. Нанял людей, они ему все краны поменяли, да так, что теперь они все текут.

— И ты дала?

— Что?

— Разводной ключ.

— Нет, конечно. Я даже не знаю, как он выглядит. Но раз уж пришел, попросила его помочь мне вынести мусор. Он любезно согласился. Он мешки те, что потяжелее, тащил. Я брала полегче.

— Ты его в квартире одного оставляла? Он скелет видел?

— Нет, я скелет в кладовке спрятала. До него еще добраться надо. Не мог он его видеть.

— Это хорошо, а то еще подумает, что это твоя семейная реликвия. К слову, ты мужику повода не давай и к себе не приваживай, потом не отобьешься, — посоветовала я, припомнив заинтересованные глаза Виктора. — Не забывай, Вадим твой только в командировке.

— Ага, думаешь, Вадим будет мусор выносить? Как же, размечталась. Но ты можешь за меня не переживать — Виктор не в моем вкусе. Простоват он для меня.

— Ну да, ты же у нас жена будущего лауреата Нобелевской премии.

— Грешно смеяться, когда у человека горе.

— Всем бы такое горе. Ладно, мы не о том говорим. Как я поняла из телефонного разговора, у тебя ничего нового.

— Нет, все как и вчера. В половине первого ночи послышался топот, потом стон, скрип двери. В общем, сценарий тот же.

— Значит, скучно тебе ночью не было. А помнишь, как Зорькин Владимир Владимирович отличал настоящее привидение от фальшивого?

Полгода назад в поездке по Англии мы познакомились с ученым-физиком, увлекающимся теорией о потусторонних мирах и искренне верящим в существование призраков.

— Как забыть? — вспомнила Алина. — Чтобы распознать, настоящее это привидение или чья-то шутка, он посыпал полы мелом. Если это привидение настоящее, то следов оно оставить никак не могло, потому что привидение плоти не имеет. А если следы есть — ищи шутника. Верно? Только я тебе и без мела скажу: в моей квартире никого не было. Во-первых, я натянула по всей прихожей вдоль пола нитки с колокольчиками — ни один не звякнул. Окна и форточки были закрыты на шпингалеты. Живые люди пока летать не умеют. Вывод один — мы имеем дело с потусторонней материей.

— Логично. Так какой план ты придумала?

— Предать земле, как ты выразилась, семейную реликвию.

— Похоронить?

— А ты не улавливаешь связи? Шаги, стоны и прочая дребедень как-то связаны с присутствием скелета в квартире.

— Возможно, ты права. Надо хоронить. Тем более что, если мы принесем скелет в мединститут, обязательно возникнут вопросы: где взяли? Почему хозяева его оставили? Еще в полицию позвонят. А нам и одного трупа Люды Поповой вполне достаточно. Где хоронить будем? На природе?

— На кладбище, где и положено хоронить людей.

— Алина? Там же…

— Правильно, там директор кладбища и бригада могильщиков. Ты, что ли, будешь яму копать? Нет. А у меня бригадир знакомый этих копачей. Дадим денег, бутылку — пристроят наш скелет в лучшем месте.

— А гроб?

— Нет, — поморщилась Алина. — Какой гроб? Смотри вот, я коробочку отыскала.

Тут же из недр кладовки был извлечен огромный фанерный ящик с просверленными дырочками по бокам. На крышке чернилами был написан теперешний Алинин адрес и имя прежней хозяйки квартиры — Попова Л.И.

Алина визуально оценила размеры ящика и выдала свое заключение:

— Должен влезть наш скелетик.

Затем она вновь полезла в кладовку и вытащила уже знакомый мне чехол.

— Давай переселяться, дружок. Уже сегодня будет тебе земля пухом. Ты уж извини, что мы тебя немного побеспокоим, — с этими словами Алина взяла в руки череп и перенесла его вместе с грудной клеткой в ящик. Остальные кости она ссыпала, заполняя ими свободное пространство. — Все поместилось. Это хорошо. Теперь мы ящичек заколотим, — комментировала свои действия Алина. — Так, теперь обвяжем ящик веревочкой, чтобы нам с Мариной было удобнее тебя нести в последний путь, и поедем на кладбище.

— Алина, прекрати. Ты с ним разговариваешь, а у меня по спине мурашки бегают.

— Так положено, чтобы он не обиделся. Берись за веревку, и понесли.

— Надеюсь, без похоронного марша? — фыркнула я.

— Без марша, достаточно легкой грусти, — вполне серьезно ответила Алина и изобразила на лице такую неподдельную тоску, что я стала подозревать, а не была ли она раньше знакома с обладателем этих чудных костей.

Засмотревшись на подругу, я не заметила ступеньку и чуть не упала. Спасла меня веревка, которой был перевязан ящик.

— Осторожней, — возмутилась Алина. — Не картошку несешь в последний путь! Каждый достоин человеческого отношения, даже если он скелет.

— А ты ори громче, чтобы все знали, — шикнула я на Алину.

По лестнице спускался Виктор. Он с любопытством оглядел ящик.

— Помочь?

— Нет, спасибо, мы сами, нам не тяжело.

— Я все равно вниз, давайте помогу. — С этими словами он выхватил из наших рук ящик и бодро понес его по лестнице.

Алина едва поспевала за ним, направляя его к машине:

— Сюда, пожалуйста, к серенькому «Опелю».

— В багажник?

— Боже упаси, в салон, на заднее сиденье.

Виктор без особого почтения запихнул ящик в машину. Алина поморщилась, как от зубной боли. «Надо же, как она близко к сердцу принимает процедуру похорон незнакомого скелета», — подумала я.

«Опель» тронулся с места, но Алина не торопилась покинуть двор, она ехала медленно-медленно. Пешком бы мы, наверное, шли быстрее.

— В катафалк играешь? — догадалась я. — Алина, не переигрывай. Мне еще сегодня нужно попасть в «Пилигрим».

— Черствый ты человек, Марина. Ладно, что с тобой поделаешь, поехали. — И мы наконец-то выехали на улицу.

На кладбище мы скоро нашли погребальную контору, но там никого не оказалось.

— Где же твой знакомый бригадир?

— Наверное, на объекте. Сейчас найдем, — Алина достала мобильную трубку и поискала в памяти телефона номер бригадира. — Коля, мы здесь. С грузом. Как и договаривались. Ждем тебя у конторы. Какая у тебя машина? «Ленд ровер»?

— Хорошо живут могильщики. На крутых иномарках катаются, — пробурчала я.

Алина услышала:

— Знаешь, сколько они зарабатывают? Кстати, Коля вполне приличный парень, три курса университета на факультете философии.

— Логично, здесь только философам работать.

Со стороны боковой аллеи выехал припыленный внедорожник, из которого вышли двое, патлатый парень («Философ», — догадалась я) и бомжеватый мужик неопределенных лет.

— Здравствуй, Коля, — Алина обратилась к парню.

— Здравствуйте, Алина Николаевна. Где ваша собачка?

— Вот, мой любимый фокстерьер Бобби. — Алина пустила слезу, взяла под руку Колю и подвела к машине. — Умер мой ненаглядный песик. Ты уж, Коля, сделай как все положено: могилку, холмик. На центральной аллее не настаиваю, можно и с краю, но место пометь, я весной для него цветы на могилке высажу.

Я стояла, онемевшая от Алининой наглости, такого я от нее не ожидала. Понимаю, ей нужно было придумать легенду, но зачем приплетать к этой истории мою собаку?

— Не переживайте, все сделаем в лучшем виде, — пообещал Алине бригадир.

— Вот, Коля, возьми деньги и бутылку для ребят. Пусть помянут.

— Да, конечно. Сеня, бери аккуратно ящик и неси на две тысячи второй участок, — отдал Коля указания своему подчиненному.

Сеня извлек ящик из машины и торжественно, на вытянутых руках понес его в глубь кладбища.

— Пусть земля тебе будет пухом, — Алина помахала процессии вслед.

Когда за поворотом аллеи исчезли силуэты Коли и Сени, я с вызовом спросила:

— Ну и при чем здесь мой Бобби? Что ты им такое наплела?

— Да ничего я им не плела, — стала оправдываться Алина. — Понимаешь, действия человека должны быть понятны окружающим. Что бы они обо мне подумали, если бы я им рассказала о бесхозном скелете? Вот скажи, кому придет в голову хоронить неизвестно чей скелет?

— А разве мы не этим занимаемся?

— Погоди, я говорю в общем и целом. Любой бы на моем месте отвез скелет на свалку или закопал в придорожном лесочке.

— Алина, иной раз тебя трудно понять. То ты говоришь одно, то другое… К чему тогда весь этот цирк?

— К тому, что у меня есть моральные принципы, а у других их нет.

— Да, вспомнила, ты не такая, как все. Ты лучше. Но тогда как же тебе твои принципы позволили похоронить моего Бобби?

— Марина, чистое совпадение. Сказала первое, что пришло на ум. Без злого умысла. Похоронить по-человечески любимое домашнее животное — это нормально. Это естественно. Ну, прости. Сказать, что в ящике лежит Ромка, у меня бы язык не повернулся.

— Ну что с тобой делать? Отвези меня в «Пилигрим».

— Как скажешь, а я еще в квартире повожусь. Может, дождусь этого электрика, который должен мне звонок починить.

Родное туристическое агентство встретило меня тишиной и уютом. Посетителей не было. Что поделаешь? Мертвый сезон. Секретарь Алена от нечего делать перекладывала рекламные буклеты с одного столика на другой. На одном столе лежали проспекты морских курортов, на другом — культурные и исторические центры, на третьем — предложения для любителей горнолыжного спорта.

— Красиво и функционально, — похвалила я девушку и на всякий случай предупредила: — Ко мне никого не пускать.

— Да вроде и некого. Хоть бы один посетитель зашел. От скуки умереть можно.

— Алена, ты работай и скучно тебе не будет.

Я удалилась в свой кабинет и предалась размышлениям. Только думала я не о том, как поднять рентабельность нашего агентства, и не о том, каким калачом заманить к себе клиентов, мысли мои крутились вокруг новой Алининой квартиры и ныне покойной ее прежней хозяйки. Странная девушка. Зачем наложила на себя руки?

Рука сама потянулась к сумке и достала из нее записную книжку Людмилы Поповой.

— Чем черт не шутит? Может, кто-то из этих троих знает причину спешного переезда Людмилы? Мужчину оставим на потом. Начну с женщин, — решила я и набрала номер Матвеевой Е.К.

В былые времена, когда мне что-нибудь нужно было спросить, я спрашивала без обиняков, без хождения вокруг да около. Люди не всегда были откровенными. Некоторые замыкались в себе, не хотели говорить, а некоторые открыто давали понять, что я лезу не в свое дело.

Врать меня научила Алина. Она так разыгрывала ситуацию, что собеседники легко выдавали ей любую интересующую нас информацию, разумеется, если они ею владели. Рассказывали все, даже то, о чем мы их не спрашивали. Как, к примеру, откажешь корреспондентке газеты, которая пришла писать хвалебный отзыв о благородном поступке девушки, нашедшей пенсию бедной старушки и вместе с удостоверением вернувшей деньги законной владелице?

Со временем я пришла к выводу: если хочешь что-то узнать, вноси в разговор больше эмоций, дай людям почувствовать себя добрыми и благородными. Можно, конечно, еще запугать, прикинуться проверяющими инспекторами или полицейскими, но это уже крайний случай, если собеседник ведет себя нагло и разговаривать по-доброму не хочет.

Сейчас я решила действовать по первому варианту. Трубку сняли почти сразу.

— Здравствуйте, я могу поговорить с Матвеевой Еленой Константиновной, — я подумала, что, если ошибусь, меня поправят.

— Евгения Константиновна. Это я. Я вас слушаю.

— Да, да, конечно, Евгения Константиновна, прошу прощения. Евгения Константиновна, тут такое дело. Вы знаете Людмилу Ивановну Попову?

— Людочку? — радостно отреагировали на том конце провода. — Знаю. А вы кто?

— Я ее давняя знакомая, Марина Клюквина. Мы с ней недавно встретились. Зашли ко мне в гости. А когда она уходила, то забыла у меня записную книжку. Я на днях уезжаю, а она, наверное, ей очень нужна, в ней столько записей, столько телефонов. Хотела ей занести книжку, а оказалось, что она на Маяковского уже не живет. Куда переехала, новые хозяева не знают. Вот теперь звоню по ее знакомым, пытаюсь узнать ее новый адрес. И на телефон, как назло, она не отвечает. Вы мне поможете ее найти? Где она теперь живет? — спросила я и, чтобы Евгения Константиновна не ответила мне однозначно, мол, адрес такой-то, навела ее на рассуждения. — Вроде бы она и не собиралась никуда переезжать, квартира у нее такая хорошая, большая. Не знаете, почему она решила переехать?

Но с Евгенией Константиновной я ошиблась.

— Нет, милочка. Для меня это тоже новость. Я ведь портниха. В последний раз она у меня шила два года назад. Вам, кстати, ничего пошить не надо?

— Нет, спасибо, я все покупаю в магазине.

— А куда вы с блокнотом ходили? — поинтересовалась Евгения Константиновна. — Я не расслышала.

— Проспект Маяковского, дом пять.

— Ну, не знаю. Мне помнится, Людочка жила на улице Горького, номер дома я забыла, но вы определенно знаете этот дом, там, на первом этаже большой магазин «Мир тканей». Я даже несколько раз к ней домой с примеркой приходила. Обычно я этого не практикую, но для Людочки делала исключение. Она человек занятой, работает в какой-то лаборатории, трудится с утра до вечера. Так вот, я убивала двух зайцев: примерку Людочке делала и в магазин тканей заходила. И вам его рекомендую. В этом магазине бывают очень и очень приличные ткани. Если вам что-то понравится, смело покупайте, я вам пошью. У меня клиентура за полгода вперед записывается.

— Нет, нет, я не могу ждать полгода. А вы не знаете, почему Людочка сменила квартиру?

— Нет, вы прослушали, я даже не знала, что она переехала на Маяковского.

— Тогда извините, что вас побеспокоила. Может быть, я вам свой номер телефона оставлю? Если что-то узнаете о Людочке, позвоните.

— Конечно, милочка. Разве мне трудно позвонить? Позвоню обязательно, — пообещала Евгения Константиновна и еще раз предложила мне свои услуги. На том мы и закончили разговор.

Итак, выстрел первый — неудачный. Евгения Константиновна видела Люду очень давно и была не в курсе, что ее клиентка меняет квартиры как перчатки. То, что Людмила до переезда на улицу Маяковского жила на улице Горького, мне было известно, но только сейчас этот факт показался мне странным. За такой короткий срок два переезда. А может, переездов было больше? Я, к сожалению, не сообразила взять у Алины паспорт Поповой и полистать его. Если бы он попал мне в руки, я бы уж точно не ограничилась листом с последней пропиской, взглянула бы и на предыдущие.

«Теперь мне уже паспорт Поповой не достать, он хранится в полицейском сейфе», — с сожалением подумала я.

Почему девушке не сиделось на одном месте? Ее преследовали? Если это так, не мешало бы поговорить с соседями Людмилы по старой квартире, расположенной на улице Горького, они вполне могут знать о Людмилиных проблемах.

Найти дом было проще простого, Матвеева дала мне хороший ориентир — «Мир тканей». Если мы докажем, что Попову преследовали раньше, чем она переехала на проспект Маяковского, Алина может спать спокойно. Скелет мы похоронили. Будем надеяться, дух успокоится и охи-вздохи, шаги и завывания прекратятся.

— Надо скорее донести мои умозаключения до ушей Алины, — сказала я вслух и стала торопиться к выходу.

— Марина Владимировна, вы уходите? Вам нехорошо? Разговариваете сами с собой, — смущаясь, сказала Алена. — Что-то случилось? Алину Николаевну вспоминаете.

— Алена, ничего не случилось. Ты свои служебные обязанности помнишь? Вот и занимайся делом, — пришлось мне поставить на место любопытную секретаршу.

— Так никого же нет! Скучно. Никто к нам не заходит, — обиженно пробурчала Алена.

— А ты привлекай клиентов. Поработай живой рекламой. Подышать свежим воздухом хочешь?

— Хочу, — ответила ни о чем не подозревавшая девушка.

Несколько лет назад, когда мы только раскручивали фирму и в штате было всего лишь два человека — я и Алина, — мы, не стесняясь, вешали на шею рекламные планшеты и так бродили по городу, раздавая листовки с суперпредложениями.

— Ты из типографии забрала прайс-листы с новыми предложениями?

— Забрала.

— Тогда вот тебе амуниция, — я извлекла из шкафа старый планшет. — Вешай на шею, в руки бери пачку листовок — и вперед, на улицу. Только далеко не отходи от дверей, вдруг кто-то изъявит желание бросить все и тут же отправиться с нашим агентством в путешествие.

— Если бы так! — Алена с готовностью схватила планшет и просунула голову под веревку.

— Ценю твой энтузиазм, только оденься потеплее, на улице холодно.

Алину я опять застала в кладовке. Она разбирала последний угол. На свет божий были извлечены старые цветочные горшки с отколотыми краями, чемодан с изношенными тряпками, древний проигрыватель в форме чемоданчика и торшер без плафона.

— Разбирая этот хлам, ощущаю себя археологом, — выдала очередную фантазию Алина. — Я не просто выношу мусор, а соприкасаюсь с разными эпохами. Смотри, этим проигрывателем пользовались в середине шестидесятых. Торшер того же исторического периода. Чемодан, думаю, подревнее будет. Кастрюльки вообще достались от прабабушки. Интересно, как в музее быта прошлых веков.

— Алина, ты философ. А я думаю, что в этой квартире селились сплошные Плюшкины. Кому нужен этот поломанный торшер? Или эти разбитые горшки?

— Люди по-разному относятся к старым вещам. К примеру, Людмила жила одна, ей некогда было заниматься раскопками, или по фигу, или просто лень было вынести бабушкино барахло на свалку. Гости в кладовки редко когда свой нос суют, поэтому ей за этот беспорядок стыдно не было. Плохо, конечно, что она перед отъездом сама все не выбросила.

— А если это все барахло не ее?

— Как это? Она что, по соседям побиралась? Музей ненужных вещей хотела открыть? Марина, не смеши!

— Алина, Людмила прожила в этой квартире недолго. Эти все вещи могли ей достаться от прежних хозяев. Я даже уверена, что этот было именно так.

— Откуда ты знаешь, что Людмила прожила в этой квартире недолго? Ах, ну да, я сама же читала в паспорте прописку, — Алина потерла рукой лоб. — Знаешь, как только я увидела Попову в ванной с кровью, у меня все из головы вылетело.

— Не страшно, я сама забыла об этом эпизоде. Сегодня вспомнила, и то лишь случайно. Портниха Поповой в телефонном разговоре обмолвилась, что она навещала Людмилу, когда та жила на улице Горького.

— А как ты узнала телефон портнихи?

— Каюсь, стащила у покойной Поповой записную книжку. Вот эту, — я вытянула из сумки блокнот и протянула его Алине.

— Помню, он лежал в сумке Людмилы. Только зачем ты его стянула?

— Как-то само получилось. Смотри, здесь в основном телефоны организаций, прачечных, химчисток. Фамилий совсем немного. По одному номеру я позвонила, попала к портнихе. Вот она-то мне и напомнила о том, что еще недавно Людмила жила на улице Горького.

— Так, интересно. И чего ей не сиделось на одном месте? Какая у нее была квартира на улице Горького? Еще больше?

— Не сообразила спросить. Но думаю, нам туда надо съездить. За полгода людей не забывают. Пообщаемся с соседями, вдруг что-нибудь выясним. Не нравится мне твоя Людмила. Вернее, не она сама, а ее беспечное отношение к деньгам. Квартиру она тебе эту, считай, подарила. А ты ей кто? Никто. Дорогой подарок для первого встречного. Хотелось бы знать, какой такой любовью к людям она мотивировала свой поступок. Но, к сожалению, у нее об этом уже не спросишь. Вопрос второй — почему она наложила на себя руки?

— Едем на улицу Горького. Я мигом.

— А электрик приходил? — спросила я, припомнив, что в дверь не звонила, а постучала, зная о том, что звонок не работает.

— Ага, дождешься его. Нет, конечно. Да бог с ним, с электриком. Поехали на Горького.

Алина кинулась одеваться, а я опять заглянула в кладовку. Да, скорей всего, ремонт здесь не делали со времен первых хозяев. Стены этой маленькой комнатушки были покрашены в зеленую краску, которая со временем стала почти черной. Потолок приобрел желто-коричневый цвет, местами краска вообще со временем облупилась. Углы кладовки были плотно завешены лохмотьями паутины.

На месте Алины я вообще бы поломала эту каморку и сделала одну большую прихожую. Нет, прихожая у Алины и так большая, лучше в этом помещении было бы устроить гардеробную комнату, с полками, ящиками для обуви и длинной перекладиной, чтобы каждая вещь висела отдельно от другой.

Пока я предавалась мыслям о перепланировке в Алининой квартире, в дверь робко постучали.

— Алина, кто-то пришел.

— Уже иду, — из спальни выплыла Алина в полной боевой готовности. — Я собралась. Ты говоришь, кто-то стучал?

— Да, пару раз стукнул, и все. Может, дети балуются?

— Проверим, — Алина щелкнула замком и широко распахнула дверь.

На площадке стоял наш утренний знакомый, могильщик Сеня. Он придерживал поставленный на перила ящик.

Да, тот самый ящик, в который моя подруга запихнула скелет.

От неожиданности Алина онемела, вновь встретиться со скелетом совсем не входило в ее планы. Она пару раз раскрыла рот, пытаясь сформулировать свой вопрос, но ничего, кроме бессвязных звуков, из себя выдавить так и не смогла.

На помощь пришла я:

— Это что такое?

— Это ваше животное. Как вы там его называли? Кузя, что ли? — Сеня отвел глаза в сторону.

Алина пришла в себя:

— Как же так? Мы ведь договаривались, что вы его похороните. Я ведь и деньги дала, и бутылку поставила, чтобы помянули по-человечески.

— Прости, маманя, — замычал пьяным голосом Сеня. Догадываюсь, он начал поминать скелет, прежде чем его предали земле. Впрочем, предать земле его, как видно, так и не успели. — Николай, бригадир наш, дико извиняется, но приехала комиссия, то ли из полиции, то ли еще откуда-то. Не знаю я. Кто-то настучал, что мы хороним без разрешения. Знаешь, что за это может быть? Ты возьми обратно своего Кузю. Никак нельзя его сегодня хоронить.

Слушая пьяный лепет Сени, я про себя порадовалась, что хоть этот не упоминает имя моего любимого фокстерьера. Согласитесь, Кузя тоже неплохо звучит для безымянного скелета.

— Не можем мы его сегодня похоронить, — повторяясь, оправдывался Сеня. — Все проверяет. Во все книги учета нос сует, по кладбищу ходит, могилы считает. Возьми обратно Кузю. Не лежать же ему на улице? Еще сопрут, народ ночью по кладбищу лихой бродит, а тут ящик бесхозный, точно — стянут. Как же ты потом жить будешь? — Сеня громко шмыгнул носом и скривил оттекшее лицо. — К кому на могилку придешь?

— Заноси, уговорил, — скрепя зубами от досады, велела Алина.

Сеня подхватил с перил ящик и понес на вытянутых руках прямо на нас. Мы едва успели расступиться, пропуская его внутрь. В центре прихожей он грохнул ящик о пол и поднял на нас раскрасневшееся от натуги лицо. Ящик весил прилично.

— Скорбим, маманя, вместе с тобой. Прости, если можешь, — Сеня смахнул грязным рукавом слезу и хотел обнять Алину.

— Это уже слишком. Идите. Помянули — и на том спасибо. Вы в ящик не лазили? Не тревожили усопшего?

— Как можно, мать? — возмутился Сеня.

— Какая я тебе мать? — вскипела Алина. — Придумал тоже. Кузькина мать! Иди с богом!

Выпроводив пьяного могильщика, мы перекрестились.

— А если бы могильщики заглянули внутрь? Что было бы? Донесли бы в полицию или нет? Мне, Алина, твоя идея с кладбищем с самого начала не нравилась. Оставили бы на улице, и то лучше бы было.

— А что нам мешает это сделать сейчас? Все равно выходить собирались, хватай ящик и понесли, по дороге где-нибудь оставим. Найдут люди добрые, — рассуждала Алина, — посмотрят, что там, и решат, что с ним делать.

— И то верно, — согласилась я.

Мы схватились с Алиной за веревку, подняли ящик и вынесли из квартиры.

— Предлагаю оставить на троллейбусной остановке. Там его найдут раньше.

Так мы и сделали: донесли ящик до остановки, поставили под навес, подождали, когда придет троллейбус, все ожидающие в него сядут, и с легким сердцем пошли во двор, чтобы сесть в Алинину машину и ехать на улицу Горького.

— Все-таки умно мы придумали с остановкой, — не успокаивалась Алина за рулем своего автомобиля. — И хлопот никаких, и скелет пристроен. В конце концов, мы что, обязаны хоронить чьи-то останки? Он что — мой близкий родственник? Дедушка? Дядя? Надо же было такое имя придумать — Кузя!

— Все ж лучше, чем Бобби.

— Ты уж меня прости, я ведь не со зла Бобби тогда приплела. При таких обстоятельствах у любого крыша поедет. Ох, и услужила мне Попова с квартирой и со скелетом. Если это ее скелет, могла бы и с собой забрать. Не ее, тогда пристроила бы куда-нибудь. Зачем передавать эти мощи по наследству? Улица Горького, куда дальше ехать?

— Прямо к магазину «Мир тканей». Поняла?

— Поняла, — ответила Алина и уже через пять минут остановила «Опель» во дворе магазина. — Теперь куда?

— А вот этого я не знаю. Давай ориентироваться по месту.

— Кто же нам поможет? — Алина окинула взглядом двор в поисках «языка». — Кто может помнить здесь Людмилу?

На наше счастье, из подъезда вышла женщина с мусорным пакетом и засеменила к контейнеру. По пути она с любопытством осмотрела нас с головы до ног, потом поздоровалась с машущим метлой дворником, оглянулась несколько раз, нет ли кого из ее знакомых, с кем можно было бы перекинуться словечком, и не спеша продолжила свой путь.

— Наш объект, — толкнула меня под бок Алина. — Сейчас ее зацепим.

Женщина бросила в контейнер пакет, зачем-то туда заглянула и пошла назад, непрерывно пялясь в нашу сторону. Алина сделала несколько шагов вперед и стала перед скамейкой.

— Женщина, на одну минуточку можно вас?

Дама остановилась рядом со скамейкой, а потом и села на нее. Хороший знак. Значит, изначально она решила задержаться с нами не на одну минутку.

— В этом доме жила моя подруга, Людмила Попова. Вы такую помните?

Женщина ответила кивком головы.

— К сожалению, я десять лет здесь не была, — Алина тяжело вздохнула, вживаясь в образ. — Работа такая. Наконец дома. Хотела повидаться с подругами. Прошлась по старым адресам, а тут такое дело… Кто-то переехал, кто-то умер. Думала, хоть Людмила на месте.

Алина завралась, совершенно забыв, что Людмила была намного лет ее моложе. Десять лет назад Поповой было шестнадцать, и по годам она мало годилась Алине в подруги. Но к нашей удаче, соседка не подметила возрастного несоответствия в Алинином рассказе, возможно потому, что моя подруга всегда предпочитала современные, свойственные молодежи тенденции в моде. Сейчас она стояла в вытертых джинсах с дырками на коленях, ярко-оранжевой куртке и маленькой вязанной шапочке. Если у соседки проблемы со зрением, она запросто могла углядеть в Алине девицу неопределенного возраста.

— Как же! Ждала она меня! Соседка сказала, что Людка выехала. А куда — не знает. Может, вы о ней слышали?

— С осени ее нет. Съехала.

— Надо же, а я и не знала. Подруга называется! А чего ж ей здесь не сиделось? Квартира вроде хорошая?

По правде сказать, мы с Алиной даже не догадывались, в какой квартире жила Попова. Читая прописку в паспорте, мы только запомнили улицу. У Матвеевой я забыла спросить, а сама она в нашем разговоре упоминала только дом, в котором находится магазин тканей.

— Квартира как квартира. Как раз над моей. Двухкомнатная. Кухня девять квадратов. Одной-то нормально, жить можно, а вот Павлу ее тесно было.

— Погодите, а Павел — это кто? — заинтересованно спросила Алина. — Вот что значит надолго уезжать! Сколько интересного упустила! У нее ж никого не было?

— Не было, а потом стало. Дело житейское.

— Ну да, ну да. И кто же он такой?

— Бог его знает. Наверное, при деньгах, если они решили поменять жилье. Кто-то говорил, что Людмила переехала в хоромы.

— А куда переехали? Вы же понимаете, очень хочется подругу повидать.

— Ну а я откуда знаю? Ты думаешь, Людка мне свой адрес оставила?

— И о Павле ничего не знаете?

— При деньгах и при машине. Машина у него такая интересная была, как маленький автобус.

— Мини-вэн, — догадалась я. — Сейчас таких много.

— У крутых много, а зять мой до сих пор на «шестерке» ездит, — обиделась на судьбу соседка Поповой.

— Может, вы нам подскажете, у кого нам узнать подробнее о Людмиле. Она с кем-то по дому дружила? Кому-то адрес свой оставляла?

— Адрес? Вряд ли. И насчет дружбы я вам вот что скажу: Людмила редко с кем во дворе разговаривала. Тихо пройдет мимо, бывает даже, что и не поздоровается. Нелюдимая она, ваша Людмила. Мне вообще странно, как она мужика себе отхватила? Мужчины любят веселых женщин, заводных. А эта вечно в печали. Она даже никогда не улыбалась.

— Она всегда такая была? — спросила Алина.

— Ты ж ее подруга, — насторожилась соседка, — а не знаешь, какая она была. И вообще, чего ей веселиться, если она сиротой круглой в десять лет осталась?

— Она сирота? — удивилась Алина.

— А ты не знала, подруга? — заподозрив подвох, соседка посмотрела на нас исподлобья.

— Значит, она в этой квартире с десяти лет одна жила? — вмешалась в разговор я.

— Нет, здесь, в квартире матери, она жила до десяти лет и последние семь лет, а остальное время квартира пустовала, Людмила жила в другом месте. Только, где она жила, у меня не спрашивай, я в этом доме живу не так давно. А вот ты, как подруга, должна знать. — Соседка достала из кармана очки и водрузила их на нос, чтобы лучше нас рассмотреть.

— Ах, ну да, конечно, как я могла забыть? — широко улыбнулась Алина и перевела взгляд на меня. — Ну ты бы меня поправила. Совсем памяти нет.

— Вроде бы не старые, а памяти никакой. — Женщина поднялась с лавки, давая понять, что разговор окончен.

— Что ж, и на том спасибо, — сказала Алина, провожая соседку взглядом. Когда та зашла в подъезд, она продолжила: — Чуть не расколола нас. Откуда я могла знать, что Людмила сирота?

— Да не переживай ты! Сколько всего узнали. Квартира ей досталась от матери. Это раз. А два — у нее был молодой человек. Куда только он потом делся? Ты ведь говорила, что Людмила была не замужем?

— Как раз это объяснить очень просто. Павел купил квартиру. Что-то у них с Людмилой не заладилось, он ушел и в качестве моральной компенсации оставил квартиру бывшей невесте. Ну а ей не под силу оплачивать большую жилплощадь.

— Поэтому она поменялась с тобой? А потом перерезала себе вены? — в моем вопросе слышался сарказм. — Еще один вопрос, ты часто встречала мужчин, которые бы оставляли бывшим невестам квартиры, если они, конечно, не олигархи и не блаженные?

— Ты думаешь, в ее смерти виноват Павел?

— Почему Павел? Я тебе этого не говорила.

— Так больше ж некому! — воскликнула Алина.

Мне показалось, что предположение, будто во всем виноват неизвестный нам Павел, Алину очень устраивало. Во всяком случае, все становилось на свои места. Несчастная любовь, и на этом фоне немотивированные поступки Людмилы Поповой. Наверное, психиатр с легкостью объяснил бы все, что творилось на душе несчастной женщины. Хотя, на мой взгляд, как бы она Павла не любила, резать вены все равно не стоило.

— Поехали к тебе, — предложила Алина. — Олег твой домой когда вернется?

— Часа через два.

— Очень хорошо, не хочу перед ним светиться, а за Санькой я соскучилась. Сынок мой, наверное, спрашивал обо мне?

— Нет, Алина, сегодня не получится. — Я вспомнила, что Ромка до сих пор ходит выкрашенным в рыжий цвет.

Для Алины слишком большое испытание увидеть своего любимого кота в таком виде, а ей и так за последние два дня досталось: две ночи не спала, скелет нашла, труп обнаружила. Боюсь, если еще Ромка выползет ей навстречу оранжевый, как морковка, ее нервная система даст сбой.

— Нет, Алина, никак не получится. Я вспомнила, Олег обещал забрать детей из школы и повести их на выставку восковых фигур. Ты лучше вечером позвони, пообщайся с ребенком по телефону.

— Хорошо, тогда я тебя перед домом высажу и поеду дальше наводить порядок.

— Да, чтобы не затягивать с новосельем. Бог тебе в помощь.

— Добрая ты, Мариночка. Нет чтобы самой помочь подруге, а ты мне что предлагаешь — бестелесную субстанцию?

— Алина, не богохульствуй! Накажет!

— Ладно, выходи, — Алина остановила машину перед моим домом. — Не забудь покормить детей и Ромку, — дала мне последнее напутствие подруга.

Я открыла дверь своим ключом. В доме стояла подозрительная тишина. Я взглянула на вешалку. Куртки детей висели. Значит, они были дома. Тогда почему так тихо? А Бобби, почему он не мчался мне навстречу? У меня неприятно похолодело в груди. Неужели что-то случилось? Отравились газом? Играли и перевернули на себя шкаф? Ставили опыты с электричеством? Да мало ли какая мысль могла родиться в их изощренных умах!

Не раздеваясь, я побежала в детскую. Уф! Слава богу! Живы! Но вот странность — в детской так чисто, как после генеральной уборки. Книжки аккуратно стояли в шкафу, одежда не была разбросана по комнате, на полу ни единого фантика от конфет и игрушки не в куче, как обычно, а каждая на своем месте.

Дети сидели за столом перед раскрытыми учебниками, грызли концы шариковых ручек, сосредоточенно ковырялись в носу и время от времени что-то записывали в свои тетрадки. Определенно, что-то с ними не так!

— Что случилось? — на последнем издыхании спросила я. — Вы заболели? Высокая температура?

Аня и Санька подняли на меня удивленные глаза.

— Ты уже дома?

Надо же, они меня не заметили. Чем же они так увлечены?

— Дети, а чем вы занимаетесь?

— Решаем задачи по математике.

— Домашнее задание делаете? — сделала я попытку угадать, что же с ними происходит.

— Нет, просто так.

— У вас завтра контрольная? Готовитесь?

— Нет. Завтра у нас контрольная по английскому, но мы его уже выучили.

Я легонько себя ущипнула. Черт! Наши с Алиной дети учатся хорошо, почти отличники, но принцип «Сделал дело — гуляй смело» — это не про них. Они сначала нагуляются до изнеможения, а потом вспомнят об уроках. И при этом никогда не сделают больше, чем задала учительница. Когда я один раз Аню спросила, не хочет ли она для закрепления материала решить еще пару задач, она мне ответила, что учительница запрещает им делать задания наперед, чтобы не сбивать учебный процесс. Или в задании по иностранному языку написано: составить не менее шести предложений по теме, — ручаюсь, в классе не будет ни одного ученика, написавшего в тетрадке семь предложений. И, по-моему, дело здесь даже не в лени, просто в наш информативный век они сами выбирают, что им в данный момент нужнее. Ведь не зря и Аня, и Саня намного лучше, чем я, разбираются в компьютере, а болтают по-английски примерно так же, как я с университетским образованием.

— Ничего не понимаю. Если не контрольная, если вы все уроки выучили, сходите погуляйте или дома поиграйте. И где Бобби с Ромкой?

— Папа с Бобби гуляет, — хмуро оповестила Аня.

— И давно он дома?

— Часа два уже, — вздохнул Саня.

— А почему так рано?

— У него пломба выпала, ходил к врачу. Нервный стресс и все такое, — пояснила Аня. — А мы теперь должны страдать.

— Ясно, это он вас засадил за учебники?

— Он! — в два голоса взревели дети.

— И что же вы натворили?

— Да ничего, все как обычно. Немного того, немного сего, — расплывчато ответил Саня.

— Да все по делу, мама. В хоккей сыграли, на компьютере новую игру попробовали. Сделали себе молочный коктейль. Кто ж виноват, что молоко немного разбрызгалось? Ромке когти постричь хотели. — Аня отвела глаза в сторону. — Ну, ему не очень понравилось делать маникюр, и он недалеко убежал.

— Недалеко? Это куда? — испугалась я.

— В гостиную. На карниз.

Я вышла из детской и прямиком направилась посмотреть, что случилось с моими новыми гардинами. Дети последовали за мной, подозреваю, чтобы оказать мне первую медицинскую помощь.

— Ой, — вырвался из моей груди протяжный стон. На всей полосе, от пола до потолка, в шахматном порядке на прозрачной ткани зияли дырки. Очевидно, Алинин кот сначала забрался вверх, а затем спустился таким же манером вниз. — Где сейчас этот мерзавец?

— Его папа на лоджию запихнул.

— Тетя Марина, надо бы достать Ромку, он может простудиться. Мы ту шерсть, что не смогли расчесать от слипшейся краски, состригли ножницами. Теперь ему поддувает в лысинки, — жалостливо попросил Санька. — Там ведь холодно. А если он заболеет и умрет, мамино сердце не выдержит.

— А ну марш в комнату… задачи решать. И пока весь учебник не решите, выходить запрещаю! — рявкнула я в сердцах.

— Муж и жена — одна сатана, — резюмировала Аня и поплелась в детскую, прихватив с собой Саньку.

«Разгром по плану! Конец света в отдельно взятой квартире! — орала я про себя. — Именно это я и предполагала. Иначе и быть не могло. Могу себе представить, как верещал кот, когда ему стригли когти. А когда шерсть брили? Жуть! Надо бы Ромке накапать в молоко чего-нибудь успокаивающего. Как бы с ним сердечный приступ не случился.

Олег тоже хорош! Пострадавшего кота выбросить на лоджию! Хотя мне и гардины жалко. Такие дорогие! Как вспомню, как я Олега уговаривала их купить, слезы на глаза наворачиваются. Сумасшедшие деньги заплатили. Лучше бы я его так и не уговорила. Сейчас придет с прогулки, начнет пилить за все: за детей, за кота, за гардины».

На удивление Олег слова не сказал о гардинах и коте. Как оказалось, его не волновали ни испорченный тюль, ни тем более перекрашенный и клочьями выстриженный чужой кот. Он был удручен внутренним содержанием наших детей. К счастью, я так устала, что у меня не было никакого желания вступать с ним в полемику, поэтому я только молча слушала, изредка только поддакивая и кивая.

— Вот ты, Марина, мать. И подруга твоя тоже мать. А вы знаете, чем живут ваши дети? — и, не дожидаясь моего ответа, выложил на стол листок, исписанный детским почерком.

Я мельком взглянула на бумагу и по корявым буквам догадалась, что писала Аня.

— Читаю, — предупредил меня Олег, как будто я сама не догадалась, что он собирается делать. — Распорядок дня на сегодня:

7.30. Проснуться.

7.45. Позавтракать.

8.30. Сходить в школу.

15.30. Прийти со школы.

16.00. Обед.

16.15–16.45. Валяние дурака (ничегонеделание).

16.45–18.00. Подвижные игры или тренировка, если есть.

18.00–19.00. Игры на свежем воздухе или позвонить по телефону.

Вот куда наши деньги уходят!

19.00–19.30. Ужин.

19.30–20.00. Уроки.

20.00–20.15. Прогнозы на завтра.

20.15–20.30. Чтение худ. литературы.

20.30–20.45. Общение с родителями.

20.45–21.00. Помывка зубов, лица и прочих конечностей.

21.00. Сновидения.

— Ну и что? — спросила я Олега, как только он закончил читать. — По-моему, ни единой ошибки.

— А тебя не смущает, что на выполнение домашнего задания отведено тридцать минут? Всего полчаса!

— Нет. Они делают уроки в школе под руководством учителя.

— А чтение книг и общение с родителями? Вообще пятнадцать минут!

— Олег, не придирайся. Твоя дочь читает больше, чем другие дети, и с тобой общается не пятнадцать минут, а куда больше.

— А что значит «прогнозы на завтра»?

— Это ты у нее спроси, — посоветовала я мужу. — Ты чересчур серьезно относишься к детским играм.

— «Валяние дурака» — это игра?

— А между прочим, — из-за угла высунулась Санькина голова, — предание гласности чужих документов без разрешения на то хозяина есть не что иное, как уголовное преступление.

— А ну обратно в комнату, задачи решать, адвокат малолетний. Подслушивать еще хуже, чем читать ваши «прогнозы на завтра», — цыкнул Олег на Саньку. Послышался легкий топот и тихое хихиканье. Уверена, рядом с Блиновым-младшим стояла его преданная подруга Клюквина-младшая. — Надо же, как он мне мать свою напоминает, борец за права избалованных отпрысков, — теперь уже Олег засмеялся. — Эге, подождите, шалопаи. Что значит «прогноз на завтра»?

— Это значит угадать, что будет завтра. Будет дождь или нет. Какую оценку нам поставят. Отдерет ли Санька за уши Никиту, который мне подставил подножку. Выиграет ли наш класс эстафету по физкультуре. Да много чего значит, — выкрикнула из своей комнаты Анюта.

На следующий день мы все дружно проспали: и я, и Олег, и дети. Вчера мой муж, открыв в себе великого педагога, решил наперекор Аниному распорядку дня уделить общению с ребенком не пятнадцать минут, а больше. Мы поужинали, потом все вместе смотрели семейную комедию. А затем, пользуясь хорошим настроением родителей, дети подсунули нам игру «Монополия». Играли мы долго и с азартом: покупали, проигрывали, закладывали. Полностью обанкротившись, я первая взглянула на часы:

— Вы с ума сошли! Половина двенадцатого ночи. Дети, быстро спать. Вам завтра в школу!

— Господи, и у меня с утра важная встреча, — вспомнил Олег и, позевывая побрел в кровать.

Подхватилась я в пятнадцать минут девятого и с воплем:

— Дети, мы проспали! — кинулась на кухню делать им в школу бутерброды, поскольку на полноценный завтрак времени уже совсем не оставалось.

Быстренько растолкав и выставив за порог многочисленное семейство, я решила позвонить Блиновой, как-то она провела сегодняшнюю ночь в квартире без скелета?

Держала трубку я очень долго, Алина не отвечала. Через пять минут я повторила попытку дозвониться. Глухо.

— Десятый час, спит, что ли? Нет, не может быть, она пташка ранняя. Ушла? Телефон забыла? Вчера говорила, что целый день будет заниматься уборкой в Санькиной комнате. Ой, что-то мне тревожно на сердце, — от волнения я начала разговаривать вслух. — Как бы чего не случилось.

Решив сначала заехать к ней, а уж потом в «Пилигрим», я стала одеваться. Как назло, все валилось у меня из рук. Любимый костюм оказался в химчистке, надела другой, захотела выпить кофе — поставила пятно на блузку, пришлось переодеваться. Долго не могла сообразить, что все-таки надеть. Остановила свой выбор на джинсах и спортивной куртке. Конечно, джинсы это не одежда для офиса, но сейчас для меня на первом месте была Алина. Пока одевалась и переодевалась, время от времени я брала трубку и звонила. На телефонные звонки она не отвечала.

К дому на Маяковского я примчалась в считанные секунды. Тяжело дыша от волнения и подъема на третий этаж, я заколотила по двери. Алина не отзывалась. Появилось плохое предчувствие.

Я позвонила в «Пилигрим», вдруг она там?

— Доброе утро, Алена. Алина Николаевна в офисе?

— Нет, она же взяла у вас отпуск на несколько дней, — напомнила мне секретарь.

— Да, конечно, я знаю. Я просто так спросила. Все, пока.

— Вы сегодня будете?

— Не знаю, — закончила я разговор, нажала кнопку «сброс» и опять заколотила по двери.

На этот раз внутри квартиры послышался раздраженный и хриплый со сна голос:

— Кто там? Иду, иду, не надо так стучать. Не глухие, — бурчала Алина из-за двери, копошась с замком.

— Как раз в том, что ты не глухая, я глубоко сомневаюсь. Я здесь стою уже пять минут. Стучу, не переставая, а ты меня не слышишь, — возмутилась я, в душе радуясь, что передо мной стоит Алина, живая и здоровая.

— А стучать зачем? Мне уже звонок починили. Представь, вчера возвращаюсь, а у двери стоит мужик и давит на звонок. Я ему: «Мужчина, вы к кому?», а он мне: «Я электрик, со вчерашнего дня пытаюсь по вызову попасть в квартиру. Звоню, звоню, а хозяева не открывают. Зачем тогда вызывать?» Я его два дня жду, чтобы мне звонок починил, а он придет, на кнопочку нажмет и уйдет. Смешной. Так он мне и звонок починил, и две люстры повесил. Долго возился, и взял по-божески. — Алина зевнула. — Прости, не выспалась, разбудила ты меня своим стуком.

— Хорошо спала? Рада за тебя, значит, подействовало.

— Что подействовало? — Алина подняла на меня заспанные глаза. Она была еще в полусне и соображала туго.

— Как что? Ты же сама сказала, что спала как убитая. Погребение подействовало! Нашлись добрые люди, предали земле многострадальный скелет. Теперь у тебя в квартире тишина и покой.

— О каком покое ты говоришь? Покой нам только снится! — высказалась афоризмом Алина. — И никто никого не предавал земле. А то, что ты сказала про «добрых людей», такие нашлись, верно. Я, подруга, десятки раз теряла зонтики, кошельки и сумки. С концами! У меня Мурзика стянули. Ты же помнишь моего котика, который был до Ромки? И объявления в газеты писала, и просто на углах бумажки расклеивала. И что? Никто и нечего не принес. А тут хотела расстаться и забыть, так нет — приперли.

— Что, Алина? — я никак не могла связать зонтики и кошельки с настоящими событиями.

— Что, что! Посылку со скелетом.

— Так Кузя дома?

— Как мило ты его называешь, слезу вышибает от твоей трогательной нежности к чужим мощам, — Алина с раздражением пнула ногой по ящику, стоявшему в прихожей.

— Надо же, а я его и не заметила. Погоди, а как узнали, что это мы его «забыли» на остановке? Вроде никого рядом не было…

— Как? На крышку посмотри. Мы с тобой, дурехи, не сообразили крышку с адресом обратной стороной прибить. По адресу и принесли. Ты бы видела, Марина, кто принес! Бомж! Сам в лохмотьях, весь подъезд провонял, но какая потрясающая честность! Говорит: «Чужого взять не могу, а от денежки не откажусь».

— Дала?

— Дала.

— А что было сегодняшней ночью?

— То же, что и вчера. Только сегодня он даже не стал дожидаться полуночи, без пяти двенадцать начал свое представление. Обиделся, наверное. Репертуар тот же: охи, вздохи, скрипы, шаги.

— А ты?

— Наглоталась таблеток и заснула. Видишь, до сих пор не могу проснуться.

— Алина, может, избавишься от квартиры? Продашь, пока не поздно? Не зря же Людмила так быстро отсюда съехала.

— Я ведь тебе, Марина, рассказывала. На эту квартиру было два претендента: я и еще один мужчина. Он с Людмилой первым договорился, и квартира должна была достаться ему, но, пока он собирал деньги, я подсуетилась и его опередила. А Людмиле все равно кому было продавать, лишь бы скорее.

— Ты нехорошо поступила.

— Да прямо! Когда мне Людмила об этом мужчине рассказывала, я подумала, что она просто торопит меня с решением. А меня и торопить не нужно было, я о такой квартире давно мечтала!

— И что теперь? Довольна?

Алина наморщила носик:

— Чего скрывать, ночью у меня была такая мысль — задвинуть эту квартиру к чертовой матери! Пускай бы в этой квартире тот мужик жил. А потом вдруг так жалко стало.

— Чего жалко?

— Квадратных метров. И ванная с окном, и у Саньки отдельная комната, и кухня просторная, и кладовка, будь она неладна, но и ее жалко. Может, я устала? И мне эта чертовщина кажется? И Людмила здесь совсем ни при чем? Поди знай, что у нее произошло на самом деле.

— Да, — согласилась я с Алиной и вновь вспомнила о записной книжке. Я полезла в сумку, вытащила потрепанный переплет и стала листать странички. — А давай еще раз позвоним?

— Кому? Портнихе?

— Нет. О! Нашла. Позвоним Зацепиной Наташе. Вдруг она нам все объяснит?

— Звони, — пожала плечами Алина. — Хочешь, звони. Но у меня есть другое предложение.

— Продать квартиру?

— Нет. Закончить начатое дело — скелет закопать. Никому не поручать это дело, а самим взять и закопать. Марина, это единственный шанс от него избавиться. Чтобы, кроме нас с тобой, никто не знал о месте захоронения, — зловеще прошептала Алина.

— Хорошо, только я сначала позвоню этой Зацепиной.

Ни на что не надеясь, я набрала номер из записной книжки. Ответили почти сразу.

— Алло?

— Я могу поговорить с Наташей?

— Я вас слушаю, — торопливо ответил женский голос.

Я изобретать ничего не стала, почти слово в слово повторила историю, сочиненную мной для Евгении Константиновны. Но и тут меня ожидало разочарование.

— Я знаю, где теперь живет Людмила, но, если она вам сама ничего не сказала, я не могу продиктовать вам ее адрес. Но вы можете передать записную книжку мне, а я — Людмиле. Вы согласны?

Мне ничего не оставалось, как ответить:

— Я не против того, чтобы передать записную книжку вам. Говорите, куда мне подъехать.

— А вы где живете? — спросила Наташа.

Я назвала ей свой адрес.

— Надо же, мы с вами соседи. Давайте сделаем так: я сейчас ухожу на работу, в восемь прихожу домой, вот после восьми и приходите. Живу я на улице Академической, дом шестнадцать, квартира семь.

— Да, это совсем близко от меня.

— Жду, — бросила на прощание Наташа и положила трубку.

— Ну, что? — нетерпеливо спросила Алина.

— Неразговорчивая эта Зацепина. Адрес сначала почему-то давать не хотела. Да ты сама слышала. Я ей наводящие вопросы, а она ни слова ни полслова. Хорошо хоть согласилась взять эту записную книжку. Может, при личном контакте разговорится?

— Разговорится, разговорится. Не сомневайся. Разговор я беру на себя. И не таких раскалывала, — похвасталась Алина.

— А если за порог не впустит?

— Впустит, скажем, что мы из полиции и ведем расследование по факту самоубийства гражданки Поповой. Впустит, как миленькая.

— Самоубийства не расследуются. Но ты права, Зацепина не в курсе того, что Попова мертва. На этом можно сыграть. Есть смысл ее навестить. Как ты думаешь, у нас получится?

— Обижаешь, я вижу все на три хода вперед, сегодня же узнаем, что побудило Людмилу покинуть эту квартиру. Все, я бегу умываться, одеваюсь и — вперед.

— Не торопись, до восьми уйма времени.

— До того как нам встретиться с этой Зацепиной, у нас будет не менее важное дело — похоронить скелет. Забыла? Иди в кладовку, там лежат две лопаты, выбери, какая на тебя смотрит.

— А почему какая на меня смотрит? Я одна, по-твоему, буду его закапывать?

— Ой, не придирайся к словам. Не хочешь копать одна, значит, возьмем две, — от Алининой наглости я оторопела. — Но предупреждаю, я такая теперь слабая. На меня так все подействовало. Труп, скелет, — захныкала Алина, никогда не питавшая особой любви к земляным работам.

— Алина, ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение, — пресекла я все попытки подруги проехаться на моей шее. — Берем две лопаты и копать будем на равных.

— Договорились, только сделай мне, пожалуйста, кофе, — попросила Алина и заскочила в ванную, оставив меня стоять в прихожей рядом с ящиком, в котором покоился скелет.

— Ну что, Кузя? Надеюсь, мы сегодня с тобой расстанемся навсегда? — я осторожно приподняла крышку ящика. Гладкий череп смотрел на меня темными пустыми глазницами. — Только сегодня крышку с адресом мы, пожалуй, оставим дома, чтобы ты назад дороги не нашел.

Глядя на скелет, я перекрестилась и пошла к плите сварить Алине, а заодно и себе, кофе. Через пять минут Алина стояла передо мной в спортивном костюме и смешной Санькиной шапочке. Она уселась за стол и стала быстро запихивать в себя бутерброды с сыром, то есть все то, что я успела приготовить за несколько минут, пока ее не было.

Допив свой кофе, Алина бодро вскочила на ноги.

— А теперь можно в путь, — известила она о своей готовности и тут же выдала: — Для конспирации возьмем с собой лыжи. Тебе я дам Санькины.

— Что-что с собой возьмем? — переспросила я, внимательно вглядываясь в лицо подруги.

Да, пожалуй, она была права, события последних дней сильно на нее подействовали. Если учесть, что вчера полночи шел дождь и снег остался лишь в кучах вдоль дороги, то прогулка на лыжах сегодня — отличная маскировка.

— Алина, ты собираешься кататься на лыжах?

— Не смотри на меня как на полную идиотку! Я не собираюсь кататься. Мы доедем до лесополосы и, чтобы не оставлять следов, вглубь пойдем на лыжах. Или ты хочешь оставить отпечатки подошв? Тебе нужны улики?

— Алина, я никого не убивала, мне нечего бояться и уж тем более нет нужды заметать следы.

— Ты права, но перестраховаться все равно нужно.

— От кого?

— А я знаю? Впрочем, я тебя не уговариваю, не хочешь — лыжи не бери.

— И не возьму, и тебе не советую. Посмотри в окно, всю ночь шел дождь — весь снег смыло.

Не поверив мне на слово, Алина подошла к окну. От старого февральского снега не осталось и следа.

— Что, убедилась? Проспала дождик, спящая красавица?

Алина болезненно отреагировала на мою шутку, скорчила обиженную рожицу и молча ушла обуваться. «Ничего, отойдет», — подумала я и стала убирать со стола посуду. Вымыв чашки, я вышла в прихожую, Алина уже стояла перед дверью в куртке и сапогах. Она держала в руках лопаты и хотела взять еще ящик, но я ее остановила:

— Давай помогу, еще надорвешься. Извини, если я тебя обидела.

Алина кивнула, мол, прощаю, и передала мне лопату. Мы, каждая со своей стороны, схватились за веревку и в третий раз понесли Кузю в последний путь. Проходя мимо мусорного контейнера, я заметила подходящую по размеру картонку и тут же произвела замену. Крышка с адресом полетела в контейнер, а безымянная картонка заняла ее место.

Место для Кузиной могилы Алина нашла тихое и живописное. Пригорок на опушке березовой рощи, внизу ручеек, за ним луг. Красота! Правда, от дороги далековато, пока дошли, по уши испачкались в грязи. Ну да ладно, один раз можно пойти на такой подвиг — протопать с километр по раскисшей земле. Но не больше — на могилку я ходить не собиралась. А то, что место глухое, так это хорошо — люди сюда редко забираются, и мало кого заинтересует безымянный холмик.

Выкопать яму оказалось совсем не просто, как мы думали изначально. Глинистая почва была такая плотная, что нам приходилось в буквальном смысле отколупывать ее по кусочку. Только за два часа нам удалось вырыть какое-то подобие могилы. Вогнав ящик в отвоеванное пространство, мы сгребли кучу земли над крышкой. Могила получилась кривая и некрасивая и больше напоминала кривобокий конус, чем продолговатую насыпь, соответствующую кладбищенскому захоронению.

— Ну, уж как вышло, — сокрушенно изрекла Алина. — Опыта нам с тобой, подруга, не хватает.

— Типун тебе на язык. С меня и одного случая хватит. Все, справились. Прощай, Кузя, земля тебе пухом.

Мы дружно перекрестились, развернулись и пошли к машине, унося с собой на подошвах по килограмму глины.

Конечно, ни о каком «Пилигриме» не могло быть и речи. Для начала надо было хорошо отмыться, а одежду бросить в стирку, предварительно счистив с нее комья грязи. Решено было поехать ко мне.

К тому времени дети были уже дома. Как же обрадовался Санька, он не видел мать три дня. Алина тоже по нему безумно соскучилась.

А вот с Ромкой вышел конфуз. На знакомый голос он выбежал в прихожую. Алина в это время обнимала Саньку. Ромка, чтобы обратить на себя внимание, мяукнул и начал тереться спиной об Алинины ноги.

Алина посмотрела вниз и увидела на полу несуразное создание рыжего цвета с жуткими проплешинами. Брезгливо топнув на кота ногой, она подняла на меня глаза и с недовольством начала мне вычитывать:

— Откуда это чудовище? С улицы? Почему ты меня не предупредила, что вы взяли в дом кошку? Неужели ты не видишь, что она вся в лишаях? Прежде чем брать с улицы животное, его следовало бы отнести в ветеринарную клинику. Господи, мой Ромочка может от него заразиться. Где, кстати, он?

Я не стала ничего объяснять. В конце концов, я, что ли, перекрашивала кота, а потом выстригала спутанную шерсть самым изуверским образом, под корень? Если это невинные детские шалости, пусть детки и объясняются с Алиной. Надеюсь, собственного сына она не удушит, когда все-таки признает Ромку?

— Мама, ты что, не узнаешь нашего Ромку?

— Ромку? — насторожилась Алина.

— Ну да, здесь другого кота нет.

Алина отстранила Саньку, внимательно посмотрела на уродца и начала растирать ладонью грудь в области сердца.

— Все хотят моей смерти. Все. Рома, это ты?

Кот в ответ еще раз жалостно мяукнул.

— Узнать могу только по голосу, — Алина растерянно мотала головой из стороны в сторону.

— Мам, ну ты че? — Санька подхватил кота на руки и поднес его к Алининому лицу. — Смотри, морда, ушки, усы. Все на месте. Он вымоется, ты, мамочка, не переживай. Три раза искупаем, и будет такой же серенький, как и был.

— А что с его шерстью?

— Мы его лаком брызгали, а потом расчесать не смогли. Пришлось выстричь, — признался Санька.

— Ромочка, что же эти люди с тобой сделали? Санька, ты сам до такого додумался или тебе помогли?

— Алина, чтобы ты ничего не думала, мысль перекрасить кота в рыжий цвет пришла в голову именно твоего сына.

— А твоя дочь ни при чем? — ехидно спросила Алина, зная о способности Анюты придумывать увлекательные занятия.

— Конечно, у нее был свой клиент — Бобби.

Услышав свое имя, фокстерьер громко тявкнул.

— А этот почему такой? — Алина даже обрадовалась, заметив пятна зеленоватого оттенка на шерсти Бобби.

— Потому что дети у нас чересчур активные. Кто же знал, что им захочется поиграть в звериный карнавал?

Алина вновь перевела взгляд на кота. Даже если учесть, что рыжий цвет намного естественней зеленого, Ромка со своими выстриженными клочьями значительно проигрывал Бобби по экстерьеру.

— А ты куда смотрела?

— Алина, я третьи сутки практически дома не бываю, с тобой колочусь. А если тебе что-то не нравится, можешь хоть сегодня забрать Ромку и Саньку.

— Ладно, не кипятись. Сама знаешь, некуда мне сейчас их забирать.

— Тогда будь довольна, что твой ребенок, а вместе с ним и кот, сыт и здоров.

Не в Алининых интересах было затевать ссору. Саньку она пока забирать не собиралась. А кот… Что кот? В конце концов, шерсть отрастет, а краска вымоется. И если разобраться, мы любим животных не потому, что они белые и пушистые, а потому что просто любим и они любят нас.

До шести часов мы с Алиной очень плодотворно провели время: почистили запачканную в грязи одежду, в четыре руки приготовили ужин и, конечно же, проверили домашнее задание у наших горячо любимых деток. По ходу мы выяснили, что последние три дня Санька делал одну лишь математику, а Анюта английский. Потом они менялись тетрадками и без зазрения совести друг у друга скатывали.

С чувством выполненного долга без пятнадцати шесть мы покинули мою квартиру. Олега намеренно дожидаться не стали. Хорошо знаю характер моего мужа. Вряд ли он поймет, куда и, главное, зачем мы с Алиной собрались. И почему так поздно нужно встречаться с незнакомой женщиной? И вообще, жизнь нас ничему не учит, мы постоянно ищем на свою голову приключения.

До встречи оставалось еще почти два часа. Эти два часа мы решили провести в уютном салоне «Донна Белла» нашего друга Вени Куропаткина. Веня — парикмахер, или, как он сам себя называет, стилист.

— Алиночка, девочка моя, что с твоими руками? — воскликнул Куропаткин, глядя на ноготь, обломанный в ходе сегодняшних земляных работ.

По правде сказать, меня всегда коробило обращение к Алине «девочка моя». Алина далеко уже не девочка, во всяком случае, по отношению к Вене, она его старше минимум лет на десять. Но моя подруга просто растекается от счастья, когда тот ее так называет.

— Веня, это трагедия! — отозвалась Алина. — Ты не поверишь. Трое похорон за двое суток. Какое сердце может это вынести? И все сама, сама, вот этими руками. Никому это не нужно, а мне надо. Я и отпеваю, и могилы копаю, и хороню.

— Вы что, решили перепрофилировать свой бизнес? А что? Я слышал, очень выгодно. Может, меня возьмете? Готов делать макияж покойникам. В последнее время маловато у меня клиентов, думал даже закрываться. Берете?

— Веня, ты о чем?

— А разве речь идет не о погребальной конторе?

— Нет, Веня, я говорю о своей новой квартире. Кстати, запиши мой новый адрес. Так вот, мне досталась квартира со скелетом в нагрузку. Я пытаюсь его уже в третий раз похоронить. Сегодня самолично могилу копала и «Отче наш» пела. Посмотри, как на нервной почве руки трясутся, — Алина в доказательство протянула вперед кисти рук. Пальцы действительно немного подрагивали. — А над твоим предложением мы с Мариной подумаем. Если скелет вновь окажется у меня под дверью и мне вновь его придется закапывать, чувствую, у меня это занятие из хобби превратится в профессию, — пошутила Алина. — Послушай, как звучит — «Последний приют». Нравится?

— Алина, поосторожней со словами, — предостерегла я подругу и, как впоследствии оказалось, не зря. — Не о том говоришь. Ты вспомни, зачем шла к Вене.

— Как — зачем? Причесаться.

— Правильно. А если будешь обсуждать проект открытия погребальной конторы, мы никуда не успеем.

— Я и говорю. Веня, причеши меня так, чтоб я не только себе понравилась, мне еще сегодня с живым человеком надо встретиться.

В половине девятого мы подошли к дому на улице Академической. Было уже достаточно темно, и я не придала значения небольшому количеству людей, толкавшихся во дворе дома, в котором проживала Зацепина. Мало ли какие проблемы обсуждает сейчас народ? Повышение тарифов на коммунальные услуги, природные катаклизмы, международный конфликт или очередной террористический акт.

Седьмая квартира оказалась на третьем этаже. Старомодная дверь, оббитая дешевым коричневым дерматином и щедро утыканная мебельными фигурными кнопками. Я уже подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но Алина меня остановила:

— Дверь открыта. Нас, что ли, ждут?

Дверь действительно была не заперта. Мы прислушались. В квартире были люди, и четко слышались мужские голоса.

— Что будем делать? — растерянно спросила я.

— Ты испугалась? Разве Зацепина говорила тебе, что живет одна? У нее запросто могут быть муж, сын, брат, отец.

— Так-то оно так, но лишние люди могут помешать разговору.

— Это как его начать, — хвастливо заметила Алина. — Ладно, звони. Дверь хоть и открыта, но все равно неудобно кричать: «Есть кто дома?» Тем более и так слышно, что в квартире полно мужиков.

Я подняла руку и робко позвонила. Дверь практически сразу отворилась. На пороге стоял Сергей Петрович Воронков. От изумления глаза и у меня, и у Алины полезли на лоб. Интересно, каким ветром его занесло в квартиру Зацепиной? Если он ее приятель или муж (чего только в жизни не бывает), можно сразу разворачиваться, ничего мы здесь не узнаем.

Не скрою, наше появление на капитана произвело аналогичный эффект. Он стоял и с удивлением поглядывал то на меня, то на Алину. Особенно пристально он рассматривал мою подругу. Я-то дома переоделась, а она все еще была в спортивном костюме, к слову сказать, не очень чистом. Зато волосы на ее голове были мастерски уложены. Веня потратил на ее прическу вдвое больше времени, чем мы рассчитывали, сменить костюм Алина физически не успевала и к Зацепиной решила ехать так. Вот и представьте себе это жуткое несоответствие: идеальная укладка и грязный спортивный костюм.

— Проходите, — Воронков пропустил нас внутрь и закрыл дверь на замок.

— А мы, собственно, к Наташе. Мы можем с ней поговорить? — Желания проходить в глубь квартиры у меня не было. Если хозяйки дома нет, то и нам здесь делать нечего.

— С ней — нет, со мной — да. Я вас слушаю. Зачем вам понадобилась гражданка Долина Наталья Ивановна?

«Правильно, в записной книжке над перечеркнутой фамилией Зацепина было написано Долина», — вспомнила я.

— А с какой стати, Сергей Петрович, вы так с нами разговариваете? — полезла в бутылку Алина, ее задел грубый тон Воронкова.

— Я на службе. Как положено по уставу, так и разговариваю. А ваш дуэт у меня постоянно путается под ногами. Если не забыли, мы с вами не так давно виделись. Поэтому я хочу с вами побеседовать.

— А что случилось?

— Гражданка Долина упала с балкона.

— Насмерть?

— Насмерть. Иначе с какой стати я был бы здесь?

— Ну да, теперь понятно, — пробормотала Алина.

— Что вам понятно?

— Почему вы здесь.

— Теперь идемте.

Воронков бесцеремонно затолкал нас в комнату, усадил на диван, а сам уселся напротив.

— Вы ее подруги?

Врать надо было очень осторожно, Воронков запросто мог поймать нас на лжи. Я это понимала, Алина тоже. Она быстрее меня сообразила, что сказать Воронкову:

— Нет, что вы! Мы не подруги и даже никогда не встречались с гражданкой Долиной.

Капитан подозрительно посмотрел на Алину. Уж слишком она энергично стала отрицать свое знакомство с покойной.

— Это чистая правда! — поторопилась я подтвердить Алинины слова.

— Тогда почему вы здесь?

— Если вы помните, я переехала на новую квартиру. У меня было три комнаты, а стало четыре. Денег на все не хватает, а нужно как-то обставить еще одну комнату. Я взяла газету с объявлениями, а там как раз — «Продается книжный шкаф и письменный стол. Спросить Наталью» и телефон, — это была уже явная ложь, но так правдоподобно звучавшая из Алининых уст, что даже я сама поверила в необходимость книжного шкафа. — А мне, Сергей Петрович, как раз нужен книжный шкаф и письменный стол. Думала, повезло, а нет — значит, не судьба иметь мне недорогой шкаф.

— Что-то шкафа я в квартире и не видел.

— Это уже претензия не ко мне. Шкаф мог продаться или Наталья его хранила на другой квартире, у родителей, например, или вообще дала свой телефон, а продавала чужую мебель.

— В какой газете вы прочитали объявление?

— К сожалению, газету я не сохранила. Это был старый номер. И какая была газета, тоже не помню.

— Не помните? — переспросил Воронков, с прищуром посмотрев на Алину.

— Не помню, — уверенно ответила та и сделала попытку увести разговор в иное русло. — Сергей Петрович, а как Наталья упала с балкона?

— Вешала белье. Веревки натянуты под самым козырьком, она поставила табуретку, встала на нее. Дальше, возможно, голова закружилась или табуретка зашаталась. Долина не удержала равновесие и выпала с балкона.

— В такую погоду она решила сушить белье на балконе? Оно же у нее неделю будет сохнуть! — вмешалась я в разговор.

— Погодите, — вспомнила Алина. — Наталья сказала нам по телефону приходить после восьми, потому что она только в восемь возвращается с работы. Как она могла стирать белье?

— У нее машина-автомат, — ответил Воронков. — Могла, уходя на работу заложить белье, а потом прийти и достать. А вот в том, что сушить сейчас на улице белье глупо, в этом ваша подруга права.

Я с благодарностью улыбнулась капитану.

— Хотя, — тут же поправил сам себя капитан, — если учесть, что Долина была навеселе, то можно согласиться и с несчастным случаем.

— А у вас есть другие версии? Ей помогли упасть с балкона? — Я не могла сдержать своих эмоций, потому что думала как раз в этом направлении.

— Я вам ничего не говорил.

— Вы же сказали, что она пила перед смертью?

— Запах есть, но в квартире нет никаких следов присутствия посторонних. Ни бутылки, ни посуды…

— Могли споить по дороге домой, — предположила Алина.

В комнату вошел подчиненный Воронкова.

— Сергей Петрович, — он выразительно посмотрел в нашу сторону, не смея докладывать в присутствии посторонних.

— Сейчас, Слава, — капитан поднялся. — Все, гражданки, вам пора. Не смею вас задерживать.

Нас вытолкали за порог, пообещав на прощание вызвать в полицию, если вдруг к нам возникнут вопросы.

Мы вышли из подъезда. Во дворе народ и не собирался расходиться. Более того, количество людей значительно прибавилось. Как обычно скапливается толпа? Достаточно одной или двух инициативных соседок. Человек возвращается с работы, не заходя в квартиру, получает информацию о произошедшей трагедии и присоединяется к толпе. А дальше завязывается дискуссия, выдвигаются разные версии, каждая из которых подлежит обсуждению.

Нам тоже захотелось узнать общественное мнение о внезапной смерти Зацепиной-Долиной. Мы влились в людскую массу и вот что услышали:

— Не знаю, как вам, а мне Наташа казалась слегка странной. Жила одна, нелюдимо. Еще молодая, могла бы и замуж выйти. Ведь не скажешь, что уродина, даже очень ничего.

— А я слышала, будто она мужа похоронила.

— Да не похоронила — не нашли его, — раскрыла тайну Натальи моложавая женщина лет пятидесяти в норковом полушубке.

— А что случилось?

— Вроде бы утонул, но тело его так и не достали. А может, и достали, но родственники не опознали.

— А давно это было?

— В нашем доме она сколько живет?

— Лет восемь-девять, наверное. Может, чуть больше.

— Так вот, это, значит, еще раньше было.

— Бедняжка. И не жена, и не вдова. Вот бы и завела кого-нибудь, ребеночка родила бы. Все ж не одна на белом свете, — заохали женщины.

— А я видела, как к ней в гости приезжала одна престарелая дама, — вспомнила одна из кумушек. — Подъехала к дому на такси, вся растрепанная такая, в халатике с пуговицами через одну. Подозвала мальчишку, сунула ему полтинник на мороженное и попросила отвести к Наталье. А через пять минут ее Наталья под руку к тому же такси вывела, заплатила таксисту и сказала на прощание: «Отдыхайте, мама».

— Это была ее мать?

— Не знаю. Разве она родную мать выпроводила бы?

— Вот вы говорите, что она одинокая была, а я слышала, что кто-то из наших видел ее с мужчиной.

— Так, значит, был у нее кто-то?

— Да нет, женщины, никакой он ей не любовник. Это я их видела, — отозвалась толстушка в цветастом платке. — Он ждал ее у подъезда, а она как раз с работы шла. Он к ней, мол, то да се, можно к тебе подняться, а она ему: «Видеть тебя не хочу». Прошла мимо, только что не плюнула. Но давно это было, уж не помню когда. Видела я этого мужика всего один раз.

— Но ведь он мог приходить и раньше, если опостылел так?

— Мог, конечно.

— Может, у нее был служебный роман, по женатому сохла? — выдвинула свою версию подружка толстушки.

— Ой, какой служебный роман? Наталья работала в косметическом салоне «Примадонна». Там работают одни женщины, и клиентки в основном тоже женщины, — поделилась информацией женщина в полушубке.

— А вы что, Нина Кузьминична, скажете? Вы тут с самого начала стоите, считай, при вас Наталья свалилась. Менты вроде говорили, будто она выпившая была. Она что, выпивала?

Все посмотрели на пожилую женщину, прижимавшую к себе посиневшего внука, мальчика лет пяти. Ей давно пора было привести его с прогулки домой, но она никак не могла уйти, не высказав свою точку зрения.

— Да кто ж знает? Может, от одиночества и пила «горькую»? Но сама я выпившей ее никогда не видела, врать не буду. Но мне думается, она специально сиганула с балкона. Я как раз в это время Вовчика выгуливала. Как она на балкон выходила, не видала, только услышала шлепнулось что-то. Глядь, лежит Наталья, мозги всмятку. Ни слова выкрикнуть не успела. Если бы случайно падала, наверное, орала бы.

— А если она пьяная была?

— А с чего вы взяли, что она пьяная была? Менты запах унюхали, это да. А была ли она пьяная или нет, только эксперты скажут. Еще краем уха слыхала, как они говорили, вроде она белье вешала. Сомневаюсь я, в таких платьях белье не вешают.

— Ну правильно, — опять поддержала разговор дама в полушубке. — В «Примадонне» сегодня юбилей. Десять лет заведению. Вся входная дверь шариками увешена. Наверное, отмечали на работе, потому и пахло от нее.

— Ну, если юбилей, тогда понятно, — согласилась Кузьминична.

— Ба, пошли домой, — запросился Вовчик. — Холодно.

Кузьминичне ничего не оставалось, как проститься и пойти домой. Толпа на глазах стала редеть.

— Нет, бабоньки, что бы вы ни говорили, а без мужика здесь не обошлось, — подвела итог подруга толстушки, выдвинувшая версию о служебном романе.

Народ потихоньку рассасывался, нового ничего не говорили, а лишь повторялись о том, какая Наталья была одинокая и замкнутая. Оказалось, она мало с кем общалась по дому. В основном утечка информации шла из косметического салона, в который любила захаживать дама в полушубке.

Я потянула Алину за рукав:

— Пошли, здесь нечего уже делать.

Мы молча шли к машине, думая о своем. Не нравилась мне якобы случайная смерть Натальи. В то время, когда у нас с Алиной появился шанс хоть что-то узнать из жизни Людмилы, Наташа надумала свалиться с балкона. Совпадение? Кто знает? Нине Кузьминичне показался странным наряд Наташи, в котором она вешала белье. Меня же настораживала погода — в стопроцентную влажность не сушат белье на балконе. Впрочем, как посмотреть. Парадное платье — для одних, у других — не более чем домашняя одежда. Так же и с бельем на балконе. Может, Наташе все равно было, когда высохнет постиранное белье, а по прогнозу на завтра обещали сухую и теплую погоду. Вот и повесила загодя.

— Не нравится мне все это, — озвучила мою мысль Алина, усаживаясь в автомобиль.

— Что — все?

— А все, включая мой переезд. Из всего сказанного я уяснила одно: Наташа жила замкнуто и в этой квартире обитала относительно недавно.

— Алина, восемь лет — это достаточный срок. Если хочешь провести аналогию со смертью Людмилы, не советую тебе этого делать. У нас нет ни одного факта, чтобы две эти смерти связать с переездами с одной квартиры на другую.

— Марина, я боюсь. Я сейчас живу одна. Вадим далеко. Мне страшно. — Она оставила попытку попасть ключом в замок зажигания, положила трясущиеся руки на колени и подняла на меня испуганные глаза.

Алина меня не разыгрывала, она действительно боялась. В свете неяркого освещения автомобильного салона ее лицо казалось неестественно бледным, губы были плотно сжаты, как будто она пыталась сдержать челюсти, самопроизвольно отбивавшие чечетку.

— Ты только успокойся, — испугалась я за подругу. — Ну, хочешь, я останусь сегодня у тебя ночевать? Детей мы покормили, уроки с ними выучили. Олегу только останется их уложить спать. Детки они большие, петь колыбельную им не надо, — попыталась я пошутить.

— Да, останься, пожалуйста Мне что-то не по себе. Вот только Олег вряд ли согласится.

— А я сейчас позвоню ему и скажу, — я достала мобильный телефон и набрала его номер. Телефон оказался отключенным. Тогда я набрала домашний номер.

Трубку сняла Аня.

— Вы что, еще не спите?

— Мама, сейчас только двадцать минут десятого.

— Аня, в десять ноль-ноль чтобы вы были в постелях. Я собираюсь остаться у тети Алины ночевать. А сейчас позови, пожалуйста, папу.

— А он уже спит. Включил свой любимый фильм «Любовь и голуби» и минут двадцать как спит.

— Аня, я остаюсь у тети Алины ночевать. Пожалуйста, поднеси к папиному уху трубку и толкни его под бок.

Очевидно, Анюта так и сделала, через две минуты я услышала в трубке недовольное:

— А? Что? Что такое?

— Олег, это я. У Алины жуткий стресс, я должна ей помочь. Поэтому я остаюсь ночевать у нее.

— А? Да, конечно. Делай, как считаешь нужным, не стоило будить меня из-за такой мелочи, — голос Олега становился все тише и тише, пока окончательно не стих.

Я еще недолго подержала трубку у уха. Но там, кроме мерного сопения, ничего слышно не было.

— По-моему, Олег не понял, о чем я с ним говорила. У меня сложилось такое впечатление, что он разговаривал со мною во сне. Ну и хорошо. Утром проснется, а я уже дома. Поехали к тебе, Алина. Что-то я сама устала.

— Тогда через магазин. У меня в холодильнике шаром покати. Ничего съестного. Сыр и масло мы сегодня утром съели, а больше ничего и не было. Давай отведем душу? Купим немного того, сего, балычка, селедочки. Пирожных по штуке.

— Давай, — согласилась я с Алиной. У меня самой от голода неприятно урчало в животе и нестерпимо хотелось что-то укусить.

— Купим бутылочку вина, помянем всех: Людмилу, Наталью, скелет, земля ему пухом.

Возвращались мы из магазина, груженные как верблюды. Под шумок Алина решила использовать меня в качестве носильщика. Помимо вина и пирожных она закупила продуктов для семьи на неделю вперед. Взяла несколько пачек замороженных пельменей, макарон несколько видов, растительного масла, сетку картошки, морковь, лук, курицу, сосисок в вакууме, мясной полуфабрикат и два баллона воды для приготовления пищи.

На свой этаж мы взобрались, вывалив языки. Тяжело дыша, я поставила пакеты перед дверью.

— А это что?

Рядом с дверью стоял черный полиэтиленовый пакет, перевязанный веревкой.

— Мусор кто-то оставил? Совсем народ обнаглел! — возмутилась Алина и пнула пакет ногой.

— Не похоже, это не мусорный пакет. Видишь, ручки есть. И шнурком новым перевязан. Это чье-то.

— Если чье-то, почему оставили под моей дверью? Давай посмотрим?

— Давай.

Алина потянула за конец шнурка, узелок развязался, но пакет все еще оставался закрытым. Я осторожно потянула за ручки в стороны и заглянула внутрь. Алина сопела рядом.

То, что мы увидели в мешке, Алину совсем не испугало. То ли на фоне последних событий ее мозг утратил способность реагировать должным образом, то ли она уже ко всему привыкла, но наличие костей в мешке она восприняла как должное.

— О! Он опять здесь, — равнодушно отметила Алина.

Честно сказать, ее равнодушие меня испугало намного больше, чем возвращение скелета. Лично мне стало не по себе, когда я вновь увидела гладкий череп на груде костей.

— Чертовщина какая-то!

Я хотела развить эту мысль, но мне пришлось замолчать, поскольку из соседней квартиры вышла дама, наверное, соседка. Она вывела на поводке огромную лохматую собаку. Пес нетерпеливо тянул хозяйку за ремешок. Проходя мимо наших многочисленных пакетов, он затормозил, на время забыв о нужде, и начал наглым образом обнюхивать пакеты. Сперва он сунул нос в пакет с картошкой и луком — не понравилось. В пакете с колбасой и курицей он задержался дольше. Хозяйке пришлось дернуть его за поводок. Следующий на очереди был пакет с мощами.

— Ну, это уже слишком! — возмутилась я. — Женщина, уберите собаку!

— А что такое? Какие проблемы? Пуфик, фу! Он же ничего пока не съел?

Но Пуфик плевать хотел на хозяйкино «фу», он упорно тянулся к пакету со скелетом. Понимая, что сейчас он перетянет поводок, я бросилась наперерез и выхватила пакет перед самым собачьим носом. Мне следовало схватиться за ручки, но сгоряча я потянула за середину. Пакет накренился, и из него высыпалось на пол несколько костей. В последнее мгновение я успела поймать череп и вернуть его в пакет. Не думаю, что дама заметила, что такое я положила на место, — в это время моя спина загораживала пакет. Оставался десяток костей, разбросанных на коврике перед дверью.

Пуфик оказался ловким псом, он выхватил кость покрупнее и зажал ее в пасти.

— Фу, негодный мальчишка! Немедленно отдай тетям косточку. Они бульон из нее сварят.

От этих слов мне стало нехорошо. Но пусть соседка уж лучше думает так, чем иначе.

Пуфик сделал несколько жевательных движений и хрустнул костью. Я поморщилась. Алина перекрестилась. Раздался еще один хруст и скрежет — челюсти Пуфика работали как жернова. Дама уже не просила пса отдать нам кость. Он это сделал сам. Раскрыв пасть, Пуфик вывалил на пол хорошо перемолотую белую однородную массу.

— Простите, ради бога, я сейчас все уберу. Такое с ним в первый раз. Я сейчас уберу, — извинялась дама.

— Нет, не надо, мы сами, — хмуро ответила Алина, убирая упавшие кости в пакет.

— Да, мы уж как-нибудь сами, — торопилась я избавиться от соседки. — Вы не виноваты, собаки порой бывают непредсказуемы.

— Ну что вы, Пуфик всегда такой послушный. Должно быть, кость очень аппетитная попалась. Вы где их покупали? На рынке?

— Женщина, идите, — не выдержала Алина. — Ваш Пуфик вас заждался.

Пес правильно понял Алинины слова, дернул за поводок и потянул хозяйку за собой вниз по лестнице.

— Вот ведь противная старушенция, — проворчала Алина вслед соседке.

— Ну что ты, мне она старушкой не показалась. Чуть больше шестидесяти.

— Молодится. Как же она меня в день переезда достала! С утра стала в дверях своей квартиры и только вечером ушла.

— А что ей нужно было?

— Сначала познакомиться хотела. Я поднималась, вся обвешенная чемоданами, а она со своими рукопожатиями: «Милости просим», как будто я собиралась жить в ее квартире. Сколько я носила, столько она стояла, наверное, мебель мою хотела посмотреть. Советы давала, как шкафы в квартиру заносить. Диван помогала запихивать в проем. «Майна, вира», — кричала. Я еле сдержалась, чтобы ее подальше не отправить. Короче, мой переезд стал для нее бесплатным кино, а для меня цирком. Вспомнила! — воскликнула Алина. — Она же мне этого электрика, что мне звонок починил, и порекомендовала. А я все не могла вспомнить, откуда у меня визитка этого Михаила Ивановича. Вот уж весельчак! Он меня, пока люстру вешал, поговоркой задолбал: «Электрик от плоскогубцев недалеко падает». Правда, он все время что-то ронял.

— Может, в квартиру зайдем? — поторопила я Алину. — Руки обрываются от твоих покупок.

Алина занесла все пакеты в дом, затем взяла тряпку и вытерла пол на лестничной площадке.

— Надо же, как от времени кости в мел превращаются. Видно, покойничек не отказывал себе в твороге. Ты слышишь, что я говорю? Пуфик кость в замазку превратил, — констатировала Алина, выбрасывая тряпку в ведро.

— Не знаю, как тебе, Алина, а мне эти возвращения скелета порядком надоели, — возмущалась я в голос, выкладывая продукты из пакетов на кухонный стол. — Сколько времени сегодня потратили на захоронение, а он тут как тут. Мистика! Ты как хочешь, а я завтра отнесу кости в полицию. Это будет самое правильное, что мы можем сделать в этой ситуации.

— А если они подумают на нас?

— Что подумают? Что это мы скелет в свое время укокошили? Ты сколько в этой квартире живешь? Три дня! А скелет этот древний! Кости сами по себе рассыпаются. А это значит, ему лет сто, не меньше. Я когда Бобби кости покупаю, он их два дня мусолит, а то и больше, а этот Пуфик прикончил косточку за две минуты.

— Сравнила Бобби с Пуфиком! Пришло же в голову назвать волкодава Пуфиком.

— А хоть и волкодав. Бобби пес охотничий, у него, знаешь, как челюсти развиты?!

— Ладно, поступай как хочешь, только не кричи на весь дом.

И правда, я совсем не заметила, как перешла на крик. Все нервы! А каково ей, Алине?

— Извини, забылась. Алина, а кого мы ждем? Мне так есть хочется, что еще пять минут, и я упаду в голодный обморок.

Начали мы с Алиной за упокой, помянули Людмилу, Наталью, Кузю не забыли, а закончили, как водится, за здравие. Вино пошло на ура, хорошо, что Алина уговорила меня на две бутылки сухого вина — одной бы нам не хватило.

На середине второй бутылки внезапно отключился свет.

— Что такое? — спросила Алина и, не дожидаясь моего ответа, набрала номер телефона аварийной службы ЖЭКа. — Авария? Устранят только к утру? Хорошо работаете. До утра девять часов. За это время можно починить все подстанции города! — оставив последнее слово за собой, Алина положила трубку. — Марина, представляешь, мне сказали, что рабочий день закончился. В аварийной службе закончился рабочий день! Совсем народ распоясался.

— Не ворчи, так хорошо сидим.

— И то верно. Сейчас достанем свечи.

Чай с пирожными мы уже пили при свечах. Из-за стола поднялись сытые, довольные и хмельные.

— Все, теперь спать, телевизор все равно не посмотришь, — заявила Алина, едва ворочая языком.

Свет вспыхнул так ярко и неожиданно, что я зажмурилась. И спустя минуту в дверь позвонили. К двери мы пошли вдвоем.

— Кто? — спросила Алина.

— Все, хозяйка, счетчик включен!

Алина побледнела. Видимо, ей пришло в голову, что ее непонятно за какие-то грехи «поставили на счетчик». Все, кто прошел лихие девяностые, помнят это выражение и воспринимают его именно так.

— Да погоди ты, — шикнула на Алину и спросила через дверь: — Кто вы?

— Да электрик я, Михаил Иванович.

Вздох облегчения вырвался из Алининой груди. На лестничной площадке стоял мужичек пенсионного возраста, а рядом с ним соседка, хозяйка Пуфика. Она-то и объяснила, что произошло:

— Вы уж извините за неудобство. Михаил Иванович мне по дружбе духовку чинил, а проводку закоротило. Вырубило свет не только у меня, но и на всем этаже. Но Михаил Иванович все уже починил. Простите нас.

Алина сдержанно приняла извинения и закрыла дверь.

— Ты Кузю в кладовку отнести не забыла? — спросила она, ища взглядом пакет с костями.

— Не забыла, но предупреждаю, если он хоть звук издаст, завтра здесь будет ночевать ОМОН.

— А может, сегодня? — хихикнула Алина. — Помнишь старый анекдот? Объявление в газете в колонке «Досуг»: «Мальчики по вызову. Круглосуточно. Звонить «102».

— Только ОМОНа тебе для полного счастья не хватало, — пробурчала я. — Где спать будем?

— В спальне, где ж еще? — Алина прошлепала до кровати и рухнула в разобранную постель. — До чего же сегодня день был тяжелый.

— И вчерашний не лучше. Что завтра будем делать?

Алина мне ничего не ответила — она уже спала. Я разделась и легла рядом.

Как ни странно, спать мне не хотелось. Ни вино на меня не действовало, ни физическая усталость. Голова кружилась, а сон не шел. В спальне темно не было. Комната освещалась через окно уличным фонарем. Я мельком бросила взгляд на часы. Одиннадцать пятьдесят пять. Сейчас, если верить в привидения и во всякую муть, должно начаться представление.

Двенадцать. Двенадцать ноль пять. Тишина. Я посмотрела на мирно спящую Алину. Может быть, шаги, охи и вздохи не более чем плод ее воображения? Почему нет? Ей все это снится, а она принимает иллюзию за реальность.

Нет, по жизни Алина куда большая реалистка, чем я. Не помню, чтобы она мне хоть один сон пересказала. По-моему, они ей вообще не снятся.

А скелет? Тут налицо стопроцентная мистика. Найти сегодня бескорыстного человека на улице, который бы принес ящик владельцу по адресу, нацарапанному на крышке, это просто фантастика. Наверняка на этого мужика снизошло озарение, голос свыше велел ему вернуть нам посылку.

Допустим, это было именно так. А как тогда получилось с сегодняшним захоронением? Кто откопал кости и принес сюда? Адреса мы не оставляли, я предусмотрительно выбросила старую крышку в мусорный контейнер. Тоже провидение? И куда делся ящик? Кто переложил кости в пакет?

Я поднялась с кровати и прошествовала в прихожую, клацнула выключателем и остановилась в нерешительности перед дверью в кладовку.

Проверить или нет? Одной было страшно. Алину будить не хотелось, она и так за последние дни измучилась.

Я прислушалась. Тихо. Только почти бесшумно журчала по канализационному стояку вода, и все, ни одного постороннего звука. Как будто и впрямь призрак (если он был, конечно, на самом деле) испугался моего заявления относительно ОМОНа.

Я перекрестилась, открыла кладовку и вытянула в прихожую черный пакет. Одним движением вытряхнула из него мощи. Кости с грохотом рассыпались по полу. Череп, словно большой апельсин, покатился к двери.

Вот это номер! Я отчетливо помнила: череп, грудная клетка и верхние конечности были скреплены проволокой. А это что такое? Набор костей? Предусмотрительно разобрали, чтобы компактно сложить в пакет? А цвет? Этот скелет был какой-то не такой. Белее, что ли? Тот тоже был белый, но с молочным оттенком, а этот — белоснежный. Или мне так казалось?

Я набралась смелости и подняла с пола череп.

«Вроде похож — лоб, зубы, пустые глазницы. Или не похож? Трудно определить с первого взгляда. Я и тот череп пристально не разглядывала, поскольку реально было страшно. Может, это один и тот же скелет? Или нет? На затылочной кости были цифры. Сейчас их нет. Тот был немного легче, — стала я считать отличия. — И более гладкий. На этом полно шероховатостей».

Я развернула череп к свету, потом ногтем с усилием провела по теменной части. На поверхности осталась царапина.

— Гипс, — осенило меня.

Я кинулась к куче с костями, схватила косточку потоньше и разломила ее пополам.

На радостях я переломала кучу костей. Весь мусор, оставшийся от испытаний на прочность, я вновь сложила в пакет, пол подмела и с совка струсила туда же. Завтра пакет вместе с содержимым можно смело выбросить без каких-либо моральных угрызений.

— Что это? Шутка? Если так, тогда кто же так глупо шутит?

Я вернулась в постель. Алина спала и видела сны. Что-то ее беспокоило: она прерывисто дышала, бесшумно шевелила губами и пыталась кого-то оттолкнуть. Ей снился кошмар.

«А я думала, что ей никогда ничего не снится. Скорей всего, она, как и многие, к утру сновидения забывает», — я несильно потрясла ее за плечо. Она перевернулась на другой бок и задышала спокойно.

Успокоив подругу, я снова обратилась к своим мыслям:

«Что получается? Кто-то подсунул нам гипсовый скелет. Выходит, он знал, что в квартире был настоящий и мы нашли способ, как от него избавиться. Если это так, то двойник нашего скелета — шутка. Или же кто-то хочет всерьез напугать Алину. Напугать, но зачем? Погодите, Алина жаловалась на ночные звуки. Сегодня их нет. Это связано с исчезновением настоящего скелета или просто совпадение?

Если шаги и скрип не плод Алининой фантазии, то как давно они здесь слышаться? Возможно, задолго до Алининого переезда. Не потому ли Людмила так мало пожила в этой квартире? Ее тоже донимали скелет и ночные звуки? И еще, если она освободила квартиру по этой причине, то должна была быть счастлива в спокойной квартире Блиновых, а не резать себе вены. Мне кажется, Наташа могла бы прояснить ситуацию, но она так не вовремя выпала с балкона, как-то странно, по-идиотски».

Я вконец запуталась. Столько было вопросов, и ни на один я не могла дать ответ. Заснула я под утро. Мне показалось, я сомкнула глаза на одну минуту и тут же проснулась от душераздирающей телефонной трели. Трубку сняла Алина.

— Да, здесь, — ответила она. Очевидно, спрашивали обо мне. — Могу. Марина, возьми трубку, это тебя.

Голова нестерпимо болела. И спала я недолго, и вчерашнее вино поутру дало о себе знать. Я подозревала, это звонит Олег. Была у меня вчера мысль: из того, что я наговорила ему по телефону, он ничего не понял. Поэтому я попросила Аню продублировать мои слова. Возможно, она забыла, а теперь Олег проснулся, а жены нет. Согласитесь, спросонья можно многое придумать. Хорошо, что догадался позвонить Алине.

— Алло, — я постаралась придать голосу бодрые нотки. Получилось с трудом.

— Марина? — сурово спросил Олег, как будто сомневался, что в данный момент я нахожусь у Алины. В его голосе слышались одновременно и злость, и беспокойство.

— Олеженька, доброе утро, дорогой, — я стала разговаривать с ним нежно и ласково. В моих интересах было убедить мужа в том, что я предупреждала его о своей ночевке у подруги, а он по своей рассеянности запамятовал или не услышал. — Ты не забыл, какие бутерброды делать детям в школу? А овсянку с вечера запарил, как я просила?

— А ты меня просила? — Олег переключил свое сознание, чтобы найти достойную причину, почему он этого не сделал. — Я вчера рано заснул, — покаялся он, но тут же спохватился, ответ должна была давать я. — А с какой стати ты решила ночевать у Алины? Ты вообще молодец! Я детей корми, уроки проверяй, спать укладывай.

Я не стала ему возражать, хотя имела на это полное право. Мы с Алиной и ужин приготовили, и уроки проверили, а спать дети улеглись сами, когда Олег уже пятый сон видел. Я только сделала акцент на мужниной забывчивости:

— Ну, как же так, Олеженька? Я тебя предупреждала. Ты сам мне сказал: «Поступай, как считаешь нужным».

— Когда?

— Когда ты «Любовь и голуби» смотрел.

— А ты была в это время дома?

— А ты не помнишь?

Олег замолчал, вспоминая, когда он вчера заснул и при каких обстоятельствах. Наверное, так и не вспомнив, он замял эту тему:

— Ладно, ты когда дома будешь? Я сейчас уже убегаю. Аню и Саню завезу по дороге в школу. Бутерброды они сами себе сделали.

— Ты прелесть, — я чмокнула телефонную трубку и нажала кнопку «отбой».

— Ну что? — поинтересовалась любопытствующая подруга. — Обошлось без семейной сцены?

— Обошлось. Как ты спала?

— Ничего не помню. По-моему, мы вчера не рассчитали свои силы — вместо головы чугунная болванка. Как сяду за руль, не представляю, — Алина поморщилась и потянулась за бутылкой минеральной воды, предусмотрительно прихваченной вчера из кухни.

— А зачем тебе садиться за руль? Отдыхай. Хочешь, в «Пилигрим» сходим, проверим, как без нас справляется наша Алена с толпой страждущих поехать в путешествие.

— Скажешь тоже! Толпа страждущих! За Алену не переживай. У нас вся работа начинается в мае. Сейчас мертвый сезон. А за руль все равно сесть придется.

Алина замолчала, ожидая, когда я поинтересуюсь, куда ей надо ехать. Но я намеренно не переспрашивала, поскольку давно догадалась: она в очередной раз хочет пристроить Кузю.

— Ты не хочешь знать, куда мы сейчас поедем?

— А мы разве куда-то собирались?

— Вчера не собирались, сегодня мне пришла в голову замечательная идея. Нам надо похоронить скелет в церкви! Правда, здорово? Святое место, оттуда он не удерет. К тому же днем там всегда полно людей, а ночью сторож охраняет. Нужно только придумать легенду. Каждый кафедральный собор мечтает иметь мощи святых. Во многих церквях есть могилы выдающихся исторических личностей. Например…

— Алина, — охладила я пыл подруги. — А ты знаешь, кем при жизни был наш скелет? Нет, не знаешь. Убийца? Вор? Мошенник? Или горький пьяница? Кого ты собираешься втюхать церкви?

— Марина, так и они ж не знают, — Алина посмотрела на меня невинными глазами. — Для блага иной раз и соврать не грешно.

— Ну уж нет! Я ни врать не собираюсь, ни ехать за город, месить глину и откапывать скелет!

Алина участливо на меня посмотрела, как будто это не у нее, а у меня не все в порядке с головой.

— Да, зря мы вчера с тобой вторую бутылку открыли. По-научному это называется остаточной амнезией. Ну, напрягись, мы вчера вернулись домой. Что перед дверью нашли? Мешок с костями.

— Алина, этот мешок не с нашим Кузей.

— Ага, у нас на улице скелеты как грибы в лесу растут! Ты по какой кости Кузю не узнала? По лопатке или большой берцовой?

— Алина, ты зря иронизируешь, нам под дверь подложили гипсовый скелет. Понимаешь, гипсовый, — я по слогам произнесла последнее слово.

— Зачем? — наконец-то до Алины дошло, что я не прикидываюсь. — Кому было нужно оставлять под моей дверью гипсовый скелет?

— Хороший вопрос. Я всю ночь над ним думала, ничего в голову так и не пришло.

— А как тебе пришло в голову вообще проверить скелет?

— Ты заснула, а ко мне почему-то сон не шел. Я лежала и ждала, когда начнутся завывания. А их не было ни в двенадцать, ни в час, ни в два.

— А куда они делись? — удивилась Алина. — Надеюсь, ты не думаешь, будто я все придумала?

— Была такая мысль, — чистосердечно призналась я. Алина подняла на меня обиженные глаза. Прекрасно понимая ее чувства, я продолжила: — И я бы так дальше думала, если бы не ряд обстоятельств.

— Ты говоришь о скелете?

— Скелет — это элемент устрашения, декорация для общего фона. Я пока мало что понимаю, но чувствую: что-то происходит. С нами или рядом. Я пока не могу четко сформулировать мысль. Мы как будто оказались на чьей-то сцене. Кто-то разыгрывает спектакль.

— Для меня? — В голосе Алины слышалась обреченность. Похоже, я своими рассуждениями только напугала ее.

— Не бойся, я тебя не брошу. Вдвоем мы быстро со всем разберемся.

— Так, может, сразу и начнем?

— Я предлагаю взять за отправную точку смерть Людмилы. Ее самоубийство выглядит более чем странно. Она срочно продала квартиру и тут же перерезала себе вены.

— Да, странно выглядит, — согласилась Алина. — И еще она мне говорила, что живет одна, а ее соседка по старой квартире утверждала, что она собиралась выйти замуж и на эту квартиру переезжала с женихом. Павел его, кажется, зовут. И куда же он делся?

— Они, конечно, могли и не расписаться, пожить гражданским браком, а потом разбежаться. Но найти Павла, пожалуй, стоит. Только я пока не представляю, как это сделать. Мы не знаем ни его имени, ни места работы.

— Слушай, — вспомнила Алина, — а Семенов П.И? Не тот ли это Павел?

— Очень даже может быть. Чем черт не шутит? Давай звонить.

Я нашла в сумке записную книжку и потянулась к телефону. Алина меня остановила:

— Давай я позвоню. Ты всегда так серьезно говоришь по телефону — людей это настораживает.

— Не знаю, с чего ты взяла, — фыркнула я, но трубку все же ей передала. Хочет звонить — ради бога.

— Алло? Я могу поговорить с Семеновым? — нараспев спросила Алина. Ответ был утвердительный. — Павел? Нет? Разве вы не Семенов? Семенов… А почему не Павел? — Алина, закрыв трубку ладонью, растерянно прошептала мне: — Это не Павел.

— Тогда спроси, куда ты попала.

— Простите, а как вас зовут?

— Петр Иванович.

— Видите ли, Петр Иванович, мне дала этот номер моя подруга Людмила Попова. Может быть, у вас есть сын, Павел?

— Девушка, куда вы звоните?

— Семенову… Павлу.

— Я Семенов. Я газовщик с сорокалетним стажем. И вы позвонили в аварийную службу.

— Да ладно… Еще один вопрос, Петр Иванович, а подругу мою вы знаете?

— Странные вещи вы спрашиваете. Если бы мне было меньше лет, чем есть на самом деле, я бы подумал, что вы хотите со мной познакомиться.

— И все-таки, вы знаете мою подругу?

— Милая, я ремонтирую колонки половине города. Это меня клиенты знают, а не я их. Возможно, я знаю вашу подругу, а может быть, и нет. Если вам не нужно ничего ремонтировать, не занимайте телефон.

— Не нужно ремонтировать, извините, — Алина положила трубку. — Вот уж странная эта Попова, ничего личного, в записной книжке сплошь телефоны служб быта. Химчистки, прачечные, газовщики, портнихи… У нее друзей, что ли, не было.

— Алина, записная книжка по виду старенькая. А телефоны друзей должны быть в телефоне.

— Лучше бы ты телефон стянула, а не эту книжку, которой сто лет в обед. Наверное, Попова завела ее, когда еще мобильных телефонов не было.

— Ну уж прости, телефон мне на глаза не попался, — дерзко ответила я ей.

— Как же нам найти этого Павла? Ни отчества, ни фамилии, ничего мы о нем не знаем.

— Есть два варианта. Съездим на работу Поповой, возможно, у нее там были подруги, с которыми она делилась проблемами своей личной жизни. И надо поговорить с соседями по дому. Кстати, я давно хотела это сделать по двум причинам. Первая — Павел. А вторая — вдруг кому-то, как и тебе, тоже доводилось наслаждаться ночными концертами?

— Давай так и сделаем, — согласилась Алина.

— Тебе Попова говорила, где работает?

— Нет, — Алина отрицательно покачала головой. — Но, кажется, я знаю, где найти информацию о месте ее работы. Я с Людмилой познакомилась в поликлинике. Значит, у нее в регистратуре есть карточка. А когда заполняешь карточку, всегда спрашивают место работы.

— Спрашивали, — поправила я Алину. — Раньше спрашивали, теперь — не знаю. Это, конечно, не стопроцентный вариант. Людмила могла и не говорить о своем месте работы или могла позже поменять ее, но пока других вариантов нет, мы должны проверить этот.

— Есть еще один, — Алина замялась, пребывая в сомнении, говорить мне о мысли, пришедшей внезапно в голову, или нет.

— Что еще, говори!

— Спросить о Людмиле Воронкова.

Я тоже мысленно рассматривала такой вариант, но потом отвергла его, и не потому, что Воронков не знает, где работала Попова, уверена, он прекрасно об этом знает, а потому, что с нами капитан не захочет даже разговаривать на эту тему. Мне несколько раз доводилось сталкиваться с этим вредным полицейским. Из него невозможно выжать даже слово, он хранит тайну следствия, как ноу-хау атомной бомбы.

— Я не думаю, что Сергей Петрович хоть во что-то нас посвятит.

— Тогда, если ты не возражаешь, я поеду в поликлинику, а ты расспроси соседей. На всякий случай возьми дубликат ключей, вдруг захочешь перекусить или отдохнуть?

Мы расстались с Алиной во дворе. Я заняла лавочку на детской площадке и стала решать, с чего или с кого мне начать опрос жильцов Алининого дома. Дом был пятиэтажным и двухподъездным, на каждой площадке по две квартиры. В сумме двадцать квартир. Две можно смело вычеркнуть. Одну такую занимает Алина, а во вторую не так давно въехал Виктор, нет смысла спрашивать у человека, который сам без году неделя живет в этом доме. Значит, остается восемнадцать квартир.

Я с досадой смотрела на окна и думала: «Эх, зря мы с Алиной разделились, у нее сбор информации как-то сам собой происходит. А мне что делать? Тупо ходить по квартирам и спрашивать, что вы знаете о своих соседях? Бред! Будь я на месте соседей, я бы даже не открыла, поскольку сама никогда не удовлетворяю чужое любопытство».

Терзаемая мыслями и сомнениями, я сидела на лавочке и оглядывалась по сторонам, моля всевышнего, чтобы кто-то из старожилов вышел прогуляться, подышать свежим воздухом. Я, конечно же, понимала, что утром все обычно заняты своими делами, и рассчитывала только на бабушек с малолетними детьми или на собачников.

— Собачка! Вот что мне нужно! Как правило, люди с одними интересами очень быстро сходятся! — осенило меня, и я пулей вылетела на улицу.

Через минуту я уже ехала в такси в сторону своего дома.

«Бобби, вот кто мне поможет войти в контакт. Одна собака в Алинином доме есть точно. Это Пуфик, слопавший гипсовый муляж, — рассуждала я по дороге домой. — Будет еще одна».

На все про все у меня ушло пятнадцать минут. Я забрала фокстерьера и на том же такси приехала в Алинин двор. Мой план оказался удачным — через пятнадцать минут вышла хозяйка Пуфика. И хотя на этот раз она была без собаки, мы с Бобби были замечены.

— Ой, а я не знала, что у моих соседей есть собака. Здравствуйте, мне так неловко за вчерашний инцидент. Простите ради бога. Теперь я знаю, у кого стянул косточку мой Пуфик.

— Ну что вы, не стоит извиняться, я же все понимаю. У меня Бобби один раз даже кусок мяса из сумки соседки вытащил, — соврала я. Бобби на редкость воспитанный пес, и ничего подобного он в жизни себе не позволял. — Мы же люди, должны быть умнее животных.

— Да, разумеется, но вы правда не в обиде на меня и мою собачку?

— Конечно же, нет.

— Как приятно иметь дело с благородными людьми. А вы уже уходите?

— Нет, мы только что вышли, и, честно сказать, я не знаю, куда идти гулять с Бобби. Не выгуливать же его на детской площадке?

— Нет, конечно. Я вам подскажу, где мы с Пуфиком гуляем. Только прежде давайте познакомимся. Меня зовут Вероника Алексеевна, — представилась дама.

— Марина Владимировна, — в свою очередь назвала я свое имя.

Мне Алинина соседка показалась милой и доброжелательной женщиной. Она была небольшого роста, в меру полноватая, как большинство женщин ее возраста. У нее было простое и приветливое лицо, волосы с проседью, зачесанные в пучок, и темно-карие глаза. Глаза были большими и немного выпученными, отчего выглядели слегка удивленными. Вероника Алексеевна часто улыбалась и моргала. Глядя на эту женщину, нельзя было не улыбнуться в ответ.

— Я тоже собиралась пройтись с Пуфиком. Подождите пять минут, я только сбегаю за творогом и вернусь!

— Конечно, буду рада, если вы составите нам компанию.

Вероника Алексеевна в рекордное время купила творог и вернулась за Пуфиком. Повела она нас в сквер. Всю дорогу она изливала мне душу, как ей повезло с соседями, то есть со мной. Теперь у нее будет с кем перемолвиться словечком во время прогулки.

— Это так хорошо, когда рядом живет родственная душа. Вы мне понравились с первого взгляда. Сразу видно, вы любите животных. Я рада, что мы будем жить в одном подъезде.

— Спасибо, Вероника Алексеевна, но я вынуждена вас разочаровать, — призналась я. — Вашей соседкой будет моя подруга. Но я живу неподалеку, и мы тоже гуляем в этом сквере, только вы — в начале, а мы — в конце. Но мы можем встречаться посередине.

— А я думала, что вы сестра Алины. Жаль, очень жаль, — скисла Вероника Алексеевна. — Я мечтала о такой соседке, как вы. Знаете, Мариночка, мне отчего-то не везет с соседями.

— Почему? — я не скрывала своего любопытства. Я и мечтать не могла, что Вероника Алексеевна сама заговорит на интересующую меня тему.

— Я живу с вашей подругой через стенку.

— Знаю, Вероника Алексеевна.

— Так вот, я хотела поговорить о квартире вашей подруги.

— Да? Квартира, на мой взгляд, просто отличная.

— Отличная, только несчастливая, — с тяжелым вздохом произнесла соседка, но тут же пошла на попятную. — Не знаю, стоит ли вам рассказывать, правильно ли вы меня поймете?

— А вы расскажите, может, надо батюшку пригласить, чтобы он освятил квартиру?

— Это уж точно не помешает. Коли хотите слушать, слушайте, только подруге своей лучше об этом не рассказывайте. Раньше этот дом был кооперативным. Жили здесь врачи, в основном люди заслуженные, профессора, доценты, заведующие отделениями. Специально для них дом строили. А вы ведь помните, какие правила были в кооперативах в далекие восьмидесятые? По уставу кооператива, продать квартиру можно было только тем, кто стоял в кооперативной очереди, и только с разрешения собрания членов кооператива. До девяностых годов здесь проживали медработники, ну а после, когда эти правила упразднили, половина квартир продалась. Кому-то деньги понадобились, на квартиры в этом доме цены всегда были высокими. Кто-то за границу уезжал. Да мало ли у людей причин, по которым нужно продать квартиру? Но, как говорится, у вас товар, а у нас купец. Вот и я примерно в это же время квартиру приобрела, вернее, сын мне купил, хотя сам никакого отношения к медицине не имеет. Когда я только к дому присматривалась, продавались две квартиры: та, в которой я сейчас живу, и квартира вашей подруги. Вашу квартиру продавала молодая вдова, невестка профессора. Фамилия этого профессора такая известная, жаль, сейчас не вспомню. Ну да ладно, само вспомнится. Если честно, я сначала положила глаз на эту квартиру. Благо мне сын тогда сказал: «Мама, выбирай квартиру, какую захочешь». Ну, я думаю, возьму побольше, все равно внукам потом достанется. Но мне отсоветовали эту квартиру покупать.

— Кто отсоветовал и почему?

— Одна моя знакомая, она работала в бухгалтерии ЖЭКа этого кооператива. Вот она-то мне и рассказала жутчайшую историю, произошедшую с семьей, которая проживала в этой квартире. За много лет я забыла подробности, но и за время моего проживания в этом доме в квартире через стенку случилось немало трагического. Так что пусть ваша подруга приглашает батюшку и освящает каждый угол. Несчастливая квартира.

— А подробнее можете рассказать?

— Могу, конечно, все на моих глазах происходило. Приблизительно через месяц после моего вселения соседнюю квартиру приобрел Владимир Петрович Сальский. Вселилось в квартиру четверо: он, его жена, Фира Яковлевна, дочь Лиза и племянница Мила. Жена у Владимира Петровича была еврейка, как вы могли догадаться по имени. Дочь и племянница одних годков были, в тот год девятый класс заканчивали. Почему племянница жила с семьей дяди? Потому что сиротой осталась. Ее мать приходилась родной сестрой Владимиру Петровичу. Отчего умерла, не скажу, не знаю. Только после ее смерти Владимир Петрович забрал девочку к себе. Фира была против. Она даже на людях не скрывала своего отношения к Миле, вечно ее выставляла в неприглядном свете. А девчонка нормальная была, только серьезная слишком. Ну да жизнь у нее такая была, с чего веселиться. Девчонки школу окончили. Лизу в институт иностранных языков пристроили, а Мила поступила в университет на химический факультет. Заметьте, сама поступила, тетка ни одной копейки не дала на репетиторов для Милы. Была бы Мила хуже Лизы, наверное, Фира терпимее относилась бы к племяннице, — вздохнула Вероника Алексеевна.

— Что же, племянница красотой перещеголяла ее дочку?

— Нет, не красотой. Лиза красавицей выросла. Нет, внешние данные здесь ни при чем. У Лизы испортился характер. Грубить стала, из дома уходить.

— Не очень это похоже на детей из еврейских семей.

— У Лизы отец, заметьте, русский. Но человек, я вам скажу, очень воспитанный и порядочный. А как он к жене и девочкам относился… О таком мужчине только мечтать можно.

— И что же стало с Лизой и Милой?

— Чем больше Лиза трепала матери нервы, тем больше Мила раздражала тетку. Фира придиралась к любой мелочи: то не так сделала, то не там поставила. Дошло до того, что она обозвала Милу иждивенкой. Мила обиделась и ушла.

— Ей было куда идти?

— Да, мать ей квартиру оставила. Сначала Фира хотела ее продать, а деньги в оборот пустить, но Владимир Петрович не дал этого сделать. Вот в эту квартиру и ушла Мила. Я ее не видела очень долго. А Лизка тем временем совсем с катушек съехала, — продолжала рассказывать Вероника Алексеевна. — Оказалось, что в институте она пристрастилась к наркотикам. Сначала покуривала, потом колоться стала. В общем, заметили родители слишком поздно. Все думали: переходный возраст, избалованность, характер плохой.

— Что, такое возможно?

— Сколько угодно! У наркоманов как? Наркотиков нет — они в диком возбуждении, уколются — успокоятся. Бедные родственники! Когда все-таки до Фиры дошло, что у нее дочка наркоманка, она бросилась искать специалистов. Лечили ее и в стационаре, и по разным светилам водили — эффект временный. С горем пополам окончила Лиза институт. На работу устроилась в гостиницу «Интурист» переводчиком, через два месяца ее уволили. Еще куда-то пошла, и там попросили. Последние годы сидела дома, — Вероника Алексеевна решила сделать передышку. Она поискала глазами свободную лавочку и предложила: — Вы не хотите немного посидеть? Знаете, годы дают о себе знать.

Мы сели на лавку. Собаки наши, похоже, подружились. Они весело бегали друг за дружкой по газону и тявкали от восторга. Очень интересно было наблюдать, как мощный Пуфик скачет вдогонку за Бобби. Бобби внезапно тормозит и несется в обратную сторону, а Пуфик не может резко остановиться, упирается всеми четырьмя лапами, но по инерции продолжает скользить вперед. Пока он останавливается и разворачивается, Бобби уже далеко.

— Как все же жалко, что вы не моя соседка, — призналась Вероника Алексеевна, наблюдая за счастливыми псами.

— И что стало с вашими соседями? Вы так интересно рассказываете.

— Ах, забыла, на чем я остановилась?

— На том, как Лиза окончила институт и нигде не смогла работать, — напомнила я.

— Да, верно. Выпускать ее из дома было опасно. И Фира, и Владимир Петрович очень переживали за дочь. Вот тогда-то у них возникла мысль уехать в Израиль. У Фиры там родственники. Они прислали приглашение и журнал о лечении наркомании в одной хорошей клинике. Не знаю, насколько правдива информация, но Сальским обещали стопроцентное выздоровление дочери.

— И они уехали?

— Уехали. Слышала, что Лиза поправилась, а вот Фира умерла.

— Что вы говорите?!

— Да, там ведь жарко, а у нее больное сердце.

— Понятно, а как Мила? Она тоже с ними уехала?

— С какой стати? Она ведь русская. Владимир Петрович ей перед отъездом сделал подарок. Квартиру переписал на нее, а ту квартиру, которая Миле от матери досталась, продал. Деньги правда, себе взял и мебель практически тоже всю распродал, а там хорошая была мебель, дорогая. Зато Фира на прощание «расщедрилась», оставила племяннице кипу ненужных вещей: кастрюли битые, макулатуру, тряпки. Мне Мила показывала этот хлам. Ей-богу, мне было бы стыдно все это хранить, не то что дарить. Фира была по жизни плюшкиным, хранила всякую ерунду. Вы бы видели, как Сальские в эту квартиру вселялись, разве что мусор в ведре с предыдущей квартиры не захватили.

— Тяжелый случай, но я считаю, что все равно Мила в выигрыше осталась.

— Как бы не так! Я же говорила, что квартира несчастливая, — напомнила Вероника Алексеевна. — Лучше бы она сюда и не переезжала.

— Это почему?

— Миле уже о-го-го сколько лет! Замуж пора. А вот не получалось!

— А вы откуда знаете?

— Сталкивались в городе пару раз. Что первое у девушки спрашиваешь?

— Вышла ли замуж?

— Ну вот, и я о том же! Когда она сюда переезжала с ней поселился молодой человек. Я к ней: «Тебя, Милочка, можно поздравить? Замуж вышла?» А она, слегка смутившись, мне ответила: «Тетя Вера, нет, замуж пока не вышла, но мы с Павлом собираемся расписаться в скором времени».

— С Павлом?

— Ну да, с Павлом.

— Так вы рассказываете о Людмиле Поповой, которая продала моей подруге квартиру?

— А то о ком?

— А разве фамилия вашей Милы не Сальская?

— Да с чего ты взяла, что она была Сальская? Сальский приходился ей дядей, а мать в замужестве взяла фамилию Попова. Ну и дочь тоже была Попова.

— Ой, простите меня, Вероника Алексеевна, я как-то сразу не догадалась, о ком вы рассказываете. И что же случилось с Людмилой? Вышла она за Павла замуж?

— То-то и оно, что нет!

— А почему? Бросил, что ли?

— Нет, не бросил. Разбился на машине. По-глупому разбился. Тормоза отказали в пятидесяти метрах от дома. На своей машине выехал со двора, свернул на проспект Энергетиков, а там уклон. Вовремя затормозить не сумел и на всей скорости врезался в железобетонный столб. Умер в больнице, не приходя в сознание. Милочка переживала, не передать словами. Она и так была нелюдимая, а тут совсем сникла, как зомби ходила, пройдет мимо и не заметит. Похудела, с лица спала. Один раз я ее остановила, говорю нельзя, мол, так, горю не поможешь, ты еще молодая, встретишь достойного человека. А она мне: «Вероника Алексеевна, я спать не могу. Только глаза закрою, слышу, как зовет он меня».

— А вы ничего не слышали?

— Тю, ну ты даешь! — хмыкнула Вероника Алексеевна. — У Милы на нервной почве крыша поехала, вот ей голоса и слышались. А я здесь при чем?

— Ну, не знаю… Может, пугал ее кто-то?

— Нет, не слышала. И кто пугать бедную сироту будет? Какой же такой изверг?

— А что еще Мила рассказывала?

Вероника Алексеевна подозрительно на меня посмотрела:

— Больше ничего, я ведь говорю, скрытная она. Хотя нет! — вспомнила Вероника Алексеевна. — Одно время повадилась к ней ходить одна сумасшедшая. Придет и звонит в дверь, требует, чтобы ее впустили.

— Что за женщина?

— Я ведь говорю, сумасшедшая. Утверждала, что живет в этой квартире с сыном.

— А Людмила как на нее реагировала?

— Как? Пару раз она ее отводила домой, даже адрес специально узнала.

— А потом?

— Что потом? Четыре месяца после похорон пожила здесь и переехала. Не смогла жить в этой квартире, где все напоминало ей о Павле.

— Неужели никто не мог поддержать ее в трудную минуту? Подруги у нее были?

— Я поддерживала ее как могла, — обиделась Вероника Алексеевна. — Выйду из квартиры, постучу, не нужно ли чего. На чай часто звала. Пару раз она ко мне приходила. Общаться-то мы общались, но сама понимаешь, разница в возрасте не позволяла нам по-настоящему дружить. Я ее лет на тридцать старше, она мне в дочери годится. А вот насчет подруг ничего сказать не могу, ни с кем ее не видела. Возможно, на работе были?

— А где Мила работает? — я намеренно спросила о Людмиле в настоящем времени, скорей всего, Вероника Алексеевна еще не знала, что ее бывшая соседка покончила с собой.

— Знаю, в лаборатории на химзаводе, где краски делают.

— Поняла. В лаборатории много женщин. Уверена, она с кем-то из них дружила, — сказала я, про себя подумав: «Если это так, тогда становится понятно, почему в записной книжке Людмилы значились только телефоны прачечных и химчисток. Зачем звонить вечером подруге, если целый день и так общались?»

Уставший Бобби улегся у моих ног. За час он так выбегался, что у него даже не осталось сил запрыгнуть на лавку. Обычно он предпочитает усесться рядом с хозяйкой, а не валяться на грязном асфальте. Пуфик, дабы показать, что он более выносливый пес, для куража еще немного постоял у куста и лишь потом присоединился к фокстерьеру.

— Устали собачки, — констатировала Вероника Алексеевна.

— Да, может быть, пойдем обратно?

— Идемте, а то я боюсь застудить спину.

Я поднялась с лавки и помогла встать Веронике Алексеевне.

— А ваша подруга все так же работает в бухгалтерии? — спросила я как бы невзначай.

— Что, заинтриговала вас?

— Да, но ведь то, что рассказали вы мне, это продолжение истории о невезучей квартире, а было и начало. Семья Сальских не первые жильцы, верно? Вы говорили, до них в квартире жила какая-то молодая вдова?

— Да, но вам начало истории лучше узнать у Риты, Маргариты Александровны. Она продолжает работать в бухгалтерии, только уже не в домоуправлении кооператива, а в ЖЭКе.

Очень душевно мы поговорили с Вероникой Алексеевной. Я и не предполагала, сколько нового узнаю об Алининой квартире. Мне даже отчасти стало понятно поведение Людмилы Поповой. Она запросто могла покончить с собой по причине большого горя и тоски по любимому человеку.

С Вероникой Алексеевной мы расстались на лестничной площадке. Перед тем как проститься, она по секрету сообщила мне, что ждет в гости на ватрушки Михаила Ивановича, починившего ей вчера духовку, а нас оставившего на полтора часа без света. Мне же не терпелось обменяться с Алиной новостями. Ее еще не было дома, но вскоре я услышала звук поворачиваемого в замке ключа.

— Алина? — на всякий случай спросила я.

— А кто ж еще? — на пороге стояла довольная Блинова. Подозреваю, ей тоже удалось разжиться кое-какой информацией. — Как хорошо, что ты меня дождалась. — Заметив Бобби, она спросила: — И ты, лохматый, здесь?

— У меня возник план, в котором Бобби исполнял не последнюю роль. Пока он отвлекал на себя внимание соседской собачки, я разговаривала с соседкой.

— Это с кем же вы общались? — Алина удивленно приподняла брови.

— Бобби с Пуфиком, я с Вероникой Алексеевной.

— Пуфик — это тот пес, который сгрыз косточку от скелета? А соседку зовут Вероникой Алексеевной? Понятно. А я выбила место для нашего Кузи в церкви, — поделилась радостью Алина. Она просто сияла от счастья. — Батюшка оказался человеком понимающим. Конечно, в самой церкви хоронят только с разрешения патриарха, но у оградки — проблем никаких. Я пожертвовала кое-что на нужды церкви, так что уже завтра мы сможем его похоронить. Батюшка сам мне место указал.

Я смотрела на подругу с нескрываемой тревогой и думала: «Даже не знаю, как с ней разговаривать? Как с нормальной или слегка тронутой? Нет, пожалуй, даже не слегка. Болезнь у нее явно прогрессирует. Если учесть, что у каждого из нас есть свои бзики, Алина давно всех переплюнула. Некоторые впадают в детство, у кого-то появляются различные мании и фобии, но чтобы ходить договариваться с церковью о захоронении безымянного скелета (имя Кузи не в счет) — это уже слишком! Надо спасать Блинову».

— Алина, пакет с гипсом я уже отнесла в мусорный контейнер.

— Я говорю о настоящем Кузе.

— Тем более, я его откапывать не собираюсь, — расставила я точки над «i».

— Так мне что, одной этим заниматься?

— Потакать твоему сумасшествию я не буду. С кем хочешь, с тем и откапывай.

— Ладно, — обиженно пробурчала Алина.

— Ты что-нибудь узнала о Поповой? Или полдня проторчала в церкви?

— Все что надо было узнать, узнала, — дерзко ответила Алина, явно затаив на меня обиду, ей не понравилось, что я отказалась заниматься перезахоронением скелета.

— Пошли, — миролюбиво позвала я. — Я там чай свежий заварила, пойдем, согреемся. Два часа пришлось по улице вышагивать. Замерзла. Зато Бобби нагулялся всласть.

Выпив кружку чая с пирожным, оставшимся от вчерашнего нашего пиршества, Алина подобрела и перестала на меня дуться.

— Ну, рассказывай, — поторопила я.

— Нет, сначала ты, — заартачилась Алина, поглядывая на второе пирожное.

— Это мое пирожное. — Я проследила ее взгляд и подвинула тарелку к себе.

— Ладно, слушай. Поехала я в поликлинику. В регистратуре назвалась Поповой, записалась на прием к стоматологу и получила на руки карточку. Кстати, я ее сюда принесла, — Алина вытащила из сумки тощую карточку Поповой.

— Тоненькая. Наверное, редко к врачам ходила.

— Редко, — подтвердила Алина. — Несколько визитов к стоматологу, два раза была у гинеколога и один раз у терапевта.

— У психиатра не наблюдалась?

— Ты еще меня к нему пошли!

«Послала бы, но ты обидишься», — подумала я, а вслух добавила:

— Это я так сказала, ты здесь при чем? Лучше скажи, место работы вписано в карточку?

— Вписано. Опытная лаборатория лакокрасочного завода. Рабочий телефон. Все как положено.

— Ну и что ты?

— Поехала. На проходной позвонила по этому номеру. Представилась родственницей. Ко мне спустилась ее начальница и провела наверх, в саму лабораторию.

— Там уже знают о ее смерти?

— Да, им уже позвонили из полиции. Все в шоке. Людмила была серьезным и ответственным работником. Хотя и говорят, что «незаменимых людей нет», но Поповой им будет очень не хватать. Сослуживцы отмечают ее ровный и спокойный характер, неконфликтность. Никто и подумать не мог, что она способна на самоубийство.

— С тобой охотно разговаривали?

— А почему бы им со мной не разговаривать? Я сказала, что прихожусь троюродной теткой и хотела бы знать, как в последнее время жила моя племянница. Может, ее обидел кто? Угрожал? Или несчастная любовь?

— И что узнала?

— Узнала. Людмила была у руководства на хорошем счету. Никто не слышал, чтобы ей кто-то угрожал. В личную жизнь Попова посторонних не посвящала. Отношения с сослуживцами поддерживала ровные, близких подруг на работе не имела. А вот поклонник у нее был. Примерно чуть больше года назад за ней начал заезжать молодой человек приятной наружности. Кто он, как его зовут и где работает, никто так и не узнал. Людмила по натуре была очень скрытная. Но думаю, это был тот самый Павел, — Алина многозначительно замолчала, а я в знак согласия закивала. Скорей всего, Павел и этот молодой человек одно лицо. — Потом она обмолвилась сослуживцам, что собирается замуж. На вопрос «когда?» Людмила ответила, что они подали заявление на декабрь месяц, но сначала ей предстоит новоселье, а потом уже свадьба. Оказалось богатый родственник, уезжая в Израиль на ПМЖ, оставил ей квартиру. По нынешним временам это неслыханная щедрость. В те дни она сияла от счастья. Все сотрудники лаборатории за нее радовались. Только Людмилино счастье длилось недолго. Почти сразу после переезда на новую квартиру ее жених разбился на машине. Людмила страшно переживала, взяла отпуск за свой счет, потом вышла на работу бледная и сильно похудевшая. Вот, собственно, и все.

— Молодец, Алина. Твоя информация и информация, добытая мной, практически не отличаются. Может быть, у меня больше деталей, но главное все совпадает. Слушай, о чем мне поведала твоя соседка. — И я пересказала весь наш долгий разговор с Вероникой Алексеевной.

— Говоришь, несчастливая квартира? — пробормотала поникшая Алина, выслушав мой рассказ до конца. Согласитесь радости мало, когда узнаешь, что ты будешь жить в квартире, в которой людей преследуют сплошные несчастья. — А может, это чистая случайность? Есть же люди, которым катастрофически не везет? И что с того, что Лиза стала наркоманкой? Сплошь и рядом такое происходит. И этот Павел, он ведь не в квартире разбился? Нет! А то, что Людмила порезала себе вены, теперь можно объяснить личными переживаниями и нежеланием жить дальше без любимого. Кстати, умерла она в моей квартире, где я жила и, не побоюсь сказать, была счастлива. Так что людям не везло, а не квартире.

— А Наталья?

— Наталья вообще здесь ни при чем. Упала с балкона, будучи в состоянии легкого подпития. Мы даже не выяснили, дружила ли она с Поповой? Я о ней в лаборатории спрашивала. Может быть, Людмила по телефону звонила какой-нибудь Наталье или в разговоре упоминала это имя. Никто ничего не слышал. Как отмечают сослуживцы, Людмила о своих знакомых ничего не рассказывала и в их присутствии по телефону не звонила. Так что две эти смерти никак между собой не связаны. Я уже думаю, что все мне приснилось: и шаги, и скрип. Могло такое быть?

— С тобой могло.

— Вот здесь я не поняла, — запыхтела носом Алина. — Что за гнусные намеки?

— И в мыслях не было, — покривила я душой и вспомнила о скелете. — А как же Кузя?

— Кузя? Разве не ты мне говорила, что раньше этом доме жили исключительно медработники? Скелет вполне мог принадлежать какому-нибудь доктору.

— Ты права, мне такое в голову не пришло.

— Зато тебе другое в голову пришло — что я сумасшедшая.

— Алина, не будем ссориться! Надеюсь, ты оставила мысль похоронить Кузю у церковной ограды?

— Ты опять? Сколько в твоих словах злого сарказма и издевки. Терпимее надо быть к близким подругам. У тебя, по существу, никого нет ближе меня.

Алина опять обиделась и сощурила глаза в щелочки. Хотя что я такого сказала? Но, чтобы окончательно не рассориться, я поторопилась подтвердить:

— Это уж точно, никого ближе тебя у меня нет.

Дома меня поджидал приятный сюрприз: тишина, чистота и ни одной разбросанной детской вещи. Впрочем, и детей тоже не было ни видно, ни слышно. Зато из кухни доносились ласкающие слух тихие звуки. Что-то шкварчало на сковородке, вкусное и ароматное. Странно, неужели дети самостоятельно постигают азы кулинарного искусства? Нет, в этом случае из кухни валило бы облако черного дыма и отвратительно пахло пригоревшим маслом.

Так и есть, у плиты ловко орудовала сковородкой и поварешкой Степа. Наша любимая тетя Степа. Аня и Саня мирно сидели за столом и с аппетитом поедали свежеиспеченные блины. Блины не успевали накапливаться на тарелке и исчезали в животах в порядке очереди — то у Ани, то у Сани.

— Кушайте, мои дорогие детки, голодненькие, — ворковала Степа, подкидывая на тарелку очередной блин. — Никто вас не кормит. Сами себе предоставлены дети. Эх, бедняжки, изголодались. Ну ничего, тетя Степа вас откормит.

Дети бессовестно кивали Степе и с жадностью смотрели на сковородку, где жарился очередной блин.

— И кто это вас не кормит? — не выдержала я и вышла из-за двери. — Кто вас по «Макдоналдсам» водит? Кто обеды оставляет? Только разогрей! Предатели! Как вам не стыдно? На жалость бьете?

— Ой, — вскрикнула от неожиданности Степа и уронила на пол блин, который тут же был подхвачен Бобби. — Мариночка, ты уже дома? Я не слышала, как ты пришла.

— И поэтому можно говорить обо мне все, что угодно? Это я-то не кормлю детей? Степа, посмотри на их сытые рожицы. На дистрофиков они совсем не похожи. Им вообще пора устраивать один разгрузочный день в неделю.

Анька и Санька проглотили остатки блина и уставились в пустые тарелки.

— Мариночка, я не хотела тебя обидеть, — виновато заверещала Степа и часто-часто захлопала белесыми ресницами.

— Степа, не бери дурного в голову, — авторитетно заявила Аня, видя, как нос у Степы подозрительно краснеет, того гляди — расплачется. — Это мама так шутит. Недавно она прочитала статью «Как приучить ребенка к самостоятельности» и теперь проводит с нами практические занятия.

— Это как? — не поняла Степа.

— А это что найдем, то и съедим, — развил Анину мысль Санька. — Мы даже по такому поводу книжку купили «Тысяча съедобных вещей» и еще «Правила выживания в домашних условиях».

— Ой, что-то я о таких книжках не слышала, — смутилась Степа. Как работнику районной библиотеки ей было стыдно не знать о новинках.

— Степа, эти оболтусы тебя разыгрывают, а ты веришь каждому их слову. Ну, здравствуй, дорогая. Очень рада тебя видеть. — Я заключила Степу в объятия, мне действительно было приятно ее видеть.

Чтобы было понятно, Степанида Клюквина приходится моему мужу родной теткой. Называет она себя Стефанией, а мы ее величаем просто Степой. Не надо думать, что Степа пожилая дама, она старше нас с Олегом всего на два года. Живет в районном центре, заведует библиотекой и часто приезжает к нам в гости. Когда она у нас гостит, в доме праздник и для меня, и для Ани, и для Олега. Все заботы по дому она принимает на себя и всячески старается удовлетворить гастрономические пожелания каждого члена моей семьи. Лучше ее никто не печет пирожки, не варит борщ и не жарит котлеты. Как говорит мой муж: «Не тетка, а находка». А еще у Степы есть одна черта, которая нам с Алиной жутко нравится. Она очень дотошная и любит объяснять, казалось бы, самые непостижимые вещи. Начитавшись в своей библиотеке детективов, она мастерски ведет расследования, чего греха таить, вместе со мной и Алиной, конечно.

Весь вечер и полночи мы проболтали со Степой. Наутро она потянула меня к Алине. Ей не терпелось посмотреть новую квартиру моей подруги и предложить свою помощь в уборке и благоустройстве нового жилища. Степа вообще человек очень добрый и отзывчивый, считает своим долгом помогать всем нашим с Олегом друзьям.

Но, конечно, Степа лукавила, ей хотелось быстрее оказаться у Алины еще потому, что ее крайне заинтересовала история самой квартиры. Когда я ей вчера рассказывала о ночных концертах и найденном в кладовке скелете, глаза ее заинтересованно заблестели, она слушала меня, ни разу не перебив, а под конец спросила:

— И вы думаете, что это всего лишь совпадения?

— Наверное, Степа.

А утром Степа решительно потребовала:

— Веди меня к Алине. Человек один надрывается, а мы тут от безделья сохнем.

Я хотела возразить, мол, собиралась появиться в родном офисе и разобраться с делами, но, видя, что Степа настроена категорически и все равно от меня не отстанет, решила отвезти ее к Алине и лишь затем поехать в «Пилигрим».

Новый Алинин двор Степе понравился: и детская площадка, и аккуратные клумбы, и новенькие лавочки перед подъездами. Была даже небольшая площадка для автомобилей, на которой с краю примостился знакомый «Опель». Если машина на стоянке, значит, Алина дома — пешком она не ходит.

— Чистенько, ухожено. Сразу видно, культурные люди в доме живут, к добру бережно относятся, детей правильно воспитывают, карусели и качели целехонькие, — похвалила Степа жильцов, потом посмотрела на окна дома и добавила: — И к тому же зажиточные. Смотри, половина окон дома в пластиковых переплетах. А это не каждый может себе позволить. Наверное, в последние годы жильцы в большинстве квартир поменялись?

— А почему ты так решила? — удивилась я Степиной проницательности.

— Дом старый, был построен лет тридцать — тридцать пять назад. Первые жильцы этих квартир сейчас пенсионеры и вышли на пенсию не вчера. Пластиковые рамы стали повсеместно использовать лет пятнадцать назад, может, чуть больше. Первые были безумно дорогими, сейчас тоже недешевые. Не всякий пенсионер может поменять старые рамы на новые металлопластиковые. Опять же, чисто психологический фактор: старики, как правило, консерваторы, не нужны им новые переплеты, они к старым привыкли. А человек, заплативший большие деньги за квартиру, не будет экономить и заменит трухлявые рамы на модные и современные переплеты.

— Молодец, Степа, со слов Алининой соседки, в половине квартир новые хозяева. Пошли, нам в этот подъезд.

Мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Алина почему-то долго не открывала.

— Может, в ванной? — предположила Степа.

— О! У нее такая большая ванная комната, танцевать можно. Даже окно есть.

— Это очень удобно, для вентиляции. Неужели она нас не слышит? — Степа еще раз с силой надавила на кнопку звонка.

— В чем проблема?! Голова совсем дырявая. — Я вспомнила и достала из сумки связку запасных ключей, которую мне вчера утром вручила Алина. — Не стоять же нам под дверью?

Чтобы Алина нас не испугалась, мы закричали с порога:

— Алина, это мы!

Покричав для порядка несколько минут, мы прошлись по всем закоулкам новых Алининых апартаментов. В ванной ее не оказалось, как, впрочем, и в других комнатах квартиры.

— Вышла в магазин?

— Степа, Алина только ездит. — На душе у меня стало неспокойно, я прекрасно знала об Алининых привычках. — Она даже в булочную через дорогу не пойдет пешком.

— Тогда где она? Вышла к соседке? Она с кем-то тут наладила отношения?

— Она — нет, я — да. Пошли позвоним в соседнюю квартиру. Может, Алина у Вероники Алексеевны?

Едва я прикоснулась к звонку соседней квартиры — за дверью раздался громкий лай Пуфика. Степа испуганно отшатнулась от двери.

— Не бойся, пес ласковый, как теленок, хотя больше напоминает медведя, чем собаку.

— Кто? Пуфик, уйди с дороги, к двери не могу подойти, — услышала я за дверью голос Вероники Алексеевны.

— Вероника Алексеевна, это я, Марина. Мы вчера с вами гуляли в сквере.

— Да, да, конечно. Открываю.

— Щелкнул замок, дверь отворилась, на пороге квартиры стояли хозяйка и Пуфик. Увидев меня, пес радостно завилял хвостом, потом сел и склонил голову набок, ожидая, когда же я приглашу его на прогулку.

Вероника Алексеевна, увидев, что я не одна, решила в квартиру не приглашать, сама вышла на площадку, предусмотрительно захлопнув перед носом Пуфика дверь.

— Он такой, может самовольно выскочить гулять, — сказала она и отчего-то смутилась.

— Вероника Алексеевна, к вам моя подруга не заходила? Машина стоит перед домом, а самой ее в квартире нет, — я пожала плечами. — К кому она могла пойти?

— Ой, Мариночка, нехорошо вашей подруге стало, мы ее в больницу отправили.

— Как же так? Я с ней вчера рассталась в четыре часа, она была здорова, ни на что не жаловалась. Почему мне не позвонила? Куда ее отправили?

— «Скорая» приехала и увезла.

— Вы сами это видели?

— Я сама ее вызвала.

Пол стал уходить у меня из-под ног. Если бы не Степа, я бы точно упала. Она подхватила меня под руку и поддержала.

— Так, давайте вы нам расскажете все подробнее. Вас, кажется, зовут Вероника Алексеевна? А я Стефания Степановна, — подхватила разговор Степа.

Я говорить уже не могла, меня колотило мелкой дрожью. Вспомнилась Людмила в ванной с перерезанными венами. Господи, хоть бы ничего подобного не случилось с Алиной.

— Час назад я решила идти с Пуфиком на прогулку. Смотрю, из своей квартиры выходит ваша подруга, чрезвычайно бледная. Еле на ногах держится. Ей внезапно стало плохо, в глазах потемнело, голова закружилась. Похоже на спазмы головного мозга. Со мной такое бывает. Но я уже в возрасте, а с ней, как видно, в первый раз приступ случился. Она нашла силы выйти из квартиры, чтобы водички попросить. А тут я. Я сразу сообразила, что надо делать, и вызвала «Скорую».

— Какой водички попросить?

— Так у нас с утра в доме воды не было, вентили меняли. Ей так плохо, а водички — ни грамма.

— Вероника Алексеевна, вы сказали, что вызвали «Скорую». Врачи осматривали Алину в вашем присутствии?

— Ну да. Они сначала не хотели ее забирать. Сделали укол, велели полежать, а потом сходить на прием к участковому врачу. А куда, я спрашиваю, она может пойти, если у нее ноги не слушаются. Я смотрю на нее, а у меня душа в клочья разрывается. Лежит, бедняжка, и плачет, а они ее к участковому посылают. Да в таком состоянии она запросто умереть могла! Я настояла, чтобы ее отвезли в больницу. Категорически этим горе-врачам сказала: «Везите!» Хорошо, что Витя по лестнице спускался и Михаил Иванович у меня стиралку чинил, — слегка смутившись, доложила Вероника Алексеевна. — Они вдвоем помогли Алине выйти к карете «Скорой помощи».

— А куда отвезли Алину?

— Ну, уж этого я не знаю. Наверное, в дежурную больницу.

— А мне Алина ничего не передавала на словах? — Я себя казнила, почему утром ей не позвонила, не сказала, что мы со Степой собираемся к ней. Сюрприз хотела ей сделать, да вот не получилось.

— Нет, о вас она не вспоминала. Она жутко себя чувствовала. Когда спускалась, все причитала: «Я не выживу, я не выживу», — боялась, что ее лечить плохо будут. А бояться не надо, надо только контролировать действия врачей и почаще напоминать о себе. Я всегда так делаю, когда в больницу ложусь.

— Спасибо, Вероника Алексеевна. Спасибо, что побеспокоились о моей подруге.

— Не стоит благодарности, всегда рада помочь людям.

Мы простились с хозяйкой Пуфика и вернулись в Алинину квартиру. Я зашла в ванную, покрутила вентиль. Послышалось шипение, но вода так и не полилась.

«Какие спазмы? Алина никогда не жаловалась на здоровье», — стала я вспоминать.

Очевидно, Степа думала о том же.

— Алина выглядела очень здоровой женщиной. За время нашего знакомства я от нее не услышала ни одной жалобы, — пробормотала Степа.

— Степа, прошу тебя, не говори об Алине в прошедшем времени.

— Я ведь ничего не имею в виду. Меня саму очень беспокоит этот приступ, или что там с ней случилось.

— Давай звонить в «Скорую», — я сняла трубку и набрала «103».

— «Скорая помощь». Слушаем вас. Назовите фамилию, адрес и сколько вам лет.

— Здравствуйте. Я не нуждаюсь в медицинской помощи. Дело в том, что час назад ваша бригада увезла мою родственницу. Мне нужно узнать номер больницы, в которую ее доставили.

— С какого адреса забрали? — спросила оператор. Я ответила. — Минуточку. Вашу родственницу доставили в четвертую городскую больницу.

— Спасибо, — поблагодарила я и положила трубку. — Алина в четвертой больнице.

— Ты знаешь, где это?

— Знаю, поехали.

Четвертая горбольница, не самая лучшая в городе, находилась в отдаленном районе. Чтобы попасть туда в стационар, не надо было стоять в очереди. Отделения практически пустовали, и в них, как правило, свозили больных на машинах «Скорой помощи». Если бы Алина вдруг решила пройти медицинское обследование, она бы выбрала другую больницу, получше этой.

— Ну и где ее здесь искать? — растерянно спросила Степа, глядя на планшет с планом больницы. Несколько корпусов. В каждом по два-три отделения.

— Давай рассуждать. С какими болезнями забирает «Скорая»?

— С аппендицитом, — брякнула Степа первое, что пришло на ум.

— Значит, в хирургическое отделение. Но нам это не подходит. Алина жаловалась на головокружение и темноту в глазах. Значит, ее могли привезти в кардиологическое отделение или терапевтическое.

— Тогда пошли туда, эти два отделения в одном корпусе, если верить, конечно, стенду.

Мы правильно сообразили, где искать следы нашей подруги. «Скорая» действительно сдала Алину на руки врачам из кардиологического отделения. Но потом, когда ей сделали кардиограмму и не определили ничего угрожающего ее жизни, перевели в отделение нервных болезней. Там мы ее и нашли.

Степа боялась, что нас могут не пропустить в палату.

— А вдруг в отделении карантин? В нашей районной больнице карантин круглый год. Зимой эпидемия гриппа, летом дизентерия.

Поэтому она очень удивилась, когда по первой нашей просьбе нам выдали белые застиранные халаты и пустили в отделение.

Алина лежала на кровати у двери в палате с тремя дамами преклонного возраста. Не могу сказать, что она выглядела совсем уж плохо. Она мирно спала, и на ее щеках даже играл легкий румянец. Немного припухшие веки едва подрагивали, слегка простуженный нос сопел.

При виде спящей Алины Степа расчувствовалась.

— Алина, девочка, что же с тобой случилось? — она смахнула со щеки слезу и за неимением свободного стула села на край Алининой кровати.

— Как она? — спросила я у соседок по палате, которые не сводили с нас любопытных глаз.

— Спит, — коротко ответила женщина с соседней кровати.

— Это я вижу. А как она себя чувствовала, когда ее поместили к вам?

— Дрожала как осиновый лист, — откликнулась женщина, занимавшая кровать у окна.

— От страха?

— От холода, — засмеялась моя собеседница, кутаясь в пуховый платок. — У нас температура в палате четырнадцать градусов.

— Нежарко, — согласилась Степа и поправила одеяло на Алине.

— Вы с ней разговаривали? — продолжала я задавать вопросы. — Ее что-нибудь беспокоило?

— Она волновалась, причем сильно. В больнице как происходит? Новенький в палату приходит и сразу о своих болячках рассказывает. У кого что болит, тот о том и говорит. А ваша подруга легла на кровать и замерла. Смотрю, а у нее губки синенькие и одеяло подпрыгивает. Трусится, значит. А вот от холода или от страха, не могу вам сказать. Вся скукоженная. Вижу, плохо ей. Вызвали доктора, он ей укол успокоительного вколол. Практически сразу она и уснула. Мы даже ничего у нее спросить не успели.

— Понятно. — Я уселась рядом со Степой и приготовилась ждать, когда проснется наша подруга.

Просидели мы час, прежде чем Алина открыла глаза. Спросонья она не сразу поняла, что с ней произошло.

— Где я? Ах да, в больнице. Помню. И вы здесь, девочки? Степа, ты? Тебя Марина позвала? Господи, сколько же я здесь валяюсь, если ты успела приехать?

— Успокойся, я приехала вчера. А в больнице ты с сегодняшнего утра, так что мой приезд абсолютно не связан с твоей болезнью. Лучше расскажи, как ты попала в неврологическое отделение.

— Меня вообще надо было в психушку отправить, — вполне серьезно сказала Алина.

— Тех, кто реально оценивают свое состояние, в психушку не отправляют, — успокоила я ее.

— И этот говоришь ты, которая считает, что у меня не все дома? — Алина с недоверием на меня посмотрела.

— Ну что ты, наоборот. Если к тебе в голову лезет всякая хрень, значит — там у нее домик. Шутка. У всех есть свои «прибабахи». И у тебя, и у меня. Рассказывай, что тебя беспокоит. Вероника Алексеевна говорила, будто у тебя в глазах потемнело. Так это?

— Это уже было потом, — призналась она.

— А что до этого?

— Голоса, — доверительно зашептала мне в ухо Алина.

— Да брось ты!

— Точно. Я всю ночь не спала. Только глаза сплющу, слышу: «Тебе здесь не жить. Тебе здесь не жить». Страшно было до ужаса, кровь в жилах стыла.

— Опять из прихожей доносилось?

— Не знаю, мне показалось, что это у меня в голове происходит. Голос глухой, монотонный, как будто на одной ноте завывает.

— А почему ты мне не позвонила?

— Я и хотела, но боялась разбудить. Ты бы опять на меня наорала. А утром в кране почему-то воды не оказалось. Пошла к соседям спросить, одна я такая счастливая? Вышла из квартиры и нос к носу с Пуфиком столкнулась, а уж затем и Вероника Алексеевна выплыла. И как начала балаболить: «Что с вами, Алина? На вас лица нет. Вам нехорошо? Голова болит?» А я и сама чувствую, плохо мне. Вероника Алексеевна не унимается, в глаза заглядывает. Сама со своими диоптриями дальше кончика носа не видит, а у меня зрачки пытается разглядеть и все время повторяет: «Вы меня узнаете?» Лицо ее близко-близко, на нем глаза сфокусировать все равно что прыщ на собственном носу рассмотреть. Не хочу, а они сами на переносице сводятся. Говорю: «Отойдите, не мельтешите передо мной, вы мне свет загораживаете». А она: «Так и есть — темно в глазах, сильное головокружение. Все симптомы. Моя сестра в девяносто восьмом от спазмов сосудов умерла. А что вы хотите? Плохая экология, стрессы, боязнь за завтрашний день». Она как это сказала, мне еще хуже стало: голова кружится, в глазах темно, в ушах гул. По-моему, в это время Виктор спустился. Слышу, Вероника Алексеевна его уговаривает вызвать «Скорую помощь». Он ей говорит: «Зачем «Скорую»? Сегодня магнитные бури. Таблеточку выпьет, полежит и все пройдет». А Вероника как сама не своя: «Вы что? Какие таблеточки? Только стационар! В таком возрасте столько нелепых и случайных смертей случается. А все потому, что некоторые привыкли полагаться на авось!» Только она заговорила о внезапной смерти, я совсем сознание потеряла. Очнулась, когда меня «Скорая» сюда привезла. Сначала в одно отделение покатили, потом в это перенаправили. А тут у меня руки и ноги отнимаются, пальцы холодные, стало быть, кровь стынет. Умирать страшно, я плачу, слезы, чувствую, уже холодные текут.

— Алина, прекрати. Ты просто замерзла. В палате, говорят, всего четырнадцать градусов. Ты лучше скажи, у тебя действительно голова кружилась, а в глазах темно было?

— Я уже не знаю. Все может быть. Мне как укол вкололи, так хорошо стало, все по барабану. Только спать хочется. — Алина сладко зевнула. — Я еще посплю, ладно?

Степа толкнула меня в бок и наклонилась к уху:

— Мне кажется, ее надо здесь оставить. Пусть врачи ее немного подлечат.

Я кивнула Степе, пожалуй, Алине действительно не помешает полежать на больничной койке хотя бы пару деньков.

— Спи, за сына и кота не волнуйся.

Мы покинули палату и какое-то время шли молча по больничному коридору.

Мне было безумно жалко Алину: «Она так разнервничалась, что угодила в неврологическое отделение. И все из-за какой-то чертовщины. Еще вчера она слышала только шаги и стоны, а сегодня ей почудился голос. Именно почудился. Ведь когда я прошлую ночь провела в ее квартире, ни голосов, ни шагов не было и в помине. Но если она эти звуки слышит, а я нет, то речь идет о галлюцинациях. А это плохо. Очень плохо».

— Марина, а как ты отнесешься к тому, если я несколько ночей переночую в Алининой квартире? — прервала мои размышления Степа.

— Что? — Я не сразу сообразила, о чем она просит.

— Я хочу переночевать в квартире Блиновых, — медленно повторила Степа, чтобы я усвоила ею сказанное.

— Степа, а тебе это нужно?

— Да, — решительно ответила она. — А заодно и приберусь там.

— Ладно. Как хочешь.

— Я детям обещала испечь пирожков с мясом. Сделаем так: напеку и поеду.

Дома меня опять удивили дети. Обычно я захожу в квартиру, вслепую сбрасываю с ног обувь, ныряю в тапки и лишь затем включаю свет, чтобы повесить в шкаф верхнюю одежду. Даже не могу объяснить, почему я так делаю. И на этот раз я занесла ногу и вымеренным движением направила ступню в тапок. Вместо этого моя нога больно ударилась о непонятно что. Раздался грохот и звон, как будто что-то разбилось на мелкие кусочки. Чертыхаясь, я потянулась к выключателю. На полу, как раз на моих тапках, стоял пакет, из которого торчали горлышки пивных бутылок, часть бутылок от удара вылетела из пакета и покатилась по полу.

— А это еще что? — удивилась я, зная, что Олег не пьет пиво в таких количествах и к тому же, судя по этикеткам, дешевое.

Из ванной комнаты вылетел смущенный Санька.

— Саня, как это понимать?

— Да вот, шли со школы, смотрим, стоят бутылки. Чего добру пропадать? Их же можно сдать, — Санька говорил неуверенно, не глядя в глаза и отворачивая лицо в сторону.

— Саня, бутылки подбирают те, кто не может заработать себе на пропитание. Если ты подобрал целую сумку бутылок, ты лишил какого-нибудь бомжа или старушку куска хлеба.

— Никого я не лишал, — пробурчал Санька.

— Это раз. А во-вторых, детям вообще категорически запрещается подбирать что-либо на улице. Неизвестно, кто пил из этих бутылок Можно всякую заразу подцепить. Быстро мыть руки! — скомандовала я и пошла в ванную, чтобы дать Саньке бактерицидное мыло.

Там меня поджидал не меньший сюрприз. В ванной, наполненной до краев, плескалось с полсотни все тех же пивных бутылок. Вода была такая черная, а борта ванной такие грязные, что я не сдержалась и закричала:

— Черт возьми! Это моя квартира или приемный пункт стеклотары? Немедленно все вынести на помойку!

На мой вопль прибежала Аня. С кислым выражением лица она спросила:

— Что случилось, мамочка? Зачем так орать? У меня от твоего крика зубы заложило.

— От крика закладывает уши, а не зубы!

— А у меня зубы! — упрямо повторила Аня. — Болят, сил нет терпеть! Мы уже два часа ждем тебя с Санькой, чтобы ты нас к зубному врачу свозила.

— Что, совсем не можешь терпеть? — испугалась я за дочь.

— Нет!!! Ой, как больно, — запричитала Аня и схватилась двумя руками за щеки.

— А какой зуб у тебя болит?

— Все, молочные. Наверное, выдирать придется, — Аня скривилась от боли и опять заойкала. — Скорее, а то поликлиника закроется.

— И у меня тоже болит, — подхватил Анютину песню Санька. — Ой, до утра не доживу. В больницу меня, в больницу!

— Что случилось? — просунула в ванную свою голову Степа.

— Зубы у детей заболели. Странно. У обоих сразу. То их в больницу не затащишь, а тут сами рвутся. Ничего не понимаю.

— А что тут понимать? Конфетами объелись. Говорю же, неправильно их кормите. Вместо того чтобы сырые овощи давать, пичкаете соками из концентратов. Вот у них зубы и гнилые.

— Степа, сейчас не время для твоих нравоучений. Пожалуйста, приготовь Олегу ужин, а я повезу детей в зубной кабинет.

— Не переживай. И ужин приготовлю, и бутылочки помою, и сбегаю их сдам.

— Нет, — в один голос закричали дети. — Это наши бутылки!

В поликлинике я впервые в жизни пренебрегла талончиками и впихнула Аню в кабинет стоматолога вне очереди. Две дамы с детьми попробовали возмутиться, но я веско осадила их справедливое негодование:

— У моей дочери острая зубная боль. Я не могу допустить, чтобы с ней случился болевой шок.

На всякий случай я пропихнула туда же, в кабинет, и Саньку, вдруг дамы начнут сомневаться, что он тоже не может терпеть.

— А второй ребенок?

— Группа поддержки, — ответила я и стала под дверью, прислушиваясь к тому, что происходит в кабинете.

А там происходило нечто странное. Я ожидала, что Аня начнет вопить от боли, но вместо этого услышала:

— Тетенька, ну вырвите мне зубик.

— Он же у тебя здоровый?

— А другой?

— У тебя все зубы здоровые.

— Так я всего-то прошу вырвать мне молочные зубы.

— Ты еще ими жевать будешь.

— Ну, пожалуйста, очень надо. Хоть какой-нибудь вырвите.

— Зачем?

— Очень нужны деньги.

— Что? Деньги? — удивилась доктор.

Послышалось тихое всхлипывание.

— Если не хотите ей рвать, мне рвите, — геройски потребовал Санька. Думаю, в этот момент он поменялся с Аней местами и сел в стоматологическое кресло.

Через несколько минут я услышала следующее:

— Рвать не буду, а этот зуб запломбирую.

На что Санька ответил:

— Нет, не пойдет. Рвите! За пломбу мне никто ничего не заплатит. Деньги дают только за зубы.

— А вы их, что же, продаете?

— Не совсем так. Нам родители за каждый зуб деньги под подушку кладут. Наплели про мышку, которая якобы зубы скупает, а мы якобы им верим. Я бы эту мышь мог понять, если бы она золотые зубы скупала, а так… — Санька замолчал, наверное, он обреченно вздохнул или махнул рукой.

— И много денег под подушку кладут? — поинтересовалась доктор.

— За передние зубы мы получили по доллару. Эти потолще, значит, стоят дороже. Тетенька, ну вырвите зубки, — опять заныла Аня. — Деньги очень нужны. Нас родители за любую мелочь рублем наказывают. Кот маме испачкал пальто, так она деньги на химчистку из моей копилки взяла, и в копилке ничего не осталось. Где мы деньги в нашем возрасте заработаем? Если только не продадим свои зубы, все — хана.

— Я вчера в школу не пошел, — шмыгая носом, признался Санька. — По городу бутылки собирал. Собрал немножко. Так одна велела на помойку отнести, а вторая грозилась себе захапать.

— А я песню выучила, завтра по трамваям пойду. «Ветер с моря дул, ветер с моря дул», — жалостливо затянула Анюта.

«С таким песнопением много не заработаешь, — подумала я. — Фальшивишь и поешь слишком тихо».

— Все, довольно, — не выдержала доктор. Голос ее подозрительно дрожал, должно быть, Аня своей песней все же разжалобила ее до слез. — Мать вашу позовите! Вы с ней пришли?

— Тетенька, может, не надо маму звать? Может, все же зубик? — испугалась Аня.

— Нет, зовите, я с ней хочу поговорить, лишать материнских прав надо таких мамаш. Это же надо, собственных детей толкает на членовредительство. Сегодня зубы скупает, а завтра почку попросит.

Из кабинета вышли дети. Аня схватила меня за рукав и потащила по коридору подальше от кабинета.

— Мама, пошли скорей. Плохой доктор. Говорит, за каждый зуб надо бороться. Наверное, работать лень. Лучше поедем в другую больницу. Чего их беречь, если через месяц новые вылезут?

Санька плутовато улыбнулся и вежливо предложил заждавшейся даме с ребенком:

— Проходите, пожалуйста. Ваша очередь.

И тут же из кабинета донеслось:

— Ага, третьего ребенка привели. Ему зубы тоже через один проредить? Безобразие! Мать называется! Рвать не буду, так и знайте!

Мы вышли на улицу.

— Куда теперь?

— Как куда, в другую поликлинику, — решительно заявила Аня.

— В платную?

— А что делать? — тяжело вздохнул Санька. — Разве есть другие варианты?

— Ребята, я должна вас кое о чем предупредить. Вы уже взрослые, в сказки не верите. Помните мышь, которая у вас скупала молочные зубы?

Дети настороженно кивнули.

— Так вот, в платной поликлинике я должна буду за услуги врача заплатить ровно столько, сколько мышь принесла бы вам под подушку. А теперь решайте, будем ехать в больницу или нет?

— Это что же — задаром зубы рвать?! — возмутилась Аня.

— А у меня уже совсем не болит, — быстро смекнул Санька, что их затея провалилась и, если вовремя не остановиться, можно лишиться зубов за так.

— Значит, в больницу не едем?

— Если мышь обанкротилась, какой смысл зубы драть? — пыхтела Аня.

— И они у вас уже не болят?

— Мама, ну что ты сыплешь соль на рану. Не болят у нас зубы!

— Тогда зачем понадобились вам деньги?

— Хотели сделать тебе подарок.

— Какой?

— Купить тебе новые солнцезащитные очки. С камушками.

— У меня вроде бы есть очки, качественные, в дорогом магазине куплены.

— Уже нет, — смутившись, призналась Аня.

— Как это нет? — Это были мои любимые очки.

— А так, нет и все. Мы играли и случайно их поломали. Вот хотели купить похожие, чтобы ты не заметила, — сказала Аня и на всякий случай отошла в сторону. Санька присоединился к подружке.

— Ладно, тронута вашим желанием вернуть мне очки, но надо было мне с самого начала во всем признаться. Все равно денег, полученных за зубы, вам не хватило бы на такую оправу. И уж тем более не надо было прогуливать школу.

— А вы откуда знаете, тетя Марина? — Санька поднял на меня круглые от удивления глаза. — Ах да, вы подслушивали.

— Не подслушивала, но ты так громко просил доктора вырвать зуб, что и глухой бы услышал. Все, хватит о зубах, едем домой.

Утром следующего дня я позвонила Степе, которая, как и собиралась, провела ночь в Алининой квартире.

— Как ты? Жива?

— Жива, что мне сделается, но у меня для тебя есть новость. Только не по телефону, ладно? Приехать можешь?

— Могу, — согласилась я и, бросив всё и всех, помчалась на проспект Маковского.

Неужели и Степе слышались шаги и вздохи? Но Степа к впечатлительным особам не относится. К тому же это только гриппом болеют хором, а с галлюцинациями каждый сталкивается в одиночку. Я, например, ничего подозрительного в квартире Алины услышать не смогла. Правда, и Алина в ту ночь, когда я с ней ночевала, спала как убитая, и ничто ее не тревожило.

Степа открыла мне дверь, при этом запуганной она не выглядела, была жива и здорова, хотя время от времени чихала и потирала нос рукой. Полы были густо покрыты белым порошком, по всей вероятности, это была мука, поскольку мела в квартире Алины Степа найти никак не могла по причине его отсутствия. Я догадывалась, зачем Степа так поступила. Она так же, как и я, вспомнила об уроках профессора Зорькина. Я ведь тоже советовала Алине посыпать полы мелом, но мела в квартире не оказалось, а сыпать муку на пол моя подруга пожалела. А вот Степа для чистоты эксперимента — нет.

Но не мука, рассыпанная по полу, меня насторожила — к входной двери была сдвинута практически вся мебель, которую можно было поднять. Тумбочка из спального гарнитура, два кресла, журнальный столик и еще кое-что по мелочи — все это я увидела под дверью.

— Что это?

— Баррикада, чтобы враг не прошел.

— Степа, ты меня пугаешь, тебе тоже что-то послышалось? Шаги? Голоса?

— Нет, ничего этого не было. Просто кто-то ковырялся в замке.

— Когда это было?

— Часов в двенадцать. Я, когда вчера от вас пришла, сразу спать завалилась, даже заснуть успела. Проснулась оттого, что услышала подозрительный звук в прихожей. Как будто кто-то ключ к замку подбирал. Потом звякнула цепочка, то есть дверь открыли. Я, конечно, испугалась, но все равно нашла в себе силы подойти к двери и спросить: «Кто?»

— И?

— Дверь снаружи захлопнули. И все, ни звука.

— Шаги слышала?

— Ничего! Был бы глазок, я бы посмотрела, а открывать дверь я не рискнула.

— Правильно сделала.

— Потом я все, что поднять смогла, подтащила к двери и забаррикадировалась.

— Степа, ты умница.

— Умница-то я умница, а вот вы почему до сих пор не разобрались, что в вашей квартире происходит?

— Степа, я ведь тебе все рассказала. У Людмилы, прежней хозяйки, была несчастная любовь. Откуда скелет взялся, мы, наверное, так и не узнаем. Наташа вообще никакого отношения к квартире не имеет. В чем наша вина?

— В том, что вы остановились на полпути. А те сведения, которые добыли, не проанализировали.

— Степа, ты как маленькая, что анализировать? Может быть, соседка права — квартира невезучая. Бывает такое? Сколько угодно!

— Вот именно, дело в квартире!

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что Алину кто-то хочет запугать. Как, наверное, пугал Людмилу. Она прожила в квартире полгода, всего! Тебя этот факт не настораживает?

— Но у нее жених погиб!

— Погиб, и что с того? Это еще не повод, чтобы продавать за бесценок квартиру. И уж не повод резать себе вены. Людмилу кто-то довел до сумасшествия, она потеряла над собой контроль, запаниковала и нашла не лучший выход из этой ситуации.

— Степа, может, уговорим Алину продать квартиру?

— Боже упаси! Сначала разберемся, кто за этим всем стоит. В духов я не верю! Духу не нужно подбирать ключи к замку.

— Кстати, о ключах. Алина успела перед вселением сменить замки.

— А кто вчера, когда ее увозили на «Скорой», запирал дверь?

— Наверное, Вероника Алексеевна. Были еще Виктор и электрик Михаил Иванович, но они помогали Алине спуститься вниз. Ты что, их подозреваешь?

— Нет, если у них есть ключи, разве стали бы они ковыряться в замке?

— Да, пожалуй, ты права. Если только человек сослепу не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Верно. Значит, Веронику Алексеевну нам надо взять под контроль. И еще мне бы хотелось поговорить с кем-то из жилищно-эксплуатационной конторы, лучше из паспортного стола или бухгалтерии. Нам нужен список людей, проживавших в этой квартире до Алины.

— Конечно! Я сама об этом думала. Когда я разговаривала с Вероникой Алексеевной, она упоминала о своей подруге, которая работала в бухгалтерии дома с начала вселения первых жильцов, да и сейчас она продолжает там работать.

— Плохо, что эта женщина — подруга Вероники Алексеевны, а так попытаться стоит.

— Почему плохо? — удивилась я. — Ах да, ты ведь включила Алинину соседку в круг подозреваемых. А если мы не будем предупреждать эту даму о своем визите? Нагрянем неожиданно?

— В этом смысл есть. Фактор неожиданности всегда хорошо срабатывает, попробуем выжать из этой дамы всю информацию о квартире. Пошли.

В бухгалтерии ЖЭКа стояло всего пять столов. Два стола из пяти были заняты двумя девицами, два — женщинами в годах, приблизительно одного возраста с Вероникой Алексеевной, пятый стол пустовал.

«Дружить с одной из этих девчонок Вероника Алексеевна никак не могла. Когда она переселялась в этот дом, эти барышни еще учились в школе. Значит, Маргаритой Александровной может быть одна из этих двух дам», — рассудила я и открыла рот, чтобы спросить «кто есть кто», но меня опередила одна из девиц. Она с трудом подняла густо накрашенные ресницы, уперлась в меня наглым взглядом и, раскачивая головой, сквозь зубы процедила:

— Женщины, приемные дни у нас по вторникам и четвергам. Не мешайте работать, — а затем перевернула страницу модного журнала и сосредоточилась на глянцевой картинке, всем своим видом игнорируя наше присутствие.

Меня задело бесцеремонное обращение к посетителям: «Что происходит в этом ЖЭКе? Второй раз здесь натыкаюсь на откровенное хамство. Тогда паспортистка пыталась выставить за порог меня и Алину, теперь вот эта расфуфыренная кукла. Подумаешь, «неприемный день». Она даже не спросила, зачем мы пришли. Сейчас эта наглая девица от меня получит».

— Девушка, приди я к вам домой, вы могли бы даже не подойти к двери. Это ваше право, но я пришла в государственное учреждение, и мне плевать, приемный у вас день или нет.

— Вот именно, — поддакнула Степа, смерив девицу презрительным взглядом.

На секунду в помещении воцарилась мертвая тишина. Хозяйки кабинета рассматривали нас в упор. Девицы — с неприкрытой ненавистью в глазах, дамы постарше — с любопытством.

Затянувшуюся паузу прервала пожилая дама в старомодной оправе на носу. Она сначала посмотрела на меня, так ловко осадившую юную нахалку, потом на девицу, подавшую голос.

— Лариса, ну что ты на людей кидаешься? Сначала надо спросить, зачем пришли.

«Это уже совсем другой разговор», — подумала я и переглянулась со Степой.

— Женщины, если вы за справками, то мы действительно их сегодня не можем выдать, подписать некому. Главный бухгалтер на больничном.

— Нам не нужны никакие справки. Мы хотели поговорить с Маргаритой Александровной. Это вы?

— Нет, я же говорю, она на больничном.

— Она и есть главный бухгалтер?

— Да.

— Хорошо, тогда нам нужен ее домашний адрес.

— Извините, но мы посторонним не даем адресов сотрудников.

— И номеров телефона тоже, — вякнула все та же наглая девица.

— И все же вам придется это сделать, — Степа вышла на первый план, подошла вплотную к столу Ларисы, щелкнула перед ее носом красной книжечкой и тут же ее спрятала. — Майор полиции Клюквина, городское Управление внутренних дел. Хотела с вами, девушка, поговорить на нейтральной территории, но, видно, придется вызвать вас в нашу контору.

Степа шла ва-банк. Конечно же, она не была майором полиции, и удостоверение у нее было не ментовское, а библиотечное. Просто ее книжечка совпадала с полицейским удостоверением и цветом, и размером, и была заказана таковой в местной типографии самой Степой.

— А я при чем? — Лариса испуганно захлопала ресницами. — Я помощник бухгалтера, работаю здесь всего четыре месяца.

— А ведешь себя так, словно три недели до пенсии осталось. Так уж тебе посетители надоели, что разговаривать с ними нормально не можешь. Выйдет на работу Маргарита Александровна, на тебя докладную напишу, — моя собеседница поправила сползавшие очки и отвернулась от Ларисы, не скрывая своего осуждения. — Вам дать адрес Маргариты Александровны? Надо было сразу сказать, кто вы. Извините, что так получилось. Пишите адрес: улица Турбинная, дом семнадцать, квартира восемь. Отсюда недалеко, всего две остановки на троллейбусе. Простите, а что случилось? Это как-то связано с нашим ЖЭКом?

— Нет, можете не переживать. У нас к Маргарите Александровне вопрос личного характера.

Из жилконторы мы сразу поехали на улицу Турбинную. Дверь открыла ухоженная дама в шелковом халате и шерстяном платке на голове. «Жуткое несоответствие», — мысленно отметила я. Маргарита Александровна прочитала мои мысли и поспешила объяснить:

— На прошлой неделе так тепло было. Выскочила на улицу без головного убора, и как результат — воспаление тройничного нерва. С понедельника на больничном. Заходите, пожалуйста, мне девочки звонили, предупредили, что ко мне люди из полиции едут, — Маргарита Александровна выдала обаятельную улыбку и пропустила нас в квартиру.

Да, с экспромтом у нас не вышло. Хотя можно было догадаться, что подчиненные обязательно предупредят свою начальницу о нашем визите.

Хозяйка проводила нас в комнату.

— Чай, кофе? — любезно предложила она.

— Чай, пожалуйста, если можно, — согласилась я.

— Прекрасно, у меня есть чудесный цейлонский чай с цветочным ароматом. Присаживайтесь, пожалуйста, на диванчик, я мигом, — пообещала хозяйка и побежала на кухню заваривать чай.

Я примостилась на диване. Степа последовала моему примеру. Зорко оглядев комнату и не найдя в ней ничего подозрительного, она наклонилась ко мне и спросила:

— Как ты думаешь, чего она так засуетилась? Чай? Кофе? А? Рыльце в пушку? Мебель ничего. Диванчик не изношенный.

— Незасиженный, — поправила я Степу. — Не пойму, это ты к чему?

— А к тому, что, судя по интерьеру, живет она одна. Мужчиной здесь и не пахнет.

— То-то ты знаешь, как пахнет мужчина. Ты ведь холостячка! И никогда замужем не была.

— Ты меня еще «старой девой» обзови, — обиделась Степа. — У меня еще все впереди.

— Извини, я просто не пойму хода твоих мыслей.

— Деньги у Маргариты Александровны водятся, — зловеще зашептала Степа. — Знаю, читала, какие делишки прокручивают в ЖЭКах. Живых людей в мертвецы записывают.

— Степа, нельзя так предвзято относиться к людям. Я тоже читала про такое, но, если где-то кто-то приватизировал втихую квартиру одинокого старика, это еще не значит, что все работники жилищно-коммунального хозяйства занимаются махинациями. Вполне возможно, Маргарита Александровна просто гостеприимный человек. Чай предложила. Что такого? Степа, не жди бутербродов с икрой и не делай преждевременных выводов.

Степа не успела мне возразить — в проеме двери появился передвижной столик, сервированный для чаепития: чашки, блюдца, сахарница и вазочка с недорогим галетным печеньем.

— Вы уж простите, я никого не ждала и в магазин не выходила, — стала оправдываться хозяйка.

Она подкатила столик вплотную к дивану, а сама села напротив, придвинув к столу кресло. Разлив чай в чашки, она наконец спросила:

— У вас ко мне какое-то дело? Я вас слушаю. Чем могу, помогу.

Говорила Маргарита Александровна спокойно. Я не уловила в ее голосе ни капли волнения. Меня ее хладнокровие несколько смутило, поскольку даже самый законопослушный гражданин будет чувствовать себя не в своей тарелке, если к нему домой заявятся люди из полиции.

— Маргарита Александровна, вы работаете в бухгалтерии ЖЭКа очень давно.

— Да, очень.

— Вы знаете бывший кооперативный дом на проспекте Маяковского?

— Разумеется, там раньше медработники жили. Я там в жилконторе работала, а уж потом, когда дом отошел к городу, перешла в ЖЭК.

— Вы хорошо знаете жильцов этого дома?

— Первых жильцов дома я знала хорошо. Бухгалтерия тогда находилась в квартире на первом этаже, а квартир в доме всего двадцать. Почему бы их всех не знать? Сейчас-то уж больше половины не знаю. Время идет, люди меняют квартиры, старые жильцы уезжают, новые приезжают. К тому же я теперь в ЖЭКе работаю, в моем ведомстве сорок домов. Всех знать просто нереально.

— Да, конечно. Но может, вы помните квартиру номер шесть?

— На третьем этаже?

— Да, на третьем.

Маргарита Александровна покачала головой, вздохнула и обреченно сказала:

— Да, помню. Нехорошая квартира.

— Почему? Вроде и планировка отличная, и метраж. Что в ней плохого?

— Знаете, с людьми там нехорошие вещи случались.

— А вы помните, кто там жил и что с этими людьми произошло?

— Помню, могу рассказать. Только, если я ошибусь в датах, не судите строго. В конце концов, даты можно уточнить в книгах учета.

— Никто вас не собирается осуждать, Маргарита Александровна. Расскажите, что помните.

— Слушайте. Изначально этот дом строился как кооператив для медицинских работников. Квартиры были большие, просторные, почти как в свое время Сталин строил. В одном подъезде на этаже по две квартиры, четырех- и двухкомнатные. В другом подъезде — все трехкомнатные. Как сейчас помню, в шестую квартиру въехал профессор Васильев Геннадий Иванович с семьей: он, жена, теща и семилетний сынишка Сашка. Теща вскоре умерла: она, когда вселялась, уже больная была. А следом и сам профессор отошел в мир иной. Его смерть для всех стала неожиданностью. Профессор не старый был и на сердце не жаловался. Умер у себя в клинике, на руках у своего друга, Якова Михайловича Долина.

«Долин. Долин. Знакомая фамилия. Уж не родственник ли он погибшей Натальи», — подумала я, но перебивать не стала.

— Долин с сыном и женой тоже жил в этом доме, только этажом ниже в двухкомнатной квартире. Профессором он не был, работал в клинике вместе с Васильевым. Анна Николаевна, жена Васильева, Якова Михайловича недолюбливала и дружбу мужа-профессора с простым доктором не одобряла. А уж когда с Васильевым случилось такое несчастье, во всем обвинила Якова Михайловича. Всем говорила, будто ее мужа намеренно не спасли, чтобы его место занять. А к Якову Михайловичу и впрямь после смерти друга фортуна повернулась лицом. Он стал продвигаться по службе, защитил кандидатскую диссертацию, потом докторскую, и вскоре ему предложили место Васильева, заведующего отделением.

Анна Николаевна решила продать квартиру и переехать в другой город поближе к родственникам. Но, если вы помните, в те годы продать кооперативную квартиру было не так-то просто. Правление само искало покупателей на квартиру, предлагая ее в первую очередь очередникам кооператива. Бывший владелец получал всего лишь первоначальную стоимость квартиры. Можете себе представить, как негодовала Анна Николаевна, когда узнала, что в ее квартиру вскоре должна вселиться семья ее врага, Долина Якова Михайловича. Но она ничего не могла поделать, собрала вещи и уехала. Хотя нет. Перед ее отъездом произошла очень нелицеприятная сцена. Во дворе она нос к носу столкнулась с женой Якова Михайловича, Елизаветой Ильиничной. Не сдержав эмоций, Анна Николаевна на глазах соседей по дому стала обвинять Якова Михайловича в преднамеренном убийстве мужа, собственной загубленной жизни и жизни сына, мол, Долины лишили их всего, оставили без гроша, хотя при чем здесь это. И под конец вдова Васильева прокляла всю семью своих недругов. Елизавета Ильинична близко к сердцу приняла проклятие. Она даже в тот момент потеряла сознание. Когда ее привели в чувства, Васильевой во дворе уже не было. Елизавету Ильиничну напичкали успокоительными лекарствами и отвели домой.

— А Яков Михайлович действительно был виновен в смерти Васильева?

— Нет, вскрытие показало, что причиной гибели профессора послужил тромб. Такое случается. Тромб попал в сердце, перекрыл доступ крови, а дальше мгновенная смерть. В этой ситуации Яков Михайлович ничем не мог помочь Васильеву.

— Почему же Анна Николаевна так себя вела?

— Не знаю. Возможно, не могла смириться со смертью мужа, искала виноватых. С его смертью в ее дом пришло и безденежье. Васильев хорошо зарабатывал, Анна Николаевна сидела дома, воспитывала сына. Получается, в один миг она и сын лишились всего: денег, уверенности в завтрашнем дне.

— А куда она переехала?

— Говорили, что в соседний областной центр. Она сама оттуда родом, вот и решила вернуться на малую родину.

— А что было дальше?

— Дальше? Квартира продолжала пожирать свои жертвы, — демоническим голосом ответила Маргарита Александровна.

— Вы очень страшно говорите.

— Да, извините, но сейчас пойдет история совсем грустная. Елизавета Ильинична переживала из-за проклятия. Любую неприятность она сводила к словам Анны Николаевны. Часто жаловалась соседям, что им не следовало вселяться в эту квартиру — счастья она им не принесет, а Яков Михайлович никуда переезжать не хочет. Новая квартира для Елизаветы Ильиничны стала болезнью, она ее регулярно освящала, приглашала на дом попов, по всем комнатам были развешаны обереги. Люди стали отмечать, что Елизавета Ильинична постепенно сходит с ума. Прошло несколько лет. Яков Михайлович преуспевал, его ценили и уважали. Сын Аркадий вырос и по стопам отца поступил в медицинский институт.

И вот опять злая шутка судьбы — в этот же год, на тот же самый факультет поступил сын покойного профессора Васильева, Александр. Яков Михайлович, узнав в однокурснике Аркадия сына своего покойного друга, позвал юношу домой. Александр принял приглашение и вечером пришел в квартиру, которая прежде принадлежала его родителям. Во время ужина Яков Михайлович предложил помянуть профессора Васильева. Долин и Александр расстались в тот вечер очень хорошо. Яков Михайлович пригласил Васильева-младшего без стеснения приходить к ним в гости. А когда Александр ушел, с Елизаветой Ильиничной произошел нервный срыв. Она билась в истерике и кричала, что сын Васильева пришел специально, чтобы их всех убить. Она кричала так громко, что было слышно в соседней квартире. Мне потом на ушко рассказывала про этот случай соседка Долиных, — смущенно призналась Маргарита Александровна, будто мы могли обвинить ее в собирательстве сплетен. — Между тем Аркадий и Александр подружились. Они проводили много времени вместе, играли в КВН, встречались в одних компаниях. Васильев часто приходил в старый дом. Правда, когда он появлялся на пороге, Яков Михайлович старался увести жену в другую комнату, боялся, что у нее опять может начаться истерика. На четвертом курсе Аркадий влюбился в подругу Александра, Наташу. Она ответила Аркадию взаимностью. Молодые люди поженились и поселились у Долиных.

— А фамилия девушки была случайно не Зацепина? — спросила я.

— Да, да, именно так. Почему я запомнила? Она, когда вышла замуж, менять фамилию отказалась. А потом согласилась, в общем, так надо было.

— Я вас не совсем поняла.

— Сейчас все поймете. Наташа вышла замуж за Аркадия. Александр стал реже появляться в доме Долиных, а потом совсем перестал ходить. Елизавета Ильинична была безумно счастлива, не могла нарадоваться на молодых, невестку обожала и будущему внуку, который должен был родиться только к Новому году, не скупясь, скупала одежку.

Но счастье было скоротечно. Перед окончанием института Аркадий должен был два месяца провести в военных лагерях. Вот там-то и случилось несчастье. Аркадий утонул. Как это случилось, никто не видел. После пирушки молодые люди решили искупаться в реке, зашли в воду, а потом все вышли, кроме Аркадия. Тело его не нашли ни на следующий день, ни через неделю. Уголовное дело возбуждать не стали. Милиция провела опрос, выяснила, что молодые люди входили в воду в стадии сильного алкогольного опьянения, и пришли к выводу, что имел место несчастный случай, а тело унесло по течению.

Так Наташа, прожив всего полгода в браке, стала вдовой. Вот тогда-то Яков Михайлович и уговорил невестку поменять фамилию. Он почему-то сомневался, захочет ли Наташа дать ребенку фамилию Долиных. Елизавета Ильинична совсем потеряла рассудок. Она вновь вспомнила о проклятии Анны Николаевны и, не переставая, твердила, что всему виной Васильев-младший, который был в военном лагере вместе с Аркадием. Она даже пыталась покончить с собой, напившись сердечных лекарств, но ее удалось спасти. Наташа вовремя заметила пустую упаковку, выброшенную в мусорное ведро. Поскольку это лекарство она покупала сама, и совсем недавно, она забила тревогу и вызвала «Скорую помощь». Яков Михайлович опасался рецидива. Круглосуточно дежурить подле Елизаветы Ильиничны никто не мог, пришлось поместить ее в психиатрическую клинику. Там она пробыла достаточно долго, но до конца ее так и не вылечили. Елизавета Ильинична часто заговаривалась и все ждала, когда Аркадий придет из института. Все эти события тяжело повлияли на Наташину беременность — ребенок родился мертвым. Яков ненамного пережил своего сына, умер через год, успев переписать квартиру на Наташу.

— Жуткая история, — вставила Степа. — Душу леденит.

— Может, еще чайку?

— Не откажусь. Скажите, а тело Аркадия так и не нашли?

— Вы знаете, через три месяца какие-то, извиняюсь, ошметки выловили внизу по течению, но никто так и не дал стопроцентную гарантию, что это Аркадий Долин.

— А как же генетическая экспертиза?

— Она больших денег стоила. Возможно, по этой причине ее и не стали проводить. А может, не хотели расставаться с надеждой, верили, что Аркадий жив.

— А что стало с Александром Васильевым?

— Говорили, будто он одно время после смерти Якова Михайловича зачастил к Наташе. Но она его не принимала. Соседи не раз видели, как он, поговорив с ней через дверь, оставлял букет и уходил. Не хотела она его впускать. Почему, могу только догадываться.

— Ну да, конечно, он ведь тоже был в военном лагере с Аркадием, — как будто рассуждая сама с собой, сказала Степа.

— Да, злые языки утверждали, что именно он утопил Аркадия.

— Почему же злые? Если Наташа не пускала Александра на порог, наверное, она тоже имела основания так думать. Аркадий увел у него подругу, вот он и мстил.

— Нет, я так не думаю. Знаете, я ведь помню Сашу совсем маленьким. Хороший был мальчик, смышленый, добрый. Он не способен на подлость, а про убийство и говорить нечего.

— Маргарита Александровна, о чем вы? — фыркнула Степа. — Мало ли кто в детстве был хорошим? Годы меняют людей. Тем более если ты не в фаворе у судьбы. Александр рано потерял отца, небогатое детство, юность в нужде. А потом еще девушка выбрала не его. А счастливчиком оказался Аркашка Долин, который живет теперь в бывшей квартире Васильевых, еще и женился на любимой девушке. При таком раскладе запросто можно возненавидеть соперника и при удобном случае отправить его на тот свет.

— Но ведь Аркадий и Александр дружили, — напомнила Маргарита Александровна.

— Ну и что с того? — настаивала на своей версии Степа. — Не зря же Наташа не пускала Васильева на порог, ох, не зря.

— Я еще чайку заварю? — спросила хозяйка, глядя на пустые наши чашки.

— Да, если можно, — обрадовалась я.

Маргарита Александровна удалилась на кухню, а я набросилась на Степу:

— Может, ты свои догадки пока не будешь выносить на общее обсуждение? — шепотом я утихомиривала не в меру возбудившуюся тетку. — Дома поговорим на эту тему. Если представилась майором полиции, не превращай деловую беседу в дамский клуб.

— Хорошо, я только хотела сказать, что Васильев, на мой взгляд, увяз в этом деле по самую макушку.

— Тише, Маргарита идет.

— А вои и я, — Маргарита Александровна наполнила наши чашки и уселась на прежнее место.

— Как я понимаю, после смерти Якова Михайловича Наташа продала квартиру? — продолжила я беседу.

— Да. В квартиру въехала одна пара. Если мне не изменяет память, мужчину звали Семен Шустов, а его гражданскую супругу Виктория. Викуся, так величал ее супруг, слыла во дворе законодательницей моды. Семен ее баловал. По тем временам норковые шубки были только у народных артисток и у жен торговых работников очень высокого ранга. Но Семен не был ни тем, ни другим. Где он работал, никто не знал. Одевался он очень скромно и на фоне разодетой жены выглядел совсем непрезентабельно. А потом его посадили в тюрьму.

— За что?

— За экономические преступления.

— Обыск, наверное, был, квартиру описали?

— Обыск был, — подтвердила Маргарита Александровна, — а имущество описывать не стали, оказалось, что квартира была оформлена на Викусю, с которой Семен не состоял в законном браке. Через полгода Викуся стала искать покупателей на квартиру. Какое-то время квартира пустовала. Моя приятельница хотела купить, но я ей отсоветовала. Чуть позже она приобрела квартиру рядом. А в эту, в шестую, вселилась семья Сальских. Викусю и Семена я больше не видела и даже не знаю, вышел ли он из тюрьмы. Сальским эта квартира тоже мало счастья принесла. — Маргарита Александровна стала рассказывать о несчастливой квартире новую главу, которую не так давно я уже слышала со всеми подробностями от Вероники Алексеевны.

Мы посидели со Степой еще немного, из приличия дослушав рассказ Маргариты Александровны до конца.

— Да, действительно злополучная квартира, — подвела я итог. — Просто какой-то рок преследовал ее владельцев. Интересно, а новые жильцы были в курсе тех несчастий, которые происходили с их предшественниками?

— Не знаю, может, соседи что-то и рассказывали. Ко мне лишь одна Милочка Попова приходила в ЖЭК.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы спросить о прежних жильцах, и то лишь потому, что я в одно время приятельствовала с ее мачехой.

— Людмилу, что-то беспокоило?

— Да, ее одно время преследовала одна старушка. Она стучала в дверь и говорила, будто бы живет в этой квартире. Мила спросила у меня о пожилых дамах, проживавших ранее в ее квартире. А кто там раньше жил? Елизавета Ильинична и Анна Николаевна. Викуся никак в эту возрастную категорию входить не могла. Вот я и дала Миле номер телефона Наташи Зацепиной, только она могла знать, жива ли Елизавета Ильинична и где может быть мать Александра Васильева. А уж состоялся ли у Милы разговор с Наташей, я не знаю. Возможно, Наташа и поделилась с ней рассказом о своих несчастиях.

— Спасибо, Маргарита Александровна, вы нам очень помогли.

— Рада слышать, что кому-то еще нужна.

Мы вышли от Маргариты Александровны. Степа порывалась бросить все и мчаться на поиски Александра Васильева.

— Как ты не понимаешь? Он, и только он мог убить Аркадия, — убеждала меня Степа. — Долин ему был как кость в горле. Александр считал, что вся жизнь у него пошла наперекосяк по вине Аркадия.

— Да почему? Что, собственно, случилось? Отец умер? Несчастный случай. Девушка отдала предпочтение не ему? Бывает, и довольно часто.

— Значит, ты веришь, что Аркадий утонул сам по себе? — Степа пристально смотрела мне в глаза, стараясь уловить в них тень сомнения.

— Верю, не верю, — ответила я и отвела взгляд.

Лично мне тоже показалась странной смерть Аркадия. Но опять же, как на все посмотреть. Утонуть в нетрезвом виде — раз плюнуть. А если смерть Аркадия вставить в череду всех жутких событий, то приходит в голову — слишком уж часто преследуют несчастия жильцов квартиры номер шесть. И что, все валить на Александра Васильева? Поэтому, чтобы успокоить Степу, я как можно равнодушнее сказала:

— Верю, не верю. Какая разница? Это дела давно минувших дней. Давай не будем углубляться в историю. При чем здесь Алина? После Долиных и Васильевых в этой квартире еще люди жили.

— И с ними тоже происходили большие и мелкие неприятности.

— И всем им мстил Васильев? — я не смогла скрыть улыбку.

Степа на минуту стушевалась. Она не знала ответа на мой вопрос. Вдруг ее лицо просветлело:

— Я, кажется, догадалась. Александр решил восстановить справедливость. Когда-то эта квартира принадлежала его семье. Он задумал вновь ее вернуть.

— Квартиру?

— Да!

— Степа, откуда у бедного студента деньги? Такие квартиры дорого стоят.

— Марина, это все объясняет. Александр решил планомерно выживать жильцов. К тому же он давно не студент.

— Степа, это полный бред! По-твоему, Васильев только тем и занимается, что подстраивает несчастные случаи? И кто следующий?

— Нынешняя хозяйка квартиры, то есть Алина.

— А как же Попова и Зацепина? Они умерли не в квартире.

— Месть. Попова продала квартиру Алине, а не ему. Зацепина его отвергла.

— Степа, ты забываешь, что Попова перерезала себе вены, а Зацепина свалилась с балкона. И не факт, что Алина опередила именно Васильева в покупке квартиры.

— Не факт, но не исключено. Допустим, Алина его опередила. Он зол, пришел к Поповой, малость ее придушил, потом раздел, посадил в ванну и перерезал вены. А с Зацепиной еще проще, если она действительно вешала белье, он только ее немного подтолкнул. Одно преступление он задекорировал под самоубийство, а второе — под несчастный случай. Поняла?

— Хороший декоратор. А вот скажи, Степа, ты вешаешь белье в выходных костюмах?

— А она была в костюме? Про костюм ты мне ничего не говорила, — обиженно пробормотала Степа, нахмурив при этом лоб. Она продолжала напряженно думать, подыскивая достойный вариант. — А если она стирала белье Васильеву и торопилась повесить, чтобы оно к утру высохло?

— С какой стати она бы ему белье стирала? Слышала, Наташа его на порог не пускала?

— Да, как-то нескладно получается, — согласилась со мной Степа, но тут же добавила: — Нам все равно нужно разыскать Васильева. Может, сейчас погоним в горсправку? Хотя нет, я поеду к Алине домой. Боюсь надолго оставлять квартиру без присмотра, а ты, пожалуй, поезжай в горсправку.

— Степа, ты вчерашним днем живешь. Васильева можно и в интернете поискать. Ты как хочешь, а я поеду к Алине. Полдня прошло, она, наверное, голодная там сидит. Сама знаешь, какое у нас финансирование лечебных учреждений.

— К Алине так к Алине. Поезжай, — без энтузиазма благословила меня Степа.

Она бы и сама с куда большим удовольствием прямо сейчас отправилась к Алине, но подумала, что квартиру, в которой черт-те что творится, без присмотра оставлять не стоит.

— Не забудь об одной детали, — напомнила мне Степа. — Спроси у Алины, кто закрывал квартиру и у кого ключи. Кстати, я тебе еще вчера хотела сказать. Меня насторожил поступок Вероники Алексеевны.

— Какой поступок?

— Из каких таких соображений она упекла Алину в больницу? Я вчера твою Блинову видела, не так уж плохо она выглядит. Подумаешь, ночь не спала! Я тоже глаз не сомкнула, но при этом на больничную койку не претендую.

— Хорошо, спрошу про ключи, — пообещала я.

Мы расстались. Степа пошла дежурить, а я заскочила в магазин, накупила для Алины фруктов и поехала в больницу.

Алину я застала в паршивом настроении. Она сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и с неприязнью смотрела на молодого человека в белом халате. Молодой человек говорил тихо, спрашивал о самочувствии и участливо давал рекомендации. Я поставила пакеты с провизией на пол, а сама, чтобы не мешать беседе, присела на стул рядом с Алининой соседкой по палате.

— Это лечащий врач? — тихо спросила я, наклонившись к соседке.

— Нет, это психиатр или, как он сам представился, психотерапевт.

Я в немом вопросе приподняла брови домиком.

— Ваша подруга с утра здесь такой скандал учинила. Грозилась закрыть эту «богадельню». Да, так и сказала. Когда утром ей принесли молочный суп, она спросила, будут ли на завтрак мясные блюда? Нянечка отреагировала так: «Ешь что дают. А не съешь, нам лучше — будет чем собак кормить. Они более благодарные, чем пациенты». Тогда ваша подруга со словами: «Все равно вы собирались полы мыть» вылила суп на пол. А потом пошла к заведующему отделением, чтобы попросить бумагу для коллективной жалобы в Министерство здравоохранения.

— Она может. Еще три года назад Алина работала юристом в «Обществе охраны прав потребителей».

— Мы так и поняли, до чего же она ловко настрочила эту бумажку, а потом понесла заведующему для ознакомления. Он прочитал, после чего и прислал психотерапевта. Уже час уговаривает вашу подругу.

Я прислушалась к разговору.

— Алина Николаевна, я не могу вас пока выписать.

— Я себя нормально чувствую.

— Но я же вижу, в каком взвинченном состоянии вы находитесь. Настроение у вас подавленное. Вы раздражены. Давайте мы с вами проведем психотренинг?

— С какой стати? Знаю я ваши штучки! Потом мозги по частям не соберешь. Гипнотизировать меня задумали? Не старайтесь — я не поддаюсь гипнозу.

— Боже упаси! Какой гипноз? Я просто стараюсь поднять вам настроение. Вот, к примеру, вы любите море?

Алина настороженно кивнула.

— Представьте себе райское местечко. Пальмы. Желтый песок. Тихий шум прибоя. Безоблачное небо. Вы входите в прозрачное голубое море. Теплая волна плещется у ваших ног. Рыбки подплывают к вам близко-близко. Вы их рассматриваете, хотите поймать одну рукой, потом поднимаете лицо и подставляете его солнцу. Ласковые лучи приятно согревают вашу кожу. Легкий ветерок играет с вашими волосами. Вдалеке мелодично курлыкают чайки. На душе у вас легко и спокойно. Представили?

— Представила, — раздраженно ответила Алина.

— Вам лучше?

— Хуже! — выкрикнула она.

Доктор растерянно заморгал глазами:

— Но почему? Вы же с казали, что любите море?

— Хуже мне, доктор, потому, что где-то есть теплое море и ласковое солнце. Я могла быть там, а я вынуждена гнить здесь, на больничной койке. И, кстати, чайки не курлыкают, они противно орут. Странно, что вы об этом не знаете. Вы, наверное, плохо учились в школе! И еще, тропическому солнцу подставлять лицо не рекомендую. На лице появляются веснушки, а кожа интенсивно стареет. Прежде чем проводить психотренинг с женщинами, пройдите курс косметологии, хотя бы «азы», — с пристрастием уничтожала молодого доктора Алина. — И по поводу рыбок, в южных водах часто встречаются ядовитые особи. На морских курортах категорически запрещено ловить рыбу без разрешения. Нечисто работаете, много безграмотных оговорок. Я напишу записку на имя главврача о вашем несоответствии занимаемой должности. Психотерапевт вы никудышный.

Доктор побледнел и остекленевшим взглядом посмотрел на Алину, последняя ее реплика его убила. Он уже пять лет работал в этой больнице и считал себя непревзойденным специалистом психоанализа. И тут такой удар по самолюбию.

«Ну не был я на престижных морских курортах! И что? С моей зарплатой только на Мальдивские острова летать! Но и пациенты этой больницы тоже не завсегдатаи пятизвездочных отелей. В основном здесь лечатся пенсионеры и рабочий люд, поскольку больница районная, самая заурядная. Больным про море и теплый песок скажешь, они тут же как дети расплываются в благодушной улыбке. А эта дамочка, видать, много времени на курортах провела. Февраль месяц, а лицо загорелое, как будто только с моря вернулась. Если мне отпуск в январе дают, то это катастрофа, больше лыжной прогулки позволить не могу. А у этой зима не зима», — наверное, так подумал доктор и посмотрел на Алину как на классового врага.

— Мой вам совет, юноша. Вам следует совершенствоваться. Для начала советую заглянуть в туристическое агентство и самому съездить на моря, чтобы впоследствии не допускать таких нелепых ошибок, — подлила масла в огонь Алина.

— Алина Николаевна, а вы никогда не думали о самоубийстве? — вдруг спросил доктор.

— Я? Нет, — мотнула головой Алина, не понимая, в чем суть вопроса.

— А вы подумайте. — Доктор поднялся и с явным раздражением на лице вышел из палаты.

Вот тут Алина испугалась.

— Он мне угрожал? — дрожащим от волнения голосом спросила она. — Да, он мне угрожал. Он в сговоре. Точно, он в сговоре.

— С кем?

— Не знаю, но он не просто так спросил о самоубийстве. Он меня хотел подтолкнуть к суициду.

— Алина, успокойся, — я пересела к ней на кровать и обняла за плечи. — Просто ты парня достала. Я все слышала, ты очень надменно себя вела. Мне даже его стало жалко, а вдруг он дальше нашей речушки нигде не был?

— Так не бывает. На Чорном море все были.

— Тогда при чем здесь тропические рыбы? Зачем ты его стала поучать и упрекать в неграмотности? Вот он и не выдержал, намекнул, мол, не будет тебя, не будет и проблем.

— Значит, я ему мешаю? А почему? Творить свои темные делишки?

— Алина, не обостряй. Он сболтнул сгоряча.

— Ну уж нет, я этого просто так не оставлю. Сегодня он сгоряча сболтнул, а завтра намеренно доведет меня до сумасшествия и до самоубийства. Я действительно напишу на него жалобу главврачу, нет, в областной отдел здравоохранения. Вообще на всю больницу накатаю жалобу. Кормить тут не кормят. Простыни с дырками. Горячей воды нет. В этой больнице выздороветь невозможно. Нет, я здесь не останусь! Марина, забирай меня отсюда. Я здесь больше не могу находиться.

С Алиной творилось нечто невероятное. Ее заносило. Праведный гнев согрел ее, она сбросила с себя одеяло и стала широкими шагами мерить палату. Раскрасневшись, она махала руками и угрожала всем подряд — от нянечки до главврача. Я с опаской поглядывала на свою подругу. Ее нервная система оставляла желать лучшего. Алину следовало лечить. Но только не в этой больнице, здесь, пожалуй, она была права. Ее нужно было перевезти в другую клинику.

— Алина, успокойся, пожалуйста. Я схожу к заведующему отделением и сообщу ему, что забираю тебя. А ты пока ложись, можешь поесть фруктов, соку выпить. Не нести же все обратно? — Я вручила Алине пакет с продуктами, а сама пошла искать кабинет зав. отделением.

Кабинет заведующего мало чем отличался от всего отделения в целом. Старая мебель, допотопный стол. Потрескавшиеся стены были увешаны выцветшими вымпелами и грамотами. «Победитель социалистического соревнования 1988 года», «Лучшее отделение больницы, 1989 год» и прочая дребедень, чудом сохранившаяся с прежних времен.

Заведующий сидел за столом, склонившись над раскрытой книгой. Мне показалось, он дремал, подперев голову руками. Я стояла более трех минут, а он меня не замечал и страницу не переворачивал. Тогда я откашлялась и сказала:

— Извините, что вас отвлекаю.

Вздрогнув, он поднял на меня уставшие глаза.

— Я по поводу своей подруги. Она лежит в вашем отделении и, как бы это сказать, нервничает, — несуразно выразилась я.

«Ну достали меня эти нервные больные, — читалось в глазах заведующего отделением. — Чего, спрашивается, нервничать? Лежи, лечись, лекарства пей и другим не мешай выздоравливать».

— Фамилия больной?

— Блинова Алина Николаевна.

— Блинова? — сурово переспросил он и свел брови на переносице. — А вы ее, значит, подруга? — Сон с него как рукой сняло. — А вы знаете, что на вашу Блинову все жалуются, начиная от нянечки и заканчивая специалистом из соседнего отделения?

— Это вы о психотерапевте говорите? — догадалась я.

— О нем, — закивал головой зав. отделением. — Очень неадекватно для нашего отделения она себя ведет. Жалобы строчит. Угрожает всех уволить, дойти до министра здравоохранения.

— Это она может, — тихо сказала я, скорее для себя, чем для моего собеседника, но он все-таки меня услышал.

— Что может?

— А все и может.

«А уж довести человека до белого каления ей раз плюнуть, — подумала я, с сожалением глядя на уставшего доктора. — Наверное, несладко ему здесь работается. Больница убогая. Средств отчисляется мало. Пациент безденежный. Ушел бы в другое место, но, видно, некуда».

— Я и так пошел навстречу вашей подруге. Обычно больных, поступивших к нам на «Скорой помощи», мы в неврологическое отделение не принимаем. Так что можете ей передать: если она не перестанет устраивать революции по любому поводу и оскорблять медицинский персонал, переведу ее в другое отделение. Диагноз у вашей подруги серьезный. Клиника налицо. Мне коллега так и сказал — его пациентка.

— А что с ней такое? — испугалась я. — Куда вы ее хотите перевести?

Зная Алинин характер, я как-то за нее не особенно переживала. Я привыкла к ее манере вести себя, а вот окружающих ее выходки могли порой шокировать, и даже очень. Психиатр так на нее обиделся, что из мести грозился взять ее под свою опеку. А это плохо. И не потому, что лежать в психушке неприлично, а потому что из этого отделения просто так не уйдешь. Посему надо было Блинову срочно, пока ее никуда не сунули, забрать из больницы.

— Вашу подругу смело можно помещать в психиатрию, — закончил свою мысль заведующий отделением.

— Ну что вы, вы ее плохо знаете. Характер у нее вспыльчивый, только и всего.

— Этот характер можно расценить как буйство.

— Какое же это буйство? Так, легкое недоразумение.

— Недоразумение? Ваша подруга вчера потребовала, чтобы на ночь проветрили палату и дали горячую воду в душевые. А у нас больница на балансе города. Какая вода в одиннадцать часов вечера, если котельная в этом районе до девяти только работает?

— Жаловалась в дежурную службу райисполкома? — попробовала я догадаться и попала в точку.

— Вы действительно хорошо знаете свою подругу. Но это еще не все! Вчера требовала сбалансировать питание, а сегодня вылила суп на пол. Она у вас типично буйная! Я не хочу ее видеть в своем отделении.

— Вот и я, доктор, о том же. Хочу ее забрать.

— Куда?

— Домой. Пока домой.

— Вы понимаете, ей лечиться надо. Уж не знаю, что у нее в жизни произошло, но с головой у нее не все в порядке. Судя по возрасту, она и комсомол, и пионерскую организацию застала, а люди, воспитанные при советской власти, так себя не ведут.

— Вы правы, доктор. Проклятый капитализм искорежил ее правильное мировоззрение. Так я ее заберу? — я жалобными глазами посмотрела на зав. отделением.

— Забирайте. Но мой вам совет: определите ее в хорошую больницу.

Я вылетела из кабинета и помчалась по коридору, чтобы порадовать Алину хорошей новостью: ее отпускают!

Алина сидела на своей кровати в окружении женщин из соседних палат и делилась своим богатым опытом, как взять то, что тебе и так положено по праву.

— Не бойтесь требовать. Если вещь бракованная, вам обязаны вернуть за нее деньги. И неважно, что вы ее уже носили. Существуют определенные гарантийные сроки. Если подобру деньги не отдают, смело идите в «Общество защиты прав потребителей». Там юристы хорошие, в обиду не дадут, если надо, решат ваш вопрос через суд.

— А если суд постановил, а они все равно не отдают?

— В моей практике такого не было. Отдавали как миленькие, да еще за моральные издержки приплачивали.

Я пролезла к Алининой кровати сквозь строй жаждущих получить консультацию и довольно грубо сказала:

— Собирайся, пока тебя не запихнули в психиатрическое отделение, быстро сматываемся.

Женщины подозрительно посмотрели на Алину. Сначала она им рассказывала какие-то небылицы о возврате денег за некачественную вещь, а теперь ее в психушку переводят. Ну, правильно, где ж это видано, чтобы тебе деньги вернули, чай не в Америке живем. В нашем магазине найдут тысяча одну причину, почему нельзя возвратить деньги. В крайнем случае одно бракованное изделие поменяют на другое.

— Меня в психушку? Это кто такое сказал? — возмутилась Алина.

— Заведующий отделением.

Толпа заметно поредела. Женщины бочком протискивались к выходу. Алина в порыве гнева открыла рот, чтобы выразить свое мнение о руководстве больницы, но я ее опередила:

— Жалобу потом настрочишь. Ты уже здесь всех своими жалобами достала. Собирайся, пока тебе психиатр отдельную палату не забронировал. И если не хочешь вновь с ним встретиться, поторопись, — предупредила я. — Где твои вещи?

Мои слова подействовали на Алину.

— Мне нечего забирать. Меня в этом халате и тапочках привезли. И еще куртка спортивная за дверью весит.

— Тогда пошли, такси должно подъехать через пять минут. Ключи от квартиры ты у кого оставила? У Вероники Алексеевны?

— Нет, ни у кого я не оставляла, — Алина извлекла из кармана связку ключей и потрусила ею перед моим лицом. — Вот они.

Пока мы ехали, таксист постоянно посматривал на Алину, сидевшую на переднем сиденье. Его отчего-то смущали ее халат и домашние тапочки.

— Молодой человек, — не выдержала моя подруга. — Вы так шею свернете. Надеюсь, вы не думаете, что я в таком виде еду с вечеринки?

— Нет, что вы! Я же знаю, что вы из больницы…

— Только не надо говорить, что у меня такой вид, будто я из больницы сбежала.

— Да я так и не думал, — смутился водитель и еще раз бросил взгляд на розовые тапки с опушкой.

— Хватит поедать меня хищным взглядом. Меня выписали неожиданно. Я не успела предупредить подругу, чтобы она привезла мне одежду и обувь. И вообще, почему я должна перед вами оправдываться? Я гляжу, вам нравятся мои тапочки!

Таксист отвернулся и больше на ноги пассажирки не смотрел. Зато Алина долго не могла прийти в себя от чужой бестактности и начала срывать злость на бедном водителе.

— Кто так ездит? Здесь левый поворот запрещен. Вы так и будете всех пропускать? Ну, яму-то можно и объехать. Господи, за что мне такие страдания? Молодой человек, на мигающий зеленый свет проезжать не только можно, но и нужно. Если вы так будете плестись, мы никогда не доедем.

«Определенно надо подлечить Алину. Нельзя так бросаться на людей», — осудила я подругу, но вмешиваться не стала. Если у Алины стервозное настроение, ей все равно на ком разряжаться. Так лучше пусть это будет таксист, чем я.

Можно представить, какое облегчение испытал таксист, остановив машину перед нашим домом. Отсчитывая сдачу и косясь краем глаза на Алину, он пробурчал:

— Сколько раз себе говорил: «Коля, не вези пациентов из отделения «Нервных болезней» — сам нервным станешь». Посмотрите на мои руки — такими руками сейчас только муку просеивать.

Он протянул мне деньги. Три купюры сотрясали воздух, как веер. Действительно, поездка с моей подругой отняла у парня не один год жизни. Зато Алина, отыгравшись на таксисте, была спокойна как в лучшие времена. Выйдя из такси, она задрала голову вверх и посмотрела на свои окна.

— В любом случае дома лучше. Ты говорила, Степа сегодня ночевала у меня?

— Да, она не захотела оставлять квартиру без присмотра.

— Мудрое решение. И что? Все нормально? Было тихо?

— Да, — опасаясь за Алинино здоровье, вдруг ее истерия вернется, я решила умолчать о том, как кто-то открывал ночью дверь и пытался попасть в квартиру.

Я дернула на себя дверь в подъезд и нос к носу столкнулась с Сергеем Петровичем Воронковым, капитаном полиции, с которым мы за последнюю неделю уже два раза встречались. От неожиданности я вскрикнула, а потом испугалась. Испугалась за Степу. У меня даже внутри все похолодело. Ни для кого не секрет — полиция появляется там, где случается несчастье. В подъезде десять квартир, но я в этот момент была уверена, что спускался он именно из Алининой квартиры. И лицо у него было чересчур серьезное, и на нас он смотрел слишком уж сурово.

«Точно, что-то со Степой случилось», — подумала я и с немым вопросом в глазах воззрилась на Воронкова.

— Добрый вечер, — поздоровался Сергей Петрович.

Минуту он с любопытством смотрел на Алинины розовые тапочки с лебяжьей опушкой, шедевр мещанского быта, потом перевел взгляд на лицо моей озябшей подруги.

— Не холодно? — участливо спросил он.

— Если вы так и будете стоять на проходе, я вообще превращусь в глыбу льда и умру от переохлаждения. Моя смерть будет на вашей совести, — пригрозила Алина.

— Ах да, конечно, заходите. Я только что из вашей квартиры. — Воронков сделал шаг в сторону, пропуская нас в подъезд.

Мое сердце часто забилось. Видно, нервы совсем ни к черту. Хотела спросить, но так и не смогла, язык словно к небу прирос.

Вопрос вместо меня задала Алина:

— А к нам-то зачем приходили? Давно не виделись?

Сергей Петрович молчал.

— Степочка, — заскулила я, уже представив ее в луже крови, растерзанной хладнокровным убийцей.

Я мучилась в ужасных догадках, а Воронков, как назло, не говорил ни «да», ни «нет».

Наконец он усмехнулся и как-то уж совсем весело спросил:

— Что, Марина Владимировна, сами уже не справляетесь? Тетку на подмогу позвали? Она у вас главный аналитик?

— О чем вы? — Алина состроила Воронкову удивленные глазки.

— Я? Да вот, думаю, зайду. Что-то вы мне давно на глаза не попадались. А вы, оказывается, тетку вызвали. Хотел с ней по душам поговорить, о планах на будущее узнать, а она молчит. Не тетка у вас, Марина Владимировна, а прямо партизан. Молчит, только глаза бесовским огнем горят. А это верный признак того, что у нее что-то на уме. Я помню этот взгляд, помню.

Да, было дело, было. В прошлом году мы с Алиной встряли в одну неприятную историю. Не обошлось и без похищения. Целую ночь мы тогда провели в сыром и холодном подвале, смерившись с мыслью, что нас никогда не найдут. И не нашли бы, если бы не Степа. Наша преданная Степа поставила на уши весь районный отдел полиции. Так и сказала, что никуда из полиции не уйдет, пока не начнутся поиски. Она и освобождать нас ездила. Вот такая боевая наша тетя Степа.

— Значит, с ней все в порядке?

— С вашей Стефанией Степановной? — переспросил Воронков. Вот ведь противная личность! Видит, что я волнуюсь, а нормально сказать не может. — С ней все путем. А что с вами, Алина Николаевна? Бледненькая вы какая-то.

— Замерзла, — посиневшими губами ответила Алина и, не прощаясь, пошлепала в тапках на третий этаж.

Воронков проводил Алину пристальным взглядом.

— Хотел с вами поговорить, но времени уже нет, бежать надо, срочно вызывают в управление. У вас все нормально?

— Вы у меня спрашиваете? — растерялась я.

— А здесь еще кто-то есть? — решил пошутить Воронков.

— Нет, вы меня имеете в виду?

— Я имею в виду всю вашу троицу. Неспокойно у меня на душе, — признался капитан.

— Как я вас понимаю. У меня тоже кошки на душе скребут, — в унисон ответила я.

— Так облегчите душу, — предложил Сергей Петрович.

Я с сомнением посмотрела на него.

«Может, рассказать ему об этой злополучной квартире, о топоте ночью, о скелете? Ага, как же! О скелете непременно надо рассказать Сергею Петровичу! Тогда в отделение психиатрии упекут не только Алину, но и меня», — подумала я и решила на время отложить чистосердечное признание.

— Спасибо, что не забываете, до свидания, — откланялась я и бросилась догонять Алину.

Взобравшись на третий этаж, я застала Алину в Степиных объятиях.

— Как я рада тебя видеть. Ну что, подлечилась?

— Степа, в этой больнице вылечиться нельзя, а вот последнее здоровье потерять — это запросто. Если бы ты знала, как со мной там обращались. Ужас! Холодно, голодно. Обслуживание скверное. Не больница, а богадельня! Потому и сбежала. Уж лучше я дома побуду. Покушать есть что?

— А как же! Я котлеток нажарила, пюрешечку сделала, думала вечером тебе отвезти. А ты уже здесь сама. Ну, идем, кормить буду.

Мы мигом оказались за кухонным столом. Степа с умилением наблюдала, как Алина с голодухи сметает все подряд.

— Ой, Степочка, котлетки у тебя душевные! Ничего, если я третью возьму? — Алина голодным взглядом была готова съесть не только третью, но и четвертую, и пятую, и шестую. — Детвора небось довольна? Ты им уже пирожки с вишней испекла?

— Ой, девочки, — вдруг запричитала Степа. — Я же совсем об Олеге забыла. Он же днем звонил, спрашивал, к кому я приехала — к нему или к тебе, Алина. Так нехорошо говорил со мной, вроде как обиду на меня затаил. Я пообещала сегодня вечером вернуться с пирожками. И забыла. На базар за дрожжами бежать поздно, в вашем магазине продаются только сухие, а я с ними как-то не в ладу.

Степа приуныла. Пирожки испечь она уже никак не успевала, а дети и, главное, Олег, ее любимый племянник, будут ждать. Что делать? Степе казалось, что это безвыходная ситуация — Олег неизбежно обидится.

— Ты расстроилась? — хмыкнула Алина. — Было бы за что переживать! Я тебе всегда говорила: «Степа, ты слишком балуешь своего Олега». Пойми, мужчину можно баловать только в одном случае, когда твердо знаешь, что тебе твоя доброта воздастся сторицей. А что тебе может воздаться от Олега? Мужчины-родственники самые неблагодарные. Они воспринимают нашу заботу как должное. Не бери дурного в голову. Ты в гости приехала, вот и отдыхай.

— А дети?

— А что дети? — продолжила учить жизни Алина. — Не умрут твои дети без твоих пирожков. Неужели Олег такой немощный, что не сможет их чем-нибудь покормить?

Последний вопрос был обращен не к Степе, а ко мне. Говорила Алина с укором, будто это так стыдно иметь мужа, не умеющего приготовить еду для себя и своих детей.

— А если не умеет, то что? — оскорбилась я. — Половина мужчин, между прочим, даже не догадываются о том, что спагетти нужно бросать в кипящую воду. И что с того?

— Ничего с вашим Олегом не станет, сбегает в магазин, купит что-нибудь, что не нужно готовить. Аня и Бобби так много едят? — ехидно спросила Алина.

— А Санька и Ромка святым духом питаются? Или ты на минуточку забыла, что твой сын и кот почти неделю живут у меня?

— Девочки, не ссорьтесь, — испугалась за нас Степа.

Зря испугалась, я и не думала с Алиной ссориться, поскольку за долгие годы общения с подругой давно привыкла к ее манере изъясняться. Алина у нас любительница первых планов, и ее время от времени нужно ставить на место, что я, собственно, и делаю.

После напоминания о затянувшемся временном присутствии Саньки и кота в моей квартире Алина прекратила выпады в отношении Олега. Утолив первый голод, она значительно подобрела, откинулась на спинку стула, посмотрела на нас и миролюбиво произнесла:

— Все-таки как хорошо дома. Тепло, тихо. Скажи, Степочка, ты здесь ночевала, и как? Что-нибудь слышала?

Я отошла к окну и из-за Алининой спины стала подавать Степе знаки: мол, молчи. Она, уяснив без слов, что я от нее хочу, кивнула.

— Нет, ничего не слышала, тихо, как на кладбище.

Я постучала кулаком по лбу.

— Степа, Степа, подбирай сравнения, — укорила я свою непосредственную родственницу. — Перед тобой человек, только что выписанный из отделения нервных болезней, а ты ей про кладбище.

— Прости, Алиночка, не хотела тебя расстраивать.

— Что ты, Степа, я теперь о кладбище только и думаю. Марина, нехорошо мы поступили, нужно было подождать, когда комиссия закончит кладбищенскую контору шерстить, и похоронить его с людьми. Нехорошо. Надо Кузю перезахоронить.

На нервной почве я поперхнулась. Что, опять? Только успокоились, скелет пристроили в надежном месте, а теперь начинай сначала, ищи новую могилу? Нет, это ненормально. Воспоминания о безродном скелете у Алины приобрели маниакальный характер. Похоронили, и слова богу. Зачем, спрашивается, устраивать перезахоронение?

— Алина, ты меня тревожишь. Зря я не послушалась доктора, надо было перевести тебя в другое отделение.

— В какое отделение? — полюбопытствовала Степа.

— В психиатрическое, — по слогам выговорила я. — Психиатрическое.

Алина обиженно поджала губы и отвернулась к окну.

— Зачем ты так? — шикнула на меня Степа, заступившись за подругу. — Зачем ты ее упрекаешь в лучших чувствах?

— Каких таких чувствах?

— Как — в каких? В человеколюбии. Скелет человеческий? Значит, должен лежать на кладбище с другими покойниками.

— Степа, я все больше и больше убеждаюсь, что нервные болезни заразны. А психические — подавно. Давайте оставим Кузю лежать в лесочке! Поверь, ему там хорошо. Лучше скажи, Воронков к тебе поднимался? — спросила я, чтобы перевести разговор в иное русло.

— Поднимался. Очень удивился, увидев здесь вместо Алины меня. Спрашивал, что да как? Как Алине живется на новом месте? Посочувствовал, когда узнал, что она в больнице. И знаешь, по-моему, он не поверил тому, что я приехала к тебе просто так. Меня его визит очень насторожил.

— Может, следовало бы ему все рассказать?

— О Васильеве?

— Да, и о нем тоже.

— А вдруг он здесь ни при чем? Нехорошо невинного человека подставлять.

— Вот так дела! Ты уже сомневаешься в его виновности, а кто меня несколько часов назад убеждал в обратном?

— Ничего я не сомневаюсь, просто хочу сама убедиться в его виновности, — упрямо пробурчала Степа.

— Девочки, а кто такой Васильев? — забыв о своей обиде и не понимая, о ком идет речь, полюбопытствовала Алина.

Как мы ни хотели уберечь Алинину нервную систему от дополнительных нагрузок, но удержать в себе информацию о походе в ЖЭК и к Маргарите Александровне так и не смогли. Нас просто распирало, так хотелось поделиться добытыми фактами.

Первая не выдержала Степа. После коротенькой фразы — «А знаешь, еще до твоей предшественницы в этой квартире люди дохли как мухи» — ее понесло. Она мне не дала даже рта раскрыть, выложила всю историю о невезучих Васильевых, а потом и о Долиных.

— Интересная картина получается, — изрекла Алина, выслушав Степин доклад до конца. — Ну что, дамы, раскинем на троих мозгами?

— Что сделаем? Алина, после стационара я тебя не узнаю. Новые выражения из тебя сыплются как из рога изобилия. Раскинем? Нет, лучше — сообразим мозгами на троих. Крепко сказано. А что бы с тобой было, если бы ты недельку в отделении полежала? — засмеялась я.

— Опять начинаете? Вы задираетесь, как два молодых петуха. — Степа смерила нас гневным взглядом и добавила: — А если учесть ваш пол, то задираетесь, как две курицы, претендующие на одного-единственного петуха в курятнике.

Но ни раскинуть, ни сообразить мозгами на троих нам не дал настойчивый звонок в дверь.

— Кого это в десятом часу черти принесли? — рассерженно спросила Алина. — Не дают с мыслями собраться.

— Сколько-сколько сейчас? — вспомнила я о времени.

— Половина десятого, — бесстрастно ответила Алина.

— Марина, я же обещала Олегу… — опять запричитала Степа. — Мужик голодный, дети не кормлены…

Я сидела молча, очень хорошо представляя, каким может быть в гневе обманутый и голодный супруг.

Алина посмотрела на наши испуганные лица и пошла к двери, чтобы спросить, кто это в такой поздний час ломится в дверь. Через секунду она опять появилась в проеме кухни. Лицо ее было искажено ужасом, посиневшие губы что-то несвязно лепетали:

— Там, там, опять… Я не переживу. Еще одни похороны я не переживу. Я умираю…

Я бросилась к Алине. Говорить она уже не могла, только дрожала и стучала зубами. Я легонько потрясла ее за плечи:

— Алина, ты не одна, мы с тобой. Кто там пришел? Скажи, не бойся. Попей водички.

Она схватила стакан. Потом, сделав три глубоких вдоха, начала говорить:

— Я спрашиваю из-за двери: «Кто?», а мне из-за двери совершенно жуткий голос отвечает: «Конь в пальто. Вы тут кое-кого потеряли». Девочки, — Алина всхлипнула, — неужели опять Кузю приперли? Так ведь никто не знал, где мы его прикопали. Это мистика! Говорила же вам: в церкви надо хоронить, там круглосуточная охрана.

— Успокойся! А вдруг это совсем другая посылка? Алина, у тебя полно родственников. Разве они не могут тебе что-нибудь выслать? — спросила я, про себя радуюсь, что за дверью не Олег, который пришел за мной и Степой.

Алина сквозь слезы мне ответила:

— Марина, у меня такие родственники, что скорее меня пошлют куда подальше, чем посылку. И ты на часы посмотри, кто в такое время посылки разносит?

— Тогда пошли посмотрим… на этого коня в пальто.

— Идем, — поддержала меня Степа. — И нам нужно поторопиться, звонок может не выдержать такой нагрузки.

Действительно, пока мы приводили в чувства Алину, электрический звонок дребезжал так, что едва не разорвался — кто-то настойчиво предлагал нам принять посылку.

— Кто?

— Открывайте!

В зверином реве я узнала знакомые нотки. Видимо, рано я обрадовалась. За дверью стоял мой любимый муж. Степа, воскликнув: «Олежек!», бросилась отпирать замки.

На пороге в полном составе стояла моя разросшаяся за последние дни семья: Олег в центре, по бокам Аня и Санька. Между Олегом и детьми стояли два чемодана. За Аниным чемоданом переминался с лапы на лапу Бобби. Ромка был обмотан полотенцами и плотно зажат под рукой у Олега.

— А вот и мы! Цветов не надо. Принимайте, — раздраженно сказал мой муж и носком ботинка подвинул к входу Санькин чемодан. Потом он сменил ногу и ту же операцию проделал с Аниным чемоданом.

Разделенные порогом, минуты две мы смотрели друг на друга. Если честно, я мало что понимала. Молчание нарушила Алина:

— С котиком что? — спросила она, заметив кровавые пятна на полотенце.

— Уходить не хотел, — пояснил Олег. — Не бойся, твой кот в порядке. Этот гаденыш укусил меня за ногу и исцарапал руки. Пришлось закатать его в смирительное полотенце.

— Папа нечаянно наступил Ромке на хвост, когда тот спал. Вот он спросонья папе в ногу и вцепился, — внесла ясность Аня.

Ромка, вспомнив недавнюю обиду, оскалил пасть и вытянул шею, стараясь выползти из туго связанного полотенца. После неудавшейся попытки он предпринял новую, все-таки изловчился и цапнул Олега за рукав. Прокусить несколько слоев ткани ему не удалось, он рассерженно фыркнул и, жалобно глядя на Алину, мяукнул.

— Видишь, что делает. Говорю же, бешеный кот, — Олег схватил полотенце с котом в другую руку и вытер им обслюнявленную куртку.

— А детей зачем привел? — очнулась я. — И тем более собственную дочь. Она в чем провинилась?

— Чтобы напомнить вам, дорогие мамаши, об их существовании. К тому же на меня одного двое детей, пес и кот — это слишком много. Так что не обессудьте, принимайте. Я гляжу, вы тут расчудесно устроились. Ни забот, ни хлопот. Занимаетесь неизвестно чем, в туристическом агентстве не появляетесь, я туда звонил, так что можете не врать мне о какой-то небывалой загруженности на работе. Дома вас тоже днем не бывает, пропадаете на этой квартире. Да за неделю ее можно языком вылизать, а вы даже полы не удосужились вымыть, — Олег взглядом показал на белесые разводы, оставшиеся на полах после Степиного эксперимента. — Детки, проходите, мы и так долго стоим на пороге. — Олег сделал шаг вперед, Аня и Саня послушно подхватили свои чемоданы.

— Нет, мы не можем их принять. Олег, разворачивайся и вези детей обратно, — решительно заговорила Алина и загородила собой проход в квартиру. Степа плечом к плечу стала рядом с ней. Я осталась на месте, потому что и так слишком близко стояла к двери.

— Это еще почему? — Олег удивленно посмотрел на нашу троицу.

Алина ответила:

— Им лучше оставаться у тебя. Здесь находиться слишком опасно.

Мы со Степой дружно закивали головами.

Олег нахмурился, он ожидал, что после его слов мы чуть ли не бухнемся перед ним на колени и станем вымаливать прощение у него и детей. И что же? Эта выскочка Блинова их даже на порог не пускает, а его жена и тетка стоят и равнодушно наблюдают, как его, горячо любимого мужа и племянника, нагло выпроваживают за дверь. На такую реакцию с нашей стороны Олег никак не рассчитывал. Он растерянно посмотрел на детей. Санька ехидно улыбнулся и отвел взгляд в сторону, чем крайне разозлил Олега.

— Я не могу их отправить домой. Вы все толчетесь здесь, а я через час уезжаю в командировку. Не будет меня неделю. За это время дети спалят дом, взорвут квартиру и затопят соседей. Кстати, Алина, твой кот разбил мою любимую лампу, так что он однозначно остается здесь. Детям здесь будет куда вольготней играть в мини-гольф, а то твой сын поцарапал клюшкой весь линолеум. А Аня, выстраивая препятствия для мячика, использовала баночки с мамиными кремами. Парочка стеклянных баночек разбилась. Так что ты, Марина, тоже пострадала.

— Мама, я брала только дешевые кремы, — поторопилась успокоить меня дочь.

— Аня, а зачем ты их вообще брала?

— Потому что банки с вареньем разбиваются еще быстрее, и в них попадать легче, — ухмыляясь, объяснил Олег. — Но ты не переживай. От мини-гольфа есть один плюс. Теперь мы сможем сэкономить на ловушках для таранов. Тараканы сами прилипают к полу. Абрикосовое варенье оказалось таким сладким, что, сколько мы полы ни мыли, а тапки все равно к нему липнут.

— Ужас, — я схватилась за голову. — Ты поэтому сматываешься в командировку? Мог бы и предупредить.

— Как тебя можно предупредить? Все решилось неожиданно. Я пришел домой вовремя, как примерный муж, думал, меня жена проводит, вещи соберет. Как же! Тебя, как водится, дома нет. Я звонил, но телефон у тебя, как правило, отключен. В «Пилигриме» ты уже несколько дней не появлялась. Где ты? Здесь! А это не квартира — «черная дыра». Одна надежда была на Степу, единственного человека в нашей семье, которого можно было в пример поставить. Но и ее в эту дыру засосало. Короче — все! Я предупредил, детей привез. А теперь решайте сами. Или вы, — Олег выразительно посмотрел на меня и Степу, — возвращаетесь домой, или живете здесь. У вас есть право выбора.

Олег сунул Алине в руки полотенце с котом, развернулся и пошел по ступенькам вниз.

— Олег, это же дети! Как ты можешь? В квартире происходит нечто непонятное, — крикнула вдогонку Алина. — Пока мы не разберемся, что к чему, я не могу взять детей.

— Вот все вместе и разбирайтесь, — послышалось с нижнего этажа.

— Обиделся, — заключила Степа. — Как ты думаешь?

— Да, — согласилась я. — Нехорошо получилось.

— Подумаешь, — фыркнула Алина. — Сами детей воспитаем. Отец называется! Заходите, дети. Есть хотите?

Аня и Саня, пыхтя, затащили в квартиру чемоданы.

— Хотим ли мы есть? Не то слово. Мы еще не ужинали. Папа заставил полы домывать. Час драили, — пожаловалась Аня.

— Деспот! Из-за одной банки варенья детей ужина лишить, — обличила Олега в жестокости Алина. — Котлеты Степа пожарила, будете?

— Будем! Будем! — завопили дети и помчались мыть руки.

Бобби услышал знакомое слово, стал на задние лапы.

— И ты, попрошайка, тоже получишь, — пообещав псу лакомство, Степа направилась в кухню накрывать на стол.

— Мама, а что в нашей квартире происходит? — поинтересовался Санька, утолив первое чувство голода. — Вы хотели напугать дядю Олега?

— Нет, сынок, зачем нам его пугать? Тут бы самим не испугаться.

— Чего не испугаться, мама? — Санька пристально всматривался в Алинино лицо, стараясь угадать, серьезно она говорит или шутит. — Привидение? Полтергейст?

Алина не выдержала Санькиного взгляда и сдалась:

— Ну, как будто кто-то ходит ночью по квартире, топает, дверью скрепит.

— Ух ты! Привидение! — радостно завопил Санька. — Мы купили квартиру с привидением! Анька, сегодня устраиваем засаду. Мы ему покажем!

В какой-то момент я даже пожалела призрак — если он, конечно, здесь есть, ему лучше сматываться с этой жилплощади подобру-поздорову. Наши дети Библией махать не станут, они найдут тысячу и один способ, как покончить с потусторонним объектом.

— Анька, ты помнишь кино «Охотники за привидениями»? Нам нужна энергетическая ловушка.

— Система магнитов! — живо откликнулась Анюта. — Пылесос и прибор, улавливающий биополя.

— Какая умненькая наша Анютка, — глядя на внучатую племянницу, Степа от умиления расплылась в улыбке.

— А мой Сашка такой храбрый, — восторженно воскликнула Алина.

— Просто чудо, а не детки, — поддержала я общее мнение. — Но раз мы все вместе, давайте решим принципиальный вопрос. Где будут жить дети? Здесь или у нас дома? Разумеется со мной и Степой.

— Тут! — заорал Санька.

Боясь, что с его мнением могут не посчитаться, он решил брать силой голоса.

— Здесь, — заверещала Аня. — И не вздумайте нам отказать, иначе мы объявим голодовку, — и на всякий случай, впрок, запихнула котлету в рот.

— Здесь так здесь, — вздохнула Алина.

План дальнейших действий мы смогли обдумать лишь на следующее утро, отправив детей в школу. Сделать это накануне вечером было просто невозможно. Дети как заводные носились по комнатам, придумывая все новые и новые планы искоренения нечистой силы в отдельно взятой квартире. Закончилось это тем, что в пятнадцать минут двенадцатого раздался отчаянный грохот — это возмущенные соседи колотили чем-то тяжелым по радиаторам системы отопления. После крика «Отбой!» наши милые детки отправились умываться и укладываться спать. Почти следом от усталости свалились и мы, взрослые.

Наутро никто из нас не мог сказать, слышались ли шаги, скрипы, охи-вздохи. Все ночью крепко спали. Но, думаю, после вчерашней свистопляски и открытых угроз, высказанных нашими детьми в адрес духа, таинственных звуков и не должно было быть в принципе.

Выпроваживая детей из квартиры, я столкнулась на лестничной площадке с Вероникой Алексеевной, вышедшей с Пуфиком на прогулку. Не могу сказать, что в это утро у нее было приветливое лицо. Она сухо поздоровалась со мной и детьми и тут же сделала мне замечание:

— Ваши дети вчера так шумели, что у меня сегодня с самого утра адская мигрень. Никакие таблетки не помогают. Не знаю даже, как с Пуфиком гулять. Просто легла бы и умерла. Сил никаких нет терпеть эту сумасшедшую боль.

— Извините нас, пожалуйста. Мы больше так не будем, — промямлил Санька и, не задерживаясь на лестничной площадке, поторопился унести ноги от дальнейшей разборки. Аня припустилась следом.

— Вероника Алексеевна, у вас голова болит, потому что сегодня магнитная буря, — со своего этажа спускался Виктор. — При чем здесь дети?

— А то я не знаю, отчего у меня голова болит. От детей или от магнитной бури? Я, молодой человек, прекрасно разбираюсь в медицине.

— Ну, вам-то, конечно, виднее, — не стал спорить с Вероникой Алексеевной Виктор.

Пропустив даму с собачкой, он, наклонившись ко мне, доверительно сказал:

— Противная мадам. Правда?

— Я бы так не сказала. Возможно, она действительно плохо спала?

— А вы теперь все вместе жить будете?

— И вам слышно было? Нет, Виктор, не переживайте, дети вместе жить не будут.

— Что вы, я же понимаю, дети есть дети. Им и покричать, и побегать, и попрыгать надо.

— Спасибо за понимание.

Я вернулась в квартиру. Под дверью стояла Алина:

— Я все слышала. Вот ведь старая карга. Сначала меня в больницу упекла, а теперь ей наши дети не нравятся.

— Алина, ты не справедлива. Вероника Алексеевна не такая уж и старая. «Скорую» она вызвала из лучших побуждений. А дети наши вчера так на радостях шумели, что я удивляюсь, как это соседи не вызвали полицию, а всего лишь великодушно ограничились предупредительным сигналом по трубе отопления. Вероника Алексеевна нормальная женщина, зря ты к ней придираешься.

— Не нравится, и все. Ладно, бог с ней, пошли на кухню. Там Степа уже вовсю составляет план действий.

Степа была действительно занята делом. Она откуда-то достала огромный лист ватмана и черным фломастером чертила на нем схему. Схема была очень простая и состояла из цепочки прямоугольников, расположенных на листе в столбик, один над другим. Внутри прямоугольников были вписаны фамилии жильцов и приблизительное время проживания в этой квартире: Васильевы, Долины, Шустовы, Сальские, Людмила Попова.

Закончив рисовать прямоугольники, Степа стала кое-какие из них соединять стрелками.

— Это что у нас? — спросила Алина.

— Это связи. Смотрите, — начала объяснять свою схему Степа, — эта стрелочка показывает, что Долины знали Васильевых. Эта, что Наташа Зацепина дружила когда-то с Александром Васильевым. А эта пунктирная стрелочка — Людмила Попова могла быть знакома с Зацепиной.

— Почему могла? — встряла я в ход Степиных рассуждений. — Не забывайте, что о существовании Зацепиной мы узнали из записной книжки Поповой. Мы же не собираем телефоны незнакомых нам людей? Наташа и Людмила были знакомы. Вспомни, Маргарита Александровна нам рассказывала, как Людмила заходила к ней и спрашивала о людях, которые жили в этой квартире до того, как в ней поселились Сальские. Маргарита Александровна дала Людмиле номер телефона Наташи Зацепиной, то есть Долиной.

— Марина, не перебивай. Хорошо, допустим, они как-то связаны. — Степа навела стрелочку сплошной линией. — Но вот какие у них были отношения, мы можем только предполагать.

— Я думаю, Людмила разыскала Наташу, чтобы спросить о той сумасшедшей.

— Чушь, — перебила меня Алина. — Если бы ко мне кто-то ломился, я бы вызвала полицию или психиатрическую бригаду. Я думаю, Людмила была напугана тем же, что и я, поэтому и разыскивала прежних владельцев квартиры, чтобы у них спросить, не слышали ли и они нечто подобное. Вспомни, Марина, разве не с этим вопросом мы побежали к Людмиле?

— Нет, не подходит, — забраковала Алинину версию Степа. — Не подходит. Не забывайте, Людмиле квартира досталась от дяди. Это раз. А два — Людмила сама раньше жила в этой квартире не один год, прежде чем ее выгнала тетка. Так?

— Так, — подтвердила я. — Возможно, ни я, ни Алина не правы. Здесь что-то иное. Степа, а почему ты нарисовала пунктирную стрелку от Людмилы к Васильеву?

— Не знаю, их могла познакомить Наташа. Но это так, предположение, — призналась Степа. — И лишь потому, что на сегодняшний день из всех этих людей наиболее подозрительным мне кажется Васильев. У него был мотив сживать со свету жильцов, он хотел вернуть себе родительскую квартиру. Наверняка ему мать все детство в голову вдалбливала: «Во всем виноваты Долины».

— Долины, — повторила я вслед за Степой. — Но после Долиных в этой квартире еще куча людей проживала.

— Ну, какие люди? Шустовы прожили совсем мало. Сальские? Тут все понятно. Нет, только Васильев! Как же вам объяснить? В голове, что ли, у парня перемкнуло. Зациклился он на этой квартире, ведь воспоминания детства самые живучие, о них человек всю жизнь помнит. Помнит, как он был счастлив в этой квартире. Отца помнит.

— Зачем гадать? Надо разыскать Васильева! — воскликнула Алина, которой надоело молчать. — Разыщем и предъявим ему неопровержимые доказательства причастности к убийству Наташи Зацепиной.

— А они у тебя есть? — спросила я. Алина, как обычно, бежала впереди паровоза.

— Нет, но, может, к тому времени будут. Я предлагаю не тратить время на ваши логические рассуждения. Мог, не мог. Знакомы, не знакомы. А сразу ехать в медицинский институт. Васильев заканчивал его вместе с Долиным и Зацепиной?

— Мы не знаем, где на самом деле училась Наташа. Возможно, и вместе с ними, но это только предположение.

— Не знаем и не знаем — Зацепина нам сейчас не нужна. Вы меня перебили. У меня в канцелярии мединститута работает знакомая. Васильев заканчивал институт в то время, когда молодых специалистов отправляли по распределению, какие-то сведения о нем должны были остаться в архиве. Хотя бы протокол комиссии по распределению.

— Алина, даже если такие сведения сохранились в архиве, сколько воды с тех пор утекло?

— Ну и что? А вдруг…

— Девочки, нас трое. Давайте разделимся. Ты, Алина, поедешь к своей знакомой в мединститут. Марина займется поисками Васильева. Если через интернет не получится его найти, надо идти в горсправку. А я останусь дома. Олег прав, дети предоставлены сами себе. Их надо встретить, покормить. Значит, я обед приготовлю, детей встречу и без вас над своей схемой поработаю. Может, какие свежие мысли мою голову и посетят.

— Хорошо бы. Через неделю Вадим прилетит, а мы все еще топчемся на месте, — вспомнила о муже Алина. — Кстати, Степа, если успеешь, полы помой, хотя бы в прихожей, а то твоя мука местами в клейстер превратилась.

— Я еще вчера хотела второй раз полы помыть, но вы пришли… а потом Олег… Забыла, каюсь, о полах не вспомнила.

Алина поехала к своей приятельнице. Я села за компьютер, но в какие только программы не входила, а нужного Александра Васильева найти не смогла. Пришлось мне ехать в горсправку.

Через час я уже держала в руках бумагу с официальным ответом: «Гражданин Васильев Александр Геннадьевич такого-то года рождения в городе прописан временно в общежитии медицинского института».

— Сведения явно устаревшие. Он уже не в том возрасте, чтобы жить со студентами.

— Не расстраивайтесь, — решила успокоить меня работница горсправки. — Бывает, люди всю жизнь прописаны в общежитии, а сами или квартиры снимают, или у друзей живут, или с кем-то сожительствуют.

— Согласна, только именно это мне и не нравится. Это значит, что найти человека практически невозможно.

— Ну, почему? Вы знаете, где он работает?

— Нет.

— Общие знакомые имеются?

— Тоже нет.

— Тогда человека действительно найти трудно, если только он не продолжает жить по адресу, указанному в прописке.

Разочарованная, я вышла на улицу. Трудно было поверить в то, что человек спустя пятнадцать лет после окончания института продолжает жить в студенческом общежитии. Если только он не работает в самом институте. Скажем, в память о папе-профессоре парня оставили на кафедре. Или он был отличником, и руководство разглядело в студенте будущего светилу в области медицины.

«Ага, и это светило до сих пор обитает в общаге? Не вяжется. Но в любом случае стоит позвонить Алине. Раз она там, пусть заодно узнает, проживает ли в общежитии Васильев. Если его там нет, может, кто-то знает, куда он съехал. Хотя на это рассчитывать не приходится, поскольку пятнадцать лет — это не две недели. Народ давным-давно сменился. И те, кто там жил, и те, кто там работал, могут даже не вспомнить о Васильеве», — подумала я и набрала номер Алининого мобильного телефона.

— Ты где?

— На месте. Общаюсь со старой подругой, — бодро ответила Алина.

— Новости есть?

— Да вот, роемся в секретных файлах, — пошутила она. — А что у тебя? Нашли адрес Васильева?

— И да, и нет. Похоже, сведения устарелые.

— Что значит устарелые? Они там, в горсправке, не обновляют данные? Ладно, говори, какие данные вообще есть?

— Временная прописка в общежитии медицинского института.

— Ух ты! Парень пятнадцать лет назад закончил институт, а все еще прописан в общежитии. Хотя чем черт не шутит. Сейчас люди детские сады под жилье перестраивают.

— Вот-вот! Узнай, пожалуйста, вдруг общежитие раскроили под малосемейку или вообще студентов выгнали, а здание перестроили под жилой дом.

— Хорошо, узнаю, — пообещала Алина. — Подожди, не отключайся. Мы, кажется, кое-что здесь нашли.

Я замерла, плотно прижав трубку к уху, стараясь услышать, о чем разговаривают Алина и ее знакомая. Но, хотя они говорили не тихо, до меня доносились лишь отдельные обрывки фраз. Видимо, Алина перекладывала телефон с места на место или постоянно его чем-то накрывала. Единственно, что я смогла понять, — с Васильевым произошла какая-то некрасивая история, было расследование, его наказали и даже хотели аннулировать диплом.

— Слышала? — опять отозвалась Алина.

— С тобой услышишь! Что там с Васильевым случилось?

— Марина, не хочу рассказывать два раза: тебе и Степе. Езжай домой. Я скоро буду. Ты не представляешь! Суперинтересная история. Роман можно писать. Все. Ждите.

— В общежитие заскочи, — напомнила я, но Алина уже отключилась.

Заинтригованная, я побрела домой. С Алиной всегда так. Я десять минут висела на телефоне, слушала отдельные реплики, естественно, ничего не поняла, а она в двух словах не может ввести меня в курс дела. И все потому, что ей нужно устроить маленький спектакль и получить от меня и Степы признание в ее гениальности.

Аня и Саня бегали друг за другом по спортивной площадке. Они были так увлечены одним им понятной игрой, что я проскочила в подъезд незамеченной. Первое, о чем спросила Степа, было:

— Удалось найти Васильева?

— Мне нет. В горсправке только призрачная прописка пятнадцатилетней давности в студенческом общежитии.

— Может быть, Васильев уехал по распределению в другой город?

— Тогда бы он выписался и мне бы ответили, что такой товарищ в городе не проживает.

— Жаль, очень жаль. Я надеялась, что Васильев не превратится в фантом.

— Погоди горевать. Похоже, у Алины есть интересные для нас сведения. По телефону она говорить отказалась. Велела ехать домой и ждать ее — она будет докладывать нам двоим.

— Разумно, — похвалила Степа Алину, опасаясь, что именно ей Алина забудет рассказать самое важное. — А о чем пойдет речь, ты в курсе?

— Вроде бы какая-то некрасивая история, из-за которой у Васильева хотели отобрать диплом. Собственно, зачем гадать, придет и все расскажет. Ты-то как? Схему закончила?

— Нет, схема на той же стадии застряла. Ни одной умной мысли. Ни одной новой связи не определила. Ничего не пойму. Одна фамилия Васильев стоит у меня перед глазами — и все. Только у него был мотив.

— Степа, не отчаивайся, Васильев так Васильев.

Наконец появилась Алина. Она влетела в квартиру с горящими от счастья глазами.

— Что я вам сейчас расскажу, умрете! Я такое о Васильеве узнала, закачаетесь. Степа, ты права, именно этот человек нам нужен, он готов на все.

— Да не томи ты, рассказывай.

— Слушайте. Васильев в мединституте специализировался по хирургии. Помня о заслугах его отца, его пристроили работать в областную больницу. Но проработал он там недолго. Ночью во время его дежурства привезли больного, которого надо было срочно оперировать. Как так случилось, что молодой и неопытный врач в ту ночь оказался один, неизвестно. Очень может быть, Васильев допустил ошибку, или судьба у пациента была такова — закончить жизнь на операционном столе. Когда стали разбираться, выяснили, что Васильев не имел права браться за эту операцию. Операция предстояла сложная и совсем не по профилю Васильева. По сути, он должен был вызвать бригаду опытных врачей или передать больного в другое отделение. Но в этой ситуации сыграл максимализм, присущий молодости. Васильев недооценил своих сил и взялся за скальпель. В итоге больной умер, не приходя в сознание, а Васильева убрали с глаз долой. Молодой доктор пошел работать в поликлинику участковым хирургом. Для парня с амбициями ушибы, ожоги и бытовые травмы — это конец карьеры. Васильев потихоньку начал пить. Из поликлиники его уволили. И знаете, куда он устроился на работу?

— Куда? — в один голос спросили мы со Степой.

— В морг, — ответила Алина и восторженно посмотрела на нас. Она открыто радовалась, разве что в ладоши не хлопала.

«Не знаю, что ее так развеселило. В очередной раз парню не повезло. Хотел спасти человека, а привел его к гибели. А потом и вовсе хуже некуда. Увольнение, пристрастие к алкоголю. Жизнь под откос. И как результат — морг. Живой среди мертвых. Мертвый среди живых», — подумала я, глядя на торжествующую Алину.

Степа молчала.

— Ну как же! Вы что, не понимаете? Это же все объясняет! — вопила счастливая Алина.

— Что объясняет?

— Скелет! Вот что объясняет! Представьте! Васильев работает в морге. Там куча бесхозных трупов.

— В морге нет кучи бесхозных трупов, — не согласилась с ней Степа. — Там каждое неопознанное тело фотографируют, заполняют на него бумаги, фиксируют в журнале, а потом укладывают на хранение в холодильник.

— Да откуда ты знаешь! — фыркнула Алина.

— Читала.

— Пусть так, — Степе не удалось сбить с мысли мою подругу, и та продолжила строить свою версию. — Хорошо, Васильев у знакомых алкашей покупает труп неизвестного бомжа. Обрабатывает кости, собирает скелет и отсылает жильцам этой квартиры.

— Фу! Алина, фантазия у тебя… Если тебе верить, мы имеем дело не с Васильевым, а с Франкенштейном. Какой бомж? Какие кости? Кому он отсылает?

— Я думаю, — Алину совершенно не смутил мой сарказм, говорила она очень серьезно, — скелет предназначался для Долиных. Вы говорили, что родители не надолго пережили сына?

— Отец, да, и года после этой трагедии не прожил. А мать пыталась покончить с собой, но ее спасли и определили в сумасшедший дом.

— О! Что и требовалось доказать. Этот скелет их доконал. Возможно, посылку со скелетом Васильев сопроводил запиской, мол, принимайте останки своего сына.

— А дальше?

— Что дальше? Долины отправились на тот свет, а скелет продолжал портить жизнь всем последующим жильцам этой квартиры.

— Нет! — очнулась Степа от Алининых фантазий. — Это бред!

— Никакой не бред! — обиделась Блинова. — Я вселилась сюда, скелет уже был. Мне он достался в наследство от прежней хозяйки квартиры, Людмилы Поповой.

— Алина, скелет в этой квартире появился уже при Поповой, в крайнем случае при Сальском.

— Это еще почему? — возмущенно спросила Алина, ей совсем не понравилось, как Степа с ходу отвергла ее версию.

— Да так не бывает, чтобы люди вселялись в квартиру и оставляли разный хлам от прежних жильцов. Да и те, как правило, своих вещей не оставляют, а то, что уже не нужно, несут на помойку. Другое дело — Сальские. Они уезжали на ПМЖ в Израиль и квартиру оставляли своей племяннице. Жена Сальского просто не хотела себя утруждать уборкой кладовки.

— А Людмила зачем оставила мне этот хлам и скелет?

— Это мы уже выяснили, она была чем-то напугана, вполне возможно, этим же скелетом, потому и хотела как можно быстрее удрать из этой квартиры.

— Ладно, пускай, — не сдавалась Алина. — Скелет Кузя появился в этой квартире при Поповой. Но это не значит, что не было других скелетов, для каждого из жильцов. Если Васильев работал в морге, он мог такого добра принести сколько угодно.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво пробормотала Степа.

— А у вас есть другие версии? По-моему, все логично. У нас скелет, то есть продукт, у Васильева — материал. Едем в морг?

— Сейчас? Алина, уже поздно. Не хочется мне детей одних оставлять. — Я подошла к окну и поискала взглядом Аню и Саню на спортивной площадке.

Было уже поздно, за Алиниными рассуждениями мы не заметили, как пролетело два часа. Дети давно должны были вернуться домой.

— Степа, а Аня с Саней после школы обедали?

— Нет, — испуганно произнесла Степа, мое волнение передалось и ей. — Только портфели побросали и побежали на улицу аппетит нагулять. А что, их там не видно? Давай позвоним им на мобильные телефоны.

Мобильные телефоны детей отозвались из портфелей.

— Нет. Сколько можно гулять! Пойду поищу, — не выдержала я.

На площадке детей не оказалось, во дворе тоже. Куда они могли деться? Местную ребятню они не знают. Сегодня в первый раз вышли во двор, поэтому пойти к кому-то в гости не могли.

Одно меня успокаивало — наши дети к чужому не подойдут. И Аня, и Саня так воспитаны, что с незнакомыми, ни с тетями, ни с дядями, даже разговаривать не станут. Их невозможно обмануть, пообещать вкусную конфетку или щеночка. Как говорится, такого добра в наших семьях навалом. К тому же с раннего детства мы с Алиной зачитывали им из газет случаи, когда доверчивый ребенок подходил к постороннему человеку, его похищали, и больше родители своего дитя никогда не видели.

Нет, похитить их не могли — они вдвоем и постоять за себя смогут.

Поискав детвору во дворе, я вышла на улицу. Может, они решили сбегать в магазин, купить конфет или жевательных резинок? Но за это время, что я безрезультатно шаталась по окрестностям, можно было десять раз сбегать в магазин и обратно.

Я разволновалась не на шутку. В голову лезли мрачные мысли: «Если что-нибудь случится с Аней, никогда себе не прощу. Ждать больше нельзя».

С твердым намерением обратиться за помощью в полицию я поспешила домой.

— Нашла? — бросились ко мне Алина и Степа.

Я лишь отрицательно покачала головой.

— Куда они могли подеваться? Марина, ты хорошо во дворе смотрела?

— Я даже голос сорвала, когда звала.

— Мы слышали.

— Я им голову оторву, — сквозь слезы пригрозила Алина.

— Девочки, только не надо паниковать.

— Да как тут не паниковать?! Я звоню в полицию.

— Это правильно, — поддержала меня Степа. — Надо звонить Воронкову.

— А вдруг их исчезновение каким-то образом связано с этой чертовой квартирой? — спросила Алина и зажала рукой рот, испугавшись мысли, пришедшей ей в голову.

— Звони Воронкову. Все как есть расскажем, — потребовала Степа и выудила из кармана халата помятую бумажку. — Вот, он мне номер телефона оставил. Звони.

— Степа, у меня номер Воронкова давно в памяти телефона. Звоню. — Дрожащим от волнения пальцем я стала нажимать кнопки. Длинные гудки тянулись неимоверно долго. Казалось, он специально не хочет брать трубку, чтобы нам не помогать. Я оглянулась на Степу. Она без слов поняла, что я хочу сказать.

— Держи, сейчас ответит.

И, правда, через секунду мне ответили.

— Алло! Сергей Петрович?

— Серега, тебя, — услышала я.

И опять долгая пауза. Наконец в трубке раздался знакомый голос Воронкова:

— Слушаю.

— Сергей Петрович, это Марина Клюквина. Сергей Петрович, у нас дети пропали. — Тут моя нервная система не выдержала, и я зарыдала в трубку. — Найдите их, пожалуйста.

Степа выхватила из моих рук телефон:

— Сергей Петрович, они действительно исчезли. Приезжайте скорей. В этой квартире творится нечто непонятное. Речь идет о жизни и смерти.

Что сказал в ответ Воронков, мы с Алиной не слышали. Степа облегченно вздохнула и со словами «Сейчас приедет» вернула мне трубку.

До приезда Воронкова время тянулось медленно. Нам казалось, прошло несколько часов, а на самом деле от моего звонка по телефону до его звонка в дверь минуло лишь полчаса. Все время, пока Воронков был в пути, мы сидели молча, опасаясь открыть рот, потому что нехорошие мысли, высказанные вслух, имеют обыкновение материализоваться. Мы боялись накликать беду.

— Что с детьми? Где они пропали? — с порога спросил Воронков.

— Со двора пропали, — ответила Степа. Из нас троих она была в лучшем состоянии.

— Время и при каких обстоятельствах вы видели детей в последний раз?

Когда Воронков сказал «в последний раз», у меня все поплыло перед глазами. Степа подхватила меня под руку. Рядом навзрыд плакала Алина, сквозь слезы не переставая спрашивать:

— Сергей Петрович, вы ведь их найдете?

— Найду, только давайте, женщины, возьмем себя в руки, ответим на мои вопросы, и я сразу брошусь их искать. Кто видел детей и во сколько?

— Я, — ответила я едва ворочающимся языком. — Это было приблизительно в половине третьего. Они бегали на спортивной площадке.

— Скажите, вы ссорились сегодня или накануне? Часто дети уходят или прячутся из-за обиды. Что-то подобное было?

— Нет. Мы не ссорились, — ответила за всех Степа.

— Может, вы заметили в их поведении что-нибудь необычное?

— Нет, дети как раз вели себя вполне обычно. Дело в другом, здесь… — Степа замолчала на полуслове, потом посмотрела на меня и Алину, как бы спрашивая у нас разрешение рассказать обо всей этой чертовщине, которая творится в квартире.

Воронков, заметив Степин взгляд, подтолкнул ее к признанию:

— Так что здесь происходит?

Я кивнула, дескать, давай выкладывай, какой смысл теперь утаивать. Ну подумает Воронков, что у нас не все в порядке с головой, так это не самое страшное в сегодняшней ситуации.

Степа вздохнула, наполнила грудь воздухом и открыла рот, чтобы выложить всю информацию обо всех странностях, происходящих здесь. Но только она успела сказать: «Это, Сергей Петрович, не квартира, а эпицентр нечистой силы, здесь такое происходит…», как в дверь настойчиво позвонили.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, я стрелой помчалась к двери и, не спрашивая: «Кто?», широко распахнула дверь.

На площадке этажа стояло двухметровое НЕЧТО в белом балахоне с прорезями для глаз и рта. Для выразительности дырки для глаз были обведены черным фломастером, а корявое отверстие для рта — губной помадой красно-коричневого цвета. Из-под балахона торчали Санькины ботинки. Голова этого НЕЧТО делала колебательные движения и протяжно подвывала:

— У-у-у!

Когда голова прекращала раскачиваться и Нечто растопыривало руки, тогда балахон взлетал вверх, и из-под белой простыни показывались Санькины коленки.

— У-у-у! Мы пришли забрать вас в царство мертвых. У-у-у! Трепещите!

— Сейчас вы у меня пищать будете, — пообещала я и сдернула простыню с головы Анюты.

На Санькиных плечах сидела моя дочь и весело хихикала. Санька держал ее за ноги и от натуги был красный, как только что сваренный рак. До сих пор удивляюсь, как он выдержал Анин вес. Наша с Олегом дочь совсем не худышка и весит наравне с Алининым сыном.

— Где пропадали, разбойники? — Алина подлетела к двери и сгоряча треснула Саньку мокрым полотенцем, которое до последнего момента лежало у нее на лбу.

Санька отпрянул, Аня не смогла удержать равновесие и полетела с его плеч вперед. Хорошо, что перед Санькой стояла я. Аня, падая, сбила меня с ног. Я не устояла и рухнула навзничь на пол в прихожей, очень кстати для Анюты — она без единого ушиба смогла приземлиться на меня.

— Ё-мое, что я наделала, — на радостях воскликнула Алина.

Анютка вскочила на ноги, неуклюже зацепила приставленную к стене четвертинку листа гипсокартона, которая тут же накрыла меня до пояса. Не понимая, что произошло, я продолжала лежать, распластанная по полу и придавленная гипсокартонном. Пошевелить рукой и ногой я не могла, меня словно парализовало.

— Что с ней? — спросил Воронков, прибежавший на шум.

— Может, «Скорую» вызвать? — в дверном проеме появилась голова Вероники Алексеевны, и тут же из-за спины хозяйки высунул свой нос Пуфик. — Я вот с прогулки иду, смотрю, вам, Мариночка, плохо. Вы лежите, лежите, а я мигом «Скорую» вызову.

— На этот раз, Вероника Алексеевна, обойдемся без вашей «Скорой» — так пройдет, — отвергла услуги соседки Алина. — Это у нее на нервной почве. Марина, вставай, не видишь, что ли, народ собирается. А вы, Вероника Алексеевна, идите, идите.

— Алина Николаевна, а вы уже из больницы вернулись? Подлечились? — полюбопытствовала соседка, никуда не собираясь уходить.

— Мне лечить нечего, — огрызнулась Алина. Вероника Алексеевна ее раздражала. Она бы с удовольствием отослала ее подальше, но в присутствии Воронкова не хотела выглядеть грубиянкой. Поэтому Алина, сдерживая себя, всего лишь сверкнула глазами в направлении приставучей соседки.

А та не унималась:

— Нет, точно надо «Скорую» вызвать. Одна моя приятельница на арбузной корке поскользнулась и позвоночник сломала, теперь даже на инвалидной коляске передвигаться не может. Кошмар! А годков ей не больше, чем Мариночке. В любом возрасте калекой можно стать.

Вероника Алексеевна определенно обладала даром внушения. Если до сих пор я чувствовала ноги и руки, только пошевелить ими из-за листа гипсокартона не могла, то теперь, после ее слов, абсолютно перестала ощущать свои конечности. Я запаниковала, и, как видно, все мои эмоции отразились на лице.

— Посмотрите, как ее скрючило. Это же паралич, — опять затянула свое Вероника Алексеевна. — Ох, бедняжечка. Кто же теперь ребеночка воспитает?

— Прекратите! — вспылила Алина. — Вас Пуфик заждался. Как бы он на сквозняке не простудился. А ты живо поднимайся! — это уже было сказано мне, и сказано во весь голос, да так, что я испугалась окрика Алины даже больше предполагаемого паралича.

Моя подруга сняла с меня кусок гипсокартона и поставила на место. Я сначала села, встряхнула головой, потом встала на четвереньки и, наконец, приняла вертикальное положение. Алина похлопала меня по плечу и надменно посмотрела на соседку.

— Что я вам говорила? Само прошло. А вы: «Скорую» надо вызвать». Да на ней пахать можно, только рявкнуть надо погромче. Все, до свидания, Вероника Алексеевна! — не дожидаясь ответа, Алина захлопнула дверь. — Вовремя ты поднялась, еще несколько минут, и она бы точно позвонила по «ноль-три». А где эти шалопаи? Что же они с матерями делают? Где их черти носили?

Алина пошла вразнос. Разобравшись с соседкой, она переключилась на детей. Аня и Саня, понимая, что шутка не удалась, стояли в сторонке, потупив взоры.

— Я вас спрашиваю или дух отца Гамлета?

— А это кто? — переспросил Санька.

Аня дернула его за рукав и тихо сказала:

— Это так, для связки слов, все равно что спросить: «Кто за тебя уроки учить будет? Пушкин Александр Сергеевич?»

— А, понятно.

— Разговоры в строю! Где были?

— Мы хотели вас напугать привидением, — хором признались дети. — Специально на нашу квартиру за простыней ездили.

— А вы знаете, что мы полицию вызвали? Вот, капитан Воронков специально прибыл. Раз уж он здесь, может, вас в полицию забрать, чтобы вы разучились без спроса сбегать?

— Мы больше не будем, — зашмыгали носами дети.

— Не кричи, Алина, они уже раскаиваются, — заступилась за детей Степа. — Извините, Сергей Петрович, что так получилось.

— Да, хорошо, что все так закончилось. Но вы мне, кажется, хотели рассказать какую-то историю об этой квартире? — напомнил Воронков.

— Мы? — Степа широко раскрыла глаза, изображая искреннее удивление. — Мы только хотели, чтобы вы нам нашли детей. А они сами нашлись. Но все равно спасибо, что вы пришли. Не смеем вас больше задерживать. Будьте уверены, мы этим разбойникам мозги вправим. Впредь никуда убегать не будут.

Воронков пожал плечами — поди разберись, что у этих женщин в головах, и поспешил проститься, дабы не присутствовать при том, как две разъяренные мамаши будут вправлять мозги своим деткам.

Чтобы дать детям сполна прочувствовать свою вину, весь вечер мы с Алиной лакали валерьянку, изображая сердечных больных. Собственно, ничего мы особо не изображали и пили валерьянку по делу. Я весь вечер не могла прийти в себя. У меня сами по себе наворачивались слезы, а руки тряслись так, что я не могла поднести ко рту стакан с водой, не расплескав его по дороге. С Алиной происходило примерно то же самое.

В конце вечера Аня и Саня не выдержали и слезно повинились в содеянном. Они уже сами были не рады тому спектаклю, который изначально затеяли для увеселения.

— Ладно, прощаем. Идите спать и больше без нашего на то разрешения со двора ни шагу.

Дети отправились спать, а мы еще немного посидели перед телевизором. Был выпит чай, была убрана посуда. Я уже хотела подняться и пойти спать на выделенном мне матрасе, но Степа, неугомонная наша Степа, опять вернулась к наболевшему вопросу:

— Что будем делать с Васильевым?

— А что с ним делать? — зевая, спросила Алина и тут же сама ответила: — Завтра поедем в больницу, найдем морг, присмотримся к этому типу. А там будем действовать по обстоятельствам. То ли сами его расколем, то ли Воронкову сдадим. Или же сами сначала расколем, а потом Воронкову сдадим.

На том и порешили.

Под действием изрядной дозы валерьянки я уснула почти мгновенно и спала бы, наверное, до самого утра, если бы меня не разбудила Анюта. Она растолкала меня среди ночи. Спросонья я никак не могла взять в толк, что от меня хочет ребенок. Прошло минуты три, прежде чем я поняла, о чем она говорит:

— Мама, смотри — глазки.

И правда, в метре от матраса, на котором мы спали с Аней, в темноте поблескивала пара бусин. Определенно, это были глаза какого-то животного, но не Бобби и не Ромки. У кошек и собак глаза намного крупнее этих двух зернышек.

Животное сидело от нас на расстоянии вытянутой руки и не собиралось удирать. Более того, оно издавало подозрительные звуки, как будто что-то грызло.

— Сейчас я фонариком посвечу.

Аня полезла под подушку и вытащила маленький брелок с лампочкой. Вспыхнул неяркий свет, в свете которого мы смогли увидеть крысу, огромную и ужасную. Она нагло сидела перед раскрытой книгой и хрустела пахнущими типографской краской страницами.

— Крыска! — воскликнула Аня.

При виде жуткого грызуна я зажала рот руками, чтобы своим криком не разбудить остальных. Только зря я не дала воли своим эмоциям. Вместо меня из своей комнаты заголосила Алина:

— Крыса! Крыса! Здесь крыса! Она хотела меня укусить!

Алина так орала, что разбудила всех. Проснулась Степа. Она выбежала на крик Алины в коридор и включила свет. Луч света через дверной проем упал на нашу с Аней крысу. Эта тварь нехотя оставила художественную литературу и, не торопясь, виляя толстым задом, скрылась в углу за книжным шкафом.

Я на грани обморока побрела за Степой к Алине. Алина сидела на кровати, поджав под себя ноги, и продолжала визжать от страха:

— Крыса! Крыса! Она на меня прыгнула. Ой, а вдруг она меня облизала? Теперь я умру от чумы!

— Алина, прекрати, не надо кричать, — попросила ее Степа. — Если ты заболеешь, тебе введут сыворотку от чумы. Тебе не дадут умереть. Не ори так. Соседей разбудишь.

— Ой, что же это такое? Не квартира, а божье наказание. Крыс мне только не хватало! Представляете, я просыпаюсь, а по мне кто-то ходит. Включаю ночник, а она, эта жирная тварь, сидит у меня на груди. Я от ужаса чуть с ума не сошла. Она запросто могла съесть мое лицо. А где Санька? Где мой сын? Почему его нет вместе с вами?

Действительно, и Степа, и я, и Аня стояли вокруг Алининой кровати. Саньки с нами не было.

— Его загрызли крысы! — ужаснулась Алина и бросилась босиком в Санькину комнату.

Слава богу, ребенок накануне плотно прикрыл дверь в свою комнату и теперь вместе с Ромкой и Бобби в одной постели мирно спал, с головой укрывшись одеялом. Когда мы толпой влетели в его комнату, он проснулся и недовольно спросил:

— Что, уже в школу?

— Сынок, с тобой все в порядке? — Алина включила в комнате свет, подскочила к кровати, сдернула одеяло и пристально стала рассматривать ребенка, не успела ли подлая крыса травмировать ее сына.

— А с тобой, мама, если ты меня об этом в три часа ночи спрашиваешь? — ответил Санька и вновь заполз под одеяло, досыпать.

— С ним все в порядке, — подтвердила Степа и стала выпроваживать из комнаты Алину. — Идем, пусть ребенок спит.

— Мам, я тоже еще спать хочу, — заныла Аня. — И чего было тете Алине так кричать? Домашние крыски, воспитанные, книжки любят.

— Иди спи на мой диван — предложила Степа. — Все ж не на полу, где крысы гуляют.

— Ой, Степа, а у тебя тапки погрызены, — заметила Аня и ткнула пальчиком в изрядно подпорченные домашние туфли.

— Где? — всполошилась Степа и посмотрела на свои ноги. — Надо же! — Мягкая кожа на туфлях была аккуратно съедена по краю. — Мои любимые тапки, — расстроилась Степа. — Это те, что вы мне из Турции привезли.

— Степа, не плачь, тебе мама еще одни привезет или сама купишь такие же, когда поедешь, — посочувствовала Аня и пошла досыпать.

— Пошли на кухню, выпьем по рюмке валерьянки, — предложила Алина.

Заглянув под кухонные шкафы и удостоверившись, что, кроме нас троих, на кухне никого нет, мы уселись за стол.

— Ничего не понимаю. Откуда они взялись? — растерянно спросила Алина. — Ведь не было их. Я убирала, ни одного следа не видела.

— Бывает, — ответила Степа. — Дырку в полу прогрызут и из подвала набегут.

— Какой подвал? Я живу на третьем этаже, — напомнила Алина.

В ответ Степа выдвинула следующую версию проникновения крысиного поголовья в Алинину квартиру:

— Тогда по вентиляционному каналу.

Мы дружно посмотрели на вентиляционную решетку.

— Через такую мелкую ячейку вряд ли смогла бы мышь проскочить, а тут крыса.

— Значит, надо искать дырку.

— Легко сказать, — Алина впервые пожалела, что квартира оказалась такой огромной. — Пока дырку найдешь, они меня до сумасшествия доведут.

— Надо у соседей поспрашивать, есть ли у них крысы, если да, то как они с ними борются, — предложила я. — Вообще-то я знаю, используют крысиный яд.

— А Ромка, а Бобби?

— То-то и оно. Яд не подходит.

— Алина, а почему Ромка не учуял крыс?

— Степа, у нас в доме столько живности перебывало, что кот, если и столкнулся в этой квартире с крысой, подумал, что это очередное домашнее животное.

Спать мы так и не легли — решили с утра отправить Аню и Саню в школу, а самим поискать в квартире крысиную дыру. Откуда-то они ведь к нам забежали? Значит, нам нужно перво-наперво пресечь дальнейшее проникновение противных тварей к квартиру, а затем истребить оставшихся в ней.

Утром, провожая детей в школу, я встретилась в подъезде с соседом.

— Здравствуйте, Виктор. Я вам хочу задать один деликатный вопрос, — смущаясь, сказала я.

Брови соседа взлетели вверх.

— Деликатный вопрос?

— Не подумайте ничего такого. У вас в квартире крысы есть?

— Крысы? Нет, крыс у меня нет.

— А у нас есть. Сегодня их столько набежало. Не представляю, как с ними бороться, — тяжело вздохнула я и с надеждой посмотрела на Виктора, вдруг он поделится со мной какой-нибудь умной мыслью.

— Только «Крысомор»! Я настоятельно рекомендую позвонить в санэпидемстанцию и вызвать бригаду крысиных ликвидаторов, — из-за соседней двери раздался голос вездесущей Вероники Алексеевны.

Она как будто дежурила под дверью и ждала момента, когда ей можно будет встрять в наш разговор. Щелкнул замок, на площадку выскочил Пуфик, следом за ним выплыла и сама Вероника Алексеевна. И я почему-то совсем не удивилась, когда третьим из ее квартиры вышел электрик Михаил Иванович, держа в руке чемоданчик с инструментами. Бесспорно, он симпатизировал Веронике Алексеевне и потому решил отремонтировать все электроприборы в ее квартире.

— У санитарных врачей имеется широкий спектр ядов против вредных грызунов. Заодно они вам и тараканов потравят. Но по своему опыту я знаю: «Крысомор» — лучшее средство. Этим средством вы изведете абсолютно всех крыс. Единственно, вам следует куда-нибудь на время пристроить животных. Яд есть яд. Вдруг Алинин кот лизнет отраву? И не дай бог, конечно, если на месте кота окажется ваш Бобби.

Вероника Алексеевна как истинная собачница недолюбливала котов, по последней ее фразе можно было понять, что смерть Ромки ее мало огорчит. Зато Алину судьба любимого кота очень даже волновала. Услышав в голосе Вероники Алексеевны пренебрежение к Ромкиной особе, Алина высунула голову из-за двери и с раздражением изрекла:

— Нет, «Крысомор» нам не подходит. Средство малоэффективное и допотопное, хоть и популярное среди пенсионеров. А тараканов у меня нет. И Ромка не такой дурак, чтобы лизать всякую дрянь. Он у меня взращен на экологически чистых кошачьих консервах.

«И собачьих тоже», — про себя добавила я, не мешая Алине ставить на место надоедливую соседку.

— Вероника Алексеевна, вы, кажется, куда-то собрались. Ваш Пуфик уже гарцует, того гляди, что-нибудь сделает на площадке. Вам же убирать.

— Нет, все-таки вас рано из больницы выписали, — обиженно буркнула Вероника Алексеевна, увлекаемая Пуфиком вниз. — Так на бедного пса наброситься. Он никогда в жизни не позволит себе в подъезде…

Что именно не позволит, мы не расслышали — Вероника Алексеевна была далеко. Михаил Иванович пожал плечами и поспешил вниз за своей дамой сердца.

— Вам действительно не подходит «Крысомор», — сказал Виктор, продолжавший стоять у нашей двери. — Средство ядовитое не только для животных, но и для людей, к тому же очень вонючее. Потом этот запах долгое время будет преследовать не только крыс, но и вас. Я, кстати, когда сюда переехал, тоже столкнулся с этой проблемой. Пара крыс у меня, наверное, месяц жила. Я и капканы на них ставил, и яд разбрасывал. Очень умные твари, ни в капканы не лезли, ни яд не ели.

— И как же вы их выжили?

— Друг посоветовал, он только этим средством дачу спасает.

— Что же это за средство? — нетерпеливо спросила Алина.

— Ультразвуковой генератор.

— Что за штука такая?

— Небольшой приборчик, который моделирует звуковые сигналы определенной частоты. Крысы, воспринимая эту частоту, сходят с ума и покидают на долгие годы обжитую территорию. Так что ни яда, ни крысиных трупов, ни запаха.

— А люди с ума не сходят?

— Честно сказать, частоты, на которых работает этот генератор, плохо влияют на человеческую психику. Может появиться раздражительность, чувство страха, но самое главное — при включенном генераторе почти невозможно заснуть, неприятное жужжание может вывести кого угодно.

— И как же вы пережили своих крыс?

— Ушел к другу.

Увидев во мне решение своих проблем, Алина выжидающе посмотрела в мою сторону, что я ей скажу.

— Алина, я не возражаю, сама хотела тебе предложить переехать ко мне на время, пока Олег в командировке.

— Прекрасно, одна проблема решена, — обрадовалась моему предложению Алина. — Виктор, а где нам взять этот генератор? Он продается в магазинах?

— Зачем вам его покупать? Я попрошу у друга. Он не откажется дать мне прибор на пару дней.

— Правда? — Алина не верила своему счастью. — А когда вы его попросите?

— Вам сегодня надо?

— Да, да, пока Маринин муж из командировки не вернулся. Как говорится, каждая минута на счету.

— Значит, сейчас ему и позвоню.

Алина хотела присутствовать при телефонном разговоре и даже в пижаме вылезла на лестничную площадку, но Виктор так густо покраснел при виде ее неглиже, что я, дабы его более не смущать, запихнула Алину обратно в квартиру.

Виктор говорил недолго и по делу. Друг согласился дать генератор на пару дней.

— Как только я прибор заберу, тут же вам его принесу.

— Будем ждать, — сказала я на прощание Виктору и вернулась в квартиру.

— Уфф! — облегченно вздохнула Алина. — С крысами, считай, разобрались. Если нам сегодня принесут это генератор, сегодня же, Марина, переселяемся к тебе. Когда Олег обещал вернуться?

— К концу недели.

— Значит, несколько дней у нас есть. Я думаю, нам не стоит мелочиться, пусть генератор пожужжит подольше, до приезда Олега. Чем сегодня займемся?

— Васильевым, — напомнила Степа, которая все это время тоже находилась рядом с дверью, но в силу своей застенчивости в разговор о крысах не вмешивалась, хотя ей, наполовину сельскому жителю, было что рассказать о методах борьбы с крупными грызунами.

— Васильевым так Васильевым, — согласилась я.

— Правильно. Васильевым и… крысами. Мерзкие твари — эти крысы. Как же они меня ночью напугали. Глазища, зубы… Бррр!

В больницу, в которой начинал карьеру врача Васильев и где он ее бесславно закончил санитаром в морге, мы приехали в десять утра. В это время, как правило, даже самые неисправимые любители опозданий уже находятся на своих рабочих местах. Если Васильев до сих пор здесь работает, у нас были все шансы его увидеть.

Главное, найти морг. Следуя указателям, мы побрели в глубь больничной территории. Где-то в самом конце громадного сквера должен был находиться десятый корпус, именно под таким номером был зашифрован на плане морг.

Мы вышли к одиноко стоящему одноэтажному зданию, выкрашенному в мрачный темно-серый цвет. Окна с решетками, наружная дверь покрыта особо прочным металлом. Не дом, а крепость — в него просто так не войдешь, а выйти совсем невозможно.

Алина безрезультатно подергала за ручку двери. Заперто.

— Смотрите, кнопка звонка, — обратила внимание Степа. — Звоним?

— Жми, — поторопила Алина.

— А что мы ему скажем? — вдруг растерялась Степа и в последний момент отдернула руку от звонка.

И правда, мы совсем не подумали, что будем делать, когда увидим Васильева. Мы собирались посмотреть на него издалека, понаблюдать, может быть, домой проводить, а тут такая ситуация — или сидеть под дверью целый день и ждать, когда он выйдет, или идти напролом, знакомиться и плести что на ум взбредет.

— Придумала! — радостно воскликнула Алина. — Я зайду и спрошу Васильева, скажу, что мне его порекомендовали знакомые.

— Зачем порекомендовали? — в тему спросила Степа.

— Да мало ли зачем? Например, бабушку в гробу хочу привести в надлежащий вид. Реснички подкрасить, щечки нарумянить, губки выделить.

— А что, Васильев макияж покойникам делает? — удивилась Степа.

— Может, и делает, откуда я знаю?

— А если он этим не занимается? В конце концов, он санитар, а не визажист по покойникам.

— И что? Если вдруг окажется, что Васильев этим не занимается, извинюсь. Ошиблась, дали неверную информацию. Степа, макияж для усопшей бабушки — это всего лишь повод начать разговор. Мне главное — что? Человека почувствовать. У меня интуиция очень развита. Мне стоит посмотреть одним глазком на человека, и все, я сразу могу сказать, что он собой представляет.

— Ладно, ты зря не хвались, все равно тебе нельзя идти к Васильеву, — остановила я Алину.

— Это еще почему?

— Потому что, если все это затеял Васильев, он должен знать тебя в лицо. Он тебя узнает и разговора не получится.

— Ну и бог с ним, с разговором! Может, тогда до него дойдет, что мы его вычислили, и он оставит мою квартиру в покое?

— А если он пойдет на решительные меры?

— Какие такие меры?

— Физическое устранение жильцов, то есть тебя.

— А если нам пойти втроем? Не будет же он убивать Алину при нас? — резонно заметила Степа.

— Хватит меня пугать! Короче, идем вместе. У нас одна бабушка на троих, — Алина решительно подняла руку и нажала на кнопку звонка.

Звонила она долго, минут пять, не меньше. На звонок к нам никто не вышел и даже не посмотрел в окно, кому это невтерпеж попасть в морг.

— Вымерли, что ли, все? — разочарованно спросила Алина.

— А чему ты удивляешься? Место такое, в основном все здесь мертвые.

— А Васильев? Тоже?

— Алина, ты нас не пугай. У кого бы спросить, похоже, морг работает не круглосуточно. — Я стала озираться по сторонам, не придет ли нам кто-то на помощь.

К всеобщей радости, которая под дверью морга была совершенно неуместна, к нам направлялся странноватый тип в почти белом халате. Мужчина был точно не доктор. Я бы даже сказала, что он больше походил на мясника с рынка или палача из камеры пыток. В глаза бросались огромные ручищи, халат в коричневых подтеках, похоже, в кровавых, и блуждающий взгляд из-под нависших бровей. Покачиваясь, мужик шел по направлению к железной двери и, казалось, нас совсем не замечал. Во всяком случае, он ни разу не сфокусировал глаза ни на одной из нас.

— А вдруг это и есть Васильев? — ужаснулась Алина.

— В этом случае не надо быть приверженцем теории Чезаре Ломброзо. И так видно — такой тип убьет и не задумается.

— Да он просто пьян, — догадалась Степа.

Вскоре в подтверждение Степиной догадки нас окутало крепким амбре водочного перегара. Мужик прошел мимо нас и уткнулся головой в дверь.

— Мужчина, а вы сюда идете? — робко спросила Алина.

— Сюда. Все сюда обязательно приходят. Кто раньше, кто позже, но обязательно сюда, — философски заметил поклонник Бахуса.

— А Васильева знаете?

— Санька? Знаю. Вместе мы тут, знаете ли… — мужчина замолчал, не закончив фразы. Мысли в его голове не задерживались, улетучивались вместе с винными парами. Он пожал плечами, а потом опять подпер головой дверь.

Степа испугалась, что он сейчас заснет и мы ничего от него не добьемся, поэтому поторопилась поддержать разговор:

— А вот мы к нему пришли, а попасть внутрь не можем.

Мужчина поднял на нас затуманенные глаза и спросил сразу троих:

— Почему?

— Почему мы не можем попасть внутрь? — уточнила вопрос Степа.

Мужчина кивнул:

— Почему пришли к Саньку? Он у нас в печали и женщин с некоторых пор на дух не переносит.

— Мы к нему пришли по делу, а он нас не пускает. Мы уже целый час стоим под дверью.

— А вы звонили?

— Звонили.

— Зря. Если он сидит у себя в каморке, то все равно не слышит.

— Что же нам делать?

— Вообще-то у нас часы приема с одиннадцати до четырех, — нехотя ответил наш собеседник.

— Приема кого? Родственников?

— Да, в общем, родных и близких. Ждите. В это время и доктора приходят.

— Нет, подождите, — Алина потянулась к сумке и вытащила из кошелька купюру. — Это вам, помяните нашу бабушку.

Мужчина на секунду протрезвел, одобрительно кивнул и спрятал купюру в карман халата.

— А вам Васильев откроет?

— Нет, не откроет, — последовал неутешительный для нас ответ, и я пожалела зря потраченных денег.

— Зачем же вы тогда сюда пришли? Тоже будете ждать одиннадцати часов?

— Нет, у меня ключи есть, я ведь санитар, мы вместе с Саньком работаем.

— Так, может быть, вы нас пропустите? Очень надо, — взмолилась Степа.

— Надо так надо. Только дверь сами открывайте, — он вытащил из халата дрожащей рукой связку ключей и передал их мне, поскольку ближе всех к нему стояла именно я.

Я подобрала подходящий по виду ключ, сунула его в замочную скважину и повернула два раза. Дверь открылась. Внутри здания стояла гробовая тишина. Но это и понятно — покойники не поют и не танцуют, а лежат себе смирно на столах или в холодильнике, каждый в своей ячейке.

— По коридору и направо, последняя дверь, — направил нас санитар, а сам уселся отдохнуть на кушеточку рядом со входом.

В указанном направлении мы побрели искать Васильева. Крикнуть «Васильев, где ты?» никто из нас не осмелился, передвигались мы в полной тишине.

Мне было страшно, само присутствие в морге навевало на мысли о смерти, о бесцельно упущенном времени, об обидах, которые мы, сами того не желая, наносим близким и не торопимся попросить за них прощения, поскольку близкие люди и так простят. Думаем, жизнь бесконечна. А зря. Смерть — старуха непредсказуемая, может тебя подстеречь неожиданно, навалиться из-за угла, подло, исподтишка.

— Сюда, что ли? — Степин вопрос отвлек меня от грустных мыслей. Мы остановились перед последней дверью.

— Наверное. Больше дверей нет, ни справа, ни слева.

Алина набралась смелости, чтобы нарушить тишину громким стуком в дверь. Стук эхом откликнулся в противоположном конце коридора и затих.

— Господи, есть тут кто живой? — в сердцах воскликнула Алина и еще раз постучала кулаком о дверь.

— Александр Геннадьевич, вы здесь? — позвала Степа.

Васильев не отвечал. Тогда я взялась за ручку и потянула ее на себя. Дверь оказалась незапертой.

Комната была небольшая, с одним зарешеченным окошком. Из мебели — письменный стол, лабораторный столик, стеллаж и кушетка. Все. За столом сидел мужчина. На первый взгляд казалось, что он спит. Голова лежала на стопке бумаг, руки покоились рядом, он как будто прикрывал голову руками. Неподалеку от правой кисти на столе стоял пол-литровый флакон.

«В таких емкостях обычно продают в аптеках медицинский спирт», — вспомнила я.

Мы остановились в нерешительности на пороге комнаты: без приглашения входить неудобно, а уж будить тем более. Из-за спины к нам подошел наш новый знакомый.

— Почему не заходите?

— Да вот, спит ваш товарищ. Не знаем, будить его или нет?

— О! Надо же! Договорились, что сегодня ни капли, а он опять наклюкался под завязку, — возмутился напарник Васильева, как будто по жизни был трезвенником и сам в данный момент не пребывал в таком же состоянии.

Хотя нет, отличие между двумя санитарами бросалось в глаза. Васильев лежал, а этот стоял, опершись о стеночку, и к тому же мог говорить, а вот с Александром, я уже сомневалась, сможем ли мы сегодня побеседовать.

— Женщины, вы за покойником? — окликнул нас мужчина, только что вошедший в морг.

«Вот он-то точно врач», — подумала я, разглядывая пожилого доктора. Свежий халатик, усталый взгляд сквозь затемненные стекла в немодной оправе и никакого похмельного запаха.

— За покойником? — повторил вопрос патологоанатом. — Одежду принесли?

— Нет.

— А разве вы не за Петровым Иваном Кузьмичом приехали?

— Нет, мы не за Петровым. Нам нужен Васильев.

— Васильев?

— Да, нам его посоветовали знакомые. Он им бабушку бальзамировал, — начала врать Алина и с ходу попала в точку.

Доктор переспрашивать, чем занимается в свободное время санитар с институтским дипломом, не стал. Наверное, так и было — Васильев делал последний макияж усопшим.

— А разве его в кабинете нет? — удивился он, почему это мы так долго стоим на пороге.

— Есть, но… — мы несколько замедлили с ответом, не зная, как охарактеризовать состояние Васильева.

Доктор подошел к нам ближе. Напарник Васильева спрятался за наши спины и, чтобы шеф не учуял запашок, отворачиваясь в сторону, сказал:

— Спит Сашок. Будить, Петр Игнатьевич?

— Как это спит?! Он должен был документ об экспертизе подготовить.

Петр Игнатьевич подошел к столу и потряс Васильева за плечо. Рука соскользнула со стола и плетью повисла вдоль тела, голова без движения продолжала лежать на стопке бумаг.

Теперь на спящего человека Васильев похож не был. Петр Игнатьевич двумя пальцами поискал на шее пульс, не найдя, заглянул Васильеву в глаза. Мне стало жутко — еще один покойник. Шеф Васильева аккуратно взял со стола флакон, поднес к носу, затем поставил флакон на прежнее место. Заметив на столе листок бумаги, в руки брать не стал, прочитал так.

— Дурак, — с сожалением в голосе сказал Петр Игнатьевич и вытащил из кармана мобильную трубку.

С полицией он говорил по-свойски, как будто всех знал и все знали его. Закончив разговор, он обратился к нам:

— Прошу прощения, но вам придется некоторое время побыть здесь. Таков порядок. Идемте, пока не приехала полиция, посидите у меня в кабинете.

— А что с Васильевым? Он жив? — заранее зная, какой будет ответ, спросила я.

Петр Игнатьевич мне даже отвечать не стал, молча конвоировал нас в свой кабинет.

— Располагайтесь. Диван, кресла в вашем распоряжении. Чай, кофе? Конфеты? — спросил он.

Мы, конечно же, отказались — пить в морге чай совершенно не хотелось и уж тем более закусывать конфетами.

— А у вас кто умер? — полюбопытствовал Петр Игнатьевич.

— Никто, — кратко и вполне честно ответила Алина.

Она могла бы соврать про бабушку или какую другую родственницу, но хорошо понимала, скоро здесь будут люди из полиции, а они обязательно проверят ее слова и уличат во лжи.

— Зачем же вам тогда понадобились услуги Васильева? — удивился Петр Игнатьевич.

— На всякий случай. Думали, придется когда-нибудь воспользоваться. Знаете, женщина и после смерти остается женщиной.

— Странно, обычно при жизни люди мало задумываются о том, как будут выглядеть после смерти. Я так понимаю, на здоровье вы не жалуетесь. Вы прекрасно выглядите. Мой вам совет: не забивайте себе голову разными глупостями.

— А кто вам сказал, что мы хотим сами воспользоваться услугами специалиста посмертного макияжа? — возмутилась Алина, меньше других думавшая о своей смерти, она-то жить еще собиралась не один десяток лет. Но мысль заранее обсудить со специалистом свою внешность в гробу ей все же понравилась. — Скажите, а кроме Васильева, вы кого-нибудь порекомендовать можете?

— Если у вас никто не умер и вы умирать в скором времени не собираетесь, зачем вам услуги нашего специалиста?

Мы попали в неловкое положение. Надо было как-то объяснить наш визит. Через несколько минут приедет полиция, и им вообще покажется бредом идея знакомства с Васильевым, чтобы потом, впоследствии, воспользоваться его услугами.

И тут Алина вспомнила наш недавний визит к нашему парикмахеру Вене Куропаткину. Именно он подкинул нам идею о похоронном бюро.

— Петр Игнатьевич, дело в том, что у нас частное похоронное бюро «Последний приют». Венки, гробы, надгробия. Хотели включить в перечень услуг посмертный макияж. Через знакомых вышли на Васильева, нам рекомендовали его как хорошего специалиста в этой области. Думали предложить ему сотрудничество с нашей фирмой, но, как видно, опоздали.

— А, тогда понятно. Конкуренты, значит.

— Да какие там конкуренты? Копеечку зарабатываем, — вставила в разговор свое слово Степа.

— Да знаю я вашу копеечку, — махнул на нас рукой Петр Игнатьевич. — Мы берем с родственников по государственным расценкам, а вы три шкуры сдираете.

— Так у вас клиентов полный морг. Умер пациент, его тут же на конвейер, а мы обслуживаем только тех, кто дома умер. И то не всякие родственники желают привести бабушку в надлежащий вид, чтобы подружки-старушки позавидовали.

— Да что теперь об этом говорить? — подхватила я. — И так мало специалистов в этой области было, а стало еще меньше.

— Петр Игнатьевич, как получилось, что Васильев умер? Он ведь не старый. Болел, что ли? — спросила Степа.

— Болел, — подтвердил Петр Игнатьевич. — Алкоголизм раньше считался дурной привычкой, теперь это болезнь. А вообще не повезло в жизни парню.

— Ой, расскажите, все равно полицию ждем.

— Я плохой рассказчик.

— И все-таки. Душе Васильева приятно будет, если вы о нем вспомните.

— Так-то оно так, но, знаете, о мертвых или хорошее говорят, или не говорят вообще.

— А Васильев был плохим человеком? — Степа сощурила веки, чтобы Петр Игнатьевич не заметил в ее глазах радостный блеск. Он ведь не мог знать, что наша Степа радуется совсем не тому, что покойник был по жизни плохим человеком, а тому, что ее предположения относительно личности Васильева, похоже, нашли подтверждение.

— Да нет, — разочаровал нас Петр Игнатьевич. У Степы мгновенно потускнел взгляд. — Просто бесхарактерный он был, не умел за себя бороться. Потому и пил. Горе у него, видите ли, было! Когда? В каком году?

— Когда? — повторили мы вопрос.

— Вот и я спрашиваю. Сколько лет прошло? Можно было и очухаться, в себя прийти, нормально жить и работать. А он в рюмку стал заглядывать, вот и докатился до санитара в морге.

— А вы давно знали Васильева?

— С тех пор, как он к нам в больницу по распределению попал.

— А что с ним случилось? С чего он запил?

— Больной на столе умер. Если разобраться, он и должен был умереть: с таким диагнозом, как правило, не выживают. Но Васильева все равно наказали, потому что он нарушил целый ряд инструкций: не вызвал опытного хирурга, не пригласил никого ассистировать, делал все сам. Но самое главное — он стал к операционному столу в нетрезвом состоянии. Нет, он не был пьян, но алкоголь в крови присутствовал. Больного привезли в ночь, когда дежурил Васильев. И надо же было такому случиться, что дежурство медсестры совпало с ее днем рождения. Васильев поддержал компанию, выпил бокал шампанского. Родственники покойного дело раздули. Кого наказывать в этой ситуации? Конечно, Васильева. Руководство больницы отстранило его от операций и даже поставило вопрос об аннулировании диплома. Другой бы на месте Васильева бил кулаком в грудь, что-то доказывал, а этот махнул на все рукой и запил. Одно время сидел в поликлинике на приеме, а потом и вовсе докатился до санитара в морге. Работы для санитара у нас немного, вот он и подрабатывал тем, что приукрашал покойников перед захоронением.

— А семья у Васильева была?

— Нет, отец давно умер. Мать тоже. Она в другом городе жила. Уже работая в морге, Васильев отпрашивался к ней на похороны. Жениться он так и не женился.

— Что так? Женщин не любил?

— Во всяком случае, бабником не был. Женщины у него, конечно, были, но чтоб что-то серьезное… Нет, не слышал.

— Скажите, а вы не знали о такой истории? Будто Васильев утопил мужа своей девушки?

— Кто — Сашка?

— А что, не мог? — хитро спросила Степа.

— Я же вам говорил — он слабохарактерный. И чересчур все близко к сердцу принимал. Кого-то убить он просто не способен был. После гибели больного он чуть было на себя руки не наложил. Тогда не смог, зато теперь фортель выкинул.

— Что значит — выкинул фортель?

— Что-что! Выпил отраву, в которой мы органы консервируем. Хорошо, что записку оставил.

— А что, что было в записке?

Как назло, Петр Игнатьевич не успел ответить. В кабинет просунулась голова второго санитара:

— Полиция приехала.

— Иду, — Петр Игнатьевич направился к двери. — Посидите, пожалуйста, еще немного, протокол составят, и вы — свободны.

«Вот ведь как некстати, — подумала я. — Одной минуты не хватило узнать, что было в предсмертной записке».

Петр Игнатьевич скрылся за дверью. Послышались голоса. Несколько мужчин прошествовали в конец коридора к трупу Васильева.

— Черт! Какая досада, — помянула черта Степа. — Знали бы, что Васильев мертвый лежит да еще записку предсмертную оставил, не стояли бы в коридоре, зря время не теряли.

— Да, — поддержала Алина. — Что нам стоило к столу подойти? Записку мы бы сразу заметили. А теперь, кто знает, что он там написал?

— Может, в содеянных преступления каялся? — Степа, несмотря на заверения Петра Игнатьевича в том, что Васильев в силу слабости характера не был способен убить человека, продолжала настаивать на своей версии.

— Степочка, теперь мы этого никогда не узнаем, — подлила масла в огонь Алина. — Может, от сознания собственной никчемности он на себя руки наложил? Или какая давняя вина ему жить не давала?

— А может, и не давняя.

— Вот именно. С чего бы ему умирать?

— Постойте, — перебила я Алину и Степу, — вы слышали, что сказал Петр Игнатьевич. Васильев не мог убить человека.

— А ты поверила! — фыркнула Алина. — Для Васильева моя квартира — малая родина. А за Родину и убить не грех.

— Алина, ну уж ты совсем! Несешь что ни попадя!

— Почему? Я тоже так считаю, — призналась Степа. — Убил, а потом совесть замучила.

— Нет, девочки. Петр Игнатьевич с ним работал. Он видел Васильева каждый день, он знает, о чем говорит.

— Вот! Он с ним работал, а убил Васильев до того, как прийти работать в морг.

— Ты сейчас о гибели Аркадия?

— Ну да. Потом у Васильева развился комплекс вины, и на людях он выглядел этаким агнцем.

— А как быть с Наташей? — напомнила я. — Ты ведь ее смерть тоже приписывала Васильеву?

— Ну мало ли что на Васильева нашло? Например, вспомнил давнюю обиду, — пришла на помощь Степе Алина.

— Нет, что-то тут не так, — продолжала я сомневаться.

Нашу дискуссию прервал Петр Игнатьевич. Он появился в дверях и, показывая на нас взглядом, сказал позади идущему собеседнику:

— Вот эти женщины нашли Васильева, — и, опережая вопрос, добавил: — Они у нас не работают. Пришли к Васильеву, чтобы пригласить сотрудничать с похоронным бюро «Последний приют». Я ничего не напутал?

— Нет, — растерянно произнесла Степа и изменилась в лице, увидев показавшегося из-за спины Петра Игнатьевича полицейского.

Я повернула голову. В кабинет входил… Догадайтесь с первого раза, кто это был?

Капитан Воронков.

Узнав нас, Сергей Петрович остановился как вкопанный. От удивления его круглая физиономия вытянулась в овал, а глаза беспомощно стали нас пересчитывать. Он никак не ожидал застать здесь меня, Алину и Степу в придачу. Мне даже стало смешно — приехал товарищ на труп, а встретился с давними знакомыми, живыми и здоровыми. Наверное, в этот момент мысли в голове у капитана были совершенно дикие. Третий труп за неделю, и всегда рядом мы. Было бы просто совпадение — куда ни шло, но нас представляют свидетелями и, что уж совсем странно, работниками похоронного бюро. Самое время подумать, а не эти ли дамы находят клиентов и помогают им в лучшем виде отправиться на тот свет.

Лицо Воронкова стало набирать цвет, приобретая багровые оттенки.

— Как это понимать? — с раздражением спросил он и почему-то уставился на меня, как будто в нашей компании главная я, и зачинщиком идиотских идей тоже являюсь я. — Какое такое похоронное бюро?

Я ничего не ответила, только пожала плечами и перевела взгляд на Алину. Она придумала похоронное бюро, пусть теперь и объясняется с Воронковым. Алина молчать не стала, набрала полную грудь воздуха и дерзко выпалила:

— «Последний приют». А что? Бизнес как бизнес, не хуже других.

Алинин ответ Воронкову не понравился.

— Так, так, так. Значит, вы теперь занимаетесь похоронными услугами? Давно? Можете не отвечать, сам догадаюсь. Вот что, милые дамы, настало время обстоятельно с вами поговорить. Я вас задерживаю, сейчас проедем в отделение.

— Не имеете права! — завопила Алина.

— Имею, Алина Николаевна, имею. И вам, в прошлом юристу, хорошо известны права правоохранительных органов. Посидите у меня суток трое, я вас допрошу, а потом видно будет. Слишком уж часто я встречаю вас в последнее время. Как самоубийство, вы тут как тут.

— Не хотите ли сказать, что это мы инсценируем самоубийства?

— А почему бы и нет? Бизнес как бизнес — повторил Алинины слова Воронков. — Сначала кокнуть, а потом к родственникам с соболезнованиями и перечнем услуг.

— Да как вы можете?! — возмутилась я, хотя и предполагала, что именно так подумает Воронков.

— Могу, Марина Владимировна, могу.

Воронков высунул голову в коридор и крикнул своему напарнику:

— Коля, у нас все?

— Все.

— Тогда труп оставляем здесь — не везти же его из морга в морг — и едем. Дамы, подъем. Прошу оставить всякую мысль о побеге.

Петр Игнатьевич проводил нас изумленным взглядом, он мало что понимал в происходящем. Единственно, что он из всего уразумел, — с капитаном полиции у нас если не дружба, то давнее знакомство. Причем такое давнее, что мы успели друг другу надоесть. Иначе как объяснить тот факт, что Воронков нам совсем не обрадовался.

Нас усадили в полицейский фургон и отвезли в отделение. По лестнице мы поднялись на второй этаж.

— К вам идти? — для порядка спросила Алина и, не спрашивая дороги, знакомым коридором устремилась к кабинету Воронкова.

Да и зачем спрашивать, если и она, и я, и даже Степа успели побывать «в гостях» у Сергея Петровича? Какой смысл скрывать — было дело, в свое время мы помогли полиции раскрыть группу контрабандистов. Тогда мои подруги познакомились не только с Воронковым, но и с его непосредственным начальником Соколовым Борисом Игоревичем, а Алина вообще завела дружбу с генералом полиции.

Вот так, а сейчас нас под конвоем вели в кабинет на допрос. Какой же неблагодарный этот Воронков, добра не помнящий.

— Прошу, — Воронков распахнул перед нами дверь. — Проходите, усаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

— Кстати, о доме. У нас скоро дети должны из школы прийти. Мы теперь матери-одиночки, одни детей на ноги ставим, — вспомнила Алина. — Покормить надо, уроки проверить, спать уложить тоже надо. Весь день в беготне и проходит. Так что вы долго нас не задерживайте, нам некогда с вами рассиживаться.

— Вы, Алина Николаевна, на жалость не давите. Когда вы отсюда уйдете, зависит только от вас. Расскажете все как на духу — уйдете с миром. Нет — оформим задержание на трое суток.

— Как так на трое суток? За нами никакой вины нет, — забеспокоилась Степа.

— Проверим, — ехидно улыбнулся Воронков. — Если нет — принесем извинения. Через три дня. Торопиться у нас некому, денег платят мало, работников не хватает, а работы… — Сергей Петрович, не прекращая улыбаться, провел ладонью по шее. — Так что колитесь, пока никуда не влипли. Или уже влипли?

— Да никуда мы не влипали!

— Тогда внимательно вас слушаю. Почему я вас вижу уже в третий раз? Как труп, так и вы.

Мы переглянулись. Я такая, что все бы рассказала Сергею Петровичу. Степа сомневалась — ей хотелось самой во всем разобраться. Алина ерзала на стуле, выгадывая про себя, как сделать так, чтобы ее действия и логику мышления Воронков оценил по достоинству.

— Хорошо, — Алина придала своему лицу глубокомысленное выражение. — Я согласна сотрудничать с правоохранительными органами, только не думайте, что я вам буду помогать безвозмездно.

Капитан присвистнул, покачал головой и удивленно посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Давно ли с Алиной такое умственное расстройство?» Я ответила взглядом: «Временами, бывает и хуже».

Воронков откашлялся, вытер платком лоб, подавил в себе желание съязвить и со всей серьезностью спросил:

— Вы, Алина Николаевна, располагаете определенной информацией и что-то требуете взамен?

— Именно, — Алина довольно улыбнулась и гордо кивнула мне и Степе, мол, вот так-то надо вести дела.

— И что же вы от меня хотите? Деньги, грамоту, часы?

— Часы?! От вас дождешься! — фыркнула Алина. — Нет. Я вам отчитываюсь в проделанной работе, а вы мне взамен говорите, что написал в предсмертной записке Васильев.

— Так я и думал, — Воронков устало откинулся на спинку стула. — Если речь идет о проделанной работе, значит, наши встречи не случайны.

— Ну, каков будет ваш ответ? — поторопила Алина Воронкова. — Дети скоро из школы придут.

Воронков, сидя за столом, крутил в пальцах ручку, с сожалением поглядывал на нас и думал: откуда такое счастье в нашем лице свалилось на его бедную голову. Что там они еще откапали?

Дверь отворилась, на пороге появился Соколов Борис Игоревич, непосредственный шеф Воронкова.

— Сергей, ты занят?

— Да вот, — Воронков не стал комментировать, только кивком головы показал на нашу троицу.

— Ого! — удивился Соколов и прошел в кабинет. — Кого я вижу? Стефания Степановна, и вы здесь? Погостить к родственникам приехали?

— Как же! Приехала помогать в расследовании. Глаза бы мои их не видели, — не настолько тихо, чтобы все не услышали, пробурчал Воронков.

— Так нельзя, — одернул капитана Соколов. — Такие милые дамы. Красивые, интеллигентные. Сергей Петрович, я бы всю жизнь с такими женщинами общался, только мне все больше попадаются воровки, убийцы и проститутки.

— Милые? Это да! Третий раз приезжаю по вызову и рядом с трупом застаю эту милую троицу.

— Не может быть! — не поверил Соколов.

— Еще как может. А знаешь, Борис Игоревич, где они теперь работают?

— Нет, — продолжая подыгрывать капитану, Соколов округлил глаза.

— Похоронное бюро. «Последний приют».

— Да ты что! А вроде бы они на туризме деньги зарабатывали?

— А теперь на мертвых. Должно быть, это более прибыльный бизнес, — продолжал издеваться над нами Воронков.

— Ни в каком похоронном бюро мы не работаем, — не выдержала я.

Воронков тут же оживился:

— А почему вы так представились Петру Игнатьевичу? Не стыдно врать пожилому человеку? Признавайтесь, зачем приехали в морг?

— Борис Игоревич, прекратите этот беспредел, — взвизгнула Алина. — Что, зачем, почему? Если мы так представились, значит, на то у нас были причины. И вообще, я хочу сделать заявление. Капитан Воронков грозился нас посадить на трое суток. Прошу мое заявление зафиксировать.

— Сергей Петрович, все так? — Соколов неодобрительно посмотрел на Воронкова.

— Из лучших побуждений. Чтобы с мыслями собрались, — пояснил свои замыслы капитан.

— Тогда правильно, — согласился с подчиненным Соколов и развел перед Алиной руками.

— Но потом мы с Алиной Николаевной нашли компромиссное решение. Так сказать, взаиморасчет. Или вы берете свои слова обратно? — посмеиваясь, спросил Сергей Петрович.

Алина хмурила лоб и думала над тем, а не поискать ли защиты у генерала: «Вызвать генерала или нет? Ну, пожалуюсь я генералу, напишу заявление, что тогда? Воронков скажет, что пошутил, и содержание предсмертной записки разглашать откажется. Он такой. И генерал не поможет — закон есть закон».

Взвесив все за и против, Алина наконец сказала:

— Договор остается в силе.

— А что ты, Сергей Петрович, пообещал?

— Да вот, санитар в морге покончил с собой. Оставил предсмертную записку. А госпожа Блинова непременно хочет знать, почему ему не жилось на белом свете.

— Ну так скажи, — разрешил Соколов. — Что нам жалко удовлетворить любопытство хорошего человека?

— Лады. Рассказывайте, Алина Николаевна. — Воронков подпер голову ладонью и выжидающе посмотрел на Алину.

— Я? Нет, не пойдет. Только после оглашения записки.

Соколов кивнул, мол, давай, оглашай, раз пообещал, и уселся напортив Алины.

— Как скажете. — Воронков открыл черную папку, достал лист бумаги и начал читать: — «Я, Васильев Александр Геннадьевич, больше не могу и не имею права жить, на моей совести три загубленные жизни. В моей смерти прошу никого не винить. Простите меня, люди». Число и подпись.

— Ха! Ну, что я вам говорила? — завопила Степа. Она вскочила со стула и бросилась с объятиями к Воронкову. — Спасибо, дорогой Сергей Петрович, спасибо. Теперь Алина может спать спокойно. Я с самого начала знала. Это он, Васильев! Больше некому!

Степа подлетела к капитану и на радостях чмокнула его в щечку. Воронков испуганно отпрянул от моей темпераментной родственницы, не удержался и вместе со стулом упал на пол. Степа бросилась его поднимать с пола, зацепила графин с водой, стоявший на столе. Графин повалился набок, окатив водой Воронкова.

— Степа, остынь! — закричала я, опасаясь, что следом за графином на капитана упадет настольная лампа.

Алина, затаившая обиду на Воронкова, видя, как разворачиваются события, крикнула со своего места:

— Степа, вперед!

Степа протянула руку, чтобы помочь пострадавшему подняться, и все же свалила лампу на голову Воронкову.

— Хватит. Отойдите от меня, — взмолился Сергей Петрович, потирая рукой ушибленное место.

— Сергей Петрович, простите, я не хотела, честное слово, — горячо каялась Степа.

— Верю, верю, только сядьте на свое место.

Воронков поднялся с пола, снял с себя свитер и отжал воду на пол.

— Досталось тебе, — посочувствовал Соколов.

— Досталось. А ты говоришь, милые дамы. Это не дамы, это сто процентов убытка. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. С ними даже разговаривать опасно. А если уж решился на разговор, то лучше его вести в маске и бронежилете.

— Вот вам и вся благодарность, — обиженно отозвалась Алина. — Мы им собирались глаза на преступления раскрыть, а они называют нас стопроцентным убытком. Не хотите — как хотите. Девочки, за мной. — Алина решительно поднялась со своего места.

— Вы куда? В камеру? — вдогонку злорадно спросил Воронков.

— С какой стати?

— Вас застали рядом с трупом. Теперь вы у нас подозреваемые в убийстве.

— Какое убийство? Мужик сам наложил на себя руки и предсмертную записку оставил.

— Ничего подобного. Записку мы сейчас отправим на экспертизу. И если эксперт подтвердит, что записка была написана Васильевым, а не кем-то другим, тогда можно будет говорить о самоубийстве. А пока, извините, в камеру. Но… поскольку мы с вами, Алина Николаевна, договаривались, а для меня уговор дороже денег, я хочу вам дать еще один шанс. Итак, мы с Борисом Игоревичем вас слушаем.

Алина скрипнула зубами, будь ее воля, она бы и рта не раскрыла.

— Алина, не обижайся на них, расскажи, — попросила Степа, все еще чувствуя себя виноватой перед Воронковым.

— Алина, давай все как есть рассказывай, — поддержала я Степу. — Облегчим жизнь полицейским. Пусть не думают, что мы только стирать и гладить умеем.

— Ну, если только так, — кокетливо согласилась моя подруга. — Слушайте. Я давно хотела улучшить свои жилищные условия…

И Алина со всеми подробностями рассказала, что с ней произошло за последнюю неделю: как ее ночью стали преследовать странные звуки, как она заподозрила, что с квартирой что-то не так, как захотела спросить об этом прежнюю хозяйку и как нашла ее в ванной с перерезанными венами. Разумеется, во всей этой истории Алина отводила мне ничтожную роль, взяв на себя функции главного генератора идей и координатора наших действий. Оказывается, это она переговорила с соседями, выяснила, кто прежде жил в ее квартире, и вышла на след Васильева.

Степа обиженно пыхтела, но Алину не перебивала, а та без зазрения совести учила профессиональных сыщиков умению распутывать, казалось бы, самые хитрые и бесперспективные по раскрываемости преступления.

— Вот, пожалуй, и все. Вам только осталось списать на Васильева доведение до самоубийства гражданки Поповой и смерть Зацепиной.

— А кто же третий?

— Кто? Наверное, Васильев имел в виду умершего у него на столе пациента. Или… — у Алины широко раскрылись глаза, так что я даже хотела подставить ладони на тот случай, если они у нее от радости выпадут из орбит. — Да, именно так и было! Васильев утопил своего друга, Аркадия Долина. А Зацепина догадалась, за это и поплатилась. Тогда пациент не в счет.

— Я первая об этом догадалась, — не сдержалась Степа, видя, как Алина откровенно ворует ее идеи.

— О господи, Санта-Барбара какая-то, — Соколов схватился за голову и, чтобы скрыть на лице улыбку, отвернулся к окну.

— Что, господи? Жаль, что Васильев так и не предстанет перед судом, — с сожалением сказала Алина. — А вы: «О господи!»

— Вы можете подтвердить, что Васильев был знаком с Людмилой Поповой? — вернулся к теме Воронков.

— Вам нужны доказательства их знакомства? Нет, прямых доказательств у меня нет. Но, надеюсь, вы сами соберете нужные вам доказательства. Мы и так за вас всю черновую работу сделали — остались сущие пустяки. Мой вам совет: нужно быть порасторопней. Побеседуйте с соседями, сослуживцами. А нам, знаете ли, тоже есть чем заняться. Если мы каждый раз на добровольных началах будем помогать полиции, то с голоду помрем. Вы ведь за нас нашу работу не сделаете? Правда, капитан Воронков?

Обидевшись на капитана, Алина говорила с ним пренебрежительно, даже нагло, пытаясь всячески его унизить.

— У вас все? — сквозь зубы прошипел Сергей Петрович.

Глаза его сверкали хищным блеском, если бы не Соколов, он бы в долгу не остался, набросился на Алину коршуном и разорвал бы на мелкие кусочки. Что ж, Алина может довести человека до белого каления. Иной раз она перегибает палку и, сама того не замечая, обижает человека. И не ждите от нее извинений. Если ей намекнуть, что она кого-то оскорбила, пусть даже ненароком, Алина сделает круглые глаза и скажет: «Разве можно обижаться на правду?» — и тут же забудет об инциденте.

Так и в этот раз.

— Мы можем идти? — как ни в чем не бывало спросила Алина.

— Да, идите. Вы очень помогли следствию, — поблагодарил Соколов.

А Воронков так и остался сидеть за столом, раздавленный неоспоримыми, с точки зрения Степы, доказательствами вины Васильева и обвиненный в нерасторопности Алиной. Наверное, из нас троих только я мысленно пожалела капитана.

— Ну, как мы их сделали? — хвастливо спросила Алина, стоя на ступеньках районного отделения полиции.

— Уже мы? — переспросила я.

— А что такое? Ты чем-то недовольна?

— Да, недовольна! И знаешь, что мне не нравится?

— Что тебе не нравится? Дело, считай, закрыто. Полиции оказана посильная помощь. Им только надо подняться со стула и ринуться в бой. Что с тобой? — Алина реально не понимала, что меня так взбесило.

— А то, что это я все выяснила о прежних жильцах. Степа вычислила Васильева. А ты наш общий труд присвоила.

— Нашла на что обижаться. Мелочи! Господи, теперь-то какая разница? — отмахнулась от меня Алина в свойственной ей манере. — Главное, что преступник уже не в состоянии кого-то побеспокоить. Поехали домой, дети скоро из школы придут. Я после вчерашнего случая побаиваюсь их оставлять без присмотра. Эх, наконец-то уберу в квартире и заживу как белый человек.

Алина мечтательно возвела глаза к небу и сладко втянула в себя пахнущий весной воздух.

— Ты сначала с крысами разберись, — опустила я подругу с небес на землю.

— Ой, и правда, там Виктор, наверное, уже хитрый прибор принес, а мы тут стоим, языками чешем. Быстрей домой.

Быстро домой мы все равно не попали. Поскольку нас привезли в полицию на служебной машине, то нам еще предстояло забрать с больничной автостоянки Алинин «Опель».

Степа предложила Алине съездить за машиной самой, но та наотрез отказалась, сославшись на то, что одной ей ехать в больницу скучно.

— Алина, ну зачем нам всем трястись в такси? Поезжай одна, а мы со Степой пройдем пешком. Тут недалеко.

— Нет, если вы меня обвиняете в присвоении общего труда, значит, и сами не должны отлынивать от работы. Утром вместе садились в машину? Вместе и должны приехать. А то как получается? Кататься любите, а саночки возить только мне приходится. Как у вас только язык повернулся сказать мне, будто я ничего не сделала? Да если бы на мне Васильев не споткнулся, на его совести было не три загубленных души, а куда больше. Я жизнью рисковала, здоровье подорвала, в больницу попала, а вы…

— Поехали, если ты считаешь, что Васильев на тебе споткнулся. Действительно, к чему спорить? — Я, привыкшая уже к Алининым манипуляциям, махнула на нее рукой. Противоречить ей — дело бесполезное. Она любую пословицу переиначит на свой лад.

Забрав со стоянки машину и вернувшись домой, мы застали детей во дворе. Но не одних — рядом с Аней и Саней стояла Вероника Алексеевна. Она вышла на прогулку с Пуфиком и, пока пес бегал по своей нужде, чтобы не было скучно, песочила наших детей.

— Дети, собаки и кошки такие же живые существа, что и мы с вами, — поучала она. Кто бы спорил? — Им скучно сидеть взаперти в четырех стенах. Сами гуляете, возьмите на прогулку и четвероногих друзей. Я иду в магазин, Пуфик — со мной. На почту — Пуфик рядом. А то что же получается? С утра все разбежались, и начинается: кот мяукает, собака лает. Сумасшедший дом! Такого, как сегодня, никогда не было.

— Тетенька, это все из-за крыс. К нам сегодня ночью несколько штук забежало. Вот такущих, — Санька широко развел руками. — А так они обычно себя тихо ведут.

— Помню я о ваших крысах. Помню! А вашим матерям, похоже, до сих пор до них нет никакого дела. Полдня прошло, а они до сих пор ничего не предприняли. Сегодня же в санстанцию позвоню. Нужно провести зачистку квартир. Крыса, чтоб вы знали, самое опасное животное. Не приведи, господи, ко мне еще забегут. Сегодня же позвоню в санстанцию.

— Вероника Алексеевна, не звоните. — Я со спины подошла к соседке. Она не заметила нашего приближения и вздрогнула от неожиданности.

— Ой! Вы? Что же вы так крадетесь?

— Простите, я не хотела вас испугать. Вероника Алексеевна, не звоните никуда, нам сегодня должны принести прибор, от которого все крысы разбегутся, ни одной в доме не останется.

— Что ж это за прибор такой? — хмыкнула Вероника Алексеевна. — Мариночка, вы не верьте рекламе, в рекламе и не такое пообещают. Послушайте пожилую женщину, лучшее средство от грызунов — «Крысомор», и только «Крысомор».

— Нет, реклама здесь ни при чем. Нам этот прибор посоветовали знающие люди. Это специальный ультразвуковой генератор, который издает определенные ультразвуковые колебания. Как только генератор включают в электрическую сеть, у животных начинается паника, они бегут из квартиры, как с тонущего корабля, и никогда уже туда не возвращаются.

— Было бы сказано. А кот с собакой с крысами не сбегут? Могу их на время к себе взять, — предложила Вероника Алексеевна.

«Все-таки Алинина соседка женщина незлобная, хотя и слишком уж приставучая», — подумала я о Веронике Алексеевне.

— Спасибо за приглашение, но мы сегодня все переночуем у меня.

— Как хотите, из лучших побуждений вам предлагаю.

Дома нас ждали. На звук поворачивающегося в замочной скважине ключа к двери подскочил Бобби. Не скрывая радости, первым делом он бросился к Ане, встал на задние лапы, хотел лизнуть ее в лицо, но не достал и обслюнявил куртку.

— Бобби! — взвизгнула Аня. — Сколько раз тебе говорила, когда раздеваюсь, ко мне не лезть.

Потягиваясь со сна, к порогу важно вышел Ромка. Он миролюбиво мяукнул и теплым боком потерся об Алинину ногу.

По паркету зацокали маленькие лапки, и из коридора, ведущего в кухню, выплыла одна из наших ночных знакомых, жирная крыса. Она сверкнула на нас глазками-пуговками, удовлетворила свое любопытство и опять скрылась в направлении пищеблока.

— О боже! — вскрикнула Алина. — Когда я буду жить спокойно? А ты, Роман Вадимович, куда смотришь? По твоей территории бродят крысы, а ты и в ус не дуешь. Другой кот давно бы задушил непрошеную гостью. Стыдно, Ромка, стыдно. Как я погляжу, зря я тебя «Вискасом» кормлю. Все природные инстинкты этим суррогатом вытравила.

Ромка, обидевшись, фыркнул, выгнул спину и грациозно удалился в Санькину комнату досыпать.

— За мной, — скомандовала Степа.

Схватив по пути веник, она на цыпочках направилась в кухню. Мы с Алиной пристроились за спиной мужественной Степы. Картина, которую мы увидели, потрясла нас до глубины души. Даже я со своим богатым воображением не могла ничего подобного себе представить. Рядом с Ромкиной миской сидело все крысиное семейство: большая крыса, крыса чуть поменьше и крысенок-подросток. Очаровательная троица мирно похрустывала кошачьим кормом и мало обращала на нас внимания.

— Вот наглючие твари! — взревела Степа и запустила в миску веником.

Корм вместе с крысами разлетелся по кухне. Крысенок пискнул и нырнул под шкаф. Мамаша последовала за ним. Большой крыс оскалился на нас, но долго задерживаться не стал, поспешил вслед за семьей укрыться от греха подальше или, если быть точными, не от греха, а от Степиного веника.

— И как их теперь оттуда достать? — Степа подняла веник, наклонилась и заглянула под шкаф. В темноте она увидела три пары сверкающих ненавистью крысиных глаз.

— Ты их не достанешь, — остановила я Степу. — Я сейчас схожу к Виктору. Если он принес генератор, собираемся домой. Не принес, все равно собираемся и переезжаем. Я с крысами жить не буду!

Алина молча кивнула.

Виктор был дома.

— Спасайте! — вместо приветствия сказала я. — Крысы вконец обнаглели. Уже с Ромкиной миски едят. Совершенно одомашненные твари — «Вискас» жрут.

— Правда? — не поверил Виктор.

— Правда. Вы прибор принесли?

— Да, пожалуйста, — Виктор протянул мне картонную коробку с надписью «Ультразвуковой генератор «Барьер». — Когда будете уходить, включите. Для стойкого эффекта включите сразу на несколько суток. Это чтобы наверняка.

— Виктор, а к соседям крысы не перебегут?

— Нет, к соседям не перебегут, можете не переживать. Крысы наш дом вообще покинут. Когда мой друг на даче этим прибором воспользовался, мыши и крысы не только с его участка удрали, но с полей близлежащего колхоза.

— Дай-то бог.

— Не сомневайтесь. Проверенная штука.

Поблагодарив, я ушла.

— Поголовная эвакуация! — возвестила я, перешагнув порог квартиры. — Собираемся. Дети, уроки будете дома учить.

— Взяла? Покажи это чудо света. — Алина шагнула ко мне и выхватила из рук коробку. — Надо же, какой маленький! Только в сеть включить, и крысы побегут? Давай попробуем?

— Алина, генератор действует на психику. Я за тебя опасаюсь, как бы рецидива не случилось.

— Обидеть хочешь? — насупилась Алина.

— Я ничего плохого не имела в виду, — поторопилась я заверить Алину в чистоте своих помыслов. — Ты за последнее время столько всего перенесла. Не стоит искушать судьбу. Будем уходить, включим.

— Ради эксперимента на одну секундочку, — взмолилась Алина.

Не дожидаясь ответа, она вытащила из коробки прибор и воткнула шнур в розетку. Тотчас раздался противный звук, вначале напомнивший мне рев бормашины, потом звук плавно перешел в скрежет, как будто кто-то взял в руки нож и стал им водить по краю фарфоровой тарелки. Постепенно скрежет достиг запредельных для человеческих ушей частот, терпеть его стало невозможно, я схватилась за голову и закричала на Алину:

— Сейчас же выключи!

— Не соврал сосед — на психику действует. О, как тебя повело, — наблюдая за моей реакцией, спокойно сказала Алина.

Выключать прибор она не торопилась. Надрывно заорал Ромка, заскулил Бобби. Высунули из комнаты головы наши дети. Примчалась Степа с веником. А Алина все еще наслаждалась пронзительным, режущим по ушам ультразвуком, исходившим от генератора «Барьер».

— Выключи немедленно! — Степа вырвала из Алининых рук адскую машинку и выдернула шнур из розетки.

Оглушенная тишиной, я минут пять приходила в себя.

— Мама, что это было? — спросила Анютка. — Бобби чуть было в окно не выпрыгнул.

— Ультразвуковой генератор, — отдышавшись, ответила я. — Не знаю, как крысам этот звук, а мне действительно от него стало не по себе. Как бы соседи вместе с крысами не разбежались.

— Не разбегутся, здесь стены знаешь какие? А нервишки у тебя, Марина, никудышные. Может, обратишься за помощью к Веронике Алексеевне? Она тебе больницу присоветует, — хихикнула Алина и пошла собирать вещи.

— Просто этот прибор на больные головы не действует, — в отместку бросила я вдогонку Алине и тоже пошла собираться.

Через полчаса Саня вынес в прихожую знакомый мне чемодан. Следом за сыном Алина подтянула к двери свой неподъемный баул.

— Вы куда собрались? — осторожно спросила я, заподозрив в Алининых действиях какой-то подвох. — Прибор нужно оставлять не более чем на двое суток. Иначе можно экологию нарушить, птички за окнами перестанут гнезда вить, бабочки из коконов не вылетят, — на ходу придумала я.

— Скажи еще, что тараканы вымрут и моль подохнет! Марина, можешь не переживать, мы с Санечкой только на две ночи.

— А зачем два чемодана с собой тащить? — не поверила я Алине.

— Марина, напоминаю тебе, я человек обязательный и предусмотрительный, мало ли что мне может у тебя понадобиться. Скажем, захочется мне сделать себе маникюр, а у меня все с собой: и ножнички, и пилочка. И кремами твоими я не собираюсь пользоваться, зачем подругу подвергать ненужным тратам?

— Если у тебя чемодан забит кремами, можешь не надрываться, я тебе, так и быть, свой дам.

— Там не только крем, еще пижама, халат, тапочки и теплое пальто на тот случай, если завтра резко похолодает.

— С каких это пор ты стала такая предусмотрительная? — спросила я, все еще сомневаясь, что Алинино пребывание в моем доме ограничится одной или двумя ночами.

— Я всегда была такая, только ты одна этого никогда не замечала. Вспомни, когда я берусь за дело, я продумываю каждую мелочь, и это дело всегда приносит нам выгоду. Не говоря уже о том, что своим бизнесом ты обязана исключительно мне.

Что верно, то верно — Алина носом чует, на чем можно сделать деньги. За последний год она открыла пять свежих курортов, которые возымели бешеный успех у пресыщенной заграницей публики. Но при этом Алина не забыла о себе и своей семье, выбив у владельца отеля, ставшим с ее легкой руки самым посещаемым, бесплатные апартаменты на целый месяц.

— Скромная ты моя, что бы я без тебя делала?

Вскоре в прихожей столпились все взрослые, дети и животные, имевшие разрешение на проживание в этой квартире. Включить адскую машинку было поручено Степе. Я включать наотрез отказалась. Алина тоже как-то не слишком рвалась. Дети хотели, но им отказали, поскольку я на собственной шкуре убедилась, генератор — штука опасная, от его ультразвуковых колебаний с ума сходишь на счет «раз».

— Вперед, — скомандовала Алина и первой перешагнула порог квартиры.

Степа пошла на кухню включить генератор, а все остальные направились к выходу. Аня вывела Бобби. Санька вынес кота. Ну и я с детским чемоданчиком вышла на лестничную площадку.

Дети побежали вниз, а мы с Алиной остались ждать Степу.

На этот раз Вероника Алексеевна поднималась снизу. Пуфик пыхтел и тянул хозяйку за собой. Поравнявшись с нами, Вероника Алексеевна остановилась передохнуть.

— Я гляжу, вы уезжаете.

— Да, — ответила я за Алину, поскольку вопрос как владелице квартиры предназначался ей.

— Надолго?

— Пока все крысы не передохнут, — пробурчала Алина, отдала мне ключи и, не дожидаясь Степу, пошла вниз по лестнице.

— Это как понять? — Вероника Алексеевна посмотрела вслед Алине.

— Надеюсь, послезавтра квартира будет пустая, — донесся уже со второго этажа голос Алины.

— Невежливая у вас подруга, — соседка укоризненно покачала головой и посмотрела на меня так, будто в Алинином поведении виновата исключительно я.

— Простите ее, она в последнее время себя плохо чувствует.

— Это неудивительно, я же говорила, что ее рано выписали. А что это за звук? — Вероника Алексеевна прислушалась к завыванию из-за нашей двери.

Ни толстые стены, ни дубовая дверь не могли скрыть неприятный до скрежета зубов звук генератора. Я испугалась, что соседка сейчас возмутится и запретит использовать этот прибор в жилом доме, но она только спросила:

— Пылесосит кто-то? Или радио играет? Никак не разберу. Я, Мариночка, с годами совсем глухой стала, многого уже не слышу.

Я кивнула:

— Ага, радио играет. Страшно квартиру сейчас без присмотра оставлять. Вот мы и решили оставить работающий приемник.

Из квартиры с выпученными глазами выбежала Степа.

— Уфф! Крыша от этих звуков едет, — выпалила она, но, увидев Веронику Алексеевну, придала лицу приветливое выражение. — Надеюсь, мы соседей не очень побеспокоим?

— Да хоть до утра пусть горлопанит. Через такие толстые стены, как у нас, все равно ничего не услышать.

Только перед сном Анюта вспомнила, что забыла в Алининой квартире тетрадь по английскому языку с сочинением, которое непременно нужно мне сегодня проверить, а ей завтра сдать учительнице.

— Мама, что мне делать? Если я завтра не сдам сочинение, Галина Францевна с меня голову снимет.

— Не придумывай, очень милая женщина, она на это просто не способна, хотя вы иной раз того заслуживаете.

— Ага, ты ее плохо знаешь, ей не объяснишь, что я вчера забыла тетрадку с сочинением на другой квартире, а мама, моя родная мама… — на этом месте Анюта всхлипнула и возвела к потолку полные слез глаза. Где она только научилась такому притворству?

— Так что твоя мама? — спросила я, иногда хочется знать, что о тебе думает твой ребенок.

— Не захотела возвращаться за плодом моего кропотливого труда. Я это сочинение все воскресенье писала, до умопомрачения, до чертиков в глазах, не разгибая спины. Мозоли на руках набила, — продолжала роптать на судьбу Аня.

— Ань, ну что ты такое говоришь? Я что-то не помню, чтобы ты вообще делала в воскресенье уроки. Вы с Санькой ходили в кино.

— Я и там, в кино, о сочинении думала.

— Потом вас папа повел в «Макдоналдс», — вспомнила я.

— Какая разница? Я и там сочиняла.

— Тогда при чем здесь мозоли на руках?

— Ты понимаешь все буквально, а завтра мне Галина Францевна пару влепит, и ты же сама будешь меня за это ругать. Что за жизнь у ребенка? — Анюта тяжело вздохнула. — Врагу не пожелаешь. Круговая засада. Двадцать четыре часа в сутки находишься под артиллеристским прицелом. В школе учителя наседают, дома родители… Никакой жизни.

Анюта горестно обхватила руками коленки, совсем как Аленушка на картине Васнецова, оплакивающая братца Иванушку. Волосы распущены, слезинка на щеке, носик подозрительно красный. Мне отчего-то так стало жалко дочь, что я решила вернуться в Алинину квартиру за тетрадкой. Но было уже без пяти десять, одной выходить из дома в темноту не хотелось — я пошла искать компанию.

Степа уже спала. Она вообще у нас «жаворонок», рано ложится, рано встает. Будить я ее не стала — пусть спит.

Алина лежала на диване перед работающим телевизором. На экран, где прыгала юная певичка, она не смотрела, без интереса листала дамский журнал. То есть отвлечь ее от чего-то серьезного я не могла. Я понадеялась, что она не откажется отвезти меня за тетрадкой.

— Алина, давай съездим к тебе домой, — предложила я.

— Только что оттуда, — не отрываясь от журнала, пробурчала Алина.

— Понимаешь, Аня забыла тетрадь с сочинением, а завтра ее нужно сдать. Ребенок переживает, заснуть не может.

— Да брось ты. Тетрадку забыла, главное, чтобы голова на месте была. Подойдет к учительнице, объяснит. С кем не бывает?

— Ты говоришь так, потому что это не касается твоего ребенка!

— У моего ребенка вообще крыса полтетрадки сгрызла. Ему переписывать пришлось.

После упоминания о крысах я еще больше разволновалась. А вдруг они никуда не убежали и сейчас, в эту минуту, доедают Анино сочинение. Я взмолилась:

— Алиночка, ну поехали? Пять минут туда и обратно. Ребенка жалко.

— Не могу я никуда ехать! — замахала на меня руками Алина. — Кто за ужином уговаривал меня выпить за упокой души Васильева и счастливое избавление квартиры от крыс и прочей нечисти? Как я сяду в нетрезвом состоянии за руль?

И правда, как я могла забыть? За ужином Степа достала домашнее вино и предложила выпить, только не за помин души Васильева и не за избавление от крыс, а за то, чтобы сегодня все Алинины неприятности забылись как страшный сон. И Алину никто не уговаривал, она не отказывалась и с удовольствием поддержала Степину инициативу. А теперь ей лень оторваться с дивана, и она утверждает, что мы ее споили.

— Так что, подруга, если тебе нужна тетрадка, бери такси и езжай. Ключи от квартиры у меня в сумке. Извини, но составить компанию я не могу, потому что уже не транспортабельна. — Алина сладко зевнула и натянула до самой шеи плед. Сомкнув веки, сквозь сон она произнесла: — Я тебя буду ждать.

Было уже одиннадцать часов, когда я на такси подъехала к Алининому дому. Чертыхаясь, я поднялась на третий этаж и подошла к двери. Прислушалась. За дверью было подозрительно тихо. Генератор перегорел? Или крысы, эти хитрые бестии, каким-то образом обесточили прибор?

Я настолько была обижена и зла на Алину, что даже порадовалась тому, что крысам могло повезти и они спаслись.

«Так ей и надо, ленивой Алине. Уверена, если бы ей нужно было куда-нибудь ехать, она бы не стеснялась, вытащила бы меня из-под одеяла. Ей бы и в голову не пришло, что мне хочется спать», — бубнила я себе под нос, ковыряясь ключом в замочной скважине.

Я переступила порог квартиры, клацнула выключателем.

«Тихо, ничто не жужжит и не скрипит, на обратном пути загляну в кухню, — подумала я. — Откуда начать поиски?»

Как назло, Аня не помнила, в каком месте оставила свою тетрадку с сочинением, в детской или в комнате, в которой мы с ней спали. Отдавая мне указания, она только пожала плечами:

— В спальне тети Алины ее точно нет.

Я решила начать с Санькиной комнаты. Но мне и искать не пришлось — тетрадка лежала на краю письменного стола. Я взяла ее в руки и из любопытства открыла последнюю страницу записей. Мне очень хотелось посмотреть, над чем думала моя дочь все воскресенье.

Сочинение занимало ровно треть страницы. Буквы были крупные, пробелы — большие. Абзацы начинались с середины строки. По-хорошему все сочинение можно было разместить в трех строках, ну в четырех от силы. Тема сочинения — «Мое любимое животное».

Кто бы мог подумать, что у моей дочери любимцем является не собака (что в принципе было бы понятно), не кошка, а полинезийский таракан? Она хоть его видела? Тут же в тетрадке лежал вырванный из журнала или книги лист со статьей о флоре и фауне Полинезийских островов. Под маленьким фото с тараканом в полный рост присутствовала краткая надпись, буквально в двух словах об этом самом распрекрасном таракане. Текст статьи слово в слово совпадал с Аниным сочинением.

Я поискала на столе первоисточник и, конечно же, нашла. В стопке с тетрадями лежал журнал «Мир насекомых», изданный в девяносто втором году в Великобритании. Остается догадываться, откуда взялся этот журнал у Саньки. Полистав страницы, я недосчиталась еще одного листа в середине статьи «Бабочки Экваториальной Африки». Полагаю, Санька свое сочинение посвятил экзотической гусенице или куколке.

— Совсем об уроках не думают, — пробурчала я, сунула тетрадку в сумку и направилась к выходу.

Уже одевшись, я вспомнила о том, что собиралась проверить генератор. В кухне, не ожидая кого-либо увидеть, я ойкнула, но почему-то не испугалась, а удивилась:

— А что вы тут делаете? Пришли проверить?

Вместо ответа последовал кивок головы.

— Постойте, а как вы сюда попали?

— Через дверь.

— Но Степа при мне закрывала замок, — растерянно пробормотала я и стала пятиться к двери.

Далеко мне уйти не удалось — рука коснулась моей шеи, я почувствовала твердые костяшки пальцев под левым ухом и все… Дальше провал. У меня поплыло в глазах, я упала спиной о стену и сползла по ней вниз.

Пришла я в сознание от дикого холода и резкого толчка в голову, только удар был не снаружи, а внутри, как будто кто-то прикасался к моим мозгам оголенным проводом. Яркая вспышка перед глазами, и тотчас я почувствовала запах, едкий, противный. От этого запаха я не могла дышать, и каждый раз, когда делала попытку втянуть в себя воздух, следовал внутренний удар. Что же это такое? Если так будет пахнуть, я задохнусь.

Я открыла глаза и увидела нависшее надо мной лицо Воронкова. Сергей Петрович держал в руках клочок ваты и время от времени подносил его к моему носу.

«Нашатырный спирт», — догадалась я и отвела его руку в сторону.

— Уже без надобности.

— Пришли в себя? Ну и слава богу! — улыбнулся Воронков.

Я скосила глаза в сторону. Меня, оказывается, перенесли из кухни в гостиную. Я лежала на диване в куртке, в капюшоне, но без сапог, хотя я отчетливо помнила, что в кухню шла в сапогах на цыпочках. А теперь, чтобы не запачкать Алинин диван, с меня сняли обувь, но никто не догадался чем-нибудь укрыть мои ноги. И теперь холодный февральский ветер гулял по моим носкам и пяткам, пытаясь вытянуть из меня последнее тепло.

«Для чего Воронков открыл форточку? Чтобы самому не задохнуться в парах нашатырного спирта? Боже, какие все эгоисты, думают только о себе, и никто обо мне», — подумала я.

Моим ногам было так холодно, что я повернулась на бок и прислонила ступни к спинке дивана. Теперь мне стало видно всю комнату. В гостиной кроме меня и Воронкова присутствовали еще два человека: обоих я видела в отделении полиции.

— А что вы здесь все делаете? — спросила я капитана.

Он хотел мне ответить, но его перебил напарник, появившийся на пороге комнаты:

— Сергей Петрович, «Скорая» приехала.

— Она ей уже, наверное, не нужна, — Воронков пристально всмотрелся в мое лицо. — Как вы себя чувствуете, Марина Владимировна?

— Если бы не нашатырный спирт и жуткий холод, сказала бы, что хорошо. Да уберите, в конце концов, от меня вату подальше и закройте форточку. Квартиру хотите выстудить?

— Она и так у вас остынет, — утешил меня Воронков. — В кухне окно разбито.

— Окно? О чем вы? Оно было целое.

— Может, и было, — согласился со мной Воронков.

— Сергей Петрович, что со «Скорой помощью» делать? Дать «отбой»?

— Нет, раз приехали, пусть доктора ее осмотрят, а потом уж и мы допросим. Полежите, пожалуйста, спокойно.

В комнату входила бригада медиков. Воронков встал со стула, уступая место доктору. Молодой врач меня прослушал, прощупал, измерил давление и посчитал пульс. Все он делал неспешно, обстоятельно. Когда осмотр был закончен, он вынес вердикт:

— На затылке небольшая гематома. Думаю, от удара о стену. Небольшой синяк на шее, а так, в принципе, здорова. В госпитализации не нуждается. Если других пострадавших нет, мы поедем.

— Пострадавшие есть, но им медицинская помощь будет оказана в другом месте, в учреждении закрытого типа.

— Как скажете, — доктор откланялся и поспешил удалиться.

— Ну что, поговорим? — предложил мне Воронков, вновь занимая стул, стоявший поблизости.

— Поговорим, — ответила я и приняла вертикальное положение, то есть уселась на диване.

Мои сапоги стояли рядом. Дольше терпеть холод у меня не было никаких сил, начхав на чистоту, да простит меня Алина, я быстро просунула заледеневшие ступни в теплые сапожки, тем более что Воронков тоже сидел в уличной обуви. Думаю, ему и в голову не пришло сменить свои ботинки на тапочки, как, впрочем, и двум другим полицейским, находившимся в данный момент в квартире.

— Ну что, доигрались? — с вопроса начал свою проповедь Воронков. — Вы хоть знаете, чем могла для вас закончиться эта вылазка?

— Белыми тапочками? — догадалась я.

— Вы поразительно догадливы. Ценю ваше чувство юмора. Зачем вы передо мной ломали комедию?

— Кто? Я?

— Вы, ваша полдруга и ваша тетка!

— Какую комедию? Вы изъясняетесь загадками. Я ничего не понимаю.

— Да бросьте вы! Я думал, вы на Васильеве успокоитесь, перестанете свой нос совать, а оказалось, вы мне голову морочили. Специально съехали, решили в квартире засаду устроить. Ну и где остальные — Алина, Стефания, где? Полиции испугались? Разбежались? Или сидят до сих пор под кустом, поджав хвосты?

— Сергей Петрович, ни здесь, ни под кустом их нет. Они все дома.

— Совсем хорошо! Очень осмотрительно выходить на противника в одиночку. Или вы продолжаете верить в счастливый случай? Знаете, с вашим стремлением к приключениям вы рано или поздно нарветесь на большие неприятности, которые будут в вашей жизни последними.

Я слушала Воронкова и ничего не понимала. Он говорил сплошными загадками. С его слов выходило, что мы (я имею в виду себя, Алину и Степу) ведем двойную игру. Оказывается, я пришла сюда не за Аниным сочинением, а затем, чтобы поймать преступника.

«Преступника?» — ужаснулась я, припомнив все, что со мной произошло, прежде чем я очутилась на этом диване.

— А при чем здесь?… Сергей Петрович, я ничего не понимаю, — честно призналась я капитану. — Я пришла сюда за Аниной тетрадкой. Где она, кстати? Где моя сумка? Галина Францевна моей дочери голову снимет, если она в срок не сдаст сочинение.

Вспомнив о дочери, я осознала, какую глупость могла совершить. У меня сдали нервы, и я разревелась прямо на глазах у Воронкова и его напарника.

— Меня хотели убить? Как же так? Я ведь тут не живу, — хлюпала я носом, продолжая реветь.

Сергей Петрович поверил в мою искренность. Он похлопал меня по плечу и что-то шепнул напарнику. Через секунду тот уже протягивал мне стакан с водой.

— Пейте, легче станет. Вы правда пришли за тетрадкой?

— Правда, — проглатывая слезы, сказала я.

— А зачем с квартиры всей семьей съехали?

— Крысы откуда-то набежали. Мы, чтобы их выгнать, ультразвуковой генератор поставили, а сами ко мне переехали.

— На этих, что ли, крыс? — молодой полицейский поднял с пола жирную крысу. — Так они же ручные! Я такую крысу в зоомагазине сынишке купил. Смотрите, у них мордочка другая, немного короче и круглее.

Он хотел поднести к моему лицу крысу, но я запищала и замахала руками:

— Уберите ее от меня, я не собираюсь их сравнивать, я их боюсь!

— Вы потрогайте, — не унимался полицейский. — Они хорошие, умные, — и вновь протянул мне крысу.

Я закрыла глаза и завопила на всю мощь голосовых связок.

— Коля, ты как ребенок. Убери сейчас же зверя! — приказал Воронков, заметив, как я с закрытыми глазами заваливаюсь набок. — Марина Владимировна, вам нехорошо?

— Пусть уберет крысу, — прошелестела я губами.

— Уже убрал, — обиделся напарник Воронкова и с крысой отошел от меня подальше.

— Сергей Петрович, может, вы объясните, что со мной произошло? — попросила я, отдышавшись.

— Нет, не сегодня. Вам действительно нехорошо. Давайте я вас сейчас отвезу домой. Вам нужно отдохнуть. А на днях, обещаю, я вам все расскажу.

Я не стала с ним спорить, мне на самом деле было плохо: кружилась голова и бил озноб. Я только спросила Воронкова:

— А Алине можно жить в этой квартире?

— Конечно, теперь эта квартира не представляет никакой опасности ни для нее, ни для ее семьи.

Далеко за полночь Воронков привез меня на своей служебной машине домой. Все уже спали. Утром я не стала пересказывать своим домочадцам подробности вчерашнего позднего вечера.

Алине я не сказала из вредности, не захотела со мной ехать — оставайся в неведении, жди, когда Воронков обо всем сам доложит. Степе я не стала говорить, потому что пощадила ее самолюбие. Все, что она додумала о Васильеве, на самом деле оказалось плодом ее разбушевавшейся фантазии. Ну а детям тем более все знать незачем. Я отдала утром Ане сочинение и даже ничего ей не сказала по поводу того, что теперь в курсе, как они с Санькой делают домашние задания.

А вот предупредить о разбитом окне Алину все же пришлось.

— А как оно могло разбиться? — не поверила Алина, предварительно спросив, не шучу ли я.

— Я полагаю, крысы сошли с ума, в состоянии аффекта выбили стекло, а затем стали выпрыгивать с третьего этажа.

— Какой сильнодействующий прибор, просто чудо современной науки. Жаль, что в нем нет регулятора мощности. Должно быть, именно этот генератор рассчитан на большие промышленные помещения, а не на обычные квартиры.

Каково же было Алинино удивление, когда на следующее утро после ее возвращения в квартиру к Ромкиной миске с кормом на завтрак выползла всё та же крысиная семейка. Увидев их снова и на том же месте, она тут же позвонила мне:

— Марина, сколько же крыс было в квартире? И почему не все в окно выпрыгнули?

«А ведь обещали крыс забрать, — вспомнила я молодого напарника Воронкова. — Как после этого случая верить полиции?»

— Мы же не знаем, сколько изначально было крыс в квартире. А у этих особей, наверное, проблемы со слухом.

Мое объяснение Алине показалось логичным.

— А что с этими глухими мне делать?

— Отлавливать. Есть у меня бригада отличных крысоловов. Сегодня же их позову, — успокоила я Алину с твердым намерением позвонить Воронкову.

— Может, все же воспользоваться советом Вероники Алексеевны? Потравить их «Крысомором»?

— Нет, ни в коем случае, — поспешила я отговорить Алину от преднамеренного убийства домашних крыс. Мне отчего-то стало их жалко. По сути, они тоже стали жертвами коварного преступника. — «Крысомор» очень ядовитое вещество. И ты, и Санька запросто можете отравится его парами, не говоря уже о Ромке.

— Не буду. Я даже не знаю, где этот «Крысомор» продается. И спросить не у кого, Вероники Алексеевны дома нет, и не скоро будет.

— А что с ней?

— Женщины во дворе поговаривают, что она решила подлечиться в больнице.

— А Пуфик?

— Пуфика на время взяла к себе ее подруга. Вероника Алексеевна хотела передать его Ивановичу, но тот не смог.

— Какому Ивановичу? — не сразу сообразила я.

— Ну, Михаилу Ивановичу, электрику из ЖЭКа. Да ты его знаешь, он частенько приходит к Веронике Алексеевне свет чинить. И мне он люстру вешал, — напомнила Алина.

— Не все любят собак, — отметила я. — А Веронике Алексеевне скорейшего выздоровления.

— Ага, хорошо, если бы она попала в ту больницу, в которую меня упекла. Там ее быстро на ноги поставят, — позлорадствовала Алина.

С капитаном мы встретились лишь на следующей неделе. Он предварительно позвонил Алине, выбрав место встречи ее квартиру. Все эти дни Алине пришлось мирно сосуществовать с крысами. Любитель домашних крыс оказался в командировке, а остальным работникам полиции до них не было никакого дела.

— Как поживаете? — с порога спросил Воронков.

— Нормально.

— Спите спокойно?

— Дайте вспомнить, — Алина нахмурила лоб. В последние дни она так уставала, приводя квартиру в порядок, что засыпала тотчас, коснувшись подушки.

— Если не помнишь, значит, не слышала, — констатировала Степа. — Что тут вспоминать? Сергей Петрович, а вы просто так зашли? Или по делу? Спросить у нас что-то хотели? Или посоветоваться?

Самонадеянная Степа до сих пор была уверена в виновности Васильева, ей и в голову не могло прийти, что Воронков нашел другого преступника.

— Да, Стефания Степановна, я хотел у вас кое-чему поучиться, — Воронков без тени улыбки на губах подтрунивал над Степой. — Как это вам удалось так глубоко копнуть и сразу выйти на Васильева?

— Не сразу. Прежде чем мы обо всем догадались, мы проделали большую и кропотливую работу.

— Ночей не спали, — встряла в разговор Алина. — Архивы перелопатили, пообщались со свидетелями, с соседями, сослуживцами.

— Очень хорошо. Но что вас подтолкнуло к мысли, что именно Васильев является инициатором всех бед? Что?

— Скелет из кладовки навел нас на эту мысль, — призналась Степа.

— Скелет? Какой скелет? Был еще скелет? — опешил Сергей Петрович. Не знаю, как в прошлый раз Алина не сообщила ему о перешедшем ей по наследству от старых хозяев скелете. Упустила из виду? — И где же он? Отвечайте, — потребовал немедленного ответа Воронков.

— Мы его похоронили. Закопали в лесочке.

— Что? Закопали вещественное доказательство? — Воронков достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот.

— А что такое? Как нам следовало поступить? Дом полон звуков: чьи-то шаги, скрип, стон. А тут он в кладовке. Вот мы и подумали: надо предать мощи земле, чтобы душа успокоилась.

— Мистика!

— Да, — согласилась Алина. — Сначала мы так и думали. А когда узнали, что Васильев работает в морге, все стало на свои места. Его работа, больше некому. Тут все — и мотив, и преступление.

— Одну минуточку, — попросил Воронков. Он достал мобильный телефон и набрал номер напарника. — Володя, сгоняй в изолятор. Уже там? Хорошо. Спроси, чья работа скелет в кладовке? Жду звонка.

Алина подозрительно посмотрела на Сергея Петровича: «Что-то тут не так. У Васильева про скелет уже не спросишь — он в морге. Тогда кто сидит в следственном изоляторе?»

Примерно те же мысли копошились и в Степиной голове. Она ерзала на стуле и не знала, как себя вести, уже догадываясь, что в чем-то железная логика ее подвела.

Одна я сидела, вольготно откинувшись в удобном кресле, спокойная, как удав. В эти минуты я уже знала, кто стоит за всеми Алиниными бедами и переживаниями. Единственно, что смущало меня в данной ситуации, это то, что я так и не смогла понять, какая связь между преступником и прежними хозяевами квартиры номер шесть. И вообще, за каким чертом эта квартира ему сдалась? Или, как выражается наша Степа, я не видела мотива преступления.

Воронков, закончив разговор по телефону, вернулся к нашей троице:

— Где похоронили скелет, помните?

— Конечно, помним. Только ехать придется далеко и…

— И копать глубоко, — подсказала я Алине.

— А вы эксгумацию будете проводить? — пролепетала моя подруга, искренне веря в месть привидений.

— А как же! Как вам только в голову пришло, закопать вещественное доказательство? Вы знаете, как эти действия квалифицируются в Уголовном кодексе? — принялся нас упрекать капитан.

Зная о том, как Воронков любит читать нравоучения, я перебила его на полуслове:

— Нам не только это пришло в голову. Каемся, пошли на поводу женских эмоций. Но, Сергей Петрович, вы ведь не за тем пришли, чтобы о скелете спрашивать? — в лоб спросила я, не давая ему отвлечься, потому как, если он сядет на своего конька, его уже не остановить.

Сегодня мы с Олегом собирались идти в театр. Я, конечно, могла бы встать и уйти, но в этом случае, я так и не узнала бы подробностей. От Алины мало чего добьешься. Когда ей все известно, ей неинтересно возвращаться к теме, в которой нет белых пятен. А Степа может обидеться на то, что я знала и молчала, и в отместку тоже ничего не рассказать.

— Ваша правда, не за этим пришел. О скелете я ни сном ни духом.

— Тогда сделаем вид, что вы до сих пор о нем ничего не знаете и пришли раскрыть нам глаза на события прошедших дней. Хочется знать, как все было на самом деле.

— Чайку? — предложила Степа.

— Чайку, — согласился Сергей Петрович.

Чтобы Степа смогла приготовить нам чай и при этом ничего не упустить из рассказа Воронкова, мы перебрались на кухню.

— Слушайте, — Сергей Петрович отхлебнул ароматный чай и, дабы разогреть наш интерес, выдержал театральную паузу. — В этом деле много роковых случайностей, — с пафосом начал он, но телефонный звонок не дал ему продолжить монолог. — Да, Володя. Что у тебя? Божится и клянется, что не знает, как скелет попал в квартиру? Да? А вот это уже интересно. Что, два раза? Обязательно спрошу. Ну и ну! Замечательные дамы, можно только позавидовать их упорству. Но им все-таки это удалось. Завтра поедем выкапывать скелет. Надо все проверить.

— Мы слышали, вы говорили о нашем скелете? — осторожно спросила Алина.

— Да, — подтвердил Воронков. — А правда, что вы два раза предпринимали попытку от него избавиться?

— Правда, и два раза он возвращался домой.

— Ну, я смогу вам помочь понять, каким образом скелет оказывался у вас вновь в квартире. А вот откуда он взялся? Вопрос.

— А как он возвращался домой?

— Имейте терпение. На чем я остановился?

— На роковых случайностях, — подсказала Степа.

— Да, так вот, вы действительно проделали кропотливую работу, выяснили, кто и когда жил в этой квартире, собрали практически всю подноготную о прежних жильцах. Да на таком материале вы могли бы книгу написать «История квартиры номер шесть». Но вы слишком увлеклись далеким прошлым. Не стоило так глубоко копать. И с анализом у вас слабовато, — пожурил Воронков. — На самом деле разгадка преступления лежала на поверхности.

Степа густо покраснела и уткнулась глазами в чашку. Бедняжка, это ведь из ее головы выпорхнула мысль обвинить во всем Васильева. По крайней мере, с ним было все понятно — обидели, отняли, увели. Васильев решил восстановить справедливость — вернуть и наказать. Кто упрекнет в отсутствии логики?

Оказалось нашелся такой человек. Воронков Сергей Петрович. Что же он такое отыскал, чем перечеркнул всю Степину логику?

— Это же надо до чего додумались! Васильев хотел вернуть отцовскую квартиру, как будто речь шла о старинном особняке или имении, родовом гнезде.

— Ну и что? Для Васильева эта квартира была дорогой в безоблачное детство.

— В прошлое дороги нет.

— А вдруг это психическое отклонение? Повело его на квартиру.

— Нет, оставьте в покое Васильева. Он на квартиру не претендовал. Хотя, надо отдать вам должное, с мозгами у него действительно было не все в порядке. Но эта беда носит конкретное название — алкоголизм. Про квартиру, в которой провел, наверное, самые счастливые годы, он давно забыл. С годами опустившегося человека вполне устраивала каморка в морге, в которой ему разрешали ночевать.

— Тогда почему совесть не давала ему спать спокойно? О каких загубленных жизнях он писал в предсмертной записке?

— Мы поговорили с приятелем Васильева, даже скорее не приятелем, а собутыльником. В пьяном состоянии Александр часто каялся в том, что должен был спасти друга детства, Аркадия Долина, но не смог.

— Как так? Должен был, но не смог?

— Вы ведь знаете историю о том, как пропал Аркадий Долин?

Мы кивнули. К чему повторяться?

— Так вот, когда человек тонет в воде, спасать его надо очень осторожно, чтобы тебя самого на дно не утащили. Надо подплыть со спины, схватить под грудь и плыть с ним к берегу. Если тонущий начнет паниковать, цепляться и мешать спасателю, то рекомендуют следующий прием. Тонущего человека оглушают, а потом в бессознательном состоянии доставляют на берег.

— Да знаем мы это. Азбука поведения на воде. Дальше что? — поторопила Воронкова Алина.

— Васильев так и сделал. Треснул Аркадия по голове. Тот ушел под воду. И с концами. Время за полночь, темно. Александр нырял, нырял, но так Аркадия и не нашел. Никому рассказывать о случившемся не стал — испугался. Наутро Аркадия хватились однокурсники. Естественно, не нашли. Все. Так Васильев стал невольным убийцей Аркадия.

— А может, и не так. А если он из-за Наташи его утопил? — не сдавалась Степа. — Он ее любил, а его отвергли, предпочли Аркадия.

— Ничего подобного, Наташа здесь ни при чем. Вы заблуждаетесь, никакой любви между ними не было. Наташа была высокая девушка, а Васильев жутко комплексовал из-за своего роста и выбирал девчонок низкорослых.

— Но ведь говорили, что у них была любовь!

— Какая любовь? Дружба — да, была. Она работала лаборанткой в мединституте. Хорошенькую девушку пригласили в КВН. Там-то они с Васильевым и познакомились. Команда как семья, они играли, общались, время проводили. И все. Было и такое, он зачастил к ней с бутылкой. Возможно, хотел покаяться, но так и не смог решиться на признание. Наташе его визиты надоели, вот она и запретила ему появляться у нее дома.

— Вы к чему клоните? Хотите сказать, что Васильев не сталкивал Наташу с балкона? — разочарованно спросила Степа.

— Нет, не сталкивал.

— Что же, она сама с балкона грохнулась?

— Нет, свекровь помогла.

— Та, что в сумасшедшем доме проживала?

— Не совсем так. На Елизавету Ильиничну только временами находило помутнение рассудка. В периоды обострения она находилась в стационаре, а когда ей становилось легче, ее выпускали. Собственно, она вполне могла находиться и дома, поскольку была не буйная больная, а так, со странностями. Но Наташа не собиралась ни ухаживать, ни жить со свекровью. Никто ее осудить за это не может. Она продала эту квартиру, переписанную на нее Долиным, и купила две равноценные, для себя и свекрови. Более того, на оставшиеся от продажи квартиры деньги наняла для Долиной домработницу. В тот вечер свекровь зашла к ней в гости. Не думаю, что Наташа была ей рада. Вероятнее всего, она хотела попросить ее уйти. Времени до вашего прихода совсем не оставалось, свекрови она стеснялась, а тут еще белье в стиральной машине. Почему она решила повесить белье на балконе, не знаю. Может, не хотела, чтобы мокрое белье на веревках портило интерьер ванной комнаты или кухни. У Наташи была очень уютная квартира. Мебель недорогая, но подобранная со вкусом, приятные глазу мелочи, красивые гардины. Если честно, я даже веревок ни в ванной, ни на кухне не видел.

— Ох уж эти мужчины, — всплеснула руками Алина. — Веревки… Давным-давно придумали раскладные сушилки. Ну да ладно, допустим, Наташа из соображений эстетики не стала сушить белье в квартире, полезла на балкон. А дальше?

— Свекровь напросилась ей в помощницы. В больном мозгу перемкнуло, она решила, что ее сын на том свете заждался жену, и подтолкнула невестку.

— Господи! Как же ее в таком состоянии из больницы выпустили? — возмутилась Алина.

— Что, и свидетели нашлись? — спросила я.

— Да. Одна соседка видела, как из Наташиной квартиры выходила пожилая женщина. Она в ней опознала свекровь покойной. Когда мы приехали к Елизавете Ильиничне, она отпираться не стала, призналась, что из лучших побуждений отправила Наташу на тот свет. Мол, сын ее там один, скучает.

— И где она теперь?

— В закрытой больнице. Сами понимаете, судить ее не будут.

— Вот так выпускать психов из больницы, — пробурчала Алина.

— Да, — поддержала ее Степа. — Но будем надеяться, из больницы она уже не выйдет. Мало ли что придет в ее больную голову?

— Сергей Петрович, вы нам скажете, кого Васильев подразумевал под второй и третьей жертвой?

— Со слов того же санитара, Васильев винил себя в смерти неродившегося Наташиного ребенка, поскольку стал причиной ее переживаний, и мать, которую он довел до могилы своей непутевой жизнью.

— И все? — не поверила Алина.

Воронков пожал плечами:

— У каждого свои критерии вины.

— Если не Васильеву, кому еще понадобилась моя квартира?

Воронков окинул нас хитрым взглядом. Я была уверена, что он так просто не ответит на Алинин вопрос. Так и есть, Сергей Петрович решил проверить нас на сообразительность.

— Наконец-то мы дошли до сути. Скажите, в большинстве случаев к чему в своей жизни стремится человек?

— Ну, к славе, — неуверенно ответила Степа.

— Не то!

— К духовному совершенству, — выдвинула я свою версию.

— Святая простота! Марина Владимировна, я ведь уточнил, в большинстве случаев.

— К деньгам! — угадала Алина.

— Правильно, к деньгам. Некоторые люди всю жизнь честно работают. Другие — ловчат. А третьи — приходят и берут.

— Не совсем понимаем, о чем вы?

— Я вам намекнул, а теперь сами постарайтесь сообразить, кто из прежних жильцов как зарабатывал деньги.

— Сейчас, — Степа вышла из кухни и через минуту вернулась со своей схемой. — Вот здесь у меня схематично показана вся история заселения квартиры.

Воронков взглянул на схему и присвистнул:

— Вот это да! Вы, Стефания Степановна, прирожденный сыщик. Так обстоятельно подойти к проблеме… Что ж, давайте посмотрим, кто есть кто.

— Сергей Петрович, может, не будем терять время, вы сразу укажете на наши ошибки и скажете, кому понадобилась Алинина квартира? — взмолилась я. Еще немного, и в театр мне уже можно не торопиться.

— Согласен, мне еще в управление заскочить надо. Вы правильно составили схему. Какая семья жила, когда, в каком составе. И, наверное, вышли бы на след настоящего убийцы Людмилы Поповой, если бы чрезмерно не увлеклись личностью Васильева.

— Ее все-таки убили, — Алина многозначительно покачала головой, как бы подтверждая, что она с самого начала сомневалась в самоубийстве молодой женщины.

— Да. Но вернемся к нашим баранам, я хотел сказать жильцам. Я вот смотрю, у вас на схеме, Стефания Степановна, как-то уж скромно обозначен прямоугольник с фамилией Шустов.

Степа напряглась. Семен Шустов прожил в доме совсем короткий срок. Да, собственно, он и не был официальным владельцем жилплощади. Квартира была зарегистрирована на его гражданскую жену Вику. Маргарита Александровна, бухгалтер ЖЭКа, вроде говорила, что его посадили за экономические преступления и вскоре его жена квартиру продала.

— Это вы его подразумевали, когда говорили, что люди стремятся к деньгам разными способами, в частности ловкачеством. У нас слишком мало было сведений об этом человеке, — в свое оправдание сказала Степа. — Мы только знали, что его посадили. А за что? У нас не было такой информации. Не могли же мы прийти в прокуратуру и там спросить о Шустове.

— Да. Как бы там на нас посмотрели? Скорей всего, турнули бы в три шеи, — заняла оборонительную позицию Алина.

— Алина Николаевна, с вашими-то связями? — мило улыбнулся Воронков.

— У меня нет знакомых прокуроров. С госбезопасностью и полицией я сотрудничала, а с прокуратурой как-то раньше не доводилось.

— Серьезное упущение.

— Вы смеетесь надо мной? — нахохлилась Алина.

— И не думал. У вас все впереди.

— Что вы этим хотите сказать?

— Господи, не придирайтесь к словам. Вы женщина общительная, список ваших знакомых растет как на дрожжах. Сегодня вы не знаете ни одного прокурора, а завтра у ваших ног будет их с десяток.

— Ну, если только так, — Алина благосклонно посмотрела на Воронкова, и ее пухленькие губки расплылись в довольной улыбке.

— Сергей Петрович, не отвлекайтесь, — по мне, это отступление было не к месту. Я катастрофически опаздывала.

— Да. Так вот, Шустов работал в экспериментальной мастерской оборонного предприятия. Занималась эта мастерская распиливанием алмазов, да, самых что ни на есть настоящих. Дело в том, что в некоторых приборах, производимых предприятием, использовались детали особой прочности. А в них присутствовал сверхпрочный природный материал — алмаз.

Мы слушали Воронкова, затаив дыхание. Я, например, не знала, что в нашем городе есть такое оборонное предприятие. А Алине даже в голову не приходило, что алмазы можно использовать не в ювелирных целях.

— При распиливании камня всегда возникают отходы, которые учитываются технологией. Крупные осколки используют в дальнейшем, а пыль списывают. Существует даже определенный процент списывания. Контроль на таких предприятиях очень жесткий, как говорится, мышь не проскочит. Все отходы и забракованные камни взвешивают и учитывают. А теперь я вас спрошу, слышали ли вы что-нибудь о технологии выращивания алмазов?

— Искусственных? — переспросила Алина.

— Нет, природных.

— А разве их не на приисках добывают?

— Я… Я, кажется, поняла, о чем вы говорите, — робко сказала Степа и замолчала, боясь опять ошибиться.

— Ну, говорите, — подбодрил ее Воронков.

— Я смотрела недавно передачу об одном ювелирном заводе. Там выносили бриллианты следующим образом. Сначала утаивали маленький осколочек, списывали его вес на пыль. Потом этот осколочек меняли на осколок весом побольше, разницу в весе опять списывали на издержки огранки. И так далее, пока маленький осколочек не превращался в солидный бриллиант.

— Молодец, — похвалил Степу Воронков. — Так же действовал и Шустов. Только он еще подбирал алмазы по прозрачности, поскольку на предприятие камни поступали разные.

— А что он дальше делал с алмазами, когда они «набирали» достаточный вес?

— Выносил и сбывал ювелирам. К слову сказать, именно через ювелиров вышли на Шустова. Дальше все по плану: арест, обыск, суд и колония строгого режима.

— Обыскивали эту квартиру?

— Да, Алина Николаевна, но здесь тогда ничего, кроме денег, не нашли. Алмазы он прятал на даче. Милиции их даже искать не пришлось, хозяин сам сдал свой тайник.

— Я, кажется, догадываюсь, что произошло дальше, — воскликнула Степа. — Шустов не все алмазы отдал. Да? Часть камней до сих пор находится в квартире. Так?

При упоминании об алмазах Алина встрепенулась, посмотрела на Степу, а потом перевела взгляд на Воронкова: подтвердит ли он Степино предположение о тайнике?

Сергей Петрович прямо не ответил, а продолжил рассказ о Шустове.

— В колонии Семену пришлось нелегко. Он был толст, мягкотел и вообще сильно смахивал на карикатурного интеллигента. Над ним измывались все. Не буду будоражить ваше воображение лагерными шутками и издевательствами, но если бы Семена не взял под свою защиту вор по кличке Винт, его бы вскоре забили. Винт специализировался на угонах машин. Корифеем в этой специализации его не считали, но открыть сложный замок, снять сигнализацию и завести любой мотор он мог. Срок его подходил к концу, в то время как Шустову оставалось сидеть еще три долгих года. Перед тем как Винту выйти на свободу, Шустов открыл защитнику тайну. В шестой квартире, в доме номер пять по проспекту Маяковского есть тайник, в котором хранятся алмазы, на баснословную сумму. О тайнике не знает никто, даже гражданская жена Семена, которая вскоре после суда вышла замуж и продала квартиру. О месте тайника Шустов Винту не рассказал — побоялся, что тот обманет и заберет алмазы. От Винта требовалось правдами и неправдами выкупить квартиру и ждать освобождения Шустова. Деньги на покупку квартиры Винт должен был взять у подельника Семена, которого тот спас от тюрьмы, взяв всю вину на себя. Но план Шустова провалился. Винт денег не достал, подельник от друга открестился. Винт решил добыть деньги знакомым ему способом. Его взяли с поличным и вновь упекли в тюрьму.

— А как же Шустов?

— Ему не повезло еще больше, от тяжелой работы и плохого питания он заболел туберкулезом и умер. Прошло несколько лет. Отсидев положенный срок, Винт вышел на свободу. Он решил вновь вернуться в этот город, чтобы у Шустова потребовать свою долю алмазов, он ведь не знал, что тот умер в заключении. Естественно, Семена он так и не нашел. Разговорив словоохотливую гражданку, проживавшую в доме, он узнал, что Шустов из мест заключения не вернулся, умер там. Уж откуда узнала об этом женщина, не знаю. Наверное, сорока на хвосте принесла. Винт посчитал себя единственным наследником на камни. Проблема состояла в том, что квартира была занята. В нее недавно переехала молодая пара. Жить они намеривались в ней долго и счастливо и, естественно, продавать ее не собирались. Правда, была еще одна проблема, Винт не располагал достаточной суммой, чтобы купить четырехкомнатную квартиру. Если бы Винт знал наверняка, где лежат алмазы, он бы, конечно, выбрал время и сунулся в квартиру тайно, но предусмотрительный Шустов даже намека не дал, где лежат камни. Он только обмолвился: «Они так надежно спрятаны, что и ментам не под силу было их найти». Винт понимал: чтобы проверить каждый уголок в крупногабаритной квартире, понадобятся не одни сутки. Пришлось бы простукивать стены, кафель, может быть, искать тайник под паркетом. Короче, разворотить всю квартиру, но для этого надо было поселиться в ней легально. Игра стоила свеч.

— Подождите, — перебила я Воронкова. — А если новые жильцы, скажем, делая ремонт, уже нашли камни?

— Нет, никакого ремонта не делали. Шустов, вселяясь в квартиру, заменил там все. Новые жильцы могли разве что поменять обои. Я продолжу? Винт на всякий случай спросил у Людмилы, не захотят ли они продать квартиру. «Нет, — последовал ответ. — Но если вы непременно хотите жить в этом доме, продается двухкомнатная квартира этажом выше». Деньги на «двушку» Винт добыл. Сказал, что ему ссудила на квартиру любимая женщина. Сейчас мои коллеги разыскивают эту женщину. Не исключено, что он вновь начал промышлять угоном. Поселившись в квартире этажом выше, он стал присматриваться к жильцам квартиры номер шесть. Жених Людмилы ему очень не нравился. Деловой, с таким не договоришься. Еще раз поговорить с ним о продаже квартиры? А вдруг заподозрит, зачем одинокому соседу такие большие апартаменты? Павла следовало убрать. Винт перерезал тормозные шланги в автомобиле Павла. В итоге авария, Павел погиб, и Людмила осталась одна. Она сильно переживала и на какой-либо контакт идти отказывалась. Винт даже хотел закрутить с ней роман, но природа не дала ему шанса, женщинам он не нравился, ни с первого, ни со второго взгляда. Да и возраст у Винта был за сорок. Какой уж тут пылкий Ромео? Не один раз он предлагал Людмиле обменяться квартирами, но всякий раз она отказывалась. Похоже, она интуитивно чувствовала исходившую от него опасность. Тогда он пошел на уловку. Протащил в ее квартиру провод и установил в прихожей маленький динамик. Теперь Людмилу по ночам донимали странные голоса. Кто-то стонал, плакал, топал.

— Со мной было тоже самое, — Алина не удержалась, вскочила со своего места и побежала в прихожую. — Но где, где этот динамик?

Воронкову пришлось встать и с нами идти за Алиной.

— Видите, над входной дверью через стену проходит кусок трубы, называемый в народе «гильзой», а в ней — провода. Телефонный кабель и многоканальное телевидение. Винт из своей квартиры провел провод и установил в этой самой «гильзе» миниатюрный динамик. Чтобы в подъезде этот провод не бросался в глаза, он его закрасил белой краской вместе с остальными. Ночью он включал в своей квартире магнитофон, а Людмила сходила с ума. Ей, наверное, казалось, что к ней приходит душа Павла.

— Страшный человек этот Винт, — Степа передернула плечами.

— Согласен. После нескольких таких сеансов Винт опять стал уговаривать Людмилу поменяться квартирами или эту продать, а на деньги купить другую. Предложил ей такую сумму, от которой она, по его мнению, не должна была отказаться. Но Людмила ответила, что теперь ей деньги не нужны, и на следующий день переехала. Винт был в шоке, он был уверен, что Людмила нашла тайник.

— Ясно, он пошел ва-банк, рванул к ней на новую квартиру, — предположила Степа, ее богатое воображение опережало рассказ Воронкова.

Сергей Петрович утвердительно кивнул:

— Да, он поехал к Людмиле и стал требовать, чтобы она отдала алмазы. Но Людмила даже не подозревала, что в ее прежней квартире хранились ценности. Ей тотчас стали понятны настойчивые предложения соседа об обмене и продаже квартиры. Она также догадалась, что смерть Павла не была случайностью. Оставить в живых Людмилу Винт не мог себе позволить. Ловким приемом он отключил ее сознание и инсценировал самоубийство.

— Это как? Как он отключил ее сознание? — полюбопытствовала Алина.

— А это вы спросите у вашей подруги.

— У какой такой подруги?

Воронков изумился недогадливостью Алины и взглядом показал на меня.

— Марина, что ли? Да бросьте вы! Когда это она встречалась с Винтом?

— В тот день, когда у тебя из окна крысы выпрыгивали, — пошутила я.

— Ты же за Аниным сочинением ездила?

— В общем, да.

— И ты молчала? — вскипела Степа. — Молчала и даже виду не подала, что знаешь, кто за этим всем стоит. Как ты могла? Завтра же уезжаю!

— Степа, прости, но мне было тебя жаль. Ты такую выстроила логическую цепочку. Ты так гордилась своим умом и сообразительностью. Не могла же я тебя лишить иллюзий?

— А меня тебе не было жалко? — подпряглась Алина. — Как ты могла не предупредить меня об опасности?

— Позвольте, нападению подверглась я! Меня чуть не убили! И вместо того чтобы мне посочувствовать, вы меня же упрекаете. Степа — в том, что я не раскрыла ей тайну следствия. — В этом месте моей обличительной речи Воронков хмыкнул. Конечно же, я имела полное право рассказать подругам о том, что произошло в Алининой квартире той ночью. Имя задержанного преступника совсем не секретная информация. — А ты, Алина, лучше вообще молчи. Если ты отказалась идти со мной, как ты могла оказаться на моем месте? Абсурд! Как будто я заранее знала, что он на меня набросится.

— Кто? — в один голос спросили Алина и Степа.

— Ваш милый сосед, Виктор Федин. Вы что, еще не поняли, о ком идет речь?

— Надо же! А мы даже фамилии его не знали. Такой воспитанный человек. Услуги свои предлагал, генератор принес.

— Да, и крыс из зоомагазина, — Воронков дополнил перечень услуг, оказанных нам Виктором.

— Правда? То-то я гляжу, они домашние. Ни меня, ни Ромку не боятся. К завтраку всей семьей выходят, — продолжала удивляться Алина. — Одна беда — едят столько же, сколько и Ромка. А вдруг они размножаться начнут?

— Тогда, Алина, их поголовье пополнится, и Ромкиного «Вискаса» на всех не хватит.

— Что же делать?

— Сергей Петрович, ваш сотрудник Коля грозился крыс забрать, — вспомнила я. — Вы уж скажите ему, Алина всех крыс не прокормит.

— Одного крысенка могу сам забрать. Дочка давно просила живность в доме завести, — пообещал Воронков.

— Так, мы опять отвлеклись от темы, — крысы Степу мало волновали. Она вообще не понимала, зачем разводить домашних крыс, когда в природе их тьма-тьмущая, и никакой от них пользы нет, один лишь вред. — Марина, а как Винт собирался тебя вырубить?

— Он не собирался, он меня вырубил. Просто нажал на шее нужную точку, и я отключилась.

— Это же надо знать такую точку.

— Он, видимо, знал.

— Подождите, а как Виктор попал в квартиру? А до того запустил в нее крыс?

— Алина Николаевна, вы задаете такие вопросы… Не забывайте, что ваш сосед — вор. Он прекрасно мог подбирать ключи. У вас что, какой-то особенный замок.

— Да нет, самый обыкновенный, из магазина. Я вообще со временем собиралась дверь заменить, — Алина пожалела о том, что в свое время поскупилась на нормальный замок.

— Значит, когда Алина была в больнице, а я ночевала здесь, — Степа ужаснулась от одной мысли, что бы с ней могло быть, если бы она не накинула на дверь цепочку, — это он лез?

— Да, в тот раз для него так все неожиданно и удачно сложилось, он был уверен, что Алина пролежит не один день в больнице, поэтому и решил тайно проникнуть в квартиру, чтобы ее обследовать, присмотреться, прикинуть, где бы Шустов мог устроить свой тайник. Но вы, Стефания Степановна, ему все карты спутали. Тогда он придумал на время выселить вашу компанию, а для этого запустил в квартиру крыс и предложил воспользоваться ультразвуковым генератором.

— Мужчина с фантазией!

— Фантазии Винту не занимать, — согласился со мной Воронков.

— А у Винта были сообщники? — вдруг спросила Алина.

— С чего вы взяли?

— Понимаете, Сергей Петрович, — Алина перешла на доверительный шепот, — у меня за стенкой живет подозрительная дамочка. Этот она меня запихнула в больницу. Кстати, к ней часто приходит электрик из нашего ЖЭКа. Тоже весьма странный тип, вроде как ухаживает за этой мадам. Чует мое сердце, что они действовали с Винтом заодно.

— Алина Николаевна, если вы имеете в виду Веронику Алексеевну, то именно она спасла жизнь вашей подруге.

Не скрою, слова Воронкова прозвучали и для меня как гром среди ясного неба. В ту ночь в разговоре с Сергеем Петровичем мы не касались темы моего чудесного спасения. Я даже его не спросила, каким образом он оказался в Алининой квартире. Наверное, я была в шоке, или Винт своим приемом не только лишил меня сознания, но и возможности какое-то время шевелить мозгами. Теперь я в полном замешательстве вместе со всеми ждала подробностей, с чьей помощью смогла избежать верной гибели.

— А в больницу она вас, Алина Николаевна, упекла исключительно из добрых побуждений.

— Ага. В такую-то больницу, только из добрых побуждений? — фыркнула Алина.

— Сергей Петрович, и все же, как вы в ту ночь оказались в квартире? Расскажите уж все до конца.

В театр я безнадежно опаздывала, но любопытство брало верх.

— Признаюсь, мне, как и вам, показалась странной неожиданная кончина Людмилы Поповой. Молодая женщина, если уж ей так хотелось, могла покончить с собой и в старой квартире. Зачем ей было переезжать? По всему выходило — незачем. Потом мы встретились с вами в тот день, когда погибла Наталья Долина. Случайная встреча? Я бы так и подумал, если бы не отметки в паспорте. И Попова, и Долина в разное время проживали в квартире, в которую в данный момент вселились вы, Алина Николаевна. А потом случай с исчезновением детей, ваш бессвязный рассказ о привидении и несчастиях, якобы преследующих жильцов этой квартиры. И на следующий день вновь наша с вами встреча, на этот раз в морге. Но к этому времени у меня уже были определенные догадки. Я, так же как и вы, проверил всех жильцов, но остановился на Шустове. Достал из архива дело. Вот тогда-то у меня и возникла уверенность — кому-то не дают спать алмазы Шустова. Кому? В голову, как назло, ничего путного не приходило. Меня смущал тот факт, что Семен из заключения не вышел и по делу проходил один. Помог счастливый случай в лице Вероники Алексеевны. Вечером я решил к вам заехать и выяснить кое-какие подробности. Вы к этому часу уже перебрались на квартиру к Марине Владимировне. Из-за двери доносился жуткий рев. Я позвонил к соседке. Она мне все выложила: и про крыс, и про генератор, и про то, что вы решили несколько дней, до полного избавления от грызунов, пожить в другом месте. Я оставил Веронике Алексеевне визитку и наказал, чтобы звонила, если в квартире за стенкой будет происходить нечто странное. Она позвонила поздно вечером, сказала, что генератор как-то странно работает, не ревет, а стучит.

— А ведь глухой прикидывалась, — пробурчала Алина, все еще не зная, как относиться к соседке.

Зато Степа ее похвалила:

— Молодец, бдительная гражданочка.

— Пока я собирался и ехал, Марина Владимировна меня опередила, вошла в квартиру и наткнулась на Винта. Сейчас он клянется и божится, что не собирался вас убивать, но как бы он поступил, если бы мы вовремя не подоспели, одному богу известно. Заподозрив, что в квартире происходит неладное, мы стали звонить в дверь. Оружия при себе Винт не имел, но и открывать не собирался. Рассчитывая на удачу, он выпрыгнул с третьего этажа на дерево. Но ему не повезло, он упал и сломал ногу. Вот, собственно, и все.

— Нет, не все! — запротестовала Алина. — Вы говорите, что Винт доводил до сумасшествия меня и Попову магнитофонной записью.

— Да. Мог бы вам показать, но мы извлекли динамик из трубы как вещественное доказательство.

— А как же скелет? Кто подсунул его Людмиле? Уверена на сто процентов, это работа Винта. Уж не знаю, где он взял, но больше принести скелет в квартиру некому!

— Не знаю, но Винт только объясняет, каким образом скелет находил дорогу домой.

— И каким же образом?

— Он подслушал разговор, когда вы решали выдать скелет за собачьи останки. Дальше проследил, на какое кладбище, вы отвезли ящик с костями. Позвонил в дирекцию кладбища, предупредил, что к ним едет комиссия. Через час приехал сам, якобы с проверкой, соответствует ли количество захоронений документации. Винт очень хорошо сыграл свою роль. Припугнул бригадира могильщиков тем, что ему известны факты, когда владельцы животных норовят похоронить своих питомцев на кладбище вместе с людьми, и пригрозил, если такие нарушения будут иметь место на этом кладбище, последуют самые строгие санкции. Пока не поздно, мол, несите останки хозяевам.

— Артист!

— Еще какой! А во второй раз он вернул вам кости еще проще. Где вы оставили скелет?

— На остановке.

— Нормально. Ему оставалось взять с улицы бомжа, пообещать деньги и проводить к вашей квартире. В третий раз он проследить ваш путь не смог.

— Откуда же взялся гипсовый скелет?

— Череп и два десятка костей? — уточнил Воронков. — Из магазина учебных пособий. Знаете, есть такой магазинчик на улице Садовой? Целого скелета в продаже не оказалось. Он взял что было: череп и кости. Все ясно?

— Нет. А вот скажите, Сергей Петрович, — Алина замялась, не зная, как Воронков отреагирует на ее вопрос, — как вы думаете, Шустов действительно мог спрятать алмазы в этой квартире?

— Алина Николаевна, я должен вас предупредить, если вы их найдете, сдайте в полицию. Только так вы можете избежать наказания за сокрытие государственной собственности.

— А что? Я просто так спросила.

— А я просто так предупредил. Я с вами прощаюсь, завтра в десять за вами заедет машина, покажете место, где вы закопали скелет.

Воронков откланялся. Степа пошла проводить его до двери. Алина продолжала сидеть за столом, задумчиво рассматривая рисунок на чашке.

— Алина, что с тобой?

— Я вот думаю, если Вадим привезет деньги, может, и впрямь ремонт сделать?

В девять часов утра следующего дня мы снова собрались у Алины. Я сначала не хотела ехать на эксгумацию скелета, но Алина настояла. Она, видите ли, забыла, на каком косогоре мы закопали скелет.

Мы сидели за кухонным столом и пили чай. Ромка с крысами грыз «Вискас».

— Похоже, они подружились, — отметила Степа.

— Да, и я к ним привыкла, даже имена им дала. Папашу зовут Эммануил, маму — Матильда, а крысенка — Кузя.

— Как наш скелет.

В прихожей раздался звонок.

— Рано что-то менты приехали, мы вроде на десять договаривались, — удивилась Алина и пошла к двери.

Я и Степа, в полной уверенности, что это Воронков, поспешили за ней.

На пороге стоял мужчина, в резиновых сапогах и строительном ватнике. Выглядел он устало. Лицо было загорелым, обветренным и заросшим. На лбу и щеках глубокие морщины, борода, закрывающая всю нижнюю часть лица. На вид ему было за сорок или около того. Вот только глаза блестели, как у молодого юноши. Он улыбнулся приветливой улыбкой и спросил:

— А Людочка дома?

— Людочка? — переспросила Алина. — Вы, наверное, давно у нее не были?

— Давно, — признался мужчина. — Полгода провел в экспедиции.

— Тогда вынуждена вас огорчить, Людмила поменяла квартиру.

— Поменяла квартиру? — растерянно спросил мужчина. — А новый адрес вы ее знаете?

— Боюсь, что ее новый адрес вас еще больше расстроит.

— Она уехала из города?

— Нет, она умерла.

Мужчина закрыл глаза и зашатался.

— Вам плохо? Зайдите в дом.

Мы завели незнакомца в квартиру, усадили на стул. Степа побежала в кухню за водой и сердечными каплями. Изрядно накапав в стакан корвалола, она заставила его все выпить.

— Вам лучше? — заметив, как у мужчины порозовели щеки, участливо спросила я.

— Да как вам сказать? Наверное, лучше…

— Мы вам сочувствуем, — Степа закивала.

— Что же мне теперь делать? — мужчина обхватил голову руками, — Второго такого уже не найти…

— Человека? Чувства? — продолжила Алина. — Вы так ее любили?

— Любил? — незнакомец с удивлением посмотрел на нас. — Кого?

— Людмилу, конечно.

«Кажется, у этой истории не будет конца», — шальная мысль промелькнула у меня в голове.

— Скажите мне, пожалуйста, ее адрес, — взмолился мужчина.

— Чей?

— Людмилы, конечно.

— Она умерла, — напомнила Алина. Вот ведь странный мужик. Не верит. — На кладбище она.

— Но вы говорили, что она переехала?

— Сначала переехала, а потом умерла, — в который раз объяснила Алина. Мужчина представлялся ей психом.

Но мне он таким не казался. Он вздохнул, вытер ладонью вспотевшее лицо и начал вводить нас в курс дела:

— Понимаете, я археолог. Меня зовут Андрей, фамилия Жарков. Полгода назад я принес Людмиле очень ценную находку. Она должна была к кое-каким деталям подобрать краску, чтобы все выглядело натурально.

— О чем вы говорите? Какую ценную находку вы принесли Людмиле?

— Череп кроманьонца и несколько его костей. По образцу человеческих мне отлили из пластмассы остальные кости. Я хотел полностью собрать скелет, а потом передать его в краеведческий музей. Но искусственные кости по цвету отличались от черепа. Тогда через знакомых я вышел на Людмилу, она ведь работает в лаборатории лакокрасочного завода. Я отдал ей череп с костями и уехал в экспедицию. Что мне теперь делать? Как мне вернуть своего кроманьонца? Скажите адрес, может, мне его вернут?

— Не вернут, — твердо заявила Алина.

— Почему? Зачем он им?

— Некому возвращать, и там его нет, вашего, как вы сказали, кроманьонца.

— А где он? Вы знаете?

— Андрей, вы, главное, успокойтесь. Ваш скелет, тьфу, я хотела сказать, ваш кроманьонец наделал столько шуму. Мы ведь не знали, что он такой древний. Мы его тоже хотели сдать сначала в музей, а потом передумали и… — Алина запнулась.

— Не понял, что вы с ним сделали?

— Мы его похоронили, — пришла я на выручку подруге.

— Как?

— По православному обычаю. Даже «Отче наш» отчитали, — солгала Алина.

Андрей побледнел и потянулся к стакану с корвалолом.

— Да вы не переживайте, увидите своего кроманьонца, мы как раз в десять часов собирались его эксгумировать, — вместо корвалола успокоила археолога Степа.

В дверь позвонили. На этот раз на пороге стоял Воронков.

— Готовы?

— Готовы, — отрапортовала Алина и, как обычно, вылезла на первый план. — Познакомьтесь, Сергей Петрович. Это Андрей Жарков. Археолог. Хозяин скелета. Как видите, мы зря время не теряли. Запишите на наш счет еще одно раскрытое преступление.

— Алина, что ты городишь? Какое преступление? — вмешалась Степа. — Его же никто не убивал, он умер до нашей эры.

— Кто? — Воронков выпучил на нас глаза.

— Кроманьонец.

— Это фамилия?

— Нет, это доисторический человек. Мы вам сейчас все объясним, — и Алина коротенько пересказала всю предысторию скелета. — Сергей Петрович, давайте его скорее выкопаем. Видите, как мужчина переживает.

Уж не знаю, какие мысли бушевали в голове Воронкова, только он на время онемел. Помолчав минуты три, он тяжело вздохнул и наконец выдохнул:

— Что ж, поехали, откапаем. Только если скелет окажется не крема… — Воронков споткнулся на слове.

— Кроманьонцем, — подсказала Степа.

— Да, кроманьонцем. С вами со всеми будет разговор особый.

Кузя действительно оказался древним человеком. Его скелет опознал археолог Андрей Жарков. Причастность к доисторической эпохе подтвердили и криминалисты. Так что Жаркову повезло, что Алине не пришло в голову скелет кремировать.

А закончилась эта история следующим. Через неделю вернулся из Германии Вадим. Могу только догадываться, какой разговор произошел у него с Алиной, на какие болевые точки его души она воздействовала, но ранним утром, на следующий день после его приезда, в нашей квартире раздался звонок в дверь. На пороге стоял Вадим, а за его спиной прятался Санька.

— Ребята, можно мы у вас неделю поживем, на даче еще холодно ночевать.

— Вадим, а что такое, места в четырехкомнатной квартире не хватает? — пошутил Олег.

— Разве этих женщин поймешь? Не было денег, Алину все устраивало. «Главное — метраж! А ремонт со временем. И что ремонтировать? Дубовый паркет еще лет сто пролежит», — пела она мне.

— А теперь? — спросила я, смутно догадываясь, что замыслила Алина.

— Теперь, когда мне заплатили, она считает, что дуб неактуально — нужен ламинат. Сегодня у нас полы снимают, а потом, возможно, и кафель разобьют.

— И, разумеется, при всех работах она решила присутствовать лично?

— Ну да, попросила тебя предупредить, что ее в «Пилигриме» не будет еще несколько дней.

«Понятно, призрачный блеск алмазов не дает моей подруге спать», — подумала я.

— Что ж, располагайтесь. Места на всех хватит.

Забегая вперед, скажу, никаких алмазов Алина в квартире не нашла. Вполне вероятно, ее опередила Викуся, гражданская жена Шустова. Но ремонт в квартире Алина все же закончила. Теперь семья Блиновых живет в квартире повышенной комфортности с прекрасными полами и испанским кафелем в ванной комнате. Так что ее порыв найти в квартире клад не прошел бесследно.