«Настанет час, после штурма аула Дады-Юрт, как приведут к тебе двух ребят из будущего. Они и есть те линейцы…» — значимо завершил генерал Ермолов.
Заур Кочесоков и Василий Барлога недоуменно переглянулись. Могли ли знать двое наших современников, студентов исторического факультета престижного московского вуза, что судьба отправит их в самое пекло кавказских войн девятнадцатого века?
И теперь они обязаны раскрыть тайну Линии, где бесследно пропадают русские и кавказцы, где гуляют Чёрные Абреки на трёхногих конях, где летающие джинны испепеляют человека одним взглядом, а соколы из стали способны пробить клювом чеченскую кольчугу…
Если б не старый пластун дед Ерошка и его внучка, стреляющая с двух рук, пропали бы наши студенты в первый же день. А тут…
«Ужо такое замесим, что приходи, кума, любоваться!»
Содержание:
1. Линейцы
2. Конвойцы
— Позволю себе представиться первым — Барлога Василий Николаевич, родом из Калуги.
— Очень приятно! Кочесоков Заурбек Исмаилович. Я из Владикавказа.
Оба вежливо кивнули.
— Господин Барлога…
— Да, господин Кочесоков?
Парни невольно прыснули от искусственной высокопарности момента и церемонно чокнулись чашечками эспрессо.
— Можно просто Вася. Второй курс.
— Просто Заур. Курс первый.
Кофе был хорошим, и каждый выложил свой сотовый на стол, из вежливости отключив звук — уютная атмосфера «Шоколадницы» в целом вполне располагала к приятному разговору. Разница между первым и вторым курсом исторического факультета не столь велика, чтобы кому-то всерьёз раздувать щёки. Нет, разумеется, она была, кто бы спорил, но не для этих двух интеллигентных людей, встретившихся сегодня по воле… капризного случая? индейки-судьбы? начальственного решения декана? Бог весть!
Да и кому это важно? Наверняка не им самим, и даже не вам, и уже тем более не мне, автору. Я в этой истории вообще человек посторонний: просто описываю в художественной форме то, что услышал в сумбурной беседе с двумя молодыми ребятами в купе московского поезда, под постоянные восклицания «честное благородное!» и «мамой клянусь, да!».
Если вам это не интересно, то, ради бога, закройте книгу. Действительно, мало ли чего случайные люди наплетут на голубом глазу, узнав, что рядом с ними едет писатель! А уж если этот писатель ещё и фантаст, то наслушаешься такого таинственного, мистического, кошмарного, с обезумевшими привидениями, тайными кладбищами и кровососами из соседнего подъезда, что потом спать страшно. О да, эти ребята тоже умели нагонять жуть! И не будь я начитанным человеком, то на раз-два разоблачил бы прохиндеев, но им я поверил, как ни удивительно. А это дорогого стоит…
Итак, вернёмся к началу. Василий был высок, крепок, плечист, спокоен, имел волнистые, зачёсанные назад тёмно-русые волосы, серые глаза и румяные, словно натертые свеклой щёки. Одет в гавайскую рубашку сумасшедшей попугайской раскраски, джинсовые шорты ниже колен, белые носки и модные кроссовки. Этот парень казался рассеянным, в чем-то даже безалаберным, но тем не менее добрым, с широкой русской душой.
Заур же был черноволос, изящно сложен, с благородными чертами лица, карими глазами в обрамлении длинных оленьих ресниц и тонкими усиками. Несмотря на лето, одет строго, даже консервативно: серый костюм-тройка в рубчик, отглаженная рубашка, тёмно-синий галстук и блестящие лакированные туфли с длинными носами. Несмотря на пылкий восточный темперамент, воспитан и интеллигентен: никакого мата, никакой грубости, увлекается классикой, как в музыке, так и в изобразительном искусстве, а также спортом и интеллектуальной литературой.
Как видите, один наш герой выходец из среднерусской полосы, а другой — из ворот Кавказа. Но все же у них оказалось много общего. Во-первых, среда воспитания — оба родились в высокообразованных семьях, где детям ещё до рождения была предречена педагогическая карьера, с непременным преподаванием, полевой практикой, научной работой и впоследствии обязательным выходом в профессуру. Любые отклонения от многолетней семейной традиции не допускались категорически.
Во-вторых, карьера эта должна была начаться на историческом факультете известного московского вуза, название которого мне не позволено упоминать, чтобы не нарушить закон о «недобросовестной рекламе». И наверное, поэтому оба парня нисколько не были похожи на разбитных столичных студиозусов с инстаграмным мышлением, сексуально-рэпнутой культурой восприятия мира, модным «луком» и заранее проплаченными дипломами. Вот, собственно, и всё.
Хотя нет, наверное, есть и еще один момент — связывающее их задание. Младший студент должен был сдавать доклад о кавказской военной политике генерала Ермолова, в частности о противоречивости и логичности его решений в контексте либеральной морали эпохи, а также рассмотренных через призму современных взглядов. Второкурсник Барлога был прикреплён к новому знакомцу для того, чтобы исправлять ошибки и для так называемой общей педагогической практики.
— На ты или на вы?
— Предпочту на вы, — вежливо ответил Заур, ставя чашку на блюдечко. — Вы отвечаете за мою работу, так что мне не пристало тыкать старшему товарищу. По этой же причине вам ко мне можно на ты.
— Ничего не понимаю, кавказец к русскому — и на вы?
— Ради Аллаха, я вас умоляю…
— Не, не, погоди! — искренне удивился Василий, переходя на шёпот. — Мы когда шли из кабинета проректора, у тебя был жуткий акцент. Через слово «мамой клянус!», «э-э, ва-а-х», «эй ти, чо такоэ, а?»!
— Традиция, — холодно улыбнулся его собеседник. — Родители переехали из Грозного во Владикавказ еще до начала дудаевского конфликта. Ну, а если ты кавказец в Москве, то будь добр отвечать сложившимся стереотипам… Не я это придумал, так сложилось.
— Понятно. Ты чеченец?
— Черкес. Разница не очевидна, но она есть.
— Шикардос! То есть ты просто косишь под «кавказавра»? Нормально… С другой стороны, иначе меня бы к тебе и не прикрепили.
— А вам-то за что такая честь? Я имею в виду, зачем возиться с редакцией чужих докладов? Это весьма малоинтересное времяпровождение…
Василий ответил не сразу. Он уже успел чуточку проникнуться мнимой важностью поставленного перед ним каторжного труда по оказанию снисходительной помощи «сыну гор». Но как вдруг оказалось, его подопечный и так вполне себе справляется с задачей получения фундаментального образования. Не признаваться же, что господин Барлога в этом году, как и в предыдущем (опять, вновь и снова) практически завалил историю и имел кучу пропусков, так что усталый профессор просто дал ему последний шанс на зачёт. И это произошло не из-за тупости, а скорее из-за крайней рассеянности и весёлой безалаберности калужанина.
Воистину, не всё, что из нас желают вылепить родители, получается по их образу и подобию… Даже сейчас на встречу с незнакомым человеком Вася умудрился опоздать не на пять и не на десять минут, а на полтора часа. А мог бы, кстати, вообще перепутать дни!
Тот факт, что и молодой джигит Кочесоков каким-то чудом сумел дождаться, вовсе не свидетельствовал о кротости его характера. На Кавказе скромники и тихушники вообще нечасто встречаются. Уж реже мамонтов точно! Просто парень залип в сотовом на переписке с любимой девушкой, которой именно сейчас требовалось напрочь вынести ему мозг. Явление Барлоги временно спасало ситуацию, отодвинув неминуемые разборки по крайней мере до вечера. Ибо если уж ваша любимая решила выяснить всё, она никогда не сдастся и не отступит: бабские войны в «Ватсапе» страшная вещь…
— Почему я? Действительно, догадаться трудно, да? — Василий решил, что настало время расставить приоритеты, и начинать следовало с осознания собственного достоинства. — Причина проста, но отложим несущественное. Пожалуй, я бы взял ещё кофе.
— Тогда я, пожалуй, пойду.
— Куда?
— А вам зачем это знать? — Делано изобразив удивление, молодой человек положил на столик файлик с докладом. — Как ознакомитесь, будьте добры написать мне на почту. Электронный адрес есть в исходных данных.
— Погоди, так не пойдёт! — До Барлоги дошло, что собеседник явно пытается слинять, повесив на него ту самую работу, от которой он сам намеревался как можно успешнее ускользнуть. — Давай садись, обсудим, кто и что будет делать.
— Что тут обсуждать, о мой старший и более опытный товарищ? Вас назначили редактировать мой доклад. Вот текст, правьте как вам угодно! Когда закончите, я непременно и с уважением приму ваши советы к сведению.
— Хватит мне выкать!
— Хватит мне указывать.
— Типа, ты на серьёзных щах решил, что я буду за тебя впахивать?
— Э-э?!. — Заур старательно сделал изумлённые глаза, хлопая длинными ресницами. — Неужели что-то не так?
— Что-то не так? А не пошёл бы ты…
— Уже иду.
— И бумажки свои забери, аферист в стрингах!
— Вася, я ещё как-то могу понять, почему вы назвали меня аферистом, — кротко вздохнул кавказец, неспешно засучивая рукава. — Видимо, из-за моего акцента у ректора. Но стринги?! Это же поклёп на весь Владикавказ! Вот такое у нас не прощается…
Старшекурсник встал вовремя, чтобы увернуться от летящего в лицо кулака. Если господин Кочесоков вдруг решил, будто бы этот круглолицый русский увалень внешне похож на грушу для битья, то жизнь мигом преподала ему урок: не суди по внешности. Добродушие Барлоги совершенно не помешало ему получить зелёный пояс дзюдо, а крупные по комплекции люди при необходимости могут двигаться невероятно быстро.
— Официант! Помогите, здесь драка! — взвился вверх незнакомый женский голос.
Столик покачнулся, посуда и телефоны рухнули на кафельный пол, листы рассыпались. Народу в кафе было немного, благородно разнимать двух сцепившихся парней вот так сразу желающих не нашлось. Хотя ведро холодной воды тем явно не помешало бы.
Василий могучим броском через бедро свалил нападающего с ног, и как раз начал проводить удушающий приём, когда…
— Прекратите сейчас же! — Пылкая девушка в очках с внешностью районной библиотекарши из Бибирево начала гвоздить обоих парней подобранным докладом по голове, не разбирая, кто прав, кто виноват. Это было последнее, что они запомнили: боль, искры, туман — и…
Воздух был невероятно свеж и напоен такими дивными ароматами, что казался сладковатым на вкус. Пели птицы, звенели цикады, жужжали какие-то насекомые, и высоко в зените стояло яркое солнце. Оба наших героя лежали в густой мягкой траве, едва не касаясь друг друга головой. Заур и Василий пришли в себя почти одновременно, причём до каждого наконец-то дошло, как глупо они вели себя пару минут назад.
— Мои извинения, погорячился…
— Взаимно… Тупанул, был неправ!
Не сговариваясь, они умудрились пожать друг другу руки и только потом открыли глаза. Вопль, который взлетел до облаков, заставил птиц мигом заткнуться. Встав на четвереньки лицом к лицу, оба студента орали в полный голос. Потом они одновременно вскочили и принялись оглядываться по сторонам, озирая цветистую поляну, смешанный лес, высокое небо, синие горы на горизонте. Постояв так какое-то время, они не придумали ничего лучше, как снова заорать, стоя уже спиной к спине.
Собственно, а что им еще оставалось делать? Веселиться, как двум укуренным наркоманам? Падать на колени в религиозном экстазе, словно праведникам, попавшим в рай? Звать на помощь бесов, ангелов, хоббитов, эльфов, ректора, Бабу-Ягу, «Гугл», МЧС? К кому обращаться, кого винить, на чье имя писать жалобу?!
Крик прекратился так же резко, как и начался. Во-первых, парни вспомнили, что они-таки мужчины, во-вторых, убедились, что от сотрясения воздуха толку нет, и в-третьих, похлопав себя по карманам, оба пришли к выводу, что их сотовые остались на полу в кафе. Заурбек заговорил первым:
— Характерная природа моей родины…
— То есть?
— Судя по всему, мы на Кавказе.
— Считай, на курорте, да? — попытался найти хоть что-то положительное шумный Барлога. — Надо выбираться к какому-нибудь санаторию или дому отдыха, их тут под Пятигорском должно быть немерено.
— С чего вы взяли, что мы в районе Пятигорска?
— Ну а где тогда? — Васе было неудобно признаваться, что других городов на Кавказе он просто не знает. Собственно, он и в Пятигорске-то ни разу не был, поскольку родители не жаловали летний отдых на «рассейских югах», предпочитая дачные посёлки с озёрами и тихой рыбалкой в средней полосе.
— Понятно. — Заур покачал головой, поправляя узел галстука на шее: похоже, в этой ситуации уже ему приходилось примерять на себя роль ведущего. — Вон там тропинка, надеюсь, по ней мы сможем выйти к людям. Дальше разберемся на месте.
Он двинулся вперед первым, аккуратно смотря под ноги, чтоб не попасть модными туфлями в какую-нибудь коровью лепешку. Второкурсник, вытащив из нагрудного кармана темные очки в стиле «шериф под прикрытием», надел их на нос и широко шагал следом, морщась, когда репейники пытались прилипнуть к его белым носкам над кроссовками.
Наверное, получаса не прошло, как двое изрядно вспотевших ребят спустились к безымянной горной речке. Сейчас это скорее стоило бы назвать ручьем, змеящимся меж камней, но наверняка после дождя могучий поток ворочал здесь валунами.
Василий как раз наклонился зачерпнуть воду ковшиком из ладоней, когда спутник тронул его за плечо. На противоположном берегу, буквально в двадцати шагах, в тени дуба они увидели черноглазого всадника в коричневой черкеске с серебряными газырями и высокой чёрной папахе с широкой зелёной лентой, с аккуратно подстриженной рыжей бородой. За спиной у него было ружьё в меховом чехле, а тонкие пальцы лежали на рукояти кинжала. Стройный вороной конь с оленьей шеей раздувал огненные ноздри. Ребята замерли, исподволь любуясь ожившей картинкой Франца Рубо из учебника истории.
— Ролевик какой-нибудь? — тихо спросил Вася.
Его приятель пожал плечами:
— Не уверен, скорее москвичи кино снимают. Сейчас такие лошади редкость — настоящий кабардинец с племенного завода. А вот местных типажей как раз полным-полно…
Всадник неожиданно что-то крикнул на непонятном гортанном языке, и уже с десяток таких же джигитов, в потрёпанной одежде, но с дорогим оружием, вылетев из кустов, окружили наших студентов. Нет, будущие историки не испугались, а лишь удивились. На загорелых лицах кавказцев не было агрессии — тоже, скорее, изумление и улыбки.
Барлога искренне рассмеялся в ответ, когда один из подъехавших чуть не упал с седла от хохота, тыча нагайкой в его гавайскую рубашку.
— Физкульт-привет каскадёрам! — салютуя на римский манер, прокричал студент, снимая очки. — Мосфильм или Уорнер-Бразерс? Кто снимается — Куценко, Галустян, Кристина Асмус? Только не Джигурда, тьфу-тьфу, храни нас Ктулху! А режиссёр Бондарчук, да? Огнище-е!
Всадники на секунду замерли, переглянулись и расхохотались ещё громче. Господин Кочесоков, всё это время стоявший, как памятник человеку в футляре, не проронил ни слова, скрестив руки на груди и опустив глаза. Тот рыжебородый, которого ребята увидели первым, отдал короткий приказ, и на плоский камень у ног Заура положили лепёшку с куском белого сыра. После этого вся кавалькада пустила коней вскачь, исчезнув в лесу, словно лишний кадр, отрезанный ножницами на плёнке в монтажной.
— Покатились по звезде — ни мне здрасте, ни тебе до свидания! — философски пожал плечами Василий и тут же, опомнившись, заорал: — Эй! Стойте! А куда идти-то? Где съемочная площадк-к…
— Заткнитесь, пожалуйста, дорогой соавтор, очень прошу! — Узкая ладонь владикавказца запечатала рот товарищу, и глаза Заура при этом были даже не круглыми, а квадратными. — Вы знаете, кто были эти люди? Чеченцы! Настоящие вайнахи[1]… И не из личной гвардии Рамзана Кадырова, а из девятнадцатого века!
— Прикалываешься?
— Не имею столь дурацкой привычки.
— Эх, а я б с ними сфоткался!
— Они не тронули нас только потому, что сочли сумасшедшими! С точки зрения жителя Кавказа тех дремучих лет, вы одеты как полный псих, а из всей вашей речи они, возможно, поняли лишь два слова: «кто» и «только»! Моё почтение, уважаемый господин старшекурсник, вы только что спасли нам жизнь!
— Ты на себя посмотри…
— А чего мне на себя смотреть? Я понимаю чеченский, и тот, что был на вороном коне, сказал: «Один потерял разум, а другой — мирный дервиш, ведущий его в святые места за исцелением. Аллах велит поделиться с ними едой».
— Так и сказал, прямым текстом? Получается, мы что в…
— В заднице? — прозорливо догадался Заурбек. — Нет, полагаю, мы в прошлом. Но да, и в заднице, разумеется, тоже! Э-э, извините, а что вы делаете?
— Ем, — с набитым ртом ответил Барлога. — Всё честно, вот твоя половина! Сыр, кстати, пересоленный, а лепёшка жёсткая.
— Нельзя ничего тут есть! Вдруг это как в мире ирландских эльфов? Если хоть что-то съел из угощения обитателей холмов, то…
— Как хочешь! — Прежде чем начитанный черкес сообразил, что сейчас будет, остатки хлеба и сыра исчезли в желудке его старшего товарища. — И не смотри на меня так, я всё равно в эти ваши кавказские сказки не верю! Найдём нормальных людей, которые говорят по-русски, и всё выясним. Мы ещё разберёмся, кто тут джигиты, а кто сумасшедшие…
Кочесоков развёл руками, закатывая глаза. Безмятежная непробиваемость Василия казалась заразной. Если ты родился и вырос в горах Кавказа, то в определённые вещи не верить не можешь. Но если твой дом Калуга, тихий уютный городок в паре часов электричкой от урбанизированной златоглавой Москвы, то всерьёз ориентироваться на бабушкины суеверия как-то несолидно.
Вася в юные годы прочел немало книг в жанре фэнтези, в частности про так называемых попаданцев, чтобы относиться к происходящему не без здорового скептицизма. Тем более, если верить всяким современным розыгрышам, квестам и флешмобам, так там с «жертвами» и не такое устраивали. В жизни возможно всякое, но так тем более трезвый взгляд на вещи должен быть в приоритете. Так всегда говорил его отец, повторяя слова дедушки, якобы усвоенные им от своего отца, в своё время профессора философии Саранского университета.
— Всему должно быть своё логическое объяснение, — авторитетно заключил Барлога, смахивая сухие крошки с рубашки. — Так ты со мной? Тогда шевелим конечностями, и ать-два, ать-два!
В ту же минуту неприметный замшелый валун за его спиной вдруг ожил, крепкие руки схватили Василия за щиколотки, одним рывком опрокинув в горную речку, ударив упрямым лбом о камни и утопив дорогие солнцезащитные очки. Удивлённый Заурбек и рта не успел раскрыть, как серый мешок был наброшен ему на голову, плечи сдавило, под колени пнули, а могучий удар в солнечное сплетение едва не заставил потерять сознание. История закручивалась странными спиралями и старинными узлами…
Калужанин пришёл в себя от мерного покачивания. Руки-ноги были связаны, во рту какая-то тряпка, на голове пыльный мешок. Дышать носом можно, но не очень хочется. Судя по запаху, везут его на спине давно не мытой и невкусно пахнущей лошади. Молодой человек на минуточку задумался, а где же его случайный знакомец по институту, но, если так можно выразиться, покачивания его укачали, он сдался, расслабился и уснул.
К слову, Заур-то как раз не спал, трясясь на спине соседней лошади. Он мысленно ругался на всех известных ему языках и строил планы жестокой мести похитителям. Как именно она будет осуществлена, пока было неясно, но в конце концов господин-студент пришёл к тому же выводу, что и его старший товарищ — рано или поздно всему находится логическое объяснение. И в этом случае оно, как и следовало ожидать, нашлось.
Правда, не совсем такое, как ожидали наши герои. Да что уж там, совсем не такое!
Ребята окончательно очнулись и пришли в себя, наверное, часа через полтора-два, от шума голосов, запаха дыма и конского ржания. Их довольно бережно скинули вниз на твёрдую каменистую землю, усадив спиной к спине. Незнакомый, чуть хрипловатый голос отрапортовал:
— От, гляньте-кось, ваше благородие! Хлопцы двоих взяли близ засечной линии. Одеты чудно, не по-нашему, один навродь как русский, другой, видать по всему, татарин. Безоружные. Чего тут позабыли-то, непонятно?
— Разберёмся. Покажи обоих.
В тот же миг с будущих историков были сорваны старые мешки.
— Это ж что за клоуны такие? — аж перекрестился кто-то из солдат под нарастающий хохот остальной войсковой братии.
— Глянь, братцы, энто штаны обрезанные али рейтузы новомодные?
— А рубаха-то пестра, чистый петух!
— Кабы вместо фазана на охоте не пальнуть!
— Эй, татарин, почём ткань на сюртук брал? В такой хоронить хорошо-о…
— От чой-то тощой с удавкой на шее ходить? Мода така у мюридов, чи как?
— Как их только чеченцы не тронули? Видать, за умом скорбных приняли!
— А ну, цыц! Заняться нечем, разгоготались тут! А вы откуда ж такие взялись, черти?
Простой и вполне себе безобидный вопрос, заданный молоденьким безусым офицером в зелёном полевом мундире, повис в воздухе, не дойдя ни до одного адресата. Потому что и Василий и Заурбек во все глаза смотрели по сторонам. Военный лагерь, пушки, солдаты в белых фуражках, полевая кухня, горящие костры, осёдланные лошади у коновязи и вольные, стоящие отдельно табунками, полковые флажки, звон труб, запах табака, пороха и трав, а вокруг смешанные леса, горы, до самого горизонта, да предзакатные облака над головами…
— Я говорю, откуда вы? Кем посланы? Что делали у линии?
— Шикардос, — выдохнув, переглянулись студенты, всё ещё на что-то надеясь. — Это лучшая историческая реставрация, ежегодное Бородино отдыхает! А кто общий руководитель проекта?
— Генерал от инфантерии Алексей Петрович Ермолов, — вытянувшись в струнку, на автомате ответил офицер, но тут же опомнился: — Вы мне тут! Не сметь! Червоненко, а ну влепи-ка им пару плетей для разговорчивости!
Неулыбчивый бородатый казак, более всего похожий на какого-нибудь плечистого лешего, безоговорочно потянул нагайку из-за голенища. Но на его плечо легла сухонькая жилистая рука…
— Та чего ж спешить-то, вашбродь? — вмешался низенький неприметный старичок в потрёпанной черкеске. — Парень-то языком как по писаному чешет! Из благородного сословию, поди, а?
— Кстати, да, — сообразил Барлога, который втайне не верил происходящему, но вовремя согласился подыграть. — Вообще-то мы с другом из Москвы.
— Ах из Москвы… По какой части служите?
— Учимся в университете.
— Dans quelle université vous apprenez? [2] — вежливо поинтересовался офицер. — Молчите? Неужели студенты знаменитого московского университета не знают французского? Тогда, быть может, sprichst du deutsch, meine freunde?[3]
— Лично я учил английский, fuck you, вам на воротник, — огрызнулся Василий, в то время как его случайный товарищ вообще почитал разумным держать язык за зубами.
— Вот только британских шпионов нам тут и не хватало! — Офицер поправил фуражку, сдвинув козырёк на брови, и скомандовал: — А доставьте-ка их к его сиятельству, братцы!
— Слушаемся, вашбродь!
— И благодарю за службу!
— Уря-я… — без энтузиазма ответил за всех тот самый старичок, подмигивая ребятам. — Приказ слыхали, хлопцы? А ну, айда за мной до Ляксею Петровичу!
Студенты, освобождённые от пут, переглянулись и, быстро вскочив на ноги, охотно проследовали в указанном направлении через весь лагерь к рядам белых армейских палаток. Большой охраны к ним не прикрепили, ведь вокруг в полевых условиях и так был расквартирован целый пехотный полк, усиленный артиллерией, двумя ротами ополченцев и казаками.
Несмотря на всяческие старания (утопающий хватается за соломинку и прочую водоплавающую дрянь), Василий и Заурбек так и не увидели нигде видеокамер, проводов, прожекторов, аккумуляторов, не услышали ни одного сленгового словечка, никого не поймали на элементарной фальши или театральном переигрывании.
Даже лошади казались истинными детьми девятнадцатого века: строго косились на незнакомцев, прижимая уши и скаля зубы. К таким лучше вообще не подходить, не то чтоб с разбега прыгнуть на спину, развернуть за гриву и рвануть из лагеря верхом…
— Местные кони, — охотно прокомментировал старый казак, сбивая на затылок видавшую виды папаху, — диковаты чутка, кусаются, как заразы, чужака-то нипочём до себя не подпустят. А вот за хозяином бегать могут, ровно собачонка какая.
— Дедуль, — решился Барлога, как более общительный начиная разговор, — прошу пардону, а как к вам можно обращаться?
— Так дедом Ерошкой меня кличут.
— А по отчеству?
— Та тю…
— Ну, хорошо, хорошо. Вопросик имею, дед Ерошка, я вот так понял, что нас с другом к генералу Ермолову направили. А что он за человек вообще?
— Тебе-то что до того? Ты ж шпиён!
— Ой, вот не надо обклеивать нас ярлыками! Такие декорации понастроили, словно Карамзина за бороду держите, а в теории заговора не наигрались! Когда аулы жечь начнём? «Простая сакля, веселя их взор — горит, черкесской вольности костёр!»[4]
На этот раз старик остановился так резко, что парни обошли его с двух сторон, не сбавляя шага. А когда обернулись, он уже держал в руке длинный узкий кинжал.
— Язык бы тебе подрезать, балабол, чтоб не болтал им зазря об чём и разумения не имеешь! За Ляксея Петровича и голову сложить не жалко, он любому солдатику, казаку ли, да и как есть простому человеку — первый защитник! Пулям не кланяется, за чужие спины не прячется, смерти не боится. Вот татарин-то твой сам с какого тейпа будет?
— Во-первых, я не его, — вставил доселе молчавший Заур. — А во-вторых, я черкес.
— А то ж я не вижу? Лучшей скажи, ты мирной али нет?
— Мирной. Тьфу, то есть мирный, конечно. Позвольте представиться, Заурбек Кочесоков из…
— Нам оно без надобности… — Дедок демонстративно медленно убрал кинжал в ножны. — Про то начальству доложишься. А покуда шуруйте-ка оба, не доводите до греха!
Дальше шли молча. Второкурсник Барлога надулся на весь мир, вдруг осознав, что чудаковатый дедушка Ерошка не шутит — кинжал у него был явно боевой, видавший виды, и в ход он его пустит не задумываясь. А вот младший студент, быстро сделав правильные выводы и ни на что более не отвлекаясь, жадно впитывал всё происходящее вокруг, ибо о подобном уроке живой истории можно было только мечтать.
Военные лагеря девятнадцатого века отличались в первую очередь многоцветьем. Форма частей была разной: каждый полк, батальон, даже отряд мог иметь свои цвета лампасов и головных уборов, свои знамёна, собственное индивидуальное вооружение, и так вплоть до ярких отличий чепраков или даже формы сёдел.
Высокие казаки Лабинского полка носили нарядные синие черкески с красными отворотами, предпочитая лёгкие кавказские ружья российским. А терцы-пластуны, наоборот, одевались как можно неприметнее, в потрёпанные черкески и шаровары из серой или коричневой ткани, старые папахи, растоптанные кавказские чувяки, выглядя на фоне блестящих офицеров и аккуратных солдат едва ли не бомжами. Разве что оружие их почти всегда сверкало серебром.
Офицеры были одеты по столичному фасону, в строгие мундиры или же свободно копировали наряды кавказцев. Многие даже носили тяжёлые бурки, несмотря на летнюю жару. Почти все принадлежавшие к офицерскому сословию, были молодые, стройные, подтянутые, что свидетельствовало о постоянных физических нагрузках, верховой езде и необременительном питании.
Кстати, и сами лошади были разными. Знаменитые кабардинские породы соседствовали с арабскими и донскими. Схожая масть, как, допустим, на каком-нибудь петербургском парадном выезде, на войне не требовалась. Каждый офицер или казак мог иметь сменную лошадь, а тех крепышей-меринов, что тягали пушки, естественно, не использовали под седлом. Стоящие отдельной группой усатые артиллеристы отличались ростом и шириной плеч, им приходилось таскать ядра, разворачивать лафеты, а порой и биться в рукопашной защищая свои орудия.
В нескольких местах горели походные костры, в воздухе уже разносились запахи горячей пшённой каши. Картина военного лагеря на фоне кавказских гор была достойна кисти Верещагина или Горшильта, Гагарина или Лансере. Но главным было не это…
— Стойте, хлопцы.
Старик остановился в десятке шагов от серой армейской палатки, ничем не отличимой от остальных, и помахал рукой двум офицерам. Те приветствовали его не чинясь, пожав руку как равному.
— Кто это с тобой, дед Ерошка?
— Так бес же лысый их знает! По всему видать, что они и есть шпиёны англицкие, — охотно рассмеялся старый казак. — Мы их на перевале взяли у речки. Понашему болтают — дай-то бог, не отличишь, тока слова мудрёные вплетают! Татары конные[5] их не турнули, наиб[6] с мюридами[7] даже хлеба трохи им дал. От же ж как…
— Ду ю спик инглиш? — спросил было один из офицеров, но в это время полог палатки откинулся:
— Прибыли, значит. Заходи оба! Ждал вас!
Знаменитый генерал был в простой нижней рубашке, зелёных шароварах с лампасами и высоких сапогах, походный мундир без наград небрежно наброшен на плечи. Сам ростом под два метра, если не больше, на голове львиная грива волос, никогда не знавшая гребня и, быть может, попортившая немало крови цирюльникам, а под ней широкое лицо и пронзающий взгляд немигающих стальных глаз. Ермолова достаточно было увидеть всего раз в жизни, чтоб не забыть уже никогда. Как уважительно говорили горцы, «горы дрожат от его гнева, а взор его поражает на месте, как молния»…
— Здравия желаем, — за двоих попытался ответить Василий, но могучая рука, поймав его за ворот, едва ли не зашвырнула его в палатку. Решивший не испытывать судьбу господин Кочесоков быстренько шагнул следом сам.
Внутри не было ничего особенного: земляной пол посыпан золотистой соломой, на нем стоит простая солдатская кровать, накрытая серой шинелью, грубый табурет со сменой одежды и деревянный раскладной походный столик с подробной картой Кавказского хребта и прилегающих территорий, а на стенке палатки висят тяжёлая сабля в железных ножнах и два кавалерийских пистолета. Вот и всё.
Алексей Петрович всегда выделялся среди высшего командования суворовскими привычками, доходящими до аскетизма. Ел мало, из общего котла, водку пил крайне умеренно, на жару и холод особо не реагировал, перед боем, отойдя от строя на два шага вперёд, вслух читал молитву и шёл на противника первым. Подчинённые его боготворили, а солдаты в буквальном смысле были готовы идти за него на смерть.
— Голодные? — первым делом спросил он и крикнул: — Эй там, подать хлеба, сахару и горячего чаю! Да вы садитесь уже.
Студенты безоговорочно присели на ту же кровать, генерал Ермолов тяжело опустился на стул, не сводя с них пристального взгляда.
— Откуда?
— Из Москвы.
— К чёрту город, из какого вы века?
— Двадцать первый, год две тысячи двадцать первый, двадцать шестое июня по новому стилю, — послушно отчитался Заурбек, пока его старший товарищ, едва не высунув язык, во все глаза смотрел на одного из самых легендарных героев российской истории девятнадцатого века.
— Всё верно, всё так, — сверившись с какими-то собственными воспоминаниями, облегчённо выдохнул Ермолов. — Значит, как ранее было предначертано, так и сбывается… Я должен был вас дождаться, мне были обещаны два линейца не из нашего времени.
— Предначертано? Ну, шикардос, как говорится… — начал было Вася, но тут же полетел с кровати, словив молниеносный удар львиной лапой.
— Ты мне подерзи ещё тут, мальчишка! — беззлобно предупредил генерал. — Уже давно было сказано: «Когда будешь ты на Кавказе, так после дела под аулом Дадыюрт, жди короткое время, и приведут к тебе двух парней, как бы не от мира сего. Они же и есть те линейцы…»
— Простите, как нам к вам обращаться? — осторожно спросил Заур, пока его друг пытался встать на четвереньки и вытряхнуть солому из уха.
— По чину.
— Как скажете. Ваше сиятельство, видимо, произошла какая-то ошибка. Меня зовут Заурбек Кочесоков, а это мой старший товарищ, Василий Барлога. Мы оба студенты исторического факультета московского вуза. К вам попали случайно, а вы не в курсе, как нам вернуться? — он прервался, потому что в этот момент в палатку внесли медный поднос с ломтями нарезанного белого хлеба и три глиняные кружки горячего травяного чая. — В общем, мы не участники разворачивающихся здесь событий, не хотели никому мешать и были бы рады…
— А жить ты хочешь?
— Э-э… странный вопрос…
— Так вот, Заурбек Кочесоков, — по-отечески заботливо протянул Ермолов. — Ты, я вижу, из кавказцев. Черкес или чеченец?
— Черкес он, — влез Вася.
— Без разницы. Для всех наших ты — татарин. Лучше мирной, кунак[8] вот этого русского увальня.
— Да вы просто неожиданно ударили, я сгруппироваться не успел, а то бы… — Барлога точно так же словил вторую оплеуху, на этот раз едва не вылетев из самой палатки.
— Значит, вот как? — не повышая голоса, продолжил знаменитый генерал. — Вижу, что мозги у тебя есть, традиции знаешь, так вот одевайся-ка словно местные: ичиги, черкеску с газырями, папаху высокую, кинжал на пояс — и от друга своего ни на шаг. Да, и не болтай ты как образованный! В горах таких профессоров мало, раскусят в единый миг и на ремни порежут.
Покосившись на вползающего калужанина, господин Кочесоков быстро сообразил, что кивать надо молча, отвечать когда спросят, а дурацкие вопросы не задавать вообще.
— Молодца. А ну-ка, скажи чего-нибудь?
— Вах! Что такоэ, уважаимый, ничего ны знаю, никаго ны трогал! Кароче, вчера с Казбека спустылся, соль искал, а так сапсэм дикий, дитя гор, э!
— Порадовал старика, — скупо улыбнулся Алексей Петрович, попытался расчесать пятернёй непослушные кудри и поманил пальцем Василия. — Теперь ты слушай. Чин тебе дарую подпоручика, мундир, эполеты, оружие — бери, с приятелем своим на линию пойдёте. В придачу кого из казачков вам дам, для связи. Докладывать только мне! Всё ли поняли?
Разумеется, ни тот ни другой не поняли ни черта. Ну, кроме того, что если будешь тут права качать, так живо получишь по шеям. Ребята переглянулись: с одной стороны, переходы во времени никого особенно не радуют (начитанные на всю голову психи — редкое исключение), с другой — реферат теперь сдавать не надо, потому что некому, зато приключения светят аж по самое не балуйся.
Спешить вроде как тоже некуда, а уж такая историческая практика, как полноценное участие в боевых событиях кавказских войн Российской империи вообще тянет как минимум на кандидатскую. Тогда какой смыл от всей этой роскоши отказываться? Огнище же!
Генерал привстал, негромко свистнул, и в ту же минуту в палатку сунулся немолодой подполковник.
— Ваше сиятельство?
— Драгомилов, друг любезный, не откажи в услуге, вот этих двух молодцов надобно приодеть, вооружить, расквартировать при полку. А поутру гони их с дедом Ерошкой… куда следует!
— Будет исполнено! — Подполковник зыркнул на ребят: — За мной!
Алексей Петрович ещё раз посмотрел в глаза Васе и Зауру, поочерёдно обнял обоих студентов, отечески расцеловал в обе щеки, вытер набежавшую слезинку и напутствовал:
— Линию держать как следует! Ну, а случись что… все под богом ходим… за похороны не переживайте, своими руками по три горсти земли брошу и панихиду закажу.
— А-а без панихиды нельзя как-нибудь? — испуганно охнули парни.
— Можно, — задумчиво кивнул генерал. — Казаки завсегда в овраге прикопают. Только не по-людски это, не по-христиански, что ли…
На этом весь конструктивный диалог был закончен. Легендарный полководец преспокойно отвернулся, махнув рукой, а наших побледневших и так и не успевших поесть героев вывели из палатки. На этом подполковник Драгомилов быстренько счёл свои обязанности исполненными, отдав приказ подбежавшему майору. Тот в свою очередь ловко остановил пехотного штабс-капитана, он поймал поручика, тот перехватил прапорщика, а последний в свою очередь нашёл бредущего с пустыми вёдрами солдата, и уже только тот, зевая, потащился с ребятами на другую сторону лагеря, к интендантскому обозу.
Вот именно там, после недолгих примерок, уговоров, пояснений, ругани и хохота на свет божий были явлены два новых героя. Молодой подпоручик Василий Николаевич Барлога вышел к честным людям в приталенном, зелёном мундирчике с надраенными пуговицами, белой фуражке с лаковым козырьком, чистеньких сапожках, с новенькой сабелькой в стальных ножнах на портупее через плечо. Красавчик, одним словом!
Ну и следом, путаясь в полах длиннющей коричнево-буро-синей черкески, выползло грязное чучело в лохматой папахе, сползающей едва ли не до плеч, продранных на коленях штанах и босиком. Зато на поясе его висел длиннющий кинжал в железном проржавевшем приборе, а слева на бедре болталась чёрная шашка абрека с роговой рукоятью, утопленной в ножны. В общем, такое пугало огородное надо было ещё старательно поискать по аулам…
— Вася-я, — едва сдерживая слёзы, простонал господин Кочесоков, — я не могу так ходить, надо мной ведь лошади ржать будут!
— Нашёл кого слушать! Не парься, джигит.
— А можно меня, как джигита, прямо тут застрелить из соображений гуманизма-а?
— И вот как ты себе это представляешь? — праведно возмутился Барлога, эффектно поправляя фуражку, чуть набекрень, дабы добавить к своему образу нотку весёлой лихости. — Старшекурсник исторического факультета застрелил младшего товарища на фоне кавказских войн из-за не сданного вовремя доклада?! Я на такой кипиш не подписывался.
— Ох ты ж, матерь Божья, пресвятая Богородица! — не сдержался подошедший следом старый казак. — Та за что ж тебя, татарин, так изуродовали-то? У москаля-интенданта на энтой черкеске собака спит, Зулейкой кличут.
— Какая собака?! — шёпотом переспросил бледный Заурбек.
— Брехливая сука да блохастая. Линяет исчё, как зараза…
— Вася-я, пожалуйста-а!
— Не, не, не! Даже не умоляй. Хочешь, вон, дедушку попроси, — по-быстренькому перевёл стрелки Василий. — Извините, вы не могли бы моего друга прирезать? Прямо сейчас, видите, ему очень надо!
— От же два дурня! — Дедок в сердцах сплюнул наземь. — А пошли-ка отселя до нашего огоньку, кулеш есть, начальство велело присмотреть за вами до завтра. Там ужо с утречка, по зореньке, на Линию и отправитесь.
— Я в таком виде никуда не пойду.
Господин черкес окончательно на всех обиделся, забросил шашку в кусты и сел, где стоял, прямо на землю, привычно скрестив ноги. Старый казак и Барлога обменялись понимающими взглядами, развернулись и пошли подальше, не прерывая негромкого разговора. Внимания на них никто не обращал — мало ли о чём могут беседовать молодой офицер с заслуженным пластуном терского войска. И хоть вопросов у Васи было много, но самый главный буквально рвался с языка…
— Дед Ерошка, а что значит «линия»?
— А засека.
— А по-русски?
— Та и я с тобой рази ж не русским языком разговариваю? — искренне удивился старый казак, почесал короткую бороду, вздохнул и пустился в пространные объяснения. Что-то из его рассказа студент факультета истории помнил по учебникам, что-то пришлось осваивать прямо тут на месте, так сказать в онлайн-режиме.
Засека (она же черта, она же линия, она же государева заповедь) использовалась на Руси как фортификационное сооружение ещё с середины XIV века. Одна из самых больших засек защищала русские земли от набегов крымских татар, начиная со стен Бранска и вплоть до Переяславля Залесского. А ведь вещь, если задуматься, крайне простая по сути, но весьма действенная в те суровые времена.
По факту это были ряды срубленных и поваленных друг на друга деревьев, уложенных таким причудливым образом, чтобы переплетение ветвей, быстро опутываемых колючим плющом, и вес стволов попросту не позволяли растащить, сжечь, объехать или перепрыгнуть засеку. До кучи туда же добавлялись «волчьи ямы», рвы с водой, колья и прочие малоприятные прелести.
То есть быстрый конный налёт на соседей с целью весёлого грабежа становился практически невозможен, а без лошадей, пешим строем пилякать за сто вёрст вершить преступления как-то не комильфо, не говоря уж о необходимости экстренного удирания с военной добычей.
Точно такие же засеки терские и гребенские казаки ставили по рекам Сунже и Тереку. От небольших разбойничьих групп это вполне себе помогало, но когда дагестанцы, чеченцы, черкесы, лезгины и прочие сбивались в большие интернациональные банды, то они беспощадно выжигали станицы, разрушали церкви, убивали мужчин, а женщин и детей везли на турецкий рынок. Кровь пропитывала землю там, где была мирная пашня…
— Так-от Лексей Петрович к хищникам шибко крут. Уж он-то знает, как на Кавказе всё устроено: ежели милость к лжецу проявил — ты слаб, ежели за обиду простил — ты слаб, ежели на переговоры с волками пошёл — ты слаб, ежели мстить за кровь своих не стал — ты слаб! Народец-то здешний собою силён да горд, потому и сам тока силу уважает. А гольная сила без чести что? Обман один… — вздыхал говорливый дедок, исподволь радуясь неожиданному и вежливому слушателю. — Для горца честь превыше жизни! Да и что им тут жизнь? Сам смотри — горы, камни, снег, ветер, днём зной, в ночь холод, земля неудобь[9], одно небо над головою. Каждый-от, у кого десять баранов, так тот уж, смотри, и князь! Коли чужую скотину-то вор к себе загнал, стало быть, она по закону его! Пленных русских в рабство продают, а с друг дружкой грызутся почём зря, свои своих в набегах режут без всякой жалости.
— «Верна здесь дружба, но вернее мщение»[10], — не дословно процитировал призадумавшийся Барлога. — Что ж, я всё понял, идём на линию, спасать мир.
— Эх, алахарь[11], на простой линии-то и казачков с царскими солдатиками достаточно.
— А вот теперь не понял?
— Оно ж и видно…
На этом разговор закончился, или, что вернее, был прерван бесцеремонным явлением взмыленного Заурбека, за которым гнались с десяток солдат и круглолицый повар в белом фартуке поверх обычной войсковой рубахи.
— Держи его, люди добрые! Прямо с кухни хлеб покрал!
— Я ничего не крал! Вася, честное благородное, не крал! — Замызганный владикавказец ринулся к институтскому товарищу, но спрятался почему-то за узкой спиной деда Ерошки. — Я поменялся, я ему кинжал взамен оставил!
Все невольно припухли, но Заур успел поправиться:
— Слушай, э! Зачем такое сказал, да?! Хлеба не крал, патрогал тока, ну там, свэжий, нэ свэжий? Кинжал тебе падержать дал, а ти ругаишься, вах?! Нехарашо-о, э-э…
Повар грозно сдвинул брови, замахиваясь большим половником, но старый казак с улыбкой преградил ему дорогу, широко раскинув руки:
— Иди-кось себе своей дорогою, мил человек. Не дай бог там-от каша подгорит, солдатики огорчатся, так и прикладами взашей насуют.
— Сперва я энто жульё за ногу повешу! Его ж за кражу расстрелять мало!
К шумному разговору начали прислушиваться, и Барлога понял, что друга надо спасать.
— Во-первых, кто позволил глотку драть в присутствии подпоручика?! — грозно рявкнул он, изо всех сил стараясь выглядеть презентабельно.
— Так, ваш благродь, за кражу-то расстреливать положено…
— Где положено, кем положено, кто тебе такое положил?! Оговаривается он ещё! Да я тебя в Бутырку, в Кресты, в Матросскую Тишину, на каторгу, на зону, на галеры! Об Казбек башкой ушибу, в европейских газетах пропишу, корм «Вискас» ложкой жрать заставлю!
— Правильнее было бы говорить «в солдаты лоб забрею», — привычно не удержался с уточнениями джигит Кочесоков, когда повар, не выдержавший такого напора жутких угроз, позорно сбежал, рыдая в голос. А дед Ерошка меж тем развернул кавказского студиозуса к себе лицом и не задумываясь отвесил ему оплеуху:
— Теперь меня слушай, баглай[12] клювоносый! Кинжал горцу ни на минуту оставлять нельзя! Кинжал с малолетства носят, везде, как спать ложатся, под подушку кладут. Без него ты не мужчина, а пёс драный. Оружие николи на хлеб не меняют, позор это несмываемый!
— Ай-яй-яй, стыд и срам на весь исторический факультет! — печально покачал головой Василий. — Что скажут ваши почтенные родители, господин Кочесоков?
— Чья бы корова мычала, а твоя б жевала мочало! — Довольный собой Барлога и пискнуть не успел, как столь же резко словил по шее. — Ты пошто, чудак[13] своего кунака бросил? Татарину в русском военном лагере не место, мало ли кто чего подумает, а он, голодный, аж ради краюхи хлеба кинжал с пояса снял! Разве так дружбу дружат?
Оба наших героя покаянно повесили головы. Втайне ни тот ни другой себя нисколечко виноватыми не считали, но раз уж действия разворачивались таким вот причудливым образом, следовало всё-таки соответствовать. После минутного размышления ребята принесли устные извинения строгому, но справедливому дедушке со смешным именем, после чего проследовали за ним к дальнему ряду костров.
Казаки традиционно ставили свои шалаши поближе к коням, подальше от начальства, одновременно охраняя военный лагерь. Считалось что вольные джигиты (они же абреки, разбойники, хищники, налётчики, волки и прочее) на большие отряды нападать не дерзают, но украсть лошадей или похитить неопытного зазевавшегося солдатика вполне способны.
Терцы охотно дали гостям место у костра, где на огне вкусно попыхивала обычная ячневая каша с луком, салом и дымком. Если вспомнить, что тот же Заурбек с утра ограничился чашечкой кофе, а потом отказался есть лаваш с козьим сыром, то парень настолько изголодался, что никак не отреагировал на наличие в каше нехаляльного[14] продукта. Кто-то даже ухмыльнулся на этот счёт, но в целом внимания заострять не стали: не принято. Казаки в массе своей весьма деликатный народ. Меж своими так вообще жуть какой вежливый.
Да и как иначе выжить в сообществе жилистых, брутальных мужчин, когда у каждого кинжал на поясе, шашка на боку и ружьё за плечами? Собственно, у них и женщины такие же: первыми бьют не задумываясь и сдачи дать не скупятся. Дети и старики отдельная тема, мы к ней потом ещё вернёмся.
А за плотным ужином, да стаканчиком кислого чихиря[15], людей потянуло на разговоры. Любопытствующий коллектив требовал общения.
— Слышь, твоё-от благородие, а чой сейчас поють в столицах-то? — как можно вежливее поинтересовался самый молодой из казачков, на вид едва лет семнадцати.
— В столицах-то? — старательно подражая манерам речи девятнадцатого века, Василий постучал себя кулаком в грудь. — Разное поют-с. Но попробую воспроизвести одну мелодийку. Уж простите, нонче не в голосе… Как же там? Кхм, гм… агась…
— Вы с ума сошли, это же песня Билана, к тому же старая, как экскременты мамонта! — зашипел ему на ухо образованный черкес.
— Ну и что? Они-то этого не знают.
— Нам нельзя менять историю!
— Не нуди, с одного раза не запомнят.
Эти запомнили.
Наутро пластунский взвод терского полка уходил на новую позицию, вразнобой топоча сапогами, но слаженно горланя на весь лагерь:
Про атамана нам ничего не известно, но Заурбек, кусая губы, с укором немой ярости смотрел на старшего товарища, а тот делал вид, будто с интересом любуется розово-голубыми утренними облаками.
— А что, они красивые… Шикардос ведь, правда?
С этим вряд ли можно было бы поспорить, хотя взгляд учёного человека наверняка мог бы отметить неестественный изумрудный оттенок по самому краю. Словно белый лебединый пух обвели по контуру разбавленной медицинской зелёнкой. И у этого явления была своя причина…
Вася и Заур, также поднятые ни свет ни заря неумолимым старым пластуном, получили на завтрак по ломтю черного хлеба с солью и диким чесноком и честно намеревались встать в строй, но дед Ерошка, кряхтя, пояснил, что у них немножечко другая задача.
— Получается, мы тоже идём на Линию, но не туда, куда все?
— Навродь того, офицерик, — туманно ответил старик, потом порылся в каком-то мешке и достал оттуда старые кавказские чувяки[16] из почерневшей сыромятной кожи. — Эй, татарин! Держи-от, всё лучше, чем босиком по горам чикилять[17].
Заур с содроганием принял подарок, мысленно представил, с кого и когда их сняли, насколько реален риск подхватить в этой обуви какое-нибудь грибковое заболевание, убедился, что велики они ему минимум на размер или два, но в конце концов признал — увы, да, это по любому лучше, чем идти босым.
— И кинжал свой забери, повар мужик незлой.
— Спасибо вам большое, дедушка Ерофей.
— А как тебе говорить надобно? — досадливо поморщился старик.
— Спаси Аллах тваю доброту, пачтеннейшый! Такой красывый туфель падарыл, э-э?!
— Ай-яй, егупетка[18], подлиза такая, вот ведь можешь, как попросят…
И пусть ребята не вполне всё понимали, но главное уяснили быстро — надо держаться друг дружки, потому как в этом историческом отрезке никакой помощи из будущего ждать не приходится. Сами, всё сами! К тому же оба немало читали, смотрели фильмы и худо-бедно представляли себе, если уж куда довелось попасть вдвоём, то и вернуться обратно можно лишь в том же составе. Так принято — законы жанра, как ни крути…
Дед Ерошка лёгким пружинистым шагом направился к ближайшему перелеску, едва ли не на корточках нырнул в низкий прогал меж кустов орешника и ни разу даже не обернулся посмотреть, как там его подопечные. Они, разумеется, тоже старались как могли, но сдались меньше чем через час. Оба просто натёрли ноги. Василий, как оказалось, и близко не представлял себе, что такое правильно наматывать портянки, ну и в заскорузлых чувяках на размер больше, чем надо, тоже особо далеко не пробежишь.
— Нам кобзда! — поймав страдающий взгляд друга, признал взмокший Барлога. — Может, привал устроим, а?
Старый казак и усом не повёл.
— Дед Ерошка, я говорю — мы всё, приехали, если что, дальше без нас!
Но их проводника, похоже, такие незначительные мелочи и близко не волновали, он как шёл, так и на секунду шага не сбавил.
— Скажите хоть, в какой стороне лагерь? Мы генералу Ермолову, Алексею Петровичу, жаловаться на неуставное отношение будем!
Последний вопрос, совмещённый с угрозами, повис в сумрачном лесном воздухе. Дед-пластун незаметно растаял средь густых ветвей осин и вязов. Заур и Вася уныло посмотрели друг на друга. За какие-то полчаса блуждания неведомыми тропками по лесу они настолько потеряли ориентацию на местности, что, естественно, не представляли, откуда собственно шли и в какую сторону теперь возвращаться.
— Так, джигит, я где-то слышал, что мох на деревьях всегда растёт только с северной стороны.
— И каким чудом нам это поможет?
— Мы будем знать, где север!
— Уважаемый Василий, вы гений! Вот вам пень, вот мох — правда, он покрывает его полностью, но допустим, что север везде. И-и? Что дальше-то?
— Я откуда знаю! Вот предложил бы что-нибудь сам? Критиковать любой дурак может!
— Писарев, Белинский и Чернышевский дружно перевернулись в гробу.
— Ха, в их времена не было интернета и троллей! Чернышевский бы так огрёб за свои потаённые сны с Верой Павловной-с…
…В общем, как все поняли, разговор был о чём угодно, лишь бы не по делу. Ещё спустя какое-то время оба умника вспомнили, что они ещё и Фенимора Купера читали. Если кто не понял, эти двое приняли самонадеянное решение выследить опытного пластуна в густом лесу по примятым листочкам, опавшей хвое и сломанным под его ногой веточками. Типа, если у Чингачгука с пером такое получалось, то чем они хуже?! Пошли не торопясь, естественно, босиком, держа обувь под мышкой. Ну и надо ли говорить, что из этого вышло…
— Вася, я, кажется, во что-то чавкающее наступил.
— А я тебе говорил, смотри под ноги… Ай! Меня какая-то сволочь за пятку укусила-а!
— Не змея?
— Что, тут есть змеи?! Ну всё, мне, кажется уже плохо, голова кружится, в глазах резь… Слушай, а ты можешь отсосать яд? Нет, не в этом смысле… Ой!
От еловой шишки, летящей в башку, старшекурсник увернуться не успел. Но и Заур в свою очередь поскользнулся от резкого движения, опрокинувшись на спину, а при попытке встать вляпался во что-то ещё и руками.
— Вася-я! Кто это сделал? Я его задушу, я его вот этим же кинжалом кастрирую, я ему…
— Если только он не медведь, — философски буркнул господин Барлога и тут же поправился: — Нет, я чисто предположил. Они же тут не водятся, да?
Из леса вслед ему раздался глухой рёв крупного зверя. Джигита и офицера приподняло и подкинуло. Кажется, они начали перебирать ногами уже в воздухе и рванули от опасного места прямиком в неизвестность, где, если на минуточку задуматься, могло быть ещё хуже. Но когда за твоей спиной пыхтит настоящий медведь, то разумом правят инстинкты. Вернее, всего один — инстинкт самосохранения.
Остановились они, лишь выскочив на излучину реки, где за кудрявой изгородью плюща в небольшой заводи плескалась девушка. Молодая, красивая, с длинными чёрными волосами и совершенно голая. Видимо, в простонародной среде кавказских народов купальники в те годы ещё не вошли в повседневный обиход.
Ребята дружно замерли, распахнув рты, и как можно тише опустились на корточки. Красавица стояла к ним спиной, буквально в трёх-четырёх шагах, повернув голову в полупрофиль и отжимая блестящие мокрые волосы. Кажется, она могла бы даже слышать биение двух возбуждённых сердец, но по каким-то своим, кокетливым причинам не спешила оборачиваться.
На раскрасневшихся физиономиях Заурбека и Василия невольно расплылись счастливые улыбки. Бонус был крайне приятным…
— Что ж, хороша девка? — вкрадчиво раздалось сзади.
— Хороша, — практически в один голос сладострастно прошептали студенты-историки, и стальные клешни подняли их за уши.
— Я от вас научу, щеня шкодливая, как за внучкой-то моей подсматривать!
Парни было взвыли, но заткнулись в тот же миг, поскольку каждый увидел перед своим носом чёрное зияющее дуло. Всё та же красавица-брюнетка, уже в длинной белой рубахе на голое тело, держала в руках длинноствольные черкесские пистолеты с железным шариком вместо спускового крючка и большим костяным набалдашником на конце изогнутой рукояти.
— Пристрелю-от без жалости! — Ни тяжёлый взгляд, ни холодный голос девицы оптимизма не добавляли. — Дедуль, откачнись в сторонку, ща я их шмальну!
— Чего завелась-от, Танюшка? — широко улыбнулся дед Ерошка, не выпуская жертв, но тем не менее прикрывая их обоих. — Энто ж те самые линейцы. Их сам Ляксей Петрович на Линию отправил. Велено довесть и присмотреть!
— Дедуль, ты выпил, чё ли? Какие из них линейцыто?!
— От сама и спроси. Пистолетики опусти тока, не ровён час палец по курку скользнёт, стрельнёшь хлопцам в лоб, пулю потратишь почём зря!
Дедушкина внучка (так и хочется продолжить: брюнетка, спортсменка, казачка и просто красавица) медленно опустила стволы узорных пистолетов. Пара молодых людей, тихонечко выдохнув, отступили на два-три шага, чисто на всякий случай, мало ли чего…
— Отворотились оба!
Владикавказец с калужанином безоговорочно выполнили вежливую просьбу, значимо подкреплённую огнестрельным оружием. Разговаривали уже исключительно шёпотом:
— Кстати, чисто исторически женщинам на Кавказе не позволялось одеваться в мужскую одежду… Это же моветон и полное порушение всех основ!
— Думаю, и казачкам тоже, хотя у них вольностей побольше было. Но чтоб войсковой атаман или сам генерал Ермолов такое разрешил? Нет, не верю! Не может такого быть!
— Однако есть. Но поддержу вас. И, между прочим, мне она сразу не понравилась!
— Всё-таки грубость как-то противоестественна для женского пола, не правда ли?
— Совершенно согласен, коллега. Маньячка выросла, не зная берегов.
— У нас во Владикавказе вообще не принято, чтобы девушка в присутствии старших позволяла себе угрожать жизни незнакомым мужчинам, которые ей и слова не сказали.
— Да, да, увы, жуткое падение нравов.
— Ну что ж, хлопцы, — ободряюще позвал их старый казак. — Не хотите ли с внучкой моею от души поздоровкаться?
— Позвольте представиться…
— Нет уж, вы позвольте…
— Барлога Вас…
— Заур Кочес…
Студенты сломя голову, толкаясь и отпихивая друг друга, наперегонки кинулись знакомиться с черноволосой красавицей в потрёпанной тёмно-синей черкеске, перетянутой в тонкой талии серебряным пояском с висящим на нем небольшим узким кинжалом, облегающих чёрных шароварах и мягких сапожках без каблуков, до колена. Оба пистолета всё так же были при ней, но на пухлых губках уже играла миролюбивая улыбка: если всё-таки и убьёт, то, наверное, не сегодня.
— Татьяна, — в свою очередь кивнула она.
— А фамилию вашу можно полюбопытствовать? — Василий вежливо приподнял фуражку.
— Бескровная.
— Э-э… — У Заурбека вставшие дыбом волосы слегка приподняли папаху.
Почему-то скромный ответ девушки обрадовал студентов примерно как ушат ледяной воды за шиворот: оба они одновременно перевели фамилию казачки как «убивающая без крови». Это было жутковато до дрожи в коленях.
Меж тем Татьяна Бескровная, коротко поклонившись парням, вернулась к ожидающему в сторонке деду. О чём они там шептались, доподлинно неизвестно, но старый казак всё больше ухмылялся в усы, многозначительно пожимая плечами и возводя невинные глаза к небу. Вроде как лично он тут абсолютно ни при чём, начальство приказало, стало быть, им видней, а уж как куда кривая вывезет, про то, поди, одному только господу богу и ведомо…
Его красавица-внучка, в свою очередь, тоже итальянской жестикуляции не демонстрировала, разговаривала ровно, уважительно, вслух не матерясь. Но вот некоторые взгляды, как бы вскользь брошенные на наших героев, свидетельствовали о том, что она их даже близко не считала за мужчин, скорее за пару раскрашенных дымковских игрушек. Вот этот военный, а этот горец, один в зелёном, другой в коричневом, и ума у обоих примерно как у пытающихся вылупиться цыплят. И будь её воля, она бы их, как лиса, прямо со скорлупой съела.
— Та вы что ж запоздали-то? — наконец дед Ерошка соизволил обратить внимание на молодых линейцев. Оба, не сговариваясь, подняли правые ноги. — Агась, спасибочки Ляксею Петровичу, удружил! Видать, порешил из меня на старости лет няньку какую сделать!
Василий и Заур виновато опустили глаза.
— Так-от ты, офицерик, прыгай-кось сюды, будешь учиться портянку мотать. А ты, татарин…
— Я черкес.
— Шуруй отсель, пятки в речке мыть! Не ровён час, мухи на навоз слетятся.
— Да он случайно наступил! — вступился Барлога. — За нами, между прочим, медведь гнался!
— Сам ведмедь?! Да неужто? Ай-яй-яй… И рычал от так-то страшным голосом? — старик, запрокинув голову, легко издал протяжный медвежий рык. — Права Танюшка-то, нам с ней проще вас на ручках к Линии отнесть! Не то ить пропадёте тут ни за грош…
Возможно, в другой ситуации ребята хотя бы покраснели. Но за последнее время им так часто приходилось чувствовать себя полными идиотами, что начал вырабатываться иммунитет. Поэтому Вася с Зауром, стыдливо посмотрев друг на друга, лишь нарочито громко рассмеялись, хлопая друг друга по плечам: типа, вот уж подколол так подколол пенсионер, вах, крутейно, прям в цветулю, да, э-э! Улыбаемся и машем…
Пока Барлога терпеливо осваивал сложное искусство правильного пеленания ступни перед засовыванием оной в сапог, наш черкес кое-как отмыл ноги в горной речке, используя глину, пучок травы и ледяную воду. Как оказалось, носить почти окаменевшие чувяки тоже так себе удовольствие, ближе к мечте мазохиста.
Ну и поскольку лишних шерстяных носков ни у кого не оказалось, пришлось мотать те же портянки, отрезав два куска ткани с подола драной черкески. Еще в обувь напихали сухих листьев — так она хотя бы не спадала. Смилостивившийся дед Ерошка пообещал на ближайшем привале подогнать «золушкины туфельки» по ноге.
— А когда у нас привал?
— А вот как я устану, так и будет, офицерик, — бодренько откликнулся старый казак.
По всему выходило, что отдых двум студентам светит примерно послезавтра, не раньше. Что поделать, судьба…
— Да шутю, я шутю! Чего ж морды-то кислее айрану? Дальше верхами пойдём, весело, вона внучка моя лошадок приняла. До ночи на месте будем!
Действительно, черноволосая девушка выводила откуда-то из-за густой стены кустов четвёрку осёдланных лошадей, передав поводья деду.
— Гнедой мой, хоть-от и не молод, зато шаг у его тихий. Каурая зла да кусача, к тому ещё задом козлит — никто окромя Татьяны на неё сесть не сможет. Буланыйот дурак дураком, порой своей тени пугается. А вороной упрям, как чёрт, встанет над пропастью — и не сдвинешь его, ни туды, ни сюды… Выбирайте, хлопцы!
Собственно, выбор как таковой отсутствовал напрочь. Современные молодые люди свободно владеют сложной компьютерной техникой, легко сдают на права, водят машины, байки, малокаботажные суда, велосипеды, скутеры, в конце концов те же самокаты или даже скейтборды, но чтоб живую лошадь…
Это тебе не бездушная техника, где вставил ключ зажигания и держи руль два на восемь, мягко топи в педали, проверяй уровень бензина и смотри за знаками на дороге, вот и всех делов. На коняшку так просто не вскочишь, а если попробуешь, то где сядешь, там и слезешь. Она животная капризная, со своим характером, привычками, взглядами на жизнь. К ней, как к любому человеку, свой подход нужен.
Ребята с тоской посмотрели в бездонно-наглые глаза доставшихся им горбоносых жеребцов. Два злобных грубых зверя с мохнатыми гривами и нечёсаными хвостами переминались с копыта на копыто, упреждающе цыкая крупными зубами: типа, вас конкретно предупредили, пацаны…
— Вася, я, в принципе, и пешком пройдусь.
— Я за, пешком гулять полезно.
— Держите уже, — фыркнула молодая казачка, бросая поводья парням.
— Пешим-то ходом долго добираться, — поддержал её дед. — Опять же, местные хищники все верхами. Коли на хвост присядут, так-от хорошо, ежели кони утечь дадут, а не то беда. Бывали случаи, что пленных на кол сажали!
— Это вы в фигуральном смысле или в прямом? — покраснел Василий.
— В прямом, — немножко удивился старый казак. — А в фигуральном — энто как?
— М-м… это вам тоже не понравится, — туманно выкрутился старшекурсник, поправил фуражку и решительно потянул поводья. — А ну иди сюда, Сивка-бурка, я на тебе ездить буду!
«Ага, ща-а-аз…» — так и читалось в глазах буланого скакуна с чёрной гривой и чёрным хвостом. Барлога решительно шагнул вперёд, поймал его за оголовье и задумался, а как садятся-то, с правого или с левого бока? «Да какая кому разница?!» — успел подумать он, промахиваясь ногой мимо стремени.
Конь включил дурачка и просто сделал шажок в сторону. Минуты полторы они так и кружили — Вася за жеребцом, а тот от него. Со стороны это походило на иллюстрацию к «Войне и миру», что-то вроде: «— Сударыня, вы обещали мне танец! — Ах, оставьте, я не такая!»
— С другой стороны подойди, — не выдержала Татьяна. — А будет кучевряжиться, вражина, дай ему по ушам!
Василий замахнулся и… едва успел отдёрнуть руку. Буланый, клацнув зубами в считанных сантиметрах от нее, словно бы честно предупредил: «Ещё раз так маханёшь и останешься без пальцев! Откушу нафиг, скока в рот уместится! И выплюну, и никто не докажет — типа, сам виноват».
Дед Ерошка молча покачал головой, подошёл к коню, посмотрел ему в глаза, отвесил звонкого щелбана в лоб и, перекинув повод на холку, взялся за левое стремя:
— Лезь давай, офицерик.
Барлога храбро вскарабкался пузом на седло, кое-как развернулся, поймал второе стремя правой ногой и принял позу Боярского. Буланый упрямец флегматично опустил голову, ловя плюшевыми губами сочные травинки.
— А ты чего ж обмер, как неродной? Вам-то, черкесам, лошади не в диковинку.
— Я на эту зверюгу не полезу, — твёрдо объявил Заур. — Вы только посмотрите на него, это же конь-убийца!
Вороной жеребец меж тем умильно прядал ушками, вертел хвостом и строил самое невинное выражение морды лица. Не поверить в его детсадовскую искренность было просто невозможно, если не обращать внимания на пылающие глаза, залитые жаждой крови…
В общем, верхом гордого кавказца сажали в четыре руки. Студент яростно упирался, орал дурным голосом, возмущался отсутствием страховки, взывал к милосердию, требовал предоставить ему адвоката и правозащитника или хотя бы просто сообщить родным, что он пал смертью храбрых! Ну и, естественно, вороной рванул с места на третьей космической без предупреждения, едва жертва хоть как-то угнездилась в седле.
— Расшибётся же, хороняка…
— Ништо, — перекрестился дед Ерошка. — Або волей божию помре, або ездить научится!
Пока голосящий Заурбек наматывал круги, остальные взяли поводья, тронули лошадей пятками и двинулись без спешки, ориентируясь по солнышку. Буланый жеребец, едва почуяв на спине всадника, мигом стал послушным умничкой, ступал осторожно, взбрыкиваний не позволял и на разные вкусные цветики-семицветики не облизывался. Барлога сразу почувствовал себя важным барином, объезжающим леса родового поместья.
А вот тот же вороной непарнокопытный чёрт, пролетая мимо то справа, то слева, месил передними воздух, вставал на дыбы, подкидывал задом, но перепуганный кавказец держался цепко! Даже орать перестал, видимо, попросту прикусив язык. Студент-историк проклял всё на свете, но с лошади каким-то чудом не упал — память предков и кавказские гены всё-таки давали о себе знать.
Через какое-то время ему даже удалось поставить своего буйного коня третьим в кавалькаде, сразу за старшим товарищем. Первым двигался старый казак, а замыкала группу его воинственная внучка, бдительно прислушивающаяся к каждому шороху в чужом лесу и не убирающая правую ладонь с рукояти длинноствольного пистолета. Но и она не видела тех, кто уже следил за ними…
…Если кто считает, будто бы четырёхчасовая прогулка верхом по камням и бездорожью для человека, ни разу не сидевшего в седле — это просто праздник души и тела, то не верьте лжецам.
Вначале гордый собой Василий Барлога спустя короткое время раз сто обматерил всё на этом свете, и раз двести — всё, что его ожидало на том! Кусали мухи, палило солнце, ныла поясница, жутко устали ноги, почему-то чесался левый мизинец в сапоге, эполеты давили на плечи, голова совершенно взмокла под фуражкой, висящая на портупее сабля стучала то о голень, то о колено, хотелось пить, есть, спать, слезть и умереть где-нибудь в прохладной тиши под кустиком ракиты.
Заур вполне разделял страдания старшего товарища, но, кроме всего прочего, его мучили всякие мысли. Нет, собственно, мысль-то была одна, просто разветвлялась на сотни рукавов, как устье Волги под Астраханью. Исток был где-то под Тверью и, начинаясь с тонкого ручейка: «Как мы сюда попали?», далее переходя в полноводную: «Как нам отсюда выбраться?», следом разливался почти в море паники: «А никак!!!»
Господин Кочесоков, как все уже поняли, в некоторых моментах был куда старше, умнее и ответственнее безалаберного друга Васи. И если тот, при всех сложностях, не скрывая, всё равно каким-то образом наслаждался свалившимся на их головы приключением, то мозг Заурбека буквально кипел в бесплодных попытках поиска решения и не находил его.
В тех книгах, которые читал молодой человек, или фильмах, которые он видел, у героев всегда был выбор — они знали, как именно попали в новый мир, им давали разнообразные подсказки, тем или иным способом подталкивая к выходу. Ну, хорошо, допустим, не сами герои это знали, а знали читатели и зрители, принимая задумку автора или сценариста.
Однако в данном случае не было ни единого намёка — тот, кто послал их сюда, не давал ответов и даже не ставил вопросов. Он вообще никак не проявлял своего интереса в этой истории. Пожалуй, вот это изрядно раздражало. Но было ли таким уж важным?
— Шабаш, хлопцы, покуда добрались, — громко объявил старый казак, оборачиваясь и почему-то прикладывая палец к губам.
— Псиба, — еле шевеля губами, поблагодарил офицер со второго исторического курса, мешком падая прямо в траву носом вниз.
Буланый нежнейшим образом дунул ему горячим паром в ухо, видимо, из желания как-то приободрить своего всадника. Кочесоков если и заметил странный жест деда Ерошки, то внимания всё равно не обратил, с коня слез сам, даже подмигнул вороному, после чего при попытке сделать шаг, точно так же растянулся рядом с товарищем — нос к носу, пятки врозь, коленками назад. Куда за это время исчезла Татьяна, не видел никто…
— Подымайся, твою ж мать, ваше-от благородие! — Бесцеремонно поднимая мешок с костями, именуемый Василием Барлогой, его вежливо поставили на ноги. — Та давай-ка вот на камушке посидим, отдухманимся[19], ветерочку глотнём, а?
— Дедуль, я ни-ка-кой…
— А я те и подмогну, — бодрый старичок вытащил из седельной сумки кожаную флягу, снял с молодого человека офицерскую фуражку, наполнил её до краёв и нахлобучил парню на голову. Пока Вася блаженно обтекал, настала очередь Заура:
— Ползи сюда, татарин, шевели-от гачами[20], — и уже поддерживая за грудки двух, качающихся героев, донёс до их подсознания. — Жалковать о вас не стану, хоть-от провалитесь оба. Однако ж приказ-то есть приказ, а начальство уважать надо. Ляксей Петрович человек шибко серьёзный, на ветер словами не бросается. Уж какие вы линейцы, про то ещё поглядим. А сейчас замерли…
Московские студиозусы ничего не поняли, но старый казак вдруг как мог прикрыл их спиной. Потом раздался шаркающий звук шагов, и на узенькой тропинке между валунов показалась странная старуха. Она была низкого роста, но необычайно широка в бёдрах, горбата; одета как нищенка, в самое грязное и жуткое тряпьё. Крючконосое лицо в обрамлении седых сальных косм казалось запечённым в костре яблоком, а глаза сияли яркими вспышками синего света. Именно света, а не цвета — словно под сросшимися на переносице бровями включили электрические лампочки.
Старуха ни на мгновенье не замедлила шаг, продолжая идти, куда шла, совершенно не обращая внимания на молодых людей и старика, замерших, словно своеобразная версия Лаокоона с сыновьями. От неё буквально исходила волна странного тошнотворного запаха, которого, казалось, избегали даже мухи. Однако сама старуха никому ничего не сказала, ничего не спросила, а, прошаркав мимо, так же неспешно исчезла в густом смешанном лесу.
Когда шаги окончательно стихли, дед Ерошка тихо присвистнул через нос:
— Охолонись, братцы, дыши всей грудью. Танюха?
— Туточки, — из густой травы поднялась красавица-казачка, в руках у которой было тонкое черкесское ружьё с взведённым курком. — Утекла беззубая ведьма?
— Нишкни мне тут! Знаешь, какой у ей слух?! — на всякий случай перекрестился старый пластун. — Свезло нам, хранит Господь, добрались, здесь и обустроимся. Покажешь хлопцам Линию?
— Коли надо, покажу. С чего ж нет?
Оба наших героя сию же минуту воспрянули духом, приняв расслабленные позы скучающих красавцев-мачо-жигало где-нибудь на отдыхе в жаркой Ницце. Девушка поправила папаху, мотнула головой, приглашая следовать за собой, и пошла в кусты, покачивая бёдрами, словно «Испаньола», вышедшая из порта Бристоля. Два студента одновременно вывалили языки и наперегонки рванули следом. Идти пришлось относительно недалеко.
— Татьяна, Танюша, Танечка-а! Не имя, а огонь, огнище, а?! Уж позвольте мне так называть вас, как старшему по званию…
— Вах, зачэм кукарекаишь такой красивий дэвушка пряма в розовый ушко, э? Ей камплимэнта нада гаварыть, а не про субординацию, да?!
— Слушай, как тебя там… кунак! А ты не слишком часто открываешь свой кунацкий рот? Вот сложи туда все свои предложения, прожуй хорошенько, зафиксируй челюсти сжатыми и так ходи. А говорить будешь, когда спросят!
— Ти мне кто — папа, мама, дэдушка? Язык распускаит, руки распускаит, сапсэм распущенный стал! Как это у вас па-русски? Дебила кусок, э?!
Бескровная обернулась ровно в ту секунду, когда один схватился за кинжал, а другой за саблю. И почему-то одного спокойного взгляда её карих глаз хватило, чтоб ребята почувствовали, что ведут себя как дети в садике «Ромашково».
— Сюда смотрите. — Казачка раздвинула руками заросли орешника. — Вот она, Линия.
Бывшие студенты сунулись за ней и едва не полетели вниз с коварного обрыва. Вася с Зауром невольно опустились на колени, не веря своим глазам — горная порода была словно срезана раскалённым гигантским ножом, располосовавшим землю вдоль каменистой речки.
— Гладкое, как стекло! — Ошарашенный Барлога обернулся к другу: — Слушай, как вообще такое возможно?
— В девятнадцатом веке? — сипло откликнулся Заурбек. — Я даже не уверен, что у нас в двадцать первом техника на такое способна. Ну, разве в Голливуде, компьютерная графика, по-другому никак…
Разрез шёл абсолютно прямо, наверное, метров двести, дальше уже изгибался под прямым углом и наконец поворачивал в сторону так, словно некто, планировавший эти земляные работы, первоначально вычертил их на карте, а после с педантичной дотошностью перенес на реальную местность. Ломаная линия начиналась от дальнего склона безымянной серой горы, пролегала вдоль широкой, но неглубокой речки и терялась в горном ущелье.
Татьяна опустилась на одно колено и выразительно постучала костяшками пальцев по краю, спекшемуся в единую зеркальную массу:
— Не знаем, кто таковое сотворил. Однако ж версты на две, а то и три энта линия тянется. И вдоль уреза завсегда происходит что-то. Бесов здесь видели, дэвов одноглазых, барсов с синими глазами, чёрных волков в черкесках. Раньше от думали, мол, поблазнилось, ан нет… Да вот хоть та же Мать болезней не зря тут шастает!
— Местный фольклор? — поморщился Василий, а господин Кочесоков согласно покивал.
Он, как житель Владикавказа, естественно, имел какое-никакое представление о древних местных мифах, верованиях и сказках. Поэтому после секундного размышления быстро просветил:
— Мать болезней считается одной из самых опасных ведьм на всём Кавказе, в Чечне, Дагестане, Армении и Закавказье. Появляется в образе уродливой старухи с мешком за плечами. Именно в этом мешке она, согласно поверьям, и носит все болезни. Если попросит еды, значит, жди в ауле голода. Если шкуру барана или кусок ткани — будет мор скота. Но хуже всего, когда Мать болезней погладит по голове или скажет ласковое слово о ребёнке.
— Это ты на серьёзных щах?! «Старик Мулдашев нас заметил и на астрал благословил…»
— Зря ты так, офицерик, — вступилась Татьяна, вставая и отряхивая колени. — Походи на Линию-от денёк-другой, тут и сам всё увидишь. Ну, айда, что ли?
— Куда? — хором спросили студенты.
— Секрет покажу.
— Какое чудесное и многозначительное слово… — пока Василий облизывал губы, словно бы пробуя его на вкус, скорый на ногу кавказец быстренько увязался за девушкой, которая хоть и не была блондинкой, но, казалось, явно акцентированное мужское внимание в упор не замечала, хоть ты тресни! Тут требовался иной подход.
Возможно, именно поэтому Барлога, неожиданно для самого себя, не стал их догонять, а наоборот вернулся на пару шагов назад и посмотрел вниз, примериваясь для прыжка. В принципе глубина разреза была не столь велика, метра полтора-два на глаз, так почему бы и не посмотреть, что там творится? Василий не раздумывая опёрся правой рукой о гладкий холодный край и, придерживая саблю, спрыгнул вниз. Приземлился удачно, чуть завалившись набок, но вроде ничего такого уж страшного не произошло…
Молодой человек спустился вниз, прыгая с камушка на камушек. Горная река дарила прохладу, вода казалась чище хрусталя, благо в те времена никаких химических заводов, отравляющих природу, в здешних краях не было. Василий зачерпнул воду рукой, на вкус она казалась сладковатой, и от холода ломило зубы. Шумела река, над головой сверкало солнце, изумрудные тени деревьев падали на весёлое разноцветье, где-то далеко слышались раскаты грома, в небе кружились ласточки, пели незнакомые птицы и…
— Не понял? — подпоручик поймал себя на мысли, что вот как раз пения птиц-то и не слышно. Просто доверчивый разум парня из средней полосы дорисовал идеалистическую картинку кавказских курортов, по классическим лекалам завлекающих реклам турагентств.
Но всё-таки что-то зацепилось в его памяти хотя бы на уровне школьной программы: птицы перестают петь, если чувствуют опасность. Но на первый взгляд, ничего такого видно не было. По крайней мере, пока Василий не повернул голову влево.
— Что за… как тебя обозвать-то, челдобрек неведомый?
Метрах в ста, в зарослях кустарника, угадывался всадник. Мохнатая чёрная папаха, надвинутая по самые брови, чёрная борода и усы, чёрная бурка, закрывающая почти всё тело и один глаз. Нет, не как у пирата, а просто один, словно у гомеровского циклопа. Миг, и он тронул коня. Вороной жеребец с нереально огромными, круглыми очами, ритмично пульсирующими синим цветом, словно новогодняя гирлянда, шагнул вдоль реки, и у Барлоги перехватило дыхание: конь имел лишь три ноги! Две передних и одну заднюю. И это не была травма или ампутация: жутковатый скакун был рождён таким. Рождён или кем-то создан…
— Кабздец… — негромко объявил бывший студент, бросаясь наутёк. Всадник с диким, режущим уши визгом бросился следом.
Учитывая фору, храбрый Вася успел выбежать к стене первым. Однако запрыгнуть обратно наверх не удавалось, ноги скользили по стеклянному разрезу линии, если бы над головой не грохнул выстрел и ему не протянули руку…
— Держись!
Трёхногий конь, аккуратно прыгая по камням, словно страдая водобоязнью, перенёс своего всадника на другой берег. Господин Барлога на взлёте поймал крепкую ладонь казачки, а там уже был подхвачен за воротник Зауром и общими усилиями втянут на свою сторону.
Одноглазый джигит не успел на какие-то доли секунды, стальная шашка на излёте срезала пару миллиметров с левого каблука офицерских сапог нашего недогадливого героя. Острота клинка была такой, что старшекурсник даже не почувствовал его касания…
— Спасибо, тронут, умилён, — виновато улыбаясь, покаялся второкурсник. — Что-то сдурковал я, да? Полез в одиночку на разведку. Но вы этого абрека видели? Какой у него конь? Три ноги! А ты ему глаз выбила! Единственный! В смысле, типу этому, мутному в чёрном, но он… он даже не тормознулся…
— Деду-от доложить надо, — оборвала его Татьяна, закидывая разряженное ружьё за спину. — Пошли уже.
Дорога была недолгой, но по пути владикавказец вкратце высказал калужанину всё, что он думает о его выходке. Хватило длинного ряда композиций из четырёх или пяти слов, в которых цензурными (в смысле литературными и печатными) были лишь предлоги и союзы. Покрасневший до ушей виновник всей суматохи и не предполагал, что его приятель знает такие идиоматические выражения. Даже Бескровная на минуточку прислушалась, уважительно изогнув чёрную бровь.
«Секрет» оказался всего лишь небольшой пещерой в горном склоне, удачно скрытой густой зелёной порослью молодых деревьев. Чтобы попасть туда, приходилось опускаться на колени и корячиться на четвереньках, но зато и любой, самый хитрый враг не смог бы влезть незамеченным. Секрет был и базой, и местом схрона, и крепостью одновременно.
Невозмутимый дед Ерошка ждал их внутри, сидя на небольшом камушке. Горел маленький костёр без дыма и толстые восковые свечи. На ребят дед и взгляда не поднял, сразу обратившись к внучке:
— Чёй стреляла-то?
— Чёрный абрек.
— Так они на нашу сторону не ходят.
— Он на свою и выскочил, вон, офицерика чуть шашкой не срубил. От тока из-за речки завозжался.
— Да, текучую воду они дюже не любят! — Кивком головы старик указал девушке на расстеленную в углу бурку. — Отдыхай, чего уж! Ружьишко сам почищу.
Татьяна явно хотела что-то ещё добавить, но, пожав плечами, передумала. Денёк сегодня действительно выдался суетливый, не без веселия и интриги. Оба молодых студиозуса, находящихся ныне в шкуре «попаданцев» (популярное, но жутко пошлое и богомерзкое словечко!), сначала помялись у входа, а после тихого короткого совещания осторожно присели на корточки у огня.
Первым слово взял Барлога. Да получалось, что он везде лез первым.
— Дорогой дед Ерошка! — прокашлялся историк-второкурсник, дипломатично начиная разговор с завуалированных комплиментов. — Мы предпочли бы обращаться к вам по имени-отчеству, что, несомненно, гораздо более предпочтительно в отношении столь заслуженной личности, но, уважая установленные конкретно вами границы меж банальной фамильярностью и полной невоспитанностью, решили дать вам внутрисемейное, свойское, тёплое и уютное имя Ерошк…
— По башке дать?
— За что?!
— А-от на всякий случай! Вдруг ты тут перед стариком-то необразованным изгаляешься? — Пластун пошевелил палочкой угли, стараясь, чтоб пламя не поднималось высоко и не давало дыма. — Мудрёно говоришь, хлопчик. Нехай-от за тебя кунак твой всё скажет. Эй, татарин, чё дружку-то твоему от меня нать?
— Нормально говорить или через «вах, э-э, мамой кылянусь!»?
— Как учили.
— Понятно, я попробую, — кротко вздохнул Заурбек, на мгновенье задумался и выдал эмоциональным каскадом с яростным жестикулированием: — Пачтеннейшый, тут вапрос возник, э-э! Как тибе в лицо такой слова сказать, стесняюсь даже… Мой кунак, русский афицер, каторый весь Вася, ба-альшой человек, да? Так он знать очень хочет, а ни может! Щито там на Линии такой-сякой было, э-э? Пачему земля резаный, пачему у конь три наги, пачему абрек пулю в глаз паймал, а сам савсем живой, да?!
— Ну, как у нас говорят, сопливых вовремя целуют, — многозначительно, хоть и непонятно к чему заключил старый казак. — Стало быть, всё, что знаю, расскажу. А уж где чего не так, сами разрешайте, своим умом кумекайте, себе-от на ус мотайте.
Поскольку здесь речь о моменте принципиальном, то, наверное, лучше отложить говор, или балачку[21], и на какое-то время перейти к современному общеупотребительному русскому языку. Итак, о старых засечных линиях на Руси мы уже говорили раньше. Когда целый ряд естественных исторических причин (расширение границ Российской империи, обеспечение их безопасности, веками устоявшиеся традиции местного населения, вступающие в открытое противоречие с царской властью, религиозные конфликты, непосредственные интриги англичан и турок, науськивающих одни горские народы на другие, и прочее) привели к довольно затяжным кавказским войнам, практика установления пограничных линий была разумна и вполне себя оправдывала.
Другой разговор о том, что одни эту границу постоянно нарушали, а другие методично продвигали вперёд. Но именно таким образом терцы и гребенцы, регулярно уходящие в разведку, воюющие и братающиеся с горцами, первыми набрели на Линию — некое препятствие, пересечение которого даже не грозило смертью, а жёстко гарантировало её.
И вот тут надо помнить и понимать — казаки понастоящему умели драться, учителя у них были самые лучшие! Набег вайнахов, адыгов, кабардинцев или дагов не оставлял плохим «ученикам» ни единого шанса. Держать оружие умели абсолютно все жители казачьих станиц, включая и женщин, и детей. Потому что драться не на жизнь, а на смерть также приходилось всем.
Поэтому попробуйте представить себе изумление седых терских атаманов, когда их чеченские кунаки из дальних аулов рассказывали у себя в сакле дорогому гостю о зачарованной Линии, границе между миром мёртвых и живых, между нечистью и людьми, между земным и небесным.
А поскольку непобедимая русская армия неумолимо двигалась вперёд, штыками и торговлей, силой и уговорами, пушками и дипломатией, вводя Кавказ в единую семью российских народов, то рано или поздно они также встретились с пугающей неизвестностью чужой границы…
Начитанный Заур Кочесоков знал ещё из рассказов бабушки, что в горах блуждают древние легенды о могучих чёрных абреках, которые ездят на трёхногих конях, и защититься от них можно лишь текущей водой. О летающих черепах джиннов, чей огненный взгляд убивает на месте. О страшных дэвах, под три-четыре метра ростом, более похожих на покрытые мхом валуны, способных раздавить голову человека двумя пальцами. О горбатых ведьмах, принимающих облик гордых красавиц, заманивающих путников в дом и перерезающих им горло в постели ради тёплого мяса. О жутких убырах, низкорослых, сутулых тварях, помеси человека и шакала, копающихся в свежих могилах на кладбище.
Получается, что вся эта нечисть в любой момент грозила обрушиться не только на местных горцев, но и на русских, как на незваных гостей! Меж людьми и нелюдью пролегала лишь странная ломаная Линия, вырезанная неземными богами с огненными кинжалами в руках…
— А вот Ляксей Петрович, как про ту Линию-то сведал, сразу приказ дал — никому в те края и носу не совать! Дескать, придут-от два линейца, уж они во всём энтом шабаше и разберутся. Давненько вас ждали, почитай, с прошлой зимы обходами движемся, с чеченцами да черкесами уговоры ведём, а силой на рожон-то не лезем. Хоть и Линия та что нам, что горцам — поперёк горла, как кость, встала! Да вы слушаете, что ль, а?!
Так называемые линейцы вздрогнули, захлопнули рты и с трудом отвели взгляды от спящей девушки, чьи крепкие бёдра подчёркивала скромная черкеска. На самом деле, традиционный мужской кавказский костюм идёт женщинам лишь при наличии идеальной фигуры, что в данном случае как раз таки имело место быть.
— Кочерыжки обоим поотрубаю, спички вставлю и скажу, что от так оно и було, — честно, без малейшей угрозы в голосе, предупредил дед Ерошка. — Танька моя и без того по жизни всякого хлебнула, не приведи Господь. Полезете внучку мою коробчить[22], так-от на себя пеняйте!
— Чего полезем?.. — не поняли ни тот ни другой. — Всё, покатилось по звезде! Дедуль, мы вообще-то интеллигентные люди, у нас такие вещи не приняты, любой секс только после законного брака, правильно?
— Чего-чего после брака? — в свою очередь заинтересовался старый казак.
Барлога примирительно улыбнулся, закольцовывая тему:
— Давайте считать, что мы вас услышали. Никого не коробчим, руки не распускаем, кочерыжками пользуемся только в туалете. Объясните поконкретнее, что от нас требуется на этой вашей Линии?
Дед Ерошка на смену разговора согласился, но и новое слово, видимо, тоже запомнил, отложив вопросы до следующего раза. К сожалению, чёткого ответа не знал и он. Вроде как начальству виднее, раз сюда отправили, стало быть, зачем-то надо. Его задача была их до места довести, а что там делать дальше, уж как-нибудь сами определяйтесь…
А покуда старик взял ружьё внучки, перепроверил замок, вытащил шомпол, достал из мешка тряпочку и, перейдя поближе к входу, на солнечный свет, молча приступил к чистке.
— Уважаемый Василий, нам надо поговорить, — решился первокурсник.
— Видал, какая у неё попка? — Барлога откровенно подмигнул другу. — Это же просто спираль Фибоначи! Воплощение алгебры и гармонии!
— Вася, умоляю, давайте по существу, вы вообще себе планируете отсюда выбираться?
— Ты нудный, скучный, неинтересный, некрасивый, и у меня больше шансов, понял?
— Понял. Дискуссия не задалась, — качая головой, признал Заурбек. — Я об одном, а вы о другом, я думаю головой, а вы… хм…
Вечер наступил незаметно. На Кавказе такое бывает — вроде бы только что сияло солнце, а потом оно случайно закатилось за край серебряной шапки горного хребта, и сразу упала ночь. Наши герои, кстати, даже не заметили короткого закатного золота, так как были очень заняты. Старый казак в пятый или шестой раз объяснял им основы военного общежития. Да-да, есть вещи, которые стоит знать, потому что всем известно, насколько постоянным бывает временное. Раз уж они попали (во всех смыслах!), то желательно было бы всё-таки научиться выживать, дабы при первой же возможности постараться вернуться домой, а это будет трудно, если тебя уже убили. Свои или чужие — в принципе, не важно.
Важно другое, то, о чём редко кто задумывается: а это быт и соблюдение ряда традиций и правил. К примеру, ходить в туалет внутри пещеры нельзя: «Не гадь, где ешь и спишь». У реки тоже нельзя: «Вода для всего живого свята». В сосновый лес по-большому не ходи — сам догадайся, почему. За трапезой ешь быстро, что дадут и сколько дадут, не привередничай, не жадничай. Из пещеры без нужды ни ногой, а без оружия вообще никуда. Спать ночью по очереди, по четыре часа, потом смена. Да и спать тоже с оружием в обнимку.
За лошадками следи — сам можешь быть голодным, но чтоб конь всегда накормлен и ухожен. По хозяйству помогают все, прислуги нет, чинами не чванятся. И самое главное, все друг за дружку горой стоят. Кто с тобою в походе рядом, тот и брат. Павших в бою на поле не бросать, хоть на спине вынеси, но похорони по обычаю христианскому, как меж людей православных принято. Шашку, кинжал, кольцо ли, что сможешь — родным покойного передай, себе без разрешения забрать нельзя — будет грех великий…
После скромного ужина из воды и бурсаков[23] крайне немногословная Татьяна, закинув за спину черкесскую винтовку, была отправлена в дозор, скрывшись в кустах, словно скользящая тень, не потревожив ни одного ракитового листочка. Вася с Зауром в четыре руки навели порядок в пещере, убедились, что большое деревянное ведро полно воды, бочонок с порохом сух; маленькая поленница дров сложена в углу, мешки с сухарями, крупой и солью стоят на месте; три толстые бурки разложены на земляном утоптанном полу; шесть кавказских ружей в меховых чехлах прислонены к стене, четыре турецких пистолета — проверены, почищены, заряжены; три черкесских шашки с утопленными в ножны рукоятями и добрый десяток кинжалов — заточены, отполированы, смазаны.
Господин Кочесоков, у которого при виде такого арсенала просто разбежались глаза, пользуясь случаем, тут же побежал к деду Ерошке за разрешением хотя бы временно приобрести себе холодное оружие получше и побогаче, но ответ получил отрицательный:
— Кинжал тока армяне покупают. В бою добудешь.
— Да я сейчас куплю, — Заурбек достал из пустого гнезда для газырей хозяйственно сбережённые ещё на момент переодевания у интенданта, свернутые в трубочку четыре купюры — двухтысячная и три сотенных. — Не подумайте, у меня деньги есть!
— Ты точно черкес, а не армянин? — старик с интересом осмотрел новые банкноты с Крымским мостом и Большим театром в Москве. — Сказано, нет! Но бумажки-то не выбрасывай, ими огонь разжигать дюже хорошо…
Посрамлённый в лучших чувствах владикавказец, с печалью в оленьих глазах и вздрагивающими ресничками, на всякий случай обругал Барлогу за «неначищенные сапоги, порочащие образ русского офицера на Кавказе» и тупо сел в уголке, скрестив ноги, полировать тряпочкой старую шашку. Правда, обнаружив у пяты клинка непонятные слова на латыни и сложно запутанное переплетение листиков с веточками, он засомневался, чеченское ли это оружие. Впрочем, второй раз подходить с вопросами к деду Ерошке пока не решился.
Тот подошёл сам. Постоял минутку рядом, сел в той же позе, так же легко и привычно скрючив ноги на турецкий манер, усмехнулся:
— Понравилась? В здешних-то краях разные клинки встретить можно. На Кавказе завсегда воевали, кого тут тока не было — персы, татары, османы, а по Черноморью и византийцы с греками добиралися. Торговали чем не попадя, так и оружием тоже. От эта сабелька из европейских стран в горы попала, и зовётся она «трансильванский узел». Надпись на ней не разбери поймёшь, мудрёно сделана, потому как энто магия старинная-я… Чтоб, значит, никто владельца-то победить не мог!
— Но это вроде как шашка?
— А чего ж нет-то? Сюда голые клинки везли, оно и проще и дешевле, а уж тут одевали во что кому по карману. Да и ежели сабелька-то трофейная к мастеру попадала, так он эфес с ей снимет, рукоять из двух половинок роговых на клёпки поставит, отвес изменился, вот те и шашка!
Заурбек слушал, счастливо приоткрыв рот: такого им в институте не преподавали. Это была живая, чистая, незамутнённая история, в которую можно было не просто окунуться с головой, но жить, дышать, созидая её же каждый миг…
Меж тем с дозора вернулась Татьяна. На немой вопрос деда она неопределённо пожала плечами, обстоятельно доложив:
— Никого нет, я до Линии ходила, по той стороне шесть абреков насчитала. В кустах сидят, а через реку не пойдут. В горах гремело, видать, дождь был, вода поднялась. С нашей стороны хищников не слыхать. Кони тихие, вороной не бузит, а уж он-от чужаков за версту чует. В ауле песни поют, стреляют чутка — видать, похороны.
— Ну, так на то он и аул, — привычно покивал старый казак. — Ты б поспала-от, болезная… Ночью хлопцы смену держать станут.
— Эти двое? Тогда я точно не усну.
— Болезная?! — на серьёзных щах, мгновенно вскинулся Барлога. — Здесь болеть нельзя! Как подпоручик и старший по званию приказываю вам немедленно прилечь, выпив чего-нибудь горячего с малиной. Заур, у тебя противовирусное есть? Хотя кого я спрашиваю, на тебе самом вирусов, как на собаке Зулейке! Значит так, Татьяна Бескровная, утром вы возвращаетесь в лагерь и без справки от врача, или лекаря, или коновала из больницы или госпиталя, или ветеринарки сюда ни ногой!
— Болезная — так энто значит «любимая, родная». Болею за тебя, волнуюсь, стало быть, — не оборачиваясь, через плечо бросила казачка. — Совсем ты-от человеческого языка не знаешь, не русский, что ль?
Все трое покосились на покрасневшего студента и вернулись к своим делам. Чувствуя себя полным идиотом, Вася ещё побушевал минуты две-три, изображая чрезмерно заботливого отца-командира, но быстро притух. В конце концов, он прекрасно отдавал себе отчёт, кто тут на самом деле главный и чего стоит каждый из них на передовой.
— Просто хотел немножечко понравиться, — вслух бормотал он себе под нос, в позе лермонтовского Печорина встав у входа в пещеру и любуясь звёздами над головой.
На Кавказе они невероятно яркие, разноцветные, пульсирующие, как на картинах Ван Гога, и благодаря высоте гор кажутся удивительно близкими. Так что если, к примеру, падает звезда, то спешишь не загадать желание, а сразу подставить ладонь…
— Ты чего всколготился-то, офицерик? — бесшумно подошёл дед Ерошка, и в голосе его не было ни укора, ни насмешки. — Из-за Таньки моей? Так-от плюнь, да и забудь! Твоё дело службу справить, ты думай, как бы нам ту Линию подвинуть!
— Дедуль, вот оно мне… как бы поделикатнее выразиться… матом нельзя?
— Нельзя, в секрете стоим, а на речь-то матерную всяка нечиста сила, знаешь, как падка?
— Ши-кар-дос… — У Василия реально пухла голова от всех этих местных закидонов.
— Энто чё значит-то? Поди, богохульствие какое? — заинтересовался старик, мысленно перекатывая новое словно на языке, как горошину. Потом коротко рассмеялся: — Тока долго не стой. Тут, бывалоча, по ночи демоны горные низко летают. Коли взглядом с человеком встретятся, так того-от прям на месте и разорвёт!
И хотя студент двадцать первого века был готов до хрипоты дискутировать с пожилым пластуном века девятнадцатого на тему мифов и заблуждений, но что-то в глубине души подсказывало ему: этот теологический спор не выиграть. Речь о каких-то неполных трёх столетиях, а задумайтесь, насколько катастрофично и безоглядно изменился окружающий мир!
Люди ещё разговаривали на одном языке, относительно понимая друг друга, но между ними уже не могло быть безоглядного доверия. Одни ни за что бы не приняли всерьёз суеверия и колдовство, а другие отвергли бы технический прогресс, как, по сути, ту же самую необъяснимую магию. Объединяла их одна лишь родина, но так ли это мало?
— Однако на боковую пора. Ты бы сабельку-то оставил, гремит почём зря. И вона, ружьишко возьми. Стрелять-то, умеешь?
Барлога уже открыл было рот для достойной отповеди, поскольку отлично стрелял из пневматической винтовки в тире, но вовремя опомнился. Дульнозарядное черкесское ружьё в меховом чехле, с витиеватым кремнёвым замком, стальным шариком вместо спускового крючка и тонким декорированным прикладом было для него в новинку, и, пожалуй, стоило бы спросить у профессионала, каким образом эта допотопная штуковина работает.
Ну, прицелиться через ствол и пальнуть дело нехитрое, а перезаряжать-то как? Сколько пороха сыпать? Где его брать? А пыж надо? Хм, и пулю туда сразу потом? А поверх пули ещё один пыж надо? Но его утрамбовывать полагается, и чем же? А-а, тут под стволом шомпол есть! Не так? То есть тогда как, солдатам и офицерам приходилось «скусывать» пулю, а у казаков и горцев под это дело газыри есть? А газырь по-кавказски — это «готовый», в смысле готовый патрон. Тогда ещё один вопросик, если вдруг…
В общем, короткая инструкция затянулась на час обстоятельной тренировки, после чего уже обученный и уверенный в себе студент-историк честно встал на пост часового. Ну как встал? Казачьи секреты и так сами по себе места достаточно скрытные, поэтому стоять рядом навытяжку или маршировать три шага вперёд — три назад с ружьём на плече тут явно не требовалось.
Барлогу посадили в кусты, на прохладный камушек, накрытый куском овчины, чтоб не застудить невзначай одно мужское место — а то потом бегай в туалет каждый час. А ближе к трём ночи его должен был сменить господин Кочесоков, которому стоять на страже аж до рассвета. В общем, схема несложная. Как парни умудрились и её завалить, ума не приложу, честное слово…
Сначала Василий бдительнейшим образом стерёг вход в пещеру, переложив ружьё себе на колени, побратски поглаживая приклад. Это успокаивало и вселяло уверенность в том, что он храбро даст отпор любому коварному врагу, что уже «ползёт на берег, точит свой кинжал!». Стихи Михаила Юрьевича он любил и знал наизусть. Не все, разумеется — весь двухтомник, думаю, и сам Лермонтов не смог бы воспроизвести по памяти, — но тем не менее…
Уже к середине второго часа своей смены Вася начал скучать. Ничего не происходило. Всё так же шумел лес, скрипели ветви, посвистывал ветер, время от времени раздавался отдалённый треск сучьев, то ли сломанных кем-то, то ли просто упавших наземь от старости.
Шуршанием проявляли себя лесные зверюшки, мыши или белки, падали шишки с высоких изогнутых сосен; где-то ходили и более серьёзные звери — на Кавказе водятся кабаны, олени, медведи, волки. Конечно, одним выстрелом всю стаю не отпугнёшь, но если завалить вожака, то возможно, остальные не рискнут нападать. Как чисто городской житель, Барлога ровным счётом ничего не знал ни об охоте, ни о повадках зверей, но зато парню с живой фантазией скучно не бывает. Тем более что на тропинке появилась человеческая фигура…
«Стой, кто идёт!» — едва не сорвалось с губ новоиспечённого подпоручика, но каким-то наитием он сумел удержать язык за зубами.
Во-первых, фигура была явно женская, даже девичья, стройная, с чётко выраженной талией. Во-вторых, очень странно одетая. Правильнее сказать, неодетая, потому что на ней был лишь один халатик из тончайшего полотна, практически прозрачный и не скрывающий ни одной линии тела, словно на конкурсе мокрых маек. И еще незнакомка очень плавно двигалась, будто бы не касаясь босыми ножками земли. Всё это не то чтобы пугало, но несколько настораживало.
— Гражданочка-а!
Девушка остановилась у входа в пещеру, словно бы не веря собственным ушам.
— Гражданочка, — как можно тише и вежливее повторил Барлога, — вам туда нельзя, там всё занято. Там наши спят. А этот… дедушка… он в плане морали очень строг. Не надо туда ходить.
— Я всего лишь хотела согреться…
— Вы откуда взялись-то?
— Убежала из аула, мне там плохо. Там все злые и жадные, куском чурека не поделятся.
Василий даже осознавал, что уже разговаривает с незнакомкой едва ли не нос к носу. Она была очень бледна, губы алые, глаза большие и глубокие, волосы чёрные, распущенные по плечам, черты лица приятные и правильные, на вид лет восемнадцать-девятнадцать.
— Увы, мне тоже поделиться нечем.
— Нет, тебе есть чем…
Красавица улыбнулась, открывая длинные белоснежные клыки, и так резко шагнула вперёд, что Вася даже отступить не успел. Когда тонкие пальцы с чисто мужской силой сжали его за шею, он вообще со страху выпустил ружье, которое упало между ними гранёным стволом в серебряной насечке прямо на босые ножки этой…
— Да что с тобой не так? — просипел студент-второкурсник, глядя, как девушка с визгом прыгает на месте, пытаясь дуть на жуткие ожоги от пальцев обеих ступней до колен.
Она ещё успела прокричать что-то явно злое на прощанье и исчезла в ночи быстрее тающего тумана…
— Кто там был? — из пещеры высунулись дула двух пистолетов, а потом показалась и голова деда Ерошки. — Почто шумишь-то, офицерик? Взбулгачил всех…
Василий быстро опомнился, поднял ружьё и доложил ситуацию. К его удивлению, старый казак лишь рукой махнул, вновь отправляясь спать. Типа, всяческие объяснения, что да как, вполне себе потерпят и до утра. Всё остальное понимай как хочешь.
Студент-историк-подпоручик вернулся на своё место, то есть на камушек в кусты. Сердце его бешено колотилось о рёбра: раньше ему не доводилось сталкиваться с такими вот девушками-вампирами-оборотнями ни по учёбе, ни в личной жизни. Есть люди, вроде бы не предвзятые, добродушные и доверчивые, лёгкие на подъём, приятные в общении, но тем не менее совершенно не сочетающиеся с какой-нибудь простенькой мистикой. Это их не то чтобы пугает, а скорее ставит в тупик. Помните поговорку «уставился, как сельский лузер на очередное обновление сайта РЖД»? Вот примерно это же произошло сегодня с нашим Васей.
— Такая вся из себя красотка, а зубья как у матёрого алабая, — вслух бормотал он, не в силах не улыбаться самому себе. — Но я не испугался, поближе подпустил и как дам прикладом в солнечное сплетение! Неудивительно, что эта подозрительная морковка слиняла отсюда и до Приэльбрусья, как Шумахер на всех четырёх! Я герой?!. А-у-ааа…
Честное слово, зевнул он всего один раз. И вырубился тут же, в смысле уснул, где сидел, не меня позы бдительного часового. В каковом положении и застал его вышедший из пещеры полусонный Заурбек. Господина-первокурсника столь же безжалостно подняли, но, как водится, разбудить забыли. Поэтому, идя на смену другу чисто на автомате, он просто уселся рядом с ним спина к спине, пригрелся и мгновенно заснул ещё крепче. Два так называемых кунака, калужанин и владикавказец, счастливо продрыхли вплоть до самого рассвета, поскольку охрану оставшуюся часть ночи нёс всё тот же дед Ерошка. С одной стороны, ему не привыкать, однако с другой…
Сны молодых линейцев были сладкими, а вот утро началось с матюгов и подзатыльников. Это была первоначальная, так называемая «лайт-версия», зато потом, как признались ребята, их гоняли настоящей нагайкой, по-взрослому и без сантиментов:
— Ах вы, дурноеды конопляные! Я вам баштовку[24] баш на баш, одну на двоих выдам! Я-от вас, неслухов пустозвоннных, научу, как на посту кемарить! Вы у меня щас широкопытом[25] со службы полетитя-я! Отселя и к птичке потатуйке[26] сопливым носом в зад!
Студенты Балога и Кочесоков в свою очередь тоже громко, хоть и однообразно, орали, потому что нагайка в умелых руках — вещь нестерпимая, а лупил ею старый казак от всей широты души, наотмашь и без малейшего оттенка сострадания. Экзекуция была недолгой, но запоминающейся.
— Дедуль, снедать бы пора, — высунувшись из пещеры, негромко позвала Татьяна.
— Ща-а, внученька, кой-кого уму-разуму поучу…
— Да будет с них, идите ж перекусить, покуда горячее!
Вообще-то ребята горячих звездюлей уже получили, но против перекусить всё равно возражений не имели. И пусть болело теперь всё, на чём сидят, однако кусок сухого хлеба с ломтиком поджаренной солонины казался лучшим завтраком на свете.
— А есть, кстати, и стоя можно, — набив полный рот, пробурчал Василий.
— Вах, какой мудрый слова сказал, э-э?! — поддержал Заурбек, также старательно работая челюстями.
— Опосля ещё по рюмочке примем, коли пошлёт Господь во здравие, а не пьянки ради, да и на службишку, — заключил дед Ерошка, и все согласно кивнули.
Если вспоминать русскую литературу, то можно отметить, что в солдатской среде ошибку могли простить один раз (ну, плохо объяснили новобранцу), два раза (если не понял, с кем не бывает), но уж «третья вина завсегда виновата!» — стало быть, получи шомполами по спине или прикладом по загривку. Бьют же не ради самого битья, а для науки!
Казаки обычно с подобными расчётами на раз-два-три не заморачивались — в пограничье одного-единственного случая разгильдяйства могло хватить, чтоб абреки ночным набегом вырезали и спалили всю станицу, — поэтому в рог давали сразу. Но и никаких претензий после наказания уже быть не могло: пожали друг дружке руки, обнялись по-братски, похристосовались и пластунским шагом в секрет, в горы, хищников на узких тропинках выцеливать. Ружьишко есть, пороху хватает, кинжал да шашка на поясе — отчего ж не жить как-нибудь?
— Какие у нас планы на сегодня? — деловито поинтересовался Василий, быстрее всех покончив со своим пайком и тоскливо понимая, что больше не дадут и делиться никто не намерен.
— А как и всегда, дозором вдоль Линии пойдёте, — ответил дед Ерошка, не спеша разливая на четыре одинаковых глиняных стопочки. — Чихирь энто. В речке вода плохая, как в горах дожди или ветер какой, так ажно бурая от грязи. Винцо-то слабенькое, в самый раз.
Выпили все, включая Татьяну. Алкоголя в напитке, действительно, было чисто символическое количество, так, кисленький розовый компотик, хорошо если на градус-два крепче того же кефира.
— Танюха, внученька, ты от кого до себя возьмёшь?
Молодые люди приободрились, втянули животы и расправили плечи, глаза каждого горели желанием отправиться за красавицей-казачкой хоть к чёрту в пекло!
— Дедуль, так они оба малохольные. Я что ж сама-то не справляюсь, чё ли?
Лица ребят вытянулись, словно сдувшиеся воздушные шарики, похоже, так бесцеремонно их давно не обламывали в лучших чувствах.
— Так-то оно так, всё верно, — покачал головой старый пластун. — Однако ж хоть чему-то учить их надобно. Я от татарина мирного с собой возьму, а уж ты давай, сотвори такую милость, офицерика на ум-разум наставь.
— А коли прибьют его?
— Кто?
— Ох, да хоть и я сама! — прорычала Бескровная, кокетливо поправляя папаху. — Вдруг и шибану чем, под горячую руку…
— Ну, а нам-то что за печаль — горцы прибьют, али ты прибьёшь.?! Обыкновенное дело, промежду прочим. Похороним и всё. Поди, война и без них как-никак закончится.
— Шикардос…
Два студента-историка краснели, бледнели, икали, ловили воздух ртом и хватались то за голову, то за сердце поочерёдно или хаотично. Конечно, приключения приключениями, но как-то вопрос жизни и смерти они всерьёз не рассматривали. Да и кто вообще об том задумывался в двадцать с чем-то лет?
Попаданцы обычно этим не страдают. Как наличием головного мозга, образованием, логикой и умением всем этим пользоваться. Это раньше Жюль Верн или Марк Твен с гордостью писали о простых инженерах, попавших в очень непростые обстоятельства и сумевших из ничего создать налаженный быт на таинственном острове, а кое-где даже заводов и фабрик понастроить в мрачном Средневековье. Сейчас двое наших современников были беспомощнее котят, брошенных в жестокие реалии российских войн девятнадцатого века…
— Так пошли, что ль, хлопцы?
— А разве не надо оставить кого-нибудь присмотреть за лошадьми?
— К энтим лошадкам никто окромя нас не подойдёт, а подойдёт, так пожалеет.
— А-а… Ну, тогда мы в принципе готовы.
Вася и Заур попрощались друг с другом тоскливыми взглядами. На каждом висело два ружья, полный набор холодного оружия, в заплечном мешке запас пороха, пуль и пыжей, плюс сухари, вода и соль. То есть даже тяжелее, чем рюкзак у современного пятиклассника.
Но старый казак пояснил, что в горах случиться может всякое, поэтому уходя на час, бери с собой припасу на день. Не скажу, что хоть как-то это обрадовало парней, однако вариантов улизнуть с Линии не было — с дезертирами в армии Ермолова обращались соответственно историческому отрезку времени. Тем более с теми, за кого поручился сам генерал.
Выходили из секрета по одному, без спешки и суеты, направо-налево расходились быстрым шагом. Василий спешил догнать Татьяну, Заурбек покорно плёлся за дедом Ерошкой. Просчитать, кому из них придётся тяжелее, кто пан, а кто пропал, было совершенно невозможно, и это добавляло здорового драйва всем участникам.
А некие внеземные силы до недавнего времени даже не подозревали о существовании двух линейцев из будущего. Ануннаки в принципе не считали туземцев достойными существования, и уж тем более не собирались предоставлять им право самим распоряжаться своей планетой. Только было совершенно непонятно, почему это не устраивало людей…
…Куда сложнее вести речь о разделившихся парах наших главных героев. Отдельный поход каждого из них был по-своему интересен: Василий, как помнится, пошёл с Татьяной, свернувшей вглубь леса, а Заурбек шёл дозором вдоль Линии под присмотром старого казака.
— Куда мы направляем стопы наши, о немногословная эльфийская принцесса, выросшая под сенью вековых сосен Средиземья? — едва дыша, но всё ещё на что-то надеясь, романтично хрипел господин Барлога, с трудом передвигая ноющие от вчерашней верховой езды ноги по узкой тропинке в гору. — От рун Элронда синие лучи при лунном свете тают безвозвратно, но ваших глаз неугасимый свет, способный посрамить блеск Аркенстона, гораздо выше всяческих поэм, придуманных людьми на склоне века…
— Ты с кем балакаешь-то, офицерик? — тихо переспросила молодая казачка, двигающаяся так легко и быстро, словно всё её тело было сплетено из ивовых и виноградных лоз.
— Вообще-то, как правило, девушки любят стиль Толкиена.
— А-а, так он, поди, сам собой из благородных?
— Ну да, профессор из Лондона, уважаемый человек, писатель, — поправляя два ружья на спине, пояснил подпоручик. — Так куда мы идём-то?
— В аул.
— В какой аул?
— Та в Мёртвый.
— Ку-хм… да?! — Вася не очень поверил собственным ушам. — В смысле там никто не живёт, что ли?
— Как сказать… Днём нет…
— Э-э?..
На более подробный и обстоятельный ответ рассчитывать не приходилось, да и не принципиально всё это. Через какие-то полчасика блужданий извилистыми горными тропками, по которым ходили разве что кабаны да волки, Бескровная вдруг замерла так резко, что Барлога, не удержавшись, врезался в её спину. И, разумеется, чисто случайно ткнулся губами в загорелую шейку под тяжёлой косой. Упс…
Потом был резкий всплеск боли в виске, мир перевернулся, и в себя студент второго курса пришёл уже ногами вверх, под густым ореховым кустом. Спросить, за что, он не рискнул — и правильно, можно было запросто словить добавки.
— Ладно, признаем ради компромисса, что я сам виноват, — неизвестно кому пожаловался Василий, пытаясь встать на четвереньки.
Татьяна по-прежнему стояла к нему спиной, но у плеча её уже замерло черкесское ружьё. У студента-историка хватило ума прикусить язык, молча подобрать упавшее оружие и, так же взведя курок, встать рядом в героической позе Соколиного Глаза.
— В кого стреляем, кто плохой?
— Не шуми зазря.
Девушка тихо повела взглядом в сторону, где на кромке скалы сидела птица. Сокол, коршун или кречет какой-нибудь — в орнитологии Барлога разбирался плохо, совсем никак, если уж честно. Сову от цапли отличил бы, но…
— От сколько сидит, а человека не боится.
— И что?
— Птица себя так не ведёт.
— А-а, понятно. Может, в неё камнем кинуть?
— Себе в башку кинь. Не промахнёшься?
Меж тем сокол, или кречет, или коршун, или как его там, вдруг вертикально взмыл вверх и только на высоте, где-то в зените, распахнул широкие крылья. Подпоручик проводил его взглядом, задрав голову, но палить не стал: кто их знает, может именно у этой породы так принято летать? Мало ли…
— Ружьишко-то опусти, не дострелишь.
— Да я и не собирался, хотя, между прочим, в тире всегда выбивал десять из десят… — Только сейчас Василий вдруг осознал, что перед ним открывается шикарный вид на небольшую долину меж гор, а там действительно тускло сверкали под солнцем плоские крыши кавказского аула. Аула Мёртвых.
Слабая, едва различимая тропа вела вторую группу по урезу Линии. И хоть последняя была, как помнится, ломаной, то есть состояла из прямых отрезков, соединяемых под тупым углом, подходы к ней были не везде. Обломки скал, густой непробиваемый кустарник, связанный шипастым плющом, проход по самому краю на цыпочках, плывущие под ногой камни, солнце, бьющее в глаза, — всё это неслабо развлекало по дороге.
Заурбек исчерпал свой интеллигентский запас ругательств минут за двадцать, а повторяться было не комильфо. Его снаряжение вряд ли было тяжелее, чем у товарища по институту, но длинные полы черкески, цепляясь за каждую колючку, путались под ногами при подъёме и спуске.
Дважды он чуть не навернулся, один раз хряпнулся прямо-таки очень хорошо, и если бы не папаха из бараньей шкуры, наверняка разбил бы голову о камень. А тут густая свалявшаяся шерсть спружинила, максимум, что будет — это шишка. Не сотрясение мозга, как говорится, и уже спасибо! Но всё равно больно-о…
— Без папахи-то в горах никак, — даже на минуточку не обернувшись, разглагольствовал старый казак. — В солнце не жарко, в стужу греет, бывалоча и шашкой секанут сверху, а папаха-то убережёт. Носи её не снимая! Потерять папаху — плохая примета, когда казак об землю папахой бьёт, значит, и умрёт на энтом месте, но не отступит, а коли кто тебе её с головы сшибанёт — так за таковое-то оскорбление-от смертным боем бьют! Уразумел, татарин?
— Дедушка, я черкес. Мне эти ваши казачьи прибамбасы с кружевными рюшечками абсолютно не интересны, понятно?
— Разумение имеем. А чё ж тебе интересно-то?
Молодой человек открыл было рот, собираясь пуститься в долгоиграющее перечисление, но задумался. Интересов по жизни у него было много. Заур любил книги, путешествия, разбирался в шашлыках и овечьем сыре, как все мальчишки Владикавказа немножечко знал бокс и борьбу, предполагал, что, возможно, умеет танцевать лезгинку, всерьёз интересовался историей и в будущем видел себя как минимум кандидатом наук. «Профессор Кочесоков З. И.» — так должно было быть написано золотыми буквами на дверях его личного кабинета.
Но всё это сейчас казалось неизмеримо далёким, а начинать карьеру в царской России с роли безродного, нищего кунака при расхлябанном русском офицере Васе — уж точно не самый быстрый путь к столичной кафедре.
— Вот и я тебе про то же толкую, — совершенно невероятным образом отвечая на невысказанные мысли бывшего студента, продолжил дед Ерошка. — Сперва-от в себе разобраться надо, понять нутром, кто ж ты есть. В горах одним умом велик не будешь, тут-от без храбрости никуды! А храбрость, она чаще рука об руку с глупостью ходит…
Заур хотел переспросить, что под этим подразумевается, но пластун неожиданно замер, приложив палец к губам. Студент послушно последовал его примеру, прислушался и уловил слабое механическое гудение. Это не было похоже на шмеля, стрекозу или какого-нибудь майского жука. А потом над соседней скалой, буквально в десяти шагах, в небе показалось странное существо. Господин Кочесоков едва не взвизгнул от шока, но удержал себя в руках.
Мимо них, на высоте в два человеческих роста летел череп с костями. Очень похожий на те пиратские флаги, что украшали фрегаты корсаров Карибского бассейна, но две плечевые кости были расположены под нижней челюстью не вертикально, а горизонтально. И череп и кости были украшены случайными обрывками сгнившей плоти, на макушке виднелись пряди волос, а в глазницах угрожающе поблёскивали огоньки. Жуткая композиция не спеша пролетела мимо, скрывшись за высоким орешником. Жужжание постепенно стихло…
— Это что за квадрокоптер?
— Чё?! Дак то джинн, дурилка ты черкесская! — зашипел старик.
— Нет, дедушка, — уверенно вскинулся молодой человек, постучав себя кулаком в грудь для восстановления дыхания. — Вы уж извините, ради Аллаха, но то, что мы сейчас видели, называется квадрокоптер, или дрон. Летающий аппарат слежения, снабжённый видеокамерой!
— Ты бы энто, человеческим языком сказал, ась?
— Вах?! Слушай сюда, дэдушка, арба чэтыре калеса видел? А этот кость белий, свои чэтыре калеса вверх крутит, как бабочка-стрекоз! Понял, э-э?
Дед Ерошка уже поднял было руку, чтоб отвесить воспитательную затрещину наглецу, но тут жужжание раздалось снова. Пластун истово перекрестился:
— Говорю тебе, балаболка, энто джинн! Стрелять его наши пробовали, ан пуля-от и отскакивает! Нечистая сила!
— Это дрон! — в свою очередь упёрся рогом горячий черкес. — Хотите, я вам его поймаю? Поймаю, и тогда посмотрим!
— Ты очумел, чё ли, живого джинна ловить?! Да он сверху синей молнией плюнет, как бочку пороху взорвёт! Страшное-от дело, промежду прочим.
Заур уже не слушал: он лихорадочно снимал всё вооружение, складируя его у ног, а потом быстро скинул черкеску и, подобрав камушек, запустил им в череп. Мимо. Пришлось повторить, с третьего раза почти попал, зацепив височную кость. Джинн обиделся и начал снижение.
— Ну, татарин, коли ты под монастырь меня подвёл, я ж тебя и на том свете найду, — успел пообещать старый казак, скрываясь за толстым стволом сосны. — Найду и своею рукой все газыри-то тебе по одному в такое место засуну, до Страшного суда-от выковыривать будешь!
Бывший студент сделал шаг вперёд, широким размахом закидывая черкеску вверх так, чтоб она накрыла череп целиком. Браво, вот это у него получилось с первого раза! А потом, подпрыгнув с валуна, парень ловко поймал рукав и полу, таким образом словно завернув джинна в мешок. Спонтанная операция по задержанию и поимке нечистой силы заняла от силы пару минут.
— Как видите, ничего сложного!
В ответ в черкеске образовалась обугленная дырка, сверкнула синяя молния, насквозь прошив верх папахи Заура и срезав верхушку молодой сосны.
— Ах, вот так, значит? Плохой джинн, плохой!
Вспыхнувший парень с размаху дважды приложил черкеской с черепом о каменистую землю. Раздался хруст, треск, звон разбитого стекла, и храбро выскочивший из засады дед Ерошка добил опасного противника прикладом ружья. Жужжание перешло в хрюканье, потом в заикание, в прощальное пи-пи-пиканье и наконец совершенно стихло.
«Кобзда!», как бы выразился беззаботный Василий, но господин Кочесоков был более воспитан и привык следить за языком в присутствии старших.
— Да ты, как я вижу-то, совсем не мирной татарин, а отбитый на всю башку! — уважительно прицокнул языком дед Ерошка.
Стволом ружья он раздвинул полы черкески и вытаращил глаза — волшебный «джинн» представлял собой месиво жёлтого пластика, пружинок, проводков, цветных стёкол и блестящего металла на полупрозрачной раме с четырёхлопастными пропеллерами.
— Энто что ж за хреновина дивно-техническая?
— Вай мэ, уважаемый, ты пачему такой удивлённый? Зачем оба глаз круглыми сдэлал? Квадрокоптер никогда не видел, э?!
Старый казак довольно рассмеялся, похлопав владикавказца по плечу.
…Издали аул казался вполне себе безобидным, но с каждым шагом Василий ощущал невнятную нарастающую тревогу. Что-то здесь явно было не так. В самом воздухе витало странное и необъяснимое предчувствие смертельной опасности. Татьяна легко шла на пару метров впереди, черкесскую винтовку она закинула за спину, но пальцы правой руки нежно поглаживали длинный пистолет с турецким замком.
Следуя её примеру, господин Барлога также опустил правую руку на курок кавказского ружья. Наличие грозного оружия всегда успокаивало тревогу и вселяло в любого мужчину уверенность в себе, любимом и храбром.
— А-а, как бы, типа, кого мы тут ищем?
— Никого.
— Понятно. Э-э, но тогда какого мы сюда припёрлись?
— Посмотреть.
— Так это другое дело! Пойдём, посмотрим! А чего конкретно мы там собираемся увидеть, если не секрет?
— Да чего уж… — Красавица-казачка впервые обернулась, и на губах её играла хитро-многозначительная дедова улыбка. — В энтом ауле кажный раз хоть чего нового, а заметишь. Не хищника, так джинна, не джинна, так абрека, не абрека, так ещё какую злодейскую нечисть. Ты тока стрелять не спеши, ружьишко-то зазря не лапай. Тут не всякого супротивника пулей возьмёшь.
— Огнище, — с полным осознанием важности проблемы протянул Василий. — А почему этот жилой квартал называется аулом мёртвых?
— Живых тут нет. А есть всякие иные…
Детали были опущены. Наверное, об этом стоило бы как-то порассуждать отдельно, долго, в подробностях, но увы, не в этот раз.
Меж тем они оба вышли на протоптанную дорогу к жутковатому аулу мертвецов. Кто её проложил? Уж не усопшие точно. Им оно на фиг не упёрлось, верно же? Какой смысл покойникам поддерживать в порядке дорогу в собственное селение, где никого их живых попросту нет? Тогда скажите, зачем? Спрашивается, кто же за всем этим стоит, если оно вообще хоть кому-то надо?
— Слушай, давай всё-таки я впереди пойду. Как мужчина, в конце концов.
Вася зачем-то старательно вытащил из стальных ножен длинную искривлённую саблю со сложной латунной гардой. Наверное, ему казалось, что так он выглядит более героически.
Кстати, как ею махать, он себе более-менее представлял, а вот рубить? То есть поднять заточенную железку способен любой дурак, но вот с размаху ударить ею по живому человеку, у которого потом, быть может, не исключено, кровь пойдёт, а?!
— Сабельку-то опусти, — обернувшись, хмыкнула Татьяна. — Не ровен час, себя же не в том месте порежешь. Потом детишек не будет.
Обладающий богатым воображением подпоручик покраснел, но не стал спорить, на ходу ткнул клинком в ножны, запнулся, не попал, сделал вид, что так и было задумано, помахал направо-налево, сбивая колючие цветы репейника, а потом уточнил:
— Извини, ты начала, но не договорила. Жителей тут нет, а кто есть?
— Почему нет? Я ж сказала, живых нет. А так-то жителей полно, кажную ночь почитай так куролесят, что хоть всех святых выноси! То свадьба, то похороны…
— Мертвецы? — Василий на минуточку вспомнил всяческие передачи про мексиканские карнавальные пляски на кладбище, искренне загоревшись этой идеей. — А посмотреть можно? Ну пожалуйста-а!
Бескровная покосилась на него, как на сумасшедшего, повертев указательным пальцем у виска, но ничего не ответила. Каменистая дорога, петляя, вела вниз, на ней не было видно ничьих следов. Хотя бдительный взгляд мог бы отметить в двух-трёх местах небольшие, размером с блюдце, глубокие ямки оплавившейся земли, почерневшие, словно застарелые ожоги.
Глинобитные стены домов кое-где носили отметины пуль, узкие окна были пусты, плоские крыши выжжены почти до белизны, и нигде не видно ни одной травинки. На весь аул три или четыре узловатых черных дерева, алыча или карагач. Совершенно сухие, без единого листочка, словно все их соки были высосаны до корней, с корой, похожей на чёрную кожу рук стопятидесятилетнего старика. Жутковатое до дрожи зрелище…
Наша парочка только-только успела пройти дозором по главной и, собственно, единственной улице, как сверху раздался едва уловимый свист крыльев. Татьяна резко обернулась, без объяснений обняла Барлогу, крепко прижав к высокой груди, и прошептала:
— Идём в саклю.
— Огнище-е, я за! — сипло выдохнул подпоручик.
В тот же момент казачка совершила невероятный кульбит, швырнув себя и доверчивого русского Васю в дверной проём ближайшего жилища. Те три доски, что там висели на одной ржавой петле, разлетелись в щепки, пара рухнула на дряхлые персидские ковры, счастливый студент раскатал губу, и…
— Ты б слез с меня, офицерик.
— Не понял. Ничего не будет, что ли?!
— Яичницу могу сделать. — Девушка одним лёгким пинком колена наметила место удара, и до Василия дошло:
— А-а, то есть, типа, мы здесь просто прячемся от нехороших врагов, да?
Татьяна кротко кивнула. Господин Барлога встал, благородно подал ей руку, помогая подняться на ноги. Потом решительно подобрал с пола упавшее ружьё и взвёл курок. Вот так, держа два ружья наизготовку, молодые люди плечом к плечу осторожно высунулись на улицу.
— Вот он, лупарь горбатый!
— Кто?! — не удержался студент-историк. — В смысле, я хотел спросить, где?
Татьяна мотнула головой в сторону сидящей на крыше соседнего дома птицы. Тот самый сокол-коршунгриф, шайтан орнитологический его вообще разберёт, смотрел на них свысока немигающим взглядом ярко-зелёных глаз. А потом вдруг резко, громко и пронзительно крикнул таким противным голосом, что хуже Бузовой, и…
В общем, Василий пальнул прежде, чем сообразил, что собственно делает. Но хотя бы сделал оное метко! Круглая тяжёлая пуля ударила птицу прямо в лоб, отскочив на пару метров. Казачка ловко поймала сплюснутый едва ли не в лепёшку свинцовый кругляш и засунула за шиворот кашляющему от порохового дыма герою дня:
— На вот, вернёмся живыми, медаль из неё сделаешь. Так я-от деда попрошу, он тебе её на грудь гвоздями приколотит!
— Да что не так-то? Я же попал!
— Мы оба попали…
Невозмутимая птица меж тем повела головой справа-налево и вновь продемонстрировала уникальные способности к вертикальному взлету. То есть поднялась едва ли не выше Казбека и оттуда упала камнем вниз, пробив клювом крышу. Василий с Татьяной даже в сторону бы отпрыгнуть не сумели, но, по счастью, птичка промахнулась на два метра.
— Бежим, малохольны-ый!
Студент-историк припустил за девушкой, но сверху уже раздавался грозный гортанный клёкот пернатой твари.
— Берегись! — заорал второкурсник, отталкивая казачку к саманному забору. — Эта курица кривоносая опять атакует!
Новый удар стального клюва на реактивной тяге отколол изрядный кусок каменно затвердевшей глины. Бескровная яростно выматерила птицу, даже взяла её на мушку, но стрелять не стала — смысла не было. Когда злобный сокол, или как его там, вновь набрал высоту, Татьяна потянула подпоручика за рукав, но он вдруг остался на месте. Взгляд Барлоги был рассеян и задумчив:
— Погоди, она атакует по геометрически выверенной прямой. Как взлетит, так и падает, практически отвесно.
— Да и что ж нам-то с того?
— Один эксперимент. Маленький. Ты мне доверяешь?
— Нет, я дура чё ли?! — честно успела ответить дедушкина внучка, пока подпоручик ставил её на плоский камушек.
— Как скажу «ап», делай шаг вперёд!
— От с какого перепугу ради?!
— Ждём, ждём… Ап!
Татьяна послушно прыгнула на метр в сторону, и буквально через пару секунд птица разбила в пыль тот самый камень. Коршун или сокол встал, отряхнулся и…
— Получи, курица алюминиевая!
Студент-историк со всей дури маханул тяжёлой саблей по готовящемуся к взлёту пернатому недругу. Сабля застряла между плечом и головой где-то в районе шейных позвонков, послышался треск, и Василий, словив в ответку неслабый удар электрическим током, отлетел в сторону, добив спиной многострадальный забор. А противная птица всё равно взлетела, хоть уже и не так картинно, однако кое-как набрав высоту, умудрилась зигзагами уйти за перелесок.
— Эй, офицерик, ты живой ли, чи как? — Казачка подняла белую фуражку, осторожно водрузив её на стоящие дыбом Васины кудри. Хотя теперь о кудрях, наверное, говорить и не стоило, Волосы калужанина, совершенно прямые, торчали во все стороны, словно иглы дикобраза.
— Отзовись, что ль, заноза болезная? — с непривычной нежностью попросила Таня, поднимая и почерневшую офицерскую саблю. — Идём-ка до наших. Надобно дедушке рассказать, какой ты из себя весь как есть герой!
— А он… нарисует мне… котика?
— Оо-у, да тут дело сурьёзное. Дохтору бы показаться, а?
Барлога старательно закивал, выстреливая из правого уха пять или шесть зелёных искр. Он не хотел никуда уходить. Зачем, если в ауле Мёртвых столько интересного…
…
Вася и Заур спали в прогретой пещере на широкой чеченской бурке, укрывшись сверху простой рогожкой. Их выход на Линию в свои первые дозоры получился более чем насыщенным. Эмоции зашкаливали с обеих сторон, поэтому, видимо, и вырубились ребята практически одновременно. Дед Ерошка с внучкой мирно сидели у костерка, коротая ночь за разговорами.
— Что ж, внучка, выходит, и впрямь энти двое и есть те линейцы. Эвона, тока на службу вышли, а уже троих демонов завалили.
— Так в чёрного абрека я стреляла. Да и сокола опасного офицерик не до смерти прибил, а сабельку в руках ровно баба сковородку держит.
— Неучёные — это верно. Ну да, поди, храбростью отмеченные.
— Храбрость ума не заменяет.
— Когда-от как. Бывает и наоборот.
Молодая казачка задумалась и вздохнула, поведя плечами. Всё верно, тут дедуля прав, бывает и не такое даже, но порой всякое случается.
— А ты не засиделась ли в девках-то?
— От тока не надо…
— Да с чего ж не надо-от? У меня глаза есть, чай вижу, как на тебя станичники да солдаты заглядываются. Хоть того же офицерика возьми. Кудрявый…
Девушка вскочила, выпустив носом пар, но старый пластун удержал её за рукав черкески.
— Горяча ты больно, к старшим без должного почтения, хоть при войске на птичьих правах. Негоже девке казачью форму носить, с ружьём по куширям лазать, хищников выцеливать. Для других дел вас, баб, земля народила.
— Агась, муж, семья, дети, стирка, борщ! От мечта прям…
— Ох ты ж и спорщица! А что как я тоже не вечный? Ить куды пойдёшь, как меня боженька приберёт? Из всей родни тока ты да я.
— Дедуль, ну всё, будет тебе… Иди-от спать-ка, я до зорьки посторожу.
Старик посидел ещё с минуту, молча встал, тихо хлопнул себя по коленям и, качая бородой, отправился на боковую. А его чернобровая внучка продолжила смотреть на оранжевые угли. Невысокое пламя плясало, бросая золотисто-кровавый отблеск на звёзды, точно так же, как несколько лет назад ревущий пожар слизывал последние останки её разорённой станицы.
Когда подоспели казаки с соседних хуторов, то из всех живых нашли в лесу лишь семилетнюю дочку Бескровных. Она сжимала разряженный пистолет и не говорила ни слова, а заплакала впервые даже не на похоронах отца, матери и братьев, но разрыдалась, лишь когда из похода вернулся дед. Как обняла его, так на шаг и не отпускала. С ним она и осталась в расположении полка: девушка быстро училась всему, и спустя десяток лет даже самые отчаянные абреки в горах с уважением произносили её имя…
— Да пёс их разберёт, Заурку с Васькой, — в конце концов тихо протянула девушка. — Вполне может статься, что и впрямь они линейцы. Мне-то с того что? А ничего! Пусть ещё себя покажут, многих та Линия ломала, ещё поглядим.
Весь остаток ночи, почти вплоть до самого рассвета, казачка Бескровная честно несла пост с заряженным ружьём на коленях. Стоило пробиться первым розовым лучам, окрашивающим дальнюю цепь снегов Приэльбрусья, как старый пластун вышел ей на смену, накинув на плечи внучки нагретый чекмень. Можно было прилечь часа на три, а то и четыре.
На службе принято ложиться и просыпаться без лишнего шума, чтоб не дай бог не разбудить товарищей, пришедших с ночного дежурства. Тем более здесь, в горах, где каждый шум мог оказаться роковым, выдав противнику местонахождение маленького отряда.
Лихие чеченцы, черкесы, дагестанцы, осетины, да и всякие смешанные шайки бандитов без роду-племени всегда находили чем поживиться на узких тропах Кавказа. И пусть у них были драные бешметы, но зато отличное оружие; плохая обувь, но прекрасные кони; скудная пища, но животная храбрость; редкие монеты в кармане, но сколь угодно скота и рабов после первого же набега.
Эти люди не ходили по одному, сбиваясь в отчаянные разбойничьи ватаги от полусотни до тысячи клинков, а их весёлая отвага и безжалостная кровожадность давно стали притчей во языцех. Их боялись, ими восхищались, их воспевали и им старались не становиться поперёк дороги. Что же могла противопоставить такому набегу крохотная команда из четырёх человек — двух молодых недоучек, одного старика и одной девушки? Да и кроме того, на Линию за спинами этой команды заглядывались не только люди…
Когда дед Ерошка слегка вытянул нагайкой и того и другого, солнце висело уже довольно высоко: было часов девять, если не десять. Пора, стало быть.
— Подъём, офицерик! И кунака своего буди! Внученька-то моя до самого генерала Ермолова отправилась, трофеи ему передать, а ещё-от крупой да сухарями разжиться. Так вставайте уже, чё ли, чертяки лежебокие!
— Встаём мы, встаём, не надо больше драться! — пробулькал Барлога, не разлипая глаз и ещё плотнее кутаясь в рогожу. — Я где-то читал, что благородных господ положено будить нежно, похлопыванием по плечу и поцелуем в ушко.
— Ой, так я тя щас и прихлопну, и поцалую!
Старый казак не задумываясь вновь поднял нагайку, но господин Кочесоков, вскочив, примиряюще поднял руки:
— Вах, зачэм так громко шумишь, почтеннейший? Всё, всё, мы весь встал, сон ни в один глаз, мамой кылянус!
— Поднимай приятеля своего, — скрипнул жёлтыми зубами дед Ерошка, но плеть опустил. — Живо мне-от умыться, сходить куда надоть, в порядок себя привесть, а потом поснедаем трошки и за дела.
— Отечество в опасности? — сонным голосом уточнил Вася, но, невзирая на все чины, заслуги и звания, был поднят другом практически за шиворот, поставлен вертикально и даже слегка отшлёпан по щекам для придания хорошего цвета лица и приличествующей бодрости.
Подпоручик так хотел спать, что собственно практически не сопротивлялся. То есть не то чтоб не особо, а вообще никак. Завтрак был так же прост, как до этого обед или ужин. Хм, нет, ужин, пожалуй, был ещё проще: пара сухарей и вода, а на завтрак и обед хотя бы кашу давали. Но как ни верти, еда, употребляемая на свежем воздухе, усваивается отлично, и никаких излишеств, хотя, конечно, яблочного штруделя или ромовой бабы на десерт не хватает.
Ну, тут уж ничего не поделаешь, на войне как на войне. «Даже генерал Ермолов питается без всяких разносолов и вкусностей: что дадут, то и кидает в топку за общим солдатским котлом». После завтрака дед Ерошка поставил боевую задачу: пройти вдоль всей Линии, от краю до краю, верхами, всё необычное отмечать, но ни во что нехорошее не ввязываться.
— Стало быть, седлайте коней, хлопцы, да и в путь.
Если кто помнит, с какими проблемами столкнулись бывшие студенты, просто пытаясь сесть на уже осёдланную и взнузданную лошадь, то представьте, что творилось в маленьком загоне сейчас.
Васин буланый категорически отказывался совать морду в оголовье, и хрен его заставишь, а вороной кабардинец Заурбека вообще поворачивался к своему новому хозяину исключительно задом. Прижимал уши, злобно фыркал, взбрыкивал крупом, так что пару раз парень чудом избежал рокового удара копытом в челюсть. А вот конь старого пластуна, казалось, сам надел на себя уздечку и чуть ли не собственноручно нарядился в потник и седло, закрепив под брюхом подпруги. Что эти лошади вытворяют, уму непостижимо…
— От же шабановы коровы, всему вас учить надобно, — сжалился в конце концов дед Ерошка, сбивая папаху на затылок. — Конь, он хоть по сути скотина и есть, однако ж свой норов имеет, характер опять же, подходу к себе требует, ровно всякое живое существо. Коня, его-от понимать надобно!
— А мы что, против, что ли?! Зла уже не хватает!
— Так вы с добром подойдите.
Старик показал буланому кусочек сухаря на ладони, тот радостно сунулся мордой вперёд и довольно хрумкал, пока его седлали. С вороным пришлось построже: он уважал во всаднике твёрдую руку, для этого требовалось поймать его за гриву и с полминуты пристально смотреть глаза в глаза, пока конь не опускал голову, со сдержанным фырканьем признавая первенство своего человека.
Как оказалось, лошадиная преданность требует подобной же отдачи и от всадника. Без уважения, терпения и ласки лучше на скамейке ездить. А грубость, шпоры, ремень или кнут никогда не приводят к взаимопониманию…
Примерно через час маленькая кавалькада из трёх всадников наконец-то смогла отправиться в путь. Кони были привычны к горным тропам и уверенно держались как на крутых склонах, так и на узеньких лесных тропинках. Дед Ерошка во главе отряда неспешно объяснял цель пути:
— Верхами-то мы до ужина что туда, что обратно управимся. А пешкодралом-от шибко долго будет. Опять же по лесу идём, оленьими да кабаньими тропками. Джинны сюда, поди, залетают редко, как и соколы-от с железною башкой. Но по сторонам бдить в оба!
— Яволь, майн херен штандартенфюрер! — попытался пошутить Барлога, но в этот момент не заметил низкой ветки, за что и был мгновенно наказан тяжёлым ударом в лоб.
Буланый даже с шага не сбился: лошади вообще уверены, что если они под чем-либо проходят, то уж всаднику на их спине сам Бог велел.
— Не зевайте, дорогой старший товарищ. Получайте удовольствие, — с улыбкой подбодрил господин Кочесоков, стараясь ритмично раскачиваться в седле.
Он где-то читал, что так и надо ездить, словно бы массируя спину лошади во время езды. И Заур ехал так ровно до того момента, как его вороной вдруг резко наклонил голову, потянувшись к какому-то особенно вкусному листику, и молодой человек практически съехал по его шее носом в землю.
Старый пластун лишь демонстративно перекрестился в обоих случаях: типа за какие такие грехи тяжкие ему энто сущее наказание? Небеса безмолвствовали.
А в остальном дозор вдоль Линии пока можно было считать вполне себе успешным. По крайней мере ровно до тех пор, покуда взору ребят не представилось совершенно жуткое зрелище: шесть отрубленных человеческих голов, насаженных на грубо заострённые колья. Остекленевшие глаза, застывшие в немом крике рты, подсыхающая на камнях чёрно-коричневая кровь…
— Шайку абреков кто-то споймал, бывает такое, — ровным голосом прокомментировал дед Ерошка. — От тока ни нашенские, ни татары так с пленными не поступают. Лошадей нет, оружия нет, тел нет, а кровь-то ещё свежая. Кто ж с вами учинил эдакое безобразие, люди добрые?
И хоть вряд ли кавказских разбойников можно было хоть в какой-то мере называть добрыми людьми, Вася с Зауром спорить не стали. Слишком уж страшной получилась эта инсталляция неизбежной смерти, выставленная на всеобщее обозрение неизвестным маньяком-перфекционистом.
— А что ж, вдоль Линии-то бывало и не такое увидишь, — вздохнул старый казак, спрыгивая с седла. — Слезайте-ка, хлопчики. Кто б те хищники ни были, а похоронить их надобно по-человечески.
— Кто мог подобное сделать? — осевшим голосом спросил Барлога.
— Поди-от знай. Головы-то рубить тут все мастера, да вот тока чтоб на кол их ставить — энто уже янычарская затея, — задумчиво разводя руками, откликнулся дед Ерошка. — Да тока где тут мы, а где там турки… Хоть на Крым да Черноморье султан ихний шибко зарится, но в здешних краях им, поди, делать-то и нечего.
Заур вдруг понял, что его мутит, отошёл в кусты и вдруг, к своему собственному изумлению, выволок оттуда мелкого, в метр с кепкой джигита: чёрная черкеска, мохнатая папаха, баклажанный нос, большущий кинжал на поясе, полное отсутствие штанов, а кривые ноги поросли бурой густой шерстью.
— Это что ещё за неведома зверушка? — почти пушкинским слогом удивился подпоручик. — Подвид какого-нибудь горного хоббита?
— Ахметка я, шайтан мештный, не упивайте, посалуйста, дяденьки-и!
— Дедушка Ерошка, тут какой-то… Упс! — вовремя опомнился студент-историк из Владикавказа, хлопнув себя ладонью по лбу. — Эй, слюшай давай, почтеннейший! Тут прямо здэсь какой-такой-сякой обмылок шипилявый всэм в племянники набивается, да? Зачэм такой нэприличный макак без трусов один в горы гулять пошёл, э-э?!
Неизвестно, чему удивился больше маленький пленник — тому, что его поймали, или тому, в какой чудесной манере изъясняется схвативший его благодетель. Заур и сам это понимал, потому быстренько извинился, внеся ясность:
— Да, вынужден косить под кавказавра. Очень просили. А мне трудно, что ли?
Меж тем все трое мужчин окружили добычу, и тот резко заговорил со скоростью адыгейской трещотки:
— Небольсой отряд шёл, десяток фсадников, куда сли — не снаю, не слысал. Думал, сам шледом пойду, украду сто-нибудь, потом шъем. А они сдесь с другими дзигитами драться начали. Их много, а тех, что на трёхногих лосадях, фсего трое. Но клянушь именем Аллаха, которое я и происносить не шмею — те трое пыли сопсем не люди! И не дзинны! И дазе не демоны! Сердца их и руки шделаны из шамой настоясей ледяной стали. Они упили фсех, один сбезал, троих уфели с собой, оштальных оставили сдесь. Как насидание фсякому! И горцам, и рушшким, и дазе нам: не ходите сдесь, а не то!..
Договорить мелкому горному нечистому не пришлось: где-то неподалёку раздался шум, громко зазвучали гортанные голоса, и старый казак одними губами беззвучно отдал приказ:
— По коням!
Молодые люди только-только успели влезть в сёдла, когда в лесу прогремели первые выстрелы.
— Утекаем! — Дед Ерошка пустил своего коня рысью, остальные рванулись следом.
Подчиняясь невнятному импульсу, господин Кочесоков, вдруг склонившись к гриве вороного, в последний момент протянул руку и закинул в седло позади себя нового знакомца.
Трое всадников, петляя, уходили вдоль Линии, а вслед за ними, визжа и стреляя в воздух, неслась погоня. Не менее тридцати абреков из разных кланов, родов и племён преследовали тех, кого считали виновными в гибели товарищей, ну, или по крайней мере хоть какой-то символической жертвой за безвременную смерть оных, ибо месть в этих горах была священна.
Случись всё это дело где-нибудь в широкой донской степи, наших, наверное, взяли бы в мгновение ока, так как кабардинские кони преследователей были не в пример быстрее и выносливей русских, но узкие и витиеватые горные тропки давали шанс если уж и не совсем не оторваться от погони, то…
— Сворачивай влево! На Мёртвый аул пойдём! — быстро обернувшись в седле, прокричал старик. — Не трусись, хлопчики! Поди-от, там и оборонимся!
Василий и Заур прозорливо догадывались, что дедушке сейчас не до сантиментов или подробных объяснений, он по-любому прав, как лицо более опытное во всех подобных вопросах. Аул так аул: кони сами несли их туда, главное больше не попадаться под ветки и ушами на ветру не хлопать.
Они влетели в забытое богом горное селение по узкой тропе, отчаянной кавалькадой, дыша в затылок друг другу и сразу же спрыгнув с седёл за глинобитными заборами с редкими вставками необработанного камня. Лошадей старый казак увёл в ближайший дряхлый сарайчик, а двум студентам приказал укрыться и быть готовыми к бою!
— Вася?
— Чего?
— Должен вам признаться, что я не очень хорошо помню, как этот допотопный карамультук перезаряжается.
— Слушай, я тоже подзабыл, но думаю, это не слишком принципиально.
— В каком смысле?
— В том, что как только эти бравые джигиты кантемировского цирка сюда пожалуют, времени у нас хватит разве что на прощальный писк — «Дяденьки, мы больше не будем!»
— Планируете сдаться в плен?
— А возьмут?
— Да вы оптимист…
— Эй, я умею зарязать рузьё, — неожиданно влез между двумя спорщиками почти забытый всеми маленький кавказский шайтан. — Мне с прафедными мушульманами никак фстречаться нильзя, саплюют, сатопчут на месте. Никультурный народ.
— Ты где так русский выучил? — совершенно не к месту заинтересовался подпоручик. — Заур, посмотри на этого дефективного, он же чешет как по писаному!
— Я мноко читал. — Склонив голову набок, Ахметка снял огромную папаху, демонстрируя бритую макушку и два жёлтых козлиных рога. — Присём отбирал лусшее, сто было создано рушшкой культурой са последние пятьдесять или што лет. В састности, могу цитировать Держафина, Грибоедофа, Пушкина. Однака тот зе Кукольник как-то не сашёл, хотя щитается, сто в штолице он более популярен.
— Минуточку! Публичных библиотек у нас в горах нет, — пылко вмешался господин Кочесоков. — Справедливости ради, допустим, что томик того же Державина или ранние вещи Александра Сергеевича можно было украсть из багажа у какого-нибудь русского офицера… Однако мало иметь книги, надо же где-то обучаться чтению, филологической грамоте, в конце концов правильному пониманию текста, умению критического разбора и…
— Два образованных кавказоида — это слишком! Дед Ерошка, спасите меня от них!
Крик души Василия Барлоги был прерван появлением погони. На въезде в аул столпились три или больше десятка всадников, они кричали, палили в воздух, поднимали коней на дыбы, но не трогались с места, словно боясь переступить невидимую черту.
— Ишь, как ругаются! — удовлетворённо хмыкнул старый пластун. — Абреки энто, в свою шайку разного сброда понабрали, вот и бахвалятся, а тока до нас сунуться не посмеют.
— Почему?
— Опасное тут для живой души место. А ты, офицерик, внучка моя говорила, вроде как стреляешь метко?
— С трёх шагов птице в лобешник попал, — гордо задрал нос подпоручик.
— Шмальни-ка ихним лошадям под ноги. Да не задень! Конь-то нипочём не виноват, что разбойника-лиходея на себе носит.
Второкурсник уложил длинное ружьё на верх забора, упёр узкий приклад в плечо, взвёл курок, тщательно прицелился и нажал на металлический шарик, служащий спусковым крючком. Грохнул выстрел, всё вокруг окуталось плотным облачком дыма, а пуля вздыбила песок и камни за два шага перед всадниками. Вроде бы не самое снайперское попадание, но результат оправдал себя — разразившись целой канонадой пальбы в воздух, абреки дружно отступили, уносясь от страшного аула ещё быстрее, чем сюда прискакали.
Через полчасика все трое линейцев (то есть один казак и два недолинейца) плюс мутный, но образованный шайтан из местных смогли облегчённо выдохнуть. В конце концов, всегда приятно знать, что тебя убьют не сегодня и не вот тут прямо сейчас.
Пока ребята радостно обменивались личными впечатлениями от этого горячего дня, дед Ерошка отошёл в сторону, не сводя с нечистого Ахметки прищуренных глаз.
Тот, разумеется, сразу просёк пристальное внимание к своей скромной особе, натянул папаху на рога и честно пошёл сдаваться, плюхнувшись перед казаком на колени. До-о-олгую минуту стоял он так, ожидая решения своей судьбы…
— Из чьих будешь? — наконец сквозь зубы спросил старик.
— Мештный, с Хасавьюрта. Голодно у нас, штреляют многа, хотел на Линию пошмотреть…
— Чего на неё смотреть-то?
— За неё, — поправился шайтан.
Вновь повисла длинная многозначительная пауза.
— Так что ж, рази не ваши там балуют?
— Нет, чужие. Штрашные. Наши шами их боятшя.
— А ты не спужался, раз пришёл, так, что ль?
— Мы, мелкие шайтаны, не гордые. За дзиннами объедки потбираем, мертвесиной не брежгуем, человека нечестифого обмануть мозем, нафредить, расдосадовать, но так, стоб на куски порубить и голофы на колья — это не-е-е…
Дед Ерошка вздохнул, покачал бородой, порылся в глубоком кармане шаровар, выудил окаменевший сухарь, сдул с него прилипшие крошки и мох неизвестного происхождения, спросив:
— Голодный, поди?
Ахметка бросился вперёд на четвереньках, словно охотничий пёс, аккуратнейше взял крупными белыми зубами сухарь и, благодарно кланяясь, умёлся грызть его за дальний угол.
— Шикардос, а это вообще как соотносится с христианским вероисповеданием? — прошептал на ухо другу второкурсник. — Вроде бы так открыто подкармливать нечистую силу ни в одной религии не приветствуется.
Старый казак показал, что отлично всё слышит, но ничего не сказал. В его простом миропонимании никакого диссонанса не было: можешь накормить — накорми, можешь спасти — спаси, можешь помочь словом или делом, так помоги, чего встал-то?! Добро вернётся, когда и не ждёшь…
Все четверо понимали, что в ауле они застряли надолго. Как минимум до ночи, а там уже можно будет попробовать прорваться. Разумеется, их преследователи тоже никуда не ушли. Со стороны леса всё так же доносилось отдалённое конское ржание, а время от времени кто-либо из всадников выскакивал на дорогу и что-то кричал, грозно размахивая ружьём.
Устраивать долгую осаду абреки не стали бы: их сила в мобильности и неожиданности набега, а не в терпеливом выжидании. Горцы в массе своей народ горячий. Не получилось взять с наскока — скорее всего, отступят в ожидании другого, более подходящего случая. А может, и вовсе откажутся от своей затеи, переключившись на более беззащитную добычу. Жизнь абреков коротка, словно вспышка выстрела, и уж что-что, а терпение никак не входит в главный список их добродетелей.
Поэтому спустя недолгое время дед Ерошка дал команду:
— Пошли, что ль! Надобно ночлег найти. А там от тока бы до рассвета выстоять, уж по утреннему туману как есть утекём. Ну, в край, на слом пойдём!
— Сломаемся, что ли?
— Балда! На слом пойти — стало быть, напролом, в атаку, не думая, а там дай бог силы!
— Ах, это… — важно протянул Барлога, делая вид, что просто не расслышал, а так знал, конечно.
Впрочем, обмануть ему не удалось никого, даже себя. Настоящие друзья всегда простят или не заметят твою ошибку, особенно если совершена она по случайной глупости, недомыслию или самомнению. С собой любимым в этом плане попроще: себя и обмануть, и простить легко.
Старый пластун пошёл первым, за ним господин Кочесоков, следом шайтан Ахметка, а замыкающим был Василий Барлога. Бывший студент-второкурсник закинул разряженное ружье за спину и вытащил из ножен тяжёлую саблю, думая, что если уж один раз чуть было не зарубил ею неподвижный предмет, то наверняка уже может записать себя в опытные фехтовальщики.
Первым делом дед Ерошка показал сарай, куда завёл лошадей.
— Стало быть, расседлать, ослобонить, обиходить!
Студенты вновь с опаской уставились на собственных скакунов.
— Да не колготитесь вы зазря! Лошади от седла да узды освободится — тока радость одна. Смотрите оба, два раза-от показывать не стану!
Старик ловко расседлал своего коня, вытер ему спину рукавом черкески, потрепал по холке, обнял, что-то шепча на ухо, а потом угостил его кусочком жёлтого сахара. Могучий жеребец ластился к нему, как собачонка. Вроде как выглядело это не очень сложно, и ребята заметно приободрились.
И действительно, всё прошло как по маслу. Буланый не включал дурачка, а вороной хоть и делал страшные глаза, скаля зубы, но ни разу даже не попытался тяпнуть хозяина.
— Эй, уважаимый, падскажи, пажалуйста, ради Аллаха, чито на ухо ему шептать? — осторожно обнимая своего коня за крутую шею, уточнил Заурбек.
— Ну, а что парни-то девкам шепчут?! — хмыкнул в усы дед Ерошка. — Тут ить сам смысл не в словах, а тоне. Главное дело, чтоб звучало ласково! Скотина — она ласку любит…
— Девки, ласка, скотина, любят… Сплошной моральный абьюз! — задумчиво сложил два и два подпоручик. — Ох, дедушка, феминисток на вас нету!
— А энто что за твари божьи?
— Точно нету…
Смотавшийся куда-то шайтан объявил, что на окраине аула протекает река. Ну, не так чтоб совсем уж река, курица вброд перейти может, однако вода чистая, пить можно. Вопрос скорее стоял в другом: можно ли доверять совету нечистого? Безоглядно, конечно, нет, но проверить, естественно, стоило…
И Ахметка не обманул. Небольшой ручей вполне позволил напоить лошадей, умыться самим, а также наполнить водой два найденных медных кумгана[27]. После этого путём совместного поиска был выбран один из наиболее уцелевших и серьёзных на вид домов высотой в два этажа. У него была вполне себе крепкая дверь, а узкие окна-бойницы позволяли вести прицельный огонь по возможным нападающим. Ну, а в том, что нападение может быть совершенно реальным, никто не сомневался.
Кроме того, в хижинах и саклях Мёртвого аула были обнаружены брошенные вещи, множество старых, покрытых вековой пылью, никому не нужных предметов мебели: низкие табуреты, плетёные корзины, простые люльки для детей, замерший гончарный круг, орудия сельскохозяйственного труда, лопаты, грабли, вилы… Но всё это было сделано только из дерева, словно всё железо пропавшие жители когда-то забрали с собой. Были ещё ковры и дряхлые тряпки, но ничего ценного или полезного, чем стоило бы дорожить.
Маленького шайтана со вторым сухарём в руке отправили нести дозор. Заур и Василий, наскоро перекусив, в очередной раз пытались учиться правильной и быстрой зарядке оружия, а удобно пригревшийся на пороге дед Ерошка, щурясь на заходящее солнышко, пустился в неспешный рассказ:
— Аул энтот Мёртвым ещё чеченцы прозвали. Говорят, что дело-то задолго до наших на Кавказе было. Вроде как местные знали про такой аул, где жили очень плохие люди. Грабежом-от жили, кровь лили, как воду, пленных в рабство продавали, никого из соседей не уважали, ни бога, ни чёрта не жаловали! И вот как-то оказался в тех краях неизвестный старик. Ему соседи-чеченцы говорили, чтоб не ходил мимо того аула, а он упёрся — дескать, так короче. Уговаривали старика, уговаривали, а отговорить не смогли. Ну, вот и пошёл он аулом по главной улице. Сам хромает, а дети в него камни кидают — смешно им, вишь ли! Старухи зло на путника глядят, женщины помои ему под ноги плещут, мужчины кинжалы точат. А старик возьми поскользнись, да и упади в грязь! Вот всем-от на радость! Никто ему руки не подал, подняться не помог, едва-едва выбрался он на дорогу, на колени встал и именем Аллаха попросил защиты от людей, что свет и тьму, добро и зло меж собой спутали…
— Впечатляет, — кивнул Барлога. — И фолк, и экшен, и треш в одном флаконе.
— Слушай, вам ни интиресна, ни пэрэбивай, да?! А чито дальшэ было, пачтеннейший?
— Да-от вроде как ничего и не было. Ушёл старик в ночь горами, а поутру в том ауле никто не проснулся. Все живые стали как неживые. Воистину, по делам их наказал Всевышний, доныне обречены они свет с тьмой по-иному видеть. Тела истлели, кости побелели, аул уж давно Мёртвым зовут, да тока ночами здесь до сих пор такое веселье творится! Непотребное-е…
Поскольку с этого момента оба студента уже серьёзно заинтересовались, то дед Ерошка вовремя дал команду обойти территорию, проверить лошадей, подкормить шайтана на часах и быть обратно до наступления темноты. Парни спорить не стали, да и, в конце концов, реально поразмять ноги прогулкой по таинственному, наполненному мистикой и чудесами месту куда интереснее, чем тупо сидеть на заднице, слушая чьи-то, хоть бы и самые замечательные, сказки.
— Косы глаза-а-а в окошке том! Гуляй да пой, большой дурдо-о-ом! — вольно интерпретируя Розенбаума, надрывался подпоручик, топая на шаг впереди.
— Вася, я стесняюсь спросить, а у вас что, в предках были казаки?
— Не-а, только русские.
— Тогда зачэм так громка казачий песня орёшъ, словно твой дэдушка на Дону кобыла купал?! — Качая головой, господин Кочесоков поправил черкесскую винтовку на плече. — Я к тому, что не слишком ли вы тут заигрались в этот кавказский квест? Да и я с вами.
— Эх, Заурка, а есть ли у нас шанс соскочить? — философски вздохнул Барлога, ни капли не обидевшись. — Понимаешь, если б мы представляли себе, почему и как попали сюда, то, возможно, могли бы хоть как-то предполагать, как выбраться обратно. Но, увы, думается, что даже если мы найдем ту же самую точку, куда тебя и меня выбросило, вряд ли это наш путь домой.
— Пусть так, но вы же вообще ничего не делаете. Даже не предлагаете ничего.
— Да брось. Я плыву по течению, как «глист по реке» в исполнении Стаса Пьехи. И лично мне кажется, что это не самый плохой метод поиска выхода.
— Иногда у меня создаётся впечатление, что дома вас никто не ждёт…
Владикавказец вовремя прикусил язык, внезапно поняв, что ступил на слишком тонкий лёд. Ведь если человек почему-то не хочет о чём-то говорить, то не обязательно активно подталкивать его в загривок. И если сам Заур перед попаданием из двадцать первого века в девятнадцатый вёл нудные и беспочвенные разборки со своей девушкой, то единственной проблемой второкурсника из Калуги были его пропуски занятий.
По крайней мере именно это было известно с его слов, но сколько в них было правды? Или, наверное, стоило бы выразиться деликатнее: о чём Василий в беспечной рассеянности своей просто позабыл, что он отодвинул на второй план? В отличие от своего товарища второкурсник был куда более простодушен и открыт, но с другой стороны именно эти качества убеждали окружающих в том, что Васю Барлогу все знают как облупленного, и поэтому не задают лишних вопросов. Зачем, если и так всем всё ясно? А ведь господин подпоручик был совсем непрост…
Лошади оказались в порядке, не нервничали и не рвались из сарая, и оба студента по-быстрому метнулись к реке, где на берегу нарвали им свежей травы. Начитанный шайтан Ахметка, вооружённый лишь большим кинжалом, всё так же честно стоял на часах, прячась за забором. Его интерес во всей этой истории был абсолютно непонятен, но пока нечистый как мог соблюдал свою часть договора.
Надо помнить, что кавказскую нечисть вполне себе можно было поразить обычной свинцовой пулей или даже обычной палкой, на которой начертано одно из имён Аллаха, в то время как европейский или русский чёрт боялся лишь серебра или святой воды. То есть, защищая рубежи укрывшихся в ауле ребят, маленький рогоносец Ахметка вполне себе осознанно рисковал нарваться на шальной выстрел. А то, что грозные преследователи, перекрывшие дорогу, всё ещё не собирались отступать, было ясно как день.
— Ну что, возвращаемся? Темнеет…
— Сейчас, я быстро. — Первокурсник зачем-то подошёл к шайтану, постоял рядом, помялся и наконец рискнул заговорить: — Ты ведь не обязан здесь оставаться. Дед Ерошка, может быть, кажется достаточно либеральным человеком, но он продукт своей эпохи. Православные казаки чаще всего не отличаются сентиментальным отношением к нечистой силе.
— Што ш, понимаю. Мне уйти?
— Видимо, да. Там за рекой есть небольшое кладбище, оттуда ведёт тропинка в лес. Тебя не заметят.
— А этот рушшкий, он не шдаст?
— Василий свой, мы вместе прикроем, если что.
— Ты тобрый селовек, Заурбек Кочесоков, — широко улыбнулся Ахметка, и глаза его сузились в два чёрных полумесяца. — Но, как писал фаш поэт, «клянушь четой и нечетой, клянушь мечом и прафой битфой, клянущя утренней свездой, клянушь весернею молитвой», я посёл с фами по швоей воле и не брошу тех, кто делил шо мной хлеб!
— По какой своей воле? Да я тебя за воротник поймал и втащил на коня! — Молодой человек всплеснул руками, понимая, что разговор практически закончен.
— Даже у шайтанов есть швои понятия об чести, — гордо выпятил петушиную грудь маленький рогоносец. — Фам пора! Когда фзойдёт луна, то ф этом ауле будет осень неуютно жифым людям, уж поферьте!
Шепелявость шайтана где-то веселила, где-то здорово раздражала, но Заур принимал это как данность, понимая, на что в данном случае можно не отвлекаться, а на что категорически нельзя закрывать глаза. Поэтому, следуя доброму совету от нечистого, оба студиозуса по-военному козырнули, развернулись на каблуках и быстрым шагом отправились в свою временную крепость.
Старый пластун удостоил их одним скользящим взглядом и вернулся к чистке ружья. Казалось, это вообще его излюбленное занятие, требующее сосредоточенности и внимания, ведь недаром в армии до сих пор бытует поговорка: «Оружие вычищенным не бывает, оружие бывает почищенным».
— Медитируете?
— Сидайте, хлопцы! От вам ещё по сухарю, водицы хлебните, ночь-то у нас долгая-а-а…
Барлога как раз открыл было рот в надежде напомнить, что военным людям положено более сбалансированное питание — шашлык, овощи, фрукты, супы, пироги, десерты какие-нибудь, а не это арестантское меню, но остановился на полпути, сделав вид, будто бы просто зевает.
Походная казачья диета в дозорах или секретах вряд ли могла называться питательной или полезной, с собой в заплечный мешок обычно брали сухари, соль, крупу. Остальное, по мере возможностей, добывалось как получится, где охотой, где рыбалкой, а где и банальной кражей. Любая война лишена морали, как бы ни были строги отцы-командиры, никому не под силу уследить за каждым из сотни. А за каждым из полка, а из дивизии, а из армии?!
Примерно так и рассуждал второкурсник из Калуги, давно мечтающий спереть где-нибудь пару яблок или хотя бы выпить чашечку кофе с сахаром. Но в горах не было ни одного более-менее приличного ресторанчика, а ужин из двух сухарей и ледяной воды реально угнетал желудок. Хотя, конечно, Василий вряд ли мог даже предполагать, какую яркую, насыщенную, культурную шоу-программу с широким столом и богатым угощением мог предоставить Мёртвый аул.
Наступила ночь. Лимонный серп полумесяца осветил засыпающие горы, а голубое, оранжевое и алое многоцветье неба сменилось на густой изумруд, переходящий в ультрамарин. Изумительные звёзды, разбивающиеся каплями чистейшего серебра, сияли над головой, а воздух казался таким холодным и прозрачным, что каждый шаг отзывался тонкой хрустальной нотой. Поэтичная красота кавказской природы завораживала любого. Быть может, именно поэтому более опытный старый казак, прекрасно понимая, чьи шаги могут тут раздаваться, понадёжнее прикрыл дверь, пока молодые люди, раскрыв рты, стояли у узких окон-бойниц, сжимая ружья и невольно шепча бессмертные строки:
Разумеется, Кавказ был прекрасен и до приезда на его просторы скромного поручика Нижегородского полка, но никто ни до, ни после Лермонтова не смог так ярко, честно и самоотверженно воспеть этот мир, эти горы, это небо и это величие. Поэтому музыка зурны, стук бубна, дробь барабанов, разносящиеся над седыми вершинами, и по сей день создают для нас совершенно невероятное, мистическое и даже сакральное впечатление, уводя сознание в абсолютно неведомые надмирные дали…
— Окна держи да ворон не лови, стрелять тока по команде!
— Нам кобзда?! — одновременно дёрнулись два будущих историка, едва не подпрыгивая на месте.
Только сейчас до Васи и Заура дошло, что шаги на улице не случайны, заунывные звуки музыки вполне реальны, откуда-то издалека раздаются странные вскрики, и кое-где в переулках уже загорелись огни. Но самое главное, оба каким-то чудом резко осознали: это вовсе не те абреки, что преследовали их в горах…
— Кто там? — сипло спросил подпоручик.
— Мертв… — пискнул Заур, но тут же поправился, овладев голосом: — Мертвецы. Человек девять-десять, идут по улице.
— Ха! Не боись, мёртвые не кусаются, как говаривал капитан Флинт!
— Не скажи, офицерик, энти ещё как кусаются, — хмыкнув, покачал головой дед Ерошка. — Гляди-от в оба, парни! Ежели выть начнут — беда, стало быть похороны у них. Злые будут, любого прохожего загрызут, кровь-то они лить привычные. А вот коли петь да плясать начнут, слава те Господи, свадьбу гуляют! Значит-от, гостя не тронут, а могут и подарком дорогим одарить не глядя, традиция такая.
— А ещё какие-нибудь полезные праздники есть? — сразу же заинтересовался Василий. — Ну там, Новый год, Рождество, Ханука, Пейсах, День французской революции, день святого Патрика, день получки? А вот вечер пятницы — это вообще интернациональный мужской праздник…
— Не рождается тут никто уж скока лет. В Христа-Бога или Аллаха они тоже не веруют, водки нормальной не пьют, бузу свою из кобыльего молока гонят. Тоже-от вещь крепкая, в башку дюже шибает, а уж похмелье опосля неё, у-у…
— На серьёзных щах? А попробовать можно? Ну, чисто в рамках дегустации, по чуть-чуть…
— Вах, уважаэмый, памалчи, пажалуйста, мамой прошу, сюда ухом давай, а то зарэжу! — умоляюще вскинулся господин Кочесоков. — Слушайте все, они там, помоему, скорее всего, плачут, да?
Вой, раздавшийся за стенами их случайной крепости, был похож на плач примерно так же, как горный ручеёк под Кисловодском на Рейхенбахский водопад. Сквозь бойницы было видно, как на улицу перед их домом быстро стекается народ. Можно было описать их всех двумя словами — мертвецы ходячие. Но всё-таки в хорошей литературе ценят детали и подробности, так что и мы не будем отступать от устоявшихся традиций. Итак…
Мужчины, женщины, старики и дети. Практически истлевшая плоть, лохмотья одежды и пряди волос на желтоватых черепах. Абсолютно пустые глазницы, без единой блуждающей искорки, намекающей на хоть какой-то проблеск разума. Живых покойников было много, человек семьдесят, а то и целая сотня. Вооружены оказались все, включая женщин и детей: кинжалы, шашки, пистолеты, винтовки, ружья, короткие дротики, скрежещущие зубы, длинные отросшие ногти…
И каждый мертвец выл! Запрокинув головы, обнажая шейные позвонки, с чёрной хрящевой гнилью, вся толпа в едином порыве выла, скулила, ныла, стенала, рыдала и всхлипывала на заунывный и неритмичный мотив. Это было не просто жутковато, это, знаете ли, навевало смертельную тоску. В глазах старого пластуна показалась влага, но…
— Василий, я не угадываю мотив с трёх нот, но, помоему, это что-то из Монеточки или Cygo?
— Не смеши, в завываниях местных исполнителей есть хотя бы какой-то смысл. Ты бы ещё Артура Пирожкова вспомнил, не к ночи будь помянут, тьфу-тьфу-тьфу, через левое плечо!
— А пригнитесь-ка, хлопцы.
— Чего-о? — не поняли ребята, и дед Ерошка, не вдаваясь в долгие объяснения, двумя пинками под колени на раз уложил обоих спорщиков на пол.
Очень вовремя, поскольку именно в этот момент покойные жители Мёртвого аула дали первый залп. Свинцовый вал обрушился на старые стены, влетая через бойницы или щели у косяка, но в целом камень и кладка держались — благо тяжёлых русских пушек у нападающих не было.
— А-а-а!
— Ты чего орёшь, офицерик? Зацепили, чё ли?!
— Фуражку испортили-и! — продолжил надрываться подпоручик, демонстрируя дырку рядом с царской кокардой. — Да я их за это дело сам поубиваю!
— Охолонись, они-от и так мёртвые.
— Их проблема! Убью ещё раз! Не помилую! Держите меня семеро-о!
Второй залп шарахнул до того, как ретивый Барлога успел вскочить на ноги. Мудрый господин Кочесоков, распластавшись на полу, косил под плоский коврик и даже головы не поднимал, обеими руками натягивая папаху на уши.
— Дедушка, а чего мы вообще делать будем? Ждать, пока они тут всё прострелят?
— Не, офицерик, опосля третьего разу они на штурм пойдут, — откликнулся старый казак, перекатившись на спину и вытащив кинжал из ножен. — В доме рубиться неудобно, но ежели короткими ударами башки-то пустые им срезать, так, может, и прорвёмся до лошадок.
— А потом?
— А суп с котом! Из аула-от всё одно не выпустят, зато верхом и помирать веселее!
— Я помирать не согласен, даже не уговаривайте! — успел озвучить свою точку зрения Заурбек из Владикавказа, когда третьей волной свинца старенькую дверь едва не разнесло в щепки.
Как только пороховой дым рассеялся, всё тот же студент-первокурсник грозно чихнул:
— Ну, всё, достали, я за себя не отвечаю!
Однако прежде чем пара наших героев под командованием деда Ерошки выскочила на порог, в ночи раздался знакомый шепелявый голос:
— Фыходите, не бойтеся, шдесь все швои! Жря не укусят!
В первых рядах вооружённых скелетов стоял уже знакомый маленький голоштанный шайтан в черной бараньей папахе. И в карих глазах его играли задорные огоньки.
— Переговоры?
— Ага! У наш тут швадьба намечается, это я шам женюсь! Кунаками будете?
Заур с Васей опасливо переглянулись, но рассмеявшийся дед Ерошка уже выталкивал их обоих на два шага вперёд. Типа, удачи вам, хлопчики…
В любой свадьбе всегда есть какая-то занимательная интрига, да и перспектив получается несколько больше, чем у обычных похорон, тем более если хотя бы на минуточку всерьёз окунуться в данную ситуацию.
Попробуйте представить себе место, время и сюжет, где одни скелеты хоронят другого. В чём смысл? Закопают такого — так он в самое ближайшее время опять вылезет. Снова ловить, а потом запихивать в могилу одного и того же или уже всех желающих в порядке «живой» очереди? А почему нет? Согласитесь, у мертвецов на нашем свете не так много развлечений…
Имитация похорон, имитация свадьбы, имитация войны, но первое место занимает, разумеется, охота на случайного путника, заблудившегося разведчика, казака или горца, вынужденного заночевать в незнакомом месте. Вот уж тут у покойника (точнее, толпы покойников) есть все шансы повеселиться, а особенно пожрать!
Когда двух студентов-историков окружила орава местных скелетов, у ребят первоначально слегка отнялись ноги. Современного человека трудно, но одновременно и легко напугать Кто-то из великих писателей говорил, что томительное ожидание смерти обычно страшнее самой смерти. То есть подозрительный скрип двери или неожиданный вороний крик прямо в ухо доведут до инсульта гораздо быстрее, вдруг ставшего у вас на пути террориста в поясе шахида, обмотанного проводками, с пластидом в зубах и пулемётом «максим» на колёсиках. В этом же историческом отрезке улыбающийся до отсутствующих ушей безносый скелет в черкеске с газырями вызывал не столько страх, сколько чисто научный интерес.
— Вот, к примеру, а как они все двигаются? — задумчиво бормотал Барлога, пока их с Зауром аккуратно подталкивали копчиками и коленными чашечками пройти на другой конец аула, ближе к кладбищу. — Ведь для любого самого маленького шажочка мозг должен послать команду мышцам, а у этих ребят ни мышц, ни мозга, всё в труху.
— Вася, вам оно действительно кажется безумно важным?
— А чего?
— Шикардос, по вашему же выражению, — господин Кочесоков с трудом удержался, чтоб не толкнуть приятеля локтем. — Получается, тот факт, что мы застряли чёрт знает где, но даже не знаем, зачем, и не можем вернуться домой, вас не напрягает?!
— Слушай, вот не надо о грустном, а? Допустим, напрягает. Может даже в душе я жутко рефлексирую по этому поводу, и что?! Чем нам это поможет?
— Я не в том смысле…
— А я вот именно в том! — наконец-то прорвало Василия. — Да, мы можем тут орать, рыдать, страдать, умолять небеса и всех богов вернуть нас домой, но толку с этого! Ты достал меня своим нытьём! Ах, мы несчастные, ах, как нам вернуться, ах, что же теперь с нами будет, ах, где искать выход?! Ищи где хочешь! Лично я думаю, что если мы попали сюда неожиданно, против нашей воли, то и вернут нас точно так же! Всё?
— Сам дурак…
— И фантазия у тебя хромая на обе ноги, даже ругаться толком не умеешь!
Столь эмоциональный диалог непременно должен был бы кончиться очередной дракой с выяснением отношений на кулаках, но, заболтавшись, парни не заметили, что процессия остановилась. Кладбище располагалось на окраине аула и спускалось по склону почти до речки, а за ней сразу начинался столь густой смешанный лес, что продраться сквозь деревья не было никакой возможности. Вот прямо здесь, среди наполовину ушедших в землю могильных камней с почти стёртыми надписями на арабском, и началось основное действие…
— Заурбек, дорогой, если я тебя чем обидел, бог меня простит! — несколько нервозно, а потому путаясь в посылах, начал Вася. — Чего они все на нас смотрят и зубами щёлкают?
Молодой человек неопределённо пожал плечами: как владикавказцу, ему были знакомы определённые традиции черкесских или чеченских свадеб, но вот как происходит бракосочетание у живых мертвецов, он знать, естественно, не мог.
— Понял, не осуждаю, сам такой. Эй, шепелявый, хоть ты скажи, что нам делать-то надо?
— Будешь обзыватьця, вообсе нисего не буду говорить!
— Ого, да ты фанат «Места встречи»?
Ахметка громко фыркнул и, не оборачиваясь, выдал минимальные объяснения:
— Я-то шам женитця не хосу, молодой иссё, не нагулялся. Но инасе никак, инасе они вас жагрыжут, а кунаков жениха ешть нелься — примета плохая…
— Командуй, — тихо предложил господин Кочесоков, и подпоручик согласно кивнул.
Маленький шайтан подтянулся, поправил наборный пояс черкески, важно выпятил небритую нижнюю челюсть и чудесным образом умудрился подмигнуть направо-налево одновременно:
— Мештные расговаривать не могут, у них яжыка-то нет, но я их и так понимаю. Фы мои кунаки, фам нушно рядом со мной итти, родителям подарки дарить, нефесту украсть, мне передать, потом иссё плясать надо, фино пить, ф зфёзды штрелять…
— Никаких ругадзе, только веселидзе? А чего, огнище! Меня всё устраивает. — Господин Барлога в предвкушении потёр ладони. — Когда кормить-то будут?
— На швадебном пиру, но фам это лусше не кушать. Штарое мясо, швежего на кладбище нету. Нефкушное оно, а фы фкусные, но фас ешть нелься — кунаки жениха, да?!
— Да, да, мы такие, — поспешно закивали оба будущих историка.
После чего они мысленно прикинули все возможные пути бегства, признали, что до сарая с лошадьми не доберутся, поскольку на пути слишком много скелетов, а опыта в разгоне шумных толп что у того, что у другого кот наплакал. Меж тем от общей массы жителей аула в сторонку выдвинулись две группы, агрессивно клацающие друг на друга уцелевшими зубами.
— Шпорят меж шобой, какую невешту для меня фыкапывать. У отних богатая, у тругих лучше шохранилась.
Учитывая, что в данном вопросе «лучшая сохранность» обозначала лишь большее количество полусгнившей плоти на костях, студиозусы дружно отдали бы предпочтение «богатой». Но их мнения покуда никто не спрашивал.
Меж тем скелеты разгорячились, и в ход пошли кинжалы. Пару минут шестеро или семеро покойников упоённо резали и тыкали друг дружку. Потом, вспомнив, что толку с этого ноль, все как-то успокоились и вместе принялись раскапывать чью-то заброшенную могилу. Потом вторую, потом третью, потом…
— Ставлю на богатую.
— А я на красивую.
— Да вы извращенец, батенька…
— Я эстет!
— Эй, фы сего? Фы ж о моей нефсте сейсяс говорите! Прояфите фежливость, э-э…
Заур с Василием мгновенно заткнулись, делая вид, что прониклись важностью момента.
Оба семейства скелетов с почётом выдернули из каменистой земли почти целый позвоночный столб, из другой ямки принесли череп, и под добрую мелодию неубиваемой лезгинки с разбегу пошёл внахлёст конструктор «Лего». Кто-то подавал рёбра, кто-то собирал по пальчикам руки, кто-то ноги, кто-то фаланги и предплюсны, какая-то безносая женщина в обрывках платья, крайне смущаясь, принесла две тазовые кости.
Работая шумно и по-кавказски эмоционально, управились со всем этим добром, включая одеяния и украшения, примерно за полчасика, после чего новоявленную «красавицу» в сопровождении братьев-джигитов представили дорогому жениху. Типа, вот, компромиссный вариант!
Ахметка важно поклонился и шепнул:
— Надо кинсалами приподнять фуаль на лице нефесты. Только шмотрите, черепушку ей не посарапайте!
— Мы осторожненько…
Парни взяли себя в руки, Заур вытащил из ножен длинный однодольный кинжал, Василий за неимением оного потянул офицерскую саблю. Зурна стихла на протяжной, полупридушенной ноте, и под барабанную дробь два стальных клинка деликатнейшим образом приподняли полуистлевшую длинную тряпочку над жёлтым челом брачующейся. Приподняли и… опустили.
— Мы не в силах смотреть на такую красоту, — громко объявил Барлога, прикрывая спиной приятеля, которого едва ли не вытошнило прямо при свидетелях на черкеску жениха. — Боимся ослепнуть! Как это по-вашему… э-э… мамой клянусь, да?!
Толпа мертвецов в едином порыве захлопала в ладоши, затопала ногами и разразилась восторженной стрельбой в воздух. Видимо, Вася умудрился найти единственно правильные слова, понятные и приемлемые для услады слуха истинных горцев. И похвалил, и отвернулся, не оскорбив девичьей чести, не задел ничьей гордости и не подвёл жениха, сохранив перед всеми его высокое достоинство! Даже сам маленький шайтан одобрительно поцокал языком, словно бы подтверждая удачный выбор кунаков.
Двое прихрамывающих мертвецов с длинными седыми обрывками волос на нижней челюсти с поклоном встали перед ребятами. Один протянул Зауру узкий кинжал в серебре, а второй передал Васе длинный шнурок, сплетённый из разноцветных шёлковых нитей, с петелькой на конце.
— Это что?
— Это старейсины аула, подарки фам дают, поклонитша надо, — подтолкнул Ахметка.
— А почему ему кинжал, а мне какая-то верёвочка?! — простонал подпоручик, но господин Кочесоков быстро заткнул ему рот:
— Молчите и кланяйтесь! Это не верёвочка, а вручную сплетённый шнур для пистолета. Дорогая вещь, между прочим! Один конец цепляете к ремню, другой к рукоятке, и если в бою оружие упадёт, то не потеряется — всегда подтянуть можно.
— Ага, — вырвался Вася, — если он такой ценный, давай меняться!
— Вам кинжал по форме не положен. И вообще, что за детсадовские капризы? Дарёное не дарят, бэ-э-э…
Скелеты, убедившись, что подарки приняты, зачем-то полезли обниматься. Василий и ухом не повёл, а более впечатлительному Заурбеку от одного трупного запаха вдруг резко стало плохо. Старейшины аула пожали плечами и отошли в сторону. Маленький шайтан поклонился им вслед и обернулся к парням.
— Что дальше? — деловито спросил подпоручик, убрав шнурок в карман.
— Нефеста пражднует ш мужчинами, а мы с женсинами.
— Разве не наоборот? — кое-как просипел приходящий в себя господин Кочесоков. Цвет лица его колебался от бледно-голубого до лимонно-зелёного, но вытошнить всё-таки вытошнило, а это уже неплохо.
— Это у фас, людей, наоборот, а у нас, несистой силы, фсё по-другому. Да и сего фы, с дефчонками фсегда праждновать феселее! Ошобенно как напьются, так у-у-ух-ай-й!..
Пританцовывающие скелеты вновь разделились на две неравные группы. Мужчин в папахах и черкесках явно было больше. Стреляя в воздух, они дружно расселись прямо на кладбище, выкапывая заранее припрятанные бурдюки с вином, кувшины с аракой или меха с бузой.
Женщины в длинных платьях (если так можно сказать про лохмотья), шёлковых платках на головах, с украшенными золотыми бляшками поясами и монистами, лебединым шагом направились в противоположную сторону, к пустому дому у реки. Там они оккупировали большой двор, расселись по-турецки кругом и, ритмично раскачиваясь, начали молча открывать и закрывать рты…
— То есть это они поют, да? — осторожно предположил Василий, поскольку безмолвное качание из стороны в сторону, с распахнутыми челюстями, выглядело несколько пугающе. Если, конечно, толпа недосгнивших скелетов в драном тряпье, отводящих душу в кружке хорового пения, способна хоть кого-то напугать.
— Крашивая пешня, так шладко сепляет за сердсе! Сейсас расскажу…
Смахнув невольную мужскую слезу, новоявленный жених попытался перевести текст на русский, одновременно рифмуя и притоптывая в такт мелодии. Признаем, что школа классической поэзии Державина, Грибоедова и Пушкина не прошла даром:
Василий оценил и даже ободряюще улыбнулся, а вот Заур никак не мог отделаться от мысли, что нечто подобное он уже слышал. И мелодия похожа, и слова, и общая дебильность «стихов» напоминали о совсем недавней попытке забыть, выкинуть это из головы, навсегда избавиться от чего-то такого, что являлось модным рингтоном на смартфоне его девушки…
— Не-е-ет!
— Ты чего орёшь?
На молодого человека в изумлении уставились все, включая мгновенно заткнувшийся хор скелетов. Господин-студент выдохнул горячим паром в две струйки через нос, его оленьи глаза яростно сверкнули под чёрной папахой:
— Танец с невестой! — громко крикнул он, заталкивая подаренный кинжал за пояс.
Толпа мертвецов мгновенно вскочила на ноги, хлопая в ладоши в ритме терской лезгинки. Из передних рядов скромно вышла недавно собранная красавица, прикрывая лицо и румянец на жёлтых костях скул. Господин Кочесоков широко раскинул руки в сторону и отчаянно храбро прыгнул в центр круга…
Если любой итальянец уже по рождению оперный певец, то нет такого кавказца, который не умел бы плясать лезгинку! Заурбек никогда не посещал танцевальный кружок имени Махмуда Эсамбаева, ведь родители молодого студента выросли в интеллигентной городской среде, чурающейся шумных посиделок с гитарой, гармонью и осетинскими барабанами. Так откуда же за спиной этого вежливого юноши вдруг выросли бурые орлиные крылья?
— Асса-а! — совершенно не в духе «Ассы» выкрикивал Заур, на цыпочках кружась вокруг медленно плывущей невесты.
Его глаза горели, оскаленные зубы сверкали белоснежной улыбкой, полы черкески взлетали вверх, из-под стареньких чувяков буквально летели искры, а в груди полыхал бешеный огонь.
Лезгинкой не наслаждаются, как вальсом, в ней не возбуждаются, как в танго, ею не тешатся, как детской леткой-енкой — нет, лезгинкой живут! По-настоящему научиться танцевать её невозможно, ведь она требует воистину железного здоровья, идеального владения своим телом, умения импровизировать по ситуации и вдохновению, но самое главное — нужно всего лишь родиться с этой дикой и прекрасной музыкой, пульсирующей в крови…
— Заурка, извини, пардон, экскьюзми, прости меня всего и сразу, но я тебя ангажирую! — Ненамного старший товарищ уверенной рукой поймал лихого танцора за воротник и развернул к себе лицом. — Начались в деревне танцы, баз нагана не ходи! Ты чего тут устроил, кунак?
Только сейчас до господина Кочесокова вдруг дошло, что танцует он не с одной невестой. Практически все женщины вышли в круг, зачарованно нарезая круги поближе к вкусному живому партнёру, а мужчины-скелеты, прервав собственные посиделки, явились на танцульки настолько поддатыми, что едва держались на ногах. Многие так и покачивались, держась друг за дружку и стоя в винных лужах.
— Вася, они же в накатый, в гавань, в стельку, в доску, в дым, в свинину, в щебню, в синьку, в зюзю…
— Вусмерть, — кивая, закончил подпоручик. — Ты кино про пиратов с Джонни Деппом помнишь? Так вот, похоже, что америкосовский Голливуд бесстыже украл эту идею из ваших кавказских сказок. Смотри сам!
Заур посмотрел и нервно икнул два раза.
Да, на свадьбах положено пить. Эту традицию поддерживают почти все народы, но только у наших горцев она возведена в культ. Откуда скелеты брали вино, никому не известно, грабили разъездные алкомаркеты, наверное, но квасили они по-чёрному, попросту выливая содержимое бочонков, бурдюков и бутылок между верхней и нижней челюстями. Стекая прямиком по позвоночному столбу, хмельные напитки омывали тазовые кости и щедро орошали каменистую землю.
— Фах, как мои кунаки красифо с моей нефестой тансевали-и! — восхищённо протянул маленький Ахметка, потирая ручки. — Толька с другими зенщинами жачем? Не надо было, джигиты в ауле осень рефнифые, суть сто — сразу зарэжем, зарэжем…
Если это было предупреждение, то оно изрядно запоздало. Пьяные скелеты с кинжалами, пистолетами и шашками в руках замкнули круг. Похоже, звание кунаков жениха не так уж гарантированно защищало от голодных мертвецов. К тому же на Кавказе не принято просто так пить, надо ещё и закусывать, а двуногая закуска стояла прямо тут, открыто маня живым теплом.
— Они что, на серьёзных щах, собираются нас есть?
— Да-да, напомните им ещё и про щи!
— Тьфу, я не это имел в виду! Мы же невкусные!
— А если они умеют готовить?
— Хм, заинтриговал…
Суровые обитатели Мёртвого аула между тем продолжали методично сужать круг, ощетинившись в сторону наших незадачливых героев всяческим острым железом.
— Ахметка, что за дела? — возмутился Барлога, и опомнившийся шайтан мигом сунул два пальца в рот, по-разбойничьи свистнув на всю округу.
Мертвецы недовольно обернулись в его сторону, и в этот пиковый момент их плотные ряды разметало в стороны тройным тяжёлым ударом.
— А ну, по коням, хлопцы! — Весёлый дед Ерошка гарцевал на своём флегматичном гнедом жеребце, держа буланого и вороного в поводу. — Кавалерия-от подоспела!
Дважды просить никого не пришлось: даже сами лошадки, казалось, прониклись важностью боевой задачи, без малейшего каприза позволив влезть себе на спину, а там, как писал Алексей Толстой, «шашки наголо и даёшь, сукин сын, позицию!».
Не успевшие вовремя увернуться скелеты смачно хрустели под подкованными копытами, Вася и Заур орали дурным голосом, старый казак демонически хихикал в бороду, а довольный собой шайтан, так и не успевший завершить обряд бракосочетания, визжа на одной ноте: «Холоштой, швободный, незенатый, вай, как ха-ра-шо-о!!!», крутился, словно небритая девочка-припевочка на утреннике. Вся кавалькада вырвалась на главную улицу, а там…
— Рассвет! Кажись, успели оторваться!
Когда первые бледно-золотые лучи появились из-за голубых и зелёных вершин гор, живые покойники быстрее тараканов, толкаясь и перепрыгивая друг через дружку, кинулись прятаться по своим могилам. И пяти минут не прошло, как Мёртвый аул вновь стал таинственным, но совершенно безопасным местом. Честное слово, хоть туристов на экскурсии приводи!
Два будущих историка Барлога и Кочесоков так и стояли, развернув лошадей, пока солнечный свет гарантированно не обеспечил им свободную дорогу из проклятого селения. Казалось бы, всё, вырвались, второй раз их сюда никакими пряниками не заманишь. Но они уже потихоньку научились не загадывать далеко вперёд. И это правильно, кстати…
Дед Ерошка, скептически похмыкивая, пустил своего гнедого неспешным прогулочным шагом, но только выехал к лесу, как раздался выстрел. Старый казак мгновенно схватился за ружьё, но из леса навстречу выехала его внучка. Каурая кобыла, опустив морду, фыркая, била копытом — видимо, она не любила запах пороха.
— Чего стреляла-то, Танюха?
— Абреки часового своего оставили. Уходить надо.
Чернобровая казачка без лишних слов рванула поводья. Остальные кони, также не дожидаясь команды, пустились следом.
По лесу, вдоль Линии, узкой тропинкой между куширями[28], потом спешились и пошли на четвереньках в секрет… В общем, когда все выдохнули, почувствовав себя в относительной безопасности, два студента из двадцать первого века практически кинулись целовать родную землю пещеры. Потом жарко обнялись друг с другом, выдули по кружке чихиря для успокоения нервов, и с молчаливого разрешения старого пластуна просто рухнули спать на расстеленные пастушьи бурки. Ночка у них выдалась весьма бурная, а потому бессонная…
— Даже не поели.
— А чего ж, внученька, линейцы-от наши и глаз ни разу не сомкнули с прошлой ночи. Утомились с непривычки-от. Пущай уж…
— Ты б и сам прилёг, дедуль.
— Я-то и прилягу. Ты вот сперва доложись, что там да как по службе-то? Как здоровьечко Ляксея Петровича? Что казаки меж собой балакают? Скоро ли войне той конец?
Татьяна привычно уселась рядышком, накрыв ковром седло, сняла папаху и, приступая к чистке винтовки, начала короткий, но обстоятельный рассказ. Опустив дословную передачу текста, постараемся сконцентрироваться на главном. Останки «летающего джинна» были тайно вручены генералу Ермолову, а после матерных изумлений вкупе с жаркими молитвами облиты святой водой, разбиты молотками в прах и выброшены в пропасть.
Задача для двух линейцев под присмотром деда Ерошки оставалась прежней. То есть нужно было сделать всё возможное, чтобы к подходу передовых частей русских войск всякая нечисть, что балует в здешних краях, была приведена в чувство и борзеть свыше меры не смела. А до того момента с подпоручика и его татарина глаз не спускать! Чуть что не так, нагайкой по хребту, шуток не дозволять и о проказах всяческих докладывать незамедлительно! Ну, и за хорошую службу выдать ещё сухарей полмешка, фунт солёного сала, четверть водки, сахару, крупы по возможности.
— Полагалось ещё пороху да пуль, но я не взяла. И без того кобыла усталая. Пошла в ночь, чтоб не рисковать зазря, казачки наши до первых кордонов проводили. Смотрю, вас в секрете нет. Думаю, мало ли, вдруг помощь нужна? Винтовку на плечо закинула, да и махнула вдоль Линии налегке. Слышу, издали в Мёртвом ауле шум да стрельба, а за версту до него абрек в засаде дремлет. Ну, вот и…
То, что некоторое время назад она преспокойно пришила незнакомого ей мужчину пулей в затылок, красавицу не волновало ни капли. Вообще человеческая жизнь в девятнадцатом веке ценилась не слишком высоко, а уж на театре кавказских войн тем более. И дело тут не в особой примитивности или жестокости народов — просто сама жизнь в горах была слишком тяжёлой, чтобы всерьёз ей дорожить. Но и добровольно отказываться от нее никто не хотел…
Всё равно ведь люди жили! Всякие, разные, в горниле переплавки народов, когда сами горцы (чеченцы, лакцы, черкесы, осетины, адыги, кабардинцы и другие) давно считали пришлых казаков за своих, а казаки, не теряя своеобычия, всегда перенимали от соседей всё лучшее — одежду, манеру верховой езды, вооружение, пляски. То есть действительно в достаточно короткие сроки люди становились своими в доску, на уровне кровных родственников.
И если горячий кавказец в любой момент мог схватиться за кинжал, а казак в свою очередь тоже всегда был готов к бою, то русский солдат, стоящий меж ними, часто вызывал здоровую досаду и с той и с другой стороны. Известны случаи, когда местные станичники не позволяли заезжим гвардейцам наезжать на своих кунаков-горцев, стеной вставая на их защиту. Точно так же гордый чеченец был готов умереть с оружием в руках, не отдав на расправу тейпу[29] своего гостя-казака! Ситуации были разные, люди разные, под одну гребенку всех не острижёшь, и не пытайтесь.
— А у вас тут что было, дедуль?
— Ох, кромочка[30], легче уж рассказать, чего не было. Погодь, вот хлопчики встанут, да и сами тебе всё распишут по-книжному, они люди учёные, оба с образованием, их послушать — так и для самой себя-от чего полезного почерпнёшь.
— Шуткуешь, дед?
Старик простодушно пожал плечами, отправляясь придремать на пару часов. Его внучка вопросительно изогнула правую бровь, потом поняла, что продолжения разговора не будет, и молча вздохнула. При всех вольностях субординация и уважение старших у казаков всегда были на высоте, да и лишние споры мало чему способствовали на Линии, так чего уж…
Заур проснулся первым, на манящий аромат пшёнки с салом, травами и дымком. Барлога спал сном праведника, дед Ерошка мирно похрапывал под буркой, подложив папаху под голову, а близ костерка красавица-казачка сидела на корточках у чугунка, помешивая кашу деревянной ложкой. Пылкое сердце владикавказца подсказало ему, что это шанс.
Подходящие слова, которыми молодой человек в своё время охмурил не одну интеллигентную девочку, сами просились на язык:
— Красиво звучит, с переподвывертом, — не повернув головы, одобрила Татьяна Бескровная. — Сам сочинил али в долг у кого взял?
— Омар Хайям устарел, — зевая, ответили из другого угла пещеры. — Ныне актуален Михаил Юрьевич, к тому же он писал прямо здесь, буквально на склоне соседней горы, не отходя от походной палатки. Как там у него? Прошу прощенья, если что-то перепутаю, учил давно-с…
— Душевно, — так же ровно поддержала казачка. — Видать, тому Михаилу крепко сердце обожгло, что вот такие слова простые столько печали несут.
— Уважаемый Василий, вам не кажется, что вы опять влезли не вовремя, не туда и не тем рылом?
— Дорогой Заурбек, если тебе не трудно облекать то кваканье, что ты издаёшь ртом, в форму слов, то рискни повторить!
Минутой позже они оба уже стояли сжав кулаки, стиснув зубы, и от первого удара отделяла лишь ма-аленькая искорка…
— Охолонись, бараны бескурдючные! — Татьяна встала между ребятами, вроде бы не делая ничего особенного, просто неожиданно повернулась винтом, отчего оба студента разлетелись в разные стороны, даже чирикнуть не успев. — От тока деда мне разбудите, я вас телешом в крапиву загоню и там кувыркаться заставлю!
— Телешом — это как? — просипел господин Кочесоков на ухо приятеля.
— Это значит без одежды, — кривясь от боли в боку, самодовольно ухмыльнулся Барлога.
— То есть она хочет видеть нас голыми?
— Базовый инстинкт, понимаешь ли.
— Да идите снедать уже! — Поправив выбившуюся прядь волос за ухо, Бескровная достала глиняные миски, накладывая в них парящую кашу.
Подпоручик первым протянул открытую ладонь, и его кунак не задумываясь ответил на рукопожатие. Наши герои дружно поднялись на ноги, отряхнулись и присели к костру.
Погода была хорошая, тепло, но не жарко, воздух свеж, ароматы деревьев и цветов будили яркость воображения, так что настроение повышалось с каждой съеденной ложкой.
Молодость почти всегда счастливое и относительно беззаботное время. Ты испытываешь кайф от диких нагрузок, постоянно тестируешь свой организм ударами, падениями, стрессами, открыто смеёшься в лицо любым опасностям, играешь с любовью и ненавистью, падаешь вниз головой в пучину больших и глубоких чувств, всегда даёшь сдачи и ничего не боишься. Возможно, вот это пылкое ощущение, что твоя жизнь зависит лишь от тебя самого, и есть счастье?
Старый казак лежал на боку, спиной к беззаботно болтающей троице, что-то вспоминал, чему-то улыбался, но не оборачивался. Пусть думают, что он ещё спит. Пусть наговорятся, поверят друг другу, почувствуют плечо товарища, поймут, кто с ними рядом. Без этого ни в обычной жизни, ни тем более на войне никак нельзя. А вот как примут каждого стоящего рядом в строю, как единокровного брата, тогда не будет на целом свете силы, способной их сломать…
— Кстати о политике… — Дуя на горячую кашу в ложке, подпоручик решил первым потоптаться в новой теме. — У меня одного складывается впечатление, что местные джигиты некоторым образом злоупотребляют последними научными технологиями?
— Вы, конечно, имеете в виду дрон и птицу вертикального взлёта? — вежливо поддерживая разговор, предположил господин Кочесоков. — Да, эти изобретения скорее характерны для нашего времени и стоят, как я полагаю, весьма недёшево.
— За мертвецов да скелетов так скажу: живые они, — так же неспешно отставив свою миску, взяла слово Татьяна. — Нечисть в этих краях завсегда водилась, всякая да разная, хоть у какого горца спроси. Бывалоча особо лихие казаки джиннов тех отгоняли пальбой в три-четыре ружья. Но вот, к примеру, так, чтобы на шашках чёрного абрека одолеть — такого не рассказывали.
— Но ведь ты ему в глаз попала!
— Попала, да что толку? На полминуточки замешкался злодей, а всё одно офицерика нашего едва не срубил.
— Минуточку! — Василий вновь менторски поднял ложку. — Получается, что здесь, на Линии, мы воюем с неким технически подкованным противником, который в свою очередь изрядно нагибает ещё и местное кавказское население? Сюжет похож на фильм «Ковбои против пришельцев», да?
— Не знаю, не смотрел.
— Ну, с Дэниелом Крейгом, он ещё русского Джеймса Бонда играл, агент ноль ноль семь!
— Вася, кажется я понимаю, почему нас до сих под подозревают в шпионаже в пользу Великобритании, — попытался осадить приятеля Заурбек, но Барлогу уже понесло.
— Татьяна, Танечка, Танюша, а скажи-ка мне, у вас тут золото пропадает?
— Дак ежели хищники на станицу налетят, так всё пропадает, даже курей к себе в аул тащат. Всё подчистую метут, гвозди из заборов зубами выдёргивают — как-никак, а добыча!
— Хороши джигиты…
— Ты уж перец с порохом-то не путай. Джигиты — энто храбрецы отчаянные, те, кто перед русскими пушками с одной шашкой гарцует, вызывает на поединок! А кто станицы грабит, то хищники, сброд всякий без чести да совести. Таким-то всё едино, чью кровь лить, они и соседей-единоверцев огнём пожгут, коли поживу почуют. Думаешь, мало в гаремах турецких красавиц-черкешенок? А кто их в рабство продал? Свои же хищники!
— Проблема работорговли решалась Российской империей годами. Сначала был закрыт крымский невольничий рынок, потом взялись за Кавказ, потом будут скобелевские походы в Среднюю Азию, а там вообще полный аллес капут творился…
— Дак расскажи, интересно дюже!
— Ребята, ребятушки, я не об этом! Вы узко мыслите! Забудьте мелкие разборки, всех ваших джигитов, абреков и прочих заразных басурман, — загорелся Василий, поскольку ранее был вынужден молчать, хватанув ложку слишком горячей каши. — Неужели вы не видите, что мы столкнулись с совершенно иной силой. Дроны! И не просто боевые дроны, а замаскированные под череп и кости. Кто-то запугивает местное население и пришлых русских! Но с какой целью? И почему этот кто-то не только не идёт на переговоры, но и вообще не показывает лица? Лично мне за всем этим делом видятся шаловливые ручки Госдепа, тянущиеся на наш Кавказ! В своё время та же Кондомлиза Райс…
— Ну не при девушке же!
— Упс, прошу прощения, сударыня! — честно покаялся подпоручик, незаметно подмигивая приятелю.
Заур ответил понимающей полуулыбкой.
Что ж, в определённой степени уровень доверия между людьми определяется рамками дозволенного и недозволенного, приличного и неприличного, и если человек, осторожно пробрасывая некие намёки, случайные фразы, двусмысленности и прочее, не получает в ответ жёсткого отпора, то значит допустимая ступенька открытости между собеседниками найдена.
Можно двигаться дальше, постепенно узнавая всё больше разного, то есть расширять границы общения без боязни обидеть или вклиниться в слишком личное пространство. В данном случае это, естественно, не означало, что при красавице-казачке стоит откровенно материться или с наслаждением чесать под труселями, но использование некоторых шутливых вольностей так или иначе допускалось. С учётом всех устоявшихся исторических традиций и культуры народов, разумеется.
— А и где тут моя каша? — кряхтя, приподнялся дед Ерошка.
Молодые люди дружно подвинулись, давая место старшему. Разговор перешёл в иное русло: при старшем студенты привычно прикрутили фонтан эмоций. Барлога прекрасно отдавал себе отчёт, когда стоит распускать хвост перед девушкой, а когда стоит проявить сдержанность. Старый казак был любопытен от природы и не чуждался рассказов про чудеса, но бездоказательно трепаться в его присутствии казалось немного несолидным.
— Я тут кой-чё услышать успел из вашего-то балаканья. Джиннов ловить, выходит, дело-от нехитрое. Сокола прогнать можно, а покойничков обманом меж трёх сосен обкрутить. Но вот на какой хромой козе к чёрному абреку подъехать, мы и не знаем. Отсюда одна мыслишка у меня сообразовалась… Однако каша-от хороша сегодня, а?
— Дед, не тяни.
— А ты меня не понукай, внученька.
— Да и не собиралась, но…
— А исчё не спорь с дедушкой.
— Я не спорю!
— Споришь-от.
— Нет, не…
— И ворчишь!
— Не-е, ну огнище просто! — не выдержав, вмешался подпоручик. — Мы тут не лишние на ваших семейных разборках? Никому не мешаем, нет? Между прочим, нам тоже всё тут жутко интересно. Заур, подтверди!
— Должен признать, что я абсолютно солидарен с… минуточку… Вах! Слушай, пачтеннейший, ти зачэм так на свою внучка крычишь, э? А ты дэвушка, маладой, красивый, нежный как пэрсик, пачему дэдушку не уважаешь? Пачему голосом на него грубишь? Нихарашо-о, да…
Дед Ерошка и Татьяна едва удержались от того, чтоб не блямкнуть обоих линейцев из будущего деревянной ложкой по лбу. И не то чтоб парни так уж этого не заслуживали, но в конце концов у всех четверых сейчас была большая общая задача.
Русская армия готовилась к очередному наступлению, значит, вскоре царские солдаты будут и здесь. Сам генерал Ермолов по каким-то своим причинам не хотел штурмовать Линию, предоставив честь её демонтажа парочке непонятных студентов-историков, пришедших из другого времени. И сделал он это отнюдь не из личного каприза или больной фантазии, а следуя предсказаниям, хотя и близко не представлял себе, кто именно предупредил его об этой встрече… Люди часто не замечают самого важного или неправильно истолковывают замеченное.
— Добро! — Дед Ерошка отложил пустую миску, вытер усы рукавом старенькой, аккуратно подлатанной черкески. — Стало быть, задача боевая у нас на сей день одна: как бы чёрного абрека за Линию выманить, опосля чего прижать от сукиного сына к ногтю.
— Получается, две задачи, — деликатно поправил Барлога. — Но в остальном согласен. Нужен мозговой штурм, разведка боем и теоретические наработки, закреплённые в условиях полевой практики. У меня дедушка Кёнигсберг брал, до подполковника дослужился, так что опыт и чуйка есть.
— У вас или у него? — тонко улыбнулся Заур. — Не сочтите за сарказм, просто уточняю.
— Охотно объяснюсь, — не моргнув и глазом продолжил отважный подпоручик. — Итак, что нам известно об этих ваших чёрных абреках? Да я в курсе, что они не ваши! Не надо цепляться к словам!
— Никто и слова не сказал.
— А то я по лицу не вижу?! Но пусть, пусть… Давайте о главном. Абреки ездят на трёхногих конях, их оружие шашка и они боятся текущей воды. Вопрос: а видели их хоть раз в дождь?
Дедушка с внучкой неуверенно переглянулись и отрицательно замотали головами.
— Тогда можем ли мы предположить, что для них опасна не только речная вода, но и та, что течёт сверху? Уважаемый Заур Кочесоков, о чём это говорит?
— Электроника. Закоротит, и… Прошу прощения, наверное, лучше так… Эй, слущий, такой весь умный, да? Как так про абрэков догадался? Вадой их полил — и всё, с подмоченный репутаций им нильзя-я! Смишно палучается, э-э!
— Так, хлопцы, слушай меня! — вежливо прервал старый казак натужный театр двух актёров. — Ты, офицерик, попроще бы говорил с людьми, а ты, татарин, кунака своего хоть иногда сдерживай. Поёте-то вы в один голос, да не разбери что. Собирайтесь!
— Куда?
— Чёрного абрека ловить будем. По старинке, на живца.
— Шикардос! — загорелся Василий, бодро засучивая рукава. — А кто у нас живец? Чего вы все на меня так смотрите?
Четверо всадников узкой горной тропой вышли к Линии. Учитывая, что, скорее всего, они имеют дело с закамуфлированной робототехникой, решено было делать засаду ровно там же, где подпоручик впервые столкнулся с всадником в чёрном. Выход на это место был проверен, неожиданностей никто не ждал, погодка баловала, по пути каждый несколько раз повторил свою роль, и в идеале никаких косяков не ожидалось. Но, с другой стороны, разве хоть какая-то военная операция, похожая на безрассудную авантюру, проходила без сучка без задоринки?
Действовали по плану старого пластуна. Почему? Потому что на Кавказе всегда уважали старейшин, ведь тот, кто сумел дожить до седой бороды не потеряв чести, вне всякого сомнения, был достойным человеком. В казачьих станицах также существовал совет стариков, который по необходимости мог отменить приказ самого атамана.
Дед Ерошка, будучи умудрён годами и жизненным опытом, тоже по праву считал себя ответственным за всех троих молодых людей и не задумываясь запретил бесполезное лихачество:
— Офицерик один пойдёт, другим за реку ни шагу! Мы с татарином…
— Я черкес.
— …с татарином в кустах ждём, а внучка моя с ружьишком прикрывать станет. Стреляет-то она получше любого из нас. А коли два раза пальнуть успеет, так может и не тока глаз абреку выбьет.
— Но что если она покалечит технику? — дёрнувшись в седле, спросил Вася.
— Нам-то с того что? Подберём поломанную, риску меньше. Заурка-от ваш в прошлый раз так джинна летучего об камни раздолбал, что приходи, кума, любоваться! И ништо, Ляксей Петрович распрекрасно всё принял, посмотрел, плюнул, да и выбросить приказал.
Конечно, если подумать, то весь этот хитроумный план при непредвзятом трезвом взгляде трещал по всем швам, будучи шит белыми нитками и набит роялями во всех кустах. Но если не слишком глубоко копать и не лезть с критикой раньше времени, то вполне могло бы и сработать. А могло и нет — судьба дама шаловливая…
Когда каждый занял своё место на Линии, несколько нервничающий, но старательно не показывающий страха, Барлога вновь шагнул на тот острый угол, с которого не так давно совершил безумный прыжок вниз. Но если в прошлый раз он махнул наудачу, не представляя, что его ждёт, то второй раз осознанно сигать в лапы опасности не было уже ни малейшего желания.
— Кажется, у меня немножечко болит живот, — вдруг вспомнил подпоручик, тоскливо глядя вниз. — Нет, раз такое дело, не хотелось бы вдруг… может быть, я сначала… Ох, точно болит! Заур, у тебя случайно таблетки не завалялись?
— Мысленно я всегда с вами, — быстро прошептал господин Кочесоков, на мгновенье появляясь из кустов и толкая друга в спину.
— А-а, сволочь горбоносая-а-а…
— Если что, вы обращайтесь, не надо стесняться!
В свою очередь так же «мысленно» поклявшись по возвращении оторвать товарищу-первокурснику всё, что висит или болтается без дела, Василий кое-как встал. Прыжок вышел неуклюжим: парень ушиб колено и потерял фуражку — пришлось, хромая, ловить её меж мокрых камней, поднимать из лужицы и надевать на голову. Но пока что это было самое неприятное. Ожидаемый чёрный абрек, видимо, где-то прятался и нападать не спешил.
Подпоручик немного приободрился:
— Ну-с, и где тут местные джигиты? А то вот он я, храбрый русский офицер, вышел перед ужином на прогулку! Вооружён одной саблей, и сам без лошади-и! Быстро бегать не умею, потому что ножку ушиб. Из-за одного владикавказского идиота-а! Меня кто-нибудь слышит?!
Шумел смешанный лес, плескалась неглубокая речка, переваливая хрустальные волны через валуны, кое-где даже свистели птицы, но, увы, не было никакого намёка на присутствие рядом страшных всадников на трёхногих конях. Оглянувшись назад, Барлога опустил голову, решая, что делать дальше. Возможно, ему стоит пройти на несколько шагов дальше? Вроде опасности пока нет…
— А я тут ещё дальше гуляю, один и совершенно без охраны! Случись что, наверное, даже убежать не смогу-у! Но кого же мне здесь опасаться? Тут ведь и нет никого, правда же?!
Пока с Василием соглашалось общаться лишь горное эхо, и то через раз. Если горло не надрывать, то и эхо не ответит, но суть не в этом, а в том, что ни абреки, ни соколы, ни джинны ни в какую не желали появляться. А вот это уже ставило всю задуманную операцию на грань провала.
Упёртый второкурсник решительно перешёл речку, нарочито громко топая сапогами и изо всех сил привлекая внимание. И только здесь ему повезло. Ну, если так можно выразиться, конечно…
— Ага, попался! Иди сюда-а! — Вася едва не захлопал в ладоши, когда из кустов слева, шагах в пятидесяти показался всадник на трёхногом коне. — А ну, поймай меня, кастрюленция с микросхемами, струю бобра тебе в процессор, фритюрница лапиндосовская на хомячьем пару, терминатор ты непарнокопытный, китайский пылесос с лодочным мотором на кобыляндии, унитаз финский в папахе компьютеризированной!
Казалось, на минуточку чёрный абрек даже заслушался. Вряд ли казаки или местные горцы хоть когда-нибудь разговаривали с ним в таком тоне. Молились или ругались — да, но явно другими словами. Барлога воспрянул духом и набрал полную грудь воздуха для следующей очереди крупнокалиберного филологического артобстрела, но тут из кустов справа вышел второй всадник, точно такой же, словно клонированный на одной птицефабрике.
— Мне кобзда! — зачем-то повторив слово в слово прошлый мессендж, бравый подпоручик пустился наутёк.
Понимание того, что он сам попал в банальнейшую засаду и противники теперь легко сомкнут клещи, пришло уже на момент выхода на финишную прямую. Каким-то сверхъестественным образом (это загадка почище бинома Ньютона) молодому человеку удалось без посторонней помощи вскарабкаться по абсолютно гладкой, отполированной до стеклянного блеска поверхности скалы на два с лишним метра вверх.
Сверху загрохотали выстрелы, Татьяна стреляла с колена из четырёх заранее приготовленных ружей. Но второй раз попасть в глаза нападающим уже не удалось, хотя казачка была уверена, что минимум три раза попала точно в цель.
Первый же всадник, аккуратно форсировавший реку по камушкам, уже занёс было шашку, но не достал и до каблука господина Барлоги, зато дед Ерошка и Заур вдвоём опрокинули на чёрного абрека два ведра ледяной воды. Раздалось лёгкое потрескивание, запахло гарью, из ушей и ноздрей коня повалил дым, однако ничего больше не произошло. Чёрный абрек не сломался, не взорвался, не потерял ни рук, ни ног, шашку тоже не выронил…
— Вася, простите, но это не Гингема, от ведра воды не испарится! — вздохнув, честно признал первокурсник и поправил папаху, сбивая её на затылок. — Может, на всякий случай надо было добавить ионы серебра или уж сразу обливать его соляной кислотой?
— Ага, сейчас, только в соседний магазин за химикатами сбегаю!
— Да угомонитесь вы, ироды! — беззлобно вмешался старый казак. — Гляньте-кось лучше, чё творится-то! От же два петуха друг дружку топчут!
— Где?!
Второй абрек подскакал на помощь к первому, с разницей быть может в минуту, но неожиданно был атакован своим же товарищем. Два стальных клинка свистели в воздухе с неуловимой для глаза скоростью, удары сыпались на плечи и головы всадников, обрубки бараньих шкур, частицы стекла и металла, летели во все стороны. Спустя самое короткое время оба чёрных абрека рухнули на землю вместе с трёхногими лошадьми…
— Может, они устали или притворяются?
Заурбек не задумываясь поднял камень потяжелее и метко засандалил ближайшему всаднику по башке. Раздался приглушенный металлический гул. Все понимающе переглянулись.
— Ну что ж, офицерик пойдёт со мной. — Дед Ерошка достал из заплечного мешка моток верёвки и пошёл к ближайшей сосне. — Ты уж, внученька, присмотри сверху на всякий-от случай.
— Тока вы не шибко задерживайтесь там, — откликнулась красавица-казачка, привычно перезаряжая ружья.
— А мне что делать? — Господин Кочесоков ненавязчиво выпятил живот, демонстрируя подаренный мертвецами дорогой кинжал в серебре чеченской работы.
— Тебе-то? — широко улыбнулся старый пластун. — А ты, вон, отойди в лесок шагов на десять да в кустах схоронись. Как кто из не наших пойдёт, так того и зарежешь!
Вроде бы все прекрасно поняли, что это шутка, но всё равно почему-то обидная. Молодой человек не был трусом. Просто в его понимании силовое разрешение конфликта всегда являлось чем-то сродни дипломатическому проигрышу. Эволюция дала человеку возможность общаться в социуме посредством слов, зачем же вмешивать в диалог кулаки?
И не то чтоб мальчик вырос в прям вот таких уж тепличных условиях — драться на улице ему приходилось, — но по крайней мере дома его никогда не пороли за плохие оценки. Образованные, интеллигентные родители умели найти с ребёнком общий язык, и если в каких-то совсем уж тяжёлых случаях применяли систему наказаний, то никак не физическую. Вот поэтому сейчас исполнение такого простого и естественного на войне приказа вызывало слишком много вопросов.
Заур не очень представлял себе, как сможет угрожать ножом незнакомому человеку, не говоря уж о том, чтобы просто воткнуть хоть в кого-то кинжал, без предупреждения выпрыгнув из кустов. Надо признать, что этот момент большинство писателей просто опускает, а ведь убийство одного человека другим — это серьёзнейшее моральное испытание, и не каждая неподготовленная психика это выдерживает…
— То есть что, сразу резать?
— Ага.
— Не спросить, не прогнать, не взять в плен, а именно…
— Всё, замаял! — Старик похлопал поникшего студента по плечу, кивнул довольному собой подпоручику, и они оба поочерёдно спустились по верёвке вниз.
Заур так и остался стоять у края линии, сжимая руками кинжал, но и близко не зная, как им пользоваться.
— Не горюй, татарин, — тепло поддержала скрывающаяся в кустах казачка. — Первый раз всегда тяжело человека жизни лишить. Даже хищника.
— А во второй?
— И во второй тяжело, в третий, в пятый. Легко, когда сердцем очерствеешь.
— И сколько же ты убила, чтоб… — Студент-историк прикусил язык, вдруг поняв, что чуть было не перешёл красную линию, но Татьяна сделала вид, будто бы и не услышала его слов.
Ей до сих пор снились мама, отец и два брата — все живые, смеющиеся, любящие её, но никогда не изрубленные, в лужах крови… Память словно намеренно уничтожила именно эти страшные картины, не давая девушке сойти с ума.
А подпоручик, страхуемый дедом Ерошкой, храбро тыкал остриём офицерской сабли под бурку поверженного абрека. Как все наверняка уже поняли, оба чёрных всадника были самодвижущимися машинами, роботами или киборгами, неизвестно откуда появившимися на склонах Кавказских гор. Хотя вопрос, возможно, даже и не столько в этом, а в том, что стоило сделать в первую очередь — избавиться от опасного врага прямо сейчас или всё-таки сначала выяснить, кто он, откуда и сколько там таких ещё есть.
— Далеко шагнул прогресс! — в допустимых рамках закона об авторских правах процитировал Барлога. — Возникает множество интересных моментов, но мне жутко интересен один: если мы с Зауром избавим Линию от всех этих типов, нас вернут домой?
— Энто уж как генерал решит, — туманно ответил старик, к чему-то прислушиваясь.
— Не то чтоб лично я куда-нибудь так уж слишком спешил. Но если поднабрать сувениров, каких-то нам не очень дорогих вещественных доказательств — автограф Алексея Петровича Ермолова, кстати, вполне подойд…
— Чёй-то за звук такой? Тик, да так, тик, да так…
— Какой звук?! — Василий уставился на мерно тикающего абрека. — Ах, это… Это ерунда, скорее всего часовой механизм. Такие ставят на… Бежи-и-и-м!!!
Они только-только успели добежать до верёвки, крикнув замешкавшемуся черкесу: «Тяни-и!», как шарахнул взрыв. Последнее, что успел увидеть бравый подпоручик — это улетающую вбок каменистую речку, белые кружевные облака, изумлённую Татьяну с распахнутым ротиком и верхушку той сосны, у корней которой дед Ерошка ещё недавно привязывал догорающую в его руках верёвку…
Тем временем в другом месте вёлся иной, но не менее эмоциональный диалог.
— Тащи его сюда, на травку! За плечи бери! Вот же тяжеленный…
— Зато живой! Почти живой… То есть, наверное, он выживет, да?
— А то! Чего с ним случится-то? Дед лёгкий, упал твоему офицерику на живот, в пузе костей нет, ломать нечего, я вздрогнула, только когда он сосну поломал… лбом!
— Вот как раз за голову я бы и не переживал, он всё равно ею мало пользуется. Ну, поесть туда, фуражку надеть или ляпнуть чего…
— Ты зачем на кунака-то наговариваешь? Бесилы[31] объелся, или как?! Друг твой за товарищей пострадал, деда моего от смерти уберёг, а ты его оббрехал почём зря!
— Ох, простите, извините! Мне надо признаться ему в братской любви?! Между прочим, мы и познакомились-то три дня назад. Я этого самодовольного, болтливого, необразованного грубияна и близко другом своим не…
— Кажись, очухался.
— Вася-а-а, вы живы! Хвала Аллаху, как же я счастлив! Дайте я вас обниму, дорогой!
— Придушишь же-е…
Старый казак, держась за левый бок, с усмешкой смотрел на Заура и Татьяну, суетящихся вокруг пытающегося приподняться на локте второкурсника. Взрывная волна практически выбросила двух разновозрастных мужчин за пределы Линии, но завораживающие фантазии о поломанной сосне, падении с огромной высоты и расчудесном спасении наверняка стоит оставить на совести — или бессовестности — рассказчиков.
Об дерево ударились, это да, но зато потом удачно рухнули на пружинистые кусты молодого орешника. А тот момент, что дед Ерошка оказался поверх Василия Барлоги — чистой воды случайность, тут уж и цепляться не к чему и выдумывать тут конспирологические теории точно не надо. Все живы-здоровы, ну и слава тебе, Господи!
Назад в секрет возвращались так же, как приехали, то есть верхами. Испуганные недавним грохотом, дымом и огнём лошадки тревожно прядали ушами. Василий покачивался поперёк седла: ноги с левого бока, голова и руки с правого. На лице его блуждала рассеянная улыбка, на лбу зрел здоровущий шишкарь, так что фуражка не налезала (её вёз друг-кунак). Татьяна на всякий случай держала свою кобылу поближе к дедовскому мерину, чтобы в любой момент поддержать старого казака. Тот же, несмотря на боль в подреберье, мешающую дыханию, в седле сидел уверенно, на всякий случай держа в правой руке украшенный пистолет с черкесским замком. Наверное, именно поэтому меньше чем за минуту до первого выстрела он успел крикнуть:
— Сполох![32]
Потом всё смешалось. В лесу раздались крики, тропинку заволокло клубами порохового дыма, застучали конские копыта, пули засвистели в воздухе, звонко выбивая щепки из стволов сосен, ясеней и клёнов. Вася кубарем полетел в кусты, когда его буланый встал на дыбы, подхваченный за узду чужой рукой. Заур вертелся на своём бешеном вороном, размахивая кинжалом во все стороны. Но, когда дым развеялся, он послушно поднял руки вверх — в грудь студента смотрели пять или шесть стволов.
— Ти главный чорт, с урусом дружишь! — грозно прошипел один из нападающих, судя по оружию в серебре, главарь шайки, устроивший им засаду. — За нами пайдёшь, в плен пайдёшь, в гарэм туркам пайдёшь!
— Русскаго взяли! — крикнул кто-то справа. — Отрэзать иму голову?
— Не-ет! — заорал Заурбек, лихорадочно пытаясь выдумать хоть что-то подходящее по сюжету. — Он депутат Единой России! Нет, сын сенатора Соединённых Штатов Америки! Олигарх, короче! Машины, яхты, небоскрёбы! Миллионы и триллионы долларов на счету в швейцарских банках!
Воцарилось недоуменное молчание. Господин Кочесоков яростно стукнул себя кулаком по лбу, поправил дырявую папаху и страдальчески простонал:
— Вах, ти что савсэм глупый башка, да? Нельзя его рэзать! Выкуп брать нада! Многа золота, порох, пули, за него урус-генерал Ермолов сто коней даст! Э-э?!
— А-а, савсем другой дела, да-а, — с уважением протянули нападавшие, переглядываясь меж собой.
Судя по внешнему виду и разнообразию вооружения, это была та самая смешанная банда кавказских разбойников, что загнала наших героев в Мёртвый аул. Двенадцать мужчин, бородатые, черноволосые, возрастом, наверное, где-то от тридцати до пятидесяти, одеты как попало — некоторые вещи новые, но в целом жуткая рванина. Зато у каждого ружьё за плечами, на поясе шашка и кинжал, все на хороших каурых или вороных лошадях. Всё как принято на Кавказе: главные ценности настоящего абрека — это оружие и конь, а всё остальное можно просто отнять, что они обычно и делали…
— Ищё два было, где?!
— Шайтан-казак! Шайтан-девка! Ушли оба!
Главарь шайки выругался сквозь зубы, погрозил кулаком в небо и, больше не сказав ни слова, резко рванул поводья, взмахнув плетью. Его тонконогий жеребец с белой звездой во лбу взвился под всадником, танцевальным пируэтом развернулся на задних ногах и бросился по лесной тропе с такой скоростью, что просто растаял в облачке пыли.
Остальные разбойники развернулись за ним, и вороной Заура также был вынужден включиться в общую скачку. А вот Барлогу схватили за руки два белозубых джигита и, смеясь, потащили за собой, держа между двух коней. Ушибленный головой второкурсник потерял фуражку и портупею с саблей, но, кажется, хотя бы более-менее пришёл в себя, старательно перебирая ногами. Тайные тропы уводили их всё глубже в тёмную глушь гор…
Никому не известно, какие мысли блуждали в то время в сотрясённом мозгу Василия, но вот господин Кочесоков, у которого бесцеремонно отобрали подаренный кинжал, абсолютно точно мог сказать, о чём думал старший студиозус. Молодой человек едва ли не вслух проговаривал про себя сюжет знаменитой повести Льва Толстого «Кавказский пленник».
Матёрый человечище писал эту вещицу не только для школьного чтения в наши дни, но и как своеобразный ответ на одноимённую поэму Александра Сергеевича Пушкина. И если верить неким общим моментам сюжета, то приятелей доставят в какой-нибудь очень далёкий горный аул, где закуют в колодки, посадят в глубокую яму и будут кормить сухими лепёшками от случая к случаю. В то же время пленники должны будут писать слезливые письма дальним родственникам в Россию с просьбой прислать деньги для выкупа. Обычно очень большие.
Вот только родных у студентов в данном историческом периоде не было, а с теми далекими предками, что были, ни Вася, ни Заур не имели чести быть знакомыми. Оставалась зыбкая надежда на Алексея Петровича: суровый генерал не задумываясь мог просто смести весь аул пушками, требуя вернуть ему пленников.
Из учебника истории вспоминался один занимательный случай. Была похожая ситуация, когда неграмотные абреки похитили спешащего с донесением русского майора Швецова и, решив по его мундиру, что он «вах, какой балшой чилавэк!», зарядили за его голову немыслимый выкуп в десять арб, полных серебра. Найти такие деньги сразу было немыслимо, и сослуживцы офицера уже собирались объявить сбор пожертвований по всей России.
Но что сделал Ермолов? Он тут же приказал притащить к нему в крепость князей и старейшин тех земель, по которым прошли бандиты, и жёстко пообещал им:
— Если до заката вы не найдёте способ освободить майора, вас всех повесят!
— А нас-то за что?
— За то, что хищники прошли по вашим землям к нашей линии, захватили русского офицера и ушли с ним обратно. Вы не остановили их, вы не сообщили нам, значит, соучаствовали в похищении и покрытии злодеев. Ещё вопросы?
Через пару часов выкуп был снижен до десяти тысяч. Генерал рассмеялся и сказал, что не заплатит ни копейки, но время истекает, а петля ждёт. Ближе к вечеру объявился «добрый» аварский хан из мирных татар и за свои деньги «выкупил» пленника. Майор Шевцов живым и здоровым вернулся на службу, а горцы впредь зареклись играть с Ермоловым в опасные игры. И хотя в случае наших героев гарантий подобного исхода не было, но надежда на чудо все же грела сердце…
Опытные разбойники петляли и путали, внимательнейшим образом смотря за тем, чтобы никто, ни одна человеческая душа не могла за ними проследить. Ну, всё почти так и было. Просто никому и в голову не могло прийти всерьёз обращать внимание на хитрого буланого жеребца, на цыпочках крадущегося по запаху любимого хозяина, угощавшего его сухариками. А что вы думаете, кони и не на такое способны!
Наверное, часа через два или даже больше вдали осторожно сверкнули первые жёлтые огни. Дорога до затерянного разбойничьего аула была крайне запутанной и опасной, а на одном горном склоне тропа казалась настолько узкой, что на ней нипочём не смогли бы разъехаться два всадника: один непременно бы упал в пропасть.
Вороной конь Заура уверенно нёс всадника, карабкаясь по камням, словно горный козёл, а вот пришедший в себя Василий благим матом орал, что у него кружится голова, и просил лучше пристрелить его на месте, но дальше он ни ногой! Однако два-три удара нагайкой по спине привели парня в чувство. Более того, он очень постарался запомнить в лицо того красавчика, который его бил, и скрипя зубами пошёл, куда гнали.
Сам аул, окружённый низким забором из навоза и глины, был относительно небольшим, наверное, домов на десять-двенадцать. Из распахнутых деревянных ворот высыпали жители, кто-то из старух выкрикивал проклятия пленникам, кто-то кидался в них мелкими камушками, но большинство седобородых горцев, казалось, не испытывали ни малейшей радости от возвращения абреков. Чувствовалось, что люди элементарно устали от долгой войны.
Обоих студентов, как и ожидалось, сначала повели на допрос. В сакле, одной из самых больших и ухоженных, бандиты устроили нечто вроде штаба. Как понял знающий язык владикавказец, абреки просто захватили маленький аул ночью, перебив всех мужчин, продав в рабство детей и женщин, а само это место сделав своей базой. С оставшимися стариками иногда делились добычей, что хоть как-то оправдывало проживание, а также делало местное население вынужденными соучастниками. Пожилым людям пришлось покориться силе.
— Нас взяли в плен? — тихо уточнил Вася.
— Да, — кратко кивнул Заур, не желающий разжёвывать очевидное.
— Требуют большой выкуп за мою голову?
— Да.
— Конечно, денег у нас нет, но они этого не знают?
— Да.
— А можно я врежу тому гаду, что меня плетью вытянул?
— Да, — на автомате ляпнул господин Кочесоков, не успевая удержать руку друга, и тяжёлый кулак подпоручика в красную кашу разнёс нос нагло ухмыляющегося абрека.
— Шайтан-урус!
Через мгновенье наши храбрецы оказались в кольце обнажённых кинжалов и взведённых пистолетов. Не хватало только искры, и если бы в дверном проёме не показался сгорбленный старик с большим глиняным кувшином бузы, приключения двух российских студентов с исторического факультета могли бы трагически оборваться на этом самом месте. А так разбойники на минуточку отвлеклись, выпили и… расхохотались!
Причём громче всех смеялся тот, кому разбили нос:
— Шайтан-урус, джигит-урус, храбрый урус!
Видимо, личная отвага человека, отсутствие страха смерти, умение смотреть в глаза опасности и не прощать обид были единственными качествами, которые ценили небогатые горцы. Но, как понимаете, это отнюдь не значило, будто бы ребят прямо сейчас похлопают по плечу, пожмут руки, нальют выпивку, дадут куснуть чурека и с почётом отпустят по домам. Наоборот, за достойного противника не стыдно было потребовать ещё больший выкуп.
— На, урус! — Перед Василием положили на пол мятый обрывок бумаги, воронье перо и медную чернильницу с полузасохшей жижей. — Пиши! Хорошо пиши! Много бакшиш пиши!
— Что. Конкретно. Писать? — скрипнул зубами Барлога, покосившись на приятеля. Тот пожал плечами: в смысле да что угодно, хоть стихи Егора Летова каллиграфическим почерком с лингвистическими ошибками, они все тут наверняка неграмотные.
— На. Какой. Адрес?
Заур вновь неопределённо поморщился: типа, да кому какая разница, можешь в ООН или в Гаагу, а можешь драгоценному ректору института, из-за которого они вообще тут попали обеими ногами в бараний жир.
— Какую. Сумму. Указывать? А-а, ладно, всё с вами ясно, покатились по звезде, пишу от фонаря! «Стопятьсот миллионов долларов или эквивалент в биткоинах» — столько хватит?
Господин Кочесоков приблизительно озвучил предложение второкурсника. Абреки, посовещавшись, выдвинули встречное предложение — в два раза больше! Вася согласился. С него тут же потребовали — в два и ещё один раз столько же! Барлога, в принципе, был не против, но тут уж упёрся Заур, прекрасно понимавший, как пропорционально растут аппетиты наивных бандитов, видимо, считавших, что в плен к ним попался не кто иной, как племянник самого русского царя.
В результате сошлись на мешке золота и небольшом табуне кабардинских лошадей. Утром письмо должно было быть доставлено в один из мирных аулов, где его обязательно передадут через знакомых казаков первому же офицеру. Тот отнесёт на почту, потом всего три дня доставки почтой в Санкт-Петербург, ещё день на сбор денег в банке, ещё три дня назад… Короче, через неделю вся банда скупит себе половину Кавказских гор и ещё немножечко в Абхазии, с выходом к морю, своим участком пляжа, коктейлями и шезлонгами под зонтиками.
После этого разгорячённые бузой и грядущими перспективами бандюки взашей вытолкали студентов из сакли и по одному спустили их на верёвке в глубокую, под три метра, яму, выкопанную в каменистой почве. Туда же опустили маленький кумган со свежей водой и половину сухой лепёшки на двоих. Всё. Ловушка захлопнулась. Бежать некуда.
— Должен признать, что яма в простоте своей тем не менее гениальное изобретение тюркских народов. Пленники всегда на виду, выпрыгнуть не получится, выкопать ход голыми руками невозможно, к тому же в яму можно сливать помои, плевать туда, кидать всякую дрянь, дополнительно унижая узников, дабы лишить людей человеческого достоинства, как последней воли к сопротивлению. Удобно же, не находите?
— Слушай, Заурка, у меня такое ощущение, что ты на меня наезжаешь. Чё я-то тебе сделал?
— Хм, дайте подумать… За последние дни я попал в прошлое, меня обсмеяли, отобрали одежду, нарядили в рваное тряпьё, посадили на дурацкую лошадь, потом меня били, в меня стреляли, мне испортили папаху, надо мной все издеваются, заставляют есть свиное сало, меня взяли в плен люди, которые умерли почти три столетия назад, я сижу в дурацкой яме, а началось всё с того, что мне навязали здоровенного остолопа в соавторы на вполне себе готовенький реферат, и… и… действительно, при чём тут вы?!
— Шикардос! Всё верно, как по полочкам разложил! — Барлога, зевая, уселся прямо на сырую землю. — Я тут ни при чём. Всё началось с того, что ректору не понравился твой реферат. Твой, не мой. Но заметь, я же тебя не упрекаю!
— Вы мерзейший тип!
— Сам ты Габуния!
— Как ти минэ назвал?! Зарэжу за такие слава, шакал парщивий! — Господин Кочесоков даже не понял, что заговорил с требуемым, но ненавистным акцентом, лапая пояс там, где должен был бы висеть кинжал.
— Ругайся потише, и так башка трещит…
— Ноги моей здесь не будет! — раненым волком взвыл Заур и полез из ямы наверх, скользя ногтями и каблуками.
Результат был предсказуем: шесть попыток, исцарапанные руки, острые камни, болючие падения на пятую точку. Хлеб Вася успел убрать, а кумган с водой всё-таки попал под горячую руку (или ногу), мгновенно превратив дно ямы в грязную лужу. Казалось, первокурсник готов был сесть прямо в неё и разреветься, но в этот момент сверху, тычась в стены, поползла длинная толстая жердь. Над краем ямы показалось бледное лицо того самого старика, что приносил разбойникам выпивку.
— Эй, черкес, забирай своего кунака и уходи!
— Спасибо, отец! — громким шёпотом ответил подпоручик, потому что у Заура перехватило горло. Парень никак не мог справиться с посменно обуревающими его чувствами: обида, ненависть, ярость, разочарование, недоверие, надежда, благодарность…
Василий встал, упёрся руками в стену и подмигнул другу. Тот кошкой взлетел ему на плечи, обеими руками взялся за жердь и полез наверх. Через пару минут он уже в свою очередь помогал выбраться товарищу. Старик приложил палец к губам, кивая на шумящих в сакле разбойников. Оба студента понятливо кивнули и пригнулись, осторожно оглядываясь по сторонам.
— Бегите в лес. Русский лагерь в десяти верстах. Не опасайтесь волков, они не посмеют напасть на человека, но сюда заглядывает кое-кто пострашнее зверя.
— Летающие джинны?
Старик, охнув, пробормотал охранительную молитву Аллаху. Но не успел он больше сказать ни слова, как в звёздной россыпи неба мелькнули непривычные оранжевые огоньки.
— Квадрокоптеры! И кстати, их много, — задрав голову вверх, отметил владикавказец. — Интересно, что они здесь забыли в таком количестве?
Ответ пришёл через секунду, когда взрыв грохнул практически у них под ногами. Седобородый горец упал с обугленной дырой в груди, а двух незадачливых героев горячей волной опрокинуло обратно в ту же яму. Это ни на йоту не прибавило им настроения, но, возможно, спасло жизнь, потому что там, наверху, вовсю полыхал огненный ад. Грохот взрывов глушил отчаянные крики людей, рушились дома, ржали перепуганные лошади, горели деревья, сверкали лазерные лучи, насквозь прожигавшие камень. Казалось, все силы зла обрушились на разбойничий аул, карающим мечом сметая всё, что подавало хоть какие-то признаки жизни. Это был чистый геноцид, производимый бездушной неземной силой, не дающей ни малейшего шанса никому, обрекая всё сущее на физическое уничтожение…
Заур и Вася вальтом лежали на дне ямы, полузасыпанные обрушившейся землёй, боясь пошевелиться и даже дыша через раз, но, видимо, это их и спасло. Неизвестно, были ли дроны оснащены тепловизорами — возможно, их приборы ночного видения реагировали лишь на движение. В любом случае примерно через пять или десять минут, казавшихся вечностью, грохот взрывов прекратился так же неожиданно, как и начался. Упавшая в горы тишина пахла гарью и смертью…
— Ты живой?
— Вроде да.
— Тогда глянь меня целиком, ничего нигде не оторвало? — Василий попытался встать на ноги, отряхиваясь от комков чёрной земли, словно большой пёс в пехотном мундире.
Ребята помогли друг другу встать, проверили руки-ноги, и вроде бы на первый взгляд не нашли никаких явных повреждений. Тюрьма редко приносит пользу, но, как ни странно, именно обычная никчёмная яма спасла их молодые жизни. На данный момент это уже вселяло робкую надежду, которая, в свою очередь, требовала решительных действий.
— Вообще-то нам надо как-то отсюда выбираться.
— Согласен с вами, уважаемый второкурсник. Уверен, вы полны идей и предложений.
— Заурка, ты нудный…
— Вася, иногда мне кажется, что я куда взрослее и ответственнее вас.
— А в глаз?
— Какие ещё рифмы знаете?
— Пид…
— Приличные?!
Барлога махнул рукой, понимая, что, зацепившись языками, можно застрять тут окончательно. Бегло осмотревшись, он обратил пристальный взор к той самой жерди, с помощью которой они уже выбирались наверх. Быть может, попробовать ещё раз…
Увы, в древесине чернела сквозная дырка от лазера, и одного прикосновения тяжёлой русской руки хватило, чтоб жердь с треском хрустнула. Василий предложил как-то укрепить её своим шёлковым шнурком для пистолета, но всё равно ничего не получилось: использовать эту штуку повторно не было никакой возможности. Ситуация складывалась не лучшим образом ровно до тех пор, пока не раздались осторожные шаги и на фоне звёздного неба не показалась любопытная морда буланого коня, который держал в зубах офицерскую фуражку…
— Я его сейчас расцелую! — пообещал подпоручик, когда буланый мотнул головой, ловко стряхивая длинные поводья в яму.
Господин Кочесоков кротко вздохнул и в свою очередь подставил спину. Василий кряхтя вскарабкался на плечи друга, встал на цыпочки и дотянулся-таки до поводьев кончиками пальцев. Умненький жеребец потянул наверх, и уже на самом краю ямы бывшего студента подхватили под локоть крепкие руки старого пластуна:
— Ты глянь, внученька, а ить живы оба! А ты вон говорила, померли, померли-и…
— Дедуль, весь аул сожжён. Кто ж знал, что энти прохвосты в яму попрячутся?!
— Не-е, видать, пожалел боженька две братские души в бескрайней своей милости, — смеясь, ответил дед Ерошка, помогая уже тому же Барлоге вытаскивать товарища. — Только зачем-от оно ему надо было? Так это не нам судить — видать, есть у Господа на хлопчиков свои планы, коли они ещё живы.
Другим повезло меньше. Татьяна, не опуская приклад черкесской винтовки от плеча, обошла все развалины: не уцелел никто, за исключением двух или трёх лошадей, сумевших ускакать в лес. По крайней мере, одним из сбежавших был бодрый вороной жеребец Заура.
Всё остальное джинны выжгли. Разбойники, местные жители, животные, деревья, заборы, сараи и сакли — дроны, замаскированные под черепа в останках плоти, уничтожили всех и всё, что смогли. Над разорённым аулом вился чёрный дым, кое-где плясали языки пламени, запах горелого мяса витал в воздухе, кровь пропитала горькую каменистую землю. Вряд ли ещё хоть кто-нибудь решится поселиться в этом проклятом месте.
Двух студентов из России двадцать первого века не слабо трясло, такого количества смертей вокруг они ещё никогда не видели…
Куда более привычные ко всему старик и девушка вместе, плечом к плечу лишний раз обошли всё что можно, собирая где придётся полезные трофеи. Если кого-то коробит общее правило обыскивать трупы на войне, так увы — объяснять очевидное бесполезно, а осуждать реальность за то, что она именно такова, бессмысленно и бесперспективно.
Василию вернули его саблю — она была почти в порядке, исключая разве что две незначительные вмятины на ножнах. Отобранный кинжал Заурбека найти не удалось, зато Татьяна вручила владикавказцу сразу два других шикарных кинжала — один широкий грузинский, целиком в серебре, а другой лакской работы, с узким чеченским клинком и характерным орнаментом.
— Считай, что с бою взял!
— То есть с трупа? — поморщился студент.
— Ох, не хочешь, не бери! — вмешался подпоручик. — Дай сюда. Я тоже кинжал поносить хочу!
— Тебе, офицерик, по форме не положено, — повела плечами казачка. — Хошь, пистоль черкесский дать могу. Слегка почернел от гари, но сам исправный. Держи!
Вася тут же вцепился в длинноствольный пистолет, едва не подпрыгивая от счастья, как ребёнок с новой игрушкой. В целом они забрали четыре ружья, три пистолета, пять кинжалов и две дорогих шашки. Прочее оружие, если и было, то находилось под завалами или пришло в негодность после взрывов. Еду или воду даже не искали, зато набрали полный карман серебряных монет русской и турецкой чеканки. Тоже пригодится, как-никак деньги есть деньги.
Долгое время провозились с тем, что перетаскали трупы в одну общую могилу в той же яме. Дед Ерошка деловито пояснил, что не хоронить нельзя, и речь не о какой-то особой гуманности. Днём в горах бывает жарко, дикие звери да птицы мертвечину быстро не приберут, а от гнили болезни разные ветром разносит. Так что без вариантов.
Уходили при первых рассветных лучах, молча. Говорить было не о чем, да и не особенно хотелось. Наверное, та же Татьяна могла бы рассказать о том, как им удалось оторваться вчера, как они искали следы ушедшей разбойничьей шайки, как на них выскочил воодушевлённый буланый, скача от радости козлом и практически за рукав черкески потянул старого казака к нужной тропинке. Когда дед и внучка услышали грохот взрывов, то пустили коней вскачь, но опоздали. Возможно, к счастью. Летающие джинны исчезли в ночи до того, как казак с казачкой выбрались на окраину горящего аула.
Однако самый большой сюрприз ждал всех у казачьего секрета. Когда маленький отряд вывернул к рощице у горы, там прямо поперёк тропинки, на сером камне, скрестив босые ножки, сидел небритый маленький шайтан в большой чёрной папахе. Его широкое лицо расплылось в довольной щербатой улыбке:
— Ай, кого я визу? Кунаки мои, зивые и сдорофые!
— Энто что ещё за бесюган в черкеске?
В руке девушки мгновенно сверкнула «андреевская» гурда, но дед Ерошка устало махнул рукой:
— Энтого знаем. Шайтан местный, Ахметкой кличут, было дело, помог нашим хлопчикам. Да хорош уже зубы скалить на кого ни попадя…
Бескровная с видимым сожалением бросила шашку в ножны. Побледневший нечистый выдохнул, вытянув губы трубочкой: он ещё не был знаком с чудесной привычкой чернобровой красавицы начинать знакомство с прицела между глаз или с клинка к горлу.
— Как дела, жених? — Василий сполз с коня и не чинясь подал шайтану руку. — Какими ветрами в наших краях?
— Вах, сошкучился очень! Скушно без фас ф горах, э-э, тоска! Фот думаю, фы у меня ф гостях в ауле Мёртвых были, дай и я к фам загляну, да?
— Визит вежливости, значит, — господин Кочесоков также придержал своего вороного, в то время, как казаки проехали вперёд. — Допустим, мы верим. Но вся мировая литература от мифов о Гильгамеше до романа Булгакова учит нас не доверять данайцам, дары приносящим.
— Нанайцам?
— Данайцам, — важно добавил ясности подпоручик. — Это как Даная, которую все рисовали голой, под золотым дождём, но только не она, а мужики, их много, и все с подарками. Мораль в том, что если тебе кто-то чего-то зачем-то и почему-то даёт даром, то спасибо, нет, я вас боюсь!
Ахметка и Заур недоуменно переглянулись. Васина манера объяснять что-либо могла запутать любого. Впрочем, шайтан быстро вспомнил, зачем пришёл, и честно постарался раскрыть карты — если само понятие честности вообще применимо по отношению к представителю нечистой силы…
Утро выдалось солнечным, прохладным и ярким, так что, несмотря на бессонную ночь, оба студента чувствовали себя на адреналине, бодрыми и свежими, сна ни в одном глазу, а значит, могли выслушать нежданного гостя со всем вниманием. Бескровная, обернувшись, дала понять, что в секрет нечистого не пустит, и если так уж надо пообщаться — болтайте тут, ибо нечего всяким там!
В общем-то парни прекрасно понимали, что она права. Ахметка тоже ни капли не обиделся: шайтаны существа необидчивые по природе. Тем более что дело-то было важным.
— Слюшайте, кунаки, я тут в Мёртфом ауле пагаворил со знаюсими людьми…
— С покойниками, — поправил Барлога.
— Они гофорят, што мир ижменился, што фсё не так ф горах!
— Для мертвецов? Естественно.
— Што сама Мать Болесней дфоиться стала!
— Как они могут видеть, у них же глаз нет, — свысока напомнил подпоручик.
— Убыры, которые кощти на кладбисе грысли, теперь детей крадут, крофь их пьют!
— Ага, чёй-то я не видел в вашем ауле ни одного ребёнка…
— Вася, уважаемый, вы не могли бы пять минут помолчать, а?! — Господин Кочесоков в сердцах сорвал папаху, запихивая её в рот старшего товарища. — Лезете везде со своими комментариями, как Ксения Собчак в уральский монастырь. Дайте уже ему хоть объясниться толком!
— Я и гофорю, — постучал себя кулачком между газырей маленький шайтан. — Несисть софсем штыд потеряла, чузих слусает, бесчештные дела фытфоряет, непрафильно это, мамой клянусь, э-э!
— Каких чужих? — Бдительно выловив хвост нужной информации, Заур вперился острым взглядом в бегающие глазки рогатого.
Тот поелозил задом, убедился, что удрать от неудобного вопроса не получится, и сдал всех с потрохами, без пыток. Продираясь сквозь его манеру речи, дефективную во всех смыслах, друзья-студенты смогли вычленить не так много нового, но на пару определённых моментов обратить внимание стоило.
Зайдём издалека… Нечисть (почти любая) живёт на нашей планете достаточно долго, как минимум с момента появления человека разумного и прямоходящего. Для кого-то из этой братии люди было досадной ошибкой древних богов, другие видели в представителях древнего человечества движущуюся мишень для бесконечных и не всегда безобидных шуток, а для иных они сразу стали непримиримыми врагами. Но вернёмся к нашим баранам, к нашим горным баранам…
Нечистая сила Кавказа во все века была очень разной. Яркой, противоречивой, причудливой. Черти, бесы и шайтаны толкали человека в спину на узкой тропинке, нашёптывали на ухо плохие советы, исподволь сводили с ума; великаны безжалостно убивали путников и охотников, шагнувших на их территорию; горбатые упыри раскапывали кладбища, грызли кости и ели мертвечину; джинны запугивали и обманывали, обращаясь в камень, змей или зверей; ведьмы и колдуньи воровали малышей, чтобы пить их кровь и омолаживаться, купаясь в ней…
Жутко? Да, конечно!
Но всё это было, если можно выразиться, своей родной, местечковой нечистью чисто земного происхождения, местной сортировки и розлива. Человечество за века худо-бедно привыкло и приспособилось к ней, даже выработало свои методы защиты, а в ряде случаев набиралось сил для оказания активного сопротивления.
Гораздо хуже было, когда на планете появлялись иные, непостижимые и страшные чужаки. А если верить серьёзным современным альтернативным «учёным», то Кавказ, как место силы, посещали далеко не только ануннаки. Вспомним хотя бы некоторых: игиги, серые, сассани, арктурианцы, красные, арийцы, марсиане, плеядианцы, венерианцы, яхгуел, зелёные, сатурниане, чёрные, нептунианцы, дымные, эфирниане, галактиане и прочие.
Допускается мнение, что в целом с человечеством могут относительно мирно соседствовать свыше тридцати шести внеземных цивилизаций. Но вот когда уже они начинают чрезмерно активничать на чужой планете, тогда начинаются проблемы и у нас, и у них. В конце концов, тот же фильм «Хищник» со Шварценеггером не на пустом месте появился. В Голливуде что-то да знали…
— Тут такой дело, кунаки, надо нам троим вмеште дерзаться. Будем гнать чузих гоштей с насих гор! Я фам памагу, фы мне шпину прикроете, мы фсех мёртфых поднимем! Бальшую фойну начнём, газават им устроим, фсех зарэжем, э-э?! — Воодушевившийся Ахметка стоял на камушке, как Ильич на броневике, указуя грязной ладошкой в направлении скрытой за перелесками и холмами Линии.
Барлога, грозно изогнув бровь, вопросительно покосился на Заура и лишь после молчаливого согласия последнего наконец-то смог выплюнуть его папаху. Всё услышанное ребятами нуждалось в осмыслении: с разбегу бросаться на технически и цивилизационно превосходящего врага, то есть на межгалактическую базу непонятно каких инопланетян с дагестанской шашкой наголо никто не собирался. Хотя, согласно мифам о Второй мировой, та же польская кавалерия храбро шла с саблями на фашистские танки. Но кавказцы не зазнавшиеся ляхи, у них всё-таки мозг есть…
— Слушай, давай так, — качая головой, наконец определился Кочесоков: по какой-то личной маловразумительной причине он почему-то считал себя ответственным за маленького шайтана. — Как я понимаю, мы всё равно здесь надолго. Так что, в принципе можем каким-то боком помочь друг другу. Но! Подчёркиваю, есть определённые «но». Мы тут не одни. Мы с казаками. У нас есть определённые обязательства перед генералом Ермоловым, и пусть пока не совсем ясно, что из всего этого выйдет, однако…
— Намёк уловил, — влез подпоручик, делая настолько многозначительное выражение лица, что никто вообще ничего не понял. — Короче, Ахметка, режь правду-матку: что мы с другом поимеем, если вместо службы на Линии вдруг попрёмся вписываться в разборки нечисти?
— Вы армяни, што ли, да?!
— Нет, я русский, он черкес, даже в Ереване никогда не были. Просто мы не конченые идиоты. Заур, как объяснить ему это попонятнее?
Студент первого курса недолго думая отвесил шайтану звонкий подзатыльник. Нечистый поймал слетевшую с рогатой головы папаху, вновь водрузив её на макушку, и после короткого размышления, сопровождаемого активным грызением ногтей, выдал:
— Золата дам! Немнога, палавина мешок…
— Шикардос, — быстро согласился будущий историк из Калуги, потому что универсальная валюта в жёлтом металле имеет ценность в любом отрезке времени, а в будущем ещё и добавляет на тридцать-сорок процентов, как высоколиквидный антиквариат.
Но у его младшего товарища были другие жизненные ориентиры.
— А ещё ты вернёшь нас домой, в наше время, в тот же день и час!
— Э-э, слюшай… эта фсё не так проста, да-а, — засомневался кавказский шайтан, сурово хлюпнув носом. — Минэ подумать нада. Осень крепка нада.
— Как надумаешь, приходи!
— Эй, а золото? Заурбек, дорогой, давай хоть авансом возьмём в счёт моей будущей докторской диссертации!
Владикавказец молча развернул старшего товарища за плечи, лицом к ожидающим их лошадям. Барлога пыхтел, бурчал, возмущался, но влез на спину буланого жеребца. Когда оба наших героя, тронувшись по тропинке, обернулись назад, Ахметка всё ещё сидел на камушке в позе роденовского мыслителя, или орла на вершине гор, или Тириона Ланнистера на краю унитаза, или Карлсона на подоконнике, или…
Когда Васе скучно стало искать новые ассоциации, кони уже увезли их за поворот, передвигая копыта быстрым и уверенным шагом. Предчувствуя отдых, рассёдлывание, овёс и воду, буланый с вороным едва не пустились рысью, так что ребятам не удалось толком обсудить столь скоропалительно оборвавшийся разговор. Возможно, каждому требовалось побыть наедине со своими мыслями. Личное пространство важно любому из нас.
В конце концов, Василий прекрасно отдавал себе отчёт, что в этом временном отрезке так уж сильно задерживаться не стоит. Уют, комфорт, культурные и цивилизационные ценности манили его домой. Весёлые приключения хороши лишь тогда, когда ты вовремя можешь снять жестяной шлем, отклеить эльфийские уши и отложить алюминиевый меч. А вот когда ты с каждым часом понимаешь, что вязнешь в прошлом глубоко и надолго, это редко радует.
Поэтому, как ни верти калейдоскоп, но любые, самые замысловатые, ни разу не повторяющиеся узоры всё равно будут собраны только из тех кусочков цветного стекла, что насыпаны в игрушку. И если внутри жёлтый, синий, зелёный и чёрный, то рисунок никогда не будет иметь ярко-красные тона. Точно так же, пока вы не разберётесь, кто и зачем закинул вас в тот или иной мир, вам никогда не выбраться из него обратно.
А вот каким именно способом логики или дедукции следовало разложить случайные линии или цвета, чтобы понять структуру времени и сам смысл их пребывания здесь — эта задачка была явно не для чистых студенческих умов, не тронутых излишними знаниями и не обезображенных пылкой страстью к академической науке. Нет, разумеется, все люди разные, и студенты тоже, но мне достались именно эти. Что делать?
Мир не выбирает себе героев, выбор делают они сами…
Когда добрались до секрета и спешились, дед Ерошка выдал каждому из парней по сухарю в руки, а потом отобрал верхнюю одежду для чистки, отправив «приводить себя в порядок». Это значит — равняйсь, смирно, кругом, шагом марш, в нижнем белье, босиком, парадным шагом, носок тяни — к речке и мыться!
— Танюшка, внученька, посмотри за хлопцами, что да как…
— Что именно у них посмотреть? — недоверчиво сощурилась красавица-казачка.
— Ох, девка, про то и думать не моги! Твоя службишка в кустах, на тенёчке прилечь с ружьишком, проследить хищника случайного, али джинна летучего, мало ли…
Вася и Заур уныло переглянулись: после всего, что они пережили в последние дни, купание в ледяной воде горной речки как-то не казалось заслуженной наградой. Куда как ближе к наказанию, но знать бы тогда за что? Тем не менее, взяв оружие, без которого на Кавказе и в наши дни никуда, парочка послушно получила на руки две чисто стиранные тряпки вместо полотенец, и отправилась за конвоирующей их неулыбчивой девушкой.
До ручейка, имеющего такое большое самомнение, что его называли речкой, хотя в определённых местах его могла на раз форсировать даже курица, Татьяна, внимательно оглядевшись, разрешительно кивнула. Типа, купайтесь, можно.
— Растелешайтесь, чё встали-то?
— И мы действительно рас… расте… рас-теле-шаться будем? — откровенно смакуя и едва ли не по буквам, протянул господин Кочесоков.
Подпоручик решительно кивнул, стягивая с плеч шёлковую нижнюю рубашку, но тонкие подштанники оставил из скромности. Владикавказец последовал его примеру, оставшись в простеньких штанишках, но папаху не снял. Папаху снимать нельзя — это он запомнил. Вода была настолько холодная, что, ступив одной ногой в ручеёк, Вася с визгом отпрыгнул обратно:
— А-а-й, мать твою! Холодрыга-то какая! И мы на серьёзных щах должны тут мыться?! Ни бани, ни сауны, ни ванны с горячей водой, ни шампуня, ни мыла, ни…
— Тс-с! Офицерик, ты не шуми так-то! — Из раздвинувшихся кустов ракиты показалась недовольная физиономия дедовой внучки. — Где тут в секрете баньку ставить? Вода есть, так-от в ей и плескайся. Глины со дна набрал, себя сухой травкой обтёр, да и смыл! Всех делов-то на три копейки, а тут шуму на царский пятак…
— Она над нами издевается, да? — задрав голову, спросил Василий безмолвствующие небеса.
Заур пожал плечами и, пользуясь случаем, влепил старшему товарищу здоровенную плюху грязи на спину. Взревевший неодупляющим Басковым на самых высоких нотах подпоручик ответил в той же манере, в результате чего примерно через минуту оба студента-историка были грязными, как чёрные гробокопатели дождливой ночью, и счастливыми, как две нехаляльных свиньи в одной луже.
…Ровно в то же самое время на противоположном берегу, где сосны спускались почти к самой воде, в густоте ветвей недвижимо сидел коричнево-серый сокол. Неземная видеоаппаратура успешно записывала действия двух объектов, введённых в память птицы.
— Танечка, душечка, идите к нам! Водица нонче, словно парное молоко-о!
В ответ из тех же кустов высунулась тонкая девичья рука, пальчики сложили изящный кукиш, махом отметая все последующие предложения подобного толка.
Что ж, грязь отлично чистит кожу, а ледяная вода бодрит горячую кровь молодости. Примерно минут через пятнадцать-двадцать оба вымытых парня в мокрых подштанниках вышли на берег, усевшись на прогретые солнцем белые валуны. Настроение было самое то для задушевнейшей беседы.
— Что вы думаете по предложению нашего рогатого приятеля?
— Ахметки, что ли? Мутный тип.
— Как и вся нечисть. Но есть шанс, что он вернёт нас домой.
— Ну, точно мы знать не можем. Ты ведь сам говорил, что все договоры с этой мифической братией заканчиваются плохо.
— В плане золота да. Обычно джинны, черти, шайтаны и прочие охотно предлагают людям богатства, которые потом превращаются в пыль или осенние листья. Однако…
— Продолжай, коллега…
— Если мы просим что-то нематериальное, то у того же Ахметки будет меньше шансов увильнуть от своего обещания. Мы в любом случае должны как-то вернуться. Почему бы не с помощью нечистой силы? Естественно, составив договор, оговорив все моменты, урегулировав все детали, и так далее.
— Огнище! А если он его нарушит, мы покатимся по звезде или жаловаться пойдём? Есть тут какой-нибудь высший суд, куда можно обратиться, если тебя обманул горный шайтан?
— Э-э…
— Вот и я о том же.
— Э-э-э…
— Заур, ты куда уставился-то? Я тут!
— Э-э-э-э…
Повернув голову и проследив взгляд обалдевшего друга, Вася замер и почувствовал, как у него перехватывает дыхание. На противоположном берегу ручейка, шагах в пятидесяти-семидесяти от них шла девушка. Очень юная и красивая! Вот прямо-таки словно сошедшая со страниц шаловливых стихов «Гаврилиады», между прочим, приписываемых самому Александру Сергеевичу Пушкину:
Правда, там речь идёт о еврейке, а тут в горах Кавказа по камушкам ступала босая стройная брюнетка с двумя длинными косами ниже пояса, в одной тонкой, почти облегающей ночной рубашке. Она шла, словно танцуя тверк, а бюст четвёртого, если не пятого размера поражал высотой и упругостью. Видимо, парни как-то очень уж шумно капали слюной, поскольку незнакомка резко обернулась, являя дивное личико, испуганно всплеснула руками и, неловко поскользнувшись, плюхнулась в ручей…
— Дама в беде!
— Я заканчивал курсы спасателей на водах!
— На Минводах ты их заканчивал?
— А у меня юмор тоньше!
— А я сильнее!
— И тупее!
— Рискнёшь повторить?
— О небо, пока мы спорим, она же утонет! — первым догадался прекратить бессмысленный и беспощадный диспут двух интеллигентов горячий первокурсник.
Они с подпоручиком пожали друг другу руки и, поднимая брызги, наперегонки бросились спасать несчастную.
Однако в ручейке особо не утонешь, и красавица сама преотличнейше справилась с нелёгкой задачей своего спасения. Девушка встала в полный рост, мокрая рубашка облепляла её тело, словно полупрозрачное матовое стекло. И уж да, поверьте, там было на что посмотреть и за что подержаться, во всех, самых двусмысленных смыслах…
Девушка оказалась довольно рослая, под метр восемьдесят, обладала прямой спиной, осанкой гимнастки, узкой талией — рюмочкой, двумя ладонями обхватишь, — стройными и сильными ногами настоящей балерины (а не Волочковой!), мягкой текучей линией живота, развёрнутыми, чуть покатыми плечами и великолепной грудью. Вот именно на последней, возможно, стоило бы задержать взгляд подольше, и парни так и сделали. Высокая, объёмная, притягательная, чарующая, и задорные соски на ней стоят, словно выточенные из розового мрамора!
— Эм… ух… В смысле я… Позвольте представиться…
— Салам… э-э… салам! Вах, какой красывий пэрсик… Тьфу, что я несу?! Э-э…
— Ах, я разбила свой кувшин, — мелодичным, словно флейта ветров голоском, печально протянула красавица, казалось, совершенно не обращая внимания на двух остолбеневших парней. — Как мне быть, кто же мне поможет?
— Мы! — наконец овладел голосом Барлога и покосился на Заура.
— На иносказательном языке народов Кавказа, — тихо прошептал тот, — это значит, что она уже не девственни… Короче, имеет опыт!
— Огнище-е…
— Два храбрых джигита не проводят меня до моей одинокой сакли, где я смогу высушить свою единственную рубашку у огня? Я так замёрзла…
Вот вроде бы любому сразу ясно, что такие сладкие предложения от прекрасных и сексуальных до икоты незнакомок ничем хорошим не заканчиваются? Кто слишком наивен, какому романтичному пятикласснику это непонятно? Думаю, понятно всем! Однако в нашем случае два взрослых, неглупых, воспитанных студиозуса из двадцать первого века напрочь отключили головы, принимая судьбоносное решение уже совершенно другим местом, противоположным тому, на которое они успешно нашли себе приключения.
Одинокая сакля, аккуратненькая и чистенькая с виду, оказалась совсем рядом, буквально в полусотне шагов вглубь леса, у склона горы. Правда, взмокли ребята так, словно прошли с десяток километров. Но пока два дивных задних полушария под облегающей тканью, по которым затейливо пришлёпывала мокрая коса, покачиваясь, манили вперед, никто из наших друзей малейшего признака усталости не показывал. Язык на плечо — и вперёд!
Распахнув лёгкую деревянную дверь на кожаных петлях, девушка пригласила гостей войти. Внутри горел невысокий огонь в очаге, над ним висел изрядный медный котёл с аппетитно булькающим варевом, на полу лежали толстые персидские ковры, стены были украшены коллекцией кухонной утвари — ножи, блюда, кумганы, ковши, половники, а в углу стоял большой кованый сундук, накрытый волчьей шкурой. То есть не сказать, чтоб на первый взгляд все было подозрительно…
— Отвернитесь, дорогие гости. Позвольте мне снять рубашку.
Ребята настолько потеряли головы, что их пришлось просить дважды.
— Вы храбрые и благородные джигиты, — раздался томный голос за их спинами. — Не распускали руки, не пытались обидеть одинокую девушку! Вы заслуживаете награды.
Красавица, завёрнутая в волчью шкуру от подмышек до колен, открыла сундук и достала оттуда две шикарные черкески, синюю и красную. Плотная ткань, отличный крой, серебряные газыри и такие же новенькие наборные пояса черкесской работы. Вася и Заур вдруг впервые вспомнили, что сами-то стоят в одних подштанниках.
— Возьмите, прошу вас!
Обе черкески были словно специально сшиты для каждого. Подпоручику досталась красная, а его кунаку синяя. Девушка счастливо рассмеялась, демонстрируя ровные белые зубки:
— Наверное, вы голодны? Еда скоро будет. А пока чем я ещё могу одарить моих гостей? Быть может, станцевать или спеть вам?
На этот раз, вопреки устоявшимся правилам игры, первым попробовал включить мозг именно Барлога. Пусть шёпотом, но всё же:
— Слушай, а не слишком ли всё это распрекрасно складывается?
— Вася, на вас не угодишь!
— Нет, ну скажи, на Кавказе точно существуют традиции именно такого гостеприимства?
Господин Кочесоков мысленно сформулировал крайне язвительный ответ, покатал его на языке и вдруг передумал. Как-то действительно всё было чересчур шоколадно — с мёдом, джемом, сгущённым молоком и плюс ещё сахарной пудрой сверху…
— Вы молчите? Что ж, мой дом слышал много криков, но я умею доставить радость и молчаливым джигитам…
Она сделала шаг вперёд и вдруг резко поцеловала владикавказца прямо в губы. Тот и дёрнуться не успел.
— Гражданочка, а как вас по имени-отчеству, позвольте полюбопытствовать? — с тревогой и завистью одновременно спросил подпоручик.
— Зачем тебе знать моё имя, о русский? Впрочем, ты можешь спросить своего друга. В горах нет человека, который не слышал бы о красавице Горбож!
— Это кто? — Вася обернулся к Зауру.
— Самая страшная чеченская ведьма, — облизывая губы, сиплым голосом ответил тот. — Заманивает людей, убивает и ест. Говорят, что руками она способна сломать хребет быку. Её не останавливает текущая вода или серебряная пуля. Бежим?
Ха! Да они не успели сделать и шага, как рукава подаренных черкесок неожиданно выросли, связавшись узлом у них за спиной. Прекрасные глаза хозяйки сакли вдруг стали жёлтыми, словно у волчицы, а в уголках пухлых чувственных губ сверкнули клыки.
— Куда же вы спешите, гости? Разве я не нравлюсь вам, разве не сладки мои поцелуи, разве я не красива, разве не восхитительно моё тело? Присмотритесь получше, пока я буду танцевать и петь для вас…
Волчья шкура дрогнула, грозя упасть вниз, руки девушки поднялись у неё над головой, и, плавно извиваясь в танце, она запела низким бархатным голосом. Текст старинной кавказской песни был примитивен, но по рифме и смыслу вполне мог дать фору современной попсе:
На последних строках волчья шкура таки упала под ноги роковой красотке, а в её руках вдруг оказались два здоровенных мясницких ножа. Варево в котле забулькало ещё сильнее, и на поверхности похлёбки показалась отрезанная кисть человеческой руки…
— Нам кобзда… — зажмурившись, честно признали Вася и Заур.
Но в этот момент в двери постучали. Очень вежливо и деликатно, но копытом. Ведьма Горбож, гроза и ужас гор Кавказа, обернулась с такой скоростью, что чёрные косы её свистнули в воздухе со скоростью неумолимой чеченской шашки.
— Тот, кто помешал бабушке кушать, сам станет её добычей, — нежно протянула она, делая шаг вперёд, и… дверь взорвалась!
Сдвоенный удар ног двух могучих жеребцов, вороного и буланого, отправил красавицу пятками вверх прямиком в её же котёл. Брызги вперемешку со щепками взлетели до потолка, сопровождаемые отборнейшей вайнахской руганью.
В тот же миг дорогие черкески на студентах-историках обернулись дряхлыми сползающими лохмотьями, пышные ковры на полу — пожухлыми листьями, дорогой сундук — старой корзиной, а сама сакля — дырявым шалашом из камыша и веток. Прежним оставался лишь большой медный котёл, из которого вылезала на дымящуюся мокрую землю грязная голая старуха.
Ранее прекрасное лицо превратилось в уродливое собачье вымя, покрытое гнойными струпьями, жёлтые пеньки зубов торчали во все стороны, лысый череп едва прикрывали слипшиеся пряди седых лохм, скрюченные пальцы на руках и ногах были непомерно длинными, а из спины торчали короткие чёрные шипы. Зрелище то ещё — умирать будешь, не забудешь!
Калужанин с владикавказцем не могли вспомнить, какая сила вынесла их из страшного места, кинула на хребет неосёдланным скакунам, заставив вцепиться в гриву, а вслед им неслось скрипучим старческим голосом, всхлипывающим от обиды:
— Я вам отомщу-у! Я вас везде найду-у! Я вас и на том свете резать буду-у! Вернитесь, а?!
Возвращаться не собирался никто — ни всадники, ни их отчаянные кони. И к удивлению Васи с Зауром, скакать им пришлось довольно долго, петляя узкими оленьими тропами. Странно — вроде ведь шли за красавицей какие-то пять-шесть минут, а обратная дорога заняла почти час. Может быть, ведьма умело отводила глаза и на самом деле жила далеко в горах, прячась от людей? Кто знает, этот вопрос так и остался невыясненным. Как, впрочем, и многие другие…
Считается, что литературные герои всегда должны всё знать. То есть раскрыть все тайны, развязать все узлы, распутать все нити интриги, чтобы в конце книги торжественно раскрыть привередливому читателю все карты. А уж задача читателя решить, что сказать: «Не может быть, не верю!» или же «Я так и знал, с самого начала!». Оба варианта стандартны и приемлемы.
Но жизнь обычно редко следует как литературным традициям, так и потребительским хотелкам. Она куда сложнее любой книги, а потому редко предсказуема и ещё реже раскрывает направо-налево свои тайны. Наберитесь терпения: быть может, когда-нибудь потом вы вдруг тоже попадёте в историю, и уж она-то будет предельно ясной, логичной и правильной с точки зрения любого критика. А здесь — увы…
Когда резвые скакуны вынесли друзей к тому самому ручью, где не так давно произошло достопамятное знакомство с ведьмой Горбож, на бережку, привалившись спиной к тёплому валуну, дремал дед Ерошка. Или, что вернее, делал вид, будто бы дремлет, положив ружьё на колени и не убирая ладони с курка. На приближающийся перестук копыт он слегка приоткрыл правый глаз. Потом потянулся, зевнул и улыбнулся:
— Долго ж вы гуляли, хлопчики! Ну да, расскажите старику, чё у вас тут за сшибка приключилась?
Барлога храбро открыл было рот, но потом решил предоставить первое слово товарищу. Всё-таки господин Кочесоков был в этих краях относительно местный и даже знал, как зовут заманившую их в гости ведьму. Старый казак слушал внимательно, ни разу не перебив, не задавая вопросов и не хмыкая с пренебрежением — типа, брехня! Более того, он даже впервые посмотрел на друзей с заметным уважением. Всё-таки они сумели справиться сами.
— От я-то себе по хозяйству хлопочу, как слышу, лошадки-то вроде разыгрались. Пошёл к загону — глядь, ваши двое ажно на дыбки встают, ровно-от рвутся куда! А и дай, думаю, выпущу. Говорят, конь за хозяина завсегда беду чует. Э-эх, рванули так резво, что чуть ветром с меня папаху не сдуло! Вот ведь, животина, а разум и сердце имеет…
Василий обернулся к своему жеребцу, широко распахивая объятья, и буланый прижался к нему всей грудью, как к брату. Заурбек так же обернулся к вороному, подошёл к нему, что-то зашептал на ухо, и непокорный конь склонил голову ему на плечо. Они простояли так довольно долго, покуда подпоручик не догадался спросить:
— А где Татьяна? Она ведь вроде охраняла нас из-за кустов.
— Внучка моя? Дак там же и спит в обнимку с ружьецом. По правде сказать, отродясь за ней такого не помню. Ровно чародейство какое.
— Так её разбудить?
— Отчего нет? — простодушно кивнул старый пластун. — Тока осторожно.
— Я буду нежен.
Первокурсник и обернуться не успел, как Барлога с хрустом вломился в кустарник на пригорке, а секундой позже вылетел оттуда кубарем, сияя шёлковыми подштанниками, словно цирковой медведь. Следом за ним вышла разгорячённая со сна казачка.
— За что?! Ничего не сделал, подошёл тихо, склонился к ушку, говорю шёпотом: «Пора, красавица, проснись…», а она сразу по шее! Совсем никакого романтизма!
— Скажи спасибо, чё не убила на месте, — ровно ответила Бескровная. — Дедуль, а что ж солнце так высоко? Сморило меня, да?
— Может, и так, — пожал плечами дед Ерошка. — А тока вот татарин-то говорит, будто бы они с офицериком к ведьме вайнахской в гости захаживали. Храни Господь, что-от живыми выбрались. Навродь, ничего полезного не откушено, ась?
— На первый взгляд, нет, — переглянулись студенты.
— Чудные дела-а-а, — пожала плечами дедушкина внучка. — А мне будто горсть песку кто в глаза насыпал, вроде протёрла, и…
В древних легендах говорится, что коварная людоедка старуха Горбож прославилась в плохом смысле на весь Кавказ, подкарауливая и заманивая в свой дом одиноких путников. Там она кормила и поила их, одаривала подарками, а уж потом убивала и ела. Обычное дело. Но вроде как эта тема действительно касалась лишь мужчин, а женщин она не трогала.
Теперь же получалось, что ведьме вполне хватало колдовских чар наслать сон на девушку с ружьём, чтоб та не мешала её чёрным планам по каннибализму. В общем, проконсультируйтесь у специалиста — вдруг хоть кто-то в горах знает правду не из интернета, а от бабушек и дедушек. Благо на Кавказе до сих пор хватает долгожителей.
Когда вернулись в секрет, дед Ерошка указал внучке на котелок не успевшей остыть каши, и Татьяна послушно взялась за раскладывание мисок, деревянных ложек, сухарей и зелени. Также из запасов на свет показались сало, дикий чеснок, сухари и четыре кружки под чихирь.
В качестве наказания за проступок понурую девушку отправили есть на пост, а трое мужчин вольготно расположились в пещере у костерка. Вася с Зауром переоделись, вооружились, и когда с кашей было покончено, а слабенькое винцо ещё плескалось в кружках, Барлога не удержался:
— Вообще-то я думал, вы её нагайкой накажете. Как нас. Ну, за сон на посту.
— Девку нагайкой никак нельзя, — нравоучительно пояснил старый казак. — Полюбит боль, дак потом такое в постели устраивать начнёт, хоть всех святых выноси…
— А я думаю, она не виновата, — вставил своё слово и владикавказец. — В конце концов, это чисто наш косяк. Повелись, как два лоха озабоченных! Всё же сразу было видно: не ходят чеченские девушки за водой в одной ночнушке, не тащат в дом двух парней сразу, не задаривают с порога, не пляшут перед ними в непристойном виде. Это же горы, а не Москва, прости господи!
— Ну, ты на города-то русские тоже зря не клепи. Люди везде разные…
— Неужели?! Сколько помню историю, это вы пришли на Кавказ, а не Кавказ пошёл на Россию! Вы жгли аулы, вы истребляли племена, вы обрекали горцев на голод, заставляя покидать насиженные места!
— Добавь ещё — вы мирили народы, вы строили школы, вы открывали больницы, вы создавали города, — поддержал друга Василий, но в голосе его проскальзывало раздражение. — Ты ж почти историк, Заурка! Восемнадцатый-девятнадцатый век — это время строительства империй по всему миру. Все вокруг друг друга завоевывали, всё полыхало, такова историческая данность. На хрена нам тут националистические провокации разводить?
— Я… тебе… не Заурка-а-а!
Первокурсник вскочил на ноги, рванув кинжал из-за пояса. В этот момент он был готов зарезать всех, хотя спроси его, зачем и почему, вряд ли бы он чётко определился с ответом.
Барлога медленно потянулся к сабле, но дед Ерошка даже бровью не повёл. Он и так прекрасно знал, что сейчас будет. Смысл-то зазря суетиться?
— Руки подними, — холодно раздалось сзади, и меж лопаток господина Кочесокова ткнулось дуло черкесской винтовки. — Тока дёрнись, татарин, в единый миг душу вышибу, к гуриям в рай!
Заур нипочём не мог бы сказать, какая сила заставила его вопреки голосу разума не подчиниться, а резко нырнуть вниз, развернуться, взмахнуть кинжалом, и… Отработанный удар прикладом в лоб отправил его в глубокий нокдаун.
— Ништо, оживеет! Я ж вполсилы, — хладнокровно прокомментировала Татьяна, скорее для подпоручика, и передала винтовку деду. После чего умело развернула тело студиозуса носом вниз, связала ему руки за спиной его же наборным поясом, прижала коленом и только потом уже спросила:
— Что у вас тут случилось-то? Он с ума чё ли съехал, на своих с кинжалом бросаться?
— Ума не приложу, внученька! — покачал головой старый пластун. — Вроде как сидим мирно, трапезничаем, винца-от трошки пригубили, а парня-то вдруг и понесло по ухабам! Хорошо ещё царя материть не стал, уберёг-от его боженька…
— А ты чего молчишь, офицерик? Твой кунак тебя чутка не зарезал!
— А я думаю, — многозначительно протянул Барлога, уставившись невидящим взглядом в потолок. — Вспоминаю, пытаюсь сообразить, выстроить дедукцию, то есть соединить причинно-следственные связи в единую логическую линию.
— Дедуль, так, походу, у нас уже два линейца умом тронулись, — повертела пальцем у виска красавица-казачка. — Ты их больше к ведьмам-то не пускай. На башку жидковаты оба.
— Ага! Вот оно! Вспомнил! — Василий едва не подпрыгнул на месте. — Вспомнил! Она его поцеловала! Дада, прямо в губы, чмоки-чмоки, и всё! Что, если поцелуй этой вашей красавицы-старухи Горбож мог слегка заколдовать моего друга? Огнище, да?!
Все задумались, посовещались и признали, что вполне возможно. В Кавказских горах и не такая мистика имеет место быть, так чего уж…
— Вопрос лишь в том, что делать дальше?
— Дак и нет тут никакого вопроса, — тонко улыбнулся старик. — И тайны особой нет. В сказках-то завсегда клин клином выбивают!
— В смысле? — заинтересовался второкурсник, а Бескровная покраснела, как снегирь.
— Ну, энто без меня, дедуль!
— Да как без тебя-то? Татарина нашего не мужик-от целовал, а баба. Стало быть, и заклятие вашим бабским поцелуем снимать надобно.
— Действительно, — поспешно влез Барлога. — Некая доля разумности в этом есть, я полагаю, стоит хотя бы попробовать.
— Вот ты и пробуй, свиристелка столичная!
— Не вовремя ты, Танька, жадовать[33]-от стала! Уж прояви по случаю христианское милосердие, чмокни парнишку-то…
— Бесите меня оба-а! — рявкнула девушка, но в этот момент господин Кочесоков умудрился развязать ремешок и с диким визгом бросился в атаку.
Дед Ерошка увернулся неуловимым круговым движением, а вот зазевавшийся поручик не успел. Грозный Заурбек смёл его в угол, словно соломенную куклу, повалил на спину, прыгнул коленями на грудь и начал душить. Василий захрипел, в пальцах владикавказца, сомкнувшихся на его горле, появилась неожиданная, нечеловеческая сила.
— От не приведи Господь, вы про то хоть кому расскажете, — хрипло оповестила мрачная казачка, резко разворачивая голову первокурсника и запечатывая его губы долгим поцелуем.
Заур обмяк с первой секунды, бешеный огонь в его глазах погас, руки ослабли, а гримаса ярости на лице сменилась выражением блаженства…
— Тьфу! — Татьяна выпрямилась, рукавом черкески вытирая пухлые губки. — Дайте чихирю теперь, что ль, аспиды!
— Эй, хлопчик, а ты в себе ли? — заботливо переспросил старик-пластун.
Студент поднял на него удивлённые глаза:
— Да. А почему я на Васе сижу?
— Меня это тоже интересует, — прохрипел подпоручик, проверяя сохранность кадыка. — В следующий раз не фиг с ведьмами целоваться!
— Вы о чём?
— Слезь уже с меня, небритый извращенец!
Молодой человек с невнятными извинениями поспешил вскочить на ноги и подать руку старшему товарищу. Пока дед Ерошка, приобняв Заура за плечи, рассказывал ему, что тут произошло в последние пять-десять минут, Барлога подошёл к Татьяне. Девушка залпом приканчивала уже вторую кружку разбавленного вина.
— Ты извини нас. Неудобно получилось как-то… — нужные слова находились не сразу, да и те всё равно были не совсем подходящими. — Нельзя было тебя заставлять его целовать, понимаю. Просто… ну, на тот момент ничего другого в голову не пришло… Глупо всё, да?
Татьяна кивнула.
— Прости. Я виноват.
Девушка кивнула дважды.
— Хочешь, дай мне по башке. Так будет честно.
— Хочу. Очень хочу, офицерик! Но честно вот так будет. — И она так же страстно и долго поцеловала обалдевшего Василия. Потом обернулась и глаза в глаза предупредила: — Я за сон в дозоре сполна рассчиталась. Ежели кто опосля руки распустит, переломаю!
— Моя внучка, — с гордостью протянул дед Ерошка, когда горячая красавица, поправив папаху, решительно вышла из пещеры, на ходу прихватывая верное ружьё.
— Давно хотел вас спросить, — махнув рукой на заторможенного друга, господин Кочесоков повернул разговор со стариком в другую сторону, — Бескровная — это прозвище, кликуха, псевдоним, погоняло или всё-таки уже фамилия?
— Татьяна-то мне по матери внучка. Батька её лихой атаман был, из Бескровных. Старый казачий род. А прозвище-то у них такое от того, что атаман-от кровь своих бережёт. Скока в поход взял, стока и вернул!
— Ох, мы с Василием думали, что она у вас без крови всех убивает — ну там, душит или ядом травит. А это фамилия, получается? Ух ты…
— У казаков-то много необычных фамилий, — хмыкнул в усы старик, огладил бороду, припоминая, и зачастил: — Дурындин, Полубес, Цепляев, Твердохлебов, Растеряев, Раздайбеда, Тюрьморезов, Дерикозов, Кривоплясов, Вислоухов, Бураков, Кривозубов, Косоротов, Гнилопуз, Желтобрюхов, Хромушин, Недомерков, Косой, Ноздря, Сопляков, Разоглядов, Кадигроб, Сгорихата, Перебейнос, Недорубов, Толстобров, Ширинкин… Дак-от продолжать долго можно, кажная фамилия от прозвища идёт, а прозвища те люди не задаром раздают. Иное и заслужить надобно!
— Ого! — только и выдохнул студент-первокурсник.
Хотя чего там особенно удивляться-то? Практически у всех народов клички переходили в фамилии, многие наивные люди в старые времена специально шёпотом давали ребёнку истинное имя (для себя и близких) и глупое, смешное, нелепое прозвание, чтобы отпугнуть и обмануть злых духов. На самом деле, рассуждали они, есть ли смысл изумлённому бесу вредить человеку, которого зовут Косой или Гнилопуз? Ему вроде как и без того уже досталось по жизни. Но истинное имя быстро забывалось, а вот кличка приклеивалась намертво — не смоешь, не отдерёшь!
…А вот уже вечером, за ужином, когда у маленького костерка мирно собрался весь отряд, все четыре души, будущие историки (историки из будущего?) наконец-то смогли толком поговорить по поводу предложения маленького шайтана. И хоть на первый взгляд, обсуждать-то было особо нечего — за Линией вольготно расположился некий общий враг, коего по-любому надо гнать — но можно ли объединяться с нечистым для достижения праведной цели?
Классики русской литературы, в лице Пушкина и Гоголя, утверждали, что не стоит. В конце концов, для любого верующего человека главное в его кратком пребывании в земной жизни, это спасение собственной бессмертной души. А какое может быть спасение, если ты заключил богомерзкий союз с чёртом, бесом или шайтаном? Правильно, никакого.
С другой стороны, для всякого военного человека, как и для всякого настоящего мужчины — долг и честь — не пустые слова. Есть приказ генерала Ермолова «подвинуть Линию», сделать передвижение русских войск максимально безопасным, разобраться с тайными и опасными чудесами в Кавказских горах. И если для достижения поставленной цели нужно на время объединить светлые силы с тёмным воинством, то возможно, такой грех им полковой поп, скрипя зубами, но отпустит?! Так что, да, пожалуй, поговорить было о чём.
— В конце концов, в том же Мёртвом ауле Ахметка нас здорово выручил.
— Так-то оно так, офицерик, да-от не выведи я лошадок вовремя, покойнички в том ауле до сих пор бы ваши с кунаком косточки грызли…
— Вах, зачем так страшна гавариш, уважаемый? Пачему такой вещи впаминаиш? Вэсэла была, пели все, обнимались, дружыли, падарки дарыли, лезгинка-а танцэвали, э-э?!
— Ну, я энтого не видала, не при делах, дура баба, волос длинный, ум короткий, девке на войне не место, с советами не лезу, решайтесь сами, а вот коли вдруг понадобится в кого пальнуть, тока пальцем ткните.
— Стало быть, с божьей помощью, берём вашего Ахметку в честные сугласники[34]?
В общем, решение было принято достаточно быстро, единогласно и без особых прений. Два наших современника особыми комплексами веры не парились, а казаки, будучи войском иррегулярным, первыми разведчиками и застрельщиками, тем паче были привычны к разумному компромиссу. Нравится — не нравится, спи, моя красавица!
Так что перекрестились, плюнули и пошли на службу. Всегда так было, а кавказские традиции благородного куначества порой собирали под одним знаменем самых заклятых врагов. Ну, а как и что дальше будет, потом поглядим — бог не без милости, казак не без счастья!
— Давайте, хлопчики, зовите своего шайтана-то. Будем вместе думку думать, как за тут Линию пойти, да-от своими ногами назад возвернуться.
— Шикардос! — Василий обернулся к Зауру. — А как его позвать?
— Чего вы на меня так смотрите? Мне-то откуда знать?
— Ну, ты его… как это, не приятели, а… короче, ты с ним ближе общаешься, чем я!
— Ах, вот, значит, как… Сейчас соберусь с мыслями… Зачэм неправда сказал?! Пашёл ты в глубокий ущэлий, старий баран в жирный курдюк цэловать, да!
Оба студента вновь вскочили на ноги, хватая друг дружку за грудки. Видимо, в самом воздухе гор Кавказа всё-таки разлита какая-то неуловимая глазу весёлая агрессия. Чисто ради эксперимента, попробуйте произнести перед зеркалом: «Зарежу, как шакала!», и в девяносто девяти процентах вы произнесёте эти слова с кавказским акцентом. Да, так бывает…
— Танюша, внученька, — не вставая с камушка попросил дед Ерошка. — Поддай жару!
Девушка молча кивнула, а потом пошло моталово, перекидалово и отпиналово.
Молодая казачка, не деля на правого и виноватого, честного и нечестного, хорошего и плохого, так отходила обоих гостей из будущего, что приходи, кума, любоваться! Она крутилась винтом, приседала едва ли не в шпагате, била коленом в грудь, цепляла носком ноги противника, встречая его на локоть в переносицу, перебрасывала через спину, валяла по полу, заставляя глотать пыль, и если б парни одновременно не подняли руки, экзекуция продолжалась бы хоть всю ночь до утра.
— Да чего мы сделали-то?! — наконец, едва ли не дуэтом возопили оба, прячась за спиной старого пластуна.
— На службе ссориться грех, — наставительно протянул казак. — От Танька вас и поучила уму-разуму. Заодно, глядишь, и уроки какие ни есть запомните.
— Ты, офицерик, бороться горазд, да открытый слишком, хитрого удара не ждёшь. Хоть в горло, хоть в живот, хоть в пах тебя бей, — охотно добавила даже не запыхавшаяся дедова внучка. — Татарин, наоборот, в кулачки дерзает, а тока горяч слишком, про ноги не думает, подсекай его да и клади затылком в камень! Ну ништо, за неделю, поди, обоих вас выучу.
— Тоже мне, сенсей в юбке.
— Добавки хочешь?
Барлога уже закусил удила, но господин Кочесоков каким-то чудом удержал приятеля. Хотя, возможно, Вася хорохорился чисто из принципа, нарываться на лишние тумаки было не в его жизненных приоритетах. Единственный сын в семье, последний продолжатель фамилии, Василий в целом рос вполне себе мирным и очень воспитанным, хотя и избалованным ребёнком, но перемещение во времени и реальное участие в театре Кавказских войн за считанные дни или даже часы сделало его другим человеком.
С другой стороны, возьмите самого тихого, спокойного, интеллигентного юношу, переоденьте его в военную форму, дайте коня и саблю в руки, так у него мгновенно выпрямится спина, заиграет взгляд, развернутся плечи, в бровях лихой изгиб сообразуется, и ведь не узнать — прям Аника-воин! Хоть сейчас с эскадроном трубачей на турецкий фронт! Мужчины, они существа с сюрпризом…
Остаток вечера оба студента провели за тренировками рукопашного боя и основ владения холодным оружием. Для Заура было новостью узнать, что кинжал надо держать тремя пальцами, мизинец лишь контролирует рукоять, а большой палец направляет удар. Резать предпочтительнее, чем колоть, а уж если взялся за кинжал, то непременно бей! Пугать глупо и смешно, пока ты «грозишь», тебя десять раз по-настоящему зарежут без всякого предупреждения.
Подпоручик в свою очередь уяснил, что рубить саблей надо под математически выверенным углом в сорок пять градусов, рубящий удар предпочтительнее колющего. Долгие фехтования в горах не в чести, здесь ценится скорость и точность удара. У кавказской шашки иной отвес и балансировка клинка, что тоже требует специальных знаний. В конном бою проще уклониться, чем парировать, но если двое джигитов несутся в сшибку, то управление лошадью решает больше задач, чем длина или острота клинка. Ну и определённое равнодушие к смерти тоже играет свою роль.
Многому нужно было научиться здесь и сейчас, теперь и сразу, потому что даже если ты очень хочешь вернуться в своё время домой, то хотя бы сумей выжить до этого момента…
— Всем спать, — хлопнул в ладоши старый казак. Зевнул, перекрестился и взял ружьё. — До полночи постою, потом внучка моя, за ней ужо татарин рассвет встретит.
— А я? — приподнялся Вася.
— А ты отдыхай, твоё благородие! Про тебя службишка завтра будет.
— Опять чёрных абреков выманивать?
— Догада-а…
Подпоручик расплылся в самодовольной улыбке: приятно ведь, когда уважаемый человек хвалит тебя, называя умным и догадливым.
Спать укладывались в одежде, не снимая сапог, положив оружие рядышком — мало ли что? Во время кавказских кампаний военные вскакивали по первой же тревоге, а казаку в секрете необходимо быть вдвое более бдительным. Горы редко дают второй шанс, воронёный кинжал не склонен к жалости, а безымянные ущелья и быстрые реки всегда голодны…
Когда студенты уснули, Татьяна вышла из пещеры.
— Дедуль, иди-ка и ты приляг. Я одна отдежурю.
— Выспалась, чё ли?
— Ну, деда-а…
— Шуткую, — беззлобно и даже с какой-то лёгкой печалью хмыкнул казак. — А что ж, когда линейцев нашихто целовала, какой те больше глянулся?
— Да какие они линейцы…
— Ох, Танька, мутишь ты воду, да и головы-то парням крутишь зазря. Нешто сама не видишь, как они при тебе гоголем вышагивают, друг дружку задирают, внимание-от на себя обратить просят, одного взгляда твоего заради!
— Дед… — Красавица мягко обняла старика. — От не дура, всё вижу. А тока никуда я от тебя не уйду, некуда идти-то. Не наши они оба, вон, спят да и видят, как бы к себе возвернуться. В будущее ихнее.
— Ну, дак и ты бы с ними.
— Кому я там нужна? Ни образованности, ни манер, ни кровей благородных, ни приданого, чего ж мне в царстве их расчудесном, во граде золотом, на холме белом делать-то?
Дед Ерошка только вздохнул в ответ, незаметно смахивая случайную слезу. Он тоже прекрасно понимал, что в будущее возьмут не всех, но внучку свою любил больше жизни, а потому всё равно в глубине души хоть капельку, да надеялся. Хотя вот спроси его, на что именно, ведь не ответил бы, отшутился или отмахнулся. Кто их, стариков, поймёт…
— А и впрямь, пойти ли вздремнуть? Татарина я те сам на смену подниму.
— Он черкес, — с лёгкой досадой в голосе поправила Татьяна. И покраснела…
Ночь шла ровно. Под буркой было тепло, и сны снились хорошие. Про Владикавказ, про маму, про милый дом. Поэтому и нежный шёпот над ухом казался совершенно естественным продолжением сладких грёз Морфея…
— Заур, Заурчик, пора, вставай уже, скотиняка ты эдакая!
— А-а?!
— Не ори, — шикнула строгая казачка. — Давай вон на пост. Поди, твоя очередь дозор держать?
— Какой дозор? Тот, где «идёт борьба бобра с ослом»? — не сразу проснулся владикавказец, поскольку умнее шутки не придумал, а её Татьяна никак оценить не могла.
Какой бобёр, чей осёл, с какого перепугу, в честь чего и каким образом они там борются, Аллах им судья! Но служба есть служба, а рука у молодой красавицы твёрдая, и пришлось, зевая, встать, принять ружьё, поправить кинжал на поясе и плестись на пост. Холодный ночной воздух быстро проветрил голову, выдув остатки сна, и молодой человек был полон решимости честно исполнить свой воинский долг перед товарищами.
И поначалу, то есть первые полчаса, ему это дело вполне себе удавалось. Положив тонкую кавказскую винтовку на плечо, он вышагивал на манер оловянного солдатика прусской армии, разминая мышцы. Потом утомился и присел на камушек.
Природа благоухала ароматами, где-то неподалёку журчал горный ручей, небо над головой было чистым до изумрудного ультрамарина и так причудливо разукрашено звёздами, что оторвать взгляда не представлялось никакой возможности. Душа студента-первокурсника пела, но тем не менее это не помешало ему вовремя услышать крадущиеся шаги…
— Стой, кто идёт?
— Ах, это я пришла с утра, твоя красотка Гульнара! — На тропинке в десяти шагах от бдительного часового нарисовалась стройная девичья фигурка в красном платье, полупрозрачной чадре на голове и почему-то жутко кривыми ногами.
— Вот только можно не врать? — честно попросил Заур.
— Ну, э-э… может, и не красавица, и не так чтоб Гульнара, но многим нравится её нора! — Красное платье исчезло в тот же миг, сменившись на длинный белый балахон седобородого учёного мудреца в зелёной чалме и снова с ногами, меж которых свинья могла пробежать. — Я, читающий Коран, досточтимый старец, по лесам, да по горам праведный скиталец! Несу неумным людям свет истины на блюде!
— Значит, не можешь не врать? — уточнил молодой человек, взводя курок. — Стреляю сразу, в пятак не промахнусь.
— Погоди, погоди, ты случайно не грамотный? — незваный гость или гостья вдруг перешли на прозу.
— Нет, не случайно. Я специально грамотный. И, между прочим, много чего читаю, не только Коран.
— Тогда придётся повернуть. — Теперь перед начитанным первокурсником стояла сгорбленная годами, кривоногая старушка с коричневым лицом «крошки-картошки», в глубоко надвинутом на самые брови платке. — Тебя легко не обмануть!
— Именно так, можешь больше не притворяться.
— Имя бессмертное моё, твоё, именно имя-я…
— Я знаю.
Заур действительно знал, что ночной гость мог менять любые личины, но вечно кривые ноги выдавали его с головой. С рогатой головой, если быть точным. А если ещё точнее, то на всём Кавказе, наверное, нет ребёнка, который бы не слышал сказок о хитром чёрте Хайраге.
Том самом, что привык скрываться среди обычных людей. Кто же узнает нечистого, если внешне он выглядит совершенно по-человечески? Но единственное, от чего никогда не мог избавиться чёрт — так это от рогов на лбу и врождённой кривизны ног с раздвоенными копытами. Многие считали его чисто осетинским или вайнахским бесом, но думается, что в этом ушлом типе была примесь и дагестанской, и аварской, и карачаевской крови. А судя по профилю, там ещё горские евреи из-под Дербента отметились. И уж как вся эта гремучая смесь европейских рифм, творимых под местечковую лезгинку, отразилась на его деятельном характере, судите сами…
— Раз нельзя джигита съесть, с кем тогда имею честь? — В этот момент перед господином Кочесоковым стояла уже маленькая кривоногая девочка с хитрым ленинским прищуром.
— Говори, зачем пришёл! — Из бабушкиных сказок молодой черкес чётко помнил, что у Хайрага нельзя идти на поводу и отвечать в его манере. Если нечистый толкает вас на поэтический баттл, не давайте ему ни шанса! Чёрт запутает, заморочит, заиграет — и опомниться не успеешь, как уже будешь послушно повторять всё, что он скажет.
— Я послан к вам другом, шайтаном Ахметом. Он хочет вас видеть за час до обеда солнца. Тебя, Заурбек, величавый и сильный, ну и кунака, что зовётся…
— Барлога. — Даже первокурсника было непросто поймать в такую уж детсадовскую ловушку с рифмами. — Нам тоже есть о чём с ним поговорить. Где встречаемся?
— Ты помнишь то место, где в Мёртвом ауле вы с другом ходили под шашки и пули? — томным мурлыкающим голосом спросила рогатая чёрная кошка. — Спрошу я тебя, но не медли с ответом: а в ваших краях есть певцы и поэты? И ради знакомства, в полуночной мгле, хотя бы две строчки напой тихо мне!
— Рифма хромает! Впрочем, я слыхивал и похуже. Моргенштерна, к примеру… Хотя там не только с рифмой, там больше с татуированной головой проблемы…
— Значит, не хочешь по-хорошему? — Кошка зевнула во всю пасть, одновременно превращаясь в здоровенную собаку смоляной масти, ростом с шестилетнего бычка. — Тогда скажу просто: у тебя в стволе одна пуля, и та свинцовая. Меня можно остановить только пулей, выточенной из соли! Но до того как ты успеешь прицелиться, я вырву твой кадык зубками.
— А-а… Ахметка разве не ждёт завтра нас с Васей на встречу?
— Ждёт, дорогой! — Заур и глазом не успел моргнуть, как чёрный пёс уже возвышался над ним, став нос к носу. Его смрадное дыхание обжигало, а в глазах горело оранжевое пламя ада. — Ждёт, но с одним всегда проще договориться, чем с двумя. Однако…
Студент-владикавказец сдержанно икнул. Больше всего сейчас он боялся поднять шум. Если услышат казаки, то рванутся на выручку, и тогда драки с чёртом не избежать. А кто пострадает первым? Естественно, тот, кто ближе.
— Поговорим, как два джигита? — предложил Хайраг, принимая образ стройного красавца-мужчины в длиннополой приталенной черкеске и чёрной папахе из шкуры козы. — Слюшай, ай! Давай в тры загадка играть? Ты у минэ выиграл, я тибэ падарка дал, кунаком назвал, э?! Я у тибэ выиграл — харчо, шашлык-машлык, долма, кутаб, оджазхури из тибэ сделаю! Да?
— Давай.
— Правильна гавари, как джигит! — зарычал чёрт, оскалив неестественно белые зубы.
— Вах, не ори на миня, зарэжу! — постучав кулаком в грудь, опомнился господин Кочесоков. — Играт давай! Загадка свои давай! Я тибэ в рог все отгадка дам!
— В иё руках всыгда типло, в иё глазах всыгда светло. Всыгда прастит, всыгда паймёт, ни в чём тибэ не упрыкнёт. И ти спеши иё обняъ, она зовётся словом…?
— Мама.
— Ну, э-э, нэ савсэм так, пачти, но…
— Мама эта! — упёрся молодой человек. — Папай кылянусъ!
— Второй загадка, — прищурясь, кивнул Хайраг. — Иго вэршины високи! Иго пищеры глубаки! И он багаче ста царей, сильнее ста богатырей! Его снэга — услада глаз, и гор его зовут…?
— Кавказский горний хрэбет.
— Э-э, ну ты адным словом скажи!
— Адным нильзя. Никак! Ни наукаёмко будет, панимаишъ?!
— Панимаю, панимаю, — скрипнул зубами коварный чёрт, без предупреждения выбрасывая третью загадку: — Она с ражденья у джигита, и суть её из стали свита. На том и этам свете, верьте, её патеря хужи смерти! Она в душэ и сердцэ есть, ей имя…?
Вот тут Заурбек реально притормозил. То есть он, разумеется, знал ответ, да тут и догадаться несложно, но произнести слово «честь» вслух было не возможно никак. Одно попадание в рифму — и всё, Хайраг уже в предвкушении сучит кривыми волосатыми ножищами, и вырваться из его хватки после того, как сам согласился на игру будет, нереально.
— Атвэт давай, да?
— Адын минут…
— Э-э, атвэт давай!
— Харашо-о… — Первокурсник закатил глаза, пытаясь максимально точно вспомнить формулировки из учебника. — Эта достойный уважений и гордости моральный качества настоящего джигита! То есть атносителный понятий, как духовный достоинства чилавэка, в призма апридилённый културный и сациалный традиций его народа, да!
— Э-э?! — теперь уже неслабо затупил и сам кавказский чёрт. — Ты минэ савэм запутал, адным словам сказать не можишь?!
— Магу! Но ни хачу! Ти миня и так понял.
— Ни понял!
— Ну дык, то уже твои проблемы, кривоногий, — спокойно раздалось из кустов, и три ружейных ствола взяли рогатого на прицел. — Заряжено-то крупнокалиберной солью, как ты любишь. От тока дёрнись, доставь нам радость!
Владикавказец наконец-то смог выдохнуть. Он и без того тянул время, как мог, в надежде уболтать, обмануть, провести противника, не подставляя друзей. Однако именно их огневая поддержка в конце концов решила исход дела.
— Казаки, да? И русский офицер с ними? — криво улыбнулся Хайраг, мигом переходя на нормальный язык. — Не надо стрелять, мы же играли! Шутка-а!
Он вдруг резко рухнул на землю, и в ту же минуту чёрная змея, извиваясь между камней, исчезла в темноте. На полянку вышли дед Ерошка, Вася Барлога и Татьяна Бескровная.
— А что ж, справился наш татарин-то?
Заур хотел привычно напомнить, что он черкес, но потом махнул рукой и от души улыбнулся всем:
— Спасибо, вы очень вовремя. Я его практически уделал…
После чего отчаянный и очень начитанный герой Владикавказа просто поплыл, осев прямо на землю и выпустив ружьё из рук. Когда Василий подхватил его, он уже крепко спал.
— Пораненный?
— Нет, — удивлённо ответил подпоручик, придерживая младшего товарища. — Спит. На серьёзных щах, ей-богу, спит и всё.
— Тащите-ка его на постелю, — скомандовал старый казак. — Я ужо на часах постою.
Татьяна, не задавая лишних вопросов, подхватила Заура за ноги, Барлога приподнял за плечи, и вот так в четыре руки спящий кунак был доставлен на спальное место и заботливо укрыт буркой.
Учёные знают такой феномен, когда от стресса или неожиданного напряжения всех духовных сил люди буквально падают, словно срубленные сном. Причины подобной реакции организма всячески изучаются, но если коротко, то весь замес в психологии и непочатых тайнах человеческого мозга. Объяснения отложим до утра…
Рассвет пришёл в хорошем расположении духа — ни дождичка, ни ветра, а лишь освежающая прохлада вкупе с чарующим птичьим пением. Исходя из того, что события прошлой ночи не позволили толком выспаться никому, общее время подъёма было сдвинуто ближе к десяти.
Дед Ерошка, который, как и многие старики, вполне довольствовался четырьмя-пятью часами, приготовил завтрак и самолично разбудил молодёжь. Причём Татьяна поднялась, едва заслышав его шаги, а вот ребят пришлось взбодрять более шумно и энергично. Ну, то есть, говоря по совести, поднимать за шиворот, ставить на ноги и хорошенько взбалтывать. Барлогу, категорически отказывающегося открывать глаза, так взболтали аж два раза.
Все важные вопросы были подняты за кашей и чихирём. Хотя почему все — вопрос-то собственно один: идти или не идти в Мёртвый аул по приказу мелкого шайтанчика? После всего того, что учудил его так называемый посланник Хайраг, называть это «тактичным приглашением к разговору» язык не поворачивался. Поэтому и никакой речи не могло быть о том, чтобы парни отправились лишь вдвоём, как их «приглашали». Пойдут все четверо.
— И от при беседе вашей мы с внученькой рядышком постоим. Кабы чего не вышло…
— А смысл ему вообще нам угрожать, если он сам предложил нам военный союз? Он добрый малый, и мы в его интересах!
— Э-э, Вася-а-а, дарагой, можно я тибе в лицо один умный вещь скажу? Тока ты ни абижайся, да? Савсем клиныческый идиот, э-э?! Он шайтан! Нэчисть! Обман его втарое имя!
— Чё в ухо орать-то?
— А по-иному, видать, до тебя, офицерик, не доходит, — резюмировала общее мнение красавица-казачка. — Добро, дедуль! Поснедали, пора уж собираться. Верхами пойдём?
Пошли верхами. Отдохнувшие лошадки были только рады размять ноги, буланый не дурил, а вороной не выкобенивался. Ехали вооружившись до зубов: подпоручику были выданы два черкесских пистолета, а его кунаку — второй кинжал и чеченская шашка на пояс. Даже если внешне бывшие студенты выглядели немного потешно, то всё равно считали себя без пяти минут героями России. Старый казак был на два корпуса впереди, его внучка Бескровная с расчехлённой винтовкой за спиной замыкала цепочку, периодически оглядываясь назад.
…Серый недвижимый сокол на верхушке молодой сосны тщательным образом фиксировал их маршрут. Данные сразу попадали в обработку технического отдела. С сегодняшнего дня у всех киборгов с базы Нергала не было других заданий и цели, только двое молодых линейцев в центре кавалькады. Не все четверо всадников, а только эти двое…
И на этот раз днём, при солнечном свете, Мёртвый аул выглядел вполне себе гостеприимно. По главной и единственной улице неспешным шагом важно прогуливался маленький шайтан в высокой бараньей папахе, черкеске ниже колен и с голыми волосатыми ногами. Грудь колесом, нос полумесяцем, морда довольная, глаза бесстыжие, язык шепелявый. В общем и целом, всё как всегда.
— А-ах, ково я фижу?! Поштенный дед Ероска, как сдорофье, как дафление? Кунаки мои-и! Сердсе от радошти разрыфается! Сейсас обниму, расселую, фино пить пойдём, да?! Вах, и красафица тут? Ка-ака-ая-я дефушка?! Персик! Хурма! Гурия какая-то, чештное шлово…
— Коню-от под копыта не лезь, фейхуа на тощих ножках, — ответил за всех старый казак, пружинисто спрыгивая на землю. — Зачем хлопчиков наших до себя звал, отвечай? И без баловства мне тут!
Ахметка приложил обе руки к сердцу, вежливо поклонился до земли и молча указал кивком головы на ту самую саклю, где ребята не так давно прятались от погони банды абреков.
На этот раз лошадей привязали к вкопанным столбам, а не в отдельной конюшне. Просто из соображений безопасности: если придётся удирать, так сиганут по сёдлам едва ли не с порога.
Трое мужчин шагнули в дом, а казачка задержалась у входа. Просто присела на камушек, прислонясь спиной к стене и положив ружьё на колени. Возможно, она не страдала так называемым «бабским любопытством», но, скорее всего, по привычке встала на пост.
— Шадитесь, дорогие гошти! Я так счаштлив, моя душа уже поёт жастольные песни! — Маленький шайтан, улыбающийся на ширину гурийского кинжала, широким жестом указал на большой ковёр в главной комнате, медные блюда с яблоками и грушами, свежий хлеб, два кумгана, нарезанный козий сыр, зелень и ароматный шашлык.
От одного запаха мяса, пожаренного на вишнёвых прутиках, у вечно голодных студентов засосало под ложечкой. В секрете ведь приходилось есть только сухари да кашу. Однако оба уже были научены печальным опытом гостеприимства у ведьмы Горбож — ничего не пить, не есть и не принимать в подарок.
— Благодарствуем, сыты мы, — сухо ответил за всех дед Ерошка. — Давай-ка по делу побалакаем, Ты-от хлопцев зазвал. Стало быть, с ними разговоры вести будешь?
— Э-э, наферное, глюпый Хайраг не так меня понял. Канешно, я буду весь рад, если такой уфажаемый селовек, поштеннейший штарец, героичишкий казак, дашт нам швой мудрый шовет! Но какой разгофор без фина, э? Налифаем, да?!
— Пить не станем.
— Ха-ха, шмешно! Казаки — и не пьют! Яжва мучаэт, или вам жёны не разресают?
— Ай, шутник, веселия полны штаны, — покачал головой старый пластун, разворачиваясь к дверям. — Айда до дому, хлопчики. С нечистым водиться — тока замараться…
Заур и Василий безоговорочно развернулись на каблуках, выполняя приказ старшего. Ахметка повесил нос, скуксился и простонал:
— Ну, финоват, финоват, что теперь? Фино из ослиной мочи, фрухты внутри гнилыэ, сыр из глины, мясо чэловэчина… Прэсирать будете бэдного шайтана?! Но такими нас сосдал Аллах!
— На Аллаха стрелки не переводи, — строго бросил господин Кочесоков, и хозяин уцепился за хоть какой-то знак внимания в свою сторону.
— Больсе ни ражу не обману! Нисего плохого не подшуну! Хотите, башню Крылова про форону и лисису с выразением проситаю? Там мораль осень умная в консе есть — ешли что-то спёр, так кушай молса и клюфом не щёлкай! А есё я знаю, как сокола лофить. Мамой клянушь!
Дед Ерошка неизвестно чему ухмыльнулся, но остановился на самом пороге. Об опасности пуленепробиваемых птиц все здесь присутствующие знали не понаслышке.
— Ну, что ж, трохи-то послухать можно…
— Ваиштину шлова мудрого щелофека! Шмотрите! — Маленький шайтан извлёк неизвестно откуда большой глиняный кувшин едва ли не с себя ростом и гордо указал на него пальцем: — Фот оно, ресение фсех проблем, э-э!
— Горшок? — уточнил Заур.
— Да!
— Ночной? — принюхавшись, догадался Барлога.
— Да! Присём полный. Эй, фы куда?! Он не этим полный, в нём шмола! Хоросая шмола, сосновая!
Молодой первокурсник и старый казак обменялись страдальческими взглядами, вновь разворачиваясь на выход. А вот подпоручик наоборот задержался…
— Ахметка, это то, что я думаю?
— Фсё, как ты любись, кунак мой! — Нечистый подмигнул калужанину и, в четыре руки подхватив горшок, они выволокли его на улицу. Дальше всё было просто и предсказуемо.
В небесах над Мёртвым аулом всегда парили два-три сокола. Казачка выбрала ближнего и спустила курок. Как и ожидалось, пуля не причинила птице почти никакого вреда, но ожидаемо возбудила боевую ярость. Уходить с линии прямой атаки было нетрудно: убедившись, что сокол падает с неотразимостью курса гривны, ловкий шайтан подставил на своё место кувшин смолы ровно за десять секунд до атаки крылатого чуда инопланетного происхождения.
Глиняный кувшин, разумеется, разнесло в брызги. Просмоленная машинка наблюдения «made in Nibiru» с чавканьем разлепила крылья, сделала два шага, с трудом повертела птичьей головой, не в силах расклеить глаза, попробовала взлететь, даже поднялась на турбинной тяге на метр вверх, и…
— Фот тебе, жлой, протифный птиц! — Подпрыгнувший Ахметка ловко добил робота деревянной лопатой по маковке.
Остальные птицы вмешиваться не стали, незаметно исчезнув, чтобы наверняка успеть передать всю видеоинформацию куда следовало.
— А оно-от и неплохо, — задумчиво протянул дед Ерошка. — Нехай энти злыдни тоже знают, что от нас неведомо чего ожидать можно. Знают и боятся.
Все удовлетворённо ухмыльнулись.
— Так уж признавайся, шайтанова морда, нечисть поганая, много-от у вас тут таких-то ловкачей?
Ахметка важно поправил папаху, слегка присвистнул сквозь зубы и, словно запустив ксерокс, одномоментно размножился на сотню точно таких же нагловатых кривоносых типов в черкесках.
— Школько надо, штолька и будет, э?!
— Красавчик! — одобрительно заключил Барлога. — А дроны как гасить будем? И, кстати, этих чёрных абреков тоже, их ведь каждого водой не обольёшь.
— Фопрос решаемый, толька шоветоваться надо. Пройдём ф скалю, уфажаемые?
— Пройдём, — осторожно вмешался Заур. — Но давайте не в эту.
Предложение сочли разумным. Если по наводке соколов сюда заявятся джинны, то лучше любоваться на их полёты со стороны. Лошадей отвели в проверенную конюшню, и все дружно перешли в небольшой сарайчик на краю аула. Хотя сам шайтан уверял, что джинны тут особо безобразничать тоже побаиваются, то есть заглядывают не часто, летают на бреющем и никого обычно не задевают. Почему?
Это отдельный момент, о котором можно только гадать. Предположительно, ануннаки догадывались о том, что человек — далеко не единственная форма разумной жизни на планете. Но если они чётко знали, как следует вести себя с аборигенами, используя кнут и пряник, то с нечистой силой такие технологии не прокатывали.
Шайтаны, ведьмы, бесы, великаны, упыри и прочие ни капли не нуждались в получении знаний о земледелии, биологии, математике, геометрии, химии. Всё это нечисть оставляла людям, а сама привычно занималась своими делами, где честный труд был на последнем месте, а искушение и обман на первом.
Возможно, поэтому таких уж прямых конфликтов с колонизаторами у них не было. Ануннаки не представляли особого интереса для рогатой кавказщины — на них просто не обращали внимания. Ну, прилетели, улетели, чего кипеж-то разводить? Однако постепенно всё менялось. Случайные стычки начинали искрить, пришельцы из космоса не были склонны к компромиссу, так что нечисть естественным образом обернулась за помощью к людям.
И вот сейчас четыре человека сидели напротив одного маленького кривоногого Ахметки, строя планы совместного военного союза против чужаков. Это нормально, все так делают. Сначала все разом разберёмся с теми, кто сидит за Линией, а уж потом продолжим вечные разборки меж собой.
В конце концов, Всевышний не просто так дозволил нечистой силе вредить человеку, дабы честно проверить святость веры и крепость духовного стержня. Только такие люди по милости Господа достойны вечной жизни, только им уготованы кущи рая. И какая же роль в этой извечной борьбе уготована инопланетным вторженцам? Ни-ка-кой. Значит, гнать их с шахматной доски в шею!
— Слышь, Заурка, а чего мы, собственно говоря, так паримся?
— Вася, конкретизируйте, пожалуйста, ваш месседж.
— Ой, да я в том смысле, что если в наше с тобой время никакой Линии на Кавказе нет, значит, мы её полюбому уничтожили!
— И?..
— Включи мозги! Зачем нам сейчас напрягаться, если мы всё равно…
— А если не мы? Что если мы с вами погибнем прямо тут, а Линию сотрут другие, те кто продолжат наше дело? Эта мысль к вам в мозг ни разу не постучалась?
— Покатились по звезде…
— Вот именно!
Господин Кочесоков первым прекратил бессмысленный спор, отодвигаясь от загруженного подпоручика, поближе к деду Ерошке, расчерчивающему кончиком кинжала на земляном утоптанном полу схему подходов к Линии, направление течения реки, обрывы, тропинки и густые лесные массивы. Но Барлога, придя в себя, начал докапываться уже до Татьяны.
— Слушай, а можно спросить, между нами, девочками?
Казачка покосилась на него с нездоровым подозрением.
— Ох, да шутка это, недалёкий подкат… Я что на самом деле спросить хотел, тебе Заурка наш как… ну, нравится?
— Не кривой, не горбатый, отчего ж не нравится-то?
— Между прочим, я тоже не кривой и не горбатый, — надулся Вася.
— Так и ты нравишься, — с врождённой прямолинейностью отвечала девушка. — Оба хороши, хоть рожи красками малюй да-от на стену в хате заместо святых вешай! Тока вот тебе чего с того, офицерик?
— Как… ну, я вообще-то…
— Замуж меня звать хочешь? — наивно захлопала длинными ресницами Таньяна. — Так у нас разница в возрасте поди века три, ты ж для меня ещё и не родился! Мне мужчина в доме нужен, казак, а не дитя великорослое…
Василий открыл было рот, подумал, закрыл, поймал мысль, открыл и уже было сказал букву «а», но вовремя захлопнулся снова. Для чернобровой красавицы, выросшей в этих суровых краях под свист пуль и звон клинков, умеющей драться, стрелять, носиться верхом по горам, мало спать, мало есть и умудряющейся при этом оставаться яркой и свежей, без капли косметики, он и вправду был сущим ребёнком избалованного двадцать первого столетия.
Что он мог ей дать? Что предложить? Увезти с собой в светлое будущее? Научить жить в современном мире, пользоваться техническими новшествами, ездить в метро, ходить на каблуках, есть суши, пить колу, сидеть в интернете, постить в «Инстаграм», накачивать губы, тусить в клубах?
Или же прямо наоборот: уехать с ней куда-нибудь на Кубань, трудиться в фермерском хозяйстве, народить десяток детишек, копаться в огороде, делать закатки на зиму, а в свободное время петь в народном хоре старые песни, по президентской программе «Возрождение казачества»?
А может, вообще устроить её по контракту в армию? Девушка она сметливая, физическая подготовка на уровне спецназа, служить умеет, быстро выбьется в офицеры, пройдёт пару-тройку горячих точек, хоть в той же Сирии или Донбассе, будет получать медали и довольствие, выйдет замуж за боевого полковника, и…
— Не, не, не! — Подпоручик громко хлопнул себя по правому уху, выбивая налево все глупые фантазии. Даже думать о том, что Бескровная может выйти замуж за кого-то другого, было неприятно и больно. С чего бы?
— А ить прав наш офицерик, — с уважением покосившись в его сторону, протянул дед Ерошка. — Никуда энта затея не годится. Не смогём мы такой сель в горах вызвать, чтоб-от грязью всю ту Линию залило, а более никого не тронуло. Это ж природная катаклизьма! Давай-ка мы-от умного человека послухаем…
— Чего? — Барлога не сразу понял, почему это все вдруг уставились на него с выжидающими взглядами. — А, типа, что по делу? Ну… сейчас… Была у меня тут одна идейка…
Молодой человек лихорадочно перебирал в голове всё, хоть как-то подходящее по теме, что он когда-либо читал или хотя бы видел в кино. Прямых ассоциаций не было, а все остальные планы требовали либо высокотехнической подготовки, либо гораздо больших человеческих сил. Но на данный момент их на Линии всего четверо, плюс маленький шайтан с неограниченными клонами и обширными связями.
— Сначала нам нужна глубокая разведка боем, — наконец решился он. — Ни мы, ни нечисть не знаем, кто там за рекой? Понятно лишь, что их защищают передовые силы механических абреков, механических джиннов и механических птиц. Но кто в девятнадцатом веке способен на создание подобных роботов? Только самая развитая раса. Значит, нам необходим проход за Линию.
— Вася, не то чтобы я против, — вежливо вставил Заурбек. — Но, допустим, мы обнаружим там какого-то крайне сильного противника. Тех же сумасшедших американских учёных из будущего или могучую инопланетную станцию. Что мы тогда будем делать?
— Драться! — рубанул ладонью горячий калужанин.
— А ведь верно говорит офицерик-то. Поди, энто наша земля, наши горы, наш Кавказ. С врагом-от его делить не станем.
— Вах, как красива шказал! Мы отшюда не уйдём, пушть они убираютша! Я дфе шашки в руки фосьму, кинзал в жубы и один из фсех зарэжу-у!
— Эй, эй, эй! Погодите, я что, против, что ли? — возмутился первокурсник, краснея под оценивающим взглядом молчаливой казачки. — Я могу и в первых рядах пойти, мне не страшно. Но давайте хоть как-то продумаем всю операцию, что ли…
Невзирая на трезвость подачи, сам посыл почему-то ни от кого не получил должной оценки. Горцы народ горячий — на коней, в шашки и с визгом всей толпой вперёд! Единственная военная хитрость ещё со времён Чингисхана — это притворное отступление, а потом развернулись, собрав толпу втрое больше, и опять по ранее утверждённой программе — кони, шашки, визг, вперёд!
Примерно ту же схему впоследствии использовали и наши казаки, но у них она называлась «вентерь» — это был способ заманивания противника, получивший свое название из-за схожести с рыбной ловлей. А всяческие там тонкости тактики и стратегии оставались для скучных европейских генералов, самой природой лишённых главных качеств настоящего джигита — лихости и молодечества.
Храбрости и силы кавказским горцам было не занимать, с этим не поспоришь. Однако их полная разрозненность, делёжка на кланы и тейпы, вечная война между своими, торжественное принесение клятв верности русским наместникам и преспокойная измена собственному слову уже на следующий день, если это было хоть чем-то, сиюминутно выгодно — напрочь рушила всё.
Даже легендарный Шамиль, сумевший железной рукой объединить народы Чечни, Дагестана и Черкесии, поставивший мужчин под ружьё, обеспечивший кузнецов военными заказами, поддерживаемый авторитетом стариков и серьёзнейшей религиозной базой, всё равно воевал не умением, а числом. Но войны выигрывают пушки, штыки и солдатская дисциплина.
— Да ты не принимай к сердцу, татарин! — вдруг обернулся старый казак, хлопнув парня по плечу. — На кой ляд нам долгие планы, когда погода-то меняется? От хоть нос в оконце высуни да глянь: всенепременно ещё до заката дождь будет! Да неслабый.
Господин Кочесоков, честно говоря, уже задолбавшийся всех поправлять, что он не татарин, а черкес, последовал совету и удивился, с какой скоростью тьма заволакивает небо. Огромные тучи, словно чёрные папахи, поспешно садились на вершины гор. Примолкли леса, сама природа замерла в предчувствии грядущего ливня, казалось, обещающего как минимум смыть всё, что не успело попрятаться с лица земли. Надвигалась серьёзная гроза, а они в здешних краях бывают страшными…
— Ну что, собачий сын, шайтанова твоя мать, пойдём по двое, клещами. Мы с тобой по левую руку, хлопчики по правую. Внученька моя на стрёме останется, при лошадках. И не спорь, Танька!
— Та и слова не сказала, — повела плечиком молодая казачка.
— А то я тя не знаю!
— А коли знаешь, деда, так с чего зазря бухтишь?
— Поговори у меня-от… — прекрасно понимая, что она всё сделает как надо, но по-своему, сдался старик. — Офицерик, сабельку-то отложи. Ружья и пистолеты тоже оставим. Налегке за Линию скользнём, тока с кинжалами.
— Мне по форме не положено.
— Ништо, ночью-то, поди, не видно. У кунака своего в долг возьмёшь. А там, небось, на месте разберёмся.
Все согласно кивнули. В конце концов, план как план, могло быть и хуже. Заур задумчиво кусал нижнюю губу, Василий откровенно зевал — его всегда клонило в сон в непогоду, — а маленький, крайне довольный собой шайтан прихлопывал в ладоши в ритме лезгинских бубнов, и только дед Ерошка с внучкой помалкивали, один лишь раз обменявшись понимающими взглядами. Оба отлично знали, что именно им придётся отвечать за эту авантюру, чем и как она бы ни закончилась.
«Безумству храбрых поём мы песню!» — напишет в грядущем двадцатом веке великий и противоречивый Максим Горький. Он тоже догадывался, что разница между безумством и храбростью весьма условна. Буйные психи мало чего боятся, а умение отключать инстинкт самосохранения в бою всегда полезно истинным героям. Вот эту самую безумную храбрость и предстояло проявить нашим отчаянным студентам-историкам, шагнув с края зеркальной скалы в смертельную неизвестность под проливным дождём…
— Мозем идти, кунаки! — молодцевато доложил Ахметка, повесив на свой украшенный пояс аж пять разнокалиберных кинжалов. — Небеся гнефаются, льёт, как фодопат Дефисьи Шлёзы, и прямо за щиворот, э-э?
— Хороший день, чтобы умереть, — в духе туповатого американского кинопатриотизма поддержал его Барлога, за что моментально словил подзатыльник от старого казака. — Чего, больно же?!
— Я-от Ляксею Петровичу обещался вас живыми возвернуть. Так чтоб от тебя и речи про смертушку слышно не было! Когда ей-то понадобится, так-от сама за тобой явится. Уж там проси не проси, а кажному в свой час Белолобой кланяться. Тока торопить её зазря грех великий!
— Вообще-то, я не в том смысле… — И Вася получил плюху уже от Татьяны. — Ай, вы меня неправильно поняли! — Третий подзатыльник прилетел уже от Заура Кочесокова. — А ты-то куда лезешь, кулацкий подпевала?!
— Мошно я тозе один раз его суть-суть штукну?
Кривоногий нечистый жутко обрадовался возможности присоединиться к общей забаве, но был перехвачен в прыжке железной рукой русского офицера. Одного прямого взгляда глаза в глаза Ахметке хватило, чтоб быстренько извиниться и первым удрать на улицу, под проливной дождь. Старый казак, усмехнувшись в усы, мотнул головой: пора…
Вася с Зауром прокляли всё: службу, время, перенос в прошлое, приказ Ермолова, казаков, нечисть, Линию, погоду, разведку боем и даже друг друга до кучи. Двум будущим историкам хватило ровно пяти минут, чтобы вымокнуть до нитки. Узкая тропинка превратилась в скользкую грязь, где камни и упавшие ветки так и лезли под ноги. Молнии освещали небеса раскалёнными добела ломаными линиями, предваряя каждый раскат грома, который, казалось, задался целью просто оглушить или даже расколоть горы.
Парни упорно плелись вперёд, к той самой скале, где им уже дважды приходилось сталкиваться с чёрными абреками. Владикавказец и калужанин сейчас походили на два вконец размокших комка туалетной бумаги. Они даже материться вслух не могли, чтоб не захлебнуться дождевыми потоками.
Встали на краю, кротко выдохнули через нос и, сдвинув брови, плечом к плечу, дружно спрыгнули вниз. Не удержавшись на ногах, оба полетели в одну большую лужу, выползли оттуда на четвереньках и, посмотрев друг на друга, едва не рухнули в ту же лужу, задыхаясь от истерического хохота. Но, как ни странно, это было частью обретения внутренней свободы.
— Вася, если я когда-нибудь вновь начну чрезмерно умничать, похрюкайте мне в ухо, я с благодарностью вспомню, какой был свиньёй!
— Иди ко мне, бро, потрёмся пятачками! Мы ж кабаны?
— Да, чушки те ещё! Вымылись, переоделись в чистое — и с наслаждением мордой в грязь!
Василий помог Зауру встать, после чего они вновь осознали важность поставленной перед ними задачи и, поскальзываясь на камнях, упорно пошли вперёд по направлению к горной речке. Да-да, той самой, которую ещё недавно мог перейти вброд любой пьяный ёжик. Сейчас река больше походила на бушующий селевой поток, ворочавший валунами и корягами, а пузырящаяся вода местами доходила до колен.
Чудом не свалившись, не утонув и не позволив унести себя вниз по течению, наши герои сумели-таки выбраться на чужой негостеприимный берег. Встали спина к спине, выхватив кинжалы, готовые к чему угодно, пьяные без вина, а потому весёлые и безбашенные.
Не знаю, замечал ли кто, как быстро русские на Кавказе становятся ещё более отчаянными горцами, чем любой из местных народов? Они пьют вино из буйволиного рога, скачут на кабардинский манер, вертят шашкой не хуже (а то и лучше!) любого осетина, относясь к смерти в лучших вайнахских традициях. А как говорят сами чеченцы, если герой умирает, то по своей воле. Так, чтобы сама смерть его несла врагу страх и уважение…
— Где плохие? — хрипло выдохнул Барлога.
— Попрятались, — неуверенно пожал плечами Заур.
— От кого?
— Рискну предположить, что от нас.
— Не от дождя?
— Нет, дождь ерунда. А вот мы сегодня реально страшные.
Вдохновившись осознанием собственной крутизны, парни бегло осмотрелись по сторонам и, с трудом разглядев в прибрежном лесу тропинку, пошли в неизвестность. Ливень не умолкал ни на минуту, но мокнуть дальше всё равно было некуда, оставалось идти вперёд до конца.
Меж тем тропинка становилась всё шире, постепенно переходя в добротную утоптанную дорогу. Откуда-то дотягивался странный зеленоватый свет, и стоило нашим студентам завернуть за большую скалу, как…
— Шикардос!
— В смысле?
— Я тебе говорил, что это инопланетяне? Смотри сам!
Сквозь непрекращающийся ливень размыто просматривался какой-то голливудский сюжет. Хотя наши в последнее время тоже пытаются снимать крутые псевдокосмические фильмы (не будем их называть, чтоб не позорить), но на Западе пока с этим делом лучше.
На чётко очерченной прямоугольной площадке величиной с половину футбольного поля, без всякого ограждения, стоял довольно компактный межпланетный корабль, больше напоминающий кухонный блендер из стекла и металла, закамуфлированный под серую гору. Главный вход был задраен, никакой охраны не видно, внутри горел тусклый свет, мерцали зелёные и синие огоньки, и…
— …И тишина! — пытаясь перекричать шум дождя и раскаты грома, завершил Вася. Теперь картинка была полной. — Ну что, кунак, так и будем здесь мокнуть или попросимся в теремок погреться?
— К терминаторам под бочок?
— Это был намёк?
— А что, уже нельзя?
— А я такое говорил?
— А я?
— Всё! — Барлога сдался первый, прекрасно понимая, что переболтать владикавказца всё равно никак не получится. Еврея ещё можно, украинца, но не владикавказца! — Что ты предлагаешь?
— Дождаться деда Ерошку с нашим карманным шайтаном, посовещаться, осмотреть всё здесь со всех сторон и драпать, пока нас не застукали.
— Про драпать мне нравится. Но вот просто так уйти и не сделать никакой гадости?
— Вы правы, это будет неприлично.
Друзья, не сговариваясь, шагнули на площадку, гладкую, как стекло, и чёрную, как душа Адольфа. Потом так же дружно хряпнулись на спину, подскользнувшись в грязной обуви. Приложились крепко, но не обиделись, а если даже и выругались, то мысленно. Просто сняли сапоги и чувяки, оставив их на краю, а дальше пошлёпали босиком. Всё равно ноги давно промокли, зато хоть не так скользко. Таинственный космический корабль буквально притягивал…
Позже ни Вася, ни Заур не могли внятно объяснить даже самим себе, какого кисловодского лешего они туда попёрлись? Одни, никого не дождавшись, не посоветовавшись, как собирались, с дурацкими кинжалами наперевес. Ладно, пусть кинжалы были хорошими, из качественной амузгинской или атагинской стали, но что это против инопланетного оружия?! А вот так — это Кавказ, магия гор, накрыло с головой, и пошли не задумываясь, качая плечами, пристукивая голыми пятками в безумном ритме гордой казачьей лезгинки!
Не представляю, как по правилам должна была быть организована охрана такого важного объекта, как космическая база, но никто не крикнул им с вышки: «Стой, стрелять буду!», не показались бдительные дроны, нигде не сработала сигнализация, не засветились режущие лазерные лучи. Нет, не произошло ровно ничего. Видимо, пришельцы искренне считали, что в плохую погоду всё равно никто в гости не придёт. Ну, почти так…
Два студента, переодетые согласно эпохе и ведущие себя абсолютно нелогично для любого вменяемого «попаданца» (ещё раз повторю, какое же это поганое слово — гори в аду его изобретатель!), беспрепятственно добрались до самого корабля, где нос к носу столкнулись с буквально выскочившим из-под земли маленьким шайтаном в большой папахе:
— Вах! Кунаки мои! Мы фас узе заздались! Тут фаш детушка Ероска фсех сясофых снял!
— Кого?
— Сясофых, они тут штояли, ш палками штранными. Я ему помогал!
Заглянув за плавный изгиб то ли турбины, то ли сопла, то ли посадочной ступени, ребята увидели четырёх ещё искрящих белых роботов, чем-то похожих на имперских солдат из «Звёздных войн» Джорджа Лукаса (тут великий режиссёр угадал, поклон ему!). Над ними стоял старый казак, запасливо складывая за пазуху обрывки разноцветных проводков. На левом рукаве его черкески виднелся дымящийся разрез.
— Добралися, хлопчики? От и ладно. А мы туточки с Ахметкой повоевали трохи.
— Вы ранены?
— Та не, вскользь задело. От из тех гнутых трубок палили, вражины. Да тока целиться их, видать, не учили, стреляют-от хуже зайцев с ружьём.
Что ж, по крайней мере, это объясняло, почему часовые не встретились Васе с Зауром. Охране «повезло» столкнуться с другой, куда более опасной парочкой. Старый пластун и эмоциональный шайтан с дефектами речи показали себя поистине гремучей смесью, которая ни одному роботу не по зубам. В данном случае даже четверым!
— Так-от что ж энто за крепостишка железная?
— Космический корабль, — задрав голову вверх, с придыханием ответил господин Кочесоков. — Представитель внеземной цивилизации, даже в нашем двадцать первом веке ничего подобного ещё и близко не создавали.
— Э-э, по-селовесешки скази, а?
— Што тибэ скажи? Зачем тибэ скажи? Ти всё равно ничиго ни паймёшь умом сваим ограничынным, каторый спутнык от шаттл в упор ни отлычаит, да!
— Э-э?! — чуть было не обиделся Ахметка, но первокурсник быстро нашёл более внятное объяснение для малообразованного жителя девятнадцатого века:
— Короче, это боги со звёзд…
Дед Ерошка, забекренив папаху, только присвистнул, а маленький обалдевший нечистый с невольным уважением опустился на колени. В его простом сознании подчинение более сильному было введено в абсолют.
— Ну, какие уж там боги, это, как говорят в Одессе, ещё будем посмотреть, — задумчиво и даже с некоторым вызовом протянул Барлога. — Предлагаю сделать это прямо сейчас. Просто постучим ногой в дверь и познакомимся!
Подпоручик ретиво шагнул к проёму запертого люка, замахнулся с правой и был чудом остановлен Зауром, повисшим на левой руке, дедом Ерошкой на правой и кривоносым Ахметкой, упавшим ему в ноги. Все трое с большим трудом оттащили в сторонку рвущегося вершить разборки насквозь мокрого, но горячего русского офицера.
— Пустите-е, хуже будет!
Куда уж хуже-то? Усталые, грязные, фактически без оружия, на чужой территории, при попытке силой вломиться в межпланетный корабль неизвестной, но явно очень прогрессивной цивилизации — это уже, знаете ли…
— Вай, — тихо пискнул нечистый, неожиданно пропадая на ровном месте.
Был — и нет. Там, где он только что стоял, теперь чернела открытая пасть подземного люка. Старый казак и два студента замерли, как тараканы на кухне, застигнутые врасплох карающей тапкой вернувшегося домовладельца. Бесконечно долгую минуту все молча стояли под дождём, слушали гром, краем глаза любуясь на сверкающие молнии, и не двигались с места.
— Что теперь делать будем? — одними губами спросил Василий.
— Товарища, хоть бы и нечистого, в беде-то бросать грешно, — покачал бородой дед Ерошка.
— А чего вы на меня сморите? — на всякий случай отступил Заур.
А на кого ещё было смотреть? Широкоплечий второкурсник Барлога нипочём не пролез бы в люк, а отправлять в неизвестность пожилого человека вообще не представлялось этичным. Не говоря уж о том, что именно владикавказец в глубине души почему-то считал себя ответственным за присутствие в их компании весёлого кривоклювого шайтана, зачем-то спасённого им от разбойничьих клинков. Да и вообще, когда столько пережили вместе, гуляли на свадьбе, бились с врагами, не пойти на смерть ради дружбы казалось уже как-то не интеллигентно, что ли…
— Наверное, надо сказать нечто патриотическое? — Заурбек тоскливо вгляделся в неподкупные глаза боевых товарищей, глубоко вдохнул, выдохнул и выдал: — Боже-е, царя-а-а храни! Россия великая наша-а держава-а! Вах, я всэм так скажу, ми джигиты или нэт?! Аллах акба-а-ар!
После чего прыгнул в люк ногами вперёд, оставив после себя долгое эхо.
— Огнище! — завистливо вздохнул Василий. — Дед Ерошка, а пошли-ка и мы по периметру, может, ещё какого-нибудь киборга фейсом об асфальт повозим?
Старый казак отличнейшим образом уловил суть, кивнул и первым направился в обход инопланетного крейсера. Название «Нергал» на борту они встретили в нескольких местах, но только прочесть не смогли, так как ни тот ни другой не знали алфавита небесных гостей. Да если б и смогли, что бы им это дало? Один маленький намёк на великую внеземную цивилизацию, прилетевшую в очередной раз облагодетельствовать нашу планету? Возможно такое?
В принципе, да, пока не выходит за рамки фантастического допущения. Вот только Василий Барлога, как студент государственного московского университета, ни на миг не был сторонником альтернативной истории, не считал Эрнеста Мулдашева пророком, не носил шапочку из фольги, а потому всё равно бы ничего не понял. Хоть намекай ему, хоть поленом в лоб — всё как об стенку горох! Гораздо интереснее то, что сейчас происходило с его младшим товарищем…
«Всё. Я прыгнул. А почему? Потому что я идиот. Редкостный идиот, каких мало. Такого идиота кусок ещё поискать надо. Этим даже можно гордиться. Но нужно ли?» — повторял про себя горячий владикавказец, летевший по извилистой трубе вниз в неизвестном направлении (и хорошо хоть ещё лампочки по пути горели).
Кому и зачем понадобилось прокладывать этот своеобразный тоннель, было неизвестно, зато осознание разумности (в смысле неразумности) собственного поступка пришло ещё в момент прыжка. О чём молодой человек и оповещал самого себя вслух:
— Двадцать лет, ума нет и, видимо, не будет. Зачем мне сдался это шайтан? Ради кого я лечу неизвестно куда? Почему мне вообще взбрело в голову помогать врагу рода людского?!
В этот момент труба резко кончилась, и господин Кочесоков приземлился прямо в заботливые руки кривоногого Ахметки.
— Вай, кунак мой… Ти што, за мной присёл, да?
— Ну, наверное, — без особого счастья в голосе подтвердил Заур.
В глазах умилённого шайтана показались крупные слёзы радости.
— Я упал, а ты за мной присёл… Не бросил глюпого Ахметку… Хочэшь, типерь мамой сваей назову?
— Нет, это точно лишнее.
— А хочешь, папой тибя назыфать буду? Дятей, тётей, бапушкой, э-э?!
— Давай вообще обойдёмся без сантиментов и телячьих нежностей! — Студиозус встал на ноги, поправил папаху и огляделся по сторонам. — Хм, где это мы? Что за бункер? Есть предположения?
Увы, нечистый никак не мог успокоиться, он вытирал глаза грязным рукавом мокрой черкески и буквально хлюпал носом от накативших чувств. Видимо, к нему, действительно, мало кто относился по-людски, а не полюдоедски.
Поняв, что с этой стороны помощи ждать не придётся, молодой человек, вынужденно решил взять инициативу в свои руки. Они оба находились в небольшой комнате, стены исписаны инструкциями или указаниями на неизвестном языке. Под потолком горят неоновые лампы странной формы, ромбического сечения. На полу один монорельс, обрывающийся аккурат под самым люком. Наверх по трубе не вскарабкаешься, значит, надо искать какой-то другой выход.
— Ну что ж, начнём с главного. Где у нас тут дверь?
Дверь нашлась быстро, только она была заперта. Ахметка честно пытался втиснуть кинжал между косяком и замком, чуть не сломал. Потом с досады даже пару раз стукнул в дверь рогатой головой, но результат нулевой в обоих случаях. Видимо, заперто было снаружи, но, раз к выходу из трубы подходил монорельс, значит, он куда-то вёл. Руководствуясь этим предположением, аккуратный владикавказец ещё раз осмотрел дверь и таки нашёл небольшую панель справа от косяка. На ней было всего три кнопки.
— Ну, терять-то нам особенно нечего. Жмём на каждую по очереди?
— Зми, дарогой кунак, сильна зми!
Нажатие на первую кнопку отключило свет, при повторном нажатии свет вернулся. Понятно. Вторая кнопка открывала и закрывала окно люка, а вот третья со скрипом распахнула дверь.
— Шикардос, как сказал бы наш общий друг Вася, — резюмировал господин Кочесоков.
— Кто протиф нас с кунаком, фсех упью или зарэжу!
Маленький шайтан сделал самое зверское выражение лица и, выхватив кинжал, первым шмыгнул наружу, в открывшийся коридор. Заур также постарался как можно грознее сдвинуть брови, следуя за нечистым. По идее, это должно было хотя бы напугать потенциального противника, но коридор был пуст.
Следуя по линии монорельса, незваные гости дошли до большого шкафа слева, где от пола до потолка стояли за стеклом раскрашенные металлические соколы. Рядом стоял специальный станок, вроде тех, что подают мячи на тренировках в теннисе.
— Возможно, так и запускают этих тварей через тоннель в небо.
— Ваах, ты праф! Ты мудрый, как шарейшина тейпа! А ты птиц паршифый, злой, как сабака! Засем меня кусал?! Фот тибе, вот! Мало, да?! А-а, и тибе фот! Буишь минэ знать, как кусатца!
Студент и глазом моргнуть не успел, как нечистый распахнул стеклянные дверцы, вывалил неподвижных пернатых на пол и начал рубить им головы большим амузгинским кинжалом. Сталь плохо режет сталь, но с проводками справляется отлично. И минуты не прошло, как десять соколов слежения валялись бесполезной грудой, словно куча дохлых загрипповавших куриц, а довольный собой шайтан с визгом прыгал вокруг, яростно визжа, словно дагестанская зурна.
Заурбек вовремя успел поймать его за руку, утаскивая подальше, а откуда-то издалека уже доносились монотонные звуки сирены. Они становились всё громче и громче…
— Фетка птищка сидела, птищка песинка пела! — всё ещё приплясывая, дурным голосом орал Ахметка, бултыхая ногами в воздухе. — Птищка я улыбалса, как тжигит тансевалса-а!
Прикрыть ему пасть удалось, лишь когда за углом зазвучали шипящие голоса. Наши свернули в противоположную сторону, нырнув в открытый проход, а мимо них волочащимся шагом протопали два гуманоида в голубых, закрытых с ног до головы комбинезонах, больше похожих на костюмы химической защиты. В руках или лапах незнакомцев покачивались причудливо изогнутые трубки с прикладами, вроде тех, что были на вооружении у часовых. Проверять, чем они стреляют, не хотелось. Тем более что…
— Ва-а-ах! Цёрный апрек! Один, тва, три, цетыри, пять и … Слусай, нас всего двое, а зачем их тут столька, э?
Обернувшийся молодой человек едва ли не нос к носу столкнулся с механической мордой трёхногой лошади. На нём неподвижно сидела грозная мужская фигура в чёрной бурке и папахе, закрывающей половину лица. В опущенной руке тускло сверкала длинная черкесская шашка. И вот таких всадников в помещении было ровно шесть штук, что отнюдь не добавляло уюта и светлых надежд. Скорее уж наоборот.
— А это что? — Взгляд Заура неожиданно отметил характерные двери лифта за спинами чёрных абреков. — Думаю, нам туда.
На панели была всего одна треугольная кнопка, вершиной вверх.
— Что ж, по крайней мере, вниз дороги нет. Предлагаю наверх.
— Разумные слова. Вот только что ты будешь делать наверху? — ответил ему незнакомый мужской голос с лёгким чеченским акцентом.
Только сейчас владикавказец с шайтаном заметили сидящего в дальнем углу человека. Пленник был одет в дорогую черкеску и хорошие сапоги, на голове его красовалась высокая папаха, перевязанная широкой лентой зелёного шёлка. Рыжая борода испачкана кровью, сочившейся из разбитых губ, руки скручены сзади, никакого оружия, но глаза спокойные, а на тонких губах качается полуулыбка.
— Вы наиб, — безошибочно определил будущий историк. — Как сюда попали?
— Как все попадают. Был пленён в бою.
— Как вас зовут?
— Зачем тебе знать моё имя, джигит? Может, ты колдун и хочешь поймать мою душу? — усмехнулся мужчина. — Тому, кто ходит с шайтаном, стоит получше выбирать себе друзей.
— Э-э-э! Пагавари нам тут! — устрашающе оскалился нечистый, вновь выхватывая кинжал.
— Дай сюда! — Господин Кочесоков вырвал клинок и шагнул к пленному.
— Это прафильно, сам его зарэжь!
— Ещё чего.
— Эй, кунак, ты зе не…
Заур молча полоснул кинжалом по пластиковым лентам на запястьях рыжебородого незнакомца. Ахметка, закатив глаза, хлопнул себя грязной ладошкой по лбу:
— Ну, фсё! Теперь с сабой его потассим, да? А там наферху кто? Старый касак, дефушка-касаська с рузьём и рушшкий офисер, мой кунак, между просим! Сто они фсе сказут? Сто мы им заклятого врага, наиба ф гости притассили, да?!
Ответить Заур просто не успел, хотя ругаться матом он умел неплохо. Но разборки не состоялись: звуки сигнализации резко оборвались, зато трижды прозвучало очень нехорошее пиликанье, и чёрные всадники ожили. В складском помещении сразу стало тесно и шумно.
— Бежим! — успел прошептать молодой человек, в прыжке дотягиваясь до кнопки лифта.
Наиб и шайтан не заставили просить себя дважды. Железные дверцы разъехались в разные стороны, словно театральный занавес, пропуская всех троих в довольно просторную камеру. Чёрные абреки ринулись в атаку слишком поздно: удары шашек пришлись на закрывающиеся двери…
Лифт рванул вверх с такой скоростью, что у всех подогнулись ноги, а маленького Ахметку вообще едва не вытошнило на качающийся пол. Но уже через несколько секунд кабина резко остановилась, двери автоматически открылись, и все трое выпрыгнули наружу, практически сразу попав под всё тот же непрекращающийся дождь.
— Вася-а-а! Дед Ерошка-а!
— А туточки ж мы! — почти сразу же раздалось в ответ. Старик-пластун чуть придерживал под локоток покачивающегося Барлогу. На немой вопрос Заура он только плечами пожал: — Так-от мы уж второй круг дозором обматываем, вот и наткнулись на другой пост. Офицерик наш возьми да от дури храброй в лобовую нахрапом и пойди!
— Это как?
— Энто лбом в лоб! Двоих загасил так, что аж на четыре шага супротив ветру отлетели. Я третьего примял. Глядь, а герой наш за башку держится, говорит, дескать, земля не в ту сторону вращается.
— Да, Вася в своём репертуаре!
— Покатился по звезде-е, — чуть заплетающимся языком прокомментировал старшекурсник и неожиданно здраво уточнил: — А это кто с вами? Рожа знакомая вроде…
— Уходить нада! — торопливо вмешался маленький шайтан, оттопыривая из-под папахи большое волосатое ухо. — Погоня будет, безать со фсех ног осень-осень нада, э?!
Желающих поспорить почему-то не оказалось. Дед Ерошка махнул было рукой, и в этот момент подземный лифт вновь открыл двери, выпуская в ночь первую четвёрку чёрных абреков. И если бы небеса хоть на пару минут прекратили неумолимый ливень, то история двух линейцев из будущего могла бы прекратиться буквально на следующей странице этой пёстрой истории. Но, как вы понимаете, всё продолжилось согласно погодным условиям, да ещё в достаточно комичной манере.
Наши бросились босиком врассыпную, по щиколотку в воде, и даже пленный наиб по примеру остальных догадался быстренько снять тонкие сапоги. Преследователи с ходу пустили трёхногих коней вскачь, но изготовители не учли коэффициент скольжения неподкованного копыта по гладкой поверхности в сырую погоду. У скакунов все три ноги поехали в разные стороны, и все пятеро всадников рухнули, подняв тучи брызг. Веселуха-а!
А из лифта уже выпрыгивал второй отряд, который налетел на первый, навернулся через них же, и в причудливых позах неумолимо заскользил в погоню. Но из-за вращения в воде закрутился вокруг собственной оси и, резко сменив курс, всей массой врезался в третью группу выскочивших белых роботов. Засверкали искры, послышался треск электричества, и ночной дозор вперемешку с чёрными абреками полетел к едрене фене под наглый хохот удирающих туземцев…
…Когда выбрались к реке, заранее подхватив свою обувь, а до гладкой стены наверх оставались считанные шаги, Заур вдруг услышал над самым ухом:
— Я узнал тебя. А ты не так прост, дервиш. Хоть и стоишь на чужом берегу.
Он резко обернулся, но наиб уже исчез в густом перелеске. Впервые показавший признаки усталости дед Ерошка свистом дал знать внучке, что они вернулись и вниз были сброшены две мокрые верёвки. Подниматься было трудно, однако в спину никто не дышал — погоня кончилась, не успев начаться, поэтому уже час спустя весь отряд грелся у огня в пустом доме Мёртвого аула. Рассказы о совместных и индивидуальных подвигах затянулись вплоть до самого рассвета. Который, как всегда, наступил столь же неожиданно, сколь внезапно закончилась гроза…
Спать повалились все, даже не выставив часовых. Шайтан Ахметка поклялся на собственном кинжале, что никто и ничто не потревожит сон его дорогих кунаков, бесконечно уважаемого дедушку и прекрасную Татьянка-ханум. Ему поверили, но привели лошадей, привязав их к коновязи у порога. В конце концов, днём Мёртвый аул был достаточно безопасен, а если кто и попробует подойти слишком близко, бдительные кони этого не допустят. Сам нечистый улёгся, свернувшись калачиком на пороге, и захрапел первым.
Быстро уснули все, кроме Заура. Первокурсник исторического факультета вертелся с боку на бок, пытаясь хоть на минуту выкинуть из головы таинственные слова освобождённого им мюрида. Рыжебородый узнал его даже переодетым, а ведь господин Кочесоков изо всех сил старался прятать лицо, сутулить плечи и отводить глаза.
Студент прекрасно помнил их первую встречу, когда благородный кавказец назвал его «учёным дервишем, сопровождающим сумасшедшего», а его мюриды положили к их ногам хлеб и сыр, возможно, поделившись последним — таковы были традиции гор. И вот сейчас тот же самый человек сказал ему: «Ты стоишь на чужом берегу». Вряд ли он имел в виду просто берег реки.
Скорее это было неким упрёком, полупрезрительной пощёчиной, говорящей о том, что вольный черкес не должен служить русскому. И плевать, что времена изменились — армия Ермолова будет продолжать покорение Кавказа, а значит, будут гореть аулы, гибнуть герои и мирные жители, и человеческая кровь с обеих сторон, смешиваясь на земле, окрасит горные пики…
Перед внутренним взором Заура вспыли страницы его собственного доклада, из-за которого всё и началось. Вспомнил он описанную им же осаду аула Дади-Юрт, крупнейшего места сосредоточения абреков, разбойников и грабителей всех мастей. Первоначально, как и полагается, горцам было предложено сдать аул без боя, отступив за реку Сунжу. Но, естественно, привыкшие к безнаказанности бандиты, сидящие за высокими каменными стенами, не восприняли русских всерьёз. Потому что до сих пор никто на всём Кавказе не мог тягаться с неуловимыми бандами грозных абреков, ради наживы легко убивающими и своих и чужих.
Но вот на рассвете царские войска пошли в атаку. Ими руководил походный атаман генерал Сысоев, под его началом стояло пять рот кабардинских пехотинцев, две роты Троицкого полка, порядка семи сотен казаков и пять орудий артиллерии. Битва была страшной. Пушки разрушали каменные заборы, пули свистели со всех сторон, люди бились в рукопашной на узких улочках и дворах грудь в грудь, штыки против кинжалов, никаких законов, никаких правил, никакого милосердия.
Горцы сражались отчаянно: они стояли на своей земле, убивая своих жён и детей, а потом безрассудно бросались на верную смерть. Солдаты прикрывали друг друга, офицеры шли в самую свалку, никто не ждал пощады, огонь пожирал дома, пороховой дым ослеплял людей, и эта кровавая бойня длилась несколько часов. Здесь не было героев в белом, здесь была война.
От большущего аула остались сожжённые развалины, русским удалось спасти едва ли две сотни женщин, детей, стариков, с десяток раненых мужчин, был убит каждый пятый солдат, сам генерал Сысоев тяжело ранен, но победа оказалась столь впечатляющей, что самые горячие горские джигиты уважительно признали могучую силу русского штыка.
Поэтому когда следом было взято селение Истису, там бои длились едва ли с полчаса. Практически без сопротивления сдались Ноенберды и Аллаяр-аул, а маленькая крепость Хошгельды вообще встретила генерала Ермолова хлебом-солью.
Участник кавказских войн поручик Михаил Лермонтов как-то написал такие строки:
Кого-кого, а поэта, дважды награждённого за личную храбрость в стычках с горцами, никак не упрекнёшь в презрении или неуважении к противнику.
Но именно это и тревожило сейчас мятежную душу Заура Кочесокова: почему он, черкес по крови и рождению, стоит на чужом берегу? Быть может, его место на противоположной стороне, в рядах отважных соплеменников, с шашкой и кинжалом, на горячем кабардинском жеребце? Как получилось, что он поставлен изображать кунака, денщика и чуть ли не прислугу этого самодовольного русского Васи, который вообще ничего не понимает в кавказских традициях, лезет куда не просят, с бесцеремонностью косолапого щенка московской сторожевой, счастливого, невоспитанного, милого, но кусачего?
Уж, наверное, ему-то все эти приключения, бои, беготня, рваный сон, несбалансированное питание и отсутствие туалетной бумаги под кустом только в радость! Да если бы не хладнокровие Заура, этот неотёсанный старшекурсник был бы зарублен чеченцами ещё в самом начале, у безымянной горной речки! И ведь именно там, именно тогда гарантированно стоило хотя бы задуматься: а действительно, на каком же берегу ты стоишь, на своём или на чужом? Задуматься и принять решение…
Сон оборвал мысли молодого владикавказца как раз на том моменте, когда он твёрдо решил уйти в горы и присоединиться к отрядам мятежного имама Шамиля. Пусть даже как будущий историк он прекрасно отдавал себе отчёт в том, чем это закончится…
Дед Ерошка проснулся первым. Говорят, старикам вообще нужно спать мало. Он осторожно потянулся, сунул пистолет за пояс и вышел из дома. Лошади стояли спокойно, за ночь они отдохнули, можно было бы седлать и возвращаться в свой секрет. Татьяна присоединилась к деду буквально через пару минут, чуткости её сна могла бы позавидовать любая рысь или волчица. Разговаривали негромко, чтобы зря не будить остальных.
— Рукав бы зашить, дедуль.
— Дак то мелочь, в пещерке, поди и заштопаешь.
— Самого не задело?
— Ни раза! Да и хлопчики-то себя показали настоящими линейцами, друг за дружку-от держались крепко, труса не праздновали. Что татарин, что офицерик, лихостью и удачей не обижены. Один-от ажно за шайтаном нашим в дудку лезть не испужался, сам вышел и его вывел. Другой при мне двоих часовых врукопашную завалил, без оружия, лоб в лоб! Не обманулся в них Ляксей Петрович!
— Да и пёс с ними!
— Чего ж вдруг-от?
— А того ж… Лучше скажи, что у нас там за Линией? Я так поняла, будто крепость какая иноземная. Вся из стали, пушкой не пробить, живут там злыдни-демоны, а служит им всякая нечисть из пришлых да иногородних.
— Поднимай выше, Танюшка — из инопланетных! Я и сам не всё понял, но-от щас расскажу…
В этот момент доверительный разговор внучки и деда был бесцеремонно прерван тревожным ржанием каурой кобылы. В лесу притихли птицы, земля под ногами начала вздрагивать. Старый пластун озадаченно покачал головой:
— Опять двуротый Шаболдай в горах чикиляет[35]!
— Давно б стрельнули его, а?
— Дурачков на Кавказе любят, такого грех убивать. Сходи ужо, прогони супостата.
Татьяна взлетела на спину своей лошадки, даже не тратя времени на седлание.
— Ружьишко-то возьми.
— Так обойдусь. Поди, не в первый раз.
— Ну, с богом…
Каурая пустилась с места в намёт. Через Мёртвый аул вела одна дорога, и, доскакав до самой окраины, казачка спрыгнула на большой валун и уселась на него, подвернув ноги на азиатский манер. К её лёгкому удивлению, в небесах не парили соколы, а над плоскими крышами домов не проносились жужжащие джинны. Обычно они здесь частые гости, но, видимо, не в этот день.
Земля продолжала вздрагивать, и временами слышался странный гул. Но девушке не было страшно. И не потому, что чувство страха забылось или атрофировалось, вовсе нет… Просто люди на Кавказе презирают трусость, считая ее грехом против Всевышнего. Действительно, если твоя жизнь уже расписана по дням и решена, разве есть смысл чего-то бояться? Всё произойдёт ровно так, как угодно Аллаху, а никак не иначе!
Это, наверное, заслуживает уважения, но одновременно заставляет человека совершать кучу откровенно глупых поступков, потому что и ответственность за них легко можно переложить на того же Всевышнего. Типа, я не виноват, так было предначертано…
А у казаков отношение к страху иное. Они принимают инстинкт самосохранения как естественное состояние для человека и животного: страха не надо бояться или стыдиться, его нужно делать союзником, им нужно учиться управлять. Не прыгать очертя голову в пропасть носом вниз, а, по выражению Александра Дюма, «тщательно оберегать свою кожу». Проще говоря, храбрость и страх должны идти рука об руку, помогая друг другу.
Пока те же солдатики и офицеры храбро маршируют плотным уверенным строем на вражеские пушки, падая под картечью и вновь смыкая ряды, казаки тихонько обойдут ту батарею сзади, а потом кинутся с сумасшедшим гиком, подняв панику, трое против десятерых. Всю прислугу вырежут — вот тебе и нет артиллерии! Победы лучше достигать быстро, разумно, тактикой, стратегией и малой кровью, война ведь и без того дело грязное…
Татьяна, не вставая с места, приготовила всё необходимое. Выложив на камень щепоть соли в платочке, горсть лесных орешков, такую же пригоршню винтовочных свинцовых пуль, сунула рукоятью в рукав острый менгрельский кинжал с «крестом святой Нины» на пяте. Потом она сладко потянулась, подняв руки над головой, и уже после всего этого честно дождалась Шаболдая. Благо, он не заставил слишком долго по себе скучать…
Дрожь земли становилась всё явственней. Лес смолк, но верхушки деревьев напряжённо покачивались, словно кто-то могучий шатал их стволы. Молодая казачка вела себя совершенно спокойно: покатала пальчиками лесные орехи, даже успела разгрызть два, и тут из чаши выпрыгнуло страшное чудовище.
Это был одноногий великан, загорелый до черноты, втрое выше человеческого роста и такой волосатый, словно его связали из непромытой бараньей шерсти. Башка лысая, лицо плоское, глаза маленькие, лоб низкий, брови, словно две сосновые ветви, срослись на переносице. Нос вроде батона протухшей докторской колбасы, весь в прыщах, пасть полна жёлтых зубов, скорее похожих на потрескавшиеся кабаньи клыки, руки свисают почти до земли, ногтями можно камни выкапывать.
Одет в грубую безрукавку из медвежьих шкур до колена, подвязанную украденной где-то верёвкой. Таких брутальных типов блондинки из библиотеки обычно называют «о, мой мачо», верно?
— А-а, челове-ек! Хочу ам-ном-ном! — счастливо зарычало чудище, заприметив девушку, спокойную, как валун, на котором она сидела. — Шаболда-ай я! Хочу ам…
— Слюнями не брызгай и руки убери. Не то нос откушу!
Великан на мгновение стушевался, сведя глазки к кончику носа.
— Шучу, — смилостивилась Татьяна. — Не буду я кусать твой сопливый баклажан.
— Ты кто?
— Странный вопрос. Я — это я.
— Хм… Слушай, Яэтоя, ты чё такой маленький, но дерзкий? А ну…
— Не нукай, не запряг. Орехи будешь?
— Буду, — доверчивый великан протянул ладонь, высыпал себе в рот с десяток круглых свинцовых пуль и мощно зачавкал. Впрочем, отдать ему должное, то что «орехи» невкусные, он понял достаточно быстро, уже на третьем сломанном зубе. Он выплюнул их в траву вместе с расплющенным свинцом, и уставился на девушку уже с некоторой опаской.
— Как ты такие невкусные орехи кушаешь? Дай в губки посмотреть…
Шаболдай потянулся было указательным пальцем и мгновенно лишился когтя.
— Это ты как?
— А ногтем, — безмятежно соврала Татьяна, вновь пряча кинжал в рукав. — Вот всегда спросить хотела, почему про тебя в горах говорят: «Шаболдай двуротый»? Рот-то у тебя один.
— Жру много. За двоих, — ответил лысый великан, всё ещё рассматривая чистый срез когтя. — Ты, наверное, очень сильная, да? Но я всё равно сильнее. Вот только раз дуну, и нет тебя!
Он набрал полную грудь воздуха, запрокинул голову, зажмурился и дунул на манер волка из сказки про трёх поросят. Скорость ветра в секунду была умопомрачительная, ближайшие деревья закачались, кусты пригнуло к земле, траву вообще вырывало с корнем. Но ловкая казачка просто спрыгнула за валун, где спокойно переждала бурю.
Когда недалёкий великан выдохся, девушка вновь встала перед ним в полный рост и объявила:
— А ну-ка, наклонись поближе…
— Зачем?
— Да вот кажется мне, что у тебя правый глаз шире левого.
Лысый Шаболдай послушно наклонился, едва не коснувшись носом высокой груди дедушкиной внучки, и сам предупредил:
— Это правда, в левый меня орёл клюнул, когда я его яйца пил. Сожрал потом орла.
— Орлицу, — наставительно поправила Татьяна, метко швырнув в карий зрачок горсть соли. Вопль, который издал великан, был слышен даже в Закавказье, Грузии и Армении, а горным эхом, наверное, и до Ирана с Турцией долетел. Естественно, Вася и Заур проснулись мгновенно, словно от пожарной сирены в ухо.
— Чёчилось?! — в два голоса вскинулись они.
— Да то, поди, внученька моя Шаболдайку двуротого вспять погнала, — зевнул дед Ерошка, зашивая рукав своей видавшей виды черкески. — Великан энто местный, на одной ноге ходит. Силы немереной, прожорливый, аж жуть, на все горы страх наводит! От тока ума недалёкого…
— Великан? Я хочу посмотреть!
— Вася, я с вами!
Однако когда оба студиозуса прибежали на окраину аула, красавица-казачка уже шла им навстречу. Не обращая внимания на их восклицания, где злодей, куда ушёл, почему их не подождал, они тоже посмотреть хотели, интересно же, и так далее, девушка просто вручила Барлоге отрубленный коготь с указательного пальца великана. Исследуйте, парни! Вдалеке ещё слышались ухающие прыжки и отдалённые всхлипывания. Бескровная меж тем вернулась к деду.
— Не шибко ты его обидела-то?
— Не, всё как и в прошлый раз. Умнее он не становится.
— Про имя твоё выспрашивал?
— А то! Ты говорит, кто? Я, говорю, это я. Так и запомнил.
— В прошлый раз вроде как по-другому назвалась?
— Ясам. Но это ж что в лоб, что по лбу. Спросят, чего орёшь, кто тебя обидел, он и ответит: «Ясам» или: «Яэтоя», — завершила Татьяна. — Так мы-от что, здесь вечерять будем, али всё-таки до дому до хаты?
Разумеется, ночевать в Мёртвом ауле никто не собирался. Ахметку будить не стали — в конце концов, он в этом селении всегда желанный гость, пусть отсыпается. Оседлали лошадей, попрыгали верхами и направились лесной тропой в свой секрет, ставший почти родным. Дорога была, как помнится, не слишком длинной, так что ничего такого достойного упоминания по пути не произошло.
Разве что Вася с Зауром долго спорили, кому будет принадлежать обрезок когтя, какую он имеет ценность для науки и как срочно его надо отправить в фонд Кунсткамеры столичного Санкт-Петербурга? Но тут вопросов было больше, чем ответов, сами понимаете. Впрочем, хотя коготь впоследствии достался подпоручику, однако честь таскать его была предоставлена господину Кочесокову. Так или иначе, но довольны оказались все, никто не ушёл надутым.
Считается, что казаки всегда поют в походе. Так вот, оказывается, нет. Пластуны на пограничной территории чаще всего помалкивают. Горло драть хорошо, если отряд большой, впереди разведка и никаких неприятностей не ожидается — тогда, как говорится, чего бы и не спеть? Заур почему-то вновь ушёл в себя, вспоминая, чего он там недоанализировал в прошлый раз, перед тем как уснуть. Что-то мутное про чужой берег, да?
Зато погодка радовала. Несмотря на то, что после грозы всё размокло, повсюду валялись сломанные ветром ветки и под копытами хлюпало, но смеющееся солнышко, белейшие, свежевыстиранные облака и самозабвенные птичьи трели вселяли надежду.
По крайней мере, тот же Барлога вдруг поймал себя на том, что пытается трампампамкать какой-то мотивчик в такт мерной рыси своего буланого. Желудок урчит от голода, голова только прошла, спали мало, одежда до сих пор влажная, грязная, как у чучела огородного, а в душе соловейки крылышками трепещут. Что ж за растакие чудеса природные?
Всё кончилось, когда могучий скакун деда Ерошки, идущий впереди маленького отряда, вдруг прижал уши и, тревожно раздувая ноздри, встал как вкопанный. Вслед за ним, повинуясь своей особой конской интуиции, мгновенно остановились и все остальные лошади.
Татьяна Бескровная, не дожидаясь приказа или намёка, птичкой слетела с седла и, щёлкнув курком черкесской винтовки, исчезла в кустах. Студенты дёрнулись было за ней, но старый казак упреждающе поднял руку — ждём! Девушка вернулась через пару минут.
— Нет больше секрета. Спалили нас.
— Кто?
— Следов на земле нет. По всему видать, те же летающие джинны.
Дед Ерошка тронул поводья. Дальше шли тихим шагом, оглядываясь на каждый шорох, не убирая рук с оружия. Хотя, наверное, понимали, что против жужжащего в небе инопланетного квадрокоптера длинноствольный пистолет середины девятнадцатого века вряд ли чем поможет. Не тот уровень, не та сила и мощность стрельбы. Вот если б добрый «калашников», тогда ещё да…
Когда вышли по узкой тропинке к пещере, ахнули уже все. Площадка у входа была перепахана огненными струями, загон для лошадей разломан в щепки. Внутри самого секрета, видимо, взорвалась бомба, не уцелело практически ничего, лишь валялись покорёженные ружья и пистолеты, разбитая посуда, остатки тлеющих шкур да кое-где ещё плясали крохотные островки огня. Ни воды, ни пороха, ни припасов. В воздухе всё ещё витал слабый запах гари.
— Шикардос, теперь мы бомжи, да? — тихо спросил Барлога.
— Правильнее сказать, жертвы межпланетного терроризма, — задумчиво поправил Заур.
— А-а, ты тоже въехал, что мы не с теми связались?
— Я с самого начала был против. Мы лишние в этом временном отрезке, что нарушает сам ход истории. И, разумеется, приводит к таким вот плачевным результатам.
— Ты это на серьёзных щах? Лично я склонен принимать произошедшее как агрессивное приглашение за Линию. Сходим в гости ещё раз?
Первокурсник даже не ответил: он понимал, что его старший товарищ неслабо треснулся головой (и не в первый раз, кстати!), а значит, ожидать от него разумных действий в ближайшее время вряд ли стоило. Сам же подпоручик сполз животом с буланого, потрепал его по холке, поискал глазами, подобрал и отдал ему последний подмокший, чудом уцелевший сухарь и вместе с казаками пустился оценивать нанесённый ущерб.
Поскольку после любого пожарища всегда хоть что-то полезное да отыщется, втроём им удалось собрать: несколько горстей крупы, два непогнутых кинжала, шило, ещё шесть (одна погнутая) серебряных монеток из разбойничьего аула и аж целых три запасных подковы. Всё остальное пропало безвозвратно, адрес тайной дислокации маленького отряда линейцев можно было объявлять утратившим актуальность.
— Что ж, мы-от их ночью навестили, шороху навели, а с утречка ужо и они ответить сподобились, — широко перекрестился старик. — Нам и обижаться, стало быть, не на что.
— Вам нет, а мне есть, — сухо ответила казачка. — Я ж девка любопытная, мне теперича тоже охота пришельцам иноземным кулаком в харю двинуть, как поздоровкаться.
— Можем проводить! — в один голос вскинулись Вася с Зауром.
— А энто ежели вам дедушка позволит, — кокетливо повела круглым плечиком Татьяна. — Он у меня дюже строгий, до свадьбы-то с хлопцами гулять не дозволяет. В ком тока какую шаловливость почует, разом за кинжал и режет всё желание под корень! У нас уже половина станицы фальцетом в Кубанском хоре поёт. Вы думаете, почему-от я до сих пор не замужем?
Ну, на таких притягательных условиях энтузиазм молодых людей тоже заметно подугас, однако они сумели сохранить лицо. Оба честно встали перед дедом Ерошкой (который сурово кусал собственную бороду, лишь бы не заржать) и дали слово чести, что быстренько сгоняют с красавицей-казачкой за Линию, всё ей покажут, но дома все будут как штык до двадцати двух ноль-ноль!
Договорились, что возвращаться все будут в Мёртвый аул. Пока действует договор с шайтаном Ахметкой, покойников со всякой нечистью можно и не особо бояться, а крыша над головой нужна.
Отдалённый, едва уловимый гул подсказывал, что где-то далеко в горах работают русские пушки. Значит, могучая армия Ермолова с боями, медленно, но неуклонно движется вперёд. В своё время они дойдут и сюда, но до этого кое-кому предстоит разобраться со всем этим безобразием за Линией…
До аула возвращались все вместе, а уже там оставили деда Ерошку на попечение выспавшегося нечистого. Тот едва ли не отплясывал от счастья, отвешивая низкие поклоны и вереща, что будет просто счастлив провести время в разговорах с таким казачьим мудрым старейшиной. Красное вино, лесные орехи, сухой чурек, масло и козий сыр появились неизвестно откуда.
Православный пластун, вздохнув, без затей перекрестил накрытый столик, и сыр превратился в кусок мела, орехи в речную гальку, масло в грязь, но вино и хлеб остались прежними. Над какими-то вещами не властны чары нечисти, сакральную «кровь и плоть» Христову не подделаешь.
— Внученька, ты уж на рожон-то зазря не лезь. Побереги хлопцев. Храбрые они, слово держат, но по жизни ровно дети неразумные.
— Ой, ну я и не знаю, право, уж как пойдёт…
— Танька!
— Чегось?
— Ты у меня… Смотри-от!
Девушка разулыбалась, крепко обняла деда, пристально взглянула в бесстыжие глаза кривоногого шайтана, сдвинула брови, демонстративно проведя ладонью под горлом, так что Ахметка нервно сглотнул, и выпорхнула из дверей. Два приятеля-студента ждали её, усевшись верхами.
Все трое пустили скакунов в галоп, и хоть господа Барлога с Кочесоковым ещё болтались в сёдлах, но вороной и буланый, словно смилостивившись, старались делать всё, чтобы не выронить своих неумелых всадников. Извилистая горная тропа вела их к той самой Линии…
…По пути парни наперебой развлекали свою спутницу веселыми рассказами о светлом будущем. Красавица-казачка обладала живым умом, бойким языком и хорошим чувством юмора, поэтому общаться с ней было легко, несмотря на огромную разницу во времени и миропонимании.
Согласитесь, есть какие-то моменты, при которых легко находить точки соприкосновения даже совершенно разным людям. Например, хоть те же анекдоты. Уж онито всегда понятны любому человеку, любой веры, любой эпохи и любой национальности.
В этот раз тон задавала Татьяна:
— Сидят на званом обеде фельдмаршал Суворов с генералом Кутузовым. Подали на стол арбуз. Кутузов ест и тайно свои корки кладёт на тарелку Суворову. А потом как закричит: «Господа, смотрите, каков обжора наш Александр Васильевич! Вон сколько у него корок!» На что Суворов спокойно отвечает: «Господа, нет, вы посмотрите, каков обжора наш Михаил Илларионович! Он даже корки съел!».
Молодые люди не оставались в долгу, хоть и старались подбирать что-то максимально понятное, одновременно слегка подковыривая друг друга. Начал Заурбек, подмигнув подпоручику:
— Если у вас в Калуге принято пропускать женщин, то у нас во Владикавказе принято не пропускать ни одной!
Барлога насупился, а Татьяна уже отбивала подачу:
— Споткнулся как-то Петр Первый на параде, а тут простой солдат за локоть поддержал, не дал ему упасть. Государь его по плечу хлопнул и говорит: «Орёл! Вот тебе рубль серебра за усердие! На что потратишь?» Солдат отвечает: «Водку пить не буду, лучше бабу себе сыщу». — «Ох, шалун! Ну, сыщи, да тока смотри, чтоб здоровая была!» На другой день видит царь того же солдата: «Как дела, служивый, бабу-то сыскал, здоровую?» — «Да уж куда здоровее, государь, едва рубль назад отнял!»
Первокурсник открыл было рот, но на этот раз Вася был быстрее:
— Женился как-то кавказец на москвичке. Говорит ей: «Слюшай, прыготовь хинкали!» — «С чего бы это, за красивые глаза, что ли?» — «Нэт, за целыэ зуби!»
Теперь уже был готов надуться господин Кочесоков, но девушка быстро вставила своё слово:
— Едет полем молодой есаул с казаками. Видит, впереди парнишка гусей пасёт. Решил атаман над ним пошутить: «Эй, парень, а чегой-то ты на меня так похож? Твоя мамка при моём батьке в нашей хате случаем не прислуживала?» Казаки в гогот! А парнишка спокойно так отвечает: «Та ни! То мой батька у вашей мамани конюхом служил!»
В общем, если уж и не обхохотались, то по крайней мере в нужную точку все прибыли с хорошим настроением. Полная тайн и опасностей Линия гостеприимно встретила их легким ветром и разлитым повсюду расплавленным янтарём грядущего заката, когда даже холодные тени приобретают мягкий оттенок золота с медью. Горы кажутся бархатными, птичьи трели сонными, в разноцветном небе вместе с опускающимся солнцем уже восходит прозрачная луна, а потому всё вокруг представляется чуточку мистическим.
В этом сказочном мире невозможны и противоестественны грохот выстрелов, льющаяся кровь, крики боли, насилие над человеком и божественной природой его. Это сложно передать простыми словами, без выспренности и патетики, но так легко прочувствовать душой… Достаточно сесть вечером на прогретый камень, чуть прикрыть глаза, запрокинуть голову, расслабить плечи и ровно дышать в такт всей гармонии мироздания. А для чего ещё мы рождены на свет?
Наши герои уже спрыгнули с коней и шагнули к урезу, когда именно девушка заметила то, на что должны были обратить внимание парни.
— Ох ты ж, какой шнурок внизу! Чистый да гладкий, обронил кто? Подобрать бы не забыть.
Оба студента с двух сторон вцепились в Татьяну, как коршуны, оттаскивая её от края.
— А ну объяснитесь! Не то поубиваю обоих, и дедушка не осудит.
— Это не шнурок, это провод, — как ему казалось, доходчиво, объяснил подпоручик, а его кунак добавил:
— Если там провод, то, скорее всего, он ведёт к какой-то взрывчатке. Спрыгнем на землю, а взлетим на небеса!
— Ух ты…
— А другой выход к Линии есть?
— Как не быть, чёрные абреки на конях трёхногих не здесь-от вверх прыгают. Можем ихней тропой пройти.
Господин Кочесоков важно кивнул, а вот Вася задержался у края, о чём-то подумал и попёрся в лесок. Вернулся он оттуда, волоча за собой тяжеленную корягу, и вежливо попросил остальных отойти подальше, держа лошадей в поводу. Заур, оценив идею, тут же кинулся на помощь, и в четыре руки, раскачав древесину, друзья сбросили ее вниз. Хорошо, что хоть сами рухнуть плашмя успели — громыхнуло так, что щепки той же коряги взлетели на высоту трёхэтажного дома.
— Шикардос, да?
Глаза казачки Бескровной и трёх укрывшихся за её спиной лошадей стали круглые, как елизаветинский рубль, и такого же размера. Причём, как она потом призналась, больше всего её огорчило, что такой хороший шнурок нельзя было забрать себе: в хозяйстве бы дюже пригодился.
Посмотрев вниз, когда осела пыль, все убедились, что ямища там образовалась преизрядная, однако, с другой стороны, и земли к зеркальной стене набросало столько, что грех не спуститься. Решили на другую точку не идти, а махнуть прямо тут, причём даже верхами.
Татьяна повела свою лошадку первой. Буланый и вороной прижимали уши, вырывали поводья, тревожно раздувая ноздри, но показать страх перед кобылой уже не могли — включался чисто мужской гонор, поэтому хоть и упирались, но шли. Зато к поднявшейся от недавнего дождя мутной речке бросились уже вприпрыжку, наперегонки.
Вода в некоторых местах доходила лошадям почти до брюха, но это лишь веселило скакунов, бьющих копытами и поднимающих водопады грязных брызг. На том берегу при первом взгляде ничего опасного заметно не было — ни проводков, ни шнуров, ни растяжек, — а за перелеском и склоном горы открылось всё то же гладкое плато со стоящим на нём межпланетным космическим кораблём.
На этот раз историкам представилась возможность оценить его красоту, размеры и масштабы при свете дня. Впечатление было совершенно иным. Не похож на так называемые «тарелочки», традиционно «замеченные» нетрезвыми или укурёнными «очевидцами». Заур сказал бы, что общая форма скорее напоминает треугольные кавказские пирожки с мясом или сыром.
Металл голубоватого оттенка, матовый, без блеска. Видимо, внутри размещалось несколько палуб; иллюминаторы были круглые или прямоугольные, с округлыми краями. По борту шла нечитаемая чёрная надпись, а может, и просто набор непонятных знаков букв или чисел.
Подойти поближе, присмотреться, постучаться, почеловечески познакомиться с представителями инопланетного разума возможности не было. На этот раз корабль по всему периметру плотно окружали белые роботы, стоявшие через каждые три метра. В их руках были гнутые трубки, стреляющие молниями, огнём или лазером — доподлинно неизвестно, но в прошлый раз руку деда Ерошки чудом не зацепило именно этим.
И хотя Барлога на серьёзных щах уверял, что он один десятерым таким голыми руками наваляет, из-за кустов вылезать не стали. Издалека вполне полюбоваться можно, а незамеченными точно никак не пробраться, даже не пытайся.
— Огнище-е…
— В смысле?
— Матом нельзя при девушке, а иначе чувств не выразишь.
— Вася, если вы не можете выражать свои эмоции без нецензурной лексики, мне жаль вас. Как можно жить с таким кургузым словарным запасом?
— Вот, значит, как? Ну-ка, попробуй сам произнести без мата: «Шнуров — настоящий поэт!» Не можешь?
— Э-э, без мата не могу…
— Хлопцы, а простите, Христа ради, что лезу в ваши важные разговоры со своими бабскими глупостями, — нежнейшим голоском пропела Татьяна, — но тут нас, кажись, убивать пришли. Обернитесь, что ли?
Оба студента едва не подпрыгнули вместе с боевыми конями. Слева и справа, беря в клещи троицу наших авантюристов, выходили чёрные абреки. Немного — один слева, один справа. Их трёхногие скакуны развивали не слишком большую скорость, поэтому можно было бы и оторваться, если б опасность была замечена вовремя. А так клещи замкнулись, и волей-неволей приходилось принимать бой. Вот только победить в нём надежды не было…
— Можем попробовать спешиться и в кусты, как мыши, — задумчиво берясь за пистолеты, протянула казачка. — Ежели в разные стороны сыпанём, так, глядишь, кто и уйдёт.
— Лично я не рискну показаться перед дедом Ерошкой, зная, что бросил его внучку и своего кунака, — пожал плечами Василий.
— Поддерживаю, — согласился Заурбек. — Я тоже не самоубийца. Нет уж, раз все пошли, значит, все и вернёмся. Или не вернёмся, но всё равно все.
Меж тем абреки остановились в десяти шагах, шашки в их клешнях выглядели жутко устрашающе.
— Я беру на себя левого. — Татьяна решительно взвела курки. — Хлопцы, правый ваш.
— Не согласен, — галантно откликнулся господин Кочесоков. — Думаю, левый будет мой, а правый моего друга. Не сомневайтесь, милая девушка, мы справимся.
— Ты с дуба рухнул, татарин?
— Я черкес, — гордо заявил владикавказец с таким видом, словно само это слово разом объясняло всё на свете, распахивая все двери и гарантируя победу во всех соревнованиях.
Чёрные абреки замерли, словно ожидая команды. Заур с Татьяной успели раза три обменяться прямо противоположным мнением на эту тему, а старшекурсник притих, как будто уйдя в глубоко в себя. В неторопливом мозгу Барлоги крутились давно заржавевшие шестерёнки: он вдруг вспомнил уроки физики, которыми пренебрегал в школе. А зря, честное благородное, зря!
— Дорогой Вася, так вы с нами или как?
— Оставь его, не видишь, затупил офицерик…
— Вася, вы крайне не вовремя впали в прострацию. Они сейчас бросятся в атаку.
— От же как шашками крутят, аж лезвия не видно…
— Крутят. Да, точно, — заторможенно повторил подпоручик, пытаясь мысленно восстановить в голове общую схему движений робота. — Слит с лошадью, вправо-влево, вперёд-назад не гнётся, рука прямая вращается в плечевом суставе под одним углом, как пропеллер. Это значит что? Что…
Дурашливый жеребец Барлоги устал ничего не делать и со скуки начал вертеться на одном месте. Круглое лицо Василия озарила неуверенная улыбка.
— А поворотись-ка, сынку! — Он развернул скакуна крупом к медленно подкрадывающемуся противнику, сполз с седла и, держа коня под уздцы, встал перед его мордой нос к носу. — Ждём, ждём, ждём. Не бойся, ударить он может только сбоку, у него механика такая. Как начнёт обходить, сразу, в два копыта… низко… по коленям… Да-а!
Умничка буланый, периодически включавший дурака, на этот раз изобразил исключительное понимание ситуации. Пока чёрный абрек угрожающе вертел шашкой, его трёхногий конь получил двойной удар в переднее колено. Надёжная инопланетная техника только хрупнула от сильнейшего пинка, усиленного железными подковами. Робот рухнул наземь вместе с поломанным конём: скакать на двух ногах его не запрограммировали.
— А не такой уж я и гуманитарий! Покатился по звезде, снял его, как гусеницу с танка…
Заур с Татьяной успели лишь обменяться понимающими взглядами, разворачивая своих лошадей хвостом к противнику. Те, как понимаете, тоже были не против лишний раз побрыкаться, особенно кобыла. Сдвоенный удар переломал колени уже второму роботу, а каурая, не удержавшись, подскочила и допинала уже всадника по башке. Яростное скобление шашкой по земле прекратилось с нервным скрипом.
— Ай да офицерик наш! Како-ой молодец, давай выпьем рюмочку-у с тобо-ой наконец! — счастливо пропела красавица-казачка. — От тока теперь уж точно валим отсель!
Три всадника рванули к горной реке и, взлетев вверх по новообразованному склону, покинули Линию. Погони не было, стрельбы вслед тоже. На горы быстро опускалась фиолетовая ночь.
В Мёртвый аул въезжали уже практически наугад, благо кавказские кони знали дорогу и вполне себе неплохо ориентировались в темноте. Тем более что уже на въезде горели огни, покойнички начинали выползать из своих могил, кто-то уже пытался наигрывать на зурне, и ночка ожидалась весёлая. Впрочем, как понимаете, слово «скука» вообще не котировалось у местных жителей.
Настроение было самым приподнятым, душа пела в жажде срочно рассказать всему миру о победах и приключениях трёх всадников. Ну, если и не всему миру, то хотя бы тому же деду Ерошке, на крайняк даже маленький шайтан Ахметка подойдёт, они умеют слушать. Ещё жутко хотелось есть — одни воспоминания о куске сухого хлеба уже вызывали слюну.
Главное для Василия с Заурбеком было то, что вернулись они до двадцати двух, как и обещали, чинно передав внучку деду с рук на руки. Старый казак дожидался их в том же доме, где стараниями кривоногого шайтана был оборудован вполне себе сносный приют на четыре персоны. На глинобитном полу уложены квадратные дагестанские ковры, на них кавказские бурки, три чёрных, одна белая, в углу поставлено деревянное ведёрко с чистой водой.
Маленький столик накрыт куском алого шёлка, а на нём, к вящей радости голодных студентов — половина чурека, лесные орехи, в глиняной миске тают куски дикого мёда в жёлтых сотах, и отдельно, в медном кувшинчике, домашнее абхазское вино. Дед Ерошка важно подтвердил, что всё проверено на вшивость, можно потреблять.
Когда на столе не осталось ни крошки, старик разлил всем по одному стаканчику сухого красного. Больше нельзя, пьянство до добра не доводит, а на чужой земле тем паче. Подробный отчёт о походе за Линию давала Татьяна. Она достаточно честно, хоть и с экивоками, расписала их совместные приключения, начиная от взрыва и до победы над чёрными абреками.
В обоих случаях, как понимаете, главным героем был бравый подпоручик Василий Николаевич Барлога, а его кунак, мирной татарин Заурка, осуществлял, так сказать, подсобные функции. И это в принципе, верно, не поспоришь. Но всё равно непонятно, зачем казачка вообще так затейливо расставляла акценты? Быть может, таким нехитрым образом она вызывала в парнях ревность и провоцировала на состязательность? Кто разберёт таинственную душу красивой девушки…
Вася, к его чести, всячески превозносил храбрость товарища, но быстро отвлёкся, когда казачка отвлекла его вопросами о том, как люди в будущем под землёй ездят, как у них там книги разговаривают, железные птицы людей катают и правда ли, что ежели у девки грудь не выросла, то её (в смысле грудь!) раздуть можно? Сама Танечка, понятное дело, до таких вопросов и не додумалась бы. Но видимо, что-то почерпнула из необременительной болтовни двух товарищей с исторического факультета, вот и захотела детализации…
— А где наш шайтан? — не зная о чём ещё спросить, буркнул первокурсник, стараясь не смотреть в их сторону.
— Чегось?
— Ахмэтка, кунак наш, шайтанама, гидэ?
— От теперича понял, — благодушно кивнул пластун, маленькими глоточками прихлёбывая слабенькое винцо. — Ахметка-от ваш по делам своим нечистым отправился. Куды? Про то не ведаю. Он не сказался, а я за его мордою богомерзкой следить-от не подряжен, с меня и вас двоих на шее предостаточно.
— Спасиб, отэц!
— Да ты чего посмурнел-то, татарин? — усмехнулся дед Ерошка. — Али уж так внученька моя в сердце запала, что в лютую ревность к товарищу впал? Так-от ты первый женись, офицерик, поди, ещё её замуж не звал. Да и не позовёт.
— Пачэму, э?
— Так друг твой, понятное дело, из благородных. Дворянских кровей, стало быть. Ну, Танька-от простая казачка, хоть и атаманова дочь, а всего приданого кинжал да винтовка. Дом-то у них богатый был, его со всем добром абреки спалили. На всю станицу хорошо-от, ежели два забора уцелело. А так — ты бедный, она небогата, отчего вместе не быть?
Повесивший было нос господин Кочесоков слегка воодушевился.
— Тока-от я думаю, вряд ли она за горца-то пойдёт, — мигом переобулся дед Ерошка. — Упрямая дюже, веру чистую, православную менять не станет, да и в хиджабе вольную казачку ходить тоже не заставишь. Ей в ауле вашем нипочем не выжить. Разве от тока тебя в казаки переписать? Отчего ж нет, бывало такое. Отслужишь свой срок на кавказской линии, а там, глядишь, до хаты в отпускную, и грудь в крестах! Ежели не убьют, конечно. Тогда не, тогда не нать…
Заур прикинул перспективы, сравнил длительность службы иррегулярных войск с современной армией Российской Федерации и понял, что любящей жены он просто не дождётся. Она естественным образом состарится до его героической демобилизации.
— Да по совести-от говоря, а и куды б ты молодуху привёл? У тебя всех богатств только и есть, что черкеска старая да папаха с дырой. На хату гроши нужны, опять же хозяйство какое-никакое, коровка, лошадок пара, барашки, да гуси, да куры. Ты с земли-то прокормиться сумеешь?
Первокурсник умоляюще вскинул брови вверх. По окончанию долгого пятиминутного задумчивого размышления он окончательно понял, что матримониальных надежд в этом мире у него нет. Во-первых, парень всё ещё собирался вернуться в своё время, а во-вторых, сама мысль забрать с собой Татьяну (хотя куда она без деда?) в шумную Москву или к родителям во Владикавказ ушла, не попрощавшись.
Подозреваю, что на серьёзных щах, без особого цензурирования, подобную идею отверг бы и Барлога. Впрочем, не всю! Вот он бы запросто не стал париться, а взял и остался здесь навсегда. И самое смешное, что Заур подспудно понимал — у Васи здесь всё преотличнейшим образом получится.
Устроится советником или прорицателем при том же Ермолове, впоследствии переедет с молодой женой в столицу, произведёт там фурор, станет знаменитостью салонов, будет посещать приёмы, а, зная всю историю кавказских войн, вполне себе вовремя прикупит домик в Кисловодске, куда будет приезжать на воды каждое лето. И хорошо, если ещё историю не полезет менять, с него станется!
Однако чем бы ни были на тот момент заняты наши герои, им пришлось одновременно отвлечься на нервный стук костяшек в дверь. Если студенты просто резко, до хруста шейных позвонков, повернули головы, то дед с внучкой обернулись уже с пистолетами в руках.
Под одновременный звук взведённых курков на пороге показался длиннющий однорукий скелет в лохмотьях старого бешмета. Правой рукой он держал левую, видимо, ею и стуча в дверь. Выражение его черепа, если так можно выразиться, было смущённо-виноватое и даже какое-то просительное.
— Что угодно-с, милостивый государь? — Подпоручик изобразил вежливый полупоклон.
Скелет бодро вставил левую руку в плечевой сустав, повертел ею и, радостно осклабившись, мотнул головой.
— Типа, выйдем поговорим?
— Я с тобой! — тут же вскинулся Заурбек, опомнился и поправился: — Дэдушка, скажи иму, ми вдваём пайдём, да?!
Старый пластун не задумываясь кивнул. Татьяна меж тем, ни говоря ни слова, в два быстрых шага скользнула к узкому оконцу и осторожно выглянула на улицу. Обернувшись, молча изобразила вращательное движение пистолетом и показала четыре пальца.
— Четыре. Верчение. Четыре ножки стола. Ага, столоверчение! Каких духов будем вызывать?
— Я полагаю, духов уже вызвали, — поправил приятеля сообразительный владикавказец. — Там четыре летающих джинна, верно?
Девушка расплылась в довольной улыбке: значит, угадал.
— Погодите, но если там дроны, стреляющие молниями, то нам точно надо выходить? Может, наоборот, закопаемся куда-нибудь? В прошлый раз в яме они нас не заметили.
— Вася, ради Аллаха, если вы не забыли, в прошлый раз они целиком весь аул разнесли! Эти стены нам не защита. Надо что-то придумать…
— Так думай, татарин, в прошлый раз ты ж лихо джинна одолел, — шёпотом напомнил дед Ерошка, и Заур сосредоточенно закусил губу.
Да, один раз у него это получилось, но тогда те, кто управлял квадрокоптером, явно не ожидали нападения с их стороны. Теперь всё иначе. Дрон будет стрелять, едва заметит человека, и надеяться вновь накрыть его чем-нибудь, чтоб потом раздолбать о ствол сосны, явно не стоит. Даже если каким-то чудом прокатит с одним, то оставшиеся трое превратят и это селение в полыхающие руины.
— Давайте разберёмся, — сам себе под нос бормотал молодой человек, быстрыми шагами меряя комнату. — Дрон сам по себе мишень не выбирает, значит, должен быть некто, кто даёт ему команды. Соответственно, нам надо найти и обезвредить этого наводчика. Где он может быть?
— Дак вышел уже, — повела плечиком красавица-казачка. — Сказал, дескать, сам на месте разберётся. Мне велел «прикрыть пулемётным огнём»! А я что, ежели надо, прикрою…
Господин Кочесоков не сразу понял, что речь о его старшем товарище, что он уже на улице, с саблей наголо, один против четырёх летающих джиннов. Страстно выругавшись по-чеченски, молодой человек выбежал из сакли и замер, едва не въехав лбом меж лопаток тому же подпоручику. На сцене боевых действий разворачивался первый акт, а мягкий лунный свет вкупе с горящими там и сям факелами придавал всему мерцающий, динамичный, даже какой-то голливудский антураж…
На единственной широкой (то есть два всадника смогут разъехаться) улице, подняв руки вверх, стоял маленький небритый шайтан с бледным носом. Над ним на высоте метра в три-четыре зависли четыре жужжащих «черепа» в обрывках грязных тряпок.
Со всех сторон спешили взволнованные скелеты, вооружённые чем попало, от ржавых кинжалов до палок, камней или просто зубов. Социально активное население Мёртвого аула и близко не собиралось оставаться в стороне от всего происходящего. Меж тем Василий даже не обернулся, хотя заговорил первым:
— А-а, это ты, Заурка? Знаешь, я вот тут подумал на досуге, нас ведь, наверное, ищут дома? Скорее всего, уже и в полицию обратились, и морги обзвонили, да? Но с другой стороны, как правило, перемещенцы во времени возвращаются назад в ту же самую минуту, что и пропали. Это утешает, правда? Фактически дело за малым, вернуться домой и всё.
— Вася, можно спросить, вы совсем охрене… Тьфу, в смысле — какой у нас план?
— Хороший.
— Это вдохновляет! Но хотелось бы немножко конкретики.
— Переговоры! — громко объявил Барлога и, так же подняв руки вверх, шагнул навстречу в замершему, как пингвин на стрёме, Ахметке.
Джинны мгновенно отреагировали, и два черепа обернулись в сторону студента. Заур осторожно отступил назад, сдвинув папаху на брови, незаметно шаря взглядом по сторонам — где может быть тот, кто управляет дронами? Разумеется, никого похожего на прыщавого подростка с джойстиком или очкастого военного в камуфляже с ноутбуком он не нашёл. Зато на каменном заборе вдалеке сидел сокол с подозрительными глазами. Они равномерно мигали красным, что, согласитесь, нехарактерно для данного вида птиц. Владикавказец понял, что вот оно и есть…
— Так как вас там называть, звёздные лорды? — продолжал надрываться подпоручик, и джинны, кажется, его слушали. Сокол так уж точно повернул любопытную металлическую голову. — Позвольте мне, как представителю научной интеллигенции и вооружённых сил Российской империи, приветствовать вас на планете Земля! Смотрите, я пришёл с миром!
Он подчёркнуто медленно снял плечевой подвес с саблей, демонстративно положив его у ног, и тихо подмигнул нечистому, мол, ничего не бойся.
— Если вы на серьёзных щах хотите найти достойного местного жителя, обладающего нужными навыками и развитым интеллектом, то этот мелкий обмылок вам не подойдёт. Возьмите меня!
— Э-э, сачем так ругаиссья? Обозфал нехарашо бедного Ахметку…
— Видите, он даже двух слов связать не может, дефекты речи хуже, чем у Куценко!
Вася гордо встал за спиной обиженного маленького шайтана, легко приподнял его за шиворот и вдруг одним мощным броском отправил в долгий полёт, удачно закатав рогатого прямо в объятья неприступной казачки, вышедшей с ружьём на порог сакли. Пухлые губки кривоногого Ахметки смачно чмокнули её в румяную щёчку. Последнее, что успел почувствовать осчастливленный шайтан — это нежный запах девичьей кожи и тяжёлый удар прикладом в переносицу…
Дроны, видимо, даже не поняли, как это произошло. Да что там дроны, завертевшаяся после всего этого кутерьма была настолько сумбурной и непредсказуемой, что уследить за кем-либо вообще не представлялось никакой возможности, а госпожа логика приказала долго жить. А началось всё с шальной пули, угодившей крайнему дрону прямо меж глазниц. Тот дёрнулся и спустился пониже, что его и сгубило…
— Гаси инопланетных лохов! — грозно взревел Барлога, отрывая голову у ближайшего к нему мертвеца и запуская черепушкой в опустившегося джинна.
Промахнуться на расстоянии в полтора метра было невозможно, и от лобового соприкосновения с тяжёлым круглым предметом дрон дёрнулся, автоматически пальнув в сторону. В результате случайно (вряд ли намеренно!) попал в своего же товарища-джинна. Тот хряпнулся вниз, дымя, как подбитый «фокке-вульф». А дальше пошло-поехало…
Воодушевлённые Васиным кличем скелеты дружно запулили вверх всем, что было под рукой. Кое-кто даже старательно подбросил своего же более лёгкого соседа, так что общими усилиями и второй джинн рухнул наземь. Где уж там был попросту затоптан в диком ритме лезгинки грозной толпой мёртвых горцев.
Бесшумно скользящий посреди этого бардака одинокий черкес сумел добраться до забора и нахлобучить свою папаху на отвернувшегося сокола. Птицу накрыло с головы до пят. Хитроумному первокурснику оставалось лишь шибануть папахой два-три раза с размаху о тот же каменный забор, и только шестерёнки с пружинками покатились под ноги. «Дохлого» сокола он закинул куда подальше, в сторону старого кладбища, кому надо пусть похоронят.
Два уцелевших джинна, оставшихся без прямого руководства, просто поднялись повыше, пожужжали среди звёзд, а потом скрылись в диаметрально противоположных направлениях. Ночная атака на Мёртвый аул провалилась так же неожиданно, как и началась. Скелеты отплясывали безумный танец победителей, стреляя вверх и хвастаясь друг другу металлическими или пластиковыми детальками, добытыми из двух раздолбанных джиннов. Зурна и бубны бились в диком ритме, ещё сильнее заводя толпу оглашенных мертвецов.
Заурбек и Василий устало хлопнулись ладонями в знак победы, подобрали брошенную саблю, немножечко попрыгали вместе с обитателями Мёртвого аула, выражая таким образом полную солидарность со своими диковатыми союзниками, а потом красивым прогулочным шагом отправились к себе домой — то есть вернулись в ту саклю, где были временно расквартированы.
У порога лежал пришибленный шайтан. Баклажановый нос набок, кривенькие ножки в стороны, руки скрещены на груди, бесстыжие глазки сошлись на переносице, уши обвисли, а на лбу шишка размером с Бештау, если можно так выразиться. Но губы всё ещё причмокивают, словно бы вспоминая недавний поцелуй!
— Лихо она его приложила, — покачал головой подпоручик, почему-то сразу поняв, кто это сделал. — И ведь практически ни за что. Покатился по звезде.
— Но жить, надеюсь, будет, — согласился Заур, а Бескровная встретила их сурово сдвинутыми бровями, упреждающе подняв палец:
— Тихо тут. Дедуля спит. Намотался он с вами, немолодой уже…
Оба студента мигом захлопнули рты. В дальнем углу сакли, у окна, сидя спал завернувшийся в бурку старый пластун. Глаза закрыты, дыхание ровное, не храпит, но руки по-прежнему сжимают тонкую чеченскую винтовку, так чтобы в любой момент вскочил — и в бой. Барлога взглядом указал на другой угол помещения, и все трое перебрались туда, предварительно прикрыв деревянную дверь.
— Полная и безоговорочная победа, — торжественным шёпотом объявил калужанин. — Нападение отбито, противник понёс существенные потери и бежал с поля боя! Отметим это дело?
— Если наша хозяйка не против? — вежливо уточнил первокурсник.
Девушка кротко вздохнула, но принесла со столика вино и три рога в медной оправе.
— Предлагаю за победу, за нас, линейцев, за присутствующих здесь дам, за мудрость деда Ерошки, за… А пусть лучше кунак мой скажет, всё-таки он из Владикавказа, хорошие тосты знает.
Господин Кочесоков на минуточку задумался, выбирая из всего слышанного с детства многообразия устного народного творчества что-то максимально подходящее, пристойное и по теме, так чтобы всем понравилось и все были довольны. Остановился вот на этом:
— В одном ауле жил праведный мулла. Он всегда молился, не пил вина, но очень переживал, что люди вокруг него не такие праведные. Однажды он устал от этого и решил покончить с этой жизнью. Накинул петлю на шею, а мимо шёл казак. Видит через забор, что человек вешаться собирается. «Зачем себя жизни лишаешь, это же грех великий!» — «Я праведный мулла, всегда молился, никогда не пил вина, но жизнь тяжела, а люди несовершенны. Не могу среди них жить. Хоть и страшно умереть, но возьму грех на душу!» — «Ну, так хоть выпей для храбрости, всё легче будет». Достал казак водку. Выпили они с муллой. Познакомились. Ещё выпили. Поговорили. Опять выпили. Зауважали друг друга. Понял вдруг мулла, что и жизнь хороша, и мир неплох, и люди ничего… Так выпьем же все вместе за то, чтобы Аллах всегда вовремя присылал к нам друга с водкой!
Все трое тихо чокнулись, чтоб не будить деда, и выпили, хотя подпоручик всё равно бурчал, что тост слишком длинный, нудный и вообще он чуть не уснул, пока слушал. Вино оказалось достаточно хорошим, а рог только кажется большим — на самом деле в него умещается не так много. Так что, в принципе, можно было бы и повторить. Том более что сзади раздались неуверенные шаги.
— Шледуюсий тост жа моё здорофье! Кунаки, я ш такой дефушкой целофался, ва-а-ах! До сих пор ноги разезшаютца, да-а…
…Утром все встали поздно. Первой Татьяна, она всегда вставала на полчаса раньше ребят. Потом уже Василий и Заурбек, а маленький кривоногий шайтан, принявший на грудь больше всех, раза эдак в три-четыре, вообще предпочёл дрыхнуть, завернувшись в ковёр, до самого обеда.
Ночную стражу нёс дед Ерошка: стоило молодёжи выпить в честь победы и отправиться на боковую, он тут же открыл глаза и до самого рассвета честно стоял у окна с винтовкой в руках. Вроде бы выше уже говорилось о том, что старики спят мало? Так вот, считается, что таким образом они пытаются продлить свои дни на этой земле, не тратя драгоценных часов на пустые сновидения. Правда или нет, пока не знаю. Состарюсь — напишу, ждите!
Пока оба студента совершали утреннее омовение у реки, включая все необходимые сопутствующие процедуры, внучка казака, оставшаяся в доме, расчёсывала длинные косы, попутно расписывая дедушке картины маслом:
— А офицерик-то наш, как разуму лишился, вперёд шагнул и давай на летающих джиннов в голос орать. Покуда они замешкались, он Ахметку-от пинком прямо к нам в саклю и запустил! Ровно котёнка шаловливого мне с рук на руки перекинул.
— От же догада, золотое сердце у его!
— Так-то оно так, да тока шайтанчик при мне вдруг разомлел, разлакомился, да и лобызаться полез! Я ж ему прикладом-то и того… мозги куды надо-от вправила…
— Ты-от полегче с союзничками, а? Рука у тебя, Танька, шибко тяжёлая, силой-от в отца пошла. Ну, а татарин наш мирной, он чегось?
— Черкес.
— Да-от знаю я, не занудствуй. Рассказывай!
— Татарин твой…
— С чего ж энто он вдруг мой-то стал?!
— Ну, деду-у-уль… Ой, всё! Сокола он побил. А через то дело и офицерик джинна летучего чьей-то черепушкой пустой огорчил лоб в лоб, да и весь Мёртвый аул на священный газават поднял. Как второго джинна затоптали, так двое уцелевшие сами умелись, аж тока под звёздами чем ни есть прожужало! От такой вот шикардос наши линейцы устроили! Огнище прям! А ты спал, э-эх…
— А я и спал, внученька, — благодушно ухмыльнулся старик, поглаживая заскорузлой ладонью замок ружья.
Татьяна хоть и понимала умом, что дед хитрованит — не таковский он человек, чтоб дрыхнуть посреди боя, — но и припереть его к стенке тоже было нечем. Потому что в конце концов, всё закончилось хорошо. Ведь будь там что серьёзное, старый казак в стороне не остался бы, верно?
Меж тем оба студента, хорошенько отмывшись и хоть как-то приведя одежду в порядок, возвращались в саклю, когда над головами раздался характерный свист крыльев. Парни пригнулись, но нападения не последовало. Уже знакомый штампованный сокол важно сел на край большого, отполированного водой камня и аккуратно положил перед собой зажатый в чёрном клюве кусочек чего-то белого.
— Типа, это нам? — обернулся Барлога.
— Не знаю. У вас рогатка есть?
— Нет. И пулемёта нет, и базуки тоже, если что.
— Понял, тогда предлагаю сначала крякнуть этому пернатому диверсанту чем-нибудь по башке, а потом посмотрим.
Но прежде чем они наклонились за камнями, птица, не издав ни звука, вертикальным взлётом махнула вверх и замерла на высоте в полкилометра, так чтоб и обзор хороший, и фиг чем добросишь, даже чеченская винтовка не дотянется.
Вася, конечно, попробовал швырнуть речной галькой для острастки, но не докинул, чего и следовало ожидать. Заур же быстро поднял прямоугольный кусочек белого пластика, размером не больше визитки. На нём были вытиснены три рисунка в стиле геометрического примитивизма. Надо признать, смысл послания был вполне очевиден.
— Одна отрезанная рука жмёт другую отрезанную руку, — вслух размышлял господин Кочесоков. — Человек и динозавр орут друг на друга. Солнце в зените. Видимо, это обозначает полдень.
— Огнище! И каково же наше коллективное мнение, коллега?
— Ну, я полагаю, они нас хотят.
— В хорошем смысле? — зачем-то уточнил подпоручик, хотя ответ был очевиден.
— Вы имеете в виду, вставят ли они нам зонд в одно место за намеренную порчу их механических игрушек? — Первокурсник задумчиво поскрёб подбородок. — Лично я бы вставил!
— Избавь меня от своих эротических фантазий, дорогой кунак!
— Тогда просто пойдёмте к нашим и посоветуемся.
Что ж, это было самое разумное и всегда беспроигрышное решение практически любой проблемы. Дед Ерошка являлся для всех них судьёй, нянькой, арбитром, жилеткой для слёз, исполнителем последнего желания, а также истиной в последней инстанции. То есть, как ни верти, его не обойдёшь. Сокол продолжал нарезать плавные круги в небе, не бросаясь, не клюясь, но наблюдая. На всякий случай оба линейца из двадцать первого века двигались по Мёртвому аулу короткими перебежками, следя за противником и прикрывая друг друга.
— Ох ты ж, хлопцы вернулись! — с улыбкой приветствовал друзей старый казак. — А чего такие взмыленные, ровно за вами гнался кто?
Барлога по-военному вытянулся, прищёлкнул каблуками и протянул пластиковую визитку. Дед Ерошка покосился на неё, подмигнул внучке, чтоб подошла поближе, и вздохнул:
— Ну, раз такое дело, докладайте по порядку.
Ребята, не перебивая, но дополняя друг друга, достаточно подробно и внятно, как студенты-отличники перед ректором, рассказали о визите инопланетного сокола, о том, как они расшифровали рисунки, и вкратце предложили свой план дальнейших действий.
— Переговоры?
— Смотрите, вот здесь две схематические головы, — начал было Заур, потом поймал строгий взгляд пластуна, хлопнул себя ладонью по лбу, скрипнул зубами, но продолжил: — Как миня всё эта дастала ужэ, кто би знал, э-э?! Отец, я так скажу, а ты мня вислушай, нэ пэрэбивай, патом зарэжэшь. Эсли захочишь. Тут написан — хачу твой рука жать, хачу в твой рот гаварить, хачу всё в полденъ, да!
— Уверены, стало быть?
— Вася, падтвэрди, пажалюйста, па-братски прашу, э-э?!
— Он прав, — поддержал друга Василий. — Они там, за Линией, хотят вызвать нас на переговоры. И я думаю, нам стоило бы пойти.
— Вдвоём, что ль? — насмешливо хмыкнула Татьяна, всплеснув руками. — Дедуль, ты их обоих-то сразу не отпускай. Они ж там всех чужеземных демонов ссаными тряпками перебьют, и нам-от никакой славы не достанется. Удалюсь-ко я со стыда в монастырь, перед иконами пол лбом долбить да ногти грызть от лютой зависти. Промежду прочим, на ногах…
— Будет тебе, девонька. Зубы-то сушить мы все мастера, — остановил её дед Ерошка. — Покумекать, стало быть, надобно, начальству бы хорошо доложиться, а некогда. До полдня от времени мало, да и опаздывать на приглашение, энто как заранее труса праздновать. В горах таковое не принято.
— Значит, мы идём, — решительно вскочил Барлога, и Заурбек встал с ним плечом к плечу.
— Добро, хлопцы. Пойдёте вдвоём. Мы с внучкой прикроем, как сможем.
— Э-э, я тозе пайду, кунаков прикрою, фсех нехароших зарэжу, да! А-ах, — раздался зевающий голос за их спинами. — Потому шта фсё, фыспался, да-а… Где мой бальсой кинзал?
— А что ж… — Что-то прикинув, юная казачка затейливо выгнула левую бровь. — Нехай и шайтан кривоногий с нами пойдёт. Есть у меня до него одна идея, пусть пользу приносит…
— Фсё, што толька захочишь, карасавица-а, вах! Я весь тфой!
На том и порешили, а через пару минут уже седлали отдохнувших и сытых лошадей. Похоже, и кони студентов несколько привыкли к тому, что с их хозяевами не соскучишься, потому что вороной уже держал в зубах седло, а буланый скакал козлом на одном месте, счастливо задрав хвост к небу. Парни свято помнили советы старого казака, а потому быстро достали из карманов припасенные кусочки подсохшего чурека, угостили жеребцов и обняли их за шеи. Две домашних скотиняки, самозабвенно прикрыв глаза, хрупали хлебом, довольные по уши. Это и называется гармония…
Из Мёртвого аула до Линии верхами добрались достаточно быстро. Здесь пятёрке пришлось разделиться. Казаки остались наверху, заняв позиции слева и справа от спуска. Из-за уничтожения секрета все боевые запасы пропали, из зарядов оставалось лишь то, что было с собой, в газырях черкесок. На три-четыре выстрела хватит, дальше только врукопашную.
Вася и Заур имели на двоих одну гусарскую саблю и один чеченский кинжал в серебре. С учётом того, что ни тот ни другой из наших героев не имели практически никакого опыта в фехтовании, то функция этого оружия была чисто номинальной. Случись что, тот же Барлога вряд ли смог бы кого-то зарубить, а его товарищ — заколоть кинжалом, но тяжесть холодного оружия на поясе придавала уверенности и спокойствия. Ребята взглянули на солнце, молча пожали друг другу руки и, оставив лошадей, дальше пошли пешком.
— Как будем вести переговоры? — на всякий случай спросил первокурсник.
— Как всегда, — беспечно откликнулся Вася. — Ты будешь на серьёзных щах грубить, угрожать, наезжать, а я изображать понимание, сочувствие, предлагая поиск разумного компромисса.
— Опять изображать кавказавра?
— У тебя это отлично получается!
— О Аллах, там ждут представители инопланетного разума, быть может, мы первые земляне, с которыми они сами захотели вступить в контакт, поговорить о культуре, цивилизации, тайнах вселенной! А мы им: «Ладаседан, бак-ла-жан!»… Слов нет…
— Кстати, да! Не забывай танцевать лезгинку время от времени.
— Зачем?
— А я знаю? У вас же так принято.
— Вася, это тупой штамп!
— Поднимай выше, это народные традиции! Кто мы, чтобы с ними спорить?
Забегая вперёд, скажу, что на деле-то всё получилось совсем наоборот, но не будем спойлерить.
За рекой будущих историков встретили два всадника. Чёрные абреки, опустив страшные шашки вниз, не проявляя ни малейшей агрессии, молча отконвоировали переговорщиков за лесок, вплоть до плато. Там ожидала зондер-команда из десятка белых роботов, вооружённых, невозмутимых, но также ничем не пытающихся угрожать. Вроде бы пока всё складывалось неплохо.
Честно говоря, калужанин и владикавказец ничего и не боялись. Почему-то оба считали инопланетян, как представителей высшего разума, существами кристальной честности. Раз пригласили на переговоры, то уж наверняка не с целью по-тихому грохнуть и расщепить бездыханные тела на молекулы. То есть, конечно, возможно всякое, но это уж как-то слишком мелко и недостойно богов, прилетевших со звёзд. Тогда парни ещё не знали, что врождённое интеллигентское прекраснодушие часто является синонимом чисто человеческой глупости…
Их молча, без объяснений, но и без понуканий или подталкиваний сопроводили к спущенной с борта корабля широкой металлической лестнице. Вася с Зауром переглянулись и, не сговариваясь, одновременно шагнули на первую ступеньку с правой ноги. Отступать было поздно и некуда. Да, по правде говоря, они и не собирались!
Плечом к плечу, чеканным шагом, положив правую ладонь на рукоять сабли или кинжала, парни поднялись наверх, где на пороге их встретил невысокий, метр с кепкой в прыжке, зеленокожий рептилоид в светло-жёлтом комбинезоне, украшенном яркими нашивками. Он был прямоходящий, лысый, узкоплечий с улыбкой до ушей (хотя самих ушей не было, но были дырки на их месте), с миндалевидными глазами с одним веком и вертикальными зрачками, как у змеи. Сзади у встречающего был мясистый хвост.
— Шикардос! — не сдержался подпоручик. — Вот откуда Успенский содрал Крокодила Гену! Ой-вэй, яйцеголовый, а Чебурашка у вас есть?
— Мы говорим на всех земных языках, — несколько неуверенно ответил ящероподобный тип. — Но ваши слова лишены смысла.
— Ха-а, это ты ещё моего кунака не слышал! Заур, жги, бро!
— Ти пчиля, я пчилёвот! — проорал господин Кочесоков, потом представил, что во рту у него горячая картошка, язык обожжён, но петь надо, деньги за билеты уплачены, пипл жаждет, и продолжил, мысленно проклиная себя, друга, обстоятельства, небеса, и… — Ти пчиля, я пчилёвот! А ми люпим миёт! Сэрдци пранзиля стриля, я полюбиля тибья!
Вежливый рептилоид наконец-то понял, что имеет дело с двумя законченными психопатами, и едва ли не опрометью бросился вперёд по невысокому коридору. Причём двигался он задом, с растянутой улыбкой, обеими четырёхпалыми руками (лапами?) приглашая за собой. Безбашенные российские студиозусы хлопнулись ладонями и гордо пошли следом. Правда, головы пришлось слегка наклонить — потолки в коридорах были низковаты, — да ещё мускусный запах серпентария здорово раздражал ноздри. Но это можно было и перетерпеть.
Барлога горел желанием поближе со всеми познакомиться, всё посмотреть, всё потрогать, взять парочку сувениров, тут же все расклады интереснее и замуты круче! А мечтательный Заурбек вдруг поймал себя на том, что не так уж и рвётся домой: родители, конечно, волнуются, но ведь он звонил в начале недели, а на Кавказе не принято, чтобы мужчина отчитывался о своем времяпровождении вот прям каждый вечер, даже маме с папой.
Сопровождающий вывел гостей в довольно просторную переговорную каюту, в середине которой стоял низкий овальный стол на одной ножке, сделанный то ли из прозрачного пластика, то ли стекла, на полу напротив, наверное вместо стульев, лежали какие-то прямоугольные плетёные коврики, а на стене висел большой отполированный кристалл — явно нечто вроде плоского плазменного телевизора. Больше в комнате ничего не было, разве что золотая пластинка с изображением странного существа — полузверя-получеловека то ли в шубе с заклёпками, то ли в космическом скафандре.
— Ты это видел раньше?
— Дорогой Василий, я не фанат интимных тайн Чапман и самых шокирующих гипотез Игоря Прокопенко…
— Ха, но ты о них слышал!
— Только потому, что снимаю комнату у млеющей от подобных передач тётушки. Она вообще возжигает индийские палочки и кладёт конфетки на блюдечко перед портретом Блаватской.
— Широких взглядов старушка?
— Вы про Блаватскую? Я бы сказал, необъятных, особенно в талии.
Интеллектуальный разговор был прерван лёгким шумом скользящих шагов, после чего в помещение вошёл достаточно высокий (хоть и на голову ниже Заура) рептилоид в полувоенном мундире, строгом, но украшенном нашивками всех цветов, и вдобавок ещё и в длинном алом плаще с золотистой бахромой. Судя по снисходительно-приказным манерам, это, видимо, было начальство.
— Так, сели оба, — не оборачиваясь бросил он, проходя во главу стола и опускаясь на самый большой коврик.
Сидел он на корточках, опираясь на хвост и положив руки — или лапы? — на круглые колени. У нас в России так сидят уличные гопники с фингалом под глазом и окурком в зубах, в кепке, надвинутой на нос, и в застиранных трениках.
Владикавказец с калужанином не сговариваясь присели прямо на край стола, демонстрируя таким нехитрым способом, что лежать бояться они не намерены.
Рептилоид скрипнул зубами:
— Я Верховный, владыка, бвана, имя моё Чёрный Эну, я ануннак с планеты Нибиру!
— Почему чёрный, он же зелёный? — спросил Вася у Заура.
Тот пожал плечами:
— У молодых развивающихся цивилизаций имя вождя часто носит возвеличивающий или пугающий оттенок. К примеру, Карл Смелый, Иван Грозный, Ричард Львиное сердце, Эдуард Чёрный принц, Жан Бесстрашный, Николай Кровавый…
— Последнее брехня и большевистская пропаганда.
— Согласен.
— Эй, а ничего, что я тоже тут сижу?! — поспешно опомнился бвана. — Вы у меня в плену, так что…
— Нас вроде бы пригласили на переговоры?
— Э-э… А, ну да… — Верховный на мгновение стушевался. Похоже, он не очень-то и рассчитывал, что эти двое действительно придут, и не до конца продумал политику предложений и встречных исков. — Я призвал вас. Вы нарушили вековые традиции, перешагнули рамки приличия, позволили себе недопустимые для аборигенов действия по отношению к нам, к вашим звёздным богам и покровителям!
— Вася, кажется, он назвал нас аборигенами?
— Имей снисхождение к яйцеголовым, им и так досталось от матери-природы.
— Вы издеваетесь?! — не поверил своим слуховым отверстиям Верховный.
— Нет, пока слегка троллим.
— Бойтесь меня! Я могу расщепить вас на молекулы! И ваши земли, и ваши племена, и вообще всю голубую Тиамат!
— Минуточку, сколько помнится, древняя богиня Тиамат женщина. Как она может быть голубой?
— Вася, не цепляйтесь к словам. Он имеет в виду нашу голубую планету.
— Всё равно — может, я гомофоб!
Поняв наконец, что простые угрозы на этих примитивных туземцев не действуют, Чёрный Эну попытался взять себя в руки. Как высокородный ануннак, занимающий руководящие должности не один десяток лет, он умел худо-бедно разбираться в психологии и достаточно быстро сообразил, у кого из двоих какие сильные и слабые стороны. Поэтому принял старое, но единственно правильное решение: разделяй и властвуй…
— Я мог бы это сделать. Но мы, ануннаки, милостивые боги. Не хотите ли вы осмотреть наше жилище?
Барлога мгновенно вскочил на ноги. Владыка едва заметно улыбнулся:
— Капитан корабля покажет вам всё, что пожелаете. А мы с вашим другом пока побеседуем здесь.
Заур предпочёл бы побыстрее покинуть это место, но его старший товарищ уже, образно выражаясь, закусил удила и бил копытом. По знаку владыки вновь появился тот самый рептилоид, который встречал их у входа.
— Бвана?
— Пусть наш гость увидит всё величие наших достижений. Быть может, тогда он проникнется величием нашей роли на этой планете.
…
…
…
…
…
…
Меж тем в комнате переговоров коварный Чёрный Эну нажал какую-то панель под столом, и экран так называемого телевизора загорелся. Мягко сменяющие друг друга изображения старательно обволакивали задумчивого первокурсника сладостными байками о величии расы ануннаков, их роли в просвещении миров, колонизации других планет, бесценных знаниях, которыми «боги со звёзд» щедро делились с нарождающимися цивилизациями, опекая их словно младенцев в пелёнках.
Верховный неспешно рассказывал о таинственных следах ануннаков в шумерской мифологии, о тайных алфавитах инков, нерасшифрованных надписях коренных австралийцев, египетских каменных плитах с изображениями космических пришельцев. Всего этого добра на нашей матушке Земле было слишком много, чтобы просто игнорировать эту тему…
Он говорил о следах, оставленных его расой в верованиях асов и русов, о войнах богов и змей в скандинавских повествованиях, об африканской бронзе и китайских глиняных табличках — словом, обо всей истории человечества, на пути которой в самое разное время появлялись величественные корабли, способные прокладывать маршруты меж звёзд. И самое главное — везде, где ануннаки оставляли свой след, шло активное развитие прикладных наук, земледелия, искусства и прочего. Духовный рост примитивных племён и народов получал новый могучий импульс к развитию.
Господин Кочесоков прекрасно понимал всё это, уже не слишком чётко отделяя истину от лжи. Хотя, признаем, Верховному в общем-то и не приходилось особенно врать. Он мог позволить себе говорить абсолютную правду, просто меняя расстановку акцентов — то есть не упоминая, что за науки и общее развитие земляне щедро платили природными богатствами и собственной кровью, причём в обоих случаях разрешения у них никто не спрашивал.
— И вот теперь из-за ваших довольно-таки нелепых эскапад мы будем вынуждены уничтожить эту чудесную планету!
— Ну, зачем же так кардинально…
— О, поверьте, я и сам не в восторге, — максимально искренне вздохнул Чёрный Эну, выключая экран, и не поверить в его сочувствие было просто невозможно. — Но вы же понимаете, не всё в моих силах. У меня тоже есть начальство. — Он выразительно поднял указательный палец вверх. — Я тоже подотчётное лицо. К моему мнению прислушиваются, но не более.
— Да, понимаю.
— Конечно, есть варианты…
Повисла длительная и выдержанная мхатовская пауза. Возможно, слишком длительная, потому что к её окончанию первокурсник из Владикавказа вдруг начал понемногу выходить из-под наркоза, и самое главное, ему каким-то чудом хватило ума не показывать этого. То есть господин Кочесоков вдруг поймал себя на том, что если тебе самым бесстыжим образом врут в лицо, то, возможно, иногда стоит отвечать тем же.
— Допустим, вы обязуетесь забыть обо всём, что видели, увести своих друзей и союзников куда-нибудь подальше. Поверьте, никто же не забирает у вас все эти горы! Речь идёт о некой аренде относительно небольшого участка на довольно короткий срок, за вполне приемлемую плату. Мы закончим свою миссию просвещения и спокойно вернёмся к себе на Нибиру. Наступит общий мир и благоденствие, а я со своей стороны гарантирую вам, что следующая экспедиция нашего корабля придётся на другое полушарие. В конце концов, это будет справедливо.
Заур слушал и кивал, кивал и слушал, автоматически поглаживая пальцами ножны чеченского кинжала. Он смотрел в немигающие, кристально честные глаза инопланетянина, пытаясь разглядеть в них хоть что-то человеческое. Пусть не доброту, понимание и сочувствие, но хотя бы родственное снисхождение, нечто вроде покровительственного отношения отца к сыну. Ведь если подумать, то речь шла о двух мыслящих расах, о встрече представителей двух разумных миров, которым совершенно необязательно подавлять друг друга, чтобы вместе сосуществовать в пространстве безграничной вселенной.
Однако в вертикальных зрачках ануннака студент-историк увидел лишь чрезвычайно плохо скрываемое презрение к себе лично, ко всему человечеству в целом и ко всей этой ситуации. И еще Заур заметил, что Верховный, как будто не в силах сдерживаться, хищно облизывает жёлтые губы раздвоенным языком.
Это было противно до омерзения, и первокурсник почувствовал нехороший холодок меж лопаток. Он неожиданно вспомнил изрубленные тела на горной тропе, растерзанный взрывами аул, погибшего старика, пытающегося помочь им с Васей, рыжебородого наиба, сидевшего здесь в плену…
— Вы абсолютно правы. А не выпить ли нам за дружбу, вечную дружбу между людьми и ануннаками? — вдруг произнес кавказец, собравшись с силами.
Чёрный Эну снисходительно щёлкнул пальцами. Практически в ту же секунду на пороге появился стройный стюард в белом мундире, но почему-то без штанов. Бвана многозначительно кивнул ему, и буквально через полминуты на столе стояли два серебряных цилиндра, до краёв наполненные багрово-красной жидкостью.
— У нас есть то, что вы называете вином.
Молодой человек поднял свой сосуд, и… в нос ему ударил железный запах крови. Заур молча поставил цилиндр на стол. Верховный, с нескрываемым удовольствием сделав глоток, посмотрел на гостя, и губы его искривились.
— Стюард! — деланно взревел он, оскалив окровавленные зубы. — Я приказал подать нам напитки! Вино, а не… убери это!
Несчастный, охнув, метнулся куда-то вбок, буквально тут же вернувшись с чистой посудой и глиняным запотевшим кувшинчиком.
— Иногда подчинённые бывают досадно рассеяны. Пейте же.
Заурбек огромным усилием воли заставил себя налить тёрпкое ароматное вино с кизлярских предгорий и осушить цилиндр, практически не отрывая от губ. Креплёный алкоголь он выпил как воду, просто заливая пересохшее горло.
— О, квасите? — В переговорную вломился Барлога, счастливый, как медведь в трусах, сбежавший на одноколёсном велосипеде из цирка-шапито. — Не-не, я пить не буду! Если вы всё, то мы линяем. Так сказать, солдатушки — бравы ребятушки, наши жёны — пушки заряжёны, чего-то там ещё… А, и горн побед зовёт в дорогу!
— Мой друг хочет сказать, что нам пора.
— Надеюсь, мы поняли друг друга… — Бвана, не вставая, помахал четырёхпалой ладонью.
— Думаю, мы обсудим ваши предложения и дадим ответ в самое ближайшее время.
— Отлично. Позвольте вручить небольшой презент в честь крепости наших будущих отношений. — Верховный осторожно вытянул из кармана небольшой прямоугольный свёрток. — Это очень древняя книга о вечной жизни, надеюсь, она принесёт пользу и вам, и вашим народам.
— Спасибо премного, данке шён, мерси! Валим, валим, тебе говорят! — Василий даже не дал товарищу толком попрощаться, едва ли не за воротник черкески выволакивая его из помещения. — Да не упирайся ты! Вот поверь, прям срочно-срочно-срочно надо! Аж невтерпёж!
Дорога по коридору не была долгой или трудной, достаточно было идти на запах свежего воздуха. Единственное, что немножечко смущало Заура — так это необходимость бежать за старшим товарищем сломя голову, когда по идее можно, да и нужно было удалиться без недостойной спешки, спокойным, прогулочным, даже чуть ленивым шагом. Но рьяный подпоручик уже задал темп и останавливаться не собирался. Когда они вылетели на порог инопланетного корабля, то причина такой спешки получила некое логическое обоснование.
— Кунаки! Шкорее! Там нехолошие, злые апреки наших осень допрых и милых казаков обизают! Неприлисные вещи им гофорят, сесное слово! Детушка Ерошка больсе молсит, но дефушка, которую я фсю узе люблю, такими непесятными фыразениями им отвесяет, э-э! Пушкин бы покрашнел со сфоей «Гаврилиадой», да?!
Парни коротко выдохнули и сиганули вниз, минуя по четыре ступеньки в прыжке. Придерживая оружие, они наперегонки бросились к ожидающим неподалёку скакунам. Ахметка, визжа от возбуждения, семенил впереди, развивая тему и воодушевляя горячих студиозусов:
— Там иссё тот наиб ходит! Самый глафный, нос фферх, на фсех зуби скалит! Татьяна его матом пошлала, а он ей так нагло гофорит: «Ты сё такая дерская, а-а?!» У-у, шакал парсифый! Зря ты ефо спасал, зря, я тибе придупрешдал, ти миня не слусал, э-э…
Владикавказец даже не удостоил его ответом, сунув подарок бваны за пазуху. Во-первых, гнилые отмазки были не в его характере, да и время сейчас мало подходило для каких-то там объяснений. Барлога тем более не лез в чужие разборки: всё, что его сейчас волновало, это судьба старого казака и его внучки. В сёдла буквально взлетели ласточкой, не касаясь ногой стремени, а осознавшие важность момента умнички-кони с места взяли в галоп! И Вася и Заур вылетели из сёдел, как пробки…
Встали, высказались относительно своих скакунов максимально приличными словами — «колбаса, консервы, мясокомбинат», чем ввергли оных в ступор, и вновь взгромоздились верхом. На этот раз буланый и вороной пошли с лёгкого шага на рысь, с рыси в карьер, а там уже галоп, и как говорится, давай бог ноги!
Но всадников своих они несли так нежно и заботливо, как если бы хрустальную вазу наполнить дорогущим коньяком и поставить задачу преодолеть горную речку, неровный ландшафт, крутой подъём вверх, скачку по узкой тропе смешанным лесом, а если хоть каплю расплескаешь, то расстрел с конфискацией на месте! В общем, лошадки постарались.
Кривоногий шайтан безнадёжно отстал. Два всадника, ни от кого не прячась, ни о чём не задумываясь, вылетели на небольшую полянку, где на прогретом солнце камушке сидел дед Ерошка, а рядом с ним, скрестив руки на высокой груди и сдвинув чёрные брови, мрачно стояла его внучка.
На первый взгляд, никакой опасности заметно не было, но стоило студентам спрыгнуть на землю, как со всех сторон из-за кустов выдвинулись люди. Не менее двадцати разнокалиберных стволов уставились на наших героев, а навстречу им на шикарном тонконогом жеребце выехал рыжебородый наиб в богатых одеждах и папахе, обмотанной зелёной тканью.
— Мы вас ждали, дорогие гости! — насмешливо поклонился он, приложив ладонь к груди. Его русский казался идеальным, без малейшего акцента и характерной замены «в» на «у». — Я даже не надеялся увидеть вас всех сразу. Но Аллах оказался милостив!
Мюриды дружно рассмеялись, двое или трое в переизбытке чувств пальнули в воздух.
— Ведут себя как на свадьбе в Москве! — сквозь зубы буркнул подпоручик и, ни на кого больше не обращая внимания, сразу направился к Татьяне. — Ты в порядке? Не обижают?
— А ты, стало быть, заступиться решил? — хмыкнула она. — Ничо, не боись, офицерик. Стань за моей спиной, коли не заметят, так и не тронут.
— Угомонись, Танька.
— А чего он, дедуль?
— Я от тебе говорю, угомонись, — не повышая голоса, приказал старый казак. — Ить подошёл человек с открытой душой, а тебе бы тока нижнюю губу выпячивать!
Господин Кочесоков в то же время встретился взглядом с всадником и сделал первый шаг, так же вежливо поклонившись, а потом ещё поприветствовав всех на чеченском:
— Маршалла ду шуьга![36]
Горцы удивлённо переглянулись, не зная, как реагировать. То ли принять заблудшего брата в родной тейп, то ли прямо здесь и сейчас перерезать горло предателю своего народа. Положение спас рыжий наиб: он спрыгнул с седла и, растолкав своих мюридов, широко распахнул объятья.
— Как твоё имя, джигит?
— Заурбек.
— А моё Измаил-бей. — И наиб обнял первокурсника, тихо шепнув ему на ухо: — Недавно ты спас мне жизнь, странный дервиш, а я не люблю быть в долгу!
Он обернулся, отдав короткий приказ своим людям. В одно мгновенье все вновь спрятались за деревьями, кустами, крупными обломками скал, однако приготовившись, как волки, в любой момент явиться на зов своего вожака.
— Вася… — Первокурсник обернулся к старшему товарищу, негромко спросив: — Имя Измаил-бей вам ничего не говорит? Вы ведь у нас знаток и поклонник Лермонтова!
— А тебе не положено при людях говорить, как «горний арол с армянскава рынка Нальчике»?
Заур молча показал кулак.
— Ладно, ладно, не зарывайся!
Надувшийся было подпоручик решительно сбил фуражку на затылок. Он сделал вид, что задумался, потом принял горделивую позу и процитировал:
Выражение лица рыжебородого менялось с каждой строкой. От насмешки к удивлению, изумлению, уважению и даже отчасти страху.
— Откуда ты знаешь меня, белый офицер?! — перебивая, вскричал он, хватаясь за кинжал.
Барлога невозмутимо задрал подбородок:
— Классику надо читать. Русскую классику. Могу и продолжить, но, наверное, это уже будет похоже на предсказание судьбы. Ислам ведь такое не одобряет?
— Воистину, ты не просто образован, но ещё и мудр. Дервиш хорошо выучил тебя нашим обычаям, — осторожно поклонился наиб, но пальцы его всё ещё продолжали сжимать рукоять длинного кинжала. — Я родился в этих краях, но отец отправил меня в русскую столицу, я научился говорить на вашем языке, читать и писать, танцевать на балах, славить государя, но сердце моё жаждало вернуться на родину. И полыхающий Кавказ позвал меня! — Он опустил голову, уходя в далёкие воспоминания, но быстро поднял пылающий взгляд. — Теперь поведайте же и вы мне свою историю. Клянусь честью, в этих горах у вас не будет более верного заступника, чем Измаил-бей!
— В принципе, рассказать мы можем, — ребята неуверенно покосились на старого пластуна. Тот пожал плечами, дескать, чего уж там, валяйте.
— Если вкратце, то мы из будущего. Двадцать первый век. Студенты исторического факультета, я со второго курса, мой товарищ с первого. Присланы к вам в прошлое непонятно зачем, но, похоже, чтоб на серьёзных щах разобраться с ануннаками. Это такие ящерицы с планеты Нибиру, что регулярно посещают нашу Землю с целью выкачивания природных богатств, а взамен учат нас выращивать кукурузу и замешивать бетон. Именно они прорезали Линию, сидят там у себя на космической базе и запускают к нам всяких дронов, чтоб мы им не мешали.
«Ещё они пьют человеческую кровь», — хотел добавить Заур, но почему-то промолчал. Тяжесть книги за пазухой отвлекла его.
— Что-то ещё? Ну, по ходу истории кавказские войны горцы проиграют. Потом все войдут в состав великой Российской империи, край цивилизуется, понастроят санаториев всяких, а на фронтах Первой мировой смешанная Дикая дивизия кавказских джигитов покроет себя неувядаемой славой. Дальше революция, разброд и шатание, борьба за установление Советской власти. Там всех накрыло, и наших и ваших. Зато в Великую Отечественную, когда на нас фашисты напали, горцы тоже неслабо дрались, страна-то была общая. В конце двадцатого века опять потрясения, делёжка республик на государства, суверенитет, талибы, ваххабиты… Грозный вообще с землёй сровняли. Сейчас мир, казачество возрождают, в Чечне безопасно, столицу им так отстроили, что огнище просто! Ну, вот как-то так, что ли…
Наверное, из всего этого сумбура трудно было выделить какие-то важные детали, но господин Кочесоков, закусив губу, отметил про себя, что его приятель, намеренно или нет, опустил историю депортации чеченцев, ингушей и крымских татар, сталинские репрессии, трагедии первой и второй чеченской, взрывы в метро, захваты заложников, смерть детей, казни русских солдат, записанные на видеопленку, и прочее, прочее… С другой стороны, если рассказывать всё обстоятельно, честно, ничего не забывая и не впадая в пошлую толерантность, такая история заняла бы, пожалуй, неделю, не меньше.
— Ты говоришь, Кавказ и Россия… Горцы и русские будут жить в мире? — задумчиво протянул Измаил-бей, оглаживая короткую бороду. — Что ж, на всё воля Аллаха. Если это будет так, значит, мой народ не уничтожат в войнах. Но я не обязан верить тебе на слово. Эй, дервиш, что ты можешь сказать в подтверждение его правоты?
Владикавказец не ответил. По факту тут требовалось какое-то железобетонное доказательство, какие-нибудь штучки из будущего, тот же сотовый с фотографиями отлично бы подошёл, но, увы, оба смартфона остались в том злосчастном кафе, где их первая встреча переросла в короткую стычку. Часов ни Вася, ни Заур не носили, бумажные деньги Российской Федерации дед Ерошка успешно пустил на растопку, гражданская одежда студентов осталась в военном лагере Ермолова, и больше ничего из своей эпохи у них не было. Типа, верьте нам, мы честные, аж сами удивляемся!
— Зато у нас есть подтверждение переговоров с ануннаками, — вспомнил он, сунув руку за пазуху. — Верховный, с которым мы говорили, передал мне эту книгу. Надеюсь, она…
Все обернулись в его сторону, молодой человек аккуратно развернул синтетическую ткань, выставив на всеобщее обозрение небольшую коробочку с таймером. Незнакомые цифры или буквы беззвучно менялись на узком табло. Барлога первый понял, что это значит, бросился вперёд, выхватил у друга подарок богов со звёзд и со всей дури запустил его подальше, за большой валун.
— Ложи-и-ись!!!
Все не задумываясь бросились на землю. Даже кони наших героев на всякий случай присели.
— И чё? — примерно через минуту поднял голову старый казак. — Ты с какого рожна в голос орёшь-то, офицерик? Какая тебя блоха за причинное место так лихо укусила? Сполох зазря кричать не принят…
И тут компактный взрыв разнёс валун в щебень. Столб огня и дыма взлетел метров на сто вверх. Когда пыль осела, изо всех кустов повыползали перепуганные мюриды. Наиб нашёл спрыгнувшую с макушки папаху, неуверенно поднялся на ноги и ощупал всего себя на предмет ран, дыр, кровотечений, синяков, ожогов и прочего. По счастью, чудом никого не задело. Разве что роскошный конь Измаил-бея слегка оглох (лошади Васи и Заура разумно прикрывали копытами уши, поэтому не пострадали).
— Ши-кар-дос! — выплёвывая пару мелких камушков, определился Вася. — Как все?
— Это что ж за подарочек такой от иноземных гостей? — не скрывая раздражения, в свою очередь зарычала красавица-казачка, пытаясь силой опустить вставшие дыбом косы. — Ты ж, татарин, думай-от хоть иногда башкой своей, чего в дом тащишь!
— Я не в дом…
— Чуть-от всех нас не угробил, прости Господи! — добавил дед Ерошка.
— Ты… э-э… чёрт, что ли, дервиш? — отряхиваясь, спросил рыжий наиб. — Хотел силу показать, молча покажи. Зачем горы шатать, да?!
— Ну и чего навалились со всех сторон? — Подпоручик прикрыл плечом покрасневшего от стыда друга. — Откуда он мог знать, что ему подсунут? Они же, гады инопланетные, нас вообще за людей не считают. В смысле, мы для них люди, конечно, но не разумные существа, с которыми стоит считаться. А за такое, как говорится, надо бить по наглой морде ноутбуком!
Последней каплей стал рухнувший буквально с небес маленький кривоносый шайтан, умудрившийся хлопнуться прямо Зауру в руки. Сам в саже, черкеска в лохмотья, папаха дымится, щетина торчит пеньками обгорелыми, нос разбит… Бедняга поднял на первокурсника большущие, полные слёз глаза и простонал:
— Обизяют Ахметку, памагити, кунаки…
Народная мудрость советует ковать железо, пока оно горячо. В принципе, ковать его можно и холодным, но горячее более податливо и охотно принимает новую форму. Однако та же народная традиция рекомендует такое сладкое блюдо, как месть, подавать исключительно холодным. Не будем спорить — наверное, это дело вкуса…
Вот и перед нашими случайными героями стояла серьёзная дилемма. Либо прямо сейчас отступить, спрятаться, накопить силы, выяснить сильные и слабые стороны противника и в нужный момент резко нанести неожиданный точечный удар, либо поступить так, как принято на Кавказе: шашки наголо, кинжал в зубы, папаху на брови — и с диким визгом в лобовую атаку, а там храни Аллах, герои живут вечно!
И похоже, храбрый черкес Заурбек Кочесоков был единственным, кого не устраивал именно второй вариант. Остальные в дружном порыве отвергли первый. Попробуем разобраться, выслушав каждого.
Первым взял слово старый казак. Дед Ерошка высказался предельно ясно: в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Ежели тебя по одной щеке ударили, так вторую не подставляй, бей в кость, не нарушай местных традиций!
Внучка сухо добавила, что кто нас обидит, тот дня не проживёт. По крайней мере стало понятно, откуда наш президент почерпнул эту народную мудрость.
Измаил-бей сказал, что за русских он биться не станет, но своих кавказских шайтанов взрывать тоже не позволит. За такое всех инопланетян резать надо! Шакалы паршивые! Ахметка шмыгал носом и кивал…
Барлога, суммировав всё выше сказанное, припомнил из курса истории крылатые слова генерала Ермолова, чуть перефразировал, адаптируя к теме, и выдал на-гора:
— Хочу, чтобы честь наша стерегла страхом наши границы крепче цепей и укреплений, чтобы слово наше было для ануннаков законом, вернее, неизбежной смертью! Земля принадлежит землянам! Нам тут жить, так что сами между собой разберёмся. Но нефиг всяким там залётным тут свои порядки наводить! Заур, подтверди?
Первокурсник рассеянно кивнул, что было воспринято как знак согласия. Да и в любом случае, при банальном голосовании активных сторонников боевых действий было больше. Это мечтательный владикавказец не мог отделаться от мысли, что встреча с инопланетным разумом всегда сродни чуду, что это научный прорыв, переписывание всей официальной истории человечества, в конце концов, осознание того, что человечество не одиноко во вселенной.
Да, ануннаки крадут наши богатства, убивают местное население и пьют кровь, но ведь не в этом их предназначение. Их цель — просвещение землян и приём в единую межгалактическую семью разумных существ! Золота и алмазов у нас не убудет, а люди и без того тысячами умирают от самых простых болезней, да ещё и сотнями тысяч уничтожают друг друга.
Не лучше ли найти какой-то компромисс с иной, несомненно более развитой цивилизацией? Так ли уж обязательно доводить конфликт с ней до обострения? Можно ведь просто подумать, поговорить, в чём-то даже уступить, но в итоге выиграть, построив общее взаимовыгодное будущее…
Наиб собрал своих людей, убедился, что никто серьёзно не пострадал, и дал слово быть у Мёртвого аула до заката. Маленький шайтан также сообщил, что ему надо привести себя в порядок, переодеться, но к вечеру будет как штык и своих приведёт. Нашей четвёрке ничего не оставалось, как возвращаться на свою временную и не всегда дружелюбную базу, в старую саклю близ кладбища. К шустрым покойникам они уже практически привыкли, да и те всё спокойнее относились к живым: всё-таки гость на Кавказе — это святое.
По пути дед Ерошка рассказал, каким образом они попали в засаду, когда отряд Измаил-бея тихо, кустами, пешим ходом прокрался к ним в тыл, и отстреливаться было попросту поздно. Однако горцы вели себя не слишком агрессивно: такая добыча, как девушка и старик, не прибавляла воинской чести, а рыжебородый был буквально помешан на этом.
— Другой-от разговор, что Танька моя на них матерно лаялась, так что сдержаться-то джигитам трудно было. Двое грозились ей язык отрезать, с кинжалами пошли, так она их, стыд сказать… так обоих отмутузила, что свои же чеченцы смеялись! Правда, потом убили бы, если бы не наиб…
Заехав в аул, они привязали лошадей у входа, расположившись в знакомой сакле, и Заур, тронув товарища за плечо, сам вызвался сходить за водой и дровами. На самом деле ему срочно требовалось переговорить, потому что в груди кипело столько противоречивых чувств — вот-вот сердце взорвётся!
— Вася, вы могли бы выслушать меня не перебивая? Я должен признаться.
— На серьёзных щах? Ты вот прямо сейчас решил рассказать мне о своих чувствах? Прости, но для меня ты только друг! Надеюсь, в следующий раз тебя закинет в просвещённую Европу, и ты найдёшь своего единственного, но это не я, и…
— Вы хоть помолчать можете?!
— Извини, не знал, что для тебя всё так серьёзно, — снизил голос Барлога, почувствовав у своего горла холодную сталь чеченского кинжала.
Господина Кочесокова действительно неслабо перемкнуло. Такое бывает: вроде как заиграешься в эйфорию, выпустишь своё внутреннее «я» на свободу, а оно твоих же близких сразу за глотку берёт.
— Я попробую объясниться. Итак, только мне всё происходящее с нами напоминает какой-то псевдоисторический водевиль? Мы оба, образованные, начитанные, культурные и просвещённые люди двадцать первого века, вдруг начинаем вести себя как торкнутые на всю голову ролевики. Вася, это ненормально. Вы не такой, я не такой. Мы так ничего и не узнали об истинных причинах нашего присутствия здесь, но уже по колени влезли в ишачий жир! Молчите, я не закончил.
— Просто хотел намекнуть, что кинжал острый, а ты эмоциональный…
— Ах да, извините! — Молодой человек не глядя сунул клинок в ножны и продолжил: — Мы освобождаем Линию, изгоняем с неё пришельцев — это хорошо и правильно, верно? Но что будет потом? Ермолов продолжит притеснение народов, его методы борьбы с бандами приведут лишь к большему озлоблению местного населения. Огонь мюридизма[38] захватит весь Кавказ! Потом его сместят, дадут отставку, а в столице Российской империи многие интеллигентные и либеральные люди даже не подадут ему руки!
— Ты прав. Ермолов, пожалуй, самая сложная и противоречивая фигура во всей истории кавказских войн. Но его жёсткость к врагу всегда уравновешивалась добротой к мирному населению. Он любил горцев и понимал их. В ермоловских войсках были целые отряды грузин, кабардинцев, лезгин, осетин и чеченцев. «Служи честно!» — ничего большего он не требовал.
— Он сжигал аулы и выселял народы! Вася, вспомните мой доклад, я же цитировал записи Алексея Петровича! «В случае воровства аулы обязаны выдать вора. Если скроется вор, то выдать его семью. Если жители села дадут возможность и семье преступника совершить побег, то обязаны выдать ближайших его родственников. Если не будут выданы родственники — селения ваши будут разрушены и сожжены, семьи распроданы в горы, пленные повешены». Это, по-вашему, мирное вхождение Кавказа в общую семью российских народов?! — напирал Заурбек.
— Все осуждали Ермолова за прямолинейность, но те, кто приходил после него, всё равно начинали действовать так же, как он. Те же мирные горцы первыми сдавали все сведения о русской армии, они же кормили и поили банды абреков, им же привозили на перепродажу пленных. У каждого своя правда. Да, горец считает священным своё право жить разбоем! Вспомни того же Лермонтова…
— Опять Лермонтов, в каждой теме непререкаемый авторитет! Что он знал о наших традициях?!
— По факту, даже больше, чем ты, — спокойно парировал подпоручик. — Вот из той же поэмы «Измаилбей»:
— Но суть не в этом. Наши предки сумели договориться между собой. Как мы теперь будем договариваться?
— В смысле?
— Заур, ты мне тут целую лекцию прочёл, ради чего? Чтобы я понял, как ты не хочешь идти на ануннаков? Да не ходи!
— Если бы я мог, то, возможно, вообще стал бы на их сторону!..
— Шикардос… — Василий посмотрел другу в глаза, но тот не отвёл взгляда. — Только деду Ерошке не говори, он шутить не любит.
После этого второкурсник поправил некогда белую фуражку, молча набрал полный кумган воды и не оборачиваясь пошёл к аулу.
— Да чтоб ты знал, даже у пленённого, у замирившегося Шамиля царская пенсия в Калуге была выше, чем у твоего героического генерала Ермолова!
Василий никак не отреагировал на презрительный выкрик в спину. Горячий владикавказец постоял пару минут, кидаясь камнями в речку, кое-как успокоил нервы и, закусив губу, поплёлся в ту же саклю. Больше идти было некуда. Не к ануннакам же на поклон, в самом-то деле?
Говорят, что экстремальные условия меняют людей. Никому не известный, скромный серый парнишка вдруг становится героем, а ухарь, балагур, душа всей компании, прячется от пуль. Застенчивый питерский интеллигент бьётся врукопашную в окопах, простые рабочие с тракторного завода держат оборону Сталинграда, не сдавая ни пяди родной земли, упрямый чеченец отказывается подчиниться приказу политрука отступать и один у пулемёта заставляет захлебнуться атаку немцев, а расказаченный казак, георгиевский кавалер, потерявший в революцию половину родни, гордой песней поднимает лежащий взвод в бой на фашистов. Кто знает, какие светлые или тёмные силы таятся в человеческой душе…
— Из-за чего сыр-бор, хлопчики? — не отрываясь от чистки ружья, спросил дед Ерошка. — Пришли-от по одному, смурные, ровно вместо рассолу масла подсолнечного из горла отхлебнули. А энто уже не опохмелка, а так, сплошная конфузия, особливо ежели до сортиру далеко.
Оба студента-историка выразительно промолчали. Старик не стал домогаться с подробностями, хмыкнул в усы и всё. Татьяна же наоборот подошла к ребятам, поманила пальцем и, вытащив из ножен черноморский кинжал, протянула его рукоятью подпоручику:
— Слышь-ко, офицерик, ты ведь у нас самый образованный, верно? За Линию ходил, так и у крепости той не один раз был. А нарисуй-ка нам, что там да как?
Вася принял острый клинок, подумал, опустился на одно колено, откинул ногой край дряхлого персидского ковра и начал чертить прямо на утоптанном глиняном полу. Как и подавляющее большинство мужчин, он не страдал так называемым «топографическим кретинизмом», поэтому изобразить хотя бы приблизительную карту местности вполне мог.
Тем более что, в отличие от своего товарища, историк второго курса по крайней мере один раз обошёл инопланетный корабль по периметру. И пусть рисунок получился не в масштабе, но горы есть, речка есть, лес есть, Линия прочерчена, вот прямоугольная площадка, вот шестигранник вражеской крепости, что ещё надо?
— А ничего так! — одобрительно подмигнула чернобровая красавица, отчего у подпоручика приятственно защекотало в животе. — Дедуль, глянешь, нет?
— И впрямь тонкая работа. Сразу видать руку учёного человека. Ну, в штыковую идти у нас народу мало, а расскажи-от, как бы ты тот кораблик на засапожный нож взял?
— Если исходить из мирового опыта в тактике и стратегии, то… — Вернув кинжал, Берлога почесал пятернёй в затылке. — Честно говоря, у меня его немного. Но! Моя бабуля, не та что жена деда-полковника, а по материнской линии, была женщиной крепкого телосложения. Плечи — как мои, если не шире. Прошла санитаркой всю войну и как-то раз увлеклась — тащила сразу двух наших бойцов, а тут гитлеровцы. Так она разряженной винтовкой так отхреначила пятерых немцев, что те на своём горбу дотащили наших через линию фронта! Бабулю потом даже к ордену представили. К чему это я? Ага, так вот: надо атаковать не задумываясь, прямо сейчас. Иначе же уйдут гады!
— Так пущай и уходят, нам-то что с того? Плакать не станем.
— С того, что они вернутся, — неожиданно поднял голос господин Кочесоков, отвечая на естественный казачий скепсис. — Ануннаки — «боги с небес», посещают нашу планету уже не первый раз. Следы их пребывания находят в Мексике, Испании, Британии, Индии, Китае, Африке, теперь вот и у нас.
Все обернулись в его сторону.
— А-а, понял, извините. Сейчас. — Заур сдвинул изрядно пострадавшую папаху на брови, задрал подбородок повыше и коротко выдал: — Шакалы они, рэзать их нада! Савсэм нэхорошие, такой биспридел тварят, да, мамой кылянусъ!
— Ой, всё! — Татьяна закатила глаза. — Да уже говори ты по-человечески, тут все-от свои.
Заур покосился на деда Ерошку, тот одобрительно кивнул. Нет, ну, в самом деле, сколько можно однообразно троллить парня, заставляя его быть не тем, кто он есть на самом деле…
— Спасибо. Так действительно легче. Знаете, нам довелось встретиться с главой этой экспедиции, но если Василий довольно быстро ушёл гулять по кораблю, то мне пришлось долго и обстоятельно слушать этого типа. И ведь он рассказал много интересного, о своей планете Нибиру, о том как они путешествуют на своих кораблях меж звёзд, о других мирах и десятках разумных рас, не похожих на нас, но тем не менее. Ануннаки действительно несут свет знаний. Другой вопрос, что они делают это не из альтруизма, а за вполне себе понятную плату, которую они выбирают и определяют сами. В нашем случае это драгоценные металлы и минералы.
— Шибко мудрёно…
— Они выкачивают из земли золото и алмазы, — поправился студент-первокурсник. — Кроме того, пьют кровь. Человеческую кровь. Как я понимаю, у них есть запасы крови, и это довольно выгодный товар для перепродажи на Нибиру. Василий прав, они пошли на переговоры только потому, что хотят выиграть время. Сейчас им не нужна война, они хотят просто улететь.
— И потом не вернутся? — уточнила Татьяна.
Заур, опустив глаза в пол, отрицательно помотал головой:
— Вернутся. И наверняка с большими силами. В общем, я тоже согласен с тем, что отпускать их нельзя. Но и драться с ними мы не можем: тупо не тот уровень техники. Ну и сил тоже не хватит. Нас всего-то четверо, что мы им…
Договорить ему не удалось, поскольку в этот крайне подходящий момент в дверях появился маленький шайтан. Ахметка сиял чистотой, был гладко выбрит, чёрная черкеска с иголочки, папаха новая, кинжал в золоте, даже на босых ногах аккуратно расчёсана шерсть и подстрижены ногти. Красавчик, одним словом! Хоть сейчас готов под венец! Хотя, помнится, его тут уже как-то разок почти женили.
— Фсё слышал, фсё знаю, фсем, чем надо, помогу! Фы ж мои кунаки! Та я за фас хоть ф огонь, хоть ф швятую воду, та я за фас…
Он резко развернулся на пороге, выскочил во двор и, засунув все десять пальцев в рот, так пронзительно и страшно свистнул, что стены сакли как будто дрогнули. В тот же миг земля задрожала от топота сотен ног, и на улицы Мёртвого аула высыпали вооружённые покойники, манерный чёрт Хайраг, восседавший на худющем рыжем козле, привёл с десяток таких же кавалеристов-рогоносцев, а на полуразрушенные заборы сели две странные птицы, больше похожие на голых пеликанов с мускулистыми драконьими лапами. Даже одноногий великан Шаболдай припёрся на зов шепелявого шайтана.
А вдалеке на опушке леса замелькали тени всадников: видимо, Измаил-бей тоже держал слово князя и привёл своих джигитов на священный газават. И пусть всю эту пёструю массу народа вряд ли можно было назвать нормальной армией, но общая численность уже немножечко впечатляла.
— Теперь нас несколько больше, чем четверо, — хищно улыбнулся подпоручик. — Предлагаю сделать так…
До определённого момента я, как рассказчик, не могу раскрывать все карты. Любой сюжет держится на интриге, конфликте и пути их разрешения. Конкретно в этой истории всё было не совсем так, поскольку нестандартность ситуации диктовала свои условия, но отступать от классических схем тоже не хотелось бы. Ибо законы литературы никто не отменял! Как и не обязывал им следовать…
В общем, если опустить лишние детали, выяснение отношений, постановку боевых задач и душевные метания героев из одной крайности в другую, то в сухом остатке будет один непререкаемый факт — ещё до полуночи вся наша пёстрая банда стояла на Линии. Однако пройти незамеченными им не удалось: разумеется, их ждали…
…Когда наши отряды подошли к Линии, они успели в хлам переругаться между собой. Мюриды сторонились оживших скелетов, что было естественно. Две драконоподобных птицы вообще слиняли. Измаил-бей, не скрываясь, пытался оказывать всяческие знаки внимания красавице-казачке, что, понятное дело, не могло нравиться ни двум студентам, ни даже мелкому кривоногому шайтану.
Черти на бодливых козлах без малейшего пиетета задирали одноногого великана, а подслеповатый на один глаз Шаболдай и так отличался изрядной неуклюжестью, со всеми толкаясь и всем мешая. В свою очередь отчаянные джигиты из Мёртвого аула активно пытались доставать абреков, скаля гнилые зубы, показывая неприличные жесты и обнажая клинки. У них это называлось «дружеским общением». Дети гор, что с них возьмёшь? Тем более с этих, у которых-давным давно весь мозг сгнил в серый порошок с мышиным помётом…
— Вася, вам не кажется, что нам уже пора как-то действовать?
— Да, Заурка, согласен, щас я пойду и сам ему врежу.
— Кому?
— Измаил-бею, разумеется. Ты смотри, как он к ней подкатывает! Я таких типов знаю. «Для наших женщин он был яд!»
— О Аллах, только вот не надо опять… — Владикавказец пытался остановить друга, но насупившийся подпоручик уже вдохновенно читал вслух:
Татьяна Бескровная в свою очередь успешно делала вид, что страданий двух парней в упор не замечает, и даже вполне благосклонно покачивала головой в сторону рыжебородого поклонника. И надо признать, они вдвоём составляли действительно достойную пару. Высокий, черноглазый, стройный горец в дорогой одежде, сиявшей золотом и серебром, на шикарном скакуне выглядел куда выигрышнее, чем два замотанных, мрачных студента, изо всех сил старающихся найти своё место в новом для них мире.
Некогда новенький зелёный мундир подпоручика успел побывать в таких переделках, что выглядел скорее модным итальянским камуфляжем благородного се-ро-жёлто-хромового оттенка. Плюс испорченная пулей фуражка. У Заурбека в папахе было больше дыр, чем у почтальона Печкина после памятного выстрела из дробовика говорящей собаки Шарика. Черкеска молодого человека, как помнится, ранее тоже служила подстилкой какой-то там псине и выглядела соответствующим образом. Но парни держались, расправив плечи, а это, согласитесь, всё-таки вызывало уважение.
Единственным, кто ни во что не лез, ни с кем не цапался и ни на что не отвлекался, был старый пластун дед Ерошка. Он пустил своего верного коня широким прогулочным шагом, скрестил руки на груди, и лицо его казалось абсолютно непроницаемым. Быть может, он молился перед боем или вспоминал что-то сокровенное, с кем-то прощался в душе, строил короткие планы на будущее, думал о судьбе единственной внучки, о двух таких разных линейцах-недотёпах, на которых, в общем-то, и возлагались всеобщие надежды. Непосильные надежды…
На небе сияла полная луна. Умопомрачительные гроздья звёзд казались такими близкими, словно висели между ушей коня. Как часто бывает на Кавказе, ночь больше подходила для какого-нибудь петербургского бала или модного спектакля в Мариинском театре, чем для диких гор и строгого темного силуэта космического корабля. Иллюзию нереальности дополняли разноцветные огоньки, мелькающие в разных частях «Нергала», плотные цепи белых роботов окружала его двойным кольцом. Ануннаки подготовились к обороне, они знали, что будут атакованы, и сделали всё, чтобы раз и навсегда показать зарвавшимся туземцам, кто на самом деле является правителем этой планеты и что бывает с теми, кто сомневается в могуществе звёздных богов.
Дед Ерошка остановил коня на краю Линии и молча поднял правую руку. К нему подъехали Заур с Васей и рыжебородый наиб, а внучка казака демонстративно остановилась в стороне.
— Что ж, братство воинское, перекрестимся, да и пошли?
— Тут из крещёных только вы с Татьяной да Барлога, — на автомате поправил господин Кочесоков. — Ай, уважаимый, ми тут все мусульмане, э? Даже нечистые Аллаха боятся, да!
— Добро, у нас к вере принуждения нет. Помолись каждый своему богу, ну и там уж всё-от по плану, как офицерик придумал. Нечисть отвлекает супротивника, абреки заходят в тыл, хлопцы прыгают в лаз подземный, покуда мы-от с Танькой… А где кривоклювый шайтан, куда подевался?
Вопрос повис в воздухе. Никто не успел даже толком оглядеться, как из кустов у пограничной реки прямо из ниоткуда взлетел истошный крик:
— Ай-й-я! Одын всэх зарэжу-у!
Вот теперь уже всем стало ясно, где Ахметка.
— Нас в бой ведёт шайтан отважный! Идём за ним, в крови поляжем! — завизжал в ответ Хайраг, и черти на козлах первыми бросились в атаку.
Подпоручик беспомощно обернулся к Измаил-бею, но и его джигиты больше не смогли сдерживать горячих скакунов. Никто никого не слушался.
Боевой крик горцев поднял оставшуюся нечисть, и могучий разномастный вал покатился по склону на запретную территорию. Старательно продуманный Васин план шёл к козе в трещину…
— Огнище… — успел пробормотать Барлога, вдруг осознавший, что стоит на краю Линии один, а казаки и его приятель с первого курса уже пустили лошадей вскачь. Буланый, повернув морду, просительно заглянул в глаза хозяину, и Вася сдался: — Ни одно сражение в мире не прошло так, как было запланировано. Ну вот, догоняем их, что теперь… Теперь всё, без вариантов!
А вот космические пришельцы к возможному штурму подготовились основательно. У них был накоплен богатый опыт подобных стычек с гуманоидными растениями-сатурнианцами, живыми камнями с пояса астероидов близ Сатурна, разумными пауками-уранианцами с двенадцатью клешнями, разноцветными медузами-венерианками, разговаривающими языком хаотичного танца, трёхпалыми циклопами-меркурианцами, синтетическими геометрами с Ориона, злобными серыми карликами с потухших звёзд и, наверное, ещё с парой десятков других народов и рас, почему-то не пожелавших мириться с очевидным приоритетом ануннаков.
Поэтому первую волну нападавших белые роботы рассеяли плотным огнём. Безумно храбрая кавказская нечисть мигом разлетелась во все стороны, удивлённо переругиваясь и потирая ожоги на особо чувствительных частях тела. Чеченцы оказались умнее и, рассыпавшись, с диким гиком пошли в атаку со всех сторон, что при скорости и вёрткости кабардинских лошадок существенно затрудняло прицельную стрельбу защитников корабля.
На самих белых роботов ответные выстрелы джигитов практически никакого эффекта не оказывали: мягкие свинцовые пули просто не пробивали тонкую сталь их доспехов. Зато ловкость наездников привела к тому, что они мгновенно смешали их ряды, заставив стрелять во все стороны, то есть фактически друг в друга.
Молодые люди меж тем спрыгнули с сёдел и, пригибаясь, перебежками добрались до подземного лифта, который, вопреки их чаяниям, оказался закрыт. Что, в общем-то, было логично. Не все враги обязательно идиоты, особенно если они пришельцы из космоса. Зато деятельный Ахметка на раз-два-три сумел открыть кинжалом тот же люк, через который господин Кочесоков в прошлый раз попал в нижние отсеки корабля.
— Что я могу предложить? — прокричал первокурсник, опуская ноги вниз. — Если мне удастся вызвать лифт снизу, то вы сможете попробовать запустить туда группу захвата. У нас есть спецназ?
— Есть — дед Ерошка! Татьяну подставлять не будем, договорились?
— О да! То есть на серьёзных щах оставим её наедине с Измаил-беем?
— Эй, я такого не говорил! А ты тыришь мои жаргонизмы!
— Посторонись, офицерик! У нас тут вроде-как чутка война идёт, а вы языками зацепились, — раздалось слева, а потом красавица-казачка за шиворот вытянула владикавказца, легко спрыгивая вместо него в люк. — До-го-няй-те-е!
— Вася, не волнуйтесь, я за ней присмотрю-ю…
Барлога только и успел, что пару раз хватануть ртом воздух, пока его приятель — или соперник? — летел вслед за девушкой, которая по какой-то необъяснимой причине нравилась им обоим. Практически в тот же момент лифт снизу распахнулся, выпуская партию починенных чёрных абреков. Восемь всадников на трёхногих лошадях со скрипом повернули головы в сторону стоящего на четвереньках калужанина. Взгляды их были многообещающими, но не слишком приятными. Ближайший трёхногий конь сделал прыжок вперёд, крупом толкнув подпоручика.
— Ши-кар-дос, — громко объявил покачивающийся Вася, поднимаясь в полный рост и вытаскивая из ножен длинную пехотную саблю. — Значит, когда мне нужна помощь, то никого рядом нет, а когда…
— Ты худо знаешь Измаила! Гляди, он здесь, перед тобой! — прокричал рыжебородый кавказец, влетая на кабардинском скакуне между русским студентом и боевой техникой ануннаков.
Шашка в его руке пластала воздух с невидимой для глаза скоростью. Чёрные абреки тут же переключились на нового противника, на помощь своему вожаку подоспели вайнахи, и рубка закипела с новой силой. В ночи зажужжали дроны, но полёт их был короток, две тени, похожие на драконов, падали с высоты небес, захватывая «джиннов» в страшные когтистые лапы, ну и заодно организовывая бомбёжку корабля птичьим помётом…
— Великий бой, прекрасный бой! Держись, Ахметка, мы с тобой, — продолжал петь Хайраг, пока всадники поднимали белых роботов на козлиные рога. Маленький шайтан размножился на полусотню таких же кривоногих отчаянных карликов с кинжалами в руках. Они храбро лезли под ноги охране корабля, и если уж не приносили особого урона, то по крайней мере мешались везде и всем.
Стрельба из инопланетного оружия усилилась, голубые лучи жгли всё подряд, жаркая схватка всё повышала накал. Чёрные абреки упорно напирали, и вряд ли для наших всё хорошо закончилось бы, не попади один случайный выстрел великану в нос.
— Опять обижают бедного Шаболдая! — чуть не расплакался тот, прыгая на одной ноге по папахам чёрных всадников, плюща их вместе с трёхногими лошадьми.
Пружинки, шестерёнки, подшипники и прочие железки так и покатились в разные стороны. Простодушный великан был воистину страшен в гневе, но, как только с обидчиками было покончено, он вытер нос кулаком и, ни на кого не оборачиваясь, ушёл к себе в лес. И тут же вслед ему с борта корабля заговорили звуковые пушки.
Козлы и лошади, заржав и замемекав, взвились на дыбы. Чуткий слух животных не мог переносить столь высоких звуковых колебаний, и всадников просто выкидывало из сёдел, невзирая на высокое искусство наездничества. Поле боя перед «Нергалом» быстро превращалось в поляну родителей и воспитателей после нетрезвого утренника в детском садике «Лопушок».
Вот только тогда черти наконец догадались пропустить вперёд агрессивных скелетов из Мёртвого аула. Те слабо реагировали даже на прямые попадания лучевых ружей, попросту сминая белых роботов массой.
Один-единственный сокол Ту-ра 87tn неподвижно сидел на отдалённой сосне, старательно фиксируя на видео всё, что попадало в поле его зрения. Как впоследствии оказалось, он успел передать операторам на командный пункт корабля то, как двое туземцев прыгнули в люк. Однако не заметил, что в двери лифта, недавно выпустившего чёрных абреков, зажав ладонями уши, практически вкатились ещё двое, исчезая под землёй…
Дед Ерошка заботливо хлопал подпоручика по щекам, пока лифт ехал вниз. Василий Барлога никак не мог сфокусировать взгляд, его всё время клонило влево — удар трёхногого коня не прошёл бесследно. Но в целом он довольно легко отделался: вот что значит молодой крепкий организм.
Безалаберность и героизм, романтичность и сила, слабоумие и отвага, бравада и честь, чего и в каких пропорциях было понамешано в его харизматичном характере, кто знает? Столько раз за несколько дней получать по башке, но всё равно вставать на ноги и упрямо продолжать бой! Как писал Наполеон, русского солдата мало убить, его ещё надо повалить. Они дерутся и мёртвыми…
У младшего товарища Барлоги были схожие достоинства и проблемы, хотя, разумеется, со своим креном и спецификой. Но Заурбек точно так же не задумываясь закрыл спиной строгую казачку, когда на выходе из тоннеля их встретили четверо ануннаков с лучевыми ружьями.
— Туземцы, сопротивление бесполезно! Самец и самка должны проследовать за нами.
— Энта ящерица двуногая меня сейчас «сучкой» назвала?!
— Самкой! — торопливо поправил владикавказец. — Они же инопланетяне, не надо так уж цепляться к словам и понятиям. Хотя я бы на их месте поспешил извиниться.
— Почему? — успели спросить четверо. Ответ был слишком очевидным и очень болезненным…
…
Господин Кочесоков на своём горбу оттащил четыре почти бездыханных тела в дальний угол. Ануннаки не успели не то чтоб выстрелить, но даже взять прицел. Возможно, это и к лучшему.
Когда Бескровная дралась, то вкладывала в это дело всю душу. Считается, что это одна из главных причин, почему армии мира отказываются от создания чисто женских боевых подразделений. Просто девушки в бою слишком эмоциональны, они теряют голову, игнорируют приказы командования, становясь совершенно неуправляемыми, безжалостными богинями смерти. Любой враг, стоящий на пути этих валькирий, будет оплёван, покусан, обруган, кроваво убит и аккуратно сметён в мусорное ведро. Как-то приблизительно так.
— Отличное начало. Уверен, тебя не часто приглашают в гости.
— Да что ж со мной не так?
— Сначала надо здороваться, а уж потом в зубы бить!
— А зачем мне им здоровья-то желать, коли я их сама же потом и отметелю?!
Закатив глаза к потолку, Заур кротко выдохнул, в очередной раз признав, что в споре с женской логикой о мужской проще самоубиться лбом о шкафчик. А казачка, заломив папаху на затылок, решительно двинулась вперёд по коридору, даже не обернувшись, чтоб посмотреть, идёт ли за ней парень. Догонит, никуда не денется!
— Эй, татарин, где тут то место, откуда вы Измаил-бея вытащили?
Молодой человек махнул рукой направо. Не то чтобы он как-то обиделся, но вроде бы первоначально (по тайному плану Барлоги) перед ними стояла задача пробраться внутрь и проверить, нет ли ещё пленников на борту инопланетного крейсера? Если есть — освободить и спасти!
Забегая вперёд скажу, что у подпоручика с дедом Ерошкой задание было не легче — отпереть ворота небесной крепости и запустить всю нечисть внутрь корабля. Так вот, владикваказец почему-то отметил, что девушке было интереснее, где содержался рыжий красавец, чем где могли быть остальные заключённые.
— Пожалуй, в чём-то Лермонтов был прав.
— Ты о чём?
— О литературе.
Студент-первокурсник не стал углубляться в тему, а, деликатно обойдя девушку, возглавил поиск. Он даже кинжал до половины вытащил из ножен, чтоб казаться грознее, но, поймав угловым зрением снисходительную улыбку Татьяны, хлопком ладони вогнал клинок обратно. На мгновение вспомнив, как владели оружием горцы, Заур покраснел. История требовала от него быть героем, а не казаться таковым. Приходилось учиться на ходу.
— Погоди… — Молодой человек к чему-то принюхался и уверенно повернул направо. — Запах мужского пота и овчины. Тянет вон из-за той решётки.
Бескровная так же повела носиком и уважительно подмигнула. Действительно, у одной из дальних дверей в верхней части имелось небольшое зарешеченное оконце прямоугольной формы. Приподнявшись на цыпочках и заглянув внутрь, господин Кочесоков насчитал шестерых мужчин и двух женщин.
— Есть. Они тут.
— Дверца-то заперта.
— Сейчас. — Молодой человек поискал взглядом по стенам. — Это же пришельцы из космоса, тут всё должно быть по последнему слову техники. Никаких банальных ключей, замков или… А, вот!
С противоположной стороны отыскалась небольшая пластиковая панель, на ней было всего три четырёхугольных кнопки — треугольник вершиной вверх, треугольник вершиной вниз и нечто вроде «звезды Давида» с острыми лучами. Красавица-казачка задумчиво сдвинула бровки, и господин Кочесоков почувствовал себя королём.
— Тут всё просто, задачка для ясельной группы. Треугольник вверх — открыть, вниз — закрыть, звезда с лучами — сигнализация, тревога, знак расходящегося звука. Смотри.
Он нажал кнопку, и действительно, все двери в коридоре растворились, беззвучно откатившись в сторону. Измождённые пленники лишь теснее прижались друг к другу. Они были явно запуганы, а возможно, и чем-то обколоты. Но даже здесь мужчины-горцы старались прикрыть спинами женщин. Татьяна закусила нижнюю губу, выхватила пистолет из-за тонкого пояса и мотнула головой.
— Выводи их. Я впереди, а ежели хоть кто ещё из энтих ящериц покажется, пристрелю на месте!
Владикавказец легко вспомнил чеченский, громким шёпотом попросив людей не волноваться и выходить, помогая друг другу. Дорогу к лифту, поднимающему чёрных абреков наверх, он отлично помнил ещё с прошлого раза. Кабина там достаточно большая, все поместятся, одним рейсом.
По пути Заурбек заглянул в остальные камеры, и его передёрнуло, аж волосы на руках встали дыбом. В одной от пола до потолка стояли стеклянные ёмкости, всклень наполненные густой красной жидкостью, а в другой складировались человеческие кости. Чистые, отмытые, выбеленные, разобранные по порядку.
— Как я могу это развидеть? Или же… как это использовать?
— Ты про что, татарин?
— Да так, эмоции. Главное сейчас, чтоб друг Вася не подвёл.
Красавица-казачка неопределённо повела плечами, дождалась, пока все пленники покинут помещение, и не задумываясь выстрелила в нижнюю часть бака с кровью. Ударной силы черкесского пистолета хватило ровно на то, чтоб пробить маленькую неровную дырочку, но тонкая струйка побежала на пол. Даже если весь нижний отсек затопит, это уже будет не наша проблема.
Что ж, наверное, самое время разобраться, чем в это самое время занимался вышеупомянутый подпоручик. А он уже вполне пришёл в себя и вовсю развлекался…
— Привет-привет, — вежливо поздоровался Барлога, вытаскивая саблю. — А мы к вам с ответным визитом, можно зайти? Хотя кого я спрашиваю? Вы ведь не интересовались нашим мнением на предмет пропуска к нам на Землю.
— Вообще-то это разные вещи, — буркнул капитан, в сердцах пнув лежащего стюарда ногой.
— Угу, двойные стандарты? — кивнул студент-историк. — Да вы заходите, дедушка. Нам тут не слишком рады, но чего ж на пороге стоять.
Старик-пластун прошёл вперёд, с живым интересом разглядывая каюту капитана «Нергала»: обтекаемую мебель, пластиковые панели, голографические карты межгалактических маршрутов, интимные фотографии степных ящериц в самых фривольных позах, боевые трофеи (украденные редкости?) с разных планет, знаки отличия под стеклом, какие-то минералы, коллекционное оружие, звёздная пыль и всё такое прочее, то есть жутко интересное, но не всегда понятное.
— Что вам угодно, туземцы?
— Угадай.
— О Мардук Бесконечный, чего тут гадать-то? Вы хотите, чтоб мы убрались отсюда? Хорошо. Это и в наших интересах. Корабль практически готов к взлёту, так что…
— Не-е, — многозначительно качая головой, протянул подпоручик. — Мы хотим, чтоб вы не просто убрались, а вообще никогда больше сюда не возвращались!
— Чёрный Эну никогда не пойдёт на такое, — вздохнул капитан, нервно облизывая раздвоенным языком кончик носа.
— А мы сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться! — Вася старательно пытался подражать манерам дона Карлеоне, но всё равно получалось больше похоже на товарища Сталина. — Пройдёмте, гражданин.
— Наш экипаж вооружён и обучен. Вам не уйти. И я не стану вам помогать!
На узкое плечо храброго ануннака лёг клинок длинной сабли.
— А вы умеете быть убедительным…
— Это я ещё трезвый!
Когда капитан корабля и подпоручик едва ли не под ручку покинули каюту, дед Ерошка молча улыбнулся в усы и склонился над протирающим глаза юным стюардом:
— Вставай-ка, чудо-юдо неведомое. Мы с тобой тоже кой-куды прогуляемся.
— Мне плохо…
— Энто ничего, энто бывает! — Старик легко поднял рептилоида за шиворот. — Тебе бы на свежий воздух, хлопчик. Давай провожу…
Стюард благодарно всхлипнул и разулыбался, безропотно позволив нести себя и взглядом указывая самую короткую дорогу. Так что пока всё шло по плану. Единственное, что беспокоило Барлогу, так это то, как там справляются его друг Заур из Владикавказа и красавица-казачка.
Конечно, студент-первокурсник был очень умным и храбрым, но только Татьяна Бескровная могла служить настоящим гарантом действий этой диверсионной пары. По ранее утверждённой договоренности им двоим предстояло осмотреть нижние палубы корабля и подземные бункеры, ища возможных пленных, склады крови, цистерны с топливом, — да мало ли там чего интересного вдруг попадётся под руку…
— Между прочим, вы вор.
— Кто? Я? — не сразу опомнился Вася из Калуги, едва не сбившись с шага. — На серьёзных щах?!
— Вы сперли кристалл из нашего Оружия Возмездия, пока мы проводили обзорную экскурсию по нашему кораблю.
— А-а, то есть когда вы без спросу тащите с нашей планеты золото, серебро и прочие драгоценности, это не воровство?
— Мы платим знаниями!
— И каковы расценки? Договоры тоже есть? Кем подписаны? Как происходит взаимовыгодный товарообмен? И самое главное, а кто позволил вам брать в оплату человеческую кровь?!
— Всё равно вы сперли кристалл…
— Забрал, — наставительно поправил подпоручик. — То есть вернул своё, взятое вами без спросу, обратно на Землю.
— Да мне из-за вас чуть башку не оторвали! — взвыл капитан «Нергала», прекрасно понимая, что до совести аборигена ему не достучаться. — Если уж на то пошло, то этому алмазу уже более тысячи лет, и брали мы его на другом конце планеты. Так что он не ваш!
— А брали вы его для создания оружия против нас, — красиво развернул тему поднаторевший в отмазках с ректоратом второкурсник. — Теперь, когда его у вас нет, вы не сможете по нам шарашить из самой большой пушки!
— У нас есть и другие, — неожиданно раздалось сзади. Верховный в парадном мундире, во главе отряда из шести вооружённых ануннаков штурмовой бригады «Нергала», перекрыл пути к отступлению. — На корабле хорошо работает система видеонаблюдения. Меньше чем через минуту все ваши дружки будут выловлены и уничтожены…
А лучевые пушки «Нергала», перехватив инициативу у звуковых, практически в то же самое время долбили собственную площадку для взлёта корабля, попутно стирая ряды не самых поворотливых скелетов в белёсую пыль. Вайнахи на вёртких лошадях носились взад-вперёд, визжа, как сумасшедшие демоны, и попасть по ним было гораздо труднее. Измаил-бей отважно пытался вывести из-под огня неповоротливого Шаболдая, так и не успевшего допрыгать до спасительной лесной опушки, а рогатые храбрецы Хайрага сползли с верховых козлов и пытались добраться до корабля уже по-пластунски. Упрям как черт — это уже вошло в поговорку.
Кривоногий шайтан Ахметка, вновь собравшийся в одно лицо, сидел посреди мятущейся толпы и плакал — какой-то робот случайно прострелил ему насквозь новенькую папаху. Дыра была размером с кулак — не зашьёшь и заплатку не поставишь, теперь только на мусорку выкидывать, обидно, э-э…
Меж тем все остальные участники этой истории честно вели каждый свою линию. И пусть не всегда всё складывалось так, как заранее планировалось, но в целом подвижки были. Заур с Татьяной загрузили освобождённых пленников в большой лифт, успешно доставив их на поверхность. Чеченцы тут же прикрыли своих выстрелами, помогая усталым людям кое-как убежать к реке, под защиту леса и гор.
— Ну что, мы обратно?
— Та не, не стоит! — Пригнувшись, девушка, пристально осмотрела поле сражения. — Дед там на слом пошёл, зря телепаться не станет. Как тока дверцу откроет, так и мы на штурм!
Заур кивнул, заметил оторванную руку скелета с зажатым в костяшках длинным менгрельским кинжалом и беззастенчиво отобрал оружие себе.
— А и правильно. Ему оно уже без надобности, тебе рубиться легче. Тока не щемись ко мне близко, уж больно ты горяч, я с тебя дюже пужаюсь…
Студент-историк прекрасно отдавал себе отчёт, что всё это стёб чистой воды. Но на всякий случай всё-таки сделал шаг в сторону. Во-первых, из уважения к личному пространству каждого свободного человека, во-вторых, исподволь понимая, что если он увлечётся и начнёт махать кинжалами, то отчекрыжить Татьяне косу на возвратном взмахе можно запросто. Хотя красавице-казачке, наверное, и короткая стрижка будет вполне себе к лицу, но пробовать не стоит. Не сейчас.
— Э-э, кунак мой! — К Зауру в ноги кинулся маленький шайтан. — Сматри, а? Шито тварят, такие твари, да?! Сафсем папах ишпортили! Пашли жа мной, фсех их на шашлык-машлык рэзать будем, да!
— Погоди… — Первокурсник вспомнил, какая именно безумная идея билась в него в висках. — Ты можешь поднимать мертвецов?
— Сачем? Не-е, эта скушное и опашное жанятие. Иссё никрофилом нажовут, э-э?
— Но эти кости из Мёртвого аула ведь как-то пополняют свои ряды?
— А, фот ты о сём… Это они шасми швои жаклятия поют хором. Эта не я.
— Так попроси! Пусть споют, срочно!
Ахметка не очень понял, что, зачем и почему, но честно сбегал, поймал пару агрессивных скелетов и поставил перед ними боевую задачу. Те свистнули ещё с десяток своих, собрав небольшую фолк-группу, и, присев в уголочке, начали ритмично раскачиваться, широко раскрыв рты. Кривоногий шайтан в дырявой папахе метнулся назад с докладом:
— Фсё сделали, парни шпели! Што дальсе делать пудем? Может, фсё-таки резать, э-э?!
Молодые люди вынужденно отвлеклись на не слишком новое предложение нечистого, но в этот момент пушки резко смолкли, и над полем битвы повисла звонкая тишина. На корабле инопланетян совершенно беззвучно открылась дверь люка, с едва слышимым скрипом на землю опустился широкий трап, и по нему нарочито медленным шагом сошла старуха. Её лицо было чем-то знакомо господину Кочесокову, но тепло на душе от этого «знакомства» не становилось, скорее наоборот…
— Бегите, безумцы! — взревел рыжий наиб, с трудом удерживая испуганного коня, встающего на дыбы. — Бегите все, это Мать Болезней! Каждый, на кого она только взглянет, заболеет и умрёт в страшных муках!
Все замерли. Горцы безоговорочно подчинились приказу Измаил-бея. Черти же на минуточку замешкались, потому что мало ли, вдруг старуха своих и не тронет? Хотя тот же Ахметка, помнится, говорил, что Мать Болезней в последнее время ведёт себя странно, двоится, появляясь одновременно в разных местах, никого не слушает, гуляет сама по себе, и вроде бы призвать её на священный газават против инопланетного владычества было невозможно. Однако вот она. Вышла прямиком из железной крепости звёздных богов, явно пребывая на их стороне. Куда катится мир? Где честь и гордость свободолюбивой кавказской нечисти? Как вообще такое возможно?!
Мать Болезней, сверкая синим взором из-под спутанных седых прядей, продолжала двигаться вперёд, и все быстренько уступали ей дорогу. Даже скелеты из Мёртвого аула, хоть уже могли и не бояться заразы, но расползались в стороны по укоренившейся прижизненной привычке. Холод змеился меж лопаток, запах страха проникал во все поры кожи, заставляя медленнее стучать сердца — вдруг старуха услышит…
Атака на «Нергал» захлебнулась, потому что не было лидера, собравшего бы силы нападающих в единый кулак. Или же наоборот, лидеров как раз оказалось слишком много, но каждый тянул в свою сторону, у каждого была своя правда, и никого нельзя было за это судить. Заур вновь попытался закрыть спиной Татьяну, вайнахи успели вывести за реку всех пленных, черти вновь вспрыгнули на козлов, готовясь давать дёру, но…
Но в ту роковую минуту из сияющего светом прямоугольника закрывшейся двери вдруг вылетел ануннакский штурмовик, кубарем покатившись по трапу. Раздалось два выстрела. Подброшенный могучим пинком, вылетел и второй. Потом на пороге показались с десяток скелетов, приветливо кивающих собратьям из Мёртвого аула.
— Получилось, — пробормотал Заурбек, не веря собственной удаче.
— От ты ж голова-а-стый! — уважительно протянула девушка. — Я б и не догадалася, как те кости оживить.
— Намёк понял. Могу пригласить в кино? Кола, попкорн, орешки…
Пока господин Кочесоков лихорадочно размышлял, как выстоять под удивлённым взглядом карих глаз, не выглядя треплом и шлёпалой, драгоценные мгновенья романтических перспектив утекали, как песок сквозь пальцы. А тут ещё и стройный стюард с виноватой улыбкой от уха до уха, протолкавшись сквозь ряды скелетов, замахал лапой и громко крикнул срывающимся голосом:
— Кхм! Ой, простите, вы, наверное, Татьяна, да? Вас дедушка зовёт!
Казачке хватило нескольких секунд, чтобы пулей взлететь по трапу вверх. Первокурсник схватил взбодрившегося Ахметку за руку и бросился следом. Черти, почесав между рогов и повинуясь гику Хайрага, развернули парнокопытных скакунов за своим вожаком:
— Вперёд, рогатые герои! Инопланетным ад устроим!
Безмозглые скелеты также не всё поняли, но сумели уловить главное: если кого-то приглашают в открытые двери, то, наверное, можно и остальным попробовать войти? Тем более, если приглашают свои же.
Про страшную Мать Болезней как-то незаметно забыли. Впрочем, она просто продолжала идти вперёд, словно заведённая. Это было пугающе и странно. Но пока никто не свалился от чумы или проказы, а значит…
— Фсе жа мной! Бей инопланетных швиней, да! Я штрашен в прафетном гнефе-е! Не зарэжу, так покусаю, э-э?!
Не прошло и пары минут, как яростная битва под луной на природе переросла в беспонтовую суету в узких и низких коридорах «Нергала», потому что все наши, конечно, тут же ломанулись внутрь, захватывая вражескую крепость, но умные ануннаки мгновенно закупорили все отсеки, каюты и часть переходов. Что, согласитесь, было совершенно разумно и ситуационно оправдано.
Выковырять из них представителей экипажа не было никакой возможности, а пару десятков роботов в коридорах попросту затоптали пробежками по кругу. Но в общем-то, больше причинить какой-либо вред кораблю никак не получалось Просто все позапирались, а двери и замки железные, лбом не пробьёшь, как ни старайся…
— Дедуль, ты в порядке?
Взволнованная внучка упала на колени рядом со старым казаком. Тот сидел недалеко от входа, прислонившись спиной к стене, прижимая ладонь к левому боку. Загорелое лицо его было бледным, но на губах играла слабая улыбка.
— Всё-от хорошо, милая. Зацепило, вишь, да вскользь. Крови-от и не видно.
Ещё бы! Потёртая черкеска была взрезана сантиметров на десять-пятнадцать — попади огненный луч чуть правее, то насквозь пропорол бы старику низ лёгкого. А так сама рана представляла собой аккуратный глубокий ожог, словно бы раскалённый железный прут приложили. О том, какую боль испытывал сам дед Ерошка, думать не хотелось.
— Внученька, а татарин-то наш где?
— Я здесь! — Подоспевший владикавказец присел на корточки, чувствуя себя несколько глупо с двумя кинжалами в руках. — Что нужно сделать? Найти врача? Перевязку? Переливание крови? Только скажите!
— Скажу, — устало подмигнул старый казак. — Мы с кунаком твоим, Василием, капитану ихнему визит нанесли. Потом он с ним же под ручку ушёл, да-от так и не вернулся. Я с тем хлопчиком ящероголовым пошёл двери отпирать, а офицерик наш запропал…
— Понятно, выручим.
— Внучка, с татарином пойдёшь.
— Нет, дедуль, я тебя тут одного не оставлю! — взвилась было Татьяна, но под укоризненным взглядом старика опустила голову.
— Я ж не один, за мной-от Стёпка присмотрит. Я этак того паренька из ихних назвал.
Юный стюард-ануннак, деликатно стоящий в сторонке, виновато пожал плечами и кивнул. Он присмотрит, идите, никаких проблем. Казачка быстро вытерла рукавом злые слёзы, вскочила на ноги, но бежать никуда не пришлось. Из динамиков, расположенных под потолком, глубоким механическим басом раздался знакомый голос:
— Туземцы и их странные союзники из нетрадиционных форм жизни! С вами говорит Верховный, бвана и владыка, Чёрный Эну! Внимайте же и повинуйтесь мне!
— Фы фсе это слысыти? — с благоговейным придыханием уточнил маленький шайтан. — Кашется, тут сами стены ражговарифают…
— Какие стены? — не понял Верховный. — А-а, в этом смысле! Уберите недоразвитого, я буду говорить только с одним из аборигенов, которого называют линейцем! Так вот, второй линеец у нас. И если вы не покинете мой корабль, он умрёт.
— Только попробуй, — скрипнул зубом первокурсник, сжимая рукояти кинжалов до боли в побелевших пальцах. — Если с головы моего друга хоть волос упадёт, я тебе всю карамзинскую «Историю государства Российского» в такое место засуну! Чтоб и самому листать неудобно, и других попросить стыдно…
Ахметка заинтригованно вскинул сросшиеся брови и, как ребёнок, сунул палец в рот, пытаясь угадать, о чём речь. Верховный, видимо, тоже с кем-то проконсультировался, поскольку ответил не сразу, а после некоторой паузы:
— Ваши угрозы лишены смысла. Но я запомню ваши слова, как вы запомните мои. Все, кто попал на наш корабль, будут уничтожены, все, кто им помогал, будут уничтожены, все, кто остался снаружи, будут уничтожены, все, кто пересёк Линию, будут уничт…
— Бу-бу-бу, страшный бука! Мы уже боимся злого дядю-клоуна! — прервал его горячий первокурсник. — Ты ещё пообещай родителей в садик вызвать.
— Сейчас будет закрыта дверь и пущен газ.
— Угу, а потом?
— Вы все умрёте, а мы улетим домой.
— О Аллах, и таким идиотам доверяют межпланетные экспедиции! — Заурбек в сердцах хлопнул себя по лбу. — Окей, допустим, мы все умрём. А три сотни живых мертвецов ты повезёшь на Нибиру? Им газ не страшен, убить их второй раз нельзя, а обиду они помнят долго, ибо месть для горца — святое! И как только откроется хоть один отсек… У-у, я вам не завидую!
На этот раз пауза молчания была куда длиннее. Похоже, владыке на пальцах объясняли, что логичные предположения (образованного?!) туземца имеют под собой серьёзную основу и просто так этих дикарей на место не поставишь. То есть, конечно, очень хочется, но жжётся…
Тех, кто дышит воздухом, можно убить, это верно, но скелеты отравить газом не получится, в еде они не нуждаются, а вот злобы накопят с гарантией! Причём за всё сразу — за похищение с родной планеты, за распылённых пушками друзей-приятелей, за невозможность отомстить, поскольку все попрятались. Дальше, если подумать, и те, кто задохнётся в коридорах «Нергала», сначала начнут тухнуть, распространяя заразу, а потом вступят в ряды тех же живых скелетов. Как ни верти, но с такой «бомбой» никто не одобрит посадки корабля на Нибиру.
— Да, да, скорее всего, правительство уничтожит нас ещё до входа в атмосферу! — глухо раздалось из динамиков. — Они что, это слышали? Упс… Э-э, туземцы, это не вам! К вам есть другое предложение. Очень милостивое, потому что мы крайне добрые боги! Итак, вы все убираетесь с «Нергала», а мы возвращаем вам вашего друга. Как его? Асю Берлогу? Тасю Безногу? Масю Бульдогу? Что опять не так-то?! Уберите от меня этого психического, он пинается… А-а, понял, Васю Барлогу! Живым и невредимым. Мы у него даже пункцию спинного мозга не брали. Ваш ответ, коренные обитатели Тиамат?
Теперь театральную паузу взяли уже наши. Ахметка, Татьяна, дед Ерошка, стюард Стёпка, Хайраг с чертями и даже скелеты — все уставились на студента-историка, предоставляя ему право принятия судьбоносного решения. На этот раз Заур думал вслух, чтоб потом не тратить времени на объяснения:
— Если не примем их условия, они убьют нашего друга. Если мы согласимся и заберём Василия, то они уйдут. Уйдут, чтобы потом вернуться с большими силами. Вот тогда плохо будет уже всем. Отсюда вывод… — Все замерли, вытянув шеи. — Спасаем Барлогу, а там как-нибудь разберёмся!
Общий выдох облегчения пролетел над коридорами корабля. Кавказские и казачьи традиции сошлись в единой гармонии. В горах первым правилом была взаимовыручка (иначе ты предатель), а вторым — холодная месть (в обратном случае ты трус). Так что пренебрегать не стоило ни тем, ни другим. В этом плане молодой человек сыграл безупречно.
— Эй, ты, рептилоид в полосочку! Мы принимаем твои условия. Верни моего кунака, и мы покинем корабль.
— Хорошо. Но имейте в виду, обман неприемлем.
— Слово джигита!
— Слово джигита он даёт, — тихо буркнул дед Ерошка. — А не погорячился ли ты, татарин? Может, следовало бы офицерика-от забрать, развернуться, да всем вместе…
— Я черкес, — искренне улыбнулся Заурбек, и старик ответил ему такой же улыбкой.
В эту минуту парень прошёл последнюю проверку. Ведь джигит на всем Кавказе это не просто всадник, а человек чести. Преступник, разбойник, даже злодей может быть джигитом, но лжец, не имеющий благородства — никогда. В горах такое не прощается.
Говорят, можно не держать слово, данное неприятелю, обмануть которого не преступление, а военная хитрость. Но у тех же вайнахов был уважаем вождь, не преступающий клятвы даже перед самым заклятым врагом. Вспомним хотя бы того же Шамиля, который после падения крепости Гуниб, отдав свою шашку русскому генералу князю Барятинскому, как человек чести, уже никогда не пытался вновь поднимать соплеменников на священный газават, а двое его сыновей так же доблестно служили в конвое его императорского величества, охраняя русского царя.
После недолгих переговоров, уточнения деталей и дополнительных устных гарантий все жители Мёртвого аула, скрипя зубами, покинули захваченные рекреации. Одна из заблокированных дверей приподнялась сантиметров на пятьдесят-шестьдесят, вполне достаточных для того, чтоб высокого второкурсника боком вытолкали на свободу. Татьяна первой повисла у него на шее, уже потом подоспели Заур и кривоногий шайтан. В качестве бонуса нашими был отпущен юный стюард капитана.
Старый казак, которого заботливо поддерживал манерный Хайраг, при всех объявил, что взял паренька в плен и заставил помогать себе под ужасными пытками.
— Нешто я им, змеюкам подколодным, Стёпку сдам? Нет уж, пущай погеройствует парень. Авось его на родине к какому-нибудь ихнему «Георгию» представят.
На деле это выглядело следующим образом — краснеющий от смущения молодой ануннак изо всех сил делал вид, что прогоняет с корабля захватчиков, а они так же честно старались не ржать.
— Милые враги, все слышали, что сказал Верховный? Уходите с нашего «Нергала», дорогие противники, умоляю! Вам нет здесь места, поймите, ну, пожалуйста-а…
Подпоручик шёл вместе со всеми, хотя был несколько надут. Его многоходовый план атаки в целом удался, но захватить летающую посудину для потомков всё-таки не получилось. Пару раз он даже порывался вернуться, но, поймав воспитательный подзатыльник от красавицы-казачки, был вынужден плюнуть на это дело. Ладно, пусть только попробуют вернуться, уж тогда… Тогда мы уж…
Когда последние герои сегодняшней ночи сошли с трапа, десяток белых роботов выскочили наружу, дабы собрать останки своих товарищей. Заодно подбирали и чёрных абреков, и обломки дронов, и даже Мать Болезней, одним своим видом разогнавшая мюридов Измаил-бея, не торопясь вернулась из леса и, кряхтя, поднялась по ступенькам наверх. Через несколько минут двери закрылись.
Когда раздался тихий рокот турбин и корабль инопланетян вздрогнул, словно скаковая лошадь, над горами уже разливалось нежно розовое золото рассвета. Вся наша банда (ополчение, войско, коллектив единомышленников) откатилась поближе к лесу, наблюдая за отлётом ануннаков с безопасного расстояния.
Измаил-бей с мюридами гарцевали на лошадях, гикая и стреляя в воздух. Бывшие пленники держались чуть в сторонке, но также выкрикивали оскорбления и проклятия захватчикам. Утром их надо будет как-то кормить и отправлять по домам, но думать об этом прямо сейчас никому особенно не хотелось. Просто потому, что не всё ещё кончилось.
Хайраг со своими чертями подсчитывал убытки:
— Кому рог сломало, ещё досталось мало! Кому хвост отчекрыжыли, заплатим золотом рыжим! У кого козёл захромал, серебра дадим мал-мал…
Слабенькая поэзия, но главный чёрт и не претендовал на лавры кучерявого Быкова. Рифмует, как умеет, в газетах не публикуется, премий не просит, в шорт-листы не лезет, чего ещё надо?
Маленький, но очень бодрый шайтан Ахметка утешал себя басней Крылова про лису и виноград:
— Я бы их фсех зарэзал, но ани убегают. Беките, шакалы! Трушы фы все, трушы, э-э! Я одын храпрый! Улетайте шкорее, доконю — убью-ю, да!
Довольными были, пожалуй, только жители Мёртвого аула. В ночном сражении они потеряли три десятка соратников или даже больше, но за счёт оживших костей с «Нергала» увеличили свои ряды почти на две сотни свеженьких скелетов. Чем не повод для радости? Не зря воевали!
Казаки не разделяли их веселья. Хотя дед с внучкой считали, что если враг бежит, то это всё равно победа. Даже если он, этот самый враг, отступает с почётом, сохранив оружие и знамёна, и не даёт никаких обещаний долгого мира. Все прекрасно понимали, что по большому счёту противники лишь обозначили позиции друг друга и красные линии. Так что всё только начинается.
Господин Кочесоков испытывал скорее чувство лёгкого сожаления. И не потому, что им не удалось остановить инопланетян, совсем нет. Молодой человек стоял столбом, сдвинув брови и кусая губы от того, что контакт с инопланетным разумом не задался. Люди и ануннаки не сумели найти точек соприкосновения, хотя если подумать, то тем для общения было море! Особенно для двух студентов-историков из будущего. Заур так надеялся, что если бы у них было чуть больше времени, если бы рептилоиды не так давили, если бы местные проявили чуточку больше терпения, если бы…
Но хуже всего пришлось Барлоге. Неизвестно, что творилось у него в голове, но в сердце его клокотала обида на самого себя. Именно он заварил всю эту кашу, первым нарвавшись на конфликт с чёрным абреком, именно он продумал сложный план атаки, но он же умудрился позволить взять себя в плен, и именно его были вынуждены обменять на практически захваченный корабль, что практически обнулило усилия всего смешанного войска наших линейцев и их союзников.
— Бросьте, вы ни в чём не виноваты, — тихо протянул первокурсник, подходя к другу и мягко похлопывая его по плечу. — Это была заведомо проигрышная затея.
— Огнище-е…
— Мы менее развиты, чем они, и нам нечего им противопоставить, как в военном, так и в техническом плане. Признайтесь себе в этом, и станет легче.
— Знаешь, признал, — честно кивнул Вася. — Но легче не стало. Пойми, в какой-то момент я уже на серьёзных щах думал, что мы победим. Однако…
— Если бы мы захватили их корабль, то вся история Земли пошла бы по другому пути развития.
— Эй, офицерик! — раздалось за его спиной. — Тут Шаболдай на кой-кого наступил в лесу. Глянешь опытным глазом?
Ребята обернулись. Рядом с сидящим дедом Ерошкой стоял виноватый великан, а у единственной его ноги валялась поломанной куклой та самая Мать Болезней. Пластик на лице треснул, во все стороны торчали пружины и проводки, правый глаз закрылся, а левый хаотично мигал то синим, то зеленым огоньком.
— Так это очередной робот, — не задумываясь определил подпоручик.
— От и я про тоже! — широко улыбнулась ему Татьяна. — Так тут вопрос, ежели тут у нас чистый шмурдяк[39] в осадке, то кто ж у тех ящероголовых на корабле?
— Ши-кар-дос!.. Ну, земля им стекловатой… — едва не поперхнувшись, выдал калужанин и вдруг, хлопнув себя по карманам, вспомнил: — Вот. Это тебе!
— Что?
Девушка уставилась на его ладонь — там переливался всеми цветами радуги крупный алмаз размером с воробьиное яйцо.
— Это я у наших гостей позаимствовал. Надеюсь, стоит прилично. Оставь себе, от нас с Заурбеком как подарок, приданое или наследство. Ну, придумай что-нибудь.
Пока изумлённая казачка рассматривала камень, подпоручик неожиданно бросился вперёд, с диким криком размахивая саблей. Вайнахи поддержали его дружным грохотом выстрелов:
— Маладэц урус! Джигит урус!
— Я ему по ушам надаю, — рычал его младший товарищ, естественно, припустив следом: — Вася, вы с ума сошли! Там же сейчас рванёт!
Ему, более быстрому и лёгкому, удалось догнать друга почти на краю покачивающейся площадки. Инопланетный корабль без особенных спецэффектов мягко поднимался в воздух.
— Эй, ты, Чёрный Эну! Анунах отсюда-а!
— Он ануннак, — поправил первокурсник.
— А я его не зову, я его посылаю!
В этот момент «Нергал» вдруг резко взмыл ввысь, подняв тучу густой, непроницаемой пыли, потом сверкнуло встающее над освобождёнными горами солнце, и…
На самом деле это было не солнце, а жёлтый фонарь, бьющий прямо в глаза. Оба наших героя сидели на прохладном московском асфальте, с задней стороны того самого кафе, где и начались все их приключения. Только если, образно выражаясь, «вылетели на театр кавказских войн» они отсюда в первой половине дня, то сейчас была уже глубокая ночь.
Меньше шумели машины, где-то далеко слышалась сирена «скорой помощи», с балкона соседнего дома доносилась негромкая музыка, высоко в чёрном небе мигали огоньки пролетающего авиалайнера, а в двух метрах ароматизировали мусорные баки. Город жил, но город спал.
— Шикардос, — полушёпотом резюмировал Вася. — Вот уж не думал, что наше возвращение домой будет таким простым.
— В большинстве литературных произведений на эту тему люди, попавшие в другие миры, как правило, возвращаются, только исполнив свою задачу, — подтвердил начитанный владикавказец.
— Покатиться по звезде… Заур, главное, мы дома!
— Конечно, надо бы сначала проверить год, месяц и день. Кто знает, сколько нас не было? Лично я бы, наверное, обратился в полицию. Хотя кто нам там поверит, в таком-то виде…
Действительно, побывавший во всех переделках, некогда новый пехотный мундирчик подпоручика выглядел не лучшим образом. Для сравнения, хуже могла показаться только черкеска господина Кочесокова — сплошные дыры, заплатки, лохмотья по подолу и собачья шерсть местами.
Плюс у обоих имелось какое-никакое холодное оружие, то есть сабля и кинжал. Да, одна сабля и один кинжал, второй Заур умудрился где-то потерять. Но поверьте, нашей, родной полиции и этого хватит, чтобы задержать пару загулявших «реконструкторов» для дачи объяснений. Впрочем…
— Как быстро вы вернулись!
Из ночной тени под аркой вышла девушка. Строгий костюм, юбка-карандаш, очки, волосы, собранные в высокий пучок на затылке. Знакомый типаж. Учителка или библиотекарша. Да-да, та самая, что пыталась разнять их драку в кафе!
Заур и Василий мгновенно вскочили на ноги: даже короткое время, проведенное на неспокойном Кавказе, заставляет человека интуитивно чувствовать опасность.
— О, только не надо геройствовать! Вы и так сделали больше, чем от вас ожидали. Я должна была бы поблагодарить вас за невероятно успешное проведение миссии.
— Сначала представьтесь, — вежливо попросили друзья.
— Почему бы и нет? — без улыбки ответила девушка. — Моё имя вам знать не стоит, более того, вряд ли вы способны его выговорить. В нашем языке много глухих шипящих и почти нет гласных. Но сразу о главном: я принадлежу к народу нунгалиан. Слышали, надеюсь?
Парни отрицательно помотали головами. Если ты не адепт Блаватской, Мулдашева и Фоменко, то, разумеется, и не услышишь. Всё-таки не на каждом заборе написано и не из каждого утюга транслируется. Но и слава богу: ставить в тихой клинике поплывшую крышу всегда дорогое удовольствие. И гарантий нет.
— Наша планета находится на другом конце звёздной карты, ближе к туманностям Андромеды. Так что первопредки посещали Землю неоднократно и до ануннаков. Однако их цивилизация всегда вела себя не в пример агрессивнее нашей. Если нам не нужно было вас колонизировать, мы довольствовались лишь выкачиванием определённых минералов, то эти рептилоиды вдруг возомнили себя богами! Поклонения, передача знаний, развитие земных технологий — а смысл? В обоих случаях речь идёт о банальном перераспределении ценностей. И вот в этом плане мы, как бы это поделикатнее выразиться, прямые конкуренты ануннаков.
— Чего?
— А-а, забудьте. В общем, именно нам было важно, чтобы в определённый исторический момент они получили отпор от жителей Земли. Сами местные жители с этим не справлялись, пришлось пожертвовать вами.
— В смысле — пожертвовать? — не понял Барлога. — Мы же вернулись. Вот они мы.
— Боюсь, она имеет в виду, что наше возвращение и не подразумевалось, — деликатно поправил первокурсник.
Девушка кротко вздохнула, вытащила фигурную заколку из волос и навела её на двух будущих историков. В её фасеточных глазах за толстыми стёклами очков не было ни сочувствия, ни злобы, ни даже блеска.
— Никому не нужны лишние свидетели. Из уважения к вашим подвигам я сделаю всё быстро, может быть, вы и не успеете почувствовать боли. — Заколка в её пальчиках начала краснеть, быстро превращаясь в огненную искру. — А ведь вы мне почти уже нравились, мальчики…
— Так-то и мне тоже, — неожиданно раздалось за спинами Заурбека и Василия. — Но никак не разберу, который из них больше? Однако ж, подруга, делиться-от с тобой всё равно не стану!
— Это кто? — успела спросить представительница древнего народа со звёзд, когда грохнул выстрел и тяжёлая свинцовая пуля, просвистев мимо левого уха владикавказца и правого уха калужанина, просверлила здоровенную дыру в высоком лбу девушки. Ответный выстрел прозвучал ровно в ту же секунду, и ломаная красно-оранжевая линия испепелила мусорный бак с надписью «Шоколадница».
На том месте, где только что стояла неприветливая нунгалианка, теперь растекалась мутная непрозрачная жижа, имевшая мало общего с обликом человека. Из упавших очков с тихим звоном вылетело левое стеклышко.
— Ты живой?
— Да. А вы?
— Тоже не задело, — ответил Барлога, переглянулся с другом и резко развернулся назад.
Красавица-казачка, разметав косы, звездой валялась на дымящемся асфальте.
— Татьяна! Таня! Танечка!
— Что делать?
— Она дышит!
— Где раны? Надо вызвать «скорую»!
— Без телефона?! Как она вообще сюда попала?
— Как, как, наверняка побежала вас останавливать! Нашатырь есть?
— Есть пот из-под мышки…
— А если без зверств?
— Тогда сейчас же расстегнуть ей одежду и искусственное дыхание! Да, плюс непрямой массаж сердца!
— Что делаете вы, а что я?
— Шикардос, получается, один её целует, другой лапает?
— Да, как-то неприлично, получается… Давайте просто по щекам похлопаем?
— Только осторожно…
Пока оба нервных студиозуса препирались, Татьяна Бескровная открыла глаза.
— Ох ты, Господи Боже ж мой, как голова трещит… Ровно меня ведром с кирпичами по затылку огребли! А где мы с вами, хлопчики?
— Жива-а! — Заур с Васей обняли девушку с двух сторон, помогая встать на ноги. — Добро пожаловать к нам в двадцать первый век! Электричество, телевидение, интернет, музеи, рестораны, культура, цивилизация и все блага будущего! Ты не представляешь, как тебе повезло, мы же в столице современной России, в самой матушке Москве, а здесь есть всё. Мы откроем тебе целый мир!
— Ух ты, здорово! Счастлива за вас! Ну, вы тут в вашем светлом будущем как хотите, а у меня-то там дед остался…
—
…Ну что тут скажешь, история оборвалась на самом интересном месте.
Татьяна одним метким выстрелом из длинного казачьего пистолета с турецким замком разнесла голову странной, но жутко агрессивной инопланетянке, притворявшейся милой библиотекаршей. Тем не менее, в свою очередь, та успела активировать и взорвать какую-то хрень, так что по юго-западу Москвы громыхнуло неслабо!
Саму храбрую казачку горячей волной словно пушинку откинуло назад, крепко приложив затылком о пластиковый мусорный ящик на заднем дворе кофейни. Заур и Барлога кинулись приводить спутницу в чувство.
Огнище, если вы поняли…
«… – Нашатырь есть?
– Есть пот из-под мышки.
– А если без зверств?
– Тогда сейчас же расстегнуть ей одежду и искусственное дыхание! Да плюс непрямой массаж сердца.
– Что делаете вы, а что я?
– Шикардос! Выходит, один ее целует, а другой лапает.
– Да, как-то неприлично получается. Давайте просто по щекам похлопаем?
– Только осторожно…»
Но я все это уже слышал, поэтому даже позволил себе пару недоверчивых комментариев. Во-первых, как это на вас, парни, ни царапинки? Во-вторых, что, на звук выстрела и грохот взрыва не откликнулась ни одна полицейская машина? Да не лечите меня, там как минимум должны быть видеокамеры наружного наблюдения. Как бы засада получается, пацаны, я вас по уши уделал…
Василий чуть не согнулся в хохоте, а его товарищ вежливо объяснил, что синяков у них еще с прошлой драки было предостаточно, что стрельба на кавказских свадьбах в Москве самое обычное дело, а что конкретно там снимали камеры, они лично понятия не имеют, но когда полицейские все же соизволили заглянуть, то…
Уже не важно, потому что Татьяна очнулась:
– Хлопчики, а что это за тварина такая на вас пасть раззявила? Чем вы девку-то до такого лютого злобства довели? Поди у вас с ней чегой-то было?
– Огнище! – всплеснул руками Барлога. – Заур, дорогой, смотри, она попала в будущее на три столетия вперед, перед ней раскрыт мир нереальных возможностей, но нашу Танюшу волнует, было не было у нас с этой паскуд… нехорошей тетенькой чего-нибудь неприличного?!
– Я думаю, это стресс.
– Полагаешь?
– Зуб не дам, но вспомните нас с вами, переброшенных в девятнадцатый век.
– Помню, ты ныл.
– Неправда!
– Правда.
– Потому что в отличие от вас, я трезво оценивал ситуацию!
Пока наши главные герои традиционно мерились всем чем возможно и расставляли приоритеты, юная казачка привычно перезарядила пистолет (мало ли?), проверила кинжал в ножнах и в три шага подошла к вонючей буро-зеленой луже, оставшейся от странной девушки.
Лужа, кстати, довольно большая, метра на два в квадрате, хоть и не глубокая. Трогать жижу пальцем Татьяна не стала, но бросила в центр смятую пачку из-под сигарет, поднятую у мусорного бака. Пачка сгорела в пепел, едва коснувшись вонючей поверхности…
– Ох ты ж, прости меня господи, дуру грешную! Так что она за нечисть такая, ась?
Парни опомнились, переглянулись, и владикавказец легким поклоном передал пальму первенства второкурснику.
– Ладно, чё, попробуем разобраться, – Василий взлохматил непокорные кудри и решительно рубанул рукой. – Эта тварь не из нашего мира. Как я понял, она с планеты нунгалиан, которые в свою очередь конкурируют с анунаками. Их мы успешно выгнали с Кавказской линии, но оказывается, что вот эти дожили и до нашего времени. Не хочется строить теории заговора, но не из-за них ли вечно воюют люди? Кто подписал договор Гитлера с Дьяволом? Заурка, молчать, я его видел, в музее в Праге он есть!
Кочесоков стиснул зубы, удерживая себя в руках.
– Кто толкнул Америку в братоубийственную войну? Кто заставил весь мир поверить в военный гений Наполеона? Кто вдохновил конокрада Распутина править царской семьей? Если вам не хватает доказательств, то вспомните хотя бы Ельцин-центр… Вот уж где не обошлось без вмешательства инопланетян!
– Эй, джигит, а ежели я не бумагу, а вона хоть ту деревяшку брошу?
– Только по-тихому, Вася вещает…
Кусок от сломанного деревянного ящика точно так же сгорел в считаные секунды.
– Железку бы какую…
– Ящик пластиковый.
Василий тем временем бодро описывал все известные ему места посещения Земли инопланетянами, невозможные строительства, необъяснимые войны, таинственные объекты, что, как ему казалось, могло оказаться важным в данной ситуации. Вот тут-то их как раз и накрыла доблестная российская полиция.
– А что, собственно, здесь происходит, граждане?
С этой фразы ситуация резко пошла под откос, потому что стражи порядка обратили внимание на вооружение всей нашей троицы.
– Ролевики, что ли? Подошли быстро к машине, предъявили, что там у вас.
И если оба студента не задумываясь сделали шаг вперед, то горячая казачка, наоборот, выхватила перезаряженный ствол.
– Вы сами-то кто, чтоб невинных людей хватать?
Поставь она вопрос иначе, и все можно было бы перевести в шутку, но поздней ночью полиция тоже устает, а потому реагирует нервно:
– Гражданка, опустите пистолет, поднимите руки вверх и…
– Да кто ты есть, чтоб терская казачка при тебе руки поднимала?!
Вася и Заур бросились назад, дружно пытаясь удержать девушку от прицельного выстрела. Они успели, это да, тут спорить глупо, но и Татьяна, невольно оступившись, вдруг попала каблучком сапожка в ту самую подсыхающую лужу.
– Чей-то? – только и успела спросить она, как жидкость втянула ее по пояс.
Барлога поймал ее правую руку, Кочесоков ловко перехватил за пояс друга, как в сказке про репку, и…
– Были же здесь?.. – только и смогли выдохнуть московские полицейские, глядя на быстро впитывающуюся в асфальт грязную, зеленоватую лужу.
…Как вы понимаете, на этом наше повествование могло бы закончиться самым естественным образом. Ну вроде как инопланетная сила отомстила за собственную смерть и вот смогла-таки убить трех героев путем поглощения оных же.
Меня бы оно, кстати, устроило. Всегда есть ряд недовольных читателей, которых, видите ли, не устраивает, что главный герой жив. Им подавай трагическую смерть, ибо без слез, горя и драмы в книге смысла нет! А вот когда все сдохли, то аж прям есть!
Разочарую…
Первое, что увидел Василий, раскрыв глаза, это русский, солдатский штык, направленный ему в лицо. Видимо, то же самое оценили и остальные, поскольку наша троица лежала на сырой земле, у самого края военного лагеря российской армии. Как там было в песне: «А вы не ждали нас, а мы приперлися…»
– Под арест их, братцы.
– Что ж, и офицерика тоже?
– Чему ж нет?
– Дак их благородия потом и в рыло могуть, без запросу…
– А казачку куды?
– Уж не туды, куды глядят твои муды! С казаками шутки плохи, они за своих башку снесут не глядя и извинения не попросют…
– Так что, тока единого черкеса в оборот берем?
– Дура! Раз он с ними, то поди офицерский кунак. А с кунаками у их благородий особые отношения. Ихнего кунака тока тронь, враз из теплой Грузии в холодную Сибирь загремишь…
– И вот чо тады делать-то, дяденька? – в полном отчаянье завершил диалог молоденький солдатик лет восемнадцати, все еще крайне неуклюже обращающийся с большим ружьем.
– Всем встать! Во фрунт! Как агентов тайного фронта встречаете, сучьи дети?! – поднимаясь в полный рост, с облегчением рявкнул студент второго курса исторического факультета московского вуза. – А ну, позвать ко мне старшего офицера не ниже капитанского чину! И это, чаю подайте, заодно уж…
Разумеется, никакого «тайного фронта» в русской армии на тот исторический период не было. Но, с другой стороны, уж кто-кто, а простые солдаты точно не могли этого знать. Поэтому подняли ружья на плечо и вытянулись перед грозным Барлогой и его спутниками.
– А что ж, ребятушки-солдатушки, кто у нас нынче главнокомандующий?
– Его превосходительство генерал Алексей Петрович свет Ермолов! – в едином порыве прокричали шестеро бойцов. – А тока говорят, что будто снимают его, заступника нашего, покорителя Кавказа…
Василий обменялся тревожным взглядом с первокурсником, вспомнил историю и решительно приказал:
– Двое идут со мной. Девицу не трогать, с черкеса глаз не спускать. Заурка, не трусись, так веселее. Походным шагом все марш-марш к палатке Алексея Петровича, он нас ждет.
Переглянувшись, солдаты дружно решили, что офицерский приказ звучит разумно и компромиссно во всех случаях. Четверо остались сторожить подходы к военному лагерю, а двое неспешно шли вслед за нашими героями, на всякий случай держа ружья стволом в сторону. Ну, чтоб не дай бог оно не пальнуло не вовремя.
Солнышко клонилось к закату, изумрудные вершины гор казались залитыми расплавленным янтарем. Розово-голубые облака украшались снизу золотыми гумилевскими кружевами. Воздух был так чист и свеж, что буквально силой вытеснил из легких остатки московского смога меньше чем за минуту.
Сам лагерь на первый взгляд ничуть не изменился со времени первого визита сюда московских студиозусов. Все так же располагались отдельными шатрами части артиллерии и пехотные полки, так же в стороне стояли диковатые табунки казачьей конницы, на ужин готовилась простая пшенная каша с салом и сухарями, от офицерских палаток шел легкий аромат дыма и самогонки, где-то тренькала балалайка, в общем, военная машина была стабильна, отлажена и практична во все времена.
Полковой оркестр грузинской милиции натирал мелом трубы, стучали молотки в походной кузнице. Артиллеристы не отходили от своих пушек дальше десяти шагов, над госпиталем реял белый флаг, свободные от службы ветераны в белых рубахах поучали молодежь простым солдатским премудростям.
Одной из первых было – не лезть не в свое дело…
– А чтой-то, братцы, офицера ведут?
– Кой те ведут? Энто он их ведет.
– А татарину почему руки не связали?
– Да ты на рожу его глянь, вона как глазищи сверкают, тока сунься.
– А девка хороша-а! Под молочко бы с булочкой, на печку с такой дурочкой…
– Сам дурак! Она ж казачка!
– Ой, ой, ой и чо?! Терская, гребенская али кубанская?
– А казакам оно не единый леший? Кто рядом будеть, тот те и все причиндалы враз шашкой срубит! Да еще скажет, что так оно и було! Казаки, что горцы, шуток не понимают…
Видимо, и тот парень из центральной части России тоже не очень понимал, поскольку подошел гоголем и, заигрывая, подмигнул Татьяне. Девушка, не ускоряя и не замедляя шаг, до половины потянула кинжал из ножен. Претендент опал с лица, а больше желающих по пути не нашлось. Вася злорадно переглянулся с Зауром, вот такую дедову внучку они знали и любили оба.
У знакомой палатки навстречу им бросились двое молодых офицеров.
– Англичанин?
– Но, но, попрошу, не доводите до дуэли, – Барлога даже не задумался, что у него нет оружия. – Я русский и прибыл по секретному заданию. Доложите, Алексею Петровичу, что линейцы прибыли.
– Кто?
– Линейцы.
– И что же-с, нам прямо главнокомандующего тревожить-с? – начал было выделываться один, но в тот же момент был сбит с ног и придавлен коленом в грудь бешеного черкеса с незаконченным высшим образованием.
– Ти что, не слышал, чта мой кунак сказал? Ти смерти ищешь, а? Я тибе горло вырызу, голова отрежу! Так сказал, патаму что так хочу!
Два ружья и еще и с десяток клинков со всех сторон уставились на горячего владикавказца, но Василий широким жестом развел руки в стороны и дружелюбно улыбнулся:
– Давайте не будем нагнетать, господа! Заурка голодный, а потому нервный. Кто поделится фрикасе из рябчика в сливочном соусе? Никто. Ну и ладно, тогда позовите полковника Драгомилова, он нас знает.
– Ранен наш Драгомилов, сердечный друг, – густым басом ответили из скромной солдатской палатки. – Линейцы из другого веку, вернулись? Ну так жду вас уже который день!
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Генерал Ермолов поочередно обнял каждого, по-отечески трижды облобызав в щеки. Наверное, об этом человеке стоило писать отдельные книги, снимать фильмы, воспитывать на его примере в школах – чести, патриотизму и верности родине. И оно бы работало, уж поверьте.
Покоритель Кавказа, враг предателей, защитник мирных горцев, герой, никогда не склонявший непокорной головы перед любым врагом, не боящийся ни пули, ни ядра, ни клинка, воин, не побоявшийся опалы самого государя, даже будучи осужден неправедно, все равно ни на миг не отказавшийся от службы великой России. Второго такого еще попробуй поищи.
– Садитесь оба. А ты что ж, внучка, тут замерла?
– Дед мой, Ерошка… – девушка качнулась, сбилась, на секунду в ее голосе послышались слезы.
Ермолов сделал два шага вперед, обнял ее за плечи и, погладив по голове, с мягкой улыбкой ответил:
– Да жив он. Еще вчера чечены с почетом до наших дозоров доставили. На дорогом, кабардинском коне, с подарками, черкеска при нем новая, кинжал да шашка в серебре, сам перевязанный, бледный, но довольный. У казачков ваших его ищи.
Вот только Татьяна стояла тут, а вот лишь столбик пыли заклубился и нет ее. Пластунская школа, что уж тут скажешь…
– Ваше сиятельство, а позвольте-ка доложить прям вот все и по порядку?
Генерал дождался прихода адъютанта с самоваром, сам, не чинясь, помог ему расставить глиняные кружки на раскладном походном столе. Рубленые куски белого сахара, ржаной хлеб, тонко нарезанное серое сало. После чего приказал их не беспокоить и никого к нему не пускать!
– Голодные, поди? Ешьте, я через пару минут буду.
Он вышел из палатки и буквально в ту же секунду опять вошел в нее, приподняв полог задней стороны.
– Ни о чем не спрашивайте! Лихие дела у нас тут творятся, так сначала ваш доклад. Ешьте, но говорите!
Барлога покосился на поднос, потом на товарища, но тот отрицательно помотал головой. Правильно, зная Алексея Петровича – дело превыше всего! Оба студента вытянулись, выпятили грудь и в краткой, но деловой форме доложились об освобождении Линии.
Про стальных соколов и черных абреков, про роботов и инопланетян, про чужое оружие и цистерны с кровью, про жаркие сражения, про космический корабль, про обман и умение держать слово, про отвагу местной нечисти и…
Впрочем, вот тут нет! О помощи героического шайтана Ахметки и скелетов из Мертвого аула наши ребята разумно предпочли не распространяться, а вот о роли чеченского отряда под руководством легендарного Измаил-бея рассказали в деталях. Про то, как выводили пленников из космического корабля, тоже.
Ермолов медленно покачивал головой, но не перебивал ни разу. Он умел ценить храбрость, даже если это храбрость врага. О доблести чеченцев, черкес, осетин, грузин и местных татар генерал от инфантерии был отлично осведомлен сам. Тем более что его звезда, увы, клонилась к закату.
Невзирая на многочисленные заслуги, любовь солдат, да и простого люда, а может именно из-за этого, человека с гривой льва, от голоса которого содрогались горы, было решено убрать с театра военных действий. Как сейчас бы сказали, либеральная общественность и подковерные игры прозападной клики в Петербурге сделали свое дело…
– Что ж, службу вы исполнили с честью. Жалую всем четверым кресты Святого Георгия, – Алексей Петрович достал небольшую шкатулку из походного сундука и, откинув крышку, показал новенькие награды. – Сам отдам, если через военное ведомство приказ пойдет, так вы их, может, и вовсе не получите.
– Бюрократия? – понимающе хмыкнул Барлога.
– Нет, просто не доживете.
И прежде чем ребята вообще поняли, что происходит, голова Ермолова прекратилась в уродливую, зубастую ящерообразную морду. Меж узких губ высунулся длинный раздвоенный язык.
– Мы благодарны вам за помощь в изгнании анунаков, но дальше мы сами…
Снаружи раздался знакомый голос, но прежде чем парни успели хотя бы позвать на помощь, монстр в генеральском мундире схватился за большую гусарскую саблю.
– Вася, не вздумайте, нам нужно взять его живым! – успел крикнуть владикавказец, увертываясь от рубящего удара сверху.
– Прости, Заур, в другой раз, – и Барлога не задумываясь опустил на голову жуткого врага пятилитровый самовар.
Вой был такой, что парни чуть не присели. В ту же минуту полог палатки откинула могучая рука, и Алексей Петрович Ермолов пистолетным выстрелом в упор добил ящероподобного урода.
– Живы?
– Так точно.
– Не поцарапан ли кто?
– Храни Господь! Упаси Аллах, – в один голос ответили московские студенты. – А что тут у вас вообще происходит-то?
– Никого не пускать! – еще раз повторил тот же приказ уже настоящий Ермолов. – А происходит у нас, линейцы, такое дело, что и на минуту вый ти нельзя, не знаешь, с какой стороны вернешься, а главное, с кем потом разговоры разговариваешь. Ну-ка, оба кресты поднимите?
Заур и Вася без проблем помогли собрать рассыпавшиеся серебряные кресты. Генерал не сводил с них глаз, в смысле ни с ребят, ни с «георгиев».
– Вражины эти у нас второй день лютуют, – пнув бездвижный труп, пояснил он. – Откуда взялись, не знаем, чего хотят – тоже. Однако же в человека любого превращаются так, что и сама мать родная не отличит! На офицеров зубы целят, раненые есть. А вы что ж?
– Явились с докладом к вашему сиятельству по поводу разрешения загадки Линии!
– Так докладывайте!
– Так мы уже… – студенты покосились на ящера в генеральском мундире.
– Ладно, – смилостивился Ермолов, сам перезаряжая пистолет. – Раз вы серебро трогали и руки не обожгли, стало быть, все в порядке. А теперь, молодые люди, порадуйте старика, повторите доклад ваш еще разок. КОМУ СКАЗАЛ?!
Естественно, спорить с таким человеком не рискнул бы никто. Барлога и Кочесоков, поддерживая, но не перебивая друг друга, еще раз с большими подробностями и деталями рассказали о своих приключениях на Линии. Генерал кивнул и вдруг неожиданно потребовал:
– А теперь все про ваше баловство с нечистой силой. Мне дед Ерошка еще вчера такого наговорил, хоть в Святой Синод прошение пиши, чтоб они вас по отдельности в дальние монастыри засунули, грехи отмаливать!
– Вообще-то мы все вместе были…
– Так Ерошка в первую очередь за себя и просит! Дескать, стар он такое терпеть, отпустил бы я его душеньку на покаяние…
– А Татьяну? – осторожно уточнил Заур.
– Сложно с девкой в армии, – так же неторопливо ответил суровый генерал. – Пока казаки рядом, ее никто в обиду не даст. А выйди она в село какое, в деревню ли, в город, что будет? Засмеют, да еще и погонят с позором. Не принято у нас женщинам воевать.
– Я бы счел уместным напомнить о Надежде Андреевне Дуровой, как о героине войны тысяча восемьсот двенадцатого года, – важно вступился за друга Василий.
– Кавалерист-девица? Как же, видел лично…
– Так вот…
– А чем она закончила? – вдруг перевел тему Ермолов. – Вы ж из будущего, так расскажите, раз уж все знаете.
– Огнище, – Василий заткнулся сразу, именно потому что он знал.
Судьба вышедшей в отставку Дуровой была печальна. Ветеран трех войн, она вроде как вышла замуж и даже родила сына, но развелась, всегда носила мужской костюм и требовала от окружающих, чтобы к ней обращались как к мужчине.
Трагедия человека, родившегося раньше своего времени. В наши дни она бы прекрасно служила в женских частях российской армии, хоть в разведке, хоть в связи, не травмируя общественным мнением ни душу, ни тело. Но увы, история повторяется по спирали, а не по замкнутому кругу…
– Ну, если чего не знал, так и знать не хочу, – решительно рубанул ладонью генерал-лев. – Раз уж вы с Линией такую службу отечеству сослужили, то попрошу вас, дети мои, не оставить и в последние дни моего пребывания на Кавказе. Враг у нас ныне новый, хитрый, коварный, личины меняющий. Посему приказом по войску перевожу вас из простых линейцев в почетные конвойцы!
Оба наших студента мысленно прокляли все на свете, поскольку, даже на миг вернувшись домой, в свой мир, в современную Москву двадцать первого века, они никак не собирались обратно, в горнило кровопролитных кавказских войн, да еще и против непонятных ящеров-трансформеров.
Но прежде чем тот или другой четко сформулировали причины, по которым они «вынуждены отказаться от такой чести», в палатку кубарем влетел молоденький адъютант.
– Ваше превосходительство, приказали-с никого не пускать, а там девушка со стариком.
– И что? – невольно улыбнулся Ермолов.
– Так они ж казаки, невоспитанные люди-с, такту никакого, я им – нет-с, а они мне в морду-с!
– Зови!
– Слушаюсь!
– Стой, и вот эту погань унеси отсюда, прикажи по-тихому сжечь.
Адъютант ойкнул, выбежал наружу, тут же вернулся с парой солдат, завернувших труп ящероголового в старую шинель. А вот когда они вы шли, то минутой позже в палатку заглянули старик с внучкой.
Правая рука Татьяны лежала на серебряном кинжале, а дед Ерошка многозначительно постукивал пальцами по серебряному убору шашки. С одной стороны, бахвальство чистой воды, но с другой – хотя бы понятно, что перед нами не оборотни, а живые люди.
– Вот и свиделись, хлопчики, – по молчаливому согласию генерала дед Ерошка распахнул объятья, крепко обняв и расцеловав счастливых ребят в щеки, по православному обычаю. – Велик Господь на небе, управил вас внучку мою возвернуть. За то в вечном долгу перед вами останусь…
– Какие долги, дедушка, – в один голос всхлипнули Вася с Зауром. – Вы ж нам родня практически. Честное благородное!
В общем, какое-то время все обнимались, хлопали друг друга по плечам, вспоминали прошлое, даже чуть не всплакнули ненароком, потом перевели все в смех, и лишь начальственное нетерпеливое покашливание вернуло наших героев лицом к реальности.
– Ну что ж, раз уж все вы, люди линейные, ко мне тут собрались, так беру вас на новую службу и быть вам отныне в конвое!
– Да ты в уме ли, Ляксей Петрович? – напрямую ляпнул никогда не сдерживающий себя старик. – В конвой государев самых наилучших ребят из станиц берут по всей матушке-России. Или из народов гордых – крымцев, черкесов, грузин, но чтоб возрастом не старше тридцати, и при стати, и подвигами прославленные, и лошади достойные, и сами не бедные, как бы между прочим уж… Ить, сам суди, где там мы, а где конвойцы?!
Первокурсник из Владикавказа, честно говоря, вообще был не в теме. До знаменитого опыта перековки врагов в друзей, заложенного еще русскими императорами, он просто не дошел по учебе, а родители, возможно, забыли рассказать мальчику о «конвое». По факту же это уникальное в смысле доверия, логики, понимания человеческой психологии и чести предприятие.
На секунду задумайтесь, русский царь доверял свою личную охрану покоренным им же народам! Абсурд?! Ведь если в твоем сердце горит месть к завоевателю, то неужели ты не отомстишь ему за все страдания твоих же близких? Один удар в спину и…
Но происходило другое. Сыновья покоренных крымских татар, чеченцев, черкес, видя, что русский государь уважает их, верит им, оставляет свою жизнь в их руках, – дрались за него с утроенной храбростью! В царском конвое храбро служили даже сыновья замиренного имама Шамиля!
Честь была для них важнее всего, и стоит вам полистать страницы истории конвойцев, так сказать, «стоявших у государева стремени», вы поразитесь, какие замечательные люди там находились, какие подвиги совершали, как покрывали себя славой в каждом отчаянном сражении!
Ну или для сравнения просто вспомните, как прямо сейчас воюют чеченцы за нашу общую родину. В одном строю с ополченцами, казаками, добровольцами и регулярной армией, прикрывая и спасая друг друга, не сдаваясь и не оставляя позиций. Все это отголоски старой традиции царского конвоя…
– Деньгами помочь не смогу, сам не богат. Что есть из жалованья на раненых солдатиков трачу. Коней дам, оружие дорогое из трофейного забирайте. Мундир новый, эполеты, саблю золотую за храбрость, опять же черкески казачьи с газырями серебряными, пояса наборные, все есть. Ну и самое главное, порешите, как вам попарно разделиться следует.
– Э-э, в каком смысле? – вытянули шеи будущие московские историки.
Если вы помните, то наших героев-линейцев было четверо: двое молодых парней с разницей в один год, красавица казачка и ее дед. Как их можно было разделить на две равноценные пары? Ох, давайте думать вместе…
Допустим, Барлога и дед Ерошка. То есть храбрый, но не всегда умный русский офицерик, а рядом с ним пожилой денщик из терских казаков. По факту – нет проблем, они друг друга уравновесят, все вполне себе работает. Но?..
Тогда получается, что «черкесский князь» Заурбек Кочесоков вступает в царский конвой, ведя за собой свободную казачку. Как кого? Полевую жену в армию нельзя. Хотя у того же Ермолова были, и не одна. Но он все-таки генерал, главнокомандующий, такое дело.
Просто как любовницу, под строгие государевы очи, тем более нельзя! Тогда как? А она ж не просто девушка симпатичная, она еще и казачка боевая, крещеная! Получается, никак, затык и засада.
Меняем Заура на Васю. Но и русскому офицеру Барлоге никак не по скромности чина возить с собой на войну скромную девицу. Хоть она и с кинжалом, пистолетами и с шашкой в зубах. По уставу нельзя-с! И точка.
Меняем вообще всё. В конвой идет дед Ерошка, а в подчинении у него его же внучка. Стирка, глажка, уборка, опять же кулеш сварить или борщ из ботвы свекольной, вроде все по уму? Да только в конвое такой возраст не приветствуется, типа как из голливудских фильмов «Старикам здесь не место». И да, конвоец не должен быть седым!
Отсюда общий вопрос, приказ генерала есть приказ, но что с ним дальше делать-то? Вопросы без ответа. А гордый генерал Ермолов никогда не отличался долготерпением…
– Так что решили, конвойцы?
– Ты уж себе как хочешь, Ляксей Петрович, а тока я знать ничего не хочу!
– Я-то что, чо на меня смотреть? Я девка глупая, образования не имею, грамоте не обучалась, наук не знаю, мне как дед скажет!
– Ну, если кого-то волнует мое мнение, то предупреждаю сразу: для нас, черкес, наличие рядом старого казака или молодой казачки в любой должности и в равной мере допустимым не является. Боюсь даже представить, что бы мне высказала мама. Бабушка прибила бы на месте…
Василий Барлога на этот раз почему-то молчал дольше всех. И это было странно, вообще-то парень никогда за словом в карман не лез, и скорее его было трудно заткнуть, чем развести на беседу. Он словно впал в некую прострацию, а когда вынырнул оттуда после долгих призывов друзей, то вдруг сказал:
– А что, если Танюшка станет парнем?
Ответом послужила до-о-лгая пауза, по окончанию которой второкурсник из Калуги продолжил наступление:
– Нет, я серьезно! Если на нее надеть мужской мундир, а дед Ерошка пойдет в адъютанты или денщики, так, может быть, оно и прокатит?
– А я? – на свою голову спросил господин Кочесоков.
– А ты мой кунак, как все тут и привыкли! Едешь рядом, отвечаешь за хозяйство, чистые сорочки, колыбельные, стирку, надраенное оружие, кофе в постель, ну то есть все, как ты любишь. По рукам?
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…На этот раз пауза молчания продлилась гораздо дольше, но в целом обращена она была именно к нашему пылкому первокурснику. И как потом бедный Заур не отбрыкивался от бредовой идеи служить верным кунаком у высокопарного офицера со второго курса, его уже никто всерьез не слушал.
Татьяна так же скептически отнеслась к предложению перетянуть свой второй размер груди, все равно заметно будет. Но, с другой стороны, уж как хотите, а оно таки все же не четвертый, верно? То есть, если очень постараться, так вдруг оно и получится. Правда тут же встал вопрос стрижки кос, и в этом плане ревностная казачка практически встала на дыбы:
– Не дозволю я себя калечить, а если кто попробует, так тот отбитый замухрыжник мне кровник будет аж по гроб жизни! Короткой жизни! Все ли ясно объяснила, ась?
– Я умоляю, Танечка, возьми папаху побольше, натяни на уши и всё! А усы мы тебе жженой пробкой нарисуем.
Васю спасло лишь своевременное вмешательство генерала. Ну, то есть он просто передвинул болтуна за свою спину, а сам придирчивым взглядом оглядел девушку с ног до головы.
– Плечи широкие, талия присутствует, а что черкеска казачья от пояса до колен идет широким разворотом, так то нам на руку. А поворотись-ка в профиль, дочка?
– Не буду!
– Слушайся Ляксея Петровича, дылда стоеросовая! Ты от покобенься мне еще марафетка французская! – дед Ерошка безапелляционно хлопнул внучку по заднице, и та, ойкнув, невольно развернулась, хватаясь за кинжал.
Все мужчины оценили благородный профиль с чуть задранным носиком, упрямый подбородок и мягкую линию груди.
– Газырей побольше, в поясе не затягиваться, так, может, и сойдет, – всерьез задумался генерал, изгибая черненую бровь. – Решено! Завтра поутру жду вас здесь при полном параде. Все взвесим, посмотрим, а там уж дай бог силы службу Отечеству справить!
– Есть, – первым, как всегда, подскочил Барлога. – А нам, как я понимаю, по вопросам экипировки опять к полковнику Драгомилову?
– Ранен он, – напомнил Ермолов, и лицо его помрачнело. – Вот такая же тварь из-под коновязи на него бросилась, плечо порвала сильно. Зашитый он в госпитале. К интенданту пойдете, адъютант проводит.
Ну, как я понимаю, с этим все и выперлись восвояси. Адъютант все еще несколько дулся, но, когда старый казак одарил его серебряным кинжалом лакской работы, сняв с собственного пояса, паренек оттаял. Все любят подарки.
Лишний раз предупредив охрану, он лично сопроводил нашу компанию до походного интендантского склада, где порванную форму Василия заменили на совершенно новую. Тяжелую тульскую саблю и пистолеты тоже выдали заново. Второкурсник попробовал было вытребовать себе шашку, но интендант мрачно заявил, что по уставу не положено. Регламент, мать его…
Казачьих одежд, на военном складе, естественно, не было, но тут дед Ерошка взял дело в свои руки, подобрав из трофейного оружия шашку абрека в черных ножнах, с черной рукоятью из буйволовой кожи, два длинных пистолета из поставок бельгийца Германа Таннера, тоже черные, но с белым костяным шаром на рукояти и широкий грузинский кинжал в черных же ножнах.
– Мне-то не по чину будет серебро носить, – пояснил он. – Дорогое оружие тока конвойцам положено, внучке отдам. А ты себе, татарин, вон ту шашку пригляди, в руке удобна ли будет?
Заур послушно вытащил из кучи холодного оружия слабоизогнутый клинок с рукоятью из белой кости.
– Это настоящий «волчок», – он мгновенно вспомнил лекции старого казака в их пещере на границе с таинственной Линией. – Только почему-то с какими-то цветочками.
– Эх, неук черномаздый, чему я тя учил тока? «Цветочки» энти на немецких клинках отродясь не бывали, а вот на твоем ан есть! Название им «пчелы». Вроде как воин с таким клинком в дальних походах, крестовых, был. Ну да оно сказки, конечно. Раз у «волка» пасть закрыта, так, стало быть, ковали ту шашку в наших горах, в ауле Атаги, а ихние чеченские мастера на весь Кавказ славятся.
Первокурсник осторожно покачал клинок в руке, казалось, что он почти ничего не весит, баланс и отвес были идеальными.
– Зазря не маши, себе же клюв отрубишь, – без малейшей теплоты в голосе посоветовала Татьяна. – Дед, а где ж мы на него черкеску достойную справим? Не может кунак офицерика нашего…
– У меня, между прочим, имя есть, – в один голос напомнили Заур с Васей.
– …в грязной черкеске ходить. И папаху ему другую надо, и обувку побогаче, – невозмутимо продолжала девушка.
– Энто мы завсегда решим, теперича и у меня, старого, дорогие кунаки в горах завелись. А только сперва все в баньку!
Говорят, что с давних времен одно из главных отличий солдат от казаков заключалось именно в вопросе гигиены. В то время как суворовские полки грозно топали через леса и болота, не меняя портянок, бравые станичники на каждом привале ставили баньку по-черному, топили чем придется, хоть лепешками коровьими, мылись голышом, да и враз догоняли войско на отдохнувших лошадках!
Вот в такую походную баньку, стоявшую чуть в сторонке, и пришлось отправиться ребятам, когда они дошли до шалашей терского отряда. Если верить описанию того же Барлоги, то им предоставили обычную серую палатку, внутри которой на небольшом очаге пылали крупные угли, на них стоял казан с кипящей водой, тут же рядышком ведро с холодной, ковш и ведро пустое. Березовый веник, мочалка, мыла не было, так ногтями скребись.
Казаки приняли гостей приветливо, запах каши с салом и травами щекотал ноздри. Дед Ерошка вновь представил бывших (так, наверное, уже можно говорить) линейцев, выпросил у кого-то пару чистого белья и тычком в спину отправил ребят мыться. С учетом того, что они пережили в последнем сражении у корабля анунаков, в дождь и грязь, а потом еще и на заднем дворе «Шоколадницы» в обнимку с мусорными баками, уж как минимум – принять душ точно стоило.
– Да никто на вас и не смотрит-то! Кому вы интересные? – приговаривал дед Ерошка, помогая парням скинуть одежду. – Танька, отвернись, зараза бессовестная! Их благородия смущаются!
– Чегой я там не видала? Да поди там у их и нет ничего сурьезного…
– Между прочим, я попросил бы… – дернулся было Вася, но друг первокурсник привычно хлопнул его по плечу – не заводитесь, видите же, они нас просто провоцируют, ведите себя естественно и достойно. – Ох… ладно… но кальсоны буду снимать внутри!
– Хлопчики, вы того, мойтеся пошустрее, за вами внучка моя пойдет.
С этим напутствием старый казак втолкнул студентов в палатку, где они стянули последние портки и, кое-как набулькав себе ведро теплой воды, начали старательно смывать грязь последних дней.
Все-таки в бане есть какая-то великая тайна. Это не просто омовение тела, не турецкий хамам или римские термы, здесь чистота тела гармонирует с просветлением души, которая, кажется, готова взмыть вместе с горячим сизым паром куда-то в самое возвышенное поднебесье.
Когда открываются не только поры кожи, а возможно и забившиеся чакры, а воспаряющее сознание максимально приближается всем сердцем к горячему солнцу, как к спасительному жару, яростному горнилу огня, из которого вышло все человечество. Вот именно в эти минуты мы вдруг понимаем, что смерти нет, что жизнь вечна, а все, что ранее казалось таким напыщенным и важным, оно на самом-то деле…
– Эй, офицерик! – снаружи раздался звонкий голосок красавицы казачки. – И ты, татарин, слушать меня оба, для увечных на ухо два раза повторять не буду! Живо закрыли глаза и не сметь открывать, всекли?
– Причина? – логично поинтересовались парни.
– Дык я в баньку захожу. Чего время терять, небось и втроем поместимся. Все мы люди, все из одного мясу сделаны. А кто вдруг на меня телешом[40] пялиться станет, дак дедушка кинжалом вострым всю вставалку отчекрыжит, к хренам собачьим, ясно ли?
Молодые люди не поверили своим ушам. Потом быстро переглянулись, на их рожах расплылись довольные улыбки, и они оба дружно проорали:
– Да-а! Мы не смотрим, заходи-и!
И да, по словам того же Заура Кочесокова, они с товарищем честно зажмурились. Потом кто-то вошел, плеснул водой, подняв волну горячего пара, и вот тогда, осторожно поводя руками, оба молодца, краснея и бледнея, от воодушевления поочередно ойкали и извинялись, «случайно» касаясь пальцами чьего-то обнаженного плеча, шеи или даже более полукруглого и приятного.
Потом уже наши студенты признавались, что в свою очередь и их случайно трогали нежные, но сильные пальцы, и хоть все это длилось по факту не более минуты-полторы, но грохнувший с небес хохот заставил парней раскрыть глаза.
Разумеется, никакой Татьяны в палатке не было. Зато, глядя на них, через откинутый полог откровенно ржали полтора десятка казаков. Вася быстро убрал руку с бедра первокурсника, а тот со спины товарища. То, что они чуть-чуть, крайне деликатно, но тем не менее, полапали друг друга, выглядело как… ох, мамма-миа…
А казаки развлекались от души:
– Чую, офицерик-то наш хват! Зрите ужо, братцы, огурец огурцом!
– Ой, ты божечки мой! А грабли-то свои куды тянеть? Я ж от щас сдохну-у…
– Ша татарин ему тож кой-чо понащупаить! Ишь, как глазищи-то горять?!
Интеллигентный Барлога не успел собраться с достойным ответом на эту в общем-то простонародную, но от того никак не менее обидную шутку, когда совершенно голый владикавказец, завизжав на черкесский манер, вдруг подхватил полупустое ведро и выпрыгнул из палатки, охаживая с размаху каждого встречного-поперечного!
Троих он таки успел отхреначить с разбегу по башке, остальные в дружном порыве запаковали «немирного татарина» в кавказскую бурку и перевязали для надежности. Василий вышел без спешки, в новеньких кальсонах, натянул белую рубаху и, открыто глядя в честные глаза деда Ерошки с внучкой, так обложил матом все терское казачество, что, по их же выражению, ажно вот – «приходи, кума, любоваться!»
И надо признать, что, выслушав всю эту многослойную, пусть хоть не всегда понятную многоэтажную конструкцию, составленную из классических форм с добавлением новомодных эвфемизмов и ключевых новообразований, неслабо припухли все. Тут уж как в народной поговорке: «Всяк мастак матерится, ан не как москвич!» Уважуха…
Заура тут же вытащили из бурки, помогли одеться и с почетом сопроводили к ближайшему костру, где терские казаки, без претензий за увечья ведром по кумполу, приветствовали его как равного, усаживая у огня и давая миску с кашей. Напротив сидел довольный собой второкурсник Барлога, уполовинивая уже вторую порцию. Дед Ерошка рядом ухмылялся в усы:
– Да ты не серчай, татарин…
– Я черкес.
– А то ж я не знаю! Да тока все одно обиды не держи. Мы тут народ простой, без образования, нраву дикого, что смешным показалось, над тем и зубы сушим! А внучка-то моя тока щас в баньку пошла, нешто ты всерьез думал, что она с вами осрамится?
– Нет, конечно, – после секундного размышления признал горячий владикавказец. – Дурака мы сваляли, дедушка. Стыдно теперь…
– Плюнь, да и забудь! А вот теперь давай-ка наших послушай, бо первыми-то те твари странные на наш дозор напали. Тока хлопцы им надавали по соплям!
Старый казак говорил бодро, но было заметно, что он все еще осторожно держится за тот бок, по которому пришлось скользящее ранение анунакским лазером.
– А как вы сами вообще выбрались с той Линии? – спросил молодой человек. Старый пластун улыбнулся в усы…
–
–
–
–
…Как я понимаю, вот именно эта тема была бы достойна отдельного рассказа, дающего спорное, но тем не менее правильное понимание о кавказских традициях того времени. А они были весьма своеобразными…
Если подходить к этой истории совсем коротко… когда горячий Измаил-бей со своими джигитами вывел обессиленных, пленных чеченцев из трюмов космического корабля, то оба студента на его глазах бросились в атаку на анунаков. Внучка деда Ерошки пыталась их остановить, а потом все пропало в круглой синей вспышке холодного пламени.
Сам же старик в почти бессознательном состоянии, едва дыша от раны, был увезен чеченцами в горы. Там местные знахари проверили казака и, убедившись, что кровопотеря вовремя прижжена, проверив все синяки и ушибы, отпоили его отварами горных трав, вернув через пару дней в родовой аул к Измаил-бею.
Тот в свою очередь принял старого казака словно своего отца, с почетом и уважением! Наградил подарками, серебряным оружием, кабардинским конем и после короткого отдыха с честью доставил к русским постам. Старик-казак и чеченский князь поклялись друг другу в вечной дружбе, став кунаками.
Если кто в курсе, то традиции подобного братания бывших врагов сильны на Кавказе до сих пор. Если бы Измаил-бей попал в плен к русским, дед Ерошка предпринял бы все усилия для его освобождения, а потом сам добровольно пошел под суд. А если бы отчаянные абреки взяли в круг шашек старика, то Измаил заслонил бы его собственной грудью! Таковы нравы гор…
Вася из Калуги, конечно, скептически покачивал головой, все пытаясь поддеть казаков рассказами о том, что и в светлом будущем те же джигиты много кому чего обещали, а только потом были взрывы с гибелью десятков и сотен мирных людей в домах, в метро и на вокзалах. Заур едва успевал затыкать ему рот.
Сам же студент Кочесоков как раз таки отлично понимал подобные вещи, поскольку выжить во Владикавказе, не имея преданных друзей всех национальностей, попросту невозможно. Город смешанный, преобладающее население давно связало себя узами родства осетин с карачаевцами, черкесов и русскими, сванов с кабардинцами, чеченцев с грузинами, дагестанцев с армянами.
И хоть на первый взгляд все это казалось буйно кипучим котлом, у которого вот-вот сорвет крышку, но местные всегда единой стеной вставали против любого захватчика, а сепаратистов гоняли половыми тряпками от церкви до мечети или обратно! Хочешь жить сам – не мешай жить другому, это тоже древний закон гор…
– Вставай, татарин, – старый казак, усмехнувшись, хлопнул Заура по плечу.
Парень давно задолбался объяснять всем, что он черкес, поэтому молча кивнул и встал.
– Со мной пойдешь, кунака моего встретить надобно.
– А как же…
– Дак мы ненадолго, товарищ твой тута посидит. Небось, казачки офицерика не обидят, да и плохому от не научат.
Молодой человек если и опасался, то как раз обратного, это болтливый Барлога мог научить плохому кого угодно. Но спорить было бессмысленно, в наступающей темноте они прошли к ближайшей рощице, где стояли стреноженными несколько лошадей. Своего вороного, злобного, как пес, и преданного, как собака, студент узнал сразу и с разбегу бросился ему на шею…
Конь опустил голову на спину хозяина, его шкура нервно вздрагивала, а по круглой щеке катилась слеза. Лошади умеют плакать, и если привязываются к человеку, то разлука даже на день для их больших сердец равна году. Сам Заурбек тоже чуть не разревелся, обнимая и гладя боевого скакуна. Если между человеком и животным бывает настоящая дружба, то вот это она и есть.
– А что ж без седла, охлюпкой[41], не свалишься?
– Попробую, – молодой черкес вспомнил, как видел это в кино, встал левым плечом к морде коня, уцепился за гриву и в одном прыжке, ласточкой прыгнул на спину вороного.
Дед Ерошка довольно присвистнул. Сам он не так лихо, а при помощи пенька, влез на своего крепкого, кабардинского жеребца и, так же держась за гриву, послал коня вперед. Вороной, не дожидаясь команды, потянулся следом.
Собственно, они отъехали от лагеря не дальше чем на полверсты, когда старик остановил мальчика-пастушка, гнавшего домой трех баранов. Он поманил его к себе, что-то прошептал на ухо, показал пальцем на Заура и передал мальчику монету. Пастушок белозубо рассмеялся, деньги исчезли в грязном кулаке, маленькое стадо погнали дальше, а каждый пошел своею дорогой.
– Это связной Измаил-бея, – с полной уверенностью обозначил молодой человек. – Вы о чем-то попросили его и заплатили вперед.
– А ты не дурачок, хлопчик, – согласился старик, разворачивая коня. – Коли нужда есть, так кунак кунаку завсегда поможет.
– И в бою? Допустим, если он на ваших глазах будет рубить ваших же казаков, или солдат, или офицеров, а что если самого Ермолова – вы будете стоять в стороне?
Дед Ерошка ответил не сразу.
– Что ж, коли такая беда случится, убью его первым. Да и он меня не помилует, когда резня посреди аула пойдет. Но случись мне али ему супротив своих встать ради кунака – мы встанем. Измаил – настоящий джигит, слову верен, честь свою под чувяки[42] не бросит, друга не предаст. Был у меня один такой кунак…
История простенькая, вряд ли заслуживающая такого уж особого внимания, но тем не менее кое-что говорящая о нравах Кавказа. Молодой казак Ерофей с товарищами попал в засаду, пока за ружья схватились – трое дозорных из пяти уже на земле валялись, пулями прошитые. А напал свой же казак, из отступников, так вот банда у него была мало не в двадцать шашек из отребья всякого.
Покуда отступали, вышли к хижине глинобитной в горах, там чеченец с женой и двумя детишками. Простой пастух, не джигит, не герой. Ерофей раненого товарища без спросу в дом затащил, сам через окно отстреливаться начал. Ну и бандиты палят как бешеные. От одной пули он грудью своей ребенка чеченского прикрыл, тут хозяин и сам за ружье взялся. Как порох кончился, они оба в кинжалы пошли…
В общем, чеченец-пастух чудом не погиб, а молодой казак изрезан и изрублен был так, что только хоронить. Но на выстрелы второй дозор подоспел, отбили врага. Так хозяин дома не проклинал наших, что к нему без приглашения вломились, а в ноги кланялся за то, что Ерофей его старшему сыну жизнь спас, в свое плечо его пулю принял.
Дружили они потом много лет. Дед Ерошка пережил своего кунака, а сыновей его двух в казаки записал. Так их приняли, отчего ж нет? Сейчас чины в терском войске имеют. Письма пишут, образованные, начальство их ценит, хоть и ругается порой, что храбры без меры, очертя голову на бой летят, но это в отца, всякая кровь не водица…
Когда вернулись в лагерь, пешком, привязав коней у той же рощицы, вдохновленный рассказом студент-первокурсник гулко хлопнул себя ладонью по лбу. Над казачьим костром разносилось спевшимся многоголосьем:
– Огнище… – не хуже Барлоги обозначил тяжело дышащий первокурсник из Владикавказа. – Вот ведь если я его прямо сейчас убью, меня же посадят?
– Не, татарин, расстреляють тока, – искренне удивился дед Ерошка. – Дык, а с чегой-то ты настолько завелся? Вроде как складно поют…
– Испанский стыд, – не вдаваясь в детали, Кочесоков со стоном опустил лицо в ладони.
Его уши полыхали красным.
– То есть косячит он, а стыдно мне…
И да! Парень был абсолютно прав, если Василий имел хоть малейший шанс научить доверчивых казаков девятнадцатого века «плохому», то он его использовал по полной! Но тут надо было знать нашего героя из Калуги, для него всегда было важным признание в обществе, поймать тренд, возможность найти свое место в среде, сделаться своим в доску, особенно там, куда ты попал в первый раз.
А поскольку у костра терцев кудрявый второкурсник в офицерской форме уже был, так что особенно важным казалось подтвердить свое положение, так сказать, обозначить статус. Поэтому, когда кто-то из молодых казачков вновь задался естественным любопытством «…а чегой-то ныне поють в столицах-то?..» – Василий не ответить не мог.
Текст, конечно, получился не бей лежачего. Но, с другой стороны, там и оригинальный хромает на обе ноги. А благодарная публика охотно подхватила тему, развернув оную на свой манер. Кстати, если подходить к вопросу акапелльно, то получилось вроде как и неплохо. Распевно, музыкально, с переходом на голоса, а главное, душевно-то как…
…Спали без палаток, расстелив бурки прямо на земле. Татьяна чуть в сторонке, спина к спине с дедом. Второкурсник Барлога, в отсутствие Заура успевший принять пару стопочек от благодарных слушателей, рухнул в сено на чужой телеге. Господин Кочесоков (высокопарное словосочетание, но уж так как-то сложилось…) спал на земле, наравне с остальными, завернувшись в плотную бурку.
Впрочем, уснул не сразу. Во-первых, он проклинал себя всеми возможными словами, за то, что, вернувшись в свое время, не успел поймать хоть кого-нибудь, отобрать под угрозой кинжала сотовый и позвонить родителям. А папа и мама, хоть и жили во Владикавказе, но, как вы помните, были высоко образованными людьми и не понимали причин, по которым сыночка-корзиночка не звонит столько дней?
Во-вторых, молодой человек все чаще ловил себя на мысли, что ему здесь нравится. Не так, как, допустим, тому же Василию Барлоге из Калуги, этот тип ворвался на театр военных действий генерала Ермолова, как золотая рыбка в море! Ему тут подходило абсолютно всё! И дай ему волю, он бы не ушел под угрозой расстрела из пулемета…
Но Заур все-таки был человеком несколько иной формации. Он помнил об уровне медицины, в частности стоматологии, даже не пытаясь предполагать, что будет, если вдруг выпадет старая пломба? Он прекрасно отдавал себе отчет, что по факту они оба здесь на птичьих правах, без документов, записи в церковных книгах, даже без жалованья. Пусть самого маленького, но и этого нет.
Да, сейчас за них стоит генерал Ермолов, но история знает, что покорителя Кавказа снимут со всех должностей, отправив в свое поместье на мизерную пенсию. И это реальность, а не фэнтези. Русский царь не доверял Алексею Петровичу, подозревая его в связях с декабристами.
А он всего лишь считал некоторых из них своими друзьями по наполеоновским войнам, хотя никогда не разделял их идей о насильственном переустройстве государства российского. Но у царя были советчики, которым успех Ермолова на Кавказе стоял костью поперек горла…
Так что Заур Кочесоков был прав – что их ждет на закате карьеры опального генерала? И если вы честно поставите себя на их место, глядя правде в глаза, то признаете – ничего хорошего. От слова абсолютно!
Первая же военная проверка вскрыла бы полное отсутствие хоть каких-то утвержденных бумаг на обоих. Причем Барлога за подлог и присвоение себе чина подпоручика отправился бы на пожизненную каторгу, а вот молодого черкеса скорее всего просто расстреляли бы или повесили в назидание другим.
Но сейчас им везло. Да и если подумать, то какие другие карты им выпали в раскладе? Сдаться ученым умам девятнадцатого века с криками «мы из будущего»? А потом рассказывать, как пала империя Романовых, как строили социализм, как СССР победил Германию, а потом пришел Хрущев и отдал Крым, после чего Горбачев развалил страну, Ельцин добил, что осталось, а минуя возродившиеся кавказские войны, сейчас Россия вновь лоб в лоб стоит против всего Запада?
Да это же психушка как минимум. А если надежнее, то быстрое и тихое отравление опасных вольнодумцев мышьяком в казематах Петропавловской крепости. Кому оно надо?
Приблизительно на этой мысли наш первокурсник потерял нить размышлений и в конце концов уснул. Мы не знаем, что ему снилось. То есть иногда ребята вспоминали сны, но вот почему-то не в данный момент. Тут скорее важным было пробуждение, когда тонкие, но сильные пальцы сжали его горло…
– Какого тут… это ты?!
На его груди сидела красавица казачка, и в карих глазах ее играло странное зеленое пламя. Она сжимала пальцы все сильнее, так что Заур даже не понял, в какой момент умудрился автоматически выпрямить колено, производя бросок противника через голову.
Татьяна вскочила на ноги с невероятной грацией, словно извернувшаяся змея или ящерица. Когда она молча, без слов, просто облизав губы раздвоенным языком, вновь кинулась в атаку, владикавказец не задумываясь выхватил менгрельский кинжал. Длинный узкий клинок прошил живот стройной девушки едва ли не насквозь…
– Братцы, тревога! Сполох! Татарин чумной нашу Таньку как есть зарезал! – вскинулись казаки.
Заур и слова сказать не успел, как стоял в кольце холодных шашек и взведенных ружей, но первое, что услышали все присутствующие и участники суда Линча – это зевота все той же Татьяны, отважной внучки деда Ерошки:
– Чего орем-то прямо над ухом, ась?
– Дык тебя ж убили вроде… – оробело пискнул кто-то.
– От я щас встану и сама всех дурней поубиваю!
В общем, когда Татьяна пробилась сквозь ряды встревоженных казаков, глянуть на саму себя, народ начал несколько подуспокаиваться.
– Опять, чо ли, подменыша кинули?
– От же вражины, а отличишь как? Никак!
– Братцы, а может, нам и энту… ну на всякий случай, проверить как бы, ась?
Проверяльщик словил прямой удар с ноги в грудь от возмущенной девушки и более никого не отвлекал. А дед Ерошка, поднявшийся еще быстрее собственной внучки, быстро ощупал шею и лицо молодого студента.
– Вроде как постраданий нет. А то ить опасения врачи выдвигают насчет ран там, укусов всяких, – покосился на кинжал, которым первокурсник защищался. – Так от рукоять-то в серебре. Стало быть, наш татарин. Мирной!
– А энто тады что за скотиняка безбожная?
– Да пес ее знает! – так же честно ответил старый казак, глядя, как лицо мертвой девушки быстро принимает ящероподобный облик. – От дивись, братки, как оно происходит! Может, какая наукоемкая зараза мне про то объясниться сумеет, а?
Заур поднял руку. Его заметили не сразу, но все-таки решились дать слово.
– Спасибо, дамы и господа… – Неловкая пауза показала молодому человеку, что бывают ситуации, когда надо бы выражаться попроще. – Братцы-казаки! Еще вчера такой же оборотень принял облик самого генерала Ермолова. Как их отличать, понятия не имею! Но дед Ерошка прав, они боятся серебра. Значит, можно просто обойти все войско на предмет ношения серебряных крестов, серебряного оружия, серебряных наград или серебряных наборных поясов и газырей. Если возьмемся все и сразу, то мы их быстро вычислим!
Терцы сдержанно загомонили, но уже через минуту признали, что мирной татарин как есть прав. Отряд отправил нарочных к господам офицерам, те в свою очередь должны были заручиться разрешением атамана (по факту, совершенно формальным) и провести реестровую проверку серебром среди своих частей.
И оно бы наверняка сработало, если бы, к сожалению, боевые части генерала Ермолова не были так велики. Молодой студент-первокурсник даже не подумал о том, какое количество людей предстоит проверить. Только один полк грузинской милиции около трех сотен человек, а кто мешает оборотню тут же принять внешность прошедшего проверку солдата? Вот именно, никто, нигде, увы и ах…
В общем, так и не дождавшись результатов реализации своих идей, господин Кочесоков был поставлен в строй и, при наличии отчаянно зевающего Василия, успешно проспавшего все, отдельным приказом генерала Ермолова торжественно зачислен в ряды царского конвоя!
– Отныне, все вы не линейцы, а конвойцы! Служите честью государеву стремени!
И хотя никакой царь на Кавказ в то время не собирался, но его двоюродный младший брат Михаил Николаевич вполне себе отвечал требованиям Конвоя. Царская кровь есть? Да, в наличии. Великий князь едет? Само собой, скоро будет.
Его охраняют? А то ж! В данный момент это отважные грузинские князья и благородные сыновья крымских ханов. Ну, а по пути в вольный город Тифлис его встретят терские казаки от генерала Ермолова. Да не простые…
В их составе будет высокородный офицер Василий Барлога с горячим адъютантом из черкес и молодой (молоденький!) есаул Тимофей со своим старым денщиком Ерошкой. Благодаря приказу Алексея Петровича, все было принято чиновными людьми по службе за чистую монету. С начальством не спорят.
На прощанье гроза Кавказа спросил ребят:
– Ответьте лишь, линейцы, что меня ждет в будущем?
– Вы и сами знаете, – попробовал было выкрутиться второкурсник, но глянув в глаза генерала, честно признал: – Царь вас не примет. Но благодарные потомки будут ставить вам памятники и называть улицы вашим именем. Это правда!
– Ну, дай-то бог, – широко перекрестился легендарный полководец. – То же самое мне и я сам предсказывал. Стало быть, воля Господня не обманет. Вас же прошу об одном, не дайте государева брата в обиду. У меня все возьмите, но славе России служите честно!
Наверное, сейчас, при либеральном настрое элит, эти слова кому-то покажутся слишком верноподданными, но в те грозовые годы верность государю, помазаннику божьему, считалась совершенно естественной, как дыхание. И в этом не было ни капли раболепия.
Исстари военный человек всегда головой служил Отечеству, чей образ видел в воплощении царя. То есть помазанника божьего! Ну, а то, что у нас сейчас не все так однозначно, это ведь скорее проблемы нашего с вами общества, чем самой истории, верно? Кто не согласен, может поспорить. Но не со мной…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Утром следующего дня Заур проснулся от того, что тяжелый сверток рухнул ему прямо на грудь. Парень резко вскочил, словно бы не спал вообще. Казаки даже головы не повернули, а мальчишка-пастух, хлюпая кривым носом и прихрамывая, побежал за своими баранами. Развернув посылку, первокурсник сначала ахнул, а потом быстро приступил к делу…
– Ось, дивись, внучка, какой у нас красавец – черкес сам собой нарисовался!
Старый казак, дед Ерошка, спал с оглядкой, а потому всегда был в курсе всего на свете. Он подпихнул кулаком свою внучку, и та, подскочив, реально присела от удивления:
– Ох ты ж, с какого чуда египетского так расчепурило[43] татарина-то нашего?
Господин Кочесоков, ни на секунду не теряя самообладания, просто выпрямился во весь рост. Белая черкеска в талию, кожаный пояс с двадцатью серебряными накладками, тонкий кинжал чеченской работы, с характерным окладом ножен, а если его вытащить из ножен, то на клинке читались геометрические рисунки и непонятное русское слово «Таха». Хоть по факту это был известнейший оружейник Чечни!
Такая же белая высокая папаха, красный, как кровь, шелковый бешмет. Тонкие черные шаровары, сапоги без каблука почти до колен, подтянутые тонкими кожаными шнурками. А шашка «волчок» с рукоятью из белой кости у нашего героя уже была, вы же помните, правда?
– Ай, хорош, ай красава! Хоть сейчас хватайте, девки, да тащите за химок под венец! – громко резюмировал дед Ерошка.
От его голоса встали и остальные, разве что второкурсника Васю пришлось будить пинками, когда все уже налюбовались. Измаил-бей по просьбе старого кунака в одну ночь раздобыл самые лучшие одежды, тем более что Заура он не единожды видел лично и представлял, что и как у парня по размерам. Да и не исполнить столь простенькую просьбу было бы совершенно не в кавказских обычаях.
Это сейчас вы придете в гости к лаку, чеченцу или грузину, но фиг они вам будут отдавать все, на что упал ваш жадный взгляд. А в те далекие времена, фактически три столетия назад, люди не были настолько привязаны к вещам, поскольку прекрасно осознавали одну из главных истин бытия – в саване карманов нет, в гроб запасы не кладут, мертвому, кроме земли, ничего не нужно. Бери в подарок, дорогой!
А ведь только представь себе тот же студент Кочесоков, сколько сейчас на антикварных торгах стоит настоящий кинжал Таха, он бы за него удушился, наверное. Уютную однокомнатную квартирку в районе Выхино можно запросто снять на полгода!
Плюс пояс в черненом серебре и шестнадцать серебряных газырей, по восемь с каждой половины груди! Ну, братцы, здесь уже даже без учета работы, просто посчитайте стоимость того же серебра на вес. Простите, это я что-то заболтался о наболевшем, сам такой кинжал хотел, да не судьба…
– Ну чё, огнище, конечно, – чуть не скрипя зубами от зависти, честно признал Барлога. – Хотя денщик не должен выглядеть богаче своего офицера, но да ладно… Я тебя знаю, изгваздаешься при первом же случае. Так что старую одежду не выбрасывай, держи на сменку.
Кстати, казаки в этом вопросе стали на сторону Василия, белая черкеска и папаха отлично выглядели бы где-нибудь на свадьбе в Тифлисе или на балу в Санкт-Петербурге, но театр боевых действий предполагал более приземленную одежду. И во всем в этом, как вы поняли, имелся совершенно практический смысл.
Просто потому, что в начале войны вольные джигиты периодически отстреливали через день одного-другого офицера, именно из-за яркой заметности белого мундира или белой фуражки. Зеленый цвет входил в моду наравне с темно-синим, коричневым или черным.
Хотя надо отдать должное и коренным жителям Кавказа – красиво одеваться любили все! Исключение составляли разбойники-адыги, чаще всего ходившие в черном или грязно-коричневом тряпье. Как, впрочем, и наши казаки-пластуны, потому что в разведке или ночной атаке, в лесу, болоте или камышах любой яркий цвет подставлял своего хозяина под вражескую пулю.
Времена были опасные, это да. Но люди все равно жили…
После быстрого завтрака, состоявшего из куска хлеба с солью и родниковой воды, наши будущие конвойцы отправились за получением задания к генералу. Тот вновь принял их ласково, выказал удовлетворение от новых нарядов московских студентов, заручился кивком деда Ерошки и сам надвинул большую черную папаху на голову девушки ниже бровей.
– Стоять, – без угрозы в голосе приказал он, и девушка послушно встала столбиком, хотя в глазах ее полыхало карее пламя с опасными искорками. – От так и так!
Ермолов макнул указательный палец в чернильницу и дважды аккуратно мазанул Татьяне по верхней губе. Отошел, присмотрелся сощурившись, как художник перед холстом, достал белый носовой платок и, не щадя ткани, размазал чернила.
– А так вот естественнее, вроде как есть пушок черный, но сами усы не пробились еще! Как вам?
Вася с Зауром, естественно, похвалили, старый казак снисходительно пожал плечами, горящий взгляд молодой станичницы обещал попеременно убить всех, в самое неподходящее время, кроваво и жестоко, потому что хоть месть и подают холодной, но долго она вас ждать не заставит!
– Ты уж прости, красавица, меня старого дурака, – Алексея Петрович по-отечески обнял ее за плечи. – В конвойцах служба может и поопасней быть, чем на Линии. Разные люди туда приходят, все храбрецы да герои, но не все медные трубы минуют с достоинством. Нельзя, чтоб тебя разгадали. Конфузия будет такая, что поди и с меня эполеты снять могут…
Не знаю насчет эполет, но многие историки действительно признавали, что по правилам конвойцев, даже самым наилучшим, проверенным казакам разных войск России, доверялось служить лишь четыре года. Потом на коня и галопом вон из культурной столицы! А то, ишь, балы, красавицы, лакеи, коньяки да булки французские, магазины модные, костюмы английские, оперы итальянские, при такой-то жизни и разнежиться недолго.
Так что, марш домой, в станицу Новочеркасскую, Форпостинскую, Грозную, и служи отечеству, там, где родился! А ежели женился в Санкт-Петербурге, так и супругу свою со всем ее положением вези на вольный Дон, на шумный Терек, на Волгу или Кубань. Ибо на твое место в Его Величества Императорском Конвое всегда другой добрый казарлюга сыщется, не переживай!
Татьяна взглядом попросила зеркало, но поскольку ничего подобного у генерала в палатке не было, ей пришлось смотреть на свое отражение в серебряном подносе. Что ж, принимая неотвратимое как превратности военной службы, она лишь послюнявила пальчик, еще раз подправила нарисованные усы и забекренила папаху, натянув ее на уши.
– Кстати, да, так гораздо лучше, – осторожно признал Вася, не рискуя переборщить с комплиментами. – Еще бы слегка румянец на щечках приглушить, а?
– Я тя сама приглушу, офицерик, – одними губами просемафорила девушка и тепло улыбнулась генералу Ермолову. – Навродь как готова, ваше сиятельство. Дозволите идти, службу исправлять?
Алексей Петровичу, хмыкнул про себя, полез куда-то в сундук, порылся там и достал четыре новеньких георгиевских креста.
– Заслужили, берите, братцы, все что могу, чем богат, что в моих силах и власти.
Может, кто не в курсе, но наши студенты-историки отлично представляли себе значимость этой награды. Скромный, солдатский серебряный или чаще посеребренный «Георгий» вручался исключительно за личную храбрость в бою.
Получить его за штабную работу или прыгая адъютантом вокруг командира было практически невозможно. Хотя всякие случаи, конечно, были, вспомним того же Дениса Давыдова, а он врать не станет:
Хотя, скорее всего, тут речь об офицерском георгиевском кресте. Как уже говорилось выше, получить тот самый простой, солдатский, было куда труднее.
Вручали по старшинству. То есть первым награду принял дед Ерошка, потом его внучка, за ними Барлога и Кочесоков. Вообще-то, позднее был разработан специальный крест для иноверцев, где убрали святого Георгия на коне. Типа христианский святой может оскорблять символ веры у мусульман, поэтому просто ставили царский герб двуглавого орла.
И что же? Мусульмане, действительно, обиделись. Они говорили, что хотят носить крест с джигитом, а не с птичкой! Толерантная идея провалилась, не то время, господа-с…
После того как все гордо выпятили грудь, Ермолов достал из того же ящика два крохотных, меньше ладони, так называемых «каретных» пистолета:
– Возьми, дочка, не обижай отказом. С них и на десять шагов прицельно не пальнешь, но ежели прижмут к стенке, так и с одного шага любому злодею мозги вышибешь!
Девушка выразительно посмотрела на двух парней и, показав им язык, благодарно обняла легендарного генерала за шею. Ретивый адъютант, не вовремя впершийся с самоваром, понимающе посвистел в потолок и удалился. К постановке служебной задачи вернулись минут через пять…
Почему была важна задача обезвреживания Линии? Потому что рядом, буквально в десяти верстах, проходила достаточно широкая дорога на Тифлис. Надо ли кому объяснять, что это старое название современного Тбилиси? Столицы Грузии, той самой, которая ранее Скартвело, а сейчас Джорджия? Надеюсь, нет. Продолжим.
Разумеется, сам государь император сейчас нанести визит в Грузию не собирался, у него хватало других проблем и дел. Цари, они, вообще-то, в целом весьма загруженные по времени люди, практически никакой личной жизни. А если и отпуск, то в лучшем случае на денек, поудить рыбу в прудах Петергофа, и пусть Европа подождет…
Так кто поехал вместо царя? Его двоюродный брат, по тем временам еще совсем мальчик Михаил Николаевич. Стройный подросток десяти-одиннадцати лет, не слишком умный, но дерзкий, храбрый и отличающийся совершенно не подобающей своему статусу простотой и открытостью. Юный князь обожал лошадей, любил пострелять на охоте, покрасоваться на балу, а чисто государственные вопросы волновали его меньше всего на свете.
Отправляя такого отчаянного мальчишку на Кавказ, царский дом, разумеется, рисковал, но учитывая традиции гор, это опасное решение вдруг оказалось единственно правильным. Конвойцы из осетин и грузин наперебой буквально вились перед маленьким князем, демонстрируя ему лихую езду верхом, рубку с седла, приемы джигитовки, стрельбу на скаку, прыжки через препятствия и все, что могло пленить мальчишескую душу!
Кавказцы и сами не заметили, как стали оберегать его от любой, даже самой случайной опасности, ибо он стал для них «сыном полка» в новенькой черкеске и высокой папахе набекрень. Они бы, без сомнения, отдали за него жизнь, и любой, кто хотя бы без должного почтения покосился на «их» князя, рисковал быть зарубленным на месте.
Вот в такой веселый коллектив и предстояло влиться нашим героям.
– Отказать вам не посмеют, вот письмо мое и рекомендации, – генерал Ермолов передал Барлоге запечатанный конверт. – Христом богом прошу, довезите мальчишку до Тифлиса. Там его встретят, там уже все знают. Твари эти, как сами видели, любой облик принять могут. Вдруг как уже при самом Михаиле Николаевиче вблизи сообразовались? Мы-то лишь поняли, что боятся они серебра, а по-другому их поди вычисли…
Трое из четверых вытянулись во фрунт. А потом одинокий голос студента Кочесокова спросил:
– Если мы справимся, нас вернут домой?
– Про то не ведаю, – так же откровенно, без обмана, развернулся к нему Алексей Петрович. – От себя лишь слово даю, что более вас о службе просить не посмею.
Все на минуту склонили головы. Если чему и можно было верить в то смутное время на Кавказе, то это лишь слову Ермолова. Значит, по коням и в путь!
–
–
–
–
–
Заур покосился на Василия. Тот, казалось, полностью был доволен всем, наслаждался моментом, гладил пальцами новенький георгиевский крестик, но, опомнившись, сурово кивнул. Да, если что, так и он ни разу не против возвращения в современную Москву двадцать первого века.
– Добро! Еще коней вам дам, чтоб служили вы хоть внешне других не хуже.
– Благодарствуем, – мягко улыбнулся старый казак. – А тока мне нового коня уж подарили, кабардинских кровей, гордый как зараза, но уже собачонкой за мной бегает.
– Я от своего вороного ни за что не откажусь, – поддержал пылкий владикавказец. – Кто будет смеяться, как над желтой лошадью д’Артаньяна, получит в глаз!
– А я б и не против, – кивнула князю Татьяна. – Но сперва глянуть-то можно? – Фактически девушка озвучила заодно и Васины мысли. Он прекрасно помнил своего буланого скакуна, но если предлагают что-то поинтереснее, то кто же не пересядет с «Лады» на «Мицубиси»?
Так вот они все вышли из палатки, прошли с десяток шагов в сторону до коновязи, где, высокомерно задрав головы, стояли четыре ахалтекинца.
Высоченные кони-олени, нереально мерцающая шкура, просвечивающие голубые вены, тонкие ноги, изящные черты лица (назвать го мордой язык не поворачивается), шелковая грива, жгучие черные глаза, в которых так и светился ум, превосходящий в определенных параметрах даже наш, человеческий…
– Аргамаки, царской породы.
– Ахалтекинцы, – поправил начитанный Барлога. – Сейчас эти кони признаны национальным достоянием Туркмении. Они у них даже на гербе есть. И, кстати, справедливо, а хотите исторический анекдот?
– Нет, – сказал Заур, но остальные хотели.
– Было дело, реально, одного из таких коней подарили старенькой королеве Виктории. Которая, кстати сказать, фанатка верховой езды. Так вот, она распорядилась смыть ярко сияющий перламутр со шкуры животного. Конюхи мучились всякими шампунями дня три, пока до них дошло, что это уникальный, но естественный цвет ахалтекинца! Шиза, да?
Все, кроме первокурсника, восхитились, посмеялись и признали королеву Великобритании дурой. Хотя никто не понял, какую и зачем. И это они еще не знали, что в наши дни появится термин Мелкобритания. Если кто не понял, то лично я почему-то считаю, что свободная Шотландия наконец покинет-таки соединенное королевство. Подождем…
– Мать твою, кобылицу злобную за заднюю ногу, раскрутить, да в монастырь на покаяние! – только и успел придушенно пискнуть Вася из Калуги, когда добрейшей внешности ахалтекинец одним резким поворотом головы едва не откусил ему нос. – Дедушка Ерошка, а где мой конь?
– Да от там же у казачков, рядом с Зауркиным вороным тебя дожидается.
Барлога поправил офицерскую фуражку и опрометью бросился в казачий стан. Господин Кочесоков сначала кричал, чтоб Вася захватил и его коня, но, вспомнив ревнивый характер вороного, не задумываясь припустил следом. Меж тем красавица казачка подошла к предложенному ей опасному, гордому жеребцу.
Это был высоченный зверь, с невероятно красивыми глазами, длиннющими ресницами, а шкура его переливалась золотыми пятнами на коричнево-оранжевом фоне. Кто не верит, что такое бывает – в Сеть носом, ищите и обрящете!
– Красивый мальчик, добрый мальчик, – она аккуратно протянула ладонь в его сторону, развернув кисть руки так, чтобы животное могло поймать запах руки человека.
Клацнули крепкие зубы, Татьяна привычно успела отдернуть руку, и что бы в тот момент ни думал ахалтекинец, но он тут же словил ответный удар кулаком в челюсть, и прежде чем успел опомниться, стальные пальцы сжали его уши.
– В общем так, кобелина бы кусачая, еще раз мне зубки покажешь, и я их своими руками от по одному вырву! Ты мой конь, а я твоя хозяйка! Горячая, но справедливая. Покуда ты мне верой и правдой служишь, так и я тебя ни одному шайтану туркменскому в обиду не дам! Все понял ли?
Стоявший рядом конюх из рязанских мужиков, видимо, не понял, поскольку взмахнул кнутом, желая приструнить жеребца. Татьяна поймала хвост кнута на лету, намотав себе на руку, а взлетевшее заднее копыто ахалтекинца довершило остальное – отправив незадачливого конюха в долгий перелет до соседнего стога сена.
– Вот, стало быть, и подружились, – девушка бесстрашно обняла коня, целуя его в высокий гордый лоб.
Как вы поняли, все это время старый казак дед Ерошка даже бровью не шевельнул. Он и без того знал, когда и зачем подавать голос, а уж внучке своей, им же воспитанной, доверял безоговорочно. Она подошла, ведя громадного аргамака просто за гриву, без удил и оголовья, послушный конь шел за ней, как жеребенок за строгой мамой…
А минут пять-десять спустя оба наших главных героя заявились верхами на оседланных скакунах, вполне себе довольные собой и ими. Если кто считает лошадей примитивным разумом, идите и убейтесь лбом о стену, мир станет чище. Кони, быть может, в разы круче понимают человека, чем любая собака или кошка. Про крыс молчу. Крысозаводчики, фу-у…
И нет! Я ничего не имею против тех девочек и мальчиков, что покупают в зоомагазине маленькую крыску, как домашнего питомца. В этом нет ни на грош никаких проблем! Но как ни верти, крыса это развлечение, живая игрушка, а вот лошадь… Лошадь – это космос!
В общем, после обеда, когда солнце только-только перевалило зенит, четверо всадников покинули лагерь генерала Ермолова. Их путь лежал вдоль Линии, потом верст на десять назад и в сторону, а может и больше, где по расписанию движения они должны были пересечься с царским конвоем и полноценно вступить в охрану юного князя.
Так-то вроде ничего сложного, но в узких, горных ущельях, на поворотах троп, под водопадами, никто и никогда не был застрахован от засады, когда из-за поворота дороги или кустов вылетали вольные абреки, не подчинявшиеся ни России, ни Турции, ни Англии, ни местным религиозным лидерам, и нападали на все, что шевелится! И очень долгое время их никто не мог остановить, именно потому, что они никому и не подчинялись…
А что, должны были? То есть непременно обязаны? С какого, как говорится, северного мха?! Люди, чья собственная жизнь ежедневно висит на волоске, не приучены ценить чужую. Разбойник дорожит разве что своим конем, а самую богатую добычу способен спустить в непритязательном грузинском кабаке в течение одного дня.
Вот на эту непростую и более того, по совести говоря, чрезвычайно опасную дорожку и ступили наши бывшие линейцы. Хотя их ведь по большому счету никто и не спрашивал? Приказ есть приказ. Вопросы по исполнению задаются до, а не во время, не по ходу и уж тем более не задним числом.
Разве что один Заурбек Кочесоков время от времени стенал в облака: а что мы вообще тут делаем? Ответов на этот довольно простой вопрос ни у кого не было, ни у его спутников, ни у тех же прекрасных, но, по совести говоря, совершенно равнодушных небес…
Ехали, разумеется, в старой, но почищенной одежде, все новенькое и красивое было аккуратно убрано в седельные мешки. Дед Ерошка сразу предупредил, что и конвой царский во всей красе по горам скакать не станет, парадная одежда потому и называется парадной, а им сейчас сподручней что попроще, так чтоб и в мир, и в пир, и божий храм.
Меж тем старая, узкая дорога вела их прямиком к Мертвому аулу, и не заглянуть туда ребята просто не могли. Уж слишком много памятных событий было связано с этим местом, да и днем там фактически безопасно.
– А не отдохнуть ли нам, хлопчики? Что-то я притомилась, да и живот тянет. Может, съела чего, а может, и…
– Мы оба за! – современные парни прекрасно понимали все причины женского «нездоровья», которые практически игнорировались мужчинами прошлых веков.
– Отчего бы и нет, – делая вид, что прошлая рана ни капельки его не беспокоит, согласился дед Ерошка. – Посижу так от на солнышке, кости погрею…
То есть своя причина была у каждого, хотя юная казачка все-таки больше беспокоилась о дедушке, поэтому и подыгрывала старику. Конечно, в чем-то все они были правы – днем Мертвый аул не представлял никакой опасности для любого человека.
Запыленные сакли были пусты, дикие звери с опаской обходили этот место, стальные соколы или летающие джинны не могли сюда заявиться просто по самому факту своего физического уничтожения. К которому, если вы помните, приложили руки именно наши герои.
А случайные банды вольных абреков были слишком суеверными, чтобы просто так устраивать засады в подобных местах. Тут надо знать психологию кавказцев. Аул Мертвых сам по себе, одним своим названием, отпугивал даже самого отчаянного разбойника, не имеющего комплексов по пролитию крови у живых. Но не у живых мертвецов…
На этот раз в арьергарде ехал старый казак, а его внучка с турецкой винтовкой у плеча пустила своего ахалтекинца впереди всех, оба студента с пистолетами наизготовку прикрывали ей спину. Вася, честно говоря, чуть не пристрелил белку, которая облаяла его матом с трехэтажной сосны, крутя маленьким пальчиком у виска. Барлога даже немножечко покраснел от стыда, ему казалось, что он понял каждое слово.
Остановились в центре аула, недалеко от реки, в том самом доме, где уже было дело, они разок держали оборону. Дед Ерошка сползал, а не спрыгнул с седла. Это было бы не так заметно, если бы на его лице не отразилась боль. Татьяна кинулась к нему как молния, поддержала и, не оборачиваясь, приказала через плечо:
– Воды набрать, огонь развести! Да побыстрее уже, братики…
Это был первый случай, когда она назвала обоих студиозусов братьями, на казачий манер. До этого, в худшем случае – дурни, бестолочи, поубиваю нафиг, в лучшем – хлопцы, татарин, офицерик или же по именам. Так что Заур и Василий, бросив ей поводья, безропотно исполнили приказ. Один ринулся собирать хворост с ближайших перелесков, а другой побежал с маленьким походным котелком к реке.
Если точнее, то за водой метнулся Барлога, а за дровишками господин Кочесоков. Вот ей-богу, лучше бы они поменялись местами, но разве веселая судьба, обладающая весьма специфичным чувством юмора, не вправе хоть иногда развлекаться по собственному усмотрению? Но даже если нет, то кто ей запретит, а?
Первокурсник прошелся к ближайшей рощице, хотя мог бы выдернуть пару жердей из овечьей ограды, но по кавказским традициям нельзя было брать чужое из дома в отсутствие хозяина. А домовладельцы появятся тут к ночи и вряд ли будут гостеприимными. Поэтому от греха подальше проще зайти в лес. Зайти-то, как оказалось, проще, а вот выйти…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
Калужанин, сбив фуражку на взмокший затылок, бодренько добежал до горной реки и даже успел набрать в котелок чистой воды, когда серый валун на берегу вдруг соединился с тремя-четырьмя такими же и соизволил выпрямиться. Перед обалдевшим Василием встал трехметровый толстый мужик, совершенно голый, с копной черных волос, классическим баклажановым носом, огромными выразительными глазами и полной пастью кривых зубов.
– Я дэв! – на практически чистом русском, с минимальным акцентом проревел он, стуча себя в кудрявую грудь с ожерельем из человеческих черепов. – А ти кто?
– Никто, Вася, так мимо проходил и дальше прохожу.
– Сюда стой, Никто-Вася! Отдай мине своя жизнь или загадка разгадать должный!
– Перехвалил, – чуть ли не вслух озвучил Барлога собственные мысли. – У гражданина практически нет проблем с произношением, но спряжения и склонения прям вот беда…
– Загадка гадай!
– Моя твоя загадай или твоя моя? – на всякий случай, в той же манере переспросил парень…
– Моя! – взревел дэв, тряся головой так, что черепушки начали испуганно перестукиваться лбами. – Никто-Вася, моя не угадай, я Никто-Васю жрать буду, кровь пить буду, печень есть буду, ай! Или любофь, а?
– Ты из Армении, что ли?
– Как угадал, мудрейший?
– Не важно, бро. Ну, давай, жги!
Страха Барлога не испытывал, за последнюю неделю он в этих краях такого и всякого понасмотрелся, что сам бы мог любого напугать одними рассказами.
Тем более что всерьез бояться сказочного армянского дэва как-то не научно для будущего историка. В душе все еще теплилась робкая надежда на толпу веселых пранкеров, выскакивающих из кустов с криком: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»
Но в данный момент улыбался дэв, облизывая черным языком пухлые армянские губы:
– Утрам он встал, вечером сел?
– Солнце.
– Никто-Вася знал, что ли? – едва ли не обиделся дэв.
– Я тя умоляю, детский сад какой-то, – Василий утомленно покачал головой. – Ладно, держи загадку твоего уровня: «Сидит девица в земле, а коса на улице»?
– А эта легко! Абрек украл красавица, в подземелье посадил, за коса тянет, смешно, да?!
– И близко нет. Даю подсказку, бро, это корень.
– Какой корень, а?
– Ну не квадратный же из тысячи семьсот двадцати двух! Съедобный корень.
Страшный монстр впал в глубокое размышление. Наш герой вновь взял наполненный котелок и, поправив фуражку, предложил:
– Ты это, бро, думай, не торопись. Если что, я в ауле буду, там один приметный домик, прямо по центру…
Договорить не получилось, потому что навстречу Барлоге быстрым шагом, если не сказать бегом, несся Заурбек Кочесоков с большущей вязанкой сухих ветвей на спине. В пяти-шести шагах за его спиной странными кувырками передвигалось еще одно маловразумительное лесное чудовище.
Тоже голый, тощий как детский самокат, ростом в те же три метра, нос длинный и весь в бородавках, бороденка козлиная, плечи узкие, но пальцы рук и ног длинные, как школьные линейка. Пожалуй, на этом моменте нам стоило бы ориентироваться на рассказ первокурсника из Владикавказа. Благо сам ритм нашей повести позволяет и не такие вольности с текстом.
…В общем, как все уже знают, ребята разделились. Стройный черкес в грязной черкеске (прости, господи, за масло масленое…) поперся в лес за хворостом. И успел собрать немалую вязанку, кстати.
Из всего оружия он имел лишь неизменный для кавказца кинжал на поясе. Простой, без серебра, но острый и надежный. Его он и выхватил из ножен, когда вдруг сухой, трухлявый пень зашевелился, взглянув на первокурсника пронзительными синими глазами.
– Помнишь меня, о Никто? – По ходу дела молодой человек даже испугаться толком не успел, когда длинные, похожие на древесные корни пальцы цапнули его за плечи. – Ты меня обманул, э? Ты меня, э, высмеял перед моими братьями. Ты думал, я тебя не найду, о Никто? А я нашел, я ждал десять лет, но я нашел, э…
– Минуточку, гражданин! Во-первых, вы меня с кем-то путаете, а во-вторых, вы, собственно, кто?
– Имя мне шурале!
– Туплю, как Вася, – честно признался самому Заур. – Но если я хоть как-то помню сказки народов России, то вы ведь должны быть героем татарских мифов? Это про вас Габдулла Тукай писал, так чего вы у нас на Кавказе забыли, э?
Пень выпрямился, встал во весь немалый рост, оказавшись не древесным чучелом, но кем-то вроде очень злого лешего, существа, с которым бы вы нипочем не захотели встретиться в глухой чаще. Стальной кинжал тут явно был бесполезен. Вот если бы бензопила, тогда еще да, и то не факт…
– О, я шел по твоему следу очень долго, – шурале закатил глаза, пустившись в сентиментальные воспоминания. – Шел через степи, леса, пустыни и горы, я даже реки переплывал, хоть и мыться не люблю. Но вот и ты, Никто, я узнал тебя! Э…
– Что «э»?
– Хочешь знать, как ты умрешь, э?
– Наверное, со скуки, – грустно вздохнул нетерпеливый студент. – Ваши предложения по сути дела какие?
– Чтобы даром не тратить твою вкусную кровь… э-э… я задушу тебя своим волосом из бороды, крепче которого нет ничего на свете! Потом закопаю тебя… э-э… в мох, а когда выкопаю, ты уже начнешь… э… немножечко гнить, станешь совсем мягкий, я начну тебя есть с живота, там газы, так пахнет, уа-ах…
– Глупости, – решительно обрезал Заурбек, убирая кинжал в ножны и поправляя папаху. – Чтобы кровь была вкусной, ее нужно насытить кислородом, а для этого я должен убегать, а вы меня догонять.
– Куда ты, э, от меня убежишь? Один мой шаг, как три твоих!
– Ну, логично было бы немного уравнять шансы, так интересное. Добычу нужно ловить, а не брать в супермаркете на полке.
– Где, э?
– Неважно, – студент-историк вновь достал кинжал. – Смотри сюда, отрезаем два длинных волоска из твоей бороды. Ух ты, действительно, как проволока, даже сталь едва берет…
– А я чем горжусь, э? Такого крепкого волоса ни у кого нет!
– Уважаю, слово чести, – Заур, не прекращая болтовни, быстро связал морским узлом большой палец левой руки шурале с большим пальцем правой ноги и наоборот. – Так не туго?
– Нет, а что ты делаешь, о Никто?
– Помогаю тебе в азартности погони и выработке адреналина. Теперь мы равны по скорости, я убегаю, ты догоняешь.
– О, Никто, это я понял, но зачем ты привязал мои пальцы к другим пальцам, э?
– Потому что не надо тупить, э? – тепло улыбнулся молодой человек, вскинул на спину вязанку собранного хвороста и припустил из леса.
Матюкающийся на татарском шурале бросился было следом, но тут же хряпнулся носом в пень – оказывается, бегать в такой веселой связке непросто, а порвать собственный волос не мог даже он…
– Никто обманул меня, э! Никто опять убежал! Я тебя поймаю, э, Никто-о!
…Таким образом, где-то посередине узкой улочки Кочесоков едва не сбил Барлогу. Оба вовремя остановились, перевели дух и скрылись за забором, а спешившие им вслед татарский шурале с армянским дэвом столкнулись практически нос в нос, как два танкера с нефтью в Суэцком канале.
По крайней мере, грохот был точно такой же. Пока они пытались выяснить, кто тут кто, наши аферисты тихонечко, в обход доставили хворост и воду. После чего на всякий случай поздравили друг друга с победой и заорали едва ли в один голос:
– Дедушка Ерошка, у вас тут по аулу настоящий армянский дэв разгуливает!
– И шурале из татарских сказок, хотя ему здесь и не место.
– Огнище, короче! Татьянка, пошли вместе смотреть?
– Дедуль, можно? – взмолилась девушка, прижимая руки к груди.
Старый казак добродушно качнул бородой, бегите, посмотрите, развейтесь на свежем воздухе, дело-то молодое. После ранения ему все еще требовался отдых, в те времена нечасто доживали и до сорока, а уж человек за шестьдесят вообще был редким долгожителем.
Когда вся веселая компания перебежками, соблюдая все меры осторожности, вышла на нужную улицу, там уже никого не было. Дэв просто унес шурале к реке, и там они вместе пытались развязать узлы на пальцах наивного татарского лешего. Но пальцы у дэва были толстыми, а зубы тупыми, так что обоим оставалось лишь скорбно жаловаться на судьбу…
– Никто-Вася загадка гадал, девушка в земле сидит, волос плетеный на улица лежит.
– Вот только про волос… э-э… не надо, пожалуйста…
– Извини, случайно вышел. Я ей говорил, что пленница в яма лежит, а Никто мне – корень этот какой-то! Вот ты отгадка знаешь, э?
– Знаю, это морковка.
– Э-э, который в суп? Нечестно. Обманул меня.
– Меня тоже Никто обманул. Второй раз, э! Наши говорят, кто тебе пальцы зажал, я им отвечаю, честно, Никто! Они – кто? Я – Никто-о! Надо мной все смеются, э…
– Плохой твой Никто, и мой Никто-Вася плохой?
– Все плохие, а мы с тобой страдаем…
– Я так больше не могу, – резко вскочил в полный рост Заур Кочесоков. – Во-первых, у меня есть имя! Во-вторых, не я его обманул, а неизвестный татарин-дровосек в сказках Тукая, мне еще бабушка читала. И да, хитрый мужик назвался Никто, чтобы потом его нельзя было найти, идентифицировать и призвать к ответу. Но как же это все нечестно-о…
– Минуточку, я, между прочим, тоже Никто-Вася получаюсь, – Василий попытался поймать друга за руку, но гибкий, как лоза, владикавказец легко выкрутился.
Красавица казачка вообще не вмешивалась, ей и без того было жутко интересно, чем оно все закончится. А первокурсник, сбив папаху на брови, решительным шагом направился вперед, встал напротив изумленного шурале и в четыре режущих удара рассек его неразрываемый волос. Все-таки знаменитая атагинская сталь не зря взыскала свою славу.
– Никто меня отпустил? – в синих глазах татарского лешего блеснула слеза. – Я свободен, э?
– «Как ветер в кудрях загулявшей красотки…» – кивнув, поэтично процитировал Заур. – И да, вы оба постарайтесь больше не приставать к случайным прохожим, гоп-стоп давно не в моде. Трудоустройтесь куда-нибудь, что ли…
Шурале упал на колени, кланяясь в знак благодарности, армянский дэв неуверенно облизнулся и без всякого намека на агрессию вежливо спросил:
– А другая Никто-Вася здесь не ходит? Я его загадка гадал, морковка это! Я выиграл?
– Ты проиграл, – громко заявил Барлога, неожиданно появляясь во весь рост на плоской крыше соседнего дома.
В правой руке его был зажат длинный кремневый пистолет, и, прежде чем все успели хоть как-то осознать происходящее, грохнул выстрел! Причем больше всех удивился как раз таки сам Василий, наблюдавший всю картину на пару с Татьяной из-за забора, а обалдевший дэв осторожно коснулся толстыми пальцами круглой дырки в мочке волосатого уха.
– Кровь капает, Никто-Вася больно сделал. Зачем, вай? Я же его загадка гадал.
– Ты что творишь, сукин сын?! – вспыхнул опомнившийся Барлога, чуть не плача от обиды, потому что ему явно было больнее, чем дэву. – Ты как посмел быть мной? Я же тебя в асфальт закатаю за такие вещи! Я из тебя хачапури по-аджарски сделаю, лодочкой и с яичком! Я твоей мордой бесстыжей прямо сейчас всю улицу отполирую! Я же прямо тут, не стесняясь присутствующих здесь дам-с, вот этим кулаком такую с тобой противоестественную непотребность сотворю, что весь ЛГБТ самораспустится с позором! Я тебя прямо тут Зауркиным кинжалом по самую шею кастрирую, я…
– Который плохой? – дэв перемигнулся с шурале и, получив ответ, просто дунул в одну ноздрю.
Лже-Василия снесло с крыши, как пушинку, впечатав спиной в полуразрушенную башню, на другом конце Мертвого аула.
Естественно, все бросились к нему наперегонки, но не успел никто. На сухой земле остался валяться лишь дорогой разряженный пистолет в серебре, закубанской отделки, да одна медная пуговица с пехотного мундира. Как оказалось позднее, лишь татарский леший краем глаза успел заметить исчезающий в щели между камней хвост серой ящерицы или змеи, но не придал этому никакого значения. Такого добра здесь всегда хватало…
В общем, когда все немножечко подуспокоились, второкурсник признал «ничью» в поединке по разгадыванию загадок, обменялся с противником уважительным рукопожатием и даже умудрился подвесить найденный пистолет в аккуратную дырку в ухе дэва. Получилась оригинальная и эффектная серебряная серьга, чем старательно восхитились все.
Кочесокову тоже пришлось отдариться перед своим новым знакомцем, и хоть кинжал он ему, разумеется, не отдал, перевесив на кусок обыкновенной веревки, но зато тощий шурале украсил свою талию тонким кожаным пояском с железными, но посеребренными бляшками.
Дэв в свою очередь подарил Василию два зуба, небрежно выдернутых из висящих на шее черепов. Потом улыбнулся во всю пасть и сказал:
– Два раз ми играли, два раз меня зови, на землю зуб бросал – а я пришел! Смогу, спасу. Но только два! Зуб нет, тогда все…
– Услышал, понял, принял, бро!
– Или любофь, э?
– Иди в задницу!
Барлога скрепя сердце сложил два гнилых, желтых подарочка в карман. Тоскливо бросил взгляд на казачку, она молча сдвинула брови, так что ему по кавказским обычаям пришлось еще и поклониться в пояс, от сердца благодаря нового «кунака».
Аналогичным образом поступил и татарский гость. Шурале отломил кусочек коры от собственного бедра, вытряхнул из него муравьев и личинок, а потом щедрым жестом протянул молодому черкесу.
– Немного откуси, разжуй и плюнь! Скажи: «Шурале, шурале, за тобой первый долг…» Я приду, что смогу, все для тебя сделаю. Но лишь два раза, потом хоть обплюйся…
Побледневшего Заурбека, с ужасом представившего, как он будет жевать и выплевывать сухую кору, бывшую когда-то телом существа с внешностью осинового пенька-переростка, едва не стошнило там же. Но повинуясь строгому взгляду девушки, он тоже взял себя в руки, сипло выдавив «псиба»!
После чего дэв из Еревана и шурале из Казани, игриво взявшись за руки, ушли в сторону реки, а наши герои, почесав в затылке, собрались было в обратный путь, когда из-за ближайшего валуна раздался тихий смех. Татьяна мгновенно развернулась с двумя каретными пистолетами в руках и раздраженно топнула каблучком:
– Дедуль, ну ты хоть трохи совести-то поимей!
Чуть не шмальнула ить…
– Дед Ерошка? – не поверили молодые люди, и старый казак, будучи до этого момента не замеченным никем и никак, встал с земли.
– А чегой-то мне дома сидеть, коли у вас тут одно сплошное представление? Почитай, от цирк с конями! Я-то еще первого выстрелу лыжи навострил, да потом и раздумался, чо не дать хлопцам самим разобраться? Да и от разобрались же, анчутки эндакие…
После короткого разбора полетов, общего смеха, общих подзатыльников все честной компанией направились к месту своей временной дислокации. Благо идти было недалеко, Заур с Василием прошли вперед, перешептываясь на предмет тайного избавления от чудесных подарков, а казаки неспешно следовали сзади.
– От и давай, внученька, не томи. Режь ужо.
– Ну, я тут погуторить хотела…
– Замуж собираешься, чо ли?
– Да ты с дубу рухнул, дедуль?!
– Ну, тады и интересу нетуть…
– А вот мне шибко интересно, кто энти твари, что облик людской принимают? Как их различать-то? Они и речь, и походку, и жест любой, все воедино слизывают. Вдруг встанешь поутру, а ты и не ты, или я не я! Как нам их бить-то, дедушка?
Старый казак проворчал под нос нечто невразумительное, но сходное по ощущениям с «лучше б ты замуж собралась». Ответа он не знал, разве что можно было бы вспомнить, что генерал Ермолов проверял ребят прикосновением к серебру, но…
– Заурка, друг сердечный, да я, как ты выражаешься, мамой клянусь, но тот пистолет и которого я, который типа не я, а то есть, вообще по факту, фиг знает кто, дэву в ухо стрелял, так он был в серебре! Аргентумус, но не плюмбумус!
– Вася, дорогой, можно фразы складывать чуть покороче и желательно по-русски, плиз?
– Ермолов говорил, что те оборотни боятся серебра, а пистолет был отделан именно серебром.
– Кубачинская работа, я видел.
– Вот именно, а значит, с опознанием у нас облом-с…
– Послушайте, – на минуту первокурсник задержал шаг, поймав старшего товарища за левый эполет. – А у вас не было ощущения, что мы вообще попали не туда?
– Шикардос…
– Это как посмотреть. Вот мы с вами, Татьяна и ее дед – реальность. Ермолов, русская армия, Кавказ – реальность. Анунаки, космический корабль, роботы – тоже реальность, но только вот дэв и шурале из всего этого выбиваются. Словно бы в прошлый раз мы тут играли на сцене научную фантастику, а теперь нас сунули носом в сказки народов России. Почему? С какой целью? И самое главное, вы уверены, что мы с вами это все еще мы?
Барлога отцепил его пальцы от края позолоченных погон подпоручика, утомленно пожал плечами, задрав голову к небу, и, ни сказав ни слова, двинулся дальше. Нет, не то чтоб он был дурак и ни хрена не понял. Нет. И уж тем более его нельзя было назвать невнимательным или рассеянным человеком. Безалаберным, пожалуй, да, шалопутным, нетерпеливым, порой шумным или даже бестактным, но все это тоже ведь не каждый раз. Но по-любому не дураком, согласны?
Просто сегодня Василий категорически не хотел ни во что углубляться с головой. Ему реально нравилось здесь! Нравился сам антураж волшебного, мистического и сказочного мира обрывистых скал и троп, проживающих здесь людей и нечисти, солдат и казаков, горячих джигитов и прекрасных девушек, звон шашек и грохот пушек, когда бессмертные строки Михаила Лермонтова буквально обретали вкус на губах.
Что из всего этого он мог ожидать встретить в урбанизированной Москве или родной, уютной, полусонной Калуге? Работа рядовым преподавателем истории в школе, колледже, университете? Тупые или проплаченные ученики, тринадцатая зарплата, жена, собака и дети, незаметный карьерный рост, аж до старшего преподавателя, сериалы по вечерам, отдых в Геленджике или Анапе, защита диссертации по папиной протекции, ученая степень и… и… что же еще?! А ничего!
Барлога скрипнул зубами, сбился с шага, чуть не упав, но был вовремя поддержан под локоть младшим товарищем. Но не Зауром Кочесоковым, если вы уже поняли…
– Фася, дорогой кунак, как я скусал, как скусал! Тай поцелую! Фы оба ушли, красафица Таня-ханум с кинжалом ушла, дедушка уфажаемый Ерошка с Измаил-беем ушел, фсе бросили бедного Ахметку! Один, софсем один, остался-я…
Маленький горбоносый шайтан с блуждающим дефектом речи, в огромной черной папахе, драной черкеске и традиционно без штанов, повис у старшего студента на поясе, страстно целуя его прямо в пуговицы мундира.
– Ах ты ж, душнила небритая! Ты откуда тут взялся?
– Так фаш дедушка попросил за лосадками посмотреть, пока он куда-то за фами пошел. Я посмотрел, мне шалко, что ли? Хоросие лосадки, кроме вон того, тосего, – нечистый ткнул пальцем в сторону нервно прижавшего уши ахалтекинца. – Три раза укусить меня хотель, не конь, а собака какая-то злая…
– При Татьяне не говори, – успел предупредить Заур, и сообразительный кунак двух московских студентов мгновенно расплылся в широченной улыбке, распахивая объятья навстречу подошедшей девушке:
– Такой ласкофый конь, красифый, слофно моя мама, ножки – лоза, шея лебединая, жифой огонь, как в тандыре! Можно покататься, щуть-щуть, а?
– А чего ж нет? – охотно разрешила казачка. – Попробуй, сядь.
– Ну, фот, нельзя так нельзя, я и не обиделся ни разу! Дафай тебя поцелую!
Татьяна демонстративно встала рядом с ахалтекинцем, и еще раз глянув в голубые глаза благородного коня, маленький шайтан вдруг резко передумал целоваться.
– Лучше ф дом пойдем, я там фам той для дорогих гостей накрыл. Фино, мясо, лафаш, сыр офечий – фкусна-а…
Действительно, в скромной сакле, прямо на полу были расстелены роскошные ковры, а на них такая съедобная поляна, о которой только мечтать! Чего там только не было, я уже почти подготовился к перечислению, когда первокурсник привычно уточнил:
– В своей манере накрывал? Давай без этих ваших шайтанских штучек.
Ахметка кротко вздохнул, хлопнул в ладоши – и от всего великолепия осталась лишь куча прелой соломы у холодного очага, немного черствого хлеба и пустой глиняный кувшин. Барлога наполнил его водой, а ополовиненный котелок подвесил над очагом.
Татьяна в полминуты высекла кресалом искру, раздула трут, запалила пучок соломы, сунула под хворост, и вскоре вода начала весело побулькивать. Дальше все просто, и пока кулеш из пшена с салом распаривался, друзья всей компанией вспоминали былые дни. А как говорилось выше, там было о чем вспомнить и каждому рассказать свою историю.
Но поскольку с четверкой главных героев и так все более-менее понятно, то разговор в основном крутился вокруг подвигов того же маленького шайтана. В достопамятной битве с инопланетным вторжением Ахметка показал себя настоящим героем, бросающимся с кинжалом в зубах на могучих биороботов и не опускающим головы перед выстрелами из лазерных пушек. Войско мертвецов под его началом тоже дралось, как бессмертные!
Но для горного шайтана, как и для деда Ерошки, исчезновение молодых людей было шоком, он не понимал, что произошло, ругался на небеса, топал ногами и плевался во все стороны, требуя ад и рай сию минуту вернуть ему дорогих сердцу кунаков! А не то всех зарежу-у!
В аду посмеивались, в раю помалкивали, и огорченный до глубины души Ахметка горько пьянствовал в Мертвом ауле, ровно до тех пор, пока вдруг краем уха не услышал знакомые голоса. Сначала не поверил, решив, что перебрал араки, потом опомнился и в слезах побежал обниматься, но застал лишь старого казака, от которого нечистому на раз в рыло словить, как здрасьте!
Тем не менее, осторожно и вежливо поздоровавшись на расстоянии, дед Ерошка с Ахметкой вновь заключили временное военное перемирие. Ну, а вскоре вернулись и остальные.
Вася с энтузиазмом рассказывал о коротком возвращении в свое время, о странной девушке-нунгалианке с фантастическим оружием, о том, как Татьяна крякнула ее с одного выстрела из пистолета девятнадцатого века, как неизвестная сила затянула их обратно, а грозный приказ легендарного генерала Ермолова отправил ребят в новое приключение с неизвестным исходом.
– По факту, если позволите, все известно, – деликатно поправил его Заурбек. – Мы все должны встретить конвой двоюродного брата императора и сопроводить его в Тифлис. А поскольку мы знаем из курса истории, что наместник на Кавказе, прибыл в Грузию, значит, ничего не изменилось. Поможем мы или нет, но он все равно туда попадет.
– А если не поможем, то попадем ли домой мы? – безжалостно парировал Барлога, и вот теперь уже начитанному первокурснику пришлось понервничать.
О теории временных петель в наши дни не знает только ленивый. Вроде бы, с одной стороны, все предельно просто – если ты попал в прошлое, то постарайся там не умереть и не убить своего пра-пра-прадедушку, потому что, типа, тогда ты и не родишься. А с другой стороны, раз ты на данный момент есть и находишься в добром здравии, то значит, все в порядке. Каких бы дров тебе ни довелось наломать в прошлом, не страшно, будущее-то не изменилось.
Вот только кто даст гарантии, что ты эти изменения заметил? Что, если временной сдвиг изменил в тебе всего лишь память, внешность, социальный статус, но ты по-прежнему считаешь, что ничего не произошло? А все потому, что некто, который уже даже совсем не ты, попав в прошлое, сделал всего лишь один неправильный шаг…
– Брось, не думай, – веско подтвердил Василий. – Если всерьез уйти в эту тему с головой, то потом жить не захочешь. Кстати, ты ведь кашу с салом не ешь? Вам Аллах свинину запрещает. Давай тогда я…
– Еще как ем, – резко отбрил Заур, хватая свою миску. – Аллах премудрый и всемилостивейший, он поймет.
Кудрявый калужанин разочарованно отвернулся и принял из рук девушки свою порцию. Заурбек Кочесоков тем временем, ни на кого не глядя, едва ли не с ненавистью работая деревянной ложкой, быстро смел рассыпчатую пшенную кашу с кусочками поджаренного сала, солью и горными травами. Вкусно до безумия!
Казачья кухня, быть может, не самая известная и не раскручена ни разу, но каждый кто хоть раз ел забайкальский кулеш с костра, паштет из судака по-астрахански, кубанский борщ на ботве, мидий по-черноморски с салом и щучьей икрой или тройную донскую уху с дымком, навсегда станет их преданным фанатом!
До сих пор ходят слухи, что после походов на Париж именно наши казаки обогатили французскую кулинарию рядом интереснейших рецептов быстрых в приготовлении блюд. И нет, жрать лягушек, задолго до этого, парижане прекрасно научились сами…
– Ночевать тут не станем, – после обеда определил дед Ерошка. – Хучь с нами и шайтан горный (прости, Матерь Божия, скотиняку горбоносую, не обижайся на старика…), но головы от наши ныне за князя Михаила лечь должны. Потому – по коням!
– Ай, уфажаемый дедушка, зачем такие страшные слофа гофоришь? Обидно даже и фесьма! Можно я с фами пойду, пригожусь кде-нибудь, я очень ферный, а тут мне сидеть скушна и неинтересно софсем. Даже жениться больше не фариант…
– Прости, кунак, – ответил Барлога, когда взгляды всех присутствующих сошлись на его эполетах. – Тут такое дело…
Нет, это не значило, что его так безоговорочно уважают, потому что он у нас самый умный. Но, с другой стороны, именно это как раз таки давало возможность успешно переложить всю ответственность на того, у кого чин выше. А второкурсник числился подпоручиком.
– Прости, – повторил он. – Ну как мы тебя возьмем? Вот дед Ерошка с Татьяной идут, мы с Зауром, а ты в паре с кем? Как нам объяснить другим конвойцам, что с нами натуральный шайтан разгуливает? Нас в лучшем случае высмеют, а в худшем…
Он не успел закончить предложение, как Ахметка исчез. На его месте сидел черный лохматый лопоухий пес, с репейниками на хвосте, дурацкой улыбкой во всю пасть и подмигивающий Васе самым фривольным образом.
– Фот так лучше ше, да?
– Собака разговаривает…
– Дорогой кунак Фасилий, не пукайся, – маленький шайтан вновь принял свой привычный облик. – Такому фажному русскому офицеру фсегда можно ходить с охотничьей собакой. А даже гафкать умею, гаф-гаф?..
– Не, шикардос, конечно. И вообще-то, так я кошатник, – второкурсник опустился на корточки, почесывая пузо развалившемуся песелю. Оба выглядели крайне довольными.
В общем, против оказались дед с внучкой и первокурсник из Владикавказа. Хотя последний, возможно, просто слегка приревновал, потому что в прошлый раз хитрозадый Ахметка терся ближе к нему, а сейчас изо всех сил умасливал Барлогу.
Причем настолько успешно, что Василий сдался, признал, что собак он любил тоже, а как русскому офицеру ему прямо-таки по чину полагается боевой, охотничий пес (что являлось чистой брехней шайтановой!), и с этим ничего нельзя поделать. Так что отряд, выходящий из Мертвого аула, увеличился на одну небритую боевую единицу с кривым носом и в большущей папахе, сползающей на глаза.
Шайтан гордо восседал на крупе буланого жеребца, держась за пояс студента-историка, и хлопал длинными ресницами, словно счастливая принцесса, спасенная им от огнедышащего дракона. И уже спустя какие-то полчаса все поняли, что взяли этот довесок не зря…
– Берегись, – вдруг крикнула Татьяна, резко пригибаясь в седле.
С вершины стоящей на отшибе высокой сосны слетела серебряная молния, едва не коснувшись острыми когтями спины казачки. Дед Ерошка выхватил пистолет, но стрелять было уже не в кого, цель исчезла. Кони встали, тревожно поводя ушами.
– Что это было? – свистящим полушепотом спросил Василий.
Первокурсник до половины вытащил кинжал из ножен, но ничего не ответил.
– Какого… здесь происходит? – сам Заур не успел и бровью повести, как бесшумно скользнувший край крыла вспорол черкеску у него на плече. Царапина была не глубокая, кровь не хлынула рекой, но все равно неприятно.
– Похоже на бумеранг или на птицу…
В следующую секунду эмоциональный кавказский шайтан вдруг подпрыгнул на метр вверх, резко взмахнул папахой и, рухнув на землю пузом заорал:
– Я поймал ефо, я храбрый! Будишь знать, курица шелезная, как на моих кунаков клефаться!
Старый казак, не опуская ствол пистолета, подмигнул внучке:
– Танюха, а и глянь, чем там баклан горбоносый на весь майдан похваляется?
Девушка спрыгнула с седла, парни охотно последовали ее примеру, и все вместе вытащили из-под грозно улыбающегося нечистого его большущую папаху, в которой обнаружился… стальной сокол анунаков! Птица билась, нервно вертела головой, один глаз пульсировал зелеными искрами, а второй не открывался вообще.
– Дай сюда, поломаешь, – студент Кочесоков, невзирая на собственное ранение (ох, боже ж ты мой, там от силы капель пять пролилось…), отобрал у Ахметки стальную птицу и левой ладонью закрыл ей видящий глаз. Робот мгновенно успокоился, перестав дергаться.
– Об сосну вековую его башкой и с песней дальше поехали, – холодно предложила Татьяна, но молодой человек уперся бараньим рогом:
– Я его починю.
– Без отвертки, паяльника и пассатижей? – засомневался второкурсник, мысленно уже заполучивший в свою «охотничью» свиту и магическую собаку, и инопланетного сокола.
Заур отрицательно помотал головой, сунув птицу в вещевой мешок.
– Посмотрю эту технику на привале. У меня дядя был инженером на заводе холодильного оборудования, я часто пропадал у него в лаборатории.
– Дедуль, чего от он?
– А чего ж не так, внученька? – старый казак тронул поводья, разворачивая своего нетерпеливого вертящегося кабардинца. – Нехай попробует татарин. Может, оно и выйдет чего. А нет, дак я вмиг калган энтой твари набекрень заверну.
– Я черкес, – на автомате ответил студент-первокурсник, прекрасно отдавая себе отчет, что его мнение тут никому не интересно.
Если военное ведомство в те времена определило все многочисленные народы Кавказа как татар или азиатов, то утритесь и терпите. У Льва Толстого (который сам там воевал!) по горам близ Казбека скачут «татары», а шашку горцев, не утопленную в ножны, зачем-то именуют «азиатской». Не ищите здесь логики или хотя бы уважения к противнику, тупо какому-то высокому чиновнику так было проще. А из-за этого «государственного» скудоумия война продолжалась многие годы…
Если вы хоть как-то представляете себе историю тех лет, то, видимо, понимаете, во что прямо сейчас ввязались наши герои. Во-первых, да! Конвойцы, действительно, набирались из самых проверенных, крутых, храбрых и умелых бойцов. Тех, кто в любую минуту был не просто готов сложить голову за царскую семью, но, что куда важнее, спасти их ценой собственной жизни!
И где тут наши молодые историки Вася с Зауром?
Во-вторых, Конвой это никак не десяток избранных вояк, и даже не полусотня отпетых головорезов. Это еще и пехота, это артиллерийский парк, это разведка, снабжение, кухня, отдых, постановка лагерем, охрана всего и вся, при полной огневой и кавалерийской поддержке.
Опять-таки, где тут Барлога и Кочесоков?
Оба вопроса были риторическими. Если смотреть на вещи трезво, то нигде. А если смотреть честно, то в заднице! Если в прошлый раз их обоих кинули на Линию, потому что так типа было «предсказано», а они каким-то чудом (имена чудотворцев – дед Ерофей и внучка Татьяна) таки справились, пусть не изгнав навсегда, но хотя бы временно ограничив инопланетную агрессию, то сейчас-то что?
Да, у них есть бумага, с печатями и подписью генерала Ермолова, подтверждающая их право вступить в Конвой. Хотя такие вещи вне его полномочий и могут быть легко отмены даже самим юным князем. Но, допустим, проблем нет, их взяли. Так что дальше?
Дальше все бумажные дела заканчиваются и начинается самая настоящая служба. Долго ли казачке удастся изображать из себя есаула молоденького, по, не к ночи будь помянутому, Александру Розенбауму? Дураков в конвойцах мало…
Как быстро они все поймут, что героический Вася на самом-то деле ни разу никого не убивал в бою. Вне боя тоже, разве что комаров или тараканов. А его денщик и кунак черкес Заурбек Кочесоков точно так же, даже близко себе не представляет, как резать живых врагов настоящим кинжалом? Не в реальности, нет, а если подумать, то хотя бы в теории…
Последнее задание Алексея Петровича Ермолова было открытой подставой во всех планах. Это понимал дед Ерошка, об этом догадывалась его внучка, но зато два горячих и веселых студента московского вуза ничего подобного и в голову не брали. Барлога считал минуты до встречи лица императорской фамилии, которое ему предстоит защищать и хранить аж до самого Тбилиси. Тьфу, в старом названии, разумеется, Тифлиса…
Грузины в этом плане до сих пор занятный народец. Спросишь, какое название у вашей страны? Гордо говорят – Джорджия! То есть вы джорджорианцы? Вах, нэт, ми всэ грузыны! Тогда ваша страна Грузия? Чуть не плача: Нэт, нам сказалы, шито ми Джорджия! Вот как оно у них одновременно укладывается в голове, а? Ну да бог с ними, нам сейчас важнее другое…
Я искренне не мог понять, зачем наши герои потащили с собой Ахметку? Допустим, он мог превращаться в собаку, но он же не будет послушным охотничьим псом все время. Он шайтан! В его сущности – разрушение, вред правоверным мусульманам, всяческие козни и пакости. Вот на фига все это им было бы нужно на службе Отечеству?
Добавим сюда же дорогого моему сердцу господина Заура Кочесокова, который прямо сейчас таскал в своем походном мешке, на крупе верного вороного, стального сокола анунаков! Мать вашу, да это же опаснейшая птица на свете! Другие, хоть и крупней, но из плоти и перьев, а эта перелетная тварь сделана из высококачественного железа, не пробиваемого ни стрелой, ни пулей, ни даже прямым попаданием пушечного ядра!
Нет, так-то чугунным ядром, может, и сомнет, но ведь по-любому не пробьет насквозь! И самое главное, как переформатировать эту инопланетную технику, развернув весь спектр ее полезного действия в нашу сторону? Сплошные вопросы. Как у вас, так и у меня…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Пока ехали, Ахметка рассказывал, что отряд Измаил-бея отступил в горы. Его двоюродный брат собирал там большую армию для очередного набега на казачьи станицы. Чеченцы прекрасно понимали, что сама попытка бороться со всей мощью русской армии, идя в лоб на штыки и пушки, являлась по сути героическим самоубийством целого народа, но все равно не могли перечеркнуть свои же вековые традиции.
Время, когда чеченцы, осетины, даргинцы, кабардинцы или черкесы в одной семье Дикой дивизии будут совершать отчаянные подвиги во славу государя императора, еще не наступило. Еще долго сталь будет звенеть о сталь, пока гордые люди с обеих сторон не поймут – если один из них никак не может покорить другого, то вместе они будут просто непобедимы!
И Заур начал доходить до этой простой мысли именно во втором походе. По его же словам, когда они сцепились с анунаками, он вдруг осознал себя в первую очередь кавказцем, а уже потом россиянином. И даже почти что подрался с Барлогой только из-за того, что политика царских властей того времени была не столь дипломатична. Теперь же все вставало на свои места.
– Привал, – скомандовала девушка, резко останавливая коня и спрыгивая на каменистую землю. – Дедуль, от тока хоть слово скажи…
– Ни, ни, внученька, – с улыбкой отозвался старый казак, словно бы привыкая к роли послушного денщика. Но по его бледному лицу было ясно, остановка сейчас самое то.
Хотя от Мертвого аула они отъехали, наверное, не более десяти верст. Но двигались лесом, узкими тропинками, петляя, как зайцы от лисы, поэтому, наверное, стоило бы учесть ранение одного из членов команды. Тряска в седле тут на пользу не идет.
– Братики, раздобудьте хворосту для костра, – продолжала раздавать команды Татьяна, хотя Барлога, несомненно, был старше ее по чину. – А ты, шайтан бесстыжий, будешь пялиться на меня с заду, я те от, как бог свят, отчекрыжу все, что непроизвольно шевелится!
– Фот фроде такая красифая дефушка, а такие некрасифые слофа говорит? Я шайтан, нас, шайтаноф, нельзя лишать достоинстфа! Фтруг ты сама захочешь, надо пудет, а мне и нечем уже… Голофой думай, э?!
Раздался щелчок взводимого курка пистолета, и Ахметка мгновенно заткнулся. Да, собственно, и все в их маленьком, спевшемся коллективе прекрасно отдавали себе отчет, когда и почему не стоит злить внучку деда Ерошки. Сам старый казак непривычно аккуратно сполз с коня, присел на прогретый солнцем валун и закрыл глаза.
Любая рана в его годы могла бы стать роковой, ну а то, что выстрел был произведен лучевым или лазерным оружием, означало лишь то, что крови не пролилось ни капли. Но глубина ожога могла вызвать температуру, болевой шок и, самое главное, без необходимых лекарств заживала долго и медленно. Добавьте сюда еще общую влажность воздуха и холодные ночи кавказского климата, что также совершенно не способствует быстрому выздоровлению даже самой маленькой царапинки.
– Дедуль…
– Чегось?
– Ты уж от не умирай, а…
– От дура девка, и не собирался отродясь! Отдохну чутка, да и тронемся, помолясь Богу.
Татьяна не была дурой, отнюдь. Она отдавала себе отчет, что старый казак не вечен, как не вечны все мы под этим небом. Просто у нее не оставалось больше ни одной родной души на всей земле, и если бы она только могла, то отдала бы свою жизнь вместо него.
– Э-э, слофо можно скасать? – маленький шайтан деликатно прокашлялся в трех шагах.
Сочтя обоюдное молчание знаком согласия, он продолжил:
– Можно я немношко фашему уфашаемому дедушке помогу? Есть такие фолшебные мази…
– Ни за что православный казак не станет лекарства у нечистого брать! Стрельни его, внученька…
– Погодь, – Татьяна уверенно отобрала у деда длинный пистолет. – А ты говори, псина горбоносая, чо задумал-то?
Ахметка поправил сползающую на уши папаху и быстро выболтал, где и какие травы нужно собрать, чтобы любая рана излечилась за одну ночь. Всего за одну ночь! Это же феерический результат! Вот только травки эти достать очень непросто. Дед Ерошка отрицательно помотал головой, рисковать человеческими жизнями в таком деле просто невозможно. Не по-христиански это.
– Отчего ж сразу человеческими-то? – на секунду задумалась девушка. – У нас от поди два студента есть. Ходют тут без дела, друг вокруг дружки, дурью маются…
В общем, когда оба наших парня пришли, таща на горбу по здоровенной вязанке хвороста для костра, их встречала невероятно ласковая и любвеобильная казачка. Вася и Заур были от всего сердца расцелованы в обе щеки и обняты так, вот так, а потом еще и так, что оба почувствовали себя обязанными жениться, как честные люди.
После чего Татьяна перешла к делу. Если вкратце, то шайтан Ахметка, чтоб ему в пекле не чихалось от керосину, готов сопроводить ребят в Гнилой лес. Там надо нарвать лечебной травы, которая сейчас в самой силе. Вроде как место это не так далеко, к утру вернетесь, а за то дедова внучка вас еще раз поцелует. Только уже прямо в губы!
Ну или кто вернется, того поцелует. Тут уж элемент здоровой соревновательности никто не отменял. Да и офицерику с черкесом так поди интереснее будет, надо ж невинной девушке знать, кто из них более достоин продолжения? А так-то им, вольным казачкам, можно хоть за русского, хоть за иноверца замуж, оно никак и ничем не возбраняется. Так вот и?..
Козе понятно, что желание пилякать по ночи неизвестно куда за лечебными травами для старого пластуна сразу же накрыло обоих! Одномоментно! Все сразу «за!», и даже просто так, без матримониальных целей, просто из уважения к дедушке Ерошке. Никаких поцелуев в обязаловку! Это, уж право, лишнее, но если девушка будет настаивать, то отказаться, конечно, невежливо…
Типа, ага, ребята, так мы вам и поверили…
Да, глядя на заблестевшие глазки и Василия и Заурбека, любому дураку было бы ясно, что в эту девушку они давно и безоглядно влюблены оба. Что каждый из них готов отдать жизнь, лишь бы произвести на нее впечатление! Мужчины легко предсказуемы.
Так что да, она совершенно правильно рассчитала, что в так называемый Гнилой лес не задумываясь пойдет и тот и другой. А уж кто там конкретно вернется с волшебной флорой, это вопрос зыбкий. Поживем – увидим…
Меж тем вечерело. Даже летом в горах закат может быть очень растянутым, красивым и долгим, а потом вдруг резко обрубиться упавшей ночью, словно ударом черкесской шашки, наотмашь, сразу погружая весь мир в темноту. Веселый Ахметка вел обоих московских студиозусов пешкодралом, неизвестными тропинками, непонятно куда, но старательно забалтывая их всю дорогу.
– Глафный цфеток это пофигень-трафа! Он люпую боль снимает, при нем нихто тебя не заденет, не обидит, не фызофит на конфликт. Очень полезная трафка. Ее курить можно, растереть, плюнуть и прилошить. Или наоборот. Но от нее люпая боль уходит, ибо пофиг уже…
– Думаю, это кокаин или гашиш, – уверенно прошептал другу на ухо запыхавшийся Барлога. – Нет, я сам не пробовал, но знакомые рассказывали. А у тебя?
– А у меня, дорогой Василий, нет знакомых торчков и наркоманов.
– Ой, вот прям ни одного?
– Мамой клянусь! Последний ушел на небеса, розовые облака пасти с полгода назад.
Ахметка никого не слушал, у него, как и у всякого вменяемого шайтана, всегда были свои планы. А если кто вдруг подумал, что враг рода человеческого теперь будет служить ему же во благо, так вот… даже не знаю, какое слово к вам подобрать… нечто между «осел» и «овца»?
– Еще есть трафа, ее зофут трафой жизни, которая зажифляет всякую рану, тоже боль лечит, но еще дарит феселье, и каждому открыфает сфое счастье!
– Опиумный мак, зуб даю. А кстати, Заур, мак в ваших краях встречается? Или только в Чуйской долине?
– Дорогой Вася, вы неслабо меня пугаете вашими познаниями в наркотических веществах растительного происхождения. Откуда вы все это знаете?
– Бабушка была судмедэкспертом по наркологии.
– О, это многое объясняет.
– Мне было восемь лет, я от нее чего только ни наслушался. Вот например…
Гнилой лес встречается не только в кавказской мифологии. Истории о сгнивших на корню чародейных рощах, деревьях друидов, финских, болотистых перелесках вы легко найдете у разных народов. К моему немалому удивлению, нечто подобное обнаружилось даже у арабов, там в одной черной пустыне тоже стоял гнилой лес, от времени превратившийся в камень.
То есть это были именно каменные стволы, изъеденные странной болезнью, на животных она не действовала, но стоит прикоснуться к дереву человеку, как в течение месяца он сгниет изнутри. Лекарства от такого гниения нет, считается, что это проклятие высшего султана джиннов. Но не будем гадать, нас сейчас интересуют совсем иные места и иной колорит.
– Дорогой кунак, – Василий решил уточнить хотя бы для самого себя глубинную цель их короткого похода. – Мы заперлись черт-те куда пехотурой, без поддержки артиллерии, иррегулярной кавалерии и даже взвода солдатиков. Возникает всего один вопрос: а чего ты сам за этими травками не сбегал?
– Есе более торогой сердсу моему кунак, – так же вежливо откликнулся маленький нечистый. – Мешду нами, кунаками гофоря, мне ф Гнилой лес даже софаться нельзя. Дафай наш самый, самый дорогой из фсех общий кунак Заурбек расскажет тебе, посему…
– Почему? – в свою очередь заинтересовался первокурсник.
– Потому што я не такой храпрый джигит, как фы! Ибо челофек, сорфафший трафу жизни, скоро и сам умрет…
– А вот тут, как говорится, тормозим на минуточку-у, – оба студента переглянулись и застопорили шаг, но призывать к ответу или детализации было некого.
От коварного шайтана Ахметки осталась только большая черная папаха на полусгнившем пеньке. Вот только что был, говорил, шепелявил и нет его! Ребята осторожно огляделись, на всякий приподняли папаху, заглянули под нее, а толку?
Вроде бы от своего импровизированного лагеря наши студиозусы отошли совсем недалеко, однако растительность вокруг кардинально изменилась. Во-первых, вместо привычно каменистой почвы под ногами завораживающе хлюпало болото. Во-вторых, вместо высоких кавказских сосен, ореха или ольхи впереди лишь торчали палки тощих, не развившихся деревьев неизвестной породы, без единого листочка. Ну и в-третьих, заметно стемнело, а поскольку у нас на Кавказе такие вещи случаются вполне себе без предупреждения, то…
– Что делать будем, ваше высокоблагомордие?
– А почему ты у меня спрашиваешь? – нервно дернулся Барлога.
– Вы старше, у вас больше жизненного опыта и даже эполеты золотые.
– Шикардос! Мало того что Ахметка сбежал, мы сами неизвестно где, ночь вокруг, как возвращаться непонятно, так я еще и должен в лицо знать, какие травы нам тут рвать надо?
– Вася, я бы тоже предпочел рвать отсюда когти, а не траву, – вежливо согласился Заур. – Но раз уж пришли, то неудобно будет возвращаться с пустыми руками.
– Тогда давай просто сорвем всего, чего есть, по паре кустиков и валим к нашим. Там на месте разберемся.
Компромисс был обоюдно принят. Два молодых человека пустились выискивать всякие красивые травы и цветы, стараясь обходить особо топкие места и не лазить по темным дебрям. Благо вся полянка Гнилого леса была не столь велика, наверное шагов двадцать-тридцать в диаметре. Тут уж захочешь заблудиться, а фигу тебе…
Но проблема не в этом, а в том, что Василий вдруг услышал голос в своей голове. Причем не чужой, а свой собственный.
«Шайтан сказал, что тот, кто сорвет траву жизни, сам умрет. Я как-то намерен еще пожить, так что пусть Заурка постарается, он молодой, ему не страшно…» – Подняв взгляд, второкурсник из Калуги неожиданно поймал себя на том, что смотрит глаза в глаза товарищу и читает в них то же самое предложение.
Они оба подчеркнуто медленно выпрямились. На поясе одного висел обоюдоострый кинжал, на портупее второго пехотная сабля в металлических ножнах. Ситуация из ничего вдруг стала очень взрывоопасной. Студенты, историки из будущего, замерли в трех метрах друг от друга, каждый был в напряжении, ситуация искрила, как мышь в трансформаторе, и по сути не хватало лишь триггера для…
– А что происходит? – сипло выдохнул Барлога. – Куда-то меня накренило не в ту сторону. Странное дело. Ты кинжал-то опусти…
Заур Кочесоков с ужасом уставился на чеченский клинок в своей руке и тут же разжал пальцы. Его лицо было бледным, словно кавказское серебро под лунным светом. Он быстро шагнул навстречу к другу, сжав его плечи.
– Вася, это ненормально. Я же чуть вас не порезал. У меня непонятное помутнение в голове. Словно кто-то толкает под локоть и шепчет: убей его, кровь напитает землю и трава жизни будет твоей…
– Та же байда, – подтвердил старшекурсник. – Это Ахметка опасные шутки шутит.
– Он же шайтан, ему так положено, – попытался объяснить молодой человек, но тихий смех прервал его слова. На полянке показалось еще одно существо.
С ходу и не разобрать – человек и не человек, зверь или не зверь, одновременно похоже на старую женщину, на седую обезьяну, на ожившую болотную кочку, что вся заросла рыжей осокой, или на большой кусок измыленной, шатающейся мочалки на тонких ножках.
Даже Заур не сразу узнал ее, хотя уверял всех (и самого себя в первую очередь), что является тонким знатоком обширной мифологии народов Кавказа. Конечно, ведь его бабушка учила. А бабушки, уж они-то знают всё!
Вот еще бы и внуки это всё запоминали…
–
–
–
…Прозвище этой одноглазой ведьмы знали почти все, но никто не мог назвать ее настоящее имя. Поскольку в горах считалось, что тот, кто знает и трижды назовет по имени старуху Кушкафтар, сумеет не просто прогнать ее, но и получить кошелек золота в качестве отступного. Только если человек это золото брал, то навсегда терял память.
А еще бабушка говорила маленькому Заурчику, сидящему на горшке, что ведьму нельзя обмануть, она сразу видит любое вранье. Зато храбрый джигит с чистым сердцем легко пройдет все ее козни. Причем одноглазая старуха специализировалась на человеческих слабостях, а надо признать, в этом смысле оба наших героя были несколько далеки от идеала.
– Ай, мальчики! Я так вас ждала, так скучала, но почему вы такие разные? – прямо из комка грязной мочалки на обоих студентов уставились пронзительным ярко-зеленым глазом. На месте второго была белесая дыра, чуть прикрытая седыми волосами.
Барлога прокашлялся, чуть поклонился и уже собрался было с ответом, как ладонь первокурсника запечатала ему рот. Есть ситуации, когда лучше молчать, чем говорить, задним умом понял он и ни капли не обиделся. Успеет припомнить, как-нибудь при случае, потом, и чем-нибудь тяжелым, вдоль хребта, чтоб знал, как…
– Это очень правильно, – значимо покачала головой или тем, что у нее заменяло голову, ведьма из Гнилого леса. – Нельзя младшему перебивать старшего. Может, он вообще тебя не уважает? Хочет забрать твой лаваш, выпить твое вино, украсть твою саблю, увести твою девушку? Сколько раз такое было, а?..
Пока Василий из Калуги впал в ничтожество, начиная лихорадочно вспоминать, подсчитывать и готовить иски, старуха вперила свой взгляд в стройного первокурсника.
– Но ты ведь ни в чем не виноват, верно? Ты был настоящим кунаком этому грубому северному медведю, который не уважает ни тебя, ни твой народ, ни ваши обычаи. Который хочет подчинить себе весь Кавказ, заставляя тебя забыть о чести джигита, о гордости и свободе! Он уже отнял у тебя твой дом, сжег твой аул, его солдаты надругались над твоей сестрой, убили твою мать. Но как я вижу, твой кинжал не слышит голос мщения, он заржавел в ножнах, покрытый ржавчиной презренья?
Заур вдруг почувствовал, как что-то взрывается красным у него в голове, но в этот момент рука друга легла ему на плечо:
– Огнище просто! Да тут тетка едва ли не дословно цитирует Лермонтова, – восхищенно присвистнул Барлога. – Уважаю, круто, сам фанат! А строчки я угадал, это из стихотворения «Отделкой золотой блистает мой кинжал, клинок надежный без порока…»
– Это ведьма Гнилого леса, она способна читать мысли.
– О, тогда давай подумаем, где нам искать траву жизни. Пусть подскажет.
– Я охотно подскажу тебе все, храбрый русский офицер, – покачиваясь, распевно начала одноглазая старуха. – И даже дам совет, не вздумай поворачиваться спиной к своему другу.
Естественно, Василий сразу же обернулся и увидел в руке первокурсника обнаженный кинжал. Бледный господин Кочесоков неуверенно объяснил, что траву тоже чем-то резать надо. Не рвать же с корнями, это нарушит всю экологию уникальной местной растительности.
Его старший товарищ покивал, но предложил Зауру двигаться первым.
– Три шага влево, а теперь посмотрите направо, видите ли вы при лунном свете тени двух мужчин? Они стоят рядом, они вооружены, в сердце каждого пылает любовь к неприступной красавице, но победит лишь тот, кто принесет ей этот цветок…
Вперед бросились оба, едва не столкнувшись лбами над маленькой неприметной травкой с яркими цветочками, чьи острые розовые лепестки имели оранжевый окаем и прятали алые, как кровь, тычинки. Видимо, именно это и была та самая трава жизни.
Впрочем, как по мне, так я бы вообще засомневался в существовании такого растения, но, с другой стороны, не мне и судить, чего там и где прячется в густых перелесках ущелий Кавказских гор. Тем более если речь идет о событиях девятнадцатого века. За три столетия эта редкая трава вообще могла попросту исчезнуть. Поэтому давайте не будем так уж цепляться к флоре и к рассказу ребят…
– Тот, кто сорвет его, погибнет, – трагическим шепотом напомнила ведьма.
Вася с Зауром дружно отдернули руки.
– Но если цветок напоить кровью жертвы, то один из вас, бешмет шелковый, праздничный надев, найдет себе улыбки юных дев!
– А это уже прямой отсыл к «Аулу Бастунджи», – вновь вскинулся второкурсник. – У нас сегодня какой-то вечер шарад по творчеству Михаила Юрьевича?
Кочесоков хлопнул себя ладонью по лбу. Вроде как в сердцах, но одновременно удачно убив комара. Его друг категорически не желал понимать, в какую беду они попали – Кушкафтар не выпустит их живыми, одному все равно придется лечь здесь, напоив своей кровью рождение новой травы жизни.
Одноглазая старуха знает их мысли, а о неразумных джигитах, поднявших на нее оружие, не известно ровно ничего. Возможно, именно потому, что они не успели похвастаться своей лихостью даже перед самими собой…
– Слушай, вроде не кусается, да? – второкурсник осторожно потыкал в цветок подобранной веточкой, пальцы Заура вновь сомкнулись на рукояти кинжала. – Эй, бабушка, вы ведь бывшая учительница, угадал? Нет? Ну и ладно, что у нас дальше по квесту?
– Твой кунак лучше тебя знает, что сейчас произойдет, – насмешливо фыркнула она. – И нет, о юный джигит, мне недостаточно будет твоей крови из порезанной ладони! Только вся кровь одного из вас должна напитать эту землю. Так, чтоб, если я и захотела напиться, то мутная вода была тепла, была красна…
– «Валерик», – безошибочно определил Василий. – Только там не вода, а волна.
Цитирование классиков должно быть точным.
– Слушай, я сейчас сама его убью! – неизвестно на что обиделась ведьма Кушкафтар. – Поправляет все время старого человека, пристает к каждому слову, где его воспитывали?!
В тот же момент неизвестная сила связала друзей невидимой цепью по рукам и ногам. Их мышцы не слушались, даже губы шевелились с трудом. Оба студента рухнули на спины, плечом к плечу.
– Шикардос… Это типа гипноза, да?
– Нет, обычное ненаучное колдовство.
– Тогда давай по-тихому подползем к ней поближе, я укушу за ногу, а ты бей в челюсть, вдвоем мы справимся!
– Она читает мысли, – успел простонать Заурбек, когда мгла начала заволакивать его взор. Он еще успел чудом повернуть голову, убедиться, что озвученная информация дошла до его шебутного приятеля, и…
– Я тебя услышал. Так что, бабка любит Лермонтова? Ну держись…
Что было дальше, объяснить словами трудно, но мы попробуем. Короче, Вася не вслух, а специально про себя, начал читать стихи великого русского поэта, но такие, что уже через пару минут заинтересовавшаяся старуха пошла красными пятнами. Сначала она захлопнула себе рот обеими ладонями, потом выкатила единственный глаз, задохнулась, разыкалась, пустила скупую слезу и только тогда, не выдержав, заорала:
– Молчи, похабник! Как ты смеешь при мне такое думать?!
Она своими руками вырвала траву жизни, швырнув ее Барлоге в лицо.
– Вот отсюда! Развратник! Пошляк! Оба вон! Как мне теперь все это забыть?! Как мне распомнить твои поганые строчки, грязный извращенец…
Ведьма взвыла дурным голосом, схватила сама себя за волосы и одним махом выкинула сама себя же за соседнюю гору! Барон Мюнхгаузену оставалось нервно курить трубку в сторонке, после такого циркового пируэта, нарушающего все мыслимые законы логики, физики и здравого смысла. Парни провалялись еще, наверное, минут пять, прежде чем нашли в себе силы приподняться и даже сесть.
– Думаешь, одноглазая стервоза погибла? – Барлога подбросил на ладони вырванные с корнем стебли цветка.
– Вряд ли, Кушкафтар слишком могущественная ведьма, – откликнулся Заур, с трудом вставая на ноги. – Но как вы умудрились ее прогнать?
– А, легко! Бабка любит стихи, говорит поэтическими образами, ты ведь слышал. Ну вот, а я решил познакомить ее с современной матерной поэзией.
– Шнур?
– О, это чисто для разминки, – печально кивнул кудрявый второкурсник. – Наши реперы такую чернуху несут, мат на мате и матюгами погоняет!
– Мастер, молю, научите меня!
– Издеваешься?!
– Естественно!
Они оба рассмеялись, а из ближайших кустов высунулся длинный баклажаноподобный нос. Маленький шайтан, все это время честно сидевший в засаде и не ступивший на землю Гнилого леса даже ногой, теперь бросился отплясывать лезгинку, крича в голос, как он любит дорогих его сердцу кунаков! Как он скучал, как рвался им на помощь, как ругал эту старую Кушкафтар и уже совсем был готов зарезать ее двум кинжалами, но она почему-то убежала сама.
Хотя почему это, собственно, почему? И так понятно, что ведьма испугалась его страшной, кровной мести! Ибо никого нет страшнее горного шайтана, подставившего своих друзей, а потом умиляющегося их чудесному спасению. Заур и Василий не задумываясь отвесили ему по сердечному подзатыльнику, но не более. Нечистый не обиделся!
Да и долго сердиться на этого небритого, кривоного недомерка в огромной папахе было попросту невозможно. Так что назад по ночи топали, ничего не боясь, едва ли не в обнимку, с песней Газманова, а шедший впереди Ахметка нес на вытянутых руках пук травы жизни!
Если кто удивляется, откуда вполне себе интеллигентный Василий сумел так лихо выучить ненормативную лексику примитивных рифмочек наших дней (называть это поэзией язык не поворачивается), то ответ простой – попробуйте два года в общежитии делить комнату с тремя гостями из культурной столицы! Они вас и не такому научат…
До временного лагеря добрались быстро, маленький шайтан точно знал дорогу и не сбился ни на шаг ни разу! Правда, когда наши герои вышли на освещенную полянку к маленькому костерку, то у огня сидел лишь дед Ерошка.
– А внучка ваша, она почему нас не встречает и…
Два пистолета одновременно ткнулись обоим студентам между лопаток. Понятно, Татьяна была на стрёме, чтобы внезапно оказаться в тылу любого незваного гостя.
– Так от где вас-то стока времени черти полосатые носили, хлопчики?
Парни переглянулись, мысленно решая, какая версия будет выглядеть наиболее правдоподобной, а потом вдруг резко заговорили оба сразу, мешая друг другу, перебивая, отмахиваясь руками, но тем не менее никого не сдав.
Быть может, это первое, чему они научились на сцене театра кавказских войн – что бы ни было, хоть перед отцом-командиром, хоть перед батькой-атаманом, хоть перед самим государем или даже Господом Богом – всегда стой за товарища!
Да, они честно рассказали о Гнилом лесе, о своих же комплексах, об одноглазой ведьме, которая пыталась навязать им чуждые мысли, о том, как они выкрутились и добыли-таки траву жизни, но сделали они это оба! И никто не был лучше другого! А дальше – на чей угодно суд и там хоть что, уже не важно…
– А что ж, Танюха, от молодцы они у нас вроде?
– Я б, дедуль, тоже тех матершинных песен бы послушала. Образования ради, вдруг не знаю чего, так поди и помру дура дурой?
Василий густо покраснел.
– За траву вам, хлопцы, как есть спасибо, – честно поклонился старый казак, чуть кривясь от боли. – А тока цветы энти повсеместно растут, вон хоть и рядом с лошадками нашими. Гляньте-ка…
Заур бросился вперед к небольшому табунку и вернулся с пуком практически точно такой же «травы жизни». Теперь и его щеки полыхали, но не от стыда, а от ярости.
– Ахметка, твою ж дивизию… – в два голоса взревели гости из двадцать первого века.
Но маленький шайтан крайне вовремя перевоплотился в лопоухую дворнягу, симпатичную настолько, что милота аж зашкаливала по шкале Рихтера.
Пнуть его не мог уже абсолютно никто, поэтому будущие конвойцы ограничились длинным и ярковыраженным списком обещаний того, что они с ним сделают, как только он опять перевоплотится. Пес нагло показал им язык…
В общем, дело кончилось тем, что пока ребята заправлялись поджаренным на костре хлебом и салом с солью, Татьяна умелыми руками размяла траву в кашу и передала деду, приложить к плохо заживающей ране.
Старик, для вида, поскрипел зубами, так как это свидетельствовало, что «лекарство» действует, а потом прилег на еловых ветвях, вроде как уснув. А может, и вправду тихо уснул, казаки они в походе не храпят, мало ли враг услышит, и все – кирдык секрету!
Трое в лодке, не считая собаки, в смысле троица остальных, плюс пес, который шайтан, скромно сидели вокруг догорающего костра.
– Деду отдыхать надо, стало быть, ты, офицерик, сейчас главный.
– И… что?
– Так командуй давай! – пояснила девушка. – Ночь ужо, чего кому делать-то?
– Э-э, типа, всем отбой и спать?
– Дорогой Вася, не сочтите, что я посягаю на ваши полномочия, но, по-моему, речь о том, чтобы распределить часовых, затушить костер, определить во сколько завтра просыпаемся, чтобы продолжить поход, и все такое…
– Уф, – облегченно согласился Барлога. – Ну, это я и без вас знаю. А-а, первым дежурит Заурка! Всю ночь! Танюша у нас и так намоталась, ей отдыхать нужно. Собаку на часы не поставишь, а я…
– Да?.. – вскинулся обалдевший владикавказец. – А вы что?
– В смысле? На боковую, конечно. Ну, а вдруг война, а я не выспавшийся?!
Каким чудом зарвавшийся второкурсник в тот же момент не получил по мозгам, никому не известно. Оставим этот момент за скобками нашего повествования. Лично мне гораздо интереснее тот факт, что парни принесли из Гнилого леса ту же самую траву, что, как бы между прочим, росла вокруг их импровизированного лагеря.
Было ли это происками кавказского шайтана? Ну, в принципе, да. Могло быть. Запросто. А зачем это дело тому же Ахметке, он же их кунак? Допустим, чтобы поквитаться с одноглазой ведьмой. Почему сразу нет? Кто знает, какие у них были отношения, как они развивались, кто и когда перешел другому дорогу, кому было важнее сохранить свой контроль над этой территорией?
Короче, давайте не будем забывать два момента. Во-первых, я веду этот рассказ со слов своих случайных попутчиков в купе и не могу нести никакой ответственности за их показания. А во-вторых, на Кавказе до сих пор столько неизвестного и непознанного, такого, что, как выражаются местные казаки – приходи, кума, любоваться!
Таким образом, лично мне было проще все принять на веру. А там уж…
После недолгих разборок красавице казачке пришлось взять власть в свои руки, так что первую половину ночи дежурил второкурсник Барлога, а вторую его друг Заур Кочесоков. И кто бы там что бы себе ни предполагал, но приключения достались обоим. Хотя и каждому разные, но вот тут, согласитесь, не предугадать.
Храбрый русский офицер, а наш Вася по-любому не был трусом, встретился лицом к лицу с двумя десятками кавказских гномов. Это условное выражение, разумеется, речь идет о знаменитых подземных карликах, которые время от времени выбираются наверх в поисках человеческой пищи. Потому что крысы кончились и жрать больше нечего…
Второкурсник из Калуги, глядя в их голодные глаза, опустил тяжелую саблю обратно в ножны, всхлипнул и совершенно добровольно, без малейшего принуждения отдал «малышам» все припасы их маленького отряда. АБСОЛЮТНО все, от крупы до соли.
Прощаясь, осчастливленные подземные жители благодарили его всей толпой так, что даже расцеловали его сапоги, обещая отбояриться, когда будет очень надо. Только намекни, еще хоть крошкой хлебушка! Как вы догадались, тут имел место быть классический развод на жалость, но Вася купился, он всегда был слишком добрый, увы и ах…
Во второй половине ночи дежурил господин Кочесоков. Сами прекрасно понимаете, что в старой черкеске, с кинжалом на веревочке, от слова «господин» в нем не было ничего, кроме ноля целых и такого же процента в десятичных дробях, но он очень старался выглядеть достойно.
Поэтому, когда к костру подошли сразу три призрачные красавицы, лишенные как стыда, так и верхней одежды, он честно попытался отогнать их увещеваниями. Но соблазнительные девицы, живущие высасыванием жизненной энергии из каждого случайного путника или даже героического джигита, тоже не намеревались отступать. Они имели опыт, и шансы Заура быстро ушли в ноль.
– Иди к нам, раздели с нами ночь, мы согреем тебя своими поцелуями…
Фактически молодого человека, потерявшего голову от такого обилия голых тел и сексуальных возможностей, спасло лишь то, что, развязывая веревку на поясе, он случайно до половины обнажил кинжал. При виде холодного железа все три кавказских суккуба взвыли дурными голосами и рассыпались сухими листьями, вперемешку с черным пеплом.
Заур некоторое время был даже разочарован, но уже парой минут спустя пришел в себя, возблагодарив Аллаха за удивительное и, самое главное, крайне своевременное спасение. О том, какой опасности он на самом деле подвергался, молодой человек не знал, поскольку бабушка рассказывала ему только самые целомудренные сказки для мальчиков. Но во Владикавказе так принято, и думается, что это правильно.
…Утром, наверное, часов в пять, когда мягкий рассвет сменился первыми лучами солнца, бьющими прямо в лицо, быстренько проснулись все. Татьяна принялась хлопотать над котлом с водой, Зауру пришлось разжигать костер, а Барлоге лихорадочно думать, как он сможет объяснить всем, что завтрака не будет. То есть не будет даже чаю, поскольку его благородие вдруг раздало неизвестно кому припасы всего их маленького отряда.
Положение казалось отчаянным, и единственное, что спасло второкурсника от справедливого гнева товарищей, это удивленный возглас деда Ерошки:
– Ох ты ж, Господи и матерь твоя Пресвятая Богородица, а ить зажило все! Гляньте-ка, люди добрые, кожа чистая, ровно и не было ничего…
Естественно, все сразу бросились смотреть. Старик распахнул черкеску, задрал бешмет, и действительно, на левом боку, там, где раньше был длинный, подсыхающий ожог, теперь оставался едва заметный белый шрам. Чудеса, да и только…
– Думаю, всему этому имеется вполне научное объяснение, – задумчиво начал Заур, сорвав пару стебельков той травки, что росла вокруг их лагеря. – Оба вида растений очень похожи, но если обратить внимание на края лепестков, то в одном случае они розовые с оранжевым по краю, а в другом оранжевые с розовым. Разница не сразу бросается в глаза, соглашусь, но ведь она есть!
– Ахметка – фсегда был честным шайтан, он бы дедушку Ерошку франьем не обидел, – на всякий случай прячась за пеньком, объявил кавказский нечистый. – Я фам трафу жизни показал, а фы сразу драться! Нехорошо, а еще кунаки назыфыются…
Татьяна без слов бросилась на шею деда, изо всех сил сдерживая слезы. Если кто забыл, он оставался последним из всей ее родни, остальные погибли во время набега горцев.
– Ну, что от, внученька, – тихо прошептал старик. – Который траву добыл, стал быть, и твой суженый?
– Дедуль, дык они ж оба принесли. А я сразу за двоих парней замуж выходить не подписывалась, не по-христиански оно как-то…
– Так от один без внуков и остануся? Да тьфу на тебя!
– Я тоже тебя люблю!
–
–
–
Кавказские шайтаны они очень деятельные, ни минуты на месте не сидят и своего не упустят. Это на Востоке, в Аравии или Персии, ты можешь лениво греться на песке, дожидаясь, пока очередной мусульманин совершит какой-нибудь маленький грех, вроде случайного взгляда на красивую женщину, и все, тогда шайтан ловит его в сети.
Но поймал ли? Не факт. Ибо, если тот же мусульманин, почувствовав влечение, поспешит домой, где возляжет со своей законной супругой, то шайтан окажется посрамлен! Тогда смысл раньше времени бегать подрываться? Восточной нечисти всегда проще лежать без дела, дожидаясь, пока человек сам, гарантированно совершит грех, а вот на Кавказе такое дело не прокатывает.
Тут, чтобы довести случайного джигита до греха, очень и очень постараться надо. Поэтому и Ахметка трудился изо всех сил! С одной стороны, самый подходящий мусульманин был черкес Заур Кочесоков, а с другой – почему бы не попробовать оторвать от христианского бога пару-тройку душ? Ну, если по совести, то одну. Барлога для кого угодно был легкой добычей…
В этом был свой минус, но был и плюс. Как рассказывал мне сам Вася, слишком многие считали блондинистость признаком небольшого ума. Что у мужчин, что у женщин. Поэтому периодически ему удавалось всех удивить, ведь если тебя заведомо считают простодушным дурачком, то уж наверняка этим можно и нужно пользоваться? Потому-то Барлоге всегда нравилось ставить в тупик как педагогов, так и однокурсников.
В разговоре я даже признал, что с нами, писателями, та же тема. Читатель, привыкнув к одному стилю и теме, резко бросается в обвинения: «Это не он писал!» – при первой же попытке автора найти себе другую литературную линию. Но не будем о печальном, вернемся к рассказу двух моих случайных попутчиков. Оно, реально, интереснее…
Благодаря тому, что общее внимание переместилось на деда Ерошку, коварный второкурсник быстренько оседлал собственного буланого, который хоть и удивился подобной спешке, но с хозяином спорить не стал, чуя у него в кармане офицерских шаровар аж два кусочка чудом уцелевшего сухаря. Оказывается, гномы выцыганили не все.
Лошади – существа стадные, попытки привязать к ним человеческое мышление успеха не имеют. Но если кто назовет коняшек дурами, так я первый буду против! Ибо они все понимают, и если любят своего хозяина, то способны на самые невероятные подтверждения верности. Это надо знать и всегда учитывать.
Буланый был готов ради Васи на всё! Ну или ради вкусных сухарей из Васиного кармана, по сути, оно не принципиально. Наверное, только благодаря конскому братству второкурснику из Калуги удалось худо-бедно оседлать коней Заура и деда Ерошки, а вот приблизиться к злобно скалящему зубы ахалтекинцу он так и не смог. Ну и ладно!
– Предлагаю сразу в поход! Перекусим уже у наших, кто за мной?
Первоначально почему-то не вспыхнул горячим энтузиазмом никто. Но это в любом случае правильно, нужно собрать лагерь, затушить остатки костра, убрать или хотя бы как-то раскидать во все стороны факты их присутствия на этом месте. В горах свинячить не принято, уж так сложилось.
Однако вдруг старый казак поддержал «офицерика», решив, что ехать можно и натощак, главное догнать конвой. А там ж определимся, да и за одним общим столом любые вопросы решаются проще. Тем более что цель-то у всех одна – доставить малолетнего члена царской семьи прямиком в славный город Тифлис, столицу древней Грузии, или как они себя там сейчас называют? А без разницы…
Ахалтекинца внучка деда Ерошки седлала сама, никого другого он к себе и на шаг не подпускал. Как вы помните, Василий было сунулся – и повезло, что успел любопытный нос унести. Ахметка в образе лопоухого пса прямо на ходу выкусывал блох из хвоста, а первокурсник из Владикавказа, бросив поводья и полностью доверяя вороному коню, переключился на исследование металлического сокола анунаков.
Ни отвертки, ни плоскогубцев у него, само собой, не было, так что ковырялся исключительно чеченским кинжалом. Уж извините, что попалось под руку.
Пока ехали легким прогулочным шагом, впереди раздался стук копыт и на маленький отряд налетела банда из пяти абреков. Все в рванине, но на хороших лошадях и оружие украшено серебром. Встретившись взглядом с казаками, они в том же танцевальном ритме развернулись обратно. Василий даже успел обидеться, что его и в расчет не брали. Заур молча чинил сокола. Он знал, что абреки на равных по силе не нападают.
При переходе небольшой горной реки из воды вдруг выпрыгнуло странное существо – полурусалка, полумонстр. Тощее до сострадания, со щучьим хвостом и лысой головой с зубами в два ряда! Она кинулась было вперед, но была метко сбита ударом в лоб правого копыта вороного. Дед Ерошка с Татьяной опустили пистолеты, Барлога сделал вид, будто просто не успел вытащить саблю. Заур молча чинил сокола.
Когда далеко за полдень их смешанный отряд вышел на столбовую, Военно-Грузинскую дорогу, на пути встал ряд егерей с ружьями наперевес:
– Кто такие, куды следуете?
– Про то вам их благородие ответит, – ловко перевел стрелки старый казак.
Пока Василий собирался с ответом, Заур молча чинил сокола. Чтоб его…
…В общем и целом они нашли царский Конвой. Только нельзя сказать, будто бы их там приняли с распростертыми объятиями. Увы и ах! Хотя да, справедливости ради признаем, что накосячили и наши герои. Но в первую очередь, как ни странно, сам генерал Алексей Петрович Ермолов…
Поясню, в конвойцы всегда брали представителей казаков и так называемых замиренных народов. Причем лучших из лучших! Конвоец не только был обязан быть храбрецом и героем, чья отвага официально зарегистрирована в боевых стычках, но еще и обладать яркой, впечатляющей внешностью!
Коротышек не принимали, хоть бы каждый из них в одиночку брал турецкие крепости по ночам. Лысые, горбатые, косоглазые, необразованные и неграмотные сразу шли лесом. В конвойцах служили исключительно красавчики! И очень, очень небедные.
Представитель царского Конвоя был обязан носить определенную уставом форму из самого дорогого сукна. Иметь прекрасную лошадь требуемой масти. Самостоятельно оплачивать свои расходы в ресторациях блистательного Санкт-Петербурга, матушки Москвы или того же Тифлиса. Расходы на конюха, денщика и портного также несла не казна.
Все сам, все за счет богатства рода или родной станицы, для которой была честь отправить казака на четыре года служить при государевом стремени. Потом, небось, уж как-нибудь сочтемся. Ну а если сгинет герой в бою, так с него и взятки гладки. А воевали конвойцы знатно, везде и всегда пользуясь любым случаем продемонстрировать царским особам свою лихость и стать…
Так что первый вопрос, который Барлоге задал дежурный капитан, это что, собственно, в рядах конвойцев намерен делать обычный русский офицер от инфантерии, то есть пехоты? И как вы понимаете, наш второкурсник не мог честно на него ответить. Пришлось врать, что у дорогого друга Васи всегда получалось вдохновенно и от души!
– Секретная служба, его превосходительства графа Аракчеева следственный отдел, – на ушко прошептал он. – Лишних вопросов не задавать, куда не надо не лезть, исполнять что следует соответственно уставу и ничего более! Главное, чтоб никто ни о чем не догадывался!
– А как же моя офицерская честь? – вякнул было капитан, но заткнулся под холодным взглядом студента второго курса.
– Ваша честь принадлежит Отечеству, не так ли, милостивый государь?
– Разумеется!
– Надеюсь, мы поняли друг друга? И впредь не будем иметь между собою тайн.
– Любых?
– Интимные оставьте при себе, – милостиво разрешил Барлога, и офицер облегченно выдохнул. – А теперь сопроводите нас и представьте, так сказать, коллективу.
– Как именно вас представить?
Василий едва удержался, чтоб не ляпнуть: «…в черных чулках и кожаном белье…», по крайней мере, в ту историческую эпоху эта шутка не считалась бы бородатой.
– Скажите начальству, что прибыл подпоручик Барлога с кунаком и хорунжая… в смысле хорунжий Тимофей, – он вспомнил прозвище отца девушки, – Тимофей Бескровный, с денщиком.
Капитан бросил беглый взгляд на равнодушного Заура, все еще копающегося в стальной птице, Татьяну, покуда держащуюся в тени старого пластуна, и, приняв добродушнейшую улыбку деда Ерошки за чистую монету, дал отмашку солдатам. Пропустить, чего уж там, явно свои…
Но по пути к самому Конвою их проверили еще, дважды. Личная подпись генерала Ермолова и врожденная начальственность, скользящая у второкурсника во всей манере держаться, служили надежным пропуском. Казаки держались с привычным достоинством.
Даже молодой господин Кочесоков на время отложил сокола в мешок и белозубо скалился на простых солдат, изображая самого дикого горца.
– От же чертяка чеченский, – невольно бормотали те. – Мотри, робяты, не ровен час, ночью усех перережет! И как тока ихнее благородия с такими-то дружбу водють?!
Конвоем командовал полковник Бессонов. Кадровый офицер, участник трех войн, лысоватый толстеющий мужчина лет пятидесяти или чуть меньше. Сначала он показался Василию нервным и даже подозрительным, впоследствии оказалось прямо наоборот.
Честнейший слуга государя просто перенес контузию, последствия которой проявлялись в нерегулярных потерях памяти. Во всем остальном Ипполит Дормидонтович Бессонов был отличным воякой, и да, он прекрасно справлялся со своими служебными обязанностями.
– Подпоручик-с Барлога Василий… э-э…
– Викторович, но право, можно без отчества.
– Увольте-с, как же без отчества? – удивился полковник, принимая «агента секретных служб» в походной палатке. – Прошу садиться-с! У нас тут по-простому, без церемоний.
Вася послушно сел на предложенный складной табурет, покуда полковник внимательнейшим образом изучал переданное письмо Ермолова с рекомендациями на всю четверку.
– Как здоровьице Алексея Петровича-с, не захворал ли часом?
– Благодарю, его превосходительство в полном порядке.
– А вы, стало быть-с, идете с нами, до самого Тифлиса? – уточнил полковник.
– Так точно.
– Не желаете ли водочки с дороги?
– Воздержусь, – разумно отстранился Барлога, потому что пока ты еще не в команде, показывать себя алкоголиком при начальстве рискованно.
– Я и сам не потребляю-с, – виновато разведя руками, признался полковник Бессонов. – Так что, вы говорите, привело вас в расположение нашей части-с?
Студент историк неуверенно оглянулся, но поскольку в палатке никого больше не было, он еще раз указал на письмо от Ермолова.
– Нужно почитать-с! Ага… вот как-с… что ж. Не вижу препятствий для дальнейшего прохождения вашей службы в рядах-с Собственного Его Императорского Величества Конвоя! Вашу руку, майор!
– Подпоручик? – уточнил Барлога, втайне надеясь, что прямо здесь и сейчас его начнут осыпать повышениями в чине.
– Подпоручик-с, уж простите старика, – тепло похлопал его по плечу контуженый начальник конвоя. – Идите, отдыхайте-с! Я распоряжусь, чтоб вам предоставили палатку и приняли на полное-с довольствие-с!
Как, наверное, вы уже догадались, ничего подобного сделано не было. Василию пришлось самому искать офицерское собрание, самому представляться и пытаться войти в коллектив. Но это заслуживает отдельного, хоть и короткого разговора. В достаточно широком шатре его напыщенно встретили два крымских татарина (один из которых младший сын хана!), двое черкесских князей и скучающий грузин с тремя слугами.
– Здравия желаю всем и каждому, господа хорошие! За Бога, царя и Отечество, как говорится! А выпить есть?
На первые два предложения никто и головы не повернул. На последней фразе грузин вроде как дернулся, но, оценив скромные погоны подпоручика, сразу заскучал. Заурбек перебросился несколькими короткими фразами с черкесами и потянул друга на выход.
– Они не настроены общаться.
– Так пошли они в пень, я настроен! – Барлога решительно задвинул друга за спину, прокашлялся и выразительным голосом начал:
…Грузинский князь обернулся мгновенно, его горбоносое лицо оживилось радостью узнавания места. Вслед за князем словно бы нехотя, но потянулись остальные. А читать с выражением стихи любимого поэта студент из Калуги умел как никто!
Заур обреченно вздохнул, но, предоставляя старшему товарищу полный карт-бланш, терпеливо присел на корточки в уголке. Аудитория пленялась чтением…
Зато у казаков все было и проще и откровеннее. В конвое служили несколько ребят с Кавказской линии, двое донцов и двое черноморцев. Они не ставили ни палаток, ни шатров, сидя единым кругом у большого костра. От котла поднимался аппетитный запах…
– Да то ж дед Ерошка с Линии! – бодро вскочил навстречу нашим героям высокий есаул из гребенцов. – От то бравый казак, сколько себя помню, его знал.
– А с ним кто? – заинтересованно приподнялись и все прочие.
– Девка-а вроде…
– Так то внучка моя, – добродушно улыбнулся старик, челомкаясь со знакомцами. – Задание у нас с ней от самого Ляксея Петровича, так уж вот, не выдайте, братцы…
– Да рази ж мы не казаки? – дружно загомонили все. – Как бог свят, не выдадим! Сидайте ужо до костра, кулеш с уткою поспел…
Как видите, разные рода войск, разный социальный статус, разные национальные традиции, разные порядки были объединены одним – верной службой государю! Конвойцы недаром слыли признанной элитой иррегулярных войск Российской империи.
Так что, кто бы чего из себя ни строил, но в бою каждый из них был готов умереть за молодого князя! Но именно сейчас всем им предстояли испытания, которые, возможно, были похуже самой смерти…
…В общем и целом вечер закончился полной победой Васи Барлоги. Конвойцы из иноверцев, татар и грузин слушали рассказ о Мцыри со слезами на глазах. Равнодушными не оставался никто! Грузинский князь не стесняясь рыдал в голос вместе со своими слугами, крымские татары рвали рубашки на груди и молились за спасение главного героя, черкесы, уставясь в пол, скрипели зубами и хватались за рукояти кинжалов. Особенно когда Мцыри сразился с барсом в горах…
Два черкеса, не выдержав напряжения, схватились за пистолеты, стреляя в воздух. В шатре появились новые дырки, а сквозь запах пороха стал проникать и свежий воздух.
Господин Кочесоков опустил лицо в ладони, мысленно костеря своего старшего товарища за такой моноспектакль. Хотя и признавая при всем при том, что публике оно нравилось. В общем, когда кудрявый второкурсник закончил, плакали практически все, даже тот же Заур не мог сдержать слез. На Кавказе мужчине стыдно показывать слезы боли, но рыдать от сострадания к литературному герою было вполне себе в порядке вещей.
И только вот тут молодой человек вдруг заметил, что один из присутствующих не лил слез. Более того, слуга грузинского князя едва сдерживал смех! Это было настолько неожиданно, неправильно и противоестественно, что горячий владикавказец даже сам не понял, как вскочил на ноги, выхватив из ножен чеченский клинок:
– Там человеку больно, а тебе очень смешно, да?!
– Люди должны страдать… – слуга вдруг сменил горбоносое лицо на морду жуткой ящерицы и с невероятной силой оттолкнул студента.
Заур упал бы навзничь, треснувшись затылком о каменистую землю, но был подхвачен руками друга. И практически в тот же момент три выстрела, два кинжала и грозный удар грузинской шашкой оборвали жизнь шпионки нунгалиан.
Конвойцы, действительно, были лучшими в бою и умели постоять друг за друга. Дальнейший разговор проходил уже в самой открытой атмосфере, где никто ничего из себя не корчил. Ребята рассказали всё. Ну или почти всё, исходя из того, в чем их могли понять.
Про будущее – ни слова! По факту, здесь и сейчас они двое, плюс два казака, являются тайными агентами генерала Ермолова, присланными с целью обнаружения и искоренения таких вот оборотней. Грузинский князь прочел короткую молитву в память о своем настоящем слуге, тело которого, скорее всего, даже не будет найдено для христианского погребения.
Никакое там вольнодумство, поддержки идей декабристов, преданность или не преданность трону, верноподданность, свободомыслие и все такое прочее никому не были интересны. Люди и так прекрасно понимали, что если русский царь доверяет им членов своей семьи, то не оправдать подобное доверие – высочайший позор на века! А предателей не прощает ни Аллах, ни Будда, ни даже Христос. В этом плане не довериться конвойцам смысла не было. Но ведь получается, что если оборотни уже проникли и в их среду…
– Огнище… о! Думаю, тело лучше вынести и тихо сжечь? – предложил Барлога, и все с ним согласились. – К сожалению, методов гарантированно определять чужого среди своих не существует. Или мы его еще просто не нашли. Генерал Ермолов, Алексей Петрович, считал, что эти твари боятся серебра.
– Вах, нэт, – горько вздохнул грузинский князь, – у маего слуги был все в сэрэбре! Кынжал, пояс, газыри, шашка, пистолэты, э-э?!.
– Да, я именно о том же. Пожалуйста, граждане, будьте бдительны, если что не так, всегда лучше перестраховаться, чем потом вот… такое…
Все еще раз уставились на тупую морду мертвого монстра. Информация о том, что в армии начали появляться оборотни, была глубоко засекречена. И не в последнюю очередь именно потому, что «дикие народы» Кавказа или Средней Азии исторически оказались слишком подвергнуты страху перед необъяснимым.
Чеченцы не задумываясь, без страха, шли на русские штыки, но, когда их старейшины отправились к атаману Бакланову, чтобы лично удостовериться, что тот не шайтан, а всего лишь человек из крови и плоти, что сделал хитрый казак? Он успел вылить чернила себе на руки и измазал лицо за полминуты до визита послов. А когда те вошли, широко улыбнулся…
Обалдевшие старейшины чеченских тейпов так испугались черно-синелицего атамана, что ломанулись на выход с криками «Шайтан-Боклю. Шайтан-Боклю!». А вернувшись, клялись соплеменникам именем Аллаха, что лично видели Бакланова, и он воистину порождение пекла, а не человек! Говорят, после этого чеченские набеги на терские станицы прекратились…
Так вот если один казак смог так запугать банды абреков, то что могут сделать реальные оборотни? Они способны мало того, что держать в страхе племена и народы, но еще и подменить собой их вождей. А тогда ситуация будет просто непредсказуемой.
Пока грузинский князь доставал вино, татары расстелили ковер в центре шатра, и все выложили на него у кого что было, оба студента успели перекинуться парой фраз.
– Дорогой Вася, мы опять бьем по хвостам. Нам срочно необходимо выяснить, где база пришельцев, и, как в прошлый раз, покончить с ними одним ударом!
– Шикардос, ты тут кавказского воздуха надышался, что ли? Каким одним ударом? Даже Ахметка, не к ночи будь помянут, не знает, где та самая база пришельцев? С анунаками было проще, они не скрывались и первыми шли в бой, а эти…
– Чего они хотят? Допустим, вы правы, анунаки ничего не скрывали, били напролом, их цель – золото, рабы, кровь? Но какова цель ящериц?
– Напомню, те тоже были ящерами.
– Я вас умоляю, какая разница-то… – И тут Заур вдруг резко замолчал, в его карих, оленьих глазах сверкнула догадка. – Минуточку, а ведь вы правы.
– Ясен пень, я всегда прав.
– Заткнитесь, дорогой старший товарищ. Так вот, что если анунаки – щеры, а эти, новые, не знаю как их назвать, они – ящерицы?
– Мужицко-бабищенское противостояние… – задумался Барлога. – Пес их разберет, но очень похоже.
– Уважаемыэ, просым к сталу, – громко прервал их грузинский князь, раскинув объятия. – Знакомится лучшэ будем, вино пить, лаваш кушать, сыр, зэлэнь, бастурма нэмного, пэрсики, вах!
Пир-горой затянулся до глубокой ночи. При близком общении абсолютно все конвойцы оказались вполне добродушными, честными и вменяемыми людьми. Завистников к чужой славе или просто скрытых националистов среди них не было. Воистину, каждый раз, когда наша страна попадала в пучину бед, на ее защиту вставали абсолютно все народы!
Не секрет, что либерасты всех мастей любят указывать на ряды коллаборационистов в ту же Великую Отечественную, но дружно «забывают», что тех было подавляющее меньшинство, а самые горячие головы Кавказа, Азии, Сибири совершали такие подвиги во славу общей победы, что до сих пор слезы на глазах…
Если же кто уверен, что-де явление это новое, незаслуженно ругаемое и недооцененное, пусть вспомнит строки поэта-партизана Дениса Давыдова:
…Как правило, ряд читателей гарантированно истерит: «Хватит политики, мы платим деньги не за ваше мнение, а за вашу историю!» Ну, в этом случае те, кто не желает слышать голос автора – всегда получают безэмоциональную книгу нравственно кастрированного писателя. И по факту написанную для такого же бесцветного читателя…
С казаками все было еще проще. Как вы помните, Татьяну с дедом Ерошкой приняли у костра терцев сразу и безоговорочно. После короткого ужина из каши с уткой, одна тушка на десяток ртов, хлеба с салом и чарки некрепкого чихиря все призадумались над тем, как и вправду отличать оборотней от своих.
Первая же идея – а перекрестись-ка, да прочти молитву православную! – явно не работала. Каким-то чудесным образом оборотни прочухивали многое из того, что знала их жертва. К тому же лично Иисус Христос на чужеземную голову огонь и пепел посылать не спешил, дескать, сами разбирайтесь, в том моя неисповедимая божья воля. Казаки и не спорили.
Серебро, хоть оно и было указано самим генералом Ермоловым, тоже выручало не особо, так как срабатывало через раз. Про оборотней все слыхали, но раз командование приказа не отдавало, значит, действуем по-своему, идем от земли, пляшем от печки, как оно кому сподручнее будет. Терцы, донцы, кубанцы, гребенцы, да все, кто вырос в одной станице, друг друга знали как облупленных, и что бы ни успел перехватить оборотень, но абсолютно всего он знать не мог. Может, поэтому подобный случай был известен лишь один…
– Тетка моя двоюродная мужа своего ведром обрушила! Дескать, он как выпьет, так до нее сердечно домогается, хочь в хате из без того считай двенадцать ребятишек по лавкам галопом скачут. А тут выпил и ничего. Она и тем боком и другим, и нагибалась, и грудью напирала – ему оно как и без интересу. Ну и не сдержалась баба… – от души рассказывал румяный подъесаул с Дона. – Рука тяжелая, плечи широкие, поросей годовалых под мышкой таскала, ну и хлобыстнула так, что тока щепки в стороны и уши врозь! А мужняя харя с изумления великого сей же миг в ящерицыну морду превоплотилася. Пока тетка в голосину орала, ужо и детишки подбежали, добили чем там было что под руку попалось. Двенадцать-то на одного! А настоящего батьку их потом всей станицей искали, да от так не нашли…
Похожие истории были и у кубанцев, и у терцев. То цыган кобылу продал, а она мерином обернулась. То бабы белье полоскали, а их волк напугал! От они его мокрым бельем так отходили, что он в местного дьячка превратился! Ну и еще раз огреб, походу, за такое дело.
А то еще кошка черная всему полку дорогу перешла, а как атаман ей по хребтине нагайкой врезал, так она вороной обернулась и ему же на папаху нагадила, поганка эдакая! И еще собака пестрая брюхатого батюшку в Новочеркасске так знатно за колбасу покусала, что он вдруг султану турецкому за здравие петь начал. Едва-едва водкою отпоили человека, от ить беда-то какая…
Так что историй хватило до ночи. Вот только были это те же самые ящерицы или какие-то местные оборотни – волки, кошки, вороны – никто гарантий дать не мог, тут уж все по-честному: за что купил, за то и продал!
Татьяна в мужском кругу привычно больше помалкивала. Смотрела по сторонам, слушала, никого не перебивала и с вопросами не лезла. У ее ног незаметно приютился лохматый черный пес, довольно вываливший язык и щедро улыбавшийся всему доброму люду. Вдруг кто-нибудь сухарем поделится, и делились же…
Дед Ерошка бросил лишь один взгляд на Ахметку, но гнать пригревшегося шайтана не стал, может, и эта нечисть для чего полезного сгодится. Лопоухий пес же лишь беспечно вертел головой. Но это не значит, что он был слеп, глух и наивен…
Когда Татьяна попросилась отлучиться, проведать, как там наш офицерик с кунаком, старый казак причин для отказа не нашел. Они находились в русском лагере, и, невзирая на опустившуюся ночь, трубачи еще не сыграли отбой. Повсюду сновали люди, часовые держали посты, так что опасности не было никакой. То есть не было бы, будь это обычная война или хотя бы война с земным врагом. А так, увы…
На самом-то деле девушке требовалось отлучиться по куда более прозаическим причинам. Да, да, по тем самым, о которых так не любят писать классики фэнтези. Хотя вообще-то физиологию никто не отменял, но если вы в курсе, когда, на какой странице, где конкретно Бильбо, Леголас, Айрин, Саруман или Нюниэль ходили в туалет, то ткните меня носом в книгу.
А герои моей истории были живыми людьми, если так можно выразиться, «со всеми вытекающими» последствиями. В общем, когда девушка закончила свои дела, выйдя из кустов, то в лицо ей уставился граненый ствол французского пистолета.
– Ничего личного, самка человека, мне нужна лишь твоя внешность…
Казачка не успела бы ни уклониться, ни прошептать «боже мой», ни выхватить свое оружие, ровно ничего, даже зажмуриться, но…
Но в тот момент, когда уже был почти спущен курок, белые собачьи зубы сомкнулись на запястье стрелявшего. Будь это обычный пес, и тут укус был бы страшен, но острейшие клыки кавказского шайтана напрочь отрубили всю кисть руки с пистолетом.
– Оу-у-й, псина страшная-я!!! Я же тебя сейчас…
Вопли ярости и боли были прерваны невнятным бульканьем, когда Татьяна одним взмахом кинжала едва ли не полностью снесла голову нападавшего. Или нападавшей? Перед ней на траве валялась довольно высокая, едва ли не в рост человека, прямоходящая ящерица в облегающем костюме из светопоглощающей ткани. Горло распахано от уха до уха, густая зеленая кровь волной хлещет на землю, а в мутнеющих глазах полное непонимание всего происходящего.
– А кто у нас тут хороший мальчик?
Лопоухий шайтан радостно завертел хвостом.
…Уже по ночи два студента-историка и дед с внучкой сидели у небольшого костра, обмениваясь друг с другом чудесными историями. Черный пес лежал рядом, грыз кость и старательно делал вид, что человеческих слов не понимает. Хотя уши держал на макушке!
Две ящерицы за один вечер, два оборотня уже никогда не выйдут на охоту, признаем – это весьма неплохое начало для службы в конвойных рядах. Другой разговор, что афишировать свои подвиги нашим героям было не перед кем.
Не Алексею Петровичу же каждый день отчеты слать? У него и своих хлопот хватает, все-таки человек войну ведет, настоящую, по всем фронтам. Полковника Бессонова с его контузией и провалами в памяти грузить новыми проблемами скорее всего не стоило, а казаки с остальными конвойцами и так в курсе, будут помогать и всячески проявлять бдительность.
По большому счету вопрос был всего один: как распознавать ящериц? И невзирая на то, что вопрос один, а наших героев четверо (с шайтаном пятеро!) – ответа все равно не было…
–
–
–
–
–
…В шесть утра трубач просигналил подъем. В те времена люди всегда вставали рано, даже офицеры и представители высшего аристократического общества. Под высшим обществом, кстати, обычно подразумевались военные и аристократы, которые, впрочем, в подавляющей массе и были военными людьми. Иногда чиновники высшего ранга, ученые или писатели, но уж никак не певички, актеры, журналисты и прочие, мягко скажем, блогеры.
Никакого разделения на «сов» и «жаворонков», члены царской семьи зачастую поднимались еще раньше, ибо большая власть накладывает и большие обязанности. То есть уже в половине седьмого младший брат государя, великий князь Михаил Николаевич, пожелал, чтоб ему представили новых конвойцев.
Вася стонал, Заур ругался, но все в пять минут были переодеты и доставлены пред светлые очи будущего наместника на Кавказе. Мальчик принял их в отдельной палатке, под охраной самых доверенных лиц. На вид ему было не более десяти лет, но держался он с врожденным достоинством, а потому казался старше. Глаза карие, волосы темно-русые, чуть волнистые, черты лица приятные, невзирая на твердый подбородок и чуть капризные губы.
– Пгашу, пгашу, к нашему шалашу, – тепло улыбаясь, но без малейшей тени фамильярности заговорил он. Мягкое французское грассирование также не портило речи, а наоборот придавало ей некую нотку детскости. – Ипполит Догмидонтович, дгужочек, вижу, вы все заботитесь о моей безопасности?
– Забота чрезмерной не бывает-с, – чуть поморщился полковник, но раздражения в его голосе не было. – Позвольте-с представить вам подпоручика от инфантерии Василия Барлогу, его кунака-с Заурбека Кочесокова, из черкес, а также молодого подхорунжего Тимофея Бескровного с денщиком-с!
Все четверо склонились в верноподданическом поклоне. На Василии был новенький белый мундир, его товарищ облачен в нарядную черкеску, подарок Измаил-бея, Татьяна вытянулась в черном с серебром терском военном мундире, ей перетянули грудь и осторожно подкрасили пушок над верхней губой сажей, создавая иллюзию пробивающихся усиков. Даже дед Ерошка слегка приоделся в новое, хотя предпочел оставить растоптанные по ноге чувяки и простое, ничем не украшенное оружие.
– Что ж, господа, на вид вы все гегои! А могу ли я попгосить вас что-нибудь мне пгодемонстгиговать? Пгаво, в догоге так скучно…
Студенты в замешательстве переглянулись с казаками, но последних просьба не удивила. Еще со времен инспектирования Кубани графом Александром Васильевичем Суворовым-Рымницким, по всем станицам было известно, что высокородные особы любят цирк. Поэтому Татьяна платком завязала себе глаза, три раза обернулась вокруг собственной оси и не целясь дважды пальнула в подброшенную дедом папаху. Оба выстрела попали в цель.
Мальчик неуверенно поаплодировал. Девушка белкой метнулась к ближайшей сосне, подобрала с десяток шишек и с пулеметной скоростью запустила ими в старого казака. Тот не чинясь выхватил шашку, разрубив каждую шишку пополам!
К аплодисментам присоединился полковник Бессонов, но теперь взгляды присутствующих сошлись на наших главных героях. Как я уже говорил, язык не поворачивается называть их попаданцами, по аллегории с поганцами, да и сами ребята в процессе разговора такого слова не упоминали. Хотя современным фантастам нравится, но тут уж у кого какой вкус…
– Опять Лермонтова читать? – тоскливо обернулся к другу Барлога, но тот помотал головой:
– Ребенку лет девять-десять от силы. Тогда уж скорее из Агнии Барто, наверное…
– А-а… есть карточный фокус! Просто огнище, честное слово, – вдруг вспомнил Вася, и огляделся по сторонам. – Господа, не выручите ли?
В ту же секунду не менее пяти колод карт были протянуты ему ближайшими офицерами. Дальше шло как по маслу, забалтывать Вася умел как никто:
– В одном доме жил отец, и было у него четыре комнаты, в которых жили четыре дочери. Но пришли к нему на постой четыре солдата, и он поселил в двух комнат по две дочери, а в двух по два солдата. Но чтобы ночью солдаты не пробрались к дочерям – повесил по замку и поставил по сторожу, а сам лег спать. Сдвиньте. Еще раз. И еще. – Зачарованный маленький князь следил за руками второкурсника, как за пальцами карточного шулера. – А наутро оказалось, что в двух комнатах по две дочери и два солдата, в третьей валяются четверо пьяных сторожей, а в четвертой – сломанные замки!
– Не может быть? Давай еще раз, – подпрыгнув, вскричал мальчик. – Как ты это делаешь, расскажи, расскажи?
По ходу дела он даже забыл про грассирование. Подпоручик самодовольно улыбнулся, сегодня явно был его день. Простенький фокус был показан еще раз пять или шесть, с разными колодами, с шутками и прибаутками, неизменно встречая изумление и восторг зрителей!
Про демонстрацию способностей господина Кочесокова все успешно забыли, что не могло его не радовать. Фокусы он не знал, жонглировать не умел, стрелять, как Татьяна, тоже, да и вообще слабо представлял себе, зачем вообще нужно что-то там про себя доказывать?
Нет, в принципе, можно было попросить пустую бутылку, пару вареных яиц и с помощью горящей бумаги продемонстрировать, как яйца втягиваются в узкое горлышко, но вот только поразит ли это блестящих офицеров императорской армии? Вряд ли.
– Забыли и забыли, – первокурсник тихо щелкнул пальцами, незаметно отступая в сторонку.
Надо ли говорить, насколько он оказался не прав…
В воздухе раздался хриплый клекот, и стальная птица с одним пульсирующим глазом села ему на плечо. Заур вздрогнул, почувствовав себя несчастным Джоном Сильвером, острые когти насквозь пронзили черкеску и бешмет, сокол держался цепко. Трое из охранников великого князя тут же выхватили пистолеты, но стрелять не спешили, оценивая уровень угрозы.
– Я люблю газных птиц, – неуверенно протянул Михаил Николаевич. – Вы с ним охотитесь? Он хгабгый, он умеет бить дичь?
Заурбек быстро осмотрелся, заметил одинокую горлицу, взмывшую в небо, и по неясному наитию вновь щелкнул пальцами, одновременно кивком головы указывая направление. Стальной сокол сорвался с его плеча, меньше чем через минуту бросил к его ногам окровавленную птицу и вновь уселся на плече нового хозяина.
Конвойцы одобрительно захлопали в ладоши, а мальчик смотрел на кровь каким-то странным, сколь отрешенным, столь же и заинтересованным взглядом.
– Бгаво, бгаво… Поваг пгиготовит мне его на обед. А можно мне поближе гассмотгеть вашего сокола?
– Прошу прощения, ваше высочество, но птица еще дикая, приручена плохо и… – начал было молодой человек, но при виде округлившихся глаз Барлоги вовремя вспомнил, кто он и где находится. – Нэт, нэлзя! Птыц злой, в глаз клует больна, минэ чуть нос не откусыл! Шалун такой, э?
– Я не совсем вас понял…
– Завтра пакажу, кароче! Да?
Больше мальчик с вопросами не приставал, наверное, таки догадался, что трогать чужого охотничьего сокола дело не самое безопасное. Да и другие офицеры попытались отвлечь внимание великого князя, тот же полковник Бессонов с улыбкой напомнил всем, что «Михаил Николаевич, еще и не завтракали-с!», а до полудня Конвой должен пройти как минимум десять верст.
После успешной демонстрации вся наша четверка была успешно принята в отряд, хотя покуда им никто и не указал их непосредственных обязанностей. Вопрос, где они должны столоваться и ночевать, тоже, видимо, еще не был решен начальством, а приставать к полковнику сейчас было совершенно бесполезно – пожилой вояка словно нянька носился вокруг золотого мальчика, никого и ничего не слушая.
– Пошли, что ли, отсель, хлопчики? – предложил дед Ерошка. – Так от небось у терцев и поснедаем. Поди наши уже кашу заварили.
Но молодежь сгрудилась вокруг красного первокурсника, требуя объяснений – как и когда он так умело починил сломанную технику анунаков, заставив служить себе, да еще и фактически по мановению пальца? Ох, да если бы сам господин Кочесоков мог хоть что-то внятно сказать…
Если совсем честно, то ни в какой механике он не разбирался, и пусть про дядю-инженера не соврал, но сам не умел даже утюг починить, куда уж там инопланетного робота. Просто очень хотелось произвести впечатление на красивую девушку, поэтому он и тыкал кинжалом внутри сокола, что-то сдвигая, что-то подвинчивая, счищая ржавчину и распутывая запутанные проводки.
Каким египетским чудом оно все вдруг заработало, знает разве что великий Гор! Но он никому не скажет. Поэтому приходилось выкручиваться, сваливая все на благоприятное стечение обстоятельств и небольшие лайфхаки, полученные от того же дяди. То есть, конечно, с одной стороны, повезло, а с другой – для везения нужно закрепить старанием.
Я сам, конечно, тоже понимаю, что история про починенного сокола вызывает большие сомнения в правдивости рассказчика. Однако если подумать, то и не факт, что ребята врали. Что мы знаем о инопланетных технологиях высших цивилизаций? Да толком ничего. Может, птица-робот была запланирована на самостоятельную перепрошивку? А может, молодому человеку просто подфартило, и он случайно разблокировал нужный узел? В конце концов, быть может все, повсюду и по-всякому, согласитесь…
В общем, стальной сокол по-прежнему сидел у него на плече, неподвижный, словно фарфоровая статуэтка Ломоносовского завода, и разве что пульсирующий круглый глаз временами пылал особенно ярко. Но системы в этом не было, а Заур постарался крепко запомнить, что щелкать пальцами без дела чревато – птица опасная и может наворотить дел.
Меж тем из кустов за всеми событиями наблюдал черный лохматый пес, делая свои выводы из увиденного. Ему очень не нравился полковник Бессонов, хотя причины неприязни Ахметка вряд ли бы мог четко сформулировать. Или смог, но не хотел в этом признаваться даже самому себе?
Может быть, вся проблема только в том, что Ипполит Дормидонтович был военным человеком, он пришел сюда покорять Кавказ, а за ним потянутся всякие православные батюшки, священники, бесогоны, борющиеся с суеверием. И хотя христианство в горах было давным-давно распространено, но маленького шайтана это ни капельки не радовало.
Однако главным все равно казалось другое. В отличие от людей, пес заметил, что мальчик то не в силах выговорить букву «р», а то произносит ее легко и четко. Возможно, на самом деле великий князь горазда умнее, чем кажется? И этот момент тоже стоило учитывать…
…К деду Ерошке спешно подбежал один молоденький казак из приказных, что-то шепча на ухо. Старик вздохнул, безоговорочно развернул к себе внучку за рукав и также зашептал ей на ушко. Татьяна в свою очередь, словно в сказке про репку, обняла обоих парней за шеи, быстро приказав бросить все и сию же минуту, не задавая вопросов, следовать за ней. А кто посмеет ослушаться, тот сам себе злобный Буратино!
Нет, она, конечно, не так выразилась, но оба студента перевели на современный язык именно так. Все четверо и бодренько потрусивший следом пес покинули шумное место у палатки мальчика, к которому седые ветераны в чинах обращались по имени-отчеству…
Приказный вывел их узкой тропинкой к лесу, где двое конвойных казаков неприветливо косились на взвод мрачных часовых солдат с ружьями. Объяснять причину долго не пришлось, после короткого разговора дед Ерошка обернулся к ребятам:
– Абреки тута прошлись. К нам налегке заглянули, троих солдатиков порезали, а от опосля без добычи не ушли. Хорошо терцы-братцы невнятный шумок услыхали, ровно кто на помощь звал. Теперича без нас, пластунов, никуды. Пойду-ко я, гляну быстренько, чегой-то там и где…
– Дедуль, – опасным, словно бы приглушенным тигриным рыком откликнулась Татьяна. – Ты от мне-то при добрых людях кобылий хвост зазря не шей. Один он пойдет. Как же…
– Шикардос! И мы с вами! – разом вскинулись оба студиозуса.
– Хлопчики, так вам оно при князе быть надобно, мало ли?..
Возникший было спор погасил черный пес, протянувший лапку девушке:
– Ты это, красафица, скажи кунакам, што я сапах чую, недалеко ушли абреки!
Собственно, вот эта самая информация решила все вопросы. Через десять минут наши герои, по-быстрому переодевшись в походное, прыгнули в седла и отправились в погоню…
–
–
Низшая икнула, чувствуя дурноту в желудке и вату в ногах.
–
–
–
–
–
–
–
…Первым шел дед Ерошка, ведя за собой пританцовывающего кабардинца в поводу. Горячему коню были явно скучны все эти долгие переходы по колючим куширям, узкими тропками, неизвестно зачем и без всякой надежды найти хоть что-нибудь интересное.
Нервный ахалтекинец Татьяны вполне разделял это мнение. Он тоже предпочел бы уже нестись неизвестно куда, преследуя убегающего врага, а догнав – бить копытами и стаскивать с седла зубами. Потому что для ахалтекинцев любой противник существует только с одной целью – чтобы быть уничтоженным! В противном случае даже как-то и смысла нет…
Зато вороной Заурбека и буланый Василия, добродушно толкаясь крупами, шли едва ли не бок о бок, давно притеревшись друг к другу. Кони, как стадные животные, имеют гораздо меньше комплексов, чем люди. Возможно, поэтому человеку с ними проще, ведь они не истерят, ничего не требуют, не выносят мозг, но готовы в каждый момент подставить плечо или спину усталому хозяину, неизменно, даже на избытке сил, спасая его жизнь, а не свою…
Поскольку оба студиозуса шли в арьергарде, то им было позволительно переговариваться вполголоса. Тема для разговора подобралась самая серьезная:
– Дорогой друг Вася, а чего, собственно, вы до меня докопались с системой размножения инопланетян? Почему я вообще должен хоть что-то об этом знать? Мы с мальчишками в детстве ни одной летающей тарелки из рогатки не сбили, они почему-то предпочитают облетать Владикавказ за три галактики. Зеленые человечки у нас есть, но обычно они синие, то есть в никакую…
– Да понял я, понял. Просто жутко интересно, вот если анунаки были все мужики, а эти нунгалиане сплошь бабы, то как и те и другие размножаются-то? Как и все ящерицы, яйцекладкой? Но по-любому там должны оба пола участвовать.
– Есть такой научный термин – партеногенез.
– Самооплодотворение?
– Приблизительно. Хотя вполне возможно, что особи противоположного пола просто ждут участников экспедиции дома, на своей планете. Да и вам-то что с того?
– Если мы найдем яйца, то сможем их шантажировать и заставить уйти! Я такое в мультфильме видел про Рики-Тики-Тави…
Заурбек вновь уронил лоб в ладони, но Барлогу уже понесло. Его пытливый ум и буйная фантазия вкупе с начитанностью и насмотренностью «Секретных материалов» глушила все доводы разума. Он уже прямо на ходу изобрел еще восемнадцать способов определения инопланетянина как оборотня, гарантийного изгнания их с нашей Земли, реформацию космической разведки, выход с жалобой на возможные вышестоящие цивилизационные системы Вселенной, но в конце концов был остановлен сердитым взглядом красавицы-казачки, в упор, еще и с пистолетом на взводе.
– Чегось? – одним вскидыванием бровей, спросил он.
Кочесоков также напрягся, уже привычным жестом хватаясь за кинжал, гены брали свое. Оставив лошадей у одинокой старой сосны, парни пригнувшись проследовали за девушкой, к скрывающемуся в кустах на пригорке деду Ерошке. Старик кивком головы указал на вьющуюся по склону тропинку, из-за деревьев виднелись струйки дыма.
– Как бы от не аул, хлопчики. Две-три сакли махонькие. Но ежели абреки свои, местные, так нипочем к нам не выйдут. А даже и коли чужие они, мимоходом заглянули, так все одно, на Кавказе гостя выдавать не принято.
– Наверное, нам нужно вернуться за подкреплением?
– Верно говоришь, татарин, – похвалил дед Ерошка. – А тока вдруг утекут разбойники, покуда наши придут? Да и кого звать будем? Казаки с конвойцами от князя и на шаг не отойдут, перед ними поди другая задача поставлена.
– Я могу в разведку сходить, – вызвался ретивый второкурсник. – У меня мундир зеленый, никто и не заметит.
– Отчего ж нет? Иди с богом, офицерик. Мы тя тут обождем.
Честно говоря, Василий не рассчитывал, что ему позволят провернуть такое важное мероприятие, как разведка. Поэтому сначала даже не поверил, прочистил левым мизинцем ухо и, убедившись, что все понял правильно, решительно пошел вперед, придерживая саблю, чтоб не звенела. Опомнился, отстегнул ее вообще, передал Зауру и двинулся налегке.
Тропинка была рассчитана на одного всадника, кусты и обломки скал, наверное, даже двум пешим людям не позволяли разойтись без спора. Барлога легко и, как ему казалось, бесшумно, крался вверх по склону, используя природные укрытия и старательно изображая индейского разведчика. Вроде бы ничего особенно интересного сначала он не обнаружил.
Но вскоре тропинка расширилась, и впереди действительно показались очертания двух, трех или даже четырех невысоких домишек за низким забором из необработанного камня. Не аул, а просто местная бандитская база. Тут вроде и штурма-то на пять минут.
Однако проблема заключалась в том, что в единственные ворота могла протиснуться лишь очень стройная лошадь, да и то без поклажи. А в каменных домах, более похожих на бункеры, из каждого окна, как из бойницы, почему-то торчало по ружью. Идти в прямую атаку было бы чистой воды самоубийством.
И не то чтобы наши испугались! Просто включили логику.
– В лоб не возьмем, с флангов не обойти, в тыл не пробиться, сверху на парашютах не десантируемся. Типа тупо. Мы приплыли.
– Дело говорит офицерик, – уныло вздохнул дед Ерошка. – Нас четверых на ту крепостишку нипочем не хватит. Пощелкают всех, и до ворот не доскачем. А отступить нельзя…
– И чо от делать-то, дедуль?
– А я что ж? От вы теперича конвойцы, вы и думайте.
– Предлагаю тактическое отступление, а там уже… – Заур сбился, поймав себя на мысли о том, что после отступления он категорически не представляет себе, чем они должны заняться.
По идее, вариантов было не так много. Во-первых, вернуться к отряду, доложить полковнику Бессонову и далее действовать по его приказу, переложив на его плечи всю ответственность. Ну и во-вторых… а во-вторых, если подумать, то… во-вторых можно было бы… другого решения не находилось. Кроме как просто забить и уйти. Но тут уж отступить горячему первокурснику не позволяла черкесская гордость!
Меж тем и те, кто были в ауле, все-таки заметили незваных гостей и прекрасно поняли, зачем они пришли. Ох, то есть они-то поняли, а вот наши до сих пор истинной причины своего похода так и не знали. Догоняют абреков, которые проникли в русский лагерь и что-то там украли, отнимают и возвращают. Всё.
Я, честно говоря, тоже до последнего момента не мог понять, с чего это старый казак так загорелся нестись в погоню? Других желающих не было? Так были. Ему не хватало чести и славы? Пластуны за таким не гоняются. У них другие понятия по жизни.
Но прежде чем все наши герои хоть как-то определились с последующим планом действий, на сцену выступил другой персонаж. На первый взгляд это был человек, но очень уж странный, таких студенты-историки еще не встречали, а вот маленький лопоухий пес зарычал и оскалил зубы:
– Дерфиш!
– Кто? – не понял Василий.
– Дервиш, – без радости в голосе охотно объяснила Татьяна, широко перекрестившись от плеча до плеча.
Разумеется, это не значит, что оба парня из будущего сразу во все въехали. Стоящий на каменном заборе человек был одет в нечто среднее между халатом и балахоном. Но половина ткани была выкрашена в черный, а половина в красный цвет.
На голове папаха из шкуры рыжего козла, обернутая голубой тканью. Борода длинная и выкрашенная в зеленый цвет, усы сбриты, нос крючком, а глаза разноцветные. Но самое странное, что он не стоял на месте, а кружился, воздев руки к небесам. Вроде бы ничего особенного, но…
– Прячьтесь, кунаки! Сейщас оно фсех наклобучит…
Старый казак с внучкой мгновенно упали пластом, Ахметка уполз задом в кусты, а ребята замешкались, и вот тут их накрыло таким ударом воздушной волны, что верхушки вековых сосен и дубов начали гнуться. Никто не знает, какой древней магией обладают дервиши, но их могущественное влияние на всем Востоке было как необъяснимым, так же и несомненным!
Заур пытался вспомнить все бабушкины сказки, но они учили, как герои побеждали всякую разную нечисть, а дервиши все-таки считались почти святыми людьми. Идти против них – равно противиться воле Аллаха. Благо еще, что в маленьком отряде условным мусульманином мог считаться разве что первокурсник из Владикавказа. Да и он, по совести говоря, не был таким уж уперто верующим…
Ветер продолжал гнуть деревья, ломались ветки, сыпались иголки хвои и листья, по земле катились мелкие камешки, почти ничего не было видно из-за туч желтой пыли. Татьяна, зажмурившись, пыталась взять прицел, но старый казак хлопнул ее по руке – выстрел в крутящегося дервиша был практически безнадежен. И в эту минуту вдруг с невероятным грохотом что-то очень маленькое упало на камни…
– Ты меня звать, Никто-Вася, который гадал загадка? – огромный дэв встал перед Барлогой, поднимая первый зуб. – Чем помогать, э?
– Шикардос, он реально явился! – от всей души восхитился тот. – Бро, вон там нам один хмырина с зеленой бороденкой всю погоду портит. Можно его как-то утомить? Ну или угомонить, припахать к разумному труду, снег на Казбеке убирать, я не знаю…
– Вах, хорошо сказал! Почему нельзя, для тебя все можно!
Дэв выпрямился во весь свой и без того немаленький рост, заорал что-то на армянском или персидском и, грозно сдвинув брови, кинулся вперед. Один удар его низкого лба о ворота аула разнес в щебень едва ли не половину крепостного забора. Противного дервиша унесло вверх тормашками куда-то за облака! Он сверкал грязными босыми пятками и белыми подштанниками, матерясь на чистом русском…
– Бро, уважаю!
– А женщин нет? – с надеждой обернулся дэв. – Любовь хочу…
– По факту есть, – второкурсник поймал горящий взгляд Татьяны и честно добавил: – Но у нее кинжал и, как я понимаю, неслабый опыт в кастрации. Не рекомендую.
– Один раз позвал. Два будет всё, – вздохнув, ответил армянин, и голос его прозвучал словно из-под земли. На том месте, где только что стоял трехметровый дэв, чуть взметнулась пыль. Дорога на аул была открыта…
– Огнище-е, – подбоченившись, выпрямился Барлога. – Ну что ж, господа-товарищи, конвойные офицеры, братья казаки, сестры казачки и всякие прочие. Пошли в аул?
По факту, как оказалось, говорил он исключительно с самим собой. Остальные уже бежали, прыгая по камням и штурмуя безмолвные от шока стены. Собственно, после явления могучего дэва тут вообще вряд ли кто всерьез намеревался оказывать сопротивление.
– Ура-а! – в один голос орали оба студента, в то время как дед с внучкой шли на два шага впереди совершенно беззвучно.
Три выстрела прозвучали с их стороны и, видимо, нашли цель. Вася с Зауром пошли чуть в стороне, тоже изо всех сил пытаясь выглядеть героями, и дружно замерли на пороге в полутемной сакле, где шестеро абреков держали на прицеле мешок. Просто мешок, из обычной рогожи, но в нем явно кто-то был.
– Мужики? – осторожно начал второкурсник, пытаясь отвлечься от четырех дамасских стволов, смотрящих ему прямо в лицо. – Давайте выпьем пивка, перетрещим по теме, поговорим тудэмо-сюдэмо, как серьезные люди, и все такое…
Первый же нервный выстрел снял с него офицерскую фуражку. Пройди кусок свинца на пару сантиметров ниже, и мы могли бы не продолжать нашу историю или читать ее продолжение только от одного лица. Но мы уже знаем, что было дальше…
Василий побледнел, но не потерял самоуверенности. Он строго посмотрел в физиономию стрелявшего и сокрушенно покачал головой:
– Правду не заткнешь. Чтоб ты знал, Аллах все видит! Заурка, подтверди.
Естественно, господин Кочесоков где матом, где по-черкесски, где на русском так ловко и умело послал всех на такой гей-парад, лично объяснив каждому, куда они друг другу засунут свои винтовки, что после его слов перепуганные абреки, находившиеся в комнате, бросили оружие на пол.
Кстати, даже я, как автор, не могу донести до любимого читателя всей колоннады сложно составленных эпистол, которыми молодой первокурсник из Владикавказа обложил матерых абреков. Но если судить по тому, как дружно разбойники подняли лапки вверх, чисто психологический удар был серьезным…
Также не менее четырех абреков, с бледными физиями и перекошенными мордами, сдались, как лапушки, сложив турецкие винтовки и чеченские кинжалы под ноги казакам. И пусть их было едва вдвое больше, чем наших, но один вид внезапно возникшего дэва на стороне твоего противника враз вправлял мозги кому угодно!
В данном случае никто не препятствовал господину Кочесокову (уж так повелось…) обойти своего старшего товарища, пока тот показывал фигу всем желающим, пробежаться вперед и поймать подпрыгивающий мешок. В котором был…
– Как выражается мой друг Василий, это огнище просто! Или нет?
Барлога присоединился к осмотру содержимого. Хотя на первый взгляд, что интересного могло быть в грязном мешке из рогожи? Ничего особенного. Например, барашек на шашлык или украденная коза, а иногда даже невеста. Но ведь не…
– Михаил Николаевич?
Оба студента не верили своим глазам, а вот я бы на их месте очень даже поверил, почему нет? Оба парня выглядели вполне себе вменяемыми, о чем говорилось еще в первой части. То есть, если вы вдруг начинаете записывать чей-то рассказ, то либо приняв все происходящее как реальность, либо не записывайте вообще…
Короче, в мешке оказался мальчишка, запуганный ребенок лет двенадцати, в драной ночной рубашке с кружевами. Волосы русые, глаза карие, лицо грязное, в саже и пыли, на шее золотой крестик, на левой скуле синяк, нижняя губа разбита в кровь. В остальном мальчик как мальчик, обычный.
Не знаю, как вы, но я в это поверил. Я автор, мне можно.
–
–
–
–
–
–
…Ну если по чести, то и наши герои в тот момент столкнулись с похожей проблемой. Да, пленник был похож на великого князя, общие приметы совпадали, но на имя-отчество и фамилию Романовых он не реагировал абсолютно. А строить на пустом месте теории заговора с целью самообмана война отучала быстро. Пришлось отступить.
Итак, кто бы это ни был, выглядел он явно не по-кавказски, скорее славянин. Именно таких гордые абреки воровали где могли, с целью продажи в рабство. Если кто забыл, то наши нынешние друзья-турки успешно осуществляли работорговлю по одну сторону Кавказского хребта и Крыма, а хивинцы и персы забирали людей от второй половины. А мальчики всегда ценились в гаремах…
Барлога упорно домогался у пацана, кто он, откуда взялся, чьего рода-племени, ну хоть что-то? А бесполезно, по щекам мальчика текли слезы, он молчал, не в силах вымолвить ни слова, видимо, вследствие шока и стресса. Такое бывает.
– Отпустите его, не в себе малец, дрожит аж, – Татьяна обняла пленника за плечи, разворачивая на выход, и он пошел за ней, послушно, как ягненок.
Дед Ерошка пожал плечами, подмигнул Зауру, чтоб тот собрал все брошенное оружие, после чего загнал огрызающихся разбойников в уцелевший сарай и припер дверь поленом. Убивать сдавшегося врага никто собирался, хотя все также отдавали себе отчет, что с кривой дорожки абреки не сойдут, переход в монастырь и ангельские крылышки не в их стиле.
Когда вышли из аула и вернулись к терпеливым лошадкам, Василий таки вымолил себе, как герою, специальное разрешение завладеть трофейной шашкой. Старый казак пожал плечами, хмыкнув в бороду, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.
По совету девушки Барлога из шести клинков выбрал самый богатый, в серебряном приборе, черными ножнами и костяной рукоятью, украшенной маленьким полумесяцем. На клинке было символическое изображение рыбы с четырьмя тонкими лапками.
– Я знаю, знаю, это «волк». Такой у Заурки есть, «волчок» называется.
– Это чеченский «терс-маймун», – сухо поправила Татьяна. – Сиречь вроде как «ревущая обезьяна». Похож на волчка, да не он.
– И откуда у вас в горах взялись обезьяны?
Вместо ответа Татьяна дважды широким махом рубанула сплеча – звук разрезаемого воздуха был похож не на свист, а скорее на гудение крупного насекомого или предупредительное ворчание зверя. Василий с уважением забрал свою шашку, осторожно опуская ее в ножны по самый клюв и вешая перевязь на плечо.
Его младший товарищ тем временем присел на корточки рядом с запуганным мальчиком и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. Он попытался заговорить с ним на русском, на чеченском, на английском, даже пару фраз на немецком вспомнил, но увы…
Вид молодого черкеса все равно заставлял ребенка вспомнить недавно пережитое, и он лишь ниже наклонял голову, ни на что не реагируя. Даже на протянутый старым казаком кусок хлеба. Единственно, когда из кустов, виляя хвостом, выскочил большущий черный пес и начал прыгать вокруг с веселым лаем, мальчик попробовал его погладить. Ахметка озорно подмигнул остальным и в полминуты вылизал лицо маленького пленника до здоровой белизны. Вот тут уже присели все, даже лошади…
– Ну точно же великий князь Михаил Николаевич? Копия!
– Эхма, Заурка, не можешь ты потянуть интригу, испортил сюрприз, – завистливо выдохнул второкурсник, просто потому что не успел сказать те же слова первым. – Конечно, может быть, это его брат-близнец, как в «Железной маске». И от него тоже хотели избавиться, но не убивая, а сдав в рабство на Кавказе, с переправкой в Турцию, в гарем султана!
Татьяна молча покрутила пальцем у виска. Вася обиделся, потому что он что-то похожее точно в кино видел, или где-то читал, или слышал и вообще в девятнадцатом веке такие вещи вполне себе могли иметь место быть. Да почему сразу нет-то?
– О, или это его двойник! У Сталина, например, были двойники, и не один, это исторически доказано! И Наполеона были, и у Николая Второго, и у Пут… то есть я хотел сказать у Распутина! Были же, ну?!
С ним никто не спорил. Дед Ерошка, перекинувшись парой фраз с внучкой, сел в седло, приказав укутать мальчика в бурку и посадить на своего коня сзади.
Горячий кабардинец, конечно, пофыркал на двойную ношу, но особо и не брыкался. Теперь во главе отряда встала красавица казачка на тонконогом ахалтекинце, буланый конь второкурсника из Калуги шел в строю третьим, а арьергард замыкал Заурбек Кочесоков на непредсказуемом вороном.
Ахметка, высунув язык, бегал взад-вперед, лаял, подпрыгивал и веселился, распевая вполголоса, на мотив популярной лезгинки. Куда только дефект речи девался, а?
…Солнце над горными вершинами неумолимо клонилось к закату. Учитывая, что обратная дорога была им известна всем, все понимали – добраться до русского лагеря до темноты вряд ли удастся. Придется ночевать в лесу, и хорошо бы найти для этого более-менее подходящее местечко. Разумных предложений по этому поводу набралось немного.
Возвращаться в разбойничий аул было бы рискованно, невзирая на то, что невооруженные абреки заперты в сарае. Но можно попробовать найти большую пещеру или заброшенную хижину. Такие по сей день укрывают заблудившихся туристов и случайных путников в Кавказских горах.
Черный пес был отправлен на разведку, вроде как маленький шайтан был обязан знать эту местность. Он и не отказывался, хотя, конечно, вряд ли являлся таким уж крутым специалистом по всей огромной территории Кавказа и Закавказья.
Дело в том, что любая нечисть, как правило, имеет свой ограниченный ареал обитания. Ихнего брата тоже везде много, всякого и разного, каждый отвечает за свое и чаще всего старается не пересекаться с соседом. Если закон никому не писан, это не значит, что его можно не соблюдать. Наказание будет неотвратимым.
Ну, для примера, русский леший не заходит на территорию русалок Дании, ирландский лепрекон не встречается в пустыне Наса, барона Субботу не найдешь на Аляске, ожившие мумии не захватывают вересковые пустоши Британии, а толкиеновские эльфы не эмигрируют в Крым. Каждый знает свое место и влево-вправо так уж особо не рыпается.
Ахметка держал под контролем относительно небольшой участок вдоль бывшей Линии, гостил в Мертвом ауле, но, допустим, тот же Тифлис не посещал ни разу, ни по Военно-Грузинской дороге, ни через Ереван. Так сказать, не его зона ответственности, а гостевой туризм у нечисти не слишком популярен.
Но своим кунакам помочь старался очень, на это у него были свои шайтанские интересы. Поэтому шарился везде, принюхивался, прислушивался, приглядывался и в конце концов нашел-таки подходящее местечко до того, как лошади наших героев уже притомились.
Кстати, не то чтобы устали, просто кони живут по природным часам. Наступает ночь, надо спать, а не блукать по горам в темноте, рискуя подвернуть копыто или сломать шею. Быстро осмотрев разнюханную черным псом невысокую, сухую пещеру в замшелых скалах, с тонким горным ручьем в двадцати шагах, старый казак объявил привал:
– Танюшка, ты от давай-ка об мальчонке позаботься. Хлопчики наши воды да хворосту натаскают, а я покуда лошадок поставлю.
Все дружно взялись за дело, и вскоре маленький медный котелок уже побулькивал над костром. Казачка умудрилась каким-то чудом заставить своего маленького подопечного сгрызть сухарь, после чего мальчик мгновенно уснул на попоне, сжавшись калачиком и словно вырубившись после всего пережитого. Дед Ерошка накрыл его своей черкеской, оставшись в старом бешмете, и присел на камушек рядом с остальными…
– Стало быть, эвон как судьба нас завернула. От еще и дитя невинное спасать надо. А у него хоть язык и не келечит ни слова, однако уж больно внешность знакомая, а и рубашка ночная хоть и драная, а в кружевах. Князь не князь, да видать, по-любому из благородных будет. Давай, офицерик, лепи уж чего наболело!
Василий, надувшись от важности (ему предоставили слово первым), долго тянуть не стал. Хлопнул себя по коленям и безапелляционно заявил, переобуваясь в воздухе и кардинально меняя недавнюю точку зрения:
– Думаю, это точно князь! Его украли абреки с целью выкупа и уж на этот раз дорогой наш генерал Ермолов на угрозах бы не остановился, за такое дело бы вся Россия поднялась! А мы, герои, завтра вернем Мишеньку в Конвой, получим по второму кресту на грудь и почетную отставку со службы и по домам! В прошлый раз мы в Москве как-то не задержались, а я соскучился по цивилизации.
– Очень похож, признаю. Хотя и не уверен, – в свою очередь поднял руку Заур, так же неожиданно противореча сам себе. – Может, просто другой мальчик, но из обеспеченного семейства, это факт. Разбойники в горах всегда воровали людей. Странно, что никому из нас не пришла в голову мысль спросить их самих?
– От ты жжешь, татарин, – хмыкнула девушка. – Нешто, когда аул штурмом берут, дак есть время кому вопросы задавать? Без потерь ушли, уже благодари бога…
– А я тумаю, што если фот это у нас княсь, то фторой, который с конфойцами и полкофником Пессонофым, он кто?
Старый казак выслушал всех, даже шайтана Ахметку, ничего не сказал, покивал и лишь распределил часовых на ночь. Татьяну от дежурств осво бодили, в ее задачу входила неустанная охрана мальчика, так похожего на великого князя.
Сам дед Ерошка еще раз проверил расседланных и напоенных лошадей, оставив маленький табунок под контролем высокого ахалтекинца, и, положив седло под голову, прилег прямо у костра, так чтоб угли грели ноги. Остальные расположились, где могли. Заур переложил стального сокола себе за пазуху, а Вася изо всех сил изображал, как он умело управляется с добытой в бою шашкой. Получалось не очень, но парень старался как мог…
Первым дежурить до часу ночи выпало все тому же болтливому Барлоге. Второкурсник, однако, ни разу не парился, пошел на указанное место, между двух больших дубов, и, держа ружье наизготовку, честно стоял навытяжку, до тех пор пока…
– Прифет, дорогой кунак! – лопоухий черный пес завертел хвостом.
– Ахметка, ты чего не спишь-то?
– Фижу, тебе скушно одному, и мне скушно, погофорим, а?
Василий пожал плечами, в принципе стоять на часах занятие малоинтересное, так что почему бы и не скоротать время. Шайтан все понял правильно, присел у ног парня, положил морду на косматые лапы и начал издалека:
– Я знаю тфое горе. Она, конешна, красифая. Тут не поспоришь, тураком надо пыть, чтоб спорить. Но она фся странная. Отета как джигит, шашкой рупит, из пистолетоф стреляет, дерется кулаками ище. Это нормально фообще, как считаешь?
– Не задумывался.
– Сачем непрафду говойишь? Я тебе друг или хвост собасий?!
– Ладно, я вру, – признался Барлога, опуская ружье прикладом на землю. – Татьяна мне нравится, при всех ее закидонах. Она смелая, независимая, говорит в лицо то, что думает. Еще она заботливая, честная, всегда поможет. Ну и… фигура у нее… когда в первый раз увидел, так…
– И?..
– Чего? Просто, по-моему, я тоже ей нравлюсь.
– Мой дорогой товарищ со второго курса, – тихо раздалось у них за спинами, – я как раз собирался подойти и сказать вам, что, стоя на посту, обычно не орут на весь смешанный лес, но разобравшись в причине спора, не мог не заслушаться.
– Шикардос! Заурка, иди спи уже!
– Не припомню, чтобы хоть раз называл вас Васькой? Так что давайте будем взаимно вежливы, это не так трудно, – горячий студент из Владикавказа встал перед другом лицом к лицу. – Итак, во-первых, вы слишком много на себя берете. Девушку принято спрашивать, а не самостоятельно определять, к кому или чему она тяготеет. Во-вторых, даже этому блохастому песелю ясно, что вы не единственный претендент, и мои шансы несравнимо выше.
– Кунак Заурбек, я на тфоей стороне, ты чего зря обзыфаешься?
– Минуточку, – оборвал обоих обалдевший от такого напора Барлога. – Какие у тебя шансы, первоклашка? Ты меня младше на год, тощий, озабоченный, по чину ниже плинтуса, и все, что ты можешь ей предложить – это жить в горном ауле, носить чадру и ходить в туалет за саклю. Про услуги маникюра или поход к гинекологу вообще забудь, женщина, э-э?!
Дальше спор ушел в совершеннейшие дебри из серии классических перебранок в стиле «ты кто такой, давай до свиданья!». Гости из будущего на полном серьезе выясняли, кого любит молодая казачка и кто из них может обеспечить ей нормальную жизнь. Не в горах, не под чеченскими пулями, не в горящих терских станицах, не в полевой медицине девятнадцатого века, а в нашем с вами времени…
Спор был прекращен, когда оба оппонента перешли на личности. Татьяна, подкравшись бесшумно, словно рысь, от всей широты души отвесила по тяжелому подзатыльнику обоим студентам-историкам. Василий от обиды добавил пинка Зауру и получил ответку.
Девушка зарычала и повторила экзекуцию, еще на два леща. Звук был такой, что даже дед Ерошка невольно проснулся. Причем сначала отметил всех троих нагайкой поперек спины, а уже потом поинтересовался, а чего случилось-то, добрые люди?
Татьяна указала на ребят. Те посмотрели друг на друга, вспомнили, что с чего началось, обернулись в поисках шайтана, но лохматого пса и след простыл. Он свое черное дело сделал, не смог удержаться, и, видимо, побежал куда-нибудь праздновать, обмыть, так сказать, очередную победу над наивными людишками. Старый казак сокрушенно покачал головой…
Барлога первым протянул руку Кочесокову. Парни по-братски обнялись, осознав проблему, но до времени оставив ее нерешенной. Девушка, высокомерно задрав голову, поочередно расцеловала каждого в щеки, тоже как братьев, что ни того, ни другого не обрадовало, но хотя бы уравняло в позициях на старте. Ахметка высунул нос из кустов буквально через минуту:
– Дорогие кунаки, уфажаемый детушка Ерошка и фнучка его, которая красафица! Я, конешно, плохой друг и меня нада наказать, но по-моему, у фас куда-то жифой мальчик пропал, нет?
Вот тут-то все и началось…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Ахметка не соврал. Пока все четверо наших, с позволения сказать, конвойцев занимались внутренними разборками, мальчик умудрился исчезнуть. Сам или не сам, по собственной воле или насильно, уже не столь принципиально. Главное, что вот он был в пещере, а теперь его нет.
Кстати, черкески старого казака тоже. Хотя какое уж тут «кстати»…
На этот раз дед Ерошка даже не ругался на внучку, которой и была поручена охрана ребенка. Он прекрасно понимал, что сам допустил непростительную ошибку, выйдя из пещеры. Орать сейчас можно было на кого угодно, махать хоть нагайкой, хоть шашкой, хоть чем еще, но толку-то…
– Дедуль, прости. Дура я. Сорвалась на энтих оглоедов, а зря. Службу попустила.
– Чего ж, всяко бывает…
– Нет, виноватая я! – по ходу дела и Татьяну неслабо переклинило на эмоциях. – Сама от его найду, у всех отобью, да и возверну!
Барлога выразительно посмотрел на Заура, тот с пониманием кивнул, и они оба, в четыре руки поймали любопытного пса на химок.
– Фы чего тфорите, кунаки?
– А ну нюхай след, сволочь провокаторская! Нюхай и говори, кто сюда заходил, как пропал Михаил Николаевич, куда его потащили?
– Я же шайтан, а не охотнисья собак-к-к… Хфост отфинчифать на надо, я фсе понял и уше фесь готоф помось! Раз, дфа, три…
Ахметка честно принюхался к остывшей попоне, потом поймал след до выхода из пещеры, оттуда к ближайшим кустам и уверенно доложил:
– Это федьма Кушкафтар!
– Повтори, – потребовал Василий.
– Отногласая федьма Кушкафтай, пофторяю.
– Я почему-то плохо запоминаю ваши имена. Заурчик, душечка, а это кто?
Первокурсник выхватил кинжал прежде, чем понял, что, собственно, делает. При желании, да и без оного, Барлога мог легко затроллить любого, исходя из самых добрых побуждений. И не потому, что у него дурное воспитание, нет. Просто вежливость на Кавказе и вежливость в Калуге это, мягко говоря, не самые сопоставимые вещи. Учитывайте, господа-читатели…
– Василий, – буквально пересиливая самого себя, после короткого выдоха, на всякий случай еще и досчитав до десяти, напомнил господин Кочесоков. – Это та самая ведьма, которую вы своими эротическими фантазиями выгнали из леса. Видимо, она вернулась, и вот…
– Месть отвергнутой женщины, – краснея, пробормотал студент-второкурсник, ероша кудрявые волосы. – Я ничего такого уж и не думал себе, право. Но ладно. Ахметка, кунак ты наш лопоухий, где теперь искать старушку? Веди нас!
– Прям фот счас, што ли? – откровенно зевнул пес, с наслаждением укладываясь на освобожденной попоне. – А дафайте приляжем, отдохнем, расслапимся, но с утра мы фсе, друшно, как…
Ему в нос уставились стволы двух пистолетов, одного ружья и острие противокольчужного кинжала.
– Ой, ой, ой, фсглятите тока, какие мы фсе сердитые! Проблем-то…
В общем, после короткого расследования оказалось, что коварная одноглазая ведьма поджидала своего часа в засаде, мигом украла то, что плохо лежит, но можно вкусно приготовить, а потом дала деру через лес до ближайшей столетней сосны. Где и ушла с добычей в большущее дупло. Типа, вот как-то так.
– Я ему не верю, – заранее предупредил студент Кочесоков, прекрасно отдавая себе отчет, что маленькому шайтану вообще больше никто не верит, просто других вариантов нет. – Что значит ушли в дупло? Как туда вообще можно уйти? Он нам врет.
– Дак и проверить недолго, – казачка не задумываясь подхватила пса на руки и одним мощным, едва ли не баскетбольным броском запустила им в дупло. Ахметка исчез.
– Наши следующие действия? – лихорадочно потер ладони Василий. – Будем туда Зауркой кидаться?
Старый казак вопросительно выгнул бровь в сторону побледневшего первокурсника, но тут из дупла показалась довольная собачья морда:
– Лезем фсе наферх, тут проход. Федьма даже не скрыфается, не ферит, што ее найдут.
– А лошади как же, дедуль? Нешто мы их на ночь в лесу бросим?
– Есть идея, – вскинулся молодой человек, вытащил из-за пазухи черкески шмат осиновой коры и попробовал прожевать кусочек. – Шурале, шурале, за тобой первый долг! Мамочки, дрянь-то какая-я… горько…
– Это он нам? – с надеждой вскинулся Барлога, фривольно подмигивая Татьяне, но валявшаяся в стороне мохнатая коряга вдруг выпрямилась во весь рост.
– Никто, ты звал меня?
– Звал, – отплевываясь подтвердил первокурсник, пока все остальные вжались спинами в ствол той же сосны, на всякий случай ощетинившись острыми шашками. – Есть дело, нам нужно отлучиться, так вот не присмотришь ли за лошадьми?
– Мы лесные духи, э, – подумав, кивнул шурале. – Умеем заботиться о животных. Я знаю, э, где ваши остались кони. Идите смело, и да сопутствует вам удача, э!
Татарский леший углубился в чащу, а наши герои, даже не дав самим себе времени на вдох-выдох-опомниться-перекреститься, друг за другом полезли в дупло. И фактически сразу же провалились в другой, волшебный мир. Не сказать, чтобы сказочно-прекрасный, скорее наоборот, но тем не менее. Это Кавказ, тут возможно всё и всякое…
Меня разве что сбивали с панталыку некоторые детали. Например, Заурбек Кочесоков говорил, что за дуплом был розовый лес, зеленое небо, оранжевые облака, а под ногами дорога, вымощенная желтым кирпичом. Практически как в той же стране Оз, ну или в край что-то очень похожее.
Его старший товарищ, прямо наоборот, уверял меня, что неба не было вообще, потому что вышли они в пещере, пол был стеклянный, отполированный до блеска, а стены вокруг словно бы жили своей жизнью, подобно движущимся картинам Джорджа Полака. Интересно было бы послушать точку зрения деда Ерошки и его внучки, но не с ними мне довелось ехать в купе…
– Это дрефний лес, прародитель всех лесоф на Кавказе! Мы назыфаем его Мамбери!
– Чего «бери»?
– Мамбери, – пояснил другу первокурсник, и Вася понятливо заискрился синей аурой.
– Что ж, – старый казак посмотрел на лопоухого кабана-секача с впечатляющими бивнями и прежним собачьим хвостом, – Давай ужо, свинина сутулая, веди нас до той ведьмы. Как ее бишь кличут-то?
– Кушкафтар, – напомнил всем Заур, поправляя огромнейшую, метр на метр, папаху на затылке. – Запомнили?
– Я запомню, – сдвинула брови Татьяна, и они срослись у нее над переносицей в одну синюю линию. – Буду знать, что на могилке написать.
– Хочу и себе такой травы, – объявил Барлога, горстями ссыпая в карманы фиолетовый с серебряными проблесками песок. – Этот ж надо, как нас всех тут плющит…
На самом деле, скорее всего, никто из них ничего не выкурил, не вдохнул и не проглотил, просто волшебные миры редко бывают предсказуемы, и каждый рассказчик вольно или невольно, от всей широты души, на свой собственный вкус добавляет красок, ароматов, историй.
А уж откуда и как кто черпает вдохновение, вопрос дискуссионный. Тут уж каждому свое, и лично я никого не осуждаю. Эдгар По – пил по-черному, Льюис Кэрролл – курил разные смеси, Кафка – уходил внутрь себя, а Гоголь просто был сказочник от бога…
Видимо, придется немножечко объяснить, хотя обычно все читатели и так все знают. Так вот Мамбери (у него есть с десяток других имен) – это лесное божество, покровитель волков и других хищников в горах Кавказа. На одном месте не сидит, вольно перемещается лесными массивами от Чечни до Грузии или от Дагестана до Причерноморья.
Многие считают, что при встрече с человеком Мамбери принимает облик огромного волка, но есть и авторитетное мнение, что любые места, где ступала лапа горного божества, становятся чародейными, потому твориться там может всякое. Богам, вообще, закон не писан. А уж древним тем более.
Ну и где там правда, где вымысел, и под воздействием чего оно все создавалось в народной фантазии, решайте сами. Я тут даже советовать не берусь. Хотя опыт есть. И нет, не тот, что вы подумали! Просто много читал.
Ахметка самодовольно хрюкнул, вновь принюхался направо налево и уверенно поцокал неровной рысью по тонкому веревочному мосту через бездонную пропасть. Василий переложил на плечо длиннющее алюминиевое весло, которое минуту назад еще было кавказской шашкой, деловито прокашлялся и ступил на мост первым. По пути дважды едва не навернулся вниз, потому что дул холодный ветер с хлопьями снега прямо в лицо, но успел поймать кабана за хвост, а дальше уже дело техники.
Остальные двигались следом, может быть менее грациозно, с шутками-прибаутками неприличного содержания, но по-любому добрались все. Хотя с Заура едва не сдуло мексиканское сомбреро, а дед Ерошка успел отпустить себе длиннющие африканские дреды.
– Фсе за мной, детектифы! Надерем садницу этой афганской террористке, отомстим фрагу за смерть наших братьеф ф Ираке! – чисто по-голливудски проорал Ахметка, вновь принял собачий вид, встал на задние лапы и запрыгал вперед, как зайчик.
Смешанный отряд из казаков прошлого и студентов будущего догонял его в ритме ламбады. Музыка звучала из невидимых динамиков, под землей воздух казался сладковатым на вкус, щекоча поджелудочную железу, на потолке или днище, разливался свет двух голубых лун, маразм крепчал в поступательном режиме, то есть по полной…
Ситуация коренным образом изменилась, лишь когда впереди показалась прилепившаяся к склону горы, словно ласточкино гнездо, черная сакля ведьмы Кушкафтар. Светилось оранжевым лишь одно узкое окно, из небольшой трубы тянулся зеленоватый дымок, вверх к дверям вела узкая, извилистая тропинка, а подножие горы было усыпано выбеленными человеческими костями, ну и запах от них тоже стоял соответственный.
– Тут нахрапом переть нельзя, – остановил всех старый казак, его дреды исчезли, словно бы и не было. – Не дай-то бог, от прирежет мальца раньше времени. Надо бы по уму подойти. Выманить ее из хаты, да вот беда, она вас двоих видала и злость затаила.
– Так, может, я пойду?
– Ты, внученька, у меня одна, а случись что, офицерику с татарином до кого свататься?
– А хоть бы и друг до дружки! Пойду я, дедуль?
– Есть компромисс, – молодые люди дружно сделали шаг вперед. – Можем одновременно вызвать и армянского дэва и шурале, пусть они разбираются.
– Фот это не получится, – виновато завилял хвостом черный пес. – Здесь сфоя магия, сфои прафила, никто кроме сфоих колдофать не смеет.
– Почему?
– Место такое, фолшебное, простите уж, кунаки…
Теперь призадумались все. В принципе, никто не боялся пойти в атаку, их много, а ведьма одна, но рисковать жизнью ребенка тоже казалось немыслимым. И совершенно не важно, кстати, князь он или не князь. В этом плане позиция у всех была одна, даже у шайтана Ахметки. Но и как выкрутиться из сложившейся ситуевины, тоже пока не представлялось ясным ни разу.
Будь там я на месте наших героев, возможно, мне бы удалось вспомнить какой-нибудь спецназовский способ освобождения заложников. Но увы, они все решали сами, не сообразовываясь с требованиями тактики, стратегии или хотя бы элементарной логики. Кто бы им запретил, когда они там, а я тут? В общем, по их словам, дело было так…
Видимо, ведьма их заметила или услышала, или что еще там, но в единственном окне показалась жуткая морда Кушкафтар, более похожая на седую мочалку с одним глазом. Старуха злобно расхохоталась:
– Сами пришли? Будет сегодня много мяса в моем котле!
– На слом, – по-казачьи рявкнул Барлога, и все сразу схватились за оружие.
Заур, как самый уравновешенный (что парадокс, верно?), попытался воззвать к общему благоразумию, неосторожно взмахнув руками. Именно это случайное движение и развернуло нашу историю в другую сторону. Короче, повинуясь взмаху руки и гарантированно случайному щелчку пальцев, стальной сокол рванулся из-за пазухи и на третьей космической состыковался со старой ведьмой лоб в лоб!
Надо отдать должное казакам – дед и внучка, не задавая вопросов и не уточняя диспозиций, одномоментно просто бросились вперед. Василий с заминкой в пару секунд рванул следом, господин Кочесоков остался стоять там же, где и стоял.
Он никак не мог осознать, что натворил и как теперь с этим жить. Поэтому к дубовым дверям сакли старухи Кушкафтар приспел последним, с виноватым лицом, кинжалом в ножнах и папахой на бровях. Верный механический сокол приземлился на его плечо, наверное, через минуту или две после успешной атаки.
– От и что, дедуль? Пусти меня, я энтой шляндре[44] с двух стволов мозги-то насковзняк проветрю…
– Стой, куда начипурилася?[45] Скока раз повторять, на дело энто хлопчики сохотились, так от им и ответ держать.
– Давайте я пройду? В конце концов, русский офицер, это не только мундир, но и манеры, порядок, интеллигенция и вообще, Заурка, куда ты-то прешь?
А вот как раз таки молодой владикавказец в данный момент никого не слушал и шел, куда ему подсказывали честь и совесть. В отличие от всех остальных, он читал чеченские сказки и знал, что Кушкафтар далеко не самая простая ведьма во всех смыслах – то есть по привычкам, характеру и поведенческим принципам. Да, что я говорю, ее сути вообще не знал никто!
– Нет, нет, нет, – едва ли не в голос простонал первокурсник, протискиваясь в узкий дверной проем сакли. – Это не может быть правдой, хотя бы потому, что в сказках этого… не могло… потому что… это же сказки и… о боже, с кем и о ком я говорю?!
Прямо пред ним, на глинобитном полу, прикрытом старым грузинским ковром, лежала охренительная красавица брюнетка, рослая, чернобровая, румяная, с пухлыми губами, длинными, вздрагивающими ресницами и самой обалденной фигурой, которую невозможно было скрыть даже под длинным, свободным платьем. Да и глаза у нее было два!
Если бы ее увидел первым тот же Вася, то восторженный свист был бы слышен даже в столь далекой Москве девятнадцатого века. Но Заурбек, как черкес, естественно, реагировал несколько иначе. В смысле совсем не так, как могло бы ожидаться. Он выхватил кинжал, вновь посадил стальную птицу себе на плечо и грозно сверкнул глазами:
– Я никому не позволю ее тронуть даже пальцем!
Два щелчка взведенных курков были вполне красноречивым ответом, но тут же у ног студента-историка возник черный пес:
– Прафильно сказал, красифо сказал! Поддержифаю кунака! Фася, друг, ты с нами?
Старый пластун положил руку на плечо внучке. Та раздраженно притопнула сапожком, но опустила пистолеты. В конце концов, главное, это мальчик…
–
–
–
…Татьяна нашла мальчика почти сразу же. Сакля ведьмы только издалека казалась большой, а по факту там не было и трех комнат. Всего две – одна большая, включающая в себя спальню и умывальные принадлежности, вторая кухню и парадную залу, и в разы меньшее помещение, склад или кладовая, где и найден похищенный мальчик с мешком на голове, связанный по рукам и ногам. Но живой, живой… а все остальное не важно!
Когда общие страсти, восторги, слезы, эмоции хоть как-то поулеглись, новоспасенный мальчишка обозрел счастливые лица своих избавителей и, подхватив кусочек древесного угля из ведьминского очага, русскими буквами написал на каменном полу: «Господа, а вы кто?»
– Мы дебилы, – после секундного размышления откровенно признал Барлога. – Заур, представляешь, парнишка не мог говорить, но оказывается, зато он писать может? – после чего обернулся к напряженному князю, обжигая пальцы взял похожий уголек и вывел: «Шикардос!»
В ответ был нарисован вопросительный знак.
– Василий, вы в своем репертуаре, – простонал первокурсник, в свою очередь выводя на камне «Мы линейцы», потом тут же затер ладонью и исправил: «Конвойцы!»
Мальчик выдавил вежливую, недоуменную улыбку. Дед Ерошка задумчиво хмыкнул в усы, почесал бороду и предложил:
– А спросите-кось его, сам-то он кто?
«Вы сами кто?»
Ответа не последовало. То есть мальчишка, конечно, все прочел и даже взял было уголек в руки, но вот только завис, словно робот, даже не зная с какой буквы начать. Ребята переглянулись.
«Князь? Михаил Николаевич? Романов?» – попробовал подсказать калужанин, но не добился ровно ничего.
«А тогда кто?» – дописал Заур.
Реакция та же. В смысле нулевая.
Ребенок явно пытался что-то вспомнить, но не мог. У него даже слезы на глазах показались, и строгая Татьяна забрала паренька под свою защиту. Лишних слов не говорила, кулаками не размахивала, но посмотрела так, что у обоих гостей из будущего резко пропало желание задавать лишние вопросы.
Старик меж тем быстро осмотрел помещение, заглянул во все углы, проверил очаг, приметил большущий сундук в спальне, дважды подходил к окну, даже крышку котла приподнял, принюхался, поморщился и прицокнул языком:
– А что ж, татарин, смотрю, у красавицы твоей вода-то под суп кипит, да перец, рис, соль, картохи немного, так поди хозяйка харчо варить собралася?
– На Кавказе все харчо варят, в чем проблема? – нервно дернулся Заур.
– В том, что его без мяса не варят, – откликнулась казачка, многозначительно кивнув на прильнувшего к ней мальчика.
– И то правда, внученька, ни баранины, ни дичины какой в доме нет.
Первокурсник закусил нижнюю губу, но Барлога неожиданно встал на его сторону. Дескать, в Москве на Великий пост чего только без мяса не готовят – и харчо, и котлеты, и пельмени, и хинкали, и даже шашлык из шампиньонов. Так что не аргумент, улика косвенная, ничего не доказывает. Признавать за такой красавицей людоедские наклонности было как-то… неудобно, что ли…
Все наши герои не сразу отметили, что в доме ведьмы к ним вернулся нормальный облик, и наркоманствующими клоунами уже никто не выглядел. У Татьяны вновь стали нормальные брови, папаха Заура уменьшилась, а галунная шашка на портупее подпоручика перестала изображать длинное весло с венецианской гондолы.
Совершенно счастливый пес Ахметка вертел хвостом, поворачиваясь носом туда-сюда, всем улыбаясь, но ни во что не вмешиваясь. Ну почти, или вернее, ровно до того, как его чуткий собачий слух отметил странные звуки в чародейном лесу. Не то чтобы они были такими уж непривычными, но…
Отдаленный смех напоминал кабанье хрюканье, в повизгивании собаки слышались нотки истерики, в стонах боли – страсть предвкушения, в медвежьем рыке – невнятная мольба, в перестуке копыт – шкрябание когтей по скользкому камню и так далее. Есть вещи совершенно необъяснимые, которые просто стоит принять как данность.
Ибо надо помнить, где они были. Кавказский лес Мамбери по сей день одно из самых малоизученных мест нашей планеты, и совсем немногие знают туда пути. А из шагнувших редко кто возвращается в здравом уме и трезвой памяти. И хотя ребята довольно точно могли бы вспомнить координаты того дуба с дуплом, но как запрыгнуть в него обратно не знали. Так что мой вам совет – лучше не надо…
– Кунаки? Я, конешно, ни ф чем не уферен, но кажется, у нас незфаные гости, – виновато обернулся маленький шайтан, попутно облизав себе длинный нос. – Ф нашу сторону идут фшифые песьеголофцы!
– Кто?!
– Очень нехорошие, очень неприятные, очень протифные тфари! Тут чаще фстречаются фолки, но пришли эти. А еще они больно кусаются, сфолочи…
Все рванулись к окну. Кроме Заура, которого вдруг удержала за полы черкески нежная девичья рука. Обернувшись, он встретил дурманящий взгляд чеченской красавицы, и дыхание замерло, как остановилось сердце молодого человека:
– Не бросай меня, о храбрый джигит! Помоги мне спасти этого славного мальчика! У меня никогда не было детей, и я похитила его лишь для того, чтобы воспитать в горах, как собственного сына…
В общем, тут уже вмешалась и Татьяна, привычным жестом выхватывая пистолет с турецким замком, но старый казак опять оттащил ее за шиворот. В конце концов, есть ситуации, когда лучше договариваться, а не шмалять свинцом без разбору во все стороны.
Кушкафтар вела себя абсолютно адекватно, как вполне вменяемая женщина. В сравнении с импульсивной красавицей-казачкой, так вообще терпеливее матери Терезы. Да, она наняла абреков, и нет, она не знает, где именно был добыт именно этот ребенок. Но они ни за что бы не причинили ему вреда.
Да, она украла мальчика, но исключительно в благих целях! Ей есть чем питаться, она не бедная старушка и может обеспечить пареньку все потребности. Да, он русский, да христианин, но если Всевышний не дал ей возможность родить ребеночка, почему же сразу оставаться бездетной? Разве в этом предназначение любой женщины?
И нет, никто не планировал пустить мальчика на харчо! Пока закипала вода, девушка десять раз успела бы поохотиться, поймав зайца, косулю или фазана. Фазан даже лучше, меньше холестерина, диетическая еда полезна детям.
Но тут приперлись наши. Кто их звал?
– От чего-то я энтой кикиморе, наперекосяк вывернутой, не верю…
– А ты бы, внученька, повежливее от с хозяйкой дома-то. Мы, поди, у ей в гостях.
– Кстати, да! Позвольте представиться, мадемуазель, поручик Барлога и счастлив… м-м…
– На самом деле он подпоручик, – завершил Заур Кочесоков. – Но если все закончили, то мне хотелось бы уточнить, а что там за шум в лесу?
– Даже не спрашифай, кунак…
– Почему?
– Потому что фы фсе фсе равно меня не слушаете! – гневно ощерился черный пес, так как его реально достало несерьезное отношение ко всему происходящему. – Я говорил, это такие тфари, с песьими голофами, в рост челофека, идут сюда, и фам их не останофить! Мне колдофать нельзя, хоть я и шайтан, а фам стрелять!
– Стрелять-то от почему? – быстро переспросила Татьяна.
Черный пес очень реалистично изобразил выстрел из пистолета, свист пули, ее перелет и возвращение по извилистой траектории туда же, откуда вылетела. Девушка мигом сунула пистолет обратно за пояс, от греха подальше.
– В кинжалы встретим, – предложил дед Ерошка. – От тока куды бы мальчонку спрятать?
Чеченская ведьма тут же откинула старый ковер с пола, демонстрируя крышку лаза.
– Можно увести моего приемного сына в горы, там они нас не догонят, – сделала умоляющее лицо красавица Кушкафтар. – Иди со мной, джигит! Твои друзья смогут дать нам хоть какое-то время оторваться от преследователей?
– Заурка, сваливай! – широким жестом откликнулся Барлога, неторопливо вытягивая из ножен галунную шашку. – Мы удержим Фермопилы любой ценой, а ты сбереги жизнь великого князя! И передай ему, что меня звали Васей. Вася Барлога из Калуги, со второго курса исторического факультета, так и скажи…
Дед с внучкой обменялись молчаливыми взглядами. Походу, возражений они не имели, но более того, скорее предпочли бы удерживать чужую саклю от неизвестного наступающего врага, чем убегать от него же. Наш герой, первокурсник, владикавказец, господин Кочесоков был черкесом и наверняка не стал бы праздновать труса, но спасение великого князя семейства Романовых, легендарного в будущем наместника на Кавказе, разумеется, было куда важнее.
– Уходим, о мой храбрец!
Девушка откинула крышку подпола. Длинная черная лестница вела вниз в сырую полутьму. Она спустилась первой и поманила молодого человека, но первокурсник отрицательно помотал головой:
– Сначала вы, Михаил Николаевич!
Мальчик поначалу несколько упирался, пытаясь определить, кто главнее, Василий или Заур, но потом полез, а Заур Кочесоков, на минутку задержавшийся, по просьбе Татьяны, замыкал группу. Когда все трое уши, крышку закрыли и вновь положили ковер на место, наступило время битвы. Героев в сакле осталось предостаточно, а когда дерешься за правое дело, то и умирать не страшно. Да и не всегда успеваешь заметить этот самый момент смерти.
Все, кроме шайтана, успели вдохнуть, выдохнуть и перекреститься, когда на открытую лесную полянку перед подъемом к сакле вышли песьеголовцы. Много, особей пятнадцать или даже больше. Очень-очень-очень малоприятные типы…
О так называемых псе-песье-пся-псоголовцах (можно выбрать любой вариант) история и мифы разных народов говорят достаточно много. Их видели и могли описать. Обычно они высоки, сильны, покрыты шерстью, похожи на прямоходящую собаку, либо человека с собачьей головой.
Также, как правило, агрессивны, кровожадны, могут обладать способностью к речи, социализированны, сбиваются в стаи, демократично выбирая самого сильного вожака. Чаще всего встречаются в странах Прибалтики, реже в Белоруссии, на Украине или юге России. Дальше еще попадаются в Словакии, Польше и Чехии. Впрочем, у чехов как раз вообще кого только нет – всякой твари не по одной паре…
Люди религиозные попутно могут вспомнить житие преподобного старца Сергия Радонежского, на которого, было дело, напали с десяток таких тварей. Он разогнал их молитвой, а впоследствии описывал как бесов с собачьими головами в литовских доспехах. В общем, надеюсь, вы получили хоть какое-то представление о том, кто именно вышел на запах живого мальчика к сакле чеченской ведьмы.
– Ох ты ж, прости господи, как тут матом не разговаривать-то? – еще раз широко, от плеча до плеча перекрестился старик. – Кто врата ада не закрыл, кому в шапку навозу козьего насыпать, на башку надеть да сверху припечатать…
Песьеголовцы вытянули собачьи морды и завыли на какой-то необъяснимой, тоскливо-торжествующей ноте. Василий, хоть и насмотрелся за последние дни всего и всякого, но тем не менее почувствовал холодок, пробежавший между лопаток. Он не был трусом, вы знаете, но согласитесь – одно дело драться с людьми, с робототехникой, даже с инопланетянами, а совсем другое вот эти жуткие, зубастые твари, помешанные на крови.
Тем более что бой предстояло держать лишь холодным оружием, а любой хоть сколько-нибудь вменяемый реконструктор скажет вам, чтобы мало-мальски научиться рубить шашкой, нужно потренироваться на пластиковых бутылках с водой или лозе хотя бы с недельку. У нашего студента-второкурсника не было и часу, а без такого опыта лезть в драку с мускулистыми прибалтийскими монстрами – это фактическое самоубийство! Шашку отберут и ею же нашинкуют…
– Танюшка, внученька, ты бы от с офицериком нашим оконце держала, а я по старинке, в дверях стану, – успел сказать дед Ерошка, перекрывая вой нечисти, преходящий в боевой рев.
Девушка только улыбнулась и круглым плечом подтолкнула Васю к окну.
Первые песьеголовцы, пуская слюни и пену, ломанулись, разумеется, с главного входа, сразу же потеряв двух самых ретивых. Старик рубанул косым взмахом, незаметно для глаза, но как только два трупа скатились по ступенькам к ногам остальной банды – противник разумно остановился.
– Та-ам не ведьма-а, а ка-аза-ки, – своеобразно растягивая букву «а», констатировал самый высокий, видимо вожак.
Судя по ноткам раздражения в его голосе, с казачьей шашкой им уже приходилось встречаться и воспоминания остались не самые радужные. Собакоголовые твари отступили на пару шагов, словно бы отлично зная, что стрелять в них не будут.
– Общее совеща-ание!
Короче, у наших сообразовалась некоторая передышка, и пока противник корректировал вопросы штурма, можно было также чуточку подготовиться к обороне. Дед Ерошка вернулся в саклю, Барлога с Татьяной приперли дверь изнутри двумя сундуками, добавив до кучи еще и скромную деревянную кровать, тройку свернутых в рулон ковров и некоторые элементы украшенной мебели с кухонной утварью.
То есть в сакле нашелся небольшой квадратный стол на коротких ножках и нечто вроде прялки, хотя какая из старой-молодой ведьмы пряха, кто бы знал. Еще большой кумган для воды, кочерга, помело, стопка медных тарелок и что-то там по мелочи, всего не упомнишь.
В общих делах и суматохе как-то никто не обратил внимание, куда делся маленький шайтан или большой пес? Вот вроде бы любопытный Ахметка только что крутился здесь, путаясь у всех под ногами, а вот уже и нет его. Странно.
Странно, если не сказать большего…
…Дальнейшее повествование мне пришлось вести в отдельных записях, так как каждый из двух героев этой истории рассказывал свою часть. Они не противоречили друг другу, но и не пересекались, в принципе, подобный литературный прием встречается достаточно часто, поэтому, как правило, не требует каких-то особых пояснений. Но ладно, я предупредил, вы услышали, продолжаем…
Заур вспоминал потом, как больно ему было уходить, бросая на произвол судьбы людей, ставших ему такими близкими. Причем он-то фактически убегал, а они там оставались, чтобы принять бой. Гордая душа горца очень плохо понимала смысл тактического отступления, но еще хуже – необходимость уйти с женщинами и детьми, оставив другим честь прикрывать твою спину.
Помните историю об упертом чеченце-пулеметчике, который во время боев Великой Отечественной игнорировал приказ командира бросить позицию, остался один и в одиночку заставил гитлеровцев отступить с большими потерями? Так вот он герой или ему место в штрафбате за неподчинение? Закон военного времени суров…
Господин Кочесоков был готов не подчиниться и бегом броситься назад, чтобы с оружием в руках стоять рядом с неугомонным Васей, строгой Татьяной, добродушным дедом Ерошкой и даже хитровыделанным кавказским шайтаном в собачьем обличье. А там уже не важно, сколько врагов, главное, что кинжал все еще на поясе и друзья рядом!
Но слева на его локте висела красавица-ведьма, с осиной талией, выпирающим бюстом и очами дикой серны, а справа держал за руку перепуганный мальчишка. Бросить их одних в мрачных чащобах Мамбери также было бы предательством самого гнусного толка. Заур дважды проклял себя, один раз судьбу, почему-то сразу шестнадцать раз второкурсника Барлогу, покосился на стального сокола на плече и продолжал путь.
Длинная витая лестница спускалась прямо в густой кустарник, откуда по едва заметной тропинке длинноволосая Кушкафтар каким-то чудом вывела всех в лес. Папаха молодого человека вновь приняла форму квадрата метр на метр и почему-то изменила цвет на густо-синий. Маленький князь неожиданно позеленел, детское лицо его покрылось оранжевыми конопушками, что придавало мальчишке сходство с какой-то чудной ящерицей.
И лишь только ведьма продолжала выглядеть самой собой, то есть яркой горянкой, от которой трудно отвести взгляд. Причем она это отлично понимала и, когда исподволь смотрела на молодого человека, в ее глазах горел такой же огонь…
– Как твое имя, джигит?
– Заур Кочесоков. Но я студент.
– Ты молод, силен, красив, отважен, как горный барс, и не джигит? – искренне удивилась девушка. – Так не бывает!
Парень пожал плечами. Разумеется, ему было чрезвычайно приятно слышать о себе такие слова, но голову все равно занимали другие мысли.
– Ты переживаешь за своих друзей? О, отбрось сомнения! – звонко, словно лесной ручей, рассмеялась ведьма. – Тот русский офицер пришел в наши горы покорять и угнетать вольные народы. Его не жаль. Та девушка-казачка никогда не полюбит иноверца, к тому же она слишком независима, чтобы стать хорошей женой. А старик и без того зажился на свете!
– Минуточку…
– Они сами выбрали свою судьбу и умрут героями, а ты останешься со мной. Мы построим новый дом, усыновим мальчика, я рожу тебе еще многих сыновей!
– Я не уверен, тут…
– Разве я не привлекательна? Не желанна? Разве мала моя грудь или кривы ноги, не бела кожа или лицо мое вызывает у тебя отвращение?
– Нет, но…
– А еще я девственница, не познавшая мужских ласк, – уже от души возмутилась гордая красавица. – Чего ж тебе еще надо, хороняка? Женись!
Молодому человеку показалось, что он уже слышал похожую фразу, но поскольку в девятнадцатом веке в горах Мамбери ничего подобного звучать не могло, пришлось поверить Кушафтар на слово. Которая, впрочем, тоже поняла, что забрела не туда…
– Я хотела сказать, чего ж тебе еще надо надо, ишак безрогий, э?!
Взглянув в бездонные, словно Черное море, глаза ведьмы, Заурбек вдруг понял, что тонет без малейшей надежды на твердую почву под ногами. Чеченка, действительно, была нереально хороша! Ну и наверняка использовала какую-то чисто женскую магию…
Он резко отвернулся и выдохнул. То есть как раз собирался сказать, что в принципе согласен и даже готов забрать девушку в свое время, потому что родители наверняка не поймут, если он женится в каком-то диком лесу, без их благословения? Тут надо хотя бы представить им невесту за месяц до официального бракосочетания, на котором будет гулять половина Владикавказа, и…
– Нельзя так долго думать, джигит!
Один профессиональный удар, обрушившийся на затылок господина Кочесокова, отправил его додумывать мысли о свадьбе в полусонную темноту. Всё.
О пробуждении поговорим отдельно.
…Псеголовцы, после короткого совещания, вышли с интересным предложением. Типа компромисс. Как вы понимаете, разговаривать они умели. Итак…
– Отда-айте одного человека-а на-ам! Любого, са-ами реша-айте. Пока-а мы его едим, все оста-альные живут себе, дыша-ат, веселятся. Потом второго. Третьего… Реша-айте, дума-айте, выбираайте! У ва-ас одна-а минута-а…
– От же проказники-веселушники какие, прям животики надорвешь, – без малейшего намека на улыбку пробормотал себе в усы старый казак. – чо скажешь, твое благородие?
– Ни-ко-гда!
– А ты внученька?
– А я так мыслю, чо вроде как и не особо нам офицерик сдался. – Татьяна с удовлетворением отметила, как поперхнулся бледный гость из будущего, и добила: – Да, шутю я, шуткую! Нешто собаки энти сутулые Васеньку есть станут? Он же невкусный. поди, и от, кажись, пахнет уже неприятственно-о… Фу-фу-фу!
Барлога чуть не задохнулся от незаслуженной обиды, но вовремя вспомнил, с кем разговаривает, и попытался сделать вид, что девичий троллинг ни капельки его не затронул.
Это было непросто. Всегда трудно не заметить (принять) подколки от той (того), кто тебе действительно нравится. Обычно легко влюбчивый второкурсник вдруг поймал себя на том, что ловит каждое слово девушки, каждый ее взгляд, каждый жест и хранит его в сердце. Причем совершенно не важно, к нему оно обращено или нет. Такое бывает.
– Если они пойдут в двери, то там проход узкий, вы вдвоем выстоите, – неожиданно для самого себя Вася вдруг заговорил сухим, командным языком. – Если же полезут в окно, то как раз вода закипела. Я беру на себя эту линию обороны. Вопросы?
– Никак нет, вашвысокоблагомордие! – дружно отрапортовали дед с внучкой.
– Я вас потом поубиваю…
– Так точно-с!
– Вы издеваетесь, что ли?
– Со всем нашим усердием-с!
– Троллите, да?
– Да! А ты не набубенивайся[46], офицерик…
Вот примерно на этом все трое расхохотались, обнялись и, разобрав импровизированную баррикаду, приготовились к штурму. Василий даже вытащил из ножен ту самую шашку. Дед Ерошка одним взглядом заткнул прыснувшую было Татьяну и подошел к второкурснику.
– Ты бы, офицерик, рукоять так-то уж крепко не жамкал, шашка она деликатности требует. Осетинцы говорят – держи клинок, как птичку, слабо – вырвется, сильно – раздавишь. Ну-кось, махни от плеча. Еще разок, – попросил старик, вздохнул и попробовал объяснить снова. – От представь, будто ты в руку высморкался, да и сбросил!
– Это как?
– Вот так, – беспардонно сморкнувшись, лихо показал дед Ерошка.
Василий унял порыв естественной брезгливости и попробовал повторить тот же жест, но уже с шашкой в руке. Шкрябнул по полу, высекая искры. Попробовал еще раз, еще, еще и снова. На седьмой, восьмой или десятый взмах клинок вдруг отреагировал ровным свистом.
– Получается!
– А то ж! Шашку крутить не за плугом ходить. Тут умение надобно…
…В общем, если верить рассказу Барлоги, то второкурсник из Калуги овладел искусством рубки за какие-то пять минут. Что якобы вызвало со стороны старого пластуна искреннее, мужское уважение, а со стороны смешливой Татьяны – так вообще неприкрытый девичий восторг!
Но поскольку наш Вася, как вы уже поняли, имеет тенденцию к преувеличению, так что лично я не стал бы принимать все его слова за чистую монету. Впрочем, как и упрекать малознакомого человека в самом бесстыжем вранье. Потому что если он реально мутный лжец, то на фига я тут на голубом глазу все это у него записывал?
А песьеголовцы меж тем, так и не дождавшись ответа, с переливчатым боевым воем пошли в атаку. Причем половина атаковала главный вход, то есть дверь, но остальные, как и ожидалось, полезли в гору, карабкаясь по камням, чтобы взять непокорную саклю через единственное окно…
– Рубимся в пару. – Старый казак и его внучка вышли из сакли, встав на пороге.
Это было разумное и взвешенное решение, оборонять тропинку в два клинка всегда легче, чем толкаться и мешать друг другу в узком дверном проеме. Просто запереться тоже не выход, собакоподобных тварей было много, дверь бы просто вынесли, чем ее ни баррикадируй. А так засвистели две шашки, и скулящий противник отвалил с серьезными потерями.
Но если за вход можно было не волноваться, то оборона окна шла далеко не так гладко. Во-первых, Василий героически упустил момент, когда можно было высунуться и если уж не рубануть, то хотя бы хорошенько ткнуть карабкающегося по камням песьеголовца. В общем, аж два особо ловких гада умудрились долезть до окна, пытаясь втиснуться одновременно, что впоследствии их и погубило.
Расхрабрившийся Барлога рубанул сплеча, как учили, но в результате лишь выбрил одному эффектную лысину между ушей, а второму отсек коготь на мизинце. То есть по факту учинил какой-то барбер-шоп с маникюром, но цели добился. Первый в голос заржал над лысым, тот обиделся, цапнул товарища зубами за кончик носа, и они оба, потеряв равновесие, рухнули вниз, сбивая по пути еще и третьего.
– Шикардос, и по-любому это победа, – сам себе сообщил второкурсник.
Когда Татьяна вернулась в дом, вытирая шашку какой-то тряпкой, то он с гордостью продемонстрировал ей отрубленный коготь врага. Девушка сочла нужным похвалить подпоручика и даже погладила его по спине, как котенка. Вася и в самом деле чуть не замурлыкал, но постеснялся перед дедом Ерошкой, вошедшим вслед за внучкой.
Тот сообщил, что хоть первые атаки они отбили, но песьеголовнцы показали себя ребятами упрямыми, от законной добычи не откажутся, ждать будут хоть год, а у наших конвойцев такого времени нет. Нужно побыстрее выбираться из Мамбери, искать своих, возвращать маленького князя, короче, исполнять службу. Сами понимаете, с этим не поспоришь, а со стороны леса вновь раздался недовольный собачий вой. Передышка была короткой…
…Молодой человек пришел в себя связанным. Огромная кавказская папаха из бараньей шкуры спасла его от сотрясения мозга, потому что удар по затылку все-таки был неслабым. Первокурсник сидел на земле, спиной у молодого деревца, руки скручены сзади.
Коварная ведьма Кушкафтар, вернув себе привычный облик жуткой одноглазой старухи-мочалки, возилась у небольшого костра. Мальчик тоже связан, сидит на камушке в сторонке, молчит, лицо печальное, но слез не видно, спину держит прямо, как настоящий аристократ.
Заур поискал глазами стального сокола, но птицы анунаков видно не было. Хотя вроде бы до удара он сидел на плече нового хозяина или грелся за пазухой, после такого шандараха палкой по голове вспомнить точнее было трудно.
– Я все твои мысли знаю, – не оборачиваясь начала старуха. – Читать их не могу, Мамбери не дает, да только по лицу и так все видно. Сбежать от меня хотел. Мальчишку забрать хотел. К своим друзьям уйти хотел, а они не чеченцы, не черкесы, не адыги, они русские. От них все зло.
– Какое зло? – с подчеркнутым интересом спросил студент из будущего.
Он читал, что с террористами нужно вести разговоры, искать слабые места, напоминать о человечности, как-то налаживать контакты и связывать нити. Иногда в ряде случаев это может помочь вам спасти жизнь.
– Мешают нам жить по нашим обычаям, – задумчиво ответила ведьма. – Людей есть нельзя, детей воровать нельзя, колдовать нельзя. Что ж мне теперь лечь и помереть?
– С первым и вторым согласен, нельзя. А вот колдовать очень даже можно! Вы что-нибудь слышали о «Битве экстрасенсов»? За это даже платят, не говоря уж о рекламе на всю страну! Опять же всегда можно выступать в цирке с карточными фокусами, можно гадать разным экзальтированным дамочкам, можно… – Заур ненавидел себя за то, что вынужден был нести эту ненаучную чушь, но не сдавался. – Можно печатать гороскопы, вступить в клуб питерских яжмагов, вести модный женский блог, в конце концов, я мог бы пристроить вас на шоу Первого канала. Там любят фриков с национальным колоритом.
Одноглазая старуха насмешливо хмыкнула:
– Ты не джигит. Мог всех мужчин убить, пока они спали. Оружие забрать, лошадей забрать, девушку продать, стать богатым абреком. Я тебе поверила, когда ты меня от русских собой закрыл. Зря поверила, ты не мужчина, не горец, не орел…
Господин Кочесоков закусил нижнюю губу, чтобы не выругаться матом или не разреветься. В эту минуту он вдруг почувствовал горячее дыхание у себя за спиной, и чьи-то зубы начали тянуть веревки у него на руках.
– Кто там? – запоздало обернулась Кушкафтар. – А это ты, маленький шайтан. Выходи, не бойся, я разделю с тобой его мясо.
Черный пес оставил недогрызенные узлы и гордо встал пред ведьмой.
– Этот парень мой кунак! Фоопще никто не смеет его есть, потому что тогда я очень огорчусь и даже разгнефаюсь. А я страшен в гнефе и огорчении…
– Кунак это святое, – после секундного размышления старуха закатила глаза и облизнула губы. – Пусть он докажет, что рожден горцем, а не половой тряпкой. Пусть убьет мальчишку, зажарит нам его сердце, а сам съест печень сырой.
– Как ты… такое мне предлагаешь, старая федьма?!
– Хорошо, печень разделим мы с тобой. Ты ведь не забыл вкус человеческой крови, о шайтан?
Ахметка презрительно расхохотался, но смех почему-то быстро перешел в бульканье и кашель, как будто бы пес подавился слюной. В конце концов, кунаки кунаками, а кушать хочется всегда, тем более если ты немножечко нечисть. Голодное бурчание в брюхе несчастного пса окончательно поставило крест на мужской дружбе.
– Заур, дорогой, тебе федь не нужны сразу дфе ноги, прафда?
– Чтоб ты подавился!
– Зачем такие слофа гофоришь? Ай, яй, как некрасифо! Почему не сказал: «приятного аппетита, друг Ахметка, кушай на здорофье…»?
Маленький шайтан обошел привязанного студента по кругу, встал на задние ноги, стряхнул с себя собачью шерсть и развернулся в полный рост высоким красавцем мужчиной, в новенькой черной черкеске. Стройный, подтянутый, на вид не более тридцати, с кудрявой бородкой и правильными чертами лица.
– Эй, бабушка! Кого первым есть будем? – без малейшего акцента спросил он, сверкая белоснежными зубами и огненным взглядом.
Старуха-мочалка охнула, схватилась за сердце, почти падая в обморок, но поднялась все той же жгучей красавицей с четвертым размером бюста и гибкой талией. Казалось, что эти двое вообще сошли с картинок в каком-нибудь итальянском журнале о спорте, здоровом питании, уходе за волосами и последних тенденциях национальной моды на современном Кавказе…
– Отвечай, о, женщина… персик мой… моя ягодка-а… – шайтан властно обнял девушку за талию.
– Ты чё, сюда жрать пришел? – томно протянула ведьма, и губы ее увлажнились для поцелуя.
– Можно как-нибудь не при нас? – взмолился молодой человек, уже окончательно охреневший от всех этих метаморфоз. – Тут все-таки дети!
Пара милостиво улыбнулась и едва ли не бегом ринулась в ближайшие кусты. Чмокающие звуки, взаимные стоны, рвущаяся ткань, женская нижняя рубашка и два мужских вязаных носка повисли на ветках. Остальное целомудренно скрывалось листьями орешника.
И да, пусть больше ничего видно не было, но читательская фантазия и жизненный опыт подскажут вам, чем обычно в нашем кинематографе заканчиваются подобные страсти. Немецкие сантехники и тайские массажистки отдыхают, нервно куря в сторонке…
Заур изо всех сил рванул веревки на руках, и о чудо, они поддались. Собачьи зубы успели сделать свое черное дело. И хоть отвлекать Ахметку сейчас вряд ли стоило, но…
«Свобода!» – мысленно выкрикнул гость из Владикавказа и, вытащив кинжал из ножен, на четвереньках пополз освобождать любопытного мальчика, повернувшего голову не туда, куда следовало бы…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Собачий вой то нарастал, то стихал, то переходил в стадию победного рыка, а то наоборот удалялся так, словно противник решил оставить первоначальные планы и позорно отступить на заранее подготовленные позиции. Поэтому неудивительно, что никто из наших им не верил.
Дед Ерошка выправлял зазубрину на шашке об угол каменного подоконника. Татьяна привычно делила на троих сухари и сало из походного запаса. Вода в сакле ведьмы была, уже хорошо. Значит, можно достаточно долго держать оборону.
По крайней мере до тех пор, пока Заур не уведет ребенка на достаточно безопасное расстояние. Хотя когда конкретно это будет, не знал никто. Просто договорились меж собой, что еще один штурм отбиваем и сваливаем. Естественно, перекрыв спуск по лестнице вниз. Ну это просто, сломал десяток ступенек и уже молодца-а! А терзающий нервы вой со стороны песьеголовцев вновь начал нарастать…
– Как они меня достали, кто бы знал? – с неопределенной теплотой в голосе Василий обратился к Татьяне.
То есть теплота-то была совершенно понятной, но открыто проявлять сердечные чувства к внучке дедушки-казака было не всегда безопасно. Девушка столь же неопределенно кивнула.
– Кстати, а как тебе наша Москва? Нет, я понимаю, что ты ее видела три минуты, за углом, рядом с мусорными баками, но в целом?
– От чего ты от меня услышать-то хочешь, офицерик? Чо я с тобой в светлое будущее пойду, ась? – склонившись к уху Барлоги, интимно зашептала Татьяна. – А вот коли и пошла бы, так чё? Пашпорту у меня нет, ну не дают пашпортов нам казакам, крестьянам и инородцам. Замуж ты меня не зовешь, так от кем я там у тебя стану – служанкой, любовницей, приживалкой? Оно мне прям от так уж надоть? Да ты и сам бы от со мной такой муздыкаться[47] согласился?
Вообще-то, кудрявый второкурсник согласился бы на что угодно, лишь бы вернуться домой, но никаких предложений на этот счет ни от кого не поступало. И да, он был бы готов взять с собой эту девушку на любых ее условиях! Вот только внятно сформулировать свою жизненную позицию у него никак не получалось.
Допустим, они в Москве. Но нет, без документов это не лучший вариант, так что проще сразу в Калугу. Там искать нехороших, беспринципных людей, которые за деньги сделают левый паспорт, или убеждать всех, что Татьяна беженка с Донбасса, ее бумаги сожгли, ничего не осталось, восстановить невозможно и так далее… Короче, в наше цифровое время это полный бред!
Но и бог с ним, с паспортом. Далее, он представляет девушку папе. Папа пленяется ее красотой и сразу «за»! А мама? Мама, само собой, задает кучу вопросов, из которых вырастает тьма проблем. И пусть даже он уйдет из-под родительской руки с красавицей-казачкой, то как и на что им двоим жить в дорогущей столице Москве?
– Огнище, так мы можем выступать по ток-шоу, – вслух загорелся было Василий и практически сразу погас, встретив недоумевающий взгляд Татьяны.
Вот она-то как раз молчать не будет, и каждый, кто полезет к ней с претензиями или детектором лжи, освоит полноценный ответ уже в больнице…
– Пошли ужо, поди, началося, – вернул всех к реальности дед Ерошка.
Действительно, казалось, что собачий вой звучит уже буквально со всех сторон, слева-справа, сверху и снизу. Песьеголовцы наступали дружно и сразу. Месть за убитых товарищей вдохновляла их сердца, хотя мясо всегда мясо, и как бы ни закончился бой – чем им душевно закусить, есть уже сейчас. Многие животные жрут своих же, вы не знали?
Что ж, почитайте в сети рассказы о каннибализме у милых хрюшек и котиков.
Простите, что разрушил ваш мир.
Аминь! Но мы продолжим?
…Первая волна нападающих вновь ударила в двери. И на этот раз их было так много, что деду с внучкой пришлось тактически отступать. Ну или не тактически, а тупо ради спасения своих жизней, поскольку враг лез недуром, не считаясь с жертвами. Сколько они потеряли, неважно, тут уже встал вопрос принципа – песьеголовцы или люди? Одни напирали, другие упирались.
Второкурсник Василий по-прежнему держал оборону у окна и на этот раз учел свои прошлые ошибки. Ну и начитанный опыт обороны европейских замков в эпоху мрачного Средневековья тоже подсказал определенные идеи.
– Это вам, – громко объявил Барлога, снимая кипящий котел с огня и выливая содержимое в окно. – Кушайте, не обляпайтесь!
Разнообразный вой обожженных песьеголовцев говорил о том, что юмор оценили, правила игры поняли, а все, что будет дальше, просто ответный ход на предложенный расклад. Пусть пока они ни с чем не определились, но ответка прилетит по-любому, это же ясно, иначе тупо не бывает.
– А не пора ли от нам и сдать позицию? – спросил у всех сразу старый казак.
Нет, дед Ерошка не был ранен, но учитывая пожилой возраст человека, он все-таки уставал быстрее, чем некоторые молодые. Да хоть его же внучка. Та могла и до вечера рубиться без одышки. Или тот же офицерик, который в одиночку котел с горячей водой вниз опрокинул, вражинам сплошное банное веселье устроил, а ты тут, сиди, отдыхай, дедушка!
– Мы, конечно, можем уйти, – вслух задумался Вася, но никто не обратил внимания, потому что он часто разговаривал сам с собой. – Если подумать, то, пока мы тут, враги не войдут в дом, не найдут лаз и не пустятся в погоню за нашим другом и, главное, великим князем. Девушка-ведьма не в счет, хотя посмотреть у нее есть на что и подержаться тоже, но не будем зацикливаться на интимных фантазиях.
Татьяна одарила его таким взглядом, что проще было самому себе забить гвоздь в лоб, чем ждать разборок с ее стороны. Ну, в смысле, что так по-любому будет милосерднее. Барлога икнул, прокашлялся и чуть сипло продолжил:
– Мы прикроем отход Заура, и он доставит мальчика куда надо. А дальше что? Мы умрем безвестными героями, а ему дадут крестик на грудь? Да еще и карьера при содействии юного Михаила Николаевича попрет вверх? Кто за? Ок, вы все. Но я-то против!
Тут уже повернул голову и дед Ерошка, но второкурсник из Калуги был неумолим:
– Да, знаете ли, я предпочитаю быть живым героем! Странно, правда? Полагаю, вас такому не учили. Умереть за Россию-матушку и царя-батюшку, только так, да?!
– Ты от, офицерик, святого-то не трожь…
– Не будет у вас царей с первой половины двадцатого века, – понимая, что подписывает себе смертный приговор, все равно выкрикнул Василий и храбро зажмурился.
– Ну… от… а Россия-то хоть будет?
– Россия да. Причем в силе! Могучая такая страна, Кавказ наш, Крым тоже, острова японские не отдали. Суверенная, ядерная держава, единый народ, чеченцы с русскими, казаки с татарами, дагестанцы с бурятами – хоть кого могут на хрен послать!
Дед с внучкой удовлетворенно выдохнули. Ну, тогда за энто светлое будущее, поди, и помереть-то не жалко. Барлога выпятил грудь, потом чихнул два раза и предложил:
– Я, собственно, к чему. Может, мы тут их всех по-быстренькому поубиваем и домой?
– Ты об чем сейчас, твое-то в душу мать, благородие?!
– Ну, говорил же, не хочу быть мертвым героем! Хочу…
Как вы все, наверное, уже поняли, любые Васины хотелки были перекрыты дружным воем песьеголовцев, решившихся на очередную атаку. Собаки, вообще, долго ждать не способны. Если враг не отступает, значит, отступать надо им, собрать еще большую стаю, а там уже попробовать второй раз. Но атаковать в меньшинстве собаки не любят, это против правил.
Не знаю, где и как, парни тоже этого не объясняли, но ряды противника пополнились едва ли не вдвое-втрое. Возможно, им так просто показалось, потому что у страха глаза велики, но как можно обвинить в трусости того же старого пластуна с внучкой? То есть почему нет, дело нехитрое, но ведь придется и отвечать за базар…
– Предлагаю! – как можно громче проорал гость из будущего, поднимая шашку над головой. – Заманиваем из всех в дом, прыгаем в подпол, поджигаем здесь все – и гори оно синим, газпромовским пламенем!
– Как энто?
– А я не пояснил? Вместе с этими собакоголовыми тварями-и!
Татьяна покосилась на деда, тот неопределенно пожал плечами, что могло расцениваться и как «конечно да!» и как «почему бы и нет?». В обоих случаях тактический план Барлоги был признан разумным и действенным. А то, что ради этого пришлось бы спалить саклю чеченской ведьмы, так оно тоже в плюс, не будет колдовать где попало, злобная старушенция…
– Внученька?
– Чегось?
– А подпали-ка тут от все, до чего рука дотянется.
– Так от со всем моим удовлетворением!
– Э-э, как бы… ну, удовлетворение, это… оно… несколько другое, – попытался влезть с комментариями молодой человек, но Васю, как вы поняли, уже никто не слушал.
Старый казак вновь встал с обнаженной шашкой у порога, Татьяна рысью обегала весь дом, собирая любые горючие материалы, от древесного угля до растительного масла, которым она поливала любую встречную деревяшку. А если ваш дом это сакля, сложенная из горных камней, то оно ведь совсем не значит, что внутри гореть нечему, да?
Всяческая мебель, низкий стол, коротконогие табуретки, ковры, навесные полки, солома на полу, поленницы дров, сложенные по углам. Плюс кровать, постельное белье, шкуры, сменная одежда ну и все такое, подобное по мелочи. А вот скромный вязаный коврик, прикрывающий дверцу люка в подпол, девушка наоборот дважды залила водой из медного кумгана. Так надежнее защититься от дыма и гари…
– Готово, от? – уточнил дед Ерошка, прислушиваясь к торопливым шагам за дверью.
– Махмуд, поджигай! – подтвердил неизвестно кому пылкий Барлога, и девушка бросила на пол пригоршню тлеющих углей из камина.
Оранжево-голубые языки пламени быстро разбежались по всему дому. Студент одним рывком открыл подпол. Дисциплинированная казачка, не задавая вопросов, спрыгнула первой, за ней пошел ее дед, последним закрывал крышку люка Василий. Наш подпоручик неслабо обжег себе запястье, но тем не менее умудрился сделать все ровно за минуту до того, как в горящий дом ворвались первые ряды песьеголовцев. Разочарованный собачий визг был слышен на пару верст, если не больше, но тут уж кто знает, да-а…
…Заурбек успел в два взмаха кинжалом разрезать веревки на запястьях пятнистого мальчика. Чеченская сталь не нуждалась в заточке и была острее бритвы. Тот пытался что-то промычать или хотя бы написать на песке, но времени не было.
– Бежим! Держись за мной и ничего не бойся! Мы своих не бросаем…
С чего вдруг молодой человек на условно-сказочном Кавказе начал говорить высокими штампами нашего времени, совершенно непонятно. Наверное, в ряде критических ситуаций все мы попадаем под воздействие мышечной памяти, когда сначала реагирует тело, а подключившаяся следом голова выдает самые банальные, привычные и даже навязшие в зубах фразы именно потому, что они работают!
Бежать через чародейные места Мамбери в неизвестном направлении – это вам не банальное самоубийство, это уже изощренный суицид с уклоном в модерн или постмодернизм. Начнем с того, что, огромная папаха постоянно сползала на нос, цеплялась за ветви средиземноморских акаций, африканских пальм и вообще жила своей жизнью, произвольно меняя цвет и форму. На голове первокурсника то появлялась аэродромная кепка из черной бараньей шкуры, то треуголка из меха белой овцы, а то вообще высокий цилиндр из пятнистого ягненка.
Маленький князь также вел себя самым непредсказуемым образом. То он поскальзывался на упавших с елки переспелых авокадо, то менял цвет лица с произвольных зеленых пятен на чешуйчатую шкурку или пытался перейти на четвереньки, потому что так удобнее петлять среди высоченных стеблей бамбука. Хорошо еще хвост не отращивал, хотя, быть может, так оно было бы и смешнее…
– Ужин сам пришел? – раздалось откуда-то слева, и господин Кочесоков не сбавляя шага, просто отмахнулся клинком.
Чеченская сталь окрасилась синей кровью, и опять-таки кто-то оставшийся неизвестным пожаловался некой маме, что его тут обижают, потому что «еда кусается». Мальчик обернулся, схватился за сердце (хотя у детей в его возрасте оно редко болит), трижды икнул, пискнул на предыстерической ноте и дюзнул вперед, даже не оглядываясь на своего спасителя.
Первокурсник из Владикавказа, не задумываясь, последовал его примеру, потому как сзади начали рушиться вековые секвойи, и кто-то, тяжело ступая, нежно шипел на весь лес, «что нельзя обижать моего сыночку-корзиночку!». Оборачиваться и смотреть, какая там «яжмать» конкретно топчется, не было ни времени, ни желания. Но через полчаса сумасшедшего бега Заур начал уставать…
– Привал, – хрипло объявил он, практически падая носом вниз в оранжевую траву.
Михаил Николаевич рухнул рядом с ним, раскинув ноги и руки в разные стороны.
– Не волнуйтесь, ваше сиятельство, мы выберемся. Я обещаю.
Мальчик улыбнулся и положил голову ему на плечо. Если бы это сделала девушка или взрослый парень, наш студиозус гарантированно бы напрягся, но невинный ребенок…
Заур обнял парнишку, дружески встряхнул, улыбнулся и подтвердил:
– Мы справимся. Вася с казаками задержит врагов. Он хоть и не очень… ну, в смысле, не самый интеллектуал, но храбрости ему не занимать и друзей он тоже не бросит никогда.
Вот на этих словах он сам вновь споткнулся, потому что вспомнил, как сам только что оставил троих своих товарищей биться в сакле ведьмы против десятикратно больших сил собакоголовых тварей. Это было очень уж несправедливо и неправильно, но и помощи им ждать не приходилось.
Никто не войдет в лес Мамбери без помощи нечистой силы. А наш маленький шайтан сейчас был занят совершенно не детским делом, от которого отвлекаться не собирался, ну, ни в какую…
И хотя в глубине души наш парень из будущего почему-то надеялся, что старый казак с внучкой способны раскатать тонким слоем джема даже целый полк наступающего врага, но тонкий голосок совести неустанно твердил о том, что друг-второкурсник не такой уж супергерой, что деду Ерошке далеко за шестьдесят, что Татьяна, при всех своих талантах, все равно хрупкая девушка, а значит…
– Слушай, может быть, ты тут где-нибудь посидишь с часок, а я по-быстрому смотаюсь к нашим? Мало ли, вдруг им чем помочь надо.
Великий князь изумленно округлил глаза, да и сам господин Кочесоков понял, что ляпнул глупость. Начнем с того, что бросать ребенка нельзя по-любому, этот лес не самое безопасное место. Тут им и вдвоем непросто, а пропасть поодиночке вообще запросто.
Ну и допустим, чисто теоретически, они разделились, мальчишка тут, Заур там. Там это где? Он же и близко не предполагает, в какую сторону идти? Где находится тайный выход из сакли ведьмы? Как далеко они от него ушли? А не вернется ли она туда же? И если вернется, то что будет…
– Кстати, где мой сокол? Ты не видел?
Михаил Николаевич отрицательно помотал головой.
– Это минус, птичка мне нравилась, – молодой человек сокрушенно почесал затылок под необъятной папахой. – Но уже хорошо, что от Кушафтар мы оторвались.
– Он меня никому нельзя скрыться!
Голос старой ведьмы прозвучал столь неожиданно, что Заур, не удержавшись, шагнул назад, споткнулся о пятиметрового питона Каа и едва не упал, неуклюже размахивая руками. Прямо перед ним появилась жуткая одноглазая старуха, скрипящая отроду не чищенными зубами:
– Убежать от меня хотел, бросить бабушку голодной. А не выйдет, я тебя съем! И этого мальчишку съем! И шайтана вашего съем! Ну еще пару раз насильно использую, а потом все равно зарежу и…
На плече студента возник стальной сокол. Откуда и почему, никто не знает. Сочтем это «роялем в кустах». В общем, Зауру оставалось лишь слегка повести запястьем, указывая цель.
– Дорогой кунак, фот и я! Фесь уже пришел к тебе на фыручку, – только и успел сказать маленький Ахметка, когда…
Бэ-эмс-с!!!
–
–
–
–
–
…Василий замыкал арьергард. Как помните, первой в подпол нырнула гибкая девушка, за ней старый казак, а подпоручик, прыгая по горящему дому, словно капитан корабля, покидал саклю последним. Он еще успел захлопнуть за собой крышку люка, раза три едва не навернулся с лестницы в темноте, да еще и наглотался едкого древесного дыма.
Наверху, над его головой что-то громыхнуло, или у ведьмы дома хранился запас пороха, или, быть может, шандарахнуло какое-нибудь взрывоопасное заклинание. Доподлинно этот момент выяснить не удалось, ступеньки вниз неожиданно кончилась, и парень вывалился в густой кустарник. Могучая стариковская рука поймала его за шиворот, помогая встать с четверенек на ноги.
– Добро ж тебе, офицерик, никого не сдал, все целы!
– Да уж, отступили красиво, как в балете, – прокашлялся Барлога. – Не будь на то Господня воля, не отдали б Москвы! Это я образно выражаясь, но вы поняли, да?
Заслужить уважение деда Ерошки было, наверное, даже важнее получения любого георгиевского креста за храбрость. К тому же теплые губы красавицы-казачки отметили нашего героя коротким поцелуем в щеку. Вася решил, что это по-любому перспективное начало для возможного развития нового этапа отношений.
– Там наверху огнище просто! Но раз мы выбрались, пошли искать Заурку с мальчиком. Великого князя нужно вернуть. Если это, конечно, он.
– Да от кто б то ни был, но от да, дитя украденное надобно домой возвратить, – согласился старик, оглаживая седую бороду, заплетенную на восемнадцать косичек с бантиками.
Второкурсник только охнул, поняв, что вне дома ведьмы волшебный лес вновь меняет их внешность как ему заблагорассудится. Шашка вроде бы не превратилась в весло, а вот вместо золоченых эполет на плечах повисли две дохлые вороны. Противно, но не смертельно. Вот были бы живые, это да, это задница…
Татьяна уперла руки в бока, покачала двумя головами и, обернув длинные косы шесть раз вокруг талии, первой нашла тропинку из кустарника на полянку. Остальные двинулись за ней, но то, что встретило их между двух сосен, было столь жутко, что могло быть описано всего одним словом, но именно заглавными буквами:
– ВОЛК?!
– АХМЕТКА?! – точно так же тон в тон, большими буквами простонал Заур, когда его стальной сокол сбил маленького шайтана точным ударом лоб в лоб. – Ну ты-то куда полез, тебя кто просил?
– Просто он настоящий джигит, – тихо проворчала одноглазая старуха. – Всегда пойдет на помощь другу и защитит женщину. Он не ты…
Молодой человек яростно кинул кинжал в ножны, не попал, взрезал полу черкески, чудом не распахав себе же ногу, второй раз уже осторожно и размеренно вложил клинок и кинулся к нечистому. Мальчик смотрел на все круглыми глазами, но ни во что не вмешивался, никуда не лез и на мохнатую ведьму с кулачками не бросался. Что, кстати, может, и не так храбро, но зато очень разумно с его стороны.
– Ахметка, дорогой, вставай! Не так уж и сильно он тебя клюнул, – студент-первокурсник погрозил пальцем соколу, безмятежно сидящему у него на плече. – Ладно, ладно, не клюнул, а долбанул! Но через папаху-то не так больно. Я по себе знаю, меня эта стервозная бабка с перитонитом так по затылку приложила, тоже мама не горюй…
Горный шайтан лежал пластом, демонстративно ни на что не реагируя. На его широком лобешнике зрела шишка размером с большую кедровую, успешно приближаясь к форме небольшого ананаса. Старуха Кушкафтар присела на корточки рядом.
– Ты отважный, но глупый. Зачем сокола пускал? Он машина бездушная, ни ума, ни сердца, что видит – туда и бьет. Даже в твоего кунака.
– Вообще-то я в вас целился.
– Знаю, – ведьма потянулась всем телом, крутанулась на одной ножке и вновь стала молодой красавицей. – Только зря ты это, мы ведь шутили. Думали, ты испугаешься, он тебя спасет, потом посмеемся все вместе.
– Шутили? – не понял Заурбек. – Вы шутили, да?!
– А что такого?
Да ничего, тут я, признаюсь, полностью на стороне молодой чеченской ведьмы. Просто разница в восприятии мира у мужчин и женщин столь разная, что одни и те же шутки, слова, образы зачастую могут иметь диаметрально противоположное значение. Поясняю.
Спросите сами себя, почему фраза «заколоты невидимкой» у женщин ассоциируется с прической, а у мужчин с крутым детективом? Вот именно, потому что они это они, а мы это мы. Просто признаем этот факт как аксиому и будем учиться с этим жить. Женщины, между прочим, научились жить с нами гораздо быстрее…
– Милый тофарищ мой, Зауйбек Кочесокоф, – неожиданно подал слабый голосок не до конца пришибленный шайтан. – Ты будешь пирофать на мой сфадьбе? Я фот сделал предложение руки и сердца этой дифной красафице. Фы с другом Фасей остаетесь моими кунаками?
– Так ты же вроде уже женат? Ну помнишь, на той девице из Мертвого аула, – не задумываясь ляпнул первокурсник и тут же пожалел, что вообще открыл рот.
Ведьма Кушкафтар резко встала, уперла руки в бока, и началось…
…Перед тремя нашими героями стоял огромный серый волк. Барлога сразу подумал, что зверь очень похож на легендарного Фенрира из скандинавских мифов. Только тот был черным, как смоль. А Белый волк в тех же сказаниях вообще обозначал прозвище известного граничара, владельца замка Кость, запирающего всяким северным тварям выход из Граней в мир людей.
Но этот был серым и говорил на совершенно нормальном человеческом языке:
– Гамарджоба, генацвале!
– Поди, от, грузин, – понимающе кивнул старый казак, и тот же волк, без малейших проблем перешел на чистый русский. Правда, немного старомодный.
– Иже еси, имя мое, инда и прозвище, Мамбери! Под тем и живу, и пропитаюся, и славу имею, от долу к гору![48]
Дед с внучкой молча поклонились в ответ, но Барлога никак не мог удержаться от провокационных вопросов:
– Прошу прощенья, дорогой Мамбери! Вы, конечно, волк авторитетный, но не могли бы разъяснить два момента. Во-первых, мы ищем наших друзей – молодого парня с девушкой и мальчика лет десяти-одиннадцати. А во-вторых, и это гораздо более интересно, у вас тут реально легализованы наркотики? Я просто тащусь…
– Что еси сие «наркотики»?
– Ну, типа, дурь по-вашему. У нас в России оно строжайше запрещено, можно влететь на серьезный срок, как за производство или хранение, а уж тем более за столь неприкрытое распространение. Как вы это устроили тут…
– Я? – обомлел мигом поседевший серый волк.
– По-братски, не могли бы отсыпать вашей травы? – от души попросил наивный Вася. – Мне самому не надо, но есть пара профессоров, от которых зависит стипендия и учеба, так вот если бы к ним подкатить с…
Мамбери в какие-то доли секунды вырос еще на метр в холке. Шерсть вздыбилась, мышцы напряглись, круглые глаза из черных стали красными, в них заиграла опасная жажда крови.
– Как! Ты! Человечишко! Посмел! Мне! Такое-е…
– Миль пардон, эксюзми, пше прошу, звиняйте, панове, был неправ, я дурак, мама подтвердит, она меня рожала, – попробовал было выкрутиться второкурсник из Калуги, но его уже никто не слушал.
Огромный волк наклонил голову, пустил горячий пар из ноздрей и оскалил страшные зубы. В тот же момент юная казачка, передав деду шашку, ловко цапнула зверя за ухо и одним танцевальным движением взметнулась ему на загривок. Древнее божество не сразу поняло, что, собственно, сейчас происходит?
– Ништо, – спокойно подтвердил старый казак. – Танюшка, так от с десяти годочков кабардинских жеребцов-неуков объезжала. Опыт есть. Небось и тут не свалится…
Рев взбешенного волка разорвал тишину леса, как легендарный Тузик все ту же многострадальную грелку. Если по следу нашей братии таки шли песьеголовцы (а они шли!), то вся стая резко споткнулась и развернулась обратно. Стоять на пути у волка Мамбери не захотел бы никто, самоубийц не было!
Просто наши казаки этого не знали…
…Ну и то, что в данный момент происходило на другом конце волшебного леса, так же мало подчинялось правилам логики. Попробуем, на правах автора, так сказать, практически беспристрастно рассмотреть ситуацию со стороны. Смотрим…
Заур Кочесоков прижат левой рукой красавицы-ведьмы за горло к сосне. Маленький шайтан Ахметка удерживается ее же правой рукой за шею, загривком к стволу есенинской березки. Мальчик сидит в позе лотоса (хрен знает, откуда она ему известна?) и постигает глубокий, тибетский дзен во время всего этого быстрорастущего безумия.
Кушкафтар трагически орет, в позе актрисы из Таганки, как она верила этому гаду, который почему-то скрыл от нее наличие законной жены. Ахметка, в свою очередь, пытается шепотом донести вполне себе разумную информацию, что его жена умерла в прошлом веке, и что бы там ни говорили в Мертвом ауле, но по факту он давным-давно вдовец!
Молодой человек из будущего без малейших сомнений подтверждает, что да, он был кунаком со стороны жениха на недавней свадьбе! И так же да, шайтан не врет, невеста была полуразложившимся скелетом, в фате и золотых побрякушках.
Горячая чеченка кричала, что они оба лжецы, обманывающие невинную девушку. Заур сомневался в том, что столь уж невинную, если он лично видел и слышал из кустов та-ко-е-е…
Маленький шайтан клялся всем, что для него было свято (то есть, по факту, ничем…), что он верен только ей, что прошлая свадьба была вынужденной, его заставили, а женитьба на скелете ничего не значит, потому что брачной ночи даже и не было!
А почему не было? Да потому, что чем можно заняться в постели, лежа на жестком скелете и целуя его в прогнившие десны, да? Только самоудовлетворением! Но и для этого необходимо быть повернутым на всю башку опупевшим некрофилом, а такие у нас на Кавказе встречаются редко. До сих пор! То есть, по совести, брат, практически никогда не встречаются…
Страсти улеглись не скоро.
Ведьма Кушкафтар показала себя горячей, бескомпромиссной чеченкой, сторонницей традиционных ценностей, последовательницей идей Кадырова. И не худших, кстати!
Поэтому, с одной стороны, она устроила крутейший разнос коварному двоеженцу, а с другой – признала его право не отступаться от первой жены, даже если она сто лет как мертва. Ибо мужчина, который держит слово чести даже перед гниющим трупом невесты, достоит уважения на всем Кавказе. Ув-вах!
Дальнейшие события должны были бы идти на экране под знаком «восемнадцать плюс», но поскольку в горах еще не было современных нам ограничений, Ахметка и Кушкафтар просто удалились в ближайшие кусты, оглашая все окрестности стонами любви и страсти. Тут уж простите, это не авторские фантазии, я работал с тем, что дали…
– Она же сейчас упадет!
– Кто, внучка моя? Я тя умоляю, офицерик…
– Вы не понимаете, это же зверь! Дикое, древнее божество, у которого нет ограничений, – стонал Василий, закрывая глаза, чтобы не видеть галопирующего вокруг ужаса. – С ним никто не может справиться! Он же… она же…
– Я те говорил, что Танька от усидит? – дед Ерошка спокойно оглаживал все косички на бороде, которые, казалось, плодились в математической прогрессии. – Чтобы мою Татьяну из седла вышибить, так от не энтот волк нужен!
– Она точно убьется…
– А от ты, твою ж мать, твое-то пресветлое благородие, – старик вдруг резко поймал Барлогу за воротник, глядя ему прямо в глаза. – Христом богом тебя молю, ежели вдруг, да мало ли со мной чо не так приключится… Забери ты ее в свое светлое будущее! Внучка моя не дура, ндрав[49] имеет, за себя постоит. А ежели законною женой возьмешь, так и верная будет, аки… аки… не знаю кто! Но Феврония при Петре и близко так от не стояла…
– Дедушка, так я и не против! Но это она…
– Побожись.
…Второкурсник Василий Барлога из Калуги промедлил разве что с четверть секунды и широко, по-станичному перекрестился от плеча до плеча. Он давно и заранее знал ответ. Но более того, он же был готов в своем мире к войне со всем этим своим миром. Если только красавица-казачка скажет «да», то остальное уже и не важно…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
А у остальных наших героев ситуация клеилась абсолютно по другому сценарию.
Ну уж тут сами понимаете, как…
…Когда страсти улеглись, стыдливая Кушкафтар, прикрывая платком румяные щеки, сказала, что готова вывести наших героев из леса Мамбери, сразу в приятную близость к Тифлису. То есть приключениями одного дня новоявленные конвойцы прошли сотни верст и были готовы догнать свой главный отряд уже к утру. А догнав, по-быстрому разобраться, какой там обнаглевший подменыш занимает место великого князя Михаила Николаевича…
– Еще бы нужно забрать деда Ерошку, Татьяну и Василия.
– Дорогой кунак, ты не слышал реф песьеголофцеф? Боюсь, наши тофарищи уже на небесах.
– Нет.
– Почему? Они все прафослафные, значит, они фстретили сфою смерть ф зубах жутких тфарей и напрафились в рай! Только ф рай, как феликомученики! Но ждать их тут уже фряд ли стоит…
Заурбек уперся рогом и объявил, что без них никуда не пойдет. Мальчик также принял его сторону. Двое нечистых разочарованно развели руками. Нужно было искать какой-то компромисс, и в этот момент в волшебном селу раздался треск сосен, с пальм попадали кокосы, березки задрожали, а елки ощетинились иглами во все стороны.
Мимо обалдевшей четверки пронеслась троица. Не та, что все подумали, а двое орущих казаков и один отчаянно визжавший на высоких нотах русский пехотный офицер. Все они сидели на спине огромного волка, развлекаясь, словно детишки на аттракционах американских горок в Диснейленде.
– Это кто? – не поверил своим глазам маленький шайтан.
– Это сам бог Мамбери, – придушенным голосом отозвалась ведьма, хватаясь за сердце. – Я и думать не смела, что какой-то безумец посмеет оседлать древнего бога волков…
– Ну, а Вася это Вася! Он и не на такое способен, – уверенно подтянулся первокурсник из Владикавказа. – Собственно, вот все вопросы и решены. Мы идем за ними!
…Наверное, надо все-таки рассказать, с чего все это началось и к чему привело? Или уже не надо, потому что и так ясно. Ладно, исключительно для тех читателей, которые по прочтению книги пишут в соцсетях, что «интриги нет, все предсказуемо, они сразу просекли фишку и все заранее знали…»
Мать вашу, почему вы до сих пор не в аналитических центрах по принятию решений Государственной Думы?! Если вы на раз-два-три считываете, что будет по сюжету у автора-фантаста, так приносите хоть какую-то реальную пользу отечеству! Но нет, эти умники предпочитают мять диваны тазобедренными костями и делать многозначительный вид…
Для остальных рассказываю в лицах. Сжато, сценарно, по сюжету, для театра. Итак:
Василий Барлога: Она свалится.
Дед Ерошка: С хрена ли?
Василий Барлога: Попрошу без намеков!
Дед Ерошка: Энто ты об чем подумал-то, офицерик? Я ж тебя прямо тут…
Татьяна: От, принимайте! Махнула не глядя! Он чутка еще брыкливый, однако ж намет[50] ровный, бог даст из лесу вывезет!
Василий Барлога: Танюша, вы нечто!
Татьяна: Дедуль, я чо не поняла, или офицерик меня обидеть хочет?
Дед Ерошка: А чего бы и не прокатиться? Отродясь на волках не ездил.
Василий Барлога: Я имел в виду, что вы прелесть, Татьяна! Но нам сейчас…
Татьяна: Я ж говорила! Дедуль, у него сомнения…
Дед Ерошка: Ты бы, паря, подумал лучше, где татарина с мальчиком искать?
Волк Мамбери: Истину глаголите. Друзей бросать не по-людски как-то…
Василий Барлога: Да я же это и хотел сказать! Ну почему меня никто никогда не слушает?!
Татьяна, дед Ерошка, волк Мамбер, переглядываясь: А кто это разговаривает?
…Ну, в принципе, если кратко, то вот все было вроде бы приблизительно так. Потом все трое взгромоздились на спину волка и вперед!
…Заур и маленький князь стояли, держась за руки, на самом краю глубокой пропасти. Дна видно не было, только клубящийся туман. Мальчишка из чисто ребяческого любопытства бросил вниз камень и минут десять честно ждал, пока он хоть обо что-нибудь там стукнется, не дождался, потому что стало скучно. А может, дна и в правду не было…
Кушкафтар, ни от кого больше не прячась, нацеловывала маленького шайтана, почему-то не спешившего принимать образ эффектного красавца. Ну или уж тем более черного пса. Хотя ведьме, если подумать, какая разница, кого целовать? В средневековой Европе эти дамочки вообще мохнатого козла под зад лобызали и ничего, нормальная инициация в коллектив…
Первокурсник, плюнув на заигрывания собственной папахи, которая меняла формы быстрее, чем Киркоров парики или Проша Шаляпин – бабушек, пытался сообразить, как же им пересечь эту неодолимую преграду? Ни висячего моста, ни какой-нибудь высоченной сосны, которую можно было срубить и перебросить на противоположный край, ни дельтаплана с крыльями ни у кого не было.
А чеченская ведьма, вдруг резко оторвавшись от ласк, обернулась к молодому человеку:
– Я слышу грозную поступь. Земля дрожит под ногами бога волков!
– Ничего не слышу, – так же честно признался Заур, а мальчик вцепился в его рукав еще крепче.
– Она прафа. Мамбей идет ф нашу сторону.
Нам фсем пора прощаться…
Ахметка подпрыгнул, еще раз впился в алые губы девушки страстным поцелуем, а потом, невероятно изогнувшись в воздухе, бросился прямо в пропасть! Студент едва успел прикрыть глаза ребенку, не в его годы быть свидетелем такой страшной смерти.
– Иначе отсюда не выйти, – противно захихикала ведьма, вновь становясь жутковатой одноглазой старухой. – Прыгайте вниз. Прыгайте сами, безумцы, покуда Мамбери не сожрал вашу плоть!
– Оставь хотя бы его, – взмолился гордый владикавказец.
– Да, я всегда хотела сына, но…
Договорить ведьме не удалось, потому что в этот самый момент на краю пропасти замер высоченный волк, а на его спине сидели три человека – Барлога, дед Ерошка и его внучка Татьяна.
– О, Заурка, приве-е-е… – только и успел выкрикнуть Василий, как волчий бог наклонил голову и все трое полетели в пропасть.
– Вася-я-я… – в свою очередь заорал господин Кочесоков, когда ведьма незаметно подтолкнула его в спину.
– Смешные люди, – выдохнул великан Мамбери, оскалив впечатляющие клыки, и переходя на нормальную речь. – Они вечно куда-то спешат, решают мелочные проблемы, суетятся и ведут себя так, словно весь этот мир принадлежит им.
– А что думает волчий бог? – подобострастно склонилась старуха.
Гигант фыркнул, прорычал что-то неразборчивое и исчез в лесу. Чеченская ведьма долго смотрела ему вслед и, лишь убедившись, что ее не услышат, позволила себе кривую улыбку:
– Значит, возможно, люди не так уж и не правы?
Крики внизу раздавались еще целую вечность…
…Если вы поняли, то последние строки мне никто не мог рассказать, я их придумал от себя. Мне так показалось правильным. Но в целом я не люблю врать в книгах, фантастика литература серьезная. И лишь иногда, если желание автора чуточку приукрасить события не слишком портит рассказ, то немножечко приврать разрешается. Продолжим…
…Заур Кочесоков пришел в себя первым. Не потому что остальным повезло меньше, а просто ему нечто заползло в ухо, и когда он резко открыл глаза, оказалось, что рядом стоит улыбающийся шурале, вытянув длинные пальцы, похожие на древесные корни.
– Уши мыть надо, серы полно, э, – укоризненно объявил он, вытирая мизинец о черкеску молодого человека. – Я честно ждал тебя, о Никто. Твои лошади отдохнули, они сыты и напоены. Вы шли в старый Тифлис, э, он вон за той горой. Когда решишься позвать меня снова, найди службу потруднее. Э-э?
Шурале отвернулся, прошел пару шагов и плашмя рухнул в траву, минутой позже на этом месте лежало лишь сухое, замшелое дерево без малейших признаков жизни. Молодой человек снял папаху, вытер пот со лба, огляделся. Справа невдалеке пасется табунок из четырех коней. Слева мирно спят его боевые товарищи, все живы и здоровы, включая прихрапывающего от волнения мальчика. То есть получается…
– Получается, мы выбрались из волшебного леса. И храни Аллах хоть кого-то от желания забрести в те края. Лично я, даже по приговору Шаболовского суда, самого гуманного в мире, туда ни ногой!
Пока Заур разбудил остальных, пока все попереобнимались, радуясь, что выбрались живыми, пока с пулеметной скоростью пересказали друг дружке собственные приключения, прошло, наверное, больше получаса. Старый казак велел разбирать лошадей и, не тратя времени на перекусы, бодрой рысью двигаться по грузинской земле в поисках русского Конвоя.
Сейчас солнце было на рассвете, до полудня еще часа четыре, есть все шансы успеть. Татьяна пыталась забрать мальчика на своего аргамака, но капризный конь неожиданно начал упираться, брыкаться и пару раз даже чуть не укусил саму хозяйку. В общем, не вдаваясь в первопричины, маленький князь поехал с первокурсником на его вороном. Хотя, честно говоря, и тот заметно нервничал, прижимая уши и пытаясь подскакивать на одном месте.
– Разбаловал коняшек энтот твой леший, – беззлобно фыркнул в усы дед Ерошка. – Ну да ништо, управимся. Давай за мной, хлопчики!
– Минуточку, мне одному кажется, что тут кого-то не хватает? – с нажимом напомнил Барлога, но остальные лишь пожали плечами.
В конце концов, шайтан Ахметка всегда был не самым надежным спутником, появляясь и пропадая без предупреждения, по воле собственной левой пятки. Если ему будет надо, сам прекрасно найдется. Ну, а нет, значит, его отношения с чеченской красавицей-ведьмой-старухой-мочалкой вышли на новый уровень, а мешаться под ногами у влюбленных – плохая примета.
Тропинку кабардинец старого казака указал сразу, втягивая знакомые запахи ноздрями не хуже розыскной овчарки. Следом трусил рысью неловко подпрыгивающий в седле Вася, его буланый словно бы наслаждался возможностью отомстить хозяину за разлуку и подкидывал парня на каждой кочке. Лошади, они и не на такое способны.
Первокурсник из Владикавказа держался как влитой, кавказские гены давали о себе знать. А вот маленький князь прыгал на крупе вороного коня, переваливаясь с боку на бок, словно непривязанный мешок картошки. Заур даже подумал о том, что надо бы прочесть нотацию его учителям в Санкт-Петербурге на тему того, что мальчику не всегда повезет ездить в карете, первые автомобили в той же Грузии появятся не скоро, а искусство наездника всегда в цене!
Замыкала группу бдительная Таня, не спускающая глаз с кустов и перелесков, держа пистолеты под рукой, а конем управляя вообще без поводьев, только коленями. С другой стороны, ахалтекинцы хоть истеричны, капризны и себе на уме, однако же сообразительны, как ни одна другая порода, способны трезво оценивать опасность и принимать самостоятельные решения. На этого коня можно было положиться с закрытыми глазами, за своего всадника ахалтекинец может просто порвать любого врага! И не в фигуральном смысле…
Не будем размазывать сюжет тонким слоем Джорджа Мартина, на восемь книг с продолжением, а честно признаем, что уже через пару часов взмыленные всадники и ни капельки не уставшие скакуны добрались-таки до первых постов русского лагеря. Только ни один часовой не вышел им навстречу из кустарника с предупреждающим окриком «Стой, кто идет?».
– Свои, – запоздало крикнул Василий, понимая, что говорит с пустотой.
Нет, не с пелевинской, но эта была куда хуже, потому что совершенно безответна. Лагерь был здесь, шурале не обманул, но Конвой не стал тратить время и ушел по своему маршруту в сторону Тифлиса. Как известно, ждать и догонять дело безрадостное, но и других вариантов вроде как не предоставляется. Они просто опоздали, а как припомнил дед Ерошка, даже в Писании сказано: «Опоздунов нигде не любят!» Желающих оспаривать священные тексты тоже не нашлось.
– И от чо делать-то будем, дедуль?
– По коням.
– Энто понятно, – вновь подняла руку Татьяна. – Но от догоним мы их, слава богу, и чего скажем-то? Чо у нас тут сам великий князь, а у их неизвестно какой хрен собачий? Да нас тот же Бессонов, Ипполит чтоб его Дормидонтович, заарестует! А его приказа ослушаться никто не смеет.
– От куды ты лезешь-то в мужские дела, внученька? Энто вопросы дипломатии, они бабскому уму нипочем не подъемные…
– А я как раз таки согласен с девушкой, – подал голос Барлога.
– Взаимнейше, – на гусарский манер девятнадцатого века поддержал друга Заур. – Нас возьмут под стражу, мальчика отправят в карательную психиатрию, а кто бы там ни заменил его на посту наместника Кавказа, этот гад добьется своих целей! Каких конкретно, мы не знаем, но ведь добьется же…
Старый казак, быть может, впервые вдруг осознал, каково оставаться одному против всех. И не в плане физического противостояния, а именно, как человек, отодвинутый на обочину. То есть прости, но ты в таком возрасте, когда твое мнение об окружающем мире не так уж интересно молодежи, как тебе хотелось бы. Суровый жизненный опыт частенько уступает горячему азарту юности.
И да, как бы ни были уважаемы советы стариков в казачьей среде, допустим, ту же революцию они не остановили, как не сумели консолидировать все казачество России идти на смерть за царя-батюшку! Возможно, первые шажочки в этом черном деле произвели именно Заур с Васей, плюс неуверенная в своем же будущем красавица Татьяна…
– А и от прости Господи боже, Иисусе Христе, дела мои грешные, – привычно от плеча до плеча перекрестился дед Ерошка. – Да тока что ж вы-то предлагаете, хлопчики?
Ну-у, тут вариантов было много. И один и другой гость из будущего накидали гору своих идей и предложений, среди которых были как абсолютно фантастические, так и совершенно реальные моменты. Не будем перечислять их все. Во-первых, долго, во-вторых, бессмысленно, ну и в-третьих, нам ведь важно лишь то, что было принято к исполнению, а не к сведению? Итак…
–
–
–
–
–
…После непродолжительных, но довольно жарких споров было принято решение начать полномасштабное преследование Собственного Его Императорского Величества Конвоя, держаться в максимальной близости, выяснить обстановку у них там на месте и, постаравшись переманить на свою сторону проверенных людей, тихонько заменить одного маленького князя другим.
Что будет потом и куда девать подменыша, вопрос десятый. Главное, вернуть свое место Михаилу Николаевичу Романову, и царская семья сможет продолжить линию максимально бескровного вхождения Кавказа в Российскую империю.
– Вы, конечно, не знаете, – с легчайшим оттенком высокомерия проповедовал Барлога, не сходя с седла и предлагая буланому самому выбирать дорогу. – Но именно Михаил Николаевич, будучи официальным наместником государя, буквально влюбит в себя все кавказские народы! Да, он не так умен, он не дипломат, не полиглот, но!.. Он ездил верхом, как кабардинец, он рубился на шашках, как чеченец, он пил вино, как грузин, он носил черкеску и папаху, и они шли ему так, что горцы буквально молились на этого князя! Михаил Николаевич казался реальным воплощением нового родства русских и кавказцев. Его инициалы ставили на шашках – «М.Н.»! А еще его портретами украшали даже самые бедные сакли, ибо князь, кроме всего, был красавчик…
Татьяна с дедом слушали распахнув уши, первокурсник, в общем-то, и без того знающий все эти красивые сказки, больше внимания уделял теперешнему мальчику у себя за спиной. Тот, кстати, по-прежнему ничего не говорил, не спрашивал, но если ему о чем-то написать, то и ответ давал так же письменный.
А в остальном парнишка был совершенно обыкновенным, даже воспитанным. Ел что дадут, ходил в туалет в кустики, никуда не лез, не ныл, не наглел, никаких особых предъяв ни к кому не выдвигал. Из всей четверки конвойцев он интуитивно выбрал черкеса Кочесокова и старался держаться рядом именно с ним. Что вполне соответствовало образу будущего наместника Кавказа, нарисованного тем же другом Васей.
Куда на тот момент запропал шайтан Ахметка, никто не знал, поэтому и мы с вами не знаем. Но он появится, куда уж без него? Чтобы нечистый дух пропустил такое приключение, даже представить себе невозможно. Нужно просто подождать.
А потом кабардинский конь деда Ерошки вдруг без предупреждения встал на дыбы, едва не выкинув всадника из седла. За что, разумеется, сразу же получил нагайкой промеж ушей, но не обиделся, а фыркая, попятился с тропинки назад.
– В чем затык? – тут же поспешил проявиться Барлога.
– Кровь почуял. Человеческую…
Маленький отряд тут же встал. Все схватились за оружие, напряженно оглядываясь по сторонам. Лес жил своей жизнью, пели птицы, шумели деревья, звенели цикады и в общем-то ничего в природе не говорило о каком-либо преступлении. Что точно так же ничего не значило или, наоборот, значило всё.
Пока девушка замерла с двумя взведенными пистолетами в руках, старый казак спрыгнул с седла и повел коня в поводу. Кабардинец трепетно раздувал ноздри, прядал ушками и делал умную морду лица. Хозяина опередить даже не пытался, но и поводья не вырывал, храбро шел куда надо.
В зарослях дикого орешника слева, шагах в десяти от тропинки лежал голый труп мужчины, до половины закиданный жухлыми листьями. Ничего большего на первый взгляд сказать было нельзя, потому что у несчастного не было головы.
– Отсечена начисто. Однако ж не шашкой, не топором, а ровно струной горячей резали, – прокомментировал дед Ерошка, махнув рукой, чтоб остальные к нему не приближались, не мешали и не лезли с советами. – Креста православного на шее нет, знаков татуированных тоже, ладони с мозолями, какие тока от оружия и бывают. Кожа белая, чистая, шрамы старые, не сами зажили, а лекарь лечил. А и убили-то недавно, звери дикие еще до тела не добрались. Так что, кабы он не из наших конвойцев?
– Нашего должны были хватиться, тем более, если… – начал быстро бледнеющий второкурсник, но вовремя догадался прикусить язык. – Ступил, прошу пардону!
Действительно, если голову трупу отрезали, то лишь затем, чтобы труднее было опознать подмену. Поиск по кругу ничего не дал, кто бы ни совершил это убийство, он делал это не впервые и постарался максимально избавиться от улик. И вряд ли убийца был один. Даже наверняка нет! История начинала принимать не самый приятный оттенок…
По знаку старого казака оба студента, спрыгнув на землю, подошли поближе.
– Хоть с головой, хоть без, а похоронить человека надобно. Жаль, тока не ведаем мы его вероисповедания, ну да Господь на небесах небось не сильно осерчает.
Неглубокую могилу вырыли кинжалами, старались как могли. Благо земля в лесу была мягкой, хотя, конечно, камней и тут тоже было предостаточно. Крест сверху не ставили, но короткую молитву дед Ерошка прочел. Без этого тоже никак.
Дальше ехали молча, соблюдая все меры предосторожности. Татьяна и ее дед вообще были малоразговорчивы в походе, оба будущих историка, переполненные недавними впечатлениями или мыслями о бренности всего земного, замкнулись в себе. Маленький князь и так не говорил ни слова, а теперь казалось, даже дышать побаивался. Его можно понять.
Сама смерть, как факт умирания любого живого организма, полностью лишена красоты. Восхищение смертью оставим для поэтов-извращенцев и современных блогеров, лишенных как мозгов, так и совести. Но одно дело смерть как естественный процесс и совсем другое смерть насильственная, как результат убийства. А мальчику пришлось насмотреться всякого.
Михаила Николаевича била нервная дрожь, он обхватил талию стройного владикавказца, вцепившись в веревку, заменяющую ему пояс. Но хоть не плакал, а это уже вызывало уважение. Паренек станет настоящим мужчиной, в этом никто не сомневался. Теперь главное – догнать царский Конвой и разобраться с тем, кого они, собственно, «конвоируют».
Лошадям передалась тревожность всадников, но тем не менее они бодренько перебирали копытцами, двигаясь вдоль лесной опушки ровным, уверенным шагом. Другой разговор, что никто уже не мог позволить себе расслабиться, и уже поэтому не попали в заранее подготовленную засаду. Характерный кавказский гик взлетел над кущами деревьев, и пестрая разбойничья банда кинулась на маленький отряд со всех сторон…
– Матерь божья, царица ты небесная, где ж мы так от нагрешили-то?
Дед Ерошка упреждающе поднял руку, его внучка опустила пистолеты, Вася перестал дергать шашку из ножен, а Заур лапать рукоять кинжала. Наших героев окружили едва ли не дюжина абреков, но все они были мертвыми! Нет, все-таки живыми, но явно не в себе. Глаза остекленевшие, руки с шашками безвольно опущены, изо рта пена, движения дерганые, как у кукол-марионеток, а кони запуганные до предела, вот-вот и просто сорвутся в разные стороны в безумном галопе.
– Дедуль, они вроде как больные на всю голову? – неожиданно жалостливо всхлипнула Татьяна. – Таких от и бить-то, поди, грешно?
– Вообще-то они все вооруженные, – нервно дернулся Барлога.
– Бедненькие-е…
Заур несколькими характерными жестами показал другу, когда и почему женщин накрывает то раздражение на все, то жалость ко всему. Определенные вещи не меняются тысячелетиями. Правда, что делать в подобной ситуации (не с девушкой, а в целом), не представлял себе никто.
Потом трое абреков вышли вперед, и один заговорил странным фальцетом:
– Отдайте нам мальчишку и уходите!
Казаки вновь схватились за оружие, но Василий уже успел опомниться и, вновь вообразив себя главным по чину, толкнув коня пятками, выдвинулся на два шага вперед, вступив в переговоры:
– Минуту внимания, граждане уголовники! А не будете ли вы столь любезны, пояснить, в чем, собственно, заключен глубинный смысл столь оригинальной просьбы?
– Это он о чем? – трое абреков начали переговариваться и спорить. – Какая разница?.. Ну интересно же?.. У нас приказ… Это, кстати, да… Не кстати… Ответьте же ему хоть что-то… Что именно?.. А я знаю?.. Ой, все…
Повисла длинная пауза, после которой одна из сторон попыталась определиться:
– Отдайте нам мальчишку, и никто не пострадает.
– Никто не пострадает в каком смысле? – ухватился второкурсник, нутром чуя подвох и ступая на знакомую тропинку безжалостного троллинга. Кто бы знал, сколько раз ему приходилось доводить опытных педагогов, оборачивая их же аргументы против них самих. – Я поясню. Вот, например, наша Танечка, она заботится о малыше, как о собственном братике. Или, к примеру, тот же Заур Кочесоков с первого курса, он вообще носится вокруг него как клушка!
– Ты чего-нибудь поняла? – вновь начали препираться трое абреков. – Дура, он же все объяснил!.. Кому?.. Сама дура!.. Прямо сейчас и тебе!.. Ты тоже дура!.. У самца зародился материнский инстинкт, разве это не достойно изучения?.. У нас приказ!.. Девочки, я вас умоляю…
– Огнище! Ой, я тоже вас умоляю, девочки, как говорят в Одессе, давайте-таки не будем нервировать ситуацию, Привоз не резиновый! И отпустите уже этих полузомби, пока они не порезались своими же острыми железками. Вишневый сад и так ваш!
Один из абреков уперся обоими рогами, но двое других, так и не поняв, при чем тут отсылки к Чехову, что-то прошипели на змеином языке, на что-то нажали за пазухой, чем-то щелкнули в тумблере, и, повинуясь зову свободы, гордые кабардинские кони унесли своих всадников кого куда!
И ведь обычно лошадки бегают табуном, вслед за главным жеребцом, а тут сквозанули именно в разные стороны. Что же так напугало стадных животных, что они забыли свои природные инстинкты? Хороший вопрос, но он недолго оставался без ответа.
Трое оставшихся абреков на абсолютно безвольных скакунах резко провели ладонями по лицу, словно снимая чью-то прилипшую кожу. Татьяну затошнило, дед Ерошка перекрестился, Заур прикрыл маленькому князю глаза, а наш Вася едва ли не рассмеялся в голос:
– Три сестры?! Да и кто бы сомневался, действительно, – старательно подражая голосу актера Этуша в образе товарища Саахова, поклонился он. – Категорически позвольте приветствовать вас на Кавказе! Всесоюзной кузнице, житнице и здравнице!
– Она назвал нас три сестры!.. Обычная вежливость… А что такое вишневый сад? Это угроза?.. У нас приказ! Они все должны бояться, а не угрожать!.. Это да, мы высшая раса… Ну так и скажи ему… Почему я?.. А кто главный?.. Никто, мы все еще «никакие»… Как она меня достала… И чо?.. А ничо!..
– Милые дамы, – назвать три морды ящериц милыми мог бы разве что какой-нибудь активный зверолюб Дроздов, но подпоручик русской армии по своему чину обязан быть не менее галантным. – Если я вас правильно понял, весь цимес крутится вокруг этого юного отрока? Давайте же отпустим лишних свидетелей и договоримся напрямую.
– Он о чем?.. Дура… Сама дура… Я не дура, я-то как раз все поняла… Да мы все всё поняли!.. Но можем ли мы из отпустить?.. Есть мысль… Сама ее ешь! Очень смешно… Дура… Именно… Я к тому, что Верховная приказала доставить мальчишку, а не убивать всех… Нет, убить тоже разрешалось!.. Если они сопротивляются, а они… Тогда да… Вы дуры… Сама дура!..
– Люди могут уйти, мы никого не тронем. Но мальчик наш! – наконец выдали они.
Заур молча достал из-за пазухи кусок черной коры. Вася отрицательно помотал головой. Он достал из кармана последний сухарь, разломал его пальцами и раскидал крошки во все стороны. Видимо, у него был какой-то свой план, о котором, разумеется, никто не знал. А и знали бы, так не поверили, это была его личная, частная тайна…
Старый казак, подмигнув остальным, двинулся по тропе. Грозно сдвинувшая бровушки Татьяна до последнего момента не сводила глаз с второкурсника Барлоги. Студент-первокурсник спокойно пересадил маленького князя с крупа своего вороного за спину Василия и тепло улыбнулся старшему товарищу:
– Дорогой друг, если с ним хоть что-то случится, я вас собственноручно зарежу, ок?
– Шикардос! И это вместо благодарности…
После общепринятого обмена любезностями трое из четверки наших героев (мальчик не в счет, его в прошлой книге не было) отъехали на некоторое расстояние, где по-тихому спешились и по-пластунски поползли смотреть, чем все закончится. Ну вы же не всерьез подумали, что они бросят Васю или чего хуже доверят ему судьбу великого князя Михаила Николаевича? Так от дурных нема…
– Могу ли я поинтересоваться, а зачем он вам вообще? – скромно спросил Барлога, боковым зрением отмечая странное шебуршание в кустах и легкую дрожь земли.
Что, впрочем, ничего не значило, до определенного момента… Ящерицы в обвисших черкесках и сползающих на нос папахах продолжали разбираться между собой:
– Приказ выполнен!.. Ну-у… Чего на этот раз не так?.. Ой, а что мы будем делать со свидетелем?.. Дура, он переговорщик… И?.. Свидетелей нельзя оставлять… Увы, от двух дур слышу… А переговорщиков?.. У нас не было указаний на этот счет… Я против… Я за… Я воздержалась… Вишневый сад… Девочки, вам не кажется, что таким образом мы упираемся в совершенно тупиковую ситуацию?.. Дура… Сама дура… И ты дура… Ой, все…
Барлоге даже не нужно было вмешиваться, лишь иногда направлять мелкими, ничего не значащими комментариями, типа:
– Кстати, да. Почему бы и нет? Начальство, это святое. Как я вас понимаю. И не говорите…
В результате все остальные три ящерицы прекрасно допрепирались и доспорились до того момента, как их лошади вдруг провалились в неожиданную яму прямо под копытами. Причем лошадей-то почти сразу же выкинуло обратно, и они разумно дали деру, а вот наездниц нет.
– Одну вернули мне по-быстрому, – громко потребовал второкурсник приподнимаясь в стременах. – Должен же хоть кто-то доложить их руководству, что тут произошло?
После минутной паузы из ямы слева выползла перепуганная ящерица, выматерилась на неизвестном языке и на четвереньках улизнула в кусты. Самодовольный Василий откозырял полусотне низкорослых бородачей в черных сванских шапочках, а те вообще послали ему общий воздушный поцелуй!
Благодарность горных гномов, которые, вопреки всем инсинуациям англосаксов, до сих пор встречаются на Кавказе в районах Пятигорска и Приэльбрусья, известна повсюду. Маленький народец держит слово! Когда они вновь стали валунами, кочками, неприметными пеньками, кудрявый русский подпоручик обернулся к сраженному всем происходящим князю:
– Не извольте дрейфить, Мишенька! Победа, как всегда, за нами! Мы ведь ваши конвойцы или кто?..
Мальчик попробовал улыбнуться и старательно закивал. Отныне и вовеки шумный пехотный офицер Василий Барлога из Калуги должен был бы стать и наверняка стал в его глазах – бессмертным героем греческих мифов!
Впрочем, при первой же возможности парнишка протянул руки, умоляя пересадить его обратно к тихому Зауру. Да ради бога, кто бы ревновал?
Дед Ерошка молча улыбался в усы, Татьяна держалась в арьергарде, бдительно охраняя беззащитную спину маленького князя, а Вася вдруг задумался о том, чем вообще должны были закончиться их приключения? И вот тут вопросов было много…
Ведь по идее, если они взяты из двадцать первого века, то их желательно и вернуть туда же, дабы не нарушать ткани полотна временного пространства. Есть серьезные научные теории относительно временных петель, единства прошлого и будущего, отражений настоящего в нескольких проекциях и так далее. Не хочу уходить в эти дебри слишком глубоко, потом просто не выберемся, да и надо ли?
Короче, Василий Барлога (впрочем, как и я, писатель юмористической фэнтези с критическим взглядом на мир) хотел бы понять, а надо ли им вообще хоть что-то делать? Ну, в том плане, что если их родили, воспитали в три столетия вперед, а потом выпустили гулять на те же три столетия назад, то в этом ведь есть хоть какой-нибудь сакральный смысл? Все ведь не просто так, да?!
Наверное, они должны пройти некий квест (неизвестно кем задуманный), потом победить всесильного врага (тут проще, одного уже победили) и в результате выйти на финишную прямую, где их ждет приз в виде возвращения домой! Типа, вы издеваетесь сейчас, да?
За все страдания, терпение, муки, риск собственной жизнью и все такое прочее вас просто вернут? То есть они вновь окажутся в той же московской «Шоколаднице», ничего не помня или же, наоборот, помня все, но страдая от невозможности вернуться? Так это награда или уже наказание?!
Понимаю, проблема.
Ладно, давайте не будем лезть в их дела раньше времени…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Разумеется, первое, что пришлось сделать Барлоге, это честно признаться, когда и как он профукал и без того небольшой провиант их отряда. Покаянную голову меч не сечет, а вот нагайкой по загривку дед Ерошка все-таки отметил сегодняшнего героя. Потому что есть вещи, о которых надо предупреждать, в горах пекарни не на каждом шагу.
В прошлый раз им повезло догнать царский Конвой, но сейчас они все, по сути, мотались на голодный желудок. Последний сухарь был раскрошен ради привлечения горных гномов. Не зря, разумеется, но тем не менее.
Разделяться для охоты не хотелось, но пришлось. Заур сам попросил об этом, когда уже второй раз услышал спиной урчание в животе маленького князя. Татьяна сразу же поддержала, для ребенка важно регулярное питание, и старый казак вынужденно объявил привал.
Остановились у небольшой горной речки. Оба студента быстро становились опытными путешественниками и не боялись никакой работы. Лошадьми занимался первокурсник из Владикавказа, а его старший товарищ собирал хворост для костра. Дед с внучкой отправились на охоту, благо фазан на Кавказе встречается почти повсеместно. Птица пугливая, но глупая, так что бить их вполне можно.
К тому же оказалось, что в речке водится рыба. Можно насобирать дикой малины или попробовать набрать грибов. Впрочем, с последним у обоих студентов был затык, никто не помнил, в какое время какие грибы собираются и, самое главное, как отличить ядовитые от съедобных. В общем, рисковать не стали.
– Дорогой Василий, вы загадочно немногословны, после той истории с разбойниками, ящерицами и гномами. Что-то случилось?
– У нас каждый день что-то случается.
– Так и я об этом. Но обычно вы куда более активны по жизни. В чем засада, Вася?
Барлога ответил не сразу. И не то чтобы выдерживал эффектную паузу или многозначительно собирался с мыслями, вовсе нет. Он лишь хотел убедиться, что их двоих никто не слышит. Лошади пасутся в сторонке, князь Михаил Николаевич шерудит палкой в костерке, остальные на охоте. Старшекурсник глубоко вздохнул и начал с главного:
– Я не хочу отсюда уходить.
Заур открыл было рот и захлопнул его снова.
– Понимаешь, вообще не хочу, – с нажимом повторил Василий. – По сюжету всех подобных книг, которые мне доводилось читать, главные герои, попавшие в другой мир, всегда возвращаются обратно, как только исполнят свое предназначение.
– Эдгар Берроуз «Принцесса Марса», он ведь вернулся к ней?
– Да, но по факту его все равно вернули в свое время. «Чернильное сердце», «Девять принцев Амбера», «Алиса в стране чудес», «Волшебник Изумрудного города», «В стране невыученных уроков», да там перечислять можно много! Суть ведь не в том, кому повезло вернуться, а в том, что лично я возвращаться не хочу, – начинал горячиться Барлога, прекрасно отдавая себе отчет, что от его хотелок мало что зависит. – Мне здесь все нравится, все по кайфу, проблем с трудоустройством нет, жильем армия обеспечивает, историю я знаю, так что по-любому выкрутиться смогу. Опять же, этот мир вокруг нас, эти древние мифы и сказки Кавказа! Да если все, что мы видели своими глазами, взять и записать нормальным современным языком, а потом издать в Санкт-Петербурге, в книжной лавке Машкова, то…
– Василий, она не останется с вами.
– Кто?
– Татьяна, – честно глядя в глаза другу, мягко добил Заурбек. – Она казачка, у них другой менталитет, другие нравы и обычаи, жить в столичном муравейнике будет трудно ей, а в терских станицах не выживете вы.
– То есть, полагаешь, что с тобой она останется?
– И со мной нет…
Оба студента сели плечом к плечу, теперь уже каждому было о чем помолчать. Мальчик сбегал к речке и буквально через пару минут притащил две крупные форели. Как он их поймал без удочки, совершенно непонятно, но если вода чистая, то на мелководье можно и руками взять. Горная форель не имеет острых плавников, как ерш или щука, и не такая скользкая, как, допустим, тот же сом. Если приноровиться, то да, поймать не трудно.
Парни в два голоса расхвалили добычу, и щеки его превосходительства разрумянились. Каждому приятно, когда он приносит пользу. Тем более ребенку, брошенному во взрослый мир таинственной, жестокой и непонятной силой. Маленький князь, все так же безголосый, вывел палочкой на песке: «Это вам».
«Это всем нам», – с улыбкой написал ниже Барлога, и мальчик согласно закивал.
…В лесной глуши, почти одновременно, раздались два выстрела. Если раньше, в свой прошлый визит на Линию, наши герои не могли отличить пальбу русских штуцеров от чеченский ружей, то теперь оба даже ухом не повели – звуки выстрела были знакомы и характерны. Действительно, через несколько минут из чащи вышел дед Ерошка, а его внучка, идущая на шаг позади, волокла двух пестрых фазанов.
Королевский ужин был готов примерно через часок. На первое запеченная в углях рыба с диким чесноком, на второе куски фазана на шпажке, обсыпанные мелконарезанными горными травами, на третье горсть ягод, из напитков вода! Вообще-то у старого пластуна была припрятана баклажка с самогоном, но это неприкосновенный запас. И сам не пил, и другим не давал, не положено. Но и без того улопались все!
– Шикардос, – с трудом выдохнул подпоручик. – Танюша, вы чудо! И готовите, как богиня! Заур, у нас в мифологии есть богини кулинарии?
– Вроде нет.
– Так вот же она перед нами!
Василий встал, попытался галантно чмокнуть кончики пальцев девушки, но она смущенно отдернула руку.
– Не стоит оно того, офицерик. Я с восьми лет в горах, ружье да шашка, седло да поводья, кожа-то поди загрубела. Не такие ручки целовать положено…
Повисла не слишком приятная, но и не так уж чтобы долгая пауза. Вечерело, уже было понятно, что ночевать придется здесь. Тифлис рядом, никуда не сбежит, но вваливаться такой толпой в маленькие грузинские деревушки тоже не стоит. Нет, там всегда рады путнику, но в темноте добрые люди приходят редко, поэтому тут у каждого местного жителя дома ружье. Воспользоваться гостеприимством лучше по совету Винни-Пуха, то есть утром.
– А фот и я, кунаки мои, трагоценные! – раздалось из темного перелеска. – Фаш добрый друг Ахметка фернулся, и не один, а с финишком!
Вася и Заур, тут же вскочив на ноги, кинулись обнимать небритого пройдоху, который действительно принес в хурджине странный хлеб, похожий на лодку, и литровый кувшин красного вина. Ахметка веселился вовсю, раскладывая на камни у костра добычу:
– Тут проходил мимо фашей церкофки, а там хлеб и фино лешат без охраны. Тумаю, спасибо фам, добрые люди, пойду фсем этим друзей порадую. Берите, кунаки, фсе фкусно, дедушка – налифай!
– Мальчонке не дам, мал еще, – поджала губы Татьяна, но тот же молодой черкес махнул на нее рукой:
– Это же Грузия. здесь дети с четырех-пяти дет пробуют вино. В горах часто не бывает хорошей воды, поэтому даже в ваших казачьих станицах в восемнадцатый-девятнадцатый века пили разбавленный чихирь.
Старый казак важно подтвердил, взял кувшин, вытащил пробку и принюхался:
– Кагор церковный! Знатная вещь, давай-ка от ты первым и спробуй!
Никто ничего не понял. Все переглянулись.
– Да я не себе фино нес, а фам, дорогие трузья! Разливаем на всю компанию! Пейте, э!
– Разольем, а как же. Прям от щас. Ты отхлебни тока.
– Ой, я, пока шел, уже раза три к финку приложился. Остальное фам, а то нечестно будет!
– Ну дак хоть глоточек один, давай, давай…
– Дедушка Ерошка, фы меня подозрефаете в чем-то? Ай-яй, ферные кунаки так не поступают, обижаете маленького шайтана, – Ахметка добродушно рассмеялся, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.
Оба студента тоже не поняли, в чем прикол, а девушка безоговорочно наставила на гостя каретный пистолет, один из подарка Ермолова. На коротком расстоянии самое то.
– Что ж, самцы, я хотела по-хорошему, но вы сами выбрали насилие.
Небритый шайтан резко метнулся в сторону, выхватил кинжал, замахнулся на великого князя и… упал с простреленной головой. Минутой позже его горбоносое лицо превратилось в морду ящерицы с дыркой во лбу. Стреляла Татьяна отменно, навскидку и практически не целясь, но и не промахиваясь.
Мальчик спрятался за спину Заура. Василий запоздало схватился за рукоять галунной шашки, а со стороны все более и более темнеющего леса раздались неуверенные шаги, и к огню практически выпал все тот же маленький шайтан, раздетый до нижнего белья.
– Где эта поганая тфарь? Я ее сам убью, сарежу, на шашлык порублю, фолкам скормлю, а скелет продам ф рабстфо в ауле Мертфых!
После этой эмоциональной тирады он рухнул носом вниз, едва ли не в костер, но был успешно подхвачен второкурсником. На бритом затылке нового Ахметки вызрела шишка величиной едва ли не с гусиное яйцо.
– Готов, вырублен бейсбольной битой по макушке, – задумчиво предположил Барлога, принимая позу доктора Быкова, с трудом удерживаясь от того, чтобы еще и картавить для полноты образа. – Любому человеку башку бы проломило, а этот живой. Папаха спасла?
– Видать, оно так, – кивнул старый казак, и голос его построжел. – А вы-то чего спервоначалу рты раззявили? Нешто мог ихний шайтан в божий храм зайти? Да что еще и кагор освященный пить? В единый миг пеплом сгорел бы…
Гости из будущего повесили носы.
– Ладно, от хлопчики-то не местные. Христу-богу не молятся, законов православных не ведают. Но от ты-то, Танюшка! Тебе-то что глаза застило?
– А чет и вправду призадумалась, за кого из них замуж идтить…
У деда Ерошки отвисла седая борода.
– Вроде как офицерик побогаче да познатнее будет. Однако же татарин на лицо краше. Но Василий русский человек, рожден в вере православной. Да, ежели подумать, так и Заурбека крестить можно. Но тот хоть мир покажет, Санкт-Петербург, Москву да другие города русские. А энтот зато шашлык жарить обучен, на Кавказе оне все таковое умеют. Хотя так-то чо это я, за-ради шашлыка замуж выходить? Дак я ж еще Париж не видала, от уж наши девки обзавидуются… Вот и замерла в думках. А чего такого-то, дедушка?
– Да как же чего, внученька? – разомлел старик. – Неужто и впрямь чего порешила? Счастье-то какое…
– Она вас троллит, – первым прозрел все тот же Барлога, нервно поправляя на голове офицерскую фуражку. – Причем и нас тоже, самым бесстыжим образом!
– Я даже поверил на секундочку, – подтвердил его товарищ. – Некрасиво, гражданочка!
Татьяна прыснула в кулак и показала всем язык. Никто не смог удержаться от улыбки в ответ. Сердиться на нее долго и всерьез было не просто невозможно, но, пожалуй, даже опасно. Казачки – они гордые, независимые, не каждый такую рядом удержит, только по великой любви. И то дай вам бог терпения!
Ахметка пришел в себя только после того, как его же кунаки окунули маленького шайтана головой в ледяную горную речку. После чего его под руки сопроводили к костру, где он смог согреться, переодевшись в свою потертую черкеску, бешмет и высокую папаху.
Большущую голую ящерицу пострадавший грозно потребовал зажарить прямо тут, но остальные не разделяли подобной кровожадности. Хотя если б им так досталось по башке, если б их вырубили и раздели, то знаете ли… Легко судить со стороны.
– Какая фся нехорошая гадина, э? Я фам хлеб нес, фижу костер, думаю, как кунаки рады пудут, а тут бац сзади и только зфезды брызнули фо фсе стороны! – шумно возмущался маленький шайтан. – Нет, уфажаемый дедушка, фино не мое, это же кагор церкофный, нам шайтанам такое пить нельзя. Да и… – он принюхался, смешно дергая кривым носом. – Ядом отрафлено. Никому нельзя!
– Полная экспертиза, – развел руками Барлога. – Слов нет.
– Софсем нет слоф?
– Он имел в виду, что приличных нет, сплошной мат на языке, – пояснил Заур, засучивая рукава. – И да, я поддерживаю друга Васю. По-моему, кто-то там из другой галактики окончательно нюх потерял и борзеет уже не по-детски! Долго мы будем это терпеть?!
– Ну дык, что ж, татарин, пора бы и нам кой-кому пятак свинячий на затылок поворотить. Что скажете, конвойцы?
Все, включая даже пришибленного горного шайтана, дружно сдвинули брови и кивнули.
–
–
–
–
Спать в тот вечер увалились буквально все и без долгих уговоров. Дед Ерошка объявил, что полночи дежурит он, а уж до рассвета его внучка. Считается, что старики вообще меньше нуждаются во сне, но я не думаю, что это правда. В любом случае лично я после такой физической нагрузки, ежедневного стресса, небогатого питания, по полдня в седле, полдня на мордобое, плюс еще два недоумка на твоей шее, да чтоб еще до кучи и не спать? Увольте!
О чем он думал, сидя у костерка, разумеется, никому доподлинно не известно. Ребята спали, Татьяна и мальчик тоже, я как автор вообще не при делах. По крайней мере до того момента, как у огня прилег большой черный пес. Ахметка улыбался изо всех сил и вилял хвостом, прекрасно зная отношение набожного терского казака к нечистой силе…
– Здорофо фесерял, дорогой тетушка Ерошка! Фы не протиф, што я тут погреюсь у фашего огонька?
Учитывая, что старик и бровью не повел, маленький шайтан приступил к своему любимому занятию, то есть к забалтыванию клиента. Причем ведь именно этим людям он зла не желал, но сама суть нечистого требовала время от времени таки делать хоть кому-нибудь гадости. Шайтаны, бесы, черти так устроены, тут уж ничего не попишешь, а перевоспитывать таких кадров заранее бесперспективная задача.
– Фот лежу я, тумаю, а што будут делать мои трагоценные кунаки, когда мы с фами фыкинем с гор этих злых, нехороших и очень внешне неприятных ящериц? Фот што бы я стелал? Ну, не знаю, не знаю… женился, наферное, да? Та дефушка-федьма Кушкафтар, помните, она… ауф, какая корячая! Фсе фремя на меня прям как… тигрица, как… как эта!
На лице пластуна не дрогнул ни один мускул, что опять-таки вселило в обнадеженного щайтана готовность к продолжению бесконечного монолога:
– И фот перфое, что приходит в голофу из русской классики – «Карету мне, карету!» Оба кунака туда прыкнут и фернутся в сфое сфетлое будущее, красифый мир, мне Вася рассказыфал. Я его спрашифаю, а ты не хочешь с собой красафицу Танюшу прикласить? Он гофорит, хочу! Очень хочу, но Заурбек мешает. Изфините, что я фам такое предлакаю, но хотите я сам с ним погофорю? Чисто по-мужски, как кафказец с кафказцем, э?..
На секунду в голубых глазах деда Ерошки мелькнул интерес. Это вдохновило Ахметку на добавление скупой слезы в голос и переход на заговорщицкий шепот в стиле евнуха-заговорщика в каком-нибудь султанском гареме.
– Но так-то если потумать, то молодой Кочесокоф, наферное, фашей Танечке нрафится больше, фы не спрашивали? Он красифый, да, и обычаи наши знает, старших уфажает, черкеску носит, они с фашей фнучкой прям фот созданы друк для друка! Если хотите, дорогой тетушка, я с ними обоими погофорю, может, они дуэль устроят? Фы только намекните, кто должен победить? А я уже, со фсем моим участием, посодейстфую…
Казак молча опустил мозолистую ладонь в костер, выгреб горсть оранжевых углей и высыпал их на дурную голову лохматого пса. От воя обожженного шайтана, как писали современники, проснулась половина старого Тифлиса! Но не два замотанных студента-историка. Зато Татьяна поднялась сразу, как и не спала вовсе.
– Ты чего бузишь, дедуль?
– Да так, внученька, пришлось от кое-кому ума всыпать.
– Ахметке, что ль? Да тю. Он шайтанова душа дурак дураком, но временами полезный. Хлопчиков наших любит. По-своему, но ить… чо с него взять-то, окромя блох собачьих?
Девушка присела у огонька рядом с дедом и положила голову ему на плечо. Он приобнял внучку за плечи и тихо вздохнул:
– Не по сердцу, стало быть, они тебе?
– По сердцу. Давно бы жениха выбрала, а только они до своего дому возвернуться должны. Двое ушли, двое пришли. Временная петля, мне офицерик наш объяснял. Чего ж еще?
– Бухтишь на меня.
– Да как не бухтеть, – улыбнулась внучка. – Ты от меня словно избавиться хочешь, а я без тебя ни в какое светлое будущее не поеду. На том и шабаш…
Оставшаяся часть ночи прошла в относительном спокойствии. Впечатление такое, словно бы все проблемные дежурства выпадали на долю молодых людей. То к ним девицы зубастые шастают, то голодные гномы, то мертвецы, то еще какие-нибудь озабоченные оборотни. А как на часах дед Ерошка или Татьяна, так нечисть сразу хвост поджимает. И правильно, нефиг связываться с терцами…
Встали рано, с рассветом. Не туристы, особо не разоспишься, да и адреналин уже изрядно шибал в голову. Близость столицы Грузии, таинственный и прекрасный Тифлис, ароматы молодого вина, переносимые легким ветерком, запах горячего хлеба, отдаленные и завораживающие песни, близость всего этого заставляли наших героев торопиться, а их лошадей ускорять шаг.
Черного пса Ахметки нигде видно не было, возможно, обиделся и ушел, хотя если на кого ему и обижаться, то лишь на самого себя. Мальчик отчаянно зевал, но тем не менее ни на что не жаловался, особых условий не требовал, написал на песке «С добрым утром!» и по-прежнему держался ближе к Зауру, словно бы обозначив именно его своим главным конвойцем. Казачка даже дулась сначала, но сумела обуздать не реализованные материнские инстинкты, заняв свое место в конце конной группы.
– Стойте, кунаки, фам туда низя-я! – внезапно выскочивший из кустов Ахметка, вздыбил шерсть и оскалил клыки.
Горячий кабардинец наклонил было голову, чтоб цапнуть наглого пса за ухо, но старый казак придержал коня.
– Что там до нас за беда навязалась, бесова ты селезенка?
– Ох, дорогой сертцу моему тетушка Ерошка, – заюлил шайтан, садясь на собственный хвост. – Там за пофоротом тот самый русский Конфой, но они фсе в таком состоянии… Ни мертфые, ни жифые, жуткое дело, чесное слово, сам боюсь, э! Может, фсе-таки не нада туда ходить, а?
– Разрешите на разведку, – с надеждой вскинулся Барлога.
– Танюшка, от присмотри за офицериком. Чуть что – пальни в воздух. А мы покуда с татарином да мальчонкой вас здесь обождем.
– Я говорю, разрешите на разведк… – вновь попытался напомнить Вася, даже не надеявшийся второй раз получить положительный ответ. – Типа, шикардос, что ли?!
– Дак пошли уже, балаболка турецкая, – толкнув коня пятками, проворчала девушка.
Гибкий ахалтекинец, словно ручей, просочился из арьергарда в авангард.
– Не, не нада туда ходить! Честное нечистое слофо, не нада! Там такое тфорится, такие фещи страшные, я прямо поседел дфа раза, да?!
Невзирая на едва ли не предсмертные вопли реально испуганного шайтана, два всадника ушли за поворот дороги. Что характерно, Ахметка за ними не спешил. Он предпочел остаться под защитой старого пластуна, хотя еще только ночью огреб от него по полной. Впрочем, шайтаны вообще не слишком обидчивы по натуре. И главное, их вечно тянет к человеку…
Ехали недолго, минут пятнадцать, причем всю дорогу Василий пытался убедить Татьяну, что его стоит пропустить вперед, потому что он мужчина и в случае чего, образно выражаясь, его священное право закрыть ее грудь своей грудью!
Нарывался как мог, юморил, делал комплименты, гладил рукоять шашки, пытался читать стихи и нес романтическую чушь. Если сегодня ему в чем и везло, так в том, что невозмутимая казачка слушала его вполуха. Меж тем в лесу перестали петь птицы, нависла необъяснимая, полупрозрачная тишина, и даже легкий ветерок вроде бы перестал шевелить листву.
Ахалтекинец и буланый тревожно прядали ушами, раздувая ноздри, лошади тоже чувствовали неладное. И когда Барлога, традиционно не обращающий внимания на народные приметы и прочие условности, в очередной раз попытался изобразить рыцаря, казачка вдруг резко коснулась тонкой рукоятью нагайки его губ. Не отреагировать на столь явный призыв к молчанию было уже невозможно. Вася заткнулся.
– Держи, – Татьяна передала ему два маленьких дорожных пистолета, подарок генерала Ермолова. – Стрелять-то умеешь? Ну от тогда зазря не пали. И ежели что, зови наших на выручку, в бучу не лезь.
– Я вам так дорог?
– А то ж! Ежели тебя убьют, так меня дед носом в угол поставит…
Студент-первокурсник надул щеки, но ответить не успел, в кустах слева хрустнул сучок, потом второй, и Татьяна, бесшумно соскользнув с седла, нырнула в густую волну зелени.
– И тишина-а… – драматическим шепотом прокомментировал Василий, оставив поводья, но крепко держа пистолеты один направо, другой налево.
Буланый замер, как статуя, чувствуя настроение хозяина. Если помните, в первой книге, когда гости из будущего были всего лишь простыми линейцами, этот самый конь весьма вольно обращался с наивным русским парнем, впервые севшим в седло? И имел на это право, ибо лошади не обязаны таскать на своей спине кого попало. Неумелый всадник это бедствие…
Зато теперь он грозно оскалил зубы, слегка напружинив задние ноги, и был готов ко всему. Не удрать, как советовала ему лошадиная природа, а нести своего хозяина в бой, грудью сминая любые преграды. Потому что теперь они друзья и братья по крови!
Татьяна вышла шагах в пяти впереди, по направлению их маршрута. Стряхнула с рукава прилипшую паутину и вернула кинжал в ножны.
– Что там было?
– Тебе лучше не знать, офицерик, – сдвинув брови, ответила девушка, – Уходим отсель.
– Почему? Куда? А что вообще происходит?
– Да тихо ты, – внучка пластуна быстро шагнула вперед, протянув руку к поводьям ахалтекинца, и невозмутимый жеребец без малейшего предупреждения врезал ей правым передним копытом в лоб.
Раздался неприятный хруст, красавица-казачка отлетела на три метра, сверкнув в воздухе каблучками мягких сапог. Барлога схватился за сердце, с трудом выдохнул и бросился на помощь к девушке. Придушить предательского ахалтекинца можно будет после, а лучше вообще расстрелять перед строем. Однако…
– Огнище, – прошептал молодой человек, осторожно опускаясь на колени. – Не, ну как-то предупреждать же надо, я чуть заикаться не начал…
Девичье лицо с проломленным лбом быстро принимало форму морды большой серой ящерицы в зеленых пятнах крови. Настоящая Татьяна появилась буквально через минуту.
– Ох, прости господи, причудениваюсь[51] я с тя, офицерик! За что ж ты ее так отчеломкал-приголубил?
– Никак нет, это не я, а твой красавчик. Кстати, она была копией тебя, я поверил.
Девушка нежно обернулась к ахалтекинцу, тот вытянул длинную шею, мягкими губами коснувшись ее щеки. Казачка ласково потрепала его между ушей, слухи о благородстве и верности этой породы явно возникли не на пустом месте.
Однако все взаимные нежности тут же были закончены, война редко дает много времени на выражение самой сердечной благодарности. Были дела и поважнее. Студент и казачка плечом к плечу встали над трупом ящерицы. Ее одежда таяла так же быстро, превращаясь в плотно облегающий голубоватый комбинезон, с мелкими серебристыми блестками.
– Ничего более, никаких опознавательных знаков, никаких документов, никакого оружия, – пробормотал Василий. – Но поверь, сходство с тобой было абсолютным! Голос, фигура, походка, манеры, всё! Как они такое делают, а?
Татьяна подумала, пожала плечами и, не касаясь стремени, взлетела в седло. Действительно, если они отправились на разведку, то поставленная задача на данный момент никак не выполнена. Их попытался остановить враг, попытка провалилась, но это не значит, что нужно возвращаться к остальным без какой-либо полезной информации.
Два всадника вновь пустили коней шагом, и, как в это ни трудно поверить, но оба скакуна старались ступать совершенно бесшумно. Боже, храни лошадей…
Ехать пришлось недолго, за следующим поворотом тропа делала широкий разворот, открывая довольно широкое поле, и то, что открылось глазам наших героев, заставило натянуть поводья. Даже Татьяна с трудом сдержала крик, закусив нижнюю губу.
…Вся дорога впереди была буквально завалена человеческими телами и павшими животными. Недвижимо стояли повозки, валялись в постромках лошади, солдаты, казаки, офицеры, все вповалку лежали на земле целыми группами. И хоть над ними не кружилось воронье, но даже без этих классических штрихов картина получалась совершенно ужасающей.
Барлога переглянулся с девушкой, поднял над головой два каретных пистолета и спустил курки. Горное эхо многократно отразило сдвоенный грохот выстрела…
…
–
–
…Если кто-то считает, что стоило Барлоге с Татьяной покинуть основную группу, как все остальные там воспользовались моментом, дабы расслабиться и отдохнуть, то фигушки. На самом-то деле у них там все было гораздо сложнее и, быть может, даже напряженнее. Судите сами.
Маленький шайтан не то чтоб разнюнился, но реально впал в комплексы. То есть честный Ахметка попытался остановить своих кунаков, а его советы были проигнорированы. Это вызывало если не обиду, то уж досаду точно. Черный пес улегся в стороне, положив морду на передние лапы, и не сводил глаз со старого казака, прекрасно понимая, кто тут главный.
Студент-первокурсник замер в седле, хотя его вороной нетерпеливо переступал копытцами. Великий князь вел себя крайне достойно для ребенка его возраста и положения, то есть не капризничал, не ныл, не просился к маме, не предлагал денег за спасение, не угрожал казематами Петропавловской крепости.
Конечно, всех напрягал тот факт, что малолетний ребенок от стресса потерял дар речи и до сих пор вынужден просто выводить буквы на песке или золе, но тут уж увы…
Заур не знал, есть ли в Тифлисе хорошие специалисты, но мальчика в первую очередь необходимо будет отправить к врачам. Естественно, что ни психологов, ни психотерапевтов в столице Грузии девятнадцатого века, разумеется, и близко не было. Это понятно.
Там все вопросы душевных травм решались одним традиционно-радикальным методом – пьянкой! Если не помогала индивидуальная терапия, то в ход шла групповая, с песнями и танцами. А согласитесь, очень непросто страдать под «Гамарджоба, Гогия!», после сациви, хачапури, хинкали, залитых пятью литрами кахетинского, и гремящую со всех сторон отчаянную лезгинку!
– Для ребенка такое не подходит, – почему-то вслух сказал молодой человек.
Дед Ерошка обернулся в его сторону, Заур покраснел, смутился и замотал головой. Все-все-все, проехали, задумался, ерунда, ничего такого. Парень прокашлялся, проверил наличие стального сокола за пазухой и не выдержал:
– Они не слишком долго там?
– Так от поди и получасу не прошло.
– Ну не знаю, там туда-сюда-верхами, максимум минут десять. Дедушка, может, нам тоже пора?
– Куды спешить-то, татарин?
– На помощь нашим.
– Да ты за кого сердцем переживаешь за внучку мою али за кунака своего?
– За обоих!
– От же забурунный[52] ты у нас, – усмехнулся в бороду старый казак, и именно в этот момент громыхнул сдвоенный выстрел.
Заур резко рванул поводья, застоявшийся вороной едва не вздыбился, а мальчик за спиной первокурсника полетел на землю. Хорошо еще достаточно удачно, у детей кости пружинистые, а этот еще и умудрился перекувыркнуться в воздухе, упав словно кошка на все четыре лапы.
– Добрый хлопчик, – похвалил старый казак, снял с плеча второе ружье и протянул его студенту. – Держи от! Стрелять-то умеешь?
– Из кремневого ни разу не стрелял.
– Так чего сложного? От так взводишь курок, целишься по стволу, а на энтот шарик внизу жмешь, тут тебе все дела, – доступно объяснил дед Ерошка, как вдруг удивленно вскинул брови: – Эй, паря, а малец-то где?
Резвый Михаил Николаевич на тот момент успел удрать аж до соседнего орешника, но там неожиданно встретил оскаленную пасть черного пса. Ахметка еще и гавкнул как следует для острастки, клацнув страшными зубами перед самым носом. Мигом вернувшись, мальчик поднял обломок палки и написал на земле: «Не ходите туда!»
– Почему? – дернулся Заур, так как старик уже пустил своего кабардинца вперед, на скаку вынимая из мехового чехла второе ружье. – Миша, нам нужно помочь нашим! Можешь просто подождать нас тут, Ахметка за тобой присмотрит. Хорошо?
«НЕТ!» – в отчаянье, большими буквами, успел нацарапать мальчик, но вороной рванул с места в длинном прыжке, взметнув задними копытами комья мокрой травы и грязи.
Маленький князь что-то мычал, пытался подрыгивать и махать руками, но его уже никто не слышал. Кроме общительного горного шайтана, естественно:
– Я тоже их угофаривал не ходить. Гофорю, кунаки, нет там нисего интересного, пошли лучше куда-нибудь фина фыпьем, «Сулико» послушаем, фкусный харчо из барашка съедим, я такие кабаки в Афлабаре знаю, уфа-а-ах… Не пошли, предстафляешь? Решили фсе умереть красифо! Кто я такой, чтобы им ф этом мешать, э?
Мальчик сел на землю, обхватил голову руками и заплакал. Перепуганный черный пес пытался утешительно вылизывать его лицо, но слезы лились и лились…
Два всадника с ружьями наперевес вырвались вперед, став плечом к плечу с остальными. Четверка наших героев (самоубийц, сумасшедших, как их еще назвать, предлагайте!) замерли, совершенно не представляя себе, а что, собственно, теперь делать-то? Ситуация выглядела тупиковой…
С одной стороны, новоявленные конвойцы, вооруженные кремневым огнестрельным оружием, плюс холодняк в виде шашек и кинжалов произвольного кавказского образца. С другой – могучий космический корабль, высотой с семиэтажный дом, сияющий так, что глазам больно, зеркально отражающий всю природу вокруг, что существенно помогало ему в маскировке. Из вооружения – открытые порты лазерных, акустических, психотропных, гиперзвуковых, паранормальных и еще хрен знает каких пушек.
Между землянами и инопланетянами – чистое поле, где массово валяются две роты солдат, полсотни казачьей конницы, четыре пушки с артиллеристами, полевая кухня и до двух десятков благородных конвойцев с кунаками, денщиками и прочей обслугой. Не мертвые вроде, дышат через раз, но подняться не могут. Как вам такая перспектива?
– Безрадостно, – выразил общее мнение неугомонный Барлога. – Если эти ящерицы столько наших перевели в горизонтальное положение, то чего они от нас-то хотят?
– Дорогой Василий, сколько я помню, по примерам классической художественной литературы, все злодеи всегда хотят потрепаться, – изложил свое видение ситуации первокурсник из Владикавказа. – Предложите им переговоры.
– Об чем с ними ляскать-то?[53]– фыркнула Татьяна, но старик одернул внучку:
– Да от хучь о погоде. Покуда офицерик наш с ихними командирами турусы разводит, мы-то поди что полезное придумать сможем. Не сдавать же им великого князя.
– Дедуль, а не проще тады уж сразу коней поворотить, да и давай бог ноги?
– А как догонют?
– А мы в кинжалы!
– Супротив пушек? – дед Ерошка помотал головой и обернулся к Василию: – Иди ужо, твое-то благородие. Тяни время скока сможешь, а мы тут наших казачков да конвойцев добудиться попробуем.
Второкурсник задумчиво выгнул бровь и требовательно протянул руку. Старый пластун сделал вид, что ничего не понимает. Вася изогнул вторую бровь. Дед вздохнул, порылся в вещевом мешке и достал литровую баклагу[54] самогона.
– От сердца отрываю, – честно предупредил он.
На самом деле, речь-то не о выпивке и не об особом ее значении в истории русского казачества. В горах бывает очень холодно, однако водкой или самогоном не грелись, а растирали замерзших людей. Еще крепкий алкоголь использовался в качестве обеззараживающего и обезболивающего при полевых операциях, а вот напиваться в походе было строжайше запрещено! Пьяный вояка и сам сгинет, и товарищей под монастырь подведет, батька-атаман запросто мог нагайками прописать за такое дело.
Гость из будущего переложил флягу за пазуху и обернулся к Зауру:
– Остаешься за главного. Если к вечеру не вернусь… Женись на Танюшке, усынови Мишку, деда не забывай, живи по совести. А ректору нашему скажи прямым текстом, дескать, послал вас Василий Барлога пешим строем по известному эротическому маршруту!
– Понял, понял. О чем вы там с ними договариваться будете?
– На месте разберусь. А хорошо бы им, как анунакам, Матерь болезней запустить.
– Не получится. Снаряд дважды в одну воронку не попадает.
– Почему?
– Потому что нельзя повторять сюжет.
– Кто сказал?
Первокурсник молча изобразил плечами что-то вроде «твою же дивизию!». Героический Вася снял с себя галунную шашку, вернул Татьяне ее пистолеты, подмигнул, после чего достал из кармана белый носовой платок и довольный собой чуть тронул пятками. Буланый послушно понес его вперед, аккуратно обходя или перешагивая через многочисленные препятствия. Кони так устроены, что стараются не наступать на лежащих людей, на всякие посторонние предметы, типа сумок, ружей, знамен или сабель.
На минуту Василий вдруг натянул поводья, словно бы что-то вспомнив. Он обернулся, приподнялся на стременах и крикнул другу-студенту:
– Заурка, а как же твердый знак?!
Никто ничего не понял. Барлога махнул рукой с белым платком, он и сам не был до конца уверен, что все разобрал правильно, зацепившись за несущественную мелочь. Но с другой стороны, хотя бы предупредить был обязан. Заур не дурак, он догадается.
С корабля по парламентеру не стреляли, а метров за двадцать беззвучно отворился нижний люк. Вниз сполз широкий стальной трап. Значит, первокурсник был прав, их ждут на переговоры. Все остальное потом…
Лично я тоже не очень понимаю эту тайную страсть всех нехороших злодеев на «перетереть за жизнь перед смертью». Вроде как вы ведь все равно собираетесь нас убить, так смысл в задушевных разговорах? Но знакомый психолог как-то объяснял, что логика в подобных действиях есть, и она заключается в том, что ни один человек не считает себя конченым мерзавцем. Я расшифрую.
То есть самый закоренелый и бездушный маньяк всегда где-то в дальних и забытых закоулках подсознания ищет оправдания себе и своим преступлениям. Разговаривая с жертвой, он пытается таким образом убедить самого себя, что поступает правильно, что несчастный заслужил смерть, что иного выхода нет и поэтому никто на свете – ни человек, ни бог – не могут его осуждать. Он хороший! Это жертва плохая, довела его, сама виновата, нет ей прощения, умри кроваво… как-то так.
Барлога отметил, что высота открытого люка позволяла въехать на корабль верхом, и не задумываясь воспользовался этой возможностью. Хозяева наверняка настолько обалдели от подобного хамства, что даже не успели сказать: вытирайте копыта, там при входе коврик есть.
Впрочем, и злорадного, торжествующего хохота тоже не прозвучало. Трап втянулся и дверь бесшумно закрылась за хвостом буланого коня. Дальше история опять пойдет двумя линиями, поскольку главные герои разделились и каждый храбро взялся за свое дело.
Господин Кочесоков спрыгнул с седла, попытавшись привести в чувство ближайшего к нему молоденького солдатика. Похлопал по щекам, встряхнул, парень слабо застонал, открыл глаза, но не мог встать даже на четвереньки. Да-а, тут без профессиональной реанимации никак не обойтись. А на ноги нужно было поднимать всех…
Чем бы ни пальнули по нашему Конвою, инопланетное оружие было сколь гуманным, столь же и мощным. Хотя насчет гуманизма, возможно, я и поторопился, кто знает, какие побочки могут проявиться потом через недельку или месяц, или год. Но по крайней мере, на данный момент все были живы: и люди, и лошади. Нунгалиане никого не убивали без дела.
– Огнище, – уважительно протянул Василий, оглядываясь по сторонам.
Его буланый друг тоже вытаращил глаза и распахнул рот, едва не сплюнув удила на пол. Внутри инопланетный корабль казался еще больше, чем снаружи. Высоченные потолки, пластик и металл, оригинальный хай-тек, зеркальные полы, все чистенько, ухожено, вымыто, надраено, как во время штиля на флоте. Внутри никого, но учитывая, что коридор большой и куда-то все равно приведет, наш парень с выбором маршрута особенно не парился.
– Всем привет, всем добра! – эхо разнесло Васин голос по всему кораблю, но навстречу по-прежнему никто не вышел.
Они с конем дотопали до конца коридора, развернулись, пошли в обратный путь, а с ними по-прежнему никто не хотел общаться.
– Пе-ре-го-во-ры!
В ответ лишь отголоски эхо «во-ры, воры-ы…» и все та же скучная, хлорированная тишина.
– Значит, сами приглашали, сами двери открыли, а теперь втопили заднюю? Ладно, не хотите по-хорошему, будет как всегда.
Барлога лег на шею коня, что-то прошептав ему на ухо. Умное животное тут же закивало и, сделав морду кирпичом, навалило сзади такую ароматную кучу конских яблок, что аж зеркальный потолок затуманился. Вот тут-то экипаж корабля и прорвало…
– Что вы себе позволяете?! – в стенах открылись невидимые до этого момента невысокие круглые люки, из которых горохом посыпались сестры. – Варвары, дикари, самцы! Вы не в курсе, что такое туалет, сортир, уборная, WC?!
Василий меж тем гордо выпрямился в седле и на пару с конем наслаждался общей суматохой. Не менее десяти членок экипажа, разных чинов, профессий и уровня доступа метались туда-сюда, убирая навоз, отмывая пол, вытирая буланого под хвостом гигиеническими салфетками и лихорадочно пытаясь проветрить помещение. Одну из таких старательниц второкурснику удалось поймать за шиворот служебного комбинезона:
– Прощу прощенья, мадам… или все еще мадемуазель?
– Я штурманка! Пусти, дурак!
– Отпардоньте меня и можете идти дальше, но где тут у вас командир корабля? Тьфу, я хотел сказать командирка! Где ее искать?
– Госпожа-Верховная-Владычица прямо по коридору и первый поворот налево. Стучать три раза, вползать на животе, глаз не поднимать, говорить быстро, просить мало. Если назовет «зайкой», это всё, ну и…
– И еще, как она насчет выпить?
– Не дура…
– Спасибо, – отпуская жертву, Василий от души чмокнул большую ящерицу в макушку и взялся за поводья.
По вонючему коридору пронесся вздох зависти и умиления, а поцелованная штурманка долго сидела на полу, растопырив лапки и не веря собственному счастью. Все-таки мужчин на корабле не хватало, любых. Когда все вокруг лишь сестры и надежд на другое нет, то разочарование идет к вам под ручку с депрессией. Как жить?
Но во-первых, как мы помним, для нунгалиан это уже общепланетарная проблема. А во-вторых, когда каждый день видишь наличие противоположного пола у других, то волей-неволей задумываешься, да так ли он хорош, этот самый партеногенез? Вон, у примитивных-то существ без него гораздо больше радостей в жизни…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Татьяна с Зауром пробовали привести в чувства русский отряд. И кое-что в этом плане им удавалось, потому что трое лошадок все-таки встали на подгибающиеся ножки. С людьми гораздо сложнее, то ли им больше досталось, то ли на человека оружие инопланетян действует гораздо сильнее, то ли животные просто обладали большей массой и менее развитым интеллектом. В любом случае на помощь валяющегося отряда конвойцев нашей троице надеяться не приходилось. Как и на любую другую…
– Погодь, – старик остановил внучку и молодого черкеса. – Проку нет, помараковать[55] надоть. Чегой-то мы упустили, не разгадали загадку. Нас ведь Алексей Петрович зачем в Конвой отправил, чтоб мы великого князя сохраняли, доставили от его до Тифлису. Уж что там будет, нам неведомо. Может, вражью инопланетному туда ходу нет, может, в главном храме сама святая Нина за мальчонку заступится. А тока тут торчать нам и резону нет.
– Извините, но я Барлогу не брошу, – ответил Заур.
– Дак чем же мы ему поможем? Офицерик наш не дурак, поди и сам выберется.
– Не, дедуль, – Татьяна поддержала молодого человека. – Вчетвером сюда добрались, вчетвером и обратно выйдем. Своих бросать не можно.
– Ах ты, хвостобойка![56] Он, глянь, за той горой старый Тифлис стоит, уже и кресты православные да крыши издалека видно. Но коли мы мальца туда не доставим, так почитай не тока офицерик наш, а и весь Конвой государев зазря полег? А у нас так ить и приказ есть!
Студент и казачка молча стали плечом к плечу, всем видом показывая, что без друга Васи они с места не двинутся даже за десять великих князей царственного рода Романовых. Дед Ерошка демонстративно сплюнул и отошел в сторонку, делая вид, что жутко на всех разобиделся, а по сути улыбаясь в бороду, потому что самое главное для человека не быть послушным, а иметь бога в душе.
Приказ есть приказ, но его и отменить могут в связи с нецелесообразностью или новыми реалиями, а смерть брошенного тобой товарища навеки ляжет грязным пятном на твою же совесть. И никакие высокие начальственные мотивы тут оправданием не будут. Да и нет оправдания на небесах, на божьем суде все адвокаты только от дьявола. Поэтому с давних времен и до сегодняшнего дня – русские своих не бросают…
– Я не русский, я черкес, – неизвестно кому напомнил Заур Кочесоков, словно бы слышал все мысли старого казака. – А в остальном все верно. Мы пошли.
– Э-э, подожди, дорогой кунак Заурбек! – раздалось далеко позади. – Мы с фами!
Маленький князь бежал со всех ног, на ходу вытирая слезы, рядом с ним огромными прыжками несся черный пес. Михаил Николаевич и горный шайтан Ахметка нипочем не желали оставаться в стороне. Ничего, догонят быстро.
Татьяна улыбнулась, толкнула молодого человека в плечо, и они пошли, пробираясь между рядами павших, вот только, как оказалось, ушли очень недалеко. Буквально в полусотне шагов слева из белой палатки вышел красавец-мужчина в крымской форме офицера царского Конвоя, держа перед собой, как щит, безвольного мальчика, одетого в длинную ночную рубашку.
– От же сукин-то кот, иуда мазеповский…
Слова словами, а грозная казачка была вынуждена опустить ствол турецкого пистолета. Как бы хорошо она ни стреляла, но рисковать ребенком (даже подменышем!) не стала бы нипочем.
В этом смысле противник совершенно правильно учел ее качества как стрелка, так и женщины. Да, в истории есть примеры женщин-садисток, маньячек, готовых убивать все, что шевелится, но тех, кто готов пожертвовать собой ради незнакомого ребенка, – несоизмеримо больше! Красавица-казачка слишком многое пережила сама, чтобы не ценить чужую жизнь…
– Всем стоять. Оружие на землю, – приказал офицер, держа кинжал у тонкой шеи ребенка.
– От даже ежели чисто в лоб пальну, так он, падая, мальцу горло распашет, – сквозь зубы процедила Татьяна, бросая себе под ноги пистолет, а потом снимая пояс с кинжалом и шашкой.
Дед Ерошка, выматерившись от всей широты души, последовал ее примеру.
– Ребята, вы чего? – искренне удивился студент-первокурсник. – Настоящий наместник с нами, так смысл класть головы за того, кто его подменяет? Это может быть очередная ящерица.
– А может, и обычный мальчишка, из соседней станицы, – гнусно ухмыльнулся псевдоконвоец, поигрывая кинжалом – Будем гадать или тупо пришьем его? Мне не жалко.
– Что вам от нас нужно?
– Отдайте великого князя!
Черный пес встал у ног Заура, хищно оскалив клыки. Михаил Николаевич вновь прижался к молодому человеку, словно облачко к утесу на грозовом перевале.
– Наш друг сейчас проводит переговоры с вашим руководством. Поэтому пока он не выйдет, никаких разговоров о… – Заур запнулся, но было слишком поздно.
Маленький князь вытащил его кинжал из ножен и упер острием в бок своему защитнику.
– Что там Вася кричал про твердый знак? – обернувшись, спросил молодой черкес и слишком поздно понял, что сам знает ответ…
…Барлога слез с коня, примотал поводья буланого к какой-то выпирающей железяке и позволил восхищенным ящерицам сопроводить себя в каюту Госпожи. В отличие от корабля анунаков, это была не просто капитанская каюта (капитанка находилась на два уровня ниже), а настоящие покои Верховной Управленицы экспедицией.
То есть тот, кто ведет космический корабль, тоже имеет свое начальство, прямо тут и здесь. И это существенно ограничивает его возможности. Ибо капитан на корабле (речном, морском, океанском, космическом и так далее) всегда будет вторым после Бога! Однако если экипаж корабля женский, то все не так просто, да?
Увы, совсем не так. А куда сложнее… и…
– Введите самца, – раздалось по громкоговорителям.
Василий скрипнул зубами, поправил белую фуражку на голове и решительно шагнул в распахнувшийся дверной проем. Лязг за его спиной свидетельствовал о том, что запоры надежные и вырваться не удастся. Благо он и не планировал.
Кстати, я потом часто задавал себе вопрос, а почему только эти двое парней попали в сложившуюся ситуацию? Ответ прост: другие бы там и не выжили. Но вот именно эта пара оказалась просто идеальна для успешного решения сложных задач, выставленных перед ними провидением. А если бы провидение ошиблось в выборе героев, то какой прок вообще был бы во всем нашем рассказе? Ровным счетом никакого.
Поэтому продолжим.
– Здравия желаю! Счастлив лицезреть! Охренел на месте! Ябвдул! – по порядку выдал ошарашенный Вася при виде толстомясой ящерицы с подведенными глазами и накачанными губками, нервозно ерзающей задом на полевом троне.
То есть это кресло, несомненно, должно было выглядеть троном, если бы не низкая посадка, возможность поднятия-опускания спинки и вращения вправо-влево. А оно уже как-то и не так царственно, согласитесь. Это гораздо ближе к высотам офисного планктона. Если таковые вообще имеют место быть…
– Тот самый самец, – на выдохе пробормотала Верховная, но Василий все услышал.
– Тот самый, – припуская в голос изрядную долю томности и мягкой грусти, признал он, театрально опуская ресницы. – Но с кем имею честь… так сказать, по выражению дипломатов… вступить в сношения?
– Со мной! Упс…
Верховная прикусила язык, но все важное уже было сказано. Она глаза в глаза смотрела на дикого земного варвара и понимала, что все ранее сказанное о нем было правдой. Приуменьшенной, но тем не менее.
Во-первых, он был на две головы выше, и это имело значение. Во-вторых, на его лице таки читался хоть какой-нибудь, да интеллект. С чем тоже трудно было поспорить. Ну и в-третьих, он был широкоплеч, русоволос, голубоглаз и вообще… Встретить такого ящера невозможно в принципе, а вот если попался человек, так тем более упускать нельзя!
– Кто ты?
– Василий Барлога из Калуги, студент второго курса исторического факультета, офицер русской армии, бывший линеец, но в данный момент уже конвоец Его Императорского Величества, – полноценно представился наш современник. – С кем имею честь?..
– Э-э… туплю-с… – Госпожа никогда не была сильна в общении с аборигенами, тем более такими симпатичными и уверенными в себе.
Барлога срубил эту фишку на раз, добавив нежной томности в голос:
– Но вы можете и не отвечать, я сам все вижу. Поправьте меня, если я не прав! Передо мной та самая, что является визуальными украшением всего этого корабля и одновременно мозгом всей экспедиции? А редкая красота в сочетании с невысоким умом, это ли не достойно восхищения?!
– Шта… что такое вы говорите? – опешила Верховная.
– Только то, что открыто моим глазам и сердцу!
Короче, Госпожа поплыла с самого начала разговора. Ну вы сами понимаете, это же Вася…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Как вы помните, на тот момент все наши замерли. Ахметка уронил нижнюю челюсть едва ли не до колен. Татьяна бросила оружие себе под ноги. Заур впервые ощутил остроту кавказского кинжала у своего же собственного бока.
Опытный пластун дед Ерошка, обменявшись выразительными взглядами с собственной внучкой, опустил чеченское ружье на землю. Другого огнестрела у наших не было, а ведь коварный противник заставил бросить под ноги еще и холодные кинжалы и шашки. Все, что шло дальше, уже летело по накатанной…
…Да, они отдали бы не только оружие, но и жизнь в надежде спасти кого угодно, кто бы ни представлял великого князя. И пусть все прекрасно понимали, это может быть ни разу не Михаил Николаевич, но для них было непозволительно рисковать и любым иным ребенком.
Казаки, что возьмешь? А ведь по факту их просто заманили в засаду, подстраховавшись и выждав время для нанесения максимального подлого удара. Почему они не стали рисковать? Неужели своя жизнь или жизнь их товарищей менее важна? Ответа не было. Простите…
– Быстрее, – сухо потребовал мальчик.
– Голос вернулся? – фыркнул Заур.
– Не умничай.
…Первокурсник аккуратно бросил под ноги шашку и так же подчеркнуто медленно снял ружье. Чеченский кинжал в руках мальчишки был таким острым, что любое случайное движение могло бы вспороть печень студента.
Покосившись на остальных, он увидел в их глазах ярость и бессилие. То, что случилось, невозможно обозначить никаким иным словом, кроме как «предательство». Причем со стороны того, о ком все заботились, кого спасали, кого берегли, с кем делились последним…
«Твердый знак!», это то, о чем кричал Барлога, что неожиданно пришло ему в голову. Конечно, жаль, что так поздно, но остальные вообще ни сном, ни духом не догадывались. Именно Василий первым вдруг поймал себя на том, что в их коротких переписках с великим князем тот ни разу не использовал твердый знак. А ведь по идее должен был бы?
Ведь вплоть до революционных реформ двадцатого века правила орфографии русского языка требовали ставить твердый знак при написании почти любого слова, заканчивающегося на согласную. То есть в последний раз он должен был вывести не «Нет!», а «Нетъ!».
– Что дальше? – крикнул Заур.
– Идите сюда, ближе, все, – холодно усмехнулся лжеконвоец.
Он отбросил кинжал и резко выхватил из-за спины что-то вроде детского пистолета-брызгалки. Студент-первокурсник смотрел «Звездные войны» и сразу понял, что будет дальше.
Этот мерзавец просто перестреляет их из лучевого бластера, потом они подменят маленького князя. А настоящего просто убьют, избавившись от тела, примерно как с тем же трупом конвойного офицера. Дальше все будет просто, чики-пуки…
Казаки, солдаты и прочие придут в себя, вновь встанут на ноги, вряд ли будут что-либо помнить, кроме того, что их прямая обязанность добраться до Тифлиса и показать милому Михаилу Николаевичу красоты Грузии. О том, что наместником на Кавказе станет подменная ящерица, не узнает никто.
Таким деликатным способом нунгалиане постепенно заменят всех важных людей на ключевых постах планеты, после чего править Землей будет легко и приятно…
– Не дергайся, – острие кинжала коснулось кожи молодого человека, легко прошив черкеску и бешмет. – Доверься мне. Нам нужно подойти к ней еще на пару шагов.
– Почему к ней?
– Эта сестра из Высших. У нее большой опыт, и стреляет она без промаха. У тебя будет только один шанс.
– И что я должен сделать? – стараясь не шевелить губами, прошептал Заур.
– Догадайся….
– Эй, вы двое, – прикрикнул офицер, обращаясь к деду с внучкой. – Думаете, я не вижу, как вы глазами по сторонам рыщете? Одно неверное движение и всё! Черного пса это тоже касается.
Ахметка замер на месте, скаля зубы. Возможно, Татьяна, действительно, намеревалась подобрать брошенный пистолет или хотя бы кинжал, но Высшая, изображавшая конвойца, левой рукой по-прежнему прижимала к себе находящегося в бессознательном состоянии ребенка. Стрелять по ней было рискованно, кидаться с ножом или шашкой тем более. Это прекрасно понимали все.
– Тебя ждут на корабле, сестра, – фальшивый офицер хищно облизнул губы длинным раздвоенным языком. – Верховная считает, что ты не справилась с заданием. Если бы ты убила их в первую же ночь, нам не пришлось бы принимать столь радикальные меры.
– У меня не было возможности. Но я старалась.
– Это уже не важно, зайка моя…
Услышав два последних слова, мальчик резко убрал кинжал от бока молодого человека и, поднявшись на цыпочки, крикнул ему прямо в ухо:
– Бей!
Заур ждал этого момента. Он давно обо всем догадался и все понял правильно – щелчок пальцев, и стальной сокол анунаков вылетел через свободный рукав черкески, ударив Высшую лоб в лоб! Ответный выстрел из бластера срезал кроны с двух дубов и опалил хвост слишком любопытной вороне. Но не более того…
…Василий умел обращаться с женщинами. Тем более с властными дамами, привыкшими повелевать, а потому желающими иногда… изредка…чуточку… короче, по полной подчиниться брутальной мужской власти! И Верховная сдалась без боя, у нее практически не было шансов.
Но, если кто решил, что столь вольно начавшиеся «переговоры» привели к сексу, так нет! Наш современник четко понимал, что имеет дело с инопланетянкой, да еще и ящерицей, поэтому ни на какие подобные извращения не подписывался.
А обнимашки с легкими воздушными поцелуйчиками и поглаживания по плечу, по спине и по щечкам серьезными отношениями не считаются. К тому же и Госпоже, как ни странно, в первую очередь было необходимо высказаться:
– У нас тут женский коллектив, весь экипаж – сестры. Строгая иерархия, в плане чистоты, уборки, готовки на кухне – выше всяких похвал! Но Васенька, вы бы знали, как они меня иногда бесят! Эта странная женская озабоченность, словно других дел нет…
Барлога, развалившись, сидел прямо на полу, у ног Верховной, а ее длинные когтистые пальчики перебирали его кудри. В голове отстукивали минуты, успеют ли наши привести в порядок Конвой и по-тихому скрыться в лесу? Понял ли Заурка, что мальчик пишет свои реплики по-современному, не используя твердый знак? Если все это время с ними был подменыш, значит ли это, что настоящий князь здесь и он в опасности? Получается, будто бы все это время их водили за нос, лишь бы они не лезли к конвойцам, которых, вполне возможно, уже также начали заменять на ящериц-оборотней?
– Сестры вечно сплетничают за моей спиной. Они подставляют друг друга, капризничают, наговаривают, устраивают истерики по поводу и без, а ответственность за всю эту экспедицию лежит исключительно на мне. Вы бы знали, какая это тяжесть…
Василий терпеливо слушал, смотрел по сторонам, делал выводы. Ну или пытался изо всех сил изобразить менталиста или полицейского с Рублевки. Получалось не очень, но парень старался. Смотрел на карту звездного неба, во весь потолок, с прочерченными линиями маршрута космического корабля нунгалиан. Расстояния впечатляли, уважуха…
Что же тут было еще? Шкафы вдоль стен, заполненные чем-то вроде накопительных дисков, с отчетами по прошлым экспедициям, включая также разведку и шпионаж за другими развитыми цивилизациями. Тем же анунакам было посвящено аж два шкафа. Но скорее всего и сами анунаки точно так же присматривали за своими соседями по галактике.
– А ведь если подумать, я даже люблю вашу Землю. Мне здесь многое нравится. И если бы местные варвары сумели найти в себе силы безоговорочно подчиниться нашему милостивому правлению, то планета достигла бы огромных успехов в развитии! Сестер специально обучают управлению зарождающимися цивилизациями, их движению в нужном направлении, умению обходить ловушки и искушения со стороны наших конкурентов. Вот скажите мне, Васенька, что такого уж сложного в подчинении?
– Смотря кому.
– Например, нам. Мне! Почему бы я ни могла объединить все прогрессивные силы Земли, все государства и страны, чтобы дикари жили в единой семье, прославляя счастье, обрушившееся на их головы? Одна власть, одна еда, один закон, одна Госпожа. Это же так просто, логично и удобно!
– Если бы речь шла только обо мне, так я уже у ваших ног, – многозначительно мурлыкнул коварный второкурсник, с хрустом потягиваясь. – А можно спросить, как вы вообще превращаетесь в людей?
– О, это не превращение как таковое, а временная мимикрия. Мы лишь поддерживаем некий образ, личину. Причем одежда и оружие не играют роли, их можно как взять настоящие с тела, так и просто изобразить. Изображение, конечно, более энергозатратно, но если операция требует немедленных решений, то…
– Понимаю. Теперь вы хотите посадить наместником на Кавказе какую-то из ваших сестер и постепенно гнуть свою линию управления всем регионом.
– Вы так умны, это возбуждает, – Верховная чувствовала в себе неодолимое желание впиться клыками в открытую шею студента, почувствовать его плоть, соль пота и крови, но русский варвар был еще более соблазнителен и в другом смысле. Приходилось терпеть…
Барлога уже затылком чувствовал, как там за его спиной капает слюна, но ни на минуту не терял самоконтроля. У него уже был план, он знал, как остановить эту нежную, ползучую, невидимую экспансию. Но для полноценной реализации требовалось как-то выбраться отсюда живым. Причем не просто – желательно выбраться – а именно нужно!
– Наша сестра заменит маленького князя. Мы все будем периодически навещать ее, межпланетная связь стоит дорого, но она себя оправдывает. И если первый шаг покажет себя успешным, то каждая новая экспедиция будет заменять кого-то важного на посту землян. Не пройдет и тысячелетия, как вся история вашей планеты станет иной. Но лучшей! Лучшей, не сомневайтесь, Васенька!
– И в мыслях не было, – беззастенчиво соврал Барлога. А может, и не соврал, потому что на голубом глазу поверить в такое просто не мог. – Так я пойду, поставлю в известность своих товарищей?
– Ой, зачем столько сложностей? Наверняка сестры им уже все объяснили. Они сейчас как раз следят за развитием событий.
Госпожа нажала кнопку пульта, и двери в ее покои беззвучно разъехались в стороны. ВЕСЬ экипаж корабля стоял за дверями, старательно подслушивая, о чем шла речь, и, видимо, ожидая более интимного продолжения сюжета. По крайней мере у большей части Высших и Низших сестер были расстегнуты комбинезоны, а лапки запущены в облегающие штаны…
– Что происходит, сучки вы эдакие?! – не сразу нашлась со словами Верховная. – Почему никто не смотрит за варварами?
– Потому что здесь реально интереснее, – уверенно ответил за всех Василий, и все членки экипажа смущенно улыбнулись ему в ответ…
…Первое, что сделали казаки, дед с внучкой, это схватились за брошенное оружие, взяв прибитого лжеконвойца на прицел. Горячий господин Кочесоков из Владикавказа, вернув себе стального сокола, медленно обернулся к мальчику:
– Рассказывай.
– Не о чем говорить, я пошла.
– Куда? – Заур крепко схватил мальчишку за воротник. – Ты угрожал мне.
– Угрожала, – поправил великий князь, на минуту снимая личину и демонстрируя всем мордочку милой зелено-оранжевой ящерицы.
– Кинжал верни.
– Забирай! Все равно я не собиралась тебя убивать. И никого из ваших тоже. Могла, много раз, но ведь не сделала же…
– Почему?
– Ты дурак, что ли, татарин? – искренне удивилась Татьяна, опуская длинноствольное ружье. – Дак нравишься ты ей! Нешто не видно, с чего она всю дорогу до тебя липла?
– Она мальчик!
– А ты кого бы хотел видеть? – вдруг спросила ящерка.
– Ну, не знаю. Допустим, молодую Анджелину Джоли!
– Какая она, покажешь?
– Эй, мать вашу в течку, за ногу да об печку, – не сдержался дед Ерошка, едва ли не матерясь по ходу сюжета. – Стало быть, кто об чем, а вшивый про баню? Нам надобно великого княза спасать, да и солдатиков беспомощных бросить грешно!
Все вовремя опомнились и, переглянувшись, взялись за дело…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Господин Кочесоков, на пару с ящерицей в образе великого князя, увязали в казачью бурку так называемого лжеконвойца. Стальной сокол сбил нунгалианку одним ударом, отправив ее в глубокий нокдаун. Спас лишь крепкий череп ящерицы и маленький мозг. Наши навалились дружно, и подменный офицер был пленен.
По факту, как и говорилось ранее, им оказалась сестра из Высших, но если ты связана по рукам и ногам, во рту кляп и нет никакой возможности пошевелиться, то ранги и чины уже не имеют особого значения. Остается грозно вращать глазами и пускать носом пузыри. А этим мало кого запугаешь, ну уж не наших отчаянных героев точно.
Низшая, все еще пребывающая в привычном для себя образе взлохмаченного мальчишки, не удержалась от искушения пару раз пнуть старшую товарищицу коленом под зад. Не для того, чтобы подтвердить свою лояльность казакам и студенту, а чисто по-женски, от всей души. И кто бы ее за это осуждал? Уж не я, это точно.
По совету деда Ерошки Заур и Татьяна бросились проверять того мальчика, что удерживала Высшая. Он мирно спал, свернувшись калачиком прямо на земле. И да, он был практически копией того подростка, что шел с ними рядом все последнее время. Ипполит Дормидонтович Бессонов нашелся рядом, в палатке, возможно, он как раз пришел будить его высочество. При беглом осмотре показалось, что никто серьезно не пострадал, но, разумеется, всем им стоило бы показаться врачу. Да и, честно говоря, всему Конвою в целом!
Сам старый казак вместе с нунгалианской перебежчицей в четыре руки начали оттаскивать тех, кто почему-то находился слишком близко к космическому кораблю. На самом-то деле, от первых рядов павших до того трапа, по которому въезжал Василий Барлога, было метров сто, но тем не менее. Неизвестно, когда село это судно, непонятно, как оно будет взлетать, и мало ли, вдруг кто где пострадает? Бессмысленный риск не в казачьих традициях.
Черный пес суетился везде, где мог. Но неожиданно он и оказался самым полезным, потому что стоило шайтану вылизать лицо какого-нибудь человека, как тот сразу же начинал приходить в себя. Чудо чудное? Не знаю, но как говорят, оно работало…
– Подведи своего коня, – не оборачиваясь, приказала Татьяна.
– А можно иногда добавлять «волшебное слово»? – привычно напрягся Заур. – Пожалуйста, называется.
– Ох уж прости меня Христа ради, друг сердешный! Огрубела манерами в мужском обществе. Вороного своего за ухо сюда тащи, кому сказано, мать его блудливую кобылицу за хвост да на погост?!
– Зачем так? Вы же девушка…
– Девушка? Я?! – искренне удивилась казачка, хлопнув в ладоши и уперев руки в бока. – А ты ничего разом не попутал, татарин? Девушки они в мужском не ходят, шашками не рубят, кинжалами не режут, не стреляют в яйцо куриное за сто шагов! Они марафет наводют, на вечерках пляшут, с парнями обнимаются, приданое шелком расшивают.
– Я не в этом смысле…
– А от такие, как я, что с войной повенчаны, потом и в станицу вернуться не могут. Бабы заклюют – дескать, с казаками да солдатиками годами жила, стало быть, дрянь гулящая! Пришла мужиков наших портить, колдовка! Ну а и коли не спала ни с кем, так все одно поди ее кажный офицер лапал! Потому у ней и руки грубые, и голос без жалости, и такту деликатного нет ни разу.
– Извините, – молодой человек опустил голову.
– Коня, говорю, веди! – еще раз рявкнула Татьяна, но в голосе ее слышались слезы.
Заур опрометью бросился из палатки к своему вороному. Девушке было достаточно высунуть голову и свистнуть, как верный аргамак стал перед ней, как лист перед травой. На спину ахалтекинца загрузили мальчика, а на зауровского коня взгромоздили полковника Бессонова.
Они только-только успели довезти свою «поклажу» до ближайшего перелеска, как космический корабль тревожно загудел, вибрируя всей массой. Открылись люки, и на лежащий конвой уставились четыре пушки странной формы. То есть они больше были похожи на какие-то модерновые люстры в стиле хай-тек, но ни у кого не возникло даже тени сомнений – это было оружие…
– Вася, почему вы еще там?
…А у Васи, как оказалось, просто не было выбора. Он попал в водоворот ластящихся к нему ящерок полутораметрового роста в форменных комбинезонах по фигуре, с вырезом для хвоста. Те, кто был обучен основам мимикрии, уже примеривали на себя образы Клеопатры, Елены Троянской, Изабеллы Аквитанской и, видимо, еще каких-то местных красавиц, типа Беллы, с предгорий Кавказа.
Верховная грозным голосом требовала восстановить порядок и дисциплину, но нельзя сказать, что слушали ее с должным пиететом, а подчинялись вообще через силу. Все-таки присутствие одного-единственного мужчины в традиционном женском коллективе часто приводит к непредсказуемым последствиям. В конце концов, так называемый «бабий бунт» на корабле был усмирен, и Госпожа, разогнав всех по своим служебным местам, лично сопровождала гостя в экскурсии по всему кораблю.
– Здесь склады с нефтью. Как видите, у нас она капсулированная. И пусть на вид ее кажется не так уж немного, но всего две капсулы доставят нас на нашу планету. Как видите, мы, в отличие от анунаков, имеем понятие о природном такте и экологической культуре, – заученно диктовала Верховная.
– Но тем не менее землян вы грабите.
– Забираем ненужное, вы ведь все равно не используете эти природные богатства.
– Однако и вы сразу обозначаете их как «богатства», – отметил Барлога, его не так легко было поймать на слове. – Поверьте, в будущем человечество будет производить из нефти очень много чего, начиная от бензина и пластика, заканчивая тканями и лекарствами.
– Меня предупреждали, что вы не из этого временного отрезка. Расскажите мне о Земле будущего.
– Это долгий разговор.
– Так ведь мы никуда не торопимся, до нашей планеты лететь несколько световых лет, – Госпожа победно встретила изумленный взгляд студента. – Да, Васенька, вы все поняли правильно. Вам не суждено покинуть корабль, вы отправляетесь с нами.
Чисто автоматически молодой человек попытался нащупать рукоять шашки или пистолета, секундой позже вспомнив, что сам сдал оружие перед входом на корабль.
– Шикардос…
– В каком смысле?
– Ну хоть коня-то вы отпустите?
– Ах, это глупое животное будет обменяно на мальчика, – Верховная сдвинула брови, выслушав на ушко доклад подбежавшей ящерки. – Его завернули в черный плащ из валяной шерсти и как раз несут в нашу сторону.
Василий бросился вперед, прилипнув носом к иллюминатору. От павшего, но пытающегося подняться русского конвоя отделилось трое всадников. Или правильнее сказать двое, потому что дед Ерошка шел пешком, ведя своего кабардинца в поводу.
На спине жеребца лежал укутанный в бурку сверток. Заур Кочесоков ехал в такой же бурке, которую раньше ни разу не носил, потому что за его спиной пряталась та самая ящерица из Низших. Никакого четкого плана действий у наших героев не было, но у второкурсника из Калуги был. И Барлога пошел ва-банк, поскольку ему просто не оставили другого выхода.
– Можно хоть с конем попрощаться?
– Конечно, мы же не дикари какие-нибудь. Но если попробуете бежать, вы и ваши друзья будут в ту же секунду сожжены тепловыми пушками.
– Бежать? Еще чего не хватало, – совершенно искренне улыбнулся русский офицер, набекренивая белую фуражку на казачий манер. Он планировал нечто совсем иное…
–
–
…На землю лег стальной трап. Дед Ерошка, Заур, Татьяна и горный шайтан, все еще пребывающий в собачьей шкуре, терпеливо ждали. О штурме даже речи не было, все прекрасно понимали, чья голова упадет первой.
– Забирайте то, зачем от пришли!
Четверо сестер с носилками бросились вниз, переложили себе укутанного в бурку кого-то и на той же скорости кинулись назад. Люк закрылся. Минутой позже он распахнулся вновь, но на землю спустился лишь понурый буланый конь.
– За… е… жи, и-их! – изо всех сил, трубно проорал знакомый голос, отражаясь металлическим эхом.
– Что пудем делать, кунаки, э? Нехорошие ящерицы, я один им фсем хфосты оборфу, не фыпустили нашего дорогого труга! Они его украли, как ф горах нефесту, да?!
Заур сосредоточенно закусил нижнюю губу, он понял, что имел в виду Барлога, и мог решиться только на одно…
–
– Шурале, шурале, за тобой второй долг!
Заур лихорадочно жевал кусок коры. Главное, успеть. Шурале – это древняя сила самой природы, если уж не поможет он, тогда просто никто. Казаки прикрывали его справа и слева, а впереди вдруг зашевелилась земля, из камней и сухой травы образовалось узкое лицо:
– Ты звал меня, о Никто?
– Да, за тобой второй долг.
– Последний раз ты можешь просить меня о чем-либо, – татарский леший встал перед ними во весь свой немалый рост, огоньки в его глазах светились синим. – Быть может, ты хочешь знать, где скрыты подземные клады, э? Может, желаешь понимать язык зверей и птиц? А может, тебе нужна красавица-жена и ты хочешь, чтоб я доставил тебя к ней через горы и леса, э? Выбирай мудро.
– Останови их, – молодой человек ткнул пальцем в космический корабль, окутанный клубами горячего пара.
– Трудно помыслить о том, чтобы всего лишь задержать чужеземную колесницу, что летает меж звезд, – шурале откровенно покрутил пальцем у виска. – Это не мудрый выбор, э… Проси что-нибудь другое.
– Останови их!
– Зачем так кричать, о Никто? Прощай, э… да будет воля твоя выполнена…
В тот же миг его руки вцепились в борт нунгалиан. Дед с внучкой дружно перекрестились, но слава богу, ни во что не вмешивались. Из-под земли вылетели длинные древесные корни, словно веревками опутывая сопла корабля. Их было так много, что казалось, они накрывают инопланетян сетью. Но сколько времени удастся продержаться дереву против железа или природе против науки…
– Вася, дорогой, теперь твоя очередь, – едва слышно прошептал Заур, задыхаясь от жара и пыли. – Только не подведи!
А на корабле полным ходом шел другой спектакль…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
…Корабль затрясло мелкой дрожью. Походу, включались основные двигатели, и никакие корни деревьев уже не могли удержать могучую инопланетную технику будущего. Это сразу заметили и внизу. Все трое всадников дружно ухватились за ближайшие к ним корни.
– Врешь, от не уйдешь! – зарычал дед Ерошка, упираясь в стремена. – Самовар нечищеный, баклага ржавая, ведро от помойное с глистами!
– С ящерицами, – обиженно поправила юная нунгалианка.
– Ох ты ж, дитятко невинное, прости старого дурня, а тока нам оно щас един хрен!
– Держим, как можем… – прокричал Заурбек, чувствуя, как поднимающиеся корни буквально рвутся из рук.
И держали все – шурале, люди, лошади, черный пес, изо всех сил, сколько могли…
…На борту межпланетного судна в этот же момент вообще творилась маловразумительная дичь. В то время как старт уже невозможно было остановить, все членки экипажа дружно послали Верховную в пень и высыпали встречать нового гостя. Таких сногсшибательных варваров они не видели ни разу. Да их и на Земле осталось меньше десятка…
Госпожа орала, угрожала, толкалась хвостом, называла всех «зайками», но единственное, чего добилась, так это постановки сестер в очередь. Право первой ночи безусловно было за ней!
Армянский дэв едва ли не капал слюной на пол от такого обилия милейших дам. Причем, по его же словам, ему и просто ящерицы тоже вполне себе нравились. Соскучился мужик, э?!
Барлога, абсолютно никаким местом не желающий участвовать в грядущей повальной оргии, помахал дэву ладошкой:
– Я вам тут не очень мешаю?
– Ты еще здесь, моя благодетель? – красавец армянин смахнул слезу умиления. – Знаешь, мне никогда никто не делал такой подарков! Будешь в Ереване, найди кабачок «У Анвара», я тебе такая стол накрою-ю…
– А мне-то говорили, что снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает.
– Не беспокойся, дорогой Никто-Вася! Моя снаряд попадет во все воронки и не по одному разу!
Членки экипажа смущенно захихикали в предвкушении, а дэв послал Василию воздушный поцелуй, и стальная дверь за спиной нашего героя мгновенно распахнулась. Второкурсник бросился в проход и замер на ветру, наверное, в ста метрах над землей:
– Заурка, лови меня!!!
…Бледный Заур задрал голову вверх, бросил корень и широким движением скинул с плеч тяжелую бурку. Татьяна ухватила один край, ее дед второй, третий подхватили Ахметка с ящеркой, и корабль, словно почувствовав в себе новые силы, плавно пошел на подъем.
– Прыгайте, Вася, мы поймае-ем!
– Да тут только псих будет прыгать, – прикинув расстояние и, главное, размер трапециевидной бурки, пробормотал Василий из Калуги. А потом сделал шаг вперед.
«Я псих», – удовлетворенно подумал он, а за какие-то пять-шесть метров до земли сверху ударили огненные дюзы. Вся площадка внизу оказалась накрыта яростной волной испепеляющего пламени!
…Собственно, вот и конец всей истории. Если вначале сюжет двигался то по-пластунски медленно, то по-чеченски резко, то по-солдатски монотонно, то по-инопланетному безукоризненно, то в ритме шайтанской лезгинки, а то в разливе долгой казачьей песни, так вот концовка была просто молниеносной.
Раз и все! Как ни странно, это и было для меня главным признаком ее подлинности.
Как правило, если случайные попутчики наперебой рассказывают писателю свою фантастическую историю, так она либо провисает, либо, наоборот, чрезмерно заморочена многочисленными деталями и доказательствами. Здесь же все было просто и ясно…
Накрытые яростным огнем уходящего инопланетного корабля наши герои не успели даже переглянуться, как все кучно оказались ровно на том же месте в современной Москве, на заднем дворе кафе «Шоколадница». Четверо людей, один черный пес, одна инопланетянка и четыре любопытных коня. Солнце стояло высоко, наверное, время двигалось к обеду. Город шумел.
– Да от спаси и защити, Матерь Божья, царица небесная… – старый казак, перекрестившись, привычно схватился за пистолеты, но внучка успела его удержать:
– Все хорошо, дедуль. Энто нас опять в мир братиков закинуло. От как я поняла, так то Москва ихнего времени.
– Москфа? – широко улыбнулся черный пес, мгновенно оборачиваясь кривоногим шайтаном в огромной папахе, драной черкеске и без штанов. – Никогда не фидел. Очень хочу!
– Заур, будь другом, проконтролируй тут что и как, – привычно, слегка покровительственным тоном попросил Барлога. – Объясни на пальцах: за оружие не хвататься, правила дорожного движения соблюдать. Я смотаюсь в кафе, попрошу у кого-нибудь телефон и валим к нам в общагу. Там на месте разберемся. Если пристанет полиция, скажи им, что мы ролевики, исторические реконструкторы, едем в кино сниматься. Ящерку опять в мальчика можно? Спасибо. И это… Ахметка… сам понимаешь…
– Ай-яй, обитно, честное слофо, – вздохнул шайтан, вновь принимая образ черной собаки.
…А через полчаса колонна из четырех всадников пустилась в путь по столичным дорогам. Василий успел созвониться с друзьями, с родителями, даже с руководством института, так что их ждали. Как я понимаю, на этом всё?..
P. S. Оба студента, попрощавшись со мной, вышли в Краснодаре. Поезд «Таврия» стоял минут двадцать, и глядя в окно, я невольно отметил, кто их встречал на перроне.
Невысокий седобородый старик в армейском камуфляже, очень красивая девушка с длинной косой, в строгом брючном костюме, еще одна красавица с внешностью молодой Анджелины Джоли в облегающем платье (я даже глаза протер, отказываясь верить) и прыгающий на всех здоровый черный пес. Явно беспородная дворняга, но, когда он поймал мой взгляд, мне на минуточку стало не по себе.
P. P. S. И да, если что, мне оставили адрес. Пожалуй, следующим летом я найду время посетить станицу Ильскую, чтобы обнять моих новых друзей, Заура Кочесокова и Василия Барлогу. Как раз и книги передам, надеюсь, никто не против…
В каком университете вы учитесь? (
Вы говорите по-немецки, друзья мои? (
Цитата из поэмы М. Ю. Лермонова «Измаил-Бей».
Имеются в виду так называемые «кавказские татары» — собирательное название всех мусульманских народов Кавказа, бытовавшее в XIX — начале XX в.
Неточная цитата из поэмы М. Ю. Лермонтова «Измаил-Бей» («Верна там дружба, но вернее мщенье»).
Здесь: не приготовленного в соответствии с мусульманскими законами.
Цитата из поэмы М. Ю. Лермонтова «Измаил-бей».
Голышом (
Без седла (
Тип обуви (
Нарядило, раскрасило (
Гулящая женщина (
Нарядилась, разбежалась (
Не обижайся (
Нянчиться (
Снизу доверху (
Характер (
Галоп (
Удивляюсь (
Беспокойный, нервный (
Беседовать (
Фляга (
Подумать (
Подлиза, подпевала (