«Трепещи, грешник, ибо имя моё Абифасдон и я пришёл за твоей просроченной душой!» Вот примерно так мне и приходится в основном разговаривать с людьми. Это не я плохой, это работа такая… Я-то обычный демон, вроде судебного пристава, а жена у меня работает в отделе искушений. Люди продают души направо-налево, Ад переполнен, никаких сил на них не хватает, сплошные нервы! Да ещё когда тебе регулярно чистит рыло твой же друг — ангел быстрого реагирования, сектанты лезут изо всех щелей, колдуны приносят жертвы, а блондинки способны вывести из себя святого…
Срок вышел, я иду к вам!
Содержание:
1. Демон по вызову
2. Демон с соседней улицы
Сборник сгенерирован программой mergeFB2
Я Абифасдон. Демон. Любить и жаловать не прошу. Всё понимаю, не послали сразу, уже спасибо. Работа адская — судебный пристав Пекла, то есть выбивальщик проданных душ, или демон по вызову — куда начальство вызовет, туда и иду. Внешность соответственная — высок, мускулист, кожа бледно-зелёная, временами чешуйчатая, профиль греческий, волосы чёрные, язык нераздвоен, рога ношу по настроению. Дресс-код — строгий костюм-тройка, галстук в тон и туфли без пошлого блеска.
Короче, стандартный демон, не демонстратор измерений по Асприну. В меру удачлив, в меру непопулярен, карьерным ростом не избалован, а если и есть серьёзные проблемы, то только в личной жизни. То есть я женат.
Нет, это не то, что все думают, с женой у меня как раз всё в порядке. Азриэлла умна, хозяйственна и красива, мы вместе уже четыре тысячи лет или больше, она скажет точнее, женщины всегда проявляют трогательное внимание к датам. Проблема в ином…
Впрочем, неважно. Наверняка никому нет дела до судьбы обыкновенного демона. А если и есть, то чем мне можете помочь вы, люди? Спросил для патетики, ответ знаю, и он меня не вдохновляет…
Я автоматически перечитал адрес, уже не надеясь на свою память за столько-то лет. В этом городе названия улиц меняют едва ли не через каждое столетие. На пустырях растут новые микрорайоны, а старые купеческие особняки сносят ради строительства очередной автозаправки или мини-маркета с едой в пакетиках, по вкусу мало чем отличающейся от своей же упаковки.
А какой там продают кофе-э-э… Шеф хвастался, что состав был разработан в наших секретных лабораториях и первоначально позиционировался как стимулятор желудочных и сердечных заболеваний. Несколько молодых демонов-аспирантов серьёзно отравились при испытаниях, но люди же пьют! Людей ничем не выведешь…
— Надеюсь, что ты дома, смертный, — неуверенно вздохнул я, нажимая клавишу соответствующей квартиры на пульте домофона.
Замигал красный огонёк, противно запищал зуммер, один звонок, другой, третий… Вельзевулова задница, да открывай же!
— Кто там? — послышался мужской голос из динамика.
— Абифасдон. По вашу душу. Здравствуйте.
— Не понял… Это кто?!
— Константин Петрович, — всё ещё безукоризненно вежливо начал я, — вас беспокоят из налоговой службы. Будьте добры, откройте дверь.
— А чего от меня надо налоговой? — как-то подозрительно искренне удивился он.
Неужели за этим типом ещё какие-то грешки, кроме договора? Ладно, не моё дело.
— В прошлом году вы продали мотоцикл и…
— Я за всё заплатил! По двум квитанциям! А мне, между прочим, пришла третья, с угрозой штрафа, суда и пеней! Вы что там, совсем обалдели, да?
— Не нарывайся, человек! — не сдержавшись, рявкнул я. Быть вежливым утомительно, но надо, работа такая… — Прошу прощения, я хотел сказать, не могли бы вы всё-таки открыть дверь? Нам будет куда удобнее переговорить наедине, а не обсуждать иски государственных служб на радость вашим соседкам.
— Ну… это… логично, — похоже, сдался он. — Только я очень занят, не могли бы вы зайти завтра?
— Убью… никаких нервов с ними не хватит, — тихо пообещал я и громче добавил: — Разумеется, как вам будет удобнее, но завтра я приду с милицией и ордером.
— За что?!
— За всё!!!
— Чёрт с вами, заходите…
Вот это другое дело. Когда тебя благословляют таким образом — грех не зайти. Общеизвестно, что демон не может по собственной воле войти в человеческое жилище, его надо пригласить. Причём не один раз!
Как вы понимаете, нас не так уж часто приглашают. А в последние лет двадцать народ ещё взял моду освящать квартиры. Плюс, до кучи, яхты, дачи, машины, компьютеры и даже сотовые телефоны. Как работать в таких условиях, а?
Лифт был относительно новый, но стены уже исписаны всякой англо-америкосовской сленговой дрянью. Граффити не искусство, а акт спонтанного уличного вандализма. Тоже наши придумали. Особенно упоительно баллончиковая роспись смотрится на старинных храмах и памятниках архитектуры. Мы поощряем современную молодёжь, надо идти в ногу со временем.
Шестой этаж, сорок восьмая квартира. Теперь надо, чтобы он сам попросил меня войти. Нажимаю кнопку звонка. Терпеливо и тупо жду. Или он оглох, или в туалете, или передумал общаться. Зря, смертный, мы, демоны, редко позволяем себя игнорировать.
— Константин Петрович, будьте любезны, откройте дверь. В противном случае я её просто подожгу. Мне несложно, а вы ничего не докажете…
За дверью раздалось напряжённое сопение, и кто-то с той стороны прилип к глазку. Я расслабил плечи, поправил галстук и позволил расползтись по своему лицу самой дружелюбной улыбке.
— Дверь металлическая, — зачем-то сообщил он.
Не хочет пускать…
— Зато обшивка деревянная, — напомнил я. Не хочет он, как же…
— А ваше удостоверение?
Я молча достал из кармана типовую корочку младшего сотрудника отдела по вопросам кредитования и вплотную приставил её к глазку. Всё равно там ни черта не разберёшь. С верхнего этажа неслышно спустилась не в меру любопытная кошка. Вот ведь знает, мерзавка, что их губит, а лезет…
Мгновением позже наши взгляды встретились, шерсть на кошке встала дыбом, по спине пробежали зелёные искры, и, задрав хвост, она с дурным воплем бросилась в атаку. Отработанным пинком ноги я швырнул её об стену. У дуры девять жизней, не помрёт, а мне абсолютно не улыбалось заявиться после работы домой расцарапанным. Азриэлла начнёт не в шутку задавать разные вопросы на интимные темы, если вы понимаете, о чём я. А у нас и так проблемы…
— Ладно, — хмуро раздалось из-за двери, — толкайте, не заперто.
— Хм… э-э-э, не уверен, что понял вас правильно, вы точно хотите, чтобы я вошёл?
— Ну да. Куда от вас денешься…
— Э-э-э, тогда не могли бы вы сами открыть мне дверь? Как-никак вы хозяин дома, я — гость, и всё такое…
— Блин, я ж сказал, не заперто! — огрызнулся он, но всё равно повернул дверную ручку, раздражённо посмотрел на меня и махнул рукой, нарочито негостеприимным жестом приглашая войти.
— То есть могу заходить?
— Да.
— Пожалуйста, скажите это сами.
— Что?
— Что вы предлагаете мне зайти.
— Да вы чё, издеваетесь, что ли?! — едва не сорвался он, явно испытывая жгучее желание захлопнуть дверь перед моим аристократическим носом. — Не, вот когда не надо, мы тут прям все такие вежливые! Ни шагу без разрешения! А чуть что не так — сразу милицию вызовем, дверь подожжём, удостоверением помашем… Входите же наконец, входите!
Это был его последний шанс и последний случай, когда он повысил на меня голос, потому что в следующую минуту я вошёл. Все формальности соблюдены, имею полное право, теперь он мой — меня пригласили!
— Пройдём на кухню, у меня не прибрано. Чаю не предлагаю.
— А кофе?
— Только растворимый.
— Из супермаркета?! Нет, увольте, тогда лучше не надо…
Он сопроводил меня из узкой прихожей в маленькую кухню, плюхнулся на табурет и, зевая, поскрёб небритый подбородок. Совершенно невзрачный мужчина, лет тридцати — тридцати пяти, в белой майке и бывших когда-то синими спортивных трениках, пузырящихся на коленках. Крестика на шее нет, на плече татуировка «МФ — навсегда!» с кривым Андреевским флагом, две жёлтые металлические коронки во рту. (И как только таких типов женщины любят? А главное — за что? И почему так результативно?!)
— Ну чего у вас там, в вашей налоговой? — буркнул он, кивком указав мне на вторую табуретку. — Предупреждаю, квитанции у жены, а жена с детьми у тёщи, приедет только завтра. Господи, один выходной хотел провести спокойно, и нате вам…
— Я не из налоговой.
— Не понял…
— Всё гораздо более неприятно, Константин Петрович. — Я откашлялся, на мгновение прикрыл глаза, сконцентрировался и принял свой истинный облик. — Трепещи, смертный! Ибо пробил час, и я пришёл забрать твою бессмертную душу!
Хозяин придушенно пискнул, попытавшись вжаться спиной в стену, редкие волосы на голове дружно встали дыбом, а в голубых квадратных глазах застыл неподдельный ужас. Хорошо пугается мужик, уважаю…
— Вы… ы… ы… и-у-у-у!
Я сидел перед ним совершенно обнажённый, с буграми тренированных мышц под бледно-зелёной чешуйчатой кожей, с впечатляющими когтями, пронзительным взглядом и небольшими толстыми рогами на лбу. Рога, кстати, были лишними, редко кто их сейчас носит, но для людей они по-прежнему главный аргумент в идентификации демонов. Можно было, конечно, добавить ещё копыта и хвост, но я сторонюсь дешёвых спецэффектов.
— А-а-а-и-и-ых-кых-ой! — Жертва перешла на непереносимую смесь визга и нервного хрипа.
Нет, не предсмертного, в таких делах я разбираюсь…
— Моё имя Абифасдон, несчастный! В прошлом году ты предложил свою душу в обмен на велосипед для младшего сына. Твой зов был услышан.
— Я… я… не… — Он умоляюще покосился на шкафчик над холодильником.
Получив мой снисходительный кивок, вскочил с места, выудил непочатую бутылку дрянного виски и свернул ей крышку. Наверняка подарок коллег из серии «натебеубоже точтонамнегоже». Мужик сделал долгий глоток прямо из горла, едва не задохнулся и уставился на меня кристально трезвыми глазами. Парадокс, не находите?
— Вспомнил?
— Нет.
— Вспоминай. Двадцать второе августа, вечер, ты с друзьями и любовницей Катей сидел в уличном кафе на набережной. Вышел в туалет и нашёл в кабинке на полу кошелёк с пятнадцатью тысячами рублей. Этого как раз должно было хватить на велосипед.
— Да, но…
— Но ты их тут же пропил, лишенец! Нам пришлось подкидывать тебе необходимую сумму ровно шесть раз, пока ты не сдержал обещание, данное ребёнку. Срок вышел, пора платить по счетам.
Он дёрнулся, икнул, приложился к виски ещё раз и вдруг спросил:
— А чем докажете? Где договор? Договора-то у вас нет, ничего я не подписывал, а значит…
— Цыц.
— Чего?! Я законы знаю! Если нет договора, то нет и…
— Цыц, смертный! — рыкнул я, для острастки изрыгая меж зубов оранжевое пламя.
Хозяин дома снова влип в стену, но бутылку из рук не выпустил. Тоже мне, нашёл Священный Грааль, ага…
— Слово высказанное — есть озвученная мысле-форма, отпущенная на энергетическом уровне в информационное поле Земли, — не заморачиваясь с более тонкими материями, пояснил я. — Короче, хотел — получил! Факт подтверждён и нотариально заверенного договора не требует. Можешь глотнуть ещё раз, и в путь. Преисподняя ждёт. Последнее желание?
— Чтоб ты ушёл и никогда не возвращался!
— Неумно. Я-то уйду, не проблема, но через три минуты за тобой явится другой демон, менее вежливый и обходительный, а последнего желания уже не будет.
Мужик выпил ещё раз и задумчиво протянул бутылку мне. Я автоматически взял. О Люциферова отрыжка, какая дрянь! И как только этот прокисший скипидар с запахом горелой резины могут пить нормальные люди?! У меня и то полглотки огнём обожгло…
— Что мне делать, посоветуйте… — жалобно вздохнул он.
Я пожал плечами. Да в общем-то уже ничего, раньше надо было думать.
— У меня жена, дети, родители ещё живы. Мне нельзя так вот просто… взять и…
— Ещё две любовницы, — напомнил я, — Катя с работы и Лида-проводница. Кстати, Лида беременна, шесть недель…
— Вот видите, — ещё более печально вздохнул он. — Четверо крошек останутся сиротами.
— Пятеро, — снова поправил я. — Помнишь, три года назад Ирину в Адлере?
— Что, и у неё?!
— Девочка. Очень на тебя похожа.
— Она мне ничего не писала… Выпьем?
— Чуть-чуть, я на работе.
— Неблагодарная она у вас…
— Дело привычки.
На этот раз виски пошло заметно легче.
Константин Петрович достал нарезку колбасы и приличные стопки. Не такой уж он и сволочной мужик, если подумать, я встречал куда хуже…
— А если… ну только предположим, что я могу что-то для вас сделать? Вот лично для вас. Не знаю даже что, но… Отпустите?
— Тебе нечего мне предложить, смертный. Дороже души у вас, людей, ничего нет, а я выбиваю души из злостных неплательщиков.
— Да, но… в смысле, я понимаю, не деньги, естественно. Может, какая-то информация, помощь, совет?
— В чём?! Ты и умеешь-то только детей строгать… — хмыкнул было я и осёкся. Сам не зная, этот тип коснулся моего самого больного места. У нас с Азриэллой детей нет…
— По вашим глазам я вижу, что вы точно хотите о чём-то меня спросить! — с надеждой вскинулся он.
Я замер со стопкой в руке. Чёрт бы с ним, почему нет?! В конце концов, он всё равно попадёт в нашу контору, а мы с женой… быть может…
— Ладно. Сумеешь внятно ответить на один вопрос, дам отсрочку на один год.
— Тогда лучше на сто вопросов!
— Не зарывайся.
— Ясно. Весь во внимании!
— Как вы делаете детей?
— Как мы… ЧТО?!! — переспросил он, по-видимому не веря собственным ушам.
Я вскинул руку и попытался объяснить:
— Человек, у тебя четверо детей, а будет пятеро. У нас с женой — ни одного. Демоны размножаются не так, как люди, но, когда более чем за столько тысячелетий нет результата, поневоле начнёшь хвататься за каждую соломинку. И предупреждаю, попробуешь ещё так улыбнуться — я вобью эту поганую ухмылочку одним пинком тебе в глотку так, что незапломбированные зубы вылетят через задницу и застрянут в табуретке, не вытягиваемые ни одними клещами!
— Понял, понял, не надо лишних движений. — Мужик наполнил стопки, приподнял и провозгласил: — Ну, за Камасутру! Читали?
— Более чем, сам участвовал в составлении. — Я выпил и уточнил: — Другие предложения есть?
— У врача обследовались?!
— Какие врачи у демонов?
— Ещё по чуть-чуть?
— Почему нет…
В конце концов лично на меня алкоголь почти не действует, а у него и без того печень увеличенная, по-любому наш клиент. Разговор получился долгим, виски кончилось быстрее. Кое-что я предпочёл записать, мало ли…
Домой я вернулся за полночь. Отчёт по несданному грешнику могу представить в офис и завтра. Из нашей многообразной и жутко содержательной беседы мне удалось вычленить главное — дети должны рождаться по любви! А откуда любовь у нас, демонов?!
Нет, во всём, что касается просто секса, мы на высоте. Благо секс и любовь вещи взаимодопустимые, но разные. Духовная составляющая — небу, всё чисто физиологическое — нам. В конце концов те же ангелы даровали людям только одну позу — миссионерскую, все прочие изобрели мы. Какой-никакой, но повод для гордости, не так ли?
Азриэлла ждала меня в гостиной, умопомрачительно красивая и соблазнительная, с роскошной трёхсосковой грудью, шестью хвостами, крутыми бёдрами, поросшими чуть кучерявящейся шерстью, и в томно накинутом чёрном пеньюаре из шевелящихся летучих мышей. Я тоже выпустил когти на ногах, чтоб они стучали по полу, и снял с подставки у двери тяжёлую цепь с острыми крючьями. Не поняли?
Моя половина вполне может и убить в порыве страсти, большинство демонесс всегда так поступают. Но, ах, как же она была хороша! Я не сразу смог заговорить от восторга, мне нужно было, чтоб она выслушала меня всего три минуты…
— Милый, ты сегодня поздно, — упрекнула Азриэлла, с неуловимой грацией хищницы бросаясь на меня, и я ждал этого. Хлёсткий удар цепи пришёлся ей по щеке!
— Дорогая, сегодня я дал фору одному беспросветному грешнику, у которого пятеро детей. Взамен он поделился парой полезных секретов интимного плана. Уверен, что такого мы ещё не пробовали…
— Я хочу попробовать тебя. — Она с видимым удовольствием слизнула длинным жёлтым языком кровь со щеки и нежно улыбнулась.
Мягким, скользящим шагом я уходил вдоль стены, раскручивая цепь пропеллером и стараясь держать супругу на расстоянии.
— Дело не столько в прелюдии, хотя и это важно. Нам надо попытаться одну ночь, всего одну, попробовать вести себя как люди.
— Как влюблённые люди?
— Не иронизируй…
Я замешкался с ответом, и один из её хвостов, дотянувшись, едва не выхлестнул мне глаз. От двух последующих ударов я ушёл легко — сказывались века ежедневной практики выживания в законном браке.
— И как мы это сделаем, милый?
— Всё просто, на один лишь раз мы оба забудем о том, что мы демоны. Это несложно, поверь мне.
— Я не возбуждаю тебя в своём истинном облике?!
— Дорогая, ты же знаешь, я принимаю тебя такой, какая ты есть, и не ищу другую. Сочти это игрой. Результат будет виден почти сразу. Девять месяцев не срок по сравнению с вечностью…
— Я не уверена, что… — Её голос дрогнул. — Мы столько пытались… Я очень хочу ребёнка, но… боюсь. Боюсь, что опять…
Моя цепь с грохотом упала на пол. По щекам Азриэллы текли настоящие кислотные слёзы. Я знал, что в таком состоянии она втрое опаснее, но рискнул — подхватил её на руки, вылизал лицо и отнёс в спальню. На одну ночь мы будем людьми…
Пока моя жена приводила себя в порядок, я успел бегло создать соответствующую обстановку — убрал грубые стены под нежные обои, закрыл битый кирпич и стекло на полу толстенным ковролином и установил широкую кровать, покрытую красным шёлком. Дань популярной сказке Грина, должно сработать — женщинам нравится.
Ещё побольше свечей, розы и шампанское! Его я принёс с собой из мира людей, у нас такое не выпускают, только синильную кислоту или ацетиленовый спирт. Для дружеской попойки в сауне самое оно, но мне ведь нужна изящная романтика…
Когда обернулся на стук каблучков, то едва не ахнул — Азриэлла стояла передо мной совершенно обнажённая, в туфлях на высоченном каблуке, сияя матово-молочной кожей, с копной золотистых волос, удивительно похожая на спелую купальщицу кисти Цорна. Она работала в отделе искушений и человеческий облик принимала с непередаваемой лёгкостью…
— Что теперь, милый? — Моя жена шагнула вперёд, крылатым движением закидывая лебединые руки мне на плечи. — Мы ведь не сразу должны наброситься друг на друга, так?
— Да-а, — неуверенно отступил я. — Но знаешь, что-то… что-то не то.
— Я не нравлюсь тебе?!
— Именно! Ты меня не возбуждаешь, дорогая.
— Я старалась! — едва не заплакала она. — Что не нравится? Увеличить грудь, подстройнить талию, изменить цвет глаз или волос, скажи! Я же не знаю, это твоя идея…
— Нет-нет, ты всё сделала замечательно. — Я нервно потёр лоб. — Причина в ином. Может, он не всё мне объяснил или я неправильно записал. Может быть… Погоди, так… Обстановка, цветы, прелюдия, мы оба…
— Оба, милый! — всплеснула руками Азриэлла.
Дьявол раздери, какой я дурак… Изгаляюсь тут перед ней в обличье демона, то есть в своём истинном облике, и дебильно удивляюсь, что меня не возбуждает смертная женщина! Мгновение спустя перед ней стоял я, в таком же виде, как выхожу на работу, только без дурацкого костюма с галстуком и туфель. Вот так!
— Иди ко мне…
Дальше всё шло просто идеально, потому что мы оба старались и были более чем заинтересованы в результате. Правда, первый глоток шампанского, который я должен был набрать в рот и разделить с ней в поцелуе, я безобразно пролил. Она засмеялась, и мне удалось превратить это в игру — я слизывал колющие язык сладкие капли с её изумительной шеи. Попытка с тем же шампанским целовать её грудь прошла гораздо успешнее. Пить искрящееся вино из ложбинки её живота — совсем легко, а когда я плавно спустился ниже, Азриэлла уже едва не кричала от наслаждения…
Когда она в свою очередь перевернула меня на спину, то буквально на третьей минуте я мысленно поклялся поставить Константину Петровичу бутылку самого лучшего шотландского виски! Да и поза миссионеров, рекомендованная ангелами, оказалась максимально подходящей, и мы не могли насмотреться в счастливые глаза друг друга.
Я пришёл в себя лишь на мгновение, резко ощутив, как внезапно отросшие когти моей жены в порыве страсти раздирают мою человеческую спину. Хорошо ещё вовремя успел впиться клыками ей в горло…
Утром, провожая меня на работу, Азриэлла виновато коснулась кончиком раздвоенного языка моего обгрызенного уха.
— Я не хотела, милый. Всё было так замечательно…
— Мы демоны, — вздохнул я, сердиться на неё было глупо — женщины в любви чаще теряют контроль, чем мужчины.
— Но… ты успел? — Она опустила глаза.
— Да.
— Точно?
— Абсолютно.
— И что-то может получиться? У нас может родиться человеческий ребёнок? Я уже согласна на любого…
Хм… Такая мысль мне в голову не приходила. Человеческий ребёнок, зачатый и рождённый демонами. Об этом невозможно было даже мечтать, потому что… это просто невозможно. Никак. Ни при каких условиях. И всё-таки… всё-таки…
P.S.
— Константин Петрович?
— Да.
— Это Абифасдон. Откройте.
— Э-э-э, а зачем?
— С меня причитается…
В тот день я заявился с работы, украшенный здоровущим синяком вполлица. В моём человеческом обличье, разумеется, причинить мне вред как демону куда более проблемно. Но тоже не невозможно, увы…
— Милый, что это?! Ты опять сидел в баре с Альбертом?
— Нет, дорогая, мы встретились с ним после работы, — вынужденно признал я. — В смысле, когда моя работа была уже почти закончена, а его… его только начиналась.
— Задница Вельзевулова! — яростно выругалась Азриэлла. — И ты всё ещё называешь этого ангела своим другом?!
— У меня не много друзей, а Альберта я хотя бы знаю не одно тысячелетие…
— Дай мне номер его телефона!
— Не надо, милая…
— Дай, я тебе говорю! Мне очень хочется поговорить с его женой! Пусть скажет мне, приятно ли, когда твой муж возвращается с работы в синяках, в то время когда ты в положении?!!
Мне оставалось лишь виновато пожать плечами и бочком проскользнуть в комнату, пока она бушевала в прихожей. Цепь с крючьями я успел снять чисто автоматически. День действительно выдался сложный. Сейчас объясню… Только спрячусь в ванной. Когда ваша жена на первом месяце, её беременность ещё никак не бросается в глаза, но заметно отражается на характере.
Для нас, демонов, время течёт иначе, я, честно говоря, даже не знаю, как она намерена выносить этого ребёнка, не переходя в человеческое тело. Но эта капля, эта невероятная искра жизни уже поселилась у неё внутри, сделав одновременно и более нежной, и более раздражительной. Как говорится, на что нарвёшься, мужики меня поймут…
Но и мне сегодня надо было хотя бы несколько минут отлежаться в серной ванне. Азриэлла ласково скреблась у дверей, царапая косяки орлиными когтями, но я дополнительно опустил стальную решётку, об которую она уже не раз ломала зубы, и спокойно выдохнул…
Всё начиналось буднично, я пришёл в офис, увернулся от поцелуя шефа, позволил секретарше ущипнуть меня за задницу (женщины от этого млеют!) и получил разнарядку на очередного грешника. Мужика надо было брать в сауне, тёпленького, буквально вырвав из компании пьяных друзей и продажных подруг. Разрушения, мистика и всяческая демонстрация силы только приветствовались. Профилактические запугивания потенциальных клиентов всегда в нашей компетенции, хотя вроде бы льют воду на другую мельницу…
Дело привычное, обычно проходит как по топлёному жиру на сковороде, человеческому, естественно. Проблем не возникало никогда никаких, всё тривиально, нажимаешь кнопку звонка — дверь в сауну гостеприимно распахивается. Я прилично одет, строгий костюм, элегантные туфли, зеркальные очки, борсетка. Bay! Джентльмен пришёл лично заказать номер на послезавтра. Бойкая тётенька охотно предлагает войти. Легко!
Шаг второй — улыбнуться тётеньке, сняв очки. Шикарные клыки, чёрный язык, в глотке бездна Ада, а в глазницах отблески пламени неугасимого Пекла! Полторы секунды, она в обмороке, удачно упав на диванчик. И третий, заключительный штрих:
— Холодное пиво!
— Заходи! — радостно отозвались изнутри, и я честно вошёл, потому что был приглашён и теперь моя очередь развлекаться.
На меня улыбчиво уставились трое мужиков и две незакомплексованные девицы в сползающих простынях. Мило, незатейливо, без особых фантазий, но по существу. Россия не меняется, а ведь я на этом объекте едва ли не со времён князя Владимира…
— Николай Степанович, я за вами, — вежливо поклонился я.
Самый толстый из мужчин недоумённо переглянулся с остальными.
— Чё за мн… кто его ваще… мн… пустил? Ты инспектор… мн… что ли?!
— Нет, я по работе.
— Ах по работе, мн! — облегчённо вздохнули все, девчонки защебетали, их кавалеры расслабились, а мой клиент шумно высморкался в простыню соседа.
— Ты это… мн… по работе?! Вот в приёмную ко мне придёшь, запишешься там, мн… чтоб всё как у людей. Вопросы — рассмотрим, дела — порешаем, контакты есть — всё чики-пуки! А щас, мн…
Я даже не стал тратить время на ответы или отповеди. Депутатский корпус — это золотая жила наших наполнителей. И брать их следует непременно со спецэффектами! Мне понадобилось меньше полминуты, чтобы, раздевшись до пояса, предстать перед ними во всей красе — могучий торс, рельеф без анаболиков, изумрудно-зелёная кожа, кое-где змеиная чешуя (иногда можно…), сиреневые глаза без зрачков, чуть искривлённые рога и струйка пламени, вылетающая меж зубов при каждом слове.
— Трепещите, смертные! Ибо имя моё — Абифасдон, и я пришёл за вашими смертными душами. Кто первым заглянет в ужасающие глубины сердца Ада?!
Дальше всё по логике вещей — шум, визг, суматоха, попытки звонить братве и в милицию, слёзы, икота плюс многоступенчатый мат. О, как же без него! Без мата в этой стране ничего не делается, ни хорошего дела, ни плохого. Возможно, именно поэтому мы тут так надёжно и держимся…
— Изыди, изыди, Сатана! — наконец вопит кто-то, тыча в мою сторону здоровенным нательным крестом, на пол кило драгметалла, не считая каменьев.
Нет слов, всё освящено в церкви, но понятие хотя бы элементарного вкуса хоть в какой-то мере должно быть у человека? И чего мне крест показывать, если коснуться им меня всё равно никто не посмеет. Чуют, что у самих рыльце в пушку, а значит, и в крест не верят по-настоящему. Я молча, не отвлекаясь, протянул руку к верещащей жертве и напомнил:
— За две победы подряд на выборах в краевую Думу ты прилюдно клялся заложить душу. Залог был принят. Мы определили тебе три года, без пролонгации и права расторжения договора. Устная форма давно принята к исполнению, как и просто мысль озвученная. Классические договора с печатями и подписью кровью уходят в прошлое. Собирайся, грешник…
Все практически окаменели. Я отчётливо слышал, как их сердца стараются биться потише и пореже. Ага, кроме животного ужаса, оказывается, и совесть хоть у кого-то осталась. Плохо мы ещё работаем с населением, раз совесть ещё встречается… Абсолютно бесполезное и бессмысленное чувство, раньше его называли страх божий. Имеешь его в душе — значит, не можешь поступить плохо. Всё изменилось, и в большинстве своём в выгодную нам сторону, но…
— Матерь Божья, Царица Небесная, заступись и помилуй! — неожиданно тонким фальцетом взвыл резко сдувшийся депутат, буквально на моих глазах худея на два, а то и три килограмма.
— Поздно, — я протянул руку и крепко сграбастал его за загривок, — молитвы уже не помогут…
— Господи… Иисусе Христе… — едва дыша, бормотал он, даже не пытаясь вырваться.
Это правильно, вырываться из моих когтей — себе дороже, но самое обидное, что именно в этот момент пика свершения правосудия его молитва была услышана…
— Отпусти его, нечестивый дух! — густым, медоточивым голосом раздалось за моей спиной.
Описать саму музыку, тон, вибрации и эманации этого голоса не смог бы никто. В нём было всё — сила, нежность, мощь, нега, властность, забота, полнозвучие и совершенно невероятный мурлыкающий тембр, западающий в сердце раз и навсегда. Голос ангела!
— Отпусти его, Абифасдон!
— Отвали, Альберт, он мой, — всё ещё беззлобно огрызнулся я, даже не поворачивая головы. Я не был бы демоном, если б не узнал своего крылатого друга по одной манере построения речи. Только бы он действительно отвалил… Но это же Альберт!
От тяжёлого пинка коленом под зад я пролетел через всё помещение, выпустил из рук грешника, пробил головой стену и рухнул в бассейн, умудрившись расколотить рогами кафельные плиты на дне… Бы-ды-мсь!
Больно… и обидно. Даже трудно сказать, чего больше. Наверное, всё-таки обиды. Потому что по большому счёту демон всегда проигрывает ангелу. Нас так и планировали, ещё при создании, а то дурацкое восстание на небесах лишь подтвердило эту аксиому. Я снова и снова прокручивал старые кадры в отупелом мозгу, когда полчаса спустя сидел в угловом баре, накачиваясь русской водкой в полной уверенности, что он сюда придёт.
Мой светлый друг заявился чуть усталым, в свободном пиджаке и джинсах с вышивкой. Внешне Альберт напоминает отпетого культуриста, ночующего в спортзале, сидящего на протеиновых батончиках и умывающегося коллагеном. Глаза голубые, волосы светлые, бобриком, само лицо скорее даже женственное, но это обманчивое впечатление. Он служит в отделе быстрого реагирования, или последнего спасения. То есть в тех редких случаях, когда Господь по своей личной, неисповедимой воле даёт грешнику ещё один шанс на искупление, вот тогда и появляются такие, как Альберт, чтобы при всех показательно отпинать таких, как я…
— Извини.
— Пошёл вон, подонок…
— Извини, Абифасдон. — Он виновато пожал огромными плечами, и бармен привычно поставил перед ним бокал грейпфрутового фреша. — Ты сам понимаешь, у нас такая работа…
— Да пошёл ты с этой работой! Почему я никогда не пытаюсь отбить у тебя праведника?!
Альберт не ответил, этот гигант вообще немногословен. На моём человеческом лице сияли ссадины, синяки и мелкие порезы, я выглядел молдавским рабочим, из любопытства сунувшим голову в бетономешалку…
— Ему решили дать последний шанс. Он спонсировал ремонт двух храмов.
— Из своего кармана, что ли? — уже куда более вяло продолжал ворчать я. — Ты сколько столетий на земле, ещё не привык к тому, что все депутаты — гады?! Это наш контингент, наше стадо… В конце концов, этим мы тоже исполняем ЕГО божественную волю!
— Не все гады…
— О да! Но это как раз тот случай, когда исключение подтверждает правило. Вот скажи мне честно, положа руку на сердце, или что там у вас ещё, ты сам понимаешь, что он — мой?
Альберт кивнул. Бармен, сочтя его кивок одобрением, тут же выставил второй стакан фреша. Мне оставалось тупо глотать водку и пристально рассматривать ползущую по столу муху. Самое подходящее интеллектуальное занятие для побитого демона…
Он прав. И я тоже прав. Но он прав больше, потому что его начальство выше, приказы не обсуждаются, Свет побеждает Тьму, и если самый закоренелый грешник в последний момент, уже умирая на кресте, за один миг сочувствия попадает в Рай, то не мне и не Альберту рассуждать о депутатской неприкосновенности…
— Он же проколется… Не перестанет грешить. Нет, я не к тому, на чьей стороне справедливость, просто… обидно…
— Понимаю.
— И кстати, что, без рукоприкладства тоже никак нельзя?! Ты бы мог просто приказать мне, и я всё равно бы ушёл. Зачем вся эта показуха с драками, разрушениями, игрой на публику…
— Абифасдон, — мой друг печально посмотрел мне в глаза, — ты сам всё знаешь. Это происходит не в первый раз. Мне очень жаль. Хочешь, позвоню твоей жене?
— Нет, пожалуй, её не стоит тревожить в таком состоянии…
— В каком?
Короче, я был слегка расстроен, чуточку выпит, поэтому рассказал ему всё. Абсолютно всё! Начиная от любвеобильного типа в многоэтажке, его советов и моих результативных действий, до того, что Азриэлла уже месяц, скорее всего, как беременна, и самое весёлое, что у нас может родиться человеческий детёныш. И назовём мы его — Маугли! Тьфу, клинит меня сегодня, причём по всем направлениям…
— У вас будет ребёнок?!! — на непередаваемо тихой ноте истерии и восторга одновременно выдал Альберт, махом заглатывая содержимое моей рюмки с водкой. Обычно они не пьют. И не потому, что «Догма» запрещает. Просто алкоголь — наше изобретение, а ангелы дьявольские штучки не особо жалуют. — Ты счастливейший из демонов, Абифасдон! Несказанно рад за тебя! Если бы я ещё умел завидовать…
Тоже верно. Завидовать мой друг совершенно не умеет, это чувство у него не запрограммировано при создании. С нашим Владыкой, как вы помните, произошёл сбой. Он завидовать умел, с чего всё и началось…
— Теперь я понимаю, как виноват перед тобой. — Альберт торжественно встал, выпрямляясь во весь свой немаленький рост, его голубые глаза горели, как блуждающие огни святого Эльма. — Азриэлле нельзя волноваться, ты должен беречь и лелеять её, всегда возвращаясь в дом победителем и героем!
— Хорош герой с таким синюшным бланшем вполлица. — Я осторожно потрогал саднящий синяк, но ангел продолжил:
— Мне нужна ровно минута. — Он достал из пиджака новенький смартфон, что-то проверил и быстро кивнул мне. — Собирайся, идём!
— Депутат сорвался? — не сразу поверил я. Это же мой клиент, мой!
— Да, — лучезарно улыбнулся Альберт.
Мы выбежали из заведения, едва ли не держась за руки, как две счастливые школьницы. Не забыв оставить смятую тысячу на столе, разумеется. Деньги — зло, а поэтому демоны всегда платят по счетам! Ангелам это не обязательно, их и так все любят…
Мой видавший виды джип стоял рядышком, за углом, но Альберт широким жестом пригласил в свою роскошную «ауди». Он может себе такое позволить, служба спасения грешников никогда особо не бедствовала. А, ладно, это я из зависти, не слушайте… Мой друг хоть и ангел, но машину водит как бог!
Мы буквально летели, едва касаясь колёсами асфальта, дорога вела к мосту, потом за переезд, в сторону «городка нищих». Во многих местах бескрайней России именно так называют уголки, где строят сногсшибательные коттеджи новые хозяева жизни. Угадайте, кто чаще навещает их обитателей, я или Альберт? Вопрос риторический…
— На чём спалился?
— На девчонке.
— Решил отпраздновать «чудесное избавление» и переувлёкся, — злорадно хихикнул я. — Держу пари, дурочке нет пятнадцати, решила посмотреть красивую жизнь, родители не в курсе и у ваших на неё свои далекоидущие планы.
Ангел молча кивнул. Я с трудом удерживал спокойное выражение лица, хотя внутри едва не лопался от восторга. Охота! Самое сладкое, самое желанное, первобытное чувство, заставляющее вскипать кровь, — охота на человека! За той добычей, что у меня уже вырвали из когтей, но она оказалась настолько глупа, что сама даёт мне второй шанс. А я второго шанса не дам…
Мы кинематографично развернулись у высоких металлических ворот. Вышли, разминая руки, как перед спаррингом в боях без правил. Альберт ухоженным пальчиком нажал кнопку звонка…
— Кто? — хрипло раздалось из динамиков.
— Доложите Николаю Степановичу, прибыл тот самый ангел, что оказал ему услугу. Пропустите.
— А второй?
— Это со мной.
Ангелы никогда не врут. Если бы охранник правильно задавал вопросы, мне бы вовек туда не попасть. Но уже через минуту ворота открылись без скрипа. Добро пожаловать… Быкообразный мальчик с недоверчивым выражением так называемого лица (слово «рыло» подошло бы больше) остановил на мне взгляд и жестом потребовал поднять руки.
— Оружие есть?
— Есть! — Я показал ему оттопыренный мизинец, мгновением позже тем же мизинцем впечатав идиота в кирпичный забор на противоположном конце двора. Мы, демоны, все такие крутые!
Альберт даже не обернулся. Он и так знает, что при желании может повторить подобный трюк со мной. Ангелы, они такие…
На шум из дверей дома выбежали ещё двое коротко стриженных индивидуумов с пистолетами под мышкой. В кого это они собрались стрелять, в ангела и демона?!
— Стоять! Стоять, это частная территория!
Один упал на колено, другой стрелял, вытянув руки и отклячив задницу, как полицейские в американском кино. Палили одновременно и слаженно, чувствовались суровые часы тренировок на стрельбище и в тире. Лично я от пуль попросту увёртывался, это не сложно. Альберт их вообще не замечал. То есть пули от него даже не отскакивали, а как-то странно вязли в воздухе за пару миллиметров до его одежд и вяло падали наземь. Врукопашную охранники разумно не пошли, а ещё говорят, что у «горилл» нет мозгов!
В прихожей нас никто не встретил, в гостиной пьянствовала смешанная группа разных слоёв населения, демонстрируя истинные ценности российской демократии — ухоженные бандюки и именитые бизнесмены тискали дешёвых уличных девок. На большом жидкокристаллическом экране резвились красотки классических фильмов Тинто Брасса. В одной серии, кстати, снималась и моя Азриэлла. Помните, там ещё была большая газетная шумиха, когда трое актёров умерли от оргазма во время съёмок? А, неважно…
— Абифасдон… — Ангел укоризненно покачал головой.
Я снова молча подёргал его за рукав, просительно заглядывая в глаза. Они же всё равно грешники, а у меня сегодня явный стресс из-за недостатка положительных эмоций. Ангел посмотрел на часы, подумал и чуть заметно улыбнулся:
— У тебя ровно три минуты.
Ха! Да это почти половина вечности! За указанное время я успел разбить все стёкла, оборвать обои, залить полы, обгадить потолок, обрить девиц, раздеть мужиков, спрыснуть всех пивом, облепить мукой и сахаром, да ещё срочно вызвать милицию, ОМОН, «скорую» и врача-ветеринара на дом. Убивать никого не стал, не за этим пришёл. В конце концов, даже если все мои шалости выглядели скорее проделками беса, чем демона, зато я отвёл душу! Причём чётко уложившись в положенный мне лимит времени — три минуты.
— Ты настоящий друг, Альберт!
Он церемонно поклонился, и мы прошли на второй этаж. Крики внизу набирали мощь, переходя в неконтролируемые вопли по мере осознания народом всего, что с ними только что произошло. Надеюсь, все вызванные службы тоже прибудут вовремя, иначе неинтересно…
Нужную дверь нашли сразу. Вошли без стука. То есть ангел просто нажал на дверь плечом, и она выпала внутрь комнаты вместе с замком и петлями.
— Я очень огорчён, Николай Степанович…
В пошло-розовой спальне горели ночники, на бессмысленно широкой кровати в углу скорчилась под одеялом взлохмаченная черноволосая девчонка, наш депутат в банном халате замер с бутылкой шампанского и двумя фужерами. В его глазах попеременно мелькали страх, похоть, гнев, раздражение и недоумённая обида на столь бесцеремонное вторжение.
— Извините, что не вовремя, — счёл возможным вмешаться я. — Но мы с вами в прошлый раз не договорили. Час уплаты пробил…
— Я не… ничего не было! — Спрыгнув на фальцет, отпетый грешник попытался откашляться и вновь овладеть голосом. — Я не понимаю, на каком основании этот тип смеет сюда вламываться? Я не потерплю здесь присутствия нечистого! И вы, как ангел, обязаны сию же минуту…
— Она девственница, — величаво кивнул Альберт, указуя взглядом на девочку.
— К тому же несовершеннолетняя, — добавил я. — А это уже полновесная статья, плюс попытка споить алкоголем вкупе с лживыми обещаниями помочь её родителям с восстановлением на работе, её сестре с поступлением в институт, а ей самой с карьерой актрисы и главной ролью в кадетско-ранетском сериальчике. Ничего не упустил?
— Я её не тронул!
— Но собирались. — В глазах ангела сверкнул отблеск меча архистратига Михаила. — Ваше недостойное желание сместило стрелку весов. Он твой, Абифасдон…
— Не-е-ет! — Депутат грохнулся на колени и вытащил дорогущий крестик на массивной цепи, истерично вопя: — Господи, иже еси на небес… си, я каюсь… я… же… же, блин! Короче, двести тысяч баксов на храм! И ещё в детский дом! Ну куда ещё… хотите, просто вам?! Вот прямо здесь, сейчас два брюля по хрен знает скока каратов! А вы их на благое дело… это ж не взятка! А я… я…
Мне пришлось заткнуть ему рот углом одеяла. Альберт вывел всхлипывающую девочку из комнаты. За окном слышались далёкие завывания милицейских сирен. Надо уходить…
— Добро пожаловать в Ад, смертный!
Вот, собственно, и всё. Когда я вышел из ванной, освежившийся, отдохнувший, захватив палку и плеть, моя жена тихонечко всхлипывала на кухне. На чёрной скатерти лежал огромный букет белоснежных роз. На нежных лепестках ещё вздрагивали капли влаги, аромат царил просто божественный. Как ни верти, но иначе не скажешь…
— Только что передали, контрабандой, сверху. — Азриэлла всхлипнула и вытерла нос кончиком хвоста. — Это твой Альберт, да?
— Да, — уверенно кивнул я, на всякий случай держась подальше. — В Аду такого не достать. Я сегодня… в общем, я рассказал ему о тебе. Ангелы не могут иметь детей, но он искренне рад за нас. Если хочешь, я это выброшу…
— Нет… — Она осторожно коснулась толстого стебля кончиком когтя, задумчиво сорвала и прожевала один бутон. — Восхитительно! Как думаешь, если мы решим крестить ребёнка, то у него будет двойная защита сил Света и Тьмы?
— Возможно. Зато я точно знаю, кто будет самым лучшим крёстным…
P.S. Угадайте, как воспринял это Альберт? Не угадали… Да он меня чуть не задушил!
P.P.S. От радости…
— Ты не имела права этого делать! — Я нырнул под удар её свищущих когтей слева, слегка дав сдачи в ухо.
Очень слегка, очень… Вы же понимаете, нельзя всерьёз бить любимую жену, да ещё в период её беременности. Даже если ваша жена такой же демон, как и вы…
— Не смей на меня орать, шовинист!
А вот орать как раз таки можно, и более того, даже нужно. Поэтому я продолжу, ибо правда на моей стороне:
— А ты не смей больше сниматься в порнофильмах!
— Это моя работа, тиран!
— Я твоему начальству морду набью за такую работу! Они хоть что-нибудь понимают в специфике труда для беременных демонесс?!
Мне удалось успешно уйти от двух маховых ударов ногами, а вот последующий скользящий, хвостом, справа, я пропустил. Бок обожгло дикой болью! У неё на кончике хвоста шипы вперемешку с иглами дикобраза. Дыхание прервалось минуты на полторы, я безвольно рухнул на колени и понял, что всё-таки зря не взял с собой плеть.
— Что я наделала, милый… — Азриэлла бросилась ко мне и помогла встать, нежно обнимая и вылизывая лицо раздвоенным языком.
Сумасшедший дом, других слов нет, я тут просто шизею…
Полчаса спустя мы вместе сели на бетонный пол, выпили. У меня в мини-баре всегда есть кислота, шеф в этом смысле предусмотрительно поддерживает пороки подчинённых. За символическую плату, разумеется…
Моя супруга сочла, что тридцать граммов серной с растворённой оливкой и парой капель выдержанного сивушного масла (исключительно для аромата!) не повредит ни ей, ни будущему ребёнку.
Пили не чокаясь, без тостов. Её почти сразу же стошнило, и, благодарно отдышавшись, она наконец смогла толком объяснить, почему я был неправ. А ситуация действительно складывалась некрасивая…
— Начну с главного, милый: я с ним не спала.
— Почему?! — обиженно взвился я. — Чем они вообще заставляют тебя заниматься в этом вашем отделе искушений, если тебе уже и с клиентами спать нельзя? Извращение какое-то…
— Ты будешь слушать или… — Она угрожающе провела коготком по моей голой шее, аккуратно сдирая верхний слой кожи.
Далее рассказываю с её слов, изредка перемежая моими эмоциональными комментариями…
Она пришла по объявлению. Демоны часто получают задание исходя из случайного телефонного звонка, письма в Интернете, двух-трёх строк в бульварной газетёнке, рекламе на телевидении и оборванной записке на заборе. Всё читается, всё под контролем. «Приглашаются девушки 18–25 лет, без комплексов. Любительское видео. Оплата почасовая. Прописка необязательна». И внизу приписка фломастером от руки — «НЕ ОРИФЛЕЙМ!»
Как ни верти, по всем показателям наша тема. Азриэллу направили осмотреться, по отчёту её ведомства уже наше будет решать, направлять ли туда своих сотрудников. Я, как обычно, появляюсь в самом конце, когда все мосты сожжены, Рубикон перейдён, а договор о продаже души безбожно просрочен…
Моя жена нажала кнопку звонка. Осторожный мужской голос уточнил, кто там, зачем пришли, и почему-то потребовал показать паспорт в дверной глазок.
— Мне уже больше восемнадцати, но ещё нет двадцати пяти, — кокетливо отозвалась Азриэлла, легко помахивая фальшивым паспортом. А могла бы и настоящим, для нас, демонов, это не проблема.
Дверь отворилась, и толстеющий лысый молодой человек быстро пропустил её внутрь. Вот лично я бы с этого момента уже перевоплотился в свой истинный облик и начал чинить разборки, забирая грешников в Ад и попутно производя все допустимые разрушения. Азриэлла была вынуждена вести себя иначе…
— Э-э-э, проходите, девушка. Присаживайтесь… — Ей указали на краешек большого потёртого дивана. — Будем знакомы, я Фаддей, ваш режиссёр и наниматель. Э-э-э, разумеется, если мы поймём друг друга…
Ха! Да что здесь, собственно, непонятного?! История стара, как мир. Закомплексованный юноша играет в гения и намерен переспать со всеми дурами, которые клюнут на его объявление. Благо в такой большой стране всегда найдутся девочки, искренне считающие, что путь на большой экран возможен лишь через секс с режиссёром (гримёром, актёром, продюсером, неважно…), и это тоже в рамках нашей программы по нравственному воспитанию молодёжи…
— Сейчас подойдёт наш… э-э-э… оператор, нам надо вас посмотреть.
— Я готова, — чарующим грудным голосом протянула моя супруга.
— Но вам… э-э-э… понадобится… э-э-э… раздеться, потому что мы не… Оу!
Азриэлла встала и спокойно расстегнула платье, оно шифоновой волной упало к её ногам, а моя демонесса гордо замерла в классическом чёрном белье фирмы «DIM».
— Пока так. За всё сокрытое надо платить явным.
Молодой человек охренел на корню (иначе не скажешь, и это ещё мягко!) от её сногсшибательной фигуры! И, кусая ногти, начал нести какую-то чушь о перспективах побед на конкурсах авторского порно в Лас-Вегасе, сумасшедших гонорарах, личной переписке с Тинто Брассом, коротком знакомстве со всеми ведущими прокатчиками Европы, тремя нефтяными олигархами и Первым каналом российского телевидения, которое спит и видит, как бы приобрести картину с её участием, которая буквально взорвёт все экраны страны и ближнего зарубежья! Задница Вельзевулова, как это скучно и предсказуемо…
Разумеется, моя умничка на всё кивает, распахивает ротик, хлопает ресницами, дышит грудью и облизывает пересохшие губки. Так называемый режиссёр несётся на кухню за водкой, ожидаемый оператор, как и следовало ожидать, непонятно где «задерживается», и почему бы не обмыть начало столь блистательной карьеры?
Азриэлла, чуть кокетничая, выпила рюмочку, скорчила рожицу, изобразила кашель и помахала на себя ручками. Профессиональное «разводилово» клиента, если кто не понял… На самом-то деле эту притвору и литром водки поперхнуться не заставишь, у нас, демонов, семидесятидвухградусный алкоголь дают ещё с детского сада вместо молочка…
— А договор? — нежно напоминает моя жена, когда молодой человек уже пытается влезть к ней в тугой бюстгальтер, дрожа от нетерпения и брызгая слюной. Причём всё молча. Типа, какой договор, какие бумаги, мы же творческие люди, сначала покажи страсть, детка!
— Всего одна подпись. — На этот раз она мастерски переносит его руки со своей груди на горячие бёдра. — У нас иначе нельзя.
— После… у меня… э-э-э… это… уже… типовые распечатки кончились… давай… э-э-э… после…
— Сойдёт и обычная расписка, — игриво подмигнула Азриэлла, быстро встала, вытащила из сумочки маленькую розовую ручку и блокнотик с Дональдом Даком (почему-то подобные атрибуты мужчины считают первым признаком недалёкого ума), раскрыла наугад и, положив себе на оголённое колено, потребовала: — Пиши!
— Э-э-э… что писать?! — уже практически извиваясь от вожделения, сипло простонал режиссёр, и она охотно подсказала ему текст.
Догадались какой?! Вот именно. А он не догадался…
Нет, в принципе там ничего ужасающего не было. Ни угроз адского пламени, ни подписей кровью, ни печати Сатанаила, ни прочей средневековой лабуды. Времена изменились, многие вещи упрощаются, так удобнее и нам, и людям.
Озабоченный парнишка лишь поклялся своей бессмертной душой, что все его обещания и гарантии — чистая правда! За одно это ему гореть в геенне до скончания веку… Ну и ещё (контрольный выстрел!), что душу отдаст за то, чтобы жениться на такой сексапильной красавице. Практически сразу! Сейчас в постель, а утром в загс! Подчёркиваю, он написал именно «жениться», а не что-то иное, более обтекаемое или двусмысленное.
Моя супруга удовлетворённо захлопнула блокнотик и расслабилась. Вся операция была завершена менее чем за полчасика, вот такие высокопрофессиональные специалисты работают у нас в отделе искушений.
— Ты заслужил меня, котик, — сбрасывая с плеч бретельки лифчика, страстно мурлыкнула она. — Я вся твоя!
Режиссёр любительского видео едва не потерял сознание от восхищения и похоти. Правда, лучше б он его всё-таки потерял, потому что в это мгновение Азриэлла приняла свой истинный облик…
Перед ним явилась роскошная демоннеса, абсолютно голая, с муарово-синей кожей, тремя грудями (шестой размер!), когтистыми руками, извивающимися хвостами, сияющим от предвкушения крови лицом и пылающими глазами. О гнездилища адских чресел, да кто бы не влюбился в неё в такую минуту, а?
Только не этот придурок! Он не придумал ничего умней, как парализоваться…
То есть что-то там вякнул, подавился языком и, хлопнувшись на пол, застыл бревно бревном. Моя жена раздражённо облизала губы:
— Ну что же ты, мой жеребец? Бери меня!
В ответ — ноль реакции, минус эрекции. А ведь, если вы не забыли, у нас, демонов, оплата договора — священнейшая часть соглашения. Мы просто ОБЯЗАНЫ предоставить указанные услуги, иначе вся работа насмарку, договор похерен, никто никому ничего не должен, какой смысл тратить время и силы, в Аду и так не дует…
— Я поняла, шалунишка, — Азриэлла с трудом вытянула улыбочку, — ты хочешь, чтоб госпожа сама тебя оседлала? Ну-ка, где у нас тут что…
Бесполезно. Всё было на месте, но ни при каких условиях не функционировало, паралич так уж паралич. К тому же клиент не в состоянии адекватно оценить весь спектр предлагаемых услуг, а значит, ни мозгом, ни телом, ни душой не зафиксирует исполнение обязательств…
— А ну, вставай, подонок! — взревела моя любимая, ибо выходить из себя она умеет лучше всего. — Вставай, или я вырву тебе печень и, отщипывая от неё по кусочкам, буду кормить ворон на твоём балконе… Грязный извращенец!
Она даже пнула его два-три (четыре, пять, шесть…) раз, но тоже без толку. Оставалось заплакать с досады и звонить руководству, объясняя причины срыва простейшего по сути заказа.
Ну и… моя лапочка не придумала ничего умнее, как позвонить на работу мне и вызвать меня. Типа, свою часть она исполнила, полноценное искушение произведено, теперь я могу забрать грешника. Улавливаете суть?
Мой шеф удовлетворённо засучил копытцами, лишний грешник лишним не бывает, и я материализовался в нужной квартире в нужный час. Тратить время на приглашение войти уже не приходилось, внутри и так находится один демон, тем более родная жена. Собственно, из-за этого у нас и произошёл скандал дома, она же меня просто подставила…
— Собирайся, грешник, ибо пробил твой час, истёк срок, и адский пламень будет вечно терзать твою проклятую душу! — привычно начал я, ещё в прихожей принимая свой истинный облик.
Дежурная фраза, но без этих штампов нас люди всерьёз не воспринимают. В Средние века демон, появившийся в обличье человека, внушал куда больший ужас. Сейчас всё проще, можно приходить как есть, без церемоний. Если пригласят войти, разумеется…
— Заходи, дорогой, присаживайся, — гостеприимно улыбнулась Азриэлла, быстро хлопая себя длинным язычком по щёчкам для придания смущённого румянца. — А я тут вот… работаю…
— ЧТО ЭТО?! — Собственно, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, но объяснения требовались. Хоть какие-то!
— Это?
— Милая, не делай из меня идиота! Да, ЭТО! Вот это, что оно?! — Я гневно указал изогнутым когтем на безвольное тело парализованного клиента с пустым взглядом и тонкой струйкой слюны, сбегающей изо рта.
— Это тебе! — лучезарно улыбаясь, кивнула она. — Настоящий грешник. Занимался подпольным изготовлением любительского порно. Ложь, похоть, прелюбодеяние — как минимум. Можно попытаться пришить попытку сбивания невинных душ с пути праведности. Договор есть. Забирай, он твой! Ну я пошла?
— Куда-а?! — Я успел перехватить её за ногу. — Ты что мне всучиваешь, святой воды тебе в ванну… Недееспособный паралитик, находящийся между жизнью и смертью! Я не могу его забрать, меня первый же ангел по пути тормознёт и надраит холку по полной программе, потому как будет прав! А ну, быстро приведи его в чувство, и если он подтвердит исполнение твоей части договора (хотя бы на пальцах), то гореть ему в геенне, как негру в финской сауне…
— Мужлан!
— Попрошу без оскорблений, мы оба на работе.
— Это ты на работе, я свою часть уже исполнила, — едва не плача, упёрлась моя жена. — Я его нашла, соблазнила, заставила подписать документ, приготовила к подаче тёпленьким, старалась, вызвала тебя, а не кого-то из отдела, думала, за лишнего грешника тебе дадут премию…
— Да меня уволят, если я ТАКОЕ притащу! Надо мной всё Пекло ржать будет. — Я склонился, ещё раз осмотрел тело, незаметно ущипнул пару раз в самых щекотливых точках, у того даже реснички не дрогнули… — С чего это он так, признавайся, ты его напугала?
— Я?! Ну-у… сначала разделась, а потом…
— Ты спала с ним… — У меня волосы встали дыбом и заискрились. — Вот с этим? Да как ты могла, ты… это чудовищно, противоестественно, безнравственно, в конце концов!
— От кого я это слышу, муж мой демон?! — всплеснула руками она. — Так, дорогой, сегодня у меня нет настроения устраивать семейные разборки при посторонних. Ты берёшь его или нет?
— Нет! — твёрдо заявил я, негодующе садясь на разболтанный протёртый диван. — Пока ты не приведёшь его в чувство, пока не объяснишь мне, что тут у…
— А если тебе просто позвонить Альберту? Он же ангел и наверняка может исцелять каким-нибудь возложением рук или крыльев. Что ему стоит избавить мерзавца от паралича, а ты, уже на законных основаниях, тут же представишь договор и заберёшь этого типа в Ад!
— Первое, что сделает Альберт, когда войдёт сюда, — это вышибет мною стену. У ангелов дать демону по зубам примерно то же, что сказать «здрасте»…
— Ой, вечно вы, мужчины, всё усложняете, — недоверчиво фыркнула Азриэлла. — Ну хоть проконсультироваться-то ты у него можешь? Он же твой друг.
— Проконсультироваться могу, на! — Я быстро набрал две цифры на сотовом телефоне и передал ей. — Вот сама и объяснишь ему, в чём дело…
— Почему я?
— А кто? Ты всё это заварила. Я вообще знать не знаю, что тут произошло, кроме того, что моя жена в порыве трудового энтузиазма довела до кондратия безобидного режиссёришку порнофильмов! И я ещё не получил внятного ответа на свой прямой вопрос — спали вы или нет…
— Ладно, ладно, звоню, только не кричи на меня. — Она взяла трубку и чарующе замурлыкала: — Алло, Альбертик? А это Азриэлла, жена вашего… да, да! Вот решилась позвонить и лично поблагодарить за цветы. Нет… нет, они были прекрасные! И на запах и на вкус! Да. Я вам действительно очень признательна. Очень! И вот ещё… тут мой недотёпа попал в одну… не особенно приятную историю, вы не могли бы… Только проконсультировать! Ну разумеется! Я всё понимаю, у вас тоже своё начальство… Долг превыше всего! Да. Да. Конечно. Только частный совет, не более. А вы не сочтёте за труд передать от меня горячий привет вашей дражайшей супруге? Ах, Альберт… ах, что вы… ах… Я за-му-жем! А вы шалун… Так мой Абифасдон ждёт вас? Точно? Тогда я тоже… Чао-чао!
Всё это время я с пересохшим ртом и квадратными глазами сидел на диванчике, пребывая в состоянии, максимально близком к тому же распростёртому клиенту. Моя жена не глядя, без тени сомнений загубила на корню всю мою многовековую карьеру, вызвала на место преступления ангела последнего спасения, да ещё напропалую кокетничала с ним по моему же телефону, выставив меня идиотом и бездарью, а если вдуматься, то ещё и несостоятельным мужем. При всём при этом её чёрные в крапинку глаза смотрели на меня, светясь самой искренней любовью…
— О, звонят в дверь! — Она едва не подпрыгнула и, на ходу чмокнув меня в щёчку, исчезла в прихожей. — Не волнуйся, милый, я открою.
Надеюсь, она всё же успела принять человеческий облик, хотя бы для приличия. Безусловно, Альберт видит нас под любыми личинами такими, какие мы есть, но традиции…
В комнату смущённо вошёл рослый белокурый ангел с культуристическими плечами и неземной голубизной глаз. Переведя удивлённый взгляд с мрачного меня на нереализованное тело хозяина помещения, он только-только успел повернуться назад, как…
— Ну вы тут сами, мальчики, да? Не скучайте без меня. Альберт, вы душка! Всем пока! — И моя драгоценная половина мгновенно испарилась в небытие. В комнате остался лишь тонкий аромат духов «Нина Ричи», перемежающийся с режущим ноздри запахом серы. Вот они, женщины…
— Я всё объясню, — поспешил сказать я, глядя, как мой друг привычно засучивает рукава.
— Сначала помоги мне.
Вдвоём мы перенесли тело на диван, и немногословный ангел действительно терпеливо попытался вникнуть в сложившуюся ситуацию. По его напряжённому лицу я понял, что ничего хорошего мне не светит. Собственно, как и предполагалось. А уж после того, как он прочёл расписку этого грешника…
— Перебей меня, если я не прав. У меня на руках ложный вызов, два демона… извини, уже один! и мученик, разбитый параличом, но тем не менее продавший душу. Я не могу за него заступиться, не должен отдавать его тебе, не смею оставлять без охраны и не имею ни малейшего желания торчать здесь целую вечность. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что я обязан сделать в первую очередь? — явно утомившись столь длинной речью, выдал он.
— Набить мне морду, — не утруждаясь, угадал я.
— Именно, — тяжело вздохнул он. — Но ты ни в чём не виноват.
— Да. Это всё моя жена, чтоб её…
— Не смей говорить о ней плохо, она же беременна!
— Точно. И только это избавляет её от хорошей трёпки сегодня вечером. Если, конечно, мы выберемся отсюда к вечеру…
— Если… — ещё раз вздохнул мой крылатый друг.
Наши грустные размышления прервал неожиданный звонок в дверь. Только этого ещё нам не хватало. Я поспешно перешёл в человеческое тело… Альберт встал, раскатал рукава обратно и поплёлся открывать.
У них не принято отказывать в такой пустячной просьбе. Там, где любой нормальный демон крикнет: «Никого нет дома!», ангел непременно поступит в соответствии с библейским постулатом «Стучите, и да отворится вам!».
В комнату, опережая друг дружку, впорхнули две юные прелестницы в сплошном мини. Стройные, смешливые, симпатичные и абсолютно не закомплексованные…
— Они тоже по объявлению, — подтвердил мой друг, беспомощно разводя руками.
Девушки тем временем быстренько освоились, облазили всю квартиру и искренне веселились, приставая к Альберту с откровенно глупыми вопросами типа:
— А это кто?
— Это ваш режиссёр, у него нечто вроде паралича от того, что он увидел, как раздевалась предыдущая претендентка.
Девушки так и прыснули! Я страдальчески закатил глаза. Шоу продолжается, ибо мой друг врать не умеет, а посему милашки ещё навеселятся по полной…
— А это кто?
— Это демон, он приходит забирать души злостных неплательщиков.
Новый взрыв хохота! Счастливый визг, тыканье друг дружки локтями с выяснением, кто из них двоих дольше не платил за съёмную комнату в коммуналке…
— А сам вы кто?
— Я ангел.
Когда эти хохотушки уже без всякой совести рухнули на диван, задрав кверху ноги, в мою голову забрела очень недурственная идея. Я оттащил Альберта в сторонку и быстро зашептал:
— Слушай, если я приведу этого типа в чувство, то должен буду его забрать, а ты будешь обязан вмешаться, так? Если же ты его исцелишь, то спасёшь грешника для Пекла, потому что его договор у меня на руках, что тоже для тебя не мармеладно. А вот если его вытащат они, то мы оба ни при чём! Я могу поугрожать муками Ада, ты пригрозишь божьим наказанием, и вся троица получит хороший урок. Они каются, а мы сваливаем…
— Но его подпись? — на миг задумавшись, уточнил ангел.
— Да пусть подавится! То есть съест её у нас же на глазах — ни тебе, ни мне! Я скорее готов получить выговор за то, что не смог удержать на крючке грешника, чем за то, что я лопухнулся, а мою жену в результате уволят с работы.
— Противозаконно увольнять беременных! — ахнул он.
— Какие законы, мы в Аду живём! У нас там сплошное беззаконие, забыл?
Ангел хлопнул себя ладонью по лбу и отошёл к окну, предоставляя мне больший простор для преступной деятельности. Отлично! Ему врать нельзя, а для нас, демонов, это излюбленнейшее занятие…
— Значит, так, девочки! — Я возвысил голос и дважды щёлкнул пальцами, привлекая их внимание. — Объявление вы читали, платить будем хорошо, условия сдельные, только видеосъёмка, мягкая эротика, минимум порно…
— А почему минимум? — Их личики обиженно вытянулись.
— Потому что дорасти надо! Вы ведь, как я понимаю, тоже тут не ВГИК заканчивали. Думаете, хорошее порно без актёрского таланта снять можно? Нет, милочки, самодеятельность у нас не пройдёт.
— Да мы всё умеем!
— Одного умения мало. — Я по-отечески потрепал каждую за щёчку и, достав толстый кошелёк, вытащил две стодолларовые купюры. — Это ваш аванс. Но сначала пробы! Вот на нём. Не бойтесь, мой друг пошутил, ваш будущий режиссёр не парализован, а просто так успешно притворяется. Сумеете его расшевелить — двести баксов ваши! А мы посмотрим…
— Легко!
Дальнейшее было делом техники, и, слава КПСС, уже не нашей. Впрочем, учитывая тот факт, что «демоны не краснеют» и слово «скромность» тоже плохо с нами сочетается, я всё же не буду детально расписывать, КАКИМИ именно способами действовали девочки. Исключительно из уважения к моральному облику Альберта! Хотя и ангелы за столько лет тоже навидались всякого…
Главное, что через пять-шесть минут режиссёр «частично» зашевелился, потом встал уже весь и шумно потребовал продолжения! Я честно вручил малышкам заработанную валюту и в тот же миг принял свой истинный облик:
— Трепещите, смертные, ибо я пришёл по ваши грешные души! А ты ешь бумажку, мерзавец, и быстро, или я её тебе одним пальцем в такое место затолкаю…
Девчонки визжали изо всех сил! Причём очень уж на публику и даже где-то счастливо. Бывший клиент Азриэллы торопливо сожрал свой первый договор и в обморок больше не падал. Я мог отправляться домой с удовлетворённым чувством выполненного долга. Мой друг, разумеется, остался, ему ещё надо вправить кое-кому мозги и прочесть проповедь…
Двумя днями спустя моя дражайшая половина объявила, что тот парализованный порноумник вывесил в Интернете синопсис нашей небольшой интермедии. Хочет продать в Голливуд при условии, что он же будет режиссёром и исполнителем главной роли. Есть люди, с которыми по-хорошему просто нельзя.
Восстановить съеденный договор не так уж сложно, подобные документы навеки впечатываются в стенки желудка. Думаю, взглянув со стороны на собственную требуху, он будет куда более сговорчив. Хотя можно обойтись и банальным рентгеном…
P.S.
— Милый, по-моему, у меня токсикоз!
— И что?
— Ничего… Но я могу капризничать! Вот сейчас, например, мне ужасно хочется супчику с потрошками! Ты меня слышишь?!
— Уф… — Мне пришлось встать и отложить газету. — С потрошками, говоришь? Будет исполнено. Я скоро, милая…
Значит, придётся всё-таки без рентгена.
— Ещё по одной? — Я поманил пальцем официанта, но Альберт отрицательно покачал головой, вставая из-за стола.
— Извини. Мне пора на крещение.
— Сегодня?
— Да, через полчаса.
Я хмыкнул и попросил счёт. Обычно ангелы спиртное не принимают, но, видимо, моему другу чуть-чуть было надо. А мне без него пить водку в одиночку никакого удовольствия. То есть ситуации, конечно, бывают разные, но я уже больше тысячи лет прикомандирован к России и волей-неволей начал перенимать местные обычаи потребления алкоголя. Короче, одному это не в кайф…
— Не против, если я тебя немного провожу? Азриэлла с утра не в настроении, так что приходить домой слишком рано… мягко говоря, рискованно. А кого ты крестишь?
— Сын одних моих хороших знакомых.
— И они, разумеется, даже не подозревают, что ты ангел.
— Я говорил им, — пожал плечами он, — не поверили, а доказывать — грех и искушение…
Это верно. Люди охотнее поверят в нас, демонов, чем в ангелов. Наверное, это потому, что чернухи в их жизни заметно больше — революции, кризисы, стрессы… Хотя, с другой стороны, как говорится, Бог испытывает лишь тех, кого любит.
Непринуждённо болтая, мы прошли что-то около двух кварталов, свернули за угол, перебежали на другую сторону улицы и вышли к маленькой церкви, кажется, Всех Святых. У ворот невысокой оградки стояла скромная супружеская пара и улыбчивая рыжая девица с пищащим свёртком на руках. Человеческий детёныш…
Я вежливо попрощался, стараясь не морщиться при взгляде на золочёные кресты над синим куполом, и практически собрался слинять, но Альберт удержал меня за рукав…
— Неудобно. Люди обидятся. Давай я тебя хотя бы познакомлю.
Действительно, убегать, даже не поздоровавшись, было уже абсолютно неэтично. Есть ситуации, когда и человек, и ангел, и демон просто обязаны соблюдать некие рамки общепринятых отношений. К тому же мне оно ничего не стоит…
— Добрый день! Простите, что чуть не опоздал. — Альберт искренне обнял молодую пару, кивнул девушке и обернулся ко мне. — Это мои хорошие друзья, Аня и Игорь, он программист, она бухгалтер. Это Катенька, она школьная подруга Ани и наша крёстная мама. А это… Абифасдон, мой друг, и он…
— Фамилия такая, — дурашливым голосом кота Матроскина вклинился я. — Предки наградили, ничего не попишешь. А по профессии что-то вроде сборщика налогов, являюсь по ночам к злостным неплательщикам!
Все улыбнулись. Даже мой друг, хотя он-то отлично знал, что я практически не соврал…
— А у нас вот… — Аня кивнула на подругу, держащую на руках ребёнка, — маленький праздник, мы решили не делать из всего этого шоу. Знаете, куча родни, шум, видеокамеры, потом пьянка, раздражение, проблемы.
— И не говорите, — поддержал я, собираясь буквально через пару секунд тактично откланяться, но в этот момент Игорь распахнул одеяло, и на меня уставилась умилительная мордашка трёхмесячного малыша.
Он смотрел на меня круглыми глазёнками, словно просвечивая насквозь. В какой-то миг я даже почувствовал, что эта кроха, в отличие от взрослых, видит меня насквозь, прекрасно понимает, что перед ним злой дядя-демон. Но не боится ведь, мышь эдакая…
Альберт извинился, отошёл в сторонку и приложил трубку к уху. Его ангельски красивое лицо на миг окаменело. Он дёрнулся, попытался что-то кому-то объяснить, но, видимо, там его не особо слушали. Мой друг положил телефон в карман пиджака и, обернувшись к нам, не своим голосом выдавил:
— Ради всего святого, простите… Меня срочно вызывают на службу. Мне очень жаль…
— Но… — Молодые супруги беспомощно переглянулись. — А как же крещение?!
А никак, собственно, обломитесь! У ангелов порядки построже, чем у нас в Аду. Получил приказ — бросай всё и лети исполнять божественную волю. Промедление, сомнение, занятость в расчёт не берутся по определению…
— Удачи! — Я искренне пожал ему руку.
— Мне очень жаль… — ещё раз повторил он, едва не рыдая, и опрометью бросился бежать. На повороте его уже ждала серебристо-серая «ауди», видимо, дело действительно не терпит отлагательств.
— Да-а, такая у него работа… Сами понимаете, Альберт у нас важная шишка. Что ж… приятно было познако… — Я замер, не договорив.
Игорь, Аня и её подруга смотрели на меня такими глазами, что слов не требовалось. Ребята, не надо вот этого! Не надо, а?!
— Абифасдон, вы просто обязаны нам помочь! — Катенька вцепилась в меня, как нищий в плащ святого Мартина. — Нам нельзя отменять крещение, это дурной знак!
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — едва не ревела Аня.
— Я не… э-э-э… вы же меня совсем не знаете… и…
— Вы друг нашего Альберта, и этим всё сказано, — уверенно поддержал её муж и безапелляционно перегрузил улыбающегося ребёнка мне в руки. — Вот видите, вы ему нравитесь! А вот и батюшка вышел, нас зовёт. Пора!
Что мне оставалось?! Орать на всю улицу, что я демон и в церкви мне, мягко говоря, некомфортно? Принять истинный облик и навеки подставить Альберта, потому что если у него в друзьях такие монстры, то кто же после этого он сам? Бросить младенца и убежать, крича, что я мусульманин, иудей, буддист, протестант или, что ещё хуже, свидетель Иеговы с перевоплощённой душой Марии Блавацкой?!! Короче, я глазом моргнуть не успел, как они дружно втолкнули меня за церковную ограду…
— Оу-у-у… — едва сдерживая крик, сквозь зубы выдохнул я. Тело, от пяток до макушки, словно пронзило нехилым разрядом электрического тока. Каждый мой шаг по освящённой земле отдавался такой болью, что перед глазами поплыли зелёные круги. Задница Вельзевулова, ну нельзя же так с демонами-и!
— Опаздываете, дети мои, — с чуть шутливой укоризной приветствовал нас молодой широколицый священник. — Прошу в храм, заходите, заходите!
Какое там заходите… Они втроём буквально внесли меня — ноги стали соломенные, со лба градом катил пот, губы я уже искусал себе едва ли не до крови, а эта мелочь у меня на руках беззаботнейше улыбалась и строила мне глазки!
Всё, что было потом, помню как в тумане. Знаете, когда над сознанием повисает такая жутко-багровая пелена с проблесками синих искр, когда боль становится совсем уж нестерпимой. По-моему, я пару раз всё-таки терял сознание, хорошо, что ребята дружно поддерживали, а батюшка в эти минуты стоял ко мне спиной. Поэтому в памяти сохранились лишь обугленные обрывки, как у грешника после пыток святой инквизиции…
— Господи, иже еси на небеси! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. И ныне, и присно, и во веки веков, аминь! Перекрестимся все…
Заботливые руки крёстной Катеньки быстро надели на меня верёвочку с алюминиевым крестиком. То есть, видимо, я успел как-то прошептать, что свой крест забыл надеть в спешке, утром, оставив в ванной на полочке, после бритья. Что испытывает нормальный демон, когда на него надевают православный крестик, вам лучше не знать…
— А теперь обернёмся, дети мои, дунем и плюнем в сторону Сатаны!
О… это не больно, это страшно. Больно мне будет, когда меня вызовут на ковёр в нашей конторе и продемонстрируют весьма сносную любительскую видеозапись того, как вышибала душ символически плюёт в сторону своего высочайшего начальства. Не сомневайтесь, все подобные вещи подробнейше документируются, подшиваются, и скрыть невозможно ничего! Увольнение с «волчьим билетом» будет самым наименьшим наказанием за такую «шалость»…
— Крёстный, примите ребёнка!
И это орущее чудо, только что искупанное в святой воде (!), передают из купели прямо в мои руки, кое-как прикрытые тонкой праздничной пелёнкой. Именно она ещё как-то меня спасла, в противном случае ожоги были бы практически до кости. Свежеокрещённого младенца я попросту выронил в заботливые материнские объятия.
Пока Игорь радостно обнимал меня и хлопал по плечу, я бессознательно воспользовался возможностью повисеть на нём несколько секунд, выравнивая дыхание… Хорошо ещё батюшка по молодости отличался редким пониманием и всем моим припадкам находил чисто человеческие объяснения:
— Волнуется, ох как волнуется крёстный наш… Это ещё что! У меня, бывало, от волнения и в обморок падали, прямо башкой в купель! Это хорошо, это значит, всей душой понимает человек, как тяжко быть крёстным ребёночку… Ведь теперь ему его к церкви приучать, ему в нём веру воспитывать, а не приведи господи, и отца с матерью заменить!
От всего вышеперечисленного я уже сам был готов практически броситься в ту же купель за мученической смертью, ибо в Пекле мне после всего этого не жить. Как и когда вышли на улицу, не помню, каким образом я покинул благодарных родителей и крёстную, тоже, зато в памяти чётко отпечатались те полчаса в знакомом баре, когда я, не прерываясь, выпил восемь бутылок водки. Полегчало…
Домой заявился весь в ожогах, ссадинах, хромающий и с перебинтованными культяпками вместо рук. Азриэлла, скорбно опустив голову, провела меня в спальню и уложила, не сделав ни одной, даже самой примитивной попытки прокусить мне горло или склонить к грязному сексу. Спал нервно, с вскриками, раз пять просыпаясь в холодном поту и скрежеща зубами. Ей в конце концов пришлось ударить меня молотком по затылку, чтоб я просто вырубился до утра. На работу не пошёл, взял больничный. Альберт, скотина, позвонил лишь вечером следующего дня:
— Я твой должник.
— Это не то слово…
— Нет, честно. Ты просто не представляешь, как помог этим людям. Они очень хорошие, а Катенька так просто влюбилась в тебя с первого взгляда. Просила твой телефончик…
— Я тебя убью, когда встречу.
— Договорились. Как Азриэлла?
— В норме.
— Привет ей…
— Пошёл в задницу, — уже куда более дружелюбно попрощался я.
P.S. Меня наградили. Шеф подал рапорт, в котором выставил меня героем, пытавшимся заполучить душу ребёнка до крещения. Это очень круто! Ему не поверили, там внизу тоже не дураки сидят, но наградной лист подписали. Я получил орден. С изображением святого креста, который должен был надевать на костюм при каждом официальном выходе в свет. Крест неимоверно жёг грудь, ежеминутно напоминая мне, каким же надо быть идиотом, чтобы пойти на поводу у ангела. Или того у ребёнка?.. Не знаю… уже не знаю… пусть.
— Милый, мне скучно, — ныла моя жена, царапая многострадальную дверь.
Что парадоксально — металл прогибался. А вот её когти даже не тупились! Скорее наоборот, она их оттачивала о внешне непреодолимые препятствия. Вот что значит своевременные добавки кальция в организм. Азриэлла сейчас смотрит все человеческие программы для беременных, а там добавкам кальция уделено не последнее место. Мне пришлось таскать домой школьный мел килограммами, она даже меня пыталась на это подсадить, но я отбрыкался. Нам, мужикам, лишний кальций не за чем, мы своё дело сделали и на боковую…
— А я говорю, что мне скучно!
— И что, дорогая?! — Выходить из спасительного туалета я по-любому не собирался. — Ты уже разбила телевизор, выпила аквариум с пираньями, сломала руку соседке снизу и…
— А мне всё равно скучно-о!
— Но я уже избил тебя, любимая!..
— Это когда было… — жалобно вздохнула она. — Милый, можешь сделать приятное своей беременной супруге? Ты же знаешь, какая я сейчас капризная и неуправляемая…
— Ладно, ладно, попробую прихватить что-нибудь интересное с работы, — вынужденно согласился я, потому что всё равно всегда ей уступаю. — А теперь сядь на цепь, мне пора идти.
Я вышел из туалета, соблюдая все меры предосторожности. В браке двух демонов щёлкать клювом нельзя, съедят в одну минуту. Мы с женой искренне любим друг друга, поэтому она послушно застегнула ошейник и нежно потянулась ко мне с поцелуями. Я подставил щёку, улыбнулся ей и отправился на работу.
Особо важных дел в тот день не было. Так, пара дежурных запугиваний, напоминание о неумолимости приближения расплаты, одно доведение до инфаркта, три истерических покаяния — в общем, стандартная профилактика. Кстати, в религию или раскаяние уходит всегда меньшинство, большинство, поняв, что платить всё-таки придётся, традиционно пускается напоследок во все тяжкие…
Люди смешны и упёрты по сути, в нашей работе со стадом это очень важно учитывать. Знаете, мы ведь тоже серьёзно мухлюем с этой «продажей души». Любой серьёзный юрист камня на камне не оставил бы от такового договора, составленного заведомо без учёта прав клиента, более того, ему во вред, а самое главное, без права расторжения и обращения в суд Российской Федерации. В этом смысле мы даже поддерживаем церковь, их догматы порой отлично работают и на нас…
— Молодой человек, вы позволите вас спросить? — внезапно раздалось за моей спиной. Я, ещё не оборачиваясь, уловил знакомый запах свидетельниц Иеговы.
— Хм… рабочий день окончен, делать особо нечего, я не занят, так почему бы нет? Спрашивайте!
— Позвольте присесть вместе с вами. — Две улыбающиеся тётеньки неопределённых лет указали на свободную скамейку в парке и мягко опустились, усадив меня в середину.
Отлично, люблю поболтать с грешниками на религиозные темы! Я было расслабился, но первый же вопрос буквально убил меня своей железобетонной банальностью:
— Скажите, вы верите в Бога?
— Разумеется, нет.
— Как?! — счастливо ужаснулись они.
— Ну как же можно в Него верить? — Я быстро понял свою ошибку и попытался всё объяснить: — Бог просто есть. Понимаете, Он есть сам по себе, как факт. Бог был, есть и будет. Вне всякой зависимости, верю я в Него или нет. Ему это по большому счёту глубоко фиолетово…
— Ах, бедняжка, — разом воспряли тётушки. — Так вы не верите в Бога, зная, что Он есть?! Не кажется ли вам это…
— Когда кажется, креститься надо, — наставительно отметил я. — Истинный смысл этой русской поговорки в том, что если вам что-то мерещится (кажется), то перекреститесь, и дьявольское наваждение сгинет. Бог — есть! А всё разнообразие вер в Него — это уже от лукавого. Поверьте, уж я-то знаю…
— Как вы заблуждаетесь… Ведь сам Господь указал нам единственный правильный путь! Путь духовного развития, истинной веры и постижения Царства Небесного. Хотите купить у нас эту книгу?
— Нет.
— А почему?
— Да у нас в конторе этого барахла столько, что печи уже не справляются, — пожал плечами я, потому что тратить деньги на подшивку «Сторожевой башни» — это всё равно что просто съесть их. Пользы от такого чтения столько же, сколько от тщательно прожёванной сторублёвки в желудке…
— Вы топите этими священными книгами печь?! — едва не отпали обе тётки. Нет, вообще-то говорили они по очереди, не хором, но так нудно и однообразно, что я уже с трудом различал — правая мне вещает или левая.
Ответа ждали обе, пришлось углубить тему:
— Понимаете, запасы нефти и каменного угля не бесконечны и невосполнимы. А бумага даёт ровный стойкий жар, к тому же, пока на земле есть растения и деревья, книжная промышленность будет работать без сбоев. Опять же во всём этом присутствует некий воспитательный элемент — человек практически варится на огне собственной «веры»…
— В вас чувствуется образованность, — подумав, сообщили свидетельницы. — Мир нуждается в таких, как вы. Вы ещё очень молоды, наивны и печально некомпетентны в некоторых вопросах, но мы в вас верим. Вам суждено достичь больших высот. Господь недаром послал нам эту встречу, ибо сказано: «Придите слышащие»…
— Угу, — не стал спорить я. Неужели вот так нагло, с самой тёплой улыбкой обливая меня лестью, они надеются влезть в мой кошелёк? Наивные-е…
— Скажите, а где вы работаете?
— В Пекле.
— Это государственное заведение или частная фирма? — Левая тётка вытащила блокнотик. — Не волнуйтесь, это я для себя, маленький соцопрос. Ничего личного, вам ничего не надо платить.
— Ну тогда… Видимо, всё-таки государственная.
— Можно поподробнее?
— Я тружусь в достаточно большом международном синдикате, думаю, даже САМОМ большом в мире. По-крайней мере, наш главный конкурент имеет куда меньше сотрудников, занимает не столь обширную площадь, и населённость значительно ниже, и зарплата, хотя… По совести говоря, у них лучше экология! Нам же вечно приходится вкалывать в чёртовой жарище, без выходных и праздников, о контингенте вообще молчу…
— Можно чуть подробнее о зарплате?
— Платят хорошо, — уверенно выпрямился я, — тут всё честно, любыми земными благами нас обеспечивают по полной! То есть в зависимости от штатной должности, разумеется. В смысле, если ты весь день паришься у котла с лопатой или вилами, то получаешь только за неквалифицированный рабочий труд. А я всё-таки специалист…
— По вам видно, — тепло похвалили тётушки. — Всегда приятно пообщаться с образованным молодым человеком. Итак, зарплата достойная. Вы живёте один?
— Нет, я женат.
— А ваша жена верит в Бога?
— Честно говоря… не спрашивал, — сокрушённо поморщился я. — Но понимаете…
— Ах, как это печально… Вы нам так понравились, вы произвели такое милое впечатление, и вдруг… Ну неужели вы не возьмёте у нас эту душеспасительную книгу для вашей супруги? Она может быть ей очень полезна!
— Азриэлле?! Да она её даже читать не станет! Уж поверьте, уже лет сто она и «Плейбой» в руки не берёт, хотя была бы обязана, хотя бы по работе!
— В каком смысле?!! — отодвинулись покрасневшие миссионерки, но меня что-то занесло:
— Вот скажите, как можно считаться ценным специалистом в отделе, если ты не читаешь «Плейбой», не ходишь по секс-шопам, не пересматриваешь порно, не практикуешься ежедневно на самых разных клиентах?! Она уже забыла, когда в последний раз вывешивала свои фото в разделе «Супербюст»! А мы ещё говорим о женском равноправии…
— Э-э-э… о-о-о… мм-гм…
— Простите, что вы промычали? Я не расслышал.
— Ну… мм… неужели вы хотите сказать, — наконец решились они, — что ваша жена работает… этой… в сфере как бы… низменных развлечений?
— Бросьте, сейчас всё — «сфера низменных развлечений», — отмахнулся я. — Телевидение, театр, эстрада, Интернет — всё! С одной стороны, это не может не радовать, с другой стороны — столько работы, зашиваюсь уже…
— Бедняжка, — вновь пожалели меня. — Вам совершенно необходимо прийти на собрание нашей общины. И не одному, а с любимой супругой! Мы поможем вам обрести просветлённые ориентиры, найти цель в жизни, избавиться от материальных страстей и прийти с чистым сердцем к Богу! Вот адрес, возьмите, пожалуйста…
— Благодарю. — Я взял визитку и сунул в карман. — Вы уж извините меня, увлёкся, заболтался, неудобно даже… а может, тогда лучше вы к нам? Азриэлла будет очень рада!
— Мы?! — Обе свидетельницы радостно пожали руки за моей спиной. — Мы всегда рады явиться в дом, где нуждаются в помощи и Слове. Когда вас можно посетить?
— Да прямо сейчас…
P.S.
— Милый, ты у меня просто прелесть, — ласково шептала Азриэлла, когда после сытного ужина мы легли в постель. — Мои подруги мне завидуют, ни у кого нет такого заботливого, любящего и всё понимающего супруга. Хочешь, пожую тебе ушко?
— Да, родная… да, ещё, мне так нравится…
— А за этих чудесных женщин я приласкаю тебя там, где ты особенно любишь. — Её коготки заскользили вниз по моему животу. — Свидетельницы были великолепны!
— Просто ты хорошо готовишь, дорогая…
— Ты неверна мне!
— Ты с ума сошёл, я ношу нашего будущего ребёнка!
— И что с того? Я больше не могу тебе верить! — кричал я, едва не задыхаясь от обиды.
Да, Азриэлла моя жена, и я не мыслю себе жизни без неё, но ревность, переполняющая моё сердце, была выше всех мыслимых норм даже для таких прожжённых демонов, как я. Она не имела права так поступать. Я не знал, как буду жить с ней дальше после такого. В моё отсутствие она ходила к психологу — вы понимаете, что это такое? Не понимаете…
У нас, демонов, физическая измена супругу не считается чем-либо заслуживающим внимания. У Азриэллы, например, такая работа, она трудится в отделе искушений, и соблазнение клиента на грех ей только в плюс. Собственно, за это ей и платят. У каждого из нас своя работа, каждый решает свои служебные задачи, какая может быть ревность, какой в ней логический смысл? Вот именно, никакого.
Если уж ваша жена работает в отделе искушений, то сложно ежедневно устраивать ей сцены ревности, потому что это выглядит уже как-то анекдотично. Так вот, наши штатные психологи успешно делают всё, чтобы мы не заскучали. Особенно хорошо у них получается внести разлад в семьи. И всё это только ради того, чтоб ваша жена вдруг осознала себя свободной, не закомплексованной и самореализованной личностью!
— Ты изменила мне с ангелом?
— Я не изменяла! Я флиртовала! Неужели ты не чувствуешь разницу?!
О, разницу я, разумеется, чувствовал… Когда ваша жена ежедневно эсэмэсится с вашим же близким другом, который мало того что ангел, так ещё и тоже женат, — вы способны чувствовать многое. У меня просто нет слов, всё перехлёстывают эмоции. Азриэлла считала иначе, у неё твёрдые убеждения, и угрызений совести она не знала в принципе.
— Ты не имеешь ни малейшего права давить на беременную женщину!
— Ты не женщина, ты демонесса.
— Тем более! Вот Альберт это понимает…
Ну естественно! Альберт же ангел последнего спасения, или ангел быстрого реагирования, он всё понимает, у него работа такая. А моя профессиональная деятельность состоит в том, чтобы напоминать грешникам о факте продажи души и требовать соблюдения всех пунктов договора со злостных неплательщиков. Каковых вечно выше сахарной маковки Эвереста! Но пока люди не хотят платить по счетам, я тоже не останусь без работы…
— Как прошёл твой день на земле, милый? — Моя жена, выпустив когти, ходила кругами, прекрасно отдавая себе отчёт, что у меня в руках цепь с крючьями и живым я ей не дамся.
— Всё отлично, два грешника доставлены в Ад с разумными увечьями и побоями на лице, — поддерживая душевный разговор, я всё равно сохранял между нами разумное расстояние, — но не увиливай от темы. Я лазил в твоём сотовом, он забит интимными посланиями от моего друга.
— Муж мой, это же неприлично!
— Кто бы говорил о приличиях, я всё-таки демон, а не доминиканский монах! Мама с детства учила меня подглядывать, подслушивать, подделывать папину подпись в дневнике, подсовывать бабушке цианид вместо пенталгина, подставлять любимую учительницу на педсовете и никогда никому не доверять. Кстати, этот пункт есть в нашем брачном контракте.
— Я никогда не была сильна в составлении документов, тебе легко обмануть слабую женщину…
— Опять женщину… Тебе что, так нравится это слово?
— Я же беременна, дорогой, несу всякую чушь…
Кончилось тем, что я сбил её подножкой, связал и мы помирились. С Альбертом я поговорю завтра, при личной встрече, хотя, по совести говоря, ничего двусмысленного в его посланиях не было. Он же ангел, как это ни скучно. Так, всякие пустые вопросы о моей работе, о её здоровье и об ожидании нашего будущего малыша. А ревную я чисто по привычке и в целях профилактики, порядок такой.
И Азриэлла тоже сходит с ума по вполне объяснимой причине — сегодня на работе она всем объявила о своей беременности. Что там подняло-ось… Она же ведущий специалист! Её ставят в пример, на неё равняется молодёжь, облизывается начальство, прядь её волос уже лет триста висит на Доске почёта, и вдруг такое!
— Они устроили тебе обструкцию?
— Ну не овацию это точно. Профсоюзу придётся перевести меня на более высокую зарплату при меньшей рабочей нагрузке, сотрудницы вопят и митингуют, требуя тех же условий, а в случае отказа грозят уйти в декрет одновременно. Глава отдела вызвала к себе в кабинет, поила палёной водкой, предлагала проверенные средства прерывания беременности — от разведённого в хлорке карбида до хирургического вмешательства ветеринара. Представляешь, милый?
— Да уж… Хочешь, пойду завтра с тобой и что-нибудь там разобью? У меня свободный день.
— Не стоит, я сама справлюсь. — Моя жена улыбнулась и нежно потянулась ко мне когтями.
Я расслабился, немного поверхностной боли будет сейчас в самый раз…
Утром она ласково прокусила мне щёку и ушла на работу. Я только улыбнулся ей вслед и перевернулся на другой бок. Сегодня вызовов не было, можно не дёргаться и ещё спокойно подремать часок-другой. Но телефонный звонок с мелодией дикого вопля францисканского монаха, которому плюнул на выбритую тонзуру мелкий бес (достал по блату, редчайший рингтон!), подкинул меня почти в вертикальное положение.
— Да, милая… Нет, благодаря тебе уже не сплю. Что ты… где ты… в какой ещё больнице… в больнице?!!
Я нёсся по Аду как взбесившаяся милицейская машина с мигалкой. Случайные черти шарахались в разные стороны, конвоиры уводили толпы грешников, торговцы спешили убрать «пиратские» лотки с порнорелигиозной литературой, дети швыряли мне вслед булыжники и пивные бутылки, а бугаеобразные стражи беспорядка напрасно дважды преграждали дорогу, требуя документов или взятки, — я сметал их к ёлкиной маме, потому что моя жена в больнице! А она беременна! И если они её там не спасут, если она потеряет ребёнка, я повяжу голову белым платком с крестом и уйду в террористы. Взорву самый большой котёл с мучениками или залью в канализационные трубы святую воду, умру со всеми, в конце концов, мы все из них пьём, но зато… Короче, им повезло, что я успел.
— Всё в порядке, милый. — Нежно улыбаясь, моя супруга встретила меня на лавочке в приёмном покое. Я тупо бухнулся рядом на колени… — Обычный приступ токсикоза. Сильно закружилась голова, я упала, хорошо, девочки сориентировались и, отогнав пинками озабоченную шефиню, вызвали «скорую». Мне надо было просто подышать сероводородом, я пришла в себя ещё в машине. Сейчас посижу ещё минуточку, отдохну и бегом на работу…
— Никакой работы! Сегодня у тебя выходной, марш домой и в постель.
— Э-э-э… а вот это мне сегодня, скорее всего, нельзя…
— Я не ЭТО имею в виду, просто ляг и отоспись.
— Не могу, родной… Там срочный заказ на искушение, дело плёвое, обычный договор, обернусь за десять минут, не волнуйся за меня, пожалуйс…
— Срочный заказ? Плёвое дело?! — начал сатанеть я. — А о нашем ребёнке ты подумала?!! Молчать! Всё! Разговоры окончены, женщина! Ты едешь домой и ничего не делаешь до самого вечера, а твой «заказ на искушение» исполню я. Поняла?!
— Ну-у… примерно это я и хотела тебе предложить. — Она лизнула меня в основание носа, улыбнулась и, фривольно покачивая бёдрами, направилась к автобусной остановке.
Бумажка с адресом осталась на той самой скамье, что ещё хранила тепло её сногсшибательной попки.
Возможно, только поэтому полным идиотом я почувствовал себя не сразу. Сначала, на эйфории, я ощущал себя мифическим героем древности, могучим титаном, бросающим вызов богам-бюрократам, ради своей любимой повергающим в прах горы, изменяющим очертания материков, перешагивающим океаны и сотрясающим сами основы неба! То есть вершащим подвиги, воистину достойные любящего мужа! Тем более что и речь-то шла о совершеннейшей мелочи… Даже говорить смешно… Искушение какого-то мужика… с подписанием типового договора… Мама-а-а!!!
Я попытался хотя бы приблизительно вспомнить, когда в последний раз искушал мужчину. Чёрт, чёрт, чёрт! Да я и по женщинам не работал уже тысячу лет! Моя обычная задача — вышибать исполнение пунктов договора из злостных неплательщиков, и с этим я справляюсь профессионально.
Половых, возрастных, национальных, политических, социальных и религиозных разделений в Аду не признают. В этом плане политкорректность у нас на высоте — мы любому грешнику рады. Но я прихожу к лицу, уже совершившему грех и чётко получившему всё, что он за это надеялся слупить. Это честно!
А вот толкать его на грех, соблазнять и искушать на подписание заведомо невыгодной бумажки — не по мне, меня мутит от лицемерия и пошлости. Я — благородная гора мышц, а не змеиный язык с большими сиськами! Если вы правильно поняли аллегорию. И никакая жена не заставит меня преступить собственные принципы, будь она хоть десять раз беременна! Я быстро набрал на сотовом номер Азриэллы…
А уже буквально через пятнадцать минут нажимал кнопку звонка нужной квартиры. И не спрашивайте меня, почему я на это пошёл. Всё равно не отвечу. Хотя бы потому, что и сам для себя не могу толком это сформулировать…
— Борисов Виталий Юрьевич? — тонким женским фальцетом пропел я, поправляя длинный блондинистый парик.
В дверном глазке мелькнуло чьё-то око, скрипнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стоял громадный бородатый мужик типа Ильи Муромца, в тельняшке и семейных трусах. Бегло глянув на моё длинное платье, высокие каблуки, чулочки в крупную сетку и яркую косметику, вздохнул и неодобрительно кивнул:
— Ну заходи, шалава!
— Девушку вызывали? — игриво поинтересовался я, задыхаясь от ненависти к своей жене, к договору, к этому «клиенту», ко всему отделу искушений в целом и вообще!
— Как всегда, — ухмыльнулся он, пропуская меня вперёд. — Вот только утром из рейса, три месяца без баб, сама понимаешь. На кого только не позаришься…
— А что ж не женитесь?
— А твоё какое дело? — Мужик беззлобно шлёпнул меня широкой ладонью по заднице. — Вот гляну, какова ты в постели, так, может, потом и женюсь… Хоть ты и страшная. Аха-ха-аха! Шутка, блин…
— Смешно, блин, — едва не скривился я — удар у него был о-го-го! Так хотелось дать сдачи, но нельзя… Искушение — тонкая наука, один пинок не вовремя, и потенциальный грешник сорвался с крючка. Приходилось улыбаться и терпеть…
Гражданин Борисов провёл меня в прихожую, прижал к стенке и грубо облапал, пытаясь сразу запустить руки под подол. Его бородища колола шею, а перегар вкупе с неубиваемым запахом дешёвой «Примы» душил на корню любые мысли о взаимности.
— Я… я не такая, я так не могу…
— Чё? — не понял он.
— Выпить есть?
— А-а… Водку будешь?
— Буду!
Мы прошли на кухню. Старенький холодильник, засохший кактус, раскладной стол, две облупленные табуретки, прошлогодний календарь с китайской красавицей в бикини, жёлтые чашки в разводах — стандартный холостяцкий быт человека, подолгу бывающего в плавании. Хозяин достал бутылку, привычно откупорил, набулькал две одинаковые стопки и пододвинул мне крайнюю:
— Давай, для знакомства. Меня Виталий зовут.
Я выпил махом и молча протянул стопку снова.
Главное, получить этот треклятый договор…
— Уважаю, — кивнул он. — Давай ещё по одной. Как саму-то кличут?
— Виолетта. — Я опрокинул водку и поднял руку за следующей.
— Врёшь, знаем мы вас, нормальное имя какое?
— Моё, что ли?
— Нет, блин, моё!
— Абифасдон.
— Аби… фас… чё за хрень, не выговоришь даже.
Водка исчезала быстро.
— Ты это, смотри не свались у меня тут, пятая рюмка, не многовато?
— Наливай!
— А ты ничего, симпатичная… — Со второй бутылки из холодильника мужик стал смотреть в мою сторону куда ласковее. Его взгляд подёрнулся романтической дымкой, хозяина слегка развезло, но не настолько, чтоб он потерял чувство реальности. Да такого слона и ведром водяры на голодный желудок не свалишь.
— Ну чё, Абифа, расслабилась? Так это, пошли…
— Тебе не понравится, — честно предупредил я.
— Да брось… — Он попробовал усадить меня к себе на колени, пожамкал фальшивую поролоновую грудь и, ничего не понимая, сунул руку мне между ног. Я едва успел остановить его грабли вовремя. — От… блн… нахр… ты чё, мужик?!!
— Я же тебе говорил, что не понравится.
Он примолк. Какое-то время, наверное минут пятнадцать-двадцать, мы оба избегали смотреть в глаза друг другу, безмолвно подливая в стопки. Хорошо, что у моряков запас водки в холодильнике обычно неограничен. Разговор складывался сложно, но простыми предложениями и от души.
— Как до такой жизни дошёл-то, а?
— Из-за жены.
— От бабы, суки…
— Она беременна.
— От ни хрена се…
— Мне пришлось идти по её вызову, — окончательно повесив голову, сдался я. — Сам понимаешь, её бы уволили. А найти приличную работу сейчас…
— Я тя уважаю, ты мужик! — Борисов хлопнул меня по плечу. — У меня тоже было… с рыжей одной… такая стерва оказалась, а я любил… Любим мы их. Горим, как шведы под Полтавой, а всё равно… Забей, братан! Чё я те должен?
— Договор.
— Не понял? Ты скажи, сколько деньгами, кинь их в рожу вашему сутенёру в фирме, а всякие бумажки это… Скока, короче? Двойной тариф?
— Договор. Один. Типовой. О продаже души… — Каждое слово давалось скрепя сердце. Но он человек, а я демон. Значит, никаких сантиментов между нами быть не может. В конце концов, он же пытался снять девушку. Он грешник. Всё так… и не так!
— Братан, не парься. По глазам вижу, что ты из интеллигентов и сказать ничего не сможешь. А хочешь, я с тобой схожу… ну и сам там объясню, по-нашему…
— Серьёзно?
P.S.
— Милый, мне только что звонили с работы.
— Я сплю…
— Они сказали, что ты пришёл туда сегодня и… был крайне убедителен. Мне поднимают зарплату, переводя на непыльную должность консультанта. Все выплаты по беременности обещают увеличить вдвое. Претензий по договору никаких. Что ты им там наговорил, а?
— Честно? В общем-то почти ничего. Я всего лишь познакомил их с твоим клиентом. Правда, он был не совсем трезв… А нетрезвый мореман в отделе искушений оказался несколько несдержан на руку. Ты бы не хотела навестить свою начальницу в больнице? Кажется, она подавилась тем самым договором…
— Милый, можно к нам приедет моя мама?
Я едва не поперхнулся серной кислотой с малиновым вареньем. День и так был тяжёлым — три грешника, двое с неизменной истерикой, а третий, из бывших спортсменов, пытался устроить мне спарринг с обливанием святой водой. Кстати, несколько капель я всё-таки словил, за что он сегодня же выпьет утроенное количество расплавленного свинца, хоть какая-то, но справедливость есть на свете. Вернее, была…
— Это всего на денёк! Она знает, что я беременна, и, естественно, переживает, ей хочется самой убедиться, что со мной всё в порядке. Ну, милый…
Всё, отдых кончился, мне нет покоя даже в собственном доме. Я раздражённо вытащил правую ногу из тазика с уже твердеющим бетоном, всё равно удовольствие от лечебных процедур испорчено напрочь. Азриэлла не глядя смешала мне ещё две четверти серной кислоты с четвертью самогона, бросила в бокал шарик свинца и сунула под нос, не переставая жалобно уговаривать…
Мама приедет ненадолго (о, и на сколько же?), всего на два-три (ага, четыре-шесть-восемь!) дня (не часа?!!), сварит борщ (196745809-я попытка меня отравить…), поможет с уборкой по дому (в прошлый раз я недосчитался телевизора!), ты даже не заметишь её присутствия (полтора центнера вес, три метра в обхвате, хромает на левый протез со скрипом!), и, в конце концов, она моя мама…
Если вы не знаете, кто может быть хуже демона, то охотно подскажу — его тёща! У меня тихо сдохла последняя надежда на хотя бы выспаться; даже если я сейчас просто скажу «да», моя супруга будет ещё полночи советоваться, что ей надеть, как встретить, чем угостить и как славно нам будет хоть раз в году поужинать всей семьёй…
В тот день я с работы не спешил, допоздна прошлялся по городу, сделал пару неудачных попыток залететь в милицию, а в конце даже зачем-то звякнул Альберту уточнить, нельзя ли у него переночевать. Он бы охотно пустил, но нам, демонам, вход в райские кущи категорически запрещён, не прокатило…
— О, наконец-то, заходи, любимый! — преувеличенно радостно встретила меня Азриэлла, и сердце тоскливо упало в пятки, никакими уговорами не соглашаясь подниматься.
— Мама, Абифасдон пришёл!
— Вот уж кого не ждали… — раздражённо раздалось из туалета, и я понял, что если хочу жить, то должен двигаться быстро.
Она только-только выкатилась, распахнув в родительском поцелуе кошмарную акулью пасть с зубами в четыре ряда, как мне удалось скользнуть в ванную, успев опустить за собой решётку. Тёща возилась с ней минуты три, ха! Всё надёжно!
— Кажется, зуб сломала, сволочь…
— Здравствуйте, мама.
— Выходи, — хрипло потребовала она, истекая слюной, — обнимемся, мы ж родня!
— О нет, я с работы, нахватался микробов, вот отмоюсь и…
— Нет, сейчас! От тебя так вкусно пахнет человеком… мнявк!
Азриэлла не вмешивалась в наше общение, мило хлопоча на кухне. Ей-то что, её мама не тронет, демонессы своих дочерей не едят, разве что в колыбели, а так нет. Но зять… О, зять — другое дело! Это ж самая сладкая мечта любой тёщи — запустить вставные зубы в тёплую проспиртованную печень избранника своей любимой доченьки!
Полчаса спустя мы все сидели за столом. Я — в трофейном бронежилете времён первой чеченской кампании, с короткоствольным «Калашниковым» на коленях, в пластиковых пуленепробиваемых трусах и шнурованных сапогах, за спиной вещмешок со стандартным набором туриста-экстримала, на случай внезапного бегства. Тёща, напротив, с неровной улыбкой до левого уха (правое она потеряла на нашей свадьбе), моя жена в центре. Ей так удобнее всех слушать, подкладывать горячее и разнимать, если что…
— Всё хорошо, мама! Токсикоз уже не такой острый, приступы всё реже, даже почти не тошнит.
— До сих пор не пойму, как ты забеременела, родненькая… Неужели от него?! От вот этого несостоявшегося неудачника, который даже ребёнка за столько лет заделать как следует не…
— Мама!
— Нет-нет, доченька моя, — тёща привстала и нежно потрепала мою жену по щёчке, — ты же знаешь, я в вашу семью никогда не лезла и не лезу. Просто хотела чисто по-женски спросить… Это ведь не от него, да? Ну скажи, не от него?! Порадуй мамочку…
Я опустил ствол вниз и дал короткую пристрелочную очередь под столом. Тёща гневно вздрогнула — пуля задела ножку табурета, но, к несчастью, не попала в кого надо.
— Кому ещё тушёное бедро грешника с авокадо и охотничьей дробью? — Моя умничка ласково попыталась погасить конфликт ещё в зародыше.
Увы, это же её мама, разве она замолчит…
— Значит, от него. Ну ничего, доченька, ничего, с кем не бывает. Думаешь, у нас с твоим отцом покойным всё всегда хорошо было? Ой-ёй-й… да он по жизни тока что с ангелами не путался, а так ни одной скважины не пропускал, включая замочные!
— Ну, мама-а… — взмолилась Азриэлла. Я уже был спокоен.
— А что? Что я не так сказала? — всплеснула когтистыми лапами тёща, отчего соус с её тарелки заляпал брызгами весь стол. — Ты вот лучше объясни мне, как от ребёнка этого избавляться намерена? В больницу под нож пойдёшь или по-нашему, по-бабьи, — гранату впихнула и за кольцо…
Я автоматически стёр две жирные капли со лба и вновь нажал на спусковой крючок. Будь проклято то равнодушное божество, что хранит тёщ в неприкосновенности — она успела рухнуть на пол и забиться под табуретку моей беременной жены. А палить в ту сторону я, разумеется, уже никак бы не рискнул. Сердце закололо от обиды… Всё, мама, готовьтесь к выходу в космос!
— Милый, это твой телефон?
Упс… её спас телефонный звонок, поверьте на слово, потому что в третий раз я бы уже ни за что не промахнулся. А как уверяли меня наши штатные психологи, ни одна тёща не выдержит полного магазина «Калашникова», выпущенного в упор, с двух метров, прямо в пузо! Именно это они и рекомендуют как кардинальное средство лечения расшатанных нервов зятя.
— Да, шеф! Да. Сижу с семьёй, наша мама приехала, праздничный ужин, вы же понимаете… Ага… Ну и? Я?! Нет, никаких проблем, сейчас всё брошу и на задание. Да что я, тёщу любимую никогда не видел?! Сию же минуту выезжаю!
О задница Вельзевулова, каких усилий мне стоило сделать скорбное лицо, вставая из-за стола:
— Простите, мама… работа! То есть служба! А это дело святое, этим манкировать нельзя, личным звонком шефа — не брезгуют…
— Срочный грешник? — печально вздохнула Азриэлла, незаметно подпихивая мне под ноги медвежий капкан. Ха, это срабатывало уже шестьдесят шесть раз, но лишь тогда, когда я и сам хотел остаться дома, а сейчас — фигу!
— До свидания, милая.
Вслед мне метнулась стальная сеть с крючьями, но я увернулся. Тёща бросилась врукопашную, но ей не следовало делать этого на моей территории. Я сбил её прямым ударом приклада по зубам и, пока моя жена поднималась ей на помощь, успел дважды приложить ногой по почкам. После чего, как вы понимаете, бежать пришлось уже не оглядываясь…
Пятнадцатью минутами позже я нажимал кнопку звонка в элитной многоэтажке. Клиент был просто идеален — получил что хотел, к нашей стороне никаких претензий не имеет, всем доволен и охотно отправится к нам в Пекло. Случай редкий, согласитесь. За полторы тысячи лет я лично помню таких не больше шести-семи…
— Владимир Фёдорович?
— Входите, не заперто!
— Вы уверены, что я могу войти, приглашаете? — уже чисто для проформы уточнил я. По голосу же понятно, что ему всё давно до лампочки.
— Разумеется, заходите!
— Владимир Фёдорович? — Я протянул ладонь довольно молодому человеку лет двадцати пяти — двадцати семи, стройному, подтянутому, с намечающимися залысинами и грустными интеллигентными глазами.
Он привстал с дивана, искренне пожал мне руку и с ходу предложил:
— Ну что, отправляемся?
Э-э-э…
— Прошу прощения, но вы ведь демон? — чуть близоруко сощурился он. — По крайней мере, когда я подписывал договор, меня предупреждали, что через год явится демон в обличье человека и заберёт меня в Ад. Вчера позвонили по телефону, напомнили, что срок вышел. Я готов.
— Не хотите помолиться?
— Думаю, поздно…
— Верно, но, может, хотя бы выпьете для храбрости?
— Нет, обойдусь. Пойдёмте побыстрее…
Лично для меня всё это было весьма странно. Никаких истерик, слёз, молитв, уговоров повременить, да этот парень буквально рвался к нам на вечные муки!
— Имя моё Абифасдон. — Я принял свой естественный облик. — Трепещи, смертный, ибо купель нечеловеческих страданий ждёт тебя на веки вечные!
— Действительно, демон… — Грешник слегка побледнел, но не более.
— Я теряю форму?
— В каком смысле? — не понял он.
— В самом прямом! Перед вами демон! Вас ждёт геенна огненная! Всё это не шуточки, а вы даже не вздрогнули…
— Ха… — грустно улыбнулся Владимир Фёдорович, — просто вы не видели мою тёщу! Или… видели?!!
Минуту мы молча смотрели в глаза друг другу, и наше взаимопонимание не нуждалось в лишних объяснениях. Потом я принял облик человека и так же молча обнял парня за плечи, как собрата по несчастью…
— Покажи договор. — Мы перешли на «ты»; пока он готовил кофе, я споро пробегал цепким взглядом типовой текст. — Ага… ага… так, а это что за хрень? Как можно было заключить договор всего на один год?! Да ещё за… «за предоставленную возможность избавиться от гражданки Остопорчук И. В., являющейся матерью моей супруги…»? Они были обязаны предоставить тебе гарантию! Как можно продавать душу за «возможность»? Тебя просто кинули, Володька…
— Сам виноват, — грустно улыбнулся он, — начитался глупых книжек по оккультизму, произвёл вызов, а там… не помню. Пришёл в себя уже с этим вот договором на руках. И должен признать, возможности мне предоставили щедро…
— Ну да, как же! А то я не знаю наши спецслужбы, — фыркнул я. — Думаешь, ты для них кто? Ты — мясо! С тобой не церемонились и развели как последнего институтского лоха. У нас треть контингента — интеллигентные люди! Не представляешь, на каких мелочах горят — ему сдачу недодали, в магазине обхамили, машина грязью обрызгала, бугай на улице на ногу наступил, а он пошёл домой, Кафку почитал и повесился! Попадает за самоубийство к нам в Ад, удивлённы-ы-ый… Типа, а почему?! А потому!
— Но я…
— Молчи уж!
— Молчу…
— А выпить есть?
Он кивнул, достал из шкафчика довольно приличный коньяк, налил две стопки, нарезал лимон. Пили не чокаясь…
— Значит, так, Владимир Фёдорович, если я правильно тебя понял, то ты подписал липовый контракт с элементами прямого нарушения прав клиента. Сядь! — Я хлопнул его по плечу и, старательно отводя взгляд от его заблестевших глаз, пояснил очевидное: — Во-первых, душа — штука весьма ценная! И за один год её не подписывают. Минимум три! А в твоём случае за все десять! Во-вторых, тебе обязаны ГАРАНТИРОВАТЬ, а не предоставить, и не возможность, а твёрдое ПОРУЧИТЕЛЬСТВО, что в течение срока договора ты избавишься от этой мегеры. Что она там тебе в последний раз устроила? С женой развела? А дети есть? С беременной женой?!!
Парень вскочил и автоматически затоптал маленький костерок на ковре, образовавшийся от выскользнувшей у меня между зубов яростной струи пламени…
— Прошу прощения, личное, наболело, — честно извинился я. — Понимаешь, не у тебя одного проблемы с тёщей… И третье, последнее, если кто не учёл: неверно составленный контракт, который может оспорить любой начинающий адвокат, подставляет в первую очередь МЕНЯ! Ибо если я тебя сейчас заберу, то нас гарантированно тормознут дежурные ангелы, а они взяток не берут — так накостыляют, что я минимум месяц в стационаре проваляюсь, и то не факт, что выйду не инвалидом… Мне оно надо?
— Так… я не понимаю…
— А чего тут понимать? — Я встал, сунул договор за пазуху, пожал ему руку и стал прощаться. — Эту бумажку я забираю с собой, тебе она даже для туалета не сгодится, с теми, кто накосячил, разберутся наши соответствующие органы. Будут звонить, вали всё на меня, а…
Нас прервал настырный звонок в дверь. Знаете, когда кто-то шибко наглый нажимает кнопку и не отпускает до тех пор, пока взмыленный хозяин квартиры не прибежит открывать. Мне хватило одного взгляда на его мигом осунувшееся лицо, чтобы всё понять…
— Сиди. Я сам.
Когда я рывком распахнул дверь, женщина, стоявшая на пороге, невольно вскрикнула. Её встречал голый мускулистый демон во всей красе — с зеленоватой чешуёй на плечах, красными изогнутыми рогами, длинными чёрными когтями, оранжевым светом в глазах и стальными клыками!
— Бу-у… — тихо сказал я, выдыхая немного пламени меж зубов. Ровно столько, чтоб аккуратно сбрить ей крашеную сиреневую шевелюру и расцветить физиономию сажей.
Тётка рухнула там, где стояла…
— Вызови «скорую», после того что она им расскажет — её долго не выпустят из психушки. И вот ещё: в церковь сходи, объясни ситуацию, квартиру освяти, что ли?! А лучше помирись с женой, ей сейчас нельзя волноваться…
P.S.
— Она ушла?
— Да, любимый. Почему ты всегда так на неё реагируешь, она любит тебя! По-своему, конечно, но любит. Она даже оставила для тебя бутылочку твоего любимого тёмного самогона…
В ту ночь я не стал спорить с Азриэллой, просто поблагодарил и увёл в спальню, ей требовался покой. А в грубо запечатанной бутылке на просвет были видны три или четыре серебряные искорки — капли нерастворённой святой воды. Ну спасибо, тёща, с меня причитается…
— Милая, когда, говоришь, к нам в следующий раз заглянет твоя мама?
— Дорогой, мне на работу! — Азриэлла привычно куснула меня за ухо, прокомпостировав клыками новую дырку. — Холодильник пустой, захочешь есть, перехвати на работе шаверму с дагестанцем. Если в дверь будет ломиться мама — вежливо поздоровайся, спроси, как здоровье, но в дом не пускай. Она побеснуется и уйдёт. Телевизором не злоупотребляй, там опять «Неделя старого немецкого порно» по всем каналам. Скука зелёная, чего ты там не видел? И главное, не пей! Вчера я заметила, как ты опять разбавлял палёный спирт серной кислотой с веточками сухой полыни и гордо называл это пойло — мартини! Любимый, если уж так хочется, не поленись, оторви свою задницу от дивана и выпей в компании с другом. По крайней мере, Альберт не позволяет тебе хлестать всякую дрянь…
Я методично кивал в такт, как игрушечная китайская собачка с тупо качающейся головой. Жутко хотелось спать. Вчера приплёлся домой вымотанный, как страус нанду после скачки. Выбивание долгов из злостных неплательщиков порою просто вымораживает, доводя от истерики до бешенства. Почему мне нельзя, минуя дурацкие условности и устаревшие правила, просто убить этих грешников и не париться?! Все болезни от нервов, а они так и так по-любому умрут, кто раньше, кто позже — почему же элементарно не облегчить мне работу…
Так нет. Мы же Пекло! У нас бюрократическая система традиционалистичней ангельской! Конечно, они с нами вечно конкурируют, но хоть в этом подлом чиновничье-бумажном деле мы впереди планеты всей! Повод для гордости, не правда ли?
Бред. Устал. Не хочу. Ничего не хочу. Даже слушать любимую супругу…
— Ты не слушаешь меня!
— Да?! А-а, а что?
— Плюнь, милый, ничего серьёзного. — Азриэлла всепонимающе улыбнулась на прощание и напомнила: — Ты хотел записать меня к врачу. Первые месяцы развития плода очень важны. Когда отдохнёшь, не забудь позвонить доктору.
— Непременно, дорогая. — Я нежно прикрыл за ней дверь, доплёлся до дивана, включил телевизор, убрал звук и, с наслаждением вытянув ноги, раскрыл вчерашнюю газету.
«Последние новости Ада. Планируемый наплыв грешников после футбольного матча „Спартак“ — „Динамо“ не оправдал ожиданий. Администрация Пекла уволила трёх прогнозистов после выхода последнего фильма Михалкова. Празднование Пурима в Кремле прошло с большим размахом. Россия платит дань Кавказу — сколько, кому, доколе и где откат? Зураб Церетели ведёт переговоры о пятиметровом памятнике Биллу Клинтону на Тверской. Игорный бизнес Москвы переезжает в „Дом игрушки“. Волочкова, Задорнов, Лолита Милявская — кто разденется следующим и кому оно надо? Черти, работающие у печей, будут проходить практику на Челябинском труболитейном заводе».
Короче, за чтением всей этой рекламно-зазывающей ахинеи я и не заметил, как уснул. Что снилось, тоже не помню, вряд ли что-то особо интересное, раз даже не отложилось в памяти. Нет, какие-то калейдоскопы видений, образов и снов были, но…
— «Возьми трубку, милый, убью же на фиг!» — нудно надрывался сотовый телефон нежным голоском моей ненаглядной.
Протянуть руку и взять телефон было безумно сложно, лениво и в лом, но я как-то справился…
— Мрм?..
— Абифасдон! — рявкнула Азриэлла так, что остатки сна сыпанули во все стороны, как перепуганные крольчата. — У меня проблемы, я не…
Обрыв связи. Я автоматически набрал её номер, но в ответ тишина, что мне очень и очень не понравилось.
В нашей системе семейных взаимоотношений, как и у любой другой женатой пары демонов, вежливость, забота и взаимопонимание не в чести. Это нормально. Даже не просто нормально, а единственно правильно. Такие общечеловеческие «ценности», как верность, любовь, супружеский долг, преданность своему партнёру и прочее, здесь не катят.
И не потому, что мы такие уж плохие, просто нет устоявшейся традиции, а это важно. Потому что, согласно традициям, я сейчас должен был бы демонически захохотать, как провинциальный актёр в Доме культуры, и равнодушно ждать возвращения своей жены, втайне молясь Вельзевулу, чтоб она вообще не вернулась. Ибо это же свобода!
А на кой леший, если вдуматься, мне нужны эти семейные узы? Они лишний раз подчёркивают печальную символику кандалов, пут, наручников, тюрьму, зависимость друг от друга, обязанность и… Зачем? Ведь главное, что я жив-здоров и в безопасности, а проблемы Азриэллы на рабочем месте — это лишь её проблемы, и не иначе. Начни мы активно вмешиваться в личные дела друг друга, и вся веками выверенная махина брачных отношений в Аду полетит под откос! Ангелы о таком и мечтать не могли, а мы сделали! Но задумайтесь — а кто от этого выиграл? Мы с супругой?! О нет…
В общем, я даже не помню толком, когда из моих мозгов вылетела вся эта наша пропагандистская чепуха, зато точно знаю, что оставил машину в новом микрорайоне на Барсовой, а сам, просто распахнув дверь головой, вошёл в подъезд. Никакие особые приглашения мне не требовались — в конце концов, я демон, который идёт за собственной женой! Значит, всё последующее уже не мои сложности.
Поднявшись на третий этаж, я одним точечным щелчком мизинца выбил дверь и быстро прошёл в квартиру. Первые ощущения были приятными, как будто попал в родную школу, начальный класс, воспитание вкуса и настрой на будущее…
Описываю. Вся гамма внутреннего убранства квартиры в целом выдержана в строгих чёрных тонах. Размеренно бухала по ушам тяжёлая «металлика», стены украшали постеры и шёлковые флаги с сакральными символами Тёмной Стороны. Примитивный сатанизм причудливо смешивался с язычеством, мрачное Средневековье с эротикой объединённой Европы, «Весёлый Роджер» с черепами майя, а открывшаяся слева спальня вообще походила на помесь оккультной лавки с дорогущим готским магазином «Носферату» в Праге.
Именно в этой комнате, на чёрных шёлковых простынях, надутая, как жаба через соломинку, сидела моя ненаглядная супруга. Уже почти голая, то есть в коротеньком газовом халатике с нетопырями, чёрные волосы уложены в сложную колоннаду, пальцы рук и ног унизаны перстнями с тайными знаками, глаза подведены тенями самых мрачных тонов, а жёлтые линзы с вертикальными зрачками довершают типаж. Так вот кто её следующий клиент…
Готы! Наши люди во всех смыслах. Ходят в чёрном, принимают дьявольские имена, договор о продаже подписывают не глядя, в душу не верят, но изо всех сил рвутся на тот свет, словно им там мёдом намазано…
— А-а, это ты, дорогой. — Азриэлла подняла на меня печальный взгляд. — Проходи, присаживайся, у нас есть ещё несколько минут.
— Что случилось? — В таком убитом состоянии я её редко видел. Пару-тройку раз за столько-то веков. Значит, дело действительно серьёзное.
— Тебе по порядку или коротко?
— Коротко.
— Меня уволят с работы без права восстановления. Я завалила договор.
— Ох ты ж… Задница Вельзевулова. — В моей голове зашевелились очень нехорошие предчувствия.
Завал договора в отделе искушений карается крайне строго. Причём потеря места с «волчьим билетом» — это ещё не самое страшное. За невыполненный договор любому демону могут и солидный срок вклепать, пять-шесть тысяч лет на урановых рудниках без права переписки. И никто не посмотрит на то, что она беременная…
— А вот теперь, пожалуй, поподробнее!
— Как скажешь, милый…
Азриэлла кротко вздохнула и кивком указала на дальний угол комнаты. Там валялся скомканный лист бумаги. Даже не читая, я мог бы с первого взгляда отметить, что чёрные буквы медленно наливались красным светом…
— Ты демонстративно отказалась выполнить условия договора?!
— Да.
— Но… они же всегда стандартные! — праведно возопил я, потрясая кулаками. — Мы это ещё в общеобразовательной школе проходили — соблазняешь клиента, уговариваешь подписать договор, исполняешь его желание и алле-оп! Всё, дело сделано, грешник летит в Ад, а ты получаешь ежеквартальную премию на банковскую карту. В чём затык?!
— Ни в чём. — Она опустила голову, едва сдерживая слёзы. — Я соблазнила, клиент подписал, я разделась для оплаты, а он на меня полез и…
— И что, блин?! Ты же опытная демонесса, а не студентка-девственница из глухого таёжного посёлка! Это же даже не секс, а фикция, пустышка, обман, он всего лишь человек!
— Я не смогла…
— Как это не смогла? Почему?!!
— Малыш не захотел. — Азриэлла подняла на меня вселенски грустные глаза, но в её голосе звучала стальная непоколебимость. — Я ношу нашего ребёнка, и хотя все врачи единодушно говорят, что секс с любимым мужем даже необходим для получения гормонов счастья женскому организму, но… Клиент по договору — не мой любимый муж! Я честно попробовала, я была морально готова, однако, как только этот тип разделся, малыш послал мне такой импульс, что я едва не взвыла! И всё сразу стало ясно: он — это не ты. Значит, мне нельзя! Это неправильно. Ребёнок всё чувствует.
Я молча опустился на кровать рядом с ней и обхватил голову руками. Бумага продолжала наливаться алыми буквами, ещё несколько минут, и сюда заявятся службы контроля. От них не спрятаться, не отмазаться, не откупиться. Подписанный договор должен быть реализован, грешник всегда получает обещанное, ибо лишь тогда его душа летит прямиком в Пекло, а то, что кто-то там ещё даже не родившийся лезет не в своё дело с коррективами, так это, знаете ли…
— Где клиент?
— В шкафу.
— Сам заперся?
— Нет, с чего бы… Я его засунула. Активный слишком.
Мне пришлось встать, распахнуть двери старого бабушкиного шкафа, подреставрированного чёрным лаком, и выволочь связанного ремнями горбоносого юношу с оленьими очами, лет эдак сорока. Но не мужик, всё равно юноша, ибо мозгов нет и взрослеть не собирается. Весь из себя в чёрном, бархатном и шёлковом, с кружевами, а-ля вампир-гот-сатанист-чародей, интимный гламур ночи на полом черепе луны! Его руки и ноги были надёжно связаны чулками моей жены, а во рту кляпом торчал её немаленький лифчик…
— На что облизываешься, извращенец? — в лоб спросил я, приподняв его над полом за грудки. — Зубы сожми покрепче и кивай, если понял. Итак, первое: нет, я не из милиции. Второе: нет, и не из ФСБ, всё гораздо хуже. Я — демон и муж этой милой дамы. А сейчас мне придётся просто тебя убить, потому что…
— Нет, родной, не получится, — грустно перебила меня Азриэлла. — Ты прости, я дура, но… В общем, я на всякий случай вызвала и Альберта.
— На фига?!! Он же ангел! Ангел быстрого реагирования, его задача бить по рогам таких, как мы!
— Почему-то на тот момент это показалось мне хорошей идеей…
Я одним рывком поднял грешника над головой, намереваясь выкинуть в окно, но раздались шаги, и, минуя выбитую дверь, к нашему трио присоединился мой крылатый друг. Вот только его и не хватало для полного счастья в полной заднице.
— Абифасдон? Поставь несчастного. Азриэлла? А-а… э-э-э… мм…
— Накинь что-нибудь, клинит же мужика, — строго напомнил я, послушно возвращая грешника в шкаф.
Спорить с ангелом — себе дороже. Моя дражайшая супруга по-девчоночьи хихикнула, прикрылась ладошками и кое-как завернулась в ту же чёрную простыню. Должен признать, в своём человеческом облике она и закутанная умудрялась выглядеть необычайно сексуальной киской…
— Друзья мои, я надеюсь, что меня вызвали не для того, чтоб безобразно подставить, как в прошлый раз?
Я покосился на Азриэллу, она показала мне язык и за две минуты ввела Альберта в суть ситуации и глубь проблемы. А поскольку дураком мой друг никогда не был и тугодумием не отличался, то и вопросы задавал дельно, внятно и по существу:
— Сколько у нас времени?
— Минут десять — пятнадцать. Потом договор вступит в силу, и его неисполнение будет жестоко наказано, как бунт и попытка государственного переворота.
— А если его отменить?
— Нельзя. Там уже стоит подпись клиента. Азриэлла обязана с ним переспать, но…
— Но я не могу. То есть малыш этого не хочет.
— Понятно, — сурово сдвинул брови Альберт. — Какие есть варианты — самоотвод, отказ, замена на другого исполнителя, смена условий, компенсация за расторжение по обоюдному согласию?
— Это… пожалуй, это возможно, — вскинулся я. — Но грешник должен сам, без давления извне, дать отставку демону-искусителю! А он не даст.
— Почему?
— Сам убедись. — Я вновь выволок клиента из шкафа и с трудом вытащил у него из зубов пожёванный бюстгальтер.
Гот откашлялся и уставился на мою жену, явственно пуская слюни…
— Армянин, — понимающе вздохнул крылатый ангел.
— Женолюбивая нация, — грустно подтвердил я, не забыв уточнить у грешника: — Эй, ты всё ещё хочешь её?
— Хачу, ара!
— Она беременна, — вставил Альберт.
— Э, всё равно хачу! Сама обещала, да!
— Есть идея, — подскочила на кровати моя красавица и скинула простыню. — Вот такую меня хочешь, да?
— Хачу-у-у!!!
— А на самом деле я вот такая! — Моя жена победно приняла свой собственный облик, явившись перед нами восхитительной демонессой, достойной диких кошмаров кисти Босха.
Альберт стиснул зубы, но промолчал. Я с восхищением послал своей умничке воздушный поцелуй, а озабоченный армянский гот едва не взвился под потолок:
— Вах… Такой никогда не видел. Такую ещё больше хачу!
Мы трое тупо переглянулись. Вот уж воистину основной инстинкт, если мужчина действительно хочет, то ему по барабану — кого, где и как…
— Деньги? Золото? Машину? Квартиру? — Я мог загибать пальцы сколько угодно, но он меня не слышал. Грешник пялился на мою жену, и ничто не могло хоть на миг отвлечь его внимание.
Мы проиграли по всем статьям. А времени оставалось слишком мало…
— У вас жарко. — Альберт подавленно снял пиджак и, достав из спортивной сумки бутылку «Святой источник», жадными глотками опустошил её почти наполовину. Несколько капель пролилось, жемчужинами скатываясь по его шее, его мускулистый силуэт в белых обтягивающих брюках и небесно-голубой футболке выгодно вырисовывался на тёмном фоне чернушных стен.
— Не хачу её…
— Простите, что? — первым сориентировался мой друг.
— Уходит пусть. Не надо такую, — внезапно охрипшим голосом простонал «слуга тьмы». — Его хачу!
Мы с женой уставились на Альберта. Тот дважды порывался что-либо сказать, потом посмотрел на живот Азриэллы, опустил голову так, что золотые кудри скрыли его лицо, и молча кивнул. Я в один миг сунул грешнику новый лист с типовым текстом добровольного отказа от одного желания с правом замены на другое. Получить автограф мы успели ровно за полминуты до того, как прежний пакостно вспыхнул красным светом…
P.S.
— Альберт… Это я. Не разбудил?
— Нет, я не сплю.
— Да уж, понимаю, уснёшь после такого…
— Ты это о чём?
— Ну… об этом. Больно было?
— Нет.
— Нет?!! Я думал, ты… в первый раз и… всё такое…
— Ничего такого не было. Он не смог. Понял, что я ангел, и ужаснулся глубине собственного падения.
— Ни хре… то есть, прости, вот бывает же такое, а? Не поверю, пока сам не увижу. Шутка…
— Никаких шуток. Его раскаяние было искренним. Через час тебя пришлют забрать его душу.
— Стоп! Но там же сидишь ты?!
— Именно.
Я с размаху шандарахнул сотовый о стену! Ну почему мне вечно приходится быть крайним? Задница Вельзевулова! Моя жена тихо сопела на нашей кровати. Я встал осторожно, чтоб не разбудить её, и вышел из дома навстречу судьбе.
Когда у Азриэллы более чем зримо округлился живот и скрывать её беременность стало невозможно уже ни от кого, характер моей жены кардинально изменился. Она стала встречать меня мягкой полуулыбкой, сама подавать тапочки, лепить пельмени, накрывать на стол, садясь напротив и нежно любуясь мною, пока я ем.
Больше не пыталась причинить мне боль, даже когда я её об этом просил. Сама защёлкивала наручники на руках, безропотно приковывая себя к батарее, если мне надо было пройти в туалет. Позавчера я наотмашь ударил её по губам, едва не вышибив клык, она вдруг неожиданно… заплакала. А вчера я поймал её за чтением «Винни Пуха», причём читала она его вслух, и не кому-то, а собственному животу! Представьте себе моё состояние…
Я невольно начал ловить себя на том, что не понимаю, на ком, собственно, женат — на демонессе или обычной человеческой женщине?! Долго так продолжаться не могло…
— Ты не хочешь со мной поговорить?
— О чём, милый?
— О тебе. О нас. Об этом ребёнке, о том, что… — Мысли в голове путались. — Я люблю тебя, и… я переживаю. Ты стала другая, тебе больше не нравятся мои побои, ты не ешь мясо с кровью, перестала ругаться с соседями, не хочешь меня убить… даже не пытаешься! Что с тобой, любимая?
— Это из-за ребёнка, — нежно мурлыкнула она, приваливаясь ко мне спиной и напрочь игнорируя мою судорожную попытку дотянуться до монтировки. — Меня словно бы переполняет что-то незнакомое… Хочется петь, кружиться в вальсе, плакать без причины, даже смотреть мультики. Вчера, пока ты был на работе, я пила шампанское, такая прелесть!
— Опять от Альберта? — легко догадался я, ибо у нас в Аду только самогон, польский коньяк и палёное виски.
— Не совсем, это подарок от его жены. Ангелы не могут иметь детей, но поскольку ты проболтался ему, а он ей, она теперь балует меня некоторыми контрабандными продуктами.
— Надеюсь, хоть пустую бутылку ты сгрызаешь?
— Конечно, милый, — честно соврала она, — детскому организму нужны все полезные вещества. Но у нас кончился мел, и ведро извёстки уже на исходе, а меня так порой мучает токсикоз…
— Ты плохо спишь ночами, — согласился я. — Может, пора на консультацию к врачу?
— Что они мне там скажут?! В лучшем случае порекомендуют спровоцировать выкидыш, в худшем попытаются сдать меня в психушку и там коллективно избавить от плода. Я дважды находила под дверью письма с угрозами: — «Ты носишь человеческого детёныша, извращенка! Избавься от него или Ад избавится от тебя!» А ты всё время на работе…
Я сжал кулаки. На такое могла быть способна только наша соседка снизу. Старая нацистка, имеет награды вермахта, она же основала в Берлине музей порнографии, сейчас на пенсии и не знает, чем заняться. Я дважды подкладывал противотанковые мины ей под дверь, намекая, что нас стоит оставить в покое, но, видимо, до старушки не доходит. Так, где-то в кладовке пылилась моя старая снайперская винтовка времён вьетнамской войны…
— Не надо, милый… Лучше своди меня в женскую консультацию. У тебя ведь есть контакты, там, на земле…
— Хорошо, родная. — Я попытался отвлечься от мыслей об расчленёнке нашей соседки. — Есть один адрес. Думаю, меня там помнят и примут без очереди.
Через час мы стояли у двери знакомого кабинета. Частная практика, гинекология и беременность, новая техника, умеренная плата, но очень хороший специалист. Женщина. Она была мне обязана, в своё время я пришёл за её мужем-бандитом (редкостная скотина!) и забрал у неё на глазах, представившись сотрудником правоохранительных органов. Он не вернулся, из Ада не возвращаются, а она начала новую жизнь, без страхов и избиений…
— Абифасдон… мм… прошу прощения, вечно забываю ваше отчество. — Нас с улыбкой встретила невысокая, чуть полноватая, сорокалетняя врач в медицинском халате. — Заходите, заходите! Хотите кофе?
— Добрый день, Вера Константиновна, — ответно улыбнулся я. — Мы по делу. Позвольте познакомить вас с моей супругой. Азриэлла?
— Я искренне рада, мой муж столько о вас рассказывал.
— О, надеюсь, только хорошее… А вы, я вижу, в положении? Поздравляю! Первый раз?
— Да. А как вы догадались?
— Это несложно. — Вера Константиновна приобняла Азриэллу, заботливо усаживая её в кресло. — Молодцы, что решились, но знали бы вы, сколько сейчас таких пожилых первородок…
— Пожилых?! — невольно вскинулся я.
— Милый, так называют всех, кто рожает после двадцати пяти, — мягко пояснила моя жена, и весь дальнейший разговор пошёл уже абсолютно вне моего мужского понимания.
— Сколько недель?
— Думаю, двадцать — двадцать одна.
— Токсикоз?
— Жуткий! Тошнит страшно. Уже разбила лбом два унитаза…
— Что-о?! — едва не взвыл я. — Так это ты! А мне наврала, будто бы попугай клювом врезался! Несчастная птица тут же пошла тебе на бульон…
— Женщинам в её положении иногда хочется чего-нибудь экзотического, — успокоила меня врач. — Азриэлла, что вы чаще всего едите? Чего организм требует?
— Всё ем. И от всего выворачивает…
— Мясо?
— Да, сырое, с кровью и костями.
— Хм… ну хотя бы свежее?
— В большинстве случаев, у нас кладбище под боком.
Я хлопнул себя ладонью по лбу…
— А-а, знаю-знаю, поняла, где вы живёте, — обрадовалась Вера Константиновна. — Там напротив центрального входа через дорогу мясной маркет. Хорошо, значит, главных микроэлементов вам хватает. Мел едите?
— Килограммами! Хотя известь мне нравится больше, я её, как сахарный песок, ложкой и…
— Гашёную?
— Нет. Негашёная вкуснее. А что, это вредно?
— Ну-у… в большинстве случаев да. Что пьёте?
— Самогон, — честно призналась Азриэлла, врать доктору глупо. — Кофе не идёт, от кислоты мутит, кока-колой, говорят, вообще травятся…
— Н-да… Конечно, беременным можно всё, ребёнок внутри вас сам определяет, чего и сколько ему надо для нормального развития. Но всё же алкоголем не увлекайтесь. Замените его на сок.
— Желудочный? Его у нас много, пастеризованный, в бутылочках. Или я что-то не так поняла?
— Как с фруктами, овощами и злаковыми? — Хихикнув, Вера Константиновна сменила тему.
Азриэлла подняла на меня полный горечи взгляд. С фруктами у нас в Аду действительно было хреново. Очень. Простите за грубость, но иначе не скажешь.
Модифицированной псевдофруктовой дряни с картонным вкусом и лаковой кожурой — полным-полно! Мы сами её выращиваем и успешно сбываем людям. Какие это несёт последствия для человеческого организма, лучше не спрашивать. Хуже только растворимый кофе с гуашевым красителем…
Кое-что я, конечно, таскал ей с земли, но это была ничтожная малость. Нас строго шмонали на контроле при выходе и возвращении с работы, любое сокрытие мандарина или морковки каралось самым суровым образом…
— Понятно. — Врач что-то записала у себя в блокнотике. — Купите вот эти витамины, но настоящих фруктов это не заменит, а ребёнку нужно всё. Как стул?
— Нормально, — пожала плечиками моя жена. — Соляная кислота, уголь, очищенная сера, крахмал, немного тины. Вроде как и всегда…
— Хорошая шутка, — одобрительно улыбнулась моя знакомая и, ещё что-то отметив у себя в записях, взяла Азриэллу за запястье. — Умничка она у вас, на все вопросы шутить может. На УЗИ давно ходили?
Я вспомнил ужасающий рентгеновский пресс, под который ложились у нас беременные демонессы, и невольно поёжился. Всё исследование заключалось в тяжёлом давлении на выросший живот. Если после этого не было проблем, то всё отлично. А если заканчивалось несчастьем, то даже радовались — настоящий демон должен быть сильным и уметь пройти через всё, ещё даже до рождения…
— Ясненько, направление выпишу сию же минуту. Вы меня поражаете, Абифасдон… э-э-э… мм…
— Лучше просто по имени.
— Да уж, — кивнула она. — Так вот, вроде бы оба взрослые люди. Жена у вас здоровая, борется как может, любите её и заботьтесь. Вот все рецепты, марш в аптеку, на УЗИ чтоб пошли прямо сегодня, и через две недели опять встретимся у меня. Но если что, звоните в любое время!
— Огромное спасибо. — Привстав, я быстро приложился к её натруженной руке губами. — Сколько мы вам…
— Нисколько!
Домой вернулись под вечер. Что смогли — протащили.
Пока моя жена приводила себя в порядок, подгрызая когти и наполняя сернистой грязью ванну, я поспешно созванивался с Альбертом. Сотовую связь у нас, разумеется, прослушивают, но ведь главное не что сказать, а как…
— Чтоб ты сдох, конкурент! — вместо приветствия рыкнул я, как только он взял трубку.
В ответ прозвучало ангельское пожелание света, добра и всего самого лучшего.
— Я тут узнал, что твоя супруга подсылает моей всякие ваши вкусности? Так имей в виду — нам чужого не надо, у нас всего своего полно!
Альберт скромно поинтересовался, чего именно не надо и в каких количествах. Ума ему не занимать…
— Значит, так: не надо — фрукты (яблоки, груши, сливы, цитрусовые), не надо — овсяные хлопья, гречневая крупа (её особенно много «не надо»!), ещё йогурты, кефиры, мягкий сыр. Из овощей — тыкву, капусту, помидоры. Да, оливковое масло. Вроде пока всё…
Ангел подтвердил весь список и уже от себя внёс в «не надо» шоколад. Я согласился.
— Ну вот. Рад, что мы поговорили по-мужски. Надеюсь, ты всё понял ПРАВИЛЬНО?
Альберт сказал, что да. Ангелы врать не умеют. Если утром меня не заметут наши спецслужбы контроля за контактами с врагом, то у нашего ребёнка будет всё для полноценного внутриутробного развития. Соседку можно пристрелить и завтра…
P.S. А ещё я протащил в кармане маленький чёрно-белый снимок. Мы с Азриэллой улеглись на кровать из битого стекла и колючей проволоки, прижались друг к другу потеснее и смотрели. На нём был такой крохотный комочек в россыпи огоньков и звёзд, и видно, как бьётся сердце…
— Мы с Тамарой ходим парой, трансвеститы мы с Тамарой, — продолжал прикалываться я, хотя мой друг уже дважды недвусмысленно пресекал все плоские шутки на тему его и армянского гота. Но пока он вёз меня в своей машине по вечерним улицам в наше тихое кафе, было бы грех удержаться от такой возможности и не вставить ещё пару шпилек в атлетически накачанную задницу ангела быстрого реагирования.
— Нет, правда, мне дико интересно, как ты уговорил этого готствующего типа?
— Зачитал главу о Содоме и Гоморре.
— А он тебе Декларацию прав сексуальных меньшинств? — продолжал нарываться я. — Ты ему о Библии, он тебе об Амстердаме, ты ему о Фредди Меркьюри, он тебе о Боре Моисееве, ты ему…
— Абифасдон, заткнись, нас тормознули, — невежливо оборвал меня мой друг, послушно останавливая машину перед толстым неопрятным милиционером. Упс, полицейским! Всё время забываю, грешен…
— Здравствуйте, граждане. Старшина Войтюк, служба ДПС. Кто хозяин автомобиля?
— Я, — кротко кивнул Альберт, искренне считая данную информацию вполне достаточной.
— Предъявите права, техпаспорт и удостоверение личности.
— А в чём проблема, командир? — подмигнув, улыбнулся я, пока мой друг нервно доставал квитанцию последнего техосмотра.
— Плановый рейд. Задерживаем нарушителей дорожного движения, проверяем документы в режиме борьбы с терроризмом, — глядя куда-то в небо, пояснил сотрудник органов правопорядка и вновь обернулся к Альберту: — Ваши права, гражданин.
— У меня их нет.
— Так, значит, отказываемся показать? Тогда ваш паспорт.
— Вы не поняли, у меня вообще нет документов, удостоверяющих личность. И, должен признать, никогда не было.
— Бомж, что ли? — понимающе хмыкнул старшина, почему-то подмигивая мне. — А откуда тогда такая крутая тачка?!
— Я не бомж, я — ангел. Эта «ауди» — моя служебная машина. Вы же знаете.
— Чего я знаю? Ничего я не знаю! Где водительские права?
— Послушайте, я…
— Ваши водительские права и документы на машину! Иначе составляем протокол и едем в отделение. Вдруг этот автомобиль уже два года в розыске?
— Сколько? — тихо спросил ангел.
— Пять штук.
— Но… вчера было три?!
— Так инфляция, мать её…
Под моим обалделым взором Альберт безропотно достал кошелёк, вытащил хрустящую пятитысячную бумажку, старшина козырнул, и через полминуты мы смогли ехать дальше.
Полный ступор… Заговорили, наверное, спустя минут пятнадцать. Начал, естественно, я, потому что ничего подобного не видел даже в страшном сне — ангел, дающий взятку сотруднику дорожно-постовой службы при исполнении?! То есть как ни верти, а, не стыдясь присутствия демона, спокойно совершает натуральное преступление, да ещё и толкает на него человека! Догадайся я заснять это дело на сотовый и вывесить в Интернете, так кое-кого с треском бы выперли с работы…
— Братан, что это было?
— Ты о чём? — не отрывая взгляда от дороги, буркнул Альберт.
— О том, как ты дал взятку этому менту!
— Он не мент.
— Ах да, извини, вечно путаюсь. Менты были раньше, в милиции, а сейчас у нас полиция, значит, понты, да? Так вот, этот понт поганый сделал тебя на пять штук! И не уверяй, что у меня глюки, я завязал с травкой ещё в прошлом тысячелетии, сразу после того, как умудрился принять тёщу за жену и потащил в спальню. Кстати, она была удивлена, но не протестовала. Хорошо тогда Азриэлла появилась вовремя и…
— Ты закончил?
— С тёщей?
— Значит, так. — Альберт остановил машину у немноголюдного кафе и, повернувшись ко мне, с чувством сказал: — Я бессилен. Этот старшина Войтюк просто пользуется моей правовой беззащитностью. Он останавливает мою машину уже седьмой или восьмой раз с одним и тем же вопросом — документы на транспорт, удостоверение личности, техпаспорт? Но у меня их нет!!!
— В ухо не ори, — резко отодвинулся я. — Ты чё как маленький? Ну ясное дело, у вас, ангелов, не может быть паспортов, вы же не люди. Но кто, блин гречичный, мешает тебе их сотворить?
— Я не могу…
— Не проблема, давай я тебе их достану за две минуты! Будешь каким-нибудь Васей Пупкиным, наши бесы клепают эти бумажки быстрее, чем дети куличи в песочнице.
— Мне нельзя… Понимаешь, это ложь и обман. Да, у меня нет российского паспорта, как нет и любого иного, я принадлежу небу, я там родился, и я там живу. А воспользоваться грязной подделкой из Пекла мне тем более не позволит ни совесть, ни воспитание!
— Альберт, чтоб тебя-я… Просил же не орать. — Я рванул дверцу и вышел из машины, держась за ухо. — Всё, шабаш! Не хочешь — не надо! Пусть этот тип и дальше продолжает тебя доить!
— Прости… — Ангел повесил голову, закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Я не знаю, что мне делать. Получается, что я вынужденно толкаю слабого человека на путь греха?!
— Да уж, нашёл слабого… Это он лошарит тебя по полной. Ладно, пошли, с меня капучино, ты сегодня уже потратился.
— Нет, это я тебя пригласил. Денег хватит.
— Как скажешь. Мы, демоны, в этом плане без комплексов.
Уже сидя за столиком, после второго коньяка и получасовой беседы на отвлечённые темы мы вновь вернулись к наболевшему. Я прекрасно понимал, как мучается мой друг, и злился только на то, что он скрывал это от меня столько времени. В конце концов, такие вещи запускать нельзя. Общеизвестно, что шантажисту уступать недопустимо — один раз получив лёгкий куш, человек уже не остановится, он быстро войдёт во вкус и будет лишь наращивать аппетиты.
А остановить зарвавшегося гаишника, попавшего на хлебную точку, — вообще невозможно! Тем паче что по букве закона он абсолютно прав — нельзя садиться за руль без соответствующих документов. Тут уж если спалился с потрохами, так получи на выбор два варианта — или будь добр пожаловать в отделение для составления протокола, выписывания штрафа, изъятия прав, а то и самой машины, или… плати!
Второе как раз проще, логичнее, дешевле и разумнее со всех сторон. Ну согласится Альберт прийти в отделение милиции (полиции, мать её!) и что?! Документов, удостоверяющих личность, у него как не было, так и нет, врать он не умеет, а будет с пеной у рта доказывать, что ангел, — ему надают по шеям, сунут в обезьянник и вызовут врача из психушки для освидетельствования! Машину откатят на спецстоянку, и фиг её оттуда потом заберёшь, ибо опять-таки документов нет. Всё, разводи руками, вали домой и считай, что крайне легко отделался, если отпустят без синяков и в товарном виде…
Другое дело мы! У нас, демонов, вопрос подделки документов при работе с людьми имеет лишь один критерий — качество! Внешний вид и техническое исполнение нашей «липы» должно быть безупречным, а все морально-этические метания остаются на долю таких вот чистоплюев, как мой бедный друг…
— Альберт, это надо как-то решать.
— Я понимаю.
— Ты пробовал объяснить этому козлу, кто такие ангелы?
— О да. Даже показал ему крылья и взлетел над машиной.
— И что?
— Он сказал, что в курсе. Продемонстрировал крестик на шее и «для первого раза» ограничился пятьюстами рублями.
— Всего пятихатка? — вытаращив глаза, не поверил я. — Ну знаешь, вообще-то за езду без паспорта и прав мужик и в самом деле наказал тебя очень даже по-божески. Мог штрафануть по полной тыщ на десять — пятнадцать запросто!
— Согласен, — грустно кивнул Альберт. — Но мы встретились снова, и цена возросла. А с четвёртого раза меня записали в разряд злостных нарушителей и…
— Ты платишь.
— Регулярно. Порой мне кажется, что этот человек нюхом чует, где и когда я буду проезжать.
— Запросто!
Мы чокнулись — я коньяком, он капучино. Особых идей достойного выхода из положения ни у кого не было. То есть применить радикальные меры мне не позволит он сам, а по-другому я просто не умею. Хотя… может быть, этим и стоит воспользоваться?
— Слушай, а если, к примеру, я нападу на него как демон, а ты придёшь и спасёшь? Ну появишься как ангел и прогонишь «слугу Тьмы». Ментяра исполнится благодарности, уверует, смирится, и впредь у него рука не поднимется требовать от тебя денег!
— Право, не знаю…
— Братан, в чём сомнения? Я его всерьёз не трону, только попугаю, потом прилетишь ты, дашь пинка злому демону, и все счастливы. Поехали прямо сейчас, пока я в образе!
Альберт мысленно взвесил «за» и «против», хлебнул кофе, подумал ещё минутку и кивнул. Мы быстро рассчитались и прыгнули в его машину. Вернуться на место встречи с гражданином Войтюком было делом нескольких минут. Я вышел заранее на перекрёстке, Альберт остался за углом, готовый в любой момент вдарить по газам и «спасти» жертву нечистого. Искомый старшина стоял на том же месте, что-то уточняя по сотовому. На полутёмной улице, по счастью, было очень мало машин и ни единого прохожего. Я легко взмыл в воздух, принимая облик посланца дьявола, и опустился прямо перед носом несчастного как рычащее исчадие Преисподней!
— Настал твой час, грешник, ибо я голоден!
Милиционер-полицейский икнул, вытаращился на меня, как варёный рак из кастрюли, и попытался что-то пробулькать… Не вышло. Да, как правило, ни у кого и не выходит, всё-таки встретить посреди улицы демона — не самое рядовое событие…
— Я высосу твою кровь, пожру твоё тело, разгрызу твои кости и закушу табельным пистолетом… Аха-ха-ха-а!
Бедняга присел, не смея и пискнуть от ужаса, что послужило знаком Альберту. Белый ангел, сияя крыльями и играя бицепсами, встал между нами, патетически восклицая:
— Ты не смеешь тронуть старшину Войтюка! Он охраняет закон, и я не дам тебе его съесть, о посланник Тьмы!
— Ха-ха два раза! — подыграл я. — Он же брал у тебя взятки, о ангел, дай же мне покарать грешника!
— Он исправится! А я изгоню тебя, демон Ада!
Ну дальше, как вы сами понимаете, короткая зрелищная потасовка, мною метут улицу, грозный Альберт потрясает кулаками, и я с позором ввергаюсь в канализационный люк! Зло повержено, Добро торжествует, бледная жертва в погонах слёзно благодарит моего друга и жмёт ему руку, и повсеместный хеппи-энд вызывает зависть у самых тёртых режиссёров индийского кино. Вернувшись в кафе, мы просидели там едва ли не до закрытия, празднуя свою маленькую победу. А когда мой друг решил подвезти меня на явочную квартиру, то на дороге вдруг возникла знакомая фигура. И четырёх часов не прошло, ёшки-матрёшки!
— Здравствуйте. Старшина Войтюк, ДПС. Будьте добры, ваши документы. Ох, а что ж у вас в салоне так коньяком пахнет? Выпиваете за рулём?! Нехорошо. Выходим из машины, граждане. Ну что, будем составлять протокол или?..
Будь моя воля, я бы его тут же и придушил. Но Альберт, лишний раз убедившись в кратковременности людской благодарности, безропотно полез за кошельком. Кстати, в знак признательности за недавнее спасение с него содрали только тысячу и обещание «больше не нарушать».
Последующие три дня мы оба, строя планы справедливого возмездия, пытались перевоспитать ретивого мента или понта. Уверен, он сам ещё толком не определился со своим прозвищем, но суть не в этом. Альберт за свой счёт сводил его на экскурсию в Рай и показал, чего он может лишиться столь безнравственным поведением, стяжательством и сребролюбием. На следующий день старшина «покарал» его на три штуки.
Потом я таскал этого мерзавца в Ад, вернул мокрого, полуседого, кроткого как овечка, но через день моего крылатого друга штрафанули аж на шесть тысяч! Видимо, для искреннего уверования в неотвратимость загробного наказания этому типу просто не хватало воображения. После каждой «прогулки» наверх или вниз он просто напивался как скотина, а наутро честно шел исполнять свои обязанности, вылавливая белую «ауди» моего друга с прямо-таки нереальным чутьём! Стыдить его было поздно, угрожать мне не позволял сам Альберт, и в результате ещё целую неделю старшина пил из нас кровь литрами, пока в один прекрасный день…
— Братан, ты не поверишь, на кого мне сегодня выдали разнарядку! — счастливо орал я в сотовый, выруливая на своей битой тачке к указанному адресу. — Оказывается, товарищ Войтюк А. Н. продал свою бессмертную душу по причине полного атеистического неверия ещё двадцать лет назад. И угадай за что? За получение хлебной должности и службы в ГАИ! На большее у него не хватило ни ума, ни фантазии. Короче, через полчаса я его беру…
— Знаю, — грустно откликнулся Альберт. — Через полчаса я тоже буду там.
— Что?!!
— Увы… у меня приказ.
От бессильной ярости я вдарил по газам. Если этот подонок ускользнёт от меня с помощью высшей воли Провидения, я пойду на должностное преступление и просто загрызу его на рабочем месте! Кто бы знал, каких сил мне стоило прибыть куда надо раньше Альберта…
P.S.
— Ты опоздал на полторы минуты, он уже в Аду, — хищно усмехнулся я.
— Какая жалость… Никогда себя не прощу!
— Угу, уж мне-то не надо спектакли разыгрывать. У тебя морда сияет, как задница у светлячка! Мы всё-таки его сделали…
— Я не смею радоваться падению грешника.
— Да-да, помню, конечно. — Мне стоило больших трудов не съехидничать. — А кстати, что случилось-то, почему ты реально опоздал?
— Был задержан за превышение скорости, езды без прав, отсутствие документов на машину и удостоверения личности…
— Опять?!!
— Нет, — впервые улыбнулся мой друг, — этот молодой сержант поверил мне на слово. Люди любят ангелов.
— Кто бы спорил! Но ты опоздал не поэтому, а потому что… не так уж и спешил!
— Как ты можешь так думать? — В его ответе сквозило скорее осуждение, но не оправдание.
Ангелы не врут. Просто могут не говорить всей правды…
— Он толкается! Абифасдон, ты только посмотри, он толкается ножкой и… Вот! Ну смотри же, это прямо видно! Сейчас… притих. А толкался. Честное слово! Я сама видела, как вот с этой стороны пузо аж натянулось. Так трогательно и умилительно… Ну почему ты не смотришь? Ты даже не слушаешь меня…
— Слушаю, дорогая. — Я выглянул из-за газеты.
— Нет, не слушаешь! И не смотришь! Тебе всё равно! Ты тупой, бесчувственный чурбан, дурак, мерзавец, и права была мама, когда говорила, что ты… Ой!
— Да, милая? — Я опять вынужденно оторвался от чтения.
— Ничего… толкнулся! И главное, сильно так… Абифасдон, ты опять не смотришь! Как можно быть таким равнодушным негодяем, таким… ой!
Я меланхолично смял газету в один неприглядный комок и проглотил.
— Мне кажется, — осторожно продолжила Азриэлла, — что ему не нравится, когда мы ругаемся. То есть когда я на тебя ругаюсь… Такое бывает у многих, мне девочки на работе рассказывали.
Да уж, впоследствии я наслушался таких рассказов, что все медвежути Пекла меркли бледной свечкою, так потом неделю снились кошмары — прыгающие с шестом беременные пионервожатые и волны пенящегося карбида… Брр! Потом поделюсь, если смогу…
Однако разговоры на эту тему начинали становиться в нашем доме обыденной реальностью. Поэтому я, как мог часто, просто-напросто сбегал из квартиры, лишь бы в очередной раз не участвовать в этом дивном женском моноспектакле под названием «Дорогой, приложи ухо к моему пузу, там малыш!». Я лично долго этого не выдерживал.
Но именно сегодня шеф пытался припахать всех незанятых демонов к организации флеш-мобов наверху. Выбор оказался невелик: либо страдать фигнёй, убеждая молодёжь, что толпой замереть в разных позах на вокзале — это круто, либо — сидеть дома и слушать сюсюкающее воркование Азриэллы с собственным животом. По зрелом размышлении я предпочёл второе. Хотя, возможно, и зря…
— А ещё жена Альберта прислала мне кучу полезной литературы. Так познавательно, я столько узнала. Тебе тоже было бы интересно. Представляешь, там такое написано о беременных…
Я тяжело вздохнул, изо всех сил изображая искреннее внимание. Я же демон, взыскующий души, двуличие для меня привычно…
— Так вот, все врачи единодушно утверждают, как важно беременной женщине заниматься спортом. Например, при моём сроке рекомендуется парный теннис и катание на горных лыжах на высоте три тысячи метров над уровнем моря!
Я тихо матюгнулся про себя, представляя свою Азриэллу с большим пузом, в бандаже, прыгающую с ракеткой по теннисному корту или с визгом летящую вниз с горы на длинных лыжах. Первой мыслью было поймать этого самого врача, сделать его беременным (даже если гад — мужчина!) и спустить со склона по снежной трассе на одной лыже с теннисным мячиком в зубах…
— Ещё рекомендуют тайскую гимнастику, фитнес, пилатес, калланетику и йогу. Купи мне спортивный коврик для занятий, на битом стекле не так удобно.
— Почему? Ты же сама всегда настаивала, чтобы полы в доме были им усыпаны? Причём не абы каким, а битыми пивными бутылками…
— Ну говорила, потому что меня это возбуждало. Но малышу сейчас нужно совсем другое. Купи коврик! Купи-и! А я обещаю больше не заниматься йогой.
Я пожал плечами и кивнул. В последний раз, когда моя жена попыталась завязаться в сложносоставную позу, дабы «расслабиться», погасить стресс и проветрить нижние чакры, то забыла принять для этого человеческий облик. А в результате я по возвращении с работы не менее часа методично распутывал её руки, ноги, щупальца, волосы и хвост! Как вы понимаете, настроения это не улучшило ни ей, ни мне…
— Ой, вспомнила ещё одну интересную вещь. Насчёт родов! Помнишь, в древних правилах русских селян было привязывать верёвку одним концом к ноге роженицы, а другим прямо за… Ну, в общем, чтоб мужчина по её судорогам тоже чувствовал, как ей больно, и орали уже оба. Так вот, сейчас местные неоязычники возрождают этот красивый обычай!
Мне на секунду представился один рывок могучего бедра Азриэллы, и в желудке сразу стало дурно. Оторвёт же все с ботвой, так что ни один израильский хирург не восстановит. Чёрт бы побрал этих возродителей старины! Я начал лихорадочно придумывать повод быстренько удрать на работу…
— И вот ещё, милый, мне тут многое удалось прочесть о родах в воде. Как ты считаешь, если нашу ванну отмыть от серной кислоты, я там умещусь? В женских журналах предлагается заранее договориться с каким-нибудь плавательным бассейном или сауной, но дома, наверное, всё-таки гигиеничней, да? Насыплем в ванну ракушек, пустим золотых рыбок, малышу будет интересно…
Вот это и было последней каплей. Ванна у нас узкая, чугунная, в потёках от разного вида кислот, желчи и щёлочей, которые мы традиционно используем для купания. В своём теперешнем объёме моя жена могла уместиться там только стоя, и ребёнку при рождении пришлось бы практически нырять с высоты, как с трамплина, а глубина не то чтоб соответствовала задаче…
Нет, представлять эту картинку в красках у меня не было уже ни сил, ни желания. Я усилием воли задушил своё богатое воображение и, пользуясь тем, что Азриэлла на минутку вышла в туалет, быстро набрал телефон шефа, шёпотом умоляя его отправить меня на ближайший флеш-моб. Увы, моё зловредное начальство бесцеремонно отфутболило все мои порывы, заявив, что бригады сформированы, все давно наверху, кое-кого уже посадили и моё участие в облавах теперь не просто бессмысленно, а даже нежелательно. Вслед за этим шеф демонстративно поинтересовался здоровьем моей жены, пожелал ей всяческих благ и отечески посоветовал уделять больше времени дому. То есть, по сути, проклял на корню…
— Ты опять меня не слушаешь!
— Слушаю, дорогая, как ты могла подумать…
— Да?! Ну повтори, повтори, что я сейчас сказала!
— Э-э-э… я согласен с тобой.
Азриэлла громко засопела, недоверчиво хлестнула себя хвостом по рёбрам и смягчилась. Задница Вельзевулова, получается, я ответил в тему. Знать бы ещё, с чем мне пришлось так скоропалительно согласиться…
— Тогда чего ты ждёшь? Бегом наверх, и без коврика не возвращайся!
Я едва удержался, чтоб не расцеловать её на месте. Спортивный коврик для занятий и только? Да я их десяток притащу, всех цветов и фасонов! Прямо сейчас можно бежать?! Правда?!! Моя жена не успела перевести дух, как я уже пулей нёсся на свободу.
Мне требовался всего один глоток свежего воздуха, чтобы вновь почувствовать себя полноценным демоном! Машина едва ли не с визгом сорвалась с места, словно боевой конь под рёв рыцарских труб. Да я и сам, признаться, ощущал себя на тот момент рыцарем Круглого стола, сэром Ланцелотом или Персивалем, спешащим вершить великие подвиги в честь прекрасной дамы! Той самой, что сидела сейчас дома, попивала вулканический чай с печенюшками, покрытыми полезной белой плесенью, читала всякий бред и ждала своего героя с вожделенным золотым руном. Согласитесь, очень похоже, правда?
Ну с минимальной поправкой на то, что моя Азриэлла долготерпением не отличалась никогда и ей требовался всего лишь спортивный коврик. Для добычи которого вполне достаточно заглянуть в ближайший магазин, а не пилить на гребном судне в суверенную Колхиду или «граалить» по всей Европе. Дело плёвое, но дающее мне возможность проволынить пять-шесть часов вне дома, дабы в пиковый момент заявиться победителем с трофеем под мышкой. По крайней мере, мне так казалось…
Так вот, в «Спортмастере» ковриков не было вообще, в «Спортландии» они кончились только вчера, в ЦУМ просто давно не завозили, в «Детском мире» — ожидают в конце недели, в трёх маленьких, ещё советских времён, случайно уцелевших «Спорттоварах» — даже под специальный заказ не привозили и… и всё!
Нет ковриков. Нигде нет. Никак нет. Ни почему нет. И через пять минут не будет. Даже если я всё здесь взорву, растопчу, сожгу и развею пепел, они не появятся…
— Альберт, — тихо решил я, когда чувство ледяной безысходности начало уступать место всё нарастающему отчаянию. Слава тебе на лысину, он оказался не занят и быстро взял трубку.
— Мир тебе, злобный демон!
— Чтоб ты провалился, качок с крыльями, — так же тепло поприветствовал я своего старого друга и сразу взял быка за рога: — Мне нужен коврик!
— На стену или в прихожую?
— Спортивный коврик, дубина! Для фитнеса, пилатеса и калланетики.
— Тебе?!! — смиренно уточнил он.
— Азриэлле!
— Понятно, а при чём здесь я?
— Ну ты ж у нас спортсмен-культурист! Где вы берёте коврики в вашу ангельскую качалку?!
— Вообще-то в нашем тренажёрном зале занимаются с железом. Гантели, штанга, свободные веса для массы и ряд основных тренажёров на проработку рельефа. Как ты себе представляешь того Шварценеггера или Рони Колемана в слитном купальнике и лосинах, занимающихся пилатесом на коврике?!
— Альберт, не издевайся! Мне и без твоих лекций тошно! — воя, взмолился я. — Твоя дражайшая жена, чтоб ей…
— Не смей говорить о ней плохо. Она почти святая.
— О, прости, извини, виноват, не буду! Но только какого лешего она прислала моей дуре кучу полезных журналов для беременных? Теперь Азриэлле, нож к горлу, дался этот проклятый спортивный коврик, а в магазине его нет! И что прикажешь мне делать?!
— Могу спросить у друзей…
— Ей не подойдёт использованный. Она же демонесса и запахи чужого пота чует, как пограничная овчарка наркотики в плацкартном вагоне Москва — Алма-Ата!
— Ну тогда, право, не знаю…
— Так вот, думай, ипохондрик, думай! У тебя есть знакомства на базах, входы-выходы, полезные связи. Вам, ангелам, люди никогда ни в чём не отказывают!
— Потому что мы не просим у них всякую ерунду, — строго напомнил он. — Ладно, дай сообразить. Ты заглядывал в…
— Я объездил все магазины этого города!
— Не ори.
— А ты не доводи меня!
— Знаешь, пожалуй, я попробую кое с кем связаться. Можешь потерпеть час-полтора?
— Максимум тридцать минут! Потом Азриэлла с меня живого не слезет, — горько всхлипнул я.
Через двадцать минут всё было устроено. Не знаю и знать не хочу, кого он соблазнил, обманул, ограбил или убил, но маленький синий спортивный коврик из пористой резины был доставлен ко мне в подарочной упаковке, перевязанный шёлковой лентой с жёлтым бантом. Я едва ли не благоговейно поцеловал его и, рассчитавшись с курьером, прыгнул за руль своего авто, дав по газам. Хвала Всевышнему, ангелы могут всё!
P.S.
Моя жена прыгала на одной ножке и верещала на всю квартиру, как пятилетняя девочка, получившая на Новый год заветного розового медведя с неё ростом!
— Милый, ты у меня самый-самый-самый! Я мечтала именно о таком коврике, я так его хотела, я так ждала, я… а ты его купил! Мой рыцарь, ты не представляешь, что это для меня значит…
Я с трудом вырвался из её волнительных объятий, позволив ей предварительно вылизать мне обе щеки, и, удрав в туалет под защиту железных решёток, оставил Азриэллу наедине с вожделенным ковриком.
— Альберт? Здорово, виделись. Короче, моя в полном отпаде! Ну, типа я у тебя в долгу. Давно не видел её такой счастливой… Спасибо, старик!
Когда я вернулся в комнату, моя супруга меланхолично доедала ленту с бантиком. От спортивного коврика для калланетики не осталось даже крошек…
— Он был такой свежий, ни разу не использованный и так аппетитно пах, — искренне вздохнула Азриэлла, сыто щуря на меня влюблённые глаза. — Ты лучший муж на свете! Я тебя так… ой! Толкается. Смотри, он толкается! Ты видишь, видишь? Ему тоже понравился вкус коврика.
Наутро я тихо выбросил все журналы в мусоропровод. Моя жена этого даже не заметила…
— Сегодня я угощаю. — Альберт жестом подозвал молоденького официанта, и без того ловившего каждый его взгляд. — Пожалуйста, прошу вас, ещё двести граммов текилы «Ольмека» для моего друга.
— Сию секунду. А для вас?
— Повторите грейпфрутовый фреш.
— Разумеется. — Парнишка кивнул и с радостью умчался исполнять.
Люди вообще радостно исполняют любые желания ангелов. Чем и пользуется Альберт, причём даже не задумываясь об этичности или неэтичности данного аспекта. Для него он естественен, как утренняя укладка волос гелем. В последнее время мой друг взял моду делать из своей короткой стрижки ещё и некое подобие мелких «ежовых игл», насмотрелся в подростковом американском кино…
А вот когда я сижу в том же кафе один, то мне порой приходится и стукнуть кулаком по столу, чтоб официант наконец-то соизволил подойти. Всё потому, что я — демон, а у демонов другие манеры. Соответственно и отношение к нашему брату не самое сахарное. Всё заслуженно, аукнулось — откликнулось…
Как раз сегодня я отправил в Ад одного зарвавшегося подонка, умудрившегося просрочить аж два договора и окончательно погоревшего на попытке списать это дело на ошибку самого Князя Тьмы. Но с нами такие детские финты не проходят, я получил разнарядку и взял этого умника прямо на выходе из храма, где он поспешно каялся во всех грехах, но утаил сделку с дьяволом…
— Всё равно я буду молиться за его душу, — печально вздохнул Альберт. — Мы должны ненавидеть грех, но жалеть грешника. А это не так просто, как кажется…
— О, у тебя появились намёки на претензии к Создателю? — подковырнул я.
Ангел улыбнулся, но погрозил пальцем:
— Не богохульствуй. Лучше скажи, как там твоя Азриэлла, беременность проходит без эксцессов?
— Ха, куда уж нам без них… Я имел глупость притащить домой с десяток женских журналов по этой теме. Представляешь, что теперь у нас творится? Молчи, всё равно не представляешь. Сейчас расскажу…
Последующие полчаса Альберт сидел с вытаращенными глазами, и веря и не веря каждому моему слову. Конечно, ему трудно было такое представить — моя жена четыре часа ходит взад-вперёд по комнате, баюкая мокрый пятикилограммовый свёрток. Варит детскую кашу, одновременно стирает пелёнки и развешивает их на длинных верёвках по всей квартире, сопровождая всё это однообразным пением колыбельных. Она же ставит будильник на четыре часа утра, потом будит меня и заставляет полчаса однообразно качать кровать, пока не…
В этот момент в кафе вбежала растрёпанная рыжеволосая девушка лет семнадцати-восемнадцати, в облегающих джинсах и футболке с надписью КАRANTIN. Её глаза были припухшими от слёз, руки тряслись, она забилась в угол, к стене, и закрыла лицо руками. Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы понять и правильно оценить ситуацию…
— Грешница!
— Заблудшая душа, — нервно поправил Альберт.
— Грешница, — ещё более уверенно оскалился я, втянув ноздрями воздух.
— Хочешь драки? — Под ресницами моего друга на миг блеснул холод Ледовитого океана. — Она совершила грех, но она ещё не твоя.
— Грех?! Подумаешь, переспала пару-тройку раз с мальчиком, а он её бросил… Тьфу! Да если бы всех таких грешниц в Ад забирали, у нас бы давно перенаселение зашкаливало, и так уплотнять больше некуда. Нет, дорогой мой товарищ, настоящий грех — это то, что она только собирается совершить!
— И что с того? — Он начал приподниматься из-за стола.
— А ничего, сядь! — Я тоже повысил голос. — Не заводись, Альберт, ты прекрасно знаешь, что я тебя не боюсь. Как знаешь и то, кем мне приходится работать. Я и пальцем к ней не прикоснусь, пока она не заключит договор и не истечёт срок контракта…
Ангел вздохнул, с хрустом размял кулаки и, ничего не ответив мне, подсел за столик к рыжей девице:
— Не делай этого…
Она подняла на него изумлённые глаза.
— Девочка моя, я понимаю, как тебе сейчас тяжело, и больно, и страшно. Ты не ожидала, что твой парень поведёт себя как последний мерзавец, ты не знаешь, что сказать родителям, не можешь бросить учёбу… Но поверь мне, если ты сделаешь аборт, всё станет ещё хуже.
— Вы… кто?!
— Ангел, — честно представился Альберт.
И зря! Откровенность не всегда лучший способ завязать знакомство, назовись он хоть психологом или экстрасенсом, всё могло быть куда проще…
— Ах, ангел?! — едва не завизжала девушка. — Значит, добренький Боженька с небес послал ангела меня утешить! Знаем, было, проехали! И куда вы меня повезёте «утешаться» — в сауну, в отель, на дачу?! Все вы, все…
Щёки моего друга заполыхали. Не то чтобы он не привык к человеческой несдержанности, просто любая агрессия сразу относит душу к нашему берегу. Ангелам элементарно больно это видеть…
— Простите, что вмешиваюсь. — Я встал, с грохотом переставил свой стул к их столику, перекрывая девушке последнюю возможность смыться, и продолжил: — Ты бы заткнула фонтан, детка, орёшь почём зря в общественном месте. Никто тебя никуда тащить не намерен — ему нельзя, а мне неинтересно. Но пока наше ведомство не пронюхало о твоей истерии, прими совет: выслушай моего друга и дуй в церковь!
— Не надо так грубо, Абифасдон…
— Только так и надо, Альберт, — отрезал я. — Девчонка на грани, человеческих слов не понимает. Знаешь, как быстро бесы чуют такие вот неуравновешенные души?
Рыжая всхлипнула, но замолчала. Бармен сделал вид, что его всё это не касается, отвернувшись к стойке и протирая фужеры.
— Вы из милиции, да?
— Хуже, — ответил я, поскольку вопрос относился исключительно ко мне. — Я оттуда, где тебе, рыбка, делать нечего, и я очень бы не рекомендовал интересоваться, где конкретно. Короче!
Она вздрогнула.
— Об аборте и не думай! Это тяжкий грех, приравнивается к убийству!
— А если только на четвёртой неделе? — слабо пискнула она.
— Уже с третьей Господь дарует плоду чудо ощущения матери, — поправил Альберт, — а через неделю твой малыш уже может чувствовать боль и страх, ему передаются малейшие колебания твоего настроения. Абифасдон прав, аборт — это убийство ещё зарождающейся жизни…
— Но я… я… а я как же?! — В её глазах вновь показались слёзы.
Ангел утешающе достал из кармана чистейший носовой платок и замер…
Моих ноздрей не сразу коснулся знакомый запашок серы, а может, я к нему просто давно принюхался и не замечаю. Бесы! К нам вальяжной походкой подошли двое «новорусских» типажей, с сальными ухмылочками, цепями на шее, в костюмах от Кардена (made in China) и крутыми болтами на гнутых пальцах.
— У девочки проблемы? — вежливо поклонился один. — Только кивните, и мы мигом вышвырнем отсюда этих клоунов-педофилов.
Впрочем, второй оказался поумнее, резко отшатнувшись от Альберта:
— Ангел!
Мой друг даже не повернул головы, разговаривать с этой шушерой ниже его достоинства, как ниже моего — терпеливо выслушивать однообразные сопливые объяснения должников-священников.
— Но второй-то наш, демон! — радостно опознали бесы, заискивающе кивая мне. — Брат, ты ведь поможешь нам?
— С чего бы это? — даже удивился я.
— Не поняли… Ты же демон, в натуре! Загасим ангела, нас трое — он один, ну?!
— Вот что, пацаны, — я устало помассировал ладонями виски, — шли бы вы отсюда… своими ногами. Я вам не мелкая чиновничья шелупонь, я — пристав, взыскивающий души по долговым обязательствам! Пока девочка ничего не подписала, я ей и зубы не покажу, ясно?
— Ясненько-о, — ядовито протянул самый болтливый. — И ангела конечно же тоже не тронем? Типа пусть себе сидит, спасает её душу, лишает нас законной добычи, да? Ну-ну, предатель…
Альберт уставился на меня самым умоляющим взглядом. Я пожал плечами, почему нет, ангелам тоже нужна разрядка. Ох как он их отделал… Любо-дорого посмотреть!
Девица сидела, словно перепуганная белка в дупле, вцепившись обеими руками в стул и вжавшись вместе с ним в стену. Мой белокурый друг честно метелил обоих идиотов, стараясь не крушить мебель, не бить посуду и не слишком пугать посетителей. Впрочем, ему бы простили. Люди многое прощают ангелам, куда большее, чем нам или даже себе…
А пока он отводил душу, мне в голову пришла неплохая идея, я достал сотовый телефон и быстро очертил проблему Азриэлле. Хвала Люциферу, она была свободна, и спустя буквально минуту моя жена, с чарующей улыбкой перешагнув две «свиные отбивные», процокала каблучками к нашему столику.
— Альбертик! — Воздушный поцелуй. — Любимый! — Это уже мне, чмок в щёку. — А вот и я! — Она опустилась на стул, нежно погладила круглый живот и обернулась к рыженькой. — Девочка моя, тут мне передали, что ты хочешь избавиться от ребёнка? О, так я тебе кое-что покажу… — Азриэлла ещё раз улыбнулась всем присутствующим, крепко взяла девушку за руку и, невзирая на её слабый протест, уверенно промурлыкала: — Ну что, мальчики, мы покинем вас на какие-нибудь полчасика. Считайте, что мы в дамской комнате пудрим носики. И не скучайте без нас, чао-чао!
Они ушли в туалет и не вернулись…
— Куда она её? — тихо уточнил Альберт.
— К нам в Ад, на экскурсию.
— Что ж, иногда кнут бывает более действенным средством воспитания, чем пряник, — подумав, согласился он. — Надеюсь, всё обойдётся без шоковых последствий?
— О чём ты говоришь?! — искренне возмутился я. — Какие последствия, им обеим ещё рожать!
— Официант, двести граммов текилы по третьему разу! А знаете, пожалуй, и мне. Да, выкиньте этих уродов и налейте себе тоже. Такой повод грех не отметить…
P.S.
— Всё хорошо, милый, я высадила её прямо у храма Благовещения. Несчастная бросилась туда со всех ног, рыдая, спотыкаясь и моля о прощении! После всего того, что она у нас насмотрелась… Ну муки тех, кто пошёл на аборт, матери-убийцы, отказницы от младенцев и прочее — девушке мигом вправило мозги. Я, конечно, тоже кое-что добавила лично от себя, приняв истинный облик и дав клятву проведывать её время от времени. Но и ты должен мне обещать…
— Что именно, дорогая? — Я вольготно потянулся на кровати, на всякий случай опуская между нами стальную решётку, мало ли…
— Найди этого шустрого юношу, она всё ещё любит его, и, мне кажется, ты тоже мог бы провентилировать ему кое-какие моменты.
— Как пожелаешь, родная!
Значит, завтра проводить обзорно-познавательную экскурсию по Аду придётся уже мне.
— А как наш малыш?
— Ещё сильней толкается ножкой…
— Дорогой, мне надо, — настырно ныла Азриэлла, с лязгом расшатывая стальную решётку ко мне в туалет.
— А чего ты туда собралась? — хрипло, с недосыпу, отмахивался я. Решётка была надёжной, вчерашняя ночь ужасной, спать пришлось прямо тут, свернувшись калачиком на бетонном полу и положив голову на бачок унитаза.
— Мне надо, дебил! Всем беременным туда надо! И я тоже туда хочу!
— Мы были у Веры Константиновны не так давно… — зевнул я, но сон уже пропал.
— Это частный врач, а мне надо пойти в нормальную районную женскую консультацию! Открывай и веди меня, а то хуже будет!
Вообще-то она права, не поведу — будет хуже. Но и вот так просто поднять решётку, отомкнуть запоры, снять электрошоковую систему защиты — моя любимая в неуправляемом порыве страсти просто загрызёт меня на пороге! Я даже по зубам ей толком дать не успею, в туалете особо не размахнёшься, а она сейчас почти вдвое тяжелей, чем я, навалится и… Жить-то как хочется, братцы! Ох, что-то понесло меня…
— Дорогой, выходи, я посадила себя на цепь, честно-честно! — Азриэлла призывно позвенела чугунными звеньями. — Чего ты боишься, я тебя не съем. По крайней мере, не сегодня и не сейчас…
Я очень осторожно высунул нос наружу. Моя жена действительно покорно сидела в уголке, прикованная короткой цепью к тяжёлой батарее.
— Ты уверена? — на всякий случай уточнил я. — В конце концов, всегда можно обратиться к нашему знакомому врачу. Зачем тебе эта общая очередь, какая-то районная консультация, толпа народу, жуткая антисанитария, не понимаю…
— Хочу быть как все, — гордо вскинула подбородок Азриэлла.
— Но они люди, а ты демонесса!
— И что? Где в законе Российской Федерации о медицинском обслуживании сказано, что демонесса с пузом не имеет права посещать медицинскую консультацию?!
— У тебя даже полиса нет.
— А зато у меня есть любящий муж, — резонно парировала она, и я понял, что проиграл. Хотя, по совести говоря, и не так много от меня требовалось. Сотворить медицинский полис и сопроводить супругу в поликлинику. Делов-то…
Час спустя я, поддерживая её под руку, помогал любимой подняться по скользким ступенькам женской консультации, расположенной на первом этаже обычной панельной пятиэтажки. Мужчин нигде видно не было, по коридору чинно проходили беременные девицы с разными сроками, разного возраста, но все как одна с таинственным и непостижимым блеском в глазах. Такой бывает у человеческих женщин только в этот период, когда они становятся носительницами ещё одной жизни…
Моя супруга что-то быстро уточнила в регистратуре, забрала из окошка кипу бумажек, чмокнула меня в нос и сделала ручкой:
— Свободен, милый!
— А-а, как же ты?
— Что я? Я в очередь, как все, посижу, потусуюсь с девочками.
— А мне можно с вами?
— Не мозоль глаза, милый! Иди, иди, иди уже…
Я бы послушался и ушёл, всё-таки место такое, где добровольно ни один нормальный мужчина задерживаться не станет. Но, во-первых, я демон, во-вторых, явно ненормальный (в принципе можно даже поменять местами — сначала ненормальный, потом демон, неважно!), то есть в обоих случаях мне было слишком интересно…
Я помахал Азриэлле ручкой, послал воздушный поцелуй, отступил, вернулся бегом, порывисто обнял и ушёл уже с концами. Для всех. Моя жена, конечно, могла бы заметить, как я прислонился к стене, растворяясь в ней, словно добровольно замуровываясь, так что наружу торчали лишь глаза, рот и нос в побелке. Но Азриэлле было не до меня, сидя в очереди, она шумно вливалась в коллектив. Я наблюдал и слушал, быстро пожалев, что остался…
— В первый раз? — покосившись на мою жену, спросили её соседки. — Значит, старая первородна.
— Старая?!
— Не комплексуй, врачи пишут туда всех, кто после двадцати пяти. А тебе сколько?
— Точной даты не помню, но, думаю, больше двенадцати тысяч лет до Рождества Христова, — смутилась моя умничка.
Даты в паспортах у нас действительно редкость, но очередь заулыбалась, беременные смешливы любой шутке. Разговор перескакивал с темы на тему, так что я едва успевал фиксировать в уме самые интересные моменты.
— А моя мама уверяла, что лучший способ контрацепции — попрыгать, и всё вытечет! Вот со мной она три раза с кровати прыгала, с сестрой уже со стула, с братиком аж с подоконника и всё равно была уверена, что помогает, — иначе бы шестерых родила!
— Ой, а мы чё делали, девки-и… И лимон засовывали, и перекисью прижигали, и зубной щёткой с пищевой содой тёрли, а одна с перепугу в пионерлагере даже кусочек карбида запихнула. Там такая пена попёрла! Еле-еле до больницы довезли…
— А мой, гад, уверен, что если я сверху, то не забеременею, подонок, потому что законы физики, крыса учёная, четвёртый месяц уже, а он всё руками разводит, типа ненаучно, козёл с кандидатской степенью!
— Таблетки тоже не выход. У меня знакомая забывала принимать, родила. Ей, короче, другие дали, так она вечно путала — до секса их туда запихивать или после? За вторым малышом «сходила». Третий курс выписали самые простые, для дур, она умудрилась их с таблетками мезима перепутать. Так месяцок мезим пропила, и желудок в норме, и третьего ждёт. На УЗИ говорят — мальчик…
— А у нас на селе, бабушка рассказывала, девки на свиданку под длинную юбку ещё и батины штаны надевали. И вязали намертво в трёх местах — на поясе и под коленками. Тогда уж можно и на танцы, и вдоль реки погулять, и за коровником целоваться. Парень как разохотится, в лифчик залезет, а под юбку… фигу ему! Там мало что на шесть морских узлов всё завязано, так ещё и у парней при виде мужских штанов всё… это… опадало, короче… Не, честно, мне бабушка сама рассказывала!
— А у меня, прикиньте, сестра старшая (!) была свято уверена, что девственность можно пробить только чистым этим… Ну, короче, чтоб без презерватива! Иначе, типа, не прорвёт, он соскальзывать будет, а она самовосстанавливаться! Прикиньте, а?!
— А моя мама вечно пытается убить моего мужа, — жалуясь, внесла свою лепту моя Азриэлла. — Он на неё уже и капканы ставил, и из ружья стрелял, и уговаривал по-хорошему, ничего не помогает. Один раз она даже уговаривала меня подержать его ноги, пока она его душит…
— Ну и? — как-то разом заинтересовались все, видимо, тема была в чём-то близка сердцу каждой.
— Мы почти его загасили, прежде чем поняли, что это не мой муж с работы вернулся, а его начальник в гости пришёл! А мы ему с порога — скатерть на голову и душить! Ой, девочки, было так весело-о…
Я лихорадочно сглотнул. Эта реальная история долгие годы лежала чёрным пятном на моём безукоризненном послужном списке, отодвинув повышение по карьерной лестнице аж на несколько столетий. Хорошо ещё шеф у нас не злопамятный…
То есть незлопамятных шефов, разумеется, не бывает по определению, иначе он просто не удержится на руководящей должности. Но, видимо, мои так его отходили, что каким-то образом сместили извилины (обе!) в его начальственной голове. Шеф простил им всё. Меня запомнил и старался чрезмерно не угнетать. До сих пор в тех случаях, когда обычно по пятницам весь коллектив лижет ему задницу (образно выражаясь), я отделываюсь каким-нибудь очередным невыполнимым заданием с непременным столкновением либо с Альбертом, либо с любым другим дежурным ангелом быстрого реагирования.
Я вру. Насчёт «образно выражаясь», но всё остальное так и есть.
— А моя мама до меня сделала шесть абортов и, когда ходила мной, постоянно пила шампанское, вечно поскальзывалась на ровном месте и падала. Зато я с детства такая смешливая, девки… До сих пор, как муж разденется, так и укатываюсь!
P.S.
Мы с Альбертом сидели в том маленьком кафе, и, быть может в первый раз на моей памяти, наш разговор шёл полушёпотом, на самых пониженных тонах.
— Слушай, по-моему, ваши всё-таки погорячились с этим первородным грехом.
— В каком смысле, друг мой?
— Понимаешь, братан, я вчера полдня провёл с Азриэллой в женской консультации. Такого… всякого… наслушался, не перескажешь, но… Я не понимаю. Они же все… они женщины, Альберт, они спасительницы всего человеческого рода, а не инкубаторы с комплексом первородного греха!
— Абифасдон… помягче на поворотах.
— Какого чёрта?! Ты же ангел, ты должен понимать святость женщины!
— Шепчи менее эмоционально, — попросил он, я глотнул коньяка и кивнул.
Мы посмотрели друг на друга. В его ясных, голубых, как небо над облаками, очах отражалось немое восхищение всем мирозданием и каждой песчинкой, рождённой созидательным духом Всевышнего. Что он видел в моих глазах, не знаю…
— Во-первых, не критикуй Ветхий Завет, иначе…
— Получу по зубам.
— Верно.
— Но проблема от этого не исчезнет.
— Тоже верно, — согласился он. — Во-вторых, недаром было сказано Петру: «Всё, что ты назовёшь истиной на земле, будет истиной и на небесах…» Поэтому первородный грех никто не отменял.
— Да уж, Пётр был кремень-мужик, камень, скала…
— Павел разделял его взгляды на женщин, но речь не об этом. Третье: давай на компромисс?
— Компромисс в вопросах веры между ангелом и демоном?! Я не ослышался?!!
— Компромисса в вопросах веры быть не может, — мягко осадил он, даже не играя мускулами. — Предлагаю компромисс исключительно между нами и исключительно по женскому вопросу.
— Это как? — сразу заинтересовался я.
— Приход Христа искупил вековые грехи человечества и ознаменовал начало новой эры. Давай устно договоримся, что непорочное зачатие Девы Марии в свою очередь искупило понятие первородного греха у всей женской половины населения?
Я подумал и поднял стопку. Альберт также взял чашку с капучино, мы церемонно чокнулись. За женщин! Я не понимал их никогда и после похода в женскую консультацию перестал что-либо понимать о них вообще. Кроме того, что именно они — хранительницы жизни на земле. И это свято. Для всех. Навсегда. Аминь!
P.P.S.
— Как Азриэлла?
— Передаёт тебе привет. А как твоя?
— О, напомнил. Моя сказала, что ты звонил ей с непристойными предложениями?
— Ну… было пару раз, так я…
Короче, он всё-таки выбил мне зуб. И это правильно, а что ещё ожидать от встречи ангела и демона?! Но вторая рюмка коньяка шла уже за его счёт.
— Что ещё взять? — уточнил я, держа телефон у уха левой рукой, а правой быстро записывая указания Азриэллы. — Какие витамины? Комплексные? Сколько килограммов? Ладно-ладно, спрошу у врача сам, только не нервничай. Что ещё? Мне?! А мне зачем, мы же сейчас не… ну то есть… хорошо. Как скажешь, дорогая, возьму себе тоже. Нет, я понял, тоже — это не значит такие же, я возьму другие. Да, для здоровья мужчины. Нет, это не значит, что, принимая их, я кинусь тебе изменять. Нет. Нет! Как хочешь… А при чём тут твоя мама? Да пусть приезжает, жалко, что ли… Патроны есть, капкан я регулярно смазываю, яд ты недавно сама покупала, пусть едет, я только рад! Честно. Да, я правда буду рад её видеть. Что ещё, милая? И я тебя целую! Нет, с Альбертом сегодня не встречаемся. Я уже скоро, куплю витамины и домой…
Отключив связь, я покачал головой вправо-влево до хруста в шее. В последнее время стал всё чаще ловить себя на ломоте в костях — то ли отложение солей, то ли назревающий остеохондроз. Давно надо бы записаться на тайский массаж или походить к хорошему мануальному терапевту. А заодно уж и к психиатру, похоже, у меня уже стресс начинается. Сердце колотится как бешеное, пальцы дрожат, левое нижнее веко дёргается. Сплю плохо и мало. Непозволительно много пью.
Точно стресс. Лечиться надо, но нам, демонам, больничный не положен, разве только упросить Альберта сломать мне обе ноги — и отдохнуть недельку-другую в инвалидной коляске. Альберт свой парень, уж он мне в такой-то мелкой услуге точно не откажет! Хотя, конечно, есть риск, что увлечётся, у ангелов оно запросто.
Он у нас спортсмен-культурист, каратист, тхеквондист, ещё кто-то там, у него одних разноцветных поясов от восточных единоборств, как у приличного пижона — галстуков! Отметелит сверх плана, а мне оно так уж надо? Нет. Ша, я передумал, я уж как-нибудь так перетопчусь со своим стрессом…
Неторопливо досчитав до десяти, я выбросил из головы всю эту ерунду, огляделся, отметил вывеску аптеки через два квартала на углу и ускорил шаг. Внутри было не так много народу. Две типовые старушки, одна беременная девушка в просторном сарафане и грузный бровастый мужчина средних лет.
Я вошёл, честно встал в очередь и улыбнулся своим мыслям о том, что если твоя жена ждёт ребёнка, то беременные женщины, словно сговорившись, окружают тебя со всех сторон. Вечно встречаются на улице, в общественном транспорте ты уступаешь им место, пропускаешь вперёд в очереди в магазине, и то горделивое достоинство, с которым они несут себя и ребёнка в себе, невольно наполняет тебя внутренним теплом. Не замечали?
Одна из старушек, купив себе что-то недорогое от сердца и бесполезную мазь для ног, быстро собрала сдачу в кулёчек и вышла. Почти в ту же минуту в аптеку ворвался встрёпанный молодой человек, припёр дверь палкой и, обернувшись, заорал:
— Всем стоять! Деньги из кассы, это налёт!
Мы недоумённо обернулись в его сторону. В руках прыщавого идиота тускло блеснул ствол старенького ТТ. Молоденькая аптекарша впала в ступор, старушка поджала губки, а грузный мужчина рискнул возвысить голос:
— Ты чего несёшь, парень? Какие тут деньги, не банк же…
— Цыц! Убью! Деньги из кассы, живо! — размахивая пистолетом, продолжал надрываться парень, едва ли не роняя хлопья пены изо рта.
— Псих, — тяжело выдохнул мужчина, вынужденно отступая.
— Наркоман, — спокойно подтвердила бабулька. — Сталина на них нету, вот он бы навёл порядок. А то развелось таких, ох и развелось-то…
— Деньги, быстро!!!
Я ободряюще подмигнул налётчику, хорошо, когда люди так истово и рьяно, всей душой служат злу. Ему уже ни договор не надо подписывать, ни душу продавать, ни от нас каких-либо услуг требовать — он всё уже сделал сам! Вот прямо сейчас душу свою бессмертную просто нам под ноги выкинул. Даже не подарил. Не отдал, а выбросил, не заметив, как лишился чего-то важного. Важнейшего! Но для него… пустого и никчёмного… Не сообразил парнишка, что гарантированно мог обменять её на очередную дозу. А так… всё… у нас в Аду лишних душ не бывает.
— Ой, кажется, мне плохо… — вдруг прошептала девушка, стоявшая передо мной, схватившись за пузо. Шестой месяц, как я понимаю…
— Эй, ты бы хоть беременную отпустил, — опять начал было мужчина, но этот псих занервничал и выстрелил в витрину.
Грохот, запах пороховой гари, брызнувшие стёкла и рассыпанные лекарства…
— Деньги, я сказал!
— Да, вот, берите, вот… — Бледная аптекарша, чуть не плача от страха, лихорадочно вытаскивала из кассы мятые десятки и сотни.
— Всё доставай, дура!
— Мамочки… — Мы с мужчиной успели подхватить оседающую на пол девушку. — Ой-ой-ой…
— Слышь, ты, козлина! — рявкнул я, заводясь неизвестно с чего. — А ну, пошёл вон отсюда!
— Чё?! — Он выставил на меня ствол.
— Пошёл вон, сволочь. — Я поднялся, мгновенно принимая свой истинный облик. — Урою же гада, прямо тут, на месте!
— А-а-а-а!!! — истошно завопил он, выпуская подряд три пули.
Две я отбил ладонями в сторону, третью поймал, как муху, и, демонстративно бросив в пасть, пожевал и выплюнул. Я протянул руку с когтями, сцапав этого придурка за горло, сжал пальцы, оскалил клыки, и… время остановилось. Всё замерло, мир окаменел, ни одного движения, даже пятая пуля, испуганно вылетевшая из пистолета, замерла мёртвой точкой в сантиметре от моего лба. Начинается…
Посреди аптеки в начищенных древнеримских доспехах появился мой голубоглазый друг с сияющим мечом и грозным взглядом.
— Ты не властен над сим отроком!
— Альберт, пошёл ты в задницу с этой древней патетикой. Что происходит?
— Он не принадлежит тебе, нечистый дух!
— Да знаю, знаю… — Судя по всему, за нами наблюдали, придётся подыгрывать. — Будь по-твоему, о воин Света!
— Моё имя Альберт, — чуть обиженно напомнил он.
— Ах да, извини. Я не в этом смысле. Будь по-твоему, о враг мой Альберт! Пойдём же в подсобную комнату и жестоко сразимся один на один, дабы не задеть в горячности праведного боя никого из смертных! Так пойдёт?
— Дьявольская уловка! Но тебе не уйти от моего меча, о презренный слуга Зла! — с готовностью согласился мой друг и торжественно прошествовал за мной мимо онемевшей аптекарши, замершей с горстью мелочи в ладони, за разбитую витрину, подальше, в самую тёмную комнатку, набитую пустыми коробками и полками с медикаментами, чтобы уже там, нос к носу, поговорить наконец откровенно.
— Ты что творишь, он же законченный подонок?!
— Он бывший семинарист, — уныло пояснил Альберт, повесив аристократический нос. — Что я могу сделать? Начальство считает, что он не до конца прошёл свой путь мученичества и, возможно, за ним последует искупление…
— Возможно?! То есть, с другой стороны, возможно, и не последует? А там девушка беременная, и ей плохо уже сейчас!
— У меня приказ. Прости.
— Альберт, а если у неё что-то случится? Шестой месяц, ей нервничать нельзя, не то что стоять под дулом обдолбанного психа-террориста.
— Он не террорист. Он болен. Пойми, я не могу…
— То есть лучше он, чем она?!!
— Так решено наверху. Не нам менять волю свыше.
Вот и всё, поговорили. Дальше можно не брыкаться, он ангел, он в десять раз меня сильней и по большому счёту — правда всегда за ним. Да что мне, больше всех надо, что ли? В конце концов, моя задача выбивать долги из зажравшихся клиентов, а не спасать от смерти или выкидыша всяких беременных дур. На мгновение вспомнилась моя Азриэлла, её раздувшееся пузо, вынашивающее нашего малыша. Потом это мгновение затянулось, понятно, к чёрту всё…
— Нам придётся драться?
— Да, — кивнул он. — Ты уверен в том, что делаешь?
— Понятия не имею, — честно признался я.
— Договорились. — Альберт протянул мне руку и впервые улыбнулся.
Даже нет, там и улыбки-то, пожалуй, не было, у него лишь на мгновение блеснуло в глазах что-то такое… светлое и… сумасшедшее. А может, мне показалось. Он же ангел, кто его разберёт?..
— Идём, пора.
Мы чинно вернулись в зал, рассчитали шаги и встали друг против друга.
— Ты не внял моим уговорам, сын Тьмы!
— Я готов биться с тобой, посланник небес!
Дальше буду писать сухо, так как всё происходило отрепетированно, словно бы по годами отработанному сюжету. Я набросился на него, бешено работая кулаками, он отбросил бесполезный в тесноте меч и перешёл со мной в греко-римскую на полу. Минуты три мы катались в обнимку туда-сюда, я царапнул его когтями, он поставил мне фингал под глазом. Иначе нельзя, иначе не поверят. Потом он повалил меня на спину, гордо подставив мне свою гранитную челюсть, по которой я изо всех сил и врезал ногой. Альберта снесло в угол, он ударился головой о стену и затих как раз между окаменевшим террористом и зажмурившейся старушонкой. Правильно, зрителям лучше не вмешиваться…
— Отлично, — успел пробормотать я, вставая. — И вот какого беса, если вдуматься, мне всё это было нужно?!
Вопрос риторический, потому что в то же мгновение передо мной встали уже два ангела быстрого реагирования. Крепкие ребята, своих не бросают. Не то что наши, меня тут убьют на хрен, а в Аду никто и не почешется…
— Настал твой час, злобное порождение Мрака!
Будут бить, хотелось бы не до смерти. Я первым издал ужасающий вой и, как последний защитник Сталинграда, пошёл в атаку. Они взяли меня в клещи с двух сторон, и последнее, что я успел заметить краем глаза, был Альберт, под шумок выносящий беременную девушку из разгромленной аптеки, волею судьбы превращённой в поле битвы Добра и Зла! Кто был кем — не мне решать…
P.S.
— И чем там всё кончилось? — любопытствовала Азриэлла, навестив меня в клинике. — Тебе не больно, милый?
— Нормально, — поморщился я, потому что она, не думая, привычно уселась мне на колени, а обе ноги были до бёдер в гипсе. — Короче, он её унёс на соседнюю улицу, похлопал по щекам и предложил проводить до другой аптеки. Этого сукиного сына на выходе задержала милиция. Хорошо хоть он ещё никого не убил, но за вооружённое ограбление в состоянии наркотического воздействия ему тоже впаяют немало. В целом никто не пострадал. Только я…
— Ты мой герой! — Она ласково лизнула раздвоенным языком меня в подмышку. — И не задерживайся тут надолго. Доктор сказал, что у тебя всего шесть переломов, открытых два. Значит, уже послезавтра как миленький пойдёшь на работу!
— Пойду, пойду, куда денусь…
— А-а, вот ещё… — уже уходя из палаты, обернулась Азриэлла. — На каком месяце, ты говорил, была та девушка?
— Вроде на шестом.
— Рыженькая, с голубыми глазами?
— Нет, блондинка, а что?
— Так, ничего. Думала, мы с ней вместе были в женской консультации, — беззаботно улыбнулась она, погладив себя по пузу. — Всё равно. Забудь о ней.
— Давно забыл, — соврал я. Не знаю зачем. Мою жену всё равно не обманешь. Да и смысл? Я же видел, что она гордилась мной.
P.P.S.
А витамины, нужные ей, купил Альберт. В тот же день. И умудрился переслать по своим каналам. Правда, ещё добавил коробку конфет «Рафаэлло» для больного меня. Знаете, такие обычно дарят женщинам на Восьмое марта. Но он ангел, что с ним поделаешь…
У меня зазвонил телефон. Нет, разумеется, не слон. Хуже. Альберт! То есть просто мой старый друг, ангел быстрого реагирования, решил позвонить мне, демону, домой в Ад, отрывая меня от законного ужина с любимой супругой. Я тупо смотрел на переливающийся экран сотового: церковный хор рыцарей-тевтонцев из Мальборка подтверждал, что звонит именно Альберт и я ему очень-очень-очень нужен.
— Милый, ты возьмёшь наконец эту долбаную трубку? — нежно спросила моя жена, с каждым месяцем становившаяся всё более и более раздражительной. Ну с таким-то пузом это было оправдано, я не сердился, даже более — старался быть ещё внимательнее и… — Ты возьмёшь телефон или я расшибу его о стену?!
— Да, любимая, уже!
— Взял или расшиб?
— Взял! — признался я, хотя искушение расшибить было гораздо сильнее. У нас в Аду, как водится, все звонки всегда прослушиваются. И естественно, у наших спецслужб могут возникать вполне законные вопросы относительно моей «неблагонадёжности». Это нормально, потому мы с Альбертом и выработали свою, специфичную систему шифрации… — Чего надо, козёл с крылышками?
— Мир и благоденствие в твой дом, — тепло откликнулся он. — Прости, что беспокою, но…
— Отвали! — погромче рыкнул я. — А в чём, собственно, дело?
— Нужен твой совет как профессионала.
— Слушай, ангел, я — демон, забирающий просроченные души! Я не делюсь своими профессиональными навыками с каждым там порхающим бездельником! И вообще, ты хоть…
— Да-да, понимаю, — перебил мой друг, что редкость, он у нас всегда подчёркнуто вежлив. — Понимаю, извини, но ситуация патовая. Ты не смог бы приехать в то кафе, где мы обычно…
— Нет! — Теперь уже я едва успел его перебить, пока он не сболтнул лишнего. — Никуда я не поеду! У меня жена на кухне ждёт, без меня ужинать не садится. Сколько ты ещё там пробудешь?
— Часа два.
— А мне без разницы, хоть целую вечность! Главное, никуда не уходи.
— Сколько тебя не ждать?
— Минут пятнадцать! Да и пошёл ты в… не знаю, сам придумай, но чтоб далеко, темно и неароматно.
— Прости, Господь, твои грехи, — с облегчённым вздохом раздалось в ответ. — Кланяйся от меня своей милой Азриэлле!
Ну вот и поговорили. Поклон я передал, моя супруга, удовлетворённо поглаживая большое пузо, позволила мне сопроводить её в спальню и, держась обеими руками за поясницу, осторожно легла на спину. Битое бутылочное стекло интимно хрупнуло под её весом…
— Что-нибудь хочешь, дорогая? Тебя ударить, принести кислоты, связать колючей проволокой, дать молока?
— Нет, любимый, сейчас не хочется… — Она ласково погладила растолстевшим хвостом мою небритую щёку. — Беги. Я же вижу, что ты спешишь. Помоги Альберту, он не часто просит тебя об одолжении…
— Хорошо.
— Да, будешь возвращаться сверху, купи мне йогурт.
Меня почти передёрнуло, как она может добровольно пить такую дрянь, но беременным не отказывают. И я, как всякий приличный муж, в любой момент был готов исполнить самый неожиданный каприз моей Азриэллы. Главное, не забыть, а то вечно столько дел, столько дел…
Выход из Пекла неограничен в любое время суток, считается, что мы должны вкалывать по работе с грешниками без выходных, и днём и ночью. Начальство прекрасно понимает, что нам, демонам, деваться некуда — в Рай по-любому не пустят, на земле тоже долго не высидишь, значит, вернёмся к родным пенатам, как ни крути. Так что до нужного места я добрался довольно быстро. «Хвоста» не было, вот вам и наши хвалёные спецслужбы, чтоб их…
Альберт, в белом костюме свободного покроя и новых полуспортивных сандалиях, сидел за столиком в дальнем уголке кафе. Он изображал полную невозмутимость, но, судя по уже шестой изгрызенной зубочистке, всё-таки слегка нервничал.
— Привет, бобёр! — ещё с порога дурашливо поздоровался я. — Официант, рюмку коньяка, лимон и один кусочек сахара!
— Двойной коньяк, — подтвердил мой заказ ангел.
— И самый лучший! — рискнул обнаглеть я, но Альберт не возразил. Выходит, у нас и в самом деле есть проблемы…
— Давай сразу по существу, — предложил я, садясь напротив.
— Хорошо, друг мой… Итак, у меня есть грешник. Сегодня я должен воззвать к его заблудшей душе.
— Тебя понизили до уговоров?!
— Это скорее повышение, — неуверенно откликнулся он.
Мы помолчали, пока ушлый официант ставил передо мной дорогущий французский «Камю», порезанный лимончик и кубик сахара на блюдечке.
— Так вот, я говорил с ним…
— И у тебя ничего не получилось, — легко угадал я, пригубив прозрачный коричневый алкоголь. — Блаженство!
— В каком смысле?
— В смысле коньяка. Дальше можешь ничего не объяснять, просто поправь меня, если что. Грешник оказался тебе не по зубам. Бывают такие закоренелые негодяи, что нипочём не хотят слушать голос совести. Для них ты не ангел, а так, дешёвый фокусник с крыльями. Уверен, это максимум, что тебе было дозволено ему продемонстрировать, так?
— Увы. — Альберт тяжело вздохнул, молча стырил у меня ломтик лимона, съел не морщась и проникновенно спросил: — Ты мне поможешь?
— Древняя, как мир, игра в доброго и злого инквизитора, — покачивая в ладони пузатый бокал, протянул я. — То есть надо явиться в паре с тобой, принять свой истинный облик и зримо объяснить нехорошему дяде, в чьи лапы он попадёт, если не будет тебя слушаться?
— Примерно так.
— Не проблема. — Я великодушно кивнул. — Поехали!
Пока мы мчались по городу на роскошной машине Альберта, строго соблюдающего ВСЕ правила дорожного движения, но тем не менее никогда никуда не опаздывавшего, мне удалось успеть бегло просмотреть досье на клиента.
Ну лично для меня ничего нового — глава крупной посреднической фирмы, полулегальная торговля оружием, офшорные зоны, высокие покровители, накаты-откаты, недоказанные уголовные дела, закрытые счета, подача документов на право гражданства в шести странах мира. Всё равно наш будет, чего зря копошиться? Какую ещё душу там спасать, нет её у него и никогда не было!
— Мы к Аскольду Витовтовичу, — мягко улыбнулся мой друг молоденькой секретарше.
Девушка сделала вид, что ничего не слышит. Типичный офисный образец — спит с шефом, ничего не решает сама, тормозит всё, к чему ни прикоснётся, и, может, лишь изредка плачет в подушку по ночам…
— Не так. — Я плечом отодвинул в сторонку ангела, вальяжно присел на край её стола и в ответ на возмущённый писк красотки помахал перед её носиком шоколадкой, обёрнутой в стодолларовую купюру. — Шикарно выглядишь, крошка! Сбегай купи себе ещё пару заколок, а начальству доложи, что пришли его… консультанты. Да-да, по очень важному вопросу. Сечёшь, барбариска?
Девица ловко цапнула деньги, подумав, загребла и шоколад, не глядя нажала кнопку селекторной связи, чарующе пропев:
— Аскольд Витовтович, к вам посетители.
— Я занят! — рявкнуло в ответ, но секретарша и бровью не повела. Типа не обращайте внимания, заходите.
Ну мы и зашли. Только прикрывая за собой дверь начальственного кабинета, я аккуратно запер её на защёлку. Мало ли…
— Опять вы?! — Из-за тяжёлого письменного стола попытался угрожающе привстать грузный мужчина лет сорока пяти, в дорогом костюме, лысый и ухоженный, но с неприятным запахом изо рта.
— Нам надо поговорить о вашей душе, — проникновенно начал Альберт.
— А вот звонить никуда не надо, — строго предупредил я, в мгновение ока принимая свой истинный облик.
Мужчина вздрогнул, икнул и грузно протиснулся назад в широкое кожаное кресло.
— Аскольд Витовтович, вы ведёте очень неправедную жизнь. Продажа оружия на Кавказ экстремистским группировкам, которые потом используют его против ваших же соотечественников! Обман государства, уход от налогов, а ведь сказано — отдавай Богу Богово, а кесарю кесарево! Когда вы в последний раз были на исповеди? Когда вы задумывались о том, что ваша бессмертная душа может попасть в когти такого вот жуткого демона, как присутствующий здесь Абифасдон?! А ведь он непременно придёт за вами. Если вы не перестанете грешить и не сойдёте с колеи порока на стезю праведности…
Короче, мой крылатый друг распинался вот так ещё, наверное, минут двадцать. Я в свою очередь шипел, рычал, выпускал когти, напрягал бицепсы и злобно зыркал глазами, устрашающе обнажив клыки. Лично мне полный провал затеи был ясен уже на третьей минуте шоу. Таких прожжённых типов проповедями не прошибёшь, тёртый калач, не нашего уровня. Вот если бы у меня был на него просроченный договор…
— У вас всё? — холодно осведомился он, пока Альберт переводил дух. — Есть серьёзные доказательства — факты, документы, фотографии, видеоплёнки?
— Нет, но какое это имеет значение, когда речь идёт о душе? О вашей душе! Которая непременно попадёт в Ад!
— К нему? А-а, у него есть доказательства?! — бесстрастно продолжал мерзавец.
Я устало выдохнул и принял прежний облик. Ангел укоризненно покосился на меня…
— Чего? Пока он не подписал договор о продаже души, я ему никто и звать меня никак. Всё, поиграли, можем отваливать…
— Но он же грешник!
— Ещё какой, кто бы сомневался… Последний подонок, но хватать его в охапку без соблюдения определённых юридических процедур я тоже не имею права.
— Ну… тогда напугай его! Свози на экскурсию в Ад.
— Ага, без документов? Хватит, навозился! Да меня первый же ангельский патруль раздолбает из зенитных установок со всем вашим уважением! Оно мне надо?
— Но… но… — беспомощно заметался Альберт. — А в прошлый раз твоя Азриэлла смогла ведь провести туда юную грешницу!
— Сравнил… Моя жена может провести кого угодно, ей и ангела соблазнить — раз плюнуть! Не говоря уж о том, что по беременным ваши не стреляют.
— Хватит клоунады! — Аскольд Витовтович резко хлопнул ладонью по столу. — Я вас выслушал и сделал соответствующие выводы. Завтра же фирмой будет перечислена определённая сумма на церковь. Вы довольны? Всё!
— Божье прощение нельзя купить, — с тихой гордостью объявил мой друг.
Лысый лишь пожал плечами и что-то зачеркнул в блокноте:
— Тем более не стоит тратить деньги. Откуда я знаю, вдруг ваши попы их попросту разворуют? Вы свободны.
— Ты не заберёшь его? — в последний раз спросил Альберт.
— Нет. Не имею права. Дай сам ему по морде, хоть душу отведёшь.
— Нет, тоже не имею права. Бог ему судья…
Нам оставалось лишь медленно развернуться на выход.
— Ваш Бог подождёт, и предупредите Нонну, чтоб зашла. Мне надо расслабиться, — по-барски донеслось нам вслед.
Мы оба, ангел и демон, повесив головы, вышли из его кабинета оплёванные и униженные как никогда. Девушка сочувственно выпятила нижнюю губку, привычным жестом поправила лифчик и встала из-за секретарского стола.
— Вот и всё… — тупо выдохнул я, и… в тот же момент сзади раздался тихий взрыв!
Переглянувшись, мы все трое кинулись на дверь, каждый пытался первым ворваться внутрь.
Зрелище, представшее нашим глазам, было комично (с точки зрения демона), трагично (на взгляд ангела) и весьма поучительно для девушки-секретарши. Аскольд Витовтович сидел в кресле, выпучив глаза и бессмысленно моргая, из его рта стекала струйка слюны, а тело нервно вздрагивало.
— Апоплексический удар, — с лёту опознал я. — Жить будет и долго, но типа кактуса в горшке. Не дееспособен ни на грош! Это я вам как специалист говорю, будьте уверены.
— Ой, а что это было?! — еле слышно пискнула секретарша.
— Божественное правосудие, — значимо ответил Альберт, и девушка послушно перекрестилась.
Я так понимаю, что сейчас будет ещё одна проповедь, а значит, мне здесь делать больше нечего…
P.S.
— То есть твой друг всё-таки спас душу?
— Да. Но не его, а её. Уверен, что теперь она резко сменит работу и будет вести куда более праведный образ жизни.
— Я завидую тебе, дорогой, — Азриэлла глубоко и нежно расковыривала мне плечо, — ты воочию видел настоящее деяние Бога!
— Не то чтобы так уж воочию, но был свидетелем. И знаешь, что я подумал: твоя мысль о крещении нашего малыша была просто гениальна. Надо заранее посоветоваться с Альбертом насчёт батюшки и храма.
— У нас есть ещё время, любимый. — Моя жена заботливо погладила себя по животу. — А малыш притих. Похоже, эта идея ему тоже нравится…
P.P.S.
— Ты забыл йогурт!!!
О задница Вельзевулова…
В жизни каждого мужчины бывают дни, когда он просто счастлив сбежать из дому. Причины у каждого свои — кто на рыбалку, кто бухнуть с друзьями, кто к любовнице, кто на работу… Я — из последних. Ибо есть определённые жизненные ситуации, когда любимая работа — это единственная отдушина, если в вашей квартире кроме беременной жены появляется ещё и её заботливая мама…
Тёща — всемирный синоним стихийного бедствия! Кто скажет слово против — задушу собственными руками! Потому что вы, блин, судите с человеческих позиций и взглядов, а тёща у меня — демонесса старой закалки, то есть тестя я не видел никогда, она сожрала его сразу же, как поняла, что носит ребёнка. Причём сожрала отнюдь не фигурально, да и сама Азриэлла выжила чисто случайно. Мамаша схарчила бы и её, но ждала, пока девочка наберёт вес, несколько увлеклась и чисто по глупости упустила тот момент, когда дочь подросла настолько, что смогла дать ей сдачи.
История не новая, у нас в Аду более семидесяти процентов молодёжи только так и вырастают. Либо родитель в своё время грохнет тебя, либо ты — родителя. Мудрость и опыт не всегда берут верх над юношеским азартом и жаждой жизни. Простите, отвлёкся на наболевшее. Особенно сзади.
В смысле сзади, на пояснице, больше всего наболело, когда удирал из дому. Они вдвоём пытались меня задержать — Азриэлла не дотянулась со своей цепи, а вот тёщенька крепко приложила меня шипастой кочергой. По затылку вскользь прошла, не покалечив, а вот по спине больно…
Одна радость — ей сейчас ещё хуже, чем мне. Во-первых, я таки ушёл, а во-вторых, успел поставить растяжку в туалете. Тёща точно туда пойдёт мыть руки перед едой и… Алле-оп!
Ну а меня на работе ждал новый бланк с заданием, адрес, улица, дом, имя-фамилия, счёт просроченного кредита и ксерокопия стандартного бланка-договора о продаже души. На первый взгляд рядовой клиент, ничего особенного. Не злодей, не маньяк, не преступник, не депутат, не святоша, не сатанист, а вполне заурядный гражданин. Продал душу в обмен на материальное благополучие, из серии «чтоб не думать о деньгах».
Шесть лет он о них и не думал, хотя тратил мужик, судя по чекам, до смешного мало. Ни семьи, ни интересов, основное времяпрепровождение — компьютер, форум, Интернет. Не моё дело судить человека за столь бездумно профуканную бессмертную душу, это его право и его свободное волеизъявление. Моя задача куда проще — прийти, постучать, забрать причитающееся, и адью! Вот за этим я, так сказать, и направился…
— Улица Ахматовская, бывшая Халтурина, дом двадцать восемь, квартира номер пять, — бормотал я себе под нос, входя вместе с двумя девчонками-посвистушками в подъезд. То есть домофон удалось успешно миновать, а уж в квартиру, надеюсь, меня пригласят войти.
На втором этаже я нажал кнопку звонка у зелёной обшарпанной двери с затёртой цифрой «пять».
Ну вот, говорил же, и почему не воспользовался человек предоставленными ему возможностями? За одну стандартную душу можно было таких золотых гор натребовать, на трёхпалубных яхтах вдоль Багамского побережья рассекать, лучших женщин всех цветов в джакузи элитным шампанским поливать, а он тут, у монитора, в мышиной норе с одноимённым запахом…
Эх, люди-люди, за что вас всех только Господь любит? Можно не отвечать, вопрос был риторический.
— Виктор Васильевич? — Так и не дождавшись ответа уже на третий звонок, я постучал в дверь.
Нет, я точно знал, что этот тип дома, торчит себе у компьютера и принципиально меня не слышит. Занят он, в «Мире» висит, на «Фейсбуке» фотки оценивает, «ВКонтакте» чьи-то высказывания комментирует, так что до реальных событий у его же порога — просто руки не доходят…
— Так, может, ноги дойдут?.. — мечтательно спросил я у самого себя и, повернувшись спиной, заколотил каблуком по двери. Через пару минут, когда уже основательно отшиб пятку, раздались неуверенные шаркающие шаги и раздражённый голос:
— Кто там?
— Это с электростанции, у вас долг за перерасход электроэнергии!
— Не может быть… что за ерунда?! — Дверь приоткрылась на цепочке, меня бегло оглядел немолодой, помятый мужчина самой расплывчатой наружности.
— Вот смета, вот документы, вот отправленные вами письма. — Я потряс непрозрачной пластиковой папкой, на деле набитой всяким рекламным мусором.
— Я не знал. Мне не сказали. И никаких писем тоже не приходило, я же… — забормотал он, и мне оставалось лишь развить успешное наступление.
— Конечно, вы не знали! К вам извещения уже в почтовый ящик не помещаются, а у нас из-за таких, как вы, баланс не принимают! Распишитесь вот здесь на трёх бланках и оплатите долг до восемнадцати ноль-ноль в любом банке, иначе мы сегодня же отрежем вас от электроэнергии.
— Вы не имеете права. В Википедии написано, что по закону о коммунальных службах и обеспечении электроэнергией потребителей гражданин не обязан…
Я щёлкнул пальцами за спиной, и в его квартире погас свет. Для демона такие штуки не представляют никакой особенной сложности. Мужчина замысловато выругался на примитивнейшем олбанском и, звякнув цепочкой, распахнул передо мной дверь.
— Где надо расписаться?
— Может, для начала всё-таки пригласите войти?
— Да-да, заходите.
— Вы приглашаете? — уже чисто для проформы уточнил я, входя в его дом.
— Проходите на кухню, там светлее. — Виктор Васильевич, обгоняя меня, кинулся куда-то в свою комнату, перепроверять, не навернулся ли его комп из-за резкого «отключения» электричества.
Могу и восстановить. Я вернул в квартиру свет, мне не жалко, не Чубайс моя фамилия. Тем более что ему ведь сейчас договор перечитывать, прежде чем я заберу его душу. Таковы нестрогие традиции и правила.
— Вот, ознакомьтесь и подпишите. — Дождавшись возвращения хозяина, я положил на полосатую клеёнку кухонного стола его копию договора с Пеклом и типовой бланк расчёта. Мужчина потёр кулачками красноватые от излучения глаза и уставился на меня:
— Так вы не с электростанции?
— Нет. — Я на мгновение зажмурился и принял свой реальный облик — мускулистый демон с пылающими глазами, злобным оскалом зубов и медвежьими когтями. В принципе можно было бы и ещё чего поужаснее наворотить, но смысл? Мне его забирать, а не запугивать. Ненавижу уносить клиентов, с которых капает, а приходится…
— Неужели срок уже вышел?! Не может быть! Я совсем недавно оплачивал безлимит и… — начал он так, словно бы рассуждая об оплате просроченного Интернета. — А какое сегодня число?
— Собирайся, смертный.
— Но мне надо продлить договор. Я не могу вот так всё отключить и бросить, меня френды не поймут!
— Там, в Пекле, много ваших, нафрендишь себе пару тысяч новых.
— А-а… тогда другое дело. Но я возьму ноут!
Честно говоря, я на минуту опешил. Так что, этот хмырь компьютерный не будет устраивать истерику, биться лбом о клавиатуру, грызть флешку и колотить об пол установочные диски? Даже скучно как-то, я уже настроился…
— А вы, значит, демон, — почти не обращая внимания на мой внешний вид, бормотал Виктор Васильевич, укладывая в потрёпанный чемоданчик навороченный ноутбук. — Демон — это хорошо. Хотя и скучно. В стрелялках вечно мочишь либо демонов, либо зомби…
— Да что ты о нас знаешь, — фыркнул я. И почти мгновенно получил ответ:
— Демон, на древнегреческом «божество», — в мифологии собирательное название сверхъестественных существ, полубогов или духов, занимающих промежуточное состояние между людьми и богами. В ранних источниках различие между терминами «демон» и «бог» прослеживается не всегда, так же как не прослеживается связь демонов исключительно с силами зла или добра. Демоны могли иметь любую природу, в том числе и смешанную, то есть могли в равной степени творить как зло, так и добро.
— Круто, — невольно присвистнул я, сжигая синим пламенем сто лет не стиранную занавеску. Вдвоём мы быстренько затоптали пожар.
— Я почти всю Википедию наизусть знаю. Хотите, скажу, кто такой Сатана?
— Почему нет? Валяй, время позволяет.
— Сатана — от сатан, что на иврите означает «противник, обвинитель», — в религиозно-мифологических представлениях авраамических религий — иудаизма, христианства и ислама главный антагонист Бога, олицетворение зла.
— Впечатляет. — Я даже поаплодировал. — А про тёщу можешь?
— Могу. — И он опять забубнил: — Тёща — мать жены, это родственник, который появляется в результате заключения брака. Отношения между тёщей и мужем её дочери обычно являются напряжёнными, что находит своё отражение в фольклоре.
— Факт, моя уж точно тот ещё фольклорный персонаж. Ну ладно, поиграли, и будет, теперь нам пора, Пекло ждёт.
— Пекло — Ад в восточнославянской мифологии. Слово в переносном смысле присутствует и в живых восточнославянских языках, например, в украинском, белорусском и польском.
— И всё? Типа, что вот это и всё, да?! А почему так скудно-то?
— А больше статей нет. Надо искать по конкретным ссылкам, но мы это быстро, сейчас, меньше минуты по основным поисковикам оценим…
— Нет уж, поехали, сам посмотришь и оценишь на месте. — Я приподнял его за воротник и смачно поцеловал в бледно-вялые губы. — Кстати, ещё один вопрос, последний. Если ты такой умный, зачем же продавал душу?
— Продажа души? В Википедии нет такой несерьёзной статьи.
— А у нас есть. И поверь, это очень серьёзная статья.
В общем, Вик произвёл просто фурор в нашем отделе. Его умилительная способность всё на свете воспринимать лишь с точки зрения электронных энциклопедий потрясла даже моего шефа. В качестве поощрения мне было разрешено взять его домой, показать Азриэлле и торжественно подарить тёще. На время, разумеется…
Старушка была в полном отпаде! Она уже забыла, зачем пришла, собственноручно отключила часовую бомбу у меня в левой домашней тапочке, простила за растяжку в туалете, забрала «википеда» под мышку и убежала к себе, собирать старых подруг смотреть на новую говорящую игрушку.
— А он неплохо устроился, — с некоторой завистью протянул я, запирая стальную дверь на засов и посылая Азриэлле воздушный поцелуй.
Моя лапушка всё поняла правильно, послушно сажая себя на цепь и благодарно подпихивая мне ногой тазик с прошлогодним оливье. Её глаза сияли!
— Сегодня ты пленил мою маму! Она влюбилась в этого смертного с первого взгляда.
— Ага, особенно после того, как она ляпнула, что в юности её сравнивали с Лилит, а он тут же ей поддакнул: «Лилит — в еврейской мифологии первая жена Адама. Упоминается в некоторых ранних апокрифах христианства, не вошедших в библейский канон. Расставшись с Адамом, Лилит стала злой ночной демоницей, которая убивает детей и издевается над спящими мужчинами»! На последнее она и купилась…
— Поверь, каждая женщина была бы рада услышать о себе такое, — мурлыкнула Азриэлла, и я, отважно шагнув вперёд, успел ласково почесать её за ухом, прежде чем она попыталась откусить мне руку.
— Кажется, у меня всё-таки будет тесть.
— Да, милый, со всеми вытекающими…
— То есть очень недолго?
— Три дня как минимум!
P.S. Азриэлла ошиблась лишь в сроке. Тёща проголодалась уже на исходе второго…
— Алло, Абифасдон?
— Нет, блин, новый президент Казахстана, вылитый Назарбаев! — не сдержался я, потому что Альберт был крайне не вовремя.
— А-а, ты занят? Извини…
— Занят, естественно, у меня тут очередной грешник пытается слезами и наглым враньём о больной бабушке избавить свою бесценную задницу от сковороды. А ты чего хотел?
— Ну… так…
— Альберт, — устало рявкнул я, — не нуди, и без того нервы не железные! Чего надо, говори!
— Тебя, — тихо признался он.
Полминуты я молчал, переваривая и решая, покрыть его матом или, на хрен, признаться в ответных чувствах. С одной стороны, нам, демонам, всё можно, а с другой…
— Ты офигел, голубок белокрылый, я женат!
— В смысле? — явно смутился он. — О, прости, ты, наверное, не так меня понял. Мы тут сидим, беседуем с двумя молодыми людьми, и я подумал, что тебе это тоже должно быть интересно…
— Атеисты? — с ходу догадался я. — Надо явиться в огне и сере, напугать, пронять до кишок и обратить лицом к Богу, так?
— Приблизительно.
— А если не проймёт, они мои?
— Не зарывайся, я людьми не торгую. — Его голос похолодел на полтона.
— Ладно, держись, братан, скоро буду! Только дожму этого типа и весь твой…
— Я тебя убью.
— Взаимно.
Примерно через полчаса я уточнил у него адрес, какая-то левая кофейня, знаю где, но мы там редко сидим, у них коньяка нет, только безалкогольная продукция. Ангелу оно подходит, а мне, как демону, после работы по-трезвому никак не расслабиться…
За небольшим столиком в некурящей зоне спиной ко мне вальяжно развалились в креслах два незнакомых мне типа, сидящий напротив Альберт привстал и помахал мне рукой. Я шагнул навстречу.
— Позвольте представить вам моего хорошего друга. Абифасдон! Знакомьтесь.
Парни по очереди пожали мне ладонь.
— Сергей Кшиштов. — Этому лет тридцать пять — тридцать шесть, при галстуке, в очках и уже лысеет.
— Вороваев. — Второй корчит крутого и презрительно кривит губы на всё подряд.
Типичные атеисты, такие неизвестно как остались незыблемыми осколками устаревшей советской школы и горды этим. Где только учебников набрали, хотя наверняка в Интернете всякое барахло отыщется…
— Итак, господа, в продолжение нашего занимательнейшего спора я могу уточнить — отрицая Бога как Создателя всего сущего, вы также отрицаете и Дьявола?
— Однозначно, — фыркнул тот, что назвал себя Вороваевым. — Современный человек по определению не нуждается в костылях ни одной из религий. Запугиванием грешника приходом рогатого и хвостатого монстра — никого не впечатлить уже как минимум два столетия. Дьявол ещё более скучен и предсказуем, чем Бог.
— Я бы выразился чуть иначе, — поправил его лысый, тот, что Сергей. — Если мы допустим существование Сатаны как полноценной, жизнеспособной, а не мифической единицы, то рано или поздно логически придём и к его антиподу. Раз есть тень, то должен быть и свет, или наоборот. Но одно без другого — понятия взаимоисключающие. Либо оба, либо никого. Бога нет, это факт определённый и доказанный. Следовательно, и существованию Дьявола я готов отказать именно по причине отсутствия Бога.
Альберт вёл себя безупречно, ангельское терпение великая вещь. Я заказал себе кофе и улыбнулся, мой друг чуть заметно кивнул. Значит, теперь моя партия, а он позаботится о том, чтобы, кроме этих двух, никто ничего не увидел…
— Но что, если я прямо сейчас докажу вам обратное? Дьявол есть, и, как говорила незабвенной памяти булгаковская Маргарита, «он всесилен!».
— Боюсь, что новых аргументов вы уже не найдёте, — поправил очки Сергей. — Научная школа атеизма не предполагает…
— Нет-нет, пусть человек выскажется, — перебил его Вороваев, — а мы посмеёмся.
Я принял от официантки чашечку чёрного эспрессо, принюхался, пошире раскрыл рот, сунул чашку туда целиком и с хрустом прожевал. У атеистов чуть вытянулись лица. Но не в испуге, а скорее от удивления…
— Это был фокус?
— Браво, браво! А вот ещё блюдце можете съесть?
— В принципе да, но, как демон, я предпочёл бы съесть вашу руку, — без улыбки прорычал я, на миг принимая собственный свой вид. Зелёная чешуйчатая кожа, горящие глаза, рога испанского быка, впечатляющие клыки во всю пасть.
— А-а… что это было? — неуверенно протёр очки Сергей.
— Ещё один фокус, — самодовольно пояснил ему второй оппонент. — Наш друг, похоже, всего лишь обычный гипнотизёр. Но всё равно браво, иллюзия была великолепна! Я чуть не поверил, честное слово…
— Вы считаете моего друга гипнотизёром? — вскинул брови белый ангел. — Право же, это занятно. По-моему, Абифасдона обвиняли во всех смертных грехах, что, впрочем, вполне справедливо, но ещё никто не говорил ему, что его собственное лицо — иллюзия.
— Альберт, Альберт, вам должно быть стыдно, — укоризненно поморщился Сергей, грозя пальцем почему-то мне, а не ангелу. — Вы должны были сразу нас предупредить, что ваш друг работает в цирке.
— Ещё в каком! — не удержался я. — Хотите посмотреть?
— Но это ж надо куда-то ехать? — неуверенно скривился Вороваев, но мне уже было всё равно.
— Здесь рядом. — Подмигнув Альберту, я вскинул руки вверх, пустив между ними молнию, и уже через мгновение пара упёртых атеистов стояла рядом со мной у самых ворот Ада. Опля, как выражаются циркачи!
Эти двое не успели даже пикнуть, как очутились на вулканической почве с жуткими трещинами, выдыхающими оранжевое пламя, над головами чёрное небо, полыхающее зелёным огнём, а впереди огромные врата, сложенные из раскалённых кусков чугуна, далёкие вопли грешников и серый пепел, кругами разлетающийся повсюду… Привет тебе, родная атмосфера!
— Поверьте, при нашем полном невмешательстве люди превратят свою планету в нечто подобное уже лет через двести. — Принимая облик демона, я ободряюще улыбнулся перепуганным атеистам. — Впрочем, если догадаются развязать ядерную войну, то гораздо раньше… Как вам тут?
— Впечатляет, — признал Сергей, снимая, протирая очки и вновь водружая их на нос. — Изумительная иллюзия! Куда мы теперь?
Хм… быстро же они теряют страх и обретают борзость. Ну ладно, посмотрим, как вы, птенчики, запоёте к концу нашей короткой прогулки. Я чуть подтолкнул обоих людишек коленом вперёд, когда на тропинку вынырнули из-под земли два адских сторожевых пса. Пёс, конечно, весьма условное название для этих тварей, больше они похожи на смесь тигра, дикобраза, ехидны и чуть-чуть мастино-неаполитано. То есть внешность весьма примечательная, даже незабываемая…
— Куда?! — слаженно пролаяли псы, скаля два ряда стальных зубов.
— На экскурсию, — пояснил я. — Это мясо со мной.
— Оставь нам одного в уплату за проход!
— Ещё чего. — Я вмиг вырос выше ворот и сгрёб охранников за хвосты, подняв на уровень глаз, словно лабораторных крыс. — Забыли, с кем разговариваете, собаки?! Я — Абифасдон! И те, кто со мной, под моей охраной, как моя собственность.
— Проходи, демон…
Я разжал пальцы, дав псам шлёпнуться вниз с пятиметровой высоты, но они, словно кошки, бесшумно и упруго приземлились на все четыре лапы.
— Идите за мной, — уменьшившись, кивнул я совершенно бледным парням. — Мы тут немного погуляем и назад. Думаю, кофе ещё не успеет остыть.
— А что ж ваш приятель, Альберт, он не пойдёт? — изо всех сил сдерживая дрожь, уточнил Вороваев. — По моей работе в книготорговле мне приходится много читать, посмотрим, какое литературное описание Ада вы нам приготовили в этой иллюзии…
— Так, смертный, — строго обернулся я, — во-первых, это не иллюзия. Во-вторых, заткнись. В-третьих, меньше вопросов — дольше жизнь, здешние обитатели вечно голодны. Так что держитесь рядом, шаг вправо, шаг влево — и я за вас уже не отвечаю. Ясно?
Вороваев нервно сглотнул.
— Начнём с самых популярных мест, отмеченных в любом туристическом буклете, — геенна огненная, адские муки, встреча с чёртом, вопли грешников, ну и сувенирчики на память. Последние за счёт приглашающей стороны.
Ну а дальше всё пошло по стандартной программе. Я притащил сладкую парочку на бетонный парапет, опоясывающий пляшущее пламя геенны. В неугасимых огнях беззвучно кричали миллионы людей, пасть этой самой печи никогда не закрывалась и пополнялась ежедневно. Ревущее пламя и нестерпимый жар произвели на моих гостей очень сильное впечатление, хоть они и храбрились изо всех сил, а щуплый очкарик даже попробовал сунуть в геенну руку. Я с трудом успел за химок выдернуть его обратно, пока экспериментатора не затянуло в пылающую бездну…
— Впечатляет? — уточнил я. — Теперь заглянем вон в ту пещеру, похожую на раскрытую пасть льва. Там проходят терзания и муки, зрелище не очень приятное, но вы ведь всё равно считаете, что это гипноз и сон. Так что вперёд!
Атеисты, крепко держась за ручки, как перепуганные дети, послушно пошли за мной, боясь оглядываться, и только вздрагивали, когда наступали в лужицы крови или из-под земли раздавался какой-нибудь особенно душераздирающий вопль заживо замурованного грешника. У нас человек жив, пока жива его душа, а душа, замурованная в спрессованном пепле Ада, обречена на такие неописуемые муки, каких я не пожелал бы даже собственной тёще…
— Вход свободный, — хищно улыбнулся я, подталкивая экскурсантов вперёд.
Они едва ли не кубарем влетели в освещённую зелёным пламенем пещеру, где полностью теряющиеся во тьме своды были собраны из человеческих костей. Причём наши архитекторы традиционно брали лишь черепа со следами насильственной смерти — пробитые пулей, рубленные топором или саблей и всё такое. Под ногами золотой песок, мгновенно впитывающий кровь и обновляющийся мелкими бесами каждые тринадцать минут. По периметру пещеры большие глиняные чаны, пронумерованные и подписанные, где кровь, внутренности, плоть, кожа, кости и прочее…
Запах скотобойни, жужжащие жирные мухи, почти не прекращающийся нечеловеческий вой грешников, раздираемых ржавыми крючьями и разделываемых на грязных плахах ножами толстыми бесами специальной квалификации. Как мастерa своего дела они вне конкуренции, лентяев и тунеядцев в Пекле не держат, рабочих мест всегда мало, кризис коснулся всех. Во внеслужебное время эти толстяки в окровавленных фартуках — милейшие парни, но пиво с ними лучше не пить, после третьей начинают плакаться, вспоминать глаза и крики жертв, имена несчастных, проклинать свою работу, подводя к тому, что им очень-очень-очень плохо, а потому за их пиво заплатишь ты.
— Давно не виделись, Абифасдон, — издалека окликнул меня главный мясник. — Что, привёл партию на жаркое? Тебе просто разделать или на суповой набор и фарш?
— Это туристы, — улыбнулся я, подхватывая Вороваева — его толкнул уборщик-бес с окровавленной лопатой, и несчастный забыл, как разговаривают. Напрочь. Такое бывает. Но я добивался не этого эффекта, мне ребят надо вернуть Альберту в ценности и сохранности, иначе убьёт… — Водка есть? — спросил я у старшего.
Тот понятливо кивнул на большую ржавую канистру у бочки с надписью «Кровь». Я плеснул в обгрызенную медную кружку на цепочке граммов триста спирта и заставил книготорговца выпить. Он жадно вылакал всё до капли, и на мгновение его взгляд приобрёл даже осмысленное выражение, а потом вновь угас… Так, этот готов. Оставался Серёжа Кшиштов.
— Ну что, заглянем к сковородам и на сегодня всё. Или продолжим иллюзию, а?
Очкарик неожиданно издал длинный вопль и бросился удирать. Хорошо я сцапал его на выходе, одного, без меня, паренька сожрали бы в Пекле за полторы минуты. Так что дальнейший поход они уже проделывали не своими ногами. Одного я нёс, перекинув через руку, как тряпичную куклу, а другого на весу держа за шиворот, пока он вырывался, плакал и беспомощно сучил ногами.
Я показал им раскалённые сковороды, которые грешники вылизывали языками, не имея возможности даже кричать от немыслимой боли. Потом мы быстренько прошли через галерею самоубийц, задыхающихся от тоски и утопающих в собственных слезах, которые жгли их словно серная кислота. Мельком, чисто для галочки, отметились в распилочной прелюбодеев. Забежали к кипящим котлам с вываренными до полной прозрачности человеческими костями, убедились, что новые партии эстетов и лжецов поступают туда всё так же регулярно, и, глотнув бульону, я развернулся к выходу.
Декаданс, как метод объединения мук физических и моральных, не так давно вошёл в моду, но уже более тысячи лет вполне эффективен. И людям нравится разнообразие, и мы тоже довольны, ведь человек сам, добровольно обрекает себя на двойные терзания, даже не понимая, что делает. Вот в любимое мною отделение сдирания кожи с должников по договору мы уже не зашли. То есть я-то мог ещё хоть год так гулять, а мои бедные атеисты совсем сдулись. Их уже не раз стошнило, вычистило по обоим направлениям — и сверху и снизу, парни схлопотали такую слоновью дозу впечатлений, что хватит до могилы, и хоть я не заглядывал в их будущее на предмет срока жизни, но, длинна она или коротка, — зуб даю, её остаток они проживут уже иначе! С другими мыслями, ориентирами и нравственными ценностями. В сотовом телефоне попискивали уже две эсэмэски от Альберта. Волнуется за своих случайных знакомых, понятное дело…
— Всё, ребята, всё. Экскурсия окончена, домой, — сказал я неизвестно кому, ибо оба моих гостя были не в том физическом состоянии, чтобы отвечать или хотя бы кивать.
Мы взмыли вверх ракетой вертикального взлёта, они зажмурили глаза и открыли их в той же кофейне. Белая шапка пены с капучино моего друга даже не успела осесть. Заботливый ангел ободряюще похлопал по щекам и того и другого.
Кшиштов и Вороваев словно бы проснулись, заулыбались, хихикнули, пожали мне руку, благодаря за чудесную иллюзию, позволившую им лишний раз вспомнить смешные ужастики, которыми священники запугивают народ. Сказали, что мне надо работать за границей, давать частные сеансы гипноза и хорошо бы нам ещё раз встретиться уже на тему кошмаров какого-нибудь древнегреческого Аида. Я не возражал. Но телефонов они не оставили и ушли быстро, не оборачиваясь, пока полностью не перешли на бег…
— Ты доволен? — Я махнул рукой официантке, намекая на новый кофе, и вопросительно подмигнул Альберту. Он всё ещё смотрел сквозь окно вслед убегающим атеистам.
— Они оба седые, — с чуть заметной укоризной попенял белый ангел, — но, наверное, иной возможности не было?
— Увы, — подтвердил я. — Люди меняются с каждым веком, до их совести всё труднее достучаться. И знаешь, парадокс, но на все эти традиционные игры с неугасимыми огнями и зазубренными вилами круче ведутся именно упёртые интеллигенты времён ещё старой школы научного атеизма.
— Не говори так.
— Ты думаешь, они уже на пороге храма?
— Вряд ли, — грустно усмехнулся Альберт. — Скорее, пьют где-нибудь, убеждая друг друга, что ничего не было.
— Сто процентов! Ну что, тогда я пойду?
— Спасибо тебе, друг мой…
— Альберт, не нарывайся. Ты ангел, я демон, какая, на хрен, дружба?! И заплати за мой кофе.
— Сегодня ты сделал доброе дело. Они изменятся. Их путь будет иным, и, быть может, они тоже найдут свою тропинку к небу…
— Пошёл ты, — уже от дверей фыркнул я. Ангел улыбнулся мне, и я понял, что не могу всерьёз сердиться на этого голубоглазого качка с белоснежными крыльями. — И не звони больше. Работать мешаешь.
— Хорошо. Передавай привет Азриэлле, — кротко поклонился он.
Я взялся за дверную ручку, постоял, подумал и решительно заявил ему:
— Какого лешего ты вообще сюда меня притащил?! Здесь не продают алкоголь, а знаешь, какая у меня была смена — все нервы винтом вокруг шеи, вместо сердца комок стёртых мышц и мозги кипят в башке, аж из ушей брызги. Понял ты?!
— Коньяк за мой счёт, — поднялся он.
— Но забегаловку выбираю я!
P.S. Наверное, это всё-таки называется дружбой.
Настроение было отвратительным. С самого утра не задалось всё. Вообще всё, что возможно. Такое бывает, хоть и нечасто. В целом нам, демонам, почти не знакомо само понятие «невезение». Нам всегда везёт, мы же не ангелы и ловчим, как можем.
То есть всем понятно, что мы проиграем в перспективе и, так сказать, будем повержены в день Страшного суда. Но в отличие от тех же людей мы абсолютно точно знаем, что этот суд будет и мало кому после него поздоровится. Праведников во все времена много не набиралось, плюс ещё разница религий, перебежчики из одной в другую, внутренние распри из-за неточно понятой цитаты, и всё, приплыли — война! А в войне праведников не бывает, только грешники и мученики…
Так о чём это я? И ведь не вспомню уже. Мысли скачут, толкая одна другую. А всё из-за чего? Из-за того, что нервы расшатаны и настроение поганое-препоганое. Утром я поругался с женой. Просто так, на пустом месте, без повода. Ну или практически без повода, с моей стороны…
— Милый, ты меня любишь?
— Да.
— Я сейчас толстая, некрасивая…
— Глупости.
— Ты специально так говоришь, чтобы отвязаться!
— Нет.
— Вот видишь, опять «нет», всё время «нет»! А мне тебя не хватает, я почти всё время дома, перед дурацким телевизором, мне одиноко и скучно… Я тебя достала?
— Да!
Ну вот, собственно, это последнее слово и послужило искрой зажигания. Мне закатили такой скандал, что я едва успел сбежать из дому, оставив на полу отломанный рог, а на косяках полосы чешуйчатой кожи. И это ещё удача! Не будь Азриэлла беременна, а следовательно, неповоротлива, она бы уже раз шесть похоронила меня за плинтусом…
Бродить по Пеклу в таком настроении я не рискнул, а потому, как Маугли, просто ушёл к людям. Потрёпанная тачка верно паслась в гараже, я махнул на всё рукой, прыгнул за руль и, дождавшись нужного сигнала светофора, укатил в Юго-Восточный микрорайон.
Никакой определённой цели у меня при этом не было, так, тупо колесил по городу, не зная, чем занять ещё часа три, ибо только потом можно будет осторо-о-о-жненько вернуться домой. От нечего делать я позвонил Альберту, белый ангел долго не брал трубку, но куда он от меня денется?
— Здорово, братан! Чем занят, какие планы на вечер, куда прошвырнёмся, за тобой заехать?
— Нет.
— А что так коротко? Ты на меня обижен и до сих пор дуешься? Да брось, я не хотел, ты же знаешь, и твоей жене я после того раза больше не звонил!
— Знаю, но…
— Да у нас ничего не было! Третий день тебе об этом талдычу, ну сколько можно?! Ты уже выбил у меня зуб, и я…
— Извини.
— Нет, не извиню! Да фиг с ним, с зубом, уже новый вырос, но сам факт?! Ты дал мне в рыло ни за что ни про что, а теперь ещё и отказываешься приехать на кофе!
— Я не отказываюсь, — с безграничной кротостью и терпением наконец-то толком смог ответить он, — просто не могу вырваться, я на работе. Но как только закончу и, бог даст, будет свободное время, так я сразу же…
— Да пошёл ты!
Ну вот какие нервы нужны в этом мире бедному демону по вызову?! Я тут с ума схожу, левый глаз дёргается, пальцы трясутся, как взвод паралитиков, в колене стреляет, а этот зануда отказывается со мной выпить…
Вот попросит он меня в следующий раз, так я ему это капучино на голову вылью, надену чашку сверху, прихлопну блюдечком и скажу, что так и было! Плевать, что потом он меня по шею в кафельный пол вгонит…
— Тебе чего? — Я опустил стекло в машине и повернулся к маленькой девочке, стоящей в трёх шагах на тротуаре и не сводившей с меня круглых зелёных глаз.
В ответ на мой вопрос она так старательно замотала головой, что тощие рыжие косички с бантами полминуты хлестали её по щекам.
— Тогда чего уставилась?
Она меланхолично пожала плечами. На первый взгляд лет шесть-семь, в руках пластиковый пакет с батоном, одета в застиранные джинсы секонд-хенд с протёртыми коленками, футболку и вязаную бабушкину кофту с бабочками.
— Ты немая, что ли?
Девочка опять замотала головой.
— А-а, понятно, мама не разрешает разговаривать с незнакомыми людьми?
Малышка сурово кивнула.
— Со мной можно, я не человек.
— А кто? — впервые подала голос девчушка.
— Не скажу, — раздражённо зевнул я. — Ещё испугаешься и будешь бегать на горшок по ночам. Чё застыла-то, подруга? Дуй к мамке, она небось заждалась хлеба к ужину.
— Боюсь…
— Кого, маму?
— Дяденьку.
— Какого ещё дяденьку? — Мне просто было нечем заняться, в иной ситуации меня и пинками не заставишь с детьми общаться. Опасаюсь я их. Всех. Вот свой ребёнок родится, так и перестану, а пока ну их, от греха…
— Большой такой, в плаще. Он плащ открывает, а там трусов нет.
— Понятно. Эксгибиционист, значит, но это до первого брутального мужика, который ему в морду даст. Лечится на раз! И потом этот дяденька только плащ раскрывает, он же не хватает тебя руками.
Девочка опустила нос и всхлипнула.
— Чё, хватал, что ли?
— Он меня в угол зажал, а я убежала…
— Ясно. — Перед моим внутренним взором встала неприглядная до омерзения картинка. — Да он, наверное, ушёл уже?
Девочка опять начала мотать бантами. Её глаза смотрели на меня с непоколебимой детской уверенностью и требовательностью. Блин, ну ладно, ладно, всё решаемо, только не давите мне на психику…
— Есть у меня один знакомый рыцарь на белом коне, Альбертом зовут. Обожает переводить старушек через улицу и спасать маленьких принцесс в джинсах. Сейчас наберу его.
Я отвёл взгляд от малышки и вытащил из кармана пиджака сотовый. Мой друг взял трубку только на седьмом или восьмом гудке. Судя по перекрывающему его голос грохоту взрывов, треску ломаемой мебели и коротким автоматным очередям, он был несколько занят…
— Абифасдон, у тебя что-то серьёзное?
— Ну… и да и нет. Я перезвоню.
— О небо, что-нибудь с Азриэллой?
— Нет, спасибо, с ней всё в порядке. Тут, понимаешь ли…
— Ты цел? Тебя кто-то обижает? Ситуация не под контролем?
— Альберт, не надо вот со мной так…
— Я освобожусь примерно через час. Если не убьют… Дотерпишь?
— О'кей, братан. Не парься. Порви там всех. С меня кофе, — скороговоркой выдохнул я и отключил связь.
Девочка по-прежнему молча смотрела на меня, ковыряя розовой кроссовкой грязный асфальт. Ну и что, мне с ней прикажете цацкаться? Я надул щёки и с шумом выпустил воздух, виновато разводя руками.
— Облом. Рыцарь очень занят, бьётся с драконом и вернётся не скоро, ему ещё штаны отстирывать и коня в ветеринарку на своём горбу волочить. Ну… чё делать-то будем?
Она тоже надула щёки и развела руками.
А ничего девчонка, кстати, не настырная, не болтливая и не плакса. Что ж мне, в принципе, так уж в лом ребёнку помочь? Начальству всегда можно сказать, что хотел убедить её продать душу, но не успел или испугался крестика на шее. Шеф у нас старорежимный дядька, бывает, и не в такие вещи верит.
— Пошли, подруга. — Я вышел из машины, хлопнул дверцей и протянул руку. — Давненько я не ел маньяков. Ты как предпочитаешь, прожарку медиум или так, чтоб с хрустящей корочкой, а внутри мясо с кровью?
Кроха задумалась. Потом решительно шагнула ко мне и встала рядом, честно предупредив:
— Мама мне не разрешает держать за руку незнакомцев.
— Разумно, — серьёзно кивнул я. — Люди разные бывают, уж я-то на них насмотрелся за столько лет…
— А вы кто?
Мы пошли по переулку, на ходу обмениваясь короткими фразами:
— Демон. Живу в Пекле. Работаю у вас тут наверху, забираю просроченные души.
— Угу.
— А ты уже учишься?
— Во втором «Б». Тридцать восьмая школа с уклоном. Только математику не люблю.
— Базовое образование, куда без него.
— Угу.
— А нам далеко топать?
— Не. Вон там, синий дом.
Впереди виднелась новенькая пятиэтажка, но, чтоб до неё дойти, следовало обойти стройку вдоль змеящегося забора.
— Тебя этот урод здесь поймал?
— Угу.
— Здорово «угукаешь», прямо как сова, — хмыкнул я, и девочка впервые улыбнулась.
Ребёнка легко рассмешить, правда, и запугать куда легче. Странные они вообще существа, эти дети. Вроде как мы, с теми же слабостями, недостатками, характером, проблемами, и всё равно совершенно другие. Природа гениально устроила так, чтоб малыши всегда рождались красивыми. Это искупает их беспомощность и бесполезность, заставляя умилённых взрослых защищать своё потомство, любить и заботиться об этих чудесных…
— Эй, чего встала? — притормозил я, оборачиваясь к сжавшейся в комочек девочке. Возможно, поэтому не сразу заметил выныривающую из какой-то подворотни фигуру.
Мужчина хэкнул и распахнул плащ. Голое тело, обвисшее брюхо, средневолосатая грудь… тьфу! Нашёл чем удивить демона.
— Тебе чего, урод? — не повышая голоса, поинтересовался я.
— Ха!
— У меня тут ребёнок, между прочим, если кто не заметил, — уже чуть жёстче уточнил я, чувствуя, как маленькие ладошки испуганно стискивают мои пальцы.
— Ха! — продолжал нарываться мужик, и, возможно, именно это его нежелание вступить в конструктивный диалог и послужило последней каплей нервов сегодняшнего дня.
— Слушай, ты! — громоподобным голосом взревел я, одномоментно принимая своё демоническое обличье и вырастая на метр над разом припухшим извращенцем. — Ты кому дорогу перешёл, козёл безрогий?! Да я тебя сейчас с дерьмом съем и не поморщусь! У нас в Пекле такими недоносками печи в сауне топят! Я ж сейчас тебя за задницу возьму и прямую кишку на локоть намотаю! Я ж твой мозг больной высосу через нос и выплюну в канализацию! Я ж тебе все волоски по одному повыдёргиваю, в клубок скатаю и сожрать заставлю! Я тебя…
Маньяка сдуло с такой скоростью, что плащ, носки и ботинки остались на месте.
— Ещё раз появишься в моём городе, Квазиморда, я за себя не отвечаю-ю!!!
И знаете, мне полегчало. Серьёзно. Вот оторался, выплеснул из себя весь накопившийся негатив, и нормально, сразу дышится свободнее. Я обернулся к девочке, ещё не осознав, что нахожусь в истинном обличье.
— Упс… Прости. Но я же предупреждал тебя, что я…
— Ты храбрый! — Малышка глядела на меня с таким искренним восхищением, что я растаял и принял человеческий вид.
— Только маме не рассказывай, ладно? Она ведь переживать будет…
— Ты — моя тайна! — искренне и строго кивнула кроха.
— Понимаешь, нас, демонов, не очень-то жалуют, и это справедливо. Не верь никому из наших, особенно бесам, будут предлагать продать душу в обмен на пятёрку по математике — не соглашайся. И это… я тебя не очень напугал? Ну когда превратился и орал на того придурочного…
— Нет, ты красивый.
— Какой?! — не поверил я.
— Красивый! — уверенно подтвердила девочка, потащила меня за руку вниз, обхватила за шею и чмокнула в щёку. — А если меня мальчишки в школе будут дразнить, можно я скажу, что у меня есть знакомый демон?
— Запросто…
Я помахал ей вслед, убедился, что она добежала до подъезда, и, развернувшись, неторопливо вернулся к машине. Когда уже собирался сесть за руль, рядом тормознула роскошная «ауди» Альберта. Он опустил стекло и улыбнулся. Скромен, доброжелателен, ухожен и эффектен, как всегда, даже волосы не растрепались. О том, что ему пришлось пережить, говорил только наливающийся кровоподтёк на левой скуле.
— Твоё предложение насчёт кофе ещё в силе?
Я тоже улыбнулся и кивнул. Чего я ему буду рассказывать, всё равно не поверит. Ещё смеяться начнёт, ну его…
P.S.
— Ох. Извини, срочный вызов. Я быстро.
— Альберт, какого чёрта?! Ты ещё и капучино не пригубил.
— В церковь за мостом вбежал голый мужчина. Плачет, бьётся в истерике, просит отпустить ему грехи. Прихожане в шоке!
— Ух ты, сурово…
— Я быстро. Не отдавай мой кофе. Бывает же…
— И не говори, житья нет от этих извращенцев!
Белого ангела не было полчаса. Пить его остывший капучино пришлось самому. Молоденькая официантка впервые (!) улыбнулась мне. Я — красивый…
— Абифасдон? — зачем-то спросила меня телефонная трубка.
— Чего надо, искуситель честных демонов? — ворчливо откликнулся я, хотя звонок моего белокрылого друга был как никогда кстати. Сейчас объясню…
— Ты не занят? Я хотел выпить кофе в «Чайке».
— От кофе мозги чернеют, не слышал? Впрочем, там довольно приличный коньяк.
— Принято. Буду через полчаса.
— Да хоть через час, глаза б мои тебя не видели!
— И я тебя благословляю…
Типа вот и поговорили. Но это нормально, нас ведь почти всегда прослушивают, и мне вечно приходится изображать в отчётах злобного демона, который хитростью втирается в доверие к ангелу с одной лишь конкретной целью — когда-нибудь запустить свои нечищеные клыки в его хрустальное горло. Шеф делает вид, что верит в эту лабудень, и терпеливо ждёт, ибо понимает — сила ангела превосходит мою раз эдак в восемьсот. Начальство Альберта предпочитает надеяться, что рано или поздно он обратит меня к смирению и Свету. Таким образом, никто не строит особых иллюзий, но все в выигрыше, даже мы.
Однако рад я был по другой причине. Просто не хотелось слишком рано возвращаться домой. Когда ваша жена беременна и вы рискуете шкурой на порядок чаще, чем хотелось бы, желание жить усиливается втрое. Думаю, Азриэлла не очень обидится, если я приду чуток попозже. В конце концов, имеет право мужчина хоть иногда алкогольно посидеть с другом?
— Рад тебя видеть. — Альберт приветствовал меня лучезарной улыбкой, освещая все уголки довольно просторного кафе. Все, кто в данный момент находились в «Чайке», испытали единовременное чувство умилённого прикосновения к благодати. Ангелы и не такое умеют…
— Привет. Спасибо, что вытащил.
— Как проходит беременность супруги?
— Преждевременное созревание плаценты, гипоксия плода, хронический пиелонефрит, миопия первой степени, синусоидальная тахикардия, гестоз второй степени, пролапс митрального клапана сердца и непроизвольное подтекание околоплодных вод. Короче, не спрашивай, сначала коньяк!
Альберт понимающе кивнул и прошёл к кассе. Здесь быстрое обслуживание, но заказ и оплату надо производить самому. И ведь срослось же так, чтобы перед моим другом успешно встали три девушки! Мини, декольте, вечерняя косметика, куча бижутерии, общий стиль «блондиню не переставая» так и прёт из всех щелей. Я заинтригованно сощурился — интересно же лишний раз насладиться резиновым ангельским терпением. Ну-ка, ну-ка, ну-ка!
Три изысканные красавицы замерли перед кассой в самой трогательной беседе из всех, что я слышал. А демоны за столько веков слышали немало, уж поверьте мне на слово…
— А-а… что ты будешь?
— Что я буду?
— Я буду кофе. Нет, зелёный чай с жасмином. Ой, нет, лучше кофе. Американо. И чтоб без молока.
— А чего плохого в молоке?
— От него толстеют, дура!
— Сама дура!
— Девочки, не ссорьтесь. Ты будешь курицу?
— Не знаю. А что здесь ещё есть?
— Я буду курицу. И мне салат!
— Какой?
— А какие есть?
— Девушка, вон там меню, большими буквами, — как можно любезнее порекомендовал Альберт, но почему-то его хвалёное обаяние не сработало.
Девушки продолжили созидательное топтание у кассы, ничего толком не делая.
— Ой, а я знаю? «Цезарь», наверное. И с помидорками такой, не калорийный. Курицу не буду точно.
— У нас «Цезарь» с курицей, — честно предупредила кассирша.
Комедия пошла по второму кругу Ада…
— Ты говорила, что не будешь курицу.
— Буду, в салате она без шкурки!
— Я люблю шкурку…
— Девочки, ну чего берём?
— Мне только кофе!
— А десерт?
— Ни за что! Ты на себя посмотри.
— И чего?
— Ничего, я такой быть не желаю.
— Не ссорьтесь! Ну что, всем зелёный чай с жасмином и салат?
— Да!
— Нет!
— Девушки, — ещё более улыбчиво, но уже отнюдь не по-ангельски попросил Альберт. — Может быть, я сделаю заказ, пока вы определяетесь?
— Мужчина, вы что?! У вас воспитание есть или как, тяжело подождать одну минутку? Мне тогда тоже латте. С ванильным сиропом.
— И мне!
— Два латте.
— Три!
— Пожалуйста, три латте.
— Нет, два, я буду сок. Свежевыжатый, фреш, какой у вас есть?
— Апельсин, яблоко, ананас, грейпфрут, — привычно перечислила кассирша.
— Тебе какой?
— Ой, ну я уже не знаю прямо…
— Чего не знаешь? Апельсин?
— Нет, у меня на цитрусовые аллергия.
— Яблочный, что ли?
— Мне апельсиновый, я буду!
— Хорошо, а тебе?
— А я передумала. Может, кофе, а?
— Девчата, вы решайте уже…
— А что мы вообще сюда пришли? Пойдём в «Мокко», там лучше в сто раз!
— Я не люблю «Мокко», там накурено.
— Ой, можно подумать, ты не куришь!
— Девушки, не могли бы вы… — в очередной раз с самой вымученной улыбкой на классическом лице начал мой голубоглазый друг и прикусил язык на середине фразы.
Все трое уставились на него так, словно перед ними внезапно оказалось склизкое пятно, в которое они чудом не наступили туфелькой. Ангел сдался, позорно отступив и пятясь спиной к нашему столику, примиряюще подняв руки вверх.
— Подождём? — бодро хихикнул я.
И мы честно подождали ещё с пятнадцать минут, по прошествии которых я твёрдо убедился, что реклама ангельского терпения, проплаченная на всех каналах, завышена до седьмого неба и уровень терпения скромной кассирши бьёт её по всем направлениям. Девушка за стойкой держалась как Брестская крепость! Уважаю…
— Я их… сейчас… всех!
— Слушай, а может, просто они не слышали о слове Божием? — Я успел остановить горячую руку Альберта. — Ты не знаешь современную молодёжь.
— На что ты намекаешь?
— Ну-у, не уверен, что совет демона чего-то стоит, но… — осторожно продолжил я, — но, если бы ты позволил, я бы рекомендовал им короткую обзорную экскурсию в…
— Ад! — с надеждой вскинулся мой друг.
— В Рай, — вежливо поправил я. — Чего они все такого в Аду не видели — зависть, сплетни, интриги? Тащи их в райские чертоги и покажи им на конкретном примере, чего они добровольно лишают себя таким поведением!
— Это благопристойный поступок, — подумав, признал блондинистый ангел. — Нам хватит пяти минут. Успеешь сделать заказ?
— Легко!
Альберт хлопнул в ладоши, и кассирша чуть удивлённо вскинула подщипанные бровки, видя, что перед ней уже стою один я, а три белокурые красавицы резко сгинули в неизвестном направлении.
— «Мартель». Двести граммов. И капучино! Да, ещё одну конфету, вот эту, с орешками. Мой друг такие любит.
Собственно, мне ещё не успели поставить коньяк, когда по уши довольный ангел последнего спасения вновь появился в дверях.
— Ты не представляешь, какое впечатление произвёл на них Рай! Бедняжки рыдали, обливались слезами, молились, как умели, и отныне их единственная мечта и надежда — ещё хоть раз увидеть эти чарующие райские кущи…
— Браво, — кисло поздравил я. — Рад, что смог быть полезным. Заказал тебе твой любимый церковный кофе с конфеткой, правильно?
— Да, благодарю, друг мой.
— А где сейчас наши свеженькие адепты праведного образа жизни?
— Не иронизируй, демон. Будут с минуты на минуту.
Действительно, почти в тот же момент все три красавицы вновь появились в «Чайке». Кассирша даже не потрудилась удивиться для приличия. Блондинки неуловимо, но явственно изменились. Одна старательно одёргивала мини-юбку, другая подтягивала декольте, третья истово крестилась, кланяясь на все четыре стороны. Я подмигнул Альберту и поднял пузатый бокал коньяка, приветствуя моральную победу светлого ангела. Он без гордыни кивнул. Дальнейшее было выше и его, и моего понимания.
— Девчонки, вы видели? Вы поняли? Всё, я иду в монастырь!
— И я!
— Я тоже поняла. Где монастырь?
— Не знаю.
— И я не знаю.
— Ну вы дуры…
— А ты? Ты, что ли, знаешь?
— Знаю! Я-то знаю, что в городе монастыря нет.
А вот за городом есть! В каком-то селе. Не помню в каком…
— Не-э, в село я не поеду.
— А я поеду! Мне только домой надо — вещи собрать, косметичку, ноутбук, плеер, пару вечерних платьев…
— И мне! А потом все сразу в монастырь?
— Да-а!
— Только я завтра, у меня свидание вечером.
— Ой, с Толиком, что ли? Я не могу…
— Чего?
— Он дебил! Полный придурок и отстой, вечно под юбку мне смотрит.
— Сама ты такая…
— А ты не такая?!
— Девочки, а давайте его тоже в монастырь?
Альберт скорбно поперхнулся кофе. А у меня, наверное, триста лет не было такого хорошего настроения! Пока женщины рулят миром, я не останусь без работы. Амен!
— Кто там? — наконец ответили мне, когда я уже в четвёртый раз нажал на кнопку звонка и не отпускал её аж минут десять.
— Всероссийская перепись населения! — Мне пришлось как можно шире улыбнуться в дверной глазок. Правильно налаженный контакт с клиентом — первостепеннейшая задача любого начинающего демона, а уж такой прожжённый профессионал, как я, вообще не должен топтаться на пороге часами. Но в этот раз случай был особый…
— Документы покажите. — Дверь приоткрылась на цепочке, и на меня глянули бесцветные глазки прожжённого лжеца и афериста.
Нашёлся, голубчик мой, а сколько бегал, сколько бегал…
— Конечно, вы правы, как же без документа, — делано засуетился я. — Вот мой паспорт, удостоверение сотрудника редакции детской газеты, я там подрабатываю, водительские права, моя старая «девятка» внизу, и вот ещё справка о сдаче крови, я почётный донор!
— Не верю. — Дверь закрылась, послышался звук снимаемой цепочки, и раскрылась вновь. — Заходите!
— Э-э-э… могу войти?
— Да, но только в прихожую!
— Вполне устроит, — простодушно кивнул я.
— Так заходите же. — Этот идиот сам дважды пригласил меня войти, ничем себя не обезопасив, чем я, разумеется, и не преминул воспользоваться. — Что там надо заполнить? Давайте быстрее, я очень занят.
— У тебя есть время, смертный, — широко улыбнулся я, принимая свой истинный облик. — Впереди целая вечность…
— Что за… — пискнул он и, больше не задавая дурацких вопросов, ушёл в тихую несознанку, то есть провалился в банальный обморок.
Это хорошо. Внешность демона работает исправно, несмотря на то что времена не те, дьявольский имидж больше не пугает, голливудские страшилки куда круче, и всерьёз в нас теперь мало кто верит. По большому счёту, конечно, мне оно до лампочки, верят в меня или нет, но раньше людям были важны условности, сейчас с этим попроще, но и поскучнее. Не обращайте внимания, так, лёгкая ностальгия по прошлым временам, тем более что…
Мои размышления прервал неожиданный звонок Азриэллы.
— Милый, мне скучно-о-о!
Я умилённо представил, как она капризно надувает свои чёрные губки, облизывая гранёные, чуть желтоватые клыки длинным раздвоенным язычком. Что она им со мной в постели делает — я балдею… Может, поэтому не сразу замечаю очевидное.
— Дорогая, мне показалось или у тебя в прихожей какой-то подозрительный шум?
— Ничего подозрительного, — пыхтя, откликнулась трубка, — просто выкатываю на позицию к порогу твой старый станковый пулемёт. Кстати, ты не помнишь, куда я убирала диски с патронами?
— Соседка, сука-а… — запоздало стукнулось в голову мне. — Патроны в кладовке, за банками с томатами и кактусовым вареньем от твоей мамы. Что этой старой корове опять от нас надо?!!
— Снарядом по башке! — зевнула моя супруга. — Она притащила с собой подружек. Одну мне вроде удалось пристрелить, но остальные шестеро так и прут, как фашисты зондеркомандой…
— И тебе там… скучно?!
— Да-а, — ещё капризнее ответила Азриэлла. — Ты на работе, наверху, с живыми людьми, а я, как дура беременная, сижу одна, из всех развлечений — тупые сериалы и кидание гранат на лестничную площадку. Милый, ты скоро домой?
— Пять минут, — скоропалительно пообещал я, чмокнул её виртуально и сразу же набрал шефа.
Мне нужна подмена, то, что моя жена сейчас лежит в прихожей, под перекрёстным огнём, под свистом пуль, меняя диски пулемёта, не есть особенный зер гут. Однако моё непосредственное начальство, будь оно проклято ещё миллион раз (лишь бы подействовало!), как всегда, решило иначе…
— Прекратите истерику, мальчишка! Абифасдон, вы взрослый демон, и не мне напоминать вам о ваших же обязанностях. Быстро оформите грешника и свободны! Но покуда не подготовите как следует все бумаги, и думать не смейте о том, чтоб удрать с работы на часок пораньше…
Я ругался, спорил, упрашивал, угрожал, просил, рычал, умолял, ныл, орал, плакат, матерился — всё без толку! Наш шеф мужик тёртый, знающий, его ничем не проймёшь, толстокожесть ничем не протыкаемая, и на жалость тоже не покупается ни в какую. Сказал — отрезал, можешь не трепыхаться и не перезванивать.
Я, скрипя зубами, сунул сотовый в карман и, приподняв клиента под мышки, усадил бессознательное тело на диван. Обложил подушками, чтоб не соскальзывало, сходил на кухню, набрал полный рот ледяной воды и прыснул ему в морду.
Да, именно так. Это у приличных людей лицо, а у таких пронырливых подонков только морда, иначе и не скажешь. Он слабо застонал и открыл свои бесстыжие зенки. Здрасте вам с кисточкой!
— Где… я?..
— Вопрос несущественный, — огрызнулся я. — Но могу тебе наверняка сказать, где ты будешь, если быстренько не поможешь мне оформить свой арест.
— И… где? — переспросил он.
Я оскалил пасть, выразительно похлопав себя по брюху. Аферист икнул и вновь ушёл в обморок. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Я пнул его копытом под рёбра и набрал на сотовом номер Азриэллы. Она взяла трубку не сразу…
— Да?
— Любимая, это я.
— И?
— Что «и»?! Ты в порядке?! — поморщился я, отодвигая телефон от уха, потому что грохнули два взрыва, перекрываемые пулемётной трескотнёй и женскими воплями. Ну раз ещё стреляет, то в порядке…
— Алло, милый, ты что-то хотел? — мгновением позже мурлыкнула моя жена.
— Ну… э-э-э… как бы…
— С тобой всё хорошо? Тебя не обижают? Сможешь вырваться пораньше, я тебе что-нибудь приготовлю из свежеподстреленного на ужин.
— Дорогая, меня начальник не… — Договорить не удалось, грохнул очередной взрыв, и связь оборвалась.
Я перезвонил. Она молчала. Я набирал её номер еще и ещё раз — безрезультатно. Зато грешник прочухался и открыл глаза.
— Это сон, — недолго думая заявил он, вновь закрывая их и сворачиваясь в уютный калачик на ковре. — Главное, перевернуться на другой бок, и дурацкий сон пройдёт…
— Я не дурацкий сон, я гораздо хуже! — Мой праведный рёв наполнил всю снимаемую жилплощадь. — А ну, встать, волчара позорный, суд идёт!
— Ка-ка-кой суд?!!
— Страшный! Ибо это говорю я, Абифасдон, демон, призванный забирать у должников просроченные души! А ты, Пирамидонов В. П., тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, проживающий в городе Санкт-Петербург Ленинградской области, продал свою бессмертную душу ровно двенадцать лет назад, и ныне настал срок уплаты.
— Я не… не Пирамидонов, вы меня с кем-то перепутали! Вот паспорт, вот документы, я Николаев А. Ю., из Узбекистана. То есть в смысле Аскольд Ювени-ло-ви-и-ч… — засипел он, так как моя рука сгребла его за горло и подняла под потолок.
— Ты думал обмануть эмиссаров Ада, жалкий человечишка? — даже не повышая голоса, слегка удивился я. — Сменил адрес, купил фальшивое свидетельство беженца, заново выправил бумаги… — (кстати, дав взятку!) — и решил, что раз тебя не ищет милиция, — (тьфу, уже полиция!) — то и мы не найдём?!!
— Да-а… не-е-ет… — Он так и не определился с ответом, вздрогнул всем телом и обмяк.
Я встряхнул его как следует и проорал:
— А список твоих гнусных проступков запротоколирован и заверен у нотариуса, со всеми печатями, фото, документами и прочими справками, включая массовые показания свидетелей. Так что отвертеться не удастся, как не удастся и уповать на милосердие Божье. Понял, ты, шпрот скользкий?
Ну-у, честно говоря, вряд ли он чего сейчас понял, видимо, я увлёкся и неслабо его придушил. Теперь ещё раз поливать придётся. Согласно требованиям службы демонов по выбиванию долга, клиент должен был быть доставлен в Ад вменяемым, без особых телесных повреждений. Последнее в нашей работе самое трудновыполнимое. И хотя на такие вещи приёмщики обычно закрывают глаза, но сегодня мне надо было угодить шефу…
Ладно, пусть пока полежит, я вновь набрал номер начальства, но едва попытался завести разговор о том, что у меня дома проблемы, как он разорался, выматерился на латыни, прямо через телефон плюнул мне в ухо и оборвал связь!
Скотина старая, вернусь, убью и его тоже… Пришлось бежать на кухню, налить в чашку воды и на обратном пути в комнату как раз только-только успеть перехватить в прихожей «бессознательного» грешника, пытающегося под шумок удрать из дому. Я вытянул руку на три метра, сгрёб его за воротник и волоком вернул на место…
— За всё надо платить.
— Но я не знал… я не знал! Вы меня обманули, вы не сказали, что всё это всерьёз! — размазывая по щекам сопли и слёзы, взвыл этот идиот.
Неужели он думал, что на меня это подействует? За столько-то тысяч лет чего мы, демоны, только ни наслушались: и жалоб, и угроз, и просьб, и попыток подкупа, и шантажа, и… Смысл спорить, ребята? Срок вышел, и вы не можете предложить ничего такого, что компенсировало бы лично мне вылет с работы, «волчий билет» и инвалидную коляску на веки вечные. А ваша душа уже и так наша…
— Я буду жаловаться!
— Кому? — Мне наскучил спор, время поджимало. — Подпиши здесь и здесь. Своей рукой. Сам. Но если будешь очень настаивать, я могу просто вырвать у тебя руку и без проблем расписаться твоей кровью. Человеческий почерк подделать не сложно.
— Я… я… могу позвонить? — всхлипнул Пирамидонов, послушно подписывая все листы отчёта о получении благ от и до, готовности погасить кредит и предоставлении к уплате непросроченную душу.
— Валяй. Но адвокат тебе вряд ли поможет.
Мне, в принципе, было по барабану, куда он там звонит, после его размашистого автографа ни один ангел не посмел бы отбить у меня этого гада. Ну, может, разве кроме Альберта…
— Отец Никодим, за мной демон пришёл, помоги-те-е!
Я вырвал у него сотовый телефон, но слишком поздно. То есть, само собой разумеется, никакого отца Никодима, кто бы он ни был, я и в глаза не видел, с чего мне его бояться? Чем он тут может помочь?!! Но просто сам факт того, что грешник в минуту смертельной опасности обращается к небесам, а не к земным силовым структурам — штука довольно неприятная. Тем паче что практически в ту же роковую минуту в комнате материализовался мой белокрылый друг…
— Изыди, демон, — привычно начал он, грудью прикрывая хихикающего негодяя. — У тебя больше нет над ним власти!
Я молча сунул сотовый этого проходимца себе в пасть, с удовольствием похрустел им, сплюнул пожёванную симку и протянул Альберту листы договора. Он шагнул ко мне, мельком глянул в текст и вздохнул, тихо прошептав:
— Абифасдон, я всё понимаю. Но тот батюшка истово молится о спасении его души именно сейчас. Тебе лучше уйти…
— Этот тип что, перевёл десятину уворованных денег на церковь? — так же шёпотом уточнил я.
— Какая разница?!! — покраснел ангел, врать они не умеют. — Искренность молитвы православного священника творит чудеса.
— Слышь, белокрылый, ты хоть в бумаги повнимательнее загляни, там всё чёрным по белому написано — когда, с кем, сколько, кому, в каких позах, за какую сумму и так далее… На этой сволочи смертных грехов столько, что мелочь на побелку забора вокруг сельского храма уже не в счёт.
— Не нам решать, что в счёт, а что нет, — вынужденно поправил меня Альберт. — Уходи, или я буду вынужден применить силу, а мне бы…
— Чего?
— У тебя телефон звонит.
— Ну и что? Договаривай, договаривай…
— А мне бы этого очень не хотелось. Так ты ответишь? Или он так и будет голосить психованным «Рамштайном» на весь дом?
— Нормальный рингтон, — огрызнулся я и взял трубку. — Да! Милая? Что значит патроны кончились?! А гранаты… что, все двенадцать штук?! Сколько же их там… нет, я имею в виду нападающих. Ещё трое! Ты что у меня, совсем разучилась стрелять?!! Нет, тебе нельзя врукопашную, ты беременна! Нет, я запрещаю! Я сам… сейчас… нет, дождись меня! Азриэлла, я… ты… ты у меня… не смей вешать трубку-у!
— Проблемы? — понимающе кивнул Альберт.
Я вкратце пояснил ему ситуацию, пожал руку, ибо по большому счёту даже был рад возможности свалить домой побыстрее. Кто осудит демона, отступившего перед ангелом быстрого реагирования? Из наших — никто, все понимают и нарываться не захотят, у всех свой опыт. Но ситуация опять пошла кривым руслом. Мы оба забыли о грешнике…
— Стоять! Стоять! Не двигаться! Обоих пристрелю, уроды!
В суматохе нашей болтовни этот подонок сунул руку под диван и теперь целился в нас из старенького, но надёжного пистолета Макарова. Скромный табельный ствол российской милиции, в свободную продажу не поступает, значит, этому типу можно было инкриминировать и ещё одно преступление…
— К стенке! Оба! — продолжал надрываться он. — Я никому не верю и никому не позволю себя кинуть!
— Меня послали для твоего спасения, заблудшая душа, — попытался улыбнуться ангел. — Убери оружие, демон не тронет тебя, ты под охраной небесного воинства.
— Молчать! — Ствол пистолета развернулся в незащищённую грудь Альберта. — Знаем мы вас. Спасёте, а потом — счёт к оплате! Я никому ничего не должен, поняли?! Я… я вас просто грохну! Обоих! И уйду… а там пусть ищут. Ха!
Мы с ангелом обменялись сочувствующими взглядами. Это был мой последний шанс.
— Брось пушку, смертный! Ибо настал твой последний миг, я порву тебя как…
Грохнул выстрел! Мне удалось достаточно реалистично взмахнуть руками и рухнуть навзничь с простреленной головой, забрызгав ковёр чёрной кровью демона. Грешник хладнокровно сплюнул и снова взял на мушку ангела.
— Это неправедный поступок, — убито вздохнул Альберт. — Зачем лишать себя защиты и покровительства Всевышнего? Он отправил меня спасти твою душу, не отягчай её лишним злом.
— Мне не нужны свидетели, — хмыкнул мой клиент, бесстрастно нажимая на спусковой крючок.
Грохнули два выстрела подряд, и… на месте моего друга остался лишь слегка уловимый сквозь пороховые газы аромат хорошего спортивного дезодоранта. Я встал и выковырял пулю изо лба. Ну не подумали же вы, что можно вот так легко пристрелить взрослого демона из отдела взыскания долгов?!
— Ну что, лишенец, наигрался? Вот и ладушки! А теперь цыпа-цыпа-цыпа… Иди ко мне на ручки, я тебя потискаю-ю!
Эта скотина ещё три раза выстрелила в меня в упор, целя туда, где, по его мнению, у нашего вида расположено сердце. Нет, то, что оно у нас есть, я знаю точно, ведь что-то у меня ёкает, когда у Азриэллы всё не слава богу. Двойственное выражение, можно цепляться, но, постоянно общаясь с людьми, невольно переходишь на их уровень восприятия мира и бытового жаргона. Однако отвлёкся, суть-то не в этом…
— Пора, грешник, — полным патетики голосом возвестил я, отобрал у него пистолет, сунул ему дулом в… (догадайтесь куда) и, невзирая на вопли, слёзы и писки, сгрёб грешника под мышку, взмахнул кожистыми крыльями и…
P.S.
Примерно через полчаса, сдав афериста в нашу контору, подписав акт приёмки-передачи, заполнив восемь бланков, три подтверждения, ряд справок и согласований (у нас офигенная бухгалтерия!), я наконец смог плюнуть на дверь кабинета шефа и удрать домой. Первое, что меня встретило, — развороченный подъезд, дым и пламя, машины «скорой помощи», агенты службы безопасности, перепуганные соседи и по уши довольная жена.
— Дорогой, я тебя так ждала, так ждала! Эти полоумные старухи совсем сошли с ума! Представляешь, они кричали, что выгрызут из меня наше дитя без наркоза!
— То есть ничем не запивая? — уточнил я, обняв Азриэллу. — Психопатки, поубиваю. Но вижу, ты держалась изо всех сил…
— Я?! — Она подняла на меня смеющиеся зелёные глаза с вертикальными зрачками. — Ты думаешь, это я всё устроила? О нет, милый, сюда на минуточку залетал твой друг.
— Альберт?!!
— Да. — Она лизнула меня длинным языком в подбородок. — Но не ревнуй, он был очень корректен. Я так поняла, что ангелы могут спускаться даже в Ад, в экстренных случаях. Видимо, он счёл, что твоя жена в опасности…
Мне оставалось лишь состроить грозное лицо и порычать для публики. Мою Азриэллу спас ангел быстрого реагирования — какой стыд, какой позор, какое унижение… Я убью его-о!!!
P.P.S. С меня капучино и две конфетки, братан…
— Ты её отпустил?!
— Ну-у… — Мне было трудно оправдываться и даже дышать, Азриэлла напирала на меня животом, и я никак не мог скинуть хватку её рук со своего горла из опасения задеть малыша.
— Ты сам, добровольно и без принуждения, отпустил клиентку?
— Почему… без принуждения? Там был Альберт.
— Я уже звонила ему, и он, в отличие от тебя, не умеет врать! — окончательно взбесилась моя жена. — Ты сию минуту расскажешь мне правду или я тебя убью! Она что, была молода и красива?
— Ну по человеческим меркам, скорее, нет. Самая обычная девушка.
— Она хотя бы была беременна?!
Я заткнулся. Не потому, что не знал ответа (знал, не беременна!), а потому, что в сложившейся ситуации любое моё оправдание всё равно определялось бы как фальшивое, пошлое, надуманное, лживое и противоестественное. Особенно если это правда…
Собственно, ничего такого уж чрезмерно предосудительного в моём поступке не было. Мне так кажется, а оступиться может каждый. Тем более что если подходить к вопросу по совести (которой у меня нет), я и не считал себя таким уж виноватым.
И вообще, если начинать копать как следует, то получится, что во всём виноват мой шеф, это он отправил меня на задание. Всё по стандартной схеме — бланк, заказ, данные клиента, копия договора, адресок на карман, и вперёд. Трудись, демон!
В район новостроек доехал не сразу, слякотный день, пробки на дорогах, плюс задержался на чашку кофе, глаза слипались (ночь без сна, не спрашивайте почему), а в результате до обозначенного девятиэтажного дома добрался с изрядным опозданием. Оно, в принципе, ненаказуемо, у нас впереди вечность, но…
Я в конторе пока ещё на хорошем счету и не вижу смысла без особой причины ронять имидж. Быстренько добежал до нужного подъезда, сверил номер квартиры и, пользуясь поломкой домофона, спокойно махнул на лифте до восьмого этажа. У дверей, разумеется, следовало попросить разрешения войти. Традиция, не мною придумано, не мне и менять. Я поправил галстук и нажал кнопку звонка. Открыли быстро, без нервотрёпки и лишних вопросов.
— Вы ко мне? — На пороге встала стройная девушка в неброском домашнем халате, вязаных носках и смешных тапках с кошачьими мордашками.
— Да, Лена, я к вам.
— Заходите.
— Можно войти? — привычно уточнил я.
— Да, разумеется, чего ж на пороге стоять. — Она не задумываясь пропустила меня вперёд.
Что мне оставалось делать? Просто пожать плечами.
— Вы из милиции? — Девушка провела меня на кухню, усадила за стол и включила электрический чайник. — Я всё признаю. Я убила его. Можете меня арестовывать.
— Гхм… — Мне что-то попало в горло. — Если позволите, всё-таки глоток чаю.
— Ах да, простите, ради бога! Вам чёрный или зелёный? Есть варенье, конфеты. Вот ещё печенье овсяное, угощайтесь, пожалуйста.
Я честно поблагодарил, съел мягкий шоколадный трюфель, выпил залпом чашку едва заварившегося китайского чая, вздохнул, попросил вторую и всё ещё не знал, как начать. Тысячи раз забирал просроченные души, и нет проблем, а тут…
Похоже, излишнее общение со слабым полом, особенно поход с Азриэллой в районную консультацию, стало плохо на меня действовать. Не раскисать, ты мужик, ты демон, ты крут как не знаю кто! Я волевым усилием сдвинул брови и взялся за бумаги.
— Елена Владимировна, всего неделю назад вы продали свою бессмертную душу. Срок определили лично вы. Условие — месть! Как я понимаю, вы убили священника?
— Вы не из милиции.
— Нет. Я демон, пришедший за долгом. Могу показать своё истинное лицо.
— Не надо, — чуть отодвинувшись на табуретке к стене, девушка смертельно побледнела, но её голос не дрожал, — я верю вам. И ни о чём не жалею. Он был не человек, он… хуже зверя… он… Как только Господь допускает такое?!!
Как допускает, конечно, тот ещё вопросик… Только это раньше надо было спрашивать, детка, до того как ты взяла в руку молоток и спряталась под лестничным пролётом в чужом подъезде. А потом дождалась входящего мужчину и…
Я отвернулся, чтобы не смотреть на её бессильные слёзы. Она могла ничего мне не объяснять. Во-первых, всё было записано в её карте клиента, во-вторых, объясняй не объясняй, оправдывайся не оправдывайся, результат один — за химок и в Пекло! Договор подписан, месть исполнена, каждый получил своё. Справедливость торжествует.
— Если бы вы его знали… если бы её знали… она же…
Вот только не надо строить мне здесь мировую трагедию! Согласен, девочка, это очень больно для тебя, но, поверь, я сталкивался и с куда более неприятными людьми, чем этот твой «отец-наставник». У нас таких в Аду, как вшей тифозных…
Да и, по сути, история самая обычная, даже скучная в своей неприкрытой грязи и примитивной бытовухе. Жили-были две сестры, папа пил, мама все дни на работе. Старшая опекала младшую, младшая жила тихой мышкой себе на уме. Несколько дней назад она не вернулась из церковно-приходской школы. Менты по горячим следам взяли батюшку, но потом отпустили под подписку из-за недостатка улик. Ну а старшей сестре улик было достаточно. Когда опера нашли тело её младшей, она просто взяла из дома молоток, накричала чего не надо в небо и дождалась этого толстого подонка…
— Я знал его. Его все у нас знали. Педофил, дважды судимый, отсидел своё от звонка до звонка. На работу при храме устроился по поддельным документам. В утешение могу добавить — там, где он сейчас находится, ему очень несладко…
Девушка встала, плеснула в лицо водой из-под крана и быстро вытерлась кухонным полотенцем.
— Я знала, что он получит своё и тут, и там.
— Да, но малышку этим не вернёшь…
— Я ни о чём не жалею. А была бы возможность, так раздавила бы эту мразь снова!
— Больше возможностей не будет. Подпишите.
Она едва заметно вздрогнула, но подписала акт передачи души. После чего отвернулась, уставясь в окно.
Я сидел, держа бумаги в руках и не понимая — зачем они мне? Ведь всё правильно. Она виновна в убийстве. Могла бы поверить милиции, рано или поздно они бы всё равно доказали и…
Всё равно маньяк лишь получил бы очередной срок, смертная казнь в этой стране под мораторием. А может, и вообще был бы оправдан судом присяжных, у нас любят тех, кто преподаёт в приходских школах. Ещё и родители остальных детишек проявили бы христианское всепрощение и, быть может, даже дали бы хорошие характеристики, прося никого не наказывать, ибо единственно Справедливый суд на небесах. Всё верно, всё так, но вот старшая решила иначе.
— Какого чёрта я делаю? — Мои пальцы сами достали сотовый, набрали номер Альберта и поднесли трубку к уху. — Ну давай, давай… Когда надо, так его вечно нет. Возьми телефон, блондин гламурный, не доводи меня…
— Да, — наконец откликнулся он. — Извини, Абифасдон, я немного занят. У нас тут что-то вроде совещания.
— Мне глубоко фиолетовы ваши ангельские корпоративы! — не давая ему опомниться, заорал я. — А теперь быстро поднимай свою аристократическую задницу и тащи её сюда! Да, для тебя тут есть работёнка! Один очень злой демон, ты его знаешь, хочет забрать в жуткую бездну Преисподней юную деву, уже не верящую в торжество Божественного правосудия. Когда мир так нуждается в ангелах быстрого реагирования, где они есть? Ау-у?!
— Ты что, серьёзно?
— Нет, блин, готовлюсь поступать в цирковое училище и тренируюсь ржать, как лошадь! Альберт, так ты прилетишь или мне пока над ней позверствовать?!
— Только пальцем тронь.
Я удовлетворённо отключил связь. Двух минут не пройдёт, как этот белокрылый культурист примчится сюда на всех парах. Ему даже адрес указывать не надо, сам найдёт, без навигатора.
— Вы… простите, — прокашлялась девушка, — вы сейчас кого-то вызывали? Но я же во всём призналась, зачем ещё кого-то впутывать…
— Он не кто-то, — пояснил я, кивая в сторону возникшей в прихожей фигуры тридцатилетнего атлета в классическом костюме-тройке, с белыми крыльями за плечами. — Знакомьтесь, это Лена. А это Альберт, он ангел.
— Абифасдон, — шёпотом прошипел мой друг, почтительно целуя ручку даме. — Почему ты меня вызвал?
— Ну а к кому ещё я мог обратиться? Давай, спаси её.
— От кого?
— От меня! Я же демон, а ты ангел. Вот и спасай, давай по-быстрому.
— Но я не могу!
— Не понял… — напрягся я. — Что это значит — не можешь? Да ты вечно лезешь мне под руку, когда я забираю очередного депутата, священника, бывшего семинариста или какую-нибудь шишку из единороссов. А если речь заходит о защите одной скромной тихой девушки — ты сразу на попятную?!
— Мне нельзя. Она виновна.
— А то я не знаю! Да все люди виновны, только каждый по-своему. «Ибо несть человека, который прожил бы и не согрешил!» Мне ещё подекламировать тебе ваши же постулаты или ты всё-таки въедешь в тему?
— Абифасдон, я не могу! Она убила человека! — взмолился Альберт, и в его голубых глазах действительно блестели слёзы. Вот он, истинный меч Господень, ангел быстрого реагирования — никого не рубит по своей собственной воле. Да и есть ли она, эта свобода воли, у меча? Пустой вопрос, у Альберта её нет…
— Хорошо, — опустив голову, сдался я. — Тогда мне не остаётся ничего, кроме как забрать душу грешницы.
— Да, — скрипя зубами, кивнул он.
— А до этого я могу её убить, правда?
— Правда, — уже начиная рычать, вынужденно подтвердил он.
— И она умрёт в страшных муках, растерзанная грязными когтями демона прямо у тебя на глазах, а после смерти её ждёт продолжение банкета в Аду, так?
— Мне нельзя без приказа, но если ты…
— Простите, а ничего, что я всё это слышу? — неожиданно вмешалась обсуждаемая девушка. — Мне, между прочим, тоже интересно, что вы оба намерены со мной…
— Цыц, женщина! — хором рявкнули мы с Альбертом за миг до того, как вцепиться друг другу в горло.
— А ну, спасай её от меня, шут в перьях!
— Я убью тебя за… за… за… не знаю за что, но убью! Господь не осудит…
Мы успели разве что обменяться парой полновесных тумаков в партерной борьбе, когда на нас выплеснули целую кастрюлю ледяной воды. Я и ангел уставились на Лену с пустой посудиной в руках. Мгновением спустя нам обоим стало стыдно…
— Прости, — первым извинился мой друг. — Я понимаю, ты хотел как лучше. Но Божественное правосудие нельзя исправить и подтолкнуть.
— В курсе. И ты меня извини. Завёлся как мальчишка, неизвестно с чего. Тебя впутал зачем-то… всё же ясно — она моя, могу забирать и уходить.
Альберт опустил голову. Девушка осторожно коснулась кончиками пальцев его крыла, словно бы впервые осознав, кто на самом деле стоит перед ней. Потом побледнела, покраснела и снова побледнела как полотно…
— Я понимаю, что сделала. Никто не виноват. Все бумаги подписаны. Всё честно.
— Всё не честно, раз уж даже… — начал было я, принимая из её рук пачку белых листов, и осёкся на середине фразы.
Если кто не понял — все листы договора были девственно-белыми! Новенькие, чистые, невинные, словно только что с бумажной фабрики. Ни слова, ни буквы, ни даже знака препинания, не говоря уж о подписи о продаже души. Ни-че-го!
— Твоя работа? — спросил я, чтобы хоть что-то спросить.
— Нет, — Альберт отрицательно покачал головой, — это не в моей власти.
— А в чьей? — всё ещё не понимая произошедшего, спросила старшая сестра погибшей девочки.
Мы промолчали, дружно возводя очи вверх…
P.S.
— Ну и как ты намерен отчитываться за такой провал перед своим начальством? — плакала Азриэлла, нежно гладя меня когтистыми лапами по голове. — Тебя уволят, лишат премии, оштрафуют, а у нас скоро малыш… Ты ведь наверняка даже не представляешь, сколько средств уходит на ребёнка! Все эти пелёнки, распашонки, присыпки, питание… Мы разоримся, любимый!
— Может, твоя мама подкинет деньжат на внука?
— Ну конечно, как к нам в дом, так она — тёща, а как помочь деньгами, так сразу — мама! — Моя жена лизнула меня в ухо и решительно встала. — Ох, поясницу ломит, ребёнок в пузе такой активный. Пойду позвоню мамуле… А ты обещай не делать так больше!
— Обещаю, родная, — клятвенно соврал я.
Она поверила. Люблю её, люблю…
— Абифасдон, ты не по-ни-ма-е-шь… — дыша на меня ароматными коньячными парами, доказывал мой друг, панибратски заглядывая в глаза. — Мы — не свободны. Оба! И не надо мне говорить, что ты женат и что я женат. Это другая несвобода. Мы к ней стремились, она нам нравится, мы жизнь готовы отдать за наших любимых жён, и это логично! Но мы несвободны, теперь ты меня понимаешь?
— Альберт, тебе не много? — Я попытался отобрать у него бутылку. В принципе с равным успехом мог бы попробовать мизинцем сдвинуть весь комплекс Московского Кремля. Нет, с Кремлём, кстати, могло бы и получиться. А вот с Альбертом…
— Ты опять не понимаешь. — Он сокрушённо покачал тщательно расчёсанными кудрями, а в его голубущих глазах плескались алкоголь и потребность высказаться. — Я ангел. Не простой вестник с крылышками, боевой ангел. Быстрого реагирования! Хочешь, дам меж рогов?! Нет? Правильно. Я тоже не хочу с тобой драться.
— Ну, во-первых, потому что ты набрался. Вашему брату вообще нельзя пить. Кто тебе тут наливал? Официант!
Молоденький парнишка в белой рубашке, форменных брюках и фартуке невольно вздрогнул и, сделав испуганное лицо, отрицательно покачал головой. Не он. В смысле, не он это начал. В это заведение мой могучий друг пришёл уже хорошо поддатым.
— Я же не слепой, я вижу, что происходит… Мы, ангелы, не лишены мозгов, и аналитическое мышление нам не чуждо. За столько лет от Сотворения мира у нас была возможность чётко определить своё отношение к людям. Поверь, это не Он нас заставил. Он даровал нам, своим созданиям, право выбора! И мы выбирали… кто как решил…
— Альберт, я в курсе, — моя вторая попытка забрать у него бутылку тоже закончилась неудачей, — нам в Пекле эту краткую историю восстания ангелов преподают ещё в первом классе. Верные остались с Господом, а неверные были низвергнуты с небес вместе с главой мятежа, светоносным Люцифером! От них, падших ангелов, и произошли мы, демоны. То есть ты хочешь сказать, что мы с тобой вполне можем оказаться двоюродными братьями?
— Да. Нет! Дело не в этом. История всегда подобна римской куртизанке — она радостно ложится под победителя! Мы сделали правильный выбор. Единственно правильный, потому что последний исход битвы уже предрешён, и Страшный суд всё расставит по своим местам. Праведники будут награждены, нечестивцы будут наказаны.
— Аминь, — подтвердил я, уже прекрасно понимая, к чему он клонит.
— Но мы — не свободны. Не свободны. У нас нет своей воли. Только — Его воля! Мне нельзя ничего сделать без приказа. Я не могу пойти и сам — спасти, заступиться, помочь, защитить… хоть от тебя! Приказ… всегда и везде только приказ! Я устал, Абифасдон… Давай выпьем?
— Послушай, братан… — Я попытался дружески обнять его за плечи, но он вырвался. — Ладно, ладно, не напрягаю. Ты только успокойся. Не надо на всём этом циклиться, а то комплексов нахватаешь, как помойная собака блох… Думаешь, у нас внизу всё шоколадно?! Если я тебе начну рассказывать — так ты до завтрашнего дня не уснёшь, будешь пить валокордин и обливаться слезами сострадания!
— Шутишь?
— Конечно, шучу, ща корчить рожи начну, как мистер Бин! Короче, давай по чашке кофе, и домой…
— Официант! — громко воззвал Альберт, и сразу три мальчика, бросив своих клиентов, кинулись на зов ангела. — Пожалуйста, кофе моему другу и… ещё один коньяк для меня!
Чем всё это могло закончиться, предполагаете? Вот и я не предполагал, что мне придётся тащить его на своём горбу, пьяного как еврей в Пурим, до ближайшей конспиративной хаты. Хорошо ещё он вёл себя прилично, в смысле, не орал попсовых песен, не поминал имени Господа всуе, не облевал мне спину, ну и всё такое…
Не секрет, что у всех нас, и ангелов, и демонов, всегда есть в запасе два-три адресочка на всякий пожарный. Мало ли что может случиться на работе? Меня, например, один раз взрывали противопехотной миной-лягушкой. И что было делать? Идти домой с пустяковой царапиной или отлежаться денёк, взять клиента за жабры и доставить тёпленьким в пункт назначения? Естественно, работа превыше всего.
Ближайшей оказалась хата нашего отдела. Да, по совести говоря, каким бы образом я потащил его в другую? Меня б там же и грохнули, и закопали, и следов не оставили, а оно мне надо? Нет, серьёзно, надо?! У-у, пьяная орясина-а…
В общем, в ту ночь ангел быстрого реагирования валялся весь никакой на диване конспиративной квартиры Пекла. Я прекрасно понимал, каким местом мне это может выйти, поэтому первым делом позвонил домой…
— Алло, любимая! Да, это я. Ага. Тоже скучаю. Нет, ничего не ел, а ты? А вот ты ешь! Там мясо оставалось, кости грызи, жир пей. Нет, масло техническое, его не надо. Уже? Всю банку? Ну что я могу сказать? Если малыш в пузе не бунтует… Нет, я рано не вернусь. Собственно, почему тебе и звоню. Ты не можешь подменить меня на пару часов? Нет, нет… нет! Слушай, ты хоть иногда не перебивай, дай мне договорить, пожалуйста! Спасибо. И я тебя. Так вот, надо посидеть с Альбертом. Он пьян. Да, он. Да, пьян. Да, Альберт! Давай все вопросы потом, а? Нет, я не ору. Прости. Я люблю тебя! Жду, родная. Ты прелесть. И шалунья… Только попробуй, я уже ревную! Целую. Всё.
Сунув телефон в карман, я встал у окна, чуть отдёрнул занавеску, вгляделся в тихий городской пейзаж и задумался. С чего же всё началось? С алкоголя. Но вообще-то ангелы не пьют. Альберт так тем более, он же у нас спортсмен, культурист и эстет. При мне и капли в рот не берёт, трезвенник каких поискать. Что ж его сегодня так накрыло-то?
Нет, не подумайте, что я раньше не спрашивал. Да я сразу ещё в кафе за него взялся, как только увидел в таком состоянии! Но этот герой молчал, как смоленский партизан. Ангел быстрого реагирования даже в состоянии крайнего алкогольного опьянения отлично контролирует ситуацию, следит за своим языком, разговаривает без пьяных «спотыков» на словах и в целом ничего лишнего себе не позволяет. Хотя, с другой стороны, чтобы он вот так отрубился, это тоже, знаете ли, нонсенс. Наверняка нервы сдали, расслабился…
Конечно, это всё из-за работы, она у него никак не сахар. Бойцов такого уровня много не бывает, а значит, его суют в каждую чёрную дыру затычкой. Ни тебе отдыха, ни благодарности, ни смены обстановки. Есть с чего запить, хотя, признаю, он держался долго…
Но, с другой стороны, тогда уж давайте не будем забывать, что и у меня она тоже есть, и её тоже не отодвинешь. Пока я тут трачу время непонятно на что, минуты неумолимо капают, а это моя зарплата, которую он, проспавшись, ничем мне не компенсирует.
Надеюсь, Азриэлла не очень задержится и посидит с ним тут часок-другой, пока я быстро смотаюсь за очередным грешником. Ждёт ведь человек, понимает, что срок истёк, чего ж зря клиента нервировать? Сейчас быстренько сбегаю, сдам его душу в Ад и вернусь за другом. Я ещё раз внимательно посмотрел на спящего Альберта — его лицо было искажено какой-то внутренней болью, видимо, проблема не отпускала даже во сне, да и не каждое горе можно залить коньяком. Ну или, по крайней мере, залить так, чтобы забыть и не думать.
Со мной такое тоже было, но тогда приятели по службе поили меня аж две недели. А потом ещё дня три я валялся уже под капельницей с самогоном. Так вот, лечение настолько действенное, что сейчас мне даже и не вспомнить, из-за чего вообще там был сыр-бор. Да я и не пытаюсь, даже наоборот…
В дверь тихонечко постучали. Ну наконец-то! Бросившись в прихожую, я щёлкнул ключом и впустил Азриэллу. Моя жена тут же сбросила стандартный человеческий образ и предстала во всём великолепии своего демонического тела, ничуть не испорченного весьма заметным пузом.
— Я успела на ужин, дорогой?
В ответ я нежно врезал ей локтем по зубам. Она ласково рассмеялась и неуверенно уточнила:
— Милый, ты что, всерьёз не тронешь этого ангела? Я так поняла, что пока он в отключке и если мы навалимся вдвоём, то успеем…
Мне пришлось врезать ей ещё раз.
— Обожаю, когда ты так восхитительно нежен со мной, — сладко простонала она. — И я умиляюсь твоей заботой о нашем малыше, ты ведь ни разу не ударил меня в живот, как я ни просила. Пойдём, ещё раз покажешь мне своего друга…
Я подал ей руку, помог встать, мягко обнял за чешуйчатые плечи и провёл в комнату. Альберт всё так же дрых на диване, и вся его поза дышала поразительным сочетанием мощи и беззащитности, как на фресках Микеланджело.
— Он прекрасен, — хищно улыбнулась Азриэлла. — Ты точно уверен, что мы не должны его съесть?
— Сам ещё не решил… Альберт мой друг, мы столько пережили вместе, и если сейчас убить его, то до меня всё равно докопается другой ангел быстрого реагирования, а сумею ли я подружиться и с ним? Этого я хотя бы знаю как облупленного…
Тоже аргумент, — подумав, кивнула моя.
— Но хоть лизнуть его разок можно?
— Если не разбудишь.
— Я осторожно-осторожно…
Она на цыпочках подошла к моему спящему другу и кончиком раздвоенного языка коснулась его щеки. В тот же миг пудовый кулак нашего пропойцы с убийственной точностью врезал ей в челюсть. Азриэллу отшвырнуло в сторону так, что я едва успел её поймать. Мы вдвоём сбили стул, тумбочку и сломали дверцу шкафа…
— Да-а, — уважительно протянула моя любимая, — вот что значит веками отработанные боевые рефлексы. Но кстати, на вкус он не очень, сладок до приторности…
— Зато ты попробовала ангела, можешь хвастаться подружкам по фитнес-клубу для беременных.
— Девчонки с ума сойдут от зависти! Так ты хотел куда-то бежать?
— Задница Вельзевулова! Меня же там грешник с договором уже третий час дожидается! Неудобно-то как… — Я порывисто обнял жену и предупредил: — Никого сюда не впускай. Будут звонить — не бери трубку. Я постараюсь как можно быстрее выбраться.
До клиента пришлось полчаса пилить в другой конец города. Особых хлопот он, как я и предполагал, не доставил. Так, стандартные угрозы, размахивание перед моим носом нательным крестиком, наспех заученные молитвы, ссылки на Библию, угрозы страшной местью знакомых батюшек, увещевание решить всё миром, предложение денег, отписывания имущества на моё имя, обещание подписать на тот же договор кучу своих знакомых, традиционная истерика в конце, со слезами, соплями и нечеловеческим воем…
Доставлять такую мелкую душонку в Ад всегда одно удовольствие. Быть может, поэтому я уже и не обращал внимания на три непринятых вызова в сотовом телефоне, волей рока переведённом на тот момент в беззвучный режим. Зато когда я, облегчённо вздохнув, подписал последнюю бумагу и намеревался позвонить Азриэлле — всё ли в порядке, реальность ударила меня под дых…
Три пропущенных звонка от Азриэллы! Что же там могло произойти, что она так меня звала, а я, дурак, не слышал?! Держись, родная моя, если только этот крылатый извращенец хоть что-то тебе сделал — я его… я ему…
— Да, дорогой, — ласково облизнулась телефонная трубка. — Ты где? А мы уже дома.
— Кто мы?!!
— Странный вопрос. Я и малыш… — В её голосе слышалось сытое удовлетворение. — Когда тебя ждать?
— Буквально через пять минут. А что с Альбертом?
— О, всё в порядке! За ним пришли и его забрали.
— Кто? — не понял я.
— Ну сначала наши, потом ангелы.
У меня потемнело в глазах. Я на миг представил себе, как в конспиративную квартиру вламываются такие же демоны или даже пусть более мелкие бесы, наваливаются толпой на моего беззащитного друга. Пьяный Альберт дерётся, как раненый лев, но всё равно тонет под неумолимой лавиной противника! Это моя вина…
— Ангелы забрали его тело?
— В принципе можно сказать и так, — подумав, признала Азриэлла. — Твой друг, несмотря ни на что, даже не проспался. Где ты так накачал несчастного?
— Я?!
— Ну не сам же он набрался. Ангелы вообще не пьют, ты же знаешь…
— Знаю. — У меня немножко отлегло от сердца. — А чего ты тогда звонила? Алло?! Эй, ты где?! Вот зараза, опять отключили за неуплату. Вроде ведь пополнял счёт на днях, и нате вам! Деньги жрут как не знаю кто…
Я мысленно выругался по поводу наших ненасытных сотовых операторов и, прыгнув в машину, быстренько домчался от конторы к себе домой. Моя жена в лиловом домашнем халатике с наркотическими маками и лебедой встретила меня исполненная гордости, как победительница Олимпийских игр по толканию ядра.
— Милый, оказывается, у вас там чудесные камеры слежения. Я нагло спёрла для тебя нужную кассету, хочешь, посмотрим вместе?
P.S. Э-э-э… собственно, что я могу сказать в заключение… Кассета была интересной. Даже динамичной, то есть экшена, драк и крови там хватало с избытком. Вся интеллектуальная линия сюжета сводилась к короткому диалогу между моей супругой и четвёркой бесов, забежавших перекусить. В синопсисе это бы выглядело примерно так:
Бесы
Азриэлла
Бесы
Азриэлла
Бесы
Безобразная драка. Четыре трупа.
Стук в окно четвёртого этажа. Ангелы быстрого реагирования.
Ангелы
Азриэлла
Ангелы
Азриэлла
Ангелы
Азриэлла (
Альберт, спя на ходу, качаясь и мало что соображая, выпадает в окно, в дружеские объятия боевых товарищей. Азриэлла набирает мой номер в третий раз…
P.P.S. Вот, как говорится, и всё. Этот получасовой ролик побил все рекорды скачивания в Интернете. Гугл вам в помощь!
Невнятный бунт Альберта с последующим запоем привёл к очень печальным последствиям. Мой белокрылый друг был вызван на ковёр к начальству и отдр… взд… выпор… короче, он словил по полной! То есть, возможно, хотя бы один раз за столько тысяч лет почувствовал себя в моей шкуре. Хотя это в теории, у нас наказывают куда как строже, но и в ангельском штабе с такими истериками особо не церемонятся…
Ему инкриминировали многое — преступную слабость, неверие в высший Промысел, гипертрофированное чувство долга, больной индивидуализм, эгоистичное отношение к товарищам по службе, чрезмерное потакание собственным интересам и, разумеется, злоупотребление спиртным. Последний пункт самый серьёзный.
Общеизвестно, что ангелы не пьют. Кто смотрел «Догму», тот понимает, о чём я. Хотя сам фильм донельзя попсовый, но всё-таки парочку-тройку серьёзных моментов они там поднимают и не очень грешат против истины.
Ангелам нельзя пить. И дело тут не только в их физиологии, я вроде уже упоминал, что они справедливо считают весь алкоголь дьявольским зельем. То есть заранее ставят себе же соответственные психологические барьеры и комплексы, на которых сами же и горят!
Нет, я же не спорю, всё, что касается чисто водки, спирта и самогона, это наше изобретение. Причём отнюдь не бесполезное, согласитесь. Но ведь «не спиртом единым…» жив человек! Люди сами отличненько всё себе наладили, и никто их не заставлял.
Любой историк знает: в плане пивоварения и виноделия, господа хорошие, обращайтесь с претензиями к средневековым монахам, им в этом деле равных не было. Хотели бы церковные власти запретить алкоголь пастве, как это сделал незабвенный Мохаммед, так кто бы им мешал?! Да прокляли бы на раз, церковь в те времена обладала нехилым авторитетом и достаточной силой, чтобы настоять на своём. Не захотели-с…
Поскольку, если уж давали обет бедности и безбрачия, так хоть выпивку надо было оставить, иначе мужики с тоски и нереализованных гормонов весь монастырь бы разнесли в щебень! До сих пор, если внимательно почитаете историю происхождения популярных ликёров, настоек, сортов пива и коллекционных вин, то сразу увидите — к их созданию приложили руки именно служители Божьи, а не мы. Мы, так сказать, только намекнули…
Но, возвращаясь к теме Альберта, закончу на радостной ноте — он отделался двухнедельным домашним арестом, жёстким постом, чтением духовной литературы, запретом на мультики и спортзал. Легко отделался! Кстати, это не шутка, если бы ему инкриминировали ещё и государственную измену — то есть общение со мной как полномочным представителем стана врага, вот тогда бы погорел безвозвратно.
Но про меня забыли. Свезло. Причём обоим.
Хотя и он, и я прекрасно понимаем, что «забыли» надо ставить в кавычки, это так, до поры до времени…
Я имел полную возможность неспешно порассуждать на эту тему, пока ехал за Кассандрой. Это такая суперпопулярная в узких кругах певица, исполнительница собственных стихов под гитару. Женщины заключают договор на продажу души ничуть не реже, чем мужчины. Но вопреки устоявшемуся заблуждению вовсе не потому, что все (или через одну) являются по сути своей ведьмами. Просто жизнь такая — им режут крылья, они пересаживаются на метлу…
— «Без умолку безумная девица кричала: „Ясно вижу Трою павшей в прах!“ — старательно подражая хриплому баритону Высоцкого, напевал я, выруливая на проспект, к новенькой линии элитных многоэтажек. — Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах!» Итак, что у нас там по договору? Бессмертная слава для элиты. Надо же было допетрить… Ох и любят же тётки круто выпендриться, причём не просто так, а для элиты, интеллигенции, немногочисленных умных и думающих людей!
Я фыркнул, сунув в плеер её последний диск с провокационным названием «Не для средних умов». Сам альбом, разумеется, с треском провалился, публика не любит, когда её в лицо называют дурой. Но двум-трём «истинным ценителям» понравилось, оно понятно, для них и создавалось. Но, увы, выяснить их мнение более развёрнуто уже не получится, срок вышел, и госпожа сочинительница-певица-исполнитель скоро предстанет перед совсем другой аудиторией. А как поют у нас в Пекле, с голым задом на сковороде, вам лучше не слышать…
— Куда? — мрачно остановил меня гориллообразный бугай на вахте в подъезде. Элитный дом, камеры слежения, крутая охрана, пропускная система, сами понимаете…
— К Кассандре, — улыбнулся я.
— А она в курсе?
— Чего?
— Ну что вы к ней идёте, — неохотно пояснил громила. — Паспорт покажите.
— Нету.
— Ну любое другое удостоверение личности. Права там, ещё что-нибудь.
Я пожал плечами и сунул ему удостоверение сотрудника Ада по вопросам выбивания долга из клиентов. Охранник мельком глянул на фото и хмыкнул:
— Не похож.
— А так? — Я не поленился принять свой истинный облик.
Громила побледнел, схватился за сердце и начал лихорадочно хватать ртом воздух, как пузатый карась на берегу. Бывает, не все же могут спокойно смотреть на саблезубый оскал демона…
— А-а… эт-т… ой!
— Ближайший православный храм через три квартала по улице и сразу налево, — напутствовал я резво сбегающего охранника.
Хороший парень, быстро соображает и быстро бегает, в иной ситуации могли бы подружиться. Учитывая, что вопросы о жильцах задавать больше было некому и разрешение на вход тоже никто не выписывал (как, впрочем, и не запрещал), то я спокойно прошёл к лифту, выбрал нужный этаж и поехал в гости. Не факт, что меня там ждут с распростёртыми объятиями, но это, согласитесь, уже совсем не моя проблема…
— Кассандра Фарр? — скорее утвердительно, чем вопросительно или с какой-то иной интонацией начал я, видя, что к дверному глазку кто-то приложился.
— Ах, кто там?
— Ваш искренний поклонник. Горящий желанием предложить вам миллионный контракт на получасовое выступление перед русскоязычной общиной Нью-Йорка!
— Всего миллион? — разочарованно уточнили из-за двери. — Но ведь за полчаса они ничего не успеют услышать, понять, прочувствовать… Нет, я, видимо, откажусь. Но, право же, заходите…
— Я могу войти? — неизменно переспросил я.
— Да, разумеется. — Дверь гостеприимно распахнулась. — Если, конечно, даёте слово и обещание ничего не говорить о деньгах. О, я ведь всё равно ничего в этом не смыслю. Какие гастроли, какая публика, какая заграница? Я ничего, абсолютно ничего в этом не понимаю. Моя душа отдана лишь музыке и поэзии. Даже больше музыке — её немногословие чарует, как чарует один звук, несравнимый с тысячей слов… Я слишком много болтаю? Вы должны извинить меня. Это дань легкомысленной юности, которая никак не хочет уходить…
Я с разинутым ртом зачарованно кивал на каждую её фразу, пока меня вели полутёмным (это уж как водится) коридором в небольшую уютную залу с искусственным камином, тройными занавесками на окнах, блестящей гитарой в углу и неуловимой аурой утомлённой славой женщины. Причём той самой славой, что не приносит материального благополучия, но всегда даёт вам шанс почувствовать и даже прочувствовать свою сладкую принадлежность к самым интеллектуально-избранным слоям общества.
Моложавая хозяйка в длинном полураспахнутом халате царственным жестом указала мне на низенький пуфик и опустилась в кресло, держа спину прямой, как корабельная мачта. Её глаза были подёрнуты дымкой вселенской печали.
— Я могла бы предложить вам чай или кофе, но, право же, сегодня у меня так болит голова, что даже думать больно…
— Возможно, мне лучше уйти? — вежливо уточнил я.
— Ах, ну что вы, будет очень неудобно заставлять вас снова и снова подниматься сюда, таская эти ужасные приглашения, бумаги, договора. К тому же я жутко занята — творчество отнимает столько сил, кто бы знал… кто хотя бы понимал меня… — Она уронила лицо в ладони и, посидев так пару минут напоказ, подняла на меня измученные глаза. Я вопросительно выгнул бровь… — Прошу, простите мне мою слабость, вы ведь пришли по делу. Сейчас, ещё секунду, я попытаюсь забыть об этой вечной боли в предсердье. Да. Всё… Что и где я должна подписать?
— Вот здесь. — Я протянул ей бланк и авторучку.
— Но это же… Это не контракт!
— Честно говоря, нет. Это подтверждение, что Мамыкина Зинаида Павловна, творческий псевдоним Кассандра Фарр, шесть лет назад подписала типовой договор с нашей конторой, обязуясь передать нам свою бессмертную душу в обмен на славу и успех у элитарно-возвышенной публики. Срок истёк. Все пункты договора нашей стороной были безукоризненно выполнены. Подпишите счёт к оплате.
— Чушь! — Она небрежно оттолкнула мою руку. — Ничего я не буду подписывать!
— Что ж, это и не обязательно. — Я зевнул и с хрустом поднялся, привычно обретая свой демонический облик.
Певица взвизгнула, мигом взлетев с ногами на спинку кресла и вытаращившись как перепуганная кошка. Её крашеные волосы встали дыбом и, кажется, даже заискрились…
— Пойдёшь добровольно, цыпочка, или тебя притащить смятую как тряпку? — прорычал я, пуская дым из ноздрей.
Зинаида-Кассандра вперила в меня неожиданно заблестевший взор и шёпотом попросила:
— Ещё…
— Что ещё, смертная?!
— Говорите так со мной…
— Как? — недопонял я.
— Вот так… брутально, грубо, жёстко… — На ярких губах хозяйки мелькнула неуверенная улыбка, а в голосе прорезались нотки страсти. — Со мной ещё никто не… не позволял себе такого. Вся эта элита, все эти мужчины, эти мальчишки и старики, интеллигентные и инфантильные… Они видели во мне лишь певицу!
— А кого бы ты хотела, кошка озабоченная? — рыкнул я, нехотя принимая человеческий образ. — Что было прописано в договоре, то тебе и дали. Претензии не принимаются. И нечего на меня так смотреть, шалава…
— О да! Да-а! Назови меня так ещё! — Грешница бросилась мне на грудь со всем пылом давно неудовлетворённой женщины, одновременно пытаясь выпрыгнуть из своего длиннополого халата. Её руки без разрешения полезли ко мне в штаны.
От неожиданности я не удержал равновесия, рухнув вместе с пуфиком, а она, прижав меня коленом к ковру, продолжала срывать с себя детали одежды…
— Бери меня, терзай, мучай, заставь рычать меня от сладчайшей боли! Будь со мной жестоким животным, ненасытным маньяком, грубым насильником, пьяным быдлом, развратным скотом! Я твоя шлюха, мразь, тварь, кто угодно… О, будь со мной грязен! Я всё, всё, всё тебе подпишу!
— Ну… если так, то…
Договорить мне всё равно не дали, дамочка слишком изголодалась. Я едва успел сделать на сотовый несколько определённо откровенных фото для Азриэллы. Такие вещи её радуют, у нас, демонов, супружеская измена почти как подарок на день рождения… Две измены. Нет, три. Ого, а дама настроена продолжать…
В общем, я забрал популярную певицу примерно через час, мокрую и счастливую, она была полна готовности продолжать ещё хоть весь день, но у меня есть своя работа и семейные обязанности. Пришлось пообещать, что в Пекле ею займутся десятки демонов-мачо, ещё более массивных и горячих, чем я. Женщина даже не стала одеваться — и правильно, зачем?
А в результате попыталась полезть на моего шефа прямо в конторе, эту психическую пришлось связать, прежде чем класть на сковородку…
P.S.
— Ну чего ты плачешь? Что я не так сделал?! Тебе же всегда нравились такие фото, у нас их целый альбом, не считая картин и наскальных рисунков эпохи палеолита… — виновато оправдывался я, гладя по голове ревущую жену.
— Не знаю-ю… Мне плохо-о… убери её, вычисти эту гадость из своего телефона-а…
— Пожалуйста, вот, уже убрал, всё, ничего нет, только не плачь!
— Не могу-у… мне… мне, как женщине, знаешь как обидно?!
— Но ты не женщина, ты демонесса! — В отчаянии я уже сам чуть не плакал. — У нас любой секс с человеком это вообще ничто! Фикция! Пустышка! С равным успехом ты могла бы приревновать меня к магазину женского белья!
— Не делай так больше…
— Не буду.
— Я люблю тебя. — Она положила мою когтистую руку на своё чешуйчатое пузо. — Чувствуешь, малыш тоже недоволен.
— Толкается… — улыбнулся я, обнимая супругу. Азриэлла медленно успокаивалась.
Похоже, мы с ней начинаем слишком многое перенимать от обычных людей. Хорошо ли это? Не знаю. Зато с уверенностью могу сказать, что больше не обижу её. Мне будет стыдно перед ребёнком…
— Прошу прощения, вы Абифасдон?
Я поднял мутный взгляд, нехотя оглядел подошедшего ко мне человека и кивнул. Альберт задерживался то ли в пробке, то ли на очередных разборках. Если он и на спасение грешника прилетает с таким же офигительным опозданием, как сегодня на встречу в кафе, то я бы давно уволил такого сотрудника. Тоже мне, блин, ангел быстрого реагирования… Слепая галапагосская черепаха с перьями, вот он кто, а не ангел! Видали мы таких ангелов…
— Вы не возражаете, если я присяду? — Настырный тип опустился плоским задом программиста на краешек стула и уставился на меня, поправляя очки.
Я пожал плечами — да пусть сидит, мне-то что? С третьего раза мне удалось исхитриться достаточно громко щёлкнуть пальцами, и официантка, неодобрительно поджав губки, принесла мне двенадцатый коньяк. Очередные пятьдесят граммов. Или тринадцатый. Но, может, даже четырнадцатый, разницы нет, что я, считать буду? Да хоть шестнадцатый…
— Я от Константина Петровича, — доверительным шёпотом доложил мой собеседник.
Хотя какой, к-богу-душу-в-рай, собеседник, раз я с ним не беседую?! Это он припёрся и лезет за стол, куда его не приглашали. Да, я не оговорился, если ему разрешили здесь сесть, это ещё отнюдь не значит, что ему тут рады! Я, между прочим, жду своего друга, я не одинок, а вдруг Альберту не понравится, что в его отсутствие ко мне подсаживаются всякие такие разные? Ладно, вру, он у меня не ревнив…
— Вы помните Костю? Ну у него ещё зуб вставной и удивительный дар привлечения повышенного внимания слабого пола. Он рассказал мне о вас и намекнул, где вас можно найти. Я хожу сюда уже почти месяц, и наконец мне улыбнулась удача!
Я ещё раз тупо кивнул и тоже ему улыбнулся, во всю пасть, от всего сердца, чтоб не слишком радовался. Константину Петровичу в ближайшее время предстоит короткий переезд на новое место «жительства». Ну, может быть, условия в котле с грешными душами покажутся ему несколько отличными от тех, к которым он попривык тут, да и «внимание слабого пола» будет заменено на внимание бесов с вилами. Не столь эмоциональное, но тоже пристальное. Так чего тебе от меня-то надо, крыса кабинетная? Коньяка не дам.
— Если позволите, перейду сразу к делу. Видите ли, я учёный. Довольно крупный. Нет, не так… Вы могли читать мои статьи по нанотехнологиям и развитию комплексного подхода к разработкам… Простите, я волнуюсь. То есть уверен, что вы не читали, это всё-таки узкоспециализированная литература, и сами статьи написаны на английском. Я опять не о том, но тем не менее…
Чего?! Да чтоб он знал, я, как любой даже самый захудалый демон, при желании говорю, пишу и читаю на всех языках мира! Включая мёртвые, искусственные, азбуку Морзе и грамоту для слепых, тоже мне искусство… Но где этот Альберт шляется, в конце-то концов?! У меня нет ни малейшего желания сидеть тут неизвестно с кем и напиваться в одиночку. А вот приходится же… Чисто из вежливости я выгнул бровь и прищёлкнул языком, с трудом изображая самый искренний интерес. Умник принял это за чистую монету и пылко кинулся продолжать:
— Я хотел бы войти в ваш коллектив. Получить рабочее место и быть полезным членом вашего, если можно так выразиться, общества. Поверьте, я хороший специалист, знаю своё место, умею работать и буду полезен. Вы не пожалеете, что дали мне шанс!
Вот о чём мужик щебечет, на что нарывается, ума не приложу… Какой ещё шанс? Никакого шанса мы никому не даём, наоборот, только забираем. Сама структура Пекла как такового подразумевает обман, ложь, заведомое невыполнение обязательств и всенепременное кидалово клиента. Тот же договор о «продаже души» — лажа бесстыжая! Душа дарована человеку Богом, добровольно продать её Дьяволу в принципе можно, но опять-таки с волеизъявления всё того же Господа. Ибо если Всевышний всерьёз пожелает забрать душу грешника из геенны огненной, так кто ему помешает — бесы, буква договора, сам Сатанаил?! Да не смешите, не смешно… Поэтому мы в своей работе берём на понт, играя на чисто человеческих слабостях.
— Ох, похоже, от этих мыслей я начинаю трезветь, — притормозил я, невольно включаясь в разговор.
Учёный заблестел глазками и придвинул свой стул поближе:
— Простите, Абифасдон… не знаю вашего отчества, так что по поводу моего трудоустройства?
— Вот пристал, смертный…
— Понимаете, здесь, в этой стране, при этой политике и этом народе, мне никогда не удастся реализовать и половину моего потенциала! — горячо зачастил он, и я подтянул свой коньяк поближе к себе, чтоб слюнями не забрызгал. — Что меня ждёт здесь, кроме зажравшегося начальства, завистливых коллег, нищенской зарплаты, вечных проблем в быту? Я уже молчу об экологии и уровне преступности! В этой стране нельзя ни жить, ни работать, только умирать. Возьмите меня к себе, у меня большие планы и серьёзные идеи, мы сотворим такое, что любые проекты прошлого покажутся детскими игрушками, мы с вами изменим мир!
— Слышь, ты, отрыжка Кулибина-Эдисона, а ничего, что кое-кому там, наверху, могут не очень понравиться твои бзики с изменением мира?
— А кто будет Его спрашивать?! Это Он допускает революции, голод, смертность! Это из-за Него человечество веками топчется на месте, это Он заставляет нас только молиться, уповая на якобы «высшую справедливость», это из-за Него я никак не могу прилично…
— Цыц! — тихо прикрикнул я, не дожидаясь, пока этого идиота сверху шарахнут молнией. Если разряд будет серьёзный, то и ещё на одного демона хватит запросто, а мне оно каким местом улыбнулось? Никаким! — Так, давай коротко и по делу. Тебя как зовут?
— Вениамин Карлович.
— Значит, так, Веня. Я — демон по вызову. То есть прихожу забирать души, просроченные по договору. Трудоустройством в Пекло не занимаюсь, это не мой профиль.
— Но вы можете посоветовать, к кому мне обратиться?
— Смысл? У нас всё равно не берут на работу людей. Жара, серные пары, загазованный воздух, несбалансированное питание. Человеку просто не выжить.
— А если в противогазе и с собой сухой паёк?
До чего упёртый дядька. Я ещё раз внимательно посмотрел на янтарный коньяк в бокале, точно ли не попала слюна, а то ещё заражусь такой же пакостью…
— Ну если совсем нельзя вниз, то, может быть, вы могли бы порекомендовать какой-нибудь филиал здесь? Умоляю вас, помогите, дайте мне возможность оправдать высокое доверие!
Да, в принципе филиалов, офисов, контор и дочерних предприятий у нас наверху как блох на дворняге, но как не хочется лезть за сотовым, искать одноклассников, припахивать их к работе с клиентом…
— Я готов продать душу!
А вот это уже серьёзно. Не дожидаясь появления бесов-дефлораторов с типовыми бланками под мышкой, я строго зыркнул на учёного Вениамина и приложил палец к губам.
— Тихо тут! Орёт, как кот-кастрат на Восьмое марта. Продажа души — это… это тоже, знаешь ли, непросто. На каждую душу есть свой покупатель и своя цена, свои условия, индивидуальный подход, так сказать. Вот ты конкретно чего за душу хочешь?
— Работу. Творчество. Созидание на благо человечества.
— Поконкретнее, — вяло поморщился я.
Ох уж мне эта российская интеллигенция… Ничего для себя, но всегда всё всем во благо! Причём ни разу не поинтересовавшись мнением самих «облагодетельствованных». Действительно, народ ведь никогда не знает, чего ему, глупому, надо. Непросвещён-с, не Европа, надо его за химок и в светлое будущее…
— А я мог бы?..
— Нет. Одна душа — одно желание.
— Понимаю, конечно, вы правы. — Он ненадолго задумался и решил: — Хочу быть главой проекта «Адронный коллайдер»!
— Нехило… А почему именно на коллайдере-то? Штука опасная, кто его знает…
— Вот это и завораживает, — снисходительно усмехнувшись, пояснил мужчина. — Если проект будет успешен, то человек сделает гигантский шаг навстречу новым технологиям! Мы сможем изменить окружающую среду, создавать искусственные «чёрные дыры», утилизировать мусор, изменить климат планеты и даже…
— А если оно шарахнет?
— Ну это естественный риск любого научного эксперимента. Стремление к познанию любой ценой — вот отличительная черта настоящего учёного! Науку двигают смелые, а ретрограды лишь временно тормозят неумолимое движение прогресса!
— Выйдем на минуточку. — Подумав, я привстал и, приобняв собеседника, направился в туалет. — Адронный коллайдер не по моей части, но если вот ты готов изложить свои взгляды моему руководству…
— А можно?!
— Можно, — великодушно улыбнулся я, и мгновение спустя мы стояли перед кабинетом моего шефа. Предупредить секретаршу о серьёзности клиента было секундным делом. — Ну что, удачи тебе, Веня! Расскажи там всё, представь себя в лучшем виде, не скромничай, выдай резюме. Шеф у нас опытный руководитель, перспективу чувствует и учёных любит. Главное, понравиться ему.
Будущий «глава проекта» решительно отодвинул меня в сторону, гордо вскинул голову и без стука шагнул в кабинет моего начальника. Я пожал плечами, чуток посетовав на короткую людскую благодарность, и вернулся назад. Пожалуй, стоило выпить ещё пятьдесят граммов…
P.S.
Когда я обо всём рассказал Альберту, он был в жутком шоке.
— Как ты мог?
— Ну так вот как-то…
— Ты что, не понимаешь, насколько опасен может быть человек, получивший для удовлетворения своих амбиций все средства и возможности Ада?! Коллайдер, чёрные дыры, атомные энергостанции, слепые шаги любопытных учёных, идущих «методом тыка». Вспомни, наука, лишённая нравственных основ, преступна!
— Слушай, а нельзя как-нибудь без проповедей?
— Нельзя! — пылко отрезал белый ангел. — Что, если этот тип, готовый продать свою душу ради торжества науки, понравится твоему шефу?!
— Он и понравился, надо знать шефа, — глядя ему прямо в глаза, кивнул я. — Вот, мне начальник даже эсэмэску по этому поводу отправил. Читай. «Спасибо. Очень вкусно!»
Можно подумать, что я хоть кому-то всерьёз позволю рисковать этим миром, когда у моей жены скоро роды…
— Ну и что тебя в прошлый раз так закоротило?
— Абифасдон, не напоминай, мне стыдно, — опустил глаза мой крылатый друг.
Стыдно ему, ага… Я хмыкнул, по идее можно было бы и докопаться, но нет настроения. То есть настроение у меня было, но прямо противоположное. Хотелось шутить, балагурить, беззаботничать, может, даже чуток пошалить, но для шпилек в спину ангела требовался другой драйв.
— Как Азриэлла? — Альберт проставился второй рюмкой коньяка, ненавязчиво меняя тему.
— В порядке. Ну, разумеется, насколько это вообще возможно в её положении при наших условиях.
— Экология?
— Братан, мы живём в Аду, и это не фигура речи. Сам понимаешь, какая у нас, к чертям, экология! Ты младенцев-демонов давно видел? Вот именно, а жаль… В сравнении с ними я — это ты!
— Не преувеличивай…
— Да брось. — Я прихлюпнул коньяк, погонял его во рту, медленно проглотил и поставил пузатый фужер на столик. — Альберт, ты красавчик и сплошной суперсекси, а я демон. От меня даже в человеческом облике народ всё равно шарахается. И этого не изменить. Это заложено в самой человеческой природе на генном уровне. Вот зуб даю, что у людей в цепочке ДНК есть такая запись мелким шрифтом — избегай демонов и их диавольских уловок…
— Возможно, так и есть, — не моргнув, согласился мой друг. — А что, тебе это кажется несправедливым?
Я махнул рукой, подобные споры мы могли вести десятилетиями, и они всё равно ни к чему бы не привели.
— Ладно, мне просто хотелось намекнуть, что в последние годы моя демоническая сущность несколько видоизменилась. Проще говоря, ты частенько используешь меня в своих целях, а цели у тебя исключительно праведные, так?
— Цели? Да, пожалуй. Использую ли я тебя? Ну где-то как-то туда-сюда, можно притянуть за уши… И что?
— Только то, что я, как демон, благодаря тебе, как ангелу, вынужден служить силам Света. А где людская благодарность?
— Это непрозрачный намёк на то, что вместо них я должен тебе ещё одну стопку? — кисло усмехнулся Альберт.
— Ну ты же не можешь отрицать очевидное, иногда я тебе нужен. — Мой бокал опустел, и это непорядок. — А раз тебе так необходимы услуги демона для обращения грешника — плати!
— Хм… то есть чисто по дружбе уже никак?
— Альберт, рюмка коньяка это и есть «чисто по дружбе». Я же не заламываю цену.
— Но пытаешься уверить меня, что я неспособен переубедить грешника без твоей помощи, — логично резюмировал он, и в его голубых глазах загорелся огонёк раздражения.
— Вон через два столика от нас парни с ноутбуком, — не оборачиваясь, указал я. — Они качают из Инета на халяву книги, фильмы и музыку, да и здесь сидят ради зоны бесплатного Wi-Fi. Убедишь их не красть? С меня капучино. Не убедишь — с тебя коньяк. Идёт?
— Развлекаемся. — Альберт держит слово и в споре никогда не врубает задний ход, что по-любому заслуживает уважения. Вот только в психологии современной молодёжи он явно слабоват, но пусть попробует. В конце концов, мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним, а если ангелы хотят победить, то тем более пусть двигаются пошустрее…
Я широко и скалозубо улыбнулся молоденькой официантке, она равнодушно отвернулась. Конечно, а вот улыбнись ей этот кудрявый блондин с длинными ресницами, так уже скакала бы до потолка, визжа от счастья. Ну и ладно. Я оттопырил ухо и с удовольствием прислушался. Люблю избиение младенцев, фигурально, конечно…
— Но это же воровство.
— Чё? Скачивание никак ни в одном разе не воровство. Искусство принадлежит народу! Если издательство уже заплатило автору, с какой стати я, как читатель, должен ещё раз платить?!
— Но вы скачали книгу, не заплатив издательству, значит, украли, — наивно отбивался Альберт, всё ещё не понимая, во что вляпался. — Библия учит нас:
— А кто сказал, что эти писатели нам ближние? — продолжали глумиться два студента, заводясь с каждой минутой. — Да начинающие авторы должны быть благодарны за то, что их книгу вообще читали! Ещё плати им за это… Пусть сами платят за то, что мы им рекламу сделали, хоть как-то упомянув их имя!
— Но вы же их прочли, то есть украли их интеллектуальный труд, получили удовольствие и…
— Какое удовольствие? Сколько ни качаю книги современных авторов — всё такая дрянь!
— А зачем же читаете? — опять впал в ступор мой друг. Он не дурак, он просто ангел, а ангелы честны по природе. Любая ложь вызывает у них внутреннее отторжение, едва ли не до рвоты…
— Зачем читаем?! — Парни едва ли не захлебнулись от хохота. — Ну, типа время убить, поржать над ошибками, мы ж оба филологи!.. Поприкалываться над аффтарами.
— Авторами, — автоматически поправил Альберт.
— Учи олбанский, дядя, и будет тебе счастье, — дружно посоветовали ему. — И не парься, все всё воруют. Это даже не славянская, а общечеловеческая черта. У этих писателей тоже наверняка и софт палёный, и Виндоуз нелицензионный, и диски они покупают в левых магазинах, и вообще… Ты чё пристал? Тебе чё, больше всех надо? Ты из милиции?
— Воровство относится к разряду смертных грехов, и я счёл своим долгом предупредить вас, что…
— Ещё раз для фанатичных и упёртых, — с убийственной вежливостью перебил его один из ребят, кривя губы. — Мы не воруем. Мы бесплатно скачиваем. В Уголовном кодексе нет наказания и статьи за «хищение интеллектуальной собственности посредством скачивания», а если и есть, то никто ничего не докажет. Интернет-свобода форева!
— Западная статистика говорит, что бесплатное скачивание книг без разрешения автора отнимает у него до трети гонорара. — Ангел ещё не понял, что проиграл по всем параметрам, и продолжал давить на совесть. — Разве вы бы хотели, чтобы кто-то отнимал третью часть ваших денег?
— У меня два или три любимых писателя, — чётко разделяя слова, пояснил второй, — их книги я скачиваю всегда, они мне нравятся. Денег, чтоб купить их, нет. Да и жаба давит, честно говоря. Ничего, не обеднеют. Зато, скачав книгу, я рекомендую её друзьям, а они уже купят… может быть… Или я им ссылку кину, порадую творчеством любимого автора.
— Вы воруете у того, кого любите?! — вытаращился Альберт.
Парни радостно кивнули, у них эта дилемма вопросов не вызывала. Типа, ну что же может быть естественнее…
Белый ангел на цыпочках вернулся к моему столику, подавленный до бледности чела. Сначала долго и тупо изучал меню, потом поманил официантку и попросил проспоренный коньяк. Похоже, он был серьёзно обижен, до глубины души. И не своим проигрышем спора, а моральным падением человечества, ангелы очень тяжело переживают такие вещи…
Что поделаешь, Альберт — специалист иного плана, и дипломатические уговоры мятежно настроенного студенчества или офисного планктона не в его компетенции. Переубеждение грешника и обращение на путь праведный — задача сложная, такое не каждому по плечу. Тут надо одновременно быть и психологом, и проповедником, и учителем, и воспитателем, и миссионером, и даже чуточку экзорцистом.
Я серьёзно. Неужели вы думаете, что в приучении молодёжи к халяве не сыграла свою значительную роль наша партия? Да это, блин, первоочередная задача Пекла — превратить человечество в общество потребления, а потом убедить, что всё в мире им должно быть даровано даром, что платят только лохи, что всегда можно прокатиться на дармовщинку и жить не напрягаясь! О том, что за ВСЁ рано или поздно приходится ПЛАТИТЬ, такие индивидуумы узнают только в конце жизни, у нас на разделочном столе. А куда ж они ещё думали попасть? Увы, только к нам…
— Братан, я тебя покину на минуточку. — Заметив, как один из студентов направился в туалет, я быстро поднялся и пошёл следом.
— Что-то серьёзное? — поднял тусклый взгляд мой друг.
— Не-е, сам справлюсь, — от души улыбнулся я. — Мы же не девочки, чтоб ходить в такое место парами…
Альберт пожал плечами. Ничего, пусть посидит, подумает над своим недопитым капучино. Мне действительно вряд ли понадобится больше пары минут. Собственно, паренёк не успел даже опомниться, как я за шиворот оторвал его от писсуара и втолкнул в отдельную кабинку для «собеседования».
— А-а… что вы делаете?!! Чё за…
— Цыц, щенок! — Я оскалился как волк, дыша ему прямо в перепуганное лицо. — Ты мне понравился, друг мой. Очень. Я тебя почти люблю. Вякнешь хоть слово, могу задушить от избытка чувств, понял?
— Да… — пискнул он.
— Хорошо. Значит, это у нас взаимно. Теперь слушай сюда: быстро давай мне деньги.
— Ка-ка-кие деньги?
— Любые, российские рубли, евро, доллары, мне, в принципе, без разницы.
— Это грабёж, — разумно не повышая голоса, решил бедняга.
— Какой грабёж, ты чё, офигел?!! — рыкнул я. — Грабят бандиты, а я тебя люблю, понял? И в знак этой любви заберу треть того, что у тебя сейчас на кармане.
— У меня там вся зарплата-а…
— Не хнычь, не обеднеешь! Я же всего треть заберу, не больше, и главное, по любви.
— Я буду…
— Жаловаться? Кому?! — Мне доставило огромное удовольствие принять свой демонический образ и выдохнуть хлопья серы через нос. — Пойдёшь в органы заявление писать? Так у нас в стране нет закона против демонов. А в церкви тебя любой батюшка сначала спросит: «Чем же ты так нагрешил, сын мой, что к тебе демоны адские приходить стали? Не воровал ли, не сквернословил, не прелюбодействовал в Интернете?!» Деньги гони, короче, а не то льдом из писсуара накормлю…
— Вот. — Он послушно достал кошелёк, и я собственноручно отсчитал себе треть его заработка.
— Нормально. Свободен. Не забудь застегнуть штаны. Да, в милицию всё же сходи. Тебя ж никто не знал до этих пор, а благодаря мне хоть они узнают. Считай, что я тебя прорекламировал!
Вернуть себе человеческий вид было делом одной секунды. Обернувшись уже от дверей, я по запаху понял, что пареньку очень повезло встретиться со мной именно в туалете. Поэтому обернулся ещё раз и напомнил:
— Спасибо за деньги, они мне очень нравятся. Мы ведь теперь с тобой каждый месяц видеться будем. Не ищи меня, я сам подойду за своей долей, я ведь люблю тебя, не забыл?
Вообще-то чёрта с два он теперь меня забудет, но неважно. Если резко поумнеет и сделает выводы, сопоставив зачем и почему, — его счастье. К таким умникам, как правило, одного визита недостаточно. Понимание, что виноват он сам, а не кто-то, придёт на шестой или седьмой выплате. То есть будем на это хотя бы надеяться. Я ведь тоже не обязан бегать за ним с воспитательными целями, у меня вообще-то и своя работа есть…
— Ты задержался? — скорее спросил, чем попенял Альберт.
— Была тема, — поморщился я, сел за столик и с наслаждением сделал глоток. — Говорят, что коньяк надо пить тёплым, это усиливает его аромат и вкус. Но знаешь, ничто так не оттеняет букет, как сознание хорошо выполненного дела.
— Ты что-то сотворил с тем отроком?! — нахмурился мой друг, глядя, как бочком выходящий из туалета студент делает странные знаки товарищу.
— Я не тронул его. Более того, признался ему в любви!
— Тогда чего же они…
Парочка халявщиков резво слиняла из кафе, не забыв оставить на столе оплату.
Иногда люди учатся быстро. Возможно, мы уложимся не в шесть-семь, а в три-четыре показательных «скачивания» из его кармана. А что, честный заработок. Он же сам сказал, все так делают. Надо выловить обоих сразу, так интереснее…
— Нет-нет, Альберт! За твой кофе и «Рафаэлло» чек давай мне. Сегодня я при деньгах!
— Ты опять надолго уходишь?
— Нет, там делов туда-сюда, на пять минут, — осторожно объяснял я, пятясь вдоль стены и не выпуская из рук бейсбольную биту. — Заберу клиента, куплю тебе йогуртов по дороге и быстренько домой!
— Обманываешь, — тоскливо ныла Азриэлла, пытаясь дотянуться до меня когтями, и, хотя цепь была надёжной, ей не хватало каких-то полутора сантиметров, что заставляло меня нервничать. — Ты всегда меня обманываешь! У тебя там вкусный грешник, а я дома третий день без мяса…
— Неправда. — Мне удалось ещё раз достать её битой в челюсть и отступить на порог. — Два раза неправда, милая. Во-первых, есть клиента мне никто не позволит, во-вторых, у нас на балконе мясо тухнет уже неделю. Ну потерпи ещё денёк и ешь как ты любишь, с личинками и с душком…
— Я сейчас хочу!
— Могу принести микояновскую колбасу с растительным белком.
— Соя?! Любимый, тебе что, нас совсем не жалко? — Она выразительно погладила себя по пузу. — Малыша нельзя кормить чем попало. Ладно уж, беги, но обещай принести что-нибудь из диетических продуктов. Помнишь, в прошлый раз Альберт присылал такое вкусное «Сердце кролика» в консервной банке?
— Консервы не очень полезны, — поморщившись, напомнил я. — Особенно если глотать их вместе с банкой, этикеткой и третьим чеком.
— А мне кто-нибудь объяснял, как их есть?! — вновь завелась моя любимая супруга, но я уже свободно добрался до дверей, швырнул в неё битой и спокойно ушёл на работу.
Азриэлла послала мне воздушный поцелуй вслед. Она у меня просто прелесть! Жёны-демонессы всегда пытаются сожрать своего мужа, это наша многовековая традиция, ещё до Сотворения мира, и ничего с этим не поделаешь. Я её бью, а чем ещё в Аду можно показать свою симпатию и расположение? Мы же не люди…
Но и у нас, как ни верти, получается своеобразная искренняя любовь, долгий и прочный брак, а теперь вот ещё и ожидание прибавления в семействе. Мы столько лет хотели ребёнка, перепробовали все возможные средства, мы уже практически отчаялись, когда по совету одного никчёмного женолюба, которому я дал небольшую отсрочку, у нас вдруг получилось! То есть через определённое время мы можем стать настоящими родителями, и это будет настоящее счастье…
Только до этого светлого момента надо ещё дожить. Особенно мне. О себе и будущем малыше Азриэлла преотлично способна позаботиться сама, а вот обуздать свои же кровожадные инстинкты в мой адрес ей удаётся далеко не всегда… Ну и… неважно!
Главное, самому не расслабляться, не ловить ртом ворон (как бы ни любил это в детстве) и постоянно быть в тонусе. Зарядка, пробежка, холодный душ, правильное питание — в конце концов, ребёнку нужен бодрый и активный отец, а не пивная небритая тушка на слежавшемся диване. Двоих сразу мама не съест!
С этими бравурными мыслями я через час или полтора уже стучал в тяжёлые металлические ворота мрачного особняка на окраине города. Сегодня у меня был особенный клиент, и подходить к нему тоже следовало своеобразным методом. Чернокнижники — специфический народец, вечно не от мира сего, сами знаете…
— Климент Витальевич?
— Клиомент, — наставительно поправили меня из домофона. — Кто тревожит меня в сём моём урочище?
— Это я, Абифасдон. — Притворяться не имело смысла.
— Жди за дверями, Посланник. Твой час ещё не пробил.
— Сколько ждать?
— Сколько понадобится!
Ясно, значит, минут пятнадцать в любом случае. Я бы, конечно, мог разнести его дом вдребезги, поставить этого наглеца на уши, засунуть его поганый язык в его не менее поганую задницу, но понимаете… Чернокнижник же! Надо соблюдать традиции.
У его братии должна оставаться хоть какая-то зыбкая иллюзия, будто они нами управляют. В том смысле, что, подписав договор с Владыкой Тьмы, колдун обретает способность опускать на колени демонов любого ранга. Мой уровень не самый высокий, но всё-таки попрестижней труда чернорабочих бесов в котельной. Поэтому пусть потешит самолюбие, наверняка сейчас ещё и веб-камеры включил по всей квартире, хвастается друзьям-сатанистам, как заставляет самого всесильного Абифасдона топтаться у своих дверей. Ничего, я умею терпеть, а ему за все воздастся уже сегодня, договор-то истекает…
— Что ты принёс мне, Посланник? — неожиданно раздался знакомый голос из домофона.
— Надо же, и десяти минут не вытерпел… — чуть было не ляпнул я, но, вовремя опомнившись, торжественно ответил: — Волю Владыки Тьмы, о Климент!
— Клиомент, — в очередной раз поправили меня. — Войди же под своды мои, но поклянись челом, что не промыслишь мне зла.
— На Библии поклясться, что ли?! — попробовал закосить я, но не сработало, мужик оказался ушлым.
— Клянись звездой Люцифера, именем Асмодея, холодным семенем Вельзевула и кривыми рогами Баффомёта, что не причинишь мне зла!
— Клянусь, клянусь… Теперь можно войти?
— Да. — Ворота милостиво раскрылись.
Собственно, если обычной клятвой он всерьёз рассчитывал вот так полностью себя обезопасить, то здорово ошибался. Я-то вреда причинять не буду, но что, если при получении отказа от выплаты по договору сюда заявится другой демон, куда менее привередливый и законопослушный, чем я? Душа чернокнижника — лакомый кусочек, наши от такого никогда не отступаются…
Я пересёк маленький дворик, заросший тщательно рассаженным репейником и верблюжьей колючкой. На единственной асфальтовой тропинке скалили зубы два пружинистых добермана. Милые пёсики, я улыбнулся им во всю пасть и, убедившись, что кобели обмочились на месте, толкнул чёрную металлическую дверь, украшенную кованой звездой Давида и потрёпанной бумажной иконкой Николая Чудотворца. Соседство умилительное до изжоги, не хочется даже представлять, какая каша в голове хозяина дома. И ведь все они такие, балдею с их профсоюза…
Я легко взбежал по ступенькам на второй этаж, шагнул в полутёмный коридор, а оттуда в комнату, освещаемую пламенем пяти толстых красных свечей, расставленных на лучах вычерченной на полу пентаграммы. В центре её, гордо задрав голову, стоял высокий стройный мужчина в чёрном балахоне. Длинные седеющие волосы собраны на затылке в конский хвост, лицо загорелое от солярия, а клиновидная бородка блестит от геля для экстремальных стрижек.
На груди висит кельтский знак Цернуноса, на запястьях африканские амулеты-обереги, а пальцы унизаны разнообразными кольцами, аккумулирующими энергию и призванными обеспечивать своему владельцу здоровье и защиту от всяческих неприятностей. Намётанным глазом я отметил даже алюминиевую копию Кольца Всевластия из популярной саги Толкиена. Хоть бы на шее носил, Фродо недоделанный, но нет так нет…
— Что ты искал от меня, о Посланник? — первым начал «чародей», скрестив руки на груди.
— Договорчик истёк, — спокойно ответил я, в отсутствие стула вальяжно прислонившись спиной к стене.
Его лицо мгновенно побагровело…
— Как смеешь ты говорить со мной в столь неподобающе вольном тоне?!
— Я же демон, а следовательно, редкостное хамло. К тому же близко не уважающее чернокнижников. Но суть не в этом. Твой срок вышел, Климент.
— Клио-о-омент!!!
— Не ори, мне без разницы.
— Низкая тварь, — он нацелил в меня самое большое кольцо и сжал пальцы в кулак, — я испепелю тебя!
— Ещё раз.
— Испепелю! — Он вновь напрягся всем телом.
Я зевнул. Мы подождали минуту-другую. Ничего не происходило.
— Со мной заключил договор сам Асмодей, — наконец сдался хозяин дома, — и только он вправе требовать от меня расчёта. Изыди, глупый Посланник, не тебе позволено дерзать забрать мою душу!
— Чё-то корявенькая фраза получилась, не находишь? — поморщился я. — Завещание составил, нет? А зря. Ну и ладно. Поехали…
— Не смей! — Он вскинул руки над головой и пробормотал что-то неразборчивое на иврите. — Тебе не пересечь сего моего круга!
Я отвалился от стены, сделал шаг вперёд и демонстративно пнул ближайшую свечу. Она откатилась в центр пентаграммы, пачкая пол воском и едва не подпалив подол балахона шибко умного чародея. Тот невольно отпрыгнул, затоптал её и уставился на меня уже с немалой толикой беспокойства.
— Собирайся, — всё ещё вежливо напомнил я.
— Ты не посмеешь… — Он вдруг сунул руку за пазуху и вытянул маленький серебряный крестик. — Сие нательное распятие освящено в водах самого Иордана!
— Угу, а брал на распродаже в Хайфе за три шекеля? Знаю такие, наша братва торгует, по лицензии. С собой брать не советую, всё равно в Пекле бесы отберут, они любят блестящие сувенирчики…
— Ах так, ах вот, значит, как… — обиженно надулся он. — Ну что ж, тогда я напрямую обращусь к твоему Владыке, к сиятельному Князю Тьмы Асмодею!
В принципе я мог бы его и не слушать, просто взять за шиворот и унести с собой. Уж кто-кто, а Князь Тьмы на человеческие вызовы вовсе не отвечает, он у нас занятой, вот ему прямо-таки дел больше нет, как на каждый вызов идиота с книжкой а-ля «Папюс. Чёрная магия» откликаться. Буквально взял и полетел на чёрной кобыле с мигалкой, только позови, ага! С чернокнижной братией заключают договора бесы-дефлораторы. Кличка презрительная, но зато довольно точно обрисовывает, что эти парни потом будут делать с колдунами в пещерах Ада…
В общем, я заслушался. Прерывать клиента всё равно не хотелось, во-первых, это невежливо, во-вторых, он честно старался меня развлечь, чего ж мешать представлению? Это была моя первая ошибка. Потому что тип в балахоне метнулся в соседнюю комнату и вернулся со спящим младенцем в корзинке. Я тихо обомлел…
— Великий Асмодей, Владыка Тьмы и враг Света, прими от меня эту жертву и даруй…
— Ты чё, охренел, козёл драный?! — взревел я, мигом принимая свой истинный облик.
— Я приношу кровь невинного дитя в жертву твоему хозяину, глупый демон.
— Башку снесу, урод! — взорвался я неизвестно с чего. Младенец, толстый и розовощёкий, только сонно причмокнул, абсолютно не реагируя на мой рёв. Накачали снотворным, не иначе…
— Ты поклялся не причинять мне вреда! — пискнул Климент Витальевич, и в его руке блеснул обычный складной швейцарский нож.
— Ах ты ж скотина-а… — Я замахнулся, и острая боль так ударила меня под сердце, что ноги подогнулись.
Рухнув на колени, я с ужасом понял, что отнять предлагаемую жертву у самого Асмодея не могу никаким боком, он меня в пыль разотрёт и не заметит. Демон моего уровня для Владыки — ничтожней грязи под ногтями. Все мои так называемые «клятвы» этому недоноску я мог бы нарушить одной левой ногой, и это только бы приветствовалось, но он объявил, что приносит в жертву младенца… И вот уже тут никто бы не позволил мне отнять детскую кровь у самого Князя!..
Это понятно, это без вариантов. Но я не Маяковский и, в отличие от него, не «люблю смотреть, как умирают дети»… В последнее время что-то на эту тему во мне сломалось. Возможно, из-за беременности Азриэллы, возможно… а, плевать!
— Стой, дурак…
— Это ты мне?! — не понял чернокнижник, занося нож над нежной шейкой малыша.
— Тебе, тебе… Ты всё делаешь не так. — Я с трудом заставил себя встать на ноги и, приняв человеческий облик, шагнул к нему в круг пентаграммы. — Не бойся, не трону. Ты прав, Климент… прости, Клиомент, я не могу причинить тебе вреда. Но жертву Асмодею не приносят просто так. Я помогу.
Он презрительно фыркнул, но задержал удар.
— Мел есть? — Я взял у него розовый школьный мелок и начертил на полу два магических знака, свёл их в общий символ, прошептал заклинание, и узор зажёгся невысоким синим пламенем. Теперь всё как надо. Без балды. — Постарайся, чтобы кровь попала именно сюда. Бей с размаху, но не коли, а режь, понял?
— Не тебе учить меня, жалкий демон!
— Да, господин, — опустив голову, прошептал я. — Позволь мне подержать тебе ребёнка.
— Не урони.
— Как можно?
В мои руки легло почти невесомое тельце сонного малыша. Понятия не имею, мальчика или девочки, кто их в этих свёртках различит. Личико такое благостное, спокойное, безмятежное. Нуда, ему-то что, он себе спит и знать не знает, что его хотят зарезать…
— О Великий Князь Тьмы, тебе я посвящаю эту жертву, — привычно запел чернокнижник, вновь поднимая нож. — Возьми эту кровь невинного и даруй мне скромную отсрочку на триста лет!
Нехилые требования, только и успел подумать я, как этот гад с размаху нанёс режущий удар! Не по ребёнку, нет, его я как раз таки отодвинул, а вот мою левую руку он распахал весьма прилично…
Чёрная кровь демона так и хлынула в синее пламя древних знаков. Огонь мгновенно погас, воздух похолодел на десяток градусов, а оставшиеся четыре свечи, наоборот, вспыхнули необычайно ярко! Надо же, у меня получилось…
— Что… что происходит?! — возмущённо обернулся ко мне хозяин, дёргая бородкой. — Верни ребёнка, я ещё не закончил!
— Закончил, — поправил я, одним движением языка, по-собачьи зализывая рану. — На самом деле для тебя всё уже закончено. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ты сейчас сделал…
— Но я не понимаю…
— Объясните ему, парни, — попросил я, отступая в угол комнаты.
Прямо из свечей выбрались наружу четыре уродливые тени. Они говорили слаженным хором и действовали тоже в унисон.
— Смертный червь, как ты посмел принести в жертву Владыке кровь его же демона? Никто не смеет поднять руку на Посланника, честно пришедшего забрать то, что Тьме принадлежит согласно букве договора!
— Но я не… я не хотел его… Я украл в приюте ребёнка, где он… вы не посмеете-э-э… — Предсмертный визг чернокнижника оборвался на самой пронзительной ноте.
Оправдываться он будет уже в Аду. Причём напрасно, неудачников нигде не любят.
P.S.
Когда всё стихло, я осторожно покачал на руках незнакомого, чужого малыша, мысленно прикидывая, как вот так же буду качать своего собственного. После чего неторопливо вытащил сотовый.
— Альберт? Слушай, у меня к тебе просьба, можешь подкатить на своей тачке и забрать кое-что? Вернее, кое-кого. У тебя вроде была знакомая бездетная парочка из прихода Иоанна Крестителя. Ну вот, мне кажется, что их молитвы услышаны… Да. Нет. Откуда я знаю, девочка или мальчик?! Приезжай, вместе посмотрим.
Оказалось, девочка.
— Милый, по-моему, тебе стоит сходить к врачу, — осторожно начала Азриэлла, так и не дождавшись моей реакции на выстрел. То есть когда она, подкравшись сзади, пальнула из нашего старого дробовика прямо у меня под ухом, а я даже не вздрогнул. — У тебя явный стресс. Ты стал плохо есть, ты всё забываешь, мне уже три раза звонили с твоей работы, на тебя все жалуются… Говорят, ты слишком мягкосердечен к грешникам, тебя подозревают в махинациях с договорами, и хуже всего, что мы ничего с этого не имеем. А чего стоит эта твоя неуёмная дружба с ангелом?! — Она вытерла хвостом набежавшую слезу, взяла себя в руки и продолжила: — Ладно, я терпела, пока ты приходил домой в синяках, в конце концов, у вас, у мужчин, своя манера вести разговор, пить кофе, изливать душу и непременно заканчивать всё это мордобоем. Но сейчас он дарит тебе конфеты, заходит в Пекло как к себе домой, вы постоянно эсэмэситесь, как два озабоченных подростка. Дорогой, всё это ненормально…
Я согласно кивал, молча пил мартини с соляной кислотой и косточкой без оливки, а моя жена всё продолжала капать на мозги…
— Мама говорит, что ты неудачник, и хотя я давно должна была бы тебя съесть, но хорошо, что не сделала этого — вдруг ты заразный? А ведь ещё неизвестно, как это может отразиться на нашем малыше. Ты же не проверялся на генном уровне? Вот видишь, не проверялся… А мама за нас беспокоится, переживает, волнуется. И я волнуюсь. И все. Мне на днях жена Альберта звонила, мы много говорили о тебе. Ах, милый, кто бы только знал, как много сил мне приходится тратить…
Я меланхолично допил остатки, поразмыслил, не «отполировать» ли всё это глотком чистой, неразбавленной кислоты? Решил, что нет, откусил край квадратного бокала, медленно разгрыз, проглотил и всерьёз задумался, на сколько ещё меня хватит?
— В общем… я звонила врачу. Нет, не нашему районному, оставаться вдовой я пока не намерена, хотя маленькое чёрное платье в стиле Коко Шанель купила заранее. Помнишь, ты приносил мне сверху целую охапку газет, чтоб я могла точить ногти? Так вот, там был телефонный номер одного популярного психотерапевта. Серьёзная женщина, опытная, знающая, кандидат наук, ведёт курс в университете, написала ряд книг именно на тему борьбы со стрессом. Вот тебе талончик, через два часа ты должен…
Я обернулся и сцепил пальцы рук на шее Азриэллы. Моя любимая жена, никак не ожидавшая такого поворота событий, не успела вовремя напрячь шейные мышцы. Это был мой последний шанс, второго такого уже не будет — или она замолчит сейчас, или я заставлю её замолчать навеки! Озарение того, что со мной происходит, пришло только в тот момент, когда глаза моей супруги начали стекленеть…
— Задница Вельзевулова-а!.. — Я перепуганно отпрыгнул в сторону и схватился за голову. Что же со мной происходит?! Как я мог вот так легко пытаться задушить собственную жену, которая к тому же ждёт ребёнка?! Я же мог убить их обоих, я хотел этого, я…
— Что… что это сейчас было? — осторожно ощупывая горло, хрипло спросила Азриэлла. — Ты так хотел меня обнять или…
— В котором часу приём у врача? — не вдаваясь в подробности недавнего «инцидента», уточнил я, поднимая упавшую визитку.
— В двенадцать, — прокашлялась моя жена. — Но ты не ответил. Что тут, дьявол побери, происходит, и почему ты…
Я бросился вперёд, закрыл ей рот быстрым поцелуем и кинулся бежать, пока она в прострации и ничего не понимает. Впрочем, дошло до неё быстро, я едва успел завести машину, как из нашего окна ударила пулемётная очередь. Азриэлла яростно жала на гашетку до тех пор, пока моя машина, вихляя и уворачиваясь, не скрылась за поворотом. Багажник, конечно, она раздолбала в хлам, но меня не задела, что уже почти победа! Так что в целом к врачу я успел примерно за полчаса до назначенного срока.
В клинику меня пропустили без вопросов, охранник нашёл нужную фамилию в списке, пометил галочкой и, даже не попросив предъявить документы, нажал кнопку «вертушки», пропуская меня к лифту, а там на третьем этаже легко нашёлся нужный кабинет с металлической табличкой под золото: «Психотренинг и релаксация. Кандидат наук Фролова Лариса Васильевна».
— Добрый день. — Я стукнул в дверь и, дождавшись утвердительного: «Да-да, заходите, прошу вас», вошёл. Мне же тут не грешника забирать, особых приглашений не требуется, и простого «да» было бы достаточно.
— Проходите, присаживайтесь. — Мне навстречу приподнялась из-за рабочего стола высокая рыжеволосая женщина лет тридцати семи, в строгом костюме и с профессиональной улыбкой на жёстких губах. — Я буквально на один звоночек…
— Ничего-ничего, не торопись, смертная, у нас впереди вечность, — на автомате брякнул я и прикусил язык.
Доктор кисло улыбнулась, всем видом показывая, что ей встречались и не такие психи, так что я не самый тяжёлый случай. Ну-ну…
Пока она что-то объясняла по телефону далёкому собеседнику, я, повинуясь её молчаливому жесту, прошёл к небольшой уютной кушетке и, сняв обувь, прилёг, уставясь в потолок. Ничего интересного там написано не было. Сам кабинет был призван оставлять впечатление спокойствия и деловой уравновешенности.
Чистота, порядок, тишина. Люстра трёхрожковая, неброская, из «Икеи», дающая очень мягкий рассеянный свет. Обои в крупный цветочный орнамент, но тоже нейтрального зеленовато-жёлтого оттенка, светло-коричневый шкаф из прессованной древесины, за стеклом стеллажа книги, разные пёстрые сувенирчики из Китая, собакоголовый Анубис из Египта и расписная гжельская кошка.
— Не возражаете, если я включу медитативную музыку, Аби… — Женщина повесила трубку и сверилась с записью в журнале. — Аби-фас-дон… Абифасдон? Простите ради бога, куда будет правильным ставить ударение?
— На последний слог, Лариса Васильевна.
— Спасибо. — Она улыбнулась, одёрнула строгую юбку и присела в кресло рядом, положив себе на колени раскрытый блокнот. — Итак, Абифасдон… хм, здесь почему-то не указано отчество.
— Оно у меня труднопроизносимое, — практически не соврал я. Папино имя состояло из двадцати восьми букв, из них три гласные, можете себе представить, как язык заплетается?
— Ну что ж, вы не против, если я буду обращаться к вам просто по имени? — тепло улыбнулась психолог и сделала первую пометку в блокноте. — Давайте начнём. Мне позвонила ваша уважаемая супруга. Она искренне беспокоится о вас, но, возможно, как и все женщины, слегка преувеличивает опасность…
— Да уж не слегка… — поёжился я.
— Хотите об этом поговорить?
— О моей супруге? Ну а чего, собственно, рассказывать?
— Начните сначала, расскажите мне, как вы познакомились. Как давно это было? Какие чувства испытали вы оба в тот романтический момент? Ничего не скрывайте, все слова, что вы здесь произнесёте, здесь же и останутся.
— Я понимаю, врачам врать нельзя.
— Ах, оставьте, я же не совсем врач, я психолог. Моя задача, а вернее, наша с вами задача — найти тот маленький комплекс, тот порожек, ту заусеницу, которая держит ваше сознание в напряжении и мешает вам полноценно наслаждаться жизнью. Расслабьтесь, устраивайтесь поудобнее, не спешите. Итак?
— Мы встретились в начале второго тысячелетия до Рождества Христова на языческом празднике плодородия в Месопотамии. Её как раз должны были принести мне в жертву вместе с десятком темнокожих цыпочек. И хотя она была в человеческом теле, я влюбился в неё с первого взгляда! Мы тогда просто сбежали с ней, взявшись за руки, под разочарованный визг бритоголовых жрецов. Двух или трёх я растоптал, Азриэллу это дико рассмешило… В ту минуту я готов был, наверное, убить всех людей ради одной искорки её смеха!
— Кгхм, — всепонимающе кашлянула Лариса Васильевна, почесав ноготком переносицу. — Аби… Абифасдон, вы несомненный романтик. Думаю, вашей супруге очень повезло, что у её мужа такая тонкая душевная организация. Но давайте чуть ближе к реалиям сегодняшнего дня.
— Давайте, — согласился я.
— Как мне сказала ваша жена, она сейчас в положении. Обычно весь период беременности супружеская пара так или иначе проживает вместе, и часто на мужчину возлагаются новые, непонятные ему обязательства.
— И это вы ещё здорово смягчили, чёрт меня подери!
— Не надо волноваться, давайте поговорим об этом. Вас напрягают домашние обязанности?
— Нет. То есть да. То есть, я хотел сказать, смотря какие. Выбросить мусор за окно, залить соседку снизу, наворовать несвежих продуктов в супермаркете, избить жену…
— Вы её бьёте?! — Психолог черкнула пометку в блокноте.
— Бью, естественно! Только теперь реже, лишь когда она сама попросит. Раньше да, раньше чаще бил, причём сам, без напоминаний, не как сейчас. Наверное, она очень обижается на меня за это, да? Ей не хватает внимания, а я прихожу с этой проклятой работы злой как собака, едва доползаю до дивана, чтоб выпить пива и воткнуть глаза в телевизор. Это плохо, доктор?
— Это ужасно, — с чувством ответила она. — Простите, а где вы работаете?
— В Пекле.
— А если серьёзно и поточнее?!
— В отделе судебных приставов. Так называемый демон по вызову. Прихожу забирать просроченную по договору душу грешника. Работа не то чтобы пыльная, но сволочная. Вроде бы постоянное общение с разными людьми, но, с другой стороны, чаще всего попадаются такие отбросы общества, аж самого воротит… Вот есть же нормальные грешники — подписал себе договор, прокутил тридцать лет и, напившись виски, с весёлой улыбкой оттанцевал на оплату! Ни воплей, ни слёз, ни оскорблений… уважаю! А есть такие суч… простите, такие падл… в общем, никакого зла на них не хватает!
— Да-а… — как-то неуверенно протянула Лариса Васильевна, отодвигаясь от меня вместе с креслом. — Нервная у вас работа, я понимаю…
— Нервная не то слово! Что эти грешники только не вытворяют! В меня стреляли, меня взрывали, у меня на шкуре восемь отметин от серебряных арбалетных стрел, а сколько раз обливали святой водой… Я же месяцами из клиники не вылазил! И ведь это только люди, а что бывает, когда приходит Альберт!!!
— Ка-какой Альберт?! Вы только не волнуйтесь, пожалуйста…
— Альберт — это мой друг, ангел быстрого реагирования. Он-то уж у нас всегда положительный персонаж, весь в белом, с кудряшками, как в кино, и с такими крыльями. Его все любят. Как можно не любить ангела? Ангела не любить нельзя! А вот что этот, с позволения сказать, друг лупит меня и в хвост и в гриву по приказу своего прямого начальства, это ничего?! Его ведь даже науськивать не надо, они там в группе быстрого реагирования все на голову больные — увидят демона и сразу рукава закатывать! Это как?! Это за что?!!
— Это ужасно, вы правы, совершенно непозволительное поведение для человека, которого вы считаете близким другом…
— Какого человека?! — повернувшись, зарычал я. — Вы что, невнимательно слушали? Он — ангел! Поэтому и ведёт себя соответствующим образом. А так… нормально всё. Могло быть и хуже. Мы ведь не каждый день дерёмся, иногда кофе вместе пьём, болтаем на разные темы, даже помогаем друг другу. Я его не первое тысячелетие знаю, и в принципе Альберт честный парень. Просто надо научиться принимать его таким, каков он есть…
— Да, да, да, — суетливо раздалось откуда-то снизу.
— А вот теперь на минуточку представьте, я возвращаюсь домой весь взвинченный после очередного грешника, с синяком под глазом от настоящего друга, очередной выволочкой от шефа, зажавшего ежеквартальную премию, успеваю увернуться от гусениц танка, на котором вокруг дома кружит тёща, вхожу наконец в собственную квартиру, где, по идее, меня должны ждать законный ужин, уют и покой, а там… жена! Бе-ре-мен-на-я! И всё начинает накручиваться по спирали-и… То у неё токсикоз, то её тошнит, то ей плохо, то она хочет конфетку, то рыбку, то побить её, то приласкать, то посадить на цепь, то почитать книжку перед сном, то… — Я спохватился, лишь когда понял, что разговариваю сам с собой.
Лариса Васильевна скукожившись сидела под столом, бледная как побелка, и смотрела на меня круглыми глазами. Её губы беззвучно шептали до боли знакомое: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Я привстал с кушетки, бросив случайный взгляд в зеркало. Геенна огненная! На меня уставился демон, взыскующий души, в собственном обличье. Вот что значит заговорился и расслабился. Слишком расслабился.
— Э-э-э… Лариса Васильевна, вы извините меня. — Я быстро вернул себе человеческий вид. — Вам там, наверное, неудобно? Вылезайте, пожалуйста…
— Не-э-э!..
— Хорошо, хорошо, только не нервничайте. Я вас не трону. Вы мне очень помогли. Ну там, высказаться, разобраться в себе, понять, что у меня, в сущности, замечательная жена, а все эти бытовые мелочи… Они же не так важны, правда?
— Ага-а… — по-прежнему не вылезая из-под стола, подтвердила дипломированный психолог.
— Сколько я вам должен?
— Ничего!
— Совсем ничего?!
— Да!
— Неудобно, вы тратили на меня ваше рабочее время… Может, хоть шоколадку?
— Нет! Уходите, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
— Мне кажется, вы взволнованы. У вас усталый вид, явное переутомление, а отсюда недалеко и до галлюцинаций. Уверены, что не хотите об этом поговорить?
В ответ она так яростно замотала головой, что ударилась виском о ножку стола и потеряла сознание. Я осторожно выволок её за ногу, аккуратно уложил на кушетку и тихо ушёл. Мне надо было вернуться домой и поцеловать Азриэллу.
В конце концов, ведь благодаря её неустанной заботе обо мне я так замечательно провёл время. Всего-то лишь нужно было понять, что, если у тебя есть любящая жена, верный друг, постоянная работа и крыша над головой — ты уже счастлив! Не правда ли?..
Мы с Альбертом въезжали на его роскошной машине в один из самых грязных и захудалых райончиков нашего города. Я с удовольствием откинулся в кожаном кресле, вытянул ноги и прикрыл глаза, наслаждаясь мягким покачиванием и музыкой Вивальди.
Нестандартный случай, когда ангел везёт демона на работу. Но проблема в том, что моя тачка захрюкала и сдохла ещё на выезде из гаража. У нас это в порядке вещей, техсервис отвратный, демоны уровнем повыше и то мучаются, а уж нашего брата механики вообще разводят как котят. Автомобили не считаются дьявольским изобретением, технический прогресс человечества неостановим, хотя мы изо всех сил суём ему палки в колёса. Иногда получается удачно (вспомним хоть российский автопром), но в большинстве случаев даже ангелы с техникой не справляются. Альберт — редкое исключение…
Да, хорошо ещё на сотовом были деньги, я звякнул ему, и мой друг, не особо напрягаясь, согласился подбросить до места. Морально-этической стороны этого своего поступка он предпочёл бы не касаться, и я, честно говоря, тоже, поэтому ехали молча. Хотя, когда он наконец притормозил у старенькой панельной пятиэтажки, я всё-таки не удержался:
— Ну, типа, спасибо, подбросил.
— Не за что.
— Да брось, так бы выкинул полторы сотни на такси, а тут ты… Задарма, на крутой тачке, без вопросов, к указанному месту. Помог конкретно!
— Иди уже.
— Слушай, а вот каково ангелу быстрого реагирования привозить к дому грешника меня, демона, взыскующего души?! Не, я не нарываюсь, мне просто интересно, по приколу, для общего развития.
— Если этот человек беспробудно грешен, то мой поступок избавит его от лишних мук ожидания. — Альберт откинулся на сиденье и твёрдо посмотрел мне в глаза. — Если же Господь в необъятной милости своей даст ему шанс, то тогда я доберусь на помощь к несчастному ещё быстрее и… сверну тебе шею. Без обид, ничего личного.
— О чём речь, в первый раз, что ли?! — с наигранной бравадой улыбнулся я и, чувствуя предательский холодок меж лопаток, быстренько вылез из машины.
Ну его, допровоцируюсь и в очередной раз словлю меж рогов ещё до разборок с грешником. Как говорят умные люди Писания: «Таки оно мне надо?»
В стареньком подъезде дверь висела на одной петле, о такой элементарной роскоши, как домофон, здесь наверняка даже не слыхивали. Поднимаясь, я мельком глянул вниз, в выбитое окно — белая «ауди» Альберта по-прежнему стояла внизу, словно неподкупный и неумолимый страж.
Ждёт, гад, не уезжает. Видимо, действительно верит, что его в любой момент могут призвать к исполнению служебного долга. И ведь просить его свалить — невозможно, будет буквально дышать в затылок и даст по башке при первой же моей оплошности. Ладно, только без нервов, не фиг раньше времени мандражировать.
Подумаешь, ангел! Что, мы этих ангелов раньше не видали?! Да и не убьёт он меня, по-любому не убьёт, ему совесть не позволит оставить вдовой беременную женщину. То есть демонессу, но это ж без разницы. Тьфу, в смысле, как раз очень серьёзная разница в этом есть, ибо о судьбе демонов (любого пола) ангелы его уровня абсолютно не заморачиваются — бьют, и баста!
Я поспешил взять себя в руки, выкинул из головы все пораженческие мысли, дал самому себе установку не капитулировать раньше времени и постучал в нужную дверь. Позвонить я не мог, потому что вместо звонка торчали лишь два оголённых провода, шандарахнет ещё. На повторный стук раздались еле слышные семенящие шаги, и старческий голосок спросил из-за двери, что мне надо.
— Анисимова Фёдора можно?
— Так нет его.
— А… а где он? — Было ясно, что старушка не врёт.
— Да вы из милиции, что ль?
— Нет-нет, я из собеса, мне…
— А мы ни за что платить не будем! — твёрдо объявила старушка. — Ишь, взяли моду кажный год повышать… И квартиру, и воду, и газ, и теплоотопление! И повышают, и повышают, и повышают, и повышают, и повышают, и…
— Бабуля! — рявкнул я, ибо нервы не казённые. — Никаких повышений! Мне нужна его подпись в том, что он не против ремонта подъезда в вашем доме.
— Ась?
— Подпись его, просто подпись! На ремонт! Ничего повышать не буду, этим правительство занимается, а мы — собес. Где Фёдор?
— Так вы чё, с него деньги, что ль, хотите на ремонт взять? Дак не подпишет он. Нет у него денег. У него тока водка не заканчивается, а денег-то отродясь и не бывало. Аспид, всю кровь у меня выпил…
Ну-у, насчёт крови не знаю, а по поводу водки она права. Это как раз и было основным пунктом в анисимовском договоре о продаже души. Двадцать пять лет водка у него заканчиваться не будет, сколько ни выпей. То сам купит на мамину пенсию, то дружки принесут, то сердобольная соседка угостит, то депутат на выборах нальёт, то на поминки позовут, то на день рождения, да мало ли… Когда надо, Пекло своё слово держит, а возможностей у нас много. Простите, отвлёкся…
— А он в баре сидит, — неожиданно без просьб и угроз сдалась бабка. — Пьют опять, поганцы, машину Васькину продали и пьют!
Я быстренько поблагодарил мамашу за сдачу сына с потрохами и вприпрыжку спустился по ступенькам. Грешника нет дома, причина уважительная, загляну сюда в следующий раз, но уже без Альберта.
— Шеф, поехали в номера! Шучу, шучу, в центр, на капучино с шапочкой, так лучше?
Белый ангел молча выслушал мои гнилые отмазки, завёл мотор и, выруливая за поворот, удовлетворённо кивнул в сторону некогда неоновой вывески «Бар „Реальные пацаны“».
— Он там. Пойдёшь и доделаешь.
— Альберт, ты издеваешься?! — взвыл я, потому как оно мне и близко не упёрлось — вытаскивать клиента в людном месте, бухого в хлам, из поддатой компании столь же адекватных товарищей. Они ж там на определенном градусе друг за дружку держатся крепче, чем за бутылку. А мне всех в Ад тащить нельзя, у меня на руках доверенность на одну душу, контрабанда в нашем деле гасится на корню.
Но, мельком глянув на классический профиль друга, я понял, что этот тип уже полон охотничьего азарта и не отступит, хоть ты тресни!
— Ты уверен, что Господь это одобрит? — чисто на всякий пожарный уточнил я. — Ну понимаешь, погулял бы мужик ещё часик-другой…
— Никто не дерзнёт понять Высший разум, — твёрдо кивнул Альберт. — Я не могу знать, понравится или нет мой поступок Господу. Это зависит от множества факторов — побудительного мотива, побочных эффектов, положительной или отрицательной результативности… Короче, не морочь мне голову, иди! За этот твой «часок-другой» несчастный навешает на себя ещё с десяток смертных грехов.
— Ну… хуже-то уже не будет…
— Будет. Больше вины, меньше шанса на прощение.
— Ладно, пошёл… — Я открыл дверцу и выставил правую ногу на бордюр, рука Альберта легла мне на плечо.
— Погоди, я с тобой.
— Опять проповедовать будешь?
— Просто взгляну на это вместилище порока, — поправил он. — Иногда бывает довольно одного явления ангела, чтобы даже полностью падшего человека обратить лицом к спасению…
Вот тут мой, типа, друган конкретно прав, подумал я, входя в помещение «Реальных пацанов». Дешёвый кабак, переделанный из обычной трёхкомнатной квартиры на первом этаже, с торца дома. Возможно, лет эдак восемь — десять назад оно было весьма круто для райончика на отшибе, но сейчас захирело до полной непритязательности. Не будь Альберт так настойчив, меня сюда нипочём бы не затянуло, я уже успел привыкнуть к хорошим заведениям, где коньяк настоящий, а не раскрашенный спирт таинственного армянского происхождения…
— Знаешь, возможно, мне лучше подождать тебя в машине, — неуверенно начал белый ангел, когда я почти силой усадил его за круглый качающийся столик с сальной клеёнчатой скатертью, украшенной царапинами и чёрными дырами ожогов от сигарет. Ближайшие к нам три столика были пусты, а в самом углу, у туалета, сдвинув два стола вместе, сидела чуднейшая компания алкашей.
— Мой клиент там, — победно улыбнулся я. — Ты, разумеется, можешь сваливать. На то, чтобы повязать его, разгромить весь бар, переломать руки-ноги завсегдатаям и насмерть перепугать толстую девку за стойкой, у меня уйдёт минут десять. Ты даже не успеешь соскучиться, мон ами!
— Пуркуа па? — пробормотал себе под нос Альберт, но подумал и остался.
— Что заказывать будем, мальчики? — Девица поправила бумажную розу на затылке кокетливыми пальчиками и плюхнула перед нами тощее меню на трёх листочках. — Скажу сразу, салат по-деревенски кончился, рыбу сегодня не завозили, есть харчо, беляши, оливье с курицей и…
— Кофе? — с надеждой поднял голубые глаза мой друг.
Официантка мигом утонула в их неземном сиянии и, едва дыша, честно предупредила:
— Кофе у нас только растворимый, российского производства.
— Тогда стакан воды, — попросил Альберт. — Если можно, не из-под крана.
— А мне бутылку водки! — широко оскалился я и подмигнул. — Посижу вон там с пацанами, меня ж, поди, заждались все…
Официантка кивнула Альберту с обожанием, мне — посуше, но с уважением и удалилась к стойке, изо всех сил стараясь попривлекательнее раскачивать бёдрами. Уверен, что на незатейливую здешнюю публику это действовало просто убойно, но на ангела и демона особого впечатления не произвело. Ему было неинтересно, а я и не такое видел. Поэтому не стал дожидаться исполнения заказа, не поленился пройти к барной стойке, сам забрал литровую бутылку и, придвинув стул, без приглашения втиснулся к мужикам.
— Ну чё, за знакомство?
На меня недоумевающе уставились пять пьяных рыл. Прошу прощения за некоторую резкость выражений, но иного они точно не заслуживали. Мне оставалось лишь выбрать самого синего, чтобы безошибочно угадать:
— Анисимов! Федя, здорово! Чё припух как неродной? Давай знакомь меня с публикой!
Мой клиент икнул, протёр глаза, ничего не понял, но первым пододвинул стопку. Остальные быстро последовали его примеру.
— Итак, представлюсь, имя моё Абифасдон, — после первой объявил я, быстро разливая по второй. — Ты, Фёдор, меня не помнишь, потому что не знаешь. Не напрягайся, я не из милиции, не твой школьный друг, не армейский приятель, мы вообще до сегодняшнего дня и знать друг друга не знали, но! Двадцать пять лет назад ты заключил договор с Пеклом о продаже своей драгоценной души за водку. Помнишь? Нет? Ну и неважно, выпьем!
Все дружно опрокинули, и трое из пяти уставились на меня более-менее осмысленными взглядами. Двое ушли в нирвану на месте.
— Пора платить.
— Да легко! — приподнялся было Анисимов, но не удержался на ногах и тяжело бухнулся обратно на стул. — Ещё… по пятьдесят, и поехали!
— Не вопрос, мужик, уважаю. — Я разлил по третьему разу, но, прежде чем поднял свою стопку, меня крепко взял за локоть сосед справа. Бритоголовый парень лет двадцати пяти, в полосатой майке, с наколкой ВДВ на плече.
— Слышь, ты! Это… зима-лета, ты чё там говорил такое?
— О чём?
— Ну это… про душу.
— А-а… — протянул я, не делая даже попытки вырваться, — строгий взгляд Альберта взывал к всепрощению. А не прощу — он мне первый вдолбит все основы миролюбия прямо по башке… — Короче, я ж говорил, наш Фёдор продал душу в обмен на то, что у него двадцать пять лет водки будет хоть залейся! Срок вышел, за эти годы его никто ни разу не видел трезвым. Всё честно? Тогда руку отпусти.
— Без обид. — Бывший десантник разжал стальную хватку. — Слышь, это… а чё, любой вот может душу продать?
— В принципе да.
— Минуточку, — заинтересовался пьянчужка напротив меня, в синем плаще и спортивных трениках, в его лице угадывалось давно проспиртованное высшее образование. — Не хотите ли вы сказать, что даже я прямо сейчас мог бы продать свою никчемушную душу за небольшую сумму наличных?
— В общем-то да, — пожал плечами я. — Только почему же за небольшую сумму? Брать надо много и не церемонить…
— Абифасдон! — За моей спиной тут же возник красный от ярости ангел. — Ты пришёл забрать душу грешника, а не искушать тех невинных, что и не мыслили о её продаже!
— Да ладно, — я примиряюще поднял руки, — кто тут говорит о продаже души? Ты же знаешь, я этим не занимаюсь, у нас для таких дел присылают беса-дефлоратора.
— Кто звал меня, о смертные? — На столе мигом возникла кривляющаяся фигурка чёрного беса, размером не более полуметра. — Кому надо оформить договор, показать преимущества, утвердить сроки, обсудить гарантии, получить бонус — и всё это за одну лишь… Ох, задница Вельзевулова, здесь же ангел! Я попозже…
Бесёнок исчез прежде, чем мужики протёрли глаза, а мой друг хлопнул кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, недопитую бутылку я успел подхватить, а гражданин Анисимов неожиданно откинулся на стуле, задрыхнув самым наглым образом.
— А чего… — минуту спустя начал десантник, — я б, в принципе, продал. На фига мне душа при такой жизни? Армию профукали, Чечню сдали, дань им платим, пацаны наши там… Чё, нет, что ли?! А?!!
— А чего ты на меня уставился? — буркнул я, разливая остатки. — Я-то тут при чём? Это вот он тебе не разрешает, с ним и разбирайся…
— Абифасдон?
— Чего, Альберт?! Вечно я один виноватый, а ты всегда в белом…
— Н-не ссорьтесь, господа, — икнув, остановил нас интеллигент. — Я тоже готов обсудить продажу своей души. Но, как и наш друг Витя, я просил бы не столько материальных благ, сколько благополучия и величия нашей общей Родины. Это реально?
— Это нереально. — На столе вновь возник бес. — Давайте будем смотреть на вещи трезво. Страна переживает сейчас не лучший период своего болезненного возрождения. Вмешиваться в естественный исторический процесс всегда чревато. Может, по старинке — деньги, бабы, алкоголь? Ай! Ну фиг ли сразу драться-то…
Первый щелбан Альберта не достиг цели, зато второй вогнал искусителя обратно под клеёнку. Мы вновь торжественно и глубокомысленно помолчали…
— Слышь, ты! Это… А вот если я душу-то продам, а на деньги Россию подниму, то… Ну, там, мне потом… в Пекле чё, послабление будет?
— Не будет, — вынужденно признал я, потому что при Альберте особо не соврёшь.
— Более того, вас обманут, — твёрдо добавил он. — Деньги вам дадут, и много. Вы начнёте раздавать их хорошим людям, а чтобы плохие их не отобрали, накажете плохих, рассадив их по тюрьмам или просто перестреляв. Потом хорошие всё потратят и придут к вам снова, вы опять дадите им денег, но уже без особого желания. А они придут снова, уже с детьми, родственниками и друзьями, которых вы приучили не работать, ибо деньги всем хорошим дают и так. А теперь хоть на минуту представьте себе уровень катастрофического развала страны, где уже нет плохих, а все хорошие не работают, привычно наслаждаясь жизнью за ваш счёт. Ведь душу, потраченную ради этих людей, вам уже никто не вернёт. То есть безмерными деньгами Ада вы убьёте Россию за несколько лет, и вас как диктатора проклянёт весь мир…
— Дилемма, — признал интеллигент, пьяно похлопывая по руке затупившего друга. Альберт произнёс слишком много слов, хотя и выразил главную мысль для бывшего десантника предельно просто, как для ребёнка.
— Что ж, господа, получается, что стандартная продажа души в этой стране имеет лишь один вменяемый эквивалент — водку! Так, может, не стоит тянуть с договором?
Белый ангел молча поднёс к лицу пьяного интеллигента свой внушительный кулак. Когда надо, мой друг может быть крайне убедительным…
Я молча выбулькал остатки, все, кто мог, подняли. Выпили не чокаясь, но глядя на храпящего Анисимова с состраданием и всепрощением. Маленький бес, осторожно высунув смешную рогатую головёнку, быстро слизнул две капли пролитой водки, показал Альберту язык и исчез…
P.S.
— Тебе домой?
— Ага, прямо в Пекло, район ты знаешь, подкати к подъезду с ветерком, если на тёщу в танке не нарвёмся…
— Хорошо. Где тебя высадить?
— Где-нибудь там, на углу за тем светофором. — Я приблизительно указал пальцем вправо. — Вон туда, ага, спасибо. Альберт, вот скажи, вам, ангелам, положено любить всех людей, так?
— Да.
— Ведь те мужики, алкаши и пропойцы в баре, они не худшие…
— Нет, это лишь заблудшие души. Если их нельзя спасти, о них можно молиться.
— А Россия? Ведь по-любому мы с тобой здесь не одно столетие и… Неужели вот всё так и будет, а им, простым людям, остаётся только молиться?!
Мой друг не ответил. Да я и не ждал слов. Всё было понятно и так. Даже если здесь всё разворуют, загадят, уничтожат, взорвут и растопчут — он никогда не уйдёт отсюда.
Потому что это его земля. Земля ангелов…
У меня с утра были нехорошие предчувствия. Во-первых, дурной сон, длинный и замороченный. Вот вроде как я всю ночь еду через пустыню на одногорбом бедуинском верблюде. Солнце палит нещадно, на мне из всей одежды только тёмные очки с одним стеклом и почему-то ласты. Тряска уматывает, по драной шкуре этой скотины бегают откормленные блохи, да ещё он всё время заворачивает назад шею, норовя укусить меня за колено. Просыпался два раза, бегал в туалет, пил успокоительное, но сон продолжался безжалостно и беспощадно…
В результате Азриэлла провожала меня на работу невыспавшегося и злого. Я зевал не переставая, на всё натыкался, сшибал лбом косяки, а выходя, на пороге автоматически поцеловал вползающую в дом тёщу, чем вверг её просто в шоковое состояние.
Как добрался до любимой конторы, тоже помню весьма смутно. На две машины «скорой помощи» у самого входа внимания, естественно, не обратил. Как и на вынос санитарами чьего-то обожжённого тела из кабинета шефа. Но это явно не сам шеф, его бы я узнал, он у нас в талии шире, чем по вертикали. А раз не он (опять облом), то по большому счёту какая разница, кому сегодня не повезло? Не мне, и ладно…
На этот раз задание почему-то выдали в запечатанном конверте, типа, как особо секретное. Вот хотя бы на этом последнем неприятном звоночке мне бы следовало сконцентрироваться, но я спал на ходу. Это не оправдание всей дальнейшей цепи моих глупых поступков, но хоть как-то объясняет мне самому, куда и как я вляпался…
— Да, милая. — Меня разбудил телефонный звонок Азриэллы. — Нет, всё в порядке. Нет, не сплю. Честно, не сплю, как тут уснёшь. А что? Нет, я сижу в коридоре, рядом с кабинетом начальства, и у меня в руках… — я быстро подобрал выпавший конверт, — новое, секретное и очень важное задание. Да. Да-а… Секретные кому попало не поручают. Да, мне тоже интересно, сейчас сяду в машину, вскрою и перезвоню. Я тоже тебя целую! Как всегда, всю. Ага. До вечера, постараюсь вернуться побыстрее…
На деле-то, что называется, ключевой фразой правильнее было поставить слова — «если вообще вернусь!». Потому что когда я вывел авто, держа руль левой, а правой рукой и зубами разорвал проклятый конверт, из него выпала пластиковая папка с кодовым названием «Божий одуванчик. Категория Ч». Для нас, демонов, взыскующих души, это практически смертный приговор. Даже хуже, это служебное направление на самоубийство!
Я развернул машину, в конце концов добраться назад дело нескольких минут, не так уж далеко я отъехал. Сейчас быстро поднимусь к шефу, суну ему под нос заявление об уходе и вернусь домой живым. Мёртвый герой моей жене на фиг не сдался, как и памятная медаль с единовременной пенсией по утрате кормильца. И она будет права!
В общем, я бы недолго думая уволился, но тут взгляд упал на маленький лист бухгалтерской выписки. Предлагаемая сумма моего гонорара за «одуванчик» тянула на полугодовую зарплату. Задница Вельзевулова, а вот такими деньгами уже нельзя разбрасываться, меня дома Азриэлла элементарно не поймёт. Ей рожать скоро, а на малыша нужны средства, и по нынешним временам не маленькие. Я вновь повернул руль, в конце концов, кому-то придётся это сделать, что у нас в этой маленькой папке категории Ч — «чрезвычайно опасно»…
Стандартная панельная девятиэтажка грязнобирюзового цвета с непонятной, гордой табличкой «Дом образцового содержания». Внешне — сама тишь, благопристойность, скромность и липовая пастораль. Я имею в виду компанию розовощёких детишек на горке и в песочнице, двух молодых мам с колясками на скамеечке, стайку шумных юнцов, не знающих, чем заняться, и просто пинающих свободное время, седую женщину-почтальона, заходящую в подъезд, и откормленных голубей, воркующих с подругами. То есть ровным счётом ничего не предупреждало об опасности. Я подумал и достал сотовый.
— Альберт? Ага, и тебе не хворать. Ты занят? Тогда запиши адресок — улица Адмирала Нахимова, дом двенадцать, квартира двадцать семь. Да, у меня тут клиент. Перезвони мне через час. Зачем-зачем… Так, на всякий случай. Нет. Да. Ты всё понял правильно.
Ангелы не хуже нас, демонов, знают этот печальный термин «божий одуванчик». В общепринятом контексте им обозначают очень старого, тихого, беспомощного человека, о котором некому заботиться, кроме разве что Господа Бога. И хорошо бы, если б оно было именно так! Но…
Увы, реальная жизнь рисует несколько иную картинку, менее разумную и иногда более кровожадную. Мы называем так агрессивно упёртых стариков и старушек, выгодно продавших душу и обладающих маниакальным даром многолетнего увиливания от оплаты. Причём увиливают они отнюдь не через юридические лазейки в липовых договорах, а иными, радикальными и прямолинейными методами. Я раскрыл папку, методично рассматривая странички отчётов, биографию клиента, фото останков покалеченных ею демонов.
— Фамусова Нора Аркадьевна, тысяча девятьсот сорок первого года рождения, ноябрьский Скорпион. Продала душу ещё в пятьдесят восьмом году, умудрившись, как юный ленинец, подойти к вопросу цены весьма практично — до семидесяти лет не беспокоить и чтоб все мальчики её были! — невольно шевеля губами, читал я. — Резвая старушка… Ну понятно, что в юности хотелось долгой и пламенной любви, а под старость-то что с мальчиками делать?! О-о-о…
Баба Нора нашла чем их занять. Последний восемнадцатилетний ухажёр выпал из её цепких артритных лапок лишь по окончании договора. В течение трёх месяцев за ней было отправлено восемь (сколько?!!) демонов. Трое в реанимации, один списан на пенсию по невозможности даже после лечения вновь выполнять свои служебные обязанности. Двое дошли до подъезда, подумали и повернули назад, написав в отделе заявления об уходе. Один демонстративно сломал ногу прямо в кабинете у шефа, едва вскрыв конверт с заданием. Последний был у старушки сегодня ранним утром. Получил полный таз святой воды на голову. Ожоги четвёртой степени, практически несовместимые с жизнью, но парень выкарабкается, он наш, демон как-никак…
— Ладно, добрая бабушка, вот и я, твой Серый Волк. Хочешь посмотреть, какие у меня большие зубы? — Я хищно втянул ноздрями свежий воздух, выходя из машины.
Грудь наполнялась великолепием клокочущей ярости, когда тебе уже всё равно, что будет, и ты идёшь на верную смерть, как на свадьбу! В моём послужном списке было три «божьих одуванчика», и в своё время я дал себе зарок никогда больше с ними не связываться, потому что очень хотел жить. Теперь, когда моя жена ждёт ребёнка и я наконец-то могу стать папой, жить хотелось ещё больше. Но как мне потом смотреть в наивные глаза малыша, как учить его ничего не бояться и давать сдачи, если сам папа-демон уже испытал страх и отступил без драки перед сухонькой старушкой на восьмом десятке…
— Кто там? — почти сразу же отозвался из домофона ласковый старческий голос.
— Абифасдон, — не стал врать я.
— Заходите, — без малейшего колебания подтвердила бабушка-убийца.
Запищал сигнал, замок щёлкнул, и я быстро бросил на порог кирпич, прижав дверь. После чего внимательно осмотрел порог. Ну вот и первый уровень бродилки-стрелялки…
Церковная лента. Старый метод защиты, значит, клиент читал и дореволюционные книжки про магию оберегов. Прямо за порогом приклеена невзрачная, чёрная, грязная и затоптанная ленточка с православной молитвой. Перешагнуть через неё не проблема, а вот наступить…
Это как минимум словить тяжёлый удар, доводящий до полного онемения ноги или даже до потери сознания. Второе опасней, ибо есть риск рухнуть на ленту уже всем телом, а это по-любому месяц-два в клинике. И то если сердобольные соседи вовремя поднимут и вынесут на улицу, решив, что мужчине плохо. Но в наше время могут и просто обойти, типа пьяный, ну его… Что, сами так никогда не делали?
Красивым пируэтом перепрыгнув опасную черту, я ощутил лёгкий озноб и даже учащённое сердцебиение. Впрочем, сердцебиение могло усилиться и просто на нервной почве. До нужной квартиры предпочёл подняться пешком. Жестокая привычка православных батюшек освящать всё подряд, включая кабины лифтов, порой просто вымораживает, никакой возможности работать.
— Нора Аркадьевна? — Я негромко постучал в дверь. Кнопку звонка, переоборудованную под банальную брызгалку, мог бы нажать либо полный лох, либо самоуверенный дурак.
В ответ — молчание. Готовится к приёму гостя, понимаю… Я постучал ещё раз, уже настырнее. Наконец раздались осторожные, скользящие шаги, и тот же голос, что и в домофоне, маняще уточнил:
— А что, звонок-то не работает? Странно… Нажмите посильней, молодой человек, вдруг что сломалось, а я и не знаю…
— Всё исправно. — Я прижался спиной к стене, и тонкая струйка святой воды плесканула вхолостую. — У вас неоплаченный договор. Откроете?
— Да-да, конечно… Что ж не открыть-то? Тока я ещё на той неделе все коммунальные оплатила, три часа в сберкассе угробила на это дело. Чё ж там за неуплата такая, а?
Раздалось бесконечное звяканье ключей, лязг отодвигаемых запоров, щелчки замочных пружин, немузыкальное дребезжание снимаемых цепочек. Потом мягкие уходящие шаги на носочках и голос уже издалека:
— А у меня и не заперто. Я бабушка бедная, что ж мне от людей-то затворяться.
— Могу войти?
— Входи, милок, входи. Чё ж там у тебя за договор-то такой? Интересно даже…
Я быстро огляделся: ага, в закутке у соседней двери стоит заржавленный велосипед со сдутыми шинами. Пойдёт. Я словно тараном ударил им по двери, и тазик святой воды, рухнувший сверху, нехило ополоснул бесполезное средство передвижения. Из тёмных глубин квартиры ударило старческим запахом немытого тела и невыветриваемой вонью лекарств. Наверняка дверной проём оклеен изнутри по периметру той же лентой, да и на полу лужи, не перепрыгнешь. Если только…
— Я иду к тебе, беби!
Одним головокружительным прыжком я бросился вперёд, на ходу выпуская когти и вцепляясь в потолок. Для демона по вызову ползать подобно мухе вниз головой труда не составляет. Конечно, риск был, но, хвала Вельзевулу, старушке не пришло в голову оклеить иконами потолок. Вот стены — да, от пола до потолка, как обоями! Коснись я случайно хотя бы раз христианских ликов в прихожей, так шандарахнуло бы, что наверняка сорвался бы и плюхнулся в святую воду на линолеуме и дальше можно было бы не продолжать…
Но мне чудом удалось добраться до комнаты и спрыгнуть вниз почти в центре зала. Причём крайне удачно! В том плане, что весь пол от стены до стены был накрыт частой сетью из серебряных нательных цепочек. Просветы — не более спичечного коробка. Я стоял на цыпочках, как балерина на пуантах, любой шаг мог стать последним.
— Когда ж вы, злыдни, меня в покое-то оставите?
В углу комнаты, практически в домашнем мини-доте из старых, почерневших икон Владимирской и Новгородской школы, сидела маленькая злобная бабулька в драном халате и очках, с по-комсомольски короткой стрижкой. Прямо мне в лицо смотрел спиленный ствол кулацкого обреза. Приплыли…
— Нора Аркадьевна, я настоятельно не рекомендую вам…
— Цыц, охальник! — Хозяйка квартиры оскалила неровный ряд оставшихся зубов. — Ты чё, зелёный, совсем стыд потерял?
— Я не зелёный!
— А мне один хрен, какой ты, хоть синий, хоть чёрный, хоть чешуйчатый, хоть с рожками. Я вас, поди, всяких насмотрелась. Всё больше зелёные приходили, а ты, стало быть, не зелёный, ну и…
— Не-эт! — взвыл я, понимая, что сейчас раздастся выстрел, а гадать, чем у неё заряжен этот самопал, не хотелось абсолютно.
— А что не так-то, милок?
— На моё место придёт другой!
— У меня на всех патронов хватит. Святое дело, небось Боженька не осудит…
— Договор всё равно не искупить, эта бумага зарегистрирована и в Аду и на небесах.
— Да полно тебе, ирод, запугивать пожилого человека. — Бабка без тени улыбки взвела курок. — Ты лучше передай там своим, чтоб ко мне больше не ходили. Олигархов вам мало, что ль?
Ответить я не успел, только протестующе вскинул руки в её сторону, как в тот же миг на меня рухнула Азриэлла. Как я вообще удержался на ногах, кто бы знал…
— Любимый, тебя так долго не было, — нежно промурлыкала моя красавица, целуя меня в щёку. — Мне стало скучно… Ты сегодня уходил такой хмурый, даже не посмотрел на меня на прощание. А что ты тут делаешь?
— Грешницу забираю, — буркнул я.
Нора Аркадьевна злобно фыркнула. Моя жена приветливо кивнула ей и уточнила:
— Тогда чего тянешь? Сдавай её быстренько в контору, и поехали домой, я рёбрышки по-мексикански приготовила. Из настоящего мексиканца, продымленного сигарами и проспиртованного текилой, как ты любишь.
— Может, я и вправду пойду, а? — Я попытался сделать глуповатое лицо. — За мной жена пришла, видите…
— Вижу, а тока рёбрышек тебе не видать. Да и ей тоже, я вас тута обоих положу.
— Патрон один, — огрызнулся я.
— В тебя пальну, так она и сама на серебро грохнется. Всё одно смерть примет. Я бабушка живучая, я сама всех убью!
— Задница Вельзевулова. — Азриэлла наконец опустила взгляд вниз и испуганно полезла мне на голову. — Дорогой, там сплошное серебро, ты бы хоть предупредил…
— Когда?!
— Сразу!
— Я вообще-то уже не один раз просил тебя не ходить ко мне на работу.
— Не кричи на меня, я беременная!
Думаю, мы бы недолго вот так орали друг на друга, как кошка с собакой, потому что у героической охотницы на демонов явно палец чесался на спусковом крючке. Однако прежде чем раздался выстрел, громом небесным прозвучал дверной звонок…
— Это кого ж там ещё принесло по мою душу? — отвлеклась хозяйка, но своего «бомбоубежища» не покинула.
Снаружи раздалась тихая ругань, и к нам в комнату, на ходу вытирая с лица святую воду, шагнул ангел быстрого реагирования. Голубые глаза Альберта мигом оценили обстановку, он встал, прямой и непоколебимый, как небесный посланник, закрывая нас с женой белоснежными крыльями.
— Добрая женщина, я взываю к вашему милосердию.
— С чего это, а? Он-то небось за мной пришёл. Хочет увести меня в Ад, на вечные мучения, а я и не делала-то ничего такого уж… Ну грешила, так по чуть-чуть… Дак все грешны!
— Все, — согласился печально Альберт. — Даже великие послушники, иноки, отцы церкви и те совершали порой необдуманные поступки. Но я, ангел, прошу вас…
— Вот ты отойди-кась лучше. — Нора Аркадьевна сдвинула давно выпавшие брови. — Нашёл за кого заступаться. И куды тока Господь смотрит… А может, мне и тебя в расход пустить, как божьего дела изменника и предателя Родины? Небось оценит Всевышний-то…
— Вы можете убить меня, я не причиню вам вреда, — опустил кудрявую голову мой друг, — но если в вас осталась хоть капля женского сострадания — отпустите его жену.
— С чегой-то?
— Она ждёт ребёнка.
— У меня самой детей отродясь не было, и ничего, прожила, не жалею, — лихо присвистнула бабка. — Стало быть, мне тут редкий шанс выпал — одним выстрелом аж трёх демонов завалить, да ещё и изменнику ангельскому кукиш показать. А ну, отойди, белобрысый, ружьё освещённым серебром заряжено — всех убью!
Крылья Альберта вспыхнули режущим глаз неземным сверхнеоновым светом, и грохот выстрела показался едва различимым, как шёпот. Мой друг покачнулся, Азриэлла тоскливо взвыла, почуяв запах ангельской крови. Я аккуратнейшим образом спустил её с рук, поставив на цыпочки в квадрате меж серебряных нитей, и прыгнул. Это был самый сумасшедший поступок в моей жизни! Попросите повторить ещё раз — не рискну даже под угрозой кастрации.
— Всех убь… — Договорить старая вешалка не успела, как не успела перезарядить обрез.
Ястребом перелетев через падающего друга, я почти лоб в лоб таранил Нору Аркадьевну на бешеной скорости, вынеся её прямо сквозь стену дома! Меня стукнуло по спине иконой Николая Чудотворца, и святой Георгий больно ударил ребром доски под дых. Наверное, было больно. То есть наверняка было, икона же, такие намоленные вещи испепеляют нашего брата на раз. Просто на тот момент я ничего не помнил…
Взял старушку за шиворот и поставил перед кабинетом шефа. Для того чтобы забрать грешника, демону необходим тактильный контакт. Достаточно доли секунды, и всё… Бумаги, отчёт, бланки — всё сдам потом. По крайней мере, тогда никто не дерзнул задерживать меня лишней бюрократией. И назад я тоже вернулся очень вовремя, одна Азриэлла нипочём не удержала бы заваливающегося на бок Альберта. Он же спортсмен и культурист, а они тяжёлые-е…
P.S.
— Как вы меня оттуда вытащили? — Альберт осторожно поднял чашку капучино левой рукой. Правая всё ещё висела на атласной чёрной ленте.
— Тебе лучше этого не знать, — честно признал я, вспоминая, как долго ныла моя жена, умоляя дать ей отпить хоть глоточек его крови… — Лучше скажи, какого чёрта ты вообще туда попёрся? Разве ангелу позволено помогать демону забирать душу грешницы? Типа мир перевернулся, а я не заметил…
— Нет, и не надейся даже, — улыбнулся он. — Просто это был исключительный случай. Больше не повторится. Я надеюсь, очень надеюсь…
— А-а, «божий одуванчик» успела насолить и вашим тоже?
— Вы подписали с ней договор о том, что «все мальчики её». — Голос Альберта похолодел. — Десять лет назад она вдруг решила взять себе очень молодого мальчика. Ему было всего двенадцать. Когда он ей наскучил, она прогнала его, и он бросился с крыши той самой девятиэтажки…
Мы помолчали. Двенадцать лет, совсем ребёнок. Коньяк показался мне невкусным, или его было мало. После второй бутылки, наверное, будет легче. Ненавижу свою работу…
— Ты куда, дорогой?
— На работу.
— А мне тут будет скучно, грустно и одиноко, — привычно заканючила Азриэлла, с трудом удерживая огромное пузо. Последние недели перед родами давались ей тяжело, и физически и морально. Она заискивающе шмыгнула носом и попыталась длинным языком поймать меня за ногу. Я нежно отпихнул его носком ботинка, и так шеф точит на меня напильником все тридцать два больших зуба за постоянные прогулы и отпрашивания домой на час-два-три пораньше, потому что жена беременна. А беременная демонесса, которой до клиники всего ничего, способна своими капризами довести любого…
— Мне уже скучно! Ты уйдёшь наверх надолго, там столько интересного, сплетни и вкусные грешницы на каждом шагу, а я здесь опять одна остану-у-усь…
— Ну включи телевизор, милая.
— Не хочу! Что я там не видела в этом твоём дурацком телевизоре?! Как Россия опять проиграет «Евровидение»? В прошлый раз нам отомстили два грузина с украинской певицей, а теперь большие шишки Пекла решили поддержать Германию, как гарант общеевропейской валюты! Скучно-о… Никакой интриги, всё продумано и просчитано, а я люблю Налича!
— Тебе его принести? — уже на выходе уточнил я.
— Нет, — со вздохом одумалась Азриэлла. — Так тоже не интересно, вот если бы мне на него пришла разнарядка из нашего отдела искушений, тогда бы я… ах…
Напоследок я послал ей воздушный поцелуй и, уходя, запер все замки, задвинул засовы, опустил стальную решётку и установил на пороге два капкана плюс растяжку с противотанковой гранатой. Хоть какая-то надежда, что она не попрётся с таким-то пузом к закадычным подружкам в абсент-бар на другой конец города. Моя любимая как выпьет, становится буйной и лезет на стол танцевать стриптиз, что совсем не полезно для будущего малыша. А пока абсент не кончится, она не уйдёт, ей и трёх литров мало, что для обычной беременной, согласитесь, перебор…
Я добрался в контору, получил на руки огненный лист с заданием, прочёл, пока он не превратился в пепел, и удовлетворённо присвистнул — групповуха! Что может быть веселее и интереснее, чем за один присест поставить на копчик за неуплату сразу целую команду грешников? Ха, отличный повод развлечься…
Элитный район, приличная высотка, двойная система охраны. Я припарковал свою потрёпанную тачку в сторонке, лишь бы не выпрашивать талончик на парковку. Плоскомордый верзила в будке покосился на меня с собачьим недоверием, но в указанную квартиру позвонил. Разумеется, разрешение войти было дано сию же минуту. Ещё бы, меня ведь там просто жаждали видеть!
Поднявшись скоростным лифтом на четырнадцатый этаж, я деликатно постучал в дверь.
— Мы ждём вас, входите, о Великий!
— Так откройте же мне и впустите своего Повелителя! — в той же высокопарной манере откликнулся я.
Дверь мгновенно распахнулась. Я торжественно прошествовал через полутёмную прихожую в большую комнату. Плотные занавеси не пропускали солнечного света, на квадратном столе посередине была расчерчена мелом примитивная пентаграмма, озаряемая красными пахучими свечами, стоявшими по кругу. Тьфу, дрянь — розовый ароматизатор, ненавижу…
Трое мужчин в чёрных балахонах, с лицами, полуприкрытыми капюшонами, поднялись мне навстречу.
— Мы приветствуем вас, о Великий!
Я расслабился и принял свой истинный облик. Вся троица невольно вздрогнула. Это комплимент, значит, ещё произвожу впечатление…
— Настал час расплаты, смертные!
— Э-э-э… Абифасдон, да? — осторожно прокашлялся самый высокий, нервно доставая из-за пазухи сложенный вчетверо лист гербовой бумаги. — Дело в том, что братья не удовлетворены невыполнением вами некоторых пунктов. Поэтому и произвели обряд нынешнего вызывания. Хотя и удивлены, что вы явились просто через дверь.
Нет, вы слышали? Обряд призывания они произвели! Меня?! О задница Вельзевулова, ну наивней, чем дети в младшей группе детсада «Штаны на лямках», право слово… А то наши внизу не знали, когда, в какой час и в какое место посылать меня за их проданными душами. Да три ха-ха! Вызов принял скромный госслужащий бес на коммутаторе, все сроки вышли, и греметь вам кандалами в геенне огненной, если вы, ребятушки, ещё чего не поняли!
Но вместо логически следуемых активных действий, сопряжённых с битьём неумными головами об стену, я охотно подыграл клиентам, выпустив пламя изо рта и кивнув:
— Спрашивай, смертный! Чего не смогли предоставить вам все силы Ада?
— Сию минуту, позвольте, я объясню. — Уже второй тип, поменьше и в очках, развернул договор. — Вот, здесь сказано, что книга, написанная нами коллективно, разоблачение афериста Михаила Шолохова, присвоившего себе роман «Тихий Дон», будет невероятно популярна! Но увы..
— В чём суть претензий? — Я зевнул во всю пасть и опустился в кресло, так, чтобы все трое смотрели на меня сверху вниз. И всё равно у них не очень это получалось…
— Где наша популярность? — нажал третий, толстый и гнусавый.
— Где-где… — рифмовать что-либо, кроме как «в Караганде», уже не хотелось, сам устал от мата. — Внимательнее читайте подпункты мелким шрифтом. Там чётко расписаны обязанности сторон. Вы пишете книгу-разоблачение, мы её рекламируем и продвигаем. Но мы не можем ЗАСТАВИТЬ всех её читать! Была реклама в Интернете? Статьи в столичной прессе? Две передачи-диспута на центральных каналах телевидения? Братоубийственные скандалы во всех приличных блогах и форумах?
— Да-да… только тираж в пять тысяч так и не распродан!
— Писать надо лучше.
— Но нас осмеяли! — обиделся тот, что в очках.
— Мне тоже от души хихикнул ось, глядя на «доказательства» математика в области литературоведения. — Я закинул ногу на ногу и покачал копытом. — Смертные, вы бы хоть между собой договорились, кто написал «Тихий Дон»…
— Не Шолохов! — твёрдо выкрикнули все трое.
Вот когда мы имеем дело с самым блистательно-упёртым фанатизмом! В церковь их пряником не заманишь, но оцените, с каким религиозным пылом эти сопливые интеллигенты предпочитают отстаивать собственные заблуждения… Какие монахи-схимники были бы, а?!
— Хорошо, пусть не он. Но кто? Вы так и не назвали истинного автора. Некий белогвардейский офицер? Малоизвестный писатель Крюков? Группа советских литературных негров?
— Да, да, да!
— Но вы успешно описали сразу несколько версий, абсолютно противоречащих друг другу! Среднестатистический читатель почувствовал себя разведённым на фуфле, и спасти такую «научную литературу» не смогла даже наша адская канцелярия. А уж юристы у нас — звери, поверьте на слово… Делают чёрное белым на айн-цвай! Но с другой стороны, почему вы сами, имея на руках такие «явные улики», не обратились в суд?
— Но… мы же не родственники и не правопреемники.
— Всё равно могли бы подать иск на издательства, типа они вас обманули, указав на обложке автором Шолохова, а у вас на руках доказательства обратного. Налицо чистой воды обман потребителя!
— Видите ли, уважаемый Абифасдон, — наставительно снизошёл первый, — наша благородная цель в поиске истины, а не в отстаивании её по судебным инстанциям. Мы предоставляем читателю возможность задуматься, а уж решение он примет сам.
— Тогда какие претензии? Адская сторона именно это вам и предоставила.
— Вы передёргиваете саму суть договора, — храбро снял, протёр и надел очки низкий. — Если так и невозможно доказать авторство «Тихого Дона», то наше соглашение изначально строилось на ущемлении прав клиента. Мы будем жаловаться!
— Кому? — хищно осклабился я, но, подумав, сбавил тон: — Будь по-вашему, бюрократы… Я дам вам ещё один шанс.
— Какой? — сразу успокоились все.
— Спросите у него сами.
— У кого?
— У Михаила Шолохова. — Я щёлкнул пальцами, и шестеро мелких крылатых демонов, зародившихся от моего дыхания, в единый миг унесли вопящую троицу через распахнутое окно в соседней комнате.
Я встал и потянулся. Несколько мгновений благословенной тишины, пока наши сволокут их в чистилище. Сколько помнится, Шолохов, как убеждённый коммунист, в Рай не попал, но и Пекла не заслужил. То есть логически может находиться только в одном месте. А познавательная экскурсия в чистилище едва ли не самый излюбленный маршрут для воспитательных целей с обеих сторон, и Света и Тьмы…
Ну что ещё? Я побродил туда-сюда по пустой квартире, задул свечи (башка уже болит от этой химической вони!), поржал в голос над их надписями в пентаграмме, три раза найдя «поцелуй меня ниже» на латыни. Из какого популярного журнальчика магические формулы списывали, филологи-камикадзе?
О! От нечего делать позвонил Альберту с городского. Мой друг ангел был занят, автоответчик пообещал, что хозяин «перезвонит», и благословил меня за сообщение. А уже через минуту демоны доставили троих бледных, перепуганных и подмоченных соавторов пред мои грозные очи.
Я с видимым удовлетворением отметил, что рука старого казака крепка по-прежнему и кулак мимо цели не свистит. Левая половина лица каждого была расцвечена багрово-красным бланшем, быстро наливающимся изысканной синевой.
— Итак, он существует? И, кажется, вполне успешно отстоял своё авторство — один против троих…
— Совершенно грубый и невменяемый человек, абсолютно не приспособленный к ведению цивилизованного диспута! — перебивая друг друга, загомонили все трое. — Он нас даже толком не выслушал, сразу драться! Ни одного весомого доказательства, ни одного взвешенного аргумента, ни одного нотариально заверенного документа! А вы знаете, куда он послал нашу графологическо-лингвистическую экспертизу?!
— Мне кажется, теперь бы вы написали своё разоблачение немного иначе, с фэнтезийным уклоном, хорошим драйвом и даже экшеном?
— О да-а!
— Пожалуйста, поставьте ваши автографы пока на этом экземпляре.
Они воодушевлённо расписались мне на титульном листе своей книги.
— Ага, спасибо, моей жене будет очень приятно. Она любит погрызть бумагу на ночь…
— Так какие условия нового договора вы готовы нам предложить, Абифасдон? — с чрезмерно наигранным энтузиазмом уточнил толстый.
Демоны взяли их, не дожидаясь моего молчаливого приказа, с неплательщиками у нас обходятся без сантиментов. И уж разумеется, Ад никому не даёт второго шанса. Крики трёх несчастных быстро перешли в визг и растаяли в вечности…
Книгу я честно передал Азриэлле. Она была искренне рада и тут же унеслась на кухню. Вы не представляете, какое великолепное рагу получается из литературного произведения, заведомо наполненного ложью и завистью или написанного исключительно ради денег. Пальчики оближешь!
P.S. И хорошо ещё, что им попался Шолохов, а не Шекспир. Ибо ретивый англичанин предпочитает доказывать своё авторство шпагой…
— Доктор? — хрипло шептал я в мобильник. — У меня жена рожает!
— Простите, кто это? Час ночи…
— Не прощу! В смысле это я, Абифасдон!
— А-а, ну и чего вы кричите, ей до срока ещё неделя как минимум.
— Доктор, у неё воды отошли!
— Не городите ерунды, — уже довольно сердито отозвалась телефонная трубка. — Прекратите паниковать и везите её в нашу клинику. Я сейчас подъеду.
Я протянул руку Азриэлле, помог ей встать, и мы оба, по колено в водах, кое-как поплелись к дверям. Хорошо электричество вырубили заранее, а то бы так коротнуло…
Всё у нас, у демонов, не как у людей. Хотя соседей внизу мы наверняка затопили, но опять-таки самым нечеловеческим образом. Люди обычно заливают нижние этажи, забыв закрыть кран или если случайно трубу прорвёт, а у нас иное…
У Азриэллы действительно отошли воды, и весьма изрядно отошли. Когда мы открыли дверь, выходя на лестничную площадку, так нас обоих едва не смыло. Я с трудом удержался за перила, а моя жена зубами за мой хвост.
— Милый, мне плохо…
— Всё хорошо, родная…
— Что хорошо, дурак, когда я тебе говорю, что мне плохо!
— Всё будет хорошо, дорогая…
— Правда? Тогда чего я мучаюсь, иди сам рожай!
Как мы добрались до клиники, не убив друг дружку, — ума не приложу. Вера Константиновна, чуточку хмурая и встрёпанная, явно с полусна, встретила нас на пороге.
— Можем войти? — привычно уточнил я.
— Разумеется, и быстро!
— То есть вы нас приглашаете?
— Абифасдон, прекратите, ваши шутки неуместны! Заходите. — Строгий доктор с одного взгляда оценила проблему и, обняв мою стонущую супругу, сама ввела её в клинику.
Я проскользнул следом.
— В смотровой кабинет! Туда же дежурную медсестру, и позвоните анестезиологу.
— А я?
Увы, меня, кинувшегося следом за женой, ещё на первой ступеньке лестницы привычно тормознула толстая нянечка-татарка.
— Тут сиди давай!
— Там моя!.. — не своим голосом завопил я. — Испепелю, неверная!
— Ай-ай, зачем глупости говоришь, взрослый мужчина…
Я мигом принял свой естественный облик — два метра росту, чешуйчато-зелёная кожа обтягивает рельефные мышцы, в пасти скалятся акульи клыки, кустистые брови нахмурены, и лосиные рога уходят почти под потолок!
— Тьфу, шайтан, — не моргнув глазом, сплюнула нянечка. — Что, наделал делов, да? Теперь вот тут сиди, жди уже. Ничего, родит, доктор хороший, у неё все рожают.
— Э-э-э… спасибо. — Я так же быстро вернул себе человеческий вид. По идее, толстуха должна была завизжать, рухнуть в обморок или словить инсульт на месте. Но, видимо, у нянечек в родильных домах более крепкие нервы, они всякого навидались.
— Извините. — Мне осталось лишь послушно опуститься на дерматиновую скамеечку в углу.
Время тянулось невероятно медленно, как тюремный срок. То есть стрелки больших настенных часов, разленившись, практически перестали двигаться. Я почувствовал, что готов плавно сойти с ума от неизвестности и безысходности, потому что моя любимая где-то там, а я почему-то тут, ей больно, а я ничего не могу поделать, она, быть может, плачет, а я даже…
— Мир вам, добрая женщина! — Двери распахнул высокий, стильно одетый блондин с пронзительно-голубыми глазами. — Прошу простить за поздний визит, но к вам должна была поступить жена моего друга, её имя…
— Она уже в смотровом кабинете. — Я взмахнул рукой, ничуть не удивившись, что он всё знает. — Привет, Альберт. Чего припёрся?
— Я же твой друг. — Лучезарно улыбнувшись растаявшей нянечке, ангел присел со мною рядом.
Коснувшись его плеча плечом, я вдруг почувствовал, что и у него тоже начинается явный мандраж, но всё равно был благодарен — Альберт очень рисковал, приходя ко мне сюда. Дружба ангела и демона — суть естество противоестественное. Моё начальство так и так узнает, от своего он и скрывать не станет, а значит, по шапке гарантированно получим оба. Только ему есть куда падать, а меня ничем таким уж глобальным не запугаешь, и так в Аду с рождения…
— Давно?
— Чего?
— Ну она… там давно?
— Ага, минут пять или десять.
— Могли бы уже что-то и сказать за столько времени.
— Ещё бы.
— Тянут нервы.
— Именно…
Мы замолчали, по-мужски содержательный диалог был исчерпан. Я покосился на него, он на меня. Потом зачем-то подали друг другу руки, пожали. Опять уставились каждый в свою сторону. Умные мысли в голову не забредали, общаться с глупыми было неинтересно. Можно, конечно, но, с другой стороны, всё равно ведь…
Откуда-то сверху раздался дикий крик, свет замигал, явственно донёсся запах гари, и мы не сговариваясь бросились к лестнице. На этот раз бдительная тётенька-татарка даже не пыталась нас задержать, а, наоборот, пожелала Аллаха в помощь!
— Ну она у вас и… экстремалка. — На лестничной площадке возникла Вера Константиновна, в халате с одним рукавом, со скособоченной причёской и лицом, перепачканным сажей. — В первый раз такое вижу, и повторять не хочется. Абифасдон, как вас там по отчеству, у меня от её крика в кабинете свет вырубило!
— Что с Азриэллой?!
— Да ничего особенного, чтоб так орать… Рожает. А это кто?
— Друг семьи, — почти не соврал я.
— Угу… Пошли, поможете. Оба!
Моя любимая полулежала в специальном кресле. Её глаза горели чёрным безумием боли, а тело напряглось так, что, казалось, кожа лопнет, она медленно дожёвывала злополучный рукав халата врача. О, это только начало… В таком состоянии к ней вообще лучше не подходить.
Но кроткий Альберт, перешагнув через отпавшую в бессознанку медсестру, щёлкнул пальцами, и вся комната озарилась голубоватым неземным светом. После чего ангел встал за Азриэллой, положив прохладные руки ей на виски, и, прикрыв глаза, забормотал слова молитвы. В иное время её бы это убило, но не сейчас…
Моя жена сразу успокоилась и больше не огрызалась, лишь изредка скрипя зубами и выпуская пар из побледневшего носика. Что в это время делала Вера Константиновна, я не знаю. Вроде кричала ей: «Тужься, девочка, тужься!», а мне: «Тяните же, дубина, помогайте ребёнку!»
Помню лишь один момент, когда раздался компактный взрыв и в мои человеческие руки, накрытые чистой простынёй, влетел маленький живой комочек!
— Мальчик… — успел улыбнуться я и обмяк всем телом в заботливые руки доброго доктора.
А потом я гулял в джунглях с весёлыми розовыми слониками, читал им вслух по памяти английские дразнилки Эдварда Лира и взасос целовался с краснеющими ромашками, пока какая-то ревнивица не прыснула в меня из жёлтого рыльца нашатырным спиртом!
— Ты в порядке, друг мой?
Я вырвал из рук Альберта пузырёк с нашатырём и одним глотком выпил не морщась. Вот теперь мне действительно полегчало.
— Твой долг уплачен, ангел.
— Принято, демон. — Он помог мне встать с кресла и, не чинясь, нахлестал по щекам, чем окончательно привёл в чувство. Надо бы вроде поблагодарить, но в лом…
— У вас сын. Поздравляю!
— Спасибо. Как Азриэлла?
— Всё хорошо. Ей наложили швы. Она и малыш спят.
Я медленно повторил в уме его слова. Малыш. Всё хорошо. Они спят. Швы — ерунда, зарастёт в неделю. Так теперь я — отец?!
— Вера Константиновна просила не беспокоить их до завтра. Пойдём.
— Куда? — Я безропотно позволил ангелу увлечь меня за плечи.
— Тут недалеко есть одно круглосуточное местечко. Тебе надо выпить.
— А ты обещал быть ему крёстным.
— Убью… прости, Господи. Да, обещал…
P.S.
Нас не казнили. Это в общем-то не так уж и удивительно. Сверху и снизу на этого ребёнка были свои планы и возлагались свои надежды. Они все потирали ладошки и думали, что я отдам им его?
Я?! Абифасдон, демон по вызову, пристав из Пекла, выбивающий просроченные души?!! Ха-а, разбежался! Не говоря уж о том, что с первых дней своего рождения мальчик показал себя так, что неслабо тряхануло всё мироздание! Он сам выбрал себе дорогу, и не ту, на которую его толкали с обеих сторон…
Но это другая история, с другими героями и о другом. Даже не уверен, что имею право об этом рассказывать. Хотя… я же демон, чем я рискую…
С древнейших времен силы Света и Тьмы бьются за человеческие души, и битве той нет конца. Но еще более страшная борьба происходит, как известно, в душе самого человека — ее разрывают на части противоречия, захлестывают эмоции, смущают «проклятые» вопросы. А перед муками совести меркнут даже ужасы Пекла. У каждого человека есть ангел и демон, которые перетягивают его душу, как канат. И неудивительно, что этот многовековой спор привлекает внимание литераторов. Достаточно вспомнить «Этику» Аристотеля, «Потерянный Рай» Дж. Мильтона, «Божественную комедию» Данте Алигьери, рассказ Я. Гашека «В Аду» и повесть Евгения Лукина «Там за Ахероном», чтобы представить, в каком направлении рассматривается этот конфликт. Рано или поздно каждый писатель задумывается о духовной жизни человека. Но в силу характера, дара и мировоззрения раскрывает тему в рамках «своего» литературного направления, течения или жанра. Не стал исключением и Андрей Белянин.
Автор, работающий в жанре юмористического фэнтези, часто обращается к религиозным сюжетам и сумел в своих книгах описать практически всех сильных демонов Ада. В «Веке Святого Скиминока» (цикл «Меч Без Имени») это Люцифер, в «Заговоре Черной Мессы» (цикл «Тайный сыск царя Гороха») — Вельзевул, в «Моей жене — ведьме» — Велиар, во «Вкусе вампира» — Бегемот, в «Лане» — Махакала. И этот список можно было бы продолжить. Наряду с могущественными демонами в творчестве писателя-фантаста встречаются проходные персонажи из числа «слабосильной» нечисти — черти (Фармазон, Брумель, безымянные из «Казачьих сказок» и «Заговора Черной Мессы»), шайтан из дилогии о Багдадском воре, а также черт-детектив Иржи Брадзинский из книги «Лайнер вампиров», написанной в соавторстве с Галиной Черной.
Новая книга Андрея Белянина знакомит нас с демоном Абифасдоном — судебным приставом Пекла, то есть выбивальщиком проданных душ, его женой, прекрасной демонессой Азриэллой — специалистом по соблазнению, и ангелом быстрого реагирования Альбертом. Традиционно для писателя тема борьбы за человеческие души обыграна в юмористическом ключе, хотя местами неожиданно в духе черного юмора. Однако стоит ли удивляться некоторой мрачности шуток, если речь идет о нечистой силе и рассказ ведет демон?
Образ главного героя одновременно и новинка для творчества Белянина, и логическое продолжение описанных ранее нечестивцев. Абифасдон является в пантеоне белянинской адской когорты промежуточным звеном. Среди сородичей демон — сборщик душ занимает не первое, но и не последнее место. Как с гордостью говорит сам Абифасдон — он имеет специальность, квалификацию и выполняет ответственную работу. И в то же время — он рядовой служака, у которого есть начальство, и у этого начальства есть свое начальство, а у того еще более низкое начальство. Возможно, поэтому Абифасдон по характеру ближе к белянинским чертям, которые по своей природе не жестоки и не злы. Это отделяет его от Велиара, Люцифера и Махакалы, описанных в более ранних произведениях писателя.
Великие демоны Ада остались в творчестве Белянина «проходными» и «схематичными» персонажами. Автора не привлекло величие могущественных властителей Пекла, он выбрал рядового демона, занимающегося грязным и неблагодарным делом, и сделал его главным героем. Более того, если логически проследить за действиями светлых сил в отношении этого демона, можно заметить, что в книге основная битва идет не за людские души, а за душу именно Абифасдона, которого последовательно подвергают испытаниям. Ситуация могла бы показаться абсурдной, если бы не один интересный момент в библейских текстах — окончательное наказание мятежных демонов, сторонников Сатаны в битве с божественными силами, произойдет после Страшного суда. Получается, что в какой-то мере демонов уравняли с людьми, и они также ждут своего часа для окончательной расплаты за восстание против Творца. И тут возникает вопрос — не дается ли демонам шанс на прощение, если раскаяние будет искренним?
Итак, главная битва во Вселенной в книге Белянина неожиданно перемещается из человеческой души в душу демона. И силы Света уже ведут бой на чужой территории — в Пекле, отвоевывая у сил Тьмы пядь за пядью. Возникает резонный вопрос: чем же рядовой демон так заинтересовал божественные силы? Можно провести аналогии с апостолом Матфеем, чтобы объяснить интерес Рая к Абифасдону, ведь Левий Матвей был мытарем, или сборщиком податей. Но давайте не будем углубляться в дебри библейских текстов и примем сходство «профессий» демона и апостола как случайное совпадение. Как известно, для Бога более ценно раскаяние подлинного грешника, а не добродетели праведника. Поэтому причина повышенного внимания к демону весьма интересна — во всем виновата его «святость». Присмотримся к главному герою. Это, традиционно для книг Белянина, — «неправильный демон».
Абифасдон способен любить. Любовь в Пекле. Возможно ли такое? А почему бы и нет? Достаточно вспомнить, что демоны не сразу стали сторонниками зла, первоначально они были ангелами. Писатель не одинок, приписывая демонической парочке добрые чувства и качества. Лермонтовский Демон, как мы помним, в начале поэмы тоскует о тех днях, когда он любил и был любим. Мефистофель Гёте признается в любви к ангелам, явившимся забрать душу Фауста, и называет их «демонами в масках», признавая родство вечных противников. Итак, на первый взгляд никаких препятствий для светлых чувств не наблюдается. Кроме одного — в обычаях у демонесс съедать мужей в порыве страсти, заедая детьми, а вместо ласк жены получают от мужей побои. В Аду мало счастливых пар, хотя плодятся демоны и бесы, как утверждается в Библии, стремительно.
Супружеская чета Абифасдона и Азриэллы нетипична для Пекла. При внимательном рассмотрении в их поведении проглядывают совсем не «адские» качества: они любят друг друга (одна из заповедей Нагорной проповеди: «Возлюби ближнего своего»), четыре тысячелетия живут вместе (верность — это добродетель) и до сих пор оба живы (вероятно, за счет проявления терпимости к недостаткам другого). Одно омрачает их жизнь — отсутствие потомства. Желание стать родителями — это ли не обращение к Свету? И божественные силы не упускают возможности пойти навстречу демонам. Над всем в мире властен Бог. Только он волен давать жизнь всему сущему, в том числе и человеку, и демону тоже. И «задержка» с рождением ребенка Абифасдона и Азриэллы уже кажется запланированной, а появление человеческого детеныша в семье демонов видится промыслом Божьим.
Мы знакомимся с Абифасдоном в период, предшествующий зачатию им и Азриэллой человеческого дитя, когда взгляды демона на мир кардинально меняются. Но, судя по некоторым деталям, проскальзывающим в рассуждениях героя, и до этого момента он чем-то выделялся из числа своих собратьев. Подкупает его принципиальность при выполнении работы. Он четко блюдет «букву закона» и способен вступиться за грешника, если видит, что того обманули при заключении сделки (по одному из определений «грех — это беззаконие»). Если задуматься над рассуждениями Абифасдона, в них можно усмотреть альтернативный альтруизм, при котором зло совершается во благо. В этом белянинский герой похож на Мефистофеля, который считал себя частью «силы той, что без числа творит добро, всему желая зла». Абифасдон ненавидит человеческие грехи. Правда, к каким-то он относится снисходительно, а к каким-то нетерпим. Не исключено, что в последнем случае его неприязнь подпитывают постоянные стычки с ангелом быстрого реагирования Альбертом за души именно этих грешников.
Ангел Альберт и демон Абифасдон заведомо поставлены в условия неравенства. Демоны «спроектированы» так, чтобы быть слабее ангелов (в этом основа конфликта — неравенство вызывает недовольство), чтобы Добро всегда побеждало Зло. Однако… Альберт легко расправляется с Абифасдоном при стычках, но стоит ему встретиться с определенной категорией грешников, которые устойчивы к спецэффектам, и он чувствует себя неуверенно. Например, при общении с тремя «блондинками» в кафе Альберт пасует — его ангельское терпение бессильно перед трескотней неумных девиц. Терпение ангела — это миф, оно ничего не стоит по сравнению с терпением демона, которого ежедневно наказывают, попирая единственную реальную для него моральную ценность — гордыню. Он вынужден смиряться перед волей Бога, едва ли не ежедневно принимая побои от более сильного противника. Он обречен на вечные муки…
И в этом безвыходном положении, когда впору впасть в отчаяние, Абифасдон находит утешение в любви и работе, помогает своим клиентам и другу-ангелу. И снова мы приходим к тому, что перед нами «неправильный» демон, в котором слишком много добродетелей для адского отродья. Его можно с долей иронии назвать «святым демоном» или «демоном-спасителем».
У каждого человека есть своя «болевая точка» или что-то свое самое святое, за что он будет биться насмерть. Поскольку Абифасдон в описании Андрея Белянина наделен человеческими качествами, есть такая «точка» и у него — это дети. Он, конечно, не в восторге от многих своих клиентов, но по-настоящему приходит в бешенство в тех случаях, когда имеет дело с преступлениями против детей. Казалось бы, какое дело до этого демону? Но с момента зачатия собственного сына и случайного участия в крещении трехмесячного малыша он начинает внутренне меняться… Недаром девочка, которую он защищает от эксгибициониста-педофила, называет его красивым. Это для взрослых, грешных людей Абифасдон — ужасный демон, а для детей — ангел-хранитель. Для одного из них он даже становится крестным.
Присутствие в храме для демона — это практически самоубийство. Но Абифасдон не может отказать крохотному малышу, который доверчиво смотрит на злого дядю-демона и не боится его. Боль, которую испытывает сборщик душ при ритуале крещения, можно было бы сравнить с мучениями христианских святых. И ведь Абифасдон идет на это почти осознанно, не желая оставлять ребенка без защиты божественных сил. Это не единственный случай в жизни Абифасдона, когда женщина или ребенок делают его беззащитным перед ситуацией, заставляют нарушать порядки Пекла и «подставляться по полной».
Абифасдон тысячелетиями работает в России. Он в совершенстве знает свою «клиентуру» и тем не менее отмечает, что попадаются необычные грешники. В романе «Казак в Аду» Андрей Белянин уже пытался классифицировать грехи человеческие, но делал это с другого ракурса — он описывал прегрешения против Любви. В книге о демонах и ангеле спектр грехов расширен, и в результате Абифасдону приходится общаться с депутатами, аферистами, взяточником-гаишником, семинаристом-террористом, прелюбодеями, фальсификаторами, атеистами, сектантами и многими другими… Автор не читает нотации по поводу нарушений той или иной заповеди Божьей «клиентами» демона, он только отмечает грехи, как бы пересчитывая их для отчетности. И получается вполне цельная картина современной жизни России.
Перед нами схематично отражена жизнь страны, где люди, разуверившись в Боге, ищут душевного пристанища кто в пустой болтовне на атеистические темы, кто в чернокнижии, кто в научных изысканиях и фальсификациях, кто на форумах и в социальных сетях, кто в компании собутыльников.
Демон изучает человеческие души, разделяет их на типажи и попутно размышляет на религиозные темы. Ничего странного в этом нет, если бы не тот факт, что за ответами на спорные вопросы Абифасдон обращается к ангелу Альберту. Отношения этих представителей конкурирующих контор напоминают одновременно дружбу и общение человека с духовником (Альберт ведет душеспасительные беседы, за что Абифасдон полушутя называет его «искусителем честных демонов»). Каждый сам по себе, но готов прийти к другу на выручку.
Особый юмор в их отношения вносит Азриэлла, которая не только умудряется общаться с ангелом, но даже щебечет и сплетничает с его женой. Благодаря ей ангел и демон почти что «дружат семьями». Именно Азриэлла, вернее, ее беременность чудесным образом объединяет конкурентов.
Для творчества Андрея Белянина это несколько необычный женский образ. Как и другие его героини, она прекрасна в любом обличье — в демоническом и в человеческом. Естественный облик — синекожая демонесса с тремя грудями и щупальцами. Такой героини у автора еще не было. Сотрудница отдела искушений слегка взбалмошна, как все женщины, непоследовательна и болтлива. Но она любит Абифасдона и готова на все, счастлива получать от него побои («Бьет — значит, любит!»), словом, вполне довольна жизнью. Как все жены, искренне не понимает, почему любимый не радуется приезду тещи…
Как многие женщины, при первой же проблеме звонит мужу и требует разобраться. Этой своей легкомысленностью она напоминает Илону из «Рыжего рыцаря» и Алину из цикла о профессиональных оборотнях. Но все меняется, когда в жизнь Азриэллы входит ее пока не рожденный малыш. Демонесса, готовясь стать матерью дитя человеческого, пытается быть ближе к людям. Казалось бы, уж куда ближе-то, и зачем ей надо изучать обычаи людей, если она четыреста лет работает в России? Но что видит Азриэлла на своей «работе»? Она — сотрудник отдела искушений, которому, чтобы не потерять квалификацию, надо читать «Плейбой», просматривать порносайты, спать с клиентами. Демонесса — прямая противоположность непорочной Святой Деве Марии, ее антипод. И ребенок Абифасдона и Азриэллы вполне способен стать антиподом Христа, то есть… Антихристом.
Возможно ли такое? Почему-то в это слабо верится. Может, потому, что он еще в утробе матери слушал сказки про Винни-Пуха, или потому, что был против ее распутной жизни? Ребенок, не успев родиться, начинает диктовать свои условия, как все дети. Не только Абифасдон меняется на протяжении беременности Азриэллы, но и она становится мягче и человечнее.
Азриэлла — главный источник юмора в книге. Во многом, конечно, это объясняется ее капризами во время беременности — весьма экзотическим питанием (спортивный коврик, мел мешками, консервы вместе с банками и т. п.), чтением книг и журналов для будущих мамаш и приверженностью к исполнению всех «полезных советов», занятиями йогой и повышенной заботой о муже, от которой временами тот готов взвыть. Но образ демонессы в романе выполняет и другую роль. Только благодаря Азриэлле нам удается познакомиться с бытом и обычаями Ада. Перемещение по мирам, характерное для многих книг Белянина, присутствует и в новой книге. Но в этот раз оно осознанное, контролируемое, поэтому героев нельзя назвать «попаданцами».
Главные события происходят на Земле. И в книге нет как таковой картины Ада, нет сцен мучений грешников — все описание Пекла сведено на бытовой уровень, поскольку беременная демонесса большую часть времени проводит в родной стихии. Для демонов Ад — это дом, а дома должен быть какой-никакой уют: ванна с кислотой, битое бутылочное стекло на полу, цепь на стене и плетка для любимой, склянка с ядом для тещи, гранаты и автомат с полным боекомплектом для общения с соседкой, а также другие подобные атрибуты демонического быта. Разница в обычаях демонов и людей обыгрывается Беляниным в юмористическом ключе, и ярче всего это проявляется в сценах общения главных героев с врачами — гинекологом и психологом. Впрочем, в книге и без этого много забавных моментов.
Главным достоинством Андрея Белянина является его умение говорить смешно о серьезном. Роман «Демон по вызову», несмотря на жанровую принадлежность к юмористическому фэнтези, затрагивает философские и религиозные темы. По нему можно было бы писать научный трактат или устраивать диспуты, решая: не критикует ли автор Русскую православную церковь; правильно ли поступил герой, ограбив студента, скачивавшего тексты из Сети; как относиться к литературоведам, которые обвиняют великих авторов в плагиате; может ли адронный коллайдер стать причиной гибели мира; действительно ли душу можно продать только с разрешения Бога; является ли грехом интернет-зависимость; следует ли убивать педофилов и многое другое. Читателю предстоит решать самому, расставляя акценты в истории ангела и демонов.
Нам же остается только надеяться, что история эта не закончена и когда-нибудь мы узнаем о дальнейшей судьбе ребенка Абифасдона и Азриэллы. Любителям острых ощущений впору устраивать тотализатор, решая, в каком направлении будут развиваться события дальше и что выберет автор: сделает это дитя Антихристом и доведет мир до апокалипсиса, опишет мытарства несчастных родителей недодемона, устроит обмен опытом между Пеклом и райскими кущами или сведет все к шутке, заставив Бога и Сатану заключить договор о сотрудничестве или подписать амнистию человечеству и демонам разом…
Я – Абифасдон. Трепещите, грешники, и всё такое. Не запомните с первого раза, не страшно, я всегда представляюсь дважды – когда вы нарушили контракт и когда я забираю вашу бессмертную душу. Это моя профессия – нечто вроде судебного пристава из Ада. Хотя по звучанию это немножко похоже на «из зада», но можно говорить «из Пекла».
Смысл один. Если вы хоть на минуту просрочили договор, готовьтесь, я иду к вам!
Что ещё могу сказать в своё оправдание? Да – я демон, да – нас, демонов, никто не любит, кроме глупеньких фэнтезийных героинь, да – ещё я женат на самой прекрасной стерве из отдела искушений, и да – у нас ребёнок! Последнее ближе к чуду.
Во-первых, потому что демоны крайне редко имеют детей, во-вторых, потому что этот малыш – человек. Человеческий детёныш, как сказала бы волчица Ракша в сказке про Маугли. Но наш сын не такой, в смысле моя жена сама его родила и от меня (убью всех!), а не от какого-нибудь любовника из мира людей. И снова да, я помню, что она у меня работает в отделе искушений и устоять перед ней не может ни один мужчина…
Помнится, мы долго спорили насчёт имени, я даже успел прострелить любимой супруге кисть руки, когда она замахивалась на меня топором, но тут позвонил Альберт и закрыл тему. Альберт – это мой друг, белый ангел быстрого реагирования. Обычно в его служебные обязанности входит в самый последний момент отбирать у меня грешников. Причём, как правило, шумно, со спецэффектами и реальным мордобоем. Если ещё короче, он обещался быть крёстным моего сына, поэтому малыша назвали библейским именем Захария!
Но об этом, наверное, позже, а сейчас, прошу у всех прощения, я на работе.
– Павло Радочинский?
– Кто принесён мне буйным ветром времён?
– Моё нижайшее имя Абифасдон.
– Ты ли грешник из Пекла, предлагающий дешёвые сделки неглубоким умам?
– Да, мой мудрейший господин. – Я охотно подпустил в голос слезу и смирение, домофон и не такое стерпит. – Позволено ли мне будет войти в твой дом?
– Право, даже не знаю, – сделал вид, что призадумался, популярный в семейном кругу поэт-текстовик. – Ну, допустим, если я позволю тебе войти, дашь ли ты мне слово, что не причинишь мне никакого вреда?
Сукин ты сын! Думаешь, эзотерических книжек начитался и всё, можешь послать любого демона в задницу к папе римскому?! Да подавись…
– О мой повелитель! Клянусь чёрной шерстью с ягодиц самого Сатаны, что не разрушу твой дом, не отключу Интернет и не отожму сотовый! Верь, что и рыбкам твоим в аквариуме не будет причинено вреда. Да поразит меня Тьма в солнечное сплетение!
Ну вы, наверное, уже поняли, что после таких обещаний этот недоумок легко и не задумываясь пригласил меня войти в его жилище. Будучи законопослушным и более того, семейным демоном, выйдя из лифта на шестом этаже, я ещё раз нажал кнопку звонка и самым жалостливым (Нерон сдох бы от зависти…) голосом спросил:
– Позволено ли мне войти?
– Достал уже своей тупостью, – сквозь зубы ответили из квартиры. – Да! Заходите! Я жду вашего отчёта!
Браво. Не знаю, стоило ли мне ещё и аплодировать, но как иначе выразить свои чувства к тому, кто продал душу, просрочил платёж и сам (собственноручно!) пригласил в свой дом за законно обещанным?!
– Глупец Абифасдон, как дерзаешь ты… – успел пролепетать этот длинноносый дрыщ в капюшоне, когда я принял свой истинный облик в два метра могучих мышц и схватил его за горло когтистой лапой.
– Трепещи, смертный! Ибо имя моё Абифасдон, и я пришёл за твоей просроченной душой! Есть вопросы или возражения?
– Не розумию вашу москальску мову, – прохрипел задержанный.
– О’кей. Нет проблем. Переведу, як тебе краше. Я прийшов за твоию душею, смертний! Розумиешь?
– Это нечестно! Евросоюз не одобряет такие наезды на демокр…
– О! Ты даже не представляешь, насколько мне похрен.
– А-а… США?! – страшно удивился он. – Обама может и вернуться, что скажешь?!
– Молись, – единственное, что взбрело мне в голову.
Уж поверьте, если демон по вызову забирает проклятую душу грешника, ему абсолютно параллельно, откуда он её забрал. Из Америки, России, Германии, Брюсселя, Швеции, ЮАР и так далее. Нам, слугам Ада, оно глубоко по фигу! В этом смысле мы демократы.
Минуты три-четыре этот урод честно пытался вспомнить хоть одну молитву на языке правообладателя. Результат как у футбольной сборной РФ на чемпионате мира. То есть потуг много, слёзы, пот ручьём, парни вызывают искреннее сострадание, но толку? Правда, им при любом раскладе платят сумасшедшие деньги, даже я столько не получаю.
– Собирайся, грешник, у меня и без твоего нытья сегодня много вызовов.
Мужик перестал истерить и поджал ноги, бросившись на пол. Сначала я даже не понял, чего он там ползает задницей кверху, а он рисовал мелом круг. Вот ведь очередной Хома Брут, чтоб его…
– Тебе не перешагнуть круга! Волею Всевышнего заклинаю тебя, демон Абифасдон… э-э-э… это твоё истинное имя?
– Одно из тысяч, – устало вздохнул я. – Этим именем мне, как правило, приходится представляться людям. Мама назвала меня иначе.
– Как?
– Не твоё собачье дело.
Поэт с мистическим креном на всю башку явно обиделся. Хотя я, между прочим, ни на йоту не соврал! Любимая мамочка называла меня всегда по-разному – «убью, пошёл вон!», «жри что дают!», «смотрите, какой урод!» и «ах ты козёл, весь в отца!».
Это всё из цензурного, а так у неё была богатая фантазия, и она долгие годы отдала перевоспитанию упёртых атеистов в котельной номер шесть и уж лаяться умела как никто.
Ладно, о маме можно говорить долго, я протянул руку, чтобы когтем поймать должника за ворот рубашки, и вдруг натолкнулся на невидимую стену.
– Что за хрень?
– Господи, иже еси на небеси, да святится воля твоя…
– Ах ты, грязный недоносок, – проорал я, второй раз больно стукаясь рогом о барьер круга, – Гоголя начитался?! Да я из тебя сейчас за такие вещи…
«Какой прогноз у нас сегодня, милый? С чем ты опять проснулся…» – я успел вернуть человеческий облик и выхватить сотовый из кармана пиджака. Прошу прощения за рингтон, теперь мелодию звонков на мой мобильный ставит Азриэлла.
– Дорогой, мне скучно.
– А мне весело, я вообще-то на работе.
– Приведёшь мне вкусного грешника? – искренне обрадовалась она.
– Я бы рад, но эта сволочь сидит в круге и читает христианские молитвы так, как будто он их в детстве наизусть учил, а теперь вдруг вспомнил!
– Киевская духовная семинария, курсы православия. Так, на всякий случай.
– Заткнись, гад! – грозно рявкнул я на этого типа, резко влезшего с несвоевременными комментариями. – Короче, придётся брать измором. Посижу тут пару дней.
– Э-э-эй! А как же «развеяться с первыми петушиными криками»?!
– Не дождёшься, – рыкнул я. – Милая, это я не тебе. Ты-то как раз дождёшься. Тебе грудинку или бёдрышко?
– Даже не знаю, – капризно протянула моя Азриэлла. – Ой, кажется, малыш проснулся. Я бегу! Целую! Хочу! Буду!
– Жена, – неизвестно зачем пояснил я, убирая сотовый. – Но, по сути, ничего не изменилось – пока вы не уплатите долг, мне придётся поселиться у вас.
– К-как у меня? Я категорически против!
Наверное, надо было хоть как-то отреагировать, плечами пожать, что ли, но в этот момент телефон зазвонил снова.
«Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а…» – вот его мне только ещё и не хватало.
– Да будь ты проклят! Что за беда, Альберт, я на работе?!
– Мир тебе и твоим близким, – певуче ответили в трубке. Голос ангела обладал таким невероятным звучанием, что даже я почувствовал, как за спиной вырастают лебединые крылья. – Звонила твоя драгоценная жена, она считает, что тебе требуется моя помощь.
– Братишка, ты в своём уме?
– Да, а что?
– Я – на работе! Моя работа – забирать души грешников! Ещё раз, ты точно уверен, что хочешь мне помочь?
– Конечно, – не дрогнув, ответил ангел быстрого реагирования. – Какой адрес?
Я быстро продиктовал.
– Це хто?
– Ангел.
– Та вы шо… в паре працуете?! От кляты москали!
– Повыражайся мне тут! – прикрикнул я, принимая свой истинный облик.
Должник икнул и вновь принялся молиться на русском. Вот ведь задницей чует, когда на какой язык надо переходить…
Альберт подъехал минут через семь-восемь. Внешне он просто секси – почти двухметровый красавец-блондин с римским профилем, голубыми глазами, атлетической фигурой и такими длинными ресницами, что на них можно было бы выложить целую коробку спичек! Я читал о таких рекордах в Книге Гиннесса.
– Заваливай!
– Ты хорошо выглядишь, друг мой. Как крошка Захария?
– Спасибо, с утра был в порядке, пускал слюни и пузыри.
– Надеюсь, ты сфотографировал на сотовый?
– Альберт, я всё-таки демон, а не сюсюкающая мамочка…
– Жаль, мне было бы очень интересно.
– Если ты кому хоть словом… – Я быстро достал последнюю модель Samsung и открыл галерею, пролистав пять или шесть фотографий.
– Он прелесть. И на тебя похож.
– Завидуй молча. – Я отобрал у ангела свой сотовый. – Вон, полюбуйся лучше на этого кадра. Продал душу, насовершал грехов, а как пришёл срок оплаты – спрятался в дурацкий круг и выходить не хочет.
– Ты позволишь мне поговорить с ним?
– Запросто! Но имей в виду, периодически в нём просыпается западенец.
– Я умею говорить о Боге на любом языке…
Собственно, между нами, если Альберт спрашивает, то исключительно из вежливости. Вы думаете, что вот такой дежурный демон, как я, способен сказать «нет» боевому ангелу из сил быстрого реагирования? Да он нас может по десятку в день топить в Ниагарском водопаде или закатывать в асфальт на федеральной трассе Мурманск – Махачкала!
За ним не застрянет, и ничего ему за это не будет. Его шеф, бывший шеф нашего шефа, способен до сих пор при желании гонять своего бывшего подчинённого раком до Китая и обратно. А тут всего лишь…
– Эй, придурок в круге! Да, да, я к тебе обращаюсь, можно подумать, у нас тут куча придурков. Короче, с тобой хочет поговорить мой друг.
– Да пошёл он в…
– Будь повежливее, – рявкнул я. – Мой друг – ангел! И, возможно, он твоя последняя надежда.
Здесь мне пришлось слегка драматизировать ситуэйшен. На самом деле, если Альберт вступается за грешника, я могу с лёгкостью уйти в туман и нервно курить бамбук в уголочке. Потому что ещё ни разу не было случая, чтобы мне удалось хотя бы оказать ему достойное сопротивление. Обычно после каждой нашей драки моей жене приходится сшивать меня на живую нитку. И да, если кто забыл, пошли вы со своим мнением в задницу, мы с Альбертом – друзья! Так бывает. Абзац. Другого объяснения у меня нет.
– Милая? – Я отошёл в сторонку, пользуясь паузой.
– Да, дорогой, – в трубке сладострастно мурлыкнула Азриэлла. – Ты сам позвонил! Обожаю тебя! Придёшь пораньше?
– Надеюсь.
– В каком смысле? – недопоняла моя жена. – Раз ты звонишь сам и голос вполне бодрый, значит, с грешником ты уже разобрался и мне можно голой ждать домой мужа-победителя, нет?
Я мысленно зачем-то пообещал убить всех (дежурная привычка) и вежливо пояснил матери своего сына, что она сама умудрилась направить ко мне на задание ангела, который на данный момент исповедует моего грешника, и если задание сорвётся, то я не получу премию, а малыш Захария будет вынужден надевать на ночь ранее использованные памперсы. Кому он должен сказать за это спасибо? Да! Именно ей, нежно любимой маме!
– Ты думаешь, он его…
– Спасёт? О да! К бабульке не ходи.
– Абифасдон, он твой.
Клянусь потными копытами Сатаны, я не сразу понял смысл прозвучавших слов и даже более того, не принял их на свой счёт. Чтобы вот так, без нравоучений, без драки ангел быстрого реагирования позволил мне, демону по вызову, забрать грешника?! Мой мир никогда уже не будет прежним.
– Дорогой Абифасдон, – из круга вышел длинноносый мужик с опущенной головой, – ваш друг столь ясно и глубоко описал мне суть моего же падения, что даже не знаю, как сказать. Я очень виноват. Я обманывал, лжесвидетельствовал, вещал всякий бред, приписывал себе функции Бога на земле. Это было очень плохо. А мои стихи ещё хуже. Я каюсь. Искренне. И готов понести наказание.
– Хана тебе, грешник, ибо имя моё Абифасдон и я пришёл за твоей бессмертной душой! – обрадованно взревел я.
– Друг мой, не забывай, он искренне раскаялся, – деловито вставил Альберт, до хруста разминая кулаки.
– Какого лешего?! Я имею право! Его душа уже продана, и мне нужно лишь…
Дальше не помню. Кажется, удар ангельского кулака отправил меня в очень далёкое путешествие. Не знаю куда и зачем, но, видимо, лично ему это было и важно, и нужно. Он у нас культурный, его хлебом не корми, а только дай спасти грешную (именно грешную!) душу.
Очнулся от того, что чьи-то нежные когти заботливо соскребали грязь и кровь с моего лица. Больно, но приятно.
– Любимый, что с тобой?!
– Альберт.
– Э, не поняла?..
– А знаешь, я не удивлён. Ты отправила ко мне ангела быстрого реагирования, и он (естественно, чтоб его!) спас душу этого грешника. Я был прав.
– И?
– И летел башкой вниз с шестого этажа до первого. Если точнее, до подвалов.
– Я сию минуту позвоню его жене и всё ей выскажу! Как он смел, я же просила…
Пусть звонит, толку-то? Дело сделано. Грешник, вымоливший прощение искренним раскаянием, уже не находится в моей юрисдикции. Теперь им будет заниматься Чистилище. Когда он умрёт своей смертью, разумеется, а каким-либо образом ускорить этот процесс я никогда не вправе, мне это непозволительно.
Ну вот почему всегда так? Почему, если Он решил вдруг левой пяткой, тенью правого полушария взять и простить грешника, нас никто не предупреждает заранее? Я, как демон, обязан реагировать тупо по факту! О когти архангеловы, неужели тому же Альберту так уж сложно прислать эсэмэску: «Сегодня у нас проблемы. Приказ свыше помиловать всех, кроме фанатов Бандеры и Шухевича! Этих – забирай, остальных – не трогай!»
Вот можно подумать, что мой друг ничего заранее не знает.
Да и тот и другой уже не одно десятилетие парят уши в котлах с кипящей смолой, где за уровнем пламени российского газа следят всё те же черти-националисты с трезубом. Да и пусть, не жалко, мне-то оно за что?
– Держи, милый.
– Зачем?
– Это тебя. – Моя жена протянула мне свой розовый телефончик.
– Алло, – устало выдохнул я в сотовый.
– Абифасдон? Здравствуйте, – раздалось в трубке таким нежным и певучим голосом, что я едва не сел прямо на асфальт. – Вы меня не знаете, но я о вас так много наслышана! Меня зовут Анастасия, я…
– Жена моего друга Альберта.
– О, так он вам рассказывал. Надеюсь, только хорошее? – И она так засмеялась, что у меня потекли слюни. Если так смеются все ангелы в Раю, то мне пора эмигрировать туда всей своей семьёй, включая даже тёщу. Мамой клянусь! – Абифасдон, мой муж сказал, что сегодня между вами произошло досадное недоразумение. Он очень переживает.
– Что вы, что вы, пара открытых переломов и дежурное сотрясение мозга, – поспешил успокоить я. – К тому же, как говорится, было бы что сотрясать. Ваш муж не пострадал? Он вроде бы бил меня головой…
– Ах, право, вы ещё способны шутить? Боже, вы, мужчины, – это нечто! Альберт нижайше просит у вас прощения, он позвонил бы сам, но у него срочная работа. Его послали обезопасить одного международного журналиста. Как раз прямого начальника того самого поэтичного грешника, из-за которого вы сегодня… так неловко…
– Какой адрес? – рявкнул я, всё поняв.
– Ну, насколько я запомнила, это девятиэтажный дом за вашей спиной, четвёртый этаж, офис сто семь, кабинет второй, лысеющий мужчина тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, вредные привычки в наличии, зовут Борис Аркадьевич, фамилию не запомнила. Ах, я такая рассеянная…
– Вы прелесть! Ко мне вновь вернулась жажда жизни.
– Спасибо за комплимент. – В трубке вновь рассмеялись самым чарующим голосом на свете. – И да, я уверена, что мой муж будет там минут через пятнадцать. Азриэлле привет и чмоки-чмоки вашему малышу!
Пятнадцать минут. Ха! Я уложился в восемь. У лысого толстяка-журналиста было проспиртованное и прекрасное мясо. Как раз то, что подают как диетическое в наших ресторанах.
Грешники, я иду к вам!
– Дорогой, ты не забыл кое о чём?
– Нет, дорогая, у меня всего три вызова, и домой.
– Почему три? Ты говорил – один!
– Я говорил – два.
– Вот видишь, а теперь говоришь – три! Ты стал слишком часто задерживаться с работы. Нет, это правда! Правда!
– Я вообще слова не сказал.
– Сказал! Ты ещё позавчера мне об этом говорил, а я тебе говорила, что вся в ребёнке, он нуждается в материнской ласке, а я нуждаюсь в понимании мужа! Что ты молчишь?
– Я за рулём.
– Это потому, что теперь я толстая и некрасивая?! Не смей на меня молчать!
Я не успел сбросить скорость и за перекрёстком был остановлен бдительным гаишником в мятой форме.
– Нарушаем, гражданин. Выйдите из машины.
Я с тихим стоном протянул ему свой сотовый. Парень минуты полторы слушал непрекращающиеся вопли Азриэллы, после чего, побледнев лицом, вернул телефон и козырнул:
– Проезжайте. Моя пока на восьмом месяце. Постарайтесь больше не нарушать.
Мы обменялись понимающими кивками. Если кто считает, что женщины сходят с ума во время беременности, то вы ещё просто не знаете, как их колбасит в первые месяцы после рождения малыша. А если ваша жена демонесса и вы живёте в Аду, тут уж…
Даже не знаю, что сказать и с чем сравнить, вы всё равно не поймёте. То, что наша жизнь далеко не сахар и туризм не стоит путать с эмиграцией, знают, наверное, все. Но попробуйте представить, что происходит с вашими голодными соседями, когда вы вносите в свою квартиру забавно пищащий свёрток из роддома. Вилки и ножи точило полквартала!
Первые три дня мы с Азриэллой не могли носу наружу высунуть, просто вели непрекращающийся отстрел всех желающих лизнуть нашего малыша. Неделю спустя Захария научился засыпать под ритм пулемётных очередей старенького «максима». Хорошо ещё с боеприпасами регулярно помогал Альберт. Контрабандой, разумеется.
– Лесная, двадцать четыре, – пробурчал я в новенький навигатор.
Спутниковая система повела меня в загаженный проулок частных развалюх, как ни странно имеющих место быть даже в заброшенных квартальчиках самого центра города. По-моему, мне достался наиболее занюханный и грязный домик. Кое-как припарковав машину, я облокотился на хрустнувший забор и громко крикнул:
– Хозяева дома? Есть тут кто-нибудь?
На мой голос в дверях показалась невысокая, очень худая девушка лет восемнадцати-девятнадцати. В платке, длинной юбке и какой-то бесформенной футболке. Сомневаюсь, что она вообще понимает, кто я и зачем пришёл.
– Антон Наумович здесь проживает?
– Аполлинария Ясного сейчас нет, – тихо ответили мне. – Если вы хотите прийти на лекцию или сделать пожертвование, я ему передам.
– Вообще-то он очень нужен мне лично. Позволите войти?
– Никто на свете не вправе ограничивать чью-то свободу, мы же все дети Земли и Вселенной.
Хороший ответ. Обтекаемый, но мне требуется конкретика, правила такие, обязан соответствовать.
– То есть приглашаете зайти? – широко улыбнулся я, стараясь выглядеть максимально дружелюбно, и даже игриво подмигнул пару раз, чтобы установить доверительные отношения. Главное, по-любому проникнуть в дом.
– Что ж, войдите. Но Аполлинария нет дома, можете убедиться. Я не вру.
Это верно, такие врать не умеют. Им что в голову положили, с тем они и живут, своим разумом не пользуются в принципе. Да и зачем он им?
– А наш общий друг знал, что сегодня я зайду в гости?
– Аполлинарий всё знает, он живёт в гармонии с Природой и Миром, – так же тихо и даже как-то заученно пробубнила девушка. – Он вам бумагу оставил и двух деток.
Я прочистил ухо. Вилы Гаврииловы мне в задницу, что?!!
– Проходите же.
Пригнувшись, я шагнул в маленький дверной проём, попав в крохотную, забитую всяким драным хламом комнату. В дальнем углу, на металлической кровати, покрытой дряхлым пледом, сидели двое худеньких малышей, лет трёх от роду, мальчик и девочка. Русоволосые, глазёнки голубые, лица чистенькие, а вот одежда с цыганской свалки, не иначе.
– Кхм, так где, вы говорите, на данный момент находится мой приятель Антон?
– Это не его истинное имя, – равнодушно поправила меня девушка. – Аполлинарий Ясный дал мне все указания насчёт вас. Вот бумаги, заполнены как положено и заверены у нотариуса. Проверяйте.
Я безропотно принял из её рук небольшую пластиковую папку и приступил к чтению. Глаза полезли на лоб уже на первой странице – этот ушлый негодяй переписал на неё всю свою ответственность по договору, и теперь в Пекло должна была отправиться душа этой девушки! А двух малышей он мне «просто дарит за хлопоты». Люди-и, вы не перестаёте нас изумлять…
– Дети, зажмурьте глазки! Сейчас будет фокус.
– Какой? – спросила девушка.
– Страшный.
В одно мгновение я принял свой истинный облик – двухметровый рогатый демон с квадратными плечами, клыками навыпуск и огненным паром из ноздрей!
– Трепещи, смертный! Ибо имя моё Абифасдон, и я пришёл за твоей просроченной душой!
Девица икнула, закатила глаза и рухнула в обморок. Я, словно лев, бросился вперёд, поймав её в падении за пять сантиметров от грязного пола.
– Куда, милочка?! От меня так легко не сбежишь. Ты подписала у какого-то насквозь продажного нотариуса акт передачи своей души за душу беспринципного наглеца Антошки Наумовича. Что ж, а знаешь ли ты, что теперь все твари Ада будут измываться над твоим невинным телом?! А-а?!!
Поверьте, иногда наорать на женщину – это лучший способ привести её в чувство. Бледная дура распахнула ротик, соизволив прийти в себя. Хитрые дети, закрыв глаза ладошками, подсматривали за нами сквозь пальцы и совсем ничего не боялись. Глупые и доверчивые, что с них взять.
– Вы… меня убьёте?
– А ты как думаешь, дура? Посмотри на меня! Я что, так уж похож на весёлого клоуна в «Макдоналдсе»?!
Она вновь попыталась уйти в несознанку, но то было не в моих интересах.
– Где был твой куриный мозг? – орал я, тряся её как грушу. – Любой мозг, хотя бы костный, но где?! Как ты посмела даже предположить, что великий и ужасный Абифасдон удовлетворится дешёвой подменой? Как ты, будущая мать, – хотя я лично лишал бы таких мамзелей самого права на зачатие, – могла решить, что я жру детей, словно какой-то там дебиловатый пират из сказки про Айболита?!
– Бармалей, – вдруг хором подсказали дети.
– Спасибо. Точно, как там… «и мне не надо ни шоколада, ни мармелада, а только маленьких детей…» Тьфу! Это уже какое-то извращение с людоедством и педофилией напополам! Я – честный демон, девочка, и ты меня очень… очень… разозлила-а-а!!! Где он?!
– Свердлова, четырнадцать, квартира сто шесть, – быстро выдала девица.
– Другое дело, – скромно улыбнулся я, приняв свой человеческий облик. – Детишки, гули-гули, уси-пуси, злобному дяде-демону пора по делам.
Малыши разулыбались, словно им дали по конфетке. Увы, конфет у меня не было, но в следующий раз буду брать их на работу, мало ли.
– А я?
– А ты, смертная, сейчас же идёшь звонить в органы опеки, передаёшь им детей и пулей летишь на перекладных автобусах в Дивеевский монастырь, скажешь, что я послал. Там тебе объяснят, как жить дальше.
– Но…
– Но я! Я! Тебя проконтролирую! – Мне удалось, не меняя облика, изобразить отсвет адского пламени в глазах. – Помни имя моё…
– Абифасдон, – с восторженным придыханием озвучила девушка. – Я всё сделаю, как вы приказали, мой господин!
На миг мне захотелось тут же придушить исполнительную идиотку. Жаль, времени мало, да и Азриэлла ждёт.
Аполлинария Ясного я застал дома, на кухне. Он легко распахнул для меня двери, услышав, что всё исполнено и требуется лишь его подпись под аннулированным договором. Наивный и самоуверенный тип. Думает, нотариусы решают всё.
Первым делом я заставил его при мне сожрать все нотариально заверенные бумаги. Потом вызвал бригаду бесов-дефлораторов с адскими псами для пущего эффекта и со всевозможной помпой доставил грешника на стол в кабинете шефа…
Мне выписали двойную премию.
Я тупо отмокал в ванне с серной кислотой, прихлёбывая чёрный польский самогон.
Нервы были настолько взвинчены, что если бы сейчас мне позвонили с работы, уговаривая взять срочный вызов, то я бы сначала вырезал всю телефонную станцию, а потом, пересев на танк, в пять выстрелов бронебойными раздолбал бы нашу контору судебных приставов Пекла и ещё до утра разравнивал гусеницами останки здания, превращая всё уцелевшее в пыль и прах! А почему у меня такие нервы?
Если кто не понял, то Азриэлла сказала, что к нам едет тёща. В смысле её мама. Надеюсь, все помнят пошлые российские анекдоты про зятя и тёщу? Ну так вот представьте, что у нас в Аду оно всё то же самое, только в стопятьсот раз круче, как выражаются современные пользователи разных соцсетей.
Да! Раз уж зашла речь, то никогда, никто и ничто не облегчало нам задачу соблазнения человеческих душ, как те же «ВКонтакте», «Одноклассники», «Мэйл.ру», «Твиттер», «Фейсбук», ЖЖ и прочее. Раньше все слабости человека приходилось выявлять на месте, самим, лазая по архивам, а теперь достаточно заглянуть на его страницу. И вот оно, всё! Фото, друзья, привычки, работа, слабости, предпочтения, признания, грехи, проступки, места отдыха, гастрономические привычки, любовь, ненависть, личное, да всё что угодно!
Альберт говорил, что в его ведомстве с ног сбиваются, потому что дежурных ангелов быстрого реагирования уже на всех не хватает. Люди через Интернет, сами, без посредников, прямой дорогой идут к нам в Ад. И кто им запретит? Никто!
Ибо им, как вы помните, самим Господом даровано право выбора между Злом и Добром! А также они искренне убеждены, что прекрасно умеют отличать одно от другого. Ну, по крайней мере, им так кажется.
– Дорогой?
– Я занят. Имеет мужчина право после работы тупо утопиться?
Дверь в ванную бронированная, и сама Азриэлла наверняка на цепи, хотя после рождения нашего малыша она стала непривычно мягкой для демонессы. Речь, разумеется, о характере. Слава мне на лысину, её кожа всё такая же жёсткая и шершавая, как ступни старой американской гиены, когти острее ножей, а запахом изо рта можно убивать за три метра. Пусть хоть что-то в этом мире остаётся неизменным.
– Милый, выходи, – шёпотом взмолилась моя жена, чтобы не разбудить ребёнка. – Она уже у подъезда стоит, с двумя сумками, а я на цепи не дотянусь!
Тут не поспоришь, запоры у нас в доме серьёзные, без кодового слова, обновляемого раз в неделю, незваный гость может быть размазан упавшей бетонной плитой ещё на входе. Кстати, плиты у нас хорошие, импортные, из Древнего Рима, ещё со строительства Колизея запаслись. Я быстро вылез, накинул на плечи домашний халат, поверх него проверенный бронежилет, винтовку за спину, пару гранат на пояс, армейский нож в зубы и, нежно улыбнувшись жене, покачивающей кроватку Захарии, пошёл впускать в наше семейное гнёздышко стихийное бедствие – тёщу. Что я делаю, кто бы знал…
– А вы слышали, что, по мнению историка Задорнова, слово «тёща» произошло от слов «тише» и «ещё». То есть «ещё тише», – как можно деликатнее намекнул я, впуская милую маму моей супруги в дом. Хотя лично мне всегда казалось, что «тёща» это от словосочетания «та ещё…».
Поверьте, старая вешалка слишком зажилась даже по меркам Ада. Упёртая старуха, ветеран ещё демонско-ангельских войн, шесть рядов медалей на груди (по праздникам Дня независимости Пекла), спортивный образ жизни и прописка в тихом районе, куда даже я не рискую заходить без гранатомёта. Стреляет на голос, владеет ста семнадцатью ступенями рукопашного боя, ранена бог знает (даже Он не знает!) сколько раз и сшита пьяными хирургами заново.
Всегда была категорически против нашего брака – семейный тотем «самка богомола», то есть после секса просто откусывала очередному мужу голову. Ну что я вам объясняю, каждый третий в России и так меня поймёт, посочувствует, хлопнет по плечу и предложит выпить. Уважаю, братаны…
– Выродок ещё не сдох?
Вместо ответа я просто прищемил ей дверью нос.
– Ясно, – без обид ответила «наша мама». – Пусти к дочери, гад, имею право!
– Азриэлла будет так рада, – ни на йоту не соврал я, дипломатично не озвучивая собственную реакцию. В смысле моё мнение относительно вызовов «любимой тёщи» вы знаете. Но, боюсь, и она тоже.
– Хотя мне-то чего бояться? Я у себя дома!
– Чё ты там сказал-мяукнул-прочирикал, зятёк? – Мне в живот упёрся ствол автомата «узи».
– Что я у себя дома, – нежно напомнил я, вырывая чеку из гранаты и поднося ей к уху. – Если в результате случайного выстрела с вашей стороны я вдруг разожму пальцы, то, как говорят крымские татары, вам таки кирдык!
– А кто к нам пришёл? Мама-а. – Из кухни высунулась всё ещё прикованная к батарее Азриэлла.
Мы с тёщей переглянулись, убрали оружие и дружно сделали вид, что просто обнимаемся.
– Милый, ты у меня такая прелесть.
С рождением малыша Азриэлла стала неприлично сентиментальной для демонессы. В нашем кругу это выглядело как-то… слишком откровенно, что ли. В любом случае, сюсюкая с Захарией, она становилась столь наивна и беззащитна, что у меня практически замирало сердце. Её убьют…
– Азриэллочка, дочечка! Ну, признавайся, плутовка, где мой внук?
Если я минутой раньше говорил, что моя жена стала доверчивее, это не значит, что она безнадёжно поглупела.
– Мама, родная мама! Дорогой, возьми её на прицел. Если дёрнется, стреляй без предупреждения.
– Дочка-а…
– Да, мамочка-а! Будь добра, надень наручники и намордник, они в правом верхнем ящике комода в прихожей. Лучше сама надень, не провоцируй. Ага. Спасибо. Я знала, что ты поймёшь. Люблю тебя, мамуля-а…
Возможно, мне следует кое-что пояснить. Ну, типа там вдруг вы не знаете самого элементарного? У демонов редко рождаются дети. Просто увеличение демонического поголовья не входит в планы Всевышнего и вполне себе устраивает нашего властелина. Если же малыш чудом рождается, то родители не позволяют сожрать его другим демонам лишь потому, что сами намерены зажарить его, когда тот прилично наберёт вес.
А теперь представьте себе, что должна ощущать старая, уважаемая демонесса при виде не просто ребёнка, а человеческого детёныша?! Единственное, на что остаётся уповать, так это на крепость наручников и надёжность намордника. Ну и Азриэлла, сама бдительность, разумеется, не подпустит слишком близко свою маму к колыбельке.
– Да, шеф. – Телефонный звонок воззвал ко мне в самое неподходящее время. – Разумеется, но… Да. Да. Само собой, если такие шикарные предложения. Нет. Нет. Я еду. Адрес? Понял, получу у многоногой секретарши. А вы экстремал, шеф, она же… Понял. Заткнулся. Не моё дело. Отправляюсь по вызову!
– Дорогой? – обернулась ко мне моя жена.
– Веган, – коротко бросил я, лихорадочно переодеваясь. – Срочный вызов. Двойная премия! Парень уже почти кормится солнечной энергией, но на улице третий день дождь. Его не устраивают пункты договора, требует переписать.
– Иди, любимый, тебе полезно есть поменьше мяса.
– Веган, говорю же. Какое мясо по определению? Кости одни.
– Будут вкусные хрящики, возьми домой.
– Разумеется, милая.
Мы церемонно расцеловались на расстоянии так, чтобы она не прокусила мне щёку, а я не свернул ей шею. Тёща тихо сопела в углу, пуская носом пузыри сквозь намордник, и красный шарик на ремнях, зажатый меж её зубов, выразительно говорил о том, что к вопросам сохранения семьи моя супруга подходит очень серьёзно.
– Вернусь как можно скорее! – с преувеличенной бодростью в голосе пообещал я, выскакивая из квартиры в подъезд. На первом этаже уже выстроилась в ряд целая очередь из восьми бабулек с тарелками в руках.
– А что ж малыша ещё не разделали?! Охти мне, тянут и тянут…
– Не дождётесь, – объявил я, прямым ударом в челюсть сбивая первую так, чтобы дальше они валились на манер карточного домика.
Старушки-демонессы посыпались в доминошной прогрессии, хихикая и матерясь. Что ж, и в их возрасте, да на пенсии, по зубам получить и то развлечение. У нас в Аду с культурной программой негусто, певцы рока и попсы уже и здесь всех достали, а вопящие грешники такие спектакли в котлах отыгрывают, что никакого театра не надо.
За моей спиной слышалось счастливое щебетание умилённой Азриэллы и приглушённый рык её мамочки. За крошку Захарию я не волновался, если тёща покажет ему хоть один зуб – дочь не задумываясь оторвёт мамочке голову, зафутболит на Марс, и любой суд её оправдает. Хотя какие здесь суды и судьи, можно только обняться и поплакать…
– Вот адвокаты у нас хорошие, – бормотал я себе под нос уже наверху, в человеческом мире, садясь за руль старенькой иномарки. – Недаром считается, что если Суд и Справедливость от Бога, то все адвокаты однозначно от дьявола. В своё время мы провели такой эксперимент в Нью-Йорке, теперь благословенные США стоят на первом месте по количеству преступников и адвокатов на душу населения. Горжусь ли я этим? О да!
В этом городе мне редко нужен навигатор, я получил сюда назначение ещё во времена Ивана Грозного. Кстати, хороший был царь, истерик и психопат, но интересы государства ставил превыше всего! В сравнении с политиками современной Европы имел нереальный уровень самостоятельности.
– Как он там ответил английской королеве? – пустился вспоминать я, выруливая на главную улицу, адресат находился в центре. – Великий московский государь просит вашей руки! А она ему: типа ой, я бы рада, но палата лордов против. Отказала самым деликатным английским способом? Фигу! Просто потому, что не хотела замуж за «русского тирана». А он ей в ответ: простите, ошибочка вышла! Я-то думал, что царицу под венец зову, а не служанку каких-то там лордов. Подчиняйтесь им и дальше, а нам такого добра и задаром не нать, и за деньги не нать!
С трудом припарковавшись у магазина «Погребок», я оставил машину, потому что дальше проще пройти пешком. Погодка отличная, почему бы и не пробежаться? Вопреки всеобщему заблуждению приставы Ада не ведут разгульный и свободный образ жизни.
Наоборот, начальство вечно гоняет нас в плане спорта, здорового питания, требуя поддерживать себя в хорошей форме. Почему?
Ну, учитывая, что мы в любой момент можем столкнуться с ангелами быстрого реагирования, такие требования очень даже разумны. Хотя, по совести говоря, совершенно бесполезны. Ибо они нас били, бьют и будут бить. Это же ангелы. Что с ними сделаешь?
– И всё-таки я люблю Ивана Грозного, – непонятно кому и зачем поведал я, нажимая кнопку домофона. Раз. Два. Молчание. Но ведь этот гад стопроцентно дома, уж мне-то врать не надо, я его щавелевый суп без маргарина за километр учуял.
Вскоре меня впустил подошедший дед-ветеран, которому я честно сказал, что иду вытрясать душу предателя Родины из двадцать восьмой. Поднялся на лифте, кошек в подъезде не было, а они единственные, кто может видеть нашу истинную сущность. За что ж ещё, как вы думаете, их обожествляли в Древнем Египте? За нежное мурлыканье, что ли, ой, не смешите меня…
– Вениамин Викторович? – спросил я, когда после восьмой длинной трели звонка за дверью раздались слабые шаркающие шаги.
– Да. Кто там?
– Журнал «Веган и жизнь». Вы получили бесплатную подписку на три года, набор вегетарианской посуды из экологически чистых биоматериалов и новый коврик в ванную. Надеюсь, у вас водосберегающий душ? Если да, то откройте дверь и распишитесь в получении.
Через пять-шесть-семь (как он меня достал!) минут дверь наконец-то распахнулась.
– Могу войти?
– Да, – прошептало бледное привидение за порогом.
– Простите великодушно, но наши правила очень строги на этот счёт – никакого давления! Вы меня понимаете?
– Понимаю.
– Отлично, тогда просто пригласите меня войти.
– Да, конечно, заходите, пожалуйста, – послушно повторил этот идиот.
Люблю коммунистов, веганов и родноверов – лёгкие задания, а премия двойная. В этот раз тоже никаких таких особых хлопот не ожидалось.
– Вы говорили про…
– Вениамин Викторович, – переступив порог, я предстал перед ним в своём истинном облике, – два года назад вы заключили договор на продажу души с целью похудения. Последний пункт гласил, что когда вы доведёте свой вес до тридцати восьми килограммов, – между нами говоря, даже суповой набор бывает побогаче, – то некая гражданка Лайма Тарасова из Минска, с которой вы поспорили, первой заценит вас на «Фейсбуке». Так она поставила свой «лайк» или у неё также нет сил нажать пару клавишей?
– Она? – Молодой человек или то, что от него осталось, изобразил мыслительную деятельность. – Я её не помню. Кто она?
– Мать вашу, люди?! Ты продал душу ради мнения о себе какой-то там дуры, которую сейчас вспомнить не можешь?! О-о-о, ты наш человек.
запел мой сотовый.
Я попросил прощения и вынужденно отвлёкся:
– Да, любимая.
– Абифасдон, ты уже освободился?
– Нет, я ещё вовсю на работе.
– Ой какая жалость.
– В смысле?
– Ну, я сижу себе вся такая в мини, чёрном и кружевном, по улице Ленина, в «Академии пива» и жду какого-нибудь элегантного мужчину, который составит мне компанию. Как думаешь, мне долго его ждать?
Предложение было более чем незавуалированным. Всё, что у меня могло подняться, воспрянуть и встать, заполыхало огнём любви.
– Буду через пять… э-э-э, то есть ты в городе?
– Конечно.
– А малыш Захария?
– С ним посидит моя мама.
Всё, что минуту назад поднялось, рухнуло навзничь.
– Ты оставила ребёнка с этой демонессой?! Она же просто сожрёт нашего сына! – в полный голос взревел я.
– Я же… любимый, но это же… – В обольстительном голосе Азриэллы впервые прорезались тревожные нотки. – Она же моя мама и он её внук! Он ей так понравился-а…
– Слушай сюда, недоносок. – Я отключил сотовый, резко обернувшись к клиенту. – Сиди здесь тихо, как мышка! У меня срочные дела дома, но я ещё за тобой вернусь.
– А набор вегетарианской посуды? – пробормотал этот тощий псих.
Пришлось пообещать, что за ним и еду.
Уже в машине я вновь набрал Азриэллу.
– Любимый, отвали, не до тебя! Я срочно еду домой!
– Я тоже. Где тебя подхватить?
– Будь на перекрёстке Ленина и Мусы Джалиля через пять минут.
– Буду через три!
На деле, нарушив семнадцать раз правила дорожного движения, я подхватил её через две с половиной.
– Почему ты ушла из дома?
– Потому что я не могу сидеть как привязанная с ребёнком и только с ребёнком! Все девчонки на форумах пишут…
– Они дуры!
– А ты мужлан, сатрап, сноб и женоненавистник! Ты не хочешь меня понять.
– Нет, не хочу! Потому что там мой сын наедине с твоей психованной мамашей, ненавидящей всё мужское!
– Неправда!
– Да неужели?! А подскажи, ты хоть раз видела своего отца? Нет! Потому что мать твоя вспорола ему брюхо сразу после твоего зачатия!
– Не смей на меня кричать, – бессильно разрыдалась Азриэлла, а мы уже въезжали в Пекло.
До нашего района было рукой подать, и уже издали слышались вопли сирен машин «скорой помощи», отрывистые пулемётные очереди и разрывы гранат.
Что тут происходит? Если они хотя бы перебили сон моему мальчику, я взорву весь квартал! Но первое, что мы встретили у подъезда, это выносимую двумя дюжими чертями-санитарами нашу неубиваемую тёщу!
– Что тут было?! – взмолилась Азриэлла, бросаясь по ступенькам вверх.
– Шесть трупов, – гордо отмахнулась мать моей жены, залитая кровью с головы до пят. – Мальчик спит. Абифасдон?
– Да.
– Короче. Я хотела его съесть. А что?! Имею право! Но тут в дверь стали долбить ваши ненормальные соседки и требовать свою долю. А он проснулся и… улыбнулся мне. Ручки протянул. Глаза огромные, голубые-голубые. Я его в лоб лизнула, взяла на кухне два столовых ножа, вышла из квартиры и в рукопашную!
– Мама-а. – Я впервые пожал её когтистую руку и, обернувшись, чтобы скрыть выступившие слёзы, рявкнул на санитаров: – Смотрите у меня там! Чтоб в лучшем виде заново собрали! Это вам не какая-нибудь тёща, это наша… мама!
Азриэлла показалась в окне с заспанным малышом Захарией на руках. Мы успели.
Через полчаса я вернулся за своим веганом.
– Так, мужик, у меня сегодня нереально хорошее настроение. Выбирай одно желание! Кроме аннулирования договора, разумеется.
– А что можно?
– Ну, допустим, небольшое изменение или пролонгацию лет на десять-двадцать-пятьдесят.
– О, круто! Тогда я могу просить два веганских набора посуды, верно?
– Верно. Но твою душу я заберу уже через час.
– То есть я успею потушить брюссельскую капусту?
Я помню только то, что из покорёженной машины меня вырезали автогеном. Да, если демон по вызову срочно едет на своей скромной иномарке, а его подрезает какой-то пьяный урод, и два авто, в едином порыве врезаясь в дорожное ограждение, превращаются в одну сплющенную консервную банку, это не значит, что ни хрена со мной не сделается!
На тот момент я пребывал в человеческом облике, а значит, чисто по-человечески был раним, уязвим и хрупок. Как опытный водитель (ещё гужевого транспорта), я сделал всё, что мог, но если представить, какие чудеса с нами творит желание жить, то можно признать, что сделано мною было много, и даже сверх возможного. То есть я уцелел!
Меня вытащили в крови из не поддающейся восстановлению тачки, насчитали восемь переломов (открытых, закрытых, всяких), обкололи чем-то болеутоляющим, под капельницей повезли в больницу. Всю дорогу пожилой фельдшер бил меня по щекам, крича матом:
– Не спать, мужик! Сдохнешь на хрен, если уснёшь! Не спи, сука, держись! Держись, кому говорят.
Если б я не был под кайфом от обезболивающего, то непременно дал бы ему в ухо сдачи. В конце концов, мог бы в любой момент принять свой истинный облик и просто растерзать хама, если б не понимал, что в данный момент он спасает мою жизнь. Жизнь случайного, никчёмного и никому из вас не нужного демона, попавшего в аварию. Это не кокетство, это трезвое осознание реалий. Да у меня, если вдуматься, и полиса-то нет.
– Не спать! – Кто-то вновь начал орать мне в ухо, и в руку сделали жутко болючий укол. – Жить хочешь? Хочешь!
– Да. – По-видимому, это сказал я.
А может, просто мне показалось, что сказал, потому что вряд ли кто вообще сейчас мог бы расслышать мой голос. Только на миг смежил глаза, как получил две такие пощёчины, что едва не рявкнул на санитара матом с пламенем.
– Не смей спать! Приехали уже… ещё немного. Забирайте его! Кто сегодня дежурит?
– Соколовский, – ответил чей-то голосок, и меня понесли на носилках куда-то к свету.
– Свезло мужику, – раздалось вслед, – Соколовский и не таких после аварии по косточкам собирал. Не хирург, а мастер «Лего».
Я смотрел на всё это мутнеющим взором, задним умом понимая, что моя человеческая оболочка в любой момент может отказать по полной. Не то чтобы это так уж страшно…
Поясню: как человек, я стопятьсот раз умирал, был убит, сожжён, порублен на куски, расстрелян или повешен, люди безумно любят уничтожать себе подобных. Потом моя демоническая сущность вырывалась на свободу, и какое-то время приходилось подыскивать себе подходящий человеческий образ. Вот этим, например, я пользуюсь уже почти лет сорок, меня устраивает, процессы старения замедленны, за любым телом уход нужен, и я в этом деле очень щепетилен. Не как Альберт, конечно, но…
– На стол, срочно. – В лицо мне ударили пять солнц. – Мужчина, вы меня слышите?
– Слышу, – вполне себе внятно ответил я.
– На операцию согласны?
– Ну не знаю, а-а…
– Согласны. – Надо мной навис человек в белом медицинском халате. – Наркоз! Сколько пальцев у меня на руке? Считайте в обратном порядке.
– Пять, четыре, три-и… дв…
Дальше ничего не помню. Пришёл в себя, привязанный за руки и ноги к металлической кровати. Живой. Я живой.
– Бомж, что ли? – Откуда-то доносились слабые женские голоса.
– Да кто их разберёт, на вид приличный человек, а полиса нет и паспорта тоже.
– Точно, бомж.
– Да говорю же, одет хорошо, побрит, подстрижен. Машина вроде как всмятку, поди, со всеми документами. А этого привезти успели, хорошо, Иван Николаевич дежурил.
– Это да! Этот с того света вытащит. А кто привёз?
– Пашкина бригада. Матерщинник он и грубиян страшный, но ведь дело-то знает.
Я закрыл глаза. Интересно, сколько времени я тут валяюсь? Азриэлла, наверное, с ума сходит, переживает. А может, кстати, и нет, у неё есть кем заняться, по сути, малыш отнимает всё мамино время.
К тому же, честно говоря, я и раньше задерживался на работе, не звоня по два-три дня. Будем надеяться на лучшее, пусть она считает, что я весь в делах, пьянствую с Альбертом, загулял по бабам, и совершенно не волнуется, потому что от волнений, как говорят, может пропасть молоко. Оно нам надо? Нет!
Я подумал и решил, что вот это моё человеческое тело мне вполне ещё понадобится. Просто ему нужен короткий отдых и уход. А уж как умеем регенерировать мы, демоны, это отдельная песня! Короче, мне стоило задержаться в больнице хотя бы на сутки.
Но то, что я услышал и чего наслушался в эти двадцать четыре часа, полностью изменило моё отношение к отечественной медицине и людям, которые в этой стране взвалили на свои плечи нелёгкий крест медика.
– Доктор, примите меня!
– В порядке очереди.
– Какая очередь, там одни пенсионеры! Им всё равно делать нечего, пусть постоят! А мне надо, я спешу…
– Что значит, вы не можете поставить диагноз?
– Ну вы же ничего не говорите.
– Говорю: мне плохо!
– Так мне нужно осмотреть вас, направить на анализы, понять причину…
– Ага, то есть просто слов «мне плохо» вам уже недостаточно?! Коновалы-ы!
– А вы можете сказать моей жене, что я заражён сифилисом в научных целях?
– И дед мой пил мочу, и прадед, и его прадед, и я пить буду.
– Ради бога. Хотите – пейте! Зачем же вы ко мне пришли?
– Чтоб вы меня отговорили!
– Ничего не понимаю! А вы сами знаете, что уринотерапия это ненаучно?
– Дед мой пил мочу, и прадед, и его прадед, и я пить буду!
– Все вы врачи-убийцы! Моя тётка у вас лечилась, а в девяносто семь-то и померла!
– Принимайте вот эти таблетки. Три раза в день, до еды.
– А можно после?
– Лучше до.
– А если я после?
– В чём проблема? Вы не можете выпить таблетку и сесть за стол?
– Могу. Фигня вопрос! Легко! А может, всё-таки после еды?
– Да почему?!
– Чё-то… я не знаю… а вдруг…
– О’кей. Хорошо. Пейте, когда хотите.
– Вот я так и знал, что вам, врачам, всё равно. Я жалобу писать буду!
– Нет моего согласия. Вам, хирургам, лишь бы резать, мясники!
– Да у вас перитонит уже!
– А мне адрес экстрасенса Кашпировского обещали. Он такие вещи на расстоянии, по телефону лечит, не то что вы, а ещё клятву Домкрату давали-и…
Возможно, для многих было бы лучше, если бы я умер. Потому что к двенадцати ночи чаша моего терпения переполнилась. Мы же не ангелы, у нас вообще со всепрощением туго.
В общем, я просто отвязался, принял свой истинный облик и пешим строем прошёлся по палатам. Кое с кем надо было серьёзно побеседовать. Наутро главврач был поражён резко изменившимися в лучшую сторону шестью пациентами, а также заявлениями ещё от троих с требованием срочно перевести их в психлечебницу. Ха, можно подумать, мне туда хода нет…
После утреннего осмотра меня выписали. Альберт на своей роскошной тачке ждал в больничном дворе.
– Друг мой, надеюсь, ты в порядке?
– В полном, старик! Вот только машину придётся требовать новую. Но уверен, мой шеф раскошелится.
– Ох, ты убедил кого-то из этих несчастных больных продать душу?
– Альберт, стыдись, – проворчал я, усаживаясь вперёд на пассажирское сиденье и накидывая ремень безопасности. – Моя задача выбивать долги, а не склонять грешников к торгу и искушениям.
Золотоволосый ангел почти минуту смотрел мне в глаза, убедился, что я не вру, и мы спокойно вырулили с территории.
– Тебе домой?
– Нет, мне в ближайший супермаркет. Я задолжал некоторым людям, а для нас, демонов, это неприемлемо. Подкинешь деньжат?
– Конечно.
– Я верну!
– Разумеется.
Он мог бы добавить «а куда ты денешься?», но не стал, ангелы вообще очень вежливые, у них это в крови. Мы заехали в большой магазин и отоварились по полной. Ящик французского коньяка для доктора Соколовского, два ящика армянского для той бригады «скорой помощи», что меня сюда доставила, и три ящика шампанского медсестрам.
В больнице меня приняли как папу римского! Поговорив пять минут с хирургом Соколовским, Альберт полностью простил мне долг. По-моему, он даже немножечко испугался, что мог вообще потерять меня как друга и грушу для битья. А мы курили с санитарами и здоровяком Пашкой, тем самым, что бил меня по щекам и не дал уснуть.
– Братуха, такая работа, что порой… ей-богу… забил бы на всё! Люди сволочи, что друг с другом делают, сказать страшно, да ты и не поймёшь…
– Я? О, я-то как раз пойму, – пробормотал я и попросил сотовый. – Жене позвонить надо, сказать, что живой.
Мне без колебаний протянули сразу три телефона.
– Святое дело, звони!
Это Россия, провинция, глушь. И я хочу здесь жить.
Несколько дней спустя мы с моим крылатым приятелем сидели в небольшом уютном кафе «Шарлау». Считалось, что после войны одна тысяча восемьсот двенадцатого года на территории Российской империи осталось несколько тысяч пленных или дезертировавших солдат великой французской армии. Пилить домой, в разорённую Европу, никто особо не стремился. Ради пропитания бывшие вояки нанимались учителями, кондитерами, портными, виноделами, ну то есть кто что умел по жизни.
Вроде как один из таких бывших наполеоновцев и основал в нашем городке маленькую французскую кондитерскую. Лично я этого не помню, так что вполне может оказаться и мифом, но Альберт уверяет, что хорошо знал первого хозяина заведения.
– Капучино, как всегда, – заказал он. – И двести французского коньяка моему другу.
Официанты обоих полов млеют от Альберта. Мало того что он голубоглазый блондин с атлетической фигурой и безукоризненными манерами, он ещё и ангел. А им можно всё.
– Коньяк дагестанский, – лизнув длинным языком янтарную жидкость, объявил я. – Но нет, менять не надо, скандалить тоже не будем. В конце концов, ты угощаешь.
– Аминь, – улыбнулся он.
– Не тупи!
– Э-э-э…
– Дружище, ты вызываешь меня в мой законный выходной, практически отрываешь от дома и семьи, ведёшь в тихое кафе, заказываешь сразу двести грамм, и я наивно верю, что тебе от меня ничего не надо. Угу. Нашёл дурака за четыре сольдо.
– Абифасдон, понимаешь…
– Кстати, коньяк уже закончился.
Он безропотно затребовал целую бутылку, ещё раз светло и виновато улыбнулся, а потом в лоб попросил:
– Подмени меня.
Я поперхнулся, огненная жидкость пошла не в то горло.
– И… щё р-з, поффтори-и?
– Я прошу тебя подменить меня на работе. Всего один день! Да и то неполный, так, часа на три-четыре.
По-моему, это был не коньяк, а подкрашенный фруктовый чай. Ну не бывает же так, чтобы демон (в человеческом обличье) не задумываясь выглохтал всю бутылку из горла, и ничего! По крайней мере, на моей памяти такого не было.
– У нас с Анастасией годовщина, круглая дата, тысяча пятьсот лет в браке, – пустился торопливо объяснять мой друг, и под его умоляющим взглядом для меня принесли ещё одну бутылку. – Я хотел бы пригласить её куда-нибудь посидеть вдвоём, романтический ужин, хорошая муз…
– Обед, – на автомате поправил я.
– Прости, что?
– Никакого ужина, сейчас одиннадцать утра. Ты просишь демона исполнять работу ангела два-три-четыре часа. Так что никакого ужина!
– А-а, вот ты о чём. Да. Конечно. Романтический обед, хорошая музыка, разговоры о любви, глаза в глаза, быть может, даже немного шампанского.
– Я даже подскажу тебе приличную забегаловку.
– Что?
– Ничего, и так сболтнул лишнего.
– Так ты согласен? – Он поймал меня за руку и крепко, до хруста, сжал ладонь. – Ты настоящий друг, Абифасдон. Обещаю, если у нас вновь объявят облаву на демонов, тебя я убью последним!
– Да, – кисло согласился я, – наша мужская любовь чиста и взаимна. Хрен с тобой, белобрысый, чего надо делать?
– Сущие пустяки…
Мне одному кажется, что вот именно с этих слов и начинаются все неприятности?
Я преспокойно налил себе ещё двести и, уже практически ничего не соображая, приготовился выслушать свои обязанности на сегодня. Если совсем уж по совести, без лишнего трагизма, он прав, беспокоиться не о чем.
Я единственный пристав Ада на весь город и область! Если кто и доставляет проблемы моему другу, то это я. Если кого-то он и должен останавливать железной рукой, то это меня. Ну так неужели я не справлюсь сам с собой? Это не смешно, верно?
Более того, это глупо и нелепо даже чисто гипотетически! Я самый сильный демон на этом участке! Тут моя территория! Тут все моё! Гр-р-р!
– Ты нервничаешь?
– Нет, – быстро соврал я. – А что, так заметно?
– У тебя ухо дёргается и руки дрожат. – Альберт проникновенно похлопал меня по плечу. – Главное, не переживай, я всегда буду на связи, если что, сразу звони!
– Угу…
– Да, вот ещё, возьми.
Я поднял на него изумлённые глаза. Этот искуситель протягивал мне золотой перстень с печаткой – готический крест с двумя крыльями.
– Это знак нашего дивизиона, ангелов быстрого реагирования. Если вдруг наедут наши, сунь им под нос, отстанут.
Не-э, ну раз уж мне гарантируется безопасность и поддержка ещё и с этой стороны, то далее корчить из себя неприступную гувернантку уже неудобно. Да и три-четыре часа, в сущности, такая мелочь для вечности. Что может случиться?
– Я буду перебрасывать тебе свои вызовы на сотовый. – Попросив счёт, Альберт оплатил мой коньяк и оставил щедрые чаевые. – Ты даже не представляешь, как я благодарен тебе, дружище!
Действительно, я давно не видел его таким счастливым. Интересно, как же должна быть строга и регламентирована жизнь ангелов, если он готов на всё, лишь бы удрать со службы хоть один раз на несколько часов за века! Подумав, я вылил в пустой бокал остатки коньяка и набрал Азриэллу.
– Дорогой, любимый, единственный папулечка! Мы хотим тебя! Всего, сейчас и сразу! Приезжай срочно, я у тебя опять овуляшка! И мы с киской хотим мур-мур-мур!
Мысленно скрипнув зубами (или реально? как-то все притихли вдруг), я вспомнил, что ещё три дня назад моя жена записалась на какой-то бабский (не побоюсь этого слова!) сайт и там все тётки, девушки, женщины выражаются вот таким вот дебильным образом.
– Азриэлла, я как раз звоню предупредить, что очень занят. Вернусь вечером, не факт, что целый. Так что увы…
– У-у, ты скучный. Мои новые подружки, девули, овуляшки и кесарюшки пишут, что папуси часто теряют интерес к любимой ждюли-похудюли из-за рождения масика. А масик любит кушать сисю! Сейчас наелся и спит.
– Пусть набирается сил, – сентиментально вздохнул я. – Приеду вечером, сломаю тебе что-нибудь.
– Ты читаешь мои тайные желания, мой папик-лапик! Мечтаю о твоей сладкой палочке-выручалочке! Моя киска-риска-мурыска уже вся чавк-чавк…
Я покраснел, как мальчишка, и повесил трубку, всерьёз опасаясь, что прямо сейчас всё брошу, поеду сломать ей какую-нибудь конечность, не дожидаясь вечера. Кто придумывает эти сайты, кто на них ходит, зачем и, самое главное, хоть кто-то из мужчин выдерживает таких жён в реальной жизни? Ау?!!
Они ведь где-то есть, они с матом и слезами пытаются за уши вытащить своих половинок из компьютера, как-то спасти их от этого страшного «мамкиного» бреда. А может быть, все ещё хуже, эти печальные парни давно опустили руки и просто скрываются от нормальных мужиков.
Желание спешить домой резко отпало, в конце концов, здесь тихо, уютно, мухи не жужжат, комары не кусают и никто не пристаёт с глупостями. Эсэмэс, первые девять нот псалма «Велик Господь в гневе…» вернули меня к реальности. А она никогда не бывает радушной, по крайней мере, для нас, демонов.
«Улица Яблоневый Сад, 8, квартира 64, Мария Топоровская».
– И типа что? – сам себя спросил я. – Что мне, собственно, надо делать с этой тёзкой Богородицы, от чего спасать, от кого защищать, где подоткнуть одеяльце, куда налить горячего молочка?! Ох, Альберт…
Уже через семь или восемь минут я был на месте. Ангелы не представляются и не просят разрешения войти, им и так всё сходит с рук. Поэтому я оттолкнул бабку с двумя кошёлками, нырнул в подъезд, не зная кодового замка, и, пинком ноги вынеся дверь квартиры шестьдесят четыре (ничего не перепутал?), шагнул в прихожую, а там…
– Это я очень удачно зашёл, – вырвалось у меня, поскольку других, небанальных, слов на тот момент под рукой не оказалось. Штампы порой чаще слетают с языка.
Прямо из прихожей открывался отличный вид на гостиную, где на ковре, в кругу тупейше начертанной пентаграммы, сонно дыша, лежала молодая девушка в кружевной ночнушке. Рядом замерли четверо столь же легко одетых девиц, а входная дверь, отлетевшая вглубь прихожей, с головой накрыла собой одного из наших демонов-дефлораторов. Вот их тут было семеро.
Читали когда-нибудь в Интернете объявление типа: «Сделаю вам здорового ребёнка, анализы, документы и справки прилагаю, работаю только с девственницами»? Так вот, это они, бесы. Не самые плохие ребята, есть куда хуже (я, например), но в данном случае оно срабатывало в плюс, достаточно было всего лишь повысить голос:
– Ах вы, шелупонь беспонтовая, хорьки-суслики драные, жмурьё филистерское бракованное! Это что же вы без лицензии творите на моём участке, а?
Кто-то из бесов решил умереть героем, бросив мне в лицо:
– Да кто он такой, братцы? Ежели мы все вместе на него навалимся, то…
Я ладонью вбил его в пол через ламинат и железобетон. Ещё двое дефлораторов отшатнулись от начинающей приходить в себя девицы.
– Прекрасно. Предлагаю считать себя сытыми и довольными, аутотренинг такой. А теперь вам указать направление, куда вы должны пойти и где я желаю вас видеть?
– Сваливаем, парни, – безропотно объявил самый умный.
– Ибо! Если ещё раз увижу хоть кого…
– И чё? – едва не умирая от собственной храбрости, пискнул ещё один.
– Фантазируйте-э…
Бесы переглянулись, заценили, с кем связались, и по-быстрому смотали удочки. С четвёркой подружек пришлось повозиться, они никак не желали понять, что, обратившись «к силам Тьмы светлым именем Маргариты», вряд ли можно хоть что-то получить в этой жизни. Ну, разумеется, кроме повышенного самомнения и букета венерических заболеваний.
– Имя моё Абифасдон! Я не ангел! Но! Поверьте, девочки, я гораздо хуже.
– Насколько? – пискнул кто-то.
– Вы себе даже не представляете…
Мне пришлось предстать перед ними во всей своей демонической красе! Из четырёх искательниц острых эзотерических ощущений три резко захотели в монастырь, четвёртая в психбольницу. Они выбежали из дома на четвереньках, в религиозном экстазе, воя, словно ополоумевшие баньши, за которыми, хохоча, гонится переевший грибов Слейпнир. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю.
Гражданка Российской Федерации Мария Топоровская будет жива-здорова, о чём я не преминул эсэмэснуть своему дорогому приятелю Альберту. Ответа, кстати, не последовало, но «сообщение доставлено» подтвердило, что он должен быть в курсе. Я вернулся в человеческий образ, деликатно перенёс девушку на диван, сунул ей под нос свою проверенную флягу и остался дожидаться результата.
Поясню: если кто поверил, что сбежавшие бесы простили меня и никуда жаловаться не будут, то вы невероятно наивны. Ждать пришлось недолго.
– Жертва-а!
Прямо из-под ковра неспешно выполз Гратон, здоровущий демон экстра-класса, нечто среднее между рогатой крысой и мускулистым шакалом с белой гривой, соседний отдел, службы доставки.
– Братик, шабат шалом!
– Воистину, шалом! Что надо на моём участке?
– Не пузырись, я всего лишь курьер. Девица проплачена, к тебе претензий нет, я просто по-быстрому перенесу её на другую кроватку. Не возражаешь?
– Возражаю. – Я принял свой истинный облик.
– Что ж, так даже интереснее, – не стал спорить он, наклоняя бычьи рога. – Мы оба всего лишь выполняем свою работу, верно?
Я ушёл с линии прямого удара, развернувшись на пятке, и ребром ладони отломил ему правый рог! Вот вою было-о…
Пришлось напомнить, что здесь вообще-то человек спит! Гратон прикрыл зубастую пасть ладонями и послушно перестал орать. Я благородно вернул ему отобранный рог, предупредив, что в следующий раз вырву ногу. Чуть поскуливающий, но живой курьер исчез под тем же ковром, сквозь зубы обещая прислать кого-то посильнее. Но я всё слышу!
– Что же в тебе такого, Маша Топоровская, раз за тобой уже присылают курьеров частной доставки из Пекла? На маму нового мессии вроде не похожа. Да и не планировалось ещё одно Пришествие. Чего же тогда им от тебя надо?
Пол явственно задрожал под ногами. Начинается. Я быстро набрал номер Альберта – «Телефон вызываемого абонента находится вне зоны доступа». Чудесно! Просто мечта, согласитесь! И девица, под носом которой лежит фляжка спирта пополам с нашатырем, даже не реагирует, нежно сопя сном праведницы…
Меж тем затряслись стены и потолок, а потом прямо из разреженного воздуха появился Цейнотус, старый демон среднего уровня. Мы не были знакомы лично, но я знал его, именно этой тупой, жабообразной туше с ядовитыми щупальцами мой шеф регулярно платит за «крышу» и отсутствие наездов налоговой. То есть вы поняли, кто он, а кто я? Уровни силы несопоставимы, как между щенком добермана и нильским крокодилом.
– Где девка? – рыкнул он, едва взглянув на меня.
– Прошу прощения, не хотел бы вам мешать, даже отчасти рад видеть, но, понимаете ли, меня попросили, и вот…
– Заткнись, я заберу заказ.
Ну, естественно, будет он слушать такую мелкую сошку, как я. Пылающий оранжевый взор вперился в безмятежно (вот как ей это удаётся?!!) спящую девушку, и покрытые гнойными язвами щупальца потянулись к её лицу. Я мысленно приготовился к испепелению, а потом тихо толкнул плечом шкаф. Сто пятьдесят килограммов прессованной древесины «Полесье» рухнули на два щупальца за спиною Цейнотуса. Вопль был такой, что все лампочки в доме полопались!
– Я же говорил, её нельзя трогать. Она под охраной ангелов.
Это были мои последние слова. Страшные щупальца сжали моё горло, приподняв над полом, а бешеные глаза старого демона запылали так, что у меня на щеках начала потрескивать кожа.
– Как ты посмел?!! – очень тихо, но оттого ещё более жутко спросил он.
Даже если бы я очень-очень-очень хотел ответить, то не смог бы, воздух просто перестал проходить в лёгкие.
– Как ты посмел остановить меня, жалкая канцелярская крыса?!
Вот уж неправда. Мне по службе и дня не приходилось сидеть в офисе. Я даже не знаю, есть ли он у нас. То есть кабинет шефа есть, разделочный стол, секретарша в бикини, бассейн с кислотой и мини-коптилкой, это да, но вот офис как таковой…
– Мне стоило бы убить тебя сразу, наглая шавка, но теперь я хочу, чтобы ты мучился долго.
В отчаянии я принял свой человеческий облик, успешно выскользнув из захвата, и (не стану скрывать!) резко бросился наутёк, но щупальца настигли меня в прихожей.
– Играть со мной вздумал, щенок?
Туго схваченный поперёк груди, я на автомате сунул руку в карман в поисках ножа или кастета, потому что вдруг безумно захотелось жить. Средний палец скользнул в какое-то отверстие, и внезапно такая дикая боль пронзила всё тело, что я заорал благим матом и, не помня себя, ударил кольцом ангелов прямо между огненных глаз Цейнотуса.
– Ты чего? Больно же, – неожиданно всплакнул он, а меня уже понесло не хуже Остапа Бендера, только в другую сторону. Он тряс меня как куклу, а я дрался, и золотое кольцо ангелов быстрого реагирования полыхало божьим гневом! Не знаю, сколько раз я успел ему врезать, прежде чем сам едва не отрубился от боли.
«За тэбя калым аддам, душу дьявалу прадам, и как будта би с нэбэс минэ к тибэ толкаит бэс…» – пропел мой сотовый. Эсэмэска от Альберта, как-то смеха ради я поставил на его номер ещё и этот глупый рингтон, чтобы не уставать от однообразия. Перевернувшись со спины на бок, я попытался осмотреться по сторонам.
Цейнотуса уже не было, охраняемая мною Маша Топоровская спала безмятежным сном в обнимку с моей же флягой. Наверняка её чем-то накачали. Не флягу! Ну вы поняли…
С воплем стянув золотое кольцо, я снова вернул его в карман. Мой средний палец на правой руке был похож на пережаренную сосиску-гриль.
– Ты мне звонил. Всё в порядке? – зачем-то вслух прочёл я.
«Да всё просто охрененно! – тупо набрал я в ответ. – Не спеши, отведи душу, в конце концов, когда вы ещё так романтично посидите».
«Спасибо, Абифасдон! Мы задержимся на часок?»
«Не…» – то есть я хотел написать «нет», просто не успел, поскольку кто-то вышиб ногой окно в кухне, и через мгновение передо мной встали четверо культуристически накачанных блондинов с огненными мечами. Ангелы быстрого реагирования, чтоб их…
– Ребята, вы уверены, что не ошиблись адресом? – уныло спросил я, прекрасно понимая, что сейчас меня будут бить.
– Молчи, лукавый демон! – выступил вперёд самый высокий, видимо командир взвода. – Ты не тронешь несчастную!
– И не собирался. Между прочим, я её даже охраняю.
– Ага, ты признался, что стережёшь её. Для кого?
– Блин, ну сказал же, не стерегу, а именно охраняю. Меня Альберт попросил.
– Демон не может исполнять просьбы ангела, как ангел не станет унижать себя просьбами перед прислужником Тьмы!
– Пошли вы на хрен. – Последнее почему-то меня задело. – Вот обзываться не надо, а? Я говорю чистую правду. Альберт – и, судя по вашим напряжённым мордам, вы его знаете! – чисто по-дружески попросил меня присмотреть вот за этой гражданкой.
– Он лжёт! Вся их семья – дети лжи! – переглянулась упёртая четвёрка светоносцев.
– Да нате вам. – Кривясь от боли, я достал из кармана золотой перстень с крестом и крыльями. – Говорю же, меня…
– Он убил Альберта! – взревел главный, и, наверное, прямо тут стоило бы оборвать чрезмерно длинную историю моей жизни. Потому что по-любому я не справился бы ни с одним из этих крепких ребят, а их тут было сразу четверо.
Единственное, что я успел, так это вновь набрать своего друга, пока как сумасшедший бегал по стенам и потолку. Естественно, этот сукин сын с крыльями просто не брал трубку. Три пустых гудка, и меня сцапали. Почему не убили сразу, не знаю, возможно, хотели доставить куда-нибудь в штаб и после допроса торжественно расстрелять перед всем строем. С них станется…
– Ты за всё ответишь, грязный демон!
Да кто бы тут сомневался?! Хочу – не хочу, виновен – не виновен, кого и в какое время это волновало? Главное, чтобы всегда был найден крайний, а прочее – несущественные детали. У каждого своя справедливость, и тут брыкаться бессмысленно. Перед моим внутренним взором мгновенно пронеслась вся моя долгая жизнь. Последние кадры показали смеющееся личико малыша Захарии, которого я больше никогда не…
– Что тут происходит? – спросил величавый голос такой мощи и глубины, что схватившие меня ангелы невольно разжали руки. С потолка на нас взирали золотые глаза, зрачок примерно метр в диаметре. – Отвечай ты, демон.
– Как вы догадались? Я же в человеческом облике.
– Отвечай.
Голос не изменился ни на йоту, но почему-то лично мне сразу стало ясно, не отвечу – всё, кирдык! Пришлось лаконично и подробно рассказать всё, что заставило меня прийти сюда и выполнять просьбу друга, невзирая на все малоприятные последствия. Соратники Альберта сжимали кулаки, но не перебивали и ни во что не вмешивались.
– Дружба Света и Тьмы, – задумчиво пробормотал голос. – Ангел и демон. Что ж. Быть может, это начало новой безжалостной войны, а быть может…
На пару минут повисла тишина.
– Это, конечно, слишком мелко для Высших сил, но не лишено интереса. Живи, демон Абифасдон, тебя никто не тронет. Как и твоего друга, твою жену и твоё дитя. Я хочу посмотреть, что будет. В последнее время мир стал таким предсказуемым…
– А эта девица? – вдруг ляпнул я, хотя следовало бы прикусить язык. – Разве она не представляет собой что-то важное?
– Для кого, для меня? – величаво удивился голос. – Боюсь, что она была избрана лишь с одной целью – проверить странную дружбу ангела и демона.
Глаза на потолке исчезли. Ангелы смущённо переминались с ноги на ногу. Когда телефон в моём кармане зазвонил снова, я просто передал трубку главному из четвёрки. Они недолго говорили, и после этого блондины ушли, хотя я так и не дождался от них извинений. Но, быть может, мне просто стоило быть понастойчивее.
Альберт заявился примерно через полчаса, когда я уже худо-бедно навёл порядок в квартире. Ума не приложу, в какие игры у них играют на более высоких уровнях и зачем кому-то там устраивать вот такие проверки дружеских отношений между ничего не решающим демоном и постоянно подотчётным ангелом? Девушка начала просыпаться, и мы с Альбертом быстренько покинули помещение.
– Как посидели?
– Чудесно. Мы пили кофе на берегу реки, любовались закатом и вспоминали, как познакомились.
– Брр, какая-то бабская сентиментальность. Ты вроде собирался угостить жену вином?
– О да. Мы действительно пригубили по полбокала фанагорийского совиньона.
– Тупо по глотку сухого белого? Даже не красного креплёного. Ну хоть потом вы?..
– Чего?
– Ну, в смысле ты её?..
– Поцеловал.
– И? Ты поцеловал её, она тебя, и всё завертелось, да?!
– Да, немного кружилась голова.
– О дьявол и преисподняя! Я тут дрался, орал на всех, подменял тебя, влез в конфликт с «крышей» моего шефа, нарвался по самое не балуйся, а вы там даже ни разу не трах…
На этот раз Альберт понял, о чём я. Домой пришлось лететь практически кувырком с синим бланшем вполлица! Вот что за жизнь, скажите на милость?! Но когда проснувшийся, сытый и выкупанный Захария смотрел на меня нежным взглядом, пуская счастливые пузыри, я вдруг понял, что день в целом удался.
По крайней мере, хоть кто-то искренне рад видеть папу-демона.
– Уси-пуси, съем, съем! – шутливо рычал я, скаля клыки.
Малыш гукал и смеялся, Азриэлла, присев рядом, нежно прокусила мне ухо.
У нас семья. А вы говорите…
– Дорогой, твой Альберт звонил уже четыре раза, и ещё два раза его жена. Может, ты всё-таки возьмёшь трубку?
– Облезет.
– Не то чтобы я против, – согласно кивнула моя жена, гладя по голове засыпающего Захарию. – Как любой нормальной демонессе, мне чуждо чувство благодарности. Но не забывай, что именно твои белобрысые друзья поставляют нам больше половины того, что требуется малышу. Следовательно?..
Я заткнул пасть, потому что нам и вправду требовалось немало.
Младенцы-демоны спят в пелёнках из крупной наждачной бумаги, пьют кислоту всех сортов, гадят где попало, орут как бешеные, всё время норовя выползти из колыбели, чтобы успеть сбежать, ибо взрослые демоны не особо церемонятся со своими детьми – кастрюля или гриль самый частый финал для молодого поколения.
Отчасти это разумно, количество демонов жёстко регламентировано волей Небес и Ада, перенаселение не выгодно никому. Людям в самой большей степени, хотя именно люди ничего в данном вопросе и не решают…
– Я возьму трубку, только если снова будет звонить Анастасия!
– Кто это?
– Как – кто, жена Альберта.
– О, ты уже знаешь, как зовут эту крашеную сучку, – ровно улыбнулась моя Азриэлла, и я почувствовал предательскую дрожь в коленях. – Имей в виду, любимый, я тебе все колокола оборву, в нос засуну, и ходи с гайморитом, как будто так и было!
– Не кричи, ребёнка разбудишь.
– Я и не думала кричать, я же шёпотом. Но ты меня понял, да?
Ещё бы. Психом конченым надо быть, чтобы не понять, сколь опасна ревность недавно родившей женщины. Тем паче ревность абсолютно беспочвенная, ибо где я, а где жена Альберта?! Гражданская война на два фронта мне в упор не пощекоталась. Тем более что в обоих случаях я буду гарантированно бит.
– Любимая, а не пора ли мне на работу?
– Конечно, счастье моё, но ты не ответил.
– Клянусь светом Люцифера – между нами ничего нет, не было и не будет!
– А?..
– А с Альбертом я помирюсь сегодня же вечером!
– Дай мне по зубам, милый, и иди на работу, – нежно проворковала Азриэлла, сменив гнев на милость. – Мы будем ждать тебя дома, не забудь витаминки и какого-нибудь вкусного грешника по дороге. Ты же знаешь мои вкусы.
Я послал ей воздушный поцелуй и швырнул чашкой в лоб, не рискуя приблизиться, после чего, пятясь задом, вышел из квартиры.
На самом деле мясо грешников она не ела с тех самых пор, как родила. Добрый доктор, если вы помните, предупредила, что это было бы вредно для молока. А поскольку жена кормила грудью, то я очень щепетильно относился к тому, что она ест.
Человечина (любая!) была для Азриэллы столь же запретна, как и тушёная свинина для правоверного иудея на Хануку. Ничего, от другой пищи малыш только рос и набирался сил. А мама возьмёт своё потом, когда полностью переведём Захарию на смеси и каши.
Честно говоря, я себе всё это весьма смутно представляю. Ну, в смысле что будет дальше – каши, прикорм, детское питание, подгузники, это всё ладно, справимся. А вот, допустим, где ему гулять в Пекле?
Представьте себе демонессу с колясочкой и пищащим крохой с погремушкой? Да на неё будет охотиться половина сотрудниц её же отдела! Про соседей вообще молчу, наша мама, которая моя тёща, успешно положила пятерых или шестерых самых активных. И всё-таки как выживать человеческому детёнышу у нас в Аду? Неужели по-любому придётся хоть каким-то образом переселяться наверх, менять образ жизни, работу, круг общения, лишь бы водить ребёнка за ручку в ясельки? Не знаю, не знаю…
Вместо разбитой в прошлый раз тачки мне выдали новую. В смысле такую же бэушную, но вполне бегающую чешскую «шкодовку». А что делать, везде кризис, начальство пересаживает работников на более скромный транспорт. Так что хорошо ещё, что не велосипед, и уже, как говорится, большое русское мерси!
Кстати, выпавшее сегодня задание, в принципе, было вполне стандартным – дама постбальзаковского возраста продала душу. Срок вышел, пора платить по счетам. Причина в договоре почему-то не указана, значит, всё стандартно – последняя любовь, роковая страсть, вовремя подсунутая под руку бумажка, подпись кровью. Устаревшая фигня!
Во-первых, давным-давно все подписи ставятся чернилами, во-вторых, в определённых случаях и договора не надо – пожелал, получил, чек к оплате по решению кредитора, но обычно пять-шесть лет минимум.
– Гражданка Никанорова? – спросил я через домофон.
– Да.
– Участковый Бельдыев, – нагло имитируя казахский акцент, соврал я. – Соседи жалуются на вас, шум, музыка, посторонние мужчины.
– Это неправда, – как-то устало вздохнула женщина. – Но заходите.
– Такая наша служба, – извинился я и вот тут уже не врал.
В девяноста восьми процентах случаев наша служба как раз и состоит в том, чтобы любыми средствами уговорить человека пустить таких, как я, в своё жилище. Причём абсолютно добровольно. Восьмой этаж, квартира направо, мне даже не пришлось нажимать на кнопку звонка, хозяйка просто стояла в дверях. Одета в домашний халат, немолодая, не очень красивая, но в глазах светится что-то такое…
– Заходите, пожалуйста.
– Зачем? – почему-то остановился я. – Можно и здесь поговорить.
– Заходите же. – Она сама почти силой втянула меня за рукав в прихожую, даже не удосужившись спросить про удостоверение.
Впрочем, их у меня много. Женщина приложила палец к губам и провела меня в комнату, там, в уголке у окна стояла маленькая детская кровать. Ребёнок спал в розовом чепчике, значит, девочка.
– А у меня сын, – невольно прошептал я.
– Сколько вашему?
– Три месяца.
– О, да вы молодой отец, – улыбнулась хозяйка.
– Раньше всё никак – дела, карьера, профессиональный рост, служебные обязанности.
– Понимаю вас, сама такая. Ждала принца, думала, вся жизнь впереди, а когда в тридцать пять родила Настеньку, то до меня дошло, сколько же времени я потеряла.
– Пройдёмте на кухню?
Она кивнула, и мы вышли на цыпочках, чтобы не разбудить ребёнка. Чаю мне предложили сразу, далее пошла малоприятная процедура разговора с человеком, который совершенно не понимал происходящего. Это тяжело, поверьте…
Я ей про договор о продаже души, а она мне про соседей сверху, которые включают шансон в двенадцать ночи, а потом жалуются, что их будит плач ребёнка по утрам. Принимать свой истинный облик было чревато, потому что визг перепуганной мамаши на раз поднимет ребёнка, а моя Азриэлла как-то честно пообещала убить меня, если я только разбужу Захарию, которого она укладывала спать целых два часа. Я запомнил.
– Пожалуйста, Зоя Леонидовна…
– Просто Зоя.
– Не надо, гражданка Никанорова! Я на работе, поэтому без лишних фамильярностей. Итак, Зоя Леонидовна, где и когда вы подписали договор с Адом?
– Ах вот вы о чём. Но это же глупая шутка, подруга прислала по Инету, нашла типовой где-то в Сети. Но это ведь уголовно не наказуемо.
«О женщины!» – в очередной раз мысленно возопил я. Да, конечно же не уголовно! Но есть вещи куда хуже уголовного наказания! Вам мама в детстве не говорила, что всякие левые бумажки подписывать нельзя, а уж тем более – договор о продаже души?!
В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Азриэлла. Видимо, ей реально нечем заняться дома.
– Милая, я на работе.
– Захария спит, но я волнуюсь.
– Что ещё?
– Помнишь, перед сном я всегда целую его пяточки? Они были сладкие, а сейчас сладко-кислые!
– Э-э-э…
– Вот только не говори мне, что у меня бабская истерика и это ничего не значит.
– У тебя бабская истерика, и это ничего не значит, – на автомате брякнул я, совершенно не отвечая за свои слова.
Наверное, меня бы там же разорвало взрывной волной из трубки, если бы хозяйка заботливо не уточнила:
– Это ваша супруга? Что-то с малышом, верно? Можно мне поговорить?
– Пожалуйста. – Я пожал плечами, передавая ей сотовый.
– Здравствуйте. Нет, я не доктор. Ваш муж пришёл ко мне и хочет что-то там уточнить по какому-то договору. Да, да! Вот и я ему то же самое говорю, ребёнок важнее всего! У вас ведь сын? А у меня малышка… да, спасибо, мне тоже. И что с ним?
Короче, если вы поняли, переговоры двух возрастных «молодых» мамочек длились час, если не больше. Я им был абсолютно не нужен и неинтересен. Они обсуждали какие-то свои женские штучки, детали, дела, говорили на непонятном непосвящённому языке, смеялись, рычали и даже пару раз плакали в голос. Когда мне наконец вернули телефон, последнее, что я услышал от Азриэллы, было:
– Если ты только пальцем тронешь эту милую женщину, домой даже не возвращайся!
Я тупо набрал Альберта.
– Можешь приехать и дать мне в морду?
Он не задавал глупых вопросов, просто приехал и дал. Вот что значит настоящий друг.
И ещё пообещал, что его отряд будет приглядывать за маленькой Настенькой и её мамой. После этого я всё ему простил. Если когда-нибудь кто-то скажет вам, что миром правят «бабки», не верьте, миром правят мамки, а мы, мужчины, лишь вынужденно играем в их игры, делая вид, что наше участие им так уж крайне необходимо.
Но это самообман, на самом деле женщины прекрасно могут обойтись и без нас, мужчин, когда у них на руках смешно сопит в две дырки чистый и невинный младенец.
Да, выговор мне, разумеется, всё равно влепили. Хотя мой шеф, как истинный фанат БДСМ, всё никак не мог понять, почему я не получаю удовольствия, когда меня бьют на службе? Он бы на такое тёплое местечко просто молился…
Мне пришлось подавить жгучее желание познакомить его с Альбертом. Перетопчется. Этот ангел мой друг, и точка! Всем прочим желающим просьба встать друг за дружкой и занять очередь на кладбище, я там вас убью…
– Кстати, тебя подвезти?
– Спасибо, у меня своя машина.
– Но в багажнике моей есть кое-что для моего будущего крестника.
– Мать твою, так ты воспринял это всерьёз?
– А ты шутил, говоря, что я буду крёстным отцом малыша Захарии?!
До дома мне пришлось идти пешком, с бланшем на вторую половину лица. Спасибо Альберту, что он не бьёт в одно место дважды. Хотя, кажется, конкретно в этом случае не прав всё-таки я.
Это всё равно моя победа, верно?
Я смотрел на ребёнка, он на меня. Оба не моргаем, дыхание тихое, глаза круглые, напряжённо ждём, кто первый сделает хоть какое-то движение, я или мой сын. Молчим.
Азриэлла оставила нас дома одних. Её, видите ли, срочно вызывают на работу, а оформить больничный по уходу за ребёнком не позволяет профсоюз. Моя супруга является ценным специалистом отдела искушений. Один раз ей почти месяц пришлось провисеть на доске почёта, в прямом смысле, у них так принято. Платят, правда, хорошо, сдельно, за каждого грешника по значимости, и планом, как у нас, не давят.
Разумеется, я вынужденно согласился отпустить жену на их сверхсрочное собрание, да Азриэлла меня особо и не спрашивала. Посидеть по-мужски, нос к носу, полезно и мне, и Захарии. Одна беда – я совершенно не в курсе, как обращаться с младенцами, а он, похоже, тоже не совсем понимает, зачем ушла мама и почему с ним остался именно я. Обоюдное молчание длилось до первого неуверенного «хнык» с его стороны.
– А гули-гули, трам-пам-пам! – ещё более неуверенно предложил я.
Малыш посмотрел на меня как на идиота. Хорошо я пересилил себя, склонился на его кроваткой, вспомнил старые детские колыбельные и тихо запел:
В глазах моего сына мелькнуло немое снисхождение к моим вокальным данным, хотя, держу пари, слов он не понял, но общий посыл принял на свой счёт.
– Хнык… хнык…
Я понял – ещё минута, и он разревётся. А что может сделать демон, чтобы успокоить рыдающего младенца? Только съесть его! Но, с другой стороны, многие мамочки так развлекают своих детей, типа сладкий мой, вот я тебя так и съела, и малыш счастливо хохочет. Видели такое?
– Хнык… хнык… хнык…
– А-а-а! – зарычал я, принимая свой истинный облик и дурашливо улыбаясь во всю пасть. – Кто здесь плачет? Кого съест злой папочка-демон? Захария плачет? Съем Захарию, у-у-у…
Хныканье прекратилось вмиг. Глаза малыша стали круглыми от ужаса, по-моему, он всё понял, поверил и описался.
– Уа-уа-уа-аа!!!
От такого дикого рёва у меня заложило уши. Парень орал так, словно намеревался докричаться до мамы на собрании. Я укачивал его, тряс колыбельку, уговаривал по-всякому, плясал лезгинку, пел на идиш, читал ему вслух раннего Пастернака, тряс в ритме румбы всеми погремушками сразу – малыш принципиально не затыкался.
А через пару минут в дверь уже начали постукивать недовольные соседи. Потом в пуленепробиваемое окно с улицы ударил кирпич.
– Заткни своего ублюдка, Абифасдон! Или мы сами его заткнём раз и навсегда…
– Что?! – зарычал я, яростно выкатывая на балкон надёжный пулемёт Дегтярёва. В своё время спёр с погранзаставы в Казахстане. – Кто тут недоволен моим сыном?!
Толпа внизу обомлела, а я, дико хохоча, нажал на спусковой крючок. Первая очередь пришлась под ноги обнаглевшим чертям из кулинарного техникума, будущим спецам по ядам и отравлениям. Вторая снесла двух рогатых бугаёв с охотничьими дробовиками. Малыш продолжал надрываться в крике.
Граждане внизу взялись за оружие, без нагана у нас в Аду никто не ходит, райончик такой – сплошь студенты, шоферня, пенсионерки и судебные чиновники низшего ранга. Под градом пуль мне пришлось отступить с балкона и уже через кухонную форточку бросить вниз одну за другой три противотанковые гранаты. Ловите, фрицы!
Кто-то орал от боли, кто-то искал оторванную ногу, кто-то уже звонил в местное МЧС, требуя у них ракетную установку «Град». Ха! «Града» у меня, конечно, нет, но четыре фаустпатрона времён Великой Отечественной я на своём горбу пёр сюда аж из самого Берлина ещё в сорок пятом. Чем, кстати, способствовал победе Красной армии! Да, пусть совсем чуть-чуть, нам, демонам, вообще запрещено помогать людям. Но способствовал же!
В нашу дверь застучали боевые топоры викингов. Плевать, она бронированная. Я лишь поднял вверх переключатель электрического щитка, и обладателя полностью железного топора с той стороны неслабо шибануло током! Ну как неслабо, уровень мощности был примерно как на электрическом стуле в США, хотя у нас в Аду и ребята покрепче.
Потом соседи сверху просверлили потолок, пустив к нам газ зарин. Пришлось в течение тридцати секунд воткнуть резиновый шланг в ту же дыру, залить щели строительной пеной и вывести зарин на улицу. Там сразу все заметно взбодрились, такая хрень у нас в Пекле идёт за полновесный наркотик, как веселящий газ…
Я вновь вышел на балкон, встав с двуручным мечом конквистадоров в руках, и держал позицию минут десять, отбиваясь от лезущих со всех сторон чертей второго ранга и демонов третьесортного пошиба.
– Мать вашу, это Спарта-а!
Не знаю, смотрели ли они «300 спартанцев», обычно наш попечительский совет по культуре охотно финансирует такие проекты, но нападающие летели вниз с матюками и неприличными выражениями в мой адрес. Большинство произносили их в последний раз, скорбно, в качестве прощальной речи.
Однако когда на улице появился первый танк любителей старины, я невольно вздрогнул. Не от боязни за себя, но мой малыш…
– Что за бардак вы тут устроили? Приличной женщине на каблуках и пройти невозможно!
Я продрал глаза от порохового дыма. По раздолбанной улице чинно шла наша мама, в смысле Азриэлла. Отреставрированный местными умельцами «тигр» она просто перевернула набок, поддев ноготком за гусеницу. Соседи и сочувствующие бросились врассыпную от одной её нежной улыбки, не дожидаясь, пока моя жена махнёт в рукопашную.
Двое совершенно отмороженных недоумков попытались дать ей совет на тему «что делать, если ребёнок всё время плачет» – Азриэлла порвала их на британский флаг, сложила вместе и порвала ещё раз на сложносоставной герб Кубанского казачьего войска. Даже не пытайтесь себе это представить, просто погуглите.
– Всё в порядке, милый. – Моя жена с улицы взобралась на балкон и лизнула длинным раздвоенным языком мою щёку. – Ты не скучал?
– О, меня постоянно отвлекали от мыслей о тебе.
– Сволочи.
– И не говори.
– Как себя вёл наш маленький герой?
Я обернулся, быть может впервые за последние полчаса вспомнив о собственном сыне. Захария лежал в своей колыбельке тихий, обкаканный, спокойный и мирно сопел в две дырки. Вот же отчаянный негодник!
– Кажется, уснул?
– Ты у меня самый прекрасный муж и отец! – гордо объявила Азриэлла. – Я всегда знала, что на тебя можно оставить ребёнка. Как же мне с тобой повезло, любимый…
Я рассеянно кивнул. Руки всё ещё слегка тряслись после пулемётной стрельбы и меча.
– Можно мне пойти на работу?
– Конечно, дорогой! Если тебя это успокаивает.
У меня хватило сил молча кивнуть. Похоже, грешникам сегодня особенно не поздоровится. Просто поверьте на слово.
Я иду к вам!
Меня вызвали к шефу. Нет, это не значит, что он так уж страстно желал меня видеть, лично вручить премию или выпить по-товарищески хорошего коньячку. Ничего подобного. Просто сунул мне очередной приказ под нос и сделал эдакий жест рукой, требуя отвалить в задницу. Многоногая секретарша, в таком мини, что и циркуль счёл бы себя более одетым, причмокнув, передала мне адрес, имя и фамилию подлежащего к задержанию лица.
– Маг. Э-э-э, вы что, серьёзно?! Настоящий маг в двадцать первом веке? У меня просто слов нет. В это ещё хоть кто-нибудь верит? Ну кроме создателей сериала «Дневник экстрасенса»? К ним претензий нет, только диагноз. И тот неутешительный…
Она не ответила, ей было это неинтересно, но молча полезла на меня с поцелуями, торопливо распахивая блузку. Я успел уйти, увернувшись (три «у» подряд!) красивым финтом айкидо. Если моя жена увидит, она убьёт всех – директора, секретаршу, уборщицу, прочих служащих, владельца здания, главу руководящей компании и всех микробов, так, чтоб до меня дошло. О! Кстати, меня-то не убьют в любом случае. Поясню, если кто не понял…
Азриэлла считает дикой пошлостью говорить ребёнку, что его папа – погибший на испытаниях лётчик, не вернувшийся с Марса космонавт, утопший капитан дальнего плавания. Случись что совсем уж непоправимое, так она прямым текстом скажет нашему повзрослевшему сыну: родной, твой папочка был сукин кот и я сама его придушила!
У нас, демонов, какие-то вещи воспринимаются проще и в определённом смысле честнее, чем у людей. Хотя, с другой стороны, с кого ещё нам брать пример? Ну не с мелких бесов же, хотя и они порой такое вытворяют…
Я сел за руль своей старенькой «Шкоды Октавии», выданной мне взамен погибшей в прошлой аварии тачки, и включил навигатор. Не потому, что я не знаю город. Увольте, я его отлично знаю, благо тружусь здесь ещё со времён Ивана Грозного, это факт.
Мне ли не знать, как расширялись крепостные стены, как строились дома, как менялись названия улиц, как этот город проходил один социальный строй за другим, как люди плодились и размножались вне зависимости от весёлых интриг истории и всяческих катаклизмов времени. Не задумываясь, что уж вы там себе навоображали о демонических традициях, но лично мне бы хотелось остаться здесь, без перевода на другой участок.
А навигатор – это так, дань моде, почему бы и нет?
Как оказалось, вышеуказанный «маг» жил в хорошем многоквартирном доме, индивидуальная планировка, охраняемая территория, спальный район и такие роскошные тачки на стоянке, что моя скромная «шкода» смотрелась просто дико непрезентабельно. В следующий раз надо просить Альберта, у него обалденная «ауди», пусть повозит меня по грешникам. Престиж есть престиж.
– Виталий Константинович? – спросил я через домофон.
– Меня нет, – жёстко обрезал голос в динамике.
Понятно, ушлый тип, не хочет пускать в дом.
Только отсидеться ещё ни у кого не получалось. Просто потому, что я могу торчать у него под дверью Вечность. В буквальном смысле, и никуда он не денется. Тем более, чтобы попасть в дом с домофоном, достаточно немного подождать и войти с первым же вернувшимся жильцом. Милая студентка в очках и модном плащике пропустила меня с собой, а пожилому вахтёру в стеклянной кабинке нежно улыбнулась. Я ещё подмигнул, в ответ получив столь же ободряющее подмигивание. Люди всегда верят в силу улыбки.
– Виталий Константинович, откройте! Вы нас заливаете!
Дверь беззвучно распахнулась. Вот уж не ожидал, что он купится на столь детский развод.
– Я ваш сосед снизу. Могу войти?
– Входи, посланник Тьмы, – величаво раздалось откуда-то из глубины полутёмной квартиры. – Мне отлично ведомо, кто ты, ибо в мире нет для меня тайн.
На всякий случай я осторожно принюхался. Вроде как никаких подозрительных запахов, типа оружейной смазки или краски со старых икон. Впрочем, святая вода и серебро ничем не пахнут, а на моей работе именно этим в меня чаще всего стреляют, тыкают или брызгают. Я рискнул шагнуть в прихожую, дверь за моей спиной мягко захлопнулась.
Никаких пружин или технических фокусов, просто магия. Бытовое колдовство, так сказать. Кажется, теперь до меня дошло, за
– Ну, раз вы знаете, кто я и зачем пришёл, – продолжил я, настороженно оглядываясь и стараясь двигаться спиной вдоль стенки, – быть может, тогда прекратим бессмысленные игры и вы просто заплатите по счетам?
– Глупец.
Я сдвинул тяжёлую портьеру, закрывавшую вход в гостиную, и ахнул – передо мной раскинулась бескрайняя пустыня, высокое синее небо, палящее солнце в зените, а прямо на песке сидел совершенно голый человек. Небритый, лысеющий, в толстых очках, с бледной, незагорелой кожей и дряблыми мышцами книжного червя.
Хотя не заройся он в редкие книги, так как бы сам догадался продать душу не за бутылку портвейна или ещё подешевле. За французский поцелуй неприступной красотки, например. Такое у нас встречается сплошь и рядом.
– Эффектно, – признал я, бесстрашно ступая на песок. – Ну так что у нас с оплатой договора?
Виталий Константинович поднял на меня бесцветные глаза, поправил очки и слегка повёл левым мизинцем. В тот же миг сверху упала сеть с ржавыми крючьями. Я позволил ей накрыть меня с головой, а потом просто порвал, как паутину. Этот тип допустил серьёзную ошибку и, похоже, не понимает какую…
– Вы продали душу шестнадцать лет назад, выпросив взамен магическую силу для управления всеми стихиями и перевоплощения в любую сущность. Как я понимаю, наша сторона честно выполнила все условия договора?
– Глупец.
– Вы повторяетесь.
– В моей власти ныне превратить в прах всё ваше Пекло, и сам диавол будет беспомощно целовать мне ноги!
Уф… Очень надеюсь, что его Чёрное Светлейшество не слышит этих слов. В противном случае я рискую быть испепелённым на месте заодно с оборзевшим идиотом.
– Мм… настоятельно не рекомендовал бы вам бросаться столь нелепыми угрозами, а просто пойти со мной.
– Глупец.
– Да сколько же можно?! – Я шагнул вперёд, поймав за руку голого нахала, как вдруг в один миг он обернулся королевской коброй.
Змеюка встала на хвост, угрожающе распахивая капюшон, с её клыков капал яд.
– Ролевые игры? – радостно догадался я, в ту же секунду оборачиваясь индийским мангустом. – Рики-тики-тави, сволочь, чтоб ты знал!!!
Кобра, несколько обалдев, храбро кинулась наутёк, но я был быстрее. Хвост поганой твари оказался очень недурён на вкус, но, прежде чем я нацелился броситься ему на шею, злодей обернулся в степного коршуна!
– А-а, хочешь продолжения? Изволь!
Меня захлестнула волна безудержного веселья, и, когда коршун взмыл под небеса, я мгновенно обернулся самым обычным серым зайчонком. Мимо такого искуса он пройти не мог и с клёкотом бросился вниз, распуская когти.
– Надо было читать не только экзистенциальные книги. Обычные рассказы Бианки о повадках животных тоже очень познавательны, – пробормотал я в заячьи усы, в последний момент «беспомощно» опрокидываясь на спину и нанося задними лапками охренительный удар в грудь торжествующей птицы! Коршуна снесло метров на пять, катая по песку, как грязный комок переломанных крыльев.
– Вот так-то, умник!
Но прежде, чем я к нему подоспел, этот тип обернулся джейраном и дёрнул по пескам так, что только хвостик мелькнул в золотистом мареве.
– Пасть порву, моргалы выколю, – прорычал я, уже гепардом бросаясь в погоню. Да, вот такая у нас бегательная порой работа.
Догнать джейрана гепарду не трудно, но и не легко. На определённом расстоянии гепард самый быстрый зверь на земле. Но когда я лапой сбил эту сволочь, подсекая под левую заднюю ногу, Виталий Константинович неожиданно обернулся… китом!
– В пустыне?!! Я с вас честно хренею…
Задница Вельзевулова, ну как он вообще рассчитывал хоть чего-то добиться многотонным белым китом на раскалённом песке средней Азии?!! Мозг, ау-у-у…
Я на автомате, не сбавляя скорости, взбежал по хвосту на спину и лапой постучал ему по лбу.
– Какой-то советский мультсериал «КОАП» получается, не находите? Ну разве что обезьянки с голосом Клары Румяновой не хватает. Позвать?
В ту же секунду кит, гнусно хихикнув (чёрт знает как у него это получилось), вдруг вспыхнул синим пламенем. Я с перепугу взмыл вверх, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, а вниз спустился уже грозной грозовой тучей.
Вот так тебе, чтоб ты знал, мы, демоны, способны на многое, а уж мой опыт ловли таких «мудрецов» даже передают из уст в уста в высших школах судебных приставов. Пламя пыталось сопротивляться воде, но куда там…
– Может быть, всё-таки будем платить или как?
На песке устало дышал мокрый голый человек. Я встал рядом, помог ему подняться и крепко взял за руку.
– Милый, не надо, прошу тебя, – простонала Азриэлла, пытаясь вырвать у меня запястье. – Ты делаешь мне больно, тиран и деспот!
– Обычно тебя это возбуждает, – напомнил я.
Моя «жена» тут же стушевалась, не зная, как себя вести. Пользуясь паузой, я просто врезал ей в челюсть с левой. Она обмякла, и Виталий Константинович рухнул мне под ноги. Я молча взвалил тощее тело книжного фарисея себе на плечо. Всё, пора домой.
Премию мне так и не выписали. Маги, конечно, трудный народец, но всё равно не «неваляшки», на которых горят жизни десятков бесов, чертей и демонов. А этот, как я уже говорил, ещё дал маху, предлагая мериться силами в его магическом мире. То есть, если кто не понял, в
Сидел бы себе, как мышка, на кухне, обложившись серебром, иконами и святой водой, мне было бы куда труднее его выковырять. Но люди почему-то свято убеждены в том, что они всех умнее.
– Любимый, ударь меня так ещё! Да! Да-а! О, как мне больно-о… Ты чудо! Хочу тебя!
– Ребёнок спит, можно потише?
– Я и так шёпотом, а у тебя ещё спина не исполосована. Иди сюда, пока у меня когти грязные.
– Искусительница…
Если вы помните, после не столь дальних событий, а также той разрухи и стрельбы, что устроили сначала тёща, а потом я, стало окончательно ясно – нам пора валить. В этом райончике нам категорически не рады!
Конечно, малыш Захария особенно хорошо спит под грохот пулемёта, а на разрывы противотанковых гранат разве что слегка вздрагивает во сне, но ведь по-любому долго это продолжаться не может. Рано или поздно наши мстительные соседи (сколько бы мы их ни отстреливали) подтянут тяжёлую артиллерию и на раз-два, в крутом блицкриге разнесут нам противотанковыми снарядами всю детскую!
И это при всём том, что бы ни пели высшие чины Ада, как интересно наблюдать рождение человека в семье демонов, как нам предоставят особый статус, как обеспечат полную охрану и круглосуточное наблюдение. Нет уж! Не хочу жить в тюрьме!
Мы и так пали ниже некуда – прячемся ото всех, не можем вывезти подышать ребёнка несвежим воздухом, носу из дома не высовываем без бронежилета и автомата Калашникова за плечами. Раньше и сапёрной лопатки хватало отмахиваться от хулиганов, а Азриэлла вообще насмерть изнасиловала трёх гопников из соседнего квартала, но сейчас времена критически изменились…
– Нам придётся переехать.
– Ты прав, дорогой. Сегодня же напишу заявление своей начальнице. Не подпишет, отгрызу ей хвост!
– Это правильно. По-любому, без вопросов уволить такую ценную специалистку, как ты, всё равно никто не посмеет. В бутылке ещё осталась серная кислота?
– Да, дорогой, пей сколько хочешь, мне всё равно нельзя, пока кормлю. Малыш потом икает. Такой смешной.
– Ты не задумывалась, как он будет к нам относиться, когда поймёт, что человеческие черты – не наш настоящий облик?
– Даже думать об этом не хочу! Для него мы всегда будем только людьми, любящими папой и мамой. Как же мне хочется толчёного стекла с вареньем, кто бы знал…
– Ну поешь, у нас в холодильнике ещё полбанки!
– Нельзя, милый, в прошлый раз у масика от этого болел животик. Материнское молоко всё впитывает.
– Но не стекло же?!
– Вот можно подумать, ты обо всём знаешь! Прикуй меня цепью к батарее, дай по зубам и допивай свою серную кислоту, тебе уже дважды звонили с работы.
Я молча кивнул. Моя жена была во всём права. Мы принимали свою демоническую внешность лишь расслабившись, пока парень спал. Но по первому же писку над его колыбелькой склонились наши человеческие лица. При виде моей грубой морды с клыками, рогами, бородавками и кабаньими глазками редко не писались взрослые, чего уж ждать от младенца. Опыт был, повторять не хочу, дабы не травмировать сына ещё раз.
Короче, когда я пришёл к шефу объяснить ситуацию, он с кислой миной выслушал, но потом, подумав и сделав пару звонков, выложил мне шесть адресов наверху, по которым я и моя жена могли бы бесплатно прописаться и жить.
Нет, нет, если кто-то вдруг подумал, что действительно «бесплатно», то утрите сопли зависти – у нас в Аду бесплатным бывает только место на сковороде! Мне прекрасно известно, что любая из предложенных квартир на все сто процентов уже набита жучками, камерами слежения и прочими шпионскими штучками. Жизнь «под колпаком», а что такое тотальная слежка спецслужб Пекла, ни одному Сноудену и в страшном сне не привиделось!
Тем не менее по зрелом размышлении я на всякий случай выбрал трёхкомнатную квартиру в спальном районе на юго-востоке, просто потому, что именно туда почему-то приходилась львиная доля моих вызовов. Не знаю, может быть, дело в том, что сюда переселили небогатых людей с окраины, а в девяностые душа стоила так дёшево, что мы в Аду до сих пор облизываемся. И ведь не сказать, будто бы сейчас у нас в этом плане кризис. Просто люди стали несколько изобретательнее и осторожнее в желаниях.
– Абифасдон?
– Нет, мать Тереза, – огрызнулся я в сотовый, прекрасно зная, что нас прослушивают. – Чего надо, Альберт?
– Просто хотел поинтересоваться, как твоё здоровье.
– Отвали, белобрысый!
– Куда конкретно отвалить? Я на машине доберусь быстро.
– Понятия не имею, куда хочешь, туда и вали! Главное, чтоб не в «Академию пива» на Ленина, тебе там точно делать нечего, усёк?!
– Да. Извини, если побеспокоил.
– Пошёл ты…
– Уже иду!
Примерно через десять минут ангел быстрого реагирования пил заранее заказанный мной капучино. За столько лет мы давно и досконально выяснили вкусы друг друга, установили взаимоприемлемые правила сосуществования в этом городе, дружили семьями, и Альберт даже согласился быть крёстным отцом моего сына.
Ну-у, как согласился. Я поставил его перед фактом, а он не смог отказать. Да и какой ангел, если вдуматься, смог бы отказаться участвовать в таинстве крещения младенческой души. Дураков нет!
– Хвоста не было?
– Не знаю. Если и был, то ребята его обрубили.
– Хм… То есть, получается, ты тоже ходишь под присмотром?
– Скорее под опекой.
– Один хрен.
– Не спорю.
Да, разумеется, сейчас мы оба отлично понимали, что являемся если уж не конкурирующими шпионами, то как минимум двумя лабораторными крысами и для Света и для Тьмы. Оба понятия, разумеется, весьма условны. Но жизнь продолжается, и никто из нас не собирается менять привычный ритм жизни. Тем более что это как раз и выглядело бы на данный момент крайне подозрительно.
Заказав коньяк, я был удивлён… нет, чему уж тут удивляться, привык, скорее слегка раздосадован – мне принесли дешёвый азербайджанский коньяк, хотя я чётко помню, что просил французский. Не дагестанский, не армянский, не грузинский, не российский, а именно французский! Почему? Потому что я демон?!
Ну да, именно поэтому. Попробовал бы кто-нибудь хоть раз принести Альберту капучино с осевшей пенкой. А на мне все экономят…
– Сволочи.
– Ты о своих соседях?
– Да, – не стал углубляться я. – Слушай, у тебя есть свободные хаты внаём? Мы собираемся переехать наверх.
Белокурый ангел со вздохом помотал головой. Ну да, у них в городе только явочные квартиры для короткого отдыха и совещаний командиров групп. На лечение или на психологическую реабилитацию их благородия направляются прямиком в Рай. Мне такой санаторий никогда не светит.
– Хрен с ним.
– В смысле?
– В прямом. Я не имел в виду чей-либо конкретный хрен. – Мне в голову пришла другая идея. – Но вот тут наши предложили неплохое местечко на юго-востоке. Если мы переселимся, твои парни смогут нас прикрывать?
Альберт серьёзно задумался. По факту ни один ангел ни за что не согласится защищать демонов! Но, с другой стороны, любой из этих крылатых культуристов не задумываясь отдаст жизнь за невинного ребёнка.
– Думаю, такое возможно, – осторожно, но твёрдо решился мой друг.
Этих слов хватило, с ними можно было идти в банк, общеизвестно, что ангелы своих обещаний не нарушают. На ложь, подставы и обман они просто не запрограммированы.
– Поможешь с переездом?
– Разумеется.
В означенный час на озвученную улицу по указанному адресу Альберт пришёл не один. С ним была его дражайшая супруга, два ангела рангом пониже и группа грузчиков-узбеков, общим числом в двенадцать мусульманских душ. С моей стороны – Азриэлла с коляской и зевающим Захарией, шесть мелких бесов, два чёрта-бригадира и большой фургон с нашими вещами. Новые соседи сначала улыбались нам, пока грузчики не начали перетаскивать ящики патронов, пулемёт, две винтовки, коллекцию холодного оружия.
Я их вполне понимаю, там одна двухлезвийная секира, почти метр в размахе лезвия, чего стоит. Люди в таких случаях всегда немного нервничают…
– Террористы, что ли, какие? Не, небось военные. У моего деда-чекиста такой же топор был! А может, и артисты какие, может, у нас тут кино снимают, – безобидно ворковали бабушки-одуванчики у подъезда. – А чего, разве мы против? Вон малыша в дом несут.
Жена Альберта вовсю болтала с моей Азриэллой, в четыре руки укачивая капризника Захарию. А потом на небе вдруг заклубились тучки, набежал сквозной ветерок, и началось…
– Всем стоять! Открываю огонь без предупреждения!
Над домом закружились вертолёты, из люков канализации начали выскакивать вооружённые люди, с соседних улочек выкатились камуфлированные бэтээры. В течение нескольких секунд все мы оказались в плотном кольце хорошо организованной группы захвата. ОМОН, полиция, спецназ, армия, не знаю, кто ещё, кому и зачем мы понадобились?
– Не двигаться! Всем медленно поднять руки вверх.
Альберт обезоруживающе улыбнулся командиру и, возможно, всё разрулил бы, но тут один из узбеков побежал. Грохнула короткая автоматная очередь! Несчастный споткнулся и упал на спину, фыркающая кровь начала заливать асфальт. Всё.
– О-огонь!!!
Мгновением позже начался настоящий ад. На нас обрушился свинцовый шквал! Люди, ангелы и бесы падали, изрешечённые разрывными пулями. Альберт, раскинув руки, попытался закрыть свою жену, их обоих практически распилило длинной очередью из тяжёлого пулемёта. Бесы пытались оказать сопротивление, даже кого-то успели сбить с ног, но их добивали в упор, жёстко, не считаясь с потерями и патронами.
Я бросился на выручку Азриэлле, чувствуя, как пули рвут меня на ходу, и, уже падая, угасающим взором видел, что она успела принять свой демонический облик, закрывая всем телом малыша, а из её спины били фонтаны крови.
Потом была темнота. Полная, галактическая, не нарушаемая ни одним звуком, ни одной искоркой. Оставалась какая-то маловразумительная часть моего сознания, которая ещё помнила стук моего сердца. Но когда и она почти угасла, вдруг из темноты раздался мужской голос…
– Абифасдон? Очнись.
В этот же миг я почувствовал, что могу ответить. Мысленно, но могу, и тот, кто спрашивал, знал об этом.
– Ты тот самый демон, что забирает просроченные по договору души. Не самая приятная работа, верно? Хотя, судя по всему, приключениями не обделённая.
– Да, это я.
– Что ты хочешь знать?
– Кто-то устроил здесь кровавую баню. Зачем?
– Им было интересно, вступлюсь ли я.
– За нас никто не вступился.
– Неправда. Там такой забавный малыш, сын демона, чьим крёстным отцом станет ангел. Надеюсь, выстрелы его не разбудили?
– Нас всех убили.
– Кто сказал?
Темнота вздрогнула. Поредела, словно кто-то протирал её тряпкой, отмывая грязное окно. На секунду я уловил запах свежего осеннего ветерка. Меня толкнули в бок, послышался плач проснувшегося Захарии, заботливые руки ангела быстрого реагирования легли мне на плечи.
– Ты в порядке, дружище?
Я открыл глаза, узбеки затаскивали в подъезд складной диван, моя супруга с красавицей Анастасией суетились у коляски малыша. Никаких солдат, никакой военной техники, никаких следов взрывов, пуль, даже запаха пороховой гари.
– Я в порядке. Просто… Привидится же…
– Что именно?
– Не помню. – В моей памяти резко образовалась дыра, словно кто-то выстриг кусок киноплёнки садовыми ножницами. Ничего не было. Вообще ничего. Мы просто переезжаем на новую квартиру. Так сказать, поближе к работе.
– Папулик, давай сюда нашего бывшего пузожителя. Ему пора кушать сисю!
Ненавижу этот разговорный стиль «Мамкиного форума», скрипнул зубами я, осторожно поднимая орущего малыша из колыбели. В правом кулачке он крепко сжимал пулемётную гильзу. Я с трудом отобрал её и сунул в карман. Значит, всё было…
О’кей, потом вернёмся к этой теме. Демоны такого не прощают.
– Всё будет хорошо, малыш, – пообещал я.
Захария прекратил орать и серьёзно кивнул мне в ответ.
Договорились, парень. Мы ещё разберемся с ними…
Чем хороша квартира, предоставленная шефом отдела по выбиванию проданных душ? В первую очередь прямым выходом в Пекло. Зашёл в туалет, закрыл за собою дверь – и але-оп, ты уже в приёмной, между рядов ржавых клеток с мученически улыбающейся охраной и скучающей многоногой секретаршей. Милейшая женщина, между прочим…
Но интересно, какой облик она принимает, превращаясь в человека? Наверное, что-нибудь булгаковское, типа Геллы в кружевном передничке или без ничего. Да, почти уверен, она у нас натура романтическая, книги любит.
За какие-то три дня после нашего переезда моя нежная Азриэлла умудрилась стать самым признанным авторитетом во дворе. Скучающим бабушкам появилось что пообсуждать, а молодые мамаши в ближайшем скверике просто боготворили её после того, как она повыкидывала оттуда малолетних хулиганов, соседей-алкашей и двух сонных собачников с невоспитанными ротвейлерами. Могучие псы, кстати, теперь писаются только дома на коврик, а на улицу ни ногой, ни лапой!
Для меня же, по сути, не изменилось ничего. Дом – работа, работа – дом, ну, быть может, разве что до дома теперь я добирался несколько быстрее. Типа раз – и в туалете!
На очередном вызове к клиенту моё внимание привлёк крепкий мужчина лет сорока, спортивного телосложения, с короткой стрижкой и в полукамуфляжной одежде. Он с размаху, методично и профессионально, бил ногами в металлическую дверь подъезда.
– Открывай, козёл, я тебя всё равно достану на хрен!..
– Код забыли? – вежливо поинтересовался я.
– Отвали, братан.
– Без базара. – Я легко показал ему, что способен говорить на любом жаргоне. – Но у меня тёрки тут, один кореш задолжал немерено, а на реальный разговор по понятиям положил с прибором!
– Та же байда, – неожиданно согласился он. – Вон тот козлина из двадцать третьей дверь не открывает. Взял кредит в банке, а платить не хочет. Не понимает, что ему хана…
– Минуточку. – Я сунул руку в карман, достал лист с заказом и перечитал адресные данные клиента. – Это вы не про Евгения Евгеньевича Шкуренкова, дом пять, квартира двадцать три?
– Он самый. В смысле так он чё, ещё и тебе должен?
– По полной.
– Братан, – мужик протянул мне руку, – я без претензий, но ты вторым пришёл.
– Думаю, у нас разные долги.
– Но первый мой, взнос по срокам на «Быстро-шустро-прям-щас-деньги»!
– Не буду спорить, – подумав, кивнул я. – Пусть оплатит твой чек, от меня он по-любому никуда не денется.
– Если только в гроб, – громко хохотнул мужик.
Я тонко улыбнулся, ну да, конечно, разве от нас в гробу спрячешься? Мы и скелет вытащим, за дырки в носу доставив в Пекло до выяснения.
Мы пожали друг другу руки в знак того, что пристав и коллектор, по сути, выполняют похожую сволочную работу. В этот момент дверь распахнулась, какая-то милая старушка в старомодном капоре и длинном пальто обозвала нас хулиганами и солдатским шагом направилась к автобусной остановке.
– Пошла ты в… подальше, мать! – зачем-то крикнул ей вслед выбивальщик долгов. – Но за дверь спасибо. Идём?
– Да, но в другую сторону.
– Не понял, братан?
– Тебе не кажется, что у этой пожилой женщины слишком широкий шаг и приличная для её возраста скорость?
– Вот же конкретный подонок. Убью суку!
Мы рванули с места, но грешник ловко вскочил в подошедший автобус.
– Чёрт, чёрт, чёрт! Месяц его добиваю, и опять ушёл.
– Очень хочешь взять?
– Хочу, братан, хочу! Там за ним такие бабки крутятся.
– Договор подпишешь? – Я достал из внутреннего кармана типовой лист жёлтой бумаги с красными буквами.
– Чё там? – Он пробежал глазами строчки. – Хрена се, договор о продаже души?! Ты чё, в это веришь?!
– Оно работает, стопроцентная гарантия, – уверенно подтвердил я. – Зуб даю!
– А чё, фигли! Ведь бабосы-то мои?
– Твои.
– Кровью расписываться не буду, – зачем-то состорожничал мужчина.
– Можешь просто плюнуть.
Он рассмеялся, смачно харкнул на лист и выжидательно уставился на меня.
Всё. Спецэффектов не будет. Я аккуратно сложил договор вчетверо и сунул в пиджак.
В тот же миг из-под капота автобуса повалили дым, машина резко затормозила, встревоженный шофёр вышел, громко успокаивая людей, но пассажиры толпой ломанулись на выход, выпихнув лжестарушку, так что негодяя мы взяли тёпленьким.
– Оба-на! Да тут на три кредита хватит, – радостно заорал коллектор, проверяя дамскую сумочку гражданина Шкуренкова. – Прикинь, братан, какая котлета баксов!
– Кредиты на подставных лиц, фальшивые сделки, мошенничество, – официальном тоном начал я. – Вы задержаны за отказ платить по счетам. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Но лично мне оно глубоко параллельно, потому что суда не будет.
Я взял совершенно обалдевшего грешника за шиворот, топнул ногой, и в асфальте раскрылась широкая трещина. Из неё вырывались языки пламени, и в воздухе резко засмердело серой.
– Нет, не надо, нет, я всё заплачу, я готов на…
Да кому ты теперь нужен? Было достаточно лёгкого пинка, чтобы орущий гражданин в бабских тряпках полетел вниз. Щель мгновенно закрылась, оборвав истеричный крик Евгения Евгеньевича. Бравый коллектор уставился на меня, лицо его было белее снега.
– Это… кхм, чё?!
– Когда человек продаёт душу, он обычно старается убедить себя, что всё произошедшее было шуткой. Редко кто готов платить по счетам. У этого урода много скелетов в шкафу, но больше всего он боялся, что в милиции поймут, как умерла его мама. Со страху он и подписал договор.
Несколько минут мужик смотрел на меня, потом сглотнул слюну и протянул руку.
– Братан, умоляю, на колени встану, бумагу верни.
Я гнусно улыбнулся. Его лицо пошло пятнами, а стук сердца, наверное, был слышен за два квартала.
– Деньги возьми! Все! Завтра ещё принесу, много, обе хаты продам и тачку, тока не…
Я похлопал его по плечу и развернулся к своей «шкоде», пора домой.
– Братан! – взвыл он, догоняя меня. – Чё делать-то теперь? Ты ж в теме, давай перетрём! Может, на церковь чё отписать? Если типа патриарх заступится, ну или чё?
Я огляделся по сторонам, вроде бы народу немного.
– Помнишь девочку, двенадцать лет, Таня, осталась без родителей на попечении бабушки. Бабуля взяла кредит на электрический чайник, а кончилось это тем, что, пока ты истязал ребёнка, твои дружки оформили акт передачи недвижимости?
– И чё?
– Таня повесилась.
– Братан, давай реально обсудим. Девчонка сама виновата, она передо мной коленки выпячивала, и… и это, ещё типа самоубийство же грех! Командир, ну чё, договоримся, как нормальные люди?!
На мгновение я принял свой истинный облик. Мужика стошнило на месте, он бежал едва ли не на четвереньках, не в силах даже кричать от ужаса.
– Как нормальные люди, говоришь? – хищно прорычал я. – Сожалею, братан, не прокатит. У тебя шесть месяцев. Потом ты получишь счёт, и, уж поверь, лучше тебе от меня не прятаться.
Вечером Азриэлла сама поставила передо мной бутылку коньяка. Когда я уходил спать, то на минуточку подошёл к кроватке сына, малыш тут же открыл глаза.
– А знаешь, мне ведь даже ни разу не пришлось видеть эту девчонку, – зачем-то поделился я. – Просто при заключении договора вся информация о клиенте словно вспыхивает в мозгу. Мне показали, что он с ней сделал. Никто не заберёт его у меня. Я становлюсь сентиментальным?
Захария улыбнулся и кивнул. Честное слово!
– Я прослежу за ним эти шесть месяцев. Он больше никого не тронет. Обещаю.
– Уже уходишь?
– Да, дружище, Азриэлла просила прийти пораньше, а у меня ещё один грешник по предзаказу. – Я бросил на стол тысячную купюру, невзирая на протестующий жест ангела. – Если ты так и будешь выкладываться на мой коньяк, все сочтут, что ты за мной ухлёстываешь. К тому же вам меньше платят. Не спорь, я знаю.
– Не спорю, – согласился Альберт, чуть краснея. – Но я думал, мы ещё посидим.
– А смысл? Тупо набухаться капучино?
– Ты ничего не рассказываешь о своём ребёнке. Как он? Вырос? Что ест? Хорошо ли спит по ночам? Какие у него любимые игрушки, какие колыбельные нравятся? Он улыбается тебе? А ты ему? У тебя с собой есть его фото?
– У тебя планшет с собой?
Он кивнул и достал из внутреннего кармана белого льняного пиджака небольшой планшет – или большой смартфон. Фирму указывать не буду, поскольку изделия нашего производителя ангелы и в руки не возьмут, а рекламировать конкурентов мне без интереса. Более того, в падлу, честно говоря.
– На. – Я быстро зашёл на «Яндекс», набрал нужную строку в поисковике и вернул планшет Альберту. – Наслаждайся! Я буду через полчаса. Почитай хотя бы пару страниц сайта, и ты поймёшь, почему мне не хочется делиться фотками моего сына.
Белокурый культурист с доверчивыми голубыми глазами уставился на экран. Я ушёл, злорадно улыбаясь. Главное, успеть вовремя вернуться, полчаса на «Мамкином форуме» могли выдержать лишь самые психически здоровые мужчины с тонной флегматизма и полным пофигизмом в качестве личной религии. Менее устойчивые личности сходили с ума уже на четвертой странице.
«Девчули, смотрите фото моего масика! Масик зевает! Масик посисикал! Масик в ванне! Попа моего масика! Писюнец моего масика! Масик спит! У масика какаки! Масик проснулся! Масик плачет! Масик любит кушать сисю! Масик улыбается! Мой масик похож на ангелочка-а!» – это серии фоток за последние полтора часа.
Комментарии восхищённо щебечущих мамочек приводить не буду. Но доподлинно знаю, что после такого каждый второй муж разбил компьютер или планшет о стену, а каждый пятый – о голову нежно любимой до этого жены.
Азриэлла тоже туда заходит, и я уже всерьёз подумываю о том, чтобы отключить Интернет дома. Нет, пока сын занимает её больше, чем сама болтовня о сыне, но вдруг…
Адрес клиента вывел меня в новостройки Бабаевского района, после того, как достроили новый мост, я сумел добраться туда за десять минут. Типовые девятиэтажки, распахнутая (о чудо!) дверь подъезда, и даже лифт работает. Хотя на третий этаж я просто пробежался пешком, на цыпочках, ради тонуса. Моему мальчику нужен спортивный и подтянутый отец!
– Антон Павлович?
– Да-а, – размеренно, даже с какой-то тягучей скукой ответили из-за двери. – Кто там?
– Позволите войти?
– Разумеется.
Замок щёлкнул. Давненько меня так легко не впускали в дом. Меж лопаток предательски похолодело. Жизненный опыт учил, что бесплатного сыра не бывает, а если на пути к мышеловке нет ни одного капкана, то проще застрелиться самому, дабы умереть без мук, не дожидаясь худшего.
– Можно войти? Вы не против? Приглашаете?
– Довольно формальностей, заходите уже. – Немолодой мужчина сухощавого телосложения, в домашнем стёганом халате, шёлковых штанах и турецких тапках на босу ногу широко распахнул дверь.
Я вежливо улыбнулся ему и вошёл в… музей.
Дьявол меня раздери, но иначе не выразишься! Меня сопроводили в трёхкомнатную квартиру, от пола до потолка увешанную антиквариатом. Старинное оружие, доспехи, знамёна, мундиры, каски и кивера, полковая посуда в стеклянных шкафах, фарфор девятнадцатого века, витрины с мелкими армейскими вещицами – пороховницы, пряжки, пуговицы, погоны, пули, окопные ножи. Да, мне приходится разбираться в таких вещах, как демон, я обязан знать очень многое и ещё кое-что сверху.
– У вас прекрасная коллекция!
– Спасибо, – ухмыльнулся хозяин, сопровождая меня в зал. – Я собирал всё это много лет. Поверьте, мне приятно видеть ваши горящие глаза. Это побуждает к новым подвигам и, так сказать, греет душу.
– Ну, собственно, по этому поводу я и заглянул. Возможно, вы слегка подзабыли о той нелепой страничке из школьной тетради, на которой своей рукой поставили традиционную кровавую подпись тридцать шесть лет назад? Срок вышел, грешник…
– Я в курсе. Вы ведь не думаете, что вы тут первый?
Ну, честно говоря… вообще-то да, думал. В разнарядке не было указано, что клиент до меня был осчастливлен визитом сборщика душ или выбивателя долгов.
– Присаживайтесь. – Антон Павлович (не Чехов!) буквально лучился любезностью. – Может быть, по чуть-чуть коньяка для храбрости? Нет?! Жаль. До вас было двое таких же, один выпил со мной, другой нет, но ныне оба на небесах. Или в Аду?
– Без разницы, – прорычал я, принимая свой истинный облик.
– Действительно, какая разница, если они оба усопли. Хотя правильнее было бы сказать – откинули копыта.
Я проследил его взгляд и невольно почувствовал дрожь в коленях. На одной из полок в шкафу стояли два недавно отбеленных черепа с явно выдающимися рогами.
Это, конечно, не демоны, но обучение профессии юридически подкованного чёрта – «торпеды» тоже стоит немало средств и времени. Считается, что их запускают лишь в одном случае – когда начальству угодно пожертвовать пешкой, прежде чем сдать грешника демону, профессиональному судебному приставу вроде меня.
Если, разумеется, не бывает слишком поздно. Когда за проклятой душою без охраны слишком долгое время никто не гоняется, это значит только одно…
– Дело плохо, – со вздохом признал я. – Вы успели подготовиться.
– Немного, – почти приветливо улыбнулся мне хозяин, снимая с полки старую кривую саблю с изогнутой рукоятью восточного типа.
Честно говоря, я не очень верю во всякие там волшебные клинки, освящённые кровью святого христианского мученика, благословением пророка Мохаммеда или слезами тысячи праведных девственниц. Убить ну не то чтобы демона, а, пожалуй, даже самого мелкого беса любым самым знаменитым мечом практически невозможно. Уж поверьте мне на слово, меня столько раз убивали…
Но тем не менее два черепа с рогами свидетельствовали об обратном.
– Вы не представились.
– Трепещи, грешник, ибо имя моё…
– Можно не так театрально?
– Можно, – подтвердил я, вновь принимая человеческий облик, ибо чего выпендриваться, мужик и так в курсе всего. – Меня зовут Абифасдон.
– Я напишу ваше имя на табличке. – Антиквар сел в кресло напротив меня, обнажённый старый клинок лежал у него на коленях, и он нежно гладил его рукоять. – Видите ли, Абифасдон, вы первый, кто пытался вести со мной диалог, а не угрожать с порога. Только поэтому вы всё ещё живы.
– Не предложите выпить, раз уж я вам так симпатичен?
– Так вы же отказались?
– Я передумал.
– Поздно, – сухо обрезал он. – Знаете, как правило, люди продают душу, имея весьма посредственное представление о том, зачем и ради чего они это делают. Я же с детства много всего читал, и данный шаг был для меня вполне осознанным. То есть я не питал ни малейших сомнений в том, чем всё это кончится. Поэтому, подписывая договор, я указал на некие антикварные раритеты, которые желал бы получить в обмен на свою единственную, неделимую, бессмертную душу. А по сути мне был нужен только вот этот предмет…
Когда он развернул клинок плашмя, я невольно вздрогнул. На правой голомени у рукояти виднелись схематические изображения получеловеческих-полульвиных голов в обрамлении примитивных солярных знаков. Если мне пора молиться, то хотелось бы знать кому.
– Я вижу, вы узнали эти клейма, – без улыбки кивнул хозяин квартиры. – У вас испарина на лбу и левое веко дёргается. Данный клинок на Кавказе, в Индии или Персии назывался Аслан – пожиратель демонов! Припоминаете такого героического льва у Льюиса Кэрролла в «Хрониках Нарнии»? Так вот, эта сталь «вутц» обладает удивительными физическими свойствами, кузнец должен был поститься месяц, прежде чем приступать к такой работе. Она рубит любое железо! А после нанесения на саблю данных рисунков клинки приобретали совершенно магические силы!
– Победить двух мелких чертенят – невелика заслуга.
– Мне кажется, вы говорите это от бессилия. Пока он в моих руках, никто не сможет причинить мне вреда.
– Думаете, купив старую железяку на интернет-аукционе, вы в один миг стали свободным, известным, богатым и всесильным? Три ха-ха-ха!
– Шутить изволите? – Он встал, медленно вздымая старую саблю над головой. – Нет на небе, на земле и в Преисподней демона или джинна, способного устоять против гнева великого Аслана-а!
Я чудом увернулся. Страшный клинок аж взвизгнул от разочарования. По сути, хватило бы даже одного касания вскользь, плашмя, и мою голову также можно было бы поставить на полку. Если бы…
– Как я понимаю, раритет вы добыли, но тренировками по фехтованию особо не утруждались?
– Умри, злодей, от руки моей!
– Ну вот просто тбилисский Театр Театрович, слов нет…
Хозяин яростно рубил во все стороны, а я, усложняя ему задачу, становился всё меньше и меньше. Ну, по маленькому муравью всегда сложнее попасть, чем по крупному слону, к примеру. А когда мне надоело, упал на колени и взмолился тоненьким голосом:
– Пощади, повелитель! Не ешь меня!
– Кстати… давно хотел попробовать. – Запыхавшийся Антон Павлович широко распахнул дурно пахнущий рот, и я смело шагнул вперёд. Да, да, прямо по языку в горло и дальше вниз по пищеводу. Плюхнулся в желудочный сок и, вытянувшись, с наслаждением побултыхал ногами. Он идиот, а я умничка, верно?
– Я сам сожрал демона-а! – гулко раздалось снаружи. – Теперь я земное воплощение бессмертного Аслана-а!
– Ненадолго.
– Что? Э-э-э… – удивился мой заказ. – Ты ещё жив, как тебе там?
– Абифасдон имя моё, и я пришёл за твоей душой! Пора платить по счетам, грешник.
– Что? Как это?! Как ты можешь быть жив, ты же проглочен мною, и клинок великого пожирателя демонов…
Мне наскучило. Я зевнул самым бесстыжим образом и принял свой истинный облик. Полномасштабно. Слишком умного антиквара разорвало на части. Другой бы на моём месте громогласно похохотал и насладился останками, но у меня настроения почему-то не было.
Страшный клинок с изображением получеловеческих-полульвиных голов валялся в углу безобидной кривой железякой. Уничтожить его я не мог, спрятать тоже, пусть остаётся здесь, в конце концов, мало кто знает о его истинной силе.
Мне оставалось только забрать беспомощно бьющуюся в кандалах договора душу проклятого. Сдать её в отдел тоже было делом пяти минут, так что я решился всё-таки вернуться в кафе.
– Дружище, я задержался. Ты в порядке?
Альберт сидел за тем же столиком, по его высокому лбу катились жемчужные капли пота, губы беззвучно шевелились, а разряженный планшет из его стиснутых пальцев мне пришлось выдёргивать силой.
– Как они это делают? Зачем?! Они же люди-и…
Я молча пожал плечами.
Бдительный официант метнулся за коньяком для меня и капучино для ангела.
– Где ты нашёл этот форум?
– Азриэлла показала.
– Она… тоже туда ходит?!
Я отрицательно покачал головой. Надеюсь, уже нет.
– Слава богу, – с чувством произнёс Альберт, выпивая мой коньяк. Теперь мне ещё и везти его домой на своей машине. Ну круто, что…
Хотя вроде бы для этого и существуют друзья. Сев в мою машину, Альберт заплакал. Ангелы действительно любят людей. А люди?!
Нет, надо срочно что-то делать с этим форумом.
Первоочередная задача: кого убить?
Опять они. Я с неубиваемой нежностью посмотрел на большущий плакат КПРФ с надписью: «Навели порядок? Пора менять власть!» И уходящего белого медведя с огромным отпечатком рифлёной подошвы на заднице.
Мишку было жалко, но, с другой стороны, кто ещё охотнее продаёт душу, как не коммунисты? У них нет веры ни во что, кроме Маркса, Энгельса и генерального секретаря партии, поэтому во времена революций, войн и народных волнений именно они предоставляли нам столько бессмертных душ, что слёзы на глаза наворачиваются от умиления и благодарности. А скольких мы потом подняли на вилы, черти у котлов работали в три смены и не справлялись! Мечта!!!
А сейчас глава компартии ходит в церковь, непрозрачно намекая, что Христос был по природе своей убеждённым коммунистом! Согласитесь, ну как такое не приветствовать?
– Итак, кто у нас по вызову? Щюра Юрий Патриотович. – От лёгкого стресса я даже нажал на тормоза, останавливая свою скромную тачку посреди дороги. – У нормального человека не может быть такого отчества! Что, его папу так и назвали родители – Патриот?! Ох, это уже клиника, ребята.
Поверьте, меня, демона с более чем шестисотлетним стажем работы, очень трудно чем-либо удивить, но «Юрий Патриотович» – это уже совершеннейшая задница. Хотя мне-то какое дело, да?
Я же долбаный демон Ада, меня, по идее, должно всё это радовать, чем хуже людям, тем лучше мне! Так и было ещё год назад, но теперь наверху в колыбельке у меня тихо сопит мой сын. Его отец и мать реальные демоны, но он – человек!
Как такое могло произойти, ума не приложу! В малыше Захарии нет ни капли демонических сил, но я люблю его до дрожи в сердце. Будем считать, что отныне я не самый большой сторонник победы условных «сил Тьмы» на этой маленькой планете.
– Он ещё и член Союза писателей. Почему не мозг? – дежурно спошлил я, хотя шутка бородатая, ещё со времён римского сената. – Бывший комсомольский вожак, бывший жириновец, бывший казак, бывший независимый депутат, ярый антисемит, а на данный момент снова убеждённый коммунист! Нормальное поведение любого прожжённого карьериста. Чего он у нас такого уж страшного натворил?
Оказалось, Юрий Патриотович выгодно заложил душу за право всегда выигрывать судебные иски. Собственно, почему наш отдел и не может его прищучить – договор у нас на руках есть, но он в любой миг может оспорить его в Божьем суде и выиграть!
Ну и какой же рогатый умник с волосатым хвостом и павлиньими мозгами составляет такие идиотские договора? Найду его в Пекле – дам в морду! И так у меня собачья работа, ещё и эти крючкотворы жизнь портят.
– Дорогая, – я быстро набрал «любимый номер», – как наш малыш?
Дальше трубку можно было минут на пять положить на пассажирское сиденье, потому что Азриэлла может трещать не переставая. Дождавшись паузы на вдох, я быстро спросил:
– У тебя есть знакомые демоны-юристы наверху? Мне нужен совет по делу одного типа.
– Ты меня не слушаешь! Тебе неинтересно, как наш малыш смотрел на фотографию моей мамы?!
О-о-о, «неинтересно» – это ещё мягко сказано. Фото моей тёщи можно эффективно использовать лишь для лечения запоров или икоты. Особенно когда она подводит малярной кистью губки и улыбается в неполные сто шестьдесят четыре кривых зуба.
– Так что насчёт юриста? – напомнил я, когда Азриэлла устала ругаться. В трубке раздались странные звуки, словно с той стороны абонент яростно жевал свой сотовый.
– Подумаешь, какие мы нервные, – поморщился я, набирая телефон Альберта. – Привет, дружище! Ты не занят?
В трубке раздались звуки выстрелов, чей-то предсмертный крик, отдалённые взрывы, а потом как всегда спокойный голос ангела ответил:
– Слегка, друг мой. Но, разумеется, я готов выслушать тебя в любое время.
– Есть адрес хорошего юриста? Мне очень надо получить квалифицированную консультацию.
– Брестская, два, корпус три, Елисей Соломонович, – быстро продиктовал мой друг, и я на слух узнал грохот его шестизарядного морского кольта. – Дома всё в порядке? Как супруга, как малыш?
– Всё отлично. Я тебе перезвоню попозже, о’кей?
– Сделай милость.
По-моему, последним звуком, оборвавшим наш краткий диалог, мог быть только компактный ядерный взрыв. Упс…
Я продиктовал навигатору маршрут и дал по газам. Собственно, как я уже не раз говорил, этот город и так известен мне едва ли не от своего рождения, но люди каждый месяц что-то переделывают. Меняют названия улиц, сносят дома, строят новенькие кварталы, укладывают трубы, перекрывают дороги, ремонтируют теплотрассы, так почему и не пользоваться техническими новшествами? Тем более что многие священники свято убеждены – прогресс это от дьявола! Значит, грех не поддержать своих.
Елисей Соломонович, пожилой лысеющий еврей с кудряшками на затылке и в мятом костюме, принял меня крайне душевно, едва ли не облобызав на пороге, стоило мне сказать, что я от Альберта. Меня провели в кабинет, деликатно прикрыли дверь, предложили выпить виски, а когда я, выпив, поставил бокал на стол, в лоб мне уже смотрело чёрное дуло пистолета.
– Таки одно движение, демон, и, клянусь пейсами Моисея, праотца нашего, ты отправишься прямиком в Ад!
– Но…
– Ой, всё! От Альберта он! Думаешь, я не навидался таких, как ты, за эти годы?! Да если бы мне платили по рублю за каждого чёрта, беса, демона или кого там ещё вы держите у себя в родне, был бы таки на три шекеля богаче Ротшильда!
– Позвоните Альберту.
– Зачем? Что мне опять-таки мешает просто пристрелить тебя серебряной пулей? Одного выстрела хватит, уж поверь.
Я с тоской взглянул на старый фронтовой ТТ в руке опытного юриста. Пальнёт и не дрогнет, а это легендарное оружие по сей день ценится не только коллекционерами, но и наёмными убийцами за мощь и надёжность. Одного выстрела действительно хватит, кто бы спорил.
– Ну позвоните, а?
– Ха-ха, – демонстративно отмахнулся Елисей Соломонович, но в этот момент телефон зазвонил уже у него.
– Тока моргни, демон. И руки вверх!
– Сижу как мышь!
Он поднял трубку, с кем-то поздоровался, выслушал, потом быстро спросил:
– Абифасдон?
Я молча кивнул, держа руки над головой на манер пленного фашиста. Юрист медленно опустил пистолет, положил сотовый, сел в кресло передо мной и вежливо спросил:
– Чем могу быть полезен другу моего друга?
– Ещё виски.
Выпив, я вновь овладел голосом и максимально детально изложил свою проблему. Елисей Соломонович пожевал нижнюю губу, задумчиво закурил, поднял на меня выразительный взгляд, молча пододвинув мне бутылку. Почему нет? Столь же молчаливым кивком я предложил виски хозяину, разливая на двоих.
– Вопрос крайне сложный. Таки даже не знаю, чем конкретно наша контора могла бы помочь вашей. Речь ведь, как я понимаю, идёт о том, чтобы скромный еврейский юрист подсказал вам, как обскакать на Хануке прожжённого крючкотвора из Ада?
– Таки да, – без особой надежды подтвердил я.
– Мне надо будет совершить несколько звонков. Не знаю сколько, провести ряд консультаций, счёт будет выставлен, и, чтоб вы знали, он немаленький. Но вы можете почувствовать себя как дома, вон там в шкафчике есть ещё. Тока не пейте же его как воду, это дорогой односолодовый, я беру его у знакомых в дьюти-фри.
Он запнулся, увидев нехороший блеск в моих глазах.
– Таки простите, я звоню!
– И вы простите, я на нервах. Самую чуточку, но всё же не так чтоб зер гут.
После этого каждый занялся своим делом – он созвонами, я – алкоголизмом. В принципе, как вы поняли, каждый провёл дело с пользой и не без удовольствия.
Односолодовый шотландский виски сорокалетней выдержки действительно был весьма неплох. Если в целом относиться к крепким напиткам как изобретению монахов-алхимиков, которые спиралями и перегонными кубами добивались восхитительных результатов, то мне бы, как демону, не комильфо пользоваться результатами трудов слуг Божьих. С другой стороны, к креплёному алкоголю приложили руку и мы.
Да и чем ещё они могли компенсировать вынужденное воздержание? Человек по природе слаб. Если мужчину заставлять долгие годы жить в четырёх стенах без женской ласки и даже выпить не давать – он же разнесёт к чертям собачьим весь монастырь. Короче, искусись советом дьявола, пей во славу Божию, и всё будет тип-топ!
– Позвольте уточнить один момент, таки согласно пункту договора этот ушлый поц подаёт в суд на всех подряд и никогда не проигрывает? И любой иск к нему – никак?
– Угу.
– То есть чисто гипотетически – не то чтоб я в это верил, но вдруг – он и на Страшном суде будет оправдан?
– В точку. Поэтому я и обязан остановить этого депутата сейчас.
– Но до Страшного суда ещё столько времени, что…
– А вот не скажите. Дата не определена. Кто знает, когда Ему взбредёт в голову шандарахнуть?
– Таки логично. Ещё бутылочку?
Я расслабленно кивнул. Елисей Соломонович достал деревянную коробочку, где на специальной соломке лежал какой-то жутко дорогой коньяк. Стоило вытянуть пробку, как нереальный аромат наполнил весь кабинет юриста. Какой хороший человек, кстати.
Признаю, демоны недолюбливают евреев, и этому есть ряд причин. Я уже молчу про то, как их ребе и прочие фарисеи-книжники на основе одной лишь Торы умело подчиняли себе наше племя для решения личных меркантильных проблем и ни разу даже душу за это не прозакладывали. Но сам факт того, что именно в их общине появился на свет Спаситель…
Бутылка коньяка быстро пустела.
– Прошу прощения за то, что отрываю вас от приятного времяпрепровождения, но вот мой знакомый профессор из Тель-Авива уточняет: а договор подписывал дежурный адвокат вашего Ада или на нём есть печать с подписью самого Владыки?
– Владыки Ада больше заниматься нечем… ик! Простите-е…
– Может быть, лимончик?
– Им закусывают только псевдоконьяки Шустова. А таку-ую вещь надо смаковать в чистом виде.
– Рад, что оно вам таки нравится. Кажется, у меня есть ещё.
Второй французский коньяк был несколько жёстче, что ли, но какое дивное послевкусие. У меня начало складываться ощущение, что я уже практически люблю евреев.
Они приличные люди. Вот этот, если вспомнить, с пистолетом на меня бросился, а оказался полным душкой! Угощает дорогим пойлом, не жадничает, относится к клиенту с вежливостью и уважением. У такого и душу забирать не хотелось бы. Зачем?
Наша задача, если вдуматься, соблазнить людей, отсеивая таким образом убеждённых грешников. Но разве может быть грешным человек, угощающий коньяком и виски простого демона из отдела судебных приставов?! Нет!!! Кажется, я ударил кулаком по столу.
– Таки мне как раз надо уточнить один вопрос. – Хозяин с улыбкой поднял пустую бутылку, в испуге спрыгнувшую на ковёр. – Поверьте, я обзвонил всех кого смог, и в целом восемь ведущих юристов России и Израиля задают один и тот же вопрос.
– К… ка-кой?
– Абифасдон, а вы действительно демон?
– Да-а-а! – прорычал я, принимая свой истинный облик.
Старый еврей без малейшего страха оценил мою массивную фигуру, рога, клыки, бугры мышц и откупорил четвёртую бутылку.
– Чёрный польский самогон. Прислал друг из краковской синагоги. Это надо пить залпом.
– На раз! – Я просто вылил содержимое бутылки себе в глотку. Это был жидкий огонь…
– Так как, вы говорите, зовут этого мерзавца, Юрий Щюра? – донёсся откуда-то из-за горизонта смутно знакомый голос. Больше ничего не помню.
Провал. Чёрная дыра. Вакуум. Абзац.
Пришёл в себя дома, в нашей спальне. Из соседней комнаты доносилась тихая мелодия казачьей колыбельной на стихи Лермонтова. Пела Азриэлла.
Значит, я дома. А моё задание? Каким образом я вообще здесь оказался? Загадки во тьме. Я попробовал встать. Но первое же движение отозвалось лютой болью в затылке, настолько резкой, что я прикусил губу, чтоб не застонать. Меня били?!
Попробовав пошевелиться, я мысленно признал – да, били. Причём не только ногами, но и какими-нибудь по-настоящему тяжёлыми предметами типа паровозного колеса. Интересно, а под сам паровоз меня клали? Я бы не исключал такую возможность. Превозмогая головную боль и стараясь как можно меньше двигаться, я попытался вспомнить сегодняшний день и по-тихому разобраться в ситуации.
– Мне дали задание. Сложный клиент. Договор о неподсудности. – Мне было больно шевелить губами, но вслух думалось лучше. – Альберт дал мне адрес. Елисей Соломонович обзвонил кучу народу и угощал меня виски. Потом коньяк, ещё коньяк. Потом самогон. Потом…
На этом мысли обрывались и память вставала на дыбы. Кто же меня так отметелил? Почему я дома? Чем кончился визит к члену КПРФ Щюре? Как же больно-о…
– Дорогой, ты сейчас такой… такой… ты меня возбуждаешь. – Рядом на кровать присела Азриэлла, нежно целуя меня в висок так, что дикий разряд боли пронзил всё тело до самых пяток. – Молчи, не шевелись. Я так горжусь тобой. Шеф звонил уже четыре раза, тебе выписали тройную премию и обещали повышение по службе. Он просто в щенячьем восторге! Даже я не знала, что ты у меня на такое способен…
На что конкретно я способен, мне расписали во всех подробностях уже утром, поскольку на тот момент я просто отрубился. Если верить моей жене, а у Азриэллы нет повода врать, то домой меня притащил на своём горбу белый ангел. Если верить уже ему (а кому ещё, если Альберт врать не умеет), то он доложил буквально следующее.
Я ушёл от опытного юриста Елисея Соломоновича пьяным в никакущую, поймал случайную машину, мирно добрался в центр, без пропуска вломился в здание городской мэрии и при всех дал в морду депутату Щюре. За него заступились бурые соратники по компартии, в результате на орехи досталось и им.
Меня пытались удержать полиция и охранники, но я отлупил всех. Потом за Юрия Патриотовича Щюру, согласно договору, вышли с разборками тринадцать рогатых адвокатов из Пекла. Они предъявили мне целую кучу папок с документами, но обратно этих крючкотворов унесли уже безрогими, а кое-кого и бесхвостыми.
В дело зачем-то влезли двое дежурных ангелов, теперь их серьёзно лечат. Зал для совещаний вряд ли подлежит ремонту. Пресса вовсю требует найти террориста-одиночку, дабы уговорить меня навести порядок в стране. Сам клиент был доставлен мной в Преисподнюю, на стол шефа, с договором в заднице, запихнутым так глубоко, что хоть проктолога с багром вызывай!
Бить подоспевшего Альберта уже не было ни сил, ни желания, я ему просто сдался. Скандал развернулся на самом высоком уровне! Пренебрежение самой буквой договора есть крайне серьёзное преступление. Но тем не менее…
Я вдруг вспомнил, что же говорил старый еврей. Договор нельзя обойти или нарушить, но поверьте моему опыту, молодой человек, в каждом подобном документе в конце есть маленький пунктик, форс-мажор, непредвиденные и непреодолимые обстоятельства. Таки вы понимаете?»
Что ж, теперь я понимаю, каково быть этим самым форс-мажором.
Неделя больничного, зато грешник в Аду…
Белый ангел пообещал рассчитаться с мудрым юристом хорошим портвейном, у него есть связи. Елисей Соломонович, примите и мой поклон, с меня причитается!
– Абифасдон, друг мой, тебе не кажется, что ты слишком много пьёшь? – заботливо спросил Альберт, с размаху швыряя меня спиной о стену.
Не-е, это не то, что вы подумали, мы не дерёмся! Драка подразумевает ответные действия, то есть противоположная сторона имеет хотя бы мизерный шанс дать сдачи. У меня такого шанса нет. Демон по вызову против ангела быстрого реагирования – примерно как мопс Дарьи Донцовой против тигра братьев Запашных. То есть ноль на нуле и нулём погоняет…
– Мне вчера говорила моя жена, – продолжая вбивать свои натренированные кулаки мне в живот, диктовал сердобольный ангел, – что твоя жена по телефону жаловалась ей, будто бы ты каждый день приползаешь на бровях. Ребёнок не видит трезвого папу!
– Мы живём в России, – успел брякнуть я, прежде чем он пробил моей головой паркет.
– Нет, ну я понимаю, нервы, стресс, сплошная работа, грешники, усталость. Ну выпил литр, выпил два, напиваться-то зачем?!
Что я мог ему ответить? Альберт на моей памяти за все года (века!) нашего знакомства пил раза два-три от силы. У ангелов это просто не принято, зачем им алкоголь, у них и так при встрече с нашим братом адреналин в крови буквально зашкаливает.
– Забыл спросить, а за что ты меня бьёшь на этот раз?
– Протрезвел, значит, – искренне улыбнулся мой друг и ударом в челюсть выбил меня через крышу из отдельного особняка местного батюшки-функционера. Да, да! Церковники во все времена охотно продавали душу, поскольку точно знали, как именно это сделать, но были наивно уверены, что молитвы и духовный сан защитят их.
В себя я пришёл на газоне соседней улицы. Было больно и обидно. Не за то, что мне, демону – судебному приставу просроченных душ, надавали звездюлей, лишив законной добычи. Это нормально, к этому за столько-то лет можно и привыкнуть, в конце концов, у каждого из нас свои служебные обязанности.
Меня грыз изнутри тот факт, что Азриэлла позволила себе звонить жене Альберта. Даже не звонить, они давно на контакте, а чисто по-женски жаловаться на меня! Да, я пью…
А кто не пьёт? И если бы я не пил, хрен бы с два сумел разделаться с этим юридически обезопасившим себя скользким типом из КПРФ. То есть пока я один зарабатываю и содержу семью – это хорошо, а пару раз пришёл подшофе, и это уже повод бить во все колокола, взывая к общественности – мой муж пьяница-а-а!!! Брр…
Вечером того же дня Альберт нашёл меня за вторым бокалом коньяка в «Шарлау».
– Извиняться не буду.
– Я и не ждал. В первый раз, что ли.
– Но и ты был неправ.
– Когда? Этот батюшка держался в РПЦ на честном слове, его уже сам владыка Кирилл предупреждал – ещё раз пожалуются, что ты девушек четырнадцатилетних к уходу в монастырь склоняешь, я тебя лично посохом по башке вразумлю!
– Ну-у, он говорил не совсем так.
– Я дословно и не цитирую, но общая суть именно такова!
Мой друг виновато пожал плечами и заказал себе капучино. Хоть бы раз заказал эспрессо или руссиано (кофе по-крымски), но нет, у него принципы, пристрастия и традиции. Поверьте, ангелы в массе своей довольно скучные и, я бы даже сказал, занудные ребята. Ну, быть может, кроме Моцарта, но этот парень отдельная притча во языцех.
– Всё равно ты слишком увлекаешься крепкими спиртными напитками. Быть может, тебе пора перейти на сухое вино? Кстати, очень полезно для сердца.
– Альберт, у меня – официально! – нет сердца. Я демон. Долбаный демон по выбиванию просроченных душ, ты не забыл? К тому же любое вино это, по сути, прокисший виноградный сок. Я такое могу делать у себя в желудке, просто наевшись винограда. Физиология позволяет, чтоб ты знал, дубина…
– Пиво? – мигом переориентировался он.
– Братан, это ты у нас чистокровный ариец – высок, светловолос, голубоглаз, спортивного телосложения. Посмотри на меня, блин горелый, да у меня через два месяца такой пивной живот будет, что я в двери не пройду. И как прикажешь вселять ужас и трепет в грешников?
– Но ты же сгоришь на коньяке!
– Хочешь, чтобы я, как твой знакомый юрист, перешёл на виски или, мать его иудейку, палёный польский самогон?!
В результате нас разняли перепуганные официанты. Мы, разумеется, извинились, покаялись, даже обнялись при всех, для общего успокоения. Но факт оставался фактом.
Альберт давил на меня по просьбе своей жены из-за жалоб моей, а меня всё это категорически не устраивало. Во-первых, я хочу сам планировать свою жизнь, по собственному усмотрению, во-вторых, что, как не алкоголь, позволило мне успешно разрешить последнее задание?
Да, я пострадал, да, мне досталось. Да, до сих пор я в «чёрном списке», может ли быть что-то смешнее? Да, меня тем не менее поощрили тройной премией за доставку клиента. И какие бы традиции, законы, правила я ни нарушил, главным для любого разбирательства оставалось одно – грешник, продавший душу, доставлен в Ад!
Всё прочее, как говорится, от лукавого! Захотите поторговать душой, помните об этом и не продешевите.
– Если хочешь, я могу отвести тебя к хорошему врачу.
– Лучше поцелуй меня.
– Как скажешь.
Вот тут он, образно выражаясь, опять прижал меня к стенке. Я вовремя отодвинулся.
– Хорошо, я буду очень послушным демоном. Что ты предлагаешь? Что мне надо сделать, кого убить, с кем переспать?
По-моему, он сразу покраснел. Альберт хоть и боевой, но всё равно ангел и против своей сущности никак не может пойти. Когда-нибудь я научусь этим пользоваться. Как, впрочем, и он всеми моими слабостями. О небеса в преисподней (новое проклятие!), как же удивительно наша дружба действует на нас обоих.
Нет, мы никогда не найдём общего языка, ибо он ангел, а я демон! Но хоть выпить кофе вместе мы можем? Точно?! Ну спасибо и на этом.
– Абифасдон, – практически на руках вынося меня из кафе к машине, продолжал давить на совесть белый ангел, – быть может, тебе не стоит сегодня подходить к своему сыну? Сам подумай, что хорошего увидит Захария, когда ты склонишься над его колыбелькой?
– Ляски-масяски, твоя папа пришла, молока принесла, – фальшиво пропел я, ибо демоны не умеют петь. Поют только ангелы! Это стоит запомнить всем.
– Тебе домой? – на всякий случай уточнил Альберт.
– Нет, мне в очередной кабак, на стриптиз и гей-шоу! Ты сейчас издеваешься, да?
– Прости, – извинился он. Тем не менее жёсткой рукой забросил моё малоподвижное тело на заднее сиденье. – Я знаю адрес. Какую музыку включить? Что предпочитают демоны – Ваенгу или «Мумий Тролля»?
– Не-не-не, вот только про «В слезах парнишка…» не надо! Кстати, у наших сейчас в фаворе Шнур за ту песню про «Бог, ты что, оглох?».
Я получил по зубам прежде, чем допел мелодию до конца. Ну и хрен с ним, кто бы в Пекле сомневался, что все эти группы прямо профинансированы нами и к нам же придут. Хотя кто в этом сомневается и на земле…
Короче, как вы уже поняли, он доставил меня до подъезда готового. Трезвого, но в мясо. Сгрузил из лифта у двери, нажал кнопку звонка и слинял, не дожидаясь худшего. Если бы он только дождался явления Азриэллы.
– Припёрся, скотина пьяная, – совершенно нелогично прорычала моя жена, взяла меня за шиворот и затащила моё окровавленное тело в прихожую.
Вроде бы даже раздела меня, уложила в ванну и пустила холодную воду. Демоны быстро регенерируют. Примерно через час я уже мог встать сам, спустить красную воду, растереться жёстким полотенцем и, обмотав его вокруг бёдер, выйти из ванной. Голова была ясной как никогда.
Малыш Захария спал, он вообще любит это дело. Как говорят, во сне растут и набираются сил. Я тоже так хочу.
– Дорогой, ты слишком много пьёшь. – Азриэлла пододвинула мне табурет и сама достала из шкафчика коньяк.
Я кивнул. Смысл спорить? Особенно если вспомнить, что прошлое дело я выиграл исключительно благодаря алкоголю. Ну или его глобальному переизбытку.
– Ты уже в пятый или шестой раз это говоришь.
Моя жена налила полный бокал.
– Милая, ты же понимаешь…
– Да. – Она быстро протянула руку и сама залпом выпила коньяк.
– Э-э-э, но твоё молоко?
– Сегодня малыш уже поел, а через четыре часа получит такую смесь, что будет сопеть в две дырки до одиннадцати утра. Ты доволен?
– С этим надо что-то решать, верно? – тоскливо уточнил я. – Ну, мы же демоны, мы воспитаны на серной и соляной кислоте. Смысл так париться из-за какого-то дешёвого алкоголя? Ты же не всерьёз думаешь, что я сопьюсь на этой работе.
– О нет! Конечно же нет, мой владыка, царь и повелитель! Просто прими к сведению, что я буду пить столько же, и хрен ты мне запретишь. Мы ведь демоны, правда? Ну-ну, а вот молоко у меня почему-то человеческое.
– На что ты намекаешь?
– Если в доме отец-алкоголик, то почему бы и малышу не получить свою долю?!
У-у-у! Как же паршива жизнь в человеческом теле…
– Сегодня ты спишь на диване.
– Я и так на нём сплю почти неделю. У нас секса не было больше двух месяцев.
– Обратитесь на улицу, где там вдоль шоссе стоят продажные девицы?
– В Москве. Знаешь ли, далековато добираться.
– Ты же демон! А для озабоченного кобеля семь вёрст не крюк, правильно?
В общем, она ушла, оставив меня один на один с бутылкой, и заперлась в спальне у Захарии. Клянусь задницей Вельзевуловой, что подобное поведение ни в какие ворота не лезет, в сравнении с обычными семейными традициями нормальных демонов. Мы себя так не ведём, у нас всё проще, доступнее и свободней во всех смыслах.
Если она так и продолжит меня мариновать, то мне и пальцем щёлкать не надо – тысячи самых красивых женщин бросятся мне в ноги. Да у меня и до Азриэллы столько тёток было, столько благородных девиц, крестьянок, шлюх и вообще…
С этими сексистскими мыслями я уснул, свернувшись на диване калачиком. Сны были дурацкие. Короче, я встал злой как чёрт и в шесть утра попёрся на работу. Очень надеюсь, что сегодня будет много грешников и все они решат оказать сопротивление. Но день почему-то не задался.
– Меня сняли с доски почёта?!
– Говорят, тебя вчера побил какой-то бледный ангел, – злорадно усмехнулась секретарша шефа, демонстрируя три ряда гнилых зубов.
Я понял, что это месть. В иное время я бы удовлетворил её силой прямо на рабочем месте, но сейчас в моей демонической крови кипела чисто человеческая обида.
– Это был Альберт! Во-первых, он спортсмен и культурист, во-вторых, любой ангел быстрого реагирования заведомо сильнее любого демона-пристава, и в-третьих, какого хрена маринованного?! Я лучший выбивальщик душ по версии NBA, а уж эти чёрные парни знают толк в бесчестной игре! Короче, верните меня на доску, или я буду…
– Жаловаться?
– Напрямую в Совбез ООН! – прорычал я, совершенно не зная, как вообще и для чего это делается.
Демон моего уровня может убить на раз-два, покалечить на три-четыре, растереть в порошок тоже не вопрос, но жаловаться по инстанциям? Это уже из специализации мелких бесов. Они такое умеют, а нас на столь мелкую булавочную фигню даже не программировали ни разу. Не тот уровень, так сказать, кречет мух не ловит!
Но чтобы изобразить серьёзность своих намерений и не потерять лицо, я показал секретарше язык, перевернул рабочий стол, врезал ей её же креслом по башке и раскидал во все стороны листы с заданиями.
А что? Пусть знают, как обижать заслуженного пристава Пекла! Потом мне надо было делать ноги, и поскорее, потому что разгневанная секретарша хуже взбесившегося шефа.
– Кстати, что у меня на сегодня? – уже наверху нервно спросил я сам себя, садясь в свою скромную «шкоду». Ехать было совершенно некуда.
Домой? Азриэлла спит у кроватки нашего малыша, и я не имею ни малейшего желания их будить. Да и захотел бы, так она бы первая спустила меня с лестницы из собственной квартиры. Работы нет, вызовов к клиенту мне не прислали. Кафе были в массе своей закрыты, а в круглосуточных, как правило, не подают крепкий алкоголь.
Не пиво же мне пить в семь утра? Это уже извращение какое-то, хотя почему бы и нет? Мы, демоны, любим такие вещи. Однако на этот раз в трёх известных мне круглосуточных кафе подавали лишь «Симбирскую крону», это безобразие было слишком даже для меня.
– Кофе.
– Какой вы хотите?
– Капучино, – скрипя зубами, выдавил я.
Не спрашивайте почему, всё равно не отвечу. Задница Вельзевулова, что может быть хуже растворимого кофе по утрам в дешёвой забегаловке? Я молча признал своё поражение.
– Желаете десерт?
– Нет, жена считает, что мне надо худеть.
– Есть низкокалорийные пончики, а ещё… – Договорить парню за стойкой не пришлось, потому что четверо молодых парней за мной в очереди вдруг выхватили из-за пазухи пистолеты и заорали практически хором:
– Всем на пол! Деньги на стойку! Наличку давай, сука!
Вот честное слово, мне было глубоко безразлично, как именно люди убивают себе подобных. Но тыкать мне стволом между лопаток… О, это перебор!
– Не дёргайся, мужик! Хочешь жить?
– Хочу. Очень! И я ещё не получил свой капучино.
– Типа ты чё, козёл? – взорвался самый напористый и, видимо, из-за этого нервный. – Ты типа чё, героя из себя строишь? Те чё, давно не…
Это было последней каплей. В полминуты я избил всех четверых так, что они могли бы стать хорошим пособием для юных медиков по теме «переломы во всех местах».
Я позволил себе принять свой истинный облик, я ни в чём себя не ограничивал, я рычал и плевался серной кислотой, я бил их всем, что попадалось под руку, а также о стены, потолок, пол, столы, стулья, друг о друга, потому что у меня тоже нервы и не фиг до-ста-ва-а-ать!!!
Короче, когда со стороны улицы раздались далёкие сигналы полицейских сирен, я практически отвёл душу. Вот что, оказывается, было для меня жизненно важно.
– Ваш капучино, – флегматично объявил парень за стойкой, подавая мне стаканчик горячего кофе с взбитым молоком.
Я расплатился по чеку, тихо сел за ближайший столик и без малейших угрызений совести дождался устало вошедших в кафе полицейских.
Моя личность их не интересовала. От слова «абсолютно». А вот один из побитой четвёрки вдруг оказался очень востребованным, за ним уже водилось много уголовно наказуемых грешков. Парень за стойкой, подавший мне кофе, вдруг скромно признал, что это именно он уложил всю четвёрку грабителей. Я не вмешивался и не спорил.
Меня всё устраивало. Если люди хотят пересажать друг друга, то какой же бурый идиот согласится возвращать их в логово высокой культуры человеческого общения.
– Вы свидетель? – один раз спросили меня.
Я категорично помотал головой. Кстати, даже и не соврал. Я никаким боком не свидетель этого безобразия, так ведь? Участник – да, но не свидетель!
Домой я вернулся в самом чудесном расположении духа. Купил по пути новую погремушку сыну, такую симпатичную, что мы с ним потом даже чуть не подрались за неё, но я уступил. А когда Захария наконец угомонился, моя жена бейсбольной битой загнала меня в спальню и практически овладела мной силой. Это был ка-а-айф!
Жизнь продолжается. Я люблю свою семью и свою работу. Завтра ещё раз закажу капучино, вдруг снова повезёт…
– Мне нужно срочно выйти на работу, – наверное, уже в дветысячитристасороквосьмой раз настаивала Азриэлла. – Да, я понимаю, ты очень стараешься, ты любишь нас, но твоей зарплаты катастрофически не хватает для жизни на земле. По крайней мере, здесь, у нас в России. И даже не спорь, милый!
– Я и не…
– Ты споришь! Убью!
– Ребёнка разбудишь…
– А ты умри молча!
Ребёнка мы, естественно, всё-таки разбудили. Захария жутко обиделся и не давал нам спать до шести утра, требуя то мамину грудь, то соску, то погремушку, то ему жарко, то холодно, то водички, то животик болит, то смешинка напала, а то ору, потому что хочу орать!
У детей такое бывает, я сначала молча пил коньяк в углу и, когда он (коньяк, а не угол!) кончился, набрал Альберта, чтоб ему тоже не было скучно. Он вежливо, как и все ангелы, держался часа полтора, слушая детский рёв, потом передал трубку разбуженной жене, и они на пару с моей Азриэллой уже материли нас двоих, одновременно умиляясь охрипшему голоску закапризничавшего Захарии.
Но самое худшее в том, что утром меня не вызвали на работу. Небеса ликуют – грешников сегодня нет! Признаться, подобное бывает, редко, пару раз в полгода, но всё равно этот факт по-любому имеет место быть. В такие дни я, как правило, отправляюсь в безбашенный гудёж по самым злачным местам Пекла.
Ну, вы понимаете, у нас там тоже есть где развернуться и пуститься во все тяжкие. У меня в записной книжке хранятся такие адреса подпольных баров (только представьте себе, подпольных даже у нас!), где подают любой алкоголь, коктейли с серой, соляной кислотой и свежим желудочным соком, танцы в голом виде на углях, стриптизёрши из БДСМ, охота за бифштексом из задницы проклятого чернокнижника, убегающего по потолку, любые наркотики, буквально горстями, и бесплатно при входе «ванны графини Батори», всё равно, как уверяет бармен, выпить такое количество крови пополам с медицинским спиртом и щедрой щепоткой цианида сверху ещё не смог никто.
Однако выше я зачем-то сказал, что «самое худшее», и накаркал.
– Нет, никуда ты не пойдёшь, – жёстко обрезала моя жена, встав в дверях и упирая руки в боки, подобно гоголевской Солохе. – Если у тебя сегодня нет работы, то можешь пойти погулять с ребёнком.
– Но я… я не умею гулять с детьми!
– Это несложно, сиди себе на лавочке, болтай ногами, читай книгу, кури.
– Я не курю.
– Очень хорошо. Я бы сама тебя задушила, если бы ты только попробовал дышать никотином на малыша. Короче, все папы гуляют со своими детьми. Иди и покажи соседям, что ты не исключение.
– Но мне…
– Это мне пора на работу, – нежно улыбнулась моя жена, страстно поцеловала меня в губы и исчезла, оставив в квартире лёгкий аромат жасмина и серы.
Малыш Захария уже лежал в своей коляске, упакованный по самый нос так, что только глаза блестели. И вот когда, скажите на милость, она успела всё подготовить?! Гр-р на всех этих женщин…
– Уси-пуси, пойдём гулятеньки?
Мой сын страдальчески вскинул светлые брови.
– Да, да, прости, я забыл, что тебе не нравится, как я пою и как я сюсюкаю. Но когда мама так себя ведёт, оно очень даже нравится? Двойные стандарты, вот как я это называю, парень.
Он уставился на меня изумлённым взглядом.
– Прости. Сорвался. Действительно, где ты, а где двойные стандарты? До них ещё дорасти надо.
Мой сын подумал и кивнул.
– Вот именно. Рад, что мы понимаем друг друга. Мир?
Захария хитро сощурил глазки.
– Отлично. Тогда идём гулять. – Я взялся за коляску, развернув её в сторону прихожей.
В конце концов, Азриэлла долго не задержится, она слишком привязана к малышу, а значит, мне надо погулять каких-нибудь десять-пятнадцать минут. О мужчины, как же мы порой доверчивы и наивны!
Лифт был занят, так что я просто взял коляску на руки и вынес во двор. Для демона это легко, я бы и одной вытянутой левой справился, люблю периодически повыпендриваться, но пока не особенно рискую, соседи ещё не привыкли. Потом, позже, когда освоятся, покажу себя во всей красе, и пусть дохляки завидуют…
Погоды, как говорится, стояли замечательные. Хоть по меркам Ада осень была прохладной, но мы, простые рабочие демоны, привыкли ко всему. Я даже к дождю и снегу научился относиться с философским фатализмом. Несмотря на ранний час, во дворе целых три папаши выгуливали своих отпрысков в разноцветных колясках.
Опять-таки решив не выделяться, я смело шагнул вперёд, докатил сына до ближайшей скамеечки, сел с краю и приветливо поздоровался:
– Всем привет, мужики!
Мне довольно равнодушно кивнули.
– Я из сорок третьей квартиры, недавно переехали. Жена рванула на работу, понимаете ли…
В мою сторону даже не посмотрели. Видимо, вышесказанное не было для них хоть сколько-нибудь значимой трагедией. Ладно, подойдём к вопросу с другого конца.
– На днях друг забегал, служили вместе. В разных подразделениях, но тем не менее. Короче. Оставил бутылку виски, а моя ненаглядная дома пить не позволяет.
Три заинтересованные физиономии обернулись ко мне.
– Льда нет, колы нет, да боюсь и фляжка нагрелась, но, может, всё-таки по чуть-чуть?
Фляжка была из белого металла, подарок Альберта на новоселье. Из уважения ко мне он не стал покупать чисто серебряную, чтобы я мог пить не обжигая губ. После второго круга по глотку без закуски меня, образно выражаясь, «приняли в мужской клуб».
Председательствовал Толян, двадцатипятилетний парень, бывший спортсмен, а ныне убеждённый подкаблучник. Серёжа и Виталик мало чем отличались друг от друга – тощие, уже почти лысые, с бледными небритыми лицами и даже живут на одной лестничной площадке в соседнем подъезде. В принципе, все трое нормальные, вменяемые мужики, вполне себе общительные и не зануды.
По крайней мере, общие темы у нас всех нашлись достаточно быстро. Да и о чём могут говорить четверо не совсем трезвых мужчин, пока их дети спят на прогулке? Угадайте с трёх раз…
– Главное, блин, каждое утро по всей квартире валяются бумажки от прокладок. Тонкие такие, блин, хрустящие, ароматические, на каждый день, с запахом алоэ или ромашки, легковпитывающие, под цвет, блин, трусиков. Мать мою, хрень какая-то, почему, блин, я вообще это знаю?!
– Крепись, братан. Я, вообще, спортсмен, с восьми лет на соревнованиях, сборы, тренировки, прочая муета, а она в соседней команде прыгала с шестом. Ну и типа взяла мой шест и прыгнула. Образно. Вторая дочка уже. Нормально. Я чё, я без претензий. Но из спорта пришлось уйти. И к шесту её больше не подпускаю. Хотя и хочется порой. Но на хрен, на хрен! Как-нибудь сам…
– Та ладно! Та чё там! Меня уволили ещё месяц назад, и чё? Вы знаете, сколько у нас платят пособия на ребёнка? Вот и я не знал, а когда узнал, то охренел на месте. Мне этого «пособия» даже на пиво не хватает! И чё?
– Кстати о пиве. Моя вылила в унитаз мою «тройчатку» от нервов, решила, что это коньяк, да ещё палёный. А это просто смесь валерьянки, пустырника и боярышника. Реально нервы лечит! Ну и чего добилась? Вечером сама купила мне коньяк.
– Женщина – это диагноз, – глубокомысленно обобщил я, и все мои новые друзья-шовинисты многозначительно покивали.
Потом, посовещавшись, тощего Виталика послали в ближайший «Погребок», сто пятьдесят метров, за бутылкой «Старейшины». Там были и подороже, но смысл?
Я просто хотел насладиться вменяемым мужским обществом. Любой молодой отец меня поймёт. Дети спят на свежем воздухе, и я вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не жду, когда вернётся Азриэлла. В конце концов, да пусть она тоже отведёт душу на любимой работе. Возможно, поэтому я чрезмерно расслабился.
– Фигасе-е! Чё, вот так прям, блин, и кричит? Прямым текстом, блин?!
– Угу, орёт мне в ухо, избей меня, сломай мне руку! Ну её это возбуждает, они там в отделе все такие.
– Круто! И что, вот так и бьёшь её? В смысле с правой хук в челюсть?
– По-разному, – не стал скрывать я. – Бывает и ногой, но чаще цепью бью, или табуретом, или ломом. Нет, ну ломом, конечно, если она сама пытается меня задушить.
– Типа ролевые игры?
– Да, примерно, но у нас всё всерьёз и всё настоящее. Ещё она травит меня ядом, выдёргивает ногти, когда я сплю, или пытается выпотрошить меня ножом – всё по-честному. Иначе нельзя. У нас же любовь.
– Уважуха. – Толик солидно похлопал меня по чешуйчатому плечу. – Крутяк! Рога такие-е…
– Рискнёшь пошутить по этому поводу, получишь моими рогами по башке, – честно предупредил я, а Виталик с Серёгой дружно хмыкнули.
– Да какая кому на хрен разница, с рогами он, блин, или нет? Абифасдон хороший, блин, парень, реальный мужик, не из этих, блин, тьфу!
– Да, брутальность у нас в крови, – сурово согласился я.
Парни полезли за сигаретами, и я пустил огонь из левой ноздри. Курили все, вчетвером, даже я, стараясь пускать дым в противоположную от детских колясок сторону. Потом за бутылкой пошёл уже Толик, принёс водку. Не самое лучшее, что стоило бы пить после коньяка, но зато значительно дешевле.
После той бутылки (стопроцентно палёной, уж я-то разбираюсь в таких вещах, сам начинал в Аду скромным лаборантом на ликёро-водочном экспериментальном заводе) мы не сговариваясь встали и пошли прогуляться по району, дабы проветрить головы.
– Значит, типа судебного пристава, да?
– Что-то вроде, – с умным видом кивал я. – Но не коллектор! Не из тех уродов, что поджигают людям квартиры или за долги калечат их детей. Я вот недавно сам встретил одного такого.
– Понимаем. – Парни уважительно покосились на мои бицепсы, покрытые грубой зеленоватой кожей, и шипастые кулаки. – В качалку ходишь или бойцовский клуб?
– Спаррингую в боях без правил. Есть у меня постоянный партнёр по боксу, Альбертом зовут, тот ещё ангел, но мы как-то дружим.
– Нормальный мужик?
– Ну… да, в целом. Только не пьёт.
– Бывает, – сочувственно вздохнули нетрезвые отцы с колясками.
Потом нас остановила полиция. Спортивный Толян сразу полез бычиться, но мы его как-то успокоили.
– Пили? – спросил в лоб старшина наряда.
– Пили, – честно ответили мы. Смысл врать?
– А сфоткаться с вами можно? – Младший умоляюще поднял брови, доставая из кармана новый «самсунг».
– Я не буду, – опять упёрся Толик, но остальные его не поддержали.
Мы снялись в обнимку с полицейскими, потом они упросили меня сделать отдельные фото, типа я нападаю, а они отбиваются дубинками, надевают на меня «браслеты», крутят руки за спину и держат на мушке. Да жалко, что ли?!
Я им ещё ради красоты кадра дым из ноздрей пустил, показал пламя изо рта. Мы недолго поболтали о работе, обменялись телефонными номерами, а потом у Серёги захныкал свёрток в коляске. Примерно через полчаса стали просыпаться остальные малыши.
Трое начали орать, и мои новые приятели, пошатываясь, разошлись по домам. Захария послушно зевал и раскрыл глаза, лишь когда на улице раздался знакомый звук шагов его мамы. Азриэлла улыбнулась нашему малышу, погугукала над коляской, потом принюхалась, печально вздохнула, сказала: «Пойдём?»
Я встал, потянулся во весь рост, с наслаждением хрустя суставами, и, помахивая хвостом, покатил за женой коляску к подъезду. Бабульки у входа на лавочке дружно бросились на колени, неотрывно крестясь с чёткостью олимпийских чемпионок по синхронному плаванию. Молчали так же истово, словно воды в рот набрали в том же бассейне.
Я дружелюбно улыбнулся во всю пасть, но никто не порадовал меня ответным оскалом. Ну и ладно, главное, самим быть вежливыми с соседями. Как я спал в ту ночь, тоже плохо помню. Проснулся на диване, значит, уже Азриэлла перетащила меня сюда. Проверил когти на руках и ногах, нет, всё в целости.
Странно, что моя жена упустила такой момент.
– Садись, дорогой, тебе чай или кофе?
– Кофе, но можешь не…
– О, не волнуйся, я с удовольствием подам тебе кофе! – всплеснула руками моя жена. – Ты ведь вчера выболтал своим приятелям-собутыльникам все тайны нашей семьи. Мне с утра звонят их жёны, визжат матом и требуют сию же минуту придушить тебя за то, что ты научил их мужей ради секса распускать руки.
Я почувствовал, что краснею.
– Теперь весь двор и половина квартала знают, что ты демон! Ты сидел с мужиками в своём истинном облике, и никто не парился! Они были в таком состоянии, что и маму родную могли не узнать. Вот точно очень надо было надираться?! И все хором говорят, что ты начал первым, всех подбил и платил больше других. За это, кстати, словишь по ушам вечером, капиталист проклятый! Деньги у нас лишние, посмотрите на него!
Я понял, что кофе не будет, а будет скандал.
– Ты разгуливал по району в своём истинном облике! Люди видели настоящего демона Ада, пришедшего забирать просроченные души! Твой шеф в ярости, он звонил мне уже двенадцать раз, я устала его посылать лесом… Оказывается, ещё вчера тебе скинули данные клиента, но ты игнорировал свои служебные обязанности ради селфи с пьяным дружбаном?! Ты хоть понимаешь, что тебя уволят к чертям собачьим, милый?
Это не фигуральное выражение, в Пекле так презрительно называют чертей, что обязаны чистить сковороды, котлы и решётки-гриль перед каждой свежей партией грешников, и это действительно собачья работа.
– Ты напился до потери самоконтроля на первой же прогулке с сыном. Твоей перекошенной мордой пестрит весь Интернет. Как я могу доверять тебе ребёнка?
– Но… с ним же ничего не случилось!
Она посмотрела мне в бесстыжие глаза, села на табурет и заплакала. Я стоял как дурак, совершенно не представляя, что делать в такой ситуации. Утешать её, извиняться, дать по башке, каяться на коленях, бежать из дома, что?! В дверь позвонили. Азриэлла вытерла слёзы и твёрдым шагом прошла в прихожую.
– Кто там?
– Полиция, – глухо раздалось в ответ.
– Доигрался, – скрипнула зубами моя жена, и я понял, что бежать из дома было единственно правильным, но, увы, запоздалым решением.
– Абифасдона можно? – На площадке стояли двое вчерашних полицейских, держа под мышки незнакомого мужчину.
– Его сейчас нет дома, – хладнокровно солгала моя жена. – Что-нибудь передать?
– Да, вот этого типа. Он вчера его взять должен был, даже ориентировку на сотовом нам показывал, но чёй-то, честное слово, заигрались мы. А вы, гражданочка?..
– Азриэлла, его жена.
– Очень приятно, – улыбнулись стражи правопорядка. – Так передадите, да?
Моя супруга одарила ребят самым чарующим взглядом демонессы из отдела искушений. Полицейские ушли окрылённые.
Через пару минут я доставил грешника в Пекло. От шефа, конечно, пришлось выслушать немало добрых слов. Но меня простили, и, уверен, вы догадываетесь почему.
Правильно, после недолгих споров в конце концов всю мою фотосессию пользователи соцсетей уверенно обозначили как подделку и дешёвый фейк с бездарным пластическим гримом. Кинематограф делает своё чёрное дело, так что скоро мы сможем вообще не прятаться в мире людей. Но гулять с ребёнком мне всё равно больше не доверяли.
Хотя Захария в тот день как раз таки вполне себе выспался и ничего такого, травмирующего детскую психику, не видел. По крайней мере, я старательно себя в этом убеждал. Уж с очень хитрым прищуром он смотрел на меня утром, так многозначительно прицокивая язычком, словно просил налить и ему. Дети – опасные свидетели…
Но я твёрдо знал – этот меня не сдаст.
Мы с Альбертом сидели в том же тихом кафе, уставившись на экран его планшета. Последняя тема на форуме посвящалась определению здоровья ребёнка по запаху и вкусу (задержите дыхание, мужики!!!) его «какакий».
– Ничего не получится, – обречённо вздыхал белый ангел. – Если мы попробуем их прикрыть, то нам это запрещено законом о божеской свободе воли каждого человека. Если же я позволю тебе на них надавить…
– То меня прижмут наши же, – уныло согласился я. – Сам проект «Мамкин форум» изобретён в Аду, нами же финансируется, поддерживается и рекламируется. Лично я против приказа Пекла не пойду. А если плюну, выпью и пойду, то очень быстро пожалею.
– Аналогично.
– Ну и?
– Смотрим дальше, плачем и тупо ищем мирный способ разрешения ситуации.
– Как два дурака.
– Увы.
Мы вернулись в начало, в тему «врачей-убийц, калечащих иммунитет детей-индиго обязательными прививками от гриппа и специально заражающих их вирусом отказа от Праматери-Природы…».
– Как думаешь, почему нет подобных мужских форумов? Потому что все бабы – дуры?
– Это шовинизм.
– Ой, а чего ты ждал от демона?
– Ну-у… большей лояльности ко всем дочерям Евы.
– На которых, мать твою шестикрылую серафиму, по-любому лежит первородный грех?!
– Вспомни Богородицу.
– Мне нельзя, моя демоническая сущность против! Хочешь, чтоб я опять чесался весь вечер?
– О нет, ты невыносим, когда чешешься во всех местах, словно павиан!
– Вот и не начинай, – огрызнулся я, выбирая новую тему. – Вот смотри, интересно: «Как крещение отсекает младенца от сил Космоса и делает его послушным рабом продажных попов». Тут и фотки есть.
Будь мы сейчас одни, Альберт влепил бы мне прямой с ноги в челюсть сидя, но при посетителях и официантах всегда был подчёркнуто вежлив.
– Ничего другого нет?
– У тебя голос дрожит.
– Неужели?
– Да, это заметно. И костяшки на кулаках побелели. Хочешь меня придушить?
– Очень хочу. Очень, очень.
– Не будем искушать судьбу, моему сыну нужен папа. Итак, братан, о чём они ещё тут разговаривают? Берём следующую тему: «Кормить грудью надо до пятнадцати-шестнадцати лет, иначе ребёнок потеряет связь с матерью, заболеет, не сможет вылечиться, а поскольку все врачи – убийцы, то умрёт в страшных муках, а его недогадливая мать будет держать ответ перед Природой, Космосом и Высшим материнским Разумом». Как тебе это?
– Мягко говоря, я в ах… в ох… охренительном состоянии. Женщина – это последнее творение Создателя, многие считают, что на мужчине он только тренировался, – бесконечно длинным монологом выдохнул Альберт. – Я абсолютно далёк от того, чтобы обсуждать Его замысел, но иногда женщины ставят меня в тупик. Причём это такой тупик, всем тупикам тупик, потому что заставить тупить ангела это, знаешь ли…
– У меня всегда получалось.
– А в глаз?
– Попробуй.
– Искушаешь.
Я знал, что он не поднимет руки, и он это знал, и знал, что я знаю, что он знает. Мы же друзья по несчастью, если можно так выразиться, уже более трёхсот лет.
Если я хоть что-то и ценю в этом мире, кроме своей семьи, то только этого прилизанного, раскачанного, немногословно-вежливого, белобрысого, но самого надёжного ангела на свете. Второго такого друга у меня не будет, а он искренне считает, что и второй такой же демон вроде меня вряд ли встретится на его жизненном пути.
Да, он будет продолжать охотиться на нашего брата и менять решения Пекла волей Господней, но найдёт ли он среди них хоть одного друга? А я – друг! Готовый по-настоящему положить за дружбу свой хвост на плаху, и он это понимает.
Как, кстати, понимаю и я.
– Что там?
– Нужно ли давать ребёнку материнское молоко, если его родители веганы и не хотят делать малыша каннибалом?
– Психи.
– Однозначно. Но ты же не думал, что этот форум создан христианами-мусульманами-иудеями-буддистами?
– Нет, конечно. Но я надеялся, что здравый разум не зависит от вероисповедания.
– Альберт, ты слишком наивен для ангела.
– А в глаз?
– На колу мочало, наливай сначала.
Мы церемонно чокнулись (я – коньяком, он – капучино) и продолжили конструктивный диалог.
– Рожать дома в ванне. А если у вас что-то не получилось, то часа через три-четыре вызвать «скорую», чтобы было на кого возложить вину.
– Что, прямо вот так и написано?
– Нет, конечно! Всё завуалировано, типа если при домашних родах малыш не выжил, кто виноват? Девяносто восемь процентов мамочек уверены – врачи! Они всё вели не так, давали не те советы, выписывали не те лекарства (даже если вы их не принимали – вред очевиден!), и самое главное, на сладкое, эти убийцы из «скорой помощи» вместо того, чтобы как-то утешить маму, рожавшую дома в ванне и потерявшую ребёнка, почему-то лают её матом! В суд на них! Как они смеют?! Они обещали относиться к нам с любовью и лаской, а не орать, что мы убили ребёнка. Во-первых, это наш ребенок, что хотим, то и делаем. Во-вторых, он сам не захотел родиться! Это его решение, его кармическая миссия, его выбор!
– От поубивав бы… – на чистом украинском сорвался Альберт.
Я укоризненно поцокал языком, хотя был с ним согласен на все сто. Белый ангел сделал вид, что вызывает официанта, и незаметно перелил половину моего коньяка в свой капучино. Я сделал вид, что не заметил этого. Читаем дальше…
– Нужен ли ребёнку отец, если всё самое важное в его жизни зависит от матери? Пусть папашка платит и не лезет куда не просят. «Мужчина» равно «деньги», а всё остальное дано младенцу только матерью.
– Они это всерьёз?
– Не все. Всерьёз, но не все, есть и вменяемые.
– Где?!!
Я не нашёл ответа. Тем более что мой друг раскрыл следующую тему.
– До скольких лет ребёнку можно купаться в ванне вместе с голой мамой? Чем дольше, тем лучше! Особенно важно это для мальчиков. Чем дольше мальчика моет голая мама, тем стабильнее будут их отношения. Ребёнок не должен бояться своей растущей сексуальности, и задача опытной матери помочь ему стать искреннее с помощью мочалки и… – Красный до ушей Альберт бросился в туалет, сбив по пути официанта.
– Ангелы, – виновато улыбнулся я, успокаивая посетителей. – Впечатлительный народ, слабый желудок, расшатанная нервная система, уж простите его.
Мой друг вернулся через пять минут бледный, с мокрыми волосами, сел напротив, его руки слегка дрожали.
– Продолжим? – храбро предложил он.
– Ты сам просил, – кротко вздохнул я, почесал переносицу и, ковыряя ногтем в левом ухе, открыл новую страницу.
Некая девица анонимно, но срочно спрашивала, как ей быть, потому что ей скоро рожать, а ребёнок может оказаться негром. Ведь они с подругой обследовались у одного и того же гинеколога, и тот что-то такое занёс подруге своими инструментами, отчего подружка вдруг родила темнокожего малыша. Отсюда ряд вопросов: 1) Как посадить такого, с позволения сказать, доктора? 2) Кто даёт полноценную медицинскую гарантию, что даже чёрный ребёнок будет похож на мужа? 3) Почему мужчины так тупы, что не хотят понять, и так ограниченны, что не могут простить, ведь негров столько лет угнетали?!
Не знаю, что было в голове у Альберта, а лично я тупо поржал. Нам, демонам, глубоко фиолетово, какого цвета демонёнок появился на свет и есть ли у него хоть какие-то общие черты с родителями. Наши дети, в свою очередь, стараются побыстрее сориентироваться в пространстве и уползти, пока их не схарчила собственная мамочка.
– Теперь ты понимаешь, почему мужики в России пьют?
– Это не единственная причина.
– Но одна из самых весомых! Всё идёт от семьи, друг мой.
– Вот с этим не поспоришь. – Альберт одним глотком выпил остывший капучино. – Я устал. Мне нужно сходить в храм, посмотреть на старые иконы, зажечь свечи.
– Насчёт того, что Библия поселяет в мозгу человека инопланетных гусениц с Плутона, читать будем?
– Нет, если не хочешь получить в рог.
– А мне-то за что? Я, что ли, всё это за них придумываю? Вот, сам смотри, мы просто читаем всё то, что женщины открыто и без малейшего стыда выкладывают о себе на форумах и в социальных сетях.
– Абифасдон, не заводи.
– Хрена ли себе?! Они пишут, а в рог бьют меня!
– Какие-то проблемы? – Между нами мгновенно возник некий официант, храбрый и глупый. – Помощь нужна, охрану позвать?
Мы оба поняли, что заигрались, ещё раз честно извинившись за повышение тона. Потом честно расплатились и вызвали такси. Альберт признал, что в таком психологическом состоянии не имеет права садиться за руль. Я мог бы напомнить ему о капучино с коньяком, но не стал, смысл лишний раз вгонять его в краску.
До моего дома было ближе, так что сначала собирались высадить меня. И высадили бы, если б не…
– Прости.
– И ты меня.
– Я виноват больше.
– Ни фига! Я демон и виноват по определению.
– А я ангел, мне положено являть пример кротости и терпимости.
– То есть ты терпила с крылышками?
Короче, к своему подъезду я вылетел, перепахав носом полтора метра асфальтового покрытия. Ерунда. Это не то, из-за чего мы могли бы поссориться.
Главное, что и он, и я дружно решили разобраться с этим страшным форумом. Поймите нас правильно, люди сколько угодно могут гробить себя и своих близких любыми способами, но мы (ангелы и демоны!) хотим жить. Жить, здесь и сейчас!
Тем более что в этом мире предстоит делать первые шаги моему сыну.
Ради него, ради моего друга, ради моей жены…
Всё, «мамкины» модераторы, отсчёт пошёл!
Иногда мне кажется, что люди сходят с ума циклично, в каждом веке по-своему. То верующие, то атеисты, то учёные, то экстремалы, то пьяницы, то скучающие книгочеи, то интернет-зависимые дрыщи, то есть очень и очень разнообразный народ.
Вопреки распространённому заблуждению чаще всего душу продают не упёртые убийцы или маньяки. Нет, уж поверьте, эта братия, полубандитская-полупсихическая, о религиозных тонкостях вообще не задумывается. Они обычно о душе просто не думают, у них иные заботы и проблемы. Вы можете спорить, но есть ли смысл?
Где мой многовековой опыт и где твои мелкие знания, о человек?! Вот именно. На этом стоит закончить все гипотетические вопли несогласия или протеста. А есть повод поговорить о ещё одной, отдельной и запоминающейся категории, о творцах…
– Здравствуйте, – вежливо поздоровался я с толстой скучающей тёткой в серой униформе. – Могу ли я видеть актрису вашего театра Анну Бжезицкую-Макагоненко? Трижды звонил ей домой, никого нет, видимо, днюет и ночует на работе.
– Нюточка у нас такая, – сурово кивнула охранница.
– Спектакль сдаёте?
– Да уж. А вы ей кто?
– Э-э-э, я её судебный пристав. Нет-нет, ничего такого уж страшного, просто она просрочила платёж.
– Ох, – перекрестилась тётка, так что меня передёрнуло. – Сумма-то большая?
– Для кого как. Мне, положим, вообще неподъёмная.
Охранница сочувственно покивала, пропуская меня через «служебный вход» в святая святых любого театра – за кулисы. Я всегда любил этот странный запах – непередаваемая смесь солоноватой пыли, горячего металла, старого дерева, затёртого бархата, свежей краски и веками устоявшегося привкуса человеческих драм и страстей.
Спектакль – это всегда магия, сами актёры подобны богам древнегреческого пантеона, а их общий дом воистину достоин называться храмом всех искусств. Даже у нас в Аду есть свой театр, наш Владыка любит порой тиснуть пьеску-другую. Вот эстрады своей нет, всё перенесли на Землю, как говорится, от попсы черти дохнут.
– И самое главное, что именно актёры в последние годы уверенно держат пальму первенства по факту продажи души, – удовлетворённо хмыкнул я, пересекая пустую сцену.
Судя по слабому аромату дешёвого коньяка, гримёрные находились в левом крыле. Я правильно рассчитал время, народу было немного, рабочие сцены и декораторы не обращали на меня никакого внимания. Две молоденькие актрисы с распущенными волосами, курящие в уголке у пожарного выхода, пытались строить мне глазки, но я отрицательно покачал головой, не за вами пришёл, девочки. Встретимся лет через двадцать-тридцать, если не передумаете.
– Госпожа Бжезицкая-Макагоненко? – Я вежливо постучал в фанерную дверь.
– Да-а… кто та-ам? Зачем вам бедная, усталая женщина-а…
– У вас неоплаченный счёт за сотовый.
– Глупости-и… – Дверь распахнулась, и на пороге возникла чуть растрёпанная дама лет пятидесяти, худая до скелетообразности, ресницы наклеены, к впалой груди прижалась засаленная книжица «Ромео и Джульетта».
– Видите ли-и… я сейчас несколько в образе-е… вечером премьера-а…
– Понимаю, что отвлекаю по пустякам, но такая у меня работа. Могу войти?
– Без цветофф и шампа-анскага к актрисам входить не бла-го-славляется-а!
Клянусь, даже Сара Бернар подавилась бы чёрной завистью за один такой тон, голос и позу. Но и я не первый день из Пекла выполз.
– Нам ваши шалости известны. – Я открыл свой портфель, доставая бутылку недорогого виски и подтаявшую плитку горького шоколада.
– Ваше имя, мужчина-а?
– Могу войти?
– Вы еврей?
– Неужели?
– Да заходите уже-е…
Госпожа Нюта, цапнув за грудки, едва ли не силой втянула меня в свой «будуар» и захлопнула дверь с лязгом охотничьего капкана. Птичка в клетке! По крайней мере, в её глазах мелькнуло хищно-сладострастное выражение.
– Ну-у? Что же вы вцепились в эту бутылку? Ставьте-е уже её на стол, искуситель…
По-моему, она выглохтала почти половину ещё до того, как я вообще попытался объяснить ей суть моего визита.
– О, так вы мой давний поклонник, правда-а?
– Нет.
– Вы не любите-е театр? Впрочем, я тоже его не люблю. Настоящее искусство должно быть лишено-о пошлости человеческих чувств, они лживы наскво-озь.
Я долго не мог придумать, как промолчать так, чтобы и вежливо, и в тему. В озвученном ответе пригласившая меня дама не нуждалась, поскольку пила из горла. Актёры, они такие…
– А хотите знать, как ко мне пришло-о понимание моей роли-и?
– Нет, честно говоря, у меня…
– Я вам расскажу, но только-о вам!
– Не надо, я по другому вопросу. Я из…
– Мне было достаточно взять в руки пла-атье Джульетты. – Непьянеющая актриса посмотрела на меня сквозь зелёное стекло бутылки. – Я вдохнула запах и-и услышала голос. Не в голове-е, в сердце-е. Только сердце-ем можно пытаться прикоснуться к душе-е этой девочки-и…
– Простите. – Я сунул руку в пиджак, доставая и разворачивая перед ней жёлтый лист договора. – Вы подписали эту бумагу, согласно которой получаете право на роли, какие вам только заблагорассудится. А с любой наглой претенденткой или хотя бы дублёршей непременно происходит несчастный случай. Тоже по вашему выбору и желанию.
– Какие смешные вещи вы говорите-е… Я никому не желала-а зла-а! Право, я выше всего этого. Я так давно хочу-у уйти отсюда, уехать далеко-далеко на закат, чтобы вздохнуть наконец всей грудью! А эти девчонки-и, ничего в голове, ни души, ни сердца, только грудь. Тугая-а, молодая-а грудь! Вам не понять… вы кто?
– Ваш кредитор. – Я попытался отобрать у неё бутылку, но бесполезно, она отпрыгнула к зеркалу, шипя, как сиамская кошка. – Давайте не будем всё усложнять. В конце концов, вы получили всё, что хотели…
– О да-а! Я сразу поняла-а, что вы мой поклонник-ик. Вы любите театр так, как люблю его я.
– Срок вышел, грешница!
– Говорите-е, – жеманно потянулась пятидесятилетняя Джульетта, нюхающая старое платье. – Скажите-е мне это ещё раз, у вас такой воз-буждаю-щий голос.
– Охотно. – Я сразу принял свой истинный облик. – Срок вышел, грешница! Пробил час оплаты!
Госпожа Анна Бжезицкая-Макагоненко оценила меня с ног до головы совершенно трезвым взглядом, потом махом допила остатки виски и, закрыв глаза, рухнула в угол, головой в урну. Я осторожно ткнул когтем её жёлтую коленку.
– Ну ладно, возможно, так даже лучше. В конце концов, мне приходилось доставлять клиентов в Пекло даже по частям.
В тот же миг в дверь постучали. Я едва успел вернуть себе человеческий вид, когда в гримёрку шагнул небритый патлатый тип в длинном свитере и драных джинсах.
– Нюта! Рыба моя, пора на сцену, через час спектакль… О нет! Что вы наделали?
– Это не я. Она сама.
– Вы притащили сюда виски! – Обличающий взор мужчины гневно указал на валяющуюся под столиком бутылку. – Нюте же нельзя пить до выхода на сцену! Рыба, как вас там?..
– Абифасдон.
– Рыба моя Абифасдон, вы запороли мне премьеру! Понимаете? Эта перезрелая мадемуазель не встанет до завтрашнего дня, гореть ей в Аду.
– Как вы угадали? – смутился я.
– Я режиссёр, я не угадываю, я знаю, – жёстко обрезал он, неожиданно хватая меня за руку. – Вы покраснели словно девица. Идите сюда, ближе к свету. Встаньте, рыба моя, встаньте!
– Я вам не…
– Да! Да-а! Это будет культурный шок! Вы будете играть мою Джульетту!
– Нет.
– Да, рыба, да! – захохотал он. – О, какой огонь в глазах…
– Нет же, я сказал!
– И голос, голос, словно медные литавры! – Меня развернули за плечи и вытолкнули из гримёрки. – Кто сказал, что Ромео влюбился в девушку? На самом деле это были чувства двух юношей, запретная любовь, которую они скрывали от всего мира, и тайна, которая в конце концов разорвала их. Рыба моя, это будет нечто!
Я вырвал свой рукав и уже практически собирался дать кое-кому в морду, когда небритый тип сделал глаза кота из мультфильма и напомнил:
– А ещё вы споили единственную актрису. У нас нет дублёрши, вы мой должник. Мой и бессмертного Шекспира!
– Платье не надену, – прорычал я. – И кстати, Шекспир тут никаким боком ни при чём, все пьесы писал английский драматург и шпион Кристофер Марло.
– Рыба моя, мне оно параллельно! На сцену, на сцену! Девочки, гримёра сюда! Живо, живо, живо!
Через час я блистал на подмостках старого драматического театра. Успех был настолько шумным, что мне на какое-то время даже захотелось сменить работу. Домой пришёл поздно вечером с цветами, конфетами, пахнущий шампанским и перемазанный губной помадой. Поэтому, чем меня огрела жена, уже не помню.
Великую и неподражаемую Анну Бжезицкую-Макагоненко забрал через четыре дня: шеф простил мне задержку с исполнением заказа, списав всё на форс-мажор. Его озабоченная секретарша перехватила меня на выходе и умоляла дать автограф на страничке городского еженедельника «Факты и сплетни», раздел культуры, статья «Шекспир перевернулся бы в гробу». Новое видение, оригинальный ход режиссёра, молодой актёр, нарочито примитивное решение, ошарашенные зрители, ни одного аплодисмента, и тем не менее шумный успех в узком кругу просвещённой культурной публики. Театралы…
Безвременно ушедшей от нас гениальной и талантливой Нюте было посвящено несколько слов в траурной рамке. Стиль обычный – скоропостижно, столько сделала, ещё больше могла, каких людей теряем, и так далее. Вы, люди, любите скорбеть.
Я не человек. Я не могу заходить в церковь, сами понимаете, мне там нереально плохо, а если ещё попадёшь под раздачу обрызгивания святой водой, так вообще жуть. Но всегда можно договориться с бабушками у входа, они поставят свечку и подадут молитву за трёх молодых актрис, чья единственная вина была в том, что они работали в том же театре.
Одна шагнула с крыши высотки, другая бросилась под поезд, третья выпила кислоту. Договор с нашей конторой даёт человеку почти неограниченные возможности, а после продажи души редко кто задумывается над тем, куда приводят желания и мечты.
Я не сочувствовал стареющей мадемуазели и не оправдывал её. Всё заслуженно, чек предъявлен к оплате и погашен. Но что-то в ней было… не знаю…
На виски не мог смотреть три дня. Потом напился. Я не имею права никого судить, я всего лишь демон, забирающий просроченные души.
Я никому не даю советов. И не читаю морали.
Это ваша жизнь.
– Как ты могла?! Ты, женщина, жена моя, мать моего ребёнка!
– Я женщина и имею право, – устало огрызнулась Азриэлла, пока ноги сами носили меня взад-вперёд по квартире, по стенам, по потолку. – И потом, ничего же страшного не случилось?
У меня на какое-то время пропало дыхание. Если бы мы были у нас в Аду, я бы просто взял лом и врезал ей по зубам. Она сломала бы мне ногу, и мы сплелись бы в примирительном любовном экстазе. Это лучший вариант решения семейных споров.
Но здесь, наверху, мне можно было бить жену только в качестве предварительных ласк и ролевых игр. Стены в доме такие тонкие, и, по идее, в курсе нашей получасовой перепалки уже, наверное, добрая половина соседей, а ведь мы здесь ещё месяца не прожили.
К тому же в последнее время я стал замечать, что во время наших разговоров (ну или скандалов, не важно) малыш Захария уже не плачет, как обычно, а внимательно к нам прислушивается. Не знаю, обратила ли на это внимание Азриэлла, но лично меня столь живой детский интерес почему-то напрягал. Дети берут с нас пример, увы…
Это, наверное, уже чисто человеческое, в Пекле подобные моменты не прокатывают. Кому, на фиг, важно, что думает о тебе твой сын, тут самому бы суметь выжить.
– Ну что ты сердишься, милый? – жалобно протянула моя жена, делая вид, что всхлипывает и вытирает несуществующие слёзы. – Он просто мирно спал в коляске и не видел, как…
– Как его мать, раздеваясь, отплясывала у шеста, кидаясь в толпу пьяных мужиков предметами нижнего белья!
– О, я тебя умоляю, какая толпа?! Частная вечеринка узким кругом, от силы пять-шесть потных, поддатых самцов. Я заключила четыре договора на продажу души, и (чтоб ты знал, рогатый ревнивец!) мне даже не пришлось с ними спать.
– Они тебя тискали!
– Ничего подобного! Может, так, немножечко похлопали пониже спины и пытались ущипнуть за левый сосок, всё в разумных пределах, без чрезмерных фамильярностей.
– Ты сама себя слышишь?!
– Когда ты не кричишь, то да. К тому же мне напихали почти тысячу долларов в трусики. Дорогой, мы со всех сторон в сплошной выгоде! Чего ты дуешься?
– Я не хочу, чтобы мой сын…
– Наш.
– Я не хочу, чтобы
– А я хочу выпить, – сдалась моя жена.
– Пока ты кормишь грудью, могу предложить только воду, кефир или сок. Коньяк не дам.
– Как жить?!
Она прокралась в детскую, осторожно приоткрыла дверь и, убедившись, что малыш спит, вздохнула:
– Дай хотя бы понюхать, жмот несчастный.
Ну, в общем, думаю, вы поняли, что ни к какому разумному соглашению мы не пришли. Азриэлла всегда была одной из лучших сотрудниц отдела искушений. Если бы в своё время именно ей достался вызов на святого Антония, то, гарантирую, сонм христианских святых недосчитался бы одного нимба.
Поэтому было бы наивно надеяться, что с рождением ребёнка она хоть на миг отбросит планы вновь вернуться в профессию. К тому же, не буду врать, отдел искушений вполне себе неплохо платит. А в нашем случае выгода получается двойная – она убеждает жертву подписать договор, а я прихожу забирать клиента тёпленьким. Семейный подряд!
Я же не спорю. Я даже её в чём-то понимаю, мы же оба демоны, в конце концов. Но таскать с собой на работу ребёнка?! Он же всё-всё соображает, достаточно один раз посмотреть в его широко распахнутые глаза, и сразу ясно – этого парня не проведёшь!
– Мне на работу, но имей в виду, несчастная, наш разговор не окончен.
Честное слово, мы бы продолжили вечером, но, во-первых, я пришёл, неслабо налакавшись, как собака сенбернар в Альпах с пустым бочонком рома на шее, во-вторых, усталый, как та же собака, в-третьих, было что-то ещё, по крайней мере ещё одна страшно весомая причина, но какая… не помню, но посерьёзнее первых двух.
Вот только не надо советовать мне, демону, завязывать с алкоголем! И без вас знаю, что надо. Завяжу. Может, даже уже завтра, если срочных заказов не будет…
Проснулся довольно поздно, часов в одиннадцать утра. В соседней комнате хныкал мой сын. С трудом разлепив глаза, я седьмым чувством понял – моей жены дома нет.
Ну, то есть когда она на кухне или в ванной, Захария это чувствует и плачет иначе, а сейчас…
– Иду, иду. – Я резко вскочил с кровати, откидывая лёгкое одеяло. – Папа уже бежит! Кавалерия в пути, бронепоезд под парами, ветер дует в паруса фрегатов!
Не знаю, почему при ребёнке мужчины несут всякую патетическую хрень. Возможно, этим мы пытаемся как-то подбодрить себя, скрывая собственную беспомощность.
– Ну, что у нас там? Обделался, герой? Не хнычь, будь мужчиной, мама сейчас придёт и… – Я краем глаза заметил листок бумаги, лежавший на столике у его кровати.
«Дорогой, я в магазин за молоком. Вернусь через тридцать минут. Присмотри за нашим малышом. Если не вернусь через полчаса, перечитай письмо ещё раз. Целую!»
– Вот видишь! – с преувеличенной весёлостью воскликнул я, глядя в обиженное личико Захарии. – Мама просто вышла в магазин, скоро вернётся и поменяет тебе пелёнки.
В ответ на это моё вполне себе конструктивное предложение раздался такой рёв, что хоть всех святых выноси! Я бы вынес, честное слово, просто их в нашем доме не было, а были бы, так я их…
– А-а-а-а-а-а-я-у! – надсадно, заунывно, словно навеки прощаясь с этим несовершенным миром, вопил мой малыш. Но вы же не думаете, что демоны по вызову сдают позиции при первом же писке ребёнка.
– Нет, парень, не всё так просто.
Я храбро распеленал его, стянул мокрые ползунки, полюбовавшись мимоходом на то, что является предметом гордости любого отца, и, кое-как вытерев сына сухой пелёнкой, взял его на руки. Первой мыслью было – никто не увидит, могу съесть! В конце концов, я – демон, он – человек, хоть и маленький, словно лягушонок, к тому же у нас принято есть детей.
– Скоро мамочка придёт, поцелует и уйдёт, но уйдёт недалеко, тебе нужно молоко, – фальшивя, пропел я.
Захария уставился на меня укоризненным взглядом.
Типа угроза съесть его не напугала, а вот моё пение…
Малыш, у каждого свои недостатки, привыкай. Папа сильный, папа зарабатывает, но он не умеет петь. Кстати, плясать тоже. Я сам признал это, критически оценив свои прыжки вокруг кроватки Захарии. Может, попробовать стихи?
– А пока нашей мамы нет, я прочту тебе куплет, хоть хреновый я поэт.
– Угу, – серьёзно перебил меня мой сын.
– Ты меня понимаешь?! – изумлённо уставился я на него.
Он же с неменьшим удивлением пялился на меня.
– Да, прости, перебор, я дурак. Попробуем исправиться. Полежи тут, пока мы…
Чистые ползунки нашлись быстро, надеть их на ребёнка тоже не представляло большой сложности. Сложности как таковые начались, лишь когда зазвонил мой сотовый.
– Да, мать вашу! Нет, нет. Нет, не вашу, шеф! Честное слово, это просто фигура речи, да. Да! Разумеется. Моя жена подойдёт через полчаса, и я пулей…
То есть, попытавшись сунуть телефон в трусы, где нет карманов, мне не оставалось иного, кроме как ещё раз подбодрить сына (или самого себя?), а потом, упав на колени, лихорадочно набирать номер собственной жены. На втором гудке я вдруг услышал знакомую мелодию:
«А я синюшная тогда была! Я лишь смолила и вискарь пила-а…»
Ненавижу пошлые интернет-рингтоны для сотовых, но Азриэлла периодически обожает лазать по всяким соцсетям, форумам и прочим тусовкам.
– Убью, – пробормотал я, понимая, что звук доносится из нашей спальни. Моя любимая просто «забыла» свой телефон на прикроватной тумбочке. Короче, позвонить ей и сказать, что мне, блин, пора на работу, никаким образом не могу. Мне придётся сидеть здесь, потому что доверить своего сына я никому не могу…
– Стоп, брателло! Почему это не могу? Очень даже могу, знаю кому, и, быть может, они его даже частично примут в семью. Ха-а, парень, посидишь пару часов с дядей Альбертом?
Я набрал нужный номер. Увы, облом.
Белый ангел быстрого реагирования даже не попытался извиниться за отказ. Чего там, мне было отлично слышно, как его дивный, завораживающий голос перекрывают одинокие взрывы, короткие пулемётные очереди и грохот рушащихся зданий.
– Да, дружище. Нет претензий, всё понимаю, без обид! Если хочешь, я завтра…
Он крайне вежливо положил трубку. Мне поначалу пришлось сделать то же самое. Потом я сообразил, что, пожалуй, могу набрать ещё кое-кого, кто позаботится о Захарии.
– Анастасия?
– О, Абифасдон, – радостно откликнулась жена моего друга. – Так приятно, что вы позвонили. Что-то случилось?
У меня от её голоса безвольно ноги подкашиваются. Если бы она подрабатывала в компании «секс по телефону» и просто читала вслух таблицу умножения, то и тогда бы у неё от клиентов отбоя не было и в очередь записывались бы за месяц вперёд.
– Да так, ничего особенного. – Я с большим трудом взял себя в руки. – Тут, понимаете ли, такая ситуация…
– Я чем-то могу вам помочь?
– Нет. Да. То есть я почему-то подумал, что если вы…
– Всё, что в моих силах! Поверьте, мне будет приятно оказаться полезной.
По-моему, я потёк минуты на полторы, в смысле горло перехватило, сердце остановилось, а на лбу выступил холодный пот. Задница Вельзевулова, вот что они делают с нами одним только голосом?!
– Абифасдон? Э-э-э, вы в порядке?
– Да! Да-а! Я жив-здоров и бодр, как сто коров, – дурацким срывающимся фальцетом пропел я, скрипя зубами и ненавидя сам себя. – Вы не могли бы… короче, меня резко вызывают на работу, а малыш дома один.
– А-а, вы хотите, чтобы я с ним посидела?
– Как бы… если не затруднит, разумеется, то есть раз вы заняты, но… я пойму…
– Абифасдон, – она рассмеялась так, словно ключевая высокогорная вода лилась с радуги в хрустальный фужер, – я буду просто счастлива провести время с вашим чудесным сыном. Если, конечно, ваша супруга не будет против.
– Да эта лахудра где-то шляется! Бросила нас с ребёнком, и вообще…
– Я передаю ей трубку.
– Дорогой, – в телефоне неожиданно раздался страстный голос Азриэллы, – мы тут вместе прошлись по магазинам, и, как говорят в Одессе, я таки имею шо вам спеть.
Дальше минуты две я слушал такой отборный мат, что самый упёртый уголовник, самый пьяный грузчик, самый утончённый филолог дружно застрелились бы от зависти. В общем, если кто ещё не понял, то подменять меня у колыбельки Захарии никто не собирался.
Нет, не так, не совсем так, даже если первоначально и собирался, то теперь уж точно не будет. Облом за обломом, а тут ещё позвонили из конторы, в самых нелицеприятных выражениях сообщив, что будет с моей практически безукоризненной карьерой, если я сию же минуту не отправлюсь брать грешника.
Что мне оставалось? Через пятнадцать минут я вышел из дома со складной коляской наперевес и, кое-как отсоединив корзину с младенцем, закрепил её на заднем сиденье. Колёса и рама уместились в багажнике. Можем ехать.
– Если уж твоя экстравагантная мамочка таскала тебя по частным стрип-вечеринкам, то, надеюсь, прогулка на работу к папе тебе точно не повредит.
Захария что-то погугукал с заднего сиденья, и я счёл это согласием. Хотя по большому счёту кто бы его спрашивал? Мы добрались до места, указанного в задании, и припарковали тачку на бесплатной стоянке. Поскольку сама мысль оставить ребёнка в машине, пока я занимаюсь делом, была безумна по факту и грозила мне самыми непредсказуемыми последствиями со стороны Азриэллы, я тупо взял нашего малыша на руки и шагнул к двери подъезда.
– Виктор Викторович?
– Да, заходите.
Дико приятно, когда тебя пускают просто так. Что сказать? Наверное, и у нас, демонов, периодически бывают удачные дни.
– Ну что, идём? – улыбнулся я зевающему малышу. – Посмотришь, как папа работает. Уверяю тебя, это куда интересней, чем когда мама раздевае… э-э-э, пожалуй, не факт. То, что вытворяет твоя мама из отдела искушений, тоже весьма себе круто!
Мы вошли в лифт и поднялись на четвёртый этаж. У двадцать второй квартиры я остановился, дежурно проверил наличие защитных заклинаний или охранительных молитв у двери, после чего нажал на кнопку звонка.
– Открыто. – На пороге стоял крепко сбитый мужчина в парадной форме ВВС России, с красным лицом и боевыми наградами на груди.
– Здравствуйте, извините, что я к вам…
– Понял. – Он кивнул, сунул руку в карман брюк и вытащил смятую полусотню. – Больше нет, всё выгреб. Могу ещё пакет молока для ребёнка дать, свежее, вчера купил.
– Я не по этому вопросу. Я по договору купли-продажи…
– Брат, прости, у меня сегодня напряжённый день. Кредитора жду. – Он попытался закрыть дверь прямо перед моим носом, но не успел, Захария захныкал, и мужчина упустил время.
– Виктор Викторович, а я по вопросу купли-продажи вашей души!
– А почему с ребёнком?
– Дома оставить не с кем было.
– Знакомая ситуация, – сдвинув брови, пробормотал он. – Ну, входите, чего ж в подъезде стоять.
– Могу зайти, вы приглашаете? – Я даже чуточку удивился, поскольку человек отлично знал, кто я и зачем пришёл.
– Имя, должность, документы? – привычно буркнул отставной военный, проводя нас на кухню.
– Абифасдон, демон по вызову, корочки любые, какие вам надо. В Пекле с этим проблем нет, лепят что угодно за полторы минуты.
– Мальчик?
– Сын, – подтвердил я, садясь на предложенный табурет. На кухонном столе стояли две пустые и одна початая бутылка водки.
– Пить будешь?
– На работе не пью.
– Врёшь, все пьют.
– Вру, но при ребёнке всё равно не буду.
– Уважаю. – Он налил себе в стопку водки и выпил махом. – Третья с утра, зараза, а не пьянею. Ладно, куда отправляемся?
– Согласно договору, в Ад, – виновато пожал плечами я. – А что, вам совсем не страшно? Хотя да, вы же военный лётчик. Чеченская?
– И молдавская, боевой вертолёт, – подтвердил Виктор Викторович, ероша седеющие волосы. – На войне всё проще, поэтому привык: подписался – исполняй! А у меня на тот момент других вариантов просто не было. Дочь сбил своим джипом какой-то упырь из золотых деток, жена ещё в прошлом году развелась, уехала от нас на юга. Что мог продал, занял, даже квартира уже не моя, а врачи руками разводят, не знают, сколько пролежит в коме и встанет ли…
Поверьте, я наслышался таких историй за годы работы. Более того, это далеко не самая душещипательная, если предположить, что у нас, демонов, есть душа. Однако мой сын, с интересом рассматривая новое помещение, вдруг улыбнулся фотографии молодой девушки на подоконнике.
– Похожа на нашу маму, – догадался я, Захария улыбнулся и радостно гукнул.
– Это Анжелика моя, – глухо выдохнул бывший лётчик. – Скажи, как там тебя…
– Абифасдон.
– Ну, не суть, короче, после того как я уйду, она поднимется?
– Согласно договору – да, – привычно соврал я, потому что даже одного беглого взгляда на документ, подписанный кровью, достаточно, чтобы понять – мужика бесы кинули.
– А по факту?
Я отрицательно помотал головой. Бывший военный кивнул и налил ещё.
– Как на вас вышли?
– В больнице сидел, не знал, что делать, – хмыкнул Виктор Викторович, – а тут из кабинета выходит врач, солидный такой, в возрасте, старше меня. Очки, главное дело… Ну, спросил меня. Слово за слово. Он и говорит, есть вариант, но условия жёсткие. Ещё что-то нёс про жертвенность, родительский долг, христианское всепрощение, короче… я подписался. Думал, он же за мной и придёт.
– По идее, он и должен был бы прийти, – на минуту задумался я, поскольку что-то тут не складывалось.
Если этот прямолинейный дядька продал душу за выздоровление дочери, то почему за ним прислали меня, а не рядового пристава? Платить он не отказывается, скандалить не собирается, никаких чудотворных икон в квартире вроде нет, водка тоже не на святой воде, в чём подвох?
– Мне надо сделать один звонок. Подержите?
– Давай. – Он опрокинул ещё одну стопку водки и с привычной отцовской нежностью принял на руки моего малыша. Захария не заплакал, хороший знак.
– Альберт, привет! Не занят? Занят… ну мне пофиг, я на минуточку. Можешь пробить мне одну девушку по своим каналам? Я понимаю, понимаю… Но и ты пойми, дело срочное. Да хрен я клал на твою войну! Записывай или запоминай, Кондратова Анжелика Викторовна. Э-э-э, в какой больнице?
– Первая городская, – быстро подсказал хозяин дома.
– Лежит в коме, первая городская. Да. Очень надо! Ну извини, встретимся вечером – с меня капучино. Хорошо, два капучино. Хорошо, три. Не борзей, ангел… Жду.
Ждать пришлось недолго. Фактически он перезвонил минут через пять-шесть. Как я и предполагал, дело оказалось полной подставой. Причём для всех – для меня, для него, для неё и даже для того дебила на дорогой машине, что совершил наезд.
Вкратце: души бывают разными, нашим братом наиболее ценятся так называемые хрустальные, чистые и серебряные. Нет, я не буду вдаваться в тонкие элементарии, для того, чтобы объяснить всё наукоёмко и в деталях, тупо нет времени. И я не обязан, кстати!
Просто поверьте, что на душу девушки были свои планы у обеих организаций, и наша контора решила подставить подножку Небесам. Меня, как я понимаю, направили сюда с одной целью – послужить боксёрской грушей для ангелов быстрого реагирования.
Всё чудесно – бедная девочка лежит в больнице, благородный отец продаёт душу за её выздоровление, а она, очнувшись, получает всю полноту информации и соглашается на принесение в жертву себя, лишь бы спасти про́клятую душу отца. Ритуальное самоубийство в наших пенатах не прощается никому. Хрустальная душа отправилась бы в Ад…
Раздался звонок в дверь. Виктор Викторович молча передал мне зевающего Захарию и прошёл в прихожую. Я как-то не сразу въехал, что всё уже началось. В смысле худшее…
– Не открывай!
– Вот он, сволочь. – И счастливый военный лётчик втащил на кухню невысокого благообразного старичка в сером плаще и золотых очках на носу.
– Селестин, – презрительно фыркнул я, а мой сын сдвинул светлые бровки.
– Абифасдон? – поправил очочки так называемый врач. – Ты ещё здесь, ленивый увалень?
– Вы что, знакомы, что ли? – смутился хозяин.
– О, уважаемый Виктор Викторович, мы с Абифасдоном старые коллеги. Только в определённый век я вовремя сменил работу и пошёл в карьерный рост, а он так и остался дешёвым фигляром, приставом по вызову. Правда, дружище? Захария, малыш, заткни ушки.
Мой понятливый сын изобразил резкое засыпание, а я полторы минуты максимально отточенным запорожским, сечевым (он же самый яркий!) матом лепил в лицо этому подлецу всё, что я о нём думаю. Лучшей наградой после моей короткой речи было восхищённое лицо бывшего лётчика.
– Ладно, Абифасдон, мы ещё сочтёмся, – прошипел благообразный старичок, принимая свой истинный облик – худощавый демон, два с половиной метра ростом, весь в шипах и гнойных нарывах, с лосиными рогами и поганой крысиной мордой. – Я сам забираю грешника. А с тобой будет говорить твоё начальство. Последний дружеский совет – захвати побольше вазелина.
Он протянул длинную руку к хозяину дома, и мой сын тут же распахнул глаза. Не знаю, что было в его взоре, но я свободной рукой поднял табурет и шарахнул им Селестина по кумполу.
– Ты… охренел?! – пошатываясь, взвыл он. – Это мой грешник, он подписал бумаги. Отвали, дурак!
– Сожалею, но именно меня прислали забрать душу Виктора Викторовича Кондратова, – зачем-то влез я, прекрасно понимая, кому перехожу дорогу.
– Ты дважды дурак, друг мой.
– Тамбовский волк тебе друг, собака страшная!
Селестин встал и хлопнул в ладоши. Полы в комнате задрожали. Бывший лётчик, как ни странно, ни капли не испугался, а, наоборот, собрался с духом, поправил мундир, звякнув медалями, и, сунув руку в карман, вытащил наградной «макаров». Захария одобрительно угукнул ему, и дядька закрыл нас с сыном.
– Вон из моей квартиры или я стреляю!
– Сколько угодно, – пробормотал тощий демон, а прямо из-под ламинатного пола начали подниматься тонкие струйки дыма.
Мгновение спустя перед нами встали четыре Гончих Ада. Полупсы-полукошки, страшные, как моя жизнь до рождения сына, в глазах полыхает оранжевый огонь, зубы были острее и крепче любого металла, а их шкуры не пробивал даже прямой выстрел из гаубицы. Пару раз мне приходилось вызывать себе на помощь этих жутковатых тварей, но я никогда не думал, что сам могу быть их добычей.
– За Россию!!!
Три выстрела слились в один, и псы бросились на нас. Одну зверюгу отшвырнуло к стене, одна бросилась на бывшего лётчика, двое навалились на меня. Зря.
– Никто не может показывать зубы моему мальчику, – прорычал я, левой рукой прижимая к себе ревущего Захарию, а правой ломая челюсть ближайшему псу.
Больше ничего мне ни сказать, ни сделать не удалось – в квартиру без предупреждения, без малейшего сомнения и вопроса, ворвался ураган ярости, именуемый Азриэллой. Полминуты спустя три оставшихся Гончих были буквально разорваны в клочья, как туалетная бумага. Селестин с воем уполз в ту страшную нору, что он называет домом, с пробитой головой и сломанным в трёх местах позвоночным столбом.
Я закрыл спиной Захарию, прижав его лицом к своей груди, чтобы он не видел того воплощённого ужаса, в который превратилась его мать.
– Я знала, что тебе нельзя доверять ребёнка!
– Нам можно оборачиваться?
Бледная Азриэлла приняла у меня улыбающегося малыша, покрывая его личико поцелуями. По её щекам текли слёзы.
– Я не опоздал? – В квартиру ворвался широкоплечий ангел с двумя револьверами в руках. – О, вижу, вы уже закончили.
– Помоги. – Я кивнул Альберту, и мы вместе подняли бездыханное тело бывшего военного лётчика. Его грудь была разорвана длинными клыками голодных псов Ада.
– Он подписал договор, – напомнил я.
– Его душа на Небесах, – уверенно поправил меня Альберт. – Этот человек погиб в бою, защищая ребёнка. Мы позаботимся о его дочери.
Быть может, впервые за много лет я ощутил лёгкий укол грусти в сердце, или что там у меня есть. Души точно нет, мы же демоны. Нам всё равно, что происходит с людьми. Но я до сих пор помню, как доверчиво мой сын улыбался этому мужчине. Словно понимал, что он хороший…
Я думал напиться вечером. Даже открыл бутылку. Так и сидел с ней нос к носу на кухне, пока Азриэлла не позвала меня спать.
Что же вы с нами делаете, люди…
Я получил новую разнарядку. Мы с Альбертом как раз сидели в «Шарлау», пили капучино, кажется, он и меня умудрился подсадить на этот богоугодный напиток. Я читал с сотового, белый ангел краснел или задыхался в хохоте, а я, постепенно увлекаясь, повышал голос, видя, что нас уже слушает почти всё кафе. Это был мой триумф стендапера!
Как бы двусмысленно ни звучало это слово, но на меня со всех сторон смотрели восторженные дамы, и это нереально вдохновляло. Конечно, если Азриэлла узнает – убьёт на месте. Хотя… ну убьёт, и по барабану!
– Итак, мужик хочет жениться. Его полное резюме, высокие требования к невесте и реклама себя любимого. Да, да, такие люди ещё есть в России, господа-товарищи. Цитирую дословно: «Александр, сорок девять лет, сто пятьдесят пять сэмэ, сто четыре кэгэ, ижевский удмурт, живу в центральной части Южного округа. Дерматовенеролог, эротический массажист, охранник ларька, ныне социальный пенсионер по инвалидности и психиатр-нарколог, есть двушка и дача, там баня и теплица на навозе. Хорошая зарплата – восемь тысяч в месяц! Переболел левосторонним тиреоидитом, свинкой, сифилисом, менингитом в тяжёлой форме, чуть хромаю, но правый глаз видит всё!
Народ, валясь под столики, перестал делать заказы, кто был покрепче, снимали меня на камеры сотовых телефонов.
– В разводе пятнадцать лет, – невозмутимо продолжал я. – Ищу жену-помощницу, без вредных привычек, кредитов и ипотеки. С хорошим здоровьем (все справки!) и большими упругими грудями без обмана и силикона, у меня на него аллергия. Без порчи, без сглаза, туберкулёза, гепатита С-А-В, с крупными сосками – вдруг промахнусь. Не рыжую!
В кафе недовольно заворчали и женщины и мужчины. Действительно, чем же ему рыжие-то не угодили? Извращенец…
– Нерожавшая девица до двадцати девяти лет. Чистокровная девственница! Оральный секс в любую минуту! Готов взять украинку понимающую, белоруску и немку не обижу, еврейку с короткой менструацией, если грехи прощены по книге Левит и божественных законов…
Кто-то из особо впечатлительных захлопнул рот и побежал в туалет. Но я не вру, я тупо зачитываю требования простого российского удмурта из Ижевска. Всё честно!
– Татарку, удмуртку, марийку, эвенку, казашку, чеченку, если только дочь миллионера с такими же параметрами и без экстрима. Я озабоченный!
Все шумно зааплодировали.
– Желательна материальная помощь её родителей. Нахожусь в ОТЧАЯНИИ!!! Согласен на неразбитную, непошлую, неразвратную, недоступную девушку лёгкого поведения. Для плохих девушек – испытательный срок! При хорошем поведении могу раз в год покупать с зарплаты цветы – две гвоздики, это экономично. Если я не подошёл вам, предложите меня вашим страшненьким подружкам». Всё!!!!
Кафе взорвалось хохотом, рукоплесканиями, и меня буквально завалили комплиментами. Менеджер зала торжественно объявил, что весь наш заказ сегодня за счёт заведения, и умолял заходить почаще. Ну мы, по идее, и так здесь едва ли не самые постоянные гости, но всё равно приятно.
– Могу ещё почитать про пожилую цыганскую гадалку с четырьмя классами образования, принимает клиентов в одиннадцатикомнатной квартире на Фрунзенской набережной в Москве. Полиция разводит руками, но богатые идиоты стоят в очереди к хитровыделанной тётке с картами Таро на полгода вперёд.
Менеджер зала неуверенно замотал головой и отвалил. Впрочем, он тихо подкатился через полчаса и попросил телефон гадалки. Я бы дал, но Альберт не позволил.
Жаль, цыганская мафия под православным соусом – тоже наш проект. Именно поэтому ни один батюшка не может прогнать цыганок-вымогательниц с детьми от своего храма. Всё договорено, поделено на сферы и оплачено безналом.
Домой вернулся к вечеру, трезвый, даже принёс игрушку ребёнку – резиновую летучую мышь со зверским оскалом клыков. Захария был в полном восторге, пожевал дёснами её крылышко и бил мышью по спинке кровати, чтоб пищала. Мышь.
Азриэлла, с моего разрешения (хотя чего врать-то, когда она его спрашивала?), отправилась на часок в Пекло к маме. Я растянулся на диване, включил «кухонный сериал» и, потягивая успокаивающий коктейль собственной рецептуры (пол-литра коньяка, сто грамм водки, сто грамм соляной кислоты, столовая ложка семидесятипроцентного уксуса, щепоть серы, сырой желток – взболтать в колбе, но не смешивать. Попробуйте!), наконец-то смог расслабиться.
Это было тихое наслаждение – приятно ноющие мышцы, мягкий отсвет экрана, плоские шутки актёров, плюс согревающий коктейль с плавным уклоном в сон. Захария мирно сопел у себя, моя жена опаздывала уже на час, всё было бы просто чудесно, если бы не… всего одна короткая эсэмэсочка, чуть было не заставившая меня откусить край толстостенной медицинской колбы:
«Завтра в пять вечера. Толст.».
Это значит Толстый, а не Толстой. Матёрый человечище, граф Лев Николаевич мне по мобильной связи не пишет, как вы сами понимаете, он всё ещё лишён такой возможности. Ну а Толстый, ох…
Это мой, можно сказать, школьный приятель, в человеческом облике тянет где-то на сто восемьдесят – двести килограммов, работает на хлебном месте в полиции, ну и среди судейско-прокурорской братии свой в доску. По сути, довольно беззлобный демон, на своих бросается редко, если кого и придавит, то разве что только по пьянке.
Беда в том, что напивается он редко, но в хлам! И непременно в моей компании. Отказы не принимаются по факту. Больной, устал, занят, жена не пускает, белая горячка, сошёл с ума, уехал в другой город, лежу в коме, умер на фиг – ему без разницы!
Он меня выкопает, оживит, напоит, поговорит за жизнь, убьёт, закопает снова, спляшет на моей могиле, а через год-два-пять-десять вернётся сюда с цистерной львовской водки и выкопает меня снова. Сбежать не получится, чего я только не пробовал, но спрятаться от доброго Толстого демона не получалось ни разу.
– Дорогой, что-то случилось? – Нежданно вернувшаяся к утру жена нашла меня в состоянии глубокой депрессии. – Ну прости, прости, нам с мамой о стольком надо было поговорить… Захария в порядке?
Я тихо кивнул.
– Ты представляешь, а в нашу бывшую квартиру заселили новых жильцов. Собственно, одного жильца. Так вот, этот здоровяк-демон построил по струнке всех соседей, все бабки у подъезда теперь метут перед ним дорожку хвостами, он провёл к дому отдельную трубу с нашего химкомбината, сам себе качает спирт, и у него такие связи-и… А ещё… ты удивишься… он… тебя… знает!
– Я его тоже. Это Толстый.
Счастливо щебечущая Азриэлла молча опустилась на диван и прикусила язычок.
Она помнила, как после наших последних посиделок меня прикатили домой мелкие бесы в пустой шине от КамАЗа. А лет тридцать назад моё тело было сброшено к нам во двор на догорающем парашюте. Все варианты перечислять не буду, рисуйте себе самые смелые и кровавые фантазии, не ошибётесь.
– Тебе нельзя больше с ним пить.
– Я знаю.
– У нас ребёнок.
– Угу.
– Малышу нужен живой отец.
Я вздохнул. Она тоже. Никто ни с кем не спорит, все и всё понимают. Просто сделать ничего невозможно. Толстый заставит меня выпить и за здоровье ребёнка, так что сдохнуть придётся по-любому.
– Может быть, Альберт тебя как-то прикроет?
На секунду я ухватился за эту спасительную мысль, но быстро передумал, потому что если Альберт и ввяжется в это дело, то только ради того, чтобы лишний раз подраться. А в драке моего друга ангела и моего друга демона на чьей стороне буду стоять я? Вот именно…
День поначалу не задался, а потом немного распогодилось. Захария с утра пускал пузыри, у него, кажется, режутся зубки, хотя лично мне казалось, что именно клыки. По крайней мере, у меня точно клыки первыми выросли, помню, ими я неслабо прокусил руку своего деда, когда тот пытался задушить меня в колыбели.
А ещё наш малыш научился приманивать голубей. Это мне Азриэлла показала, лучась тихой материнской гордостью. Они садятся на подоконник, не гадят (!), а только смотрят на него и воркуют, когда он им улыбается. Моя жена тайком уже сцапала двух сизарей и быстро съела там же, прямо с перьями, но глупые голуби всё равно прилетают.
Я засунул ей длинный язык в ухо, пошевелил им там, а прощаясь, попросил поймать и мне дюжину птичек, ибо вернусь пьяный, но голодный. Толстый обычно не тратит времени на закуску. В смысле
Клиента сегодня выдали сложного, плаксивого, обложившегося бумажками с печатями и подписями важных людей и агрессивными кошками и ни в какую не желающего открывать двери. Но я был на нервах и тоже не особо церемонился:
– Грешник, пусти, хуже будет!
– А меня дома нет!
– Угу, вот так, значит… А если я найду?!
Он глупо захихикал, так что кто бы не счёл это приглашением рискнуть? Я спокойно вышел из подъезда, нашёл пожарную лестницу, влез на соседний балкон и так добрался до нужного этажа. А потом просто проник в квартиру через форточку.
Да, да, разумеется, меня не приглашали войти, и что? Вы, люди, уверены, что это вас так уж обезопасит? А если я на нервах, пьян, зол, и мне вообще всё параллельно…
– Не платим по счетам? Ай-ай-ай, гражданин…
– Как вы это сделали?! – взвыл он. – Высоко же, четвёртый этаж, вы могли упасть!
– Не в первый раз, работа такая, – сурово кивнул я. – Собирайтесь.
– За что?!
Пришлось напомнить, за ним – мелкое мошенничество, обман пенсионеров, чёрное риелторство, два недоказанных отравления, один акт некрофилии с трупом бомжующей старушки, детское порно по вечерам…
– Но я же верующий, я в церковь хожу!
Это, кстати, его и сгубило. Так бы по совокупности грехов попал к нам лет через тридцать, но рукоблуд стеснялся признаться в содеянном на исповеди и… (трам-тарам, литавры!) продал душу за то, чтобы никогда ни в чём не каяться, не испытывая при этом мук совести. Отсюда какие-то шесть лет, и клиент наш.
Запаковал его в настенный ковер с теми же бешеными кошками. В пекле их всех порежут на роллы и подадут с мазутом, шеф любит остренькое.
Короче, к семнадцати ноль-ноль я был спокоен, подтянут, выбрит и готов к самому худшему. Пока четыре-пять столетий мне везло, но любая последующая пьянка с Толстым могла стать последней. Традиционное место встречи также не менялось ещё с революции, старая, неубиваемая временем пивная в исторической части города, в квартале от бронзового столба с битой надписью «Нулевой километр».
То есть начинали мы всегда там, а потом уже куролесили как и где взбредёт. Ровно в одну минуту шестого возле меня остановился здоровущий чёрный джип «паджеро», из которого кое-как выбрался невероятно толстый мужчина с кавказскими чертами лица. Он никогда не приезжал вовремя и никогда не опаздывал больше чем на минуту, фишка такая или пунктик, кому как угодно.
– Толстый! Ты в своём репертуаре!
– Абифасдон, эй! Как поживаешь, генацвале? Сколько лет я тебя не видел, пять, десять?
– Сорок восемь лет, четыре месяца, два часа, девятнадцать минут… – начал было дотошно перечислять я, но он сгрёб меня в дружеские объятия, так что чуть не сломал мне все рёбра. Одно, кажется, точно хрустнуло.
– Идём! Я плачу, за всё плачу. Так скучал по тебе, друг мой, просто слёзы, эй.
Скучал, чувствуется, очень. Толстый всегда был искренним демоном, что, как ни странно, не мешало ему успешно продвигаться по карьерной лестнице. Может быть, просто потому, что он всегда пёр как танк? В смысле конкуренты гибли под гусеницами…
– Человек! Пиваса нам с моим другом! По пять литров чёрного, как моя душа-а! И по кружке всем желающим, эй! Кто не пожелает – залью в глотку силой!
Как помнится, за последние сто пятьдесят лет ни одного отказа ни разу не было, народ традиционно любит халяву. Вот, собственно, эти первые пять литров я ещё как-то сохранил в памяти. Потом поверх пива пошло сухое вино, полировали креплёным портвейном, грузинский бренди мы пили уже в отделении полиции, а шотландским виски догонялись, кажется, вообще в мужском монастыре. Дальше – сумерки, туман и пульсирующая тьма.
Я пил, слушал, кивал, позволял взваливать себя на плечо и куда-то нести. Дико болел затылок, возможно, что в последнее заведение меня втащили за ногу и я бился головой о ступеньки. Но тоже не факт, а просто осторожное подозрение. Когда мне в горло влили очередной стакан водки, я вдруг осознал, что нас за столом уже не двое.
И не подумайте, что в глазах у меня двоилось или троилось. Нет, с нами за столиком сидел Альберт, трезвый, как расчёт межконтинентальной ракеты.
– И чего ты хочешь, батоно?
– От тебя ничего, демон. Но если будешь настаивать, могу проломить тебе башку.
– Уважаю, эй! Но ты пришёл не ради меня?
– Я бы и бровью не повёл ни ради тебя, ни ради любого из твоего племени. Мне нужен Абифасдон.
– В каком двойном смысле, эй?!
Я хлопнул ладонью по столу, призывая обоих к молчанию. Толстый и Альберт несколько недоумённо обернулись в мою сторону, так, словно я вообще тут лишний. В этом было что-то неправильное, но что именно, было как-то очень трудно сформулировать, а уж произноситься вслух эта мысль вообще отказывалась. Противно-о…
– Мне нужна твоя помощь.
Я осторожно кивнул, боясь, что голова просто слетит с плеч от неконтролируемого рывка. Белый ангел всё понял правильно, тяжело вздохнул и еле слышно прошептал:
– Я опоздал.
Он раскрыл ладонь – на ней лежала детская заколка для волос в виде божьей коровки. Страшные слова упали на самое дно моей души, отзываясь глухим эхом в убитом алкоголем мозгу. В висках неустанно лупила маленькими молоточками пара сотен мелких бесов, но это не было проблемой. Да чтоб я вообще сдох, если что на тот момент меня реально и пугало, так только незнакомая боль в глазах ангела быстрого реагирования…
– Когда я пришёл, она уже шагнула вниз. Я не успел…
Короче, ситуация тупая и бездарная. Девушка, которую он должен был остановить, бросилась с крыши. Самоубийство относится к смертным грехам, искупить его нельзя, отмолить тоже, раньше таких и в пределах церковной ограды не хоронили.
Сейчас времена более веротерпимые (или уж если прямым текстом, то абсолютно безбожные), поэтому человечеству можно попустить многое, но и Небеса от определённой позиции никуда не отступают. Это мы можем позволять себе финты, интриги, заигрывания с противоположной стороной, а у них с этим строго. Шаг вправо, шаг влево, расстрел…
Так вот, иногда свыше спускают ангелов, чтобы те успели спасти невинную душу, находящуюся на грани отчаяния. Мой друг не успел. Как я понимаю, меньше чем на минуту, не по своей вине, но когда и кого это колышет?
– Абифасдон, ты… ты можешь мне помочь?
На этот раз я даже не попытался хотя бы изобразить кивок, но просто упал под стол в дружественном порыве самопожертвования. Всего-то надо было пойти в Ад, найти бедную девушку в отделе для самоубийц и тупо вернуть её на белый свет. Делов-то, а?!
– Ничего не выйдет, генацвале, эй!
– Тебя не спрашивают, демон. – Альберт убрал божью коровку в нагрудный карман.
– Э-э-э, он тоже демон, его ты спросил.
– Он мой друг.
– И мой друг тоже, – надменно протянул Толстый. – Никуда он с тобой не пойдёт.
– Эй? – зачем-то в таком же тоне откликнулся белый ангел.
Я прекрасно понял, что будет дальше, и, собрав все силы в кулак, как-то умудрился втиснуться между ними. Так эти гады, другим словом не назовёшь, в четыре руки безапелляционно вернули меня обратно под стол, я попробовал привстать, крепко саданулся маковкой о низ столешницы и притих. Наверное, прошла очередная целая вечность, когда мне позволили высунуться наружу. Зачем? Не знаю, у кого вы спрашиваете…
Я с изумлением обнаружил, что могу самостоятельно открывать и закрывать глаза. Руки-ноги слушались меня, но как-то осторожно и не особенно уверенно. Я лежал на диване дома (отметьте, у себя дома!), заботливо раздетый до трусов, укрытый тёплым шерстяным пледом, с мягкой подушкой под головой.
Азриэллы и Захарии слышно не было, наверное, пошли подышать свежим воздухом. А прямо на полу, перед моими домашними тапочками, белел тетрадный лист бумаги. На нём оказалось всего несколько коротких строчек. Моё сердце замерло. Развод?
«Дорогой, прости меня за всё, вчера ты был великолепен! И не только в постели, грешный ты сукин сын. Не знаю, как вы сделали это, но твой Альберт простоял под нашим балконом на коленях часа полтора, не меньше. Похоже, он у тебя в неоплатном долгу. Должна признать, что это так возбуждает…»
Я сглотнул сухую слюну, продрал глаза и перечитал письмо ещё раз. Задница Вельзевулова, о чём вообще речь?! После короткого размышления я неуверенно потянулся за сотовым. Всего две эсэмэски, одна от Альберта, вторая от моего шефа.
Первая: «Я благодарен».
Вторая чуть длиннее: «Я больше не буду!»
Несколько смущённый и даже чуточку заинтригованный, я набрал номер Толстого. Он не брал трубку, что неудивительно, если мы накануне здорово покуролесили, то мой одноклассник будет громко дрыхнуть неделю. Названивать ему или долбить стенобитной машиной в дверь совершенно бесполезно. Можно, конечно, попробовать… э-э-э… додумать, что конкретно попробовать, я не успел, потому что в этот момент раздался звонок сотового.
Я быстро схватил свой телефон и тут же отодвинул его от уха, чтобы элементарно не оглохнуть. Секретарша нашего отдела в Пекле орала так, что запросто могли лопнуть барабанные перепонки.
– Абифасдон, я вас хочу! Вас и вашего толстого друга-а! Да на хрена мне вы, честно говоря, мне нужен только он! Он! Красавчик, душка, пусик, ми-ми-ми!!! Отдайте же мне его, жестокое животное! Где вы его прячете?! Он мой! О, как он был прекрасен вчера, когда под ваш дебильный пьяный хохот макал нашего шефа головой в унитаз, требуя десятикратного повышения вашей зарплаты!
Я закусил губу, чтобы не застонать. Такой дьявольской подставы Толстый мне ещё никогда не устраивал.
– А как храбро он поколотил бесов из службы охраны. Он стрелял в них из пулемёта, и это было так зрелищно, что у меня до сих пор щупальца под юбкой трясутся. Вы просто обязаны дать мне его адрес! Потом этот могучий демон разгромил приёмный сектор и забрал одну свежую грешницу, наверное, проголодался, но всё равно не…
Я нажал красную кнопку и отключил эту больную на всю голову дуру. Резко захотелось выпить, но явно не стоило, мне требовался максимально трезвый мозг. Я прошлёпал на кухню, порыскал в холодильнике и смешал себе стакан молока наполовину с уксусом. Это вполне себе бодрит, хотя и жуткая дрянь на вкус.
– Значит, он всё-таки вытащил её. И, судя по благодарности Альберта, девушку удалось спасти. Вернуть к жизни, конечно, вряд ли, но перевести на Небеса вполне. Хотя если подумать, то ни у меня, ни у Толстого не хватит силёнок такое провернуть. Значит, кто-то сверху… Не-е-е, фигня! Кому оно надо?!
За окном резко сверкнула молния, а потом среди ясного неба громыхнул гром. Что ж, если хорошенько подумать, то вопросов больше не имею. Сижу себе на кухне и молчу в тряпочку. На подоконнике рядом с соской-пустышкой Захарии лежала девичья заколка в виде красной божьей коровки. Что ж, по крайней мере, ясно, кто Его попросил…
Я сам отец.
– Не могу поверить, что ты не можешь решить вопрос с документами, – скептически хмыкнул белый ангел, косясь на высокую пенку капучино, на которой бариста изобразил корицей опавший кленовый лист.
– Могу, братан, могу, – устало подтвердил я. – Подделки у нас на такой высоте, что мне и твоё служебное удостоверение скопируют, под лупой не отличишь! Но, блин, понимаешь, подделывать бумаги на собственного сына как-то совсем не комильфо…
– Азриэлла запрещает? – на раз угадал он.
– Да, моя жена в последние три дня пребывает в состоянии плохо контролируемой ярости, меня держат в предынсультном мандраже. А всё это из-за её идиоток-подружек, выгуливающих своих румяных чад у нашего подъезда, и их дурацких женских разговоров…
– В смысле?
– Дружище, понимаешь, они её просто заклевали – чего у нас было, как именно, где конкретно, сколько раз, как мы женились, расписывались, венчались, в каком загсе, в каком платье, где ребёночка регистрировали, когда крестить собираемся? И, штырь Сатанаилов им в глотку, всё такое бабское, в том же слюнявом духе.
– Ну?
– Ну а что она может им ответить?
– Правду.
– Издеваешься?
– Я всегда говорю правду.
– Так ты ангел, вы все по-другому запрограммированы. А мы, демоны, работаем на Андроиде, нам веры нет, – кисло ухмыльнулся я. – Короче, моя супруга упёрлась рогом – и не в фигуральном смысле, – требуя от меня подлинных государственных документов нашему сыну. Со всеми печатями!
– Но ведь…
– Именно! Пока мы с ней официально не расписаны, она и слышать не хочет о получении свидетельства о рождении для малыша. Ребенку уже почти четыре месяца! Что делать?
– Жениться.
– У демонов это бессмысленный и даже вредный ритуал, ибо не решает ничего, кроме обоюдного ограничения свободы и прав личности. Vous comprenez?
– Что вам мешает расписаться в загсе?
– Да чтоб меня за ногу и в гальюн рылом, она хочет всё как у людей – венчание, свадьба, крещение сына, гульба на три ночи и толпу подружек в гости! И ты всё ещё считаешь, что у меня нет проблем?!
Альберт потупил кроткий взгляд. Как ангел, он легче и снисходительнее относился к чисто женским слабостям. Уж не знаю, как там проходят свадьбы у них наверху, на Небесах, но мы, демоны Пекла, не слишком продвинулись в этом тонком вопросе.
То есть такие вещи, как свадебный торт (продажа по кусочкам!), похищение невесты (выкуп за деньги!), потеря туфли новобрачной (ещё один развод гостей на бабки!) – всё это нам, конечно, дико нравится. Как и всеобщая пьянка, грязные танцы, пошлая музыка, дебилизирующая людей попса, сопутствующая драка и, собственно, «оригинальные свадебные фото, которые вы сможете показывать вашим внукам и правнукам…».
Это, согласитесь, вообще жесть и феерия. Наши работали, по почерку видно! Вот если похороны, то это наверняка ангельская администрация регламентировала. Захотите проверить, сами сравните, как пляшут черти на свадьбах и как плачут ангелы на похоронах.
– У тебя телефон вибрирует.
– Не обращай внимания, он у меня нервный.
– Абифасдон, я серьёзно, у тебя вызов.
У меня каждый день вызов или даже несколько, работа такая. Да и у него, если подумать, тоже.
– У тебя тоже звонит. Прикольная мелодия, кстати.
– Григ, – с чисто скандинавской холодностью кивнул мой друг. – Мне тоже пора. Привет Азриэлле и Захарии.
– Целуй супругу, – подтвердил я и упреждающе поднял руку. – Нет, сегодня плачу я. Уж на два капучино моей зарплаты пока хватает.
Он пожал плечами, кивнул и вышел из зала под восторженные взгляды всех подряд – гостей, клиентов, официантов, бармена, кассирши, охранника и даже уборщицы, ангелов все любят. Судьба их такая…
– Сдачи не надо. – Я оставил на столе две новенькие пятисотки и приветливо подмигнул девушке за кассой. Она даже не улыбнулась в ответ.
Где справедливость? Нет её, но я привык. Мир так устроен, и сверху и снизу, можно долго ныть, можно принять его как данность, выбор за вами. Благо людям он предоставлен.
Ехать пришлось на другой конец города, в район старых домишек. Развалюха на развалюхе, но ведь как-то и здесь люди живут, всякое бывает. Власти у нас незаботливые.
– Расулов Наиль Исимбаевич? – не очень уверенно, по слогам прочитал я надпись над дверным звонком. – Хрень какая-то, мусульманами занимается другой отдел, у них своя крыша, свой профсоюз. И вообще, связываться себе дороже – налетит толпа узкоглазых шайтанов на кривых ножках и такой визг поднимут…
Но перезванивать и уточнять у нас не принято, в конце концов, я профессионал, если прикажут, то и президента Буркина-Фасо на раз-два арестую. Шучу! Не мой уровень, там другие шишки правят бал. Что поделаешь, везде своя бюрократия и иерархия, тут мы в Аду не исключение.
Я нажал пальцем на кнопку старенького звонка. Скучная трель огласила весь коридор.
– Кто там? – на чистом русском, без малейшего акцента спросили из-за двери.
– Наиль Исимбаевич здесь проживает?
– Да.
– Разрешите войти?
Раздался скрежет проворачиваемого ключа, щёлкнул замок, за настежь распахнувшейся дверью стоял широкоплечий носатый мужчина лет пятидесяти, лысый, как шар для боулинга, в мятой клетчатой рубахе и почему-то старых армейских штанах с лампасами.
– Чё хотел, парень?
– Я ненадолго и по делу. Разрешите войти?
– Давай. – Он пропустил меня вперёд, и последнее, что я помню, – это дикий взрыв затылка, темнота, боль, запах крови. Хуже всего, что не только моей…
Вполне естественно, что, находясь в человеческом мире, мы, демоны, принимаем человеческий облик. Со всеми вытекающими последствиями. Ну, в том смысле, что когда я в своей истинной шкуре, то на меня не действуют никакие простуды, болезни, микробы, вирусы, ВИЧ и всякая тому подобная хрень.
Убить профессионального демона вообще крайне проблематично. Если, конечно, не бронетанковым снарядом прямо в грудь или ядерной бомбой по кумполу. В принципе, вот этого, конечно, я могу и не выдержать, сдохну по-любому. В остальном мы практически неуязвимы, но, как вы помните, на момент подлого удара сзади я был человеком – мягким существом с хрупким черепом.
– Кажется, тут у кого-то хрустнула затылочная кость.
После некоторого размышления я пришёл к выводу, что это мои слова, а дичайшая головная боль подтвердила эту гипотезу как аксиому. Принято считать, что в подобных случаях на смену боли приходит холодная ярость. В моей ситуации почему-то всё шло не так, как принято. Да, ярость пришла, но не холодная, а обжигающе огненная! И не взамен боли, а сотрудничая с ней. Это бесило.
Люто бесило, если совсем уж честно…
– Очухался, мужик?
Резко вспыхнул яркий жёлтый свет. С трудом разлепив залитые кровью ресницы, я хмуро огляделся вокруг и, как говорится, не слишком обрадовался. Бетонные стены, подвальный запах застарелой мертвечины, коллекция самых неприятных пыточных инструментов от классических мясницких ножей до более изощрённых железок, купленных, видимо, на распродаже стоматологического оборудования.
Прямо передо мной, сложив руки на груди, стоял гражданин Расулов. Тот самый тип, которого я должен был забрать. Мамочки-и…
– Очухался, вижу. Дядя Наиль сильно не бьёт, меру знает.
Я напряг мышцы и понял, что прикован наручниками к газовой трубе под потолком. Любой начинающий пристав Пекла тут же принял бы свой истинный облик и сложил поймавшего его в ловушку человека шесть раз, словно салфетку в хорошем ресторане.
Поверьте, именно это первым стукнулось и мне в голову, но вторая мысль врезала в челюсть первой и практически в голос заорала: «Ты же опытный специалист! Лучший в отделе, с доски почёта не слезаешь, так неужели думаешь, что этот хмырь так туп и прост, как кажется?! Башку включай, а!»
Превозмогая боль, я до хруста запрокинул голову назад и был вознаграждён – наручники отливали мягким блеском. Нет, это была не хромированная сталь, он посеребрил «браслеты». Если я только попытаюсь перевоплотиться, то мгновенно останусь без обеих рук. Как же заблуждаются многие: вторые конечности вырастают далеко не у всех демонов, у меня так точно не вырастут. Но откуда он может знать…
– Дядя Наиль умный. – Меж тем маньяк с просроченным договором тинькал ногтем большого пальца по острию ножей. – Думаешь, ты первый такой? Нет, нет. Второй уже за сегодня.
– И кто первый? Кто… кх…
– Говори, спрашивай, я отвечу, мне не жалко совсем. Вон другой лежит.
Он толкнул дверь за своей спиной, и я с трудом сфокусировал взгляд на связанной цепями мужской фигуре в строгом льняном костюме. Чтоб тебя, умник белобрысый, ты-то как сюда вляпался?!
– Дядю Наиля ещё никто не обманывал. – Мужик определился с выбором ножа, и широкое лезвие тускло блеснуло режущей кромкой. – Ты не ори только, не надо. Меня крик заводит, возбуждаюсь. Не будешь орать, я тебя быстро разрежу.
– Альберт! – насколько хватило сил, крикнул я.
Тело моего друга вздрогнуло, он попытался поднять голову – на его золотистых кудрях запеклась кровь. У маньяка странно заблестели глаза, пожалуй, кричать действительно не стоит. Холодная сталь нежно, почти ласково коснулась моей щеки. Нож был такой острый, что я не почувствовал боли первого пореза…
– Хорошо, терпи, не шуми. Пусть тот высокий кричит, он мне нравится. Люблю, когда такие кричат. Тепло в животе разливается, приятное тепло.
Кажется, он что-то ещё говорил, надрезая мне кожу на лбу. Я молчал.
Странное отупение овладело всем моим сознанием. Я не чувствовал, как течёт кровь по моему лицу и шее. Я пытался смотреть ему в глаза. Не знаю зачем, не пытайтесь понять, что я там искал. Уж не совесть и человечность, это точно.
– Отпус… пустите его, – внезапно раздался слабый голос белого ангела. – Господь накажет вас.
– Говори, громче говори, я не слышу.
– Вы ещё можете вымолить прощение. – Альберт повысил голос. – Бросьте нож, я помогу вам…
Наиль Исимбаевич едва заметно улыбнулся. Он стряхнул на пол капли крови с лезвия, подмигнул мне и повернулся в сторону моего друга. Ему стоило сделать лишь один шаг, когда я сумел разлепить сухие губы:
– Пришёл твой час, грешник…
– Подожди меня тут, пожалуйста. Мы не закончили, дядя Наиль любит до-о-олго резать. Что сказал?
– Гори в Аду, – от всего сердца пожелал я, безмятежно принимая свой истинный облик.
Страшная боль обожгла запястья, и обе кисти рук, дымясь, упали на пол. Серебро сделало своё чёрное дело, в этом не было ни малейших сомнений.
– Дядя Наиль умный…
Это были его последние слова. Я обрушился на маньяка словно снежная лавина, всей тушей придавив к стене, и с наслаждением запустил клыки ему в горло. Когда моя ярость хоть на градус утихла, я подошёл к зажмурившемуся Альберту и перегрыз цепь. Один зуб потерял, ну и чёрт бы с ним, не жалко. Белый ангел встал на ноги очень вовремя, чудом успевая подхватить меня уже в человеческом облике.
– «Скорую» вызови, – пробормотал я, чувствуя, как страшная комната поплыла перед глазами. – И руки мои подними с пола, может, ещё пришить успеют.
– «Скорая»? – Альберт быстро назвал адрес. – Срочно, тут человеку плохо!
– Я не человек…
– Он тоже. – Ангел кивнул в сторону окровавленной кучи костей, мяса и обрывков одежды. – А теперь нам просто надо выбраться отсюда.
– Легко!
– Я тебя понесу.
Наверное, на этом я отключился. Человеческое тело вообще несовершенно. Многие животные и даже насекомые могут дать ему фору, но так уж сложилось, что перевоплощаться по служебной надобности мы должны именно в людей. Хотя, наверное, в дельфина в чём-то интересней, говорят, они жутко сексуальные и умные, просто страсть…
Помню, что уже в машине «скорой помощи», обколотый и перевязанный, я упросил врача сунуть мне под ухо мой сотовый, предварительно набрав три шестёрки, и кричал шефу в трубку, чтобы забрали моего клиента. С телом я разобрался, а за неприкаянной душой надо бы прислать курьера. Как вы понимаете, врачи всё списали на горячечный бред.
Руки мне пришивал известный израильский хирург, который прилетел частным самолётом из Иерусалима по одному звонку Альберта. Когда надо, ангел быстрого реагирования умеет быть невероятно убедительным. Впрочем, если вы демон, то в большинстве случаев на вас и так всё заживает как на собаке.
Да, я не смог бы отрастить себе новые руки, но зато постарался обеспечить максимально ускоренную регенерацию пришитым конечностям. Из больницы вышел своими ногами уже через три дня. Роскошная белая «ауди» ждала за воротами.
– Слушай, брателло, у меня походу только один вопрос. – Я поудобнее откинулся на сиденье, когда Альберт выворачивал на улицу. – Что, собственно, твоя ангельская задница делала в том подвале? Ты же уехал по вызову.
– Меня туда и вызвали.
– К этому маньяку? Альберт, ты читал его дело? Оно же трупами смердит за километр.
– Мне приказали дать ему последний шанс, – сквозь зубы процедил он, не отвлекаясь от дороги. – Да, я сказал, что у него пять минут на раскаяние, потому что после меня придёт демон и… короче… вот. Прости.
Мне многое хотелось ему сказать. Простым человеческим языком, в соответствующих выражениях, с теми образами и гиперболами, на которые так щедр русский язык. Как же меня бесит эта небесная канцелярия с их божественным правосудием, с вечной заботой о бесценности каждой человеческой души. И ведь что бы ни случилось – они всегда в белом, а мы разгребаем за ними всё дерьмо…
– Пожалуйста, прости.
– Проехали.
Да ну и в самом деле, нам-то что делить? Я съездил ему локтем в челюсть, и всё, инцидент исчерпан.
Ночью, когда отревевшаяся за эти три дня Азриэлла уснула, прижимаясь к моему плечу, я долго лежал без сна. В соседней комнате мирно сопел мой сын.
Как же хрупка наша жизнь…
И руки ещё болят.
Звонок в дверь раздался, как и положено, не вовремя. Выходных или отпусков в Аду не бывает, но при моей работе есть дни, когда наплыв грешников не так велик и можно отсидеться дома. Чем в полной мере воспользовалась моя жена, уцокав каблучками к себе в отдел искушений, а нас с сыном оставив один на один.
Что, кстати, не составляло ни малейших проблем ни для меня, ни для него, мы прекрасно ладили друг с другом. Он занимался своими младенческими делами, с самым глубокомысленным видом угукая и трогая погремушки у себя в кроватке, а голос подавал, лишь когда был голоден или обделался. Нормальный парень, сам чрезмерно не напрягается и других без дела на уши не ставит.
Азриэлла по совету подруги ставила ему разные мелодии на диске, от тяжёлого рока до классики и песенок из старых советских мультиков. Лучше всего пошёл Чайковский «Вальс цветов», Захария всегда под него засыпал. Так что уж простите за долгую прелюдию, но теперь, надеюсь, всем понятно, почему звонок в дверь был «не вовремя».
– Чего надо? У меня дома ребёнок спит, – с порога предупредил я тощего суетливого типа в мятом плаще и серых брючках.
– Я буквально на пять минут! – Он поправил на носу очки с толстыми линзами. – Скажите, вы верите в Бога?
Сначала я подумал, что это очередной свидетель Иеговы, но у мужика был несколько иной блеск в глазах. Фанатичный, но не религиозный.
– Скажем так, мне нет нужды сомневаться в существовании Бога, поскольку… – Я задумался, как бы поэффектней закруглить мысль, но он перебил меня:
– Вы демон!
Я спокойно выдержал горящий, пристальный взгляд глаза в глаза и поморщился:
– Обратитесь к врачу.
– Позвольте. – Тип в очках схватил было меня за плечо, но тут же испуганно отдёрнул руку. – Одна минута, просто дайте мне объясниться. Я давно наблюдаю за вами, уже больше недели. Я расспрашивал о вас соседей. Вы не человек. Вы нечто иное, большее, высшее!
Я покачал головой, молча закрывая дверь, но он успел втиснуть в проём ногу.
– Убери.
– Выслушайте меня!
– Убери, говорю. Оторву и сожру у тебя на глазах.
– А я буду кричать и разбужу ребёнка!
Мне пришлось выйти, чтобы убить идиота. Я не успел буквально на четверть минуточки – из лифта вышла наша пожилая соседка по площадке.
– Здравствуйте, Абифасдон э-э-э… как вас по батюшке?
– Клавдия Петровна, для вас просто Коля. Или Миша, или Саша, или как захотите.
– А где Азриэллочка, что-то скучно без неё во дворе? – обрадовалась словоохотливая бабка, ставя сумки на пол и бомбардируя меня вопросами: – Как ваш малыш? Ночью, бывает, слышишь, как он поёт! Голосистый-й! Газики, наверное? Так вот, я по телевизору у Малахова видела, вам надо ночью на поле пойти, выкопать редьку и…
Я самым нежнейшим образом улыбнулся ей во всю пасть, цапнул суетливого мужика за шиворот, втолкнул в прихожую и закрыл за нами дверь. Других вариантов попросту не было. Обманутая в лучших чувствах тётя Клава возмущённо кудахтала на всю площадку о временах, о нравах, о Горбачёве, о США, и вообще – все депутаты жулики! При чём тут я, даже не спрашивайте – это великая тайна пожилой женской логики, простым смертным не понять…
– Парень, ты нарываешься, – свирепо зашипел я, но этот гад не так чтобы очень уж испугался.
– Интервью. Одно эксклюзивное интервью, и я о вас забуду. Честное слово!
– Да ты у меня забудешь, как твою маму зовут!
Я принял свой истинный облик, упираясь рогами в потолок. Журналист побледнел, как риза начинающего архангела, обмочил штаны, но стоял на своём:
– Всего несколько вопросов! Я душу готов продать за первое интервью с настоящим демоном.
– Повтори это ещё раз.
– Я готов продать душу, если вы откровенно и честно ответите на несколько моих вопросов. А если нет, то напишу на вас заявление, у меня знакомый в полиции!
По одному щелчку пальцев прямо из-под линолеума в прихожей выпрыгнул мелкий бес-дефлоратор. Он одобрительно подмигнул мне и в прыжке проштемпелевал лоб поставщика жареных новостей. Алая перевёрнутая пентаграмма на миг вспыхнула холодным светом и исчезла.
– Что это было? – вздрогнул настырный гость.
– Всё, договор заключен. Парень, ты сам этого хотел…
– А-а, интервью?
– Идём на кухню, только тихо. – Я принял человеческий облик. – У тебя полчаса. Не хочу, чтобы вернувшаяся жена застала меня с мужиком.
– А если с женщиной? – Этот тип на ходу вытащил блокнот и гелевую авторучку.
– С женщиной тоже не очень хорошо, – пожав плечами, признал я. – В целом у нас, демонов, любая супружеская измена не считается преступлением. Как правило, застав свою дражайшую половину в объятиях любовника или любовницы, мы тупо используем их в качестве общепримиряющего обеда. Женщины, естественно, вкуснее мужчин. Поэтому я и сказал, что мужику на кухне Азриэлла не обрадуется.
– Ещё вопрос. У вас, как я понял, есть институт брака, семья, дети. Но разве сами демоны это не падшие ангелы? А ангелы, как известно, бесплодны. Откуда же дети?
– Из тех ворот, что и весь народ. – Я перешёл на бульварный стиль. – Наши бабы рожают не хуже ваших, и в поле и на работе. Но младенец-демон в отличие от вашего новорождённого совсем не беспомощен. Ему в Пекле угрожают тысячи опасностей, из которых первая – быть сожранным собственными родителями. Главное, суметь выжить первые сто лет, а там как пойдёт.
– Понятно. А чем конкретно занимаются демоны на земле?
– Парень, мне легче сказать чем мы
– С удовольствием. – Журналист присел на табурет и начал быстро строчить в блокноте, пока я включал электрический чайник. Как только можно пить эту адскую смесь из красителей и усилителей вкуса? Люди поразительно живучие существа. – Вы могли бы как-то поподробнее рассказать о социальном устройстве Ада? Это похоже на город или страну?
– Пекло, Ад, Преисподняя, Аид и так далее по списку. – Я на минутку задумался. – Мне не довелось по нему путешествовать, каждый из нас, как правило, работает в рамках своего района и своих служебных обязанностей. Почитайте Данте или Уильямса, оба варианта по-своему верны.
– Слышали такую поговорку: демократия в Аду, а на небе царство?
– Чего я только не слышал. Но это чушь, демократии у нас нет, никто не выбирал Владыку Тьмы, и никому он не намерен передавать свой трон. У нас даже не монархия, у нас абсолютная диктатура, построенная на вечном противостоянии Богу. Так что «царство» и там и тут.
– Можно ли сказать, что Ад и Рай это две стороны одной монеты?
– Нет. Это ещё большая глупость. – Я поставил перед гостем-шантажистом чашку растворимого кофе, и он с наслаждением сделал пару глотков. Меня передёрнуло. – Люди изумительно самонадеянны. Они думают, что если Всевышний даровал им свободу выбора, то Бог считает их равными себе. Собственно, из-за этого произошла Великая война на Небесах. Мы проиграли. Но время показало правоту Люцифера – люди считают себя выше Создателя и поэтому просто не верят в него.
– Это правда?
Я молча улыбнулся. Когда и кому демоны говорят правду?! Ну уж не на импровизированном интервью первому желающему борзописцу, верно?
– Хорошо. Я всё понял. – Журналист отодвинул кофе, перелистнул страницу в блокноте и с прищуром уставился на меня. – Теперь просто обязан спросить: как вам современная Россия?
– Нормально. Мне доводилось жить в этой стране не одно столетие, поэтому было очень интересно смотреть, как всё меняется, качаясь то к лучшему, то к худшему. В Европе работать проще, в Америке вообще лафа! Но мы не выбираем свой путь, куда послали, туда и топаешь, что велели, то и делаешь.
– А вы любите свою работу? Расскажите о ней.
Я посмотрел в окно. Моя жена, по-человечески нагруженная сумками, о чём-то оживлённо болтала с двумя мамочками, выгуливающими малышей. В своей кроватке завозился Захария. Похоже, пора сворачиваться.
– Я судебный пристав Ада, демон по вызову, меня отправляют забрать человека, просрочившего выплату души. Это не так просто, как кажется, много своей специфики, сложностей, подводных камней, а иногда и прямого риска. Вот буквально недавно был случай…
– Да, да? – Журналист аж заёрзал на табурете, но в этот момент пол в кухне раздвинулся, образовывая пылающую щель.
– Я расскажу как-нибудь потом, если вам позволят вынырнуть из котла. А сейчас вам пора.
– Как? Мы ещё должны договориться с вами о встрече на ТВ, у меня большие планы на вас и вашу семью, уж поверьте!
– Верю, – без малейших сомнений подтвердил я. – Забирайте клиента, парни!
– Куда?! Нет, вы шутите, я же не думал, что…
Из дыры выхлестнуло оранжевое пламя, практически сцапав моего невезучего гостя. А ведь я даже не спросил, как его зовут. Что, наверное, к лучшему…
– Дорогой, всё в порядке?
– Разумеется, – честно ответил я, выходя в прихожую с зевающим сыном на руках.
Люди невероятно доверчивы и никак не хотят понять элементарного – в этой жизни (что земной, что загробной) всегда всё всерьёз.
Журналистский блокнот я вовремя успел подобрать с пола и сунуть в карман. При случае скормлю его по листочку его же владельцу.
А что вы хотели? Я демон, а мы играем с людьми по своим правилам. Кстати, в шкафчике на кухне был и нормальный кофе.
– Как вы тут без меня?
– Скучали жутко…
Я поторопился. Ну или если хотите, то неожиданно для самого себя вдруг проявил ту самую человеческую самонадеянность, катастрофически недооценив этого газетчика в толстых очках. Короче, судя по тому, что уже вечером к нам заявилась полиция, ушлый журналюга успел предупредить кого надо, что идёт на определённую встречу и если не вернётся до восемнадцати часов, то…
– Старший лейтенант полиции Гурьев. Добрый вечер!
– И вам не хворать.
– Гражданин э-э-э?..
– Абифасдон.
– Ваш паспорт, пожалуйста.
– Дорогая, где наши паспорта? – крикнул я из прихожей, и моя обворожительная жена, звезда отдела искушений, в коротком шёлковом халате, сползающем с плеч, и домашних туфлях на высоком каблуке, вышла из спальни.
– Мальчики, можно чуть потише, я кормила грудью малыша. Абифасдон, проводи господина офицера на кухню, побеседуйте там.
Полицейский, раскрыв рот, взял из её рук наши липовые документы и послушно прошёл за мной. Да, она всегда так действует на мужчин, устоять не удавалось почти никому, кроме одного-двух отцов церкви. По-моему, их причислили к лику святых уже за одно это.
– Абифасдон Алиментович Шалунишкин, – с трудом выговорил он, закрыв мой паспорт. – Офигеть, а ваша супруга Азриэлла Шалунишкина?! Можно я перепишу для товарищей в отделении, чисто поржать?
– Сколько угодно, – милостиво кивнул я.
Паспорта для демонов вообще не проблема, отчества и фамилии нам пишут канцелярские бесы, без всякой системы, от фонаря. У того же Толстого, к примеру, по российскому паспорту имя Ильхамбек, фамилия Соломонов, а отчество – Группенфюрерович. И ничего, он не парится. Парятся те, кто пытается это выговорить.
– А теперь позвольте мне спросить, какого хрена вы припёрлись?
– Гражданин! Я попросил бы…
– По-моему, я крайне вежлив для человека, которого вы только что оторвали от общения с любимой женой и пищащим младенцем. Вы без ордера, без повестки, явно не наш участковый, а поэтому повторю свой закономерный вопрос: какого хрена?
– Говорите как адвокат, – почему-то надулся он.
– Я работаю судебным приставом. Так что вы правы, опыт общения с органами у меня есть. Итак?
– Хорошо. – Мне вернули наши фальшивые документы. – Я просто хотел задать вам пару вопросов. Просто так, не для протокола.
– Нет.
– Что значит «нет»? Вы не хотите сотрудничать?
– Я просто экономлю ваше время, но если вы настаиваете…
– Вам знакомо имя Аркадий Шобрович?
– Нет.
– Он журналист, блогер, работает на ряд газет и ведёт популярный ЖЖ. Ник Pravdolub-suka-82. Теперь вспомнили?
– Никогда о таком не слышал.
– Разве он не заходил к вам буквально четыре-пять часов назад?
– Нет.
– Аркадий мой школьный приятель, и я точно знаю, что он собирался именно к вам, Абифасдон Алм… Алим… э-э-э, тьфу, ну язык сломаешь же! Вы должны были не раз сказать спасибо за такое имечко своим родителям.
– Они в Пекле, и я ничем им не обязан.
– Умерли? Простите, не хотел задеть. – Старший лейтенант Гурьев встал и пристально посмотрел мне в глаза. – Кстати, если что, у нас сейчас такая умная техника на вооружении, даже если весь дом с хлоркой вымыть – всё равно следы крови обнаруживает.
– Вы насмотрелись сериала «След». Впрочем, могу поклясться красотой жены и здоровьем сына, в моей квартире нет следов крови вашего школьного друга.
– Но вы знаете, где он, – уверенно подтвердил сотрудник органов. – Спасибо за разговор. Думаю, мы ещё к нему вернёмся. Человек пропал, вы понимаете?
– Люди постоянно пропадают.
– У вас есть сердце?
– Умоляю, какое сердце, я судебный пристав.
– Адская работёнка.
– В самую точку!
– Вот мой номер телефона, позвоните, если что…
Когда полицейский ушёл, Азриэлла взяла меня за грудки и прижала к стене в прихожей. В её прекрасных глазах полыхало такое яростное пламя, что я даже не пытался врать или приукрашивать ситуацию в свою пользу.
В конце концов, эта сволочь пыталась меня шантажировать, а у нас, демонов, такие шуточки не прощаются. К тому же я его даже пальцем не тронул, он сам заключил устный договор с Адом, обозначив лишь желанную цель и ни словом не намекнул на сроки.
Естественно, наши с восторгом приняли его тёпленького сразу по окончании интервью. Всё честно, он же его получил – получил, а о публикации, скандальной славе, Пулитцеровской премии, многотысячных гонорарах и, как следствие, вилле, яхте, красотках в мини-бикини никаких разговоров не было. Верно же?
Очкарик сам во всём виноват, и моя совесть чиста. Если, конечно, демон по вызову вообще может позволить себе такую роскошь, как совесть.
– Я тебя убью.
– За что?
– Без повода.
– Милая, никто ничего не докажет. Как говорится, нет тела – нет дела. Камер слежения у нас в подъезде нет, когда он стоял у двери, никто мимо не проходил. Ну, кроме соседки тёти Клавы…
– Что?!!
– Нет причин волноваться, всё в порядке, она нас не сдаст!
– Не сдаст? Всё в порядке?! – Острые когти моей жены впились мне в ухо. – Мы только что переехали, я подружилась с молодыми мамами, встала на учёт в детской поликлинике, зарегистрировалась на всех полезных форумах, а тут в дом врывается полиция, потому что ты, видите ли, не придумал ничего умнее, кроме как отправить грязного газетного сплетника в Ад прямо из нашей квартиры?!
– Хочешь, чтобы я его вернул?
– Ещё чего! Журналист получил по заслугам, и считай, что легко отделался, – грозно вспыхнула Азриэлла. – Если бы он попытался шантажировать меня в моём же доме, его смерть была бы долгой и мучительной.
– Тогда отпусти моё ухо, оторвёшь же.
– А ты не стой пень пнём, пользуйся ситуацией, пока малыш молчит, я так возбуждена!
Не ждите подробностей. Намекну, да, извращения были! Мы же демоны…
Короче, примерно с полчаса мы были очень заняты. Захария в кроватке вёл себя невероятно деликатно, не плакал, не хныкал и даже про полный подгузник героически молчал. Ему тепло, и ладно.
– Тебе звонили.
– Правда? Я не слышал, я был занят самой прекрасной демонессой на свете.
– Милый, тебе не кажется, что мы начинаем очеловечиваться?
Я дал ей в челюсть. Она встала и с размаху саданула мне ногой по рёбрам. Как же я скучал по всему этому, но в доме тонкие стены, мы просто лишены возможности калечить или хотя бы толком избивать друг друга.
Дьявол меня побери, да здесь и в тёщу спокойно выстрелить невозможно! Как же скучно вы живёте, люди…
– Звонил Альберт, – отметил я, беря в руки свой сотовый. – Хм, уже четыре раза. Чего ему так приспичило, капучино выпить не с кем? Чего надо, крылатый?
После первого же обмена приветствиями ангел быстрого реагирования сказал, что ждёт меня внизу в машине, и, если я не спущусь сию же минуту, он силой притащит мою задницу на пассажирское сиденье. А всё лишь потому, что…
– Этот журналист Аркадий Шобрович был лично знаком с Альбертом. Брал у него интервью. Похоже, я всё-таки вляпался…
– Папочка справится, – поспешила успокоить захныкавшего малыша Азриэлла. – Он, конечно, редкостный дуб, но любит нас и не позволит сунуть себя в тюрьму из-за какого-то шантажиста. Правда, мой хороший мальчик?
Если Альберт что-либо говорит, то, в отличие от меня, всегда держит слово, поэтому, не дожидаясь худшего, я быстро оделся и через три минуты сидел в белой «ауди» на пассажирском кресле, рядом со своим другом. Он молча тронул с места, и мы унеслись по улицам вечернего города. Некоторое время просто молчали.
Я, конечно, всей кожей ощущал витающее в воздухе напряжение, Альберт играл желваками, его глаза были холодны, как снежные вершины Альпийских гор, а пальцы сжимали руль до вспученных вен на руках.
Мне было категорически всё равно, куда он меня везёт, хоть на публичную казнь через повешение. Мы мотались по городу до тех пор, пока мой друг не стал дышать поспокойнее и не остановился у нашей излюбленной кофейни. У меня на минуточку отлегло от сердца, в кафе он точно не станет чистить мне морду…
– Выходи. Иди впереди меня, дёрнешься, и я стреляю. Твоей жене пойдёт чёрное, а о сыне будут заботиться все ангелы быстрого реагирования.
– Польщён, – буркнул я, выполняя его приказ. Если дойдёт до драки, он из меня хинкали налепит…
– Кофе, коньяк? – мигом подкатился к нам юный официант, восхищённо хлопая белёсыми ресницами.
– Водку, – сквозь зубы процедил Альберт, и осчастливленный звучанием ангельского голоса паренёк умчался исполнять заказ.
Мы сидели друг против друга в пахнущем порохом молчании. Я – расслабленно, взгляд в потолок, закинув ногу на ногу и делано зевая. Он – с прямой спиной, левая рука на столе, правая под столом, и бицепс на ней так напряжён, что сразу понятно: его табельная «беретта» нацелена мне прямо в… Короче, других детей у меня уже не будет.
– Я вам сразу бутылку принёс, правильно? – Официант, с обожанием глядя на сурового Альберта, поставил перед нами запотевшую бутылку, ловко свинтил пробку, и тягучая прозрачная струя наполнила две наших стопки.
Я открыл было рот для красивого грузинского тоста, но под холодным взглядом моего друга предпочёл поперхнуться застольными традициями. Пить пришлось молча, не чокаясь. Альберт опрокинул водку одним глотком с видимым отвращением. Ангелы считают алкоголь «диавольским зельем», хотя кто, как не монахи, отметились в массовом производстве пива, вин, ликёров и всяческих креплёных настоек. Я об этом говорил, да?
Простите, если повторяюсь, это нервы. Но ведь не каждый день твой лучший друг, обязанный тебе жизнью, везёт тебя куда-то убивать, под русскую водочку…
– Начинай, – попросил я, первым обрывая затянувшуюся паузу.
– Зачем ты это сделал?
– Уточни, пожалуйста, что именно? По долгу службы постоянно мне приходится делать многое из того, что тебя не устраивает. Ты, кстати, тоже частенько лезешь куда не просят, но я же не тычу в тебя стволом.
– В каком смысле? – неожиданно покраснел ангел, и я испугался, что вот сейчас он действительно спустит курок.
Положение спас всё тот же восторженный официант, шумно предложивший нам десерт за счёт заведения. Мы дружно послали его лесом. Паренёк не обиделся, хотя искренне удивился, почему это мы не желаем закусывать «Столичную» водку фисташковым мороженым с ежевичным сиропом и шоколадной крошкой…
– Альберт, давай без дураков, мы с тобой сто лет знакомы, не надо давить мне на психику. Скажи прямо, что ты хочешь знать?
– Зачем ты отправил в Ад журналиста?
– Я отвечу. Он шантажировал меня и вслух дважды пообещал продать душу за интервью. Естественно, был услышан отделом, бес-дефлоратор поставил ему клеймо на лбу и забрал, как только интервью закончилось.
– Ты мог остановить его. Объяснить, в конце концов.
– Я демон, а не нянюшка Пушкина. Если кто-то хочет продать душу, пусть продаёт. В этом смысле мы, быть может, даже больше вас, ангелов, уважаем свободу выбора каждого человека, как и хотел Всевышний.
– Не лукавь и не извращай Слово Божие!
– А ты не ори на меня! Сидит тут с пушкой под столом, как Джеймс Бонд в Камызяке, весь в белом и с лицензией на убийство.
– Заткнись…
– Ещё чего?! А нимб тебе взасос не поцеловать? – Я сам разлил ещё по пятьдесят и выпил, не дожидаясь, пока он протянет руку к стопке. – Всё. Твоя очередь. Колись.
Альберт опустил голову и молчал. Обычно он куда менее эмоционален и без дела (читай: без приказа!) никогда меня не донимает. Ангелы не то чтобы иначе воспитаны, они просто по-другому созданы. Это не достоинство и не проблема, это просто факт.
Не берусь судить о высших ангельских чинах, у них свои законы, а я лучше знаю тех, кто ежедневно держит свой пост на земле, подставляя свою грудь под удары слуг Ада и честно выполняя свой долг. Мы с ними равные «рабочие лошадки», опытные ветераны, и когда мой друг вот так молчит, то это значит только одно: на Альберта жёстко давят свыше.
– Кому вдруг понадобилось защищать этого скользкого типа?
– Его матери. Последние восемь лет эта святая старушка молится за него в женском монастыре под Казанью. Её сердце едва не остановилось, почувствовав, что с сыном что-то случилось. А пропал он в твоей квартире.
– Понимаешь ли, я не обязан…
– Я знаю! – Мой друг так и не выпил свою водку, но наполнил мою стопку. – Всё произошло слишком быстро, и, когда опомнились, вызвали моего полевого командира, тот вызвал меня…
– Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку?
– Вот именно. Ты можешь его вытащить?
– Глупый вопрос. Нет, не могу. И никто не может, это было его
– Любой адвокат скажет, что ты обманул клиента, не представив договор и не…
– Незнание Закона Божьего не освобождает от суда Его.
Альберт уныло кивнул, подумал и выпил.
– Я могу набить тебе морду.
– Не можешь. – Я поднял свою стопку. – Ты мой лучший друг, и цапаемся мы лишь по служебной необходимости. Знаешь, что мне сегодня сказала Азриэлла? Что мы начинаем очеловечиваться…
Ангел посмотрел на меня долгим взглядом, задумчиво кивнул и подставил свою стопку. Говорить в общем-то больше было не о чем. Мы допили водку в обоюдном молчании, без закуски. Вторую бутылку не заказывали, настроение не то.
Я знал, что он ни за что не сядет за руль, поэтому вызвал себе такси. Альберт предпочёл остаться, полагаю, после моего ухода его ждёт второй раунд встречи, уже на другом уровне. А получать незаслуженных звездюлей от прямого начальства всегда лучше в прибухнувшем виде. По себе сужу, разумеется…
Когда добрался до своей квартиры, моя жена уже спала в комнате ребёнка. Захария не мучает её лишними капризами, но роль заботливой мамы всё равно очень утомительна для квалифицированной демонессы. Не представляю, честно говоря, как обычные женщины с этим справляются. А если дом, уборка, работа, двое-трое детей и в разводе?
Нет, даже думать не хочу. Я тихо примостился на кухне, включил лампу, достал початую бутылку коньяка и уставился в окно, подперев голову руками. Мысли крутились вокруг нашего неоконченного разговора.
– Я понимаю, что Альберту жалко чью-то маму, но это его проблемы. Какие претензии могут быть ко мне? Кому, блин, вообще стукнуло упрекать демона за то, что он хорошо исполняет свою работу? Ну да, я обманул этого идиота. Почему, собственно, нет?!
Мне нечасто приходится разговаривать с бутылкой. Обычно всегда есть с кем выпить, и в застольной беседе никто не отказывает, уж жена дома всегда есть. А тут…
– Я просто был обязан это сделать! Защитить от этого поганого шантажиста свою семью, свой образ жизни, в конце концов. Он же угрожал! Сначала интервью, потом пресса, телевидение, дружки-конкуренты жёлтой журналистской братии. Они бы потом нам всем проходу не дали! Задолбали бы статьями, проектами, вызовами в суд, на телешоу, очные ставки с экстрасенсами и священниками, оно мне надо?! Популярности ему захотелось…
Коньяк заканчивался быстро, но спасительное опьянение не приходило. Наоборот, до меня вдруг стало доходить, что по большому счёту никакой опасности «разоблачения целой семьи демонов» не было. Вообще не было, ни на грамм.
– Чёрт меня побери, за хвост и на сковородку, да никому его статейка ничего бы не доказала! Потому что кто бы ему поверил? Если я прямо сейчас выйду на улицу в своём истинном облике, то прохожие будут смеяться, фоткать меня на сотовый и кричать, какой отличный грим! Люди потеряли страх перед нами. И… и…
И если уж совсем честно… именно поэтому я отправил парня в Ад, подловив на слове. Мелковато для моего уровня, но что делать…
– Действительно, а что же делать?
На автомате я набрал телефон секретарши отдела по приёмке просроченных душ. Она, как всегда, была на рабочем месте и, как всегда, не против поболтать.
– Ах, этот грешник… Тощий такой, перепуганный, в очках, всё время кричал, что его подставили и он пошутил! Шеф тоже с ним посмеялся. Он даже решил попридержать его на пару дней, пока не наиграется.
О том, как именно начальство в Аду «играет» с проклятыми душами, вам лучше не знать – и психика целее, и спать будете без энуреза. Нет, в принципе, мне вас не жалко, мог бы и написать, но вдруг прочтут дети. Тут у меня комплекс.
– Если его ещё не сдали, я загляну на минуточку? Так, есть пара спорных пунктов в договоре, не хочется, чтобы потом всякие дурацкие проблемы понавылезали. Ты же понимаешь типа у нас с этим строго.
– Ой, вот только не надо мне тут ездить валенками по среднему уху. Чего и для кого у нас тут строго? Да большего бардака в бухгалтерии и базе клиентов я не видела со времён развала Римской империи! Ты удивишься, если первая же серьёзная ревизия вскроет у нас охренительную недостачу душ? Я не удивлюсь!
– Думаешь?
– Здесь категорически не хватает сильной руки. Во всех смыслах. Так ты зайдёшь, котик?
– Да-а, и не один, – многозначительно мурлыкнул я в трубку, уже достаточно чётко представляя себе, что мне предстоит сделать. Телефон лейтенанта Гурьева, записанный на смятом листочке, пришлось доставать из мусорного ведра.
– Доброй ночи, офицер! Надеюсь, не разбудил? Сейчас два или три часа ночи? Действительно, не важно. Я нашёл вашего друга. Нет, он жив и здоров. – Вру как сивый мерин, но куда денешься. – Просит, чтобы вы приехали и забрали его… Ну да… я покажу.
К чести грубоватого полицейского, он сразу согласился за мной заехать. Оставалось быстренько собраться, оставить короткую записку жене и тихо выскользнуть из дома.
– Куда едем? – спросил откровенно зевающий старший лейтенант.
Я плюхнулся на скрипучее сиденье его новенького «ниссана», подумал и махнул рукой направо.
– Нам нужна пара бутылок водки и коробка конфет. Понятно, что алкоголь после двадцати двух не продают, но вы же из полиции, а?
Он что-то недовольно буркнул, однако дал по газам. Через пятнадцать минут у нас была вполне сносная водка и коробка просроченных «Родных просторов» в задубевшей вафельной крошке.
– Куда теперь?
– Ко мне на работу.
– А поточнее?
– Едем в главный офис, это за углом. Шефа, правда, не застанем, но… С секретаршей я созвонился, она ждёт. Такая пылкая дамочка, между прочим…
Лейтенант Гурьев с некоторым недоумением остановил свой автомобиль на небольшой площадке перед чьим-то частным домом. Дальше всё просто. Мы вышли из машины, я положил ладонь ему на плечо и честно предупредил:
– Ничему не удивляйтесь, ничего не бойтесь и самое главное – ни за что не продавайте душу! То есть в любой другой момент запросто, но не сегодня. О’кей?
– Чего? – буркнул он, сбрасывая мою руку. – Какого хрена тут вообще проис…
Переход в Преисподнюю был мгновенным, если демон захочет забрать вас незаметно, вы и пикнуть не успеете, как окажетесь в наших краях.
– …Ма-а-ать твою?! – Школьный друг пропавшего журналиста едва не прыгнул мне на руки. А ведь ничего такого уж страшного ещё даже не было, мы просто попали в офис, прямиком в коридор перед кабинетом шефа.
Полы заляпаны кровью и экскрементами, стены увешаны человеческой кожей с татуировками на морскую и приблатнённую тематику, а потолок отсвечивает матовой белизной полированных человеческих костей.
– Абифасдон, душка, ты кого мне сюда притащил? – Дверь открылась, и оскалившая клыки секретарша быстро оценила ситуацию. – О, какой мужчина-а… Свободен?
– Кум… ам… ха… э? – закашлялся наш невольный гость, но я ободряюще улыбнулся ему, похлопав по спине.
– Лучше не вырываться и не кричать, она любит людей в форме. И не стоит её разочаровывать, это уже чревато. На этом многие погорели, и не в фигуральном смысле.
– Ты не оставишь мне его?! – возмущенно взревела обиженная секретарша, уже распустившая щупальца.
– Оставлю, конечно, но ненадолго, – твёрдо заявил я. – Гурьев не подписывал никаких договоров, и поэтому мне придётся вернуть его домой до рассвета. Так что не убивать, не калечить, не откусывать!
– А в остальном? – сладко протянула она.
– В остальном получай удовольствие…
Невзирая на дикие вопли полицейского (пусть даже не самого плохого человека), я развернулся на каблуках и направился в «распределитель». Обычно в этом помещении лежат целые или уже выпотрошенные трупы, но иногда некоторые клиенты поселяются здесь на три-четыре дня. Пока нашему начальству не наскучит новая игрушка. Газетчик прибыл сегодня, и, в каком бы состоянии ни находился, шанс спасти его есть.
– Ага, вот ты где спрятался, проказник. – Я нашёл его довольно быстро, по едва слышимому поскуливанию. Голого, избитого, окровавленного, замученного и запуганного почти до сумасшествия.
– Не будешь впредь приставать к демонам с глупыми интервью. А сейчас пойдём-ка.
От одного звука моего голоса несчастный потерял сознание, а ведь провёл в Аду не веки вечные, но всего-то несколько часов. Пришлось взваливать его бесчувственное тело себе на плечо и волочить к выходу. Объяснительную для шефа напишу завтра.
Я как раз укладывал журналиста на заднее сиденье того самого «ниссана» (вскрыл ногтем!), когда вспомнил о владельце тачки. Не в моих интересах было портить отношения с секретаршей, она та ещё сука, но и оставлять ей старшего лейтенанта полиции дольше чем на полчаса тоже рискованно. Ходили непроверенные слухи, что за час она любого демона выдаивала досуха, а уж человека…
– Подлец! Мошенник! Сволочь ты, Абифасдон, мы ещё только начали-и…
Она ещё долго могла орать мне вслед, пока я тащил на своём горбу второе голое и бессознательное тело. Однако, по сути, главным было одно: я отправил двух людей в Ад и я же вернул обоих обратно. Вопросы моей лютой казни или материального вознаграждения будут решаться завтра, и уж поверьте, не на уровне моего шефа.
Как я понял из слов Альберта, в это дело уже вмешались и более значимые фигуры. Ничего, договорятся, найдут крайнего, да и мне не в первый раз приходится служить стрелочником.
Зато какая-то там пожилая монахиня под Казанью сможет обнять блудного сына.
Тьфу, сентиментальщина эдакая, аж скулы сводит, как от клюквы в сахаре…
– Сколько они ещё будут держать тебя под домашним арестом? – спросила Азриэлла, на самом деле крайне довольная, что я уже неделю сижу дома.
Пылесошу полы, играю с сыном, сую бельё в стиральную машину, смотрю женские сериалы и даже читаю книжки. Я научился готовить яичницу! По крайней мере, последние два раза мне удавалось вылить яйца именно в сковородку, а не на штаны или газовую конфорку.
– Нет, не то чтобы я как-то возражала, мне как-то приятно, что мой муж стал проводить больше времени с семьёй. Но, с другой стороны, мужик должен зарабатывать. Ты меня слышишь, козёл?
– Что?! – дёрнулся я, отрываясь от весёлого щекотания Захарии.
– Просто хотела убедиться, что ты меня слышишь, дорогой. – Азриэлла заботливо подлила кислоты в мой остывающий кофе, сыпанула сверху пригоршню молотого перца и капнула розового масла для контрастности аромата. Всё как я люблю.
– Ты в курсе, что та сладкая парочка, журналист и полицейский, пошли босые пешком в Соловецкий монастырь? Причём, как я помню, тот из них, кто продал душу, получил лишь отсрочку приговора, и сможет ли он вымолить себе прощение, ещё большой вопрос. Адвокаты с обеих сторон чуть не в драку лезут. Да, да, не делай такие большие глаза, мне звонила жена твоего Альберта.
Понятно. Наши супруги поразительно быстро спелись, невзирая на то что знали друг дружку от силы год. Мы с Альбертом притирались друг к другу гораздо дольше, сначала только дрались без сомнений и жалости. Это только лет двадцать или, может быть, тридцать назад он впервые навестил меня в больнице. Я его послал, он извинился, я кинул в него костылём, он мне сломал вторую ногу, вот так как-то и разговорились…
– Твой шеф в глубоком запое. Секретарша в слезах. Ты умудрился в один миг подставить тех, от кого зависит и оклад, и назначение объекта. Мне пришлось самой разруливать ситуацию, в конце концов, я и не такое делала ради ребёнка. Этой озабоченной дуре достался билет на новогодний бал сотрудников МВД. Уж кого-нибудь она себе да подцепит, особенно после третьего тоста за Россию и её верных офицеров!
– А шеф? – спросил я, любопытный Захария тоже уставился на маму.
– Там ещё проще, подписала его на самовывоз всей левой продукции Дербентского завода коньячных и игристых вин. Он теперь хоть ванны из палёной «Лезгинки» принимать может.
– То есть я восстановлен на работе?
– Благодаря мне – да!
– Тогда зачем все эти вопросы, упрёки и…
– Чтобы ты, дубина, наконец понял, как тебе повезло с женой! И пойдём уже в спальню, пока тебя не вызвали к очередному грешнику…
Захария посмотрел на неё, на меня и старательно зевнул. Умничка, мальчик! Мы быстро сунули его в кроватку, дали соску, задёрнули занавески и, как новобрачные, бросились в постель. В самый неподходящий момент раздался звонок в дверь. Долгий, настырный, неугомонный. Заплакал проснувшийся малыш.
– Если там твой Альберт, я его убью.
– Нет, он мой, я сам его убью, – буркнул я, слезая с любимой жены и шлёпая в прихожую.
Потом заглянул в глазок и отшатнулся.
– Давай ружьё!
– Зачем?
– Там твоя мама.
Если кому-то на том или этом свете реально повезло с тёщей – ёу-у, дай пять, чувак, я обниму тебя, и мы поплачем вместе. Мои отношения с мамой моей жены были бесповоротно испорчены ещё до нашей с Азриэллой первой встречи. Начнём с предыстории, лет эдак намного назад.
Скажем так, я ехал в общественном транспорте и всего лишь не уступил место старой вешалке. И не потому, что не хотел, просто ей хотелось именно моё. В те годы я был ещё довольно молодым и неопытным демоном, поэтому поддался на провокацию, хотя разумнее было бы сбежать. Всё кончилось грязной дракой и… не в мою пользу.
В общем, когда я лежал на больничной койке в морге (у нас в Аду это вполне совместимые понятия), ночью туда прокралась юная красотка Азриэлла, с целью добить меня за «домогательства» до любимой мамочки. Я сопротивлялся, ей это понравилось.
Она стала приходить через день, потом чаще. А спустя месяц мы оба поняли, что уже не можем друг без друга. Ну, к чести мамочки надо признать, что старая стерва не оставила попыток убить меня, но никогда не подставляла под выстрел свою дочь. У нас, демонов, это редкость.
– Где моё ружьё?!
– Ты с ума сошёл, мы же не в Пекле. Весь основной арсенал остался внизу. Да открывай уже, иначе она дверь разнесёт.
– Сама открывай. – Я бросился в детскую, покачал кроватку просыпающегося Захарии и, опустившись на колени, отодрал прилепленный скотчем дореволюционный наган тысяча девятьсот десятого года Тульского оружейного завода. Раритет! Не чета ижевскому!
Взял по случаю у полковника НКВД на пенсии, когда я пришёл за его проклятой душой, этот тип пытался в меня стрелять. Что ж, теперь антикварное оружие послужит более благородной цели – избавлению от тёщи!
– Мамочка!
– Доченька!
Страстные объятия до хруста костей, обоюдные чмоки-чмоки, и я с тоской понимаю, что момент для прицельной стрельбы, скорее всего, безвозвратно утерян.
– Твой кобелина дома?
– Ну, мам…
Понятно, теперь не получится неожиданно выскочить из-за угла, тёща предупреждена, а вооружена она всегда, по факту без ствола под мышкой даже в туалет не выходит. Придётся сдаваться.
– Здравствуйте, мама, какой сюрприз, жаль, что вы к нам ненадолго, мы будем скучать, я вас провожу в прихожую или уж сразу выпроводить из подъезда?
Мне не то чтобы принципиально не ответили, меня и взглядом не удостоили. Они просто прошли вдвоём на кухню, щебеча что-то личное, невнятное и непонятное мужскому слуху. Какой-то специальный женский язык, знание которого девочки впитывают с молоком матери. До мальчиков то же молоко эту информацию не доносит.
Пришлось вернуть оружие на место. Всё равно пальба в доме разбудит ребёнка, да и соседи могут неправильно понять. Я было набрал номер Альберта, но тут же сбросил – по-любому выпить вместе не получится, я пока под домашним арестом. Даже если предположить, что моя жена не соврала и обо всём договорилась, всё равно, не имея заказа, идти некуда. Заняться категорическим нечем, хоть ножку стула грызи.
Я покосился на сонно заворочавшегося Захарию. Будь он постарше, мы бы хоть в кубики поиграли, а так, стоит ему проснуться, и Азриэлла тут же заберёт малыша себе на руки кормить, переодевать и тискать. А вместе с тёщей они будут мимимикать его в четыре руки, я им для этого не нужен, и более того, даже мешал скучной мужской рожей.
Чем же заняться, а? Я – могучий демон по вызову, служебный пристав Ада, опытнейший сотрудник, крутой профессионал, уже неделю как торчу дома без работы, заказов и клиентов. Как такое попускают в Аду и на Небесах? Будь всё дело только в нашем руководстве, меня бы просто наказали. Ну там штраф в миллион тугриков, исправительные работы на галерах, лишение премии, может быть, даже показательная порка. Это нормально!
Но так я всего лишь посажен под домашний арест, на неопределённый срок, с размытыми последствиями. Сразу видно, что это решение мой шеф принял под неслабым давлением сверху, а не снизу. Альберта спрашивать бесполезно, он упёртый служака и любое слово вышестоящего архангела воспринимает как Откровение Божье. То есть им его даже обманывать не надо, достаточно просто молчать и важно раздувать щёки.
Захария зевнул, распахнул глазки и улыбнулся мне. Я только взял его на руки, тёплого со сна и усиканного до полной мокроты, как в ту же минуту в комнату ворвались Азриэлла с мамочкой, заохали, заахали, забрали у меня ребёнка и объявили, что идут с ним гулять.
Опять я один дома. Тёща на выходе обернулась, чтобы показать мне средний палец. В человеческом облике она походила на сбрендившую Мэри Поппинс в возрасте Старухи Шапокляк. Я с трудом сдержал порыв броситься под детскую кроватку, вновь достать старый наган и таки пальнуть ей вслед. Просто побоялся зацепить своих.
– Уже ушли? – тихо спросил кто-то у меня за спиной.
Я слегка подпрыгнул. Но не так, чтобы это можно было принять за испуг, а типа настроение хорошее, хочу размяться. Как-то вот…
– Дьявол не любит тебя, демон Абифасдон!
По одному специфическому приветствию стало ясно, кто ко мне пришёл. В углу комнаты, на стуле с высокой спинкой сидел тощий чёрт в строгом деловом костюме. Аккуратный пробор, волосы прилизаны, узкое лицо, презрительная гримаска. Обвинитель…
– Надеюсь, я не опоздал? Абифасдон, не дрейфь, мы их уделаем!
В другом углу, у шкафа материализовался неопрятный толстяк с кривыми рожками, в помятой пижаме на голое тело и налипшими крошками на подбородке. Как понимаю, это мой Защитник? Я в заднице…
– Итак, начнём. – Тощий чёрт вытащил из кармана пиджака свёрнутый в трубочку пергамент (дань традиции, не более) и с выражением прочёл: – Слушается кляуза на судебного пристава Пекла, выбивальщика просроченных душ, демона низшего звена Абифасдона по факту обмана прямого начальства и возвращения грешника в реальный мир. Слушания предполагают…
– Я всё объясню.
– Заткнитесь, – холодно оборвал меня Обвинитель. – По нашим правилам вы, как обвиняемый, лишены слова. За вас будет говорить предоставленный вам Защитник. Виновны вы или нет, не важно. Тот из нас, кто первый признает поражение, свалит на мусор. Победитель положит на стол судебной канцелярии Ада свой отчёт. Защитник?
– Твою же мать, приятель. – Толстый чёрт улыбнулся мне, демонстрируя на редкость белые зубы. – Ты влип. Прости за прямоту, но мы с тобой по шею в дерьме! Я горло за тебя готов перегрызть, честное слово, хвост в мясорубку засуну, хочешь? Да? Только кивни! Кивнул?
Я тупо опустился прямо на пол, прикрыл веки и постарался отрешиться от всего происходящего. Судебной системы как таковой в Пекле нет. Мы в ней просто не нуждаемся, начальство само решает, кого наказать, кого наградить, определяя само понятие «презумпции невиновности» как маловразумительную и совершенно бесполезную хрень. Моё мнение в этой парадигме никого не интересовало.
Я в очередной раз был предоставлен самому себе, даже Ад меня игнорировал. И в доме выпить нечего. Мрак…
– Демон Абифасдон вопреки букве договора, заключенного с клиентом…
– Эй, ну не надо так уж наезжать на парня. Даже если он сукин сын, то он всё-таки
– Это лишь отягчающие обстоятельства, против которых…
– С каких это пор греховные эмоции, страсти и чувства считаются преступлением против Ада? – ловко парировал толстый Защитник. – Клиент только ступил на скользкую дорожку греха, а мы его сразу хватаем, даже не давая погрешить как следует?!
– Клиент, как и любой образованный человек – а у него неоконченное высшее, просто обязан знать основы библейского учения. В нашу просвещённую эпоху не слышать об ответственности за договор о продаже души невозможно.
– Устный договор!
– Случайно, в шутку, сгоряча, по пьяни, смеха ради, в научных целях, скрестив пальцы за спиной, – пустился монотонно перечислять Обвинитель. – По сути, непринципиально. Так или иначе соглашение имело место быть.
– По-любому проклятая душа, сознательно грешившая много лет направо-налево, перебирая порок за пороком, в сотни тысяч раз желаннее нашей конторе. А эти идиоты-дефлораторы подсовывают договор начинающей пустышке, первоклашке с мокрым носом. Он же фраер беспонтовый, а не грешник!
– Однако демон Абифасдон сам передал его вниз. То есть на тот момент он считал клиента вполне подходящим для сковороды.
– Спишем это на его повышенное служебное рвение! Делов-то…
Хм, если сначала я был абсолютно уверен в превосходящем профессионализме тощего чёрта, то теперь получается, что неопрятный толстяк мало в чём ему уступал. Не то чтоб это вселяло надежду, но, по крайней мере, меня накажут не через пять минут, а дадут подышать земным воздухом ещё с полчаса.
– Никто не имеет права забирать обратно грешника, уже вкусившего адские муки!
– Какие права в Аду, приятель? Я тебя умоляю, ты ещё скажи, что у нас есть священные традиции, правила, законы и конституция! Три ха-ха-ха!
– Однако факт остаётся фактом, грешник, успешно продавший свою душу за интервью и получивший требуемое, избежал заслуженной кары.
– Скорее уж на время отсрочил последствия. А все мы знаем, как приятен долгожданный подарок и как страшна неотвратимость наказания! Верно я говорю, а? – подмигнул мне Защитник, похоже весьма довольный собой. Он действительно выигрывал.
– Что ж, если мы допустим, что обвиняемый дал «отсрочку» клиенту с одной лишь единственной целью – умножить его муки томительным ожиданием неотвратимого возмездия, то как быть с глубокой психологической травмой бедной девушки из секретариата, которой он дал лизнуть настоящего полицейского, а потом отобрал его?
– Это плохой поступок.
– Вот именно, – с прискорбием поджал губы тощий чёрт.
– Вы не поняли. Это
– Что ж, приходится признать, что вы неплохо подготовились к прениям. Поздравляю. Но вы не учли главного…
Обвинитель сделал шаг вперёд и вдруг с профессиональной боксерской точностью врезал оппоненту в челюсть. Не ожидавший такой подлости толстяк мешком осел на пол, сведя глазки к пятачку.
– Вот и всё. А теперь, демон Абифасдон, пройдёмте со мной.
– Минуточку, – возмутился я, – но разве так можно было поступать?
– Нам можно. К сожалению, ваш Защитник в чём-то был прав, Ад построен по принципу анархического беззакония и абсолютно развращённой монархии. Поэтому главное не кто победил в тяжбе, а кто первым положит доклад куда надо на стол. Таким образом…
– Угу, надеюсь, что я правильно вас понял. – В моей руке тускло блеснул револьверный ствол.
– Вы не посмеете-е-е…
Грохот трёх выстрелов заглушил визг тощего чёрта. Защитник икнул, сел, потряс головой и, посмотрев на валяющегося у стены оппонента, одобрительно поднял вверх большой палец.
– А ты соображаешь, приятель! Пока этого зануду приведут в норму, я стопятьсот раз успею тебя отмазать. Удачи, дружище! И с тебя литр коньяка.
Когда через час вернулись Азриэлла с сыном и тёщей, я уже стоял в прихожей одетый, собранный и подтянутый.
– Срочный заказ, милая. К обеду не жди, поцелуй Захарию, отрави маму. Всем пока!
– Тебя восстановили, – счастливо захлопала в ладоши моя жена. – Милый, ты супер!!!
Я самодовольно кивнул и чмокнул её в щёчку.
Мужчина должен уметь решать свои проблемы сам. Итак, кто же у нас по списку, очередной извращенец-депутат-взяточник-священник-пьяница-силовик?
Обожаю свою работу…
Я третий день спал на кухне – надувной матрас, тонкий плед, маленькая подушка, а под ней заряженный наган. Да, да, тот самый. И нет, нет, мы с Азриэллой не ссорились, просто её драгоценная мамочка осталась у нас погостить, к дурацкой радости моей жены.
Теперь они вдвоём прыгали вокруг малыша Захарии, который стоически выносил все эти сюсюканья, гнусные хихиканья, тыканье пальцами в животик, мерзкие шуточки по поводу его маленького «крантика» (типа всё как у папочки!), заунывные бабушкины колыбельные, от которых даже мне хотелось повеситься, кормление материнской грудью и настырные уговоры добавить к молоку ложечку крови – для здоровья!
Моё праведное негодование встречалось слезами, матом и истериками. Один раз мы все трое даже подрались. Так что дело наверняка закончилось бы как минимум одним трупом, если бы Захария не остановил всех своим рёвом. Предпочитаю думать, что таким образом он просто спас меня от неминуемой смерти, выстоять против двух демонесс в партерной борьбе ещё никому не удавалось…
Как вы понимаете, на этом нервном психологическом фоне любимая работа оставалась для меня не только спасительной гаванью, но и единственным местом, где меня ещё хоть как-то уважали. Просто по факту. И не только клиенты, был случай, когда даже ангелы…
Впрочем, по порядку. Заказ, бодрая старушка, собственное химическое производство, сковорода в Преисподней давно заждалась, масло перекипело. Еду на вызов!
Саму бабку я нашёл легко, мне даже помощь соседей по многоквартирной хрущёвке не понадобилась. Запашок аммиака шёл ещё от самого подъезда, на лестнице кружилась голова, а на площадке третьего этажа уровень ароматища так просто зашкаливал!
Будь я обычным человеком, наверное, плюнул бы на всё, послал своё служебное задание своему же начальству в задницу и бежал, зажав нос, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой «нехорошей квартиры». Но я был демоном…
– Уринотерапия, – с пониманием кивнул я, восхищённо втянув насыщенный воздух ноздрями. – Помню, помню, ещё лет пятьдесят назад мои однокурсники разрабатывали эту программу. Как там… «пей из своего источника»? Ха-ха, типа цитата из Библии!
Главное, правильно вырезать три главных слова из контекста, а уж люди поверят. Они всегда нам верят. А почему? Потому что мы, в отличие от ангелов, ничему их не учим, а лишь радостно потакаем их собственным слабостям.
На этом, закончив диалог с самим собой красивой цитатой нашего шефа, я спокойно нажал красную кнопочку дверного звонка.
Послышались шаркающие шаги, и бодрый старушечий голос спросил:
– Хто тама?
– Марьиванна, я к вам за советом.
– За каким таким советом?
– По лечению.
– А-а, чего болит-то?
– Всё!
Обычно это срабатывает, вот и сейчас раздался скрежет ключа в замке, звук снимаемой цепочки, и крепкая бабуля в домашнем халате, кокетливо поправив седой кокуль на голове, распахнула передо мной двери.
– Могу войти?
– Тока сразу тебе скажу, милок, лечение, оно денег стоит…
– Я в курсе. Так могу войти?
– Входи, входи, раз так.
– Приглашаете? – Я широко улыбнулся и, прикрывая глаза ладонью, шагнул в квартиру.
Марьиванна, опытная грешница, в своё время заключила удачный (с её точки зрения) договор с Пеклом, и до восьмидесяти лет её не брали никакие болезни, а она сама по жизни служила ярким примером чудодейственного лечения мочой. Лохотронщица.
Не сказать, что торговля была такой уж прибыльной, зато затраты минимальные, весь доход наличными на руки, а в качестве демонстрации хозяйка всегда готова опрокинуть в себя стаканчик естественной жидкости. Крякнуть, так сказать, на здоровье!
– Ну давай, сынок, говори, с чем пришёл? Бабушка тебе поможет, подберёт мочу для излечения. Сердце, почки, радикулит?
– Я… несколько по другому вопросу.
– Да ты шалун, – догадливо хихикнула бабка, многозначительно подмигивая и обводя руками ряды разноразмерных стеклянных банок, наполненных всё той же чудодейственной мочой и подписанных синим фломастером.
– Понятно, что у тебя. Уж от меня-то чего скрывать, загонялся, поди, корень не держит, а ты меньше по дурам мокрохвостым бегай. Сейчас налью тебе стаканчик мочи недельной, пропаренной, как молодой дуб по шесть часов, – аж звенеть будет! Чего ж морщишься?
– Можно форточку открыть, от запаха уже глаза режет? – прохрипел я.
– Глупости какие… Запах-то мочи пареной все хвори из груди выводит. Вот ты поглубже-ка вдохни, чуешь, как вся кровь забурлила, а?
– Я не за этим пришёл, грешница!
Мне пришлось принять свой истинный облик в надежде на то, что у бабки откажет сердце и я уберусь отсюда поскорее.
– Пора платить по счетам, адский огонь ждёт!
Увы, Марьиванна не откинула копыта, а лишь мягко уплыла в обморок. Отпала в угол, прикрыв реснички. В принципе, меня бы и это устроило, но тут раздался знакомый голос:
– Отпусти её, нечистый дух! Её душа не принадлежит тебе, она… она… эх-ке… тьфу. – Альберт кое-как прокашлялся и замер передо мной, зажав свой аристократический нос пальчиками.
– Не, братан, ртом как раз лучше не дыши, сожжёшь горло, – успел посоветовать я.
– Эта… как её… женщина… под моей…
О боже!
– …защитой.
– Она тебе нравится? Чувствуешь чарующий аромат истинной святости?
– Не богохульствуй!
– Не дыши. – Я поддержал его под локоть и довёл до ванной. – Вытошнись, будет легче.
– Пасиба, – пробормотал белый ангел, шагнул в совмещённый санузел и вылетел оттуда пробкой. – В ванне тоже моча! До самых краёв! И в ней какие-то фрукты плавают! Я не могу… я не…
В общем, его всё-таки вырвало, даже до прихожей добежать не успел. Забрызгал мне все копыта, сволочь крылатая.
– Кстати, с чего вдруг Марьиванна так понадобилась Высшим Сферам? Договор у неё с пятьдесят шестого года, можешь проверить. А из всех добрых дел так разве что предоставление скидок постоянным клиентам на просроченную мочу.
– Заткнись, пожалуйста, меня сейчас… опять…
– Тошнит, что ль, милок? – неожиданно вмешалась из кухни обсуждаемая нами бабка, резво приходя в себя. – Так ты стаканчик детской выпей, и всё пройдёт. Детская моча, она очень целительная и, чтоб волосы на груди росли, помогает.
Альберта мигом вытошнило по второму разу, но я успел принять человеческий облик и отскочить.
– Уверен, что хочешь забрать мою клиентку?
Он поднял на меня тоскливый взгляд, в его огромных голубых глазах стояли слёзы, а в слезах отражались банки с мочой.
– Знаешь, а я, в принципе, даже не против. Марьиванна, обнимите вашего чудесного спасителя!
– Убью-у, – пообещал мой друг, в третий раз выворачивая желудок.
А мне-то казалось, что ему уже нечем.
– Ангел быстрого реагирования, что я вижу? – Прихожая словно озарилась золотым светом, и к нам шагнул седой архангел в древнеримских доспехах. – Ты проиграл схватку с демоном?!
– Минуточку, не стоит начинать с наездов, – холодея от ужаса, но я лез на рожон. – Альберт ничего не проиграл, мы даже ещё не подрались.
– Молчи. – Он бросил в мою сторону такой красноречивый взгляд, что мне захотелось откусить себе язык. – Когда я захочу услышать лживое мнение демона, я его из тебя выбью! Один твой запах в этом доме…
– Это не мой, – пискнул я, и едва дышащий Альберт закрыл меня грудью.
– Это не он, господин полковник, это моча, которую продаёт наша подзащитная.
– А такому солидному мужчине, – быстро сориентировалась бабка, – я и задаром налью! Вот, только для вас, губернаторская, выдержанная! Пейте, пейте, наш губернатор-то, дай ему Бог здоровья, такую мочу испускает – от одного глотка калеки без костылей идут! Да что идут, бегут же!
Собственно, дальнейшее произошло по ряду объективных причин, никто не был виноват и уж тем более не устраивал никаких провокаций. А то привыкли во всём и всегда винить нас, бедных демонов.
– Ну-ка, один глоточек! Вот молодец, а?!
Командор боевых ангелов даже икнуть не успел, как Марьиванна с похвальной ловкостью ткнула ему в губы стопку янтарной мочи, и на автомате сделал глоток. Повисла нехорошая пауза, полная многозначительной тишины…
– Что, полегчало? – бодро хлопнула себя по полным бёдрам хозяйка. – Чувствуешь, как само здоровьичко по жилам побежало? Эх, молодёжь, это ж вам не химия какая…
– А природные дары, – тихо процитировал я, понимая, что, если хотя бы улыбнусь, мне на месте оторвут голову. Окаменевшее лицо архангела надо было видеть.
– Так я вам, ребятушки, ещё и скидку сделаю. Стало быть, литр выпаренной для мужской силы, литр детской для красавчика и литр губернаторской, лучшего качества, для…
– Забирай её, – сквозь зубы процедил полковник. – Но если скажешь кому-нибудь хоть слово… я тебя из Преисподней за уши вытяну!
Альберт опустил голову, молча показал мне большой палец и исчез вслед за своим начальством. Марьиванна обиженно надула подкрашенные губки.
– Так что ж, не будут они у меня мочу покупать? Вот же скупердяи пошли, совсем о здоровье не думают.
– И не говорите, – с облегчением выдохнув, согласился я. – Но вернёмся к началу. Срок вышел, грешница, имя моё Абифасдон, и я пришёл за твоей проклятой душой! Собирайся, Пекло ждёт.
– Охти мне, а куда ж я товар-то дену?
– Пару вёдер можно взять с собой, думаю, никто против не будет.
Как ни странно, шеф был против. А ещё трепался, будто бы он гурман и готов к смелым экспериментам. Пришлось подарить «природное лекарство» секретарше в качестве нового тоника для умывания. Ну а то, что кожа на лице сразу пошла прыщами и синими пятнами, её ни капли не напрягало.
По-моему, она этим даже гордилась.
У женщин свои причуды…
Мы с Альбертом сидели на лавочке в сквере неподалеку от нашего дома. Нет, не нашего с Альбертом, не надо язвить! Вы всё прекрасно знаете и всё правильно поняли. Малыш Захария сопел в две дырки у себя в коляске, любуясь проплывающими в небе облаками.
– Ты уверен, что хочешь его крестить?
– Странно слышать такой вопрос от ангела. На провокации не ведусь, так что прямо говори, в чём затык? Кто-то сверху против?
– О нет, там как раз все, в принципе, за. Ребёнок демонов принял христианскую веру! Но ты должен понять, то, что вызывает радость на Небесах…
– Прямо противоположно отражается у нас внизу, – кисло согласился я. – Дружище, демоны по природе своей страшно любопытны. Даже мой шеф тайно, как ему кажется, делает ставки на тотализаторе – вспыхнет после крещения малыша Захарии новая война Добра и Зла или нет?
– Но таким образом ты подвергаешь риску ближних.
– Ой, тебя, что ли?
– Не юродствуй, нечистый дух, – холодно огрызнулся Альберт. – Какой ты мне ближний?! Три дня назад мы опять дрались за душу грешника, в которую ты уже вцепился зубами.
– Не забывай, что на этот раз я всё-таки умудрился разбить тебе нос.
– Уже не болит. А твои сломанные рёбра?
– Срастутся, куда денутся, – хмыкнул я, хотя надо было признать, отлупил он меня знатно. – Но ведь дело не в этом, верно? Я пригласил тебя быть крёстным моего сына, и ты вроде как согласился.
– Вот именно, вроде как…
– Да ты плясал от радости, что будешь наставлять на путь истинный хоть чьего-то ребёнка! А теперь, как я понимаю, врубаешь задний ход?
– Всё не совсем так…
– Умоляю, только не лечи меня. Тебе запретило начальство? Наверняка тот самый полковник, что неделю назад пил выдержанную губернаторскую мочу. Я угадал?
– Не уверен, – потупился он.
– Угадал. Ты покраснел!
Альберта спасло лишь появление ещё двух молодых мамаш на соседней скамейке. Обычные мамы, лет двадцати – двадцати двух, с колясками и спящими в них младенцами, вышедшие подышать свежим воздухом и покурить. Моего друга передёрнуло.
Ангелы искренне считают табак «дииавольским зелием», и в определённой мере это справедливо. Табачный проект Ада начался с каких-то пяти-шести деревенек в Южной Америке, но со временем сумел захватить весь мир. Особой удачей наших разработчиков нужно считать их влияние на деятелей культуры, политиков и высшие эшелоны власти.
Как ангелы ни убеждали людей, что, дескать, кому больше дано, с того больше и спросится, всё впустую! Пётр Первый силовым решением навязал курение табака в России. А сверхпопулярный Шерлок Холмс, уверяющий, что курение трубки помогает ему думать? А добрейшей души доктор Ливси из «Острова сокровищ», по настоянию которого пиратам оставили изрядную долю табака «для здоровья»? А Черчилль и Высоцкий, не мыслящие и дня без никотина?
Мы крайне удачно провели табачную операцию, после которой человек на раз подготавливал себя к более глубокой кальянной зависимости, а там и до наркотиков недалеко. Вспомните хотя бы Великобританию девятнадцатого века, где опиум входил в состав детских капель для хорошего сна. Простите, отвлёкся.
– Абифасдон, они курят.
– Угу. Я заметил. И что? – на секундочку дёрнулся я.
– Но у них же маленькие дети, они кормят их грудным молоком и одновременно убивают пассивным вдыханием никотина.
– Сволочи.
– Э-э-э? – недопонял он.
– Ну я тебя поддерживаю. Так делать нельзя, моя жена резко оборвала свои вредные привычки – курение, алкоголизм, наркотики, садомазо, мамкины форумы.
– Передавай Азриэлле мой низкий поклон!
– Насколько низкий?
– Умеренно, – поспешно поправился Альберт. – Ты собираешься что-то с этим делать?
– В смысле?
– Они выдыхают никотин, и табачный дым несёт в нашу сторону.
– Эй вы, сучки драные, – уже в полный голос рявкнул я, – а ну, живо засунули цигарки себе в задницу! Не хрен дымить на моего сына.
Далее, как вы понимаете, минут десять звучал отборный женский мат с угрозами вызова «пацанов» для кастрации нас на месте и лютой смерти от нехватки кислорода после наших похорон, живыми в лесу.
– Твоя очередь, – вежливо предложил я, кивая белобрысому другу.
Альберт поднялся, расправил плечи и, опустив глаза, тихо произнёс:
– Дети ваши страдают от вдыхания смрадного дыма из уст ваших. Всевышний не одобряет этого, ибо Царство Божие принадлежит детям. Храните чистоту свою ради их улыбки, и нет на всём белом свете ничего её дороже, как ни одна самая праведная война не стоит и слезинки ребёнка.
– Таки вот это всё? – осторожно уточнил я. – Слушай, меня не пробирает, так неужели ты думаешь, что…
Обе молодые мамы встали, выплюнули сигареты, перекрестились во всю грудь и, забрав детей, галопом ринулись в ближайший храм с покаянием. Как ангелы это делают, ума не приложу?!
– Ну вот мы и свиделись, сынок.
На той же только что освободившейся скамейке неизвестно откуда возник седой благообразный старичок, вида слегка бомжующего профессора. Альберт и ухом не повёл, но я дёрнулся сразу.
– Папа?
– Узнал, молодец, – кивнул скромный пенсионер, на миг приняв свой истинный облик. – Я слишком поздно услышал о твоём рождении, иначе бы, конечно, сожрал тебя, выцарапав из чрева матери. Ну, может быть, чем-то поделившись с ней. Хотя какой смысл?
– Поздно, я вырос. И моя мать, хоть и не раз попыталась придушить меня подушкой, увы, потеряла фору – я успел спрятаться. Нет!
– Что «нет»? – Он, не особо стараясь, изобразил недоумение.
– Нет – ты не тронешь моего друга, хоть он и ангел, – терпеливо пояснил я. – И ты не сожрёшь своего внука, хоть он и человек. Так понятнее?
Мой отец, очень мощный и могущественный демон, изнасиловавший мою мать (никаких претензий, у нас в Аду так принято), никогда раньше за сотни лет не интересовался моей судьбой. Я знал, что он у меня есть, даже знал, кто это, и втайне гордился своим происхождением, но это отнюдь не значит, что теперь он вправе заявиться невесть откуда и качать права. Ибо и я теперь не настолько слаб, чтобы…
– Заткнись.
– Я ничего не сказал.
– Знаю, – обрезал он. – Всё равно заткнись, я прекрасно читаю твои мысли. Этот ребёнок позор всего рода. Ты посмел разбавить нашу кровь, позволяя появиться на свет человеку, которого ты ещё и намерен крестить!
– И что? – Я сжал кулаки.
Мой крылатый друг из небесного воинства не задумываясь молча встал рядом плечом к плечу.
– Дурак. Вы умрёте оба. А потом я сожру этого ребёнка.
– Милый, я тоже решила выйти погулять. Маме скучно дома, и если у вас с Альбертом есть какие-то свои срочные мужские дела… – пропела Азриэлла, появляясь на аллее со своей мамой под ручку. Беда-а…
Собственно, в иной момент мы были бы рады тихо слинять куда-нибудь в бар, но сейчас с присутствием слабого пола ситуация только накалялась.
– Кто этот демон?
– Мой папа.
– Круто. Выглядит очень мощным, – кокетливо улыбнулась моя жена. – Познакомишь нас?
– Он пришёл убить Захарию.
– Понятно. Дашь мне револьвер?
Тёща тихо пробормотала сквозь зубы, что это знак судьбы и уж кому-кому, а этому старичку точно не стоило бы строить из себя героя.
– Вас всего четверо, глупцы. Этот ребёнок захрустит на моих зубах меньше чем через минуту, – мрачно пообещал мой отец, медленно вставая с лавочки.
Я бросился вперёд, изо всех сил боднув его лбом в живот. Ну, сломать таким образом кирпичный забор у меня всегда получалось, а вот…
– Держись, друг мой. – Альберт поймал меня, попытался поставить на ноги, вздохнул, положил на скамейку и грозно прорычал: – Удались, демон! Никто и никогда не тронет моего будущего крестника!
Мой отец даже не взглянул в его сторону. Он был демоном такого уровня, что мог позволить себе игнорировать мнение десятка ангелов быстрого реагирования. Ну примерно в той же степени, как десять лаек не остановят разбушевавшегося медведя-шатуна.
– Драка-а… – мечтательно простонала тёща, засучивая рукава и демонстративно сплёвывая против ветра. – Я ща ему глаза выцарапаю, а вы по шарам пинайте!
Азриэлла не сказала ни слова, но в её глазах загорелся такой дикий огонь ярости, что даже мне на мгновение стало жутко. Так вот во что превращается мать, защищающая своё дитя. Даже не в демона, а в нечто куда более неуправляемое и страшное, словно природный катаклизм, уничтожающий миры и планеты. Похоже, это понял и мой отец.
– Тебя я убью последней. Хочу, чтобы ты видела кровь своего ублюдка на моих клыках.
Мы четверо сгрудились вокруг коляски захныкавшего Захарии.
– Всё в порядке, граждане, э? – неожиданно спросил кто-то слева.
Мы обернулись. Молодой полицейский, лет двадцати двух – двадцати трёх, явно кавказской внешности, подошёл к моему отцу и с укоризной посмотрел на нас.
– Почтеннейший, вас кто-то обижает?
– Пошёл вон, смертная тварь!
Сказать, что служитель правопорядка слегка охренел от такого обращения, значит ничего не сказать. Мы и опомниться не успели, как он профессионально закрутил старичку руки за спину, щёлкнув наручниками. Мой отец тоже недопонял произошедшего.
– Как ты посмел, грязный червь, прикоснуться ко мне? Я сотру в пыль твой череп и развею его над Кавказским хребтом! Я уничтожу весь твой род и… и…
Пока он пытался порвать обычные стальные наручники, полицейский обернулся к нам.
– Сумасшедший, э? В больницу отвезти надо.
– В него вселились бесы… тьфу, шайтаны, – вовремя просекая акцент, сообщил я. – На людей бросается, ребёнка чуть не покусал. Салам, брат!
– Э, салам, – радостно блеснул белыми зубами полицейский. – Хорошо ко мне дядя из Карабудахента приехал. Он большой мулла, всё освятил, молитву прочёл, сказал, даже демон не преступит слову Аллаха!
Я, моя жена и моя тёща в один голос прошептали «Аллах акбар!», сложив перед грудью ладони «книгой». Альберт лишь возвёл очи к небу, едва заметно качая головой.
– Я убью вас всех! Всех! Моя сила…
– В больницу не надо, – вежливо попросила Азриэлла, подмигивая молодому человеку. – Отвезите беднягу к вашему уважаемому дедушке. Быть может, он прогонит полчище шайтанов из этого милого пенсионера?
– Садака, милостыня во имя бедных! – тут же добавил я, вспомнив правильное слово и вытаскивая охапку купюр из кармана.
Полицейский не чинясь взял деньги, позвонил куда-то, и через пару минут мой отец, изрыгая проклятия на всех языках, был засунут в полицейскую машину. Понятно, что долго они его в отделении не продержат, но у нас хотя бы будет время подготовиться к следующей встрече. В том, что она непременно состоится, лично у меня никаких сомнений не было.
– Вам нужно срочно крестить ребёнка, – тихо сказал Альберт.
Никто не спорил, все кивнули, даже тёща. А успокоившийся Захария сладко зевнул. Страшный дедушка ушёл, вокруг одни близкие, чего ж теперь хныкать-то?
Это его проблема!
– Владилен Леопольдович, к вам можно?
– Кто там? – тонким дребезжащим голосом раздалось из-за оббитой дорогим дерматином двери с табличкой «Профессор Глузденко В. Л.».
– Это Абифасдон. По поводу задолженности.
– Заходите!
– Могу войти? – Я осторожно распахнул дверь, вежливо замерев на пороге.
– Да, само собой. – Толстый, коротко стриженный преподаватель уставился на меня сквозь изящные очки в позолоченной оправе.
Они придавали ему несколько комичный вид, явно соскальзывая с мясистого красного носа. Владилен Леопольдович откашлялся, наполнив кабинет ароматом недельного коньячного перегара, и бросил на меня беглый взгляд.
– Абифасдон? Не помню такой фамилии. А вы с какого курса?
– Я по поводу задолженности.
– Ага, пересдать хотите? – Он удовлетворённо откинулся в кресле. – Почему не на кафедре?
– Вообще-то я вас дома пытался застать…
– Дверь за собой закройте, – потребовал профессор. – Давайте вашу зачётку, живо.
Я развёл руками.
– Чёрт побери, ну как тут можно работать. Что у вас там тогда, конвертик? Давайте сюда уже.
Я поплотнее прикрыл дверь и попытался объясниться:
– Владилен Леопольдович, два года назад, на лекции в этом же учебном заведении, вы при студентах высмеивали дремучие христианские суеверия. В частности, продажу души. В качестве научного эксперимента вы даже не продали, а подарили её Князю Тьмы, прочитав вслух все необходимые заклинания и формулы.
– И что? С этим что-то не так?
– Не то чтобы не так, в чем-то вы правы, эта писанина давно устарела. Сейчас для продажи-передачи-дарения-отказа от души бывает достаточно даже устного заявления. А в отдельных случаях и обычной мыслеформы.
– Благодарю за информацию. Я в курсе. Вы-то что от меня хотите, молодой человек?
– Имя моё Абифасдон! – Я принял свой истинный облик. – И я не человек, а демон Ада, пришёл за твоей просроченной душой, грешник!
– Хороший грим, – чуть поморщившись одобрил преподаватель философии. – Но за маскарад я задолженностей не исправляю. Идите и не отвлекайте занятых людей от работы.
Что ж, мне и такие упёртые типы встречались не раз. Стоит взять их за шиворот и как следует встряхнуть, как сразу начинается что-то типа: «Боже, я не знал, мне не говорили, меня обманули, я больше не буду!» Поздняк метаться в клетке, крыса ты лабораторная!
Но как только я навис над профессорским столом, знакомые пальцы железом сжали моё запястье.
– Ты не тронешь его, нечистый дух!
– Альберт, не ори в ухо, пожалуйста.
– Я обязан, – тихо прошептал он. – Правила такие, не мы их выдумали. Развернись, прошу тебя, мне так бить неудобно.
– Вы ещё кто такой? – поправляя очки, прервал наш почти семейный диалог Владилен Леопольдович. – Вас-то кто сюда пустил? А ну, сейчас же вышли оба!
– Но я ангел, присланный с Неба ради спасения вашей души от клыков демона по…
– Оба вышли вон, я сказал! Развернулись и покинули мой кабинет! Никаких пересдач задолженностей, получите что заслужили, клоуны.
Я принял человеческий облик, пожал плечами и вышел. Сдувшийся Альберт, бледный как стиральный порошок, направился следом.
– Как тебе это нравится, приятель? Он же в нас просто не верит. Ну что за грешник пошёл, а…
– Ну, быть может, если бы ты выглядел чуть более угрожающе, он бы сумел по достоинству оценить помощь, ниспосланную свыше.
– Да я бы запугал его на раз-два, но кое-кто влез без мыла куда не просят.
– У меня был приказ.
– Мог бы подождать. По большому счёту это было бы в твоих интересах, – поддел я, и Альберт кивнул, повесив голову. – Ладно, не парься. Хочешь, пойдём ещё раз, я на него наеду, ты его спасёшь, воля Небес в очередной раз посрамит планы Ада, всё тип-топ, а?
– Не издевайся над промыслом Божьим. Я уж молчу о том, что скажут внизу. Демон, добровольно отпускающий грешников, нарушает все принципы и рушит сами столпы мироздания.
– Альберт, ты нудный.
– Да.
– И скучный.
– Да, нудный и скучный. Я знаю, – серьёзно подтвердил он.
Меж тем из кабинета вышел толстяк-профессор и, не удостоив нас даже взглядом, засеменил куда-то на лекцию. Не сговариваясь, мы с ангелом поспешили следом.
– Давай по-честному, в кого он быстрее поверит, тот его и заберёт?
– Лукавый дух…
– Хорошо, твои предложения? Ах да, прости, откуда они у тебя, ты же действуешь исключительно по приказу. У вас в инструкции есть какие-то рекомендации на случай, если типа клиент в вас не верит?
Ангел быстрого реагирования молча показал мне кулак, что привычно обозначало отсутствие у него более вменяемого ответа. Не то чтобы я обиделся, такое бывало не раз за столетие, да, в принципе, и мне частенько приходилось кулаками заменять аргументы в споре. Для нас, мужчин, это нормально.
Вклинившись в поток студентов, я выдвинул вперёд Альберта, двигаясь в его кильватере. Люди всегда уступают дорогу ангелу, делая это с восхищением и благоговением.
Ну а мне, как вы понимаете, грех было этим не воспользоваться. Толстый препод дошёл до конца коридора и скрылся за дверью какой-то аудитории. Мы, разумеется, туда приглашены не были, но плотная студенческая волна (чуть не написал «струя») бодро внесла нас следом. В конце концов, почему бы и нет, какая разница, где его арестовывать?
Мы заняли самые удобные места, сев плечо к плечу, а троицу недовольных этим парней я успокоил одним взглядом. Ну и обещанием натянуть орган зрения на… короче, они отвалили. Молодёжь быстрее понимает язык скрытой агрессии, а таким вот самонадеянным профессорам, как правило, всё позволено, и наглеют они с этого чрезмерно.
Альберт вполне разделял мою точку зрения, хотя, наверное, выразился бы другими, более деликатными словами. Когда в аудитории наконец воцарилась тишина, Владилен Леопольдович обвёл присмиревших студентов взглядом из-под очков и профессионально выделил две новые рожи. То есть в смысле нас.
– Так-с, решили всё-таки зайти? Как я понимаю, до сегодняшнего дня вы оба вообще игнорировали мои лекции. Встаньте!
Под хихикающий шёпот мы с Альбертом встали.
– Полюбуйтесь на этих двух тунеядцев! И они ещё имели наглость явиться ко мне в кабинет просить погасить задолженность и устроили целое шоу с переодеванием! Один пускал огонь из ноздрей, а другой говорил со мной о Боге.
Студенческая братва искренне радовалась неожиданному веселью. Что меня удержало в ту минуту от того, чтобы просто не разорвать болтливого профессора пополам и, хохоча, при всех сожрать его печень, ума не приложу.
Ну уж не Альберт точно. Ангел быстрого реагирования сам стоял с красными от незаслуженной обиды ушами, и сердце его тикало как бомба с часовым механизмом.
– Позвольте напомнить, профессор, что именно в этой учебной зале вы публично объявили о продаже своей бессмертной души, – неожиданно услышал я свой голос.
Все притихли.
– И, похоже, именно из этой же аудитории он и заберёт вашу душу, если вы не позволите мне исполнить волю Всевышнего, помешав ему, а вам дав последний шанс на раскаяние, – тихо, но твёрдо поддержал меня ангел быстрого реагирования.
На этот раз притихли уже абсолютно все, потому что голос Альберта оказывает невероятное влияние на психику любого человека. Вся женская половина курса влюблёнными глазами уставилась на моего друга. Даже профессор на секунду потерял дар речи, но быстро сумел взять себя в руки.
– Отлично, молодые люди! Где же проводить диспут, как не на семинарах по философии. Что ж, рассмотрим с этой точки зрения всю вашу старомодную затею с продажей души. Итак, первый вопрос: даруется душа человеку или даётся? Если даруется, то гражданин имеет исключительное право на дальнейшее распоряжение подарком, а даритель нервно курит в сторонке. Если же речь о временной передаче души в пользование, то её, так сказать, постоянным владельцем является именно – назовём его условно – Господь Бог. В этом случае да, он имеет право расторгнуть сделку о передаче души третьему лицу.
– Крым! – выкрикнул кто-то из зала.
Владилен Леопольдович одобрительно кивнул.
– НАТО, – поддержал его второй голос.
– Ну, ситуация имеет весьма приблизительное сходство, однако суть не в этом. Суть, как всегда, в этических и философских вопросах. Если душа столь дорога, то можно ли дарить её невинному ребёнку? – Профессор поправил очки, высокомерно оглядывая аудиторию. – Имеет ли право человек распоряжаться своей душой, не достигнув совершеннолетия? Кто вправе вообще обсуждать законность или незаконность конфиденциальной сделки? Чего тогда стоит так называемая «свобода воли» человека, в данном контексте стремящаяся к нулю?
– Дешёвая софистика, – удовлетворённо пробормотал я, толкая Альберта локтем в бок.
– Один вопрос. – Мой друг решительно поднял руку. – Лично вы, будь у вас выбор, куда бы предпочли попасть после смерти?
– Отвечу старой шуткой, – под вновь поднявшееся хихиканье ухмыльнулся несгибаемый философ. – В Раю, конечно, жизнь почище, зато в Аду общество интереснее!
Собственно, я и не ожидал чего-то более оригинального. Толстяк на кафедре театрально поклонился, налил воды из графинчика, сделал глоток, закашлялся, упал и…
Я успел поймать его душу на взлёте, пока Альберт делал прямой массаж сердца телу бывшего профессора. Честно, с одухотворённым лицом, но без особого старания.
Не буду грузить вас пояснениями и лишними деталями. В конце концов, я получил то, за чем пришёл. Мой крылатый друг тоже не считал себя проигравшим.
Половина аудитории в тот день обратилась к Богу, десятка два молодых людей кинулись в ближайшую церковь. Не то чтобы все они потом начали вести высокодуховную жизнь, но свой урок получили. Дальнейшее уже не в нашей компетенции.
Лично от себя бы добавил: как же смешны твои рассуждения о свободе воли, о человек, когда смерть заглядывает в твои глаза. Как же хочется жить вечно, правда?
Думайте, люди, думайте. В любой момент меня могут вызвать к вам.
Ангелам на земле жить легко. Вернее, скажем так – ангелам куда легче жить среди людей. Нет, конечно, они очень страдают, когда человек совершает плохие поступки, они защищают людей, пытаются направить каждую душу, как и всё человечество в целом, к Свету, всё время напоминая им о Господе Боге.
За всё это люди платят им искренним благоговением – уступают места в общественном транспорте, не перебивают в караоке и никогда не обсчитывают в ресторанах. Это шутка, конечно, но в ней есть доля истины. Чтобы нам удержаться в мире людей, мы, демоны, должны обманывать, соблазнять, искушать, лгать, лезть вон из кожи, и никто тебе даже спасибо не скажет.
Я к чему веду речь, я к тому, что нам с Азриэллой было совсем непросто перейти на постоянное место жительства наверху. Раньше было проще – выскочил в город, отработал своё и с тёпленьким грешником нырнул назад в Пекло. А там всё тепло, грязно, привычно, по-домашнему, э-эх…
Что же остаётся делать бедному демону, кроме как лишь изредка вспоминать об ушедших временах. Дети, дети, всё ради вас.
Примерно вот с такими мыслями я вышел из своей давно не мытой «шкоды», оставил машину на стоянке и направился к магазину «Погребок» в соседнем доме. Думаю, было часов восемь вечера, то есть ещё не ночь, но уже и не сумерки.
Малоприятное и в чём-то тревожное время суток. Поэтому я даже не особо удивился, когда из-за гаражей меня негромко окликнули:
– Эй, мужик, иди сюда!
Будь я посвободнее, то конечно же пошёл бы, всегда интересно знать, чего такого занятного тебе покажут за гаражами? Но сегодня был лёгкий заказ, нетребовательный грешник, короткий рабочий день, и хотелось чисто по-человечески расслабиться с пивом у телевизора. Не пойду…
– Мужик, ты чё?! Иди сюда, короче!
Из сумерек, пошатываясь, вышла поддатая троица так называемых гопников, каких я, честно говоря, не видел ещё с девяностых. В принципе, они тогда массово переселялись к нам в Ад «чисто, конкретно, по понятиям». За разбой, убийства, воровство и насилие Небеса по головке не гладят, так что продавать душу этой категории граждан было без надобности – они её просто заливали чужой кровью.
– Вы что-то хотели, ребята? – изображая напуганного ботана, вытаращился я.
– Чё сказал? – оттопырил ухо самый высокий. – Ты, сука, чё сказал, я не понял?
Нет, если сегодня будет ещё и драка, а Альберт не припрётся никого спасать, то день удался однозначно!
– Извините, но мне надо идти, дома ждёт жена и маленький сын.
– Опаньки! – Все трое наконец-то окружили меня. – А чё у меня есть?
Блеснул выкидной нож. Вооружённый грабёж. Ну это вообще праздник какой-то. Я медленно опустил голову, готовясь принять свой истинный облик, когда…
– А ну брысь, шпана! – громко потребовал чей-то голос из-за моей спины.
Я обернулся. Позади стоял невысокий старичок, лет за семьдесят, стройный, опрятно одетый, с седенькой бородкой и небольшой сумкой на плече.
– Ты глянь, братва, какая плесень нарисовалась?! – хохотнул тот тип, что с ножом. – А ну, дедуля…
Возможно, эти слова были неправильно истолкованы и приняты старичком за сигнал к действию. Он каким-то непостижимым образом вклинился между нами, оттолкнул меня в сторону, а сам устроил натуральную карусель с тремя зарвавшимися парнями.
Дед был настолько агрессивным, что я даже не пытался вмешиваться в его воспитательную работу, когда он разбивал носы, ломал рёбра, крошил зубы и превращал противника в натуральную отбивную. Клянусь задницей Люциферовой, на это стоило посмотреть и было чем полюбоваться…
– Что ж вы встали столбом, молодой человек? – спросил боевой старичок через пару минут, отряхивая жилистые руки. – Вы вроде бы говорили, что вас ждут дома?
– Подождут, – уверенно ответил я, протягивая ему ладонь. – Позвольте поблагодарить вас за незабываемое зрелище. Где так учат драться?
– Вьетнам, Афганистан и прочее-прочее-прочее. – Он искренне пожал мою руку. – Просто не мог пройти мимо. Увы, не каждый способен постоять за себя, а райончик у нас не самый спокойный.
– Неужели? – даже удивился я, чуть было не ляпнув: «Знал бы ты, мил-человек, где мы жили до этого района и вообще с кем ты сейчас разговариваешь».
– Могу я в благодарность за спасение предложить вам…
– Руку и сердце? – хмыкнул он.
– Нет, оставим это принцессам. Может, по пиву в честь знакомства?
– Что ж, – на мгновение задумался он, – мне-то уж точно некуда спешить, почему бы и нет?
Мы церемонно кивнули друг другу, перешагнули через три слабомычащих тела и, непринуждённо болтая, направились к «Погребку». Времени до закрытия винно-водочного отдела ещё хватало, и я на всякий случай предложил человеку любой алкоголь на его выбор. Бренди, например, виски, портвейн или…
– Нет, благодарю. Годы не те, сердце пошаливает. Так что, если не передумали, бутылочку пива.
По широкой русской традиции я взял сразу ящик, чтобы потом не бегать туда-сюда. К тому же продавщицы в «Погребке» жуть какие принципиальные и после двадцати двух ноль-ноль никакими уговорами банки портера от них не допросишься. Да и любого другого спиртосодержащего тоже. Ну, разве что конфет с коньяком.
– Олег Сергеевич, – первым представился мой новый знакомый, когда мы с ним присели на маленькую лавочку в детском городке.
– Абифасдон, – чуть поклонился я, чокаясь с дедом бутылкой. – Дункель, сварено в России по классической немецкой рецептуре. Кстати, вполне себе.
– Да, неплохо, – согласился он. – Могу спросить вас, молодой человек, почему вы не защищались?
– Э-э-э…
– У вас взгляд военного, – чуть сощурился мой собеседник, – вы не трус, и вам приходилось убивать.
– Откуда вы… глупости какие…
– Ох, вы бы видели себя со стороны, когда я отводил душу на этих уродах. На вашем лице была написана такая зависть… Я помешал?
– Честно говоря, да.
– Уж простите.
– Не за что, я же говорил, что получил истинное удовольствие от того, как вы их метелили.
Мы чокнулись ещё раз. Он спросил о моей семье, я в свою очередь о его службе.
Старик много пережил и по жизни хлебнул всякого. Сейчас мало кто разговаривает с пожилыми людьми. Именно разговаривает, просто так, не по работе. В мои служебные обязанности это тоже не входит, заключением договоров занимаются другие отделы, и разводить своего «спасителя» на продажу души я бы не стал чисто из самоуважения.
Он прав, мне частенько приходилось и приходится убивать людей, но это не значит, что у меня нет элементарных понятий о совести и чести. Олег Сергеевич был профессиональным военным, с младых лет в воздушном десанте, лично знал легендарного дядю Васю, прошёл шесть горячих точек, получал награды за храбрость, что, естественно, не способствовало продвижению по карьерной лестнице.
Уволился в звании майора, в первую и вторую чеченскую полез уже сам, как доброволец. Жена умерла, старшая дочь с мужем и детьми переехала к нему на квартиру. Был ещё младший сын, но он служит где-то в посёлке ракетчиков на Дальнем Востоке. Так что по большому счёту старик был прав, спешить ему особенно некуда.
– Внуки взрослые, все с компьютерами, им со мной и говорить-то не о чем. Дочь вся в муже, он пьёт, она на меня орёт, бывает такое.
Я молча кивнул. Всё бывает. Особенно когда такие вот люди не говорят всей правды о близких, щадя и покрывая их. Хорошо нам, демонам, не надо особо заботиться друг о друге, но люди же просто обязаны. Им иначе не выжить.
– Давайте-ка я вас провожу, – предложил я, быстро вставая и одним махом разбивая бутылку пива о собственный лоб. Просто чтоб вытряхнуть из головы нелепые мысли.
Мне нельзя понимать людей и сострадать им, этой сферой производства занимаются ангелы. В иное время я бы порвал на британский флаг всех троих дебилов и, до кучи, загрыз старичка, полезшего не в своё дело. Свидетелей нигде не любят. Но мир меняется, и демоны вместе с ним. Надо будет выпить завтра с Альбертом по этому поводу.
Олег Сергеевич жил через пару кварталов, в старенькой пятиэтажке. Я насильно всучил ему две оставшиеся бутылки. Простились у подъезда, теперь и мне было пора домой.
Дома мы с женой дежурно цапнулись, к сожалению, всё обошлось без крови. Малыш давно спал, но я прихромал к нему (Азриэлла вцепилась зубами в щиколотку и счастливо тащилась до детской), просто чтобы лишний раз посмотреть, как он спит.
Смешной, беззащитный человечек, как он может выжить в этом мире? Кто, как не демон, знает, насколько хрупка людская плоть. Но ровное дыхание ребёнка так успокаивало, делая все проблемы лишними, что я и не заметил, как сам уснул, сидя у детской кроватки.
Моя жена тоже сопела рядом, так и не разжимая зубов. Наверное, такие вот моменты принято считать семейным счастьем. Вам всем виднее.
Утром меня разбудил звонок Альберта. Азриэлла уже кормила Захарию с ложечки, а я, зевая, взял телефон.
– Ты вчера встречался с Олегом Сергеевичем Седых?
– Ага, приятный старичок, скажу я тебе. Мы поболтали, попили пива, он столько прикольных историй знает, и про армию, и про Ельцина, и…
– Его убили ночью.
– Что?!! – взревел я, и лица троих наглых гопников всплыли перед моим внутренним взором. – Запиши на мой счёт три трупа! Я найду их и самолично придушу каждого из этих ублюдков!
– Двоих, – поправил Альберт. – Его отравили собственная дочь с мужем. Подъедешь?
– Буду через пятнадцать минут. – Я бросил сотовый в пиджак, быстро переоделся, сунулся на кухню. – Милая, срочный вызов, надо непременно убить одну семейную пару.
– Захватишь мне печень?
– Как получится, но постараюсь.
– Врёшь ведь…
– Вру, конечно, – развёл руками я. – Там же будет Альберт, и фигу он мне позволит потрошить труп.
– Пожалуюсь его жене, – без особой надежды пообещала Азриэлла, вытирая ротик сына большим полотенцем. – Беги, но в следующий раз без печени не возвращайся. Кажется, я уже сто лет не лакомилась свежей человечиной.
– Нельзя охотиться там же, где живёшь.
Она вздохнула. Да, это первая прописная истина для любого мясоеда. В Пекле данный вопрос вообще никогда не стоял. В котлах и на сковородках мучили бессмертные души, а плоть грешников всегда была неотъемлемой частью нашего рациона. В этом смысле человек очень гармонично устроен – если при жизни муки испытывает тело, то душа может быть вполне себе спокойна, а после смерти страдает именно душа, и ей глубоко безразлично, что происходит с её телесной оболочкой. Но не будем углубляться в эти оккультные дебри, а то ещё утонем с головой.
Я прилетел на место за две минуты до обещанного. Белая «ауди» моего друга стояла неподалёку от знакомого дома. Того самого, куда я вчера провожал хорошего человека, вступившегося за незнакомца. Не верилось, что его больше нет. Если вы только на секунду представите себе, с каким трудом я завожу себе друзей, то… к чёрту!
Демон не может приятельствовать с людьми, ходить к ним на именины, пить пиво, сидеть вместе на рыбалке и в гараже, париться в сауне, рассуждать о политике, гонять по выходным мяч на школьном стадионе. Всё это прерогатива ангелов, а нам нельзя! Табу, крест, шлагбаум, и упрись в него рогатым лбом, скотина эдакая.
– Сегодня утром его душу приняли Небеса, – без приветствия, просто пожав мне руку, начал Альберт. – Этот человек много чего насовершал в жизни, но хорошие дела и мученическая смерть склонили чашу весов. Так что мы знаем о вашей встрече, знаем, что ты ни в чём не виновен и даже не предлагал ему продать душу.
– Я вообще этой фигнёй не страдаю, – зачем-то напомнил я, хотя уж кто-кто, а Альберт прекрасно осведомлён о моих служебных обязанностях. – Души скупают другие, меня зовут лишь для выбивания долга. И?..
– В каком смысле?
– Не юли, брателло, ты всё прекрасно понял. Но я повторю. И?..
– Мы не можем допустить, чтобы его смерть осталась безнаказанной, – глухо прошептал белый ангел, опустив глаза. – Нам нельзя вмешиваться в дела людей, но тебе, демону, не указ никакие законы.
– И что с того? Альберт, если я прямо сейчас пойду и вырву их сердца, ты же первый встанешь мне поперёк дороги. Дело опять кончится дракой, и не в мою пользу. Смысл корячиться, а?
– Я в курсе.
– Вот и не заводись.
– Это ты не заводи меня. Поможешь или нет?
– Да я и так каждый день тебе помогаю. Если только сосчитать все твои косяки, все случаи, когда я за тебя впрягался или подписывался, так знаешь ли…
Альберт молча посмотрел мне в глаза. Я слишком хорошо знал этот взгляд. Мой друг скорее умрёт, чем отступит. И если для торжества божественной справедливости потребуется снести с лица земли весь этот город, он не задумается ни на секунду.
Ангелы запрограммированы на добро! И если для кого-то это добро вдруг окажется страшным злом, то это проблемы не их крылатой братии. Они чётко знают своё место и свой долг, а мы нет, мы вправе идти поперёк…
– Какой яд? Как отравили? Что говорит полиция? Кто проводит экспертизу? Информацию, сестра, информацию!
Короче, когда я вошёл в подъезд, вежливо расталкивая толпу сочувствующих соседей, то был вооружён и подготовлен по полной. Безутешная дочь бывшего военного горько рыдала в трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже. Муж квасил на кухне.
Сфабриковать абсолютно любое удостоверение смешная задача даже для начинающего демона-практиканта. Поэтому, когда дежурный участковый встретил меня в дверях, я с порога предъявил ему эфэсбэшную корочку.
– Лейтенант?
– Ивашов. Только я ещё младший лейтенант.
– Это временно. В вас есть потенциал, получите более высокое звание. Уж поверьте!
– Разве что при царе Горохе, – хмыкнул молодой парень. – Простите за любопытство, но тут обычное освидетельствование, факт естественной смерти, был врач, посмотрел и уверяет, что…
– Он дурак и пьяница, – уверенно заявил я. – Дело ведем мы. Тело отправить на экспертизу. Да, сердце у Олега Сергеевича пошаливало, но не настолько. Проводите меня к покойному.
Посерьёзневший младший лейтенант Ивашов кивнул, и уже через минуту я стоял у гроба. Альберт был прав. Во всём прав! Да, врач, освидетельствовавший тело, был пьян и за пять тысяч на опохмелку готов подписать кому угодно что угодно.
Следы отравления были видны даже непрофессионалу. Синие губы с чёрным ободком, изменённый цвет глаз, слабый, но вполне себе уловимый запах миндаля.
Дьявол вас всех тут побери, почему я один должен за всех работать?!
– Младший лейтенант?!
– Да, товарищ полковник.
– Арестуйте дочь покойного, она отравила собственного отца по наущению и требованию своего мужа.
– Прямо вот сейчас арестовать? – смутился парень. Видимо, он ещё верил в сказки.
– Да, прямо сейчас, – поднажал я, сдвинув брови. – В девяноста девяти процентах случаев смерти хозяина жилплощади виновными оказываются члены его семьи. Да вы только посмотрите на их преступные рожи!
Дальше можно было ничего не говорить, безутешная дочь бывшего военного бросилась на меня с кулаками, а её поддатый супруг выскочил из кухни с двумя ножами и вилкой в зубах. Идиот, одним словом.
Я, не скрывая удовольствия, принял его на бросок через плечо, приложил носом об стену и пару раз припечатал кулаком по почкам. Младший лейтенант Ивашов в это время удерживал орущую наследницу:
– Сволочи-и! Упыри-и! Да он нас всех достал, он… он хотел, чтобы Коленька работал, а у него депрессия… Ненавижу! Ненавижу-у вас все-е-ех!
Пришлось срочно вызывать подкрепление и серьёзного судмедэксперта. Который, разумеется, на раз подтвердил мою полную правоту. Да и что бы он сказал против? Ангелы, знаете ли, не ошибаются. Пока матерящуюся и рыдающую парочку уводили из дома, я на минуточку задержался у остывшего тела.
– Олег Сергеевич, надеюсь, вы меня слышите. Жаль, что не довелось встретиться ещё раз. Эх, надеюсь, там, где вы сейчас, всё классно – небеса, кущи и дункеля хоть залейся! – Я завистливо вздохнул. – Вряд ли мы теперь увидимся. Но всё равно ещё раз спасибо за то, что заступились за меня вчера. А вот ваших родственников я непременно дождусь и встречу. Обещаю!
Мне несложно было сдержать слово. Их обоих выпустили через два месяца за недостаточностью улик. Нет, вы не поняли, улик было выше крыши, но если человек за определённую услугу готов душу продать…
Альберт сделал вид, что ничего не заметил. Ангелы тоже иногда ведут себя по-человечески. Ну, по крайней мере, те работяги, что тянут лямку рядом с нами на Земле.
Освобождённая парочка устроила шумную пьянку по поводу своего избавления от тюрьмы. Я даже послал им с курьером ящик пива. Того самого, что пили мы с Олегом Сергеевичем. Они всерьёз думают, что десять лет это долго? Десять лет?! Ха, да я не замечаю, как мелькают столетия!
Я скоро загляну. Очень скоро. Вы удивитесь…
– Что, если твой отец заявится сюда снова?
– Дорогая, я бы не ставил вопрос «если».
– То есть он точно заявится?
– К пифии не ходи! Это же папочка, он жить не сможет, не уничтожив до седьмого колена всё своё потомство. Мама как-то обмолвилась, что у меня было восемнадцать сводных братьев и сорок две сестры от других матерей. Все погибли. Кто в юности, кто в младенчестве, но все. И я уверен, что за смертью большинства стояла чёткая тень моего драгоценного батюшки. Я просто всегда был для него слишком шустрым, он не успевал прицелиться.
– Я тихо шизею с твоей родни, дорогой.
– Как и я с твоей мамочки.
– Понимаю.
– Вот именно.
Мы замолчали, думая каждый о своём. В последние три-четыре месяца после переселения на поверхность и я, и моя жена честно пытались жить как обычные люди. Для двух реальных демонов Ада (специалистки отдела искушений и пристава просроченных душ) это было очень непросто. Я поясню, даже если повторяюсь, терпите.
Там, внизу, наша личная (читай: интимная) жизнь цвела совсем другими красками, и когда я бил свою супругу, то соседи наутро показывали мне большой палец, от души благодаря за возбуждающие вопли и стоны. То есть участвуют все!
Здесь же к нам уже три раза вызывали то «скорую», то полицию. Людям, видите ли, не нравится, когда рядом с ними кто-то орёт так, словно его там убивают. Глупости какие, верно? Но теперь нам приходится с этим считаться, раз мы хотим тут жить.
– Короче, дорогой, чтоб ты уяснил раз и навсегда: лично я не намерена быть мамой Гарри Поттера!
Видимо, я неслабо затупил, поэтому ей пришлось разжёвывать мне очевидные аналогии. Моя жена реально боялась, что если с нами что-то случится, то никакая материнская любовь в виде зигзагообразного шрама на лбу не спасёт нашего сына.
И в школу магии он приглашения не получит, из всех оставшихся родственников одна тёща, а к Альберту с супругой я под пулемётом ребёнка жить не отправлю – они ж из него какого-нибудь кудрявого ангелочка воспитают.
– Что ты предлагаешь?
– Угадай.
Видимо, сегодня день у меня такой – туплю, словно белорусский трактор. Раньше просекал фишку на раз, а теперь приходится продираться в тумане недомолвок и намеков.
Но в данном-то случае всё куда банальнее и проще, а потому куда страшней и смертоносней. Достаточно всего лишь исполнить заветную мечту любой женщины. Я имею в виду свадьбу! Мендельсон, белое платье, венчальные свечи, рыдающие подруги, кольца и так далее.
В нашем старом доме, в Пекле, этот вопрос не стоял, на фига оно нам там упёрлось, спим вдвоём, и всё, ни у кого никаких претензий. Да и здесь, наверху, могли прекрасно жить так же, без суеты и распальцовки, но попробуйте как-нибудь внятно объяснить это любимой женщине, вбившей себе в голову, что только традиционная свадьба избавит нас от любой опасности. И как я тонко догадываюсь, тихо расписаться в загсе у меня не прокатит.
– Дорогой, если ты намерен отделаться простой росписью в…
– Не-не-не! Что ты, и в мыслях не было.
– Врёшь.
– Я всегда вру, я же демон.
– Мы оба демоны, не забыл?
Мне пришло в голову, что если я чуточку придержу язык за зубами, то это положительно скажется как на моей карме, так и на моём здоровье. Поверьте, есть темы, в которых женщине лучше дать возможность высказаться. Главное, вовремя кивать и поддакивать. Итак.
– Во-первых, я хочу, чтобы всё было как у людей. Приглашения с сердечками, гости, выкуп, свадебный кортеж, венчание, батюшка, свидетели, загс, фотограф, ресторан, шумная свадьба и первая брачная ночь. Вот только скажи мне слово против, и я задушу тебя на месте! Я отдала тебе лучшие годы, я ждала тебя с твоей проклятой работы, я родила тебе сына, переехала наверх и хочу жить как любая земная женщина! Да, я тоже хочу хоть раз надеть белое платье, походить со свечой в храме, поставить закорючку в книге регистрации актов гражданского состояния, швырнуть в подруг букетом, напиться в хлам, наконец! Имею я право за столько веков, а?! Молчи, ничего не говори или я точно тебя убью! Всё будет так, как я сказала! И не ори, разбудишь ребёнка, будешь сам его укладывать.
Я и так молчал как сёмга под соусом бешамель, а тут ещё такие угрозы.
– Дорогой, так ты не против? О, Абифасдон, ты такой хороший! Такой милый, я так тебя люблю! У меня просто слов нет, я бы тебя вот прямо тут сейчас же сладко изнасиловала, но всё-таки малыш в последние дни так чутко спит, а ты наверняка будешь кричать. Я возьму тебя всего завтра утром, только кляп в рот вставишь, у нас где-то был такой красный пластиковый шарик на ремешках! – едва не всплакнула моя жена, мигом меняя тон и настроение. – И не думай, все заботы мы разделим поровну! Даже нет, я сама возьмусь за организацию всего, а ты просто дай мне денег. Ну не делай такие круглые глаза, за всё надо платить, а мы, демоны, привыкли платить щедро! Примерную сумму я тебе пока не назову, сама не знаю, посоветуюсь с подружками на улице, но, думаю, всё равно много. Любовь моя, у нас есть много-много-много денег?
Я кисло улыбнулся, встал и достал бутылку коньяка из серванта. Нет, не из коллекционного алкоголя, и даже не французского, а самый обычный дагестанский. Лучший на данный момент нам не по карману, но разве женщины хоть когда-нибудь обращают внимание на такие мелочи? Подумаешь, муж пьёт дешёвый коньяк, это же ещё не повод говорить о том, что дома нет денег?
Но лицо Азриэллы светилось таким искренним счастьем, что я уже не мог сказать – нет, давай повременим, подкопим средств и тогда уже, через годик-полтора…
Короче, мужики, я позорно сдался. И пока она, расцеловав меня с языком в оба уха, метнулась к компьютеру лазить в Интернете по свадебным форумам, передо мной ребром встал вопрос о финансах. И кто бы как ни иронизировал по этому поводу, вопрос серьёзный.
– А-а-а, я же совсем забыла про девичник! Вот дура-а…
Из детской, словно бы подтверждая самопровозглашённый диагноз мамы, откликнулся громким плачем проснувшийся Захария.
Пользуясь случаем, мне удалось тихо удрать из дому. В городе ещё не открылись приличные кафе, шесть утра, работали лишь маленькие сетевые ресторанчики, да и там по-любому до десяти утра толком не выпьешь. Поэтому пришлось идти прямиком в Ад.
Благо у нас там есть места, где разливают дешёвый самогон в любое время суток. Но перед этим нужно было навестить шефа. Строгая секретарша сначала категорически отказывалась меня пускать, однако заранее принесённая шоколадка и необязательное обещание быстрого секса когда-нибудь на Гавайях решают эти сложные мелочи. Меня пропустили.
– Извините, что беспокою… – Я слегка осёкся под суровым взглядом начальства. – Не хотел лезть в глаза без особой нужды, но вот приспичило…
Шеф поднял на меня один глаз из трёх и задумчиво отправил в рот бедренную кость неизвестного мне грешника. В принципе, уже не так плохо, если не погнал с порога и не швырнул стулом в голову, то может и выслушать.
– Хочу просить денег, – честно объявил я, прекрасно понимая, что имею на всё про всё примерно полторы минуты. То есть ровно столько, сколько он хрустит костью. – Моя жена требует свадьбу. Понимаю, звучит дико, – поспешил поправиться я, так как шеф даже прекратил жевательный процесс. – Нет, она демонесса. Да, она женщина. Из-за этого дивного в офигительности своей сочетания я хочу, чтобы мне повысили зарплату.
Мой начальник начал привставать и выплюнул кость на стол. Нехороший знак.
– Ну или хотя бы выписали премию. Большую, а?.. Там ещё девичник намечается.
Длинный шипастый хвост любимого начальника обвил меня за щиколотку, когда я, как заяц, метнулся к двери. Попытка получить прибавку законным путём провалилась, а как у нас в Аду поступают с неугодными работниками, вам лучше не знать. И в тот момент, когда я мысленно уже приготовился ко всему противоестественному, вдруг…
– А мальчишник будет?
– Ик? – вопросительно пискнул перепуганный я.
– Говорю, девичник – это хорошо, но ведь мальчишник ты тоже будешь устраивать? – заинтересованно облизнув саблезубые клыки, переспросил он. – Если да, то я в доле!
– Буду. Конечно, буду. Самый отвязный мальчишник наверху, не хуже, чем в кино, честное слово! Сам хотел вас пригласить, не успел просто. Да и не на что…
Шеф выпустил мою ногу, вновь опустился в начальственное кресло, почесал шершавым языком у себя в подмышках и, сунув руку под стол, вытащил два слитка золота с царским клеймом. На вид не меньше пяти кило каждый, хотя могу и ошибиться.
Я осторожно выдохнул, задним умом понимая, что влип, но, с другой стороны, результат тоже налицо – теперь мы при деньгах! Конечно, их придётся как-то отрабатывать, но это уже детали. Распил государственных средств – это наипервейшее развлечение любого мелкого беса, и уж судейский демон в этом смысле ничем не уступает.
Что удавалось нашей братии лучше всего на Земле? Правильно, насадить среди людей коррупцию! Шеф явно выбросил мне не свои личные сбережения, а значит, всё чин чинарём, и мне придётся крепко постараться, чтобы его не разочаровать.
Когда дома я показал золото Азриэлле, она быстро сунула малышу Захарии соску в рот, а со мной занялась давно обещанным. Не буду вдаваться в детали, жаль, что среди людей так мало грязных извращенцев, они бы такое оценили…
Утро началось с вопросов. Ну естественно, не каждый день муж приносит домой десять килограммов золота, а вот как и на что его потратить, решает почему-то жена. Пару раз мы даже подрались на эмоциях, и, если бы не бдительность раскапризничавшегося Захарии, дело вполне могло бы кончиться поножовщиной.
Хотя у нас, демонов, похороны вместо свадьбы обычное дело, и никто не парится, всех всё устраивает. Да и как мне кажется, с точки зрения любого нормального мужика, похороны куда интереснее свадьбы. Особенно если женишься ты, а хоронят не тебя.
– Итак, дорогой, если все мои расчёты верны, то тебе как раз хватит полкило. Скромно посидите с Альбертом в кафе, в кино, погуляете по набережной. На остальное я уж как-нибудь попытаюсь…
– Не выйдет, шеф в доле. Если я не приглашу его, он меня убьёт.
– А-а, – понятливо согласилась моя жена, но уточнила: – И…
– И тебя тоже. Потом. Но обязательно, уж поверь, я его знаю.
– Ой, ну всё…
– С другой стороны, если продолжить мелочиться и не пригласить Толстого, то я даже не знаю, что будет. Он не только нам апокалипсис устроит, мама не горюй! Ад с Раем местами поменяются раз восемь, мы же планету не восстановим, понимаешь?
– Это я понимаю, – рассудительно покивала Азриэлла. – Килограмм?
– Два!
– Полтора?
– Три!
– Хорошо, хорошо, два! Кто я такая, чтобы ограничивать твоё общение с приятелями и лезть с женским маникюром в суровую мужскую дружбу? Два. И не делай собачьи глаза, два, я сказала!
Мне пришлось изобразить самое мрачное выражение лица, изо всех сил скрывая бешеную радость маленькой победы. Ну или не очень маленькой, это как посмотреть, как фишка ляжет, на какой разгул замахнёмся. Поэтому, скорбно скрипя зубами, я откусил примерно два кэгэ от слитка и, аккуратно выплюнув себе на ладонь, сунул в карман.
Где и как обращать золото в реальные деньги, знает любой мелкий бес. Я нежно приобнял жену, подмигнул улыбающемуся в кроватке сыну и тихо слинял, предоставив Азриэлле с головой уйти в дальнейшие расчёты. Я был бы тут не только лишней, но и раздражающей составляющей. Осталось позвонить…
– Кореш, я за, э! – объявил Толстый демон, крича в трубку так, что у телефона лопнул экран.
Мне пришлось покупать себе новую мобилу.
– Я не пойду, – так же уверенно отказал Альберт после третьего вызова. – Во-первых, все эти мальчишники по сути своей являются натуральнейшими рассадниками греха. Во-вторых, если я буду пить в компании трёх демонов, то меня уволят. И не просто, а дисквалифицируют до уровня вечного наблюдателя за божьими коровками. Кстати, вполне себе тихая работа…
Белый ангел редко позволяет себе столь длинные монологи, но если уж его понесло, то и кляпом не остановишь. Короче, когда я снял на ночь сауну с роскошным столом, горой жратвы, ящиками бухла, то на огонёк заявились лишь Толстый и шеф. О чём говорить трём демонам? Не о чем!!! Скука зелёная-а… Девочек вызвать, что ли? В кармане зазвонил телефон.
– Абифасдон, – быстро заговорил белый ангел, и чувствовалось, что каждое слово даётся ему очень непросто, – извини, я был не прав. И я у тебя в долгу. Куда приехать?
– Набережная Золотого затона… ну ты знаешь, мы с тобой там подрались год назад.
– Знаю. Всё отремонтировали?
– О, стало ещё лучше.
– Только я буду не один…
– Сюрприз! – громко проорал я, когда в сауну вошли двое ангелов.
Альберт и его непосредственный начальник. Ну, тот самый полковник, который пил у бабулечки… упс! Есть вещи, о которых лучше не вспоминать, если хочешь жить долго и счастливо. Тем более в такой специфической компании.
Два ангела, два демона, посередине я, когда рванёт, можно даже не загадывать. Да в любую секунду!
– У меня тост, – неожиданно спас положение крылатый полковник. – Я хочу выпить за…
– Поддерживаю, – не дослушав, объявил мой шеф – тощий мужичок с профилем Шарля Азнавура – и, не тратя времени, засадил гранёный стакан коньяка.
Все замерли. Начальник Альберта пожал плечами и молча опрокинул рюмочку.
Пронесло. Потом я разлил по второй. Теперь уже Толстый взял слово.
Через какое-то время мир вокруг нас накрылся медным тазом…
Когда я открыл глаза, вокруг сиял неземной свет и играла райская музыка. Её трудно объяснить и тем более воспроизвести. Не скрипка, не флейта, не фортепиано, не гавайская гитара или русская гармонь, это, скорее всего, вообще не музыкальные инструменты. Это сама жизнь…
Вот скажите мне, люди, как рождаются в вашей голове эти дивные звуки и каким образом проявляется столь высокая поэзия, воздействуя на психику любого существа, – загадка покруче тайны пирамид или бинома Ньютона. Я даже не дерзаю своей демонической душой (или что у меня там?) к этому прикоснуться, но понимаю, что
– Больной трохи пришёл в себя, – чарующе пропел дивный голос с нежнейшим краснодарским акцентом. – Люся, утку неси, мужчине уже надо!
Мозг отказывался понимать, в какое райское местечко я попал. Ещё нигде и никогда ко мне не относились с такой нежностью и заботой. Две восхитительные женщины в белом, несомненно ангельского чина, как пушинку, приподняли меня, опустив голым задом в прохладную эмалированную кастрюлю, судно или что-то в этом роде.
Я честно искал слова благодарности, но на русском языке подобная гамма чувств могла быть выражена лишь матом, а мне не хотелось осквернять эти небесные кущи. Тем более что через пару минут к нам подошёл апостол.
– Пётр Андреевич, всё в порядке, больной очнулся, сходил по маленькому, пульс ровный, температура тридцать восемь и две.
– Ну, после вчерашнего некоторое повышение неудивительно.
Седобородый ключник Пётр с добрыми иудейскими глазами возложил мне длань на лоб, и от одного его прикосновения вековое отеческое тепло согрело всё моё тело. Хотелось воспарить и лететь в сияющую даль, словно благородный орлан, раскинув крылья-руки, отважно дыша полной грудью. Лететь и лететь, всё выше и выше!
– Я думал, не выкарабкается, а он молодцом. Сколько галоперидола ему вкололи? Теперь давайте воды побольше и распахните окно, пусть будет свежий воздух.
Апостол отдал приказы добрым ангелам и вновь заботливо склонился надо мной.
– Пришли в себя, милейший? Ну вот и чудненько. Говорить можете? Голова не кружится?
Голова конечно же кружилась, ещё бы ей не кружиться от такого счастья – меня, простого демона, судебного пристава Пекла, выбивателя проклятых душ, взяли живым на Небеса! Задница Вельзевулова, что такого хорошего я совершил? Уж явно не просто перевёл старушку через улицу или снял котёнка с дерева. Хотя как знать…
Судя по тем малоприятным личностям, за которых периодически вписывается с кулаками тот же Альберт, в Рай берут и за меньшие поступки. Божественная справедливость на то и считается высшей инстанцией, что следует своим собственным, никому не понятным курсом, ни у кого не спрашивая ни совета, ни разрешения.
Я улыбнулся апостолу Петру, чувствуя, как тёплые слёзы катятся по щекам. Так хорошо и душевно мне ещё никогда не было.
– Люсенька, прокапайте ему «коктейль курортный», ну вы знаете. Всё будет хорошо, милейший, всё будет просто распрекрасно.
В мою правую руку мягко скользнула игла. Эта восхитительно нежная боль словно влила новую жизнь в мои жилы. Только теперь я понял, что именно католические монахи называют религиозным экстазом.
– Кто у нас ещё сегодня?
– Филичев, Козлов и Мутиненко из третьей палаты.
– Хорошо. Молодой человек, к вам я ещё загляну. Пока отдыхайте, отдыхайте, милейший. Вам нужны силы.
Если они и были мне нужны, то только для того, чтобы вот прямо сию минуту не умереть от неземного счастья. Тот чарующий восторг, который вливался в меня капля за каплей, словно бы счищая копоть с мозга, заставлял кровь двигаться быстрее, а сердце биться спокойней, обещал, что счастье есть и оно будет вечным. Постепенно начала возвращаться память, а за ней…
За ней последовало холодное отрезвление реальностью. Мама-а!!!
– Где я? – Язык повиновался с трудом.
– Так в городской клинической больничке, чтоб ей, – с тем же певучим акцентом охотно просветила меня немолодая медсестра, поправляя капельницу, – Ох, мужики, мужики, всё пьёте и пьёте, когда напьётесь уже?
Я тихо застонал. Мальчишник, сауна, Альберт, мой шеф, его шеф, Толстый демон, две первые стопки – это я помню, это уже хорошо. Плохо то, что кажется, будто больше ничего не было. То есть я-то как раз уверен, что было! Но что именно?!! Не помню.
Собственно, даже лица моей жены и маленького сына в подсознании всплыли далеко не сразу. Однако именно тот факт, что Захария и Азриэлла не бросили меня даже в райских кущах городской клинической больницы, вселяло хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Родные мои, как же я вас люблю…
Второй здравой идеей была осторожная мысль хоть что-нибудь выяснить о судьбе моих товарищей, неизвестно где павших и похороненных в борьбе с алкоголем. Если я в больнице, то где они? Пили вместе, может, нас потом взрывом ящика динамита раскидало, ась? Вспоминай, вспоминай, пьянь зелёная!
Фигу. Куда могло занести остальных, я не забыл, я не знал! Честное-пречестное слово!
– А где моя одежда? – Я аккуратнейшим образом вытащил иглу из своей вены и сел на кровати.
Медсестра что-то возмущённо закудахтала и даже побежала жаловаться дежурному врачу. Свои шмотки я нашёл в прикроватной тумбочке. Валить отсюда надо, и побыстрее.
– Куда же вы, милейший? Вам сейчас нельзя вставать! – В коридоре меня попытался остановить добрейший доктор Пётр Андреевич, широко раскинув руки. – Нет, нет, мы никак не можем вас отпустить! Уж простите великодушно, но никак нельзя…
– Прощаю, – столь же великодушно объявил я. – Хотя и не знаю за что, ибо святой вы человек! – Я от всей души обнял его, тихо прошептав на ухо: – Будут приходить наши дефлораторы, предлагать продать душу – не соглашайтесь. Скажите, что вам Абифасдон не рекомендует.
– Чего, чего?!
– Именно так и скажите, я не Гиппократ, клясться не буду, но, если что, вернусь и всех бесов так тут отметелю, ни один травматолог потом этот конструктор не соберёт!
Оставив неслабо обалдевшего доктора с надутой медсестрой, я ускорил шаг, чтобы не нарваться на охранников. Поскольку если они будут меня останавливать из лучших побуждений, мне придётся их бить. И ведь не по причине злобности демонического нрава, увы. А потому что спешу, и спешу очень-очень…
Когда я вышел из ворот больницы, в мою голову постучалась ещё одна хорошая мысль, даже две. Во-первых, позвонить домой жене, предупредить её, что со мной всё в порядке. Во-вторых, подобно героям популярного фильма вывернуть карманы, чтобы найти какую-нибудь зацепку для активизации поиска моих друзей.
– Да? – довольно резко откликнулась Азриэлла. – Потому что я кормлю ребёнка, он весь в каше, а ты лезешь со своими глупостями! Какая больница, дорогой? Альберт звонил пару часов назад, сказал, что вы с ним пьёте кофе и спорите о балете. Да, ему я верю, потому что ангелы не умеют врать. А ты, сволочь пьяная, врёшь, как дышишь! Ненавижу-у…
Она резко повесила трубку. Всё, приехали и приплыли. У меня опустились руки и пересохло во рту, но тут телефон зазвонил.
– Ты меня ещё любишь?
– Да, – кое-как просипел я, моя жена всхлипнула и опять отключила связь.
Ну что сказать… женщины, они… такие вот… и всё тут.
По крайней мере, переночевать домой меня пустят. Уже приятно, как ни верти. Когда ваша жена демонесса, то ожидать от неё можно (и нужно!) всякое, но редко хорошее. И по-любому вам лучше быть заранее готовым к худшему сценарию. Без бронежилета не входить!
– Значит, тебе звонил Альберт, сам звонил, угу, – медленно протянул я, набирая номер белого ангела.
Как и ожидалось, в ответ длинные гудки и механический голос, сообщающий, что «вызываемый абонент находится вне зоны доступа».
– И почему это я не удивлён?
Пожав плечами, я выбрал из списка номеров Толстого. К моему изумлению, он ответил практически после первого гудка.
– Абифасдон, генацвале! Чё как, э?
– Нормально. Только что вышел из больницы. Ты сам где?
– На Небесах, где ж ещё, э?!
– В смысле…
– Чес-слово, на Небесах, в Раю, в кущах! Ты давай подруливай ко мне, продолжим по полной, кайфово же начали!
– Ну, похоже, что слишком кайфово, – с трудом собрав волю в кулак, пробормотал я. – А-а… остальные с тобой?
– Это кто?
– Идиот! Остальные – это два ангела и мой шеф. Такой тощий мужик, но конкретный демон внутри, с ним плечистый ангел, стриженный по-военному, и Альберт. Высокий культурист, кудрявый и голубоглазый, как Мэри Сью! Помнишь их?
Толстый замолчал, похоже, переваривая информацию. После некоторой паузы он задумчиво пробормотал:
– Честно говоря, вот этих троих в упор не помню. Ты извини, но я, типа, занят сегодня. Столько праведников ждут приёма, надо как-то разбираться с людьми, э? И виски ещё осталось… литра три… нет, пять…
– Толстый?!
– На хрен, на хрен, на хрен, я отключаюсь!
И этот слонопотам действительно выключил свой сотовый. Прибил бы.
Всё запуталось ещё больше. Какого стриженого йети мой бывший одноклассник делает в Раю? Каким образом он вообще мог туда попасть с его-то демонической рожей?!
Телефона полковника я не знаю, нового номера своего шефа тоже, хотя…
После минутного размышления мне взбрело в голову позвонить нашей секретарше в отдел. Уж она-то у нас всё знает, и, где бы ни носило нашего шефа, она точно будет в курсе. То есть очень на это надеюсь…
Надежды не оправдались. Но зато я случайно нашёл полковника! Он сидел у нас в котле на третьем уровне и парил ноги в серной воде при восьмидесяти пяти градусах. Типа старые раны и подагра. Мозг тупо отказывался верить в происходящее.
Толстый принимает праведников в Раю и глушит виски?! Начальник ангелов быстрого реагирования сидит в Пекле и наслаждается серными ваннами?! А где в таком случае находится мой шеф? Учитывая его бурную любовь к приключениям на пятую точку, у меня просто не хватало фантазии для предположений…
– Странно, но вот об Альберте я почему-то совершенно не беспокоюсь, – буркнул я себе под нос, выходя на стоянку у городской больницы.
На автомате сунул руку в карман, нащупал ключи, нажал кнопку и… ничего. Моей старой «шкоды» тут не было. Зато был танк. И клянусь чем угодно, он почти повернул башню в мою сторону. Мне расхотелось спрашивать самого себя, на чём же я сюда приехал.
Танк был свежепокрашенный, но ещё времён Великой Отечественной. Сколько себя помню, две или три таких машины стояли на постаментах в честь павших героев в разных концах города. Но если невозможно завести этот боевой антиквариат, то как он сюда попал и, самое главное, почему кажется мне таким знакомым? Тем более что мой чуткий слух уловил некое подобие музыкального храпа, доносившегося через опущенное дуло. Альберт…
– Ну вот какого хромого лешего ты тут делаешь, пьянь зелёная?! – вежливо спросил я, взобравшись на советский старый танк и рывком открывая крышку люка.
Собственно, я её откинул, посмотрел внутрь и резко закрыл снова. В крохотном «помещении» боевой машины спал мой голый друг в обнимку с двумя столь же откровенно обнажёнными красотками. Одна блондинка и одна брюнетка. Боюсь даже спрашивать, зачем они все разделись и полезли в танк, там же неудобно?!
Кстати, на фига мы вообще угоняли эту фронтовую конструкцию и попёрлись на ней в больницу? Может, Альберт счёл меня раненым героем? Я вновь повёл носом и вздрогнул – из этой пушки недавно стреляли. Мать вашу за ногу, штандартенфюрер, что же мы пили-то, а?!
В этот момент вдруг зазвонил телефон. Я схватил трубку, даже не посмотрев, кто, собственно, меня домогается. А зря…
– Абифасдон, добрый день! – раздался нежный голос Анастасии. – Вы, случайно, не в курсе, где сейчас находится мой муж?
– А-а… Альберт?
– Да, так его зовут, если вы вдруг забыли.
– Э-э-э?..
– Это была невинная шутка.
– Да, да, я и… и не… нет, я всё так и понял. Ха-ха! Смешно! Как же я могу забыть имя моего единственного друга, верно?! Обхохочешся-а, вы такая юморная-а…
Она напряжённо замолчала. Разумеется, мы, демоны, отличнейшим образом умеем врать, а ангелы (любого пола!) инстинктивно чувствуют враньё. Проблема.
Мне на мгновение стало жутко стыдно, хотя традиционно демоны чувства стыда не испытывают, это противоестественно. Ну не мог же я сказать этой милой женщине ангельского чина, что её муж лежит сейчас голый с двумя девицами самого лёгкого поведения и у них наверняка что-то было?! Да, по чесноку, не что-то, а, судя по всему,
– Абифасдон, вы меня обманываете?
– Кто, я? Кого, вас? – Жизненный опыт общения и с ангелами и с женщинами подсказывал: лучше выгляди полным идиотом, но не ври. Дурака ещё могут простить, а вот лжеца очень маловероятно.
– Вы уверены, что не знаете, где мой муж?
– Анастасия, разумеется, я знаю, кто ваш муж! Ха, да как вы могли такое подумать? Его зовут Альберт, он ангел быстрого реагирования и по воле случая мой друг! Ну как друг. Периодически мы с ним схлёстываемся как самые лютые враги! Честно! Сколько он мне рёбер переломал, вы бы знали!
– Он говорил, спасибо, но я спросила «где», а не «кто»…
– Да-а, моя жена тоже так говорит. Но вы-то с ней хорошо знакомы. Вам проще понять, что чувствует женщина, когда её муж возвращается домой пьяный в зюзю и избитый в мясо! Верно?
– Я всё поняла, – кротко ответили на том конце провода. – Пожалуй, мне действительно лучше позвонить Азриэлле. Господь любит вас!
Содрогнувшись всем телом, я случайно грохнул телефоном об асфальт. И хорошо, что технику сейчас делают более-менее надёжной, всё удалось собрать. Итак, троих я нашёл, фиг их знает, как они попали туда, где сейчас находятся, так хоть понятно, как их можно забрать.
Ну и где мой шеф? Пропажа прямого начальства на моём мальчишнике может выйти мне таким боком, каким вам и не снилось. А ведь он ещё и материально вложился в это дело.
Хорошо, пойдём по порядку. Я начал с того, что вновь влез на танк, засучил рукава и под мышки извлёк наружу моего голого друга.
Альберт хихикал, как пьяный сатир, но, хвала древнеримскому Бахусу, хотя бы драться не пытался. Да что там, он даже не обиделся, когда я дал ему по морде за попытки лезть ко мне с братскими поцелуями. Двух вопящих девиц, ползущих следом, я запихал ногой обратно в люк, предупредив, что покалечу обеих в случае неповиновения. Как ни странно, они даже обрадовались, похоже, мой крылатый друг умудрился подцепить двух бэдээсэмщиц…
Они притихли, только когда я положил на крышку люка тяжёлый мусорный бак. Как стал выглядеть танк, лучше не представлять. Неторопливо трезвеющий Альберт обернул вокруг чресл мой пиджак и, шлёпая босыми ногами, безропотно сел в вызванное мной такси на заднее сиденье. Шофер возмутился, сказав, что за «геев» придётся доплатить!
На ближайшем перекрёстке у кофейни «Дагр» я вышел, чтобы купить ему большую чашку капучино. Только после этого будет смысл задавать хоть какие-то вопросы. Пока он пил, словно маленькая обезьянка, выдыхая после каждого глотка, я попросил таксиста включить радио. Местные новости шли по всем волнам…
– Полиция считает, что те же неизвестные ворвались в киоск по продаже фейерверков. Захватив два ящика «Золотых куполов» и «Букет для любимой», они устроили несанкционированный запуск в первой городской общественной бане, стреляя в окна мужского и женского помывочного отделений…
– Никто не пострадал, – тихо пробормотал Альберт, грея ладони о бумажный стакан с кофе. – Разве что детишки из садика напротив получили полезную информацию о некоторых органах. Ну и кстати, в результате совместного выбегания случайным путём составились три-четыре пары. Это богоугодное дело.
– Заткнись, журавль голозадый, – буркнул я, попросив водителя сделать звук погромче. – Знать бы, кто это всё придумал?
– Ты.
– Упс…
– Кроме того, был похищен танк времён Великой Отечественной войны, стоявший на пьедестале на улице Савушкина. По утверждению ответственных за охрану памятника лиц, украсть его не было никакой возможности. Во-первых, для этого был бы нужен мощный подъёмный кран, во-вторых, гусеницы были привинчены к бетонной основе, и, в-третьих, в баках боевой машины не было горючего. Однако же в городе произошло не менее шести ДТП, связанных с внезапным «выпрыгиванием» боевого танка из-за поворота.
– Твой друг сказал, что воевал на танках.
– Толстый?!
– Да, вроде как давил фашистов, словно клопов, и единолично выиграл битву на Курской дуге.
– Да он даже в люк не пролезет!
– Он и не пролез, – задумчиво согласился Альберт. – А у меня очень даже получилось.
– Толстый сейчас в Раю.
– Мир его праху…
– Дубина! Он живой и почему-то принимает праведные души на посту апостола Петра.
– А-а, – столь же равнодушно протянул мой друг. – Тогда храни его Господь. Пётр конкурентов не любит, кремень-мужик!
– …Два взрыва произошло в пивном ресторане «Бир-хауз», – продолжал диктор. – Трое неизвестных мужчин попытались купаться в бочках с пивным суслом, а когда охрана попыталась вытащить их и сдать полиции…
– Альберт, от тебя пивом пахнет.
– В смысле?
– В смысле просто разит! Это ты купался в пивной бочке?!
– Исключительно по приказу моего полковника, – подумав, кивнул он. – А вот противотанковую гранату в бак швырнул твой шеф!
– Откуда она у него?
– Знаешь ли, он мне почему-то не сказал. Наверное, не доверяет ангелам, – сокрушённо вздохнул Альберт. – Капучино кончился. И я в туалет хочу.
– Только не в моей тачке! – дёрнулся таксист.
– …сорвали концерт Стаса Михайлова в Театре юного зрителя. Двое неизвестных поймали певца в гримёрке, силой напоив его самогоном, отчего известный исполнитель популярных песен впервые заявил на весь зал: «Бабы! Я вас не-на-ви-жу-у!!!»
– Вот там меня точно не было. Я в танке! Кстати, вон твоя машина…
– Командир, тормози!
Сунув водиле пятихатку, сдачи не надо, я выпрыгнул из такси, за ухо вытаскивая своего крылатого друга. Моя тихая, скромная, милая, старенькая «шкода» стояла в центре песочницы на детской площадке. Выкатить её в четыре руки было непросто, но мы справились, Альберт очень сильный.
– Залезай! Значит, говоришь, в ТЮЗе тебя не было, тогда кто же…
Мой взгляд упал на резиновый коврик под ногами, там валялся смятый пригласительный в ТЮЗ. Получается, что со Стасом Михайловым так обошёлся… я?! Нет, нет, нельзя, он же наш человек, мы ему все концерты организовываем, всю рекламу проплачиваем, меня ж потом фанатки в Пекле за весёлые валдайские бубенчики подвесят!
– А можно мне ещё кофе?
– Можно, – не оборачиваясь, бросил я, поскольку третья (четвёртая, пятая, шестая?) здравая мысль мелькнула у меня в голове. – Сейчас доедем до перекрёстка. Только не высовывайся!
Я сбегал до магазинчика, купил ему ещё капучино в автомате, объяснил подошедшим полицейским, что делает голый ангел в моей машине, три раза извинился, на четвёртый послал их лесом, обвинив в эксгибиционизме, и уехал, не дожидаясь худшего.
Потом по совету Альберта включил планшет и с тихим повизгиванием смотрел на приключения нашей пятёрки, выложенные свидетелями в Ютубе. Да уж, там и кроме всего вышеперечисленного было на что полюбоваться…
– Мы пили прямо в винном бутике из горла коллекционные вина по двадцать пять тысяч рублей и плевались, что кисло?!
Ангел быстрого реагирования, прихлёбывая кофе, кивал головой, как китайская собачонка, на заднем сиденье.
– Разогнали митинг молодых коммунистов, при этом споив шестнадцать девушек и… двоих увезя на танке в Германию?! Альберт!!!
– Не знаю, не помню, не участвовал…
– Ворвались в здание городской думы, набили морду председателю, обвинили мэрию в коррупции, поздравили с этим перепуганного мэра и ушли через окно третьего этажа?!
– Полковник прихрамывал, – вспомнил белый ангел, изо всех сил морща высокий лоб. – Возможно, именно поэтому он и говорил о пользе серных ванн! А твой начальник сказал типа нет проблем, на раз, кипяток и серу он ему обеспечит в любых количествах.
– Шеф своё слово держит, – подтвердил я, вспомнив свой звонок секретарше нашего отдела. – Могу позвонить, и его вернут назад, довольного и отдохнувшего, как после курорта.
– Там ещё что-то про драку с кавказцами у мечети и пьяном дебоше в стоматологической клинике, – осторожно заглядывая мне через плечо, сообщил ангел быстрого реагирования.
Я с тоской провёл языком по зубам и едва не подпрыгнул, словно от удара током.
– У меня пломба!
– Я же говорю, стоматология…
– Альберт, у меня во рту серебряная пломба, мать её, в задницу Вельзевулову!!!
– Серебряные пули были только у полковника, а ты поспорил с Толстым на чебурек, что серебро – фигня и на таких крутых парней, как ты, реально не действует.
– Я тебя убью!
– Я тебя отговаривал…
– Всё равно убью, если выживу, – с тоской заключил я, прекрасно понимая, что с серебряной пломбой во рту (сколько бы там ни было миллиграмм благородного металла) жить мне максимум до вечера, а потом Захария останется сиротой, растущим без папы.
– А что мы пили?
– Как всегда, – не очень уверенно ответил Альберт. – В смысле всё.
– Наркотики?
– Нет, что ты! Ни я, ни полковник этим не балуемся. Разве что…
– ?!
– Твой шеф…
Я тихо застонал сквозь зубы. Да, если по совести говорить, то мой непосредственный начальник и не на такое способен. Он же демон, ему только в радость испортить чей-либо праздник, даже если это мальчишник твоего подчинённого демона.
Для него законы не писаны, он их сам творит, по воле своей левой пятки. Ему можно, он сам себе подотчётен, а если на него кто и наезжает, то лишь местный рэкет, а не грешное вышестоящее руководство. Хотя, по сути, если вдуматься, то какие законы в Аду? Я и сам говорил, что по определению никаких!
В этот момент традиционно неожиданно в кармане зазвонил телефон.
– Да, дорогая?
– Милый, я ненадолго. Не хочу тебя отвлекать, ты ответь, просто скажи, сколько ещё твой шеф будет терроризировать меня в нашей кровати?
– Что-о-о?!!
– Э-э-э, ой… возможно, я не так выразилась, и ты меня уж точно не так понял, – быстренько исправилась моя жена. – Короче, он храпит здесь уже часа три, а мне надо выгуливать сына. Может быть, ты как-то вернёшь это пьяное мурло в Пекло?
Абзац…
Когда я сидел дома у кровати сонного Захарии и он, засыпая, сжимал мой мизинец в кулаке, Азриэлла тихо распахнула дверь.
– Дорогой, уже час дня, я пошла. Раньше утра не жди, мы с девочками гуляем.
– Мм… но…
– Ничего не знаю, наша очередь. Чмоки-чмоки!
Вот с этого «чмокающего» момента и начинаются все проблемы. В смысле все наши мужские проблемы, а женские нет. У них как раз всё в полном порядке. Они вообще во многих вопросах куда мобильнее и психологически устойчивее нас.
– Я буду писать тебе каждый час и, если что, сразу позвоню!
Моя дражайшая супруга резко исчезла из комнаты, оставив после себя характерный запах серы с женскими феромонами. Я им наслаждаюсь. Честно.
Звонок на мой сотовый раздался буквально через минуту, по-моему, Азриэлла даже не успела выйти из подъезда.
– Да, пока не забыла, через полчасика придёт няня. Одного ребёнка я с тобой ни за что не оставлю!
Уф, ну вообще-то я слегка выдохнул. Не то чтобы мне так трудно посидеть с ребёнком, помыть его в душе, попробовать накормить, сменить памперс или что там ещё надо, у меня проблемы с укачиванием. В смысле со сном. Не у меня. Задница Вельзевулова…
То есть чтоб малыш уснул, его же укачивать нужно и колыбельные ему петь, а я в плане голоса не внук Эдиты Пьехи. Нет, какой-то слух имею и орать могу, но вот петь… да ещё и колыбельные… увольте.
– Да, дорогой, – ещё раз позвонила моя жена, – няню зовут Фаечка, и если я только узнаю, что ты к ней приставал… Хотя бы глазки строил… всё!
– В смысле?
– На завтрак у меня будет яичница! Намёк понял? Понял, ты у меня не дурак и жить хочешь, в том числе полноценной жизнью. Ну, всё-всё, умничка, целую, ненавижу и люблю!
– Ты хоть видел эту Фаечку? – задумчиво спросил я у сына, вешая трубку.
Захария таинственно улыбнулся, протягивая ко мне ручки. Я поднял его, покружил по комнате, пощекотал, порычал, изображая раненого льва на арене Колизея, и вернул его в кроватку, обсикавшегося от впечатлений, но вполне довольного увиденным шоу! Мы, мужчины, всегда понимаем друг друга, нам лишние телячьи нежности ни к чему, мы и так сами с усами. Верно же?
Я прошёл к окну и заметил роскошную девицу в облегающем мини, с бюстом пятого размера, блондинка блондинкой, скорым шагом гарцующую вдоль автостоянки к нашему подъезду. Нет, это как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой…
Ну а с другой стороны, кого ещё, если подумать, моя жена могла нанять няней, если сама работает в отделе искушений и предстаёт перед клиентами то учительницей, то медсестрой, то стюардессой. Чего я ждал, бегемота в балетной пачке?
Поэтому когда через пару минут в дверь позвонили, я тоже был в полной боеготовности – переодет, побрит, элегантен, на столе конфеты и вино, в спальне свечи и интимный полумрак… Итак, значит, Фаечка. Интригующее имя, мр-р…
– Заходите-е… ик?! – закашлявшись, сбился я, распахнув дверь.
Никакой блондинки с ногами и грудями не было. На пороге стояла… стоял… тот самый гипотетический бегемот, с меня ростом, одетый как фрекен Бок, с такой же кукулей на затылке, грубым лицом и воспитательным блеском в глазах.
– Фаина, – коротко представилась она.
«Домомучительница», – мелькнуло у меня в голове, когда, даже не дождавшись приглашения, она шагнула в прихожую, угрожая мне квадратным бюстом, и, не снимая обуви, прошла в квартиру.
– Где дитя? Азриэллочка предупреждала меня, что вы будете дома. – Грозно вскинув массивный бюргерский подбородок, гостья вперила в меня уничтожающий взгляд. – Имейте в виду, я не такая! Со мной ваши штучки не пройдут!
– К-какие такие штучки? – проблеял я, проклиная себя за всё сразу и оптом.
– Нарядились, намарафетились, мужским одеколоном сбрызнулись. – Она к чему-то принюхалась. – Да у вас ароматические свечи в спальне горят?
– Это для жены! Я думал, что она вернулась. Хотел сделать… этот… сюрприз ей хотел…
– А я дура, я верю. Ха! Мне сразу позвонить вашей жене?
– Нет. – Я впервые почувствовал желание упасть на колени.
– Тогда быстренько всё прибрали, проветрили квартиру и помогли мне с уборкой, пока я буду готовить ребёнку кашку. Ой, а кто это у нас? Ой, а где это тут прячутся такие милые мальчики? Ой, тётя тебя прямо сейчас съест!
Я поискал взглядом тяжёлые предметы под рукой, но Захария почему-то совершенно не испугался и вроде бы вполне охотно пошёл на руки к этому чудовищу в мешковатом платье. Маленький розовощёкий изменник, он даже не обернулся в мою сторону. Сдал сынуля родного отца ради первой же юбки.
Пришлось, скрипя зубами, идти в спальню, убирать там весь комфорт, рушить интим на корню, обидно…
– Посуду вымыть не забудьте! Ни одной чистой чашки нет. И пропылесосьте в детской, развели тут пылищу. Как закончите, сходите в магазин, я тут вот списочек продуктов накидала. Да, масенький, папа сейчас всё приберёт и сходит, а ты с тётей Фаиной посидишь дома. Покажешь мне свои любимые игрушки, да? Да-а!
Блин горелый на адской сковороде, клянусь, что он ей подмигивал, кивал и вовсю угукал! А я… я сумрачно поплёлся в кладовку за пылесосом. Что делать?
– Кстати, вот ещё, пока не забыла, Азриэллочка просила меня напомнить вам, чтобы вы…
В общем, если кто ещё не догадался, то я запустил стирку, вылизал (фигурально) всю квартиру, поменял две лампочки в люстре, вынес мусор, затарил холодильник, вымыл пол на лестничной клетке, сменил колёса детской колясочки, за шиворот притащил слесаря починить капающий в ванной кран, поиграл с ребёнком, научился готовить манную кашу без комочков, проветрил все комнаты, поймал и по-тихому съел паука, оккупировавшего подоконник со стороны улицы, и даже утихомирил каркающих ворон!
Я просто вышел на балкон в своём истинном облике, рявкнул на них, и пернатые гадины улетели в соседний город, навеки потеряв голос. Хотя, например, подобная попытка поставить на место новую няню Фаину провалилась с треском. Эта тётка, невозмутимая, как завуч с сорокалетним стажем, даже плюшкой не поперхнулась, сидя у телевизора.
Впрочем, там шёл «Дом-2», а это тот ещё сборник ужасов, не каждый выдержит.
Дело близилось к вечеру, а моя жена по-прежнему не давала о себе знать, не звонила, не эсэмэсила и не брала трубку. Я не знал, сколько ещё выдержу, поэтому в порыве душевной слабости набрал Альберта. Он тоже не особо меня успокоил.
– Фаиночка? Крупная такая, с чувством юмора, как у Сталина, и внушительным бюстом? Знаю, конечно, милейшая женщина, между прочим.
– Ты гад.
– Я знаю, ты говорил, – тепло откликнулся он, пожелал мне всего наилучшего и повесил трубку.
Ещё через полчаса я попытался сбежать на работу. Увы, то ли шеф всё ещё был мне слишком благодарен за отрыв на мальчишнике, то ли всех грешников сегодня уже действительно разобрали. Вызовов нет.
Заботливая секретарша перезвонила сама, спросить, не захвачен ли я в плен инопланетянами, раз так рвусь поработать, но, услышав имя «Фаиночка», мигом сдулась.
– Что за овца звонила? – тут же был допрошен я, хотя на момент звонка был на кухне, а наша нянька в детской. – И не надо врать, что это был школьный приятель, знаю я вас, мужиков. Стоит жене на пять минут отлучиться из дома, он, как павлин, хвост распушил, глазки горят, язык набок свесил и побежал за первой же юбкой. Куда только Азриэлла смотрит? Ну ничего, ничего, пока я здесь…
У меня не было иного выхода, кроме как спрятаться в туалете. Минуты на две помогло, потом в дверь властно постучали, сообщая, что я здесь не один, что совесть надо иметь и верёвка у меня там, что ли. Но самое трогательное, что, когда я пулей вылетел из туалета, эта домомучительница, окинув меня с ног до головы победным взглядом, небрежно хмыкнула:
– А я уже передумала.
Конечно же после всего этого её непременно надо было убить. Причём не просто так, а долго, мучительно и кроваво. Я же демон, я такое умею. Но вот что скажет моя жена, когда вернётся?
Да и не факт, что Высшие силы не направят сюда ангелов быстрого реагирования, и тот же Альберт будет яростно возить меня мордой по стенам под злорадное хихиканье так называемой няни. Короче, я обложен флажками со всех сторон. Быть может, впервые за сотни лет мне захотелось забиться в уголок и поплакать. Видимо, так я и уснул.
Проснулся в своей кровати, под одеялом, переодетый в пижаму, из-за того что в прихожей кто-то разговаривал вполголоса. Вообще, если говорят шёпотом, то волей-неволей начинаешь прислушиваться.
– Нет, милочка, уж поверь, супруг у тебя золото! За весь день слова поперёк не сказал, трудился как пчёлка, все дела по дому переделал. Рухнул уже без сил. Я его подняла, переодела и спать уложила, замотался мужик. Денег не надо. Даже не думай, обижусь! Всё, пока, Азриэллочка, у меня ещё два вызова на сегодня.
За окном разливалось свежее утро. Я удовлетворённо потянулся под одеялом, как же тепло и уютно. Если моя жена спросит, как мы тут ладили с Фаиночкой, я, пожалуй, отвечу словами Альберта: «Милейшая женщина…»
Полиция пришла к нам на следующий день. Я только успел получить разнарядку на шесть грешников сразу, так сказать, оптовая партия.
Азриэлла как раз пичкала нашего малыша пюрешками, когда в дверь позвонили, вежливо, но со значением. Если к кому звонили доблестные стражи правопорядка, вы поймёте, о чём речь. Я распахнул дверь с самой гостеприимной улыбкой, потому что мне нечего бояться, мы чисты перед законом, и в тот же момент в лицо мне уставились три табельных ствола.
– Гражданин, ваша супруга дома?
– Э-э-э, да. – Я не видел причин врать.
– Гражданин, отойдите в сторону, пожалуйста, у нас есть несколько вопросов.
– Господа полицейские, она в данный момент кормит ребёнка, не могли бы вы временно опустить своё оружие? Уверен, что ничего серьёзного она не сделала.
– Хорошенькое ничего, учитывая, что ей вменяется грабёж, поджог, разгром торгового центра, избиение омоновцев и попытка изнасилования заместителя мэра, – почесав за ухом, объявил капитан полиции. – Она хоть трезвая сейчас?
– Если не будете настаивать на экспертизе, то по моим меркам вполне себе трезва.
– Ребёнка кормит? После вчерашнего?
– Ну не грудью же.
Полицейские переглянулись, убрали оружие и, не забывая вытирать ноги, прошли в нашу квартиру. Нет, разумеется, понятно, что при желании можно поубивать трёх ребят в форме, скатать их в клубки и выкинуть на свалку, но смысл? Мне за это денег не платят, а ловить кайф от литья крови вёдрами – мне и в Пекле этого предостаточно.
Тем более что сама Азриэлла о своём девичнике пока скромно помалкивала, так, может, хоть полиция расскажет, чем она там занималась?
– Ой, у нас гости? – Моя нежная супруга сунула мне на руки перемазанного в тыквенном пюре Захарию и, картинно поправив халат, так что вся троица покраснела, продолжила: – Абифасдон, милый, ты уж предупреждай, что придут твои товарищи.
– Они мне не товарищи, это во-первых, и они к тебе, это во-вторых.
– Ко мне? Все трое? – не поверив своим ушам, театрально всплеснула руками Азриэлла. – Это просто праздник какой-то, могу их забрать?
– На кухню, – разрешил я.
Полицейские переглянулись и безропотно последовали за моей женой на кухню, словно дрессированные крысы на дудочку Нильса. Хотя нет, там крысы были зачарованные. Это, кстати, и в нашем случае больше подходило, но стоит ли цепляться к мелочам?
– Не волнуйся, малыш, мама сейчас быстренько покается перед дяденьками, даст им полный отчёт о своей преступной деятельности, возможно, её даже не заберут в отделение. В конце концов, при царе Николае ей удалось избежать каторги, так что опыт есть.
Захария очень серьёзно меня выслушал, но всё равно тянулся за мамой на кухню. Так что мы с ним встали в засаде у дверного проёма. То есть не особо отсвечивали, никому не мешали, вели себя тихо и могли всё отлично слышать.
Разумеется, весь диалог вряд ли кому было бы интересно слушать, тем более что ребёнок тоже требовал к себе внимания, но основные моменты я уловил чётко.
– Зачем вы устроили поджог продовольственного ларька на улице Свердлова, тридцать шесть?
– А вы знаете, кто был этот Свердлов? Революционер, маньяк, преступник и убийца! К тому же в ларьке нам с подружками отказались продавать сигареты без предъявления паспорта. Вот сколько бы вы мне дали?
– Суд решит. Лично я лет двадцать – двадцать три.
– Шутник, но я люблю мужчин с юмором, запишите мой телефон, если будете патрулировать вечером где-нибудь рядом. А в ларёк мы просто бросили один окурок. То, как ярко там полыхнуло, говорит лишь о том, что там приторговывали спиртным контрафактом.
– А разгром торгового центра?
– Это вы про «Ашан»? О небеса, да сколько их в России, этих «Ашанов»?! Тьфу, перевернула молочный прилавок, забаррикадировала трактором выезд с платной стоянки, расцарапала наглую физиономию менеджера, и это уже разгром?!
– А что же это по-вашему?
– Флешмоб в поддержку отечественного производителя! Или патриотизм в нашей стране уже требует специального разрешения от Госдепа США?
– Гражданочка, вот не надо, а? Жалоба заместителя мэра города, которого вы чуть не изнасиловали на капоте его служебной машины, это тоже у вас флешмоб из патриотических чувств?!
– Нет, это по любви.
– В каком смысле?
– Мы с девочками переходили улицу, он опустил стекло, что-то кричал, сигналил, шутливо угрожая мне всякими непристойностями, если мы не будем шустрее шевелить булками. Я поняла это как заигрывания, а вы бы нет?
– Мы?! Ну нам, честно говоря, ещё и не таким текстом перепадает.
– Вот видите! Когда он объявил, что сейчас выйдет и всех нас… прямо тут… я не стала дожидаться очерёдности, вытащила его из машины и взяла инициативу в свои руки. Но этот стеснительный дурачок почему-то сразу стал отбиваться и верещать. В чём я не права?
– По факту? Да он сейчас в больнице с разрывом ягодичных мышц!
– У меня тяжёлая рука, нежное сердце и неуправляемая страсть! Вижу, вы тоже хотите мой телефончик. Пишите…
Я побыстрее сунул Захарию в кроватку, чтобы успеть спасти хотя бы третьего. Мешать лучшей специалистке отдела искушений в разведении клиента на договор о продаже души категорически запрещено даже нам, близким родственникам. Но молодой участковый, ещё страшно наивный и ещё не столь испорченный, как его старшие товарищи, почему-то вызывал у меня непонятную жалость.
Азриэлла выскочила ко мне, шипя, словно голодная кошка, у которой отнимают мышь, но не рискнула повысить голос в присутствии ребёнка. Он смотрел на неё с упрёком и надеждой.
Потом ещё были признания в избиении омоновцев, пьянка в детском саду, уничтожение или умышленная порча трёх памятников архитектуры, включая знаменитый деревянный сортир в доме-музее Чернышевского, попытка растления ветеранов умственного труда и прилюдное выпускание на свободу шестнадцати попугаев из передвижного зоопарка. По-моему, моя нежная супруга не отметилась лишь в планах свержения существующего государственного строя.
Короче, девичник удался. Я даже позавидовал по-чёрному. Когда вечером усталый, физически и психологически вымотанный вернулся домой, на кухне вместо ужина меня ждала пачка распечатанных листов, озаглавленная «Идеальная свадьба». Лично мне хватило половины первого листа, чтобы волосы встали дыбом.
Я не буду это цитировать, достаточно сказать, что не исполнить волю Азриэллы мне всё равно бы никто не позволил. Мы, демоны, вправе обманывать людей, но не друг друга.
Заботливая рука моей жены поставила рядом со сценарием три бутылки коньяка. К середине третьей мне на секундочку показалось, что, в принципе, всё реально, не страшно, можно вытерпеть, и вообще у нас всё получится.
Ох, мужики, держитесь…
После долгих, очень долгих (очень, очень, очень до-о-олгих!!!) согласований мы пришли к единственно разумному компромиссу. Минимум гостей, максимум алкоголя, гудёж ровно на одну ночь. То есть как бы больше ни хотелось, но няня Фаиночка, увы, не Мэри Поппинс, и ей наши хотелки абсолютно по барабану!
Одну ночь она с ребёнком посидит, но не больше, и чтоб к восьми утра были как штык! В смысле два штыка. Нет, три, считая тёщу. А её надо считать, куда ж от неё денешься? Впрочем, у нас и так каждый день как в сумасшедшем доме, так что одним пациентом больше, одним меньше, особой погоды не делает.
Общий список мы с женой утверждали неделю. Ну Альберт с супругой, это просто по факту. Не позову, он мне морду набьёт. Тот же вариант с Толстым, только он битьём моей физиономии не ограничится. Он, скорее всего, весь квартал спалит и ещё в пьяном виде без трусов будет на пепелище отплясывать. Фу, фу, фу, проще пригласить.
Азриэлла предложила позвать и доброго доктора Веру Константиновну, ту самую, что принимала у нас роды. Почему нет, я только за. Тем более что под это дело она протащила четырёх своих молодых мам из тех, с кем тусуется в скверике с колясками. Причём все четверо обещали прийти без мужей, а это уже весьма приятный момент.
У нас же мой драгоценный шеф на хвосте и полковник ангелов быстрого реагирования, оба холостые. Альберт говорил, что после наших серных ванн у него больше не стреляет в коленях. Вроде как мелочь, но если его не звать, то он может и Альберта каким-нибудь срочным заданием осчастливить. Про перспективы не взять в компанию моего шефа можно даже не расписывать, верно? Ну вот, вы сами всё поняли.
– Ты готов? В смысле не передумал?
– Нет, конечно.
– Потому что боишься меня и хочешь жить?
– Потому что люблю тебя. – На самом-то деле хотел жить, и ни капли не сомневаюсь, как именно она будет меня убивать.
– Я тоже тебя люблю.
– Тогда всё по плану – загс, храм, подвал?
– Да, умрём вместе, в один день, – твёрдо объявила Азриэлла, крепко сжимая моё плечо. – И не надейся, что я передумаю. Жена Альберта сказала, что договорилась с батюшкой.
– И мы не огребём по башке кадилом?
– Честное слово. Её честное слово!
– Аргумент…
– Нам пора.
– Пойдём попрощаемся с сыном?
Азриэлла молча кивнула, вытирая слёзы, и первая бросилась в детскую. Когда в дверь позвонила милейшая Фаиночка, мы оба уже были готовы. В том плане, что рыдали в обнимку под изумлённым взглядом маленького Захарии, которому такая сцена была больше чем в новинку. Только поэтому он не ревел с нами за компанию, усиливая сценический эффект…
Убедившись, что все живы-здоровы, белая «ауди» Альберта уже стоит у подъезда, няня заставила нас принять по стакану коньяка пополам с валерьянкой, забрала Захарию на ручки и коленом вытолкала нас из дома. Стены площадки и двери лифта были оклеены сердечками, розочками, звёздочками и голубками.
Первым по плану загс, это не страшно, как говорится, пять минут позора, и всё. А вот венчание – это… да-а! Я в прошлый раз на чужом крещении чуть не сдох, а тут… Таинство брака для двух, мать вашу, некрещёных демонов! Ух! Короче, планов на вечер я не строил.
Когда мы вышли из подъезда, как и положено, оба в чёрном, с мрачными зарёванными рожами, на нас со всех сторон налетели разодетые девицы с радостным воплем:
– Тили-тили-тесто, вот наша невеста! А с ней жених, как кактус лих! Целуйтесь оба, любовь до гроба!
Пока я лихорадочно размышлял, что общего у жениха и кактуса, Азриэлла, счастливо визжа, пообнималась со своими подружками, а мне нетерпеливо посигналил Альберт. Белый ангел, весь в белом, сидел за рулём своей белой «ауди», и его белокурая жена, тоже в белом, лучезарно улыбалась нам с переднего пассажирского сиденья.
– Шеф, в загс подкинешь? – спросил я, вальяжно развалившись на заднем.
– Не слушайте его, Альберт, мой милый немножко нервничает.
– Ах, эти мужчины, – понятливо откликнулась Анастасия.
– В бар? – предложил мой друг.
– В загс! – в один голос рявкнули наши жёны.
Пока длился наш короткий диалог, три молодые мамы (мать их!) облепили тачку Альберта цветочками, поцелуями и дурацкими надписями типа «Едем жениться – будем любиться!», «Свадьба в жизни только раз!», «Брак – не рак!», двумя пухлыми голыми ангелочками с луками и стрелами, а ещё привязали рыжую лупоглазую куклу на капот.
Я делал вид, что ничего в упор не вижу. Так проще, иначе у меня просто башня взорвётся от этих свадебных весёлостей. Мой крылатый друг, похоже, вообще тихо наслаждался происходящим и в плане мужской солидарности не был мне союзником. Пока ехали к загсу, за нами хвостом неслись ещё две разбитные машины.
Подружки моей жены явно не собирались оставлять нас в покое. Благо, что ещё в саму комнату, где нас расписывали, они не прошли, пустили только Альберта с супругой. Дальше как водится: полная крашеная сотрудница поправила очки, приподняла грудь и включила марш Мендельсона.
– Абифасдон, хотите ли вы взять в жёны Азриэллу?
– Да, – осторожно согласился я.
– Азриэлла, хотите ли вы взять в мужья присутствующего здесь Абифасдона?
– Да, – подтвердила моя супруга, и в тот же момент…
– А я против. – Расписывающая нас работница загса опустила руку под стол и выпрямилась с автоматом «узи». Мы и охнуть не успели, как эта стерва спустила курок.
– Ложись! – Альберт в одном длинном прыжке с места повалил нас обоих на пол, а его жена сцепилась с рыжей тёткой.
Пули свистели как соловьи, звенели разбитые стёкла, визжали женщины, матерился я, читал молитву Альберт, и над всем этим громыхал литаврами торжественный марш Мендельсона. Всегда подозревал, что эта музыка не просто так ставится на всех свадебных мероприятиях. Помните, его играли донцы при атаках казачьей лавы?
Когда магнитофон сдох, получив третью пулю в упор, в резко наступившей тишине раздался малоприятный хруст, потом ещё раз и ещё. Через минуту трёхголовая рыжая тварь рухнула перед нами во всей красе.
– У нас в Пекле таких дур хоть застрелись, но чего она сюда-то припёрлась? – нежно улыбнулась моя жена, выползая из-под левой руки моего же друга.
– Кто-то сильно не хочет, чтобы мы поженились? – предположил я, скидывая с себя его правую заботливую руку.
Мы трое встали, жена Альберта элегантно поправила подол платья и чуть застенчиво улыбнулась. Один взгляд её голубых глаз (очей, было бы точнее) вмиг словно осветил расстрелянную комнату, гильзы на полу, мелкие осколки стёкол и труп у наших ног. Кажется, я понимаю, кто у них в доме главный.
– Эй, а я её знаю, – хмыкнула моя жена, пинком переворачивая труп рыжей на спину. – Это же Сучка Конни из отдела интеллектуального киллерства. Но обычно их учат гадить в соцсетях, стравливать людей, а так чтобы самой браться за оружие, кишка тонка. Кто нас заказал, любимый?
Лично у меня была всего одна версия, и мне не очень хотелось её озвучивать.
Альберт поднял с пола лист гербовой бумаги со всеми печатями и обернулся к нам:
– Друзья мои, вам осталось лишь поставить здесь свои подписи. И бежим! Полиция будет с минуты на минуту.
Собственно автографы мы поставили уже в машине. Документ есть, брак заключён, можем смело двигать в храм, так сказать, для освящения. Думаю, там в нас никто стрелять не станет, смысла нет, мы и без того успешно загнёмся в освящённом божьем доме.
Пара ангелов высадила нас у кованых решётчатых ворот той самой церковки, где когда-то я стал «крёстным отцом», подменяя Альберта. Отец Николай, посматривающий на часы, ждал нас у входа. Молодой улыбчивый батюшка с тёмно-русой бородой, всегда старающийся казаться более наивным, чем есть на самом деле.
Меня он обнял, как старого доброго друга. Мы с Азриэллой также широко улыбнулись ему, демонстрируя деревянные крестики на простых шнурках. Нет, по факту это был полный самопил, но, как вы понимаете, серебряные кресты на цепочках, освящённые в храме, могли убить нас ещё до входа на церковную территорию.
Альберт за руку отвёл отца Николая в сторонку, и они минут пять спорили, как максимально сократить время венчания. Анастасия в это время, не стесняясь, отпаивала нас коньяком впрок. Три четверти бутылки мы выглохтали на двоих не задумываясь, как воду.
Если кто из вас хоть раз в жизни венчался, мне нет смысла описывать сам обряд таинства. Скажу лишь, что в те полчаса, пока мы были в церкви, за её стенами творилось нечто невообразимое.
– Господь всё слышит и видит. И если кто-то из вас против этого союза, но боится сказать, пусть скажет сейчас или уж молчит навеки.
Купол вздрогнул, словно в него ударил снаряд. Послышался режущий нервы скрежет когтей по металлу.
– Венчается раб Божий Абифасдон… прости, Господи, что за имя?.. Раб Божий Антон…
В дверь ударили средневековым тараном. Белый ангел передал свечу супруге, на минуточку выйдя вон. Вернулся быстро, губа была разбита, с костяшек пальцев капала кровь, галстук съехал набок, но в целом Альберт был вполне доволен собой.
Отец Николай вежливо сделал вид, что ничего не заметил.
– Венчается раба Божия Азриэлла… Зинаида! Раба Божия Зинаида рабу Божьему Антону!
Когда нас проводили алтарной зоной, у меня перехватило дыхание, а моя жена просто висела без сознания у меня на руке, окна в храме вдруг взорвались десятками осколков.
Анастасия, с нежностью глядя на нас, даже не обратила внимания на две грубые царапины от стекла, распоровшие кожу на её дивной шейке. Да, если кому-то кажется, что я уделяю столько внимания жене друга, то вспомните, что я демон! И идите на фиг со своим морализмом, гр-р…
– Обменяйтесь кольцами.
Я был готов убить этого человеколюбивого батюшку, не поленившегося как следует окропить кольца святой водой. Ожоги на пальце нам обеспечены жесточайшие, и лечить придётся долго.
– Муж, поцелуйте жену, и будьте счастливы, дети мои!
Дети?! Твои?!! Да мы на две тысячи лет старше твоего папы, отец!!!
– Свидетели, поздравьте новобрачных!
Альберт сухо пожал нам руки, но его жена вдруг одарила меня легчайшим поцелуем в щёку. Словно крылья бабочки на миг коснулись моей погрязшей в грехах души…
Когда мы вчетвером вышли из церкви, то невольно вздрогнули. Всё вокруг было усыпано пеплом, зловонными кучами праха, гильзами от противотанковых снарядов, а квадрига подружек моей жены из общества молодых мам отчаянно кашляли из-за едкого порохового дыма, искренне не понимая, что происходит. Свадьба, блин!
Причём за оградой, где они и находились, всё было вполне чинно-благородно, но сама территория церкви представляла собой поле боя времён Первой мировой – окопы, воронки, следы от сапог, огромных лошадиных (и не только!) копыт.
Храму тоже неслабо досталось, стены в чёрной копоти, оконные рамы переломаны, на входных дверях следы когтей и дырки от осколочных снарядов.
Отец Николай замер с раскрытым ртом и выпученными глазами, пытаясь уложить в голове причину и последствия, мы с Азриэллой стояли на пороге, как последние герои Порт-Артура. Меня мутило, у неё тряслись колени, но мы живы и вместе, значит, всё получилось.
– Ущерб будет оплачен. – Альберт попытался утешить всхлипывающего батюшку. – Не сомневайтесь, мы всё тут приведём в порядок. Субботник устроим.
Как лично по мне, так большую часть храма было бы проще снести и отстроить заново. Но, с другой стороны, православная церковь, храбро уцелевшая после такого акта неконтролируемой агрессии, обретает заслуженную славу. Теперь её туристам показывать можно и экскурсии водить из духовной семинарии, чтоб знали и чтоб проняло.
Когда уезжали, я краем глаза заметил сухопарую фигуру одинокого старичка на троллейбусной остановке. Обычный неприметный пенсионер, каких много гуляет по скверикам и аллеям в погожую погоду.
Разумеется, я знал, кто это. И, разумеется, никому не сказал, а смысл?
Всё равно он нас убьёт…
Подвал арендовал Альберт, столом занималась Анастасия, выпивкой я, общим оформлением зала Азриэлла, а вот организацию самого мероприятия моя жена поручила своим подружкам. Нет, я и до этого подозревал, что самое худшее впереди, что если мы вырвались из загса и церкви, то накроет нас всех именно в подвале, но почему-то надеялся, что это будет всего лишь ядерный взрыв!!! А тут…
– Поздравляем! По-здра-вля-ем!!! – прогремело из динамиков, после чего на нас обрушились воздушные шарики. По ушам ударила громкая музыка, не Мендельсон, конечно, но всё равно что-то с уклоном в сторону библейского народа.
Длинный накрытый стол, уже чуть-чуть поддатые гости, горящие гирлянды разноцветных лампочек под потолком, плакатики с трогательными в своей наивной пошлости надписями – «Абифасдон+Азриэлла=любовь до гроба!», «Совет да любовь, салат да морковь!», «Тёща – друг человека!» и далее по вкусу того юмориста-извращенца, который наверняка уже горит у нас в Аду. Если ещё нет, я сам его найду и провожу до сковороды…
– А-а-а, вот и наши молодые-е! – Вперёд выкатился пухленький шатенистый хмырь неопределённого возраста от двадцати пяти до сорока восьми, в оранжевом пиджаке с «бабочкой», голубых брюках и остроносых туфлях, чёрных как моя душа.
– Це хто? – тихо спросил я у жены, надеясь, что иностранных языков этот клоун не понимает. Увы…
– О, «Ридна мати моя, ти ночей не доспала-а». Друзья мои, за это дело совершенно необходимо выпить, за дружбу братских народов!
– Поздравляю, – объявил Толстый, и мой шеф многозначительно кивнул, наливая себе виски в пивную кружку. Две молодые (и, как я понимаю, отнюдь не одинокие) мамки страстно чокнулись с ним, подставляя щёчки для поцелуя. Да, шеф у меня мужчина с сюрпризом, с большим сюрпризом…
– За стол молодых, за стол! Свидетели садятся справа-а и слева-а. Да, са-адимся, на-а-аливаем, и первый тост за новую семью, за наших всеми любимых А-абифасдона и А-азриэллу!
Музыка грянула ещё громче, гости подняли рюмки, кто с чем хотел. Как я отметил, Альберт с супругой пили яблочный сок. Библейский фрукт, чего ещё от них ожидать.
– А теперь весёлые-е игры и смешные-е конкурсы! Веселее, веселее, молодые-е, подаём пример!
Я молчал. Вот поверьте, уж мне точно стоило бы держать рот на замке, когда этот шумный тип начал наматывать круги в районе пары метров вокруг моей тёщи, делая ей недвусмысленные намёки. А когда она встала из-за стола, ведущий начал за руку вытаскивать полковника. Да, вы правильно поняли, того самого…
– Играем в яйца-а! Мужчина засовывает яйцо себе в штаны, а дама-а достаёт его! Ну-ка, ну-ка, все смотрим, все аплодируем, ап-ло-ди-руе-ем!
Какие, в рот мне круассан с верблюжьей колючкой, аплодисменты?! Разве что поаплодировать первой драке? Но, между нами говоря, да, на это стоило посмотреть…
– Убью, подонок некошерный! Сяду на десять лет, но убью, и держите меня семеро! Где семеро? И где яйцо, кстати… Ну-ка, ну-ка, ну-ка!
– Я не… не хочу… и не буду! Я вообще никогда! Женщина, уберите руки, не хватайте меня… не там… левее… упс! Ох… а у вас есть отдельные кабинеты?
Короче, поверьте на слово, вам не надо знать, чем это кончилось. Утешьтесь тем, что им обоим понравилось, а всё прочее уже лишние интимные детали. О’кей?
Благо, что и ведущий нашего свадебного мероприятия, который, кажется, вообще не пил, так что непонятно, на чём его колбасило, резко переключился на нас с супругой:
– А теперь тане-ец мо-ло-дых!
Нас едва ли не силой вытащили из-за стола, причём Азриэлла упиралась, как необъезженная липицианская кобыла школы испанской верховой езды в Вене.
– Вальс молодых из мультфильма-а «А-а-ана-ста– си-я-а-а-а»! – надрывался свадебный конферансье. – Подпеваем, подпеваем, «Зеркала в янтаре-е, кто-то пел песню мне-е!..» О-о, как они танцуют, как танцуют, мне уже дико завидно-о, дамы и господа-а!
– Кто его сюда притащил?
– Не я, милый! Зуб даю, не я! Хочешь, два зуба дам и одну ногу?
– Верю. И что, тебе не хочется его убить? – ласково прошептал я.
– Очень хочется, очень, очень! Но после мероприятия, ладно? – взмолилась моя жена. – Ну неудобно сейчас.
– Я подожду, но печень моя!
– Забирай, не жалко, она у него давно с циррозом, если не чего хуже.
Мы честно отработали свой танец, поскольку оба прекрасно отдавали себе отчёт, что любой миг мог быть последним. Папу никто не отменял, а это всегда чревато крайне неприятными последствиями.
– А теперь песня-а! – объявил этот шустрый настырник, стоило нам сесть на свои места. – Поёт друг усопшего… шутка-а!.. друг и свидетель нашего-о жениха-а Альберт… не помню отчества… Альберт? Просим вас, про-си-им!!!
Белый ангел вылез из-за стола, церемонно поклонился сразу всем, на все четыре стороны, и хорошо поставленным голосом начал:
Не знаю, где он выискал этот допотопный хит, но в целом мамочкам понравилось. Если бы не нежнейшая улыбка моей жены, думаю, они бы меня изнасиловали спьяну. Просто на одного мужчину за столом приходилось больше чем по одной с половиной женщины. Это алес капут…
Моя тёща слилась в долгом пьяном поцелуе с полковником ангелов быстрого реагирования. Мужик пытался вырваться, но безуспешно. Хорошо уже, что хоть ничего чрезмерного ей не позволял и не расслаблялся ни на минуту. Держит себя в форме, знает, куда влез, помнит, на что подписался, так что пусть живёт.
– Продолжаем наши-и весёлые-е конкурсы! О-о, кажется, у нашей невесты украли-и туфельку! Скидываемся на её возвращение-е! Скидываемся! Не жмотимся! Без туфли у невесты не поднимется тесто-о, а у жениха-а не поднимется, ха-ха!
Я привычно сунул руку в карман пиджака, но вспомнил, что Азриэлла настоятельно просила не брать с собой ничего взрывчатого, огнестрельного или колюще-режущего.
– Он действительно спёр у тебя туфлю?
– Дурак, что ли? Я сама дала на минуточку, может, примерить человек хочет.
– Что следующим он у тебя украдёт? Платье, чулки, бюстгальтер?!
– Шалун, ты специально меня заводишь…
Поддатые подружки невесты метались по нашим немногочисленным гостям, пока мой разомлевший шеф не насыпал в туфельку две горсти золотых монет николаевской чеканки.
Разумеется, подлинные, до подделки он никогда бы не унизился! Монет шесть-семь пританцовывающий конферансье незаметно (как он думал) распихал по карманам. Хотя как можно было надеяться совершить грех кражи имущества ближнего в компании демонов и ангелов?! Слов нет, наив запредельнейший. И пара лишних пинков в карму.
– Туфлю верни, – тихо попросил я, делая максимально дружелюбное лицо. – И выпей уже чего-нибудь.
– Правильно, выпьем за-а здоровье-е мо-ло-дых! Какая горькая водка-а! Тьфу, горькая! Намёк понят, а?
– Водка как водка, – успел пробурчать я, когда Азриэлла за шкирман подняла меня из-за стола. – Что он ко всему цепляется? Лёгкой смерти ждёт, так зря, достал уже.
– Целуй молча, – предупредила моя жена. – Будешь вырываться, прибью.
Мы стояли, как два счастливых подростка, полыхая ушами, под умилёнными взглядами присутствующих, целуясь в центре зала и от всей души пытаясь получить от всего этого незамутнённое свадебное удовольствие.
Нет, понятно, что в поцелуе, в принципе, нет ничего сложного или неприятного, даже наоборот, но если подумать, то мы реально жили в «греховном» браке почти тысячу лет. Задница Вельзевулова, вы уверены, что мы ещё не нацеловались?!
– Генацвале, чё ты там про дворцы для голубых нёс, э?! – медленно поднялся изрядно принявший на грудь Толстый. – Может, я, как человек кавказский, что не так понял, но эта пара венчалась в храме, и всяческие намёки… Не держите меня, э! Я один его зарежу!
Альберт кивнул подружкам невесты, и две молодые мамы справа-слева повисли на бычьей шее моего разгорячённого одноклассника. В принципе, он мужик отходчивый, на женские уговоры сдался быстро…
– А теперь, – вновь завёлся неугомонный гад, наловчившийся портить чужие свадьбы, – теперь гости-и и друзья дарят подарки-и мо-ло-дым. Подарки в студию!
– Кажется, начинается, – шепнула моя жена.
– Хоть что-то приятное, – подтвердил я. – Упс, тёща встала.
– Мама, – поправила она.
– Мама встала из салата, – не стал спорить я. – Зная её милый характер, она подарит тебе мультиварку, а мне мешок активированного угля.
– Убью.
– Ты мне это весь вечер обещаешь. Смысл жениться тогда?
– Ну, у меня есть маленькое чёрное платье…
Если кто когда воевал с женской логикой, тот знает, что победить в этой борьбе невозможно. Никак и ни по какому! Я сам не одно столетие пробовал, но всегда оставался в минусе, даже если по факту считался выигравшим…
– Ну что ж, – скорбно, словно на еврейских похоронах, начала мама Азриэллы, – дочь моя, царевна Будур, шучу, её зовут… да вы все знаете. Простите мать, я буду плакать, дочь у меня одна, доченька моя-а люби-ма-я-а… Кровиночка моя! Сколько ж я ночей из-за тебя недоспала, водки недопила, одна, без мужа, он скотина и… Нет, о нём не буду, не хочу портить праздник. Хотя могла бы, да, Абифасдон, зятёк любимый? Ты ж меня знаешь. Я ежели когда разойдусь, я же вообще… зверь! Нежный и ласковый зверь! Да, я такая! Так к чему это я?!
Старая демонесса на минуточку уснула стоя, и лишь пинок по почкам от моего шефа вернул её в наш мир, к действующей реальности.
– Ага-а, подарок? От родной мамы и неродной тёщи на свадьбу любимых… этих… как их… детей! Я их люблю! Люблю, поняли? И если кто хоть слово против них вякнет, я их задушу собственными руками! У меня, если что, и пулемёт ещё с Первой мировой остался, и стрелять я умею, ох как умею, промежду прочим…
Короче, если вы поняли, тост получился длинный. Да, согласен, что это тоже свадебная традиция, но тем не менее. Крашеная мымра трепала нам нервы ещё с полчаса. То есть когда в заведении не осталось никого, кто бы не желал её скоропостижной смерти и мы почти созрели на заговор с целью свержения, она наконец-то заткнулась.
К чему я вообще? К тому, что, если в мире есть мужчина, наслаждающийся свадьбой как таковой, со всеми её прелестями, – честь и хвала этому клиническому дебилу! Искренне надеюсь, что среди нас, нормальных мужиков, таких мало!
– Спасибо, мама. – Мы в четыре руки разорвали блестящую обёртку на большой коробке. Что же оказалось внутри?
Набор ветеринара для профессиональной кастрации крупного рогатого скота. Плюс открытка для Азриэллы с короткой надписью: «А внука Захарию мы и сами воспитаем, дочка! Скажем, что папа был лётчиком-испытателем».
– Мама-а, какая ты у меня добрая, заботливая…
– И с юмором, – поддержал я, борясь с искушением запустить весь набор в физиономию счастливо хохочущей тёщи. Она буквально ржала во весь голос, размахивая граблями и поясняя соседям по столу, какую замечательную шутку только что отмочила!
Потом слово взял мой шеф, но, наверное, зря. То есть «взял слово» это не значит, что сумел произнести хотя бы одну связную фразу. Ящик коньяка в одно рыло, это даже такого эпического пропойцу, как мой прямой начальник, ставит в несколько покачивающееся состояние. В любом случае речь его была краткой. Очень краткой.
– Абиф… сд… зриэлла? Я… уф… ще… на!
Распорядитель нашей свадьбы успел выдернуть у него изо рта конверт, который шеф вдруг решил съесть. Я быстренько заглянул внутрь. Конверта, конечно, а не шефа и не этого клоуна с «бабочкой».
– Оплаченный отпуск на месяц и сертификат на обналичивание в бухгалтерии ровно шестисот шестидесяти шести грешников?! – не поверила своим глазам моя жена. – Милый, мы богаты! Купим яхту!
– По пять рублей за голову оптом, – поправил я.
– Тогда маленький аквариум с пираньями. И благодари, благодари начальство, скотина эдакая, не уволили – уже спасибо!
Когда настал черёд поздравительных речей от наших свидетелей, в дверь заведения постучали. Я и возразить не успел, как этот ретивый шоумен-тамада-петрушка с лёту бросился открывать:
– Запоздалый го-ость! Вижу, вижу-у, что вы явно со стороны женишка-а, не хлебнуть ли портвешка-а? Ха-ха, штрафную-у…
Мой отец только цыкнул зубом, и пританцовывающего мужика пушинкой снесло к противоположной стенке.
В один миг все всё поняли – мамочки радостно завизжали, а ангелы выхватили неизвестно где припрятанное оружие. Зуб даю, все шесть стволов были заряжены серебром.
Кто такой мой папочка, они знали не понаслышке.
– Поговорить надо.
– Вообще-то у меня тут свадьба.
– На минутку. Выйдем?
Я прикинул последствия, взял из ящика непочатую бутылку водки, поцеловал (возможно, в последний раз) побледневшую жену и встал из-за стола.
– Если Абифасдон не вернётся через две минуты, мы все выйдем! – хором предупредило благородное общество, а тёща, сделав зверское лицо, ещё и страшно лязгнула зубами, проводя ладонью у себя под горлом.
Мы встали лицом к лицу у лестницы в подвал, прикрыв за собой металлическую дверь.
– Женился, значит?
– Да, окончательно и бесповоротно.
– Ну как знаешь. – Он принял у меня бутылку из рук, выпивая водку одним долгим глотком. – Я только предупредить хотел. Чисто по-родственному.
– О чём?
– Опасайся.
– Это угроза?
– Нет, ты не понял. Не меня опасайся. Своего сына, – тяжело вздохнул мой отец. – Он не первый человек с демонической кровью в жилах. Знаешь, кем они обычно вырастают?
Я обернулся и крепко сгрёб его за грудки. Положение спасла выбежавшая Азриэлла, резко вклинившаяся между нами.
– Эй, эй, так нечестно, мальчики! Все же хотят подраться, не вы одни. Там народ пьяный уже и просит!
– Я… право, не знаю, удобно ли?
– Ну, па-а-ап! – взмолилась она, вцепившись в рукав плаща старого демона.
– Ладно, только ради вас. Эх, сноха моя-а…
Он улыбнулся, разбил об свой лоб пустую бутылку и, вооружившись «розочкой», с рёвом ворвался внутрь… короче, свадьба была с настоящей дракой! Всё пьянее, всё по старым русским традициям, всё как у людей. Как, собственно, мы и хотели…
Я знал, что имел в виду отец. Просто не хотел об этом думать.
– Он так мило сопит во сне. – К моему плечу прильнула Азриэлла, с забинтованной правой рукой на перевязи. – Теперь у него есть и бабушка и дедушка. Крестить будем на следующей неделе?
– Если тебе уже снимут гипс, – шёпотом напомнил я. – К тому же, если Толстый не выйдет из комы хотя бы на днях, всё придётся отменить. Про полковника вообще молчу.
– Он просто случайно попал под горячую руку…
– Ногу.
– Руку моей мамы! Хотя, по-моему, она всё-таки его головой, нет?
– Не помню. У неё спроси, если её саму хоть когда-нибудь из травматологии выпишут. Отец-то, кстати, ещё бодрый старик, на своих четвереньках уполз.
– Старая закваска, – уважительно протянула моя жена. – Да, а о чём вы там говорили, за дверью, когда я пришла?
– А-а, так…
– О чём?
– Не важно.
– Я не отстану, ты меня знаешь!
Видимо, она всё-таки разбудила малыша. Захария заворочался, быстро открыл глазки, собрался заплакать, а потом вдруг протянул ко мне руки, сказав первое слово:
– Папа…