— Хорошо! — он почувствовал себя везунчиком.

Идя вдоль дороги спиной вперёд, он уставился на приближающуюся машину и поднял большой палец. Солнце сияло на ветровом стекле. Только в последний момент он смог разглядеть водителя. Женщина. Вот это да. Чем не повод чувствовать себя везунчиком?

Когда зажглись тормозные огни, он подумал, что она просто сбавляет скорость безопасности ради. Когда машина остановилась, он решил, что это будет «большое кидалово». Ему было не привыкать. Машина останавливается, ты бросаешься к ней и тут она газует, швыряя тебе в лицо облако пыли. В этот раз он к ней не кинется. Он направился к машине небрежной походкой.

Когда зажглись тормозные огни, он просто не поверил своей удаче.

Машина подкатила к нему задним ходом. Женщина перегнулась через переднее сиденье и открыла дверь.

— Могу я вас подбросить?

— Конечно можете, — он запрыгнул внутрь и перебросил свою пляжную сумку на заднее сиденье.

Едва он закрыл дверь, его обдало холодным воздухом. Казалось, на футболке замёрз пот. Чудесное ощущение.

— Очень рад вас видеть, — сказал он. — Говоря по правде, вы — моя спасительница.

— Как, ради всего святого, вас сюда занесло? — спросила она, трогаясь с места.

— Вы не поверите.

— Давайте, испытайте меня.

Её приветливость пришлась ему по нраву; он чувствовал вину за лёгкую нервную дрожь в её голосе.

— Ну, тот парень взял меня на борт. Как раз с этой стороны Блайта. И он ехал через эту… эту пустыню… тут он вдруг останавливается и просит меня выйти и посмотреть на одно из колёс. Я вышел — а он уехал! Вышвырнул мою сумку на дорогу. Понятия не имею, что ему в голову взбрело. Понимаете, о чём я?

— Конечно, понимаю. В наши дни не знаешь, кому доверять.

— Что правда, то правда.

Он посмотрел на неё. На ней были ботинки, джинсы и выцветшая голубая рубашка, но всё равно — в ней чувствовался класс. Манера разговора, в меру загорелая кожа, причёска. Даже её фигура демонстрировала класс. Ничего лишнего.

— Одного не могу понять, — продолжал он, — зачем этот парень вообще меня подобрал?

— Ему, наверное, было одиноко.

— Тогда зачем он вышвырнул меня?

— Может быть, он решил, что лучше вам не доверять. Или, может быть, его опять потянуло на одиночество.

— Как ни крути, а поступок всё равно поганый. Понимаете, о чём я?

— Думаю, да. Куда вы направляетесь?

— В Таксон.

— Хорошо. И мне туда же.

— А как получилось, что вы не на главном шоссе? Что вы здесь делаете?

— Ну… — она нервно рассмеялась. — То, что я намереваюсь сделать не… ну, не совсем законно.

— Да ну?

— Я собираюсь украсть кактус.

— Что?! — он рассмеялся. — Ух ты! Хотите сказать, чтобы спереть пару кактусов?

— Именно так.

— Ну, я очень надеюсь, что вас не поймают!

Женщина выжала из себя улыбку.

— За это штраф.

— Чёрт побери!

— Приличный штраф.

— Ну, буду рад протянуть вам руку помощи.

— У меня только одна лопата.

— Да. Я видел, когда клал сумку. Я ещё удивился, зачем это вам лопата, — он посмотрел на неё, смеясь — это ж надо, дама такого класса собирается стянуть из пустыни пару растений. — Я всякого на свете повидал. Но в жизни не видел кактус-вора, — он засмеялся собственной шутке.

А она — нет.

— Теперь увидели, — ответила она.

Некоторое время они ехали молча. Молодой человек думал об этой приличной женщине, едущей по одинокой дороге в пустыне только ради того, чтобы украсть кактус, и то и дело похохатывал. У него в голове не укладывалось: ну кому нужна подобная хреновина? Зачем тащить в дом кусок пустыни?    Ему ничего так не хотелось, как выбраться из этого унылого места; он не мог понять человека, захотевшего притащить это в дом. Он пришёл к выводу, что дамочка, очевидно, тронутая.

— Не хотите немного перекусить? — спросила тронутая.

Её голос всё ещё звучал нервозно.

— Конечно, почему бы и нет.

— Там на полу за вами должен быть бумажный пакет. В нём пара бутербродов и пиво. Вы любите пиво?

— Шутите? — он перегнулся через сиденье и поднял пакет. Бутерброды пахли вкусно. — Может, остановитесь вон там? Мы бы могли зайти за те камни и устроить пикник.

— Звучит неплохо.

Она остановилась на широкой обочине.

— Лучше вам немного проехать дальше. Не стоит парковаться так близко к дороге. Если вы хотите, чтобы я вам помог украсть пару кактусов, когда мы перекусим.

Она опасливо взглянула на него, потом улыбнулась.

— О’кей, отлично. Мы так и сделаем.

Машина двинулась вперёд, огибая громадные шары кактусов, продираясь сквозь молодую поросль. В конце концов, она остановилась рядом с грудой камней.

— Думаете, нас всё ещё видно с дороги? — спросила женщина.

Её голос дрожал.

— Не думаю.

Как только они открыли двери, их обдало жаром. Они вышли, молодой человек нёс пакет с бутербродами и пиво. Он уселся на большой камень. Женщина опустилась рядом с ним.

— Надеюсь, бутерброды вам понравятся. Они с копчёной говядиной и швейцарским сыром.

— Звучит здорово, — он протянул один женщине и открыл пиво.

Банки были лишь чуть прохладные, но он решил, что нехолодное пиво лучше никакого. Снимая целлофановую обёртку со своего бутерброда, он спросил:

— А где ваш муж?

— К чему это вы?

Он улыбнулся. Вопрос действительно поставил её в неловкое положение.

— Ну, я случайно увидел, что вы не носите обручальное кольцо, понимаете, о чём я?

Она опустила взгляд на бледную полоску кожи на среднем пальце.

— Мы расстались.

— Ого. Как же так?

— Я обнаружила, что он мне изменяет.

— Вам? Да бросьте! Он, наверное, спятил.

— Не спятил. Ему просто нравилось делать людям больно. Но я вам кое-что скажу. Изменять мне — было самой большой ошибкой в его жизни.

Некоторое время они молча ели, молодой человек то и дело недоверчиво качал головой. Потом перестал. Он бы наверняка тоже изменил взрослой женщине, которая ловит кайф от воровства кактусов. Хорошая внешность — это ещё не всё. Кому охота жить с чокнутой? Он допил пиво. Остатки были тёплыми и его передёрнуло.

Он вернулся к машине и взял лежащую сзади на полу лопату.

— Вы хотите пойти со мной? Выберите, какие вам больше понравятся, а я их для вас выкопаю.

Он наблюдал, как она скатала в шарики целлофан и засунула его вместе с пустыми пивными банками в пакет. Положив пакет в машину, она улыбнулась парню и произнесла:

— Даже немного мусора — большой ущерб природе.

Оставив машину позади, они шли бок о бок; женщина глазела по сторонам, иногда наклоняясь, чтобы рассмотреть приглянувшийся кактус.

— Вы, должно быть, думаете, что я довольно странная, — доверительно сообщила она, — взяла попутчика. Надеюсь, вы не думаете… ну, это преступление со стороны того человека, оставить вас посреди пустыни. Но я рада, что подобрала вас. Что-то мне подсказывает, что с вами можно побеседовать по душам.

— Это здорово. Я люблю слушать. Как насчёт этого? — спросил он, указывая на огромный колючий кактус.

— Слишком большой. Я бы хотела что-нибудь поменьше.

— Этот должен поместиться в багажник.

— Я бы предпочла несколько, но поменьше, — возразила она. — Кроме того, в Национальном Парке Сагуаро есть такой сорт, который я очень хочу. Он может быть довольно большим. Я хочу приберечь багажник для него.

— Как скажете.

Они прошли дальше. Вскоре машина скрылась из виду. Солнце горячей тяжёлой повязкой давило на голову и спину молодого человека.

— А как насчёт этого? — спросил он, указывая. — Он довольно маленький.

— Да. Этот просто идеален.

Женщина опустилась на колени рядом с кактусом. Рубашка на вспотевшей спине сделалась тёмно-синей; лёгкий ветерок шевелил её волосы.

Хорошо бы такой её и запомнить, — подумал молодой человек, обрушивая на её голову лопату.

Он похоронил её под этим кактусом.

Возвращаясь той же дорогой, он думал о ней. Прекрасная была женщина, высший класс. Тронутая, но прекрасная. Её муж, должно быть и вовсе придурок, раз решил изменить такой очаровашке — разве что ему надоели её закидоны.

Он подумал, как здорово, что она так много рассказала ему о себе. Приятно, когда тебе доверяют секреты.

Интересно, как далеко они заехали?    Оказалось, не очень. Собственная машина — совсем другое дело. Да и тридцать шесть долларов, найденные в её сумочке, придутся очень кстати. А ведь в какой-то момент он испугался, что не найдёт ничего, кроме кредитных карточек. Как ни крути, она была хорошей находкой. Он чувствовал себя везунчиком.

По крайней мере, до тех пор, пока машина не начала сбавлять ход. Он притормозил на обочине и вышел.

— О, нет, — пробормотал он, увидев спущенное заднее колесо.

Он прислонился спиной к машине и застонал. Солнце било прямо в лицо. Он закрыл глаза и покачал головой, страдальчески кривясь и думая, какой это будет ужас — пятнадцать минут возни с колесом под лучами палящего солнца.

И тут в отдалении послышался слабый шум мотора. Открыв глаза, он сощурился на дорогу. Приближалась машина. С мгновение он размышлял, не тормознуть ли её. Но это, решил он, будет глупо, теперь, когда у него есть своя собственная машина. Он закрыл глаза, чтобы подождать, когда автомобиль проедет.

Но он не проехал. Он остановился.

Он открыл глаза и охнул.

— Добрый день, — сказал незнакомец.

— Здрасте, офицер, — ответил парень, сердце его сильно колотилось.

— У вас есть запаска?

— Думаю, да.

— Что значит, думаете? Запаска или есть, или её нет.

— Я имею в виду, я не уверен, в порядке ли она. Я давненько ею не пользовался, понимаете, о чём я?

— Разумеется, понимаю. Думаю, я могу задержаться, пока мы не выясним. Это необитаемое место. Человек тут запросто помереть может. Если запаска плохая, я свяжусь по рации и вызову тягач.

— Ладно, спасибо.

Парень открыл дверь и вытащил ключи из зажигания.

Всё в порядке, — сказал он себе. — У этого копа нет резона тебя подозревать.

— Вы перед этим куда-нибудь с дороги сворачивали?

— Нет, зачем? — отвечая, он теребил в руках ключи.

Они упали на землю. Полицейский их поднял.

— Проколы здесь обычно бывают из-за кактусовых колючек. Это убийцы.

Парень последовал за офицером к багажнику.

Восьмиугольный ключ к замку не подошёл.

— Чтобы этим болванам из Детройта не сделать так, чтобы одни ключ подходил и к двери, и к багажнику?

— Понятия не имею, — ответил молодой человек, отмечая в тоне собеседника отвращение и чувствуя себя ещё более уверенно.

Круглый ключ подошёл. Дверца багажника распахнулась.

Офицер сбросил брезент на землю и тотчас нацелил пистолет на молодого человека, ошалело уставившегося на тело мужчины средних лет, который при жизни определённо демонстрировал класс.

Когда пианино умолкло, голос вернулся. Он был мягким и дружелюбным, как музыка и не давал мыслям Колин зациклиться на пустой дороге.

— Это был Мишель Легран,   — сказал голос почти шёпотом. — А это Джерри Боннер, который дарит вам музыку и разговоры с полуночи до рассвета на волне радиостанции…

Она повернула ручку автомобильного радиоприёмника и голос отключился.

Было бы неразумно продолжать слушать. Совсем не умно, поскольку нельзя сказать, сколько ей придётся здесь просидеть. Может, всю ночь. Нельзя слушать радио всю ночь, не посадив аккумулятор. Или можно? Надо бы спросить завтра у этого механика, Джейсона. Он так хорошо всё объясняет.

Она устало вздохнула и прижала кончики пальцев к векам.

Лишь бы только кто-нибудь подъехал, остановился и предложил ей помощь.

Так, как помогли Мэгги?

Она почувствовала, как напряглось её тело.

О, нет! Не так, как Мэгги!

Потирая голые руки, Колин снова вспомнила телефон, который звонил во сне, пока не разбудил её реальным звонком, шероховатость ковра под ногами в спальне, прохладный гладкий линолеум в кухне. И тошнотворный комок страха в животе, потому что телефон не звонит просто так в три часа ночи, если только…

— Уймись, — пробормотала она. — Возьми себя в руки, ладно? Подумай о чём-то приятном для разнообразия.

Обязательно.

Иначе она начнёт вспоминать голос полицейского по телефону и поездку в морг, и то, как выглядела её сестра, лежащая там…

— Сияй, полная луна[1], — запела она.

Затем начала «Сентиментальное путешествие»[2].

Когда они были детьми, они пели эти песни в дальних поездках. Мать и отец сидел впереди, она и Мэгги сзади, четыре тени, наполняя тоскливую ночь сентиментальной полузабытой лирикой.

У Мэгги всегда были проблемы с запоминанием слов. Всякий раз, запнувшись, она слушала остальных и напевала нужные слова позже, как весёлое эхо.

В ту ночь, когда сломалась её машина, никого не было рядом, чтобы спеть ей правильные слова.

Колин перевела дыхание. Свет! Пятнышко света, размером не больше звезды, высоко висящей над кукурузными полями, отражалось в боковом зеркале. Автомобиль приближался.

Остановится ли этот? До сих пор три пронеслись мимо, даже не притормозив.

Три за примерно столько же часов.

Возможно, один из них остановился где-то дальше и водитель позвонил в полицию штата.

Фары приближающегося автомобиля были установлены низко и близко друг к другу.

Не похоже на патрульную машину, скорее на спортивную.

Фары то пропадали, то появлялись вновь.

— Остановись, — прошептала она. — Пожалуйста, остановись.

Колин прищурилась, глядя на слепящий свет в зеркале.

Смотреть было больно, но она не отвернулась, даже когда фары взорвались в зеркале последней яркой вспышкой.

Вот говорят: всё течёт, всё меняется. А на самом деле ничего подобного. Я прожил в Виндвилле всю свою жизнь, а «Бар и гриль Джо» каким был тридцать лет назад, таким и остался.

Тот же массивный стальной гриль, та же стойка, те же вращающиеся табуреты на высоких ножках… Разве что столики у стены в дальнем конце зала стали пообшарпаннее. Да ещё скамейки в кабинках лет семь назад обтянули по-новой, но, поскольку Джо заказал тот же красный винил, что и прежде, никакой разницы не видно.

Изменилось другое — люди. Кое-кто из старых клиентов продолжает регулярно к нам наведываться, но некоторых из них просто не узнать. Например, Лестер Кихо после смерти жены сильно сдал и запил. А Хромой Седж, как получил инвалидность, потерял работу стрелочника и теперь каждый день таскается на станцию — смотреть на поезда, уносящиеся вдаль. Постоит немного на платформе — и стрелой к нам: пропустить по стаканчику на пару с Лестером и поплакаться на судьбу. Совсем плохой стал.

Сам же Джо отошёл от дел и бывает здесь редко, всё больше пропадает в горах, охотится, так что последние три года заведением заправляю я — с тех самых пор, как мне стукнул двадцать один год. Впрочем, когда Джо в городе, то иногда по утрам заходит на чашечку кофе с пончиками.

Но в то утро, когда сюда заявилась Элси Томпсон, он по своему обыкновению гонялся за оленями. Повезло старине Джо, ничего не скажешь!

В баре никого не было, кроме меня и Лестера, — я протирал стаканы, а он сидел на своём обычном месте за стойкой, собираясь опрокинуть первую стопку за день.

И тут на стоянку напротив входа въехала машина — старый, раздолбанный «форд», выглядевший так, словно пережил по меньшей мере десяток аварий. После того как водитель выключил мотор, он трясся и дребезжал, наверное, ещё целую минуту.

Я позабыл обо всём на свете, просто стоял и смотрел. На пожилую тётку, выпрыгнувшую из «форда», посмотреть стоило: маленького роста, круглая, как колобок, вся в хаки, с короткой стрижкой и в круглых очках в металлической оправе. Она жевала резинку, причём с таким остервенением, словно грызла орех. В руке у неё была потёртая кожаная сумка.

— Нет, ты только глянь! — сказал я Лестеру, но он и ухом не повёл.

Дверь распахнулась и тётка, по-военному печатая шаг, промаршировала к стойке в пыльных армейских ботинках со шнуровкой и взобралась на табурет прямо передо мной. Её челюсть несколько раз дёрнулась вверх-вниз и в какой-то момент мне почудилось слово «кофе».

— Сию секунду, мэм, — кивнул я.

— Спасибо, — буркнула тётка, получив дымящуюся чашку. — А теперь скажи-ка мне, молодой человек, не принадлежит ли это заведение некоему Джозефу Джеймсу Лоури?

— Ему и принадлежит, — ответил я, пристально глядя на неё.

Её глаза за линзами очков открывались и закрывались в такт движениям челюсти.

— Ну наконец-то! — с довольной усмешкой прочавкала тётка. — Пока я искала Джо Лоури и его чёртову таверну, пришлось прочесать все мелкие городки к западу от Чикаго и в каждом мне обязательно попадалась забегаловка какого-нибудь Джо. Но я не сомневалась, что рано или поздно отыщу его берлогу. А знаешь, почему? Потому что у меня железная воля! Вот так-то! Когда он обычно появляется?

— Э… А зачем он вам?

— Он здесь бывает или нет?

— Конечно, бывает.

— Отлично! Странно только, что за стойкой не он сам.

— Стало быть, вы его знаете?

— Ещё бы! — На секунду в её глазах промелькнуло печальное выражение. — Когда он жил в Чикаго, мы знали друг друга оч-чень даже хорошо.

— Так, может, позвонить ему, сказать, что вы здесь?

— Не стоит. — Продолжая чавкать и ухмыляться, тётка открыла лежавшую у неё на коленях сумку и достала оттуда… здоровенный револьвер. Не такой, конечно, из каких палят ковбои в вестернах, но тоже ничего — длинноствольный «смит-вессон» 38-го калибра, очень неприятный на вид. Однако самое неприятное заключалось в том, что тётка, деловито взведя курок, наставила эту пушку на меня. — Я собираюсь его удивить. Мы его вместе удивим.

Хотя язык у меня в тот момент и отнялся, но кивнуть я всё же смог.

— Во сколько появится Джо?

— Да скоро уже. — Я глубоко вздохнул. — Но… ведь вы же не собираетесь его застрелить?

— Так во сколько? — глядя на меня в упор, переспросила она.

— Ну… — Я помедлил, услышав вдали протяжный гудок локомотива. Экспресс 10.05 из Паркервиля. — Думаю, что скоро.

— Вот я его и подожду. А это что за хмырь?

— Где? А, это Лестер.

— Эй, Лестер! — окликнула его тётка, поигрывая пушкой.

Тот посмотрел в нашу сторону и увидел револьвер, но выражение его лица не изменилось. Оно осталось таким же, как всегда, — длинным и вытянутым, как у колли, только куда более унылым.

— Слышь, Лестер, — сказала тётка, — сиди и не рыпайся. Встанешь — схлопочешь пулю.

Лестер молча кивнул и одним махом влил в себя содержимое стакана. Тётка вновь повернулась ко мне.

— А тебя как звать?

— Уэс.

— Уэс, следи за тем, чтобы стакан у Лестера был полный. И не делай ничего такого, отчего мне бы захотелось тебя шлепнуть. Если придут другие посетители, веди себя так, будто ничего не происходит. В этом револьвере шесть патронов, а стреляю я без промаха. Мне нужен только Джо Лоури, но случись чего, так и знай: завалю эту забегаловку трупами от стены до стены. Усёк?

— Усёк. — Я подлил Лестеру и вернулся к ней. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Почему вы хотите убить Джо Лоури?

Тётка прекратила жевать и насупилась.

— Потому что он испортил мне жизнь. Полагаю, это достаточно веская причина, чтобы убить человека. Тебе не кажется?

— Джо убивать не за что.

— Ты так думаешь?

— Да что ж он вам такого сделал?!

— Сбежал от меня с Мартой Дипсуорт.

— С Мартой?! Но это же его жена! Точнее, была.

— Она что, умерла?

— Три года назад.

— М-да? — Тётка хмыкнула и снова зачавкала. — Что ж, пустячок, а приятно. Надо было Джо жениться на мне — я-то живёхонька и ничего ещё. Будь у него мозги, он бы давно это понял. Да только с мозгами у него всегда была напряжёнка. Знаешь, что было пределом его мечтаний? Уехать на Западное побережье и открыть таверну. Ну не идиот ли?! Марта тоже считала, что это отличная мысль. «Что ж, — говорю, — раз такое дело, выходи за него. Если Джо настолько туп, чтобы так бездарно потратить свою жизнь, то на кой чёрт он мне сдался?» Это было тридцать лет назад.

— Если вы сами так сказали… — начал было я и замолчал: с женщинами вообще спорить трудно, а уж с вооружённой и подавно.

— Что?

— Да так…

Сдвинув языком жвачку в угол рта, она отпила кофе.

— Что ты хотел узнать?

— Ну… если вы сами сказали, что они могут пожениться, то, наверное, с вашей стороны не очень-то честно предъявлять ему претензии теперь.

Тётка поставила чашку на стойку и глянула на Лестера — тот по-прежнему сидел на своём обычном месте, но пялился уже не в стакан, а на её револьвер.

— Я думала, что скоро найду себе другого. — Она грустно вздохнула и покачала головой. — Всё ждала… ждала… пока наконец не поняла, что никто другой мне не нужен. Мне был нужен только Джо, а его-то я как раз и упустила. Вот я и решила поквитаться с этим мерзавцем.

— Но это же…

— Что?

— Безумие какое-то!

— Нет, милый мой! Это то, что он заслуживает!

— Может, у вас ещё что-то заладится. С тех пор как Марта умерла, у него никого нет. Может быть…

— Слишком поздно.

Неожиданно Лестер спрыгнул с табурета и рванул к двери. Тётка лихо развернулась, вскинула свою пушку и, почти не целясь, нажала на курок. Стреляла она и вправду без промаха. Пуля начисто срезала Лестеру мочку левого уха и он, взвизгнув, тут же затрусил обратно.

— Молитесь, чтобы никто ничего не услышал, — проворчала тётка.

Никто и не услышит, подумал я. Бар стоит на окраине, у самого шоссе, а ближайшее здание — это бензоколонка в квартале от нас. Не говоря уже о том, что в наших краях полно охотников и на одиночный выстрел никто не обратит внимания, если только не пальнули у вас над самым ухом.

Тем не менее я занервничал. Целых пять минут мы ждали, затаив дыхание, пока наконец тётка не захихикала, словно только что выиграла приз в лотерею.

— Нам повезло.

— А Джо — нет, — сказал я. — И Лестеру.

Тот промолчал. Одной рукой он держался за ухо, а другой то и дело подносил ко рту стакан.

— А не надо бегать! — Тётка постучала дулом револьвера по стойке. — В том-то вся с вами, мужиками и беда — всё время норовите куда-нибудь слинять. Надеюсь, ты никуда бежать не собираешься?

— Нет, мэм, что вы!

— Смотри у меня! Шлёпну и дело с концом. Уж кого-нибудь я сегодня точно шлёпну. Сегодня мой день, Уэс. День, когда Элси Томпсон поквитается с Джо!

— Нет, мэм, я никуда не побегу. Но и Джо вам застрелить не позволю. Так или иначе, но я вам помешаю. — Я подошёл к Лестеру и подлил ему ещё виски.

— А вот и не помешаешь! Ни ты и никто другой. Потому что у меня железная воля. — Элси криво усмехнулась. — Сегодня я собираюсь умереть. А раз так, то меня ничто не остановит. Заруби это себе на носу. Как только я шлёпну Джо, сяду в машину и уеду. Разгоню свой «форд» до семидесяти… или даже восьмидесяти миль… присмотрю дерево потолще и…

Я засмеялся.

— Думаешь, я спятила? — окрысилась на меня Элси.

— Нет, мэм. Просто стало смешно, что вы решили выбрать дерево. Понимаете?

— Нет.

— Это потому, что вы не в курсе, что случилось с Джо. Он тоже врезался в дерево — старый дуб неподалёку от города. С ним была Марта. Она погибла. Джо тоже досталось изрядно и док Миллз даже думал, что ему крышка, но ничего, вытянул. Правда, лицо у него уже не то, что прежде, да ещё левый глаз потерял. Теперь носит повязку, на пирата похож.

— Можешь не продолжать.

— Ему ещё и ногу отняли!

— Говорят тебе, я не желаю этого слышать!

— Да-да, мэм, простите… Просто я подумал, что дерево — это не самый надёжный способ.

— У меня получится.

— Почём вам знать? Можете кончить так же, как Джо: будете ковылять на протезе, без глаза, да ещё с таким личиком, что и лучшая подруга не признает.

— Заткнись! — зарычала тётка и сунула мне пушку прямо под подбородок.

— А вот чтобы наверняка… — тоном заговорщика тихо продолжал я. — Примерно в миле от города есть отличная бетонная эстакада с толстенными опорами.

— Налей-ка мне ещё кофе и помалкивай.

Я потянулся за кофейником… и вдруг услышал шаги — кто-то, громко топая башмаками, шёл по деревянному тротуару, тянувшемуся вдоль фасада бара, явно направляясь к нам. Я покосился на Элси, которая, зловеще усмехнувшись, зачавкала жвачкой с удвоенной силой.

Сквозь оконное стекло я увидел знакомую седую шевелюру и покрытое шрамами лицо с повязкой на левом глазу. Заметив меня, человек улыбнулся и помахал рукой.

Я быстро глянул на Лестера — тот, не обращая на нас внимания и прижимая к уху бумажную салфетку, допивал очередной стакан.

— Ни звука! — прошептала Элси, ткнув меня в грудь револьвером.

Дверь бара медленно отворилась.

— Джо, падай! — закричал я.

От неожиданности вошедший замешкался и застыл на месте, ошалело озираясь по сторонам. А Элси, издав громкий, торжествующий вопль, спрыгнула с табурета и открыла по человеку беглый огонь. Первые две пули попали ему в грудь, следующая — в горло, ещё одна — в плечо, отчего его развернуло на сто восемьдесят градусов, а последняя — в копчик.

Я метнулся к Элси, однако она была начеку и, проворно обернувшись, так врезала мне дулом револьвера, что я упал. А пока я ворочался на полу, пытаясь подняться, перепрыгнула через труп и выбежала на улицу. Я подскочил к двери как раз в тот момент, когда её рыдван задним ходом выруливал на дорогу. Завизжали покрышки, запахло палёной резиной и «форд» скрылся из виду.

Я вернулся в бар. Лестер сидел за стойкой, развернув табурет к двери и с ужасом глядя на труп. Устало плюхнувшись на скамью в ближайшей кабинке, я закурил сигарету.

Не знаю, сколько мы так просидели. Наверное, долго. Из оцепенения меня вырвал лишь приближающийся вой сирены. Через несколько секунд мимо бара в направлении эстакады промчалась машина шерифа, а за ней — «скорая».

— Надо думать, за Элси, — сказал я.

Лестер только пожал плечами.

А ещё минут через пять дверь открылась вновь и в бар вошёл крепкий высокий мужчина, которого я очень хорошо знал.

— Господи! — Изумлённо посмотрев на нас с Лестером, он опустился на колени возле трупа. — Хромой Седж! Вот бедняга! К сожалению, ему уже не поможешь. — Он похлопал старого стрелочника по плечу, встал и принялся отряхивать брюки. — Кто это его так?

— Какая-то сумасшедшая, — пробормотал я. — Явилась сюда и сказала, что не уйдёт, пока не поквитается с тобой… папа.

Звук, похожий на шум шагов рядом с палаткой, вывел меня из полусна. Турист? Не похоже. Мы были далеко от главных троп и никого не видели уже дня три.

Может, там никого не было. Может, просто с дерева поблизости упала ветка или шишка. Или запах съестного привлёк к нам в лагерь какое-то животное. Крупное животное.

Я снова услышал его — глухой тяжёлый звук.

Я боялся пошевелиться, но заставил себя повернуться и посмотреть, не спит ли Сэйди.

Она ушла.

Я глянул вниз на спальный мешок. Расстёгнутую москитную сетку задувало внутрь. Холодный, пахнущий сыростью, ветерок коснулся моего лица и я вспомнил, что Сэйди вышла из палатки. Как давно? Этого я сказать не мог. В любом случае, ей уже давно пора было возвращаться, чтобы мы могли закрыть палатку.

— Эй, Сэйди, ты чего не заходишь?

Я слышал только журчание ручья в нескольких ярдах от нашего лагеря. Он шумел так, словно в лесу бушевал шторм.

— Сэйди! — позвал я.

Тишина.

— Сэээ-йдиии!

Она, должно быть, ушла далеко и не слышала. Ладно. Ночь была прекрасной: прохладной, но безоблачной, с такой круглой и белой луной, любоваться которой можно было часами. Чем мы собственно и занимались, перед тем, как пойти на боковую. Я не мог винить её за то, что она решила выйти прогуляться на свежем воздухе.

— Отдыхай, — пробормотал я и закрыл глаза.

Мои ноги немного замёрзли. Я поёрзал ими, свернулся калачиком и поправил подложенный под голову свёрток из джинсов. Я только начал устраиваться поудобнее, как кто-то возле палатки кашлянул.

Это была не Сэйди.

Моё сердце замерло.

— Кто там? — спросил я.

— Всего лишь я, — сказал низкий мужской голос и палатка ужасно закачалась. — Выходи оттуда!

— Что ты хочешь?

— Быстро!

— Хватит раскачивать палатку! — Я достал нож из чехла на поясе джинсов.

Палатка остановилась.

— У меня дробовик, — сказал мужчина. — Выходи, пока я не досчитаю до пяти или я разнесу эту палатку вместе с тобой. Один…

Я выскочил из спального мешка.

— Два…

— Эй, ты не можешь подождать, пока я оденусь?

— Три… Выходи с пустыми руками, четыре…

Я сунул нож в носок, рукояткой вниз, чтобы он не выпал и выполз наружу.

— Пять, ты успел.

Я встал, чувствуя шишки и ветки под ногами, и посмотрел в ухмыляющееся бородатое лицо мужчины, имеющего какое-то неприятное сходство с Распутиным. Дробовика у него не было. Только мой ручной топорик. Я бегло осмотрел побережье ручья за ним. Никаких признаков Сэйди.

— Где твой дробовик? — спросил я. И закрыл рот на замок.

Мужчина сухо рассмеялся.

— Доставай нож из носка.

Я посмотрел вниз. На мне были только шорты и носки, и в лунном свете нож сверкал, как серебряный, на фоне моей ноги.

— Доставай его медленно, — предупредил он.

— Нет.

— Хочешь увидеть свою жёнушку снова? Если я дам знак, мой друг убьёт её. Разрежет на кусочки.

— Сэйди у вас?

— Там, за деревьями. Нож отдай.

— Ни за что. — Я сжал коленки, чтобы унять дрожь. — Вы всё равно нас убьёте.

— Не-а. Всё, что нам нужно — ваша еда и снаряжение. Мы просто хотим немного пожить на природе. Понимаешь, мужик? — Он ухмыльнулся, словно вид его кривых зубов помог бы мне понять его лучше. И он помог.

— Что вы сделали, — спросил я, оттягивая время. — Банк ограбили?

— Ну и банк ограбили тоже. Давай, избавляйся от ножа или мне крикнуть Джейку пусть режет?

— Лучше кричи Джейку, — сказал я и выхватил нож.

— Ты уверен?

— Уверен. Хотя, сделай мне одолжение. Ты не будешь против, если я попрощаюсь с женой?

Он снова ухмыльнулся.

— Давай.

— Спасибо, — сказал я и закричал — Прощай, Сэйди! Сэйди! Прощай, Сэйди!

— Хватит. — Он подошёл, высоко подняв топорик, словно взвешивая его в руке. И всё это время ухмылялся.

Мой нож полетел в него, отражая лунный свет и ударил его прямо в грудь. Рукояткой вперёд.

Он подходил всё ближе и ближе. В конце концов, я упёрся спиной в дерево. Его холодная, влажная кора впилась мне в кожу.

— Нет никакого Джейка, — сказал я, стараясь отвлечь его.

— И что? — ответил он.

Я поднял руки, чтобы закрыться от удара и подумал, долго ли будет болеть.

Тут раздался леденящий душу горловой вой. Через ручей, шлёпая по воде, нёсся мастиф. Огромный зверь, чёрный, как смерть. Обернуться Распутин не успел. Он успел только вскрикнуть перед тем, как Сэйди, рыча, сбила его с ног и вцепилась в глотку.

Я вышел из бара «Голубой огонёк» чуть позже полуночи. Башка просто раскалывалась, словно после близкого знакомства с работающей циркулярной пилой. Свежий воздух помог. Я зажёг сигару, застегнул пальто, и уже начал чувствовать себя человеком, когда обогнув угол, наткнулся на драку.

Трое на одного.

Тот, что был один, тощий как креветка парень, не владел ни дзю-до, ни каратэ, ни кунг-фу, и убежать тоже не мог. Поэтому доставалось ему крепко.

— Кончайте, ребята! — крикнул я.

Они попытались, но шея «Креветки» оказалась крепче, чем выглядела.

Я вклинился в самую гущу сцепившегося квартета, затянулся сигарой и стряхнул пепел. Здоровенный мясистый персонаж держал «Креветку» за руки. Как только верзила почувствовал горячий кончик моей сигары в своём ухе, сразу отпустил дохляка и начал орать.

Его приятели отреагировали возмущённо. Один из них бросился на меня вопя как маньяк. Мои очки чуть не слетели с носа, когда я саданул его коленом так, что он сложился пополам. Другой парень вытащил восьмидюймовый нож и ухмыльнулся, а я достал 357-ой «магнум» и ухмыльнулся ещё шире. Он оказался достаточно сообразителен, чтобы бежать от меня, как чёрт от ладана. Его кореша присоединились к нему.

«Креветка», который всё это время просидел на тротуаре, благодарно мне улыбнулся. Однако улыбка вышла не особенно красивой, работали мышцы только половина лица.

Я поднёс руку к голове чтобы убедиться, что мой новый парик всё ещё на месте. К этой штуке нужно было ещё привыкнуть.

— Скорую вызвать? — спросил я.

— Нет, я в порядке.

Скорее всего, так оно и было. Молодые всегда быстро поправляются. Ещё даже не успел осознать что пострадал, а уже как новенький.

Я убрал свой «магнум» в кобуру, наклонился и помог «Креветке» подняться на ноги. Всё ещё держа его за руку, я представился:

— Меня зовут Клэр.

Как ожидалось, «Креветка» криво ухмыльнулся. Действительно, смешное имя — Клэр.

Я с силой сдавил его ладонь.

— Услышал что-нибудь забавное?

— Нет, — вздохнул он. — О, вовсе нет.

Его голос звучал сдавлено и натужно. Так бывает, когда говоришь и стонешь одновременно.

— А тебя, как зовут? — спросил я, не отпуская его руки.

— Оскар.

— Разве ты не хочешь поблагодарить меня, Оскар, за то, что я спас твою задницу?

— Конечно, конечно. Спасибо, Клэр.

— Ну ещё бы.

Он выглядел очень благодарным, когда я наконец отпустил его ладонь.

Вонь пришла как раз около десяти вечера. Бет закрыла глаза и глубоко задышала ртом, но запах не уходил. Тут всегда спасал бурбон. Так что, она встала, выключила телевизор и пошла на кухню.

На холодильнике стояла полупустая бутылка. Стакан, покоившийся на горлышке бутылки, тихо позвякивал всю дорогу назад в гостиную. Она с ногами села на диван.

Держа бутылку под носом, Бет открутила крышку. Аромат бурбона смешался с отвратительным смрадом, заглушив его.

— Чёртовы сигары, — пробормотала она в тишине.

Стэн снял трубку зазвонившего телефона. «Кругосветные путешествия», мистер Даллас.

— Здравствуйте. Меня зовут Синди Харт, я звоню по поводу вашего объявления в «Таймс» касательно должности секретаря. — Голос девушки был тихим, женственным, без следа холодной стали, которую он так часто слышал от женщин, звонящих по его объявлениям. Синди Харт казалась тёплой, открытой женщиной. Одна из победительниц жизни.

— Сегодняшнее утро будет удобным для собеседования? — спросил Стэн.

— Это было бы просто замечательно, мистер Даллас.

— Очень хорошо. Мы находимся по адресу: Уэстон-авеню, 110, номер 1408. Это на четырнадцатом этаже. Одиннадцать часов вас устроит?

— Просто отлично. Уэстон-авеню, 110, номер 1408, в одиннадцать?

— Правильно. Буду с нетерпением ждать встречи с вами, мисс Харт. — Стэн повесил трубку, вытер пот с рук и вышел из телефонной будки.

Его машина была припаркована у обочины. Он забрался внутрь и сделал глубокий, дрожащий вдох. Затем посмотрел на свои наручные часы: 10:10. Нужно убить пятьдесят минут. Нет, не убить, а насладиться. Трясущимися руками он закурил сигарету.

Зазвонил телефон. Он глубоко вздохнул и задумался, стоит ли отвечать. Почему бы и нет? Может быть, он мог бы назначить встречу на два часа в том офисном здании на Сентрал-авеню. По субботам оно было закрыто, но это не доставит ему особых хлопот. Он вылез из машины и подошёл к телефонной будке.

— «Кругосветные путешествия», мистер Даллас.

— Я звоню по поводу работы. Вы главный? Соедините меня с главным.

— Сожалею, но вакансия уже занята.

— Конечно, конечно. Не надо мне морочить голову, мистер. Найдите мне…

— Пошла ты, — сказал Стэн и повесил трубку.

В следующий раз, когда зазвонил телефон, он сидел в машине с закрытыми глазами и думал о мягком, тёплом голосе Синди Харт.

В 10:40 он отъехал от обочины.

Восемь минут спустя он припарковался на боковой улочке, отходящей от Уэстон-авеню, взял свой портфель с заднего сиденья и завернул за угол к входу в здание. Бумажная вывеска, висевшая над окнами вестибюля, гласила: «СДАЁТСЯ ОФИСНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Он толкнул дверь и вошёл в пустой вестибюль. От него исходил влажный запах свежего цемента.

Перечень помещений на стене рядом с лифтом не изменился со вчерашнего дня. На четырнадцатом этаже по-прежнему ничего не значилось.

В 10:50 он вошёл в лифт. Время было как раз подходящим. Достаточно, чтобы добраться до своего этажа и убедиться, что там никого нет. Он будет готов к встрече с Синди Харт и у него ещё останется пять минут в запасе.

Пять минут ожидания и ничего не нужно делать, кроме как думать о том, как это будет.

Он знал, как это будет. Потрясающе. Так было почти всегда.

Лифт остановился на четырнадцатом этаже, двери открылись.

— Мистер Даллас?

Его сердце заколотилось. Сначала от шока. Затем от радости. Он не мог поверить своей удаче.

Женщина в коридоре улыбнулась ему — милой, вопросительной улыбкой. Она была блондинкой, не старше двадцати, с обветренным и загорелым лицом, как будто она прогуливалась по пляжу. Жёлтое трикотажное платье облегало её изгибы. Поясом служила тонкая золотая цепочка.

— Мисс Харт? — Дверь лифта внезапно начала закрываться. Он выбросил руку, заблокировал её и выскочил в коридор. — Вы рано.

— Я ненавижу опаздывать.

— Хорошо. Очень хорошо. — Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Это ценное качество, мисс Харт.

— Миссис. Я миссис Харт.

— Прекрасно. Никаких проблем. Мы предоставляем равные возможности для всех. — Он нервно рассмеялся. — Сюда, будьте добры. — Он шёл по коридору мимо закрытых дверей офисов, мимо питьевого фонтанчика, всё время глубоко вдыхая аромат её духов. Ее платье, казалось, едва прикрывает бёдра. Торчащие бутоны её сосков выталкивали мягкую ткань наружу.

— Это здесь, — сказал он. Он повёл её за угол, мимо мужского туалета, мимо другого кабинета, в комнату 1408. — Посмотрим, куда я положил ключи? — Он открыл портфель. — А, вот они где.

Он полез в портфель и вытащил Кольт Питон калибра.357 Магнум.

Губы Синди шевельнулись, но она не произнесла ни слова.

— Делай только то, что я говорю, или… — Ухмыляясь, Стэн нажал дулом ей между глаз.

— Понятно?

— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо. Всё, что пожелаешь. Я не доставлю тебе неприятностей, обещаю. У меня не так много денег, но…

Он прижал её к стене, приставил пистолет к её левому глазу и сказал: — Меня не интересуют твои деньги. Просто разденься.

— Снять одежду?

— Ты меня слышала. — Стэн взвёл курок револьвера.

Ремень Синди тихо звякнул и упал на ковёр холла.

Одним быстрым движением она стянула платье через голову и позволила ему упасть. Её обнажённые груди слегка затряслись, когда она наклонилась, чтобы снять трусики.

— Прекрасно. У тебя хорошо получается. А теперь встань прямо, чтобы я мог хорошенько тебя рассмотреть. Да. Да, действительно. Прекрасно.

Она стояла у стены с широко раскрытыми глазами, открытым ртом и громко дышала. — Хорошая девочка.

— Продолжай в том же духе и всё будет хорошо. — Стэн наклонился и положил пистолет на ковёр рядом с портфелем. — Он здесь, если что. Будь умницей и он мне не понадобится.

— Никакой работы нет? — спросила она.

— Верно. Ни работы, ни «Кругосветных путешествий», ни мистера Далласа. Стэн шагнул к ней ближе. — Только я.

Синди закрыла глаза и вздрогнула, когда рука Стэна скользнула между её ног. Она застонала, когда он сжал одну из её грудей и тихонько заскулила, когда он ущипнул её за сосок. — Ты собираешься… изнасиловать меня?

— Таков был… — Он с удивлением посмотрел вниз на руку Синди, сжимающую его пах. — Что за?…. Её рука расстегнула ремень. Её маленькие пальчики расстегнули пуговицу и раскрыли молнию. — Ни хрена себе, — сказал он, когда Синди стянула с него брюки.

— Прекрасно, — сказала она. — Прекрасно, прекрасно. Подойдёт. — Откатившись назад на ковёр, она потянула Стэна на себя. — Да, вот так. О, прекрасно. Прекрасно.

Она была неистовой под ним, разрывая его губы яростными поцелуями, царапая его, постанывая, встречая каждый его выпад восходящим толчком, яростно вертя бёдрами. Она впилась ногтями в его ягодицы и ноющая напряжённость исчезла.

Опустошённый и счастливый, он расслабился на ней.

— Ну, как? — спросила она, странно улыбаясь.

— Потрясающе, — пробормотал он. — Просто фантастика.

— Хорошо, потому что для тебя это, вероятно, было в последний раз.

У него перехватило дыхание.

— Когда я звонила тебе, Бродо слушал по внутреннему телефону. Бродо ‒ это мой муж. Из-за него я потеряла очень много работ. Я не знаю почему, но он всегда такой ревнивый и неразумный. Он просто не отпускает меня никуда одну. Никуда.

— Он?… — У Стэна пропал голос.

— Ну, не вини меня. Я перезвонила тебе сразу же, как только узнала, что он придёт сюда. Как говорится, предупреждён ‒ значит вооружён. Но никто не подошёл к телефону. Мне очень жаль. Он просто разорвёт тебя на куски, милый.

Стэн тщетно пытался освободиться от её цепляющегося тела, когда услышал за две двери от себя слабый звук спускаемого унитаза.

Ноги Синди плотно обхватили бёдра Стэна. Её руки обнимали его, крепко прижимая к себе. Затем, когда в коридоре послышались шаги, Синди закричала голосом, в котором звенела паника: — Бродо! Бродо! На помощь! На помощь! На помощь!

Размеренные шаги превратились в гулкий топот.

— Я уже собиралась уходить.

— Я отниму у вас всего несколько минут, миссис Мортон.

— Мисс, — поправила она. — Мисс Мортон.

— Мисс Мортон.

— Вы прочитали моё имя на почтовом ящике, верно?

— Это очень проницательно, мисс Мортон, очень проницательно. Можете уделить мне несколько минут вашего времени?

— Мне действительно пора уходить, — она начала закрывать дверь, но чёрный кейс мужчины заблокировал её. — Не могли бы вы, пожалуйста, убрать свой кейс?

— Мисс Мортон, я предлагаю вам возможность, которая выпадает раз в жизни.

— Что вы продаёте?

— Можно мне зайти на минутку?

— По правде говоря, не думаю, что мне будет интересно, мистер…

— Снай. Марвин Снай. Для вас это отличная сделка.

— Так что же вы продаёте?

Он улыбнулся. Его губы были слишком красными, зубы — слишком белыми, а волосы — слишком прилизанными и чёрными.

— Мисс Мортон, я из сферы бизнеса занимающегося вопросами смерти.

— Участки на кладбище?

— Нет-нет, едва ли. Фирма, которую я представляю, специализируется на скрытых убийствах.

Сердце Пегги Мортон учащённо забилось.

— Убийство?

— Именно так.

— Вы шутите?

— Я совершенно серьёзен, мисс Мортон.

Закрыв глаза, она потёрла виски.

— Я… я не знаю. Убийство? Ладно, давайте послушаем, что вы хотите сказать, — она широко распахнула дверь. — Входите.

Марвин Снай вошёл в её дом. Он выглядел щуплым в своём сером костюме. Его лицо казалось белым, за исключением щели рта. Он сел на диван. Пегги надеялась, что он не откинется назад. Она была уверена, что его волосы оставят тёмное пятно на обивке.

— Возможно, вам интересно, мисс Мортон, какую конкретно услугу я хочу вам предложить?

— Можно и так сказать, — она нервно улыбнулась и села на стул напротив него.

— Я представляю фирму «Фьючерс Анлимитед». Мы верим, что будущее находится в руках сильных, мисс Мортон, в руках тех людей, у которых хватает смелости творить его своими руками. Если вы такой человек, а я думаю, что так оно и есть, тогда вы можете обнаружить, что наш сервис идеально соответствует вашим специфическим потребностям.

Она прочистила горло.

— Чем конкретно вы занимаетесь?

— Я рад, что вы задали этот вопрос. Это показывает, что вы женщина, которой нравится прямой подход, как и мне. Вы верите в то, что нужно сталкиваться с проблемой лицом к лицу, не так ли?

— Обычно так.

Он пригладил волосы, затем взглянул на свою руку, словно проверяя, не осталось ли чего.

— Наша фирма считает, — объяснил он, — что время от времени возникают ситуации, которые невозможно разрешить обычными методами. За скромную сумму мы устраняем те препятствия и те раздражители, которые мешают, и часто с плачевными результатами, жить нашим клиентам более полноценно. Разрешите?

Он положил чёрный кейс себе на колени, открыл его и достал рекламную брошюру.

— Позвольте мне зачитать вам отзывы нескольких наших удовлетворённых клиентов.

На обратной стороне брошюры он прочитал: «Когда меня недавно не повысили в должности, я был по-настоящему подавлен. «Фьючерс Анлимитед» всё это изменили. Сейчас я вице-президент крупной производственной компании, и у меня впереди блестящая карьера. Я очень вам благодарен».

— А вот и ещё. Я уверен, что вы оцените его по достоинству. «Старый козёл просто не хотел отдавать концы. Я думал, что он будет жить вечно, а у меня не было ни гроша. Вы — молодцы. Вы стоите каждого цента».

— У нас всякое бывает, не так ли, мисс Мортон? — он ухмыльнулся и тихо засмеялся.

— Ещё? «Мой муж был пьяной скотиной. «Фьючерс Анлимитед» сотворила чудеса с моим душевным спокойствием».

— Я думаю, это говорит само за себя, не так ли? У нас есть много других в таком же духе, но этого должно быть достаточно, чтобы указать на положительные отклики наших клиентов. А теперь, мисс Мортон, скажите мне вот что: есть ли в вашей личной или профессиональной жизни кто-то, кого вы считаете препятствием, обузой или угрозой?

— Да, — сказала она. — Да, определённо, есть.

— Замечательно. Я уверен, что вы будете полностью удовлетворены тем, как мы разрешим данный вопрос.

— Сколько это будет стоить?

— Пять тысяч долларов. Две с половиной тысячи авансом, остальная сумма выплачивается после выполнения задания.

— Это ужасно много, не так ли?

— Мы предлагаем пятипроцентную скидку, если вы согласитесь оставить отзыв в рекламных целях. При покупке двух услуг вы получаете дополнительную пятнадцатипроцентную скидку. Это означает, по сути, что вы приобретаете каждую из них всего за 4000 долларов.

— Я бы хотела только одну.

— С отзывом?

— Думаю, это приемлемо.

— Тогда это обойдётся в 4750 долларов.

— Всё равно это ужасно дорого.

— Честно говоря, я разочарован вашими словами, мисс Мортон, — он с сожалением покачал головой.

— Мне жаль, — сказала она.

— Если вы присмотритесь к рынку, то убедитесь, что наши расценки вполне разумны. Конечно, вы могли бы осуществить эту работу и за меньшие деньги, но вам неизменно пришлось бы иметь дело с головорезами-дилетантами. Крайне опасно. В таких деликатных вопросах, как этот, было бы неразумно соглашаться на что-то меньшее, чем на самое лучшее. И мы, «Фьючерс Анлимитед» — самые лучшие. Мы предлагаем вам полную конфиденциальность, быстрое и эффективное обслуживание высочайшего профессионального качества. Естественно, самое лучшее стоит немного дороже.

— Естественно.

— Теперь, может быть, перейдём к необходимым формальностям? — он достал из кармана рубашки позолоченную ручку, а из кармана пиджака — блокнот для заметок. — Ваше имя?

— Маргарет Мортон.

— Адрес, включая почтовый индекс?

Она дала их ему. Он что-то нацарапал в блокноте не поднимая глаз.

— Род занятий?

— Офицер полиции.

Ручка остановилась. На его губах появилась болезненная улыбка.

— Вы, должно быть, шутите?

— Конечно.

— Я уверен, что являясь офицером полиции, вы должны понимать, что для обвинения в заговоре с целью совершения убийства требуется явное действие?

— Я не коп.

— Всё, что мы делали до сих пор, это фантазировали, — он прочистил горло. — Так какой род занятий?

— Продавец.

— Работодатель?

— «Вестерн Косметикс».

— Годовой доход?

— Это обязательно?

— Боюсь, что так. Нам нужно…

— Около тридцати тысяч.

— Очень хорошо, мисс Мортон. А теперь мне нужно имя субъекта.

— Стив Хейз. Х-Е-Й-З.

— Адрес?

— Этот же адрес.

— О-о?

— Он живёт здесь.

— Когда его можно будет найти в этом месте?

— Каждый вечер. Он приходит домой с работы в четверть шестого и уходит в десять минут восьмого утра.

— На выходных он свободен?

— Да.

— Очень хорошо. Итак, мисс Мортон, что бы вы хотели, чтобы я обозначил в качестве вашего мотива?

— Что?

— Ваш мотив. Причина, по которой вы хотите, чтобы «Фьючерс Анлимитед» удалила этого человека из вашей жизни.

— Он мне изменил, — пробормотала она.

Марвин Сней покачал головой.

— Если позволите так выразиться, мисс Мортон, трудно поверить, что мужчина мог найти женщину красивее и соблазнительнее вас.

— Спасибо, — она поёжилась под мутным взглядом мужчины. — Вам нужна его фотография или что-то в этом роде?

— Это было бы очень полезно.

— Минутку, — Пегги направилась к входной двери, где оставила свою сумочку. Вынула бумажник, открыла его и достала цветную карточку.

— Вот, — сказала она.

Она подошла к дивану и протянула её ему.

— Очень хорошо. Великолепно. Это будет существенным подспорьем. А теперь, пожалуйста, подпишите вот здесь.

Он протянул ручку.

Пегги взяла её.

— Что вы хотите, чтобы я подписала?

— Ваше согласие предоставить отзыв после выполнения нашей задачи. Это будет означать для вас экономию в размере 250 долларов.

— Хорошо, — она просмотрела документ. — Держу пари, у вас полно клиентов.

— У нас всё идёт довольно хорошо, — он горделиво улыбнулся. — Меня только что перевели с востока, чтобы я занялся этим регионом, и у меня, конечно же, дел по горло.

— Думаю, вокруг много людей, которые хотят чьей-то смерти.

— Почти все. Конечно, многие не могут заплатить ту цену, которую мы запрашиваем, а у других не хватает морального мужества иметь с нами дело. Тем не менее, за последнюю неделю мне удалось зарегистрировать с полдюжины потенциальных клиентов.

Он с нежностью похлопал по своему блокноту.

— А теперь, не могли бы вы расписаться прямо здесь?

Она поставила подпись.

— Нам, разумеется, потребуются наличные в качестве первоначального взноса.

— Конечно. Но я не держу столько дома. Мне придётся снять деньги со своего сберегательного счёта.

— Я буду рад забрать их в удобное для вас время. Где и когда?

Она снисходительно улыбнулась ему.

— Мисс Мортон?

— Как насчёт «никогда»?

— Мисс Мортон, правда, я не понимаю…

— Я не заплачу тебе ни цента. Как тебе это нравится, подонок?

Его лицо покраснело.

— Я не понимаю…

Он попытался увернуться, когда Пегги приставила ручку к его горлу, но оказался недостаточно проворен. Та вошла глубоко.

— Дилетанты, говоришь?

Она посмотрела на кровь, разливающуюся по дивану, и застонала. Жёсткая конкуренция иногда может быть такой грязной.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал человек, стоящий перед дверью.

Он был поменьше, чем Гарри Барлоу, недостаточно велик, чтобы быть достаточно убедительным. Но, с обеих сторон возле него была ещё пара ребят. Гарри подумал, что он мог бы справиться с этими тремя, но решил не пытаться. Как и большинство здоровяков, его атаковали люди, желающие доказать свою силу. Он от этого устал. Он больше не хотел драться.

— Пожалуйста, отойдите — сказал он, обращаясь к мужчине.

— Только через мой труп, чувак. Ты останешься здесь. Это твоя великая ночь.

Весь ресторан взорвался аплодисментами. Гарри медленно повернулся, осматривая лица вокруг него. Большинство из них были мужчинами. Как ни странно, он не обратил на это внимания во время еды. На самом деле, он почти ни на что не обратил внимание, за исключением восхитительного говяжьего филе. Когда он впервые увидел «Бар Роя» и «Жаркое на гриле», он был удивлён большому количеству автомобилей на автостоянке. Городок, спрятанный в отдалённой местности, в лесистой провинции северной Калифорнии, казался слишком маленьким для стольких автомобилей. Но когда он попробовал невероятные стейки, то решил, что большинство из их владельцев, вероятно, пересекли мили, чтобы поужинать в этом баре. Он был рад, что он здесь остановился. До этих пор. Теперь он только хотел уйти.

Он сделал шаг по направлению к этим троим, блокирующим путь.

— Стоять! — крикнул кто-то позади него.

Гарри обернулся. Он уже видел этого человека. Во время ужина незнакомец обходил столы, смеялся и болтал с клиентами. Он обменялся несколькими словами с Гарри.

— Я — Рой, — обратился он к нему. — Вы здесь впервые? Откуда вы? Как еда? — Он выглядел вежливым и учтивым человеком.

Теперь же он направлял на него дробовик.

— Зачем это? — спросил Гарри.

— Я не могу позволить тебе уйти, — сказал Рой.

— Но почему?

Кроме коротких, угасающих звуков столового серебра, в ресторане слышалось только тихое эхо.

— Ты соперник, — ответил ему Рой.

— Какой ещё соперник? — спросил Гарри.

Ожидая ответа, он ощутил первые нотки страха.

— Не какой, а чей.

Гарри услышал тихий смех. Оглянувшись, он увидел, что все смотрят на него. Он потёр руки о свои мягкие вельветовые брюки.

— Ладно, — сказал он. — Чей я соперник?

— Чемпиона.

— В самом деле?

Опять возобновился смех.

— Именно так. Разве ты до сих пор никогда не слышал про субботние ночные бои? Ну и вот здесь, в «Баре Роя» и «Жаркое на гриле» у нас имеется своя версия.

По ресторану прокатились шумные аплодисменты. Рой подал знак рукой, чтобы они замолчали.

— Первый, кто прибудет сюда в субботу, после девяти часов вечером, является соперником. Ты пришёл в три минуты десятого.

Гарри вспомнил про стоявшую за дверью группу из семи или восьми человек, которые тихо, но оживлённо разговаривали. Некоторые из них посмотрели на него по-особенному, когда он входил. Теперь он знал, почему они были там. Они дожидались девяти. Поскольку они знали правила, то просто мудро выжидали, пока какой-нибудь тупица не сунется внутрь первым.

— Послушайте, — сказал Гарри, — я не хочу ни с кем драться.

— Чаще всего так и бывает.

— И я не стану этого делать.

— Мы поймали одного типа пару лет тому назад, — сказал Рой. — Он был своего рода пацифистом. Он не хотел сражаться с чемпионом. Просто не хотел. Он побежал к двери, — Рой улыбнулся и помахал дулом ружья. — Я завалил его. Я и тебя пристрелю, если попытаешься удрать.

— Это безумие, — пробормотал Гарри.

— Мы просто отлично проводим время, — Рой повернулся к толпе: — Хорошо, ребята. Теперь я разъясню новый ночной бой за субботу.

Одна из официанток стояла рядом с ним, держа в руках чашу с красными билетами.

— В чаше находится сто билетов. Каждый билет имеет одно из значений периода времени, от трёх секунд до пяти минут. До сих пор у нас не было боя, который длился бы больше. Вы платите пять баксов за каждую возможность. Сколько, по-вашему, будет длиться бой. Победитель получает сумму. Непроданные билеты остаются за нами, — он погладил руку женщины, которая держала чашу. — Это Джули, она позволит вам «сохранить» время. Я — судья. Борьба заканчивается, когда один из двух участников умрёт. Есть вопросы?

Вопросов не возникло.

— Подходите и приобретайте билеты. Поединок состоится через десять минут.

В течение следующих десяти минут, пока клиенты извлекали деньги из карманов и вытаскивали билеты из чаши, Рой был начеку. Гарри рассматривал возможность бежать к двери. Но он думал, что было бы разумнее противостоять чемпиону, чем оружию Роя. Чтобы быстрей убить время, он подсчитал, сколько билетов было продано.

Семьдесят два.

По пять долларов за штуку. Выходит, что собралось $360.

— Поединок начнётся через минуту, — объявил Рой. — Последняя возможность купить билет.

Желающих больше не было.

— Элмер?

Тощий лысый старик кивнул и пошёл к задней двери.

— Чемпион придёт в любой момент, друзья. Не могли бы вы помочь мне передвинуть эти столы сюда?…

Шесть столов из центра помещения были сдвинуты в сторону, освободив место посередине, которое, по мнению Гарри, было ужасно тесным.

Толпа вдруг начала аплодировать и свистеть. Глядя прямо в заднюю дверь, Гарри увидел, что входит Элмер. А позади него высокий, худой человек.

— Дамы и господа! — прокричал Рой. — Чемпион!

Чемпион мрачно взглянул на толпу и, прохромав до центра, остановился. Выглядело так, как будто до сих пор он много раз был побит — его широкий лоб пересекал шрам. На левом глазу он носил повязку. Не было части его уха. Также отсутствовал указательный палец левой руки.

Посмотрев вниз, Гарри увидел, в чём заключалась причина неуклюжей походки Чемпиона. Между его ногами тянулась цепь длиной в метр.

— Я не буду драться с этим человеком, — сказал Гарри.

— О, напротив, — сказал ему Рой. — Элмер?

Хилый старичок встал на колени. Отпёр замок, смахивая окову с одной ноги Чемпиона.

Гарри сделал шаг назад.

— Стой спокойно, — сказал Рой.

— Вы не можете заставить меня драться с этим человеком.

— Те, у кого цифры меньше, будут рады это услышать.

— Правильно! — крикнул, кто-то из толпы..

— Просто оставайся там, — сказал другой.

Всё больше людей присоединялись к крикам, некоторые побуждали его пассивно ждать момента смерти, другие требовали сражаться.

Элмер посмотрел на железяку на левой ноге Гарри. Цепь теперь сковывала его с Чемпионом.

— Сколько? — спросил Рой.

Крики прекратились.

— Десять секунд до начала, — сказала Джули.

— Элмер?

Старик помчался к другому краю помещения. Он подошёл к стойке и вытащил пару одинаковых размеров ножей.

— Пять секунд, — сказала Джулия.

У ножей были деревянные ручки с латунной защитой и 8-дюймовые лезвия из полированной стали.

— Мы не станем, — сказал Гарри Чемпиону. — Они не могут нас заставить.

Чемпион презрительно рассмеялся.

Элмер вручил один нож чемпиону, а другой Гарри. И быстро отстранился, когда Джули объявила:

— Начинайте!

Гарри бросил свой нож. Остриё ножа глубоко впилось в пол, сделанный из твёрдых пород дерева. Пока ручка всё ещё вибрировала Чемпион замахнулся в живот своего противника. Гарри отскочил. Цепь натянулась и он упал. Чемпион ступил на его колено. Гарри закричал от сильной боли.

В приступе безумия Чемпион закричал, бросившись на Гарри. Обеими руками Гарри остановил его, чтобы тот не вонзил нож ему в лицо. Лезвие приблизилось. Он закрыл глаза и почувствовал, как ресницы левого глаза касаются стального наконечника. Извернувшись головой, он отвернулся в сторону. Лезвие разорвало ему ухо и впилось в землю рядом с его головой. Сжав руку в кулак и ударив в нос Чемпиона, он оглушил его и использовал момент, чтобы выскользнуть из-под его тела, перекатившись. Он отполз от попыток схватить его за руки или за ноги.

— Хватит! — закричал он. — Хватит уже! Это должно прекратиться!

Толпа засвистела.

Чемпион поднял нож, вскочил на ноги и покачиваясь двинулся на Гарри. Лезвие рассекло переднюю часть его клетчатой рубашки.

— Прекрати!

Чемпион напал, издавая рычание. Он потянулся ножом к животу Гарри, но не мог дотянуться до него, потому что пропустил удар по руке. Напал снова. На этот раз ему удалось порезать Гарри и он снова замахнулся. Гарри повернулся и отбил атаку. Захватив правое запястье и локоть Чемпиона, он со всей силы надавил коленом. Рука сломалась с уродливым звуком. Чемпион закричал, роняя нож, но поймал его левой рукой и замахнулся в диком экстазе, но Гарри вовремя отпрыгнул. Для большей опоры он присел на корточки и с силой дёрнул цепь. Нога Чемпиона взмыла вверх и тот упал. Гарри вскочил с него. Обеими руками он прижал здоровую руку чемпиона к полу.

— Сдавайся! — прокричал он окровавленному лицу перед собой.

Чемпион кивнул. Нож выпал из его рук.

— Вот! — Гарри посмотрел на аудиторию. — Он сдался! Хватит!

Вдруг мужчина поднялся и впился зубами в шею Гарри. Ослеплённый болью и яростью из-за обмана, распластавшийся на земле Гарри увидел нож. Четыре раза он пронзил тело своего противника, прежде чем челюсти того расслабились. Чемпион упал. Его голова, с глухим звуком, сильно врезалась в пол.

Гарри отполз в сторону, ощупывая рану на шее. Она не кровоточила так сильно, как он опасался.

Сидя на земле, он увидел, что Рой опустился на колени рядом с Чемпионом.

— Он мёртв? — прозвучал вопрос.

Рой проверил пульс.

— Пока нет, — сказал он.

— Ну же! — крикнул кто-то.

— Действуй, дальше! — призывал другой.

— Прикончи его! — проверещала какая-то женщина.

Это продолжалось ещё несколько секунд. Потом наступила тишина. Абсолютная тишина. Все уставились на Роя, стоявшего на коленях рядом с поверженным чемпионом.

— Он умер, — сказал Рой.

Джули нажала на секундомер:

— Две минуты и двадцать восемь секунд.

— Это мой! — возрадовался какой-то мужчина, размахивая билетом. — Мой! Вот он!

— Подойдите сюда, — сказал Рой. — Мы только сверим номера и затем вы сможете забрать свою прибыль.

Он повернулся к своему тощему помощнику.

— Элмер?

Элмер опустился на колени между Гарри и трупом. Он снял окову с мертвеца. Прежде чем Гарри успел отреагировать, железный зажим был застёгнут на его правой лодыжке. Элмер запер замок на ключ.

Эй! — запротестовал Гарри. — Сними их! Я выиграл! Вы должны меня отпустить!

— Извини, но я не могу, — сказал Рой, улыбаясь ему. — Теперь ты — Чемпион.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Чарли у трупа женщины.

Женщина не ответила. Она расположилась в садовом кресле Чарли, в том самом кресле, в которое собирался сесть он сам, в кресле, в котором он по утрам пил свои первые две чашки кофе. Эту часть дня он любил больше всего: так тихо, воздух всё ещё сохраняет ночную свежесть и прохладу, а солнце мягко пригревает. Но сейчас!..

— Эй! — окликнул он.

Она не пошевелилась. Просто сидела, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Чарли отхлебнул кофе и обошёл её. На ней было блестящее голубое вечернее платье. «Какая неподходящая одежда», — подумал Чарли. Летнее платьице или купальник были бы тем, что надо, а строгое, официальное платье с открытыми плечами выглядело нелепо, даже претенциозно. Совсем не то, что нужно.

Чарли зашёл на кухню налить кофе и, вернувшись, застал её на том самом месте. Несправедливость ситуации накрыла его волной. Он решил столкнуть её с кресла — пусть сама о себе как-нибудь позаботится.

Именно это он и сделал. Женщина плюхнулась и растянулась на газоне, и Чарли занял её место.

Несколько мгновений спустя он вздохнул в отчаянии. Он просто не мог пить кофе перед ней.

Выливая кофе на траву, он поднялся на ноги и устремился в дом. Он захотел вломиться в дверь спальни Лу, но это могло его разозлить, так что Чарли тихонько постучал.

— Не шуми! — закричал Лу.

— Можно войти?

— Если хочешь.

Чарли открыл дверь и вошёл в комнату, пропитанную застоявшимся дымом. Лу лежал в кровати. Натянув одеяло до самого верха, так что виднелось лишь его лицо. Его пухлое лицо, приплюснутый нос и выпученные глаза всегда напоминали Чарли о мопсе по имени Снэппи, который у него когда-то был. Снэппи, который кусал всех, до кого мог добраться и тот имел характер помягче, чем у Лу. Особенно поутру.

— Вставай, Лу. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Вставай, вставай!

Лу вздохнул и сел.

— Надеюсь, мне это понравится.

— Нет, это тебе вряд ли понравится, но тебе стоит это увидеть.

Лу слез с кровати, надел халат и тапочки и пошёл за Чарли во двор.

— Смотри, — сказал Чарли.

— Кто это? — спросил Лу.

— Откуда я знаю?

— Ты же нашёл её.

— То, что эта дама сидела в моём кресле, ещё не значит, что я с ней знаком.

— И что она делала в твоём кресле?

— Ничего особенного.

— Как она оказалась на траве?

— Она сидела на моём месте, Лу.

— И ты её скинул.

— Ну да.

— Как невоспитанно, Чарли. — Лу опустился на колени. — Неплохо одета, правда?

— Ну уж точно получше, чем ты оставлял своих, — сказал Чарли.

— Не буду обращать внимания на то, что ты сказал. — Он наклонил голову женщины назад и коснулся синяка на шее. — Нейлоновый чулок, — сказал он. — А может — шарф. Совсем не в моём стиле.

— Я тебя ни в чём не обвинял, — возразил Чарли.

— Не обвинял. Спасибо. Ты, должно быть, удивляешься.

Чарли пожал плечами.

— Ты же читал мою книгу?

— Конечно.

На самом деле, Чарли её не читал. Он вообще не читал ни единой книги после «Сайласа Марнера» в школе. Но Лу гордился «Души до последнего вздоха: Правдивой историей Риверсайдского душителя, рассказанной им самим». И, бесспорно, имел право гордиться. Книга, написанная им за последние два года в тюрьме, стала бестселлером в твёрдой обложке. Права на издание в мягкой обложке принесли 800 000 долларов, а Эд Ленц подписал контракт на исполнение роли Лу в фильме студии «Юниверсал».

— Во-первых, — сказал Лу, — они должны были быть блондинками. Во-вторых, я забирал их одежду и наряжал в неё дома манекенов. В третьих, я не пользовался шарфом, я пользовался пальцами. Поэтому меня и называли Пальцами.

— Конечно же, я всё это знаю.

— В-четвёртых, я не разбрасывал их по чужим дворам. Это невоспитанно. Я оставлял их на дорогах. — Он ткнул тело ногой. — Совсем не в моём стиле.

— Но полиция?..

— Вот именно. Надо от неё избавиться.

— И что мы будем с ней делать? — спросил Чарли.

Лу вытянул из кармана халата сигару, снял обёртку и бросил её на траву, сунул сигару в рот и зажёг.

— Что мы будем с ней делать, — сказал он. — В банк положим.

Люди шли к нам весь день. Не просто выпить пива или перекусить, запастись блесной или спреем от насекомых, или заглянуть в мой музей Бигфута. Не поэтому. Я расскажу вам, почему.

На улице стояла серая, безлюдная погода, одна из тех, что заставляет тосковать по ярко освещённой закусочной, супу-чили или знакомой мелодии из музыкального автомата. Всё это вы можете получить у меня дома. Это место — первое после почти пятидесяти миль леса, такого густого и унылого, что, может показаться, будто вы больше никогда не увидите человеческого лица. Я зову его музей и закусочная «Бигфут Барни».

Моя жена работала в закусочной, когда ближе к вечеру вошёл этот парень. Он вылез из пикапа «додж» на прицепе с домом на колёсах «патфайндер» и поднялся по ступенькам крыльца. У двери он остановился и огляделся, словно опасаясь, что кто-то может подкрасться к нему сзади, а потом вошёл.

Он выглядел худым и крепким, но весь в ссадинах. Рукав его фланелевой рубашки был порван. Лицо и шея были покрыты царапинами.

Отвернувшись от прилавка, он прихрамывая направился ко входу в музей. Мне стал любопытно и я пошёл следом за ним. Должно быть, он услышал меня. Он развернулся почти бесшумно и полез под рубашку. Я мельком увидел чёрную сталь — рукоятку автоматического пистолета, прежде чем он убрал руку и полы рубашки опустились.

— Чёрт, — сказал он.

— С вами всё в порядке?

Он не ответил. Просто отвернулся и уставился на винчестер. Тот висел на стене над витриной, с загнутым к потолку стволом.

— Это сделал Бигфут? — спросил он.

— Так мне сказали.

— Где вы его взяли?

— Купил у одного парня.

Его взгляд опустился на витрину и некоторое время изучал гипсовые слепки гигантских следов.

— И это тоже купили?

— Не все. Я сам сделал два из них по отпечаткам, которые нашёл неподалёку от Клэмаута.

— Подлинные?

— Да, насколько я знаю.

Он доковылял до следующей витрины и уставился сквозь стекло на полдюжины фотографий.

— Когда-нибудь видели такого? — спросил он.

— Бигфута?

— Да.

— Нет. Пока нет. Хотя, надежды не теряю. Они несколько раз появлялись в этих местах. Я видел следы, как уже говорил. Я отправляюсь на поиски, когда у меня появляется такая возможность.

Он отошёл в угол и вгляделся в гипсовый бюст.

— Он в натуральную величину, — сказал я ему. — Один скульптор из Калама утверждает, что видел одного из них в семьдесят восьмом году.

— И много вы за него заплатили?

— Прилично.

— Вас обманули. Это всё фальшивки.

— Да?

В то время у меня возникли подозрения, но в конце концов я согласился заплатить скульптору непомерную цену. Независимо от того, видел ли он это чудовище на самом деле, обезьяноподобные черты лица соответствовали рассказам других очевидцев и нечётким фотографиям.

— Почему вы думаете, что это фальшивки?

Мужчина повернулся ко мне. Он потёр затянувшуюся царапину над глазом, как будто она зачесалась.

— Боже мой, — ахнул я. — Вы видели его, да?

Мрачная улыбка исказила его лицо.

— Не просто видел.

— Расскажите мне, расскажите мне всё об этом! Я это к тому, что как раз сейчас этим занимаюсь, я пишу книгу. Книга будет о Снежном человеке. Я работаю над ней вот уже пять лет, собирая артефакты и истории… Мой музей привлекает всех, кто…

Он поднял руку, призывая меня остановиться. Он улыбнулся, словно его позабавила моя пылкая речь.

— Я расскажу вам об этом.

— Отлично! Просто отлично! Подождите, я принесу магнитофон. Ничего, если я запишу наш разговор?

— Да на здоровье, — он посмотрел в окно на хмурое небо. — Только поторопитесь.

— Хорошо.

Я поспешил в свой кабинет и притащил тяжёлый катушечный магнитофон в музейный зал. Мужчина по-прежнему был один. Я закрыл дверь, чтобы не вошли посторонние, и подключил магнитофон к розетке. Поставил свежую катушку с лентой и заправил её в приёмную катушку.

— Осталось только одно, прежде чем я начну, — сказал он.

Я поднял глаза, ожидая услышать плохие новости.

— Я хочу кое-что взамен. У вас есть машина?

Я кивнул.

— Какой марки?

— «Бушмастер» семьдесят девятого года выпуска, полноприводный.

— Есть на него документы?

— В моём кабинете.

— Я оставлю вам свой «додж» и «патфайндер», а вы перепишете «бушмастера» на меня.

— Я не…

— Оно того стоит, поверьте мне. Пока что вы заплатили кучу денег за барахло. Тут одно барахло.

Он посмотрел на меня усталыми, покрасневшими глазами.

— Я расскажу вам нечто такое, что сделает ваш музей знаменитым.

Я колебался.

— Подождите, пока я не закончу, тогда и решайте.

У меня не нашлось никаких особых возражений.

— Ну, давайте…

— Запускайте аппаратуру.

Я включил магнитофон, и мужчина начал говорить.

Он говорил быстро, глядя в пол, часто оборачиваясь, чтобы бросить быстрый взгляд в окно.

— Меня зовут Томас Ходжсон. Мне тридцать два. Я родом из Инамклоу. Последние две недели я охотился на Бигфута в лесах примерно в тридцати милях к северу отсюда.

Со мной были трое друзей. Чарльз Рейдер, Боб Чамберс и Армондо Руис — все из Инамклоу. Это была идея Чамберса. В начале июня он наткнулся на следы Бигфута. Он вообразил, что мы все станем миллионерами, если поймаем Бигфута. Или убьём его. В любом случае. Хотя, я не думал, что мы действительно рассчитывали найти это существо. Просто повод провести отпуск на полную катушку. Мы все вместе служили в морской пехоте. Там мы и познакомились — во Вьетнаме. Мы все приехали в Инамклоу в семьдесят втором и открыли магазин спортивных товаров… Забыть обо всём том дерьме. Дело в том, что мы отправились на поиски Бигфута и, чёрт возьми, нашли его.

Руис увидел следы на двенадцатый день пути. Он собирал хворост для костра и хлебал своё пойло. Сервеса[5] — так он его называл. Редко можно было увидеть Руиса без сервесы в руке.

Мы провели следующие полтора дня двигаясь по следам. В конце концов мы потеряли их у ручья примерно в двадцати милях от нашего базового лагеря. Они просто закончились там. Мы не смогли найти их снова, поэтому решили задержаться и посмотреть, как будут развиваться события дальше.

Той ночью мы разбили лагерь у ручья. Первым дежурил Руис, затем Чамберс. Около двух часов ночи меня разбудил выстрел. Чамберс начал орать во всё горло:

— Эй, я поймал одного! Я поймал одного!

Я схватил винтовку и вылез из палатки как раз в тот момент, когда он вбежал в лагерь. Рейдер и Руис выскочили из другой палатки. Они направили на Чамберса лучи своих фонариков. Господи, что за… Он стоял, широко расставив ноги, и поднял это… существо за руки. Оно висело как мёртвое. Однако кровь продолжала вытекать. Было слышно, как она шлёпает по земле.

Чамберс опустил эту штуку.

Руис осветил его, и мы все увидели, что это был не человек. Оно было покрыто жёсткой шерстью и имело неправильную форму: руки слишком длинные, зад больше напоминает медвежий, чем человеческий. Но его лицо было безволосым и бледным, и это почему-то наводило на мысль о маленьком ребёнке.

— Оно пришло попить к ручью, — сказал нам Чамберс. Голос у него был довольно расстроенный. — Думаю, вы уже поняли… Это Бигфут.

— Как-то маловат, тебе не кажется? — сказал Рейдер.

— Полагаю, что это Снежный человек, — сказал я. — Молодая особь. А что ещё это может быть? Ты когда-нибудь видел что-то подобное? Никто из нас не видел.

— У нас появилась потрясающая возможность, — сказал я. — Мы пришли за Бигфутом, и, слава богам, мы его поймали! Вы смотрите на единственный экземпляр, ребята. Мы станем знаменитыми и богатыми! Мы можем продать это существо, или отправиться с ним в турне, или благодаря ему заключить грандиозный контракт на издание книги. Возможности просто ошеломляющие!

Но Чамберс завёл речь о том, что мы должны выкопать могилу и похоронить существо. Однако никто на это не купился. Пока Руис и Рейдер всё ещё были ошеломлены идеей о богатстве, я попробовал воздействовать на них другим способом.

— Мы получим гораздо больше, если поймаем взрослую особь. Если это детёныш Бигфута, то его родители, вероятно, где-то поблизости. Они все посмотрели на меня так, словно подумали об одном и том же, и им не очень понравилась эта идея. Но я продолжил.

— Мы используем детёныша в качестве приманки. Когда появятся папаша или мамаша, ба-бах!

— Ни за что, — сказал Чамберс. — На меня не рассчитывай.

— Тебе не нужны деньги? — спросил я его.

— Есть правильные вещи, а есть неправильные, Ходжсон. Я только что прикончил эту тварь. Для меня этого достаточно. Более чем достаточно.

— А как насчёт вас? — спросил я остальных.

Руис покачал головой.

— Я не знаю, чувак.

— А я скажу, что надо использовать возможность пока она есть, — сказал Рейдер. — Синица в руках, понимаете?

Руис кивнул.

— Мы убили детёныша, чувак. Если его родичи придут искать…

Он покачал головой, и в его глазах мелькнул страх.

Я настаивал на том, чтобы остаться, но остальные не сдавались. В итоге, мы связали тушу, подвесили на шест от палатки и отправились в путь. Рейдер шёл впереди, Чамберс и я несли шест, а Руис замыкал шествие. Никто из нас не разговаривал. Я думаю, мы прислушивались, ожидая услышать шаги, рёв или что-то в этом роде. Ничего из этого не произошло. В лесу было тихо, если не считать обычных ночных звуков: криков сов, лягушек и тому подобного.

Затем Рейдер вскрикнул и взлетел вверх, размахивая руками и брыкаясь. Кроме него, я ничего не увидел. Секунду он просто висел там, извиваясь и крича, а потом рухнул вниз. Он приземлился прямо у моих ног, и у него не хватало головы.

Да, его голова всё ещё была там, примерно в двенадцати футах над землёй. В руках этого существа. Этого огромного, тёмного существа! Бигфута. Это могло быть только оно. Оно швырнуло голову Рейдера на землю и растоптало. Просто раздавило её.

К этому времени мы уже бросили ношу. Пока существо было занято тем, что вдавливало голову Рейдера в землю, я вскинул винтовку и выстрелил. Существо вздрогнуло и отшатнулось. Затем оно ушло. Попросту убежало.

Мы втроём постояли рядом немного, глядя на то, что осталось от Рейдера, и одновременно всматриваясь в лес. Руис качал головой и бормотал «Господи Иисусе».

— Оно убьёт всех нас! — прокричал Чамберс.

— У него была такая возможность, — сказал я ему. — Наверное, оно отправилось куда-нибудь спокойно умереть.

— Оно вернётся, — сказал Чамберс. — Оно будет возвращаться снова и снова.

— С каких это пор ты стал ясновидцем? — поинтересовался я у него.

Но Чамберс проигнорировал меня.

— Оно хочет забрать детёныша, — сказал Руис. — Предлагаю его оставить.

— Я его не оставлю, — сказал я им.

— Это твоя проблема, — сказал Чамберс. Он повернулся и махнул Руису, и они двинулись прочь вместе.

Так я их и нашёл час спустя — вместе. Со сломанными руками и ногам, и скрученными в ужасный кровавый узел.

Я шёл не останавливаясь. Я не надеялся, что переживу эту ночь, но продолжал тащиться вперёд с этим существом на спине. Его связанные руки тянули меня за шею, как ребёнок, которого несут на плечах.

Наступил рассвет, а я продолжал движение. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, туша воняла, вокруг нас роились мухи, но я продолжал двигаться. Наконец, я добрался до базового лагеря. Я забросил тушу в заднюю часть своего «патфайндера», а затем погнал изо всех сил.

— Это было сегодня днём, — сказал он.

— Вы хотите сказать…?

Он кивнул, предвосхищая вопрос.

— Да. Эта существо в моём доме на колёсах.

— Боже мой! Можно мне… можно мне его увидеть?

— Просто перепишите ваш «бушмастер» на меня, а я дам вам документы на «патфайндер» и пикап. Справедливый обмен.

Я колебался.

— С ними что-то не так?

Улыбка исказила его лицо.

— Ничего особенного. Просто хочу поменяться, вот и всё. Вы же не думаете, что Снежный человек может преследовать машину?

— Конечно, нет. Просто уточнил, чтобы развеять свои сомнения. Я сейчас вернусь.

Кивнув, он повернулся к окну и уставился на тёмный лес.

Я оставил его и побежал в свой кабинет, не обращая внимания на любопытные взгляды жены и полудюжины посетителей у стойки.

В кабинете я лихорадочно рылся в своём столе, дрожащими руками перебирая бумаги в поисках документов на машину. Наконец-то я нашёл их. Когда я задвигал ящик обратно, услышал, как снаружи разбилось стекло. Следом раздался выстрел.

Я побежал в музейный зал, опережая посетителей, и распахнул дверь.

Ходжсон исчез.

В помещении стоял отвратительный, затхлый смрад, который навёл меня на мысль о плесени и мертвечине.

Подавляя рвотный позыв, я ринулся к разбитому окну. Выглянув, увидел только тёмную дорогу и лес по другую сторону от неё.

Я выбрался наружу и побежал сквозь ветреную ночь в сторону закусочной. На парковку, к потрёпанному «патфайндеру» Ходжсона.

Его задняя дверь валялась на гравии.

Перешагнув через нее, я заглянул в автодом и увидел на полу какой-то тёмный предмет. Я поспешно забрался внутрь. Опустившись на четвереньки, я поднял это за волосы.

Голоса. Торопливые шаги.

До того, как появились любопытные, я надёжно припрятал это в шкафу.

— Что это?

Дик посмотрел направо, куда указывала Вэл. В полумиле от берега, на скалистом выступе высоко над прибоем возвышались серые каменные стены развалин замка.

— Замок, я полагаю, — сказал он.

— В Калифорнии?

— Наверное, его построил какой-нибудь чудак. Парень, который не знал куда девать свои деньги.

Она потянула его за руку.

— Мы можем подойти к нему?

— Отпусти руку.

Она отпустила его.

— Подойдём?

— Посмотрим, — сказал Дик. Он вытащил из-за пояса автоматический пистолет 32-го калибра.

— Эй, что ты делаешь?

— Целую его на прощание.

— Ты же не собираешься его выбросить?

— Ещё как собираюсь.

— Дик!

В целом, он не испытывал неприязни к Вэл. В конце концов, она неплохо выглядела для своего возраста. Её волосы были выкрашены в яркий рыжевато-каштановый цвет. Лицо несколько обвисло, как и тело, но чего можно было ожидать? Девчонки начинают опускаться с восемнадцати, а Вэл было под пятьдесят. Не сказать, что ему больше не нравилась её внешность. Главная беда заключалось в том, что у неё не хватало здравого смысла.

— Я должен его выбросить, — сказал он ей.

— Может, он нам ещё понадобится.

— Всегда можно купить новый. Если нас поймают с этим малышом, то могут связать его со стрельбой в того идиота клерка. И тогда нам обоим крышка.

Вэл удивлённо вытаращила глаза.

— Я же не стреляла в него!

— Не имеет значения глупышка. Ты там была. Ты в этом замешана. Это то же самое, как если бы ты нажала на курок.

— Правда? — она выглядела несчастной и постаревшей на десять лет.

Дик ухмыльнулся.

— Всё в порядке. Пусть это тебя не беспокоит. Я просто скормлю его рыбам.

Он швырнул пистолет со всей силы. Тот завертелся падая как подстреленный ворон. Его сине-стальной силуэт темнел на фоне пасмурного неба. Из-за шума прибоя далеко внизу он не услышал всплеска.

— Теперь мы сорвались с крючка. Ни веских улик, ни свидетелей…

— И я никому ничего не скажу, — сказала Вэл.

— Боже мой, — пробормотал он. За два месяца знакомства он так и не смог ей полностью довериться. Теперь это замечание. Она вполне может его заложить.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — ответил Дик.

Он слишком поторопился выбросить пистолет. Он снова посмотрел на далёкую каменную крепость. Башня на берегу океана казалась отличным местом для несчастного случая.

— Всё ещё хочешь посетить замок? — спросил он.

Вэл просияла.

Они поспешили обратно к машине.

Селена проснулась, смутно пытаясь понять, что же потревожило её сон. Она взглянула на светящийся циферблат будильника. Почти три часа ночи.

Если бы только Алекс был здесь. Как он мог оставить её одну в такую ночь, в Хэллоуин — ночь всех ночей! Он ведь прекрасно знал, как она нервничала… Что ж, утром он всё равно будет дома. Всего через несколько часов.

Сделав глубокий вдох, который, казалось, наполнил всё её тело умиротворением, Селена свернулась калачиком на боку и прижалась щекой к подушке.

А потом она услышала, как кто-то тяжело вздохнул.

Кто-то под кроватью!

Её тело напряглось.

Этого не может быть, сказала она себе.

Она почувствовала слабое головокружение и поняла, что надолго задержала дыхание. Она открыла рот, беззвучно выпустила воздух из лёгких, и медленно вдохнула. Но не глубоко. Слишком глубокий вдох, и её грудная клетка может расшириться настолько, что пружины кровати заскрипят. Если пружины заскрипят…

Ты ведёшь себя как дура, подумала она. Под кроватью никого нет. Там не может никого быть.

Капля пота попала ей в глаз. Она хотела протереть его, но для этого нужно пошевелить рукой. Она не осмелилась.

Там никого нет. Слишком мало места. Хотя для чемоданов места было достаточно. Только вчера она вытащила один из них для Алекса. Но ведь человек не намного толще чемодана.

Селена представила себе мужчину, лежащего на спине прямо под ней, а его светлые глаза смотрят вверх.

Прекрати. Просто засыпай.

Селена закрыла глаза и перевернулась на спину. Из-под неё донёсся сдавленный кашель.

Она отбросила простыню в сторону, перевернулась и встала на четвереньки в центре огромной кровати. Ночная рубашка прилипла к спине от пота.

— Кто там?

Её голос был сухим и хриплым. Она прочистила горло и отчётливо произнесла:

— Я знаю, что ты там. Кто ты?

Ответом на её вопрос было долгое молчание.

— Кто?

Лёгкий ветерок колыхнул занавеску над её головой. Он холодил её влажное лицо. Она услышала отдалённый шум мотора автомобиля.

— Пожалуйста! Кто там внизу?

Из-под кровати раздался смешок. Мурашки побежали по её спине, словно быстрые мохнатые пауки.

— Это ведь ты, Алекс?

Что заставило её подумать, что это может быть Алекс?

Потому, что он так странно вёл себя перед поездкой? Потому, что в одну минуту он словно парил где-то в облаках, уставившись взглядом в никуда, а в другую был более любящим и заботливым, чем когда-либо за последние годы? Говорят, это верный признак того, что у мужа роман на стороне.

Глупости.

— Это ведь ты, да? — спросила она.

Тишина.

— Алекс?

Она начала подползать к краю матраса, пытаясь заглянуть под кровать. В своём воображении она увидела, как чья-то рука тянется, чтобы схватить её. Она вернулась к центру кровати.

Потом она услышала стон.

Алекс никогда так не стонал. Никто никогда так не стонал. Никто, кроме тех сумасшедших, немых призраков, которые иногда появлялись в её ночных кошмарах.

Может быть, это и есть всего лишь кошмар.

Мечтай дальше.

Низким голосом прошептали:

— Се-леееена.

Она услышала свои всхлипы.

Её взгляд блуждал по краям матраса. За исключением изголовья кровати у стены, за её пределами простиралось море тьмы. Дверь в спальню была открыта, но до неё так далеко!

Если ей удастся добраться до двери незамеченной, то там будет длинный коридор. Затем лестничный пролёт. И наконец входная дверь, запертая на цепочку от грабителей. Но, может быть, если повезёт…

Она медленно встала, матрас прогнулся под её ногами.

— СЕЛЕНА!

Задыхаясь от страха, она потеряла равновесие и упала навзничь. Её плечи ударились о спинку кровати. Её голова ударилась о подоконник, занавеска скользнула по щекам и векам.

Окно!

Выход! Она могла бы выпрыгнуть и быть в безопасности, избежав той ужасной темноты, где руки только и ждали, чтобы схватить её за лодыжки…

Но ведь это будет долгий прыжок.

Она вспомнила недавний совет Алекса. «Если ты когда-нибудь окажешься здесь в ловушке из-за пожара или чего-то ещё, а меня не будет рядом, прыгай. Ты можешь сломать ногу, но это гораздо лучше, чем другие варианты. Кроме того, молодая поросль внизу смягчит твоё падение».

Резко развернувшись, она сорвала занавеску с окна и ударила по москитной сетке кулаками. Она легко отлетела в сторону.

Она протиснулась в окно головой вперёд. Деревянная рама была плохо оструганной и полной заусениц. Одна поранила ей руку.

— Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ! — завизжал голос.

Она уже наполовину высунулась из окна, со страхом глядя на ряды молодых сосен далеко внизу, когда её ночная рубашка зацепилась за край подоконника. Она потянула её, но не смогла высвободить. Она вся извивалась, визжа и брыкаясь, ожидая мёртвой хватки на своих лодыжках.

— Нет! — закричала она. — О, боже, НЕТ!

Как-то раз, на закате, Кларк Адисон, бывший мой сосед по комнате в колледже, прикатил ко мне в город на пикапе, в ковбойской шляпе и с ковбойской же лихорадкой последней стадии. Он умял гамбургер у меня на кухне, а потом спросил:

— И как тут обстоят дела с ночной жизнью в вашем гадюшнике? Ты куда это намылился, в таком-то прикиде? Диско уже не в моде дружище. Ты вообще где шлялся?

И так мы влезли в его пикап. И поехали искать место, где бы промочить горло. Объехали четыре квартала в центре Барнсдейла, но не нашли не одного местечка, где бы играли кантри и резвились механические быки.

— Ну что-то не везёт, — сказал я, пытаясь сделать грустный тон.

— Никогда не сдавайся, — сказал Кларк.

Тут мы подпрыгнули на железнодорожном переезде и Кларк ткнул пальцем в лобовое стекло. Перед нами, рядом с элеватором, стояла маленькая халупка из кусков фанеры и с неоновой вывеской: «Сален полный бордель». Не считая зернодробилки, там было всё, что нужно что бы растопить сердце настоящего ковбоя. Опилки на полу, Мерл Хаггард в проигрывателе, пиво Круз в бочке и тугие джинсы на нижней половинке тела каждой из присутствующий дам. Мы вальяжно прошагали вовнутрь.

— Два «Круза»! — сказал Кларк.

Бармен сдвинул шляпу назад, наполнил кружки, подвинул их к нам и сказал:

— Один восемьдесят.

— Я плачу, — сказал Кларк.

Доставая бумажник, он наклонился над баром.

— А что тут у вас из развлечений?

— Ну бухло, танцы, разборки и Хват.

— Хват? — спросил Кларк. — Это что такое?

Бармен, словно крепко призадумавшись, потеребил свои, похожие на руль от велосипеда усы и показал на стоящий в глубине бара, на стойке, прямоугольный металлический ящик. Смотрящую к нам сторону украшала выведенная жёлтой краской надпись: «Кто смелый?».

— И что с ним делать? — спросил Кларк.

— А посмотри, — ответил бармен и вернулся к своим делам.

Мы подошли к ящику. Ящик был высотой в пару футов и шириной в два раза меньше. Спереди была надпись «Хват» красной краской, намерено корявыми буквами, будто сделанными кровью. На обратной стороне было написано по трафарету зелёной краской: «Заплати десять баксов и выиграй».

— И чё я выиграю? — спросил Кларк.

Я пожал плечами. Склонившись над стойкой, я посмотрел на заднюю сторону ящика. Там была куча цепей и висячий замок. Пока я разглядывал замок, Кларк подпрыгивал, расплёскивая пиво.

— Наверху ничего нет, — заключил он.

— Значит внутрь можно заглянуть только снизу, — сказал я.

— Ну, вот так всегда, — сказал он, перестав строить из себя ковбоя, но тут же пришёл в себя и сказал. — Давай-ка лучше подцепим тёлок и пошумим, бля!

Только мы двинули к паре самок без сопровождения, как музыка остановилась. Голоса затихли и все посмотрели на бармена.

— Даааа! — сказал он, — Время пришло, подходите поближе и посмотрите на Хвата, но знайте это не для слабонервных, не для слабых желудком. Это вам не карусели в парке, где покатался, посмеялся и забыл. Это настоящие испытание духа. Так что неженкам просьба удалиться. А всем, кто останется участвовать или посмотреть, поклянитесь честью, что будете держать язык за зубами.

Кларк тихо засмеялся. Бледная девушка, стоявшая рядом с ним, как-то любопытно его оглядела.

— Все, кто не готов, покиньте нас! — сказал бармен.

Две парочки направились к двери. Бармен опустил руки и замолчал. Когда они ушли, он снял с шеи тонкую цепочку и показал её публике. На ней висело бриллиантовое кольцо и маленький ключ. Сняв их с цепочки, он поднял кольцо.

— Это наша награда. Отдай её любимой или обменяй на тысячу баксов, если хватит сил его забрать. За три недели не одна живая душа не смогла этого сделать. Красивая штучка правда? Давайте-ка все в круг. Подходите и готовьте деньги ребята. Всего десять баксов.

Мы подошли к ящику и несколько человек достали кошельки, Кларк в том числе.

— Ты что. тоже будешь? — прошептал я.

— Конечно.

— Так ты даже не знаешь, что это такое.

— Да ничего страшного, вон все хотят попробовать.

Я оглядел доставших деньги. Пара-тройка лиц явно сгорала от нетерпения. На других застыла сумасшедшая улыбка, а все остальные выглядели бледными и испуганными. Бармен открыл замок своим ключом и поднял замок над головой. В повисшей тишине кто-то простонал.

— Дэл, — прошептала какая-то женщина.

Она пыталась удержать за локоть здоровенного бородатого мужика. Тот отдёрнул руку и усмехнулся.

— Ну и давай тогда дурак! — сказала она и побежала прочь.

Глухой топот её ковбойских сапог был единственным звуком в баре. У двери она поскользнулась на опилках и шлёпнулась на задницу. Кто-то засмеялся.

— Извращенцы! — прокричала она, поднимаясь на ноги и вышла, громко хлопнув за собой дверью.

— У девочки просто слабый желудок, — сказал Дэл, улыбаясь к толпе, а потом повернулся к бармену.

— Ну Джерри, поехали!

Джерри убрал замок в сторону, влез на барную стойку и встал над металлическим ящиком. А потом его поднял. Крышка медленно поползла вверх и нашим взглядам представилась стеклянная ёмкость. Высокий, но узкий аквариум. Вокруг меня все затаили дыхание, увидев то, что лежало на дне, едва различимое в мутной жидкости. В нос ударил удушающий запах формальдегида. Я чуть не проблевался.

Лицом кверху, на дне аквариума, лежала отрезанная голова. Её чёрные волосы и усы мерно покачивались, как от лёгкого ветерка. Кожа была морщинистой и жёлтой, глаза широко раскрыты, рот раззявлен, а из шеи торчали лохмотья плоти.

— Ну и ну, — пробормотал Кларк.

Джерри встав у аквариума на колени, взял распрямлённую проволочную вешалку для одежды. Один конец вешалки был изогнут, чтобы получился крюк. Он нацепил кольцо на крюк, встал и опустил его в аквариум. Кольцо медленно опустилось вниз. Тусклое мерцание бриллианта едва пробивалось в тумане раствора. Джерри просунул крюк в открытый рот, слегка дёрнул его и поднял. Кольца на нём больше не было. Всё это время я не дышал. Выдохнув, я посмотрел на Джерри. Тот ухмылялся.

— Всё просто, очень красивое кольцо с бриллиантом, залезь и достань изо рта этого парня. Ну, кто первый?

— Я! — сказал Дэл.

Тот самый бородач, чья девчонка только что сбежала, протянул десятку Джерри и запрыгнул на стойку; стоя над аквариумом, он расстегнул свою клетчатую рубашку.

— И ещё, — продолжил Джерри. — В полном борделе проигравших нет, каждый у кого хватит смелости пройти испытание, получает бесплатное пиво, за счёт заведения.

Дэл отбросил рубашку и присел на корточки. Джерри завязал ему глаза куском чёрной ткани.

— Готов?

Дэл кивнул. Опустив голову, он несколько раз глубоко вдохнул, как бейсболист на линии штрафного броска, никто не подгонял и не подбадривал. Стояла мёртвая тишина. Задержав дыхание, он нырнул рукой в жидкость. Рука тянулась вниз и вниз, пока не остановилась в паре дюймов над лицом. Толстые пальцы пошарили в пустоте, но ничего не нашли. И рука опустилась глубже. Кончик среднего пальца прикоснулся к носу мертвеца, сдавленно взвизгнув, Дэл вынул руку из аквариума обрызгав всех стоящих вонючей жидкостью, а затем вздохнул и покачал головой, словно от стыда.

— Хорошая попытка! — закричал Джерри, снимая повязку. — Давайте, подержим смельчака!

Раздались жидкие хлопки, но большинство даже не вынули рук из карманов. Все просто смотрели, как Джерри набрал кружку пиво и отдал её Дэлу.

— Попробуешь ещё раз дружище, любой может пробовать столько раз, сколько захочет. Всего десять долларов. Ну, кто следующий?

— Я хочу, — отозвалась, стоящая рядом с Кларком, девушка с бледным лицом.

— Как вас зовут мисс?

— Биф, — ответила она.

— Биф будет самой первой леди попытавший счастье с Хватом!

— Не делай этого, — прошептала стоящая рядом толстушка. — Пожалуйста, прекрати, оно того не стоит.

— А для меня стоит! — выпалила бледная и достала десятку.

Отдав сумочку подруге, она подошла к бару.

— Спасибо Биф, — сказал Джерри, взяв деньги.

Она сняла шляпу и бросила на стойку. На ней была футболка, но снимать её она не стала. Наклонившись она заглянула в аквариум. Кажется, её тошнило. Джерри завязал глаза.

— Готова? — спросил он.

Биф кивнула. Её маленькая, бледная ручка дрожала над поверхностью, а потом медленно скользнула вниз. Медленно, она безвольно потонула в растворе, ближе и ближе к лицу, не останавливаясь, пока кончики пальцев не достигли лба. Тогда она замерла. Я посмотрел вверх. Она напряглась и дрожала, как голая на ледяном ветру. Пальцы прошлись по лицу, один из них прикоснулся к глазу, рука отдёрнулась и сжалась в кулак. А потом пальцы вновь растянулись, потрогали мертвеца за нос и остановились на усах. Несколько секунд рука не шевелилась. Сморщившаяся, под усами, верхняя губа совсем исчезла из виду. Биф провела указательным пальцем по зубам. Кончики пальцев перешли с усов на нижние зубы. Биф застонала. Дрожащие пальцы слезли с зубов и устремились прямо в раскрытый рот. С жутким криком Биф выдернула руку из аквариума и сорвала повязку. Перекошенная от ужаса, она потрясла руку и осмотрела её, вытерлась об футболку и снова посмотрела на руку, тяжело дыша.

— Хорошая попытка! — сказал Джерри. — Наша юная красавица неплохо поработала. Правда ребята?

Некоторые зааплодировали. Она безучастно посмотрела на нас, моргая и покачивая головой, взяла шляпу и полагающиеся ей пиво, и слезла с бара. Кларк похлопал её по плечу.

— Неплохо, неплохо.

— Плохо, — промямлила она. — Испугалась.

— Ну, кто следующий? — спросил Джерри.

— К вашим услугам, — сказал Кларк, зажав две пятёрки в руке и подмигнул мне.

— Плёвое дело, — сказал он и взгромоздился на бар.

Ухмыляясь, он отдал толпе честь.

— У меня для вас сюрприз ребята! — произнёс он, медленно растягивая слова как заправский ковбой.

— Видите ли, — он сделал паузу и просиял. — Даже мой лучший друг Стив этого не знает, но я работаю помощником гробовщика на полную ставку.

Публика возбуждено зашепталась.

— Так что господа, я повидал больше мертвечины, чем ваш мясник. Мне это всё раз плюнуть.

С этими словами он скинул рубашку и встал на колени. Джерри, кажется, всё это развеселило. Он завязал Кларку глаза и спросил:

— Готов?

— А ты готов расстаться со своим колечком?

— Попробуй.

Кларк не мешкал, он булькнул рукой в раствор, нащупал волосы трупа и погладил его по голове.

— Ну как ты там дружище?

Потом он провёл ладонью по его отвратительной роже, подёргал за нос и потрепал за усы.

— Скажи ааааа…

Тут он сунул палец между зубов и тишину разорвал его крик. Рот захлопнулся и рука Кларка вылетела из аквариума, оставив красное облачко, и обрызгав всех формальдегидом и кровью. Кларк сорвал повязку и уставился на руку. Указательного пальца как не бывало.

— Мой палец! — заорал он. — Господи боже, мой палец! Он откусил мой палец!

Его заглушили бурные аплодисменты и авиации. Но только предназначались они не Кларку.

— Эй смотрите-ка жуёт! — закричал Дэл, указав на голову.

— Жуй Альф, жуй, жуй, жуй! — крикнул кто-то другой.

— Альф? — спросил я Биф.

— Альф Паркер, — ответила она, не отрывая взгляда от головы. — Знаменитый каннибал со скалистых гор.

Жуя голова не прекращала скалиться.

— Так ты всё знала?

— Конечно. Если не знать, так любой сможет, а вот если знаешь, то тут трудно не сдрейфить.

— Ну, кто следующий? — спросил Джерри.

— Тут есть желающие! — отозвалась Биф, схватив меня за руку.

Я вырвался, но меня тут же остановило с полдюжины изувеченных рук.

— Может быть тебе повезёт, — сказала она. — Альф всегда поспокойнее, после хорошего ужина.

Тони Мэтисон заметил женщину. Она проталкивалась сквозь толпу на платформе метро, пытаясь добраться до поезда. Но двери с шипением закрылись, прежде, чем она смогла сделать это. Поезд пришёл в движение.

Улыбаясь, Тони помахал ей через окно. Казалось, что она плачет.

— Не повезло, — пробормотал он и сел.

Поезд поспешил вперёд, несясь через тёмные, грязные туннели. Тони держал куртку плотно закрытой и ждал появления огней следующей станции. Спустя несколько мгновений Тони увидел белые колонны станции и белые стены, покрытые красно-синими надписями.

Поезд остановился и двери открылись. Усталые, несчастные люди устремились внутрь. С улыбкой на лице Тони пробрался через толпу. Он шёл вприпрыжку через оживлённую платформу.

В дальнем конце платформы Тони заперся в телефонной будке и убедился, что никто не смотрит. Затем он расстегнул куртку и достал сумочку женщины.

«Легко, — думал Тони. — Проще простого».

Он расстегнул пуговицы и раскрыл сумочку, чтобы посмотреть, что внутри. Немного. В бумажнике было всего шесть долларов. Он увидел несколько кредитных карт, но он знал, что попадёт в беду, пытаясь использовать украденные кредитные карты, поэтому не взял их. Сунув деньги в карман, он позволил сумочке и бумажнику упасть на пол будки.

Он проверил приёмник возврата монет. Здесь пусто.

Джойс Уэлтер проснулась в понедельник утром от запаха кофе. Она ненавидела его вкус, но ей нравился его запах. Она слышала шипение и треск жарящегося бекона, пока одевалась. Бекон пах даже лучше, чем кофе. Она не могла ждать, пока дойдёт до кухни.

Она почти не могла ждать.

Как только она расчесала свои спутанные волосы, она увидела журнал, лежащий на её столике — Whispering Shadows Mystery Monthly. Джойс отложила расчёску в сторону и взяла журнал. Она раскрыла страницу 99. Здесь крупными буквами было её имя — ДЖОЙС УЭЛТЕР.

— Завтрак уже готов, — отец позвал из кухни.

— Сейчас буду, — ответила Джойс, не поднимая глаз.

Несмотря на чудесный запах кофе и бекона, завтрак мог подождать.

Её глаза уставились на страницу 99 и на большие буквы — «ОПАЛОВОЕ КОЛЬЦО[7]» ДЖОЙС УЭЛТЕР.

Моё.

Над заголовком был абзац, который Джойс столько раз читала за прошедшие два дня, что знала его наизусть. Внизу остывал завтрак. Но Джойс потребовалось время, чтобы прочитать заметку ещё раз.

Кора удивлённо подпрыгнула, когда зазвонил телефон. Она поставила шлакоблок на доску, которая будет служить в качестве книжной полки и развернулась. Ей потребовалось время, чтобы найти телефон, покоящийся на картонной коробке в дальнем углу её новой квартиры. Она поспешила к нему, обходя картонные коробки и мебель.

К чему такая спешка? — спросила она себя. Кто бы ни звонил, он или она, должно быть, ошиблись номером. Телефон был установлен только сегодня днём и до сих пор она была слишком занята распаковкой, чтобы дать кому-то свой новый номер.

Она надеялась, что звонивший повесит трубку прежде, чем она дойдёт до телефона. Не тут-то было. Он всё ещё звонил, когда она наклонилась над коробкой и взяла трубку.

— Алло? — спросила она.

— Алло, — голос мужчины не был знакомым.

— Кто это, простите?

— Кто это? — спросил он.

Она проигнорировала вопрос. Ну уж нет, — подумала она, — я не собираюсь говорить этому парню своё имя.

— По какому номеру вы звоните?

— По вашему, — сказал он.

— Боюсь, вы набрали неверный номер. Кому вы пытались позвонить?

— Вам.

— Вы даже не знаете, кто я, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. Либо этот человек был слишком смущён, чтобы понять, что он попал по неправильному номеру, либо он был психом. Может быть, он развлекается, звоня людям наугад. Кора решила, что он просто смущён. — Это номер 555-3765, — сказала она ему.

— Я знаю, — сказал он.

Кора вздохнула.

— Послушайте, я только сегодня получила этот телефон. Может быть, человек, которому вы пытаетесь позвонить — тот, у кого раньше был этот номер.

— У вас очень приятный голос.

Кора почувствовала укол страха. Он псих, — подумала она. — Первый позвонивший в мою новую квартиру оказался психом.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Я хочу быть вашим другом.

Не говоря ни слова, она повесила трубку.

— Вот, возьми, Маккой.

Том Харрис, нервно сидевший возле двери, наблюдал, как его новый босс протягивал лист бумаги Маккою.

Здоровяк с минуту читал его. Затем он усмехнулся:

— Охренеть, — сказал он.

— Какие-то проблемы? — спросил босс.

— Никаких проблем, — ответил Маккой.

— Ну, это заставило Бимиса попотеть. Я послал его за этим вчера ночью и он удрал. Наверное, уехал и напился. Не показывался здесь с тех пор.

— Бимис никогда не отличался мужеством, — сказал Маккой.

— Возьми с собой Харриса.

Том выпрямился, когда Маккой повернулся к нему. От того, как мужчина улыбнулся, его желудок завязался в узел. Том попытался улыбнуться в ответ. При мысли о том, что он останется наедине с Маккоем, он чуть не пожалел, что взялся за эту работу.

Маккой выглядел свирепо. Хотя он был молод, не старше тридцати, его голова была лысая, не считая густых бровей, нависших над маленькими свиными глазками. У него, казалось, не было шеи. Его футболка, плотно стянутая над выпуклыми мышцами, казалось, разорвётся на части, если он сделает глубокий вдох. На передней части футболки говорилось «Не злись, отомсти».

— Ты Харрис? — спросил он.

— Да, сэр, — сказал Том.

— Это первое задание Харриса, — сказал босс. — Я хочу, чтобы ты ввёл его в курс дела.

— Буду рад.

Тому не понравилось то, как он это сказал. Ему также не понравился блеск крошечных глаз Маккоя.

— Хорошо, — сказал босс. — За дело.

Маккой подобрал чёрный ящик с инструментами. Том открыл ему дверь и последовал за ним в гараж. Они забрались в старый Плимут, Маккой сел за руль.

— Итак, малыш, это твоя первая ночь?

— Да, сэр.

— Зови меня Маккой. Никаких «сэр» и прочего, договорились?

— Да.

Он выехал из гаража. Улицы города были практически пустынны.

— Когда-нибудь угонял автомобиль? — спросил Маккой.

— Нет.

— Я так не думал. Ну, это раз плюнуть. Держу пари, всегда хотел быть частным детективом.

— Да.

— Ну, это не так уж плохо для начала. Конфискация машин — это нижняя ступень, но кто-то должен это делать. Мир полон психов, покупающих вещи, которые им не по карману. По мне, так они ничем не лучше воров. И они зовут нас ворами.

— Ворами? — спросил Том.

— Конечно. Они видят, как ты удираешь с их машинами и ведут себя так, как будто они принадлежат им. Однажды меня ранили ножом. Вот почему мы работаем в это время ночи. Если тебе повезло, придурки спят и не упрекают тебя. Следующее, что они знают — они просыпаются утром, а их машина пропала. Почти всегда идиоты думают, что их ограбили и вызывают полицию.

— Полиция когда-нибудь доставляет неприятности?

— Конечно. Если они схватят тебя с поличным. Для них ты просто ещё один угонщик машин. Иногда это создаёт проблемы. Хотя достаточно показать им ведомость конфискаций. Беспокоиться следует о владельцах. О владельцах.

Он фыркнул.

— Они просто думают, что они владельцы. Но они по-настоящему сходят с ума, увидев тебя. Всегда следи за ними. В прошлом году у нас был парень, который был пойман за конфискацией Ягуара и это погубило его.

— Убит? — спросил Том.

— Обрез двенадцатого калибра любого убьёт.

— Боже, — сказал Том, постаравшись, чтобы голос звучал не слишком испуганным.

— Похоже, работа довольно захватывающая?

— Может, даже слишком захватывающая.

— Как тебе такое? — спросил Маккой и остановился на обочине. Он указал толстым пальцем на другую сторону улицы.

На стоянке Морга Грин Филдс стоял длинный чёрный катафалк.

— Вот она, — сказал Декер, приступая к еде.

Блейк Дуглас надкусил гамбургер, глядя на молодую женщину вошедшую в «Лучшие Бургеры». Ей было не больше тридцати, светлые волосы доходили до плеч. Одета в толстовку, джинсы и кожаные ботинки. На плече висела сумка на длинном ремне. Блейк был уверен, что внутри — пистолет.

— Симпатичная, — подметил он.

— Не позволяй её внешности одурачить тебя, — ответил Декер. — Она змея, иначе она не состояла бы в Народном Силовом Обществе.

Блейк сделал глоток молочного коктейля. Женщина, которую звали Лана Джефферс проследовала к барной стойке, присела на табурет и потянулась к меню, находившемуся за подставкой для салфеток. И как кто-то столь симпатичный может быть террористом?

— Она приходит сюда в пять часов вечера каждый понедельник, среду и пятницу, как по будильнику, — сказал Декер. — Мы думали, что парень за стойкой может быть её контактным лицом из НСО, но не заметили ничего подозрительного. Надеюсь, она просто любит гамбургеры.

— Они не так плохи, — ответил Блейк, откусив ещё кусок.

— Мы надеемся, что она приведёт нас к остальным, — Декер отодвинулся. — Но пока безуспешно. До твоего появления.

Блейк кивнул. В животе появилось неприятное ощущение, будто внутренности сжались в тугой узел, но он знал, что бургер здесь не при чём. Это была реакция на то, что ему придётся стать другом Ланы Джефферс только для того, чтобы предать её.

Декер посмотрел на него беспокойно нахмурившись. — Что-то не так?

Тот покачал головой.

— Просто немного не уверен, готов ли я стать шпионом. Это как играть не по правилам.

Декер подался вперёд, уперевшись локтями в крышку стола, он сощурил глаза и уставился на Блейка.

— Если на то пошло, то Народное Силовое Общество вообще никогда не играет по правилам, приятель. Вспомни, что они сделали в прошлом месяце в Лос-Анжелесе. Они застрелили охрану и двух невинных человек в банке. Так что не надо говорить мне о грязной игре. В борьбе с ними хороши все средства.

Во время обеда Лана Джефферс разговаривала с человеком за стойкой. Принятый от неё заказ он записал в блокнот.

— Лана была с ним в Лос Анжелесе? — спросил Блейк.

— Была, — ответил Декер. — Полиция прижала ещё троих, но ей удалось уйти. Она скользкая штучка, приятель.

— Она стреляла в кого-нибудь? — спросил Блейк.

— И не раз. Я чуть было не решил, что у неё своя карандашная фабрика[9].

— Убивала?

— Нет, — признался Декер. — Но разве это делает её ангелом? Скорее плохим стрелком. Что с тобой, Дуглас?

Блейк пожал плечами. — Не знаю… она славная. И совсем не похожа на тех, кто…

— Да она в собственную мать шмальнёт, если это пойдёт на пользу их делу. — Декер сурово взглянул на Блейка. — Ты с нами или нет? Если нет, то лучше скажи об этом сразу. — Он посмотрел на свои наручные часы. — У тебя две минуты и тридцать секунд.

Блейк поднёс бургер ко рту, готовясь совершить ещё один укус, но понял, что аппетит пропали поэтому положил бургер обратно.

— Решай, ты с нами или нет, — продолжал Декер. — Если ты трусишь, то нам не по пути. Может это просто не твоё. Может лучше вернуться в патрульную машину, снова напялить славную голубую форму.

Блейк перехватил пристальный взгляд Декера.

— Я в деле и не собираюсь выходить, — ответил он.

Внезапно он повернул голову в направлении входной двери закусочной — она распахнулась и на пороге показались двое мужчин. Хантер и Мак Бейн.

— Они новички, — пояснил Декер.

Оба были одеты в костюмы с пиджаками, из-под которых они извлекли револьверы, направляясь к табурету, на котором Лана Джефферс дожидалась своего ужина. — Полиция! — выкрикнул Хантер, находясь позади неё. Она продолжала сидеть прямо.

В закусочной повисла тишина. Все обратили свои взгляды к двум полицейским и женщине. С колотящимся сердцем, Блейк отодвинул свой стул от стола.

Мак Бейн взялся за сумку Ланы Джефферс. Длинный ремень соскочил с её плеча. Она хотела повернуться.

— Не двигаться, — скомандовал Хантер. — Вы арестованы.

Блейк медленно встал и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Хорошо, Мисс Джефферс, — продолжил Хантер. — Теперь медленно поднимите ваши руки и сомкните пальцы над головой.

Лана повиновалась.

Мак Бейн сунул руку под пиджак и достал наручники.

Блейк так же сунул руку в карман и извлёк её с пистолетом «вальтер» П-38.

— Ни с места! — крикнул он.

Копы обернулись. Хантер успел выстрелить, но промахнулся, сам получив пулю. Он застонал и упал на землю. Мак Бейн направил пистолет на Блейка, но выстрелить не успел. Блейк нажал на курок четырежды. Звуки стрельбы едва не оглушили его. Мак Бейн дёрнулся, потерял равновесие, опрокинув табурет и упал сам. Хантер, лежавший на земле, вскинул оружие для ещё одного выстрела, но Блейк вновь опередил его, разрядив в противника обойму. Хантер дёргался после каждого выстрела, по голубой рубашке разошлись красные пятна крови..

Лана Джефферс смотрела на лежавших перед ней офицеров. Лицо её было бледным, почти серым. Затем она взглянула на Блейка. Лишь на единое мгновение он уловил в её глазах отвращение и ужас. Но они быстро покинули её. Она изобразила натянутую кривую улыбку, спрыгнула с табурета и забрала с тела Мак Бейна свою сумку.

— Пойдём, — обратился к ней Блейк.

Кивнув, она поспешила следом за ним. Блейк повёл пистолетом по окружавшим его посетителям заведения. — Всем оставаться на своих местах! — приказал он и двинулся спиной к двери. Декер, всё ещё сидевший за столом, едва заметно улыбнулся самому себе.

Лана уже ждала Блейка за дверью.

— У тебя есть машина? — спросил он.

Она кивнула.

— Ладно, поедем на моей. — Схватив девушку за руку, он увлёк её вдоль тротуара. Она бежала следом за ним, сверкая белизной ботинок над серым полотном дорожного покрытия. Взгляд её был устремлён далеко вперёд, мимо его головы, будто она боялась на него посмотреть. Машина оказалась припаркована за углом на обочине. Блейк дёрнул пассажирскую дверь, отворив её для Ланы и поспешил сам усесться за руль. Оглядевшись по сторонам, он убедился, что улица пуста, совершил разворот и унёсся прочь.

— Не гони так, — заговорила Лана после нескольких секунд езды. — Ты же не хочешь, чтобы нас остановили за превышение скорости.

— Верно, — ответил Блейк, отпуская педаль газа.

На протяжении долгого времени оба хранили молчание.

Блейк не спеша ехал по улицам Сан-Франсиско, размышляя над тем, о чём бы заговорить, однако Лана опередила его. — Славно ты прихлопнул этих растяп.

Он посмотрел на неё. От усмешки на её лице по спине пробежал холодок. Блейк попытался улыбнуться, но лицо плохо слушалось его.

— Да, неплохо.

— Двумя копами меньше, — кивнула Лана. — Спасибо. Я не знаю кто ты, но…

— Зато я знаю кто ты, — ответил Блейк. — Лана Джефферс.

Она казалась заметно удивлённой.

— Ты делаешь отличную работу для нас, — добавил Блейк.

— Ты один из нас? — спросила она.

Он кивнул.

— Меня направил Карлос.

— Карлос? — Она едва слышно, шёпотом, повторила имя главы НСО. — Карлос лично послал тебя? Кто ты такой?

Вытащив пистолет, он протянул его Лане.

— «Вальтер» П-38, — тут же опознала она оружие. Но вот взгляд её привлекла небольшая змея из слоновой кости, украшавшая рукоять. Змею эту вмонтировал туда шурин Декера, работавший ювелиром. — Кобра, — шепнула Лана, уставившись на Блейка широко раскрытыми глазами. — Ты и есть Кобра?

— Именно, — ответил он.

Лана продолжала смотреть на него, как подросток на любимую рок-звезду.

— Ну надо же. — Я о тебе столько слышала, — она протянула ему пистолет обратно. — Кобра. Поверить не могу. — Она улыбнулась Блейку. — Я всегда представляла тебя здоровым уродливым мужланом со шрамами. А ты… симпатичный.

— Спасибо, — ответил он. Ему было приятно и в то же время он почувствовал лёгкое смущение от её слов. Но гораздо приятнее было то, что она поверила в его легенду. Декер говорил ему, что мало кто из Народного Силового Общества видел Кобру своими глазами. Этот главный головорез группы работал в одиночку, получая указания лично от Карлоса. Покажи ей пистолет и дело в шляпе. Слава Богу, он был прав.

— Что ты делал в ресторане? — спросила Лана.

— Собирался поесть. А потом вошла ты. Мир тесен.

— Ты в городе по делу? — она снова задала вопрос.

— Не могу говорить об этом.

— Да, — понимающе закивала головой она. — Конечно.

— Нам лучше не околачиваться сейчас по улицам.

— У нас есть убежище, — предложила Лана. — На Тейлор, чуть выше Северного Пляжа. Поедем туда. Повидаешься с остальными.

Блейк нахмурился, но сердце его забилось чаще. Это то, что ему было нужно. Лана не просто была согласна на его визит, она сама приглашала его повидаться с остальными членами её группы атаки. Но он понимал, что должен скрыть своё нетерпение.

— Не знаю, — пробормотал он. — Это не очень хорошо, что ты видела моё лицо. Чем меньше людей могут меня опознать, тем больше мне это нравится.

— Им ты можешь верить, — настаивала она.

— Их много?

— Четверо, — убеждала Лана. — Они все хорошие люди, преданные делу. Им можно верить, — повторяла она.

— Это уж мне решать, кому я могу верить. Назови их имена.

— Вили Джексон, Ирма Гетс, Блайтсер Хоган и Герб Леонард.

Блейк кивнул.

— Я слышал неплохие отзывы о Гетс и Хоган, — добавил он.

Разумеется, он слышал о них, но ничего хорошего. Эта парочка значилась в розыске «особо опасных» у ФБР за более чем десяток различных правонарушений.

— Если это те самые Гетс и Хоган, — добавил он, — вы, должно быть, планируете ограбление банка.

— Первого Федерального на Грант Стрит. Завтра. Что скажешь? Уверена, для них будет честью встретиться с тобой. Ты ведь почти легенда.

— Если ты думаешь, что я пойду в с вами в банк, — покачал головой Блейк, — забудь. Это не мой профиль.

— Нет. Я бы никогда не попросила тебя об этом. Ты слишком ценен, чтобы рисковать тобой в таком деле.

— Вот и отлично. Показывай дорогу.

Лана указала направление и спустя несколько минут Блейк свернул на Тейлор Стрит. Дорога над Бродвейским тоннелем, ведущая к Северному пляжу, шла под крутым уклоном вверх, между двумя рядами жилых домов. Когда он хотел припарковаться у ограждения, то машина двинулась слишком сильно вперёд и Блейк почувствовал, как стальная хватка ужаса сжала его желудок. На мгновение показалось, что автомобиль вот-вот перевернётся, однако этого не произошло.

Он открыл дверь, но потяжелевшая от наклонного положения, она тут же вырвалась из его руки и, широко распахнувшись, ударила припаркованный рядом чёрный фургон. Блейк выбрался наружу. Лана даже не пыталась открыть пассажирскую дверь. Вместо этого она перепрыгнула на водительское сидение и выбралась вслед за Блейком.

— Сюда, — подсказала она.

Двигаясь вверх по тротуару, Блейк последовал за ней. Обернувшись, она сделала несколько шагов назад и улыбнулась ему. Дуновение ветра взвило её длинные волосы, бросив их ей в лицо. Улыбнувшись в ответ, Блейк почувствовал укол сожаления. Какой позор, подумалось ему. Она так красива. Он запросто мог бы в неё влюбиться. Но как влюбиться в хладнокровного террориста?

— Она змея, — говорил Декер.

Но на змею она была совсем не похожа. Тем не менее, Блейк должен был выполнить свою работу независимо от того, на кого она похожа.

Следуя за ней, он приблизился ко входу в дом. Нажав одну из кнопок на двери, она позвонила в одну из квартир.

— Это Лана, — сообщила она в микрофон.

— Кто это с тобой? — спросил грубый мужской голос. Должно быть, за ними наблюдали через окно.

— Он свой. Один из нас. Кое-кто, кого ты знаешь.

— Не знаю я его, — ответил голос.

— Знаешь, — настаивала Лана. — Всё в порядке. Открывай.

Раздался гудок и Лана распахнула дверь. Блейк вошёл в фойе следом за ней. Остановившись в метре от пустынной лестницы, он вытащил из-под серо-зелёной куртки пистолет.

Лана посмотрела на него подозрительно сощурив глаза.

— Это ещё зачем?

— Если бы я не соблюдал осторожность, меня бы уже не было в живых, — ответил Блейк. Нажав на кнопку, он освободил магазин, зафиксированный в рукоятке пистолета. Едва только металлический контейнер торцом коснулся его ладони, как Блейка тут же бросило в жар. Неужели он потратил все патроны на Хантера и Мак Бейна? Конечно, потратил. Он заколебался. Что, если он ошибся? Что если у него остался единственный холостой патрон и Лана видела это? Нет, я не ошибся, — убеждал он себя, — но на всякий случай отвернулся. Блейк выложил магазин себе на ладонь. Тот оказался пустым.

Вытащив из кармана новый магазин, он втолкнул его в зарядник и убедился, что пистолет снят с предохранителя.

— А ты не очень доверчив, — Лана взглянула ему в глаза.

На мгновение Блейк почувствовал зарождающуюся в нём панику. Нет, сейчас нельзя говорить с ней о копах под прикрытием. Он не должен подбрасывать ей в голову подобных идей. Но сказанного не воротишь.

— Нет повода волноваться, — успокоила его Лана. Её голос едва заметно дрожал. — Пойдём, — позвала она.

Поднимаясь по лестнице, Блейк чувствовал предательскую слабость в ногах. Рукоять пистолета сделалась скользкой в его вспотевшей руке. Дёргай отсюда! — уговаривал он сам себя. Нельзя идти к ним всем. Они обязательно будут вооружены, так, на всякий случай. И если Лана скажет хоть слово, то всё кончено.

Но он не мог позволить себе отступить и продолжал подниматься за ней по лестнице, пока не очутился перед дверью 2Б. Повернувшись к нему, Лана предупредила:

— Лучше убери оружие. Если ты войдёшь с этим в руке… — Она покачала головой.

— Хорошо, — согласился Блейк и заткнул пушку за пояс.

Лана постучала и через мгновение дверь распахнулась. Они вошли внутрь. Посреди комнаты стоял тощий длинноволосый мужчина с автоматической винтовкой M-16. Дуло было нацелено на Блейка. На мгновение он представил себя отскочившим в сторону, перекатившимся по земле и выхватившим собственный пистолет. Но прежде, чем он успел приступить к действиям, заговорила Лана:

— Всё в порядке, Вилли. Опусти оружие. Встречай Кобру.

Вили был изумлён. Он опустил автомат и прислонил его к стене.

— Кобра? — переспросил он.

Ирма Гетс уставилась на него из-за карточного стола, где играла с крепкого вида бородатым мужчиной.

Дверь захлопнулась за спиной у Блейка. Он обернулся и встретился глазами с Блайтсером Хоганом. Тот сунул пистолет в наплечную кобуру и спросил:

— Так ты Кобра?

Лана ответила за Блейка.

— У него «вальтер» со змеёй. Покажи им.

Возможно, это уловка, чтобы обезоружить его, предположил Блейк, но это не лучшее время, чтобы что-то предпринять в ответ. Они слишком рассредоточены и слишком близки к оружию. Решив подождать более подходящего шанса, он вытащил из-за пояса пистолет и протянул его Блайтсеру.

Пока тот рассматривал змею из слоновой кости, вмонтированную в рукоять, снова заговорила Лана.

— Он спас меня от копов. Так мы и встретились. — Она открыла свою сумку.

— Я собиралась поужинать в «Лучших Бургерах» и… — Неожиданно она вытащила пистолет и нацелила его… Хогану прямо в живот.

— Брось пушку, Блайтсер, — скомандовала она.

— Что за!.. — промямлил тот, повергнутый в шок.

— СЕЙЧАС ЖЕ! — прикрикнула Лана.

«Вальтер» выпал из его рук. Вили бросился к М-16. Лана обернулась и выстрелила. Вили свалился на землю, тогда она снова нацелила оружие на Блайтсера. — Не двигаться! ФБР! Вы арестованы! Вы все арестованы!

Гетс и Леонард, сидя за карточным столом, продолжали смотреть на Лану, не в силах поверить своим глазам. Она повернула оружие к ним.

— Даже не вздумайте шелохнуться!

Вместо них спастись попытался Блайтсер, но Блейк с размаха вогнал ему колено в живот и нагнувшись, подхватил с земли «вальтер».

Оружие Ланы метнулось к нему.

— Не стрелять! — предупредил он. — Дуглас, полиция Сан Франсиско!

Её глаза расширились от удивления.

— Святые угодники. — единственное, что она сумела выговорить.

— Клеймор, — сказал служащий, — ваш номер сорок шесть. — Он сверил имя Рода Клеймора в таблице с номером и дал ему квадратную накладку из ткани с номером «46». — Удачи, Клеймор.

Род кивнул и отошёл в сторону. Он взял четыре булавки со стоящего рядом стола, затем пересёк дорожку к покрытой травой земле. Здесь он приколол номер к передней части беговой футболки.

Он нашёл чистое место, сел на землю и начал делать упражнения на растяжку.

Не считая дрожи в коленях, он чувствовал себя хорошо.

С тех пор, как он два месяца назад записался на марафон, он ждал этот день с тем же страхом, что и в ожидании визита к стоматологу. Но это будет намного хуже любого приёма у стоматолога. Это будет убийственно. Марафоны всегда были такими.

Этот будет седьмым. Он знал, как он будет проходить. Он пробежит 26 миль и 385 ярдов[10] за два часа и пятнадцать минут — возможно, сегодня быстрее — и проведёт следующие два месяца, страдая от этого.

Для тех, кто не бегал на длинные дистанции, это кажется безумием. Иногда это казалось сумасшествием даже для Рода. Почему он должен подвергать себя таким мучениям? У него всегда был один и тот же ответ. Потому что марафон — величайшее испытание для бегуна. Просто финишировать в забеге такой длины уже настоящая победа. Выиграть, разорвать ленту первым в группе из 50 или 100 бегунов — ни с чем не сравнимое ощущение.

Он выиграл два своих последних марафона. Он собирался выиграть ещё один.

Подняв голову, он посмотрел на трибуны стадиона. Вне всякого сомнения, кто-то в толпе слышал о Роде Клейморе. Вероятно, у многих были фавориты из родного города, а Род для большинства из них был просто ещё одним незнакомцем. Однако через два с половиной часа все они будут стоять на ногах и восхищаться им, когда он прибежит на стадион впереди остальных. Голос диктора будет гудеть из громкоговорителей: «Это номер сорок шесть, друзья! Род Клеймор!». Он больше не будет просто ещё одним безымянным незнакомцем. Он будет победителем. И это будет ценой за боль.

Он наклонился вперёд, посмотрел на колени и схватил подошвы своих ботинок. Он чувствовал себя свободно. Он чувствовал себя хорошо. Он знал, что мандраж исчезнет при выстреле стартового пистолета.

Дженис собиралась сделать глоток кофе, когда стул возле неё вдруг отодвинулся. Рука дёрнулась, и горячая жидкость выплеснулась на подбородок и стекала на блузку.

— Упс, — услышала она.

Она перевела взгляд на молодого человека, стоящего позади стула.

— Ты, — пробормотала она.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал он.

— Конечно, нет. Не хотел.

— Не возражаешь, если я сяду?

Дженис не ответила. Она схватила салфетку и вытерлась, пока он садился. Он хлопнул по книге таинственных историй Эдгара Аллана По на столе и улыбнулся.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Я занималась.

— Студентам негде заниматься.

— Рядом с тобой нет.

Он рассмеялся.

— Как ты права. Я уйду, но сначала пообещай, что пойдёшь со мной в кино сегодня вечером. Там отличный выбор, «Рассвет мертвецов» и …

— Ты, должно быть, шутишь. После той твоей шутки, когда мы смотрели «Техасскую резню бензопилой», я никогда больше не пойду с тобой в кино. Я никуда не пойду с тобой.

Он улыбнулся.

— Перестань. Я никому не навредил.

— Ты испугал тех дурацких детей. Это всё, что ты всегда хочешь делать — пугать людей. Тебе почти двадцать, Лайл. Почему ты не повзрослеешь?

Он нахмурился, делая вид, что недоволен.

— Это значит, что ты не хочешь идти со мной в кино?

— Точно.

Он вдруг улыбнулся.

— Как насчёт полуночного пикника на кладбище?

— Нет, спасибо, — сказала она. — Найди кого-нибудь другого для своих ночных игр.

— В любом случае, сегодня слишком холодно для игр на открытом воздухе.

Дженис покачала головой.

— Перестань. Ты не ступишь в это старое место и за миллион баксов. Когда доходит до дела, ты трусишь, Лайл.

— Ах, так? Я пойду. Но держу пари, что ты нет.

— Сколько? — спросила Дженис.

— Десять баксов.

— Ты прав. За десять баксов я и рядом с тем местом не пройду.

Она отхлебнула кофе.

— Как насчёт сотни?

— Ты шутишь? — спросила она.

— Найдётся ли у тебя смелости?

— За сто долларов у меня её достаточно.

Даже когда она это говорила, то чувствовала дрожь. Лайл наклонился ближе, облокачиваясь на стол.

— Разве ты не боишься, что тебя схватят призраки? — сказал он низким голосом, пытаясь говорить жутко.

— Я не верю в призраков.

— Говорят, Грикмосс тоже не верил, пока нечто не выползло из темноты и не разорвало его на куски.

— Это чушь, — сказала Дженис.

Он усмехнулся.

— Так ты пойдёшь со мной в тот дом?

— За сто долларов пойду.

— Что если я дам тебе пятьсот?

— За что?

— За то, что переночуешь в доме одна.

Сердце Дженис заколотилось. Ей вдруг стало холодно и больно внутри.

— Ты спятил? — пробормотала она.

— Ты сказала, там нет призраков. Так чего бояться? Всё, что тебе надо сделать, это остаться там до утра и я дам тебе пятьсот баксов.

Она начала поднимать чашку кофе, но рука тряслась так сильно, что она поставила её обратно. Пятьсот баксов было больше, чем она зарабатывает в месяц, работая неполный рабочий день в университетской библиотеке.

— У тебя есть такие деньги, чтобы ими разбрасываться?

Он рассмеялся.

— О, они не будут потрачены впустую. Потому что задолго до рассвета ты с криком выбежишь из дома. Если это произойдёт — а так и случится — я не должен тебе ни пенни.

Взявшись за поручень, Дорин сунула ноги в стремена и села на спину ярко раскрашенной карусельной лошади. Дожидаясь, пока аттракцион придёт в движение, она наблюдала, как остальные так же взбираются на лошадей: родители с маленькими детьми, молодые пары, люди постарше. Никто из них не был один.

Кроме Дорин. Вздохнув, она положила голову на металлическую перекладину, упёршись лбом и закрыла глаза. В горле появилось напряжение.

Но вот зазвучала весёлая музыка. Она подняла голову и карусель стала медленно приходить в движение. Её лошадь мягко поднималась вверх и опускалась вниз. Скорость возрастала. Карусель раскрутилась, а лошадь поднималась и опускалась.

— Привет.

Дорин обернулась. Следом за ней, во внешнем ряду, ехал на лошади молодой человек. Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ просто из вежливости и тут же отвела взгляд.

— Здесь снова чувствуешь себя ребёнком, да? — спросил он.

Она не ответила. Лишь крепче сжала поручень. В её вспотевших ладонях он сделался скользким.

— Ты часто приходишь сюда?

Она смотрела прямо перед собой. Почему он разговаривает с ней? Почему не может не лезть не в своё дело?

— Я помешал Вам? — спросил он.

Дорин кивнула.

— Простите, — ответил он. — Это лишь потому, что Вы выглядели одинокой и грустной. Не люблю, когда кто-то одинок и грустен на карусели. Полагается быть счастливым, когда едешь на одной из этих лошадей.

Пока он говорил, подбородок Дорин начал дрожать. Она повернулась к молодому человеку. — Я не хотела показаться грубой, — сказала она.

— Как насчёт улыбки?

Она попыталась улыбнуться.

Молодой человек пристально посмотрел ей в лицо и кивнул. — Уже лучше. Немного практики и у Вас всё получится. Как насчёт ещё одной? — Дорин снова улыбнулась. Когда её лошадь опускалась — его поднималась. Она продолжал смотреть на него и пространство за его спиной казалось большим вращающимся пятном. — Как тебя зовут? — спросил он.

— Дорин.

— Я Рон. Я всё ещё мешаю тебе?

— Уже не так сильно, — ответила она. Он казался хорошим. И она не хотела обидеть его, сказав правду.

Он усмехнулся. Его голубые глаза блеснули. На вид ему было не больше двадцати и он был очень красив. Золотистые волосы подпрыгивали в такт движению лошади. Ворот белой рубашки был расстёгнут, частично скрывая цепочку, блестевшую золотом на фоне загара.

— Вы пришли на пирс сами? — спросил он.

Дорин кивнула.

— Такая юная и красивая леди субботним вечером гуляет одна?

— Мне нравится беречь себя, — ответила она, надеясь, что он поймёт намёк.

— Глядя на Вас, не скажешь, что Вы от этого в восторге, — сказал он. — Я в первый раз на пирсе. Не хотите составить мне компанию?

— Нет, спасибо, — она покачала головой.

— Да ладно Вам. Одной не так уж и весело. Я обещаю вести себя хорошо.

— Дело не в этом, — ответила она.

— А в чём же тогда?

— Не важно. — Она помотала головой и отвернулась. Но краем глаза она видела, что Рон по-прежнему смотрит на неё.

— Я куплю Вам сахарную вату, — настаивал он.

— Нет, спасибо.

— Я выиграю для вас плюшевую зверушку.

Она снова обернулась. — Простите, — сказала она. — Просто забудьте обо мне, ладно? Дольше проживёте.

Карусель замедлила движение и остановилась. Дорин слезла с лошади. Не глядя на Рона, она спустилась с платформы и быстрым шагом направилась ко входным воротам, однако путь ей преградила семья с тремя маленькими детьми.

— Вам так просто не уйти, — послышался голос Рона позади.

— Пожалуйста, уходите, — сказала Дорин в ответ.

— Что вы имели в виду? На счёт того, что я проживу дольше?

— Ничего.

Пока Дорин пыталась покинуть территорию аттракциона, Рон подошёл ближе. Снаружи, огни пирса Санта Моники были окутаны туманом. Они казались тусклыми и нечёткими, будто были обёрнуты тканью. Дрожа от прохлады ночного воздуха, Дорин потёрла руки.

— Что Вы имели в виду? — снова спросил Рон.

Она повернулась к нему. Он хмурился. — Просто хотела отпугнуть Вас.

— Зачем?

— Потому что, похоже, Вы славный парень и я не хотела, чтобы с Вами случилось что-нибудь плохое.

— А почему оно должно со мной произойти?

— Всегда происходит. Почему, Вы думаете, я одна? Мне не нравится одиночество. Я ненавижу его. Но я как ходячее проклятие.

— Не говорите глупостей.

Рон взял её руку в свои, но она тут же вырвала её обратно. — Не вижу в этом ничего глупого, — сказала она. — Это происходит постоянно. Снова и снова. Каждый раз, когда я встречаю кого-то, он погибает.

Рон вскинул брови.

— Шутите!

— Если бы.

— И сколько раз это происходило?

— Это происходило чаще, чем я хотела бы об этом вспоминать. Я пыталась предупреждать парней, как сейчас. Но бесполезно. Они все не верили мне или же думали, что с ними ничего такого не случится. Но это всегда происходит.

— И что, они правда все умерли?

— До единого.

Он покачал головой, будто не готов был поверить в сказанное. — А что убило их?

— Я.

— Ну же, Дорин, не нужно винить себя. Это не может быть ни чем иным, кроме как серией неудачных совпадений. И происходит это вовсе не потому, что Вам кто-то понравился. Это же нелепо.

— Как Вы можете так говорить? — спросила она. — Вы ведь ничего об этом не знаете.

— Но я же не слепой. И я прекрасно вижу, что Вы одиноки и разбиты.

— Вы правы. — Её голос дрогнул, она изо всех сил пыталась не зарыдать. — Я одинока. Разбита. Живу одна. Работаю одна. Ужинаю одна. Не хожу на свидания годами. Никого не знаю. Даже не помню, когда в последний раз разговаривала с кем-нибудь кроме продавцов в магазинах, или тех людей, которые звонят по телефону и предлагают купить всякие вещи.

— Так жить нельзя, — мягко сказал Рон.

— Я знаю! Но не могу иначе. Поставьте себя на моё место. Что было бы, если бы каждый раз, когда Вы встречаете девушку, её сбивала бы машина или она бы тонула, или ещё что-нибудь? — Дорин больше не могла сдерживать слёзы. Когда она заплакала, Рон мягко обнял её. — Уходите, — говорила она навзрыд. — Пожалуйста. Пока ещё не поздно.

— Я не боюсь рисковать, — ответил он.

Прекратив плакать, Дорин отошла в сторону, вытерла слёзы рукавом, шмыгнула носом. — Я в порядке, — сказала она глядя Рону в глаза. — Но я предупредила тебя.

— Рано или поздно твоя чёрная полоса должна закончиться. Может этой ночью.

— Надеюсь, что так, — пробормотала она.

— Пойдём, развеемся, повеселимся. — Он обнял её и повёл к пирсу. Они блуждали мимо сувенирных лавок, рыбного рынка и ещё нескольких мест с едой. — Как насчёт сладкой ваты? — спросил он, остановившись у стеклянного продовольственного стенда.

— Я не голодна.

— Неужели ты ничего не хочешь? А как жареные моллюски? Картофельные чипсы? Хотдог? Холодные напитки?

— Ничего, правда, — ответила она.

Взяв её за руку, Рон подошёл ближе к витрине и купил сладкую вату. Она была розовой и пушистой. Он поднёс её ко рту Дорин, но её губы сжались плотнее, а голова отвернулась. — Давай же, откуси немножко. Что за ночь на пирсе без сладкой ваты?

— Нет, спасибо, — сказала она твёрже.

Рон пожал плечами и сам откусил немного. — Ммм, тает во рту. — Он улыбнулся и сжал руку Дорин. — Ты что, за здоровую пищу?

— Да, я не ем ничего вредного.

— Я тоже. — Он рассмеялся и ещё раз укусил вату. Пушистый кусочек приклеился к его носу, но он тут же смахнул его. — Нездоровая пища может быть вредной для тела, но она умиротворяет душу.

Он увлёк её к прогулочной дорожке, где они сели на скамейке у перил и, пока Рон ел, Дорин смотрела вниз, на океан. Он был чёрным. Прибой оставлял белую кромку пены на пляже. В воде никого не было, но у берега гуляли несколько человек. Вдали светились малые огоньки.

— Хочешь спуститься? — спросил Рон. — Это романтично.

— Это опасно, — ответила Дорин.

— Я не имел ввиду, что мы будем купаться.

— Перед пирсом вечно околачиваются всякие психи и бездельники. К тому же там темно. Они прячутся за сваями, выскакивают, чтобы схватить тех, кто подошёл слишком близко.

— Ты шутишь.

Она посмотрела на него.

— Нет, ты не шутишь. Хорошо, тогда останемся здесь, раз тут безопасно. Нет смысла испытывать судьбу. — Он оторвал последний кусок ваты и выбросил бумажный стакан в мусорное ведро. — Что дальше? — спросил он.

— Ты сказал, что выиграешь для меня плюшевую зверушку.

— Для этого приложу все усилия. — Он взял её за руку и поднялся. — Если даже и промахнусь, то куплю тебе её в магазине.

— В этом нет нужды, — сказала Дорин по пути к игровым точкам.

На стендах с полками были выставлены плюшевые медведи, коты, собаки самых разных размеров и почти все яркого окраса — розовые, жёлтые, красные. Люди вокруг пытали счастье в метании дротиков в воздушные шары. Кто-то бросал бейсбольные мячи в выставленные пирамидой кегли, кто-то стрелял из ружей по бумажным мишеням в виде звёзд. Сотрудники заведений принялись наперебой зазывать Рона и Дорин, едва только завидели их.

— Выиграйте приз для юной леди!

— Все выигрывают! У нас нет проигравших!

— Заходите к нам! Три попытки за полдоллара!

— А, — сказал Рон. — Вот это по мне. — Он повёл Дорин в кабинку с тремя баскетбольными кольцами.

— Да, сэр, — отозвался молодой человек за ограждением. — Попробуйте свои силы в баскетбольном броске. Три мяча за полбакса. Попадите один раз и победа Ваша. Чем больше попаданий, тем ценнее приз.

Рон дал ему два четвертака.

Парень вручил ему мяч и подмигнул Дорин. — Поцелуйте его на удачу.

Рон посмотрел на неё улыбнувшись. Она наклонилась вперёд и быстро поцеловала его в щёку. — Удачи, — добавила она.

Он дважды ударил мяч о землю и, сделав глубокий вдох, пристально посмотрел на корзину. Затем, подняв его на уровень подбородка, совершил бросок.

Едва только мяч вылетел из его рук, как Дорин резко развернулась и кинулась бежать.

Она мчалась по пирсу вниз, лавируя между людьми, возникавшими на её пути, пока не достигла лестницы, ведущей к пляжу. Здесь, взявшись за перила, она обернулась. Мгновение глаза её разглядывали толпу. Рона нигде не было.

Дорин поспешила вниз по ступенькам, пока её туфли не ступили в песок. Она снова остановилась и, наклонившись, решила перевести дыхание.

К счастью ей удалось отделаться от Рона, однако теперь стоит соблюдать осторожность. Если она будет стоять на открытом пространстве, он наверняка сможет вновь отыскать её.

Дорин решила спрятаться под пирсом. Пробираясь в темноте, среди свай размером с телефонные столбы, она не видела ни души. Лишь шум прибоя, омывавшего сваи и пляж, доносился до её ушей. Укрывшись за одним из столбов, она посмотрела на пляж.

Из своего укрытия она хорошо могла видеть ступени лестницы, по которой спустилась вниз, однако они оставались пустынны.

Даже если Рон будет искать меня на пляже, — размышляла Дорин, — он вряд ли заглянет сюда.

И в конце концов прекратит поиски.

Но вот чьи-то ноги показались на лестнице и, опасаясь выдать себя, она задержала дыхание. Однако этот человек был одет в шорты, а не в джинсы, как Рон. И ещё за ним следовала женщина. Спустившись, они повернули в сторону и побрели по песку к автостоянке.

— Попалась!

Чьи-то руки схватили её за плечи и, дёрнув назад, повалили на землю. Перед ней стоял мужчина. Огромный, с растрёпанными волосами и густой бородой. Прежде чем Дорин успела пошевелиться, он ударил её ногой в бок, а затем, наклонившись, схватил за запястья и потащил глубже во тьму.

— Моя, — проворчал он.

Рывком Дорин освободила одну руку и, извернувшись, упёрлась коленями в песок. Мужчина отпустил её вторую руку, но вместо этого ухватил за волосы и рванул в сторону. Она ударилась лицом о металлическую сваю.

— Эй! — послышался чей-то выкрик.

Мужчина резко обернулся. Дорин подняла голову и увидела, как чёрная фигура мчится к ним мимо столбов.

Мужчина взревел и выхватил огромный нож.

Фигура не остановилась.

Бородатый помахал ножом в воздухе. — Зарежу! — пригрозил он.

Дорин встала на четвереньки.

— Беги! — выкрикнула приближающаяся фигура.

Это был голос Рона.

— Не подходи! — крикнула она в ответ. — У него нож! Он убьёт тебя!

Пока Рон продолжал бежать, она кинулась к бородатому, вцепилась ему в ногу и укусила чуть ниже колена.

Тот вскрикнул и Дорин почувствовала обжигающую полосу на спине. Она знала, что мужчина резанул её ножом, но лишь плотнее сжала зубы на его ноге.

В следующий момент Рон сбил его с ног и они вместе покатились по песку. Стоя на коленях, Дорин вытерла рукой кровь вокруг рта.

Обе руки Рона оказались прижаты к земле, противник нависал над ним и даже попытался нанести удар ножом, но тот пришёлся мимо цели. Дорин поспешила на помощь и, схватив мужчину за запястье, рванула на себя. Ей удалось прижать его руку к земле, в то время как Рон осыпал его градом ударов.

Но вскоре они прекратились. — Готов, — подытожил Рон.

Дорин высвободила нож из его обмякших пальцев и отшвырнула дальше во тьму.

Они поднялись на ноги, но мужчина по-прежнему неподвижно лежал на земле, лишь грудь его медленно вздымалась и опадала от выдохов и вдохов.

— Он сильно ранил тебя? — спросил Рон.

— Я в порядке.

Он развернул её и посмотрел ей на спину. — Странно, — сказал он. — Я думал, этот парень серьёзно тебя порезал.

— Надеюсь, он промахнулся.

— Ну, в любом случае тебе понадобится новая куртка.

— А ты в порядке? — спросила она.

— Да, всё хорошо. Нам обоим сопутствовала удача.

Она повернулась к нему. — Спасибо, что спас меня.

Он положил руки ей на плечи и посмотрел ей в глаза. — Почему ты сбежала от меня?

— Я за тебя волновалась.

— Я же говорил тебе, что удача обязательно вернётся. И вот доказательство моей правоты. — Рон кивнул на мужчину, распростёртого на земле. — Он должен был убить меня, верно? Но не смог. Вот видишь? Нет на тебе никакого проклятия. И тебе не нужно больше быть одной.

— Ты не прав. Ты не понимаешь. Пока ты рядом со мной, ты в опасности.

— Ты всё ещё так думаешь?

— Я знаю. Уходи, Рон. Пожалуйста. Если ты останешься со мной, то обязательно случится что-то ужасное. Оно уже начало происходить! Я чувствую! Уходи! Скорее!

— Дорин, — умолял он.

Она развернулась и хотела убежать, но Рон поймал её за руку. — Нет! — вскрикнула она. — Уходи!

Он привлёк её ближе к себе.

— Рон! Я.

— Всё в порядке, — успокаивал он.

— Я предупреждала тебя! — Она прыгнула на него, схватив одной рукой за горло, а другой за ворот рубашки. Рванув воротник в сторону плеча, она сорвала несколько пуговиц и обнажила свои зубы.

— Нет! — выдохнул Рон и подался назад.

Вцепившись в него, она понимала, что не желает, чтобы всё происходило так, но выбора у неё не было. У неё никогда не было выбора. Если бы только он послушался её!

Рон упёрся спиной в столб, а Дорин с широко раскрытым ртом потянулась к его горлу. Но вот она заметила то, что свисало на цепочке с его шеи.

Крест!

Она отшатнулась от Рона.

Развернувшись, он бросился во тьму и минуя тёмные столбы, устремился к лестнице.

Дорин опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала.

Она была одинока. И всегда будет одинокой.

А Рон должен был послушать её. Но в одном он оказался прав — удача действительно оказалась изменчива. По крайней мере, в этот раз парень, который был с ней — выжил. И за это она благодарна ему.

Её голод по-прежнему пылал, но Рон теперь был в безопасности.

Вытирая слёзы с глаз, она поднялась на ноги и посмотрела назад. Мужчина, который напал на неё и полоснул ножом, которым никак не причинить ей вреда, всё так же лежал на песке в нескольких метрах, не приходя в сознание.

Дорин облизнула губы, вспомнив вкус крови.

И направилась к нему.

Я сыщик матёрый и сразу просёк, что вошедшая в мой офис дамочка — из высших кругов. Как? По голубым волосам и пуделю подмышкой. Я убрал ноги со стола.

— Меня зовут Мэйбл Вингейт, — сообщила она.

— Прикажете аплодировать стоя? — спросил я с набитым ртом.

Она хихикнула.

— Ну разве не очаровашка? — спросила она псинку, почёсывая ей под подбородком. — Как считаешь, он будет так любезен поделиться бутербродиком?

Сэндвич был с салями и швейцарским сыром на луковом рулете, латуком, обычным луком и прорвой майонеза. Я только что купил его в «Лу Дели» кварталом ниже. И откусил-то всего разок. Делиться не хотелось совершенно.

— Это мой ленч, леди, — ответил я.

— Вы не возражаете, не так ли? — спросила она.

— Вы собираетесь меня нанять?

— Посмотрим.

Я не идиот. Не поделись я сэндвичем с этим её Дружком (или Голубчиком, или как там она нарекла эту тварь), старушка подыщет себе другого сыщика. (Работа нужна была позарез. Дела последнее время шли ни шатко, ни валко, — особенно после того, как я засветился на ТВ, подстрелив одного из своих клиентов. Что тут скажешь? Косяки случаются.)

— Вы нечасто смотрите телевизор, а? — спросил я.

— Пожалуйста, — сказала она. — Сэндвич.

— О, конечно, — я положил его на стол. Она потянулась к нему. — Э-э! — воскликнул я. — Не весь.

— Нет, конечно же, нет. Простите.

Она ждала, нависая над моим столом и наблюдая, как я отъехал назад, подтянул брючину и достал из ботинка финку. Нажал кнопку. Лезвие вылетело и встало на место.

— Боже мой, — произнесла Мэйбл.

Она была потрясена. Её рот походил на пончик.

— Мой змеиный зуб, — пояснил я.

— Надеюсь, вы его мыли.

Я видел, что жрут собаки. Мытый, не мытый — псине наплевать. Я прижал сэндвич к столешнице, стараясь, пока режу, не расплескать начинку. И всё равно всё изгваздал.

— Вот, извольте, — сказал я.

Мэйбл цапнула неоткусанную половину.

— Вы душка, — сказала она. Улыбнулась собачонке. — Разве он не душка, Маффин?

Маффин облизнул пасть.

Сэндвич, однако, скушала Мэйбл.

Дверь спальни распахнулась. Она ударилась о стену с громким стуком, но шум не удивил молодую женщину внутри. Она продолжала смотреть в окно, стоя спиной к седовласой женщине, которая бросилась к ней.

— Мелисса!

Молодая женщина медленно повернулась, поглаживая чёрную кошку на руках. — Да, мама?

Вбежавшая женщина внезапно остановилась, словно боясь подойти ближе. — Мальчик Хиггинс, — сказала она сердитым голосом.

Мелисса улыбнулась этим словам и продолжила гладить свою кошку. — Хиггинс? Ты имеешь в виду Пола Хиггинса, который бросил камень в мою маленькую Миднайт?

— Ты прекрасно понимаешь, кого я имею в виду. Он… он мёртв!

— Очень жаль, — промурлыкала Мелисса. — Разве это не очень плохо, Миднайт? Кошка потёрлась головой о шею Мелиссы.

— Это ты! Ты убила его!

— Ну и дела! Бедный Пол. Как он умер? — беззаботно спросила Мелисса.

— Как будто ты не знаешь. Он врезался на мотоцикле в дерево. Говорят, перед ним на дорогу выбежала кошка и он сделал резкий поворот, чтобы не сбить её.

— И когда произошёл этот ужасный и нелепый несчастный случай? — Мелисса подняла глаза на мать.

— Вчера вечером. Около девяти часов.

— Ну, тогда ты не можешь винить меня, мама. Я была с тобой в гостиной, как раз в девять, не так ли?

Пожилая женщина покачала головой. — Не говори мне об этом! Может, ты и можешь обмануть всех остальных, но меня тебе не обмануть! Я знаю твои способности. Ты околдовала этого мальчика, как и всех остальных!

Мелисса снова улыбнулась и посмотрела прямо на Миднайт. — Мама считает меня злой, — сказала она.

Кошка довольно замурлыкала.

— Я знаю, что ты такая. Ты ‒ зло! Будь моя воля, я бы…

— Ты бы что?

Пожилая женщина покачала головой. Затем она отступила назад, когда Мелисса сделала шаг к ней.

— Ты не должна так со мной разговаривать, мама, — сказала Мелисса странным голосом, делая акцент на последнем слове.

С резким шипением кошка провела лапой по лицу Мелиссы. Мелисса закричала и отпрянула, пытаясь оттолкнуть кошку. Но животное держалось крепко, вцепившись когтями, кусаясь и мяукая, как чёрный вихрь…

— Вот где это произошло, — сказал Деннис, остановившись на вершине холма. Корзинка для пикника была всё ещё на земле, там, где он оставил её. — Пэгги сделала сэндвичи с яичным салатом. Мы даже ещё не начали есть. — Его голос дрогнул. Слёзы навернулись на глаза.

— Всё в порядке, — сказал полицейский. — Не волнуйтесь. Мы найдём её.

Деннис покачал головой.

— Вы не сможете. Она пропала.

— Никто не растворяется в воздухе.

— Пэгги растворилась, — Деннис вытер глаза.

Полицейский, офицер Хэнк Бишоп, смотрел через пологий склон вершины холма, словно ожидал увидеть Пэгги, собирающую одуванчики. Трава и дикие цветы были не больше фута высотой. Здесь не было деревьев, за которыми она могла спрятаться.

— Вы смотрели вокруг? — спросил Хэнк. — Может быть, она упала в яму, или…

— Она не падала в яму, — сказал Деннис. — Я смотрел на неё. Она пошла рассмотреть бабочку возле вон того камня, — Деннис указал на серый камень в нескольких ярдах от корзинки для пикника. Он был не намного больше шара для боулинга. — Она исчезла. Она не упала, она просто… исчезла. Это выглядело так, словно она вдруг стала невидимой.

— Я не понимаю, как это возможно.

— Я тоже, — сказал Деннис.

— И вы не искали её?

Деннис покачал головой.

— Какой был смысл? Она исчезла. Я звал её по имени несколько минут, но она не ответила. Я не хотел подходить туда. Я боялся…

— Что вы тоже могли исчезнуть, — сказал полицейский. Он сказал это так, как будто был невысокого мнения о Деннисе. — Будь это моя жена, я бы не стал так быстро убегать.

— Вас здесь не было, — сказал Деннис. — Вы не знаете, как это было.

— Конечно, — сказал Хэнк. Он подошёл к камню, осматривая землю. Он осторожно поставил ногу, словно считал, что земля может провалиться. — Как близко она была к камню, когда…

Голос Хэнка Бишопа оборвался в тот же момент, как он исчез. Деннис уставился на то место, где был полицейский. Он упал на колени и прижал руку ко рту.

Он был один на вершине холма. Тёплый ветерок прокатился по одуванчикам и траве. А потом он услышал крики.

Кричал он сам.

Он не мог остановиться.

Он думал, что может никогда не перестать кричать, но вдруг замолчал, когда увидел Хэнка Бишопа, натолкнувшегося на него. Лицо полицейского было мертвенно-белым. В его глазах был дикий страх. Он упал и оглянулся через плечо. Поднявшись снова, он пробежал мимо Денниса.

— Эй! — позвал Деннис. — Подождите! Что?….

Хэнк не останавливался. Деннис погнался за ним вниз по склону. Он догнал убегающего полицейского, только когда они добежали до патрульной машины.

— Что это было? — выдохнул он. — Что случилось? Где вы были?

Хэнк покачал головой.

— В каком-то плохом… ужасном месте. Я не знаю.

— Вы видели Пэгги?

— Нет.

— Но она там? — спросил Деннис.

— Должно быть, — Хэнк сделал глубокий вдох.

— Давайте… выбираться отсюда.

— Мистера Уильяма Фицджеральда, пожалуйста, — сказал Хэнк в телефонную трубку. Это было полчаса спустя. Они вернулись в полицейский участок. Цвет лица Хэнка снова стал почти нормальным, но в его глазах всё ещё показывался страх. Деннис сидел за столом напротив него и слушал.

— Мистер Фицджеральд? — спросил Хэнк через несколько секунд. — Это Хэнк Бишоп из Департамента Полиции Блэк Ривер Фоллс… Верно, в Висконсине. У меня здесь есть уведомление из Вашингтона, которое гласит, что местные правоохранительные органы должны звонить вам в случае… — остановившись, он поднял распечатанный лист бумаги и прочитал из него. — «В случае возникновения угрозы, которая может быть инопланетного или сверхъестественного порядка…» Ну, у меня здесь именно это. Здесь происходит действительно что-то странное. Мне нужна помощь.

— Пять? — спросила продавщица в книжном магазине, когда Джойс положила копии «Whispering Shadows Mystery Monthly» на прилавок.

— В нём мой рассказ, — ответила ей Джойс. Она улыбнулась, почувствовав, как щёки залились румянцем.

— Правда? Здорово!

— Это мой второй рассказ. Первый я продала им несколько месяцев назад.

Продавщица, молодая девушка, которой на вид было 19, как и Джойс, раскрыла один из журналов. Она водила пальцем по странице с содержанием, по списку авторов. Она остановилась на имени Джойс.

— Держу пари, вы Джойс Уэлтер, — сказала она.

Джойс просияла.

— Верно! Как вы узнали?

— Элементарно, мой дорогой Ватсон. Я поклонница этого журнала. Я прочитала ваш первый рассказ, когда он вышел. Кстати, он был очень хорош. Кроме того, ваше имя застряло у меня в голове, потому что во введении сказано, что вы живёте здесь, в городе. И я, к тому же, была в магазине вашего отца. — Усмехнувшись, она отбросила назад волнистые каштановые волосы и показала Джойс золотую серьгу. — Потом, конечно, вы были в новостях после того, как поймали тех головорезов. При всём при этом, как я могла забыть ваше имя?

Джойс помотала головой, поражённая.

— Вы бы могли написать хороший детектив, — сказала она.

Других покупателей не было, так что продавщица поспешила к стеллажу с журналами. Она помчалась назад к прилавку с другой копией журнала.

— Можно автограф? — спросила она. — Подпишите для Сьюзи.

Обрадованная, Джойс открыла страницу 63. Чуть ниже своего напечатанного имени она набросала: «Для Сьюзи, настоящего Шерлока Холмса. С наилучшими пожеланиями, Джойс Уэлтер».

— О, здорово, — сказала Сьюзи, прочитав, что написала Джойс.

— Я надеюсь, вам понравится рассказ, — сказала ей Джойс.

— Если он хотя бы наполовину так же хорош, как первый, я уверена, что понравится.

Джойс всё ещё краснела от удовольствия, когда расплатилась за журналы и покинула книжный магазин. Повернув направо, она направилась вниз по широкому, переполненному коридору торгового центра. В дальнем конце был ещё один книжный магазин. Она собиралась остановиться там и купить ещё несколько копий журнала. Позже она собиралась объездить всю Санта Монику, чтобы купить намного больше.

Издатель журнала дал ей обычное количество копий для авторов — три. Но ей нужно было, по крайней мере, 15 для одних только родственников и друзей. И она хотела ещё 15 или 20 оставить себе. «Нельзя иметь слишком много, — думала она. — Их будет практически невозможно достать, как только поступит в продажу новый номер».

— Простите, мисс, — сказал голос, прерывая её мысли.

Она повернула голову и увидела молодого человека, оказавшегося вдруг рядом с ней. Он был красивый, со светлыми вьющимися волосами и приятной улыбкой. Под застёгнутой коричневой курткой виднелась футболка.

— Да? — сказала она.

— Это ваш синий Форд припаркован на первом уровне парковки торгового центра? — он взглянул на клочок бумаги в руке. — Номерной знак 633 TME?

В животе у Джойс неприятно заныло.

— Да, мой, — сказала она. — А что?

— Мы с напарником заметили вора. Мы думаем, он влез в вашу машину.

— Вроде как медовый месяц, — пробормотала Дайана, шагнув с тропинки в сторону. Она приседала ниже и ниже, пока валун не принял на себя вес рюкзака.

Пройдя дальше по тропинке, Скотт остановился и обернулся. — Ещё что-то случилось?

— А то нет?

Он зашагал к ней, покачивая головой. Дайана знала, что его рюкзак ещё тяжелее, но Скотт выглядел так же бодро, как и сегодня утром, когда они только вышли в путь.

Дайана сняла шляпу и солнечные очки. Щурясь на сияние дня, она развязала шейный платок и отёрла пот с лица.

— Лучше нам двигаться дальше, — заметил Скотт. — До заката осталась лишь пара часов.

— Почему нам не остановиться прямо тут?

— Да ты издеваешься.

— Серьёзно. Я просто выжата.

— Здесь нет воды, это во-первых.

— Ну и пускай, я не сдвинусь ни на дюйм.

— Бога ради…

— На одну ночь воды у нас хватит.

— По ту сторону перевала должно быть озеро.

— Вот и прекрасно. Ты идёшь к озеру. Я остаюсь.

— Дайанннна.

— Я серьёзно. У меня волдырь на волдыре. Ломит каждую косточку в теле. А ещё голова разболелась.

— Но это место и вправду паршивое.

— Помнишь, я хотела остановиться у того ручья? Но нет. «О, мы одолеем этот перевал», — изобразила она его. — «Не парься, дорогая». Хочешь посмотреть, как я запарилась? — Дайана подняла перед Скоттом свою красную бандану, скомкала её в кулаке и сжала. Закапал пот, попадая ей между ботинок и оставляя тёмные пятна в дорожной пыли.

— Просто представь, какое красивое там озеро, — сказал Скотт. — Оно, должно быть, ледниковое. Холодное до обледенения. Сможешь окунуться, пока я разбиваю лагерь.

— Даже не пошевелюсь.

— Ну ладно. Как хочешь. — Он отвернулся и пошёл по тропинке в гору. Его ботинки вздымали бледные клубы пыли. Застёжки на рюкзаке и ремне бренчали и лязгали.

— Он ведь на самом деле не собирается бросать меня тут, — сказала себе Дайана.

Бандана показалась чуть-чуть прохладной, когда Дайана повязала её на пылающую шею. Она выскользнула из лямок рюкзака, убедилась, что тот устойчиво держится на валуне и поднялась. Ступни сводило и жгло. Но Дайану радовало просто стоять без жуткого бремени рюкзака. Ветерок студил пот на её спине.

Скотт уходил всё дальше и дальше.

— Я же знаю, ты просто блефуешь! — окликнула она.

Он вёл себя так, будто ничего не слышал.

Скотт прошёл изгиб тропинки и пропал за нагромождением гранитных глыб.

«Он прямо там остановится и подождёт меня», — подумала Дайана. — «Долго же ему придётся ждать».

Она со стоном потёрла воспалённую шею. Отлепила от спины вымокшую рубашку и встряхнула её. Запихнула руку сзади в джинсы и вытянула мокрые трусики, зажёванные между ягодиц.

— Скотт? — позвала Дайана.

Он не ответил.

— Хватит играться, хорошо? Возвращайся сюда.

В ответ слышался только ветер.

А что, если он не остановился?

Дайана почувствовала, как во внутренностях корчится леденящий страх.

Он не может бросить меня тут. Просто не может.

Она оставила рюкзак на валуне и зашагала по тропинке.

За нагромождением глыб Скотта не оказалось. Тропинка перед Дайаной вела вверх, стиснутая глыбами и скальными плитами. Где-то через сотню футов она пропадала из виду.

Скотта нигде не было видно.

Либо он спрятался, либо ещё продолжал идти.

— Ты — дерьмо! — завопила Дайана.

Потом она поспешно вернулась туда, где оставила рюкзак. Надела шляпу и солнечные очки. Просунула руки в лямки, наклонилась вперёд и почувствовала, что вот-вот зарыдает, когда груз навалился ей на плечи, будто руки великана, пытающегося вдавить её в землю.

Она потащилась по тропинке.

Как он мог уйти и бросить меня? Ведь я его жена.

«Не надо было выходить за него замуж», — думала Дайана. Она знала, что Скотт может вести себя, как настоящий ублюдок. Но эта его грань всегда относилась к другим людям, а не к ней.

Если бы я знала, что он может так со мной поступить…

А вдруг я не найду его?

Она обнаружила Скотта почти через два часа на верхушке высокого валуна около тропинки, восседающего там в последних солнечных лучах, с кукурузной трубкой в зубах и фляжкой рома на колене. Он улыбнулся ей сверху вниз:

— Дорогая, что тебя так задержало?

Дайана показала ему средний палец. Проковыляв мимо валуна, она увидела лагерь в окружении деревьев. Уже была разбита палатка. Над костром клубился и плыл жидкий дымок. За стоянкой обнаружилось озеро, тёмно-синее в тени, которую отбрасывала голая гранитная стена на дальнем берегу.

Дайана добралась почти до самой палатки, затем сдёрнула лямки с плеч и скинула рюкзак на землю. Затем сама свалилась прямо перед ним. Едва дыша, Дайана расшнуровала ботинки и стащила их прочь. Ноги освободились с чавканьем. Белые хлопковые носки оказались грязными и насквозь промокшими. На пятках и пальцах их покрывали ржавые пятнышки крови. Дайана стянула носки. Затем она откинулась на рюкзак, трясясь и задыхаясь.

Над ней навис Скотт.

— Я знал, что ты сможешь, — проговорил он.

— Пошёл к чёрту.

— Я тебе вот что скажу. Почему бы просто не расслабиться? Лагерь уже разбит, а сегодняшним ужином я займусь сам.

Он утопал прочь.

Дайана оставалась сидеть на месте, её спина покоилась на рюкзаке, задница на земле, ноги вытянуты. Дыхание вскоре почти пришло в норму. Но ветер усилился и стал холоднее. Хотя небеса оставались бледно-голубыми, солнце опустилось за хребет и уже не грело. Что-то на земле впивалось Дайане в левую ягодицу. Из-за влажной одежды зудела кожа.

Ей было паршиво, но она никак не могла заставить себя двинуться.

Ей хотелось собраться с силами, подняться и переодеться. Надеть что-то сухое и тёплое. Ей хотелось надеть носки. Тёплые и сухие носки.

«Я никогда не смогу даже пошевелиться», — думала Дайана.

Когда-нибудь меня так и найдут здесь, замёрзшей, как тот леопард на западном склоне Килиманджаро. И будут удивляться, как это меня сюда занесло.

Убита говнюком.

Который прямо сейчас брёл мимо и вытащил кукурузную трубку изо рта на достаточно долгий срок, чтобы заметить: — Не стоит тебе прямо так лежать. Можешь подхватить переохлаждение или что-то вроде.

— Спасибо за предупреждение, — промямлила она.

— Хочешь, что-нибудь принесу?

— Ну да. Свидетельство о разводе.

Скотт хихикнул. — Наверное, я немножко пошастаю вокруг озера, перед тем, как примусь за стряпню. Не хочешь прогуляться вместе?

— Блин, да я и представить такое не могу.

Он убрался.

Дайана с радостью от него избавилась. Через несколько минут она наконец-то сумела сесть. Затем переползла к другой стороне рюкзака. Расстегнула его, стоя на коленях. Швырнула к палатке свёрнутый спальный мешок, вытащила куртку и расстелила её на земле. Вскоре Дайане удалось откопать чистую пару носков, спортивные штаны и толстовку с капюшоном.

Она натянула носки на свои нежные, израненные ступни. Затем встала на куртку. Осмотрелась вокруг. Никаких признаков Скотта. Содрогаясь, Дайана стащила с себя холодную и влажную одежду. Потом наклонилась, подняла спортивные штаны, просунула одну ногу внутрь, оторвала её от земли, пытаясь найти выходное отверстие в штанине и потеряла равновесие. Дайана шатнулась назад, пытаясь устоять.

Она грохнулась на спину, задрав ноги кверху.

Земля была холодной и сырой. Камни и сучки впивались в голую кожу.

— Обалдеть, — сдавленно пробормотала она. — Просто обалдеть.

Затем, высоко в кроне ближайшего дерева, Дайана увидела кого-то, таращащегося на неё сверху вниз.

Не то, чтобы кого-то.

Не то, чтобы таращащегося.

Скелет кого-то. И там был череп с пустыми глазницами.

Выглядело так, будто он сидел там, охватив ветку серыми костями ног и прислонившись спиной к стволу дерева, склонив череп вниз, словно наблюдая за ней.

Дайана почувствовала, как ледяные пальцы сжали её внутренности.

Она сунула обе ноги в спортивные штаны и натянула их. Смахнула с ягодиц прилипший сор, затем поддёрнула штаны до талии.

— Скотт! — крикнула Дайана. — Скотт, иди назад, сюда!

В ответ слышался лишь ветер.

«Это просто скелет, — убеждала она саму себя. — Ничего страшного».

Охваченная дрожью, Дайана выдернула толстовку из-за спины. Взяла её за рукава и несколько раз тряхнула туда-сюда. Затем натянула её. Смахнула спереди грязь, кусочки листьев и веточек. Накинула капюшон. Потом Дайана обхватила себя руками, стиснув грудь под мягкой тканью.

Сгорбившись и сведя ноги вместе, она стояла, тряслась и глазела на скелет.

Похоже, он действительно таращился на неё сверху вниз.

«Просто груда костей», — сама себя успокаивала Дайана. «Оно не следит за мной. Оно мёртвое. У него нет ни глаз, ни мозга. Только одни кости. Оно не более живое, чем камень».

Оно и знать не знает о моём существовании.

Нам надо убираться отсюда.

На коленях, встав на куртку, Дайана шарила в рюкзаке, пока не нащупала кроссовки. Она быстро обулась, встала, сморщившись от боли, подхватила куртку и похромала до озера.

Она зашла на плоскую скальную полку, выдающуюся в воду. С полки Дайана высмотрела, как Скотт разгуливает среди гранитных россыпей за северной оконечностью озера. Дайана проорала его имя. Он оглянулся и помахал, а потом жестом позвал её присоединиться. — Иди сюда! — крикнула она. — Быстрее!

Пожав плечами, он побрёл назад.

— Ну, что теперь случилось? — спросил Скотт, с видимым раздражением, оттого что Дайана помешала его исследованиям.

— У нас посетитель, — объявила она.

Скотт вздёрнул брови, глянул на лагерь и покачал головой. — Да о чём ты говоришь?

Она показала на верхние ветви дерева.

— Ничего не вижу.

Всё, что различала Дайана, — одну-единственную костяную ступню. Весь остальной скелет скрывали ветки и листья.

— Что там, сова или ещё что-то?

— Сейчас увидишь.

Она пошла вперёд и остановилась рядом с рюкзаком там, где переодевалась. С этого места был виден весь скелет целиком. Дайана показала на него.

— Это не сова, — сказала она.

Она следила за Скоттом. При виде скелета глаза у него выпучились, а челюсть отвисла. Через несколько мгновений Скотт состроил из этой гримасы улыбку. Он посмотрел Дайане в глаза.

— Вот проблема-то, — процедил он. — Скелет.

— А я говорю, что это проблема. Я не буду тут ночевать. Чёрта с два. И не мечтай.

Скотт осклабился.

— Я серьёзно.

— Да не глупи.

— Ради всего святого, это же покойник!

— И что? От него никакого вреда.

— Чёрт, Скотт.

Его ухмылка скривилась в оскал.

— Ты весь день еле волокла свою задницу, скуля о том, как затрахалась, а теперь, когда мы наконец-то дошли сюда и разбили лагерь, по твоей милости опять всё-превсё собирать и идти искать другое место, просто из-за какого-то паршивого скелета? Конечно. Не вопрос. Каждый день, а по воскресеньям аж дважды. Тебе не приходила мысль, что, может, я тоже вымотался? Я целый долбаный час сам ставил палатку и обустраивал это место для тебя, пока ты волынку тянула, шкандыбая где-то позади, а сейчас тебе приспичило пойти дальше? Да нахрен мне такое!

— Да пошёл ты! — завопила она.

— Пошёл я? — Скотт отвесил ей пощёчину, шлёпнув по лицу сбоку.

Дайану развернуло от него, она прижала ладони к щекам, сгорбилась и зарыдала.

— Не нравится костлявый тип, там, наверху — вали и спрячься в долбаной палатке. Давай, двигай, — он хлопнул её по затылку.

Развернувшись вокруг, Дайана кулаком врезала Скотту в челюсть. На мгновение он остолбенел. Потом захихикал.

Дайана схватила спальный мешок и кинулась к палатке.

Только она устроилась в спальном мешке, словно в пуховом саркофаге, как зашуршал полог палатки.

— Ты ведь пойдёшь поесть, правда? — спросил Скотт. Его слова прозвучали заботливо и спокойно.

Дайана подняла лицо со скрещённых подо лбом рук. Оглянулась через плечо. Скотт припал к полу палатки. Внутри было темно. Позади Скотта виднелось свечение костра, угрюмые оттенки вечера.

— Ну, что тут скажешь? — заявил он. — Мне жаль. Не знаю, что на меня накатило. Поверить не могу, что я и вправду ударил тебя.

— Дважды, — пробормотала она и фыркнула.

Потянувшись, Скотт нежно провёл рукой по её волосам.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А как ты думаешь?

— Говорю же, мне жаль.

— Это сильно помогает.

— Милая, не надо так. Я тебя люблю. Просто потерял голову. Пошли. Почему бы не встать и не пойти к костру? Тебе станет гораздо лучше, когда внутри будет немножко славной горячей пищи.

— Идёт.

— Вот моя девочка, — он похлопал её по спине.

Когда Скотт ушёл, Дайана вылезла на свободу из своего саркофага. Она натянула куртку и кроссовки, потом выползла из палатки и встала. Уставилась на дерево. Казалось, что серые кости скелета там, наверху, тают в темноте.

— Тебе бы перестать об этом волноваться, — заметил Скотт.

— Ну да, — Дайана подошла поближе к костру и уселась на камень. Его поверхность была грубой, но довольно плоской. Сквозь спортивные штаны просачивался холод.

Склонившись над огнём, Скотт доставал из котелка тушёное мясо. Он наполнил жестяную тарелку, положил туда вилку и подал ей.

— Я просто удивляюсь, что там делает Костлявый, — сказал он.

— За нами следит, — пробормотала Дайана.

Скотт рассмеялся.

Она поставила тарелку на бёдра. Стало жарко и приятно. От тушёного мяса вздымался парок.

— Ну, то есть, я нахожу это интригующим. Что он там делал, понимаешь? Кем он был? Как он там очутился? — Скотт наполнил свою тарелку и принялся за еду, стоя по другую сторону костра. — Может, он выпал из самолёта. Понимаешь? Это могло быть столкновение в воздухе. Или, может, он выпрыгнул с парашютом. Эй, а может, это Ди Би Купер[18].

— Купер не стал бы прыгать в этом штате, — заметила Дайана. — А кроме того, где парашют? — Она откусила кусочек тушёного мяса. Оно оказалось жёстким и жилистым, но горячим. На вкус — замечательно. — Если на то пошло, то где его одежда?

— Наверное, там же, где его кожа и глаза.

— О, весьма остроумно.

Скотт засмеялся и съел ещё кусок. — Понял! — Он ткнул вилкой в скелет. — Джимми Хоффа[19]. Не-не-не! Судья Крейтер[20]!

Дайана улыбнулась.

— Отлично! Она оживает!

— Только потому, что Бог в любой миг может поразить тебя насмерть, чтобы ты так не умничал.

— Тебя бы это позабавило, верно?

— Ты такого заслуживаешь, за насмешки над покойными.

— Костлявый же не возражает, — Скотт обернулся к дереву и задрал голову. — Эй! Наверху! Костяшка! Да, ты!

— Не надо, — возразила Дайана. — Хватит.

Смеясь и не обращая на неё внимания, Скотт приставил руки ко рту и выкрикнул: — Есть какие-то претензии к моим словам? Тебя, что… оскорбляют мои замечания?

— Заткнулся бы ты уже! — рявкнула Дайана.

Скотт перевёл взгляд на неё. Ухмыляясь, он проговорил:

— В чём дело, боишься, он сможет ответить?

— Просто это неправильно. Верно? Когда-то это был человек.

— Ух-ты-ты.

— О Боже, что ж ты никак не повзрослеешь.

— Оооо, жёнушка разворчалась. Снова.

Дайана сгорбилась над мясом и принялась набивать рот.

— Эй, наверху! Гляди, что ты натворил! Ты совсем расстроил мою молодую жену! Да как ты посмел!

Она склонила голову ниже и продолжила есть.

Что с ним стряслось? Может, всё дело в браке. Теперь, когда он заполучил меня, то считает, что уже можно поливать грязью. Теперь можно вытирать об меня ноги, как он делает со всеми прочими.

Может быть, это просто оттого, что мы в горах. Может, их дикость заставила это гнусное дерьмачо выпендриваться.

— Ну, Костяная Башка, ты реально испохабил нам медовый месяц!

Дайана вскинула голову.

Нагнувшись, Скотт поставил тарелку. Он подобрал камень и замахнулся, собираясь запустить им в скелет.

— Нет!

Он швырнул камень.

Серый каменный обломок высоко взвился и пропал в темноте. Мгновение Дайана слышала лишь, как трещит и щёлкает костёр, и вдалеке завывает ветер. Затем прозвучал тихий стук, будто камень ударился о дерево. Или о скелет.

— Получил? — заорал Скотт. — А? Хочешь, ещё попробую? — он присел на корточки и стал шарить по земле в поисках другого камня.

Дайана отшвырнула тарелку. Вскочила на ноги.

— Не смей, придурок!

— Ой, засохни.

Он нашёл камень. Поднялся на ноги. Подбросил его, поймал и ухмыльнулся Дайане.

«Вот чёрт», — подумала она. — «Этот для меня».

Но точно она так и не узнала.

Краешком глаза Дайана заметила, как что-то спускается с дерева. Она резко повернулась в ту сторону и прищурилась.

Над Скоттом в темноте круглился большой серый камень.

Не то, чтобы камень.

Череп.

Когда Скотт обернулся к дереву, череп врезался ему в лоб. Он не раскололся. Он не отлетел прочь. Он сжал зубы, вгрызшись в бровь и скальп Скотта. Череп так и повис там, а Скотт отшатнулся назад, выронил камень и свалился наземь рядом с костром.

Дайана застыла на месте, наблюдая всё это и не веря.

«Этого быть не может», — сказала она себе. — «Невозможно».

«Этого тоже быть не может», — убеждала она саму себя, когда глянула на дерево и увидела, как безголовый скелет спускается вниз.

Для груды костей он действовал довольно резво.

Скелет слез по стволу к нижней ветке, где-то в десяти-двенадцати футах над землёй. Уселся на эту ветку. Затем оттолкнулся, рухнул вниз и приземлился на ноги.

Казалось, он подпрыгивал на каждом шагу, когда направился прямиком к Скотту.

Склонившись над ним, скелет обеими руками ухватил свой череп и дёрнул. Освобождаясь, его зубы распороли Скотту лицо.

Тот застонал.

Хотя разум туманило неверие, Дайана понимала, что Скотт ещё жив. Он вырубился из-за черепа. А теперь приходил в себя. Его лицо просто кошмарно истекало кровью.

Скелет, казалось, с минуту разглядывал свой череп, держа его в руке. Затем кончиком костяного пальца стряхнул кусочек скоттовой плоти с одного из верхних зубов. Совершив это, он поднял череп и насадил его на позвоночный столб.

Скотт, со всё ещё закрытыми глазами, начал слабо шевелиться.

Скелет поставил ему ногу на грудь. Потёр руки.

Потом его голова стала медленно поворачиваться, пока безглазые провалы не уставились прямо на Дайану. Скелет поднял руку и помахал ей.

Машет на прощание? Хочет, чтобы я ушла?

«Этого не может быть», — подумала Дайана.

Но это происходило прямо перед ней…

Она отступила на несколько шагов, затем повернулась и бросилась прочь.

Уснуть Дайане не удалось.

Всю ночь она провела, забившись в расщелину, прячась там от скелета и от ветра, трясущаяся, гадающая, что же такое произошло. Когда рассвело, Дайана залезла на валун. Оттуда можно было увидеть северную оконечность озера у подножия склона. Но лагерь не было видно. Прибрежные скопления валунов укрывали стоянку от глаз Дайаны. Она только порадовалась этому.

Скоро из-за восточного гребня поднялось солнце. Протянулись косые лучи, прогревая долину. Дайана сняла куртку и какое-то время просто сидела на ней, наслаждаясь ощущением тепла.

Ей не хотелось возвращаться в лагерь. Но она понимала, что сделать это придётся.

И вот, с дрожащими ногами и сгустком болезненного ужаса в животе, Дайана спустилась по склону и побрела вдоль берега.

Лагерь оказался таким же, каким она его и оставила.

Только костёр погас. И рядом с ним уже не валялся на земле Скотт.

Там была лишь его одежда. Изодранная и окровавленная.

Дайана стиснула зубы, чтобы они перестали стучать. Крепко-накрепко скрестила руки на груди. Повернулась к дереву и подняла глаза.

Наверху восседал Скотт, обхватив ногами ветку. Казалось, будто скелет, зажатый между его телом и древесным стволом, сидит у него на коленях. Лицо Скотта прижималось к черепу, губы вдавливались в зубы. Голые ноги болтались в воздухе. Дайана заметила, что одна костяная рука обвивает спину Скотта, а одна лишённая плоти нога охватывает его бёдра, прижимаясь к ним, словно пылкий любовник.

«Вроде как медовый месяц», — подумала она.

Дайана захихикала.

Жан не слышала шагов. Она слышала только, как журчит поблизости ручей, а ещё свои стоны и горячее дыхание Пола, который только что вошёл в неё. Первое что она услышала, почувствовав появление человека, был его голос:

— Похоже на развратные действия в общественном парке.

Её сердце сжалось.

«О Боже, нет.»

Боковым зрением она увидела расплывчатые очертания мужской фигуры в лунном свете, которая присела примерно в метре от неё. Она посмотрела на Пола. В его глазах читалась тревога.

«Этого не может быть», — подумала Жан.

Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, застигнутой врасплох. Конечно, вряд ли этот человек видел что-либо, кроме голого торса Пола. Он просто физически не мог видеть того, что блузка её была расстёгнута, лифчик находится где-то на уровне шеи, а юбка задрана выше талии.

— Вы знаете, что это незаконно? — Спросил мужчина.

Пол оторвал свой язык изо рта Жан и повернулся к говорящему.

Жан почувствовала, как его член обмяк у неё внутри.

— Не говоря уж о том, что это просто неприлично. — Добавил человек.

— Мы не хотели сделать ничего плохого… — Пробормотал Пол, вставая.

Жан крепко сжала его спину, просунув ногу между ягодиц.

— Вы не думали о том, что здесь могут гулять дети? — Спросил мужчина.

— Мы очень сожалеем… — сказала Жан, не смея повернуться в сторону мужчины и глядя на Пола. — Мы уже уходим.

— Только поцелуйтесь на прощание. Прямо сейчас.

Это была очень странная просьба, но Пол послушался. Он прижался своими губами к губам Жан, в то время, как она думала от том, как бы лучше прикрыть своё тело. Ведь, как только поцелуй закончится, Пол встанет с неё и этот человек увидит…

Только спустя мгновение она узнает, что у мужчины в руках был дробовик.

Она не видела его, а ведь достаточно было всего лишь одного быстрого взгляда, чтобы понять, что у него оружие…

Пол целовал её, а она думала о том, как лучше скрыть свою наготу, как вдруг громкий раскат выстрела прервал её размышления. Глаза Пола вылетели из глазниц и упали прямо в её глаза. Она дёрнула головой, чтобы отстраниться от них. Но вскоре пожалела об этом. Повернув лицо в сторону, её взгляд упал на фонтан крови, брызнувший на ствол ближайшего дерева. Она увидела, как оторванное ухо шмякнулось о его ствол и, зацепившись на мгновение за кору, упало вниз.

То, что осталось от головы Пола тяжело упало на её лицо. Поток крови ослепил глаза.

Она закричала.

Человек скинул с неё тело Пола, и, сильно пнув ногой в живот, взвалил её себе на плечо и бросился бежать. Она хрипела, пытаясь дышать. От удара ногой она, казалось, начала терять сознание. Всё плыло, как в тумане и ей захотелось отключиться, но мозг продолжал работать…

Уж лучше быть в полной отключке, чем осознавать то, что сейчас происходит.

Человек перестал бежать. Он остановился и скинул Жан с плеча. Она ударилась обо что-то. Сквозь застилающий глаза туман ей удалось разглядеть лобовое стекло автомобиля. Он положил её на капот и теперь она лежала там, свесив ноги вниз.

Жан попыталась поднять голову, но ей это не удалось. Оставалось только лежать, жадно глотая воздух.

Человек вернулся.

Он что, уходил?

Жан поняла, что только что упустила свой шанс на спасение.

Он наклонился и, схватившись за края расстёгнутой блузки, резко дёрнул, приведя Жан в сидячее положение. Он защёлкнул наручник на её правом запястье, а затем, заведя цепь под колени, проделал ту же операцию с левым. Затем поднял её с капота и, кинув на пассажирское сиденье автомобиля, захлопнул дверь.

Глядя в лобовое стекло, Жан увидела, как он обходит машину спереди. Она попыталась приподнять колени. Они упёрлись в подбородок, но Жан удалось протащить цепь наручников до самых икр, пока она не врезалась в единственный кроссовок. С трудом Жан освободила ноги от цепи наручников и схватилась за ручку двери. Дверь открылась и, навалившись на неё плечом, Жан стала выбираться из автомобиля, как вдруг почувствовала резкую боль в голове, будто кто-то схватил её за волосы и выдирал их. Крепкая рука со стороны водительского сидения обхватила её макушку. Другая вцепилась в подбородок. Размахнувшись, её ударили лицом прямо об колесо и повторили это ещё и ещё раз, пока она не потеряла сознание.

Придя в себя и открыв глаза, она поняла, что её голова лежит на коленях у мужчины. Рукой тот сжимал её грудь. Автомобиль мчался очень быстро и, по звукам двигателя и трения шин об асфальт, Жан догадалась, что едут они по Межгосударственному Шоссе. Мужчина повернул к ней тускло освещённое отбрасываемым от дорожных фонарей светом лицо и улыбнулся.

Фоторобот, сделанный полицейскими, оказался не совсем верным. Да, у него действительно была причёска «ёжик» и абсолютно безумный взгляд, но нос оказался гораздо больше, да и губы потолще.

Жан попыталась поднять голову.

— Лежи спокойно. — предупредил он. — Пошевелишься — разнесу нахрен мозги. — И вдруг он рассмеялся: — Разнесу мозги, как твоему дружку. Видела, как они разлетелись по дереву?

Жан ничего не ответила.

Тогда он ущипнул её.

Она только сжала зубы.

— Кажется, я задал тебе вопрос?

— Я видела. — ответила она.

— Круто было, да?

— Нет.

— А глаза? Я никогда ещё не видел ничего подобного. Оказывается, вот что может сделать двенадцатый калибр с парнем. Сказать по правде, мне никогда ещё не доводилось убивать парней. Только симпатичных цыпочек вроде тебя.

Вроде тебя.

Странно, но эти слова не произвели на Жан никакого впечатления. Они не вызвали ни удивления, ни шока. Она видела, как он убил Пола и знала, что её тоже собирается убить. Так же, как и остальных своих жертв.

«А может быть, он не убивает их, — подумала она. — Ведь найдено было только одно тело. Всюду только и говорили, что Потрошитель убил ещё шестерых, но на самом деле, эти шестеро являлись только пропавшими без вести.

Возможно, он вывозит их куда-то и держит там?

Но ведь только что он сам сказал, что убивает „симпатичных цыпочек“. Означает ли это, что он всё-таки убил их всех? Или он просто пытается обмануть меня и запугать?

— Куда вы меня везёте? — спросила она.

— В очень уединённое местечко в горах. Поверь, никто там не услышит твой крик.

От этих слов её окутало холодом.

— О-о-о… Мурашки по коже… Обожаю их! — С этими словами он принялся скользить по ней руками. Жан еле подавила в себе желание укусить его.

Но если бы она сделала это, он снова причинил бы ей боль.

„Вся боль ещё впереди, — подумала она. — Сейчас он пытается заставить меня кричать. Лучше, пожалуй, быть тихоней и не сопротивляться. Тогда, возможно, он немного расслабится и…“

— Знаешь, кто я? — спросил он.

— Да.

— Так скажи.

— Потрошитель.

— Прекрасно! А я знаю, кто ты. Причём, очень даже хорошо.

„Он знает меня! Но откуда? Возможно, он выслеживал меня? Или расспрашивал кого-то?“

— Ты — номер восемь! — сказал он. — Только подумай об этом! Ты станешь знаменитостью. О тебе будут писать во всех газетах и рассказывать по телевизору, а, в конце концов, ты ещё и попадёшь в одну из глав книги. Читала когда-нибудь такие книги? Там, наверняка будет твоя небольшая биография, всякие интервью с родителями и друзьями, и, конечно же, трогательная история твоего романтичного, но такого короткого романа с этим парнем. Кстати, как его звали?

— Пол… — пробормотала она.

— Пол. Знаешь, Пол тоже попадёт в историю, как первый парень, убитый Потрошителем. Конечно, все будут понимать, что он просто попал под „горячую руку“, ведь в жертвы-то я выбрал именно тебя. Полу просто не повезло. Он оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Забавно получается, правда? Может быть, я даже сам напишу книгу. И обязательно расскажу там, как он вышел из тебя и сразу же получил выстрел в башку. Или он не успел выйти? Скажи, он успел?

— Почему бы тебе не заткнуться?

— Потому, что мне не хочется затыкаться. — сказал он и прочертил ногтем царапину на её животе.

Жан съёжилась от боли.

— Ты должна быть повежливее со мной. — сказал он. — Всё-таки я делаю тебя знаменитостью. Конечно, я понимаю, что многое в этой процедуре тебе не нравится, но всё же… В той книге, о которой я говорю, будет описан последний день твоей жизни. И уж поверь мне, я постараюсь описать его во всех красках. И про то, чем вы там занимались с этим Полом, тоже упомянуть не забуду. Людям, которые будут читать её, наверняка будет очень интересно узнать, как вы оказались в парке, что привело вас туда… Ну же, расскажи мне, ты ведь ещё помнишь все подробности?

Она помнила:

Утро выдалось солнечным и тихим. Пол даже не захлопнул за собой дверь и по мощёной дорожке дошёл до подъездной аллеи. Осторожно обогнул припаркованную "гранаду", чтобы не замочить ноги в росистой траве и не выпачкать халат о грязный бок машины.

Обойдя задний бампер, он приметил свежий номер "Мессенджера".

Отличненько. На сей раз его никто не опередил. Частенько, особенно по выходным, кто-то уводил прессу. Сегодня обошлось. Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Схваченный резинкой тугой толстый свёрток газеты лежал на траве за подъездной дорожкой Пола. То есть на лужайке Джо Эплгейта.

Нагибаясь за "Мессенджером", Пол бросил взгляд на соседскую дорожку, сад и крыльцо.

Газеты соседа нигде не было видно.

"Может, он её уже забрал". — подумал Пол. — Если никто не умыкнул, конечно. Надеюсь, этот проклятый неотёсанный чурбан не подумает, что я спёр его газету.

Пол распрямился, сунул свёрток под мышку и по узенькой полоске между машиной и травой двинулся в обратный путь.

Вошёл в дом и запер дверь. Бросил газету на журнальный столик и начал было отходить, когда ему вдруг показалось, что она покачивается.

Пол присмотрелся внимательнее.

На стеклянной столешнице неподвижно лежал "Мессенджер", который был свёрнут довольно-таки толстой кривобокой трубой. Замеченное краем глаза покачивание, вероятно, происходило оттого, что свёрток только что приземлился на столик.

Но вот он опять зашевелился.

Пол вздрогнул.

Оттуда высунулась заострённая мордочка, похожая на крысиную. Только кожа была гладкой, без шерсти и маслянистой на вид. Существо впилось в Пола розовыми глазками. И оскалилось.

— Господи Иисусе! — ахнул Пол, а зверёк тем временем шустро выскочил из свёртка и, клацнув коготками по столешнице, бросился прямо к нему, яростно хватая зубами воздух.

Пол попятился.

"Ерунда какая-то!"

На поверхности стекла остался склизкий след. На краю стола существо не остановилось, а с мягким шлепком приземлилось на ковёр и тут же помчалось прямиком к ногам Пола.

Он отпрыгнул вбок. Зверь тут же резко изменил курс и продолжил наступление.

Ступни утонули в мягкой подушке. Он пошатнулся и взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, а потом присел и уткнулся коленом в подлокотник.

И смотрел, как приближается неведомое нечто.

Это не крыса. Совсем нет. Да, голова напоминала голову грызуна, но дальше, за тощей шеей, следовало похожее на пулю тело: мясистый блестящий белёсый цилиндр длиной дюймов пять, скруглённый в плечах и заканчивающийся сразу за задними конечностями совсем не сужаясь, словно вместо зада у зверька был ровный диск. Хвоста не было вовсе.

Добравшись до кресла, существо вонзило когти в обивку и начало карабкаться вверх.

Пол сдёрнул с ноги мокасин — оружие не шибко грозное, но лучше, чем ничего, — и метнул в тварь. Тонкая кожаная подмётка скользнула по боку зверька, который не обратил на помеху никакого внимания и продолжал ползти вверх, не сводя с Пола глаз и щёлкая маленькими зубами.

Тогда Пол сунул руку в мокасин и попытался спихнуть тварь. Из тут же появившейся на подошве дыры показалась морда зверя с куском кожи в зубах. Пол выдернул руку из башмака и соскочил с кресла. Бросившись прочь, он оглянулся через плечо и увидел, как тварь вместе с мокасином свалилась на пол.

Оказавшись у камина, Пол схватил остроконечную кованую кочергу. И крутанулся, спеша встать лицом к противнику, который уже пролез через дырку в башмаке и готовился атаковать. Пол замахнулся кочергой.

Что-то слегка коснулось лодыжки Пола. Пронёсся пушистый воинственный сполох.

Кот Джек, который только что спал в комнате Тимми, свернувшись клубочком на коврике у кровати мальчика. Вероятно, Джека заинтересовала царившая в гостиной суматоха.

— Нельзя! — вскрикнул Пол.

Полосатый кот, прыгнув, как лев набросился на тварь.

"Глупый кот! Думает, что это мышь!"

Из-за Джека было плохо видно и, чтобы разглядеть, чем увенчалась охота, пришлось наклониться в сторону. Из пасти Джека свешивался тупой обрубок туловища и маленькие лапки.

— Поймал ублюдка! — задохнулся от радости Пол.

Джек заработал челюстями и проглотил, возбуждённо размахивая хвостом.

— Пол? Что здесь происходит? — послышался в отдалении тихий голос Джоан.

Не успел он ответить, как кот пронзительно взвыл и метнулся вперёд, а потом, сгорбившись, скакнул назад.

— Пол! — Теперь уже голос Джоан казался встревоженным.

Джек умолк. Все четыре лапы одновременно коснулись пола. На мгновение кот замер, потом завалился на бок. Анус вспучился. Оттуда появилась голова твари, перепачканная кровью.

Онемев от ужаса, Пол взирал на то, как тварь выбирается из тела Джека. Из похожего на обрубок зада выделялось красновато-коричневое месиво.

— Господи! — выдохнул Пол, пятясь. — Джоан! Не входи сюда! Забери Тимми! Прочь из дома!

— Да что здесь?.. — Слова замерли в горле Джоан, когда она миновала обеденный стол.

Женщина увидела, как Пол в халате согнулся в три погибели и молотит по полу каминной кочергой. Острая оконечность железного прута чуть не попала по гадкому существу, которое Джоан на мгновение приняла за крысу. На самом деле оно не походило ни на одну из крыс, которых Джоан прежде доводилось видеть.

И тут она заметила распластавшегося на ковре кота, позади которого расплылось пятно крови.

— Боже мой, — прошептала она.

Пол отпрыгнул в сторону, когда тварь устремилась к его ноге.

Джоан сделала шаг вперёд, готовая броситься на помощь, но тут же остановилась. Она безоружна. К тому же боса и в ночной рубашке.

— Чёрт! — Пол запрыгнул на диван и встал поустойчивее, взмахнув кочергой над головой.

Тварь уже подбиралась к обивке дивана и явно намеревалась вцепиться в неё когтями.

— Делай, как я сказал! Уведи Тимми из дома. Ради бога, позови на помощь! Позвони в полицию!

Зверёк вдруг заколебался.

Обернулся на Джоан.

Она похолодела.

Повернулась и ринулась прочь. Прямиком в комнату Тимми. Когда Джоан взяла его на руки, мальчик проснулся.

— Мама! — Малыш был напуган.

— Всё хорошо. — Прижав к груди Тимми, она бросилась вон из детской. Метнувшись к обеденному столу, схватила свою сумочку и помчалась на кухню. На миг опустила сына на пол, пока открывала заднюю дверь, вновь взяла его на руки и выскочила из дома.

— Мама, что случилось? Где папа?

— Всё в порядке. — Джоан поставила сына на землю около "гранады". — В доме кое-что не так. Сейчас папа как раз наводит там порядок. — Порывшись в сумочке, она нащупала ключи, открыла дверцу с водительской стороны. — Ты должен побыть здесь, — наставляла она Тимми, подсаживая на сиденье. — Не выходи из машины. Я скоро вернусь.

Джоан закрыла дверцу. И остановилась на краю дорожки.

Как быть? Вернуться в дом и помочь Полу? Он вооружён кочергой. А она? Станет бегать за тварью со столовым ножом?

Только ведь у них в доме не какая-то там мышка завелась.

Пол велел позвонить в полицию. Ну да, конечно. Позвонить и сообщить, что какая-то тварь преследует мужа, гоняет его по дому. И когда они появятся здесь через десять-пятнадцать минут…

Джоан переключила внимание на дом соседа.

Эплгейт, помешанный на ружьях.

Она нагнулась и посмотрела на Тимми в окошко. Мальчик неглуп. Он понял, что в доме случилось что-то нешуточно опасное. В его расширившихся глазах застыл страх. Джоан почувствовала, как судорожно сжалось горло.

"По крайней мере ты, милый, в безопасности", — подумала она.

Джоан выдавила улыбку, потом развернулась и полезла прямо через густую живую изгородь возле дорожки. Кусты Эплгейта царапали кожу, цеплялись за ночную рубаху, но она продралась напролом и помчалась через сад.

Очутилась на крыльце.

Пластиковая дощечка на двери Эплгейта гласила: "ДАННЫЙ ДОМ ЗАСТРАХОВАН КОМПАНИЕЙ "СМИТ И ВЕССОН"".

"Что за чушь!" — подумала Джоан.

Надеясь на то, что хозяин дома, она нажала кнопку звонка.

Из-за двери донеслась слабая трель.

Джоан взглянула на свой наряд и покачала головой. Эту ночную рубашку она получила в подарок от Пола на день святого Валентина. Ткани в ней было немного, да и та полупрозрачная.

"Эплгейту явно понравится. Вот чёрт! Только где же он?"

— Ну давай же, открывай, — бормотала Джоан себе под нос. Позвонив ещё несколько раз, она замолотила в дверь кулаками. — Джо! — завопила она.

Никто не открывал. И шагов никаких тоже не слышно.

— Чёрт побери.

Осторожно, чтобы не поскользнуться, Джоан поспешила к краю бетонной плиты. Сойдя с неё, она сделала несколько шагов по влажной траве и оказалась в цветнике перед соседским домом. Наверняка Эплгейт дома и уже встал: занавески-то раздвинуты. Он всегда задёргивал их, когда спал или уходил из дома.

Джоан пробралась между камелиями, прильнула к окну, загородив от света глаза.

И вгляделась в залитую солнцем гостиную.

Эплгейт был дома. Он лежал в халате в луже крови прямо на полу.

Эту байку мне рассказал один старатель. А я просто помалкивала, да слушала.

Всё ещё здесь. Всё ещё смотрит на неё.

Ким, сидевшая на пластиковом стуле спиной к стене, чувствовала себя неуютно. Не считая дверной рамы, лицевая стена прачечной целиком была стеклянной. Над головой сверкали люминесцентные лампы.

Для мужчины в машине снаружи это, должно быть, всё равно что смотреть на неё на экране кинотеатра под открытым небом.

Она хотела бы, чтобы на ней было побольше одежды. Но была жаркая ночь и было очень поздно, и она откладывала поход в прачечную до тех пор, пока каждый стежок в её квартире не нуждался в стирке. Так что она пришла сюда в кроссовках, старых спортивных шортах из старшей школы и футболке.

Наверное, поэтому ублюдок и таращится на меня, подумала она. Наслаждается бесплатным шоу.

Прямо как Любопытный Том[23], просто сидит там и глазеет.

Когда Ким впервые заметила его, она подумала, что он был мужем одной из других женщин. Скучая в ожидании, он предпочитал проводить время, не выходя из машины, может, чтобы слушать радио — и глазеть на неё на почтительном расстоянии.

Вскоре, однако, две женщины ушли. Единственной оставшейся была рослая среднего возраста женщина, продолжавшая жаловаться и отдавать приказы парню по имени Билл. Судя по тому, как Билл слушался и повиновался, он должен был быть её мужем.

Ким не думала, что этот незнакомец в машине ждал их.

Они закончили. Они унесли корзины с чистым бельём к кузову универсала и уехали.

Ким была единственной оставшейся девушкой.

Незнакомец остался.

Каждый раз, когда она глядела в его направлении, она видела, что он снова смотрит на неё. На самом деле, она не могла видеть его глаза. Они были спрятаны в тени. Но она ощущала их пристальный взгляд, чувствовала, что они изучают её.

Хотя она и не могла видеть его глаза, из прачечной достигало достаточно света, чтобы увидеть его толстую шею, его бритую голову. Его голова была похожа на гранитную глыбу. У него был тяжёлый лоб, выпуклые скулы, широкий нос, полные губы, которые никогда не двигались и массивная челюсть.

Было бы не так плохо, подумала Ким, если бы он выглядел как какой-нибудь слабак. Я могла бы справиться с таким. Но этот парень выглядит так, будто ел штыки на завтрак.

Она хотела бы уйти со стула рядом с входом. Подождать в задней части комнаты. Чёрт, нырнуть от его глаз за средний ряд стиральных машин.

Но если бы она сделала это, он мог бы войти.

Со мной всё в порядке, пока он остаётся в машине.

Со мной, наверное, всё в порядке, пока Качок здесь.

Она не знала имени Качка, но он был здесь. Большой парень мог бы даже сравниться с незнакомцем. На вид он был на пару лет моложе Ким — может, девятнадцать или двадцать. У него было так много мышц, что он не смог бы свести колени вместе, даже если бы от этого зависела его жизнь. Его серая безрукавка была обрезана чуть ниже груди. Его красные шорты были очень похожи на шорты Ким, но намного больше. Он надел их поверх тренировочных брюк.

Она смотрела на него, теперь, когда он спрыгнул с одной из стиральных машин и с важным видом шёл к ближайшей машинке. Он нажал на кнопку. Дверь сушилки распахнулась. На пол упали белый носок и суспензорий.

Живот Ким затрепетал.

Он закончил.

Она заставила себя не глядеть в окно. Она заставила себя не торопиться. Она попыталась выглядеть естественно, встав со стула и двигаясь в сторону сидевшего на корточках атлета.

— Привет, — сказала она, останавливаясь рядом с ним.

Он поднял на неё глаза и улыбнулся.

— Привет.

— Прости, что беспокою, но я хотела спросить, не окажешь ли ты мне услугу.

— Да? — его взгляд скользнул вниз по телу Ким. Когда он вернулся к её лицу, она поняла, что он будет готов помочь. — Что за услуга? — спросил он.

— На самом деле, ничего особенного. Я просто не хочу остаться здесь одной. Я хотела узнать, не мог бы ты остаться здесь на несколько минут и составить мне компанию, пока мои вещи не будут готовы. Они сейчас в сушилке. Это займёт не больше десяти минут.

Он поднял брови.

— И это всё?

— Ну, если бы ты мог проводить меня до моей машины, когда я закончу.

— Без проблем.

— Спасибо. Я тебе очень признательна.

Он сунул оставшееся вещи из сушилки в брезентовый мешок и завязал сверху шнур. Поднявшись, он снова улыбнулся.

— Меня зовут Брэдли.

— Я Ким, — она протянула руку и он пожал её. — Я правда очень признательна за это.

— Как я уже сказал, без проблем.

Ким подошла к сушилке через ряд от него. Он смотрел, как она упёрлась руками о край сушилки и запрыгнула на неё. Смотрел на её грудь.

Может, это была не такая уж хорошая идея, попросить его о помощи.

Не волнуйся, сказала она себе. Он просто обычный парень.

Она слегка наклонилась вперёд и обхватила колени, чтобы ослабить натяжение ткани на груди.

— Ты живёшь рядом? — спросил Брэдли.

— Ага, в нескольких кварталах отсюда. Ты студент?

— Второкурсник. Хотя я живу за пределами университетского городка. У меня своя квартира. Ты часто здесь бываешь?

— Не-часто, насколько это возможно.

Он тихо рассмеялся.

— Понимаю, о чём ты. Работа по дому. Я ненавижу её.

— Я тоже. Особенно стирку. Здесь становится жутко, — она повернула голову. Она хотела остановиться, не смогла, продолжала поворачиваться, пока не увидела припаркованный автомобиль и мрачное лицо за лобовым стеклом. Она быстро оглянулась на Брэдли.

— Если ты напугана, почему пришла сюда так поздно? — спросил он.

— Не нужно ждать, пока освободятся стиральные машинки. — Затем она добавила: — Знаменитые последние слова.

Брэдли нахмурился.

— Что такое? — он посмотрел в направлении входа, затем нахмурился. — В чём дело?

Рот Ким растянулся в гримасу. Она покачала головой.

— Ничего.

— Это из-за того парня снаружи?

— Нет, это… Он следит за мной. С тех пор, как я пришла сюда. Просто сидит там и смотрит на меня.

— Да ну? — Брэдли посмотрел в сторону мужчины.

— Нет! Господи! Просто сделай вид, что его здесь нет.

— Может, я мог бы выйти и…

— Нет!

Он повернулся к Ким.

— Ты не знаешь, что это за парень?

— Я никогда его раньше не видела.

— Неудивительно, что ты волнуешься.

— Я уверена, ничего страшного, — сказала она, снова начиная дрожать. — Возможно, ему просто нравится смотреть на женщин.

— Мне нравится смотреть на женщин. Но это не значит, что я торчу возле прачечных, как грёбаный извращенец.

— Он, наверное, безвреден.

— По мне, так он не выглядит безвредным. Кто сказал, что он не какой-то там урод вроде Мясника Горы Болтон?

— Эй, прекрати…

Брэдли побледнел. Его глаза расширились. Они бродили по Ким и вернулись на её лицо.

— Господи, — пробормотал он. — Я очень не хочу говорить тебе это, но… — он колебался.

Перемены в нём напугали Ким.

— Что?

— Ты… ты полностью подходишь под его профиль жертвы.

— О чём ты говоришь?

— Мясник Горы Болтон. У него было восемь жертв и они все… всем им было от восемнадцати до двадцати пяти лет, может, не такие привлекательные, как ты, но почти. И стройные, и у всех у них были длинные светлые волосы с пробором посередине, прямо как у тебя. Ты выглядишь точно так же, как они, вы могли бы быть сёстрами.

— Вот дерьмо, — пробормотала Ким.

— Я встречался с девушкой, которая подходила под его профиль. Не настолько, как ты, но это заставило меня поволноваться. Я боялся, ну, знаешь, что её могут в конечном итоге изнасиловать и расчленить, как… Здесь есть чёрный ход?

— Эй, перестань. Ты правда…

— Я не шучу.

— Я знаю, но… Это, наверное, не он, верно? Я имею в виду, он не…

— Он никого не прикончил за два месяца и копы думают, что он мог покинуть этот район или умер, или попал в тюрьму за ещё что-то. Но они не знают. Они просто пытаются успокоить людей, говоря так. Ты когда-нибудь была около Горы Болтон?

Ким покачала головой. По её телу пробежал холодок.

— Говорю тебе, это одна большая дикая местность. Парень мог бы скрываться годами, если бы понимал, что делает. Так, может, он затаился на какое-то время и теперь, возможно, желание взяло над ним верх и… Мало кто теперь там устраивает кемпинг. Если он захотел новую жертву, ему придётся спуститься за ней в город.

— Это и правда начинает пугать меня.

— Просто посиди здесь минуту. Я проверю чёрный ход.

Брэдли прошёл по проходу между рядами тихих стиральных машин и сушилок. Он прошёл мимо торговых автоматов, где посетители могли приобрести напитки, закуски, моющие средства или отбеливатель. Он выстукивал ритм, пока шёл мимо длинного деревянного стола, где люди рассаживались и складывали своё бельё. Потом он исчез в углублении задней части комнаты. Он был вне поля зрения только одну секунду.

Когда он вернулся обратно, он встретился взглядом с Ким и покачал головой.

Он ни разу не взглянул в сторону мужчины в машине, пока возвращался к ней.

— Ничего, кроме подсобки, — сказал он. — Единственный выход впереди.

Ким кивнула и попыталась улыбнуться. Уголок её рта подёргивался.

— Как думаешь, твои вещи уже готовы?

— Вполне возможно, — она спрыгнула со стиральной машины. Брэдли поднял свой мешок для грязного белья и пошёл сбоку от неё, когда она направилась к паре сушилок рядом с выходом.

— Твоя машина на стоянке? — спросил он.

— Да.

— Я сяду с тобой. Если он подумает, что мы действительно вместе, может, он не будет что-либо предпринимать.

— Хорошо, — сказала Ким. Обе сушилки всё ещё работали. Она видела, как они вибрируют, слышала их моторы и стук теннисных туфель, которые она бросила внутрь ближайшей из двух.

Она поставила корзину для белья на верх этой сушилки, присела на корточки и открыла переднюю панель. Мотор затих. Потянувшись внутрь, она вынула кучу тёплых вещей. Они всё ещё были немного влажными, но ей было всё равно.

— Если он пойдёт за нами, когда мы выйдем, — сказал Брэдли, — может, мы сможем оторваться от него. Ну, по крайней мере, ты будешь не одна. До тех пор, пока я с тобой, он дважды подумает, прежде чем предпринять что-нибудь.

Она бросила ещё вещей в корзину и посмотрела на Брэдли.

— Я очень признательна за это.

— Я просто рад, что могу помочь.

— Ты правда думаешь, что он может быть Мясником?

— Я надеюсь, что мы не узнаем это.

Что, если ты Мясник?

Мысль пришла внезапно и от неё пробрала нервная дрожь.

Нет. Это нелепо. Отвернувшись, она продолжила разгружать сушилку.

Что в этом такого нелепого? Кажется, Брэдли много знает о Мяснике. И он хочет, чтобы я взяла его в свою машину. Как только мы останемся наедине…

Насколько я понимаю, он мог лгать с самого начала.

Может, он заодно с тем парнем. Они могут работать вместе.

Не впускай его в машину, сказала она себе. Выйди с ним, но…

— Вот дерьмо, — пробормотал Брэдли.

Её голова дёрнулась в его сторону. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза и смотрел в сторону входа.

Ким вскочила и обернулась.

Незнакомец стоял в дверном проёме. Затем он зашёл внутрь, зашагал к ним.

На нём была тёмная вязаная шапка. Его лицо было исполосовано чёрным гримом. Его чёрная футболка выглядела распухшей от гор мышц. Грудь пересекал ремень винтовки. Как и плечевой ремень, крепивший ножны, нож рукояткой вниз, с левой стороны его грудной клетки. Талию обхватывал пояс для инструментов, на котором висели фляжка и кобура. На нём были мешковатые камуфляжные штаны. Их манжеты были заправлены в высокие сапоги.

Брэдли, подняв кулаки, встал перед Ким. Его голос прогремел:

— А ну стоять, мистер.

Удар в живот свалил Брэдли на колени. Удар колена в лоб отшвырнул его назад. Он рухнул на пол и распластался у ног Ким.

Она развернулась и попыталась убежать. Рука зацепила плечо её футболки. Ткань потянула её, натянулась и разорвалась, когда она повалилась вбок. Её ноги заплелись. Она упала на пол.

Мужчина схватил её за лодыжки. Его вес опустился ей на спину. Рука рванулась к горлу и сжала его.

Ким проснулась в полной темноте. Она лежала, свернувшись на боку. У неё болела голова. Сначала она подумала, что находится дома в постели. Но это не было похоже на кровать. Она чувствовала под собой одеяло. Поверхность под одеялом была жёсткой. Она вибрировала. Иногда она стучала по ней.

Она вспомнила мужчину.

Потом она поняла, где была. Чтобы подтвердить свои опасения, она попыталась выпрямить ноги. Что-то мешало. Она вытянула руку. Пальцы наткнулись на жёсткую, рифлёную резину.

Запасное колесо.

Машина остановилась. Ким понятия не имела, как долго она была заперта в багажнике. Вероятно, около часа. Именно сколько нужно времени, знала она, чтобы приехать из города в местность, окружающую Гору Болтон.

Придя в сознание и осознав, что находится в багажнике машины мужчины, она вспомнила, где он схватил её. После периода удушающей паники, после молитв Богу с просьбой спасти её, в Ким поселилось безразличие. Она знала, что скоро умрёт и ничего не могла с этим поделать. Она сказала себе, что все умирают. И, таким образом, она будет избавлена от мучений вроде смерти родителей, смерти других близких и друзей, её собственной старости и, возможно, медленной смерти в тисках рака или другой ужасной болезни. Есть свои преимущества.

Бог, я собираюсь умереть!

И она знала, что Мясник делал со своими жертвами: как он похищал их, насиловал их, пытал их ножами, прутьями и огнём.

Паника вернулась. К тому моменту, как машина остановилась, она снова хныкала и дрожала.

Она услышала, как затих двигатель. Дверь с глухим стуком закрылась. Через несколько секунд позади неё раздался приглушённый звон ключей. Она услышала тихие щелчки от ключа, скользящего в замке багажника. Треск защёлки. Затем крышка багажника подскочила вверх, скрипя на петлях.

Рука протолкнулась ей под мышки. Другая протиснулась ей между ног и схватила её за бедро. Она была поднята, вынута из багажника и брошена на землю. Лесная почва была влажной, колючей от опавшей хвои. Палки и шишки впились в неё, как только она перевернулась на спину. Она уставилась на тёмный силуэт мужчины. Он был размыт из-за её слёз.

— Вставай, — сказал он.

Ким с трудом поднялась на ноги. Она шмыгнула носом и вытерла глаза. Она подняла переднюю часть своей разорванной футболки, прикрыв правую грудь и держала ткань на плече.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина.

Ким выпрямила спину.

— Пошёл ты, — сказала она.

Уголок его рта изогнулся вверх.

— Оглянись.

Она медленно повернулась и обнаружила, что стояла на поляне, окружённая густым лесом. Здесь не было никаких признаков дороги, хотя она подозревала, что они не могли быть далеко от них. Машина не смогла бы проехать на большое расстояние через подлесок и деревья. Она посмотрела Мяснику в лицо.

— Да?

— Ты знаешь, где находишься?

— Есть одно предположение.

— Ты грубая маленькая дрянь, не так ли?

— А чего мне терять?

— Ничего, сука. Посмотри направо. Там дорожный знак.

Она посмотрела. Она заметила небольшой деревянный знак на столбе у края поляны.

— Придерживайся тропы, — сказал он. — И тебе лучше поторопиться.

— О чём ты говоришь?

— У тебя есть фора пять минут, — он поднял руку к её лицу. Другой рукой он нажал на кнопку, чтобы осветить цифры на своих наручных часах. — Вперёд.

— Что это?

— Охота. И твоё время пошло.

Ким развернулась и помчалась прочь от мужчины. Она направилась не в сторону знака. Вместо этого она побежала в конец поляны. Отсюда приехала машина. Она могла бы выбраться на дорогу.

Он не собирается позволить мне убежать, думала она. Это лишь часть этого. Чёртовой игры. Я не выберусь отсюда живой. Вот как он думает.

Я не получила шанса.

О да, получила, о да.

Она увернулась от куста, промчавшись через зазор между двумя деревьями и сбавила шаги, когда подбежала к склону.

Машина не могла приехать отсюда, поняла она. Ублюдок, должно быть, развернул её, прежде чем остановился. Знал, что попробую так сделать.

Я убегаю в сторону от дороги.

Она задалась вопросом, сколько времени прошло. Её пять минут не могли истечь.

Он не даст мне пять, думала она. Он, наверное, уже бежит за мной.

Но она ничего не слышала позади себя. Она слышала только своё сбивчивое дыхание, биение сердца, хруст хвои под обувью, раздавленные шишки и трещавшие ветки под ногами.

Я произвожу слишком много шума.

Затем нога соскользнула. Она увидела, как нога взлетела вверх. Она увидела кроны деревьев. Хлопнулась о землю и проехалась на спине, лесной мусор задрал ей футболку, царапая кожу. Когда скольжение остановилось, она лежала, растянувшись и не двигалась, только втягивая воздух в лёгкие.

Я не смогу убежать от него, сказала себе Ким. Он легко меня поймает. Нужно затаиться. Нужно спрятаться.

Приподнявшись, она посмотрела вниз по склону. Он был не сильно лесистым. По сторонам стояли дремучие деревья. Она поднялась. Она взглянула наверх. Никаких признаков мужчины ещё не было. Но время должно было быть на исходе.

Низко присев, она прошла по склону. Лунный свет вскоре остался позади. Лесная тьма была чудесна — укрывающая пелена ночи. Она шла медленно, стараясь не шуметь, обходя стволы елей и пихтовых деревьев, нырнула под свисающие ветви.

Это место пахло как Рождество.

Сделай всё правильно, сказала она себе и, быть может, ты увидишь ещё одно Рождество.

Насколько хорош этот парень? — задавалась она вопросом. Достаточно ли он хорош, чтобы выследить меня среди всего этого в темноте?

Он бы не отпустил меня, если бы не был уверен, что найдёт меня.

Должен быть способ. Мне просто нужно быть умнее его.

Он сейчас идёт за мной, думала она. Даже если он ждал целых пять минут.

Ким вышла из-за дерева, обернулась и осмотрела лес. Не считая нескольких пятен лунного света, пространство была чёрным с оттенками серого. Она увидела едва заметные очертания близлежащих деревьев и саженцев. Ничто, казалось, не двигалось.

Ты не заметишь его, пока он не появится прямо перед тобой, поняла она, вспомнив его тёмную одежду и маскировку.

Она осмотрела себя. Её ноги были измазаны, шорты были тёмные, но футболка, казалось, почти светится. Бормоча проклятия, она стащила её. Она засунула её спереди в шорты, так что они свисали с её талии. Так-то лучше. Она была загорелой, не считая грудей, они были почти белыми, как футболка.

Развернувшись, Ким пошла в сторону бурелома. Корни старого дерева образовали скопление высотой до её головы. Вокруг ствола росли кусты и лозы. Она подумывала перелезть через мёртвое дерево, но вместо этого решила обойти его.

Приблизившись к холму из забитых грязью корней, она заметила пространство место между стволом и землёй. Опустившись на колени, она заглянула в проём. Оно было открытым, но она будет вне поля зрения, если пролезет туда, где толстое скопление кустов росло перед стволом.

Идея оказаться в ловушке под мёртвым деревом не привлекла её. Наверняка там внизу под ним множество противных существ — муравьёв, пауков, термитов, слизней. Они будут ползать по ней.

Кроме того, сказала она себе, если это кажется хорошим местом для укрытия мне, оно будет выглядеть так же для него. Если он пройдёт здесь, он проверит его. И поймает меня.

Забудь об этом.

Она поспешила обойти скопление корней и направилась направо от бурелома. Оставив препятствие за спиной, она бросилась бежать и без затруднений двигалась от дерева к дереву для укрытия. Она мчалась так быстро, как только могла, уворачиваясь от деревьев, уклоняясь от редких скоплений камней, окружавших участки подлеска. Наконец, запыхавшаяся и мучимая жаждой, она нырнула за ствол. Она наклонилась и схватила свои вспотевшие колени и хватала ртом воздух.

Этот маленький рывок, подумала она, должен немного увеличить расстояние между нами. Он не побежит изо всех сил, если он меня не отслеживает.

Как он может выследить кого-то в темноте? — думала она. Это нелегко даже при дневном свете, идти по её следам. Так или иначе, что он ищет? Сломанные ветки?

Ким вытащила футболку из-за пояса и вытерла мокрое лицо, взмокшие бока, шею, грудь и живот. Снова засунув футболку в шорты, она спросила себя, нет ли у Мясника прибора ночного видения. Может, инфракрасный прицел, или что-то такое.

Это многое бы объяснило.

Он казался таким уверенным, что найдёт меня.

Может, достал его из машины, пока ждал мои пять минут форы.

Как я смогу спрятаться от чего-то подобного?

Они реагируют на тепло тела? — спросила она себя.

Что, если я зароюсь?

Эта идея показалась такой же плохой, как и спрятаться под буреломом.

Вздохнув, Ким прислонилась к дереву. Его кора была жёсткой и колючей. Тихий несущийся звук заставил её вздрогнуть. Но он шёл сверху. Наверное, там белка, подумала она.

Может, взобраться на дерево?

Даже если бы Мясник догадался, что она поднялась на дерево, чтобы спрятаться, их были тысячи. Она могла бы забраться на дерево достаточно высоко, чтобы стать невидимой с земли. Ветви и листья могут даже дать некоторую защиту от прицела ночного видения, если у него есть такая штука.

Если он найдёт меня, думала Ким, ему придётся чертовски сложно добраться до меня.

Он мог бы, наверное, застрелить меня оттуда. Это будет нелегко, если я буду достаточно высоко. И он может испугаться наделать шума. Звук выстрела разнесётся на большое расстояние. Кто-то может услышать его.

Кроме того, я бы предпочла быть застреленной, чем взятой живой. Быстро и чисто.

Если он не станет стрелять в меня снизу, его единственный выбор — подниматься за мной. Это сделает его уязвимым.

— Ладно, — прошептала Ким. — Давай усложним ему задачу.

Она вышла из-под дерева. Присев, она осмотрела землю. Тут и там сквозь покров из сосновой хвои торчали тусклые серые очертания камней. Она подобрала несколько, выбирая те, которые были достаточно большими, чтобы заполнить её руку — достаточно крупными, чтобы причинить реальный урон. Собрав шесть, она разложила свою футболку на земле. Она сложила камни на футболку, подняла её за края и завязала, образовав импровизированный мешочек.

Размахивая поклажей, Ким бродила среди деревьев, пока не нашла пять стоявших очень близко друг к другу. Их ветви перекрещивались и переплетались, образуя тёмную массу.

Идеально.

Она поспешила к центральному дереву, увидела, что у него не было веток в пределах лёгкой досягаемости и подошла к дереву рядом с ним. Самая низкая ветка этого дерева была на уровне лица Ким. После первой ветки, казалось, остальное будет легко.

Футболка, полная камней, представляла собой проблему. Ким задумалась об этом. Затем она развязала узел и завязала его так, что неразорванный рукав был свободен. Она просунула левую руку через отверстие для шеи и вынула из рукава, потом просунула узелок вверх по руке. Протащив вес камней через плечо, она откинула груз за спину.

Она вскарабкалась вверх по стволу, с трудом схватилась за ветку, поднялась и начала аккуратно подниматься с ветки на ветку. Это было не так просто, как она предполагала. Вскоре её сердце заколотилось и ей пришлось хватать ртом воздух. Остановившись передохнуть, она наклонилась от ствола и посмотрела вниз. Она не видела землю — просто сплетение нижних веток.

Я очень высоко, подумала она.

Чертовски высоко. Боже.

Её горло сжалось. Её желудок трепетал. Её ноги задрожали. Она вдруг повернулась и обняла дерево. Я здесь в безопасности, говорила она себе. Я не собираюсь падать. Она напомнила себе о днях в команде гимнастики старшей школы. Это было не так уж давно, подумала она. Это не сложнее, чем брусья. Я осталась в хорошей форме.

Она всё ещё держалась за дерево какое-то время, прежде чем нашла силы ослабить хватку. Просто немного выше. Не смотри вниз и всё будет в порядке.

Она поставила колено на следующую ветку, поползла вверх, встала на неё, развернула ногу вокруг ствола к другой ветке, поднялась выше и скоро процесс восхождения занял все её мысли, не оставив места для страха падения.

Когда её движения начали раскачивать верхушку дерева, Ким поняла, что была достаточно высоко. Она оседлала ветку, придвинулась вперёд, пока не прижалась тесно к стволу и обвила ноги вокруг него.

Долгое время она оставалась в таком положении. Потом камни начали беспокоить её. Рукав футболки был словно рука на плече, пытающаяся стянуть её назад. Острые края камней давили на кожу через ткань.

Отодвинувшись от ствола, но всё ещё держа его ножницами между ног, она закинула мешочек на колени. Она повесила его, как седельную сумку, на ветку, которая была чуть выше и правее.

Освобождённая от ноши, она осторожно придвинулась обратно и обняла дерево.

Ким приснилось, что она падает, вздрогнув, она проснулась, обнаружила, что сползает набок и вцепилась в ствол. Прижавшись щекой к стволу, она поняла, что наступило утро. Крошечные пылинки проплывали в золотистых лучах, склоняясь вниз сквозь листву. Из-за ветвей она увидела яркую зелень ближайших деревьев. Откинув голову назад, она увидела клочки синего безоблачного неба. Она слышала пение птиц, которое доносил лёгкий ветерок сквозь хвою.

Боже мой, подумала она, я просидела так всю ночь.

Она даже каким-то образом уснула на какое-то время перед рассветом.

Она чувствовала онемение ниже пояса. Повиснув на верхней ветке, она встала и держала себя устойчиво. Чувствительность вернулась к ногам, паху и заднице, вместе с покалыванием в них будто булавками и иголками. Когда она снова чувствовала себя нормально, она сняла шорты, спустилась на ветку ниже и помочилась. Возвратившись к своему насесту, она надела шорты обратно. Она села, обвила одну руку вокруг ствола и свесила ноги.

Что теперь? — спрашивала она себя.

Очевидно, она ускользнула от Мясника. Она подумала, проходил ли он этим путём ночью. Может, он никогда даже и не приближался.

Может, он сдался, наконец и ушёл.

Это принятие желаемого за действительное, предупредила себя Ким. Он не сдастся. Не так легко. A) он хочет меня. Б) я могу опознать его. Он не собирается позволить мне выбраться отсюда.

С другой стороны, он бы уже нашёл меня, если бы действительно мог идти по моим следам.

Может, он так и сделал. Может, прямо сейчас он решил вздремнуть под деревом.

Нет. Если бы он знал, что я здесь, наверху, он бы попытался схватить меня.

Ублюдок потерял меня.

Теперь фокус в том, чтобы самой найти путь обратно к цивилизации, не столкнувшись с ним.

Пытаться сделать это в дневное время казалось безрассудным.

Ожидание ночи было пыткой. Здесь не было никакого удобного способа сидеть. Ким часто меняла положение, в основном сидела, иногда стояла, порой висла на руках на более высоких ветвях, чтобы размяться и снять нагрузку с ног.

Голод терзал её, но жажда была намного хуже. Она жаждала глоток воды.

Несмотря на тени, образованные верхними участками дерева, дневная жара была зверской. Пот стекал по её лицу, обжигая глаза. Он струился по её телу, щекоча её и заставляя извиваться. Её кожа стала скользкой и жирной. Шорты были будто приклеены.

При всей влажности на коже, во рту было сухо. Пока тянулся день, её губы стали шероховатыми и потрескавшимися. Её зубы были словно блоки песчаного камня. Казалось, язык припух, горло саднило так, что ей было трудно глотать.

Временами она задавалась вопросом, может ли она рисковать и ждать темноты. Её силы, казалось, ускользали вместе с потом, льющемся из кожи. Периоды головокружения появлялись и исчезали. Если я не спущусь вниз, подумала она, очень скоро я упаду. Но она держалась.

Просто ещё немного, твердила она себе. Снова и снова.

Наконец, настали сумерки. Освежающий ветерок подул через дерево, нежно его покачивая, высушивая её пот.

Затем тьма сомкнулась над лесом.

Ким начала спускаться. Она спустилась на десять или двенадцать футов от своего насеста, когда вспомнила о футболке. Она оставила её лежать на ветке наверху.

Казалось, она была за мили от неё.

Но она не сможет вернуться к цивилизации в одних только шортах.

Она заплакала. Она хотела спуститься. Она хотела найти воду. Это просто несправедливо, что надо было снова подниматься наверх.

Плача, она через силу полезла наверх. Наконец, она потянула нагружённую футболку с ветки. Так или иначе, эти чёртовы камни ей больше не нужны. Она развязала узел и встряхнула футболку. Камни упали, ударяясь о ветки, просвистев через хвою. Она засунула пустые лохмотья футболки спереди в шорты, чтобы не потерять их, потом начала свой долгий спуск на лесную подстилку.

Когда Ким отпустила последнюю ветвь, она смутно помнила, как спустилась.

Она нашла себя бредущей по лесу. Её руки были тяжёлыми. Она посмотрела на них и увидела, что в каждой было по камню. Она не помнила, как поднимала их. Но она оставила их.

Пока не услышала тихий, доносимый ветром звук текущей воды. Тогда она бросила их и побежала.

Вскоре она стояла на коленях в ручье, поднося в ладонях холодную воду ко рту, брызгая ею на лицо, погрузившись в воду. Ледяной поток скользил по её телу. Она поднялась сделать вдох. Она поднесла в ладони ещё воды ко рту, проглотила её, вздохнула.

Ким думала, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько чудесно.

Пока её вдруг не схватили за волосы и резко толкнули на колени.

Нет! Только не после всего этого!

Его руки схватились за её грудь, дёргая её к нему. Она извивалась и брыкалась, пока он тащил её к берегу. Здесь он повалился вниз, швырнув её на землю.

Он корчился на ней сверху. Его руки сжимали и крутили её грудь. Он хмыкнул, присосавшись к её шее.

Приподнявшись, она схватилась за его ухо. Она дёрнула его. Услышала разрыв хряща, почувствовала его дыхание на своей шее, когда он закричал. Его руки вылетели из-под неё. Он бил её по голове.

Оглушённая ударами, Ким смутно осознала, что его вес больше не давит на её тело. Она подумала, что должна попытаться поскорее встать и убежать, но не могла пошевелиться. Как будто его удары выбили из неё все силы.

Она почувствовала, как её шорты потянули вниз. Она хотела остановить это, но всё ещё не могла заставить руки работать. Шорты стянули на лодыжки, подняли её ноги и сняли их. Её ноги упали и ударились о землю.

Грубые руки гладили заднюю поверхность её бёдер, её задницу. Она почувствовала прижавшееся усатое лицо. Губы. Язык. Мужчина мычал, как животное.

Затем он схватил её за лодыжки, потянул и скрестил её ноги, перевернув её.

Ким уставилась на мужчину.

Он вытащил из-за пояса нож. Его лезвие блеснуло в лунном свете. Он зажал нож между зубами и начал расстёгивать свою рубашку.

Она уставилась на него.

Она попыталась понять.

Он был худой, в джинсах и клетчатой рубашке. У него были растрёпанные волосы.

Это не Мясник!

Он распахнул свою рубашку.

Грохот ударил в уши Ким. Голова мужчины дёрнулась, словно его ударили в висок. С другой стороны вырвались тёмные брызги. Он стоял над ней секунду, по-прежнему держа рубашку распахнутой, нож всё ещё был сжат в зубах. Потом он рухнул на землю.

В ушах у Ким звенело от звука выстрела. Она не слышала, как кто-то приблизился.

Но вдруг мужчина в мешковатых штанах и чёрной футболке встал у её ног. Он направил винтовку вниз на другого мужчину и всадил в него ещё три патрона.

Он перекинул винтовку на спину. Он присел, поднял тело и повесил его на плечо. Повернувшись к Ким, он сказал:

— Одевайся. Я подброшу тебя обратно в город.

— Ни за что, — пробормотала она.

— Как хочешь.

— Подожди, — позвала Ким, пытаясь приподняться.

Он остановился. Он обернулся.

— Он Мясник? — спросила она.

— Верно.

— Кто ты?

— Наёмник.

— Почему ты так поступил со мной? — вырвалось у неё.

— Нужна была приманка, — сказал он. — Ты была ей, сука. Я считал, что он выследит тебя, рано или поздно. Он выследил и я снял его. Вот как всё просто.

— Как ты нашёл меня? — спросила Ким.

— Нашёл тебя? Я никогда тебя и не терял. Забраться на дерево было довольно хорошим трюком. Хвалю за это. Хотя, рад, что ты сбросила камни. Отлично сработано. Это и вывело его из укрытия.

— Почему ты сразу не выстрелил в него?

— Не хотелось. Идёшь?

— Пошёл ты.

Он ушёл.

Ким шла вдоль ручья. Рано утром следующего дня она натолкнулась на двухполосную дорогу. Она пошла вдоль неё. Наконец, она услышала приближающий автомобиль. Перед тем, как машина появилась в поле зрения из-за поворота, она подняла разорванную переднюю часть футболки, чтобы прикрыться.

Машина, зелёный джип, остановилась возле неё. Лесничий выскочил из машины и поспешил к ней.

— Боже мой, что с вами случилось?

Она покачала головой.

— Вы можете отвезти меня в полицию?

— Конечно, — его глаза прошлись по Ким, что напомнило ей о Брэдли в прачечной. Ей стало интересно, что было с Брэдли. Она спрашивала себя, не хочет ли увидеть его снова.

— Судя по виду, вам пришлось несладко, — сказал лесничий.

— Ага, — покачнувшись вперёд, она сделала быстрый неловкий шаг, чтобы не упасть. Рейнджер схватил её за руку и помог удержаться на ногах.

— С вами всё в порядке? — спросил он.

— Я буду жить, — сказала Ким. Её губы дёрнулись в подобие улыбки. Она сказала это снова: — Я буду жить.

Это звучало очень хорошо.

Экран телевизора внезапно погас.

Сидящий перед ним на полу Билли раскрыл рот и обернулся. Агнес, сидя на диване с пультом дистанционного управления в вытянутой руке, улыбнулась ему.

— Эй, так нечестно, — сказал он, — передача ещё не закончилась.

— Детское время вышло, — ответила она, — пора баиньки.

Билли посмотрел на Рича, ища поддержки. Руки мальчика лежали на полах клетчатого халата. Он нахмурился:

— По субботам нам разрешают сидеть до одиннадцати, — сказал он женщине, — а сейчас нет ещё даже десяти.

Билли кивнул, гордый за старшего брата.

— В вашем возрасте все дети должны в это время отправляться в кровать, — сказала Агнес.

— Я считаю, — сказал Рич, — что это всё глупости.

Агнес улыбнулась ему:

— Хочешь сказать, что ты уже большой?

— Нет, не хочу. Но всё равно мама с папой разрешают нам сидеть допоздна. И Линда тоже.

— Ну, Линды здесь нет, она на свидании, — сказала Агнес своим слащавым противным голосом, — и честно говоря, я уже устала слышать об этой дурынде.

— Линда не дурында, — сказал Билли; он набрался мужества у брата и был полон решимости достойно ответить старой карге. — Она гораздо лучше вас. Вы даже её не знаете, чтобы так говорить.

Агнес посмотрела на часы:

— Итак, дети, я уже начинаю терять терпение. Вы должны немедленно отправляться в постель.

— Всё-таки вы действительно хреновая няня, — сказал Рич.

— Что ж, дорогой, спасибо на добром слове. А в ответ я тебе скажу, что ты — хреновый ребёнок.

Кровь бросилась Ричу в лицо. Он встал:

— Ладно, Билли, пошли отсюда.

— Ага, — сказал Билли и поднялся на ноги.

— Только не уходите такие расстроенные, — сказала Агнес, хохотнув.

Они направились к двери, обмениваясь взглядами. Рич выглядел подавленным.

— Эй, вы меня не поняли, — сказала им Агнес, — вернитесь-ка. У меня есть небольшой сюрприз для вас. Что-то, что поднимет вам настроение.

Они повернулись к ней:

— Что? — спросил Рич.

В очках Агнес отражался свет лампы. Упитанное лицо расплылось в усмешке.

— Сказка на ночь. Очень страшная.

Билли почувствовал трепет где-то в глубине живота.

Он посмотрел на Рича. Рич посмотрел на него.

— Уверена, что ваша любимая Линда никогда не рассказывала вам жутких историй.

— Рассказывала и не раз, — сказал Рич и Билли кивнул, подтверждая его слова.

— Но не думаю, что они были такими же жуткими, как моя.

И то верно, — подумал Билли.

Линда была прикольная, но её страшилки были слишком добрые. Билли думал, что даже он сам с лёгкостью сочинит страшилку покруче Линдиных.

— Так что, хотите послушать?

— Конечно, — выпалил Билли.

Рич пожал плечами:

— Я тоже хотел бы послушать.

— А можно?… — начал было Билли, но вдруг запнулся.

— Можно ли что? — спросила Агнес.

— Ничего, — пробормотал он.

Билли хотел попросить выключить свет. Они всегда так делали, когда Линда рассказывала истории. Сидели в тёмной гостиной на диване: он, Рич и Линда посередине, и даже если её истории и не были страшными, всё равно это было очень здорово. Она всегда обнимала их и даже зимой казалось, что её руки пахнут маслом для загара.

— Может, погасим свет? — предложила Агнес.

Рич покачал головой:

— Билли боится темноты.

Каков враль, — подумал Билли, но кивнул и притворился, будто так и есть.

Он не боялся темноты. Ну, обычно. Но оставаться в тёмной комнате с Агнес ему совершенно не хотелось.

— Ну ладно, тогда свет мы оставляем, — сказала Агнес и похлопала ладонью по дивану, приглашая их сесть.

Билли сделал вид, что не заметил этого жеста и сел на ковёр напротив неё, скрестив ноги. Рич пристроился рядом.

Агнес покачала головой и тихо засмеялась, отчего её щёки задрожали:

— Ты ведь не боишься меня, верно?

— Угу.

Это было правдой. Он не боялся Агнес. Ну, в целом. Но мысль о том, чтобы сидеть рядом с ней на диване казалась ему отвратительной. Мало того, что она толстая и гадкая тётка, так ещё и пахнет какой-то кислятиной, словно заплесневелая мочалка, слишком долго гнившая в сыром уголке.

Он наверное в зиллионный раз пожалел, что у Линды свидание. Вот уж с кем он бы с удовольствием посидел рядышком.

— Мы всегда сидим так, — снова солгал Рич.

— Не больно-то и хотелось, — сказала она, — чтобы вы, мои дорогие, сидели рядом со мной.

— Вы будете рассказывать историю? — спросил Рич.

В его голосе одновременно проскальзывали нотки решимости и нетерпения.

— А вы уже готовы слушать? Может, для начала лучше сходите пи-пи?

— Отольём попозжей, — ответил Рич.

Билли чуть не расхохотался, но вовремя сдержался. Он не хотел выводить Агнес из себя — ещё чего доброго откажется рассказывать историю.

Женщина облокотилась на спинку дивана, а затем, тихонько хмыкнув, скрестила ноги и подняла их на подушку. Билли удивляло, как она вообще может поднимать их — такие они были толстющие. Вдобавок, он не мог понять, почему её розовые спортивные штаны до сих пор не треснули по швам. Их распирало так, что они, казалось, вот-вот лопнут и освободившая плоть Агнес расползётся по дивану.

Она скрестила руки на груди, от чего стало казаться, будто она спрятала под ними пару футбольных мячей и собирается протащить их через линию защиты.

Эта мысль заставила Билли улыбнуться.

— Может, расскажете нам, молодой человек, что вас так насмешило?

Он почувствовал, что краснеет:

— Ничего. Угу. Так, замечтался.

— Не советую ни о чём мечтать во время моего рассказа и вообще на что-либо отвлекаться.

— Если вы не начнёте ничего рассказывать, мы просто уйдём спать, — сказал Рич.

— Ну ладно, — она прочистила горло и немного поёрзала, словно пытаясь втереть свои жирные ягодицы как можно глубже в диван. — Эта история будет о том, почему не следует ложиться спать, не проверив все запоры.

— Знаю, знаю, — сказал Рич. — Чтобы бугимен не смог войти.

— Прибереги свой сарказм для Линды-дурынды. И не перебивай, иначе ничего не расскажу.

— Ну Ри-ич, — сказал Билли, — не перебивай её.

Рич состроил обиженную мину.

— В некоторых городках, — начала Агнес, — люди не запирают двери на ночь. Но мы в Оаквуде всегда это делаем. И на то есть веская причина. Всё из-за безумца, — Агнес покивала своей круглой головой. — Полоумный Стэн, — продолжила она очень тихо, почти шёпотом. — Никто не знает, откуда он взялся. Но я слышала, что он любит бродить по кладбищу, особенно в жаркие дни — там он снимает с себя всю одежду и ложится на надгробные плиты. Они, знаете ли, прохладные. Жаркими летними ночами, когда обычным людям чертовски трудно заснуть, Стэн чувствует себя превосходно. Кстати, сейчас у нас как раз лето.

Рич взглянул на Билли и закатил глаза.

Но Агнес, казалось, этого не заметила. Она смотрела прямо перед собой и тихонько покачивалась вперёд и назад.

— Лично я, — продолжила она всё тем же тихим голосом, — никогда не встречала его среди могил. Но я слышала от других. Мне рассказывали, что именно туда он приносит свои жертвы. И никто не говорит, даже шёпотом, о том, что он потом с ними делает. Но я-то догадываюсь…

— Что же? — прошептал Рич.

Агнес перестала покачиваться и посмотрела на него сверху вниз:

— Лучше тебе этого не знать.

— Всё ты выдумываешь, — буркнул он.

Она улыбнулась:

— Полоумный Стэн хватает без разбору и мужчин и женщин. Ему очень нравятся маленькие девочки. Но больше всего на свете он любит маленьких мальчиков. Они у него в фаворитах.

— Конечно, — сказал Рич.

Билли пихнул его локтем. Рич в долгу не остался.

— Как я уже говорила, я не знаю, что этот безумец делает с ними. Но больше их никто никогда не видел. Люди, живущие неподалёку от кладбища, поговаривают, что иногда по ночам оттуда доносятся крики. Страшные вопли. А иногда они слышат, как кто-то копает там землю.

— Вот смех-то, — пробормотал Рич.

— Тем, кто попадётся к нему в руки, не до смеха, — сказала Агнес. — Совсем не до смеха. Вот почему мы в Оаквуде всегда наглухо запираем все двери. Как я уже говорила, сама я никогда не видела Полоумного Стэна на кладбище. Но я замечала его в других местах. И было это всегда поздно ночью. Бывало, выглянешь ночью в окно или возвращаешься с работы затемно — а он тут как тут. Я даже видела его прямо здесь, на Пятой улице. И знаете, что он делал?

Ричи старался держать себя в руках. Билли же почувствовал, как перехватило дух.

— Безумец бродит от улицы к улице, от дома к дому, подходит к каждой двери и дёргает ручку. Он пытается отыскать незапертую дверь. И если найдёт — ворвётся туда. И для кого-то ночь станет последней, — Агнес кивнула и усмехнулась. — В постель, детишки.

— Всё, что ли? — спросил Рич. — Разве это история?

— Такая вот у меня история. Теперь — в постель. Я хочу, чтобы оказавшись там, вы сразу же уснули, мои дорогие, — её улыбка вдруг растянулась так широко, что щёки приподняли кверху дужки очков. — И если я услышу, что кто-то из вас не слушается… — она вытянула руку вперёд и указала пальцем на входную дверь, — я отопру её.

— Рич?

— Заткнись, — прошептал тот в ответ.

Билли приподнялся на локтях и всмотрелся во тьму. Постель брата по другую сторону тумбочки казалась тёмным пятном. Он полагал, что небольшое бледное пятнышко в его изголовье и есть лицо Рича.

— Ведь это же всё враки, да? — спросил он.

Пятно немного сдвинулось, когда Рич сказал:

— Не будь придурком.

Теперь Билли удалось увидеть его лицо и он немного расслабился.

— Тебе не кажется, что это немножечко похоже на правду?

— Она просто пытается нас запугать.

— Ты уверен?

— Ага, сумасшедший бродит по улице и дёргает дверные ручки. Ты издеваешься? Копы сцапали бы его в два счёта.

— Да, пожалуй ты прав.

— Так что забудь об этом и…

Дверь в спальню распахнулась, ударив ручкой о стену, отчего Билли вздрогнул и повернул голову к свету из коридора.

В дверном проёме, уперев руки в боки, стояла Агнес:

— Что я сказала насчёт болтовни, детишки?

— Но мы же ведём себя тихо, — попытался оправдаться Рич.

— Но я же не глухая, дорогой мой пирожок. Я предупреждала вас, что сделаю, если вы не будете слушаться? И будьте уверены, я сделаю это! И кстати не только это.

С этими словами она захлопнула дверь и комната снова погрузилась во тьму.

Билли уткнулся лицом в подушку. Чтобы не расплакаться, ему пришлось прикусить нижнюю губу.

Он лежал и прислушивался.

Прислушивался, пытаясь уловить звук шагов Агнес и щелчок отпираемой ею двери.

Но ничего не слышал. Это было ужасно далеко.

Но вскоре до его ушей донеслось тихое поскуливание, исходящее из соседней кровати.

— Рич? — прошептал он.

— Заткнись.

— Ты что, ревёшь?

— Тебе какое дело? Это всё из-за тебя, гадёныш — он произносил слова с надрывом. — Нафига ты вообще хлебало раскрывал?

— Извини.

— Теперь она пошла открывать дверь.

— Но ты же сказал, что не веришь в Полоумного Стэна.

— Я и не верю.

— А чего же тогда плачешь?

— Я не из-за этого. Просто эта Агнес, какая же она сука, — он засопел ещё громче. — Как могли мама и папа оставить нас с такой сукой?

Билли пожал плечами, хотя и понимал, что Рич всё равно этого не видит:

— Ну, у Линды же свидание.

— Надеюсь, оно пройдёт отвратительно.

— Не говори так, Рич.

— Она должна быть с нами.

— Мне бы тоже этого хотелось…

— Заткнись, а то Агнес вернётся.

— Хорошо.

Билли положил голову на подушку и закрыл глаза.

С соседней кровати он слышал слабые приглушённые всхлипы.

Боже, — подумал он, — Рич напуган даже больше моего, а ведь он даже не верит в этого сумасшедшего.

Спорим, на самом деле он верит?

— Папа с мамой уже скоро вернутся, — прошептал он.

— Ну конечно, скоро. Часа через два или три.

— Спорим, она не станет отпирать дверь?

— Станет — не станет… Заткнись, а?

— Ладно.

Билли перевернулся на спину. Он смотрел в потолок. Он слушал, как плачет брат.

Через некоторое время плач прекратился.

— Рич? — прошептал он.

Никакого ответа.

— Ты спишь?

Это казалось невозможным. Как можно было заснуть, зная, что входная дверь в дом открыта?

Но вскоре Рич захрапел.

Билли чувствовал себя брошенным. Это нечестно. Рич не должен был вот так вот его бросать.

Он тоже хотел заснуть, но не получалось даже закрыть глаза. Моя кровать ближе к двери, — думал он. — Когда Полоумный Стэн войдёт в комнату, он схватит меня первым.

Ему захотелось посмотреть на дверь, но страх остановил его.

Что если он повернёт голову в сторону двери только чтобы увидеть, как её вышибает безумец?

Поэтому он так и продолжал лежать, уставившись в потолок.

Ему очень хотелось, чтобы Рич проснулся.

Я мог бы разбудить его, — подумал он. — Вместе мы могли бы открыть окно и удрать отсюда.

Но если сделать это, они окажутся на улице, по которой бродит Стэн.

Не придумав ничего лучше, Билли решил спрятаться под кроватью.

Но безумец наверняка первым делом заглянет туда. Потом, что если вместо меня он схватит Рича? Он задумался, как будет жить дальше без брата. Рич частенько дразнил его, случалось и поколачивал, но в сущности-то он был славный. Билли страшно не хотелось, чтобы Полоумный Стэн схватил его и уволок на кладбище, и проделывал с ним такие штуки, о которых даже такая гнусная тётка, как Агнес говорить не может.

Кстати, Рич назвал её сукой.

Если мама с папой узнают — достанется ему на орехи!

А она сука и есть.

И тут Билли в голову пришла мысль, которая заставила его улыбнуться.

Что если Полоумный Стэн подойдёт к двери, увидит, что та не заперта, войдёт в дом и… Не схватит ли он в первую очередь Агнес?

Неужели она этого не понимает?

Она что, дура?

Ещё одна приятная мысль посетила Билли.

Эта сука не станет отпирать дверь.

Он понял, что Агнес обманула их.

Ему захотелось убедиться в этом.

С бешено колотящимся сердцем, он встал и начал медленно приоткрывать дверь, пока в спальню не упала узкая полоска света. Он выглянул в коридор. Горизонт чист.

Он выскользнул в коридор. Опустился на четвереньки и пополз к столовой.

Что делать, если она обнаружит меня? — подумал он, заползая под стол.

Иногда папа с мамой застукивали его там, но редко. Частенько они с Ричем забирались туда, чтобы посмотреть телевизор вместе с родителями, когда те, не замечая их, сидели на диване.

Когда Билли увидел телевизор, он остановился. Тот был выключен.

Интересно, что же она делает? — подумал он.

Может, журнал читает или ещё что.

Если она и впрямь читает, он сможет добраться до входной двери.

И он медленно пополз к дальнему концу стола, периодически поворачивая голову и наблюдая за комнатой через ножки стола и стульев. Наконец, в поле зрения возник край дивана. Билли осторожно приподнялся и выглянул из-за спинки стула.

Агнес возлежала на диване.

Большая розовая туша, руки покоятся на гороподобном брюхе.

Глаза её были закрыты. Очки она сняла.

Осмотревшись, Билли обнаружил их на столике рядом с лампой, между диваном и входной дверью.

Порядочек, — подумал он.

И с ним тоже порядочек. Он едва переводил дух, сердце грохотало, как барабан, а ещё жутко хотелось в туалет.

Но это был его шанс.

Он выполз из-под стола и, так и не поднимаясь с четверенек и не отрывая взгляда от Агнес, прополз в гостиную.

Вот я расскажу Ричу, — подумал он.

— Что ты…? — спросит у него Рич.

— Да. Я просто подполз к двери и убедился, что та заперта.

— И Агнес была там?

— Да, прямо на диване.

— Ух ты, Билли. Я и не думал, что ты такой храбрец.

— Большое дело…

— Но как тебе удалось прокрасться незамеченным?

— Я крался по-индейски.

— Она дрыхла, что ли?

— Не знаю. Может, дрыхла, а может — притворялась.

У Билли взыграла фантазия.

Что, если она и вправду притворяется?

Он замер и посмотрел на Агнес.

Её глаза так и оставались закрытыми. Челюсть отвисла. Подбородок напоминал кусок сырого теста, в который кто-то напихал мячей для гольфа. Ворот кофты плавно опускался и поднимался, колыхаемый дыханием.

Она спит, — сказал себе Билли.

Но он не мог быть в этом уверен, как не мог быть уверен в том, что она не оставила дверь открытой.

Если бы только она захрапела.

Огромным усилием Билли всё же заставил себя ползти дальше. Он был уже на полпути к двери, как вдруг паркетная доска под коленом издала противный скрип. Он весь съёжился и посмотрел на Агнес. Её рука соскользнула с живота и свесилась с края дивана. Билли поспешил вперёд, понимая, что она вот-вот может проснуться и молил Бога помочь ему миновать диван прежде, чем она откроет глаза.

Сердце его ушло в пятки, когда она что-то пробормотала.

Но глаза её так и оставались закрытыми.

Наконец, раздутая рука полностью перегородила Билли обзор. Он немного замедлился и пополз в направлении настольной лампы.

Практически поравнявшись с входной дверью, он повернул направо и пополз к ней.

Не сводя глаз с замка.

У него была такая продолговатая щеколда, которую следовало поворачивать большим и указательным пальцами. Определить на глазок, закрыт он или нет, было невозможно.

Билли должен был попробовать ручку.

Опираясь на пол левой рукою, правой он потянулся к ручке.

А если прямо сейчас Полоумный Стэн стоит за дверью? — подумал он.

А если прямо сейчас он тоже тянется к ручке?

Пальцы Билли дёрнулись, словно по руке прошёл спазм. Он сомкнул их на дверной ручке. Ручка загремела и он услышал, будто со стороны, собственный тихий стон.

Затаив дыхание, он повернул ручку.

И толкнул.

Дверь не поддалась.

Грязная свинья всё-таки не открыла её.

Оказавшись за столом, Билли поднялся на ноги и прижал руку к груди. Сердце колотилось, как бешеное.

Я сделал это, — сказал он себе.

Я сделал это и она меня не поймала.

Он взглянул на Агнес — как ни в чём не бывало дрыхнущую.

Он чувствовал, как рот растягивает улыбка.

Осторожно, на цыпочках он начал пробираться в спальню, надеясь, что Рич проснулся и может послушать о его подвигах.

Билли проснулся в темноте, в ужасе, струйка мочи бежит по ноге, дверь сотрясается от мощных ударов, а Рич верещит.

В дверь забарабанили сильнее. Она приоткрылась, слегка сдвинув по ковру стул, подпиравший её ручку.

— Мальчики! — завопил папа.

Билли никогда не слышал, чтобы в его голосе звучал такой ужас.

— Мальчики! Что здесь происходит?!

Билли соскочил с кровати и бросился к двери, чувствуя, как мокрая от мочи штанина липнет к паху и левой ноге. Он оттащил подпиравший ручку стул и отступил назад.

Папа ворвался в комнату и щёлкнул выключателем. Он был весь запыхавшийся, с вытаращенными глазами, каким-то бешеным взглядом он смотрел то на Билли, то на Рича.

— С ними всё в порядке! — крикнул он через плечо.

— Слава Богу! — всхлипывая, в комнату вошла мама.

— Что тут у вас стряслось? — спросил папа. — Боже милостивый! Где няня? Почему дверь заблокирована? Что происходит?

— Эта Агнес просто ужасна, — ляпнул Билли.

— Ну и где она? Как она могла просто так взять и уйти, оставив вас одних? Какого чёрта?!

Билли заметил, что мама держит в руках очки Агнес.

— Мы вернулись домой, — продолжал папа, — а эта чёртова няня куда-то ушла и входная дверь — нараспашку! Что за чертовщина?

— Полоумный Стэн утащил её, — прохныкал Рич сквозь рыдания. — Боже мой! Она открыла дверь, думая, что он придёт за нами, а он… — он захлебнулся слезами, не в силах говорить дальше.

Билли посмотрел на родителей и покачал головой. Он решил, что ни за что не расскажет, кто на самом деле отпёр дверь.

В ртутном свете уличных фонарей пятно рядом с ногой Байрона казалось пурпурным. Как капля крови.

Байрон присел на корточки и уставился на него. Затем вытащил из бокового кармана своей спортивной куртки фонарик и нажал на выключатель. В ярком, слегка желтоватом сиянии его луча пятно оказалось багровым.

Может быть, краска, — подумал он.

Но кто бы стал бродить в ночи, разбрызгивая красную краску?

Он протянул руку и дотронулся до пятна. Поднеся кончик пальца ближе к стеклу фонарика, принялся изучать красный мазок. Потёр его большим пальцем. Вещество оказалось водянистым. Недостаточно вязким для краски. Гораздо больше похоже на недавно пролитую кровь…

Понюхал.

Единственное, что он смог различить — запах горчицы из хот-дога, съеденного во время последнего сеанса, запах достаточно сильный, чтобы перебить неуловимый запах крови. Но острый запах краски он бы не перебил.

Байрон вытер пальцы о носок. Не вставая, посветил фонариком дальше по асфальту. Увидел грязно-розовый диск растоптанной жвачки, плевок, раздавленный окурок и вторую каплю крови.

Вторая капля находилась на расстоянии трёх шагов. Он остановился над ней. Как и первая, она была размером с пятицентовик. Поведя лучом вперёд, увидел и третью.

Может, у кого-то носом кровь пошла, — подумал он.

Или получил в живот выкидушкой.

Нет, будь это настоящая рана, кровь была бы повсюду. Байрон вспомнил беспорядок в уборной "Эльсинора" в прошлом месяце. Во время антракта несколько подростков пошли друг на друга с ножами. Они с Дигби, одним из швейцаров, разняли их. Хотя юнцы отделались незначительными порезами, сортир с виду ничем не отличался от бойни.

В сравнении с этим, тут была мелочь. Всего-то несколько капель. Даже кровь из носа оставила бы больше следов.

С другой стороны, одежда этого человека (или платок) могла впитать большую часть крови — так что на тротуар пролилась только часть.

Только маленькие капли, тут и там.

Вполне достаточно, чтобы возбудить у Байрона любопытство.

В любом случае, следы крови шли в нужном ему направлении, так что он направил фонарик туда и продолжил высматривать.

— Чё те, фонарей мало?

Байрон обернулся.

Дигби Хаймус, известный среди девушек из буфета как Зелёный Громила, шагал по тротуару. Тридцатилетний боксёр в отставке снял свой зелёный мундир. Рукава мундира были завязаны вокруг шеи и выглядел он так, будто несёт на спине товарища, раскатанного в пюре паровым катком. Ручищи его были до того мускулистые, что он даже не мог прижать их к бокам.

— Жаль тебе это говорить, Бай, но ты с этим фонариком как лох выглядишь.

— Внешность обманчива, — ответил Байрон. — Взгляни-ка.

Он направил фонарик на ближайшее пятно крови.

— Да? И чё?

— Кровь.

— Да? И чё?

— Не находишь это интригующим?

— Наверное, у какой-нибудь детки протекло…

— Не будь таким пошляком.

— Эй, парень, ты чего-то больно на кровяку подсел. Какие-то у тебя, знаешь ли, вурдалачьи замашки.

— Если не можешь сказать что-нибудь дельное, лучше помолчи.

— Да ебись ты конём, — ответил Хаймус и направился через дорогу к своей припаркованной машине.

Байрон подождал, пока машина наберёт скорость, а затем продолжил идти по кровавому следу. Остановился только на углу Одиннадцатой улицы. До его квартиры оставалось пять кварталов прямо вперёд. Но капли крови сворачивали вправо.

Он замешкался на минуту, раздумывая, что делать. Следовало идти домой. Но, поступив так, он вечно будет терзаться догадками.

Не исключено, что истекающему кровью необходима помощь, — сказал себе Байрон. — Даже медленное кровотечение может привести к смерти, если продлится достаточно долго. Может быть, я — его единственный шанс.

Может, я стану героем и моя история появится в новостях.

Тогда парни вроде Дигби — и девушки вроде Мэри и Агнес из буфета — не будут так легко над ним подшучивать.

Воображение разыгралось, он завернул за угол и пошёл по кровавым следам на Одиннадцатой улице.

Телевидение. Он прямо-таки видит это. Карен Линг в пятичасовых новостях.

— Байрон Льюис, двадцативосьмилетний поэт и работающий на полставки швейцар в театре "Эльсинор", прошлой ночью пришёл на помощь жертве разбойного нападения на аллее у Одиннадцатой улицы. На жертву, двадцатидвухлетнюю модель Джессику Коннорс, было совершено нападение этим вечером перед театром, где работает Байрон. Истекая кровью и потеряв ориентацию, она прошла несколько кварталов прежде, чем упала без сознания, где и была позже обнаружена молодым поэтом. Байрон сделал эту ужасающую находку, проследовав по следам крови. По словам медиков, Джессика была в нескольких шагах от смерти к тому моменту, как была найдена. Своей жизнью она обязана быстрым действиям Байрона, оказавшего первую помощь и вызвавшего медиков. В настоящее время она поправляется в Лос-Анджелесском Королевском Госпитале и чрезвычайно признательна своему спасителю.

Байрон улыбнулся.

Мечты-мечты, — сказал он себе. — Ну и что в них плохого?

Истекающий кровью может оказаться старым бомжем, порезавшим губу бутылкой вонючего бухла.

Или того хуже.

И ты, возможно, пожалеешь, что не пошёл сразу домой.

Но, по крайней мере, ты узнаешь.

Остановившись на Харкер Авеню, он увидел пятно крови на бордюре. Поблизости не было ни одной машины. Но Байрон считал, что играть надо по правилам. Он нажал на кнопку, чтобы вызвать надпись "Идите", подождал, пока сигнал изменится и стал пересекать улицу.

Если истекающий кровью и оставил на дороге капли, проезжавшие машины, должно быть, стёрли их.

Байрон снова обнаружил кровь, достигнув противоположной стороны.

Истекающий кровью по-прежнему держал путь на север.

И Байрон обнаружил (это его немного обеспокоило), что пересёк невидимую границу Скид Роу[24].

На территории, простирающейся впереди, большинство огней не горело. Обширные пятна темноты лежали на тротуаре и дороге. Все магазины в поле зрения Байрона были закрыты на ночь. Металлические решётки защищали их витрины и двери. Он взглянул сквозь решётку на фасаде магазина одежды, увидел в окне лицо и с трудом смог подавить испуганный вздох.

Всего лишь манекен, — сказал он себе, спеша прочь.

Он велел себе избегать взглядов в какие-либо окна.

Лучше смотри на дорогу, — подумал он. — Следи за следами крови.

В следующий раз, подняв глаза, он увидел пару ног, торчащих из дверной арки многоквартирного дома.

Истекающий кровью!

Я сделал это!

Байрон поспешил к упавшему человеку. Это, как назло, был мужчина. Мужчина с дырками вместо подмёток, с лодыжками чумазыми и усеянными струпьями, одетый в усеянные пятнами заскорузлые штаны и изодранную рубашку, один пустой рукав которой был закатан и пришпилен.

Левая рука отсутствовала.

Правая была подложена под голову вместо подушки.

— Простите, — сказал Байрон.

Мужчина продолжал храпеть.

Байрон легонько поддел его ногой. Тело согнулось. Храпение оборвалось испуганным вздохом.

— А? Чё?

— Вы в порядке? У вас кровь идёт?

— КРОООООВЬ? — мужчина завопил и взвился, точно ужаленный.

Его голова вертелась как на шарнирах, пока он осматривал себя. Байрон помогал ему, светя фонариком.

— Я не вижу крови. Где? Где?

Байрон тоже не видел. Но он увидел нечто другое; это заставило его отвернуться, борясь со рвотой.

— О, мой Бог, я истекаю кровью! — завывал мужчина. — Они, наверное, меня покусали. О, они всегда меня кусают! Они всегда хотят укусить старика Денди! Куда они меня цапнули? Опять старика Денди за культю? Чёрт подери!

Байрон рискнул вновь посмотреть на Денди и увидел, что тот единственной рукой пытается стянуть рубашку.

— Может быть, я обознался.

— О, они опять за мной.

Рубашка начала приподниматься. Байрон мельком увидел серую, в пятнах, кожу живота Денди.

— Ну-ка, дай мне свой фонарь, герцог! Дай, ну же!

— Я должен идти! — выпалил Байрон.

Он побрёл от устрашающего бездомного — и увидел пятно крови дальше на тротуаре.

Всё-таки Денди не был ранен.

— Извини, — крикнул Байрон. — Ложись спать дальше.

В ответ донёсся низкий стон. Голос, полный страха и отвращения сказал:

— Ох, ты только посмотри, что они со мной сделали.

И чего я сразу не оставил этого парня в покое, — подумал Байрон.

Хорошенькое дельце. Лучше я бы вообще пошёл домой.

Но он зашёл уже далеко. Опять же, по дороге домой придётся миновать Денди. Он может перейти на другую сторону улицы, но это будет трусостью. Да и любопытство заедало не меньше прежнего.

Капли крови провели его до конца квартала. Он подождал, пока переменится сигнал светофора и поспешил через улицу. В этот раз следы продолжились и за бордюром. Хороший знак, — подумал Байрон. — Может быть, истекающий кровью перешёл улицу так недавно, что машины не успели затереть следы.

Я нагоняю его. Или её.

О, как он надеялся, что это женщина.

Стройная блондинка. Сползла по стене, рука прижата к грудной клетке прямо под холмиком левой груди.

— Я здесь, чтобы помочь вам, — скажет он.

С храброй, болезненной улыбкой она бы ответила:

— Ничего. Правда. Всего лишь свежая рана.

Затем она расстегнёт свою блузку и отлепит от кожи пропитанную кровью ткань. На ней будет чёрный кружевной бюстгальтер. Байрон сможет видеть прямо сквозь него.

Он представил, как достаёт свой сложенный чистый носовой платок, накладывает его на рану и пытается не смотреть на её грудь. Его суставы, тем не менее, трутся о неё, когда он прикасается к ране.

— Извините меня, — скажет он ей.

— Всё в порядке, — ответит она.

— Пойдёмте со мной, — предложит он. — Я отведу вас в свою квартиру. У меня там есть бинты.

Она согласится, но будет слишком слаба, чтобы идти самостоятельно и обопрётся на него. Вскоре ему придётся нести её на руках. Он не такой огромный и мощный, как Дигби, но тоненькая девушка будет весить так мало, и…

— Эй, ты.

Испуганный, Байрон поднял глаза от асфальта. Его сердце гулко колотилось.

Она стояла, прислонясь к фонарному столбу, а не к стене. Она была брюнеткой, а не блондинкой. Она не держалась за грудь.

Вместо этого её руки медленно скользили вверх-вниз по переду юбки. Юбка была из чёрной кожи. Очень короткая.

Байрон направился к ней. Он не увидел никакой крови на её сияющей белой блузке. Но заметил, что большинство пуговиц на ней расстёгнуты. Она не носила чёрного кружевного бюстгальтера, как раненая девушка из его фантазии. Она вообще не носила никакого бюстгальтера и блузка была распахнута достаточно широко, чтобы демонстрировать края её груди.

— Кого-то ищешь, дорогуша? — спросила она.

Проведя языком по нижней губе, она прищурилась от света фонаря. Пока её руки скользили вверх, вместе с ними двигалась и юбка. Юбка задралась до верхушки чёрных сетчатых чулок. На бледных бёдрах темнели подвязки.

Чувствуя, что слегка задыхается, Байрон посмотрел ей в глаза.

— У вас ведь не идёт кровь, а? — спросил он.

— А ты как думаешь? — она подтянула юбку повыше, но он не позволил взгляду опуститься вниз.

— Думаю, вы не поняли, — сказал он. — Я пытаюсь найти кое-кого, у кого идёт кровь.

— Кучеряво, — сказала она. — Как тебя зовут, милочек?

— Байрон.

— А меня Райдер. Хочешь, узнать, как я получила своё имя?

— Ты здесь давно стоишь?

— Достаточно давно, что бы почувствовать себя одинокой. И возбудиться.

Одна её рука плавно двинулась вверх. Она проскользнула под блузку. Байрон увидел очертания её пальцев сквозь тонкую материю блузки, когда они стали ласкать грудь.

Он сглотнул.

— Я имею в виду, вы только что сюда пришли?

— Несколько минут назад. Тебе нравится? — она отодвинула блузку в сторону, показывая ему грудь, теребя затвердевший сосок кончиком большого пальца.

Он кивнул.

— Очень мило. Но дело в том… вы видели, кто-нибудь здесь проходил?

— Только ты, Байрон. А как насчёт этого? — она уставилась на перед его брюк. — Как по мне, так на вид ты милашка. Держу пари, на вкус ты тоже очень хорош. Я точно знаю. Держу пари, ты и сам хочешь узнать, насколько хорош.

— Ну… понимаешь, я ищу того, кто истекает кровью.

Её глаза сузились.

— Это будет тебе стоить дороже.

— Нет, на самом деле…

— Да, на самом деле, — она закусила нижнюю губу и прикусила её.

Затем оттопырила её, будто предлагая Байрону. Ручеёк крови покатился вниз. Когда он достиг её подбородка, поймала его кончиком указательного пальца. Она вымазала кровью свой сосок.

— Попробуй, — прошептала она.

Байрон затряс головой.

Райдер усмехнулась. Кровь побежала ещё сильнее.

— О? Ты хочешь на какое-то другое место?

— Нет. Извините. Угу, — он отпрянул от неё.

— Эй ты, ублю…

Он развернулся и побежал.

Райдер заверещала. Он понимал, что её взбесило, но это же не повод так его обзывать! Ругательства заставили его вспыхнуть, хотя вокруг, кажется, не было никого, кто бы мог их услышать.

Я слышу, — подумал он, запрыгивая на тротуар. — И я даже вполовину не такой, как она меня обзывает. Она это тоже знает. Она видела.

Ненормальная шлюха.

К тому времени, как он достиг другой стороны следующей улицы, она прекратила орать. Байрон оглянулся. Она ушла.

Переводя дух, он водил лучом фонарика по тротуару. Ни пятнышка крови.

Я потерял след!

Его горло сжалось.

И всё из-за неё.

Он топнул ногой по тротуару.

Успокойся, — сказал он себе. — Это ещё не конец. Найди след до того места, где на неё напоролся.

Сигнал "СТОЙТЕ!" ещё горел красным, но Байрона это не волновало. Тем более, в первый раз пересекая улицу, он на этот знак даже не взглянул. А теперь — и подавно.

Старик Денди — это уже было плохо. Но Райдер!

После таких столкновений правила дорожного движения ничего не значат.

Машин не было и он поспешил обратно через улицу.

Наплевать.

Он улыбнулся.

Когда он обнаружил пятно крови на тротуаре, по его телу пробежала дрожь.

— Ага! — объявил он. — Снова в игре!

Я уже говорю сам с собой? Почему бы нет? Я держусь молодцом, всё под контролем.

Выискав вторую каплю крови, он понял, каким образом потерял след. Истекающий кровью не пересекал дорогу, а направился направо по Келси Авеню.

Байрон ускорил шаги.

— Я тебя догоню, — сказал он.

Спеша по следам, он понял, что пятна на тротуаре теперь находятся друг от друга дальше, чем прежде. Расстояние между ними было неравным с самого начала, но обычно — три-пять футов. Теперь же от одной до другой пролегало не менее восьми-десяти футов.

Может, рана запеклась? — размышлял он. — Или у раненого иссякла кровь?

А что если кровь совсем остановилась?

Если это произошло, я никогда её не найду.

Или найду её слишком поздно — рухнувшей замертво.

Ни один из вариантов Байрона не устраивал.

Он сорвался с места.

В нескольких шагах от входа в переулок он опять потерял след и остановился. Повернувшись кругом, он возвратился к переулку. Луч фонарика углубился в него и пятно красного цвета заблестело на тротуаре в двух ярдах впереди.

Странно, — подумал он. В своих фантазиях он представлял себе, как находит жертву в переулке. Что, если всё произойдёт так, как он себе нарисовал?

Это уж чересчур, на такое надеяться, — сказал он себе.

Но войдя в переулок, он почувствовал трепет волнения.

Он водил фонариком из стороны в сторону, ожидая увидеть прекрасную женщину, сползающую по одной из кирпичных стен. Но увидел лишь пару мусорных баков и ничего больше.

Она могла лежать, съёжившись, скрытая одним из мусорных баков.

Байрон прошёл мимо них. Никого.

Он подумывал, не поднять ли ему крышки, но решил, что не надо. Мусор может вонять. Там даже крысы могут быть. И если истекающий кровью в одном из баков, Байрон не хотел об этом знать.

Лучше уж не находить её вообще.

Это предполагалось как приключение с восхитительным и романтическим исходом. Было бы слишком ужасно завершить его обнаружением тела в помойке.

Он продолжил свой путь.

В десяти шагах дальше по переулку, бледный луч упал на ещё одну каплю крови.

— Слава Богу, — пробормотал он.

Конечно, было ещё несколько баков на некотором расстоянии впереди — тёмные очертания в слабом свете, там, где переулок заканчивался следующей дорогой.

Гадство.

Я её найду раньше, — сказал себе Байрон.

Теперь уже вот-вот.

Чёрная кошка плавно проплыла через переулок. Она взглянула на него, глаза горели, словно два шарика чистого золота.

Хорошо, что я не суеверен, — подумал он, чувствуя мурашки на шее.

— Если бы ты только могла говорить, — сказал он.

Кошка перешла на правую сторону переулка. Спина выгнута, хвост подёргивается; она принялась тереться боком о дверь.

Дверь!

Байрон запрокинул голову и принялся рассматривать здание. Это мог быть многоквартирный дом. Его кирпичные стены поднимались на высоту в три этажа, к окнам наверху вели пожарные лестницы. Все окна были темны.

Он сделал шаг к двери. Кошка подпрыгнула и сиганула мимо него.

Байрон почти схватился за ручку, прежде чем увидел, что она заляпана кровью.

Его проняла дрожь.

Может быть, это не слишком хорошая мысль, — подумал он.

Он был так близок.

И всё же, войти в чужой дом…

Очень даже может быть, что здесь и живёт раненая. Почему тогда она вошла с переулка, а не через парадный вход? Может, она чувствовала, что ей следует пробраться тайком?

— Странно, — пробормотал Байрон.

Может быть, она просто бежала по переулку, растерянная и ошеломлённая, и вошла в эту дверь в надежде найти кого-то, кто бы ей помог. Прямо сейчас, она, быть может, шатаясь, идёт по холлу, слишком обессиленная, чтобы позвать кого-нибудь.

Байрон достал из кармана аккуратно сложенный носовой платок, встряхнул его, чтобы развернуть и обмотал им левую руку. Затем повернул.

С тихим щелчком язычок замка отошёл.

Он открыл дверь.

Луч фонарика проложил узкий коридор сквозь тьму. На паркетном полу блестела капля крови.

Он вошёл внутрь. Горячий воздух пах затхлостью и плесенью. Прикрыв дверь, он прислушался. За исключением собственного сердцебиения, ничего не было слышно.

Его собственный дом, даже в этот час, обычно был наполнен звуками: люди спорили или смеялись, двери хлопали, из радиоприёмников и телевизоров лились голоса.

В его доме холл был освещён.

В холле всегда пахло едой, часто ликёром. Время от времени сладко пахло невыветрившимся ароматом дешёвых духов.

Никто здесь не живёт, — подумал он вдруг.

Ему это не нравилось. Совсем.

Он обнаружил, что затаил дыхание, продвигаясь вперёд. Он шёл медленно, ступая с пятки на носок. Иногда под ногой скрипела половица.

Он остановился на углу, где холл соединялся с длинным коридором. Наклонившись вперёд, направил свой фонарь влево. На полу он крови не увидел. Света хватало лишь на то, чтобы осветить одну дверь. Она была распахнута настежь.

Байрон знал, что ему следует заглянуть внутрь.

Он не хотел.

Байрон посмотрел направо. Несколько поодаль располагалась лестница, ведущая на верхние этажи. За ней было фойе и парадный вход.

Он не увидел крови и в этом направлении.

Сначала проверю этот путь, — решил он. Он знал, что резоннее было бы идти налево, но парадный вход казался более безопасным.

Он свернул за угол. Пройдя несколько шагов, быстро обернулся и посветил назад. Этот длинный коридор заставлял его сильно нервничать. Особенно открытая дверь, хотя отсюда её было не видать. Вместо того, чтобы повернуться к ней спиной, он решил продвигаться бочком.

Он посветил вверх-вниз по лестнице. Баллюстрада отбрасывала на стену кривые движущиеся тени.

Что если следы крови ведут туда, наверх?

Он не хотел об этом думать.

Он проверил пол перед собой. Крови так и не было. Подходя к подножью лестницы, он проверил колпак стойки лестничной балюстрады и сами балясины. Крови не было. Также он ничего не нашёл и на нижних ступенях. Хотя он мог видеть только пять. Остальные находились выше уровня глаз.

Я не хочу идти наверх, — подумал он.

Он не хотел идти наверх даже больше, чем исследовать дальний конец коридора.

Пройдя боком через фойе, Байрон направился к парадной двери. Дёрнул за ручку. Дверь, казалось, примёрзла к месту.

Свет фонарика упал на почтовые ящики. В его доме были такие же. Но только в его здании на каждом ящике был указан номер квартиры и фамилия. Здесь такого не было.

Это вовсе не удивило Байрона. Но ужас проник ещё глубже.

Я уже слишком далеко зашёл, — сказал он себе. И не собираюсь теперь идти на попятную.

Дрожа, он шагнул к лестнице. Он поднялся на одну ступеньку, затем на вторую. Мускулы на ногах были словно тёплое желе. Он остановился. Посветил на две следующие ступени, которые не мог видеть снизу. По-прежнему, крови нет.

Она не пошла этим путём, — сказал он себе. — А если пошла — то и чёрт с нею.

Я на поиски в заброшенном доме не подписывался. Это идиотизм. Одному Богу известно, кто может прятаться в пустых комнатах.

Байрон, не разворачиваясь, спустился вниз и поспешил прочь, страстно желая достичь коридора, ведущего к боковому выходу в переулок.

Он чувствовал себя пристыженным за то, что так вот всё бросил.

Никто даже и не узнает.

Но, приблизившись к примыкающему коридору, он заколебался. Он посветил на входную дверь. В двадцати футах. Не больше. Он окажется на улице уже через несколько секунд.

Но что же станется с раненым?

Ты никогда не узнаешь, — подумал он.

Ты всегда будешь гадать.

Предположим, это прекрасная молодая женщина, блуждающая в шоке, медленно истекающая кровью до смерти? Представим, что ты — её единственный шанс?

Мне всё равно. Я наверх не пойду.

Но как насчёт той открытой двери?

Он бы мог туда заглянуть, не так ли?

Он направил туда луч фонарика.

И услышал слабый шелестящий вздох.

О, мой Бог!

Байрон взглянул в сторону двери. Вздох доносился оттуда, он был уверен.

— Эй? — позвал он.

Кто-то застонал.

Байрон посмотрел на дверь чёрного хода, покачал головой и поспешил по коридору.

Поздновато дрейфить, — думал он, чувствуя, невзирая на дурные предчувствия, странное удовольствие.

Я всё-таки буду героем.

— Я здесь, — сказал он, подбегая к двери. — Я помогу вам.

Он ворвался в комнату.

Луч фонарика заметался из стороны в сторону. Яркий свет скользил по углам комнаты. По голым доскам пола. Мимо окон и батареи.

За спиной Байрона захлопнулась дверь.

Он ахнул и резко обернулся.

Тонкое всхлипывание вырвалось из его горла и он отпрянул назад, чувствуя, как горячая моча заструилась по ноге.

Стоявший за дверью мужчина ухмылялся влажными красными губами. Он был лыс. У него даже не было бровей. И ни намёка на шею. Его голова, казалось, была вдавлена между двумя массивными плечами.

Его кровавые губы лыбились Байрону из-за прозрачной пластиковой трубки.

Типа соломинки. Заляпанной изнутри красным.

Трубка вилась от его губ к телу, лежащему как в колыбели в его толстых руках.

Бесчувственному телу молодого человека, чья голова была запрокинута назад, будто он находил что-то завораживающее в дальней стене. Он был одет в джинсы и клетчатую рубашку. Рубашка была распахнута и болталась. Из центра груди торчало нечто, напоминающее металлический штырь — очевидно полый внутри — который соединялся с пластиковой трубкой. Тоненький кровавый ручеёк тянулся от дыры, через его грудь и вниз по рёбрам.

Вот оно, — понял Байрон, — вот она, дорожка, которая привела его сюда.

Он представил себе чудовищного раздутого мужчину, несущего тело по улицам города — квартал за кварталом, высасывающего кровь прямо на ходу.

Ужасный мужчина встряхнул тело. Его щёки втягивались, когда он сосал. Небольшое количество красной жижи взметнулось вверх по трубке. Байрон услышал хлюпающий глухой звук — какой издаёт соломинка, когда выпиваешь до дна шоколадный коктейль.

Затем раздался ещё один мягкий вздох.

— Вся вышла, — пробормотал мужчина.

Его губы разошлись, обнажая кровавые зубы, сжимавшие трубку.

Он бросил тело.

Штырь выскочил из груди жертвы и закачался на конце трубки.

— Я рад, что ты здесь, — сказал мужчина. — Я просто страдаю от жажды.

Обхватив толстыми пальцами штырь, он перешагнул через тело.

Байрон развернулся, побежал и прыгнул. Он закрыл голову руками за миг до того, как врезаться в окно. Стекло взорвалось вокруг него и он падал, пока не ударился об асфальт тротуара.

Он стремительно поднялся на ноги и дал стрекача.

Бежал он долго.

В конце концов, обессиленный, он прислонился к фасаду магазина. Ловя ртом воздух, огляделся: где бы это он мог быть?

Вот тебе и следы крови, — подумал он.

Слишком слабый, чтобы бежать дальше, Байрон позволил коленям согнуться. Он рухнул на тротуар и вытянул ноги.

Он видел, что его одежда вся искромсана осколками стекла.

Как и я сам, — подумал он.

Но эта тварь всё-таки до меня не добралась.

Улыбаясь, Байрон закрыл глаза.

Открыв их вновь, он увидел женщину, присевшую на корточки рядом с ним. Молодая, стройная блондинка. Действительно милая. Она выглядела очень похожей на ту, которую он ожидал увидеть в конце цепочки следов.

— С вами будет всё в порядке, — сказала девушка. — Мой напарник вызывает скорую.

И кивнула в сторону патрульной машины, урчащей у бордюра.

Рассказ. Мне нужен рассказ. Время на исходе.

Не будет вообще никакого недельного отдыха на Гавайях, если не уложусь в срок.

У тебя есть сегодняшний вечер и завтрашний день, приятель. Иначе будешь хмуриться, потягивая Mай-Tай[25] и беспокоиться о своей чёртовой голове.

Шейн загрузил текстовый процессор, ввёл дату и начал.

Эду нужен рассказ для антологии "Приглашение к убийству"[26]. Каждая история в этой книге должна быть как-то связана с двадцатидвухлетней женщиной, найденной мёртвой в своей квартире. Это объединяющая предпосылка антологии.

Проще пареной репы. Есть миллион способов написать об этом.

Хотя надо быть находчивым. Нужна изюминка.

Я не могу написать детективный рассказ. Их он получит от авторов детективов. От меня Эд ждёт ужасов или триллера. Это будет потрясающая книга. В этой книге будут более громкие имена, чем моё. Я не хочу выглядеть слабаком.

Надо придумать что-то горячее.

Горячее. Господи, как же здесь жарко.

Западный Лос-Анджелес обычно остывает по ночам. Но сейчас наступил период, повторяющийся пару недель каждое лето, когда дневная температура поднимается выше девяноста градусов[27], прохладный морской бриз уходит, а жара держится до самой ночи. Даже при открытых окнах неподвижный воздух в квартире казался удушливым. Футболка и шорты Шейна были влажными и липкими от пота.

Долгий прохладный душ был бы весьма кстати.

Сначала придумай сюжет. Душ будет твоей наградой.

Хорошо. Это будет не очень сложно.

Шейн уставился в окно и попытался сосредоточиться. Трюк. Изюминка. Ладно.

Идея.

Парень увидел девушку. Ей, конечно же, 22 года. И она обалденная. Он запал на неё. В одну прекрасную ночь, намереваясь изнасиловать её, он врывается в её квартиру. И находит её распростёртой на полу, мёртвой. Убитой. Отлично. Но что дальше? Убийца всё ещё в квартире?

Шейн уставился на экран компьютера, снова и снова перечитывая жёлтые строки.

Чем всё закончится? Какова развязка?

Ничего не пришло в голову.

Забудь.

Мне нравится идея о парне, одержимом женщиной. Может быть, он один в своей душной квартире. Выходит на пожарную лестницу подышать свежим воздухом.

Жаль, что у меня нет пожарной лестницы. Или балкона, чёрт побери!

Прямо напротив его дома находится старый, заброшенный многоквартирный дом. Возможно, непригодный для жилья. Но пока он пытается остыть, в окне этого жуткого старого здания появляется красивая молодая женщина. Самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.

Всё в порядке! Начинаем создавать рассказ!

Внезапный рёв хриплой музыки разрушил мысли Шейна.

Блин!

Доносится ли он снаружи? Да, но казалось, что он проходит прямо сквозь стену.

Встав, Шейн наклонился над экраном компьютера и коснулся стены. Она вибрировала, как кожа на барабане.

Проклятые современные дешёвые многоквартирные дома!

Успокойся, успокойся. Просто не обращай внимания.

А если это будет продолжаться всю ночь?

Вряд ли.

Забудь об этом.

Парень на пожарной лестнице пытается остыть. В окне напротив появляется девушка. Освещение плохое, — напечатал Шейн. — Электричества, конечно, нет, поскольку здание нежилое. Он видит её в отблесках огня. Свечей. Не может её хорошо разглядеть. На самом деле, он видит только её прекрасное лицо, её светлые волосы в мерцающем свете. Они разговаривают. У неё страстный голос. Она приглашает его к себе. Он не соглашается. Он обеспокоен. Кто она такая? Что она там делает? Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочет её, но он колеблется. Это паршивый район. Кругом полно странных личностей. Нынче вечером он столкнулся с нищенкой в начале переулка между двумя зданиями. Настоящая ведьма.

Он неохотно отказывается туда идти. Он собирается вернуться в свою квартиру, чтобы избежать дальнейшего искушения, но женщина ставит пару свечей на подоконник. Она видна от пояса и выше. Она обнажена. Она ласкает свою грудь и снова просит его прийти.

Он идёт. Всякая жуть, пока он обшаривает переулок, находит сломанную дверь и входит. Пробирается по тёмному коридору, поднимается по жуткой лестнице. (Снабди его фонариком). Идёт по коридору второго этажа к двери квартиры напротив. Дверь приоткрыта. Сияние свечей внутри. Он входит.

И находит тело, распростёртое в углу комнаты. Он светит на него фонариком. Тело принадлежит женщине (22-х лет, конечно). Её одежда разбросана по полу. У неё нет ни лица, ни волос. От плеч до талии она представляет собой массу запекшёйся крови.

Из тени выходит другая женщина. Голая. На ней маска с лицом мёртвой девушки. У неё иссохшие старые руки и ноги, но свежее, молодое туловище, привязанное к телу бечёвкой. Она ковыляет к парню, лаская полные, идеальные груди, которые она срезала с трупа.

Она хихикает, говорит ему, что он такой красавчик. Говорит ему, что по его реакции в переулке она поняла, что не может надеяться заполучить его — он слишком разборчив, чтобы интересоваться кем-то, вроде неё. Поэтому она позаимствовала красивую внешность у девушки, которую поймала в переулке.

Он стоит ошеломлённый, когда она подходит ближе.

— Разве я сейчас не хорошенькая? Разве я не красавица?

Шейн усмехнулся, глядя на экран.

Потрясающе! Эта история будет похожа на лучшие рассказы Шейна Мэлоуна: жуткая, извращённая, сексуальная, с нотками чёрного юмора. И приятные тематические штрихи об одиночестве, отчаянии, сомнительных достоинствах физической красоты. Это сведёт Эда с ума.

Но что, если это уже чересчур? Эд объяснил, что ему не нужны слишком экстремальные истории.

Эта — чертовски экстремальна. У старой красотки сиськи мёртвой девчонки.

Жилет из сисек.

Блин! Харрис использовал такое в "Молчании ягнят". Чёртов бестселлер! Все подумают, что я украл это у него. Без сомнения, он позаимствовал эту идею у Гейна[28]. Гейн действительно делал такое. Но всё равно решат, что я скопировал приём Харриса.

Шейн откинулся на спинку стула и уставился на экран компьютера.

И вгляделся в него.

Эта идея провалилась в тартарары. Надо придумать что-то другое.

Музыка продолжала греметь.

Однако это не мешало. Шейн почти не замечал её, когда зародилась идея рассказа. Но теперь…

Какой кретин слушает музыку так громко?

Кто, чёрт возьми, её включил? Шум явно исходил из 210-й квартиры. Она пустовала в течение последнего месяца.

Должно быть, кто-то вселился туда, пока я работал.

Какой-то долбаный псих.

Просто не замечай. Не обращай внимания.

Двадцатидвухлетняя девушка найдена мёртвой в своей квартире. Нужна изюминка.

Как насчёт чего-нибудь с точки зрения молодой женщины?

Чёрт бы побрал этот грохот!

Начни с девушки, идущей в одиночестве по городским улицам. Она нервничает из-за того, что находится вне дома так поздно. Возможно, ей кажется, что кто-то её преследует. Она напугана и ускоряет шаг. В конце концов, она добирается до своего многоквартирного дома. Отпирает дверь фойе, входит. Наконец-то она в безопасности. С облегчением поднимается по лестнице на второй этаж. Дверь её квартиры приоткрыта. Она заглядывает внутрь. Её соседка по комнате, 22-летняя девушка (разумеется), лежит мёртвая на полу. А убийца, склонившись над телом, ухмыляется через плечо главной девушке, вскакивает и бросается на неё.

Бросается на неё. И что дальше?

Она разворачивается и убегает…

Шейн уставился на стену.

Эта музыка!

Неужели я здесь единственный, кого это сводит с ума?

Нынче субботний вечер. Может, все ушли в кино, в гости к друзьям, на вечеринки.

Неужели этот подонок в соседней квартире устроил вечеринку? Не похоже. Ни голосов, ни смеха, ни звуков движения. Только эта шумная музыка.

Шейн встал, наклонился над экраном компьютера и ударил кулаком в стену.

— Эй! Сделайте, пожалуйста, тише? Мне надо работать.

Громкость музыки уменьшилась.

— Спасибо.

— Отъебись! — крикнул женский голос за стеной.

Затем музыка заревела ещё громче, чем прежде.

Сердце Шейна заколотилось.

Успокойся, успокойся.

Я должен пойти и начистить рыло этой сучке!

Что мне нужно сделать, так это успокоиться.

А если пожаловаться домовладельцу? Правильно. Этому придурку и неудачнику Дадли, да? От него одни неприятности. Если он вообще дома в субботний вечер. Вероятно, он занимается своим хобби — "кадрит девчонок", как он любит выражаться.

А что, если вызвать полицию?

О, это был бы изящный ход. Если они приедут и предупредят эту суку, у меня появится настоящий враг. Никто не знает, что за херню она может выкинуть.

А как насчёт того, чтобы принять душ?

Сначала придумай историю. Таков был уговор.

Шейн сморгнул пот и прочитал несколько последних предложений на экране компьютера.

Хорошо. Девушка находит свою соседку по комнате мёртвой. Убийца набрасывается на неё, она разворачивается и выбегает за дверь. Бежит по коридору, зовёт на помощь. Никто не приходит на помощь. Убийца бросается за ней с ножом.

Что дальше?

Вот сука! Сказала, чтобы я отъебался!

Снова колотить в стену? Ничего хорошего из этого не выйдет. Она, вероятно, включит музыку ещё громче — если это возможно.

Парень вот-вот настигнет её, она колотит в дверь квартиры. Та распахивается. Девушка врывается внутрь. Спотыкается о тело. Видит ещё одно тело, прислонённое к стене.

Отличная идея. Предположим…

Пот щипал глаза Шейна. Ничего нет поблизости, чтобы вытереться.

Футболка.

Он сорвал её с себя. Несмотря на то, что та была влажной, он отлично справился. Из окна дул ветерок. Очень слабый. Но он был приятным. Шейн бросил футболку на пол, вздохнул и продолжил изучать экран компьютера.

…киллер убил всех в здании? Но зачем ему это делать? Только потому, что он чокнутый? Предположим, он владелец, собирающий арендную плату и хочет избавиться от всех своих арендаторов, чтобы переоборудовать дом в кондоминиум?

Глупо.

Забудь о том, что он убивал других. Его цель — две девушки и никто другой. Он жил в соседней квартире. Он решил избавиться от них, потому что просто не мог терпеть, когда они включали свою грёбаную стереосистему слишком громко!

О боже, я так ничего не напишу.

Слишком шумно! Слишком жарко!

Ветерок лучше, чем ничего, но он не настолько прохладный, чтобы остановить пот, стекающий по лицу, бокам и груди Шейна.

Этот вечер можно смело назвать самым несчастным в моей жизни. Большое спасибо, Эд. И ТЕБЕ, сука!

Шейн пнул стену, затем наклонился, поднял футболку и вытер несколько щекочущих ручейков пота.

Мне никогда не придёт в голову ни одной приличной идеи. Только не в этом грохоте. И не в этой жаре, заставляющей пот выступать так быстро, что я не успеваю его вытирать.

Так что прими душ.

Да!

Чувствуя себя уже лучше, Шейн поспешил в ванную. Закрытая дверь заглушала сводящий с ума ритм музыки. А звуки воды, плещущейся в ванне, полностью заглушали шум.

Может, я просто останусь здесь. Никогда больше отсюда не выйду.

Ты оставил компьютер включённым, глупец. Умный поступок. Надеюсь, он не взорвётся или что-то в этом роде. Это был бы подходящий финал для этой злосчастного вечера.

Эй, у меня было бы хорошее оправдание для Эда. Извини, боюсь, я не смогу написать рассказ. Мой компьютер взорвался.

Сняв шорты, Шейн нахмурился, увидев в зеркале в полный рост измождённого близнеца: слипшиеся короткие влажные волосы; капли пота под глазами, над верхней губой; загорелая кожа блестела, как будто её смазали маслом, а незагорелая, скрытая от солнца купальным костюмом, была белой и липкой на ощупь.

Надо бы установить кондиционер в этой дыре. Можно купить оконный кондиционер.

Конечно. На какие шиши?

На аванс в $5000, который я получил за "Чёрную комнату"?

Это на отпуск.

Через два дня я буду парить над Тихим океаном. Далеко от всего этого. Гавайи. Пляжи. Лёгкий ветерок. Май-Tай. Может быть, встречу какую-нибудь хорошенькую…

Тело выглядит очень даже ничего. Стройное и крепкое. Неплохой загар и никто не увидит белизны. Если мне не повезёт.

Шейн ухмыльнулся своему отражению в зеркале, залез в ванну, задёрнул занавеску и включил воду. Она хлынула из душа. Приятная и прохладная. Дёрнешь за маленькую ручку на верхушке лейки и вода падает дождём.

Замечательно!

Может быть, я смогу купить кондиционер на деньги, которые получу от Эда.

Сначала надо написать рассказ.

Сначала надо придумать идею.

Что, если двадцатидвухлетнюю красотку убивают в душе? Что-то на тему "Психо". Может, девушка окажется парнем. Хорошо. Только тогда у нас будет мёртвый мужчина. А должна быть женщина.

Кроме того, это глупо. Скажут, что я подражаю Блоху. Я могу сказать, что это не подражание, а "дань уважения". Так все и называют это, когда крадут чьи-то сюжеты.

Шейн сел на прохладную, гладкую эмаль ванны.

Думай, думай, думай.

Глаза закрыты, ноги скрещены, восхитительно прохладная вода журчит, скользит, ласкает.

Я чуть не уснул.

Нельзя.

Думай! Двадцатидвухлетняя девушка найдена мёртвой в своей квартире.

Что, если она — сука, которая заслужила смерть? Зануда. Всё время пилит своего мужа. А муж — калека в инвалидном кресле. Полностью в её власти. В одну прекрасную ночь она выходит из ванной, приняв душ и он её убивает.

Как он может её укокошить?

Дротиками. Это его единственное развлечение в жизни — метать дротики. А она всегда его достаёт, потому что иногда он промахивается мимо цели и проделывает маленькие дырки в стене.

Может, эта сука спрятала его доску для игры в дартс. И это стало последней каплей. Она выходит из ванной, возможно, на пластиковую плёнку, которую он расстелил на ковре, чтобы собрать кровь и — бац! — он вонзает ей несколько дротиков в лицо.

Совсем неплохо.

Улыбаясь, Шейн вытянулся на дне ванны.

Теперь у нас что-то получается!

Можно ли убить кого-нибудь дротиком? Вероятно. Хороший сильный удар прямо в лоб. Пробьёт череп. Поразит мозг. И пусть он всадит один дротик ей в глаз.

Прямо в яблочко!

Сделай её лесбиянкой и получится отличная игра слов: "яблочко мишени", "активная лесбиянка"[29].

Нет. Игра слов заводит слишком далеко. Подталкивает к нелепостям.

Но элегантно и шокирующе — дротик, вонзившийся в глазное яблоко.

В любом случае, она оказывается мёртвой. Двадцатидвухлетняя девушка мертва в своей квартире.

А преступник — калека в инвалидном кресле. Поэтому ему нужна помощь, чтобы избавиться от тела. Тогда он звонит своему лучшему другу и приглашает его приехать поиграть в дартс. Друг неохотно соглашается. Не хочет сталкиваться лицом к лицу со сварливой женой этого парня. Парень говорит:

— Всё в порядке, она ушла.

Ушла, всё в порядке.

Замечательно.

Итак, появляется друг и находит сучку мёртвой на полу. Он потрясён, но не особенно расстроен. Он слышит убедительные доводы и, в конце концов, соглашается помочь избавиться от тела. Он боится, что его могут увидеть, если он будет выносить его через жилой дом, но в квартире есть балкон, выходящий на переулок. Поэтому они с калекой опускают тело на верёвке.

Как насчёт того, чтобы сбросить его вниз? Так будет веселее.

В любом случае, оно оказывается в переулке. И друг спускается вниз, планируя увезти его подальше. Но тела там нет. Он нигде не может его найти. Он возвращается в квартиру.

Двое парней обсуждают, что делать, как вдруг слышат голоса. Крики. Они выходят на балкон и смотрят вниз. Полдюжины жутких, оборванных бродяг собрались в переулке и пристально смотрят на них:

— Дайте нам ещё одну! Мы хотим ещё!

Что они с ней сделали? Съели? Они не насытились и если парни не бросят им вторую порцию, они запросто могут подняться наверх и угоститься.

И что дальше?

Шейн сел, дрожа.

Слишком много времени провёл под холодным душем? Или я дрожу от волнения из-за этой истории?

Чёрт возьми, она не очень хороша. Но и не совсем плоха.

Или годится?

Шейн выключил воду, застонал от приглушённых звуков музыки, но вылез из ванны и стянул полотенце с перекладины.

Просто не думай об этом проклятом шуме или об этой мерзкой членососке по-соседству. Думай об истории.

Неужели это конец рассказа, когда выясняется, что бомжи хотят добавки? Может, парень в инвалидном кресле столкнёт своего друга с балкона. Но что дальше? Это, конечно, будет конец, если я расскажу историю с точки зрения друга. Но как тогда лаконично написать о калеке, убившем жену дротиками?

Вытершись, Шейн повесил полотенце на стойку и открыл дверь ванной. Ворвалась музыка.

— Блин!

По крайней мере, квартира больше не казалась раскалённой духовкой. Наверное, жарко, как и раньше, просто мне прохладно. Но это ненадолго, особенно если я позволю этой музыке овладеть мной.

Шейн надел новые беговые шорты и рубашку с короткими рукавами, оставив её расстёгнутой, чтобы внутрь проникал воздух и сел перед компьютером.

Придерживаться идеи парня в инвалидной коляске? Каннибализм. Отщепенцы. В последнее время я часто использую обе эти темы. И концовка не особо потрясающая.

История кажется нормальной, пока в переулке не появляются бродяги. Но если я избавлюсь от них, то куда делось тело?

Ушло? Ради всего святого, она мертва. Сделай из этого рассказ про зомби и она, спотыкаясь, вернётся, стремясь отомстить.

Говно.

Чёрт возьми! История казалась не такой уж плохой, пока я был под душем — и не мог слышать музыку этой сучки. При таком шуме, создающем путаницу в голове, вероятно, ничего хорошего и не получится.

Я должен пойти туда и набить ей морду. Или разбить её стереосистему, что ещё лучше.

Нет, просто будь вежлив. Объясни ситуацию. Тактично попроси её уменьшить громкость.

Мысль об этом заставила сердце Шейна забиться сильнее.

Трус.

Ты должен это сделать. Иначе просто будешь сидеть здесь, распаляясь всё больше и больше и никогда ничего не доведёшь до конца.

Сделай это!

С колотящимся сердцем и пересохшим ртом Шейн встал со стула и подошёл к двери. Сделал паузу, чтобы застегнуть пуговицы.

Блин. Я не хочу этого делать.

Открыл дверь.

Она может оказаться милой. Кто знает? Милой, как же. Она сказала мне, чтобы я отъебался.

Вышел в коридор, оставив дверь открытой и нетвёрдой походкой направился к соседской двери. Постучал.

Сучка, наверное, не слышит меня из-за шума.

Постучал ещё раз.

Музыка притихла.

— Да! Кто там?

— Я из соседней квартиры.

— Чего ты хочешь?

— Просто поговорить пару секунд.

— Неужели?

Шейн услышал металлический щелчок.

— Если ты пришёл обливать меня дерьмом… — дверь распахнулась. Сердитый взгляд женщины смягчился. Так же, как и тон её голоса, когда она сказала: — Ну, что ж. Так ты мой новый сосед, да? — она сделала лёгкий приветственный жест бокалом с коктейлем и сказала: — Приятно познакомиться, сосед.

Шейн выдавил нервную улыбку.

Боже, девчонка была практически голой. На ней был только чёрный пеньюар. С бретельками-спагетти. Низкий вырез спереди обнажал верхушки её грудей. Низ едва доставал до бёдер. И Шейн всё видел сквозь прозрачную ткань.

Любая девушка, открывшая дверь в таком наряде, должна быть странной или полупьяной. Или и то, и другое. У неё были покрасневшие глаза. От выпивки или она плакала?

— Я — Франсин, — сказала она, протягивая руку.

Шейн неохотно пожал её.

— Шейн.

— Приятно познакомиться. Заходи, почему бы тебе не зайти?

— О, я не хочу навязываться.

— Пожалуйста, — улыбка тронула её пухлые губы. — Заходи и выпей чего-нибудь, хорошо? Эй, сегодня мой день рождения. Никто не должен быть один в свой день рождения, так ведь?

Шейну вдруг стало жаль эту женщину.

— Думаю, я могу зайти на минуту. Но никакой выпивки. Мне надо работать.

— Конечно, конечно. Как насчёт "Пепси"?

— Отлично, спасибо.

Франсин закрыла дверь, указала бокалом на диван и направилась на кухню.

Шейн сел на край дивана.

Это не очень умно. Франсин явно немного не в себе. Но она явно не стерва. После этого она, возможно, захочет сотрудничать и сделает музыку тише.

Стереосистема и два динамика стояли на полу, прямо у той стены, на которую Шейн смотрел, когда сидел за компьютером.

Если бы стены не было, я мог бы опрокинуть их ногами.

Неудивительно, что шум был таким громким.

Дека была пуста. Перед стереосистемой лежали стопки кассетных коробок.

— Как тебе жара? — спросила Франсин.

— Не нравится.

— В моей предыдущей квартире был кондиционер.

— Так близко к океану он обычно не нужен. Жара всего пару недель каждое лето…

— От которой хочется орать благим матом.

Она вернулась, держа в каждой руке по полному бокалу. Бретелька соскользнула с плеча. Когда она наклонилась, чтобы передать содовую Шейну, верх пеньюара опустился, обнажив всю грудь.

Специально?

Во что я тут вляпался?

Она прошла мимо и опустилась рядом с Шейном. Повернувшись боком, она положила руку на спинку дивана и заложила ногу за ногу.

Шейн опустил взгляд. Пеньюар едва прикрывал пах Франсин.

Блин, вот блин.

— Твоё здоровье, — сказала Франсин и отпила из бокала.

— С днём рождения.

— Спасибо. До сих пор они были дерьмовыми.

— Дни рождения бывают такими.

— Посмотрим, что ты почувствуешь, когда тебе стукнет две двойки.

— Уже стукнуло, — сказал Шейн.

Этой девушке двадцать два года! Вот тебе совпадения и парадоксы жизни!

— Ты выглядишь не старше девятнадцати, — заметила Франсин.

— Ты тоже, — солгал Шейн.

На вид девушке было ближе к тридцати.

— Ты просто так это говоришь.

— Нет, это правда.

Уголок рта Франсин приподнялся.

— Ты считаешь меня привлекательной?

Её тёмные волосы были растрёпаны, лицо слегка опухшее и красное. Хотя она выглядела старше своих лет, она была красива. Этого нельзя отрицать. И у неё определённо было роскошное тело.

— Безусловно, — сказал Шейн. — Конечно, ты привлекательна.

Другой уголок её рта дрогнул и приподнялся.

— Ты и сам ничего. Я так рада, что ты пришёл. Я чувствовала себя настолько подавленной, что ты просто не поверишь.

— Для меня этот вечер тоже не был знаменательным.

— Наверное, я отчасти виновата, да?

— Ну, всё в порядке.

Она сделала ещё глоток, затем поставила бокал на стол.

— Прости, что накричала на тебя, — она наклонилась немного ближе. Её пальцы начали ласкать заднюю часть шеи Шейна. — Ты можешь простить меня?

— Конечно. Никаких проблем. Но мне лучше…

Другая её рука, влажная и холодная от бокала, сжала бедро Шейна.

— Разве тебе не приятно? Приятно и прохладно?

— Послушай, Франсин…

— У тебя такие прекрасные голубые глаза.

— Я действительно занят сегодня вечером. Мне нужно вернуться к работе.

— Неужели? Ты действительно так думаешь? — рука поползла выше, кончики пальцев скользнули под штанину шорт Шейна.

— Эй!

Рука отодвинулась. Франсин пристально посмотрела в глаза Шейну.

— Ты хочешь меня, — сказала она. — Я знаю, что ты хочешь меня.

— Не хочу. Правда. Всё равно, спасибо.

В глазах женщины была боль. Одиночество. Отчаяние.

— Мне очень жаль, Франсин, но…

Со звуком, похожим отчасти на рычание, отчасти на шёпот, она бросилась на Шейна. Бокал с "Пепси" отлетел в сторону.

— Нет! Отстань!

Губы. Влажные, пьяные губы. Кислый запах джина. Руки лихорадочно цепляются за пуговицы, расстёгивая рубашку Шейна. Хватают, ласкают, сжимают.

Я в это не верю. Боже, я не могу в это поверить!

Рот и руки внезапно исчезли. Шейн, распростёртый на диване, прижатый к нему весом Франсин, задыхался, когда обезумевшая женщина выгнула спину и стянула пеньюар.

— Не надо. Пожалуйста.

— Тебе это нравится.

Наклонившись, она прижала грудь ко рту Шейна.

И опрокинулась назад, когда Шейн изогнулся и лягнул её.

Она ударилась спиной о край кофейного столика. Её голова глухо стукнулась об него. Столик качнулся, опрокинув её бокал. Затем она свалилась на пол.

Она лежала лицом вниз, растянувшись между столиком и диваном.

Шейн стремительно скатился с дивана. Встал. Уставился на Франсин сверху вниз. На него нахлынула горячая волна стыда и отвращения. Развернулся, согнулся пополам и его вырвало.

Не надо было её толкать. О боже, не надо было её толкать.

Почему я просто не позволил ей делать то, что она хотела?

Шейн отступил от грязи на ковре и пристально посмотрел на Франсин.

Что, если она мертва и я убил её?

Кто сказал, что она мертва. Наверное, просто без сознания. Это только в дешёвых фильмах людей толкают и они падают, умирая от небольшого удара по голове. Она, вероятно, очнётся через несколько секунд.

Когда она это сделает, я не хочу здесь оставаться.

Наблюдая за телом, Шейн опустился на колени рядом с кофейным столиком и взял бокал из-под "Пепси".

Где-нибудь ещё есть мои отпечатки пальцев?

Наверное, только на этом бокале.

Не бери его! Господи! Это равносильно признанию её смерти, признанию своей вины.

Но Шейн забрал бокал. Бросился к двери. Обернул руку подолом рубашки, прежде чем повернуть ручку. Проверил коридор.

Пусто. Тихо.

Вышел, захлопнул дверь и быстро пошёл по коридору.

Вряд ли она мертва. Но если и так, то на меня это не смогут повесить. Никаких вещественных доказательств. Рвота! Поймут, что у неё кто-то был. Но не узнают, кто именно. В итоге решат, что это несчастный случай. Она напилась, упала и ударилась головой. Проверят уровень алкоголя в крови во время вскрытия, поймут, что она была пьяна, и…

Вскрытия не будет! С ней всё в порядке.

Что, если моя дверь захлопнулась?

Но дверь была открыта. Шейн ворвался внутрь, запер дверь и прислонился к ней, задыхаясь.

Я в безопасности.

Боже, зачем мне нужно было идти туда!

С ней всё в порядке. Просто слегка ударилась головой.

Шейн оттолкнулся от двери, шатаясь, подошёл к столу и сел на стул. Музыка тихо доносилась сквозь стену.

Сделай громче, Франсин. Давай, сделай так, чтобы гремело.

На экране компьютера висела последняя фраза Шейна.

Он решил избавиться от них, потому что не мог выносить слишком громкий звук их долбаной стереосистемы!

Нет, нет, нет, нет!

— Шейн?

Громкий шёпот за стеной.

— Франсин? — поднимается со стула. Сердце бешено колотится. Облегчение, как струящееся тепло: — Франсин, ты в порядке?

— Пошёл ты.

— Мне жаль, что ты пострадала, но…

Грохот выстрела ударил Шейна по ушам. Белая пыль и осколки вылетели из стены в футе[30] справа от него. Что-то пронеслось мимо.

В стене зияла дырка размером с десятицентовик[31].

Она стреляет в меня!

— Франсин!

Следующий выстрел ударил Шейна в грудь.

Двадцатидвухлетняя женщина найдена мёртвой в своей квартире.

О, чёрт.

Шейн повалился на стул, увидел попавшую на экран компьютера и клавиатуру кровь, затем… уставился вниз, на бьющую струёй дыру между своими грудями.

— Алло.

— Угадай, кто это, Кении.

Она говорила в трубку страстным голосом, который, насколько она знала, был страстным чрезвычайно.

— Уже угадал!

— Чем занимаешься?

— Ничем особенным. Так просто. А ты?

— Томлюсь в постели.

— Да ну? — Джойс услышала его хрипловатый смех. — Заболела?

— У меня, кажется, поднимается температура, — сказала она. — Я вся такая горячая. Такая горячая, что пришлось совсем раздеться. Ума не приложу, что это со мной такое.

— Какая у тебя температура?

— Откуда я знаю, Кенни. У меня нет сил даже подняться и взять градусник. Может, приедешь со своим? Тем, что между ног.

Наступила короткая пауза. Потом Кен спросил:

— А Гарольд?

— Насчёт него не беспокойся.

— То же самое ты говорила в прошлый раз, когда он нас чуть не прихватил.

— Нет, сегодня вечером абсолютно спокойно. Гарантирую. Он уехал в Нью-Йорк. В Нью-Йорк и вернётся только в воскресенье вечером.

— Когда уехал?

— Ты прямо как пугливая лань.

— Просто не хочу неприятностей.

— Ну ладно, он уехал утром. И не стоит думать, что он пропустил свой рейс. Он позвонил мне всего несколько минут назад из своего номера в "Мариот". Он в трёх тысячах миль отсюда и я уверена, нет ни малейшей возможности, что он нас накроет.

— А откуда ты знаешь, что он звонил не из автомата в миле от тебя и не сказал, что он в нью-йоркском "Мариоте"? Может, он в брентвудском "Шевроне".

— Бог ты мой, прямо параноик!

— Почему бы тебе не позвонить в отель? Просто убедись, что он действительно вселился, а потом перезвони. Если он там, как сказал, я сейчас же приеду.

Джойс вздохнула.

— Ну что ж, надо так надо.

— Буду ждать у себя.

Перекатившись по кровати, она положила трубку, свесила ноги и села.

Вот зануда.

Гарольд в Нью-Йорке, как и говорил. Его выдвинули на соискание премии Брэма Стокера за этот его гнусный романчик и он явно не собирается упустить шанс омыться в лучах славы. Сегодня вечером он будет потягивать своё пойло в гостиной вместе с Джо, Гэри, Четом, Риком и прочими, похохатывать и веселиться. Про Джойс он если и вспомнит, то в последнюю очередь.

Даже если он и имел подозрения насчёт неё — даже если ему плевать на общение с прочими писателями, даже если его не выдвинули, — всё равно у него кишка тонка сделать вид, будто он отправился в Нью-Йорк, а самому тихонько пробраться в дом и застукать их с Кеном.

Он ведь такой бесхребетный.

Такая тряпка, что даже если случайно наткнётся на неё и застукает их с Кеном в самый разгар случки, он скорее всего лишь вспыхнет, ничего не скажет и уйдёт.

Кену вообще глупо из-за него беспокоиться.

Уж не вообразил ли он, будто Гарольд может его пристрелить? Оружие Гарольда пугало. Он вряд ли им воспользуется ради спасения собственной жизни, не говоря о том, чтобы ухлопать любовника жены. А без пистолета у Гарольда против Кена никаких шансов.

Кен — больше ста килограммов накачанных мышц — управится с крошкой Гарольдом, даже не вспотев.

Выждав ещё немного, она сняла трубку и набрала номер Кена. Тот ответил почти сразу.

— Алло?

— Сам алло, здоровяк.

— Он там?

— По сообщению администратора, он вселился в шесть вечера.

— Отлично. Уже иду.

— Я оставлю входную дверь незапертой. Сразу заходи и попробуй меня найти.

— Чао, — сказал он.

— Чёрт. Не говори так. Так всегда Гарольд говорит. Это так манерно.

— Буду через десять минут.

— Так-то лучше. До встречи.

Повесив трубку, она зашла в гардеробную и взялась было за атласный халат. Но потом решила обойтись без него. Она и так ощущала себя разгорячённой. Хотя ей придётся пройти мимо окон, чтобы открыть входную дверь, вряд ли её кто-нибудь заметит. Рядом с её домом других домов нет, а с дороги ничего не увидишь из-за кустов.

Она вышла из спальни энергичной походкой и спустилась по лестнице, наслаждаясь движением воздуха, ласкающего кожу и лёгким колыханием грудей.

Внизу она увидела своё тёмное отражение в окне рядом с входной дверью.

Она представила, как снаружи на неё пялится какой-нибудь извращенец и по телу её прошла лёгкая дрожь. Не от страха, как она поняла. Ради воображаемого вуайериста она провела большими пальцами по выступающим соскам. От собственного прикосновения у неё перехватило дыхание.

Она отперла дверь.

Сердце у неё заколотилось и она задрожала ещё сильнее, представив, как открывает дверь и выходит на крыльцо. И ждёт там Кена. В лунном свете, на открытом месте и тёплый ночной ветерок облизывает её тело.

В другой раз. Может быть, сегодня попозже они выйдут вместе. Но не сейчас. Она уже решила, как встретить Кена, а времени оставалось немного.

Поспешно выключив всё освещение внизу, она снова помчалась наверх, где выключила свет в коридоре. Весь дом, кроме главной спальни, погрузился в темноту.

Она вошла, щёлкнула выключателем, чтобы погасить лампы рядом с кроватью, а потом осторожно направилась по ковру в ванную. Здесь она включила свет, но лишь на мгновение, чтобы найти спички и зажечь одну.

Она закрыла дверь и потушила свет. Затем она поднесла горящую спичку к фитилю первой свечи. Пока достаточно. Она загасила спичку. Единственный язычок пламени отражался в зеркалах, покрывавших все стены и потолок. Ванная мерцала трепещущим нежным светом.

Джойс улыбнулась.

У Гарольда — эта чёртова ванна, а у меня — мои чудесные зеркала.

Когда они переделывали ванную комнату, она хотела просторную утопленную ванну. Но Гарольд настоял на этом белом слоне. Это была ужасная древняя вещь, стоявшая посреди пола на тигриных лапах. Прямо экспонат. И он с удовольствием её демонстрировал. Он заводил друзей наверх в ванную комнату, чтобы они могли восхититься этим монстром, а он в это время рассказывал им длинную нудную историю про то, как купил её на распродаже в Голливуде. Какая-то актриса времён немого кино предположительно вскрыла вены, находясь в этой штуке. Сыграла в ящик, любил говаривать Гарольд. В этой самой ванне.

Какой дурак, подумала она, наклонясь над ванной и открыв краны. Когда вода нагрелась, Джойс заткнула сток резиновой пробкой, после чего выпрямилась и отёрла мокрую руку о бедро.

По крайней мере из-за этого мне достались зеркала, подумала она.

Она позволила ему заиметь эту дурацкую ванну с привидениями, а он позволил ей увешать всё зеркалами.

Она восхищалась своим отражением в них, обходя ванную и зажигая свечи.

Неровный насыщенный свет придавал блеск её глазам, а её рыжеватые волосы переливались и сияли. Её кожа выглядела сумеречной и золотистой. Когда загорелась последняя свеча, она отложила спички и потянулась, медленно поворачиваясь и вытягивая руки.

Её окружали многочисленные Джойс, все как одна мерцающие и таинственные. Она смотрела на свои гладкие выгнутые спины, нисходящие к идеальным выпуклостям ягодиц. Она смотрела на бархатистую кожу своих бёдер, ноги с нежными икрами и тонкими лодыжками. Всё ещё медленно поворачиваясь, она опустила руки и сцепила пальцы на затылке. Все отражения сделали то же самое. Все они имели длинные изящные шеи. Во впадинах горла и над ключицами притаились тени. Груди у них были высокими, цвета мёда, увенчанные более тёмным оттенком золотого. Рёбра, пожалуй, выступают немного сильно. Гарольд так и считал. "Почему ты не ешь?"

Ублюдок.

Я идеальна на свой манер.

Она опустила руки, смакуя их прикосновение, возбуждаясь при виде всех этих Джойс, ласкающих свои груди, мягко сдавливающих свои соски, проводящих ладонями по рёбрам (которые просто прекрасны, хвала богам), ниже, по гладкой коже животов, ещё ниже, пока их большие пальцы не воткнулись в нежные, мерцающие завитки волос.

Если войдёт Кен и застанет меня в таком виде, он никогда не позволит заняться этим в ванне.

Она заторопилась. Вода набралась. Она закрутила краны и прислушалась: может, он уже в доме. Но услышала лишь биение собственного сердца, своё неровное дыхание и звук воды, капающей из крана.

Кен может быть за дверью ванной.

Схватившись за высокий край ванны, она перебросила ногу. Ступня погрузилась в горячую воду. Пожалуй, даже слишком горячую. В зеркалах она наблюдала, как другие Джойс забираются в ванну, держась за края с обеих сторон и медленно опускаются в воду. А потом над водой видны лишь их головы и верхняя часть плеч.

Джойс скользнула вперёд. Когда она откинулась назад, её зад скрипнул по фаянсу. Погрузившись до подбородка, она перестала скользить, подняв колени и поставив ступни на дно.

Эта чёртова штука слишком длинная. Она никогда не могла просто вытянуться в ней, уперев ноги в дальнюю стенку и держать голову над водой. Что означало, что ей никогда не удавалось по-настоящему расслабиться. Ей приходилось ставить ноги. Или так или удерживаться, раскинув ноги, чтобы цепляться за края ванны.

Сплошная головная боль.

Но нет худа без добра, сказала она себе. Эта долбаная ванна имеет подходящие размеры для случки. Здоровяк Кен отлично в ней поместится.

— Хочу заняться этим в твоей бесценной ванне, — пробормотала она. — Как тебе такое, а, Гарольд?

Она ждала, наслаждаясь теплом воды, лаская себя. Зеркала на потолке отражали огоньки свечей. Она наблюдала за движениями рук, за изгибами тела и млела от наслаждения.

Она вздрогнула от звука скрипнувшей половицы.

Он здесь!

В спальне?

Она дёрнулась назад и заскользила вверх, пока не заняла сидячее положение и положила руки на края ванны. Она хотела выглядеть как надо, когда он войдёт и зеркала показали, что ей это удалось. Вода покрывала её радужным туманом от живота и ниже. Руки, плечи и грудь были мокрыми и блестящими.

Она посмотрела в сторону двери. "Что он так долго?" — подумала она. И потом услышала тихий, приглушённый звук шагов.

Определённо шаги.

А что, если это не Кен?

Дрожь пробежала по её телу. Она почувствовала, как кожа натягивается и покрывается мурашками.

В дом мог войти кто угодно.

Но это должен быть Кен.

Вовсе не обязательно.

Но если там чужой, он может подумать, что дом пустой. Может, он меня не найдёт. Может… Дверь распахнулась. Джойс ахнула и вздрогнула.

В ванную вошёл Кен походкой участника соревнований по бодибилдингу, выходящего на сцену. Он разделся. Смазал маслом кожу. — Это ты, — прошептала она.

Он начал принимать позы. Он поворачивался то так, то эдак, двигаясь, застывая и изгибаясь с неторопливым, грациозным изяществом. Его мышцы вздувались и перекатывались. Джойс наблюдала, затаив дыхание. Она видела и раньше, как он это делает, но ни разу — при трепетном, золотистом пламени свечей.

Вид у него был величественный и непривычный. Великолепный безволосый монстр из танцующих мышечных бугров и пластин.

Когда он продефилировал к противоположной стороне ванны, Джойс не пришлось поворачивать голову, Она наблюдала за ним в зеркало, смотрела, как он наклоняется, протягивает руки и скользит по её грудям. Он лишь коснулся её и отошёл назад, согнув руки и закрутив торс.

Он резко развернулся. Бросая застенчивые взгляды из-за плеча, он подошёл к ванне сбоку. Он поднял руки и согнулся, демонстрируя полосы мышц, пересекающих спину, твёрдые выступы ягодиц. Джойс улыбнулась, когда они запрыгали. Одна за другой, по очереди. Она потянулась и погладила гладкую кожу.

Он мягко отстранил её руку, словно обиделся, отошёл от ванны, затем развернулся и скользящей походкой направился к ней. Держа руки на бёдрах, он согнул колени. Его негнущийся член покачивался вверх-вниз в нескольких дюймах от её лица. Он подпрыгнул поближе. Джойс изогнулась в его сторону, перекатившись на бедро и вцепившись в край ванны обеими руками. Её груди прижались к прохладной фаянсовой стенке. Она приоткрыла рот. Он мазанул ей по губам, поддразнивая, но углубляться не стал. Затем попятился.

— Хватит, — выдохнула она. — Иди сюда. Хочу, чтобы ты вошёл в меня.

Он вернулся к ванне. Пристально глядя на неё сверху, он прошептал:

— Восхитительно выглядишь.

— И ты тоже ничего.

— Ты серьёзно хочешь меня в ванне?

— Здесь уйма места.

— В кровати было бы удобнее.

— Но не так волнующе.

Он пожал массивными плечами, перегнулся, вцепился в край ванны и забрался внутрь. Постоял у её ног, сверху глядя на неё, потом медленно повернул голову, рассматривая свои отражения в зеркалах.

— Кончай собой любоваться, трахни меня. — Он медленно опустился на колени, слегка вздрогнув, когда горячая вода коснулась мошонки. Джойс соскользнула в тепло. Погрузившись по шею, она наткнулась ступнями на скользкую кожу бёдер Кена.

— Ты же не хочешь, чтобы я был сверху?

— Хочу, конечно.

— Хочешь утонуть?

— Хочу быть раздавленной. — Она подняла ногу над водой и погладила его. — Я хочу ощутить тебя на себе, чтобы это роскошное тело отдолбало меня до бесчувствия.

Он застонал. Кивнув, он пробормотал:

— Давай спустим воду.

— Быстрее, только быстрее.

Он засунул руку себе под зад. Джойс услышала хлюпающий всасывающий звук, а потом — мягкое журчание уходящей воды.

Она раскинула ноги. Кен медленно прополз вперёд. Его ладони скользнули по её ногам, погладили бёдра и живот, переместились на выступающую грудную клетку и обхватили груди. Ощутив сжатие его пальцев, она высунула руку из воды и обвила пальцами его член.

— Вставляй, — прошептала она.

Его ладони разошлись в стороны и скользнули по её бокам. Нависнув над ней, он опустил лицо в воду. Его язык коснулся её правого соска, сделал круговое движение и прижался. Он открыл рот и она ощутила его губы вокруг навершия груди. Он засосал грудь глубоко в рот.

— Господи! — вскрикнула она, отпустив член Кена и вцепившись ему в спину.

Выпустив грудь, он вынырнул и глотнул воздух. Покрытое каплями воды лицо улыбнулось ей и снова ушло под воду. Она почувствовала прикосновение губ к другой груди. Они напоминали мягкое гибкое кольцо, герметично обтянувшее её сосок. На этот раз они не сосали. Они дули. Дули, как ребёнок, который изображает пуканье на своей руке. Губы, воздух, вода содрогались на её соске. На поверхность воды вырывались пузырьки.

Хватая ртом воздух, она отвела его голову.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Просто… Кончай с этим, трахни меня… Сейчас же!

Он завозился, пытаясь переменить положение. Джойс поняла, что разница в их габаритах создаёт для него трудности. А ещё вода. Он всё ещё боялся утопить её.

Он вдруг откинулся назад, схватив её под мышками и выволакивая из воды, поднял и опустил на себя, насадив на свой торчащий конец.

Его член высоко проник в неё.

Она вскрикнула, содрогнулась и крепко прижалась к его груди судорожно сотрясавшимся телом.

Кена тоже охватили судороги.

Он упал вперёд, придавив её. Она сначала упала спиной в воду, а потом ударилась о дно ванны. Голова с глухим звуком ударилась о стенку. Перед глазами замельтешили искры, а вода хлынула на лицо.

Когда зрение прояснилось, она поняла, что распростёрлась под Кеном, а подбородком упирается ему в плечо.

— Господи, — выдохнула она. — Ты сделал мне больно.

Он не извинился.

Он вообще ничего не сказал.

Она поняла, что он не может этого сделать. Его голова, находившаяся рядом с её головой, погрузилась лицом в воду. Уровень её снижался, но медленно. Тепло плотным покрывалом окружало её голову. Лишь её лицо оставалось над водой.

Значит, лицо Кена под водой.

Он захлебнётся!

— Кен!

Он не шелохнулся.

Он не пускал пузыри. Он не дышал.

Его грудь была плотно приплюснута к груди Джойс. Она ощущала, как сильно бьётся у неё сердце. Определить, бьётся ли сердце у него, она не могла.

Хотя он придавил её всем весом, руки у неё оставались свободными. Она обнимала его в момент падения. Сжав кулаки, она заколотила его по спине.

— Кен! Кен, проснись! — Он не спит, идиотка!

— Кен! Подними голову! Кен!

Она продолжала молотить кулаками по его спине. Раздавались глухие удары. Она не имела представления, пойдёт ли это ему на пользу, но видела что-то подобное в медицинских программах. Кроме того, это было до некоторой степени приятно. Каждый удар слегка сотрясал его тело. Вроде как простукивать арбуз в магазине. При этом он слегка подрагивал на ней. Это вызывало ответный трепет у Джойс.

От этих ударов даже его член слегка шевелился.

Он всё ещё оставался внутри неё. По-прежнему торчком.

— Я знаю, ты придуриваешься, — сказала она. — Ну хватит. Покойники так себя не ведут. — Он не пошевелился.

— Ну хватит, Кен. Это не смешно. Я треснулась головой. Вдобавок ты меня напугал. Я уж подумала, ты умер или ещё что.

Он по-прежнему не шевелился.

— Ну ладно. Сам напросился.

Она всадила ему в спину длинный ноготь указательного пальца и почувствовала, как он протыкает кожу. Кен даже не вздрогнул.

Внутри у неё всё похолодело.

— О Господи! — пробормотала она.

Она боднула сбоку его голову, которая мотнулась без сопротивления. Тогда она стукнула его скулой по уху. Его голова откачнулась в сторону, потом вернулась и ударила её, словно давая сдачи.

— Чёрт!

Он мёртв! Этот ублюдок мёртвый!

Джойс стала извиваться под тяжестью страшного веса.

Сделав глубокий вдох, она бросилась в атаку. Она брыкалась, изгибалась, толкала и дёргала Кена, ударяла ногами о дно и пыталась оттолкнуться, она вцепилась в края ванны обеими руками. Но ей никак не удавалось из-под него выбраться.

Несмотря на все её усилия, он едва сдвинулся с места.

В конце концов она слишком вымоталась, чтобы продолжать борьбу. Она лежала под ним, вялая и потная, вытянув руки вдоль тела, с трудом дыша.

Успокойся, сказала она себе.

Правильно. Успокойся. На мне лежит этот долбаный жмурик. Не говоря уж…

Даже не думай об этом.

Должен же быть какой-то выход.

Выход и побыстрее!

Думай хорошенько, думай.

Проблема — главная проблема — в этой чёртовой ванне. То, как она нас держит. Конечно.

Если бы только мы занялись этим в кровати! Я просто смогла бы его с себя скатить…

Если бы только. Много хочешь.

Что с ним случилось? Сердечный приступ? Аневризма? Кто знает? Какая разница? Этот тупица накачивался стероидами и наверняка посадил здоровье в задницу.

А теперь в заднице оказалась я.

В первый раз после того, как Джойс оказалась распластанной под Кеном, она обратила внимание на зеркало наверху. Она посмотрела в него.

Ничего удивительного, что она в ловушке. Она почти не видела себя. Виднелись лишь ноги и лицо. Остальное скрывалось под массивным телом Кена. Она подняла руки, высунувшиеся под мышками у Кена. Её руки выглядели такими маленькими.

Ноги казались бесполезными. Красивые бесполезные ноги с коленями, торчащими в воздухе, — раскинуты широко, до боли, ноги, придавленные к стенкам ванны толстыми ляжками Кена.

Она проверила их. Она могла разогнуть колени. Она могла выпрямить ноги, опустить их, высоко поднять.

Когда она шевельнула ногами, Кен, казалось, изменил положение внутри неё, словно примериваясь, пробуя.

Это её не остановило. Наблюдая за своими ногами в зеркале, она испытывала их подвижность и обнаружила, что может болтать ими в разные стороны, но в основном от колен и ниже. Чего она не могла сделать, так это сдвинуть ноги. Как ни старалась, они оставались плотно прижатыми к стенкам ванны.

А если…

Подняв правую ногу повыше, она зацепилась икрой за край ванны, оттолкнулась правым локтем от дна и попыталась приподняться и повернуться в надежде скатить с себя Кена. Ей не удалось сдвинуть его с места.

Ладно. Это не срабатывает. Но что-нибудь да сработает.

Она опустила ногу. Постаралась расслабиться.

Не могу я здесь застрять.

Но ведь застряла же.

По крайней мере нужно пытаться что-то делать, подумала она.

Она сунула свободную правую руку в тесную щель между её животом и животом Кена. Тыльная сторона ладони скользила по его коже. Она сдвинулась вниз. Её пальцы наткнулись на то место, где они сомкнулись бёдрами. Она попыталась подобраться к нему снизу, в районе промежности. Без толку.

— Ладно, — пробормотала она.

Тогда с истошными воплями она стала брыкаться, толкаться, изгибаться и извиваться, исполнившись решимости убрать его с себя и из себя, зная, что может это сделать — должна и может это сделать, — ведь матери поднимают машины, когда их ребёнок попадает под колесо, разве не так? Она сможет поднять Кена. Поднимет. Она сбросит его в сторону и выберется из ванны.

Поняв, что у неё ничего не получается, она заплакала, Некоторое время спустя стали догорать свечи. Один за другим огоньки начинали трепетать, ярко вспыхивали и гасли. Она осталась в темноте.

Какая разница, подумала она сначала. Смотреть не на что, кроме как на покойника, что меня придавил.

Но спокойствия хватило ненадолго.

Страх начал охватывать её.

Мертвец. Труп. Меня удерживает труп.

А что, если он начнёт двигаться?

Это всего лишь Кен, сказала она себе. Это не какой-нибудь там долбаный вурдалак, зомби или призрак, это всего лишь Кен. И он помер, капут ему. Вряд ли он начнёт двигаться.

Но если начнёт? Если захочет отомстить? Ведь это я убила его.

С ним случился сердечный приступ или ещё что-то в этом роде. Я не виновата.

Возможно, он смотрит на вещи иначе.

Дьявол! Он ничего не видит. Он мёртвый! Кроме того, он умер счастливым. Неплохая смерть, верно? Кончил и кончился.

Она услышала свой смех. Звучит немного дико.

Он не кончил, напомнила она себе.

Коитус интерруптус окочуриус.

Она снова рассмеялась.

Она умолкла и смех застрял у неё в горле, стоило лишь ей представить, как Кен поднимает голову, целует её в рот мёртвыми губами, шепчет: "Я ещё кое-что не закончил" — и начинает на ней двигаться.

Её страхи улеглись лишь с утренним светом. Она спала. Проснулась она вся в поту, испытывая боль, с затёкшим задом, с недвижными ногами. Она размяла мышцы, побрыкавшись и поизвивавшись, сколько могла.

Вскоре кровообращение восстановилось. Ягодицы и ноги горели, словно их покалывали тысячи иголок. Почувствовав себя лучше, она ощутила запах. При помощи зеркала сверху она выяснила, что это. Между ступней Кена за край стока зацепилась какашка.

— Дерьмо, — прошептала она.

Она закрыла глаза.

Не расстраивайся по мелочам, сказала она себе.

Думай, думай.

Ладно, сегодня суббота. Если Гарольд не пропустит рейс или не случится ещё что, он вернётся завтра вечером. Около семи. То есть у меня больше суток, чтобы выбраться отсюда. Иначе муженька кондрашка хватит.

Как тебе такое для страшилки, а, Гарольд? Напиши об этом, как тебе? Может, даже получишь свою долбанную премию!

Не будет этого. Я выберусь из этого дерьма намного раньше, чем он приедет.

Всё верно.

Как?

Я могу сплавить Кена с себя!

Она немного подумала об этом. Если она наполнит ванну, поднимет ли его наливающаяся вода? Наверняка.

Как бы самой не утонуть за это время.

Но если надолго задержать дыхание…

Она подняла ноги, вытянула их, попыталась свести их поближе… и даже близко не подобралась к кранам.

Хватит грандиозных идей.

Должен быть выход. Должен…

— Слезь с меня! — взвизгнула она и начала сражаться с телом, уже одеревеневшим из-за трупного окоченения. Казалось, оно стало ещё тяжелее. В конце концов, выбившись из сил, она притихла.

Нет никакого выхода, поняла она.

Я останусь придавленной этим чёртовым жмуриком, пока не вернётся Гарольд.

После этого она долго плакала. Потом задремала. Когда проснулась, ягодицы и ноги у неё снова затекли, но безысходного отчаяния она уже не ощущала. Она чувствовала себя примирившейся с судьбой.

— Если изнасилование неизбежно, — пробормотала она, — расслабься и получай удовольствие.

Ей стало интересно, какой идиот такое придумал?

Это ужасно и отвратительно, но помирать из-за этого я не собираюсь.

Несколько позже вонь стала ещё сильнее, поскольку к экскрементам Кена добавились её собственные.

С наступлением темноты вернулся и страх.

Она лежала неподвижно, едва осмеливаясь дышать, ожидая, когда Кен зашевелится. Или заговорит.

Джойс.

Что?

Я п-р-р-роголодался.

Она представила, как поворачивается его голова, тыкаясь носом в её шею сбоку, кусает.

Когда она всё-таки почувствовала, что он шевелится, она завизжала. Она вопила, пока горло не заболело и не пересохло.

Потом она убедила себя, что Кен не вернулся к жизни. Движение вызвано, наверное, естественными причинами. Разложением, к примеру. Перемещением газов. Размягчением мускулов или сухожилий. Мерзко. Отвратительно. Но он не оживает. Говорить с ней он не собирается. И кусать её он не будет. И натягивать не станет.

Лишь бы ночь пережить.

Позже, когда она начинала дремать, Кен издал стон.

Джойс ахнула. Она окаменела, по коже поползли мурашки.

Это всего лишь выходят газы, сказала она себе.

Он снова это сделал и она заскулила.

— Прекрати, — хныкала она. — Прекрати. Хватит, прошу тебя!

Она снова бешено забилась и задёргалась под ним, а потом лежала, всхлипывала и молилась, чтобы поскорее пришёл день.

С первым серым утренним светом, проникшим в ванную комнату, паническое настроение Джойс улеглось и она закрыла глаза.

Сегодня воскресенье.

Гарольд приедет. Он будет дома около семи. До темноты.

Ещё одну ночь под Кеном лежать не придётся.

В изнеможении она провалилась в сон.

Проснулась она от телефонного звонка.

Кто это? Может, кто-то услышал её вопли ночью и звонит узнать, не случилось ли с нею чего-нибудь. А поскольку я не отвечу…

Шансы дохловаты.

Никто не слышал криков. Наверное, кто-то из подружек звонит поболтать. Или торгаш какой-нибудь.

Звонки прекратились.

Может, это был Гарольд. Гарольд звонит сообщить, что пропустил рейс, что его сняли с самолёта или что он решил остаться в Нью-Йорке ещё на день-другой, чтобы встретиться со своим агентом или редактором.

— Нет, — пробормотала она. — Гарольд, пожалуйста, вернись. Ты должен вернуться.

Ещё одну ночь я не выдержу.

Всё нормально, сказала она себе. Он приедет. Приедет.

Ещё несколько часов и он будет здесь.

Она подумала, а сможет ли Гарольд вытащить её из-под Кена. Наверное, нет. Такой слабак. Вероятно, ему придётся вызывать пожарных. Мне неприятно беспокоить вас, парни, но, боюсь, моя жена застряла в ванне. Похоже, она трахалась с этим здоровяком, а у того сердце не выдержало.

От этих мыслей она рассмеялась. От смеха у неё заболела грудь. Что ещё хуже, от этого ей сдавило внутренности и шевельнулся член Кена.

Она застонала.

Ничего смешного, подумала она.

Но если Гарольд меня отсюда не вытащит, это сделают пожарные. Немного неприятно, ну и что? Зато буду свободной.

Она представила, как совершенно голая бежит по коридору, а пожарные смотрят на неё ошарашенно и, может быть, чуть-чуть возбуждённо. А она бежит в другую ванную, где есть душ.

Сначала она напьётся холодной воды. Наполнит ею пересохший рот. Будет пить, пока живот не раздуется. Потом примет самый долгий в жизни душ. Будет мылиться и скрестись, пока не останется и следа от мерзких прикосновений покойника Кена. И подмоется, конечно. Полностью очистится от его смерти.

Потом выпивка. Водка с тоником. В стакане будет постукивать лёд. Капелька лимона. Пить, пока голова не наполнится лёгким приятным туманом.

Потом добрый ужин. Толстенный кусок вырезки, слегка поджаренный на углях.

Жарить придётся самой, подумала она. У Гарольда вряд ли будет настроение готовить для меня. Если он вообще останется.

Мысли о мясе наполнили рот слюной. В животе заурчало.

Скоро поем, сказала она себе. Осталось всего лишь несколько часов… Если только звонил не Гарольд, чтобы сказать, что домой не приедет.

Только не это.

Ради Бога, только не это.

Он будет здесь. Он приедет.

Он приехал.

Джойс, грезившая о его появлении, ничего не слышала, пока не распахнулась дверь ванной.

— Гарольд!

— Джойс?

Она услышала его быстрые шаги. Он встал над ванной, уставившись на неё, на Кена. Лицо его приобрело серый оттенок, почти такой же, как спина Кена. Челюсть у него отвисла.

— Вытащи меня отсюда! — Он нахмурился.

— Быстрее же, ради Бога! Я тут лежу под ним с вечера пятницы.

— Не можешь вылезти?

— Да разве я тут лежала бы, если б могла?

— Господи, Джойс.

— Кончай волынку тянуть — вытащи меня отсюда! — Он продолжал смотреть в ванну, медленно покачивая головой.

— Гарольд! Вытащи меня отсюда!

— Ага. Сейчас.

Развернувшись, он пошёл прочь.

— Чао, — сказал он.

Дверь ванной захлопнулась.

Гарольд вылетел на Мауи, где неделю расслаблялся на пляже, читал ужастики, написанные его друзьями и ходил в хорошие рестораны. Он положил глаз на нескольких хорошеньких женщин, но держался от них подальше. Не нужны ему больше неверные стервы.

Вернувшись, он вошёл в дом и окликнул:

— Джойс, я вернулся.

Она не ответила.

Ухмыляясь, Гарольд поднялся наверх.

Запах был нехороший. К горлу подступила тошнота. Глаза заслезились. Прикрыв рот и нос платком, он пробежал через спальню и вошёл в ванную.

И онемел.

Он уронил платок.

Он таращился во все глаза.

Кафельный пол возле ванны был усеян человеческими останками.

В окровавленном сферическом предмете он распознал голову. Собственно, часть головы. Челюсти не хватало. Неровный пенёк шеи выглядел изжёванным.

Он увидел руку. Другую. Обе такие большие, мускулистые, но в верхней части им очень многого недоставало. Шишковатые концы плечевых костей выглядели так, словно их вылизали до блеска.

По полу были разбросаны и другие останки. Изогнутые рёбра. Куски мяса. Обрывки жилистой мышцы. Какие-то слизистые комки, которые могли быть внутренними органами: части лёгких или, может быть, почек — кто знает?

Среди разнообразия фрагментов Гарольд различил сердце.

Через край ванны свешивались кольца кишок.

Гарольда вырвало.

Облегчив желудок, он приблизился к ванне, стараясь ни на что не наступить.

Джойс там не было.

Там был её любовник. То, что от него осталось. От задницы и ниже он выглядел отлично. Просто отлично.

Но большая часть торса отсутствовала. Это была безрукая, безголовая оболочка, распластанная в месиве из крови, дерьма и плавающих кусков чёрт знает чего.

— Добро пожаловать домой, дорогой. — Гарольд резко повернулся.

В двери ванной стояла Джойс. Чистая, свежая, улыбающаяся. В своём красном атласном халате.

— О Господи, — только и смог он произнести. Она усмехнулась и щёлкнула зубами. Потом достала из-за спины правую руку, в которой держала челюсть.

— У Кена хорошие острые зубы. Он мне очень помог.

— О Господи, — пробормотал Гарольд. Она подбросила челюсть, поймала её на указательный палец за передние зубы и повертела.

— Давай поговорим о разводе, — сказала она. — Дом остаётся мне. А ванну можешь забирать.

Отщепенки с визгом и воплями бежали из лагеря. Все, кроме одной, что осталась принять бой.

Она стояла у костра, извлекая изящной рукой стрелу из колчана за спиной. Стояла одна-одинёшенька, пока мужчины валились под клыками десятка атакующих вампиров.

— Она моя! — крикнул Джим.

Никто из его товарищей Стражей возражать не стал. Возможно, им не хотелось с нею связываться. Они помчались вглубь леса, преследуя остальных.

Джим устремился к женщине.

Кто успел, тот и съел.

Невинность и чувственность сочетались в её внешности с ослепительной красотой. Она хладнокровно заряжала лук. Густые волосы сияли золотом в отблесках пламени. Ноги сверкали из-под кожаной юбчонки, едва прикрывавшей бёдра. Когда она натянула тетиву, её жилетка распахнулась, соскользнув со смуглого холмика правой груди.

Никогда ещё Джим не видел подобной женщины.

Хватай её!

Она бросила на него мимолётный взгляд, а потом, без малейшего колебания, повернулась и спустила тетиву.

Джим резко пригнул голову. Стрела с глухим стуком угодила в спину Удавке. Вампир выпустил из рук конвульсивно бьющееся тело отщепенца и развернулся кругом, уставившись чёрными глазами на женщину. Кровь хлынула из его огромного рта, когда он проревел:

— Моя!

Джим остановился.

Женщина — глаза прищурены, губы стиснуты в тонкую линию — потянулась за новой стрелой. Удавка ковылял ей навстречу. Джим отчётливо слышал, как дыхание со свистом вырывается из его ноздрей. Он смотрел, словно заворожённый, как женщина накладывает на тетиву новую стрелу. Взгляд её был прикован к Удавке. Женщина натянула тетиву до подбородка. Она тяжело дышала и её обнажённая грудь вздымалась часто-часто.

Она не спускала тетиву.

Удавка сделал ещё один шаг — кровавая пена хлестала изо рта, руки простёрлись, словно он хотел протянуть их над костром и схватить женщину за голову. А потом он повалился вперёд и воткнулся лицом в пылающую кучу хвороста, взметнув сноп искр. Волосы занялись пламенем.

Женщина встретилась взглядом с Джимом.

Кто успел, тот и съел.

Ещё ни одну женщину он не хотел так сильно.

— Беги! — прошептал он. — Спасайся!

— Нажрись говна и сдохни, — пробормотала она и выстрелила.

Стрела просвистела мимо его руки.

Бросаясь к женщине, Джим не мог поверить, что она промахнулась. Однако он услышал, как стрела вонзилась в чьё-то тело, услышал предсмертный рёв вампира и понял, что свою цель она нашла. Во второй раз отщепенка предпочла прикончить вампира, а не защититься от Джима. И не убежала, когда он дал ей шанс. Что же это за женщина?

Левой рукой он отбил лук в сторону. Правой — заехал ей по лицу. Кулак угодил женщине в челюсть. Голова её мотнулась, рот распахнулся, брызнув слюной. Она завертелась волчком, лук вылетел из её руки. Ноги женщины заплелись и она упала. Но, поднявшись на четвереньки, быстро поползла от Джима прочь.

Дать ей уйти?

Он поспешил за ней, глядя, как трепещут на её бёдрах тени и отблески костра. Ноги блестели от пота. Юбчонка едва прикрывала задницу и промежность.

Кто успел, тот и съел.

Она вскочила.

Я должен дать ей уйти, — подумал Джим. — Они убьют меня и всё равно наверняка её схватят, но…

Вместо того чтобы ломануться в лес, она развернулась, выхватив нож из ножен на поясе и кинулась на Джима.

Лезвие вспороло перед его рубахи. Прежде, чем она успела нанести второй удар, он поймал её за запястье и резко дёрнул её руку вверх, ударив кулаком в живот. У неё перехватило дух. Удар мог бы отбросить её наземь, но Джим удерживал её за запястье. Она висела перед ним, извиваясь и хрипло дыша. Залитое потом лицо исказилось от боли.

Одна пола её жилетки распахнулась.

У неё мог быть шанс.

Она моя… моя.

Джим сжал её тёплую влажную грудь, ощутив ладонью бугорок соска.

Её кулак врезался ему в нос. Он успел его увидеть, но остановить уже не смог. Голова взорвалась болью, однако он продолжал держать отщепенку, высоко подняв за руку и бил в живот, покуда хватало сил.

Наконец он отпустил её, вытирая слёзы с глаз и кровь из-под носа. Она упала перед ним на колени, уткнувшись лицом в землю у его ног. Присев, он снял с пояса наручники. Заляпав кровью из носа её жилетку, он завёл руки ей за спину и защёлкнул наручники на запястьях.

— Вот вломила, так вломила, — сказал Роджер.

Сидя на земле рядом с обмякшим телом женщины, Джим посмотрел на ухмыляющегося вампира.

— Крепкий орешек, — пробормотал он и шмыгнул носом, сглатывая кровь. — Жаль, что не смог остановить её раньше.

Роджер потрепал его по голове.

— А, забей. От Удавки всё равно был один геморрой, а Уинтроп только и умел, что вылизывать жопы до блеску. По мне, так без них только лучше. А в остальном — я бы сказал, ночка удалась.

Присев перед женщиной, Роджер схватил её за волосы и приподнял, поставив на колени. Глаза её были закрыты; судя по тому, как безвольно она обвисла, Джим понял, что она до сих пор без сознания.

— Глаз не оторвать, — сказал Роджер. — Если хочешь знать — вполне стоит сломанного носа. — Он усмехнулся. — Хотя нос, конечно, не мой. Но чёрт, я б на твоём месте до небес скакал от счастья. — Он мягко опустил женщину на землю и направился к остальным вампирам.

Дожидаясь возвращения Стражей с пленницами, они обыскали убитых отщепенцев, забрав всё, что приглянулось и раздели трупы. Одежду побросали в костёр, причём никто и не позаботился вытащить оттуда тело Удавки.

Смеясь и перешучиваясь, они разрубили тела на куски. Шум утих, когда вампиры принялись высасывать оставшуюся кровь из отсечённых голов, обрубков шей, рук, ног и потрохов. Джим отвёл взгляд и посмотрел на женщину. Ей повезло, что она лишилась чувств и не видела этой ужасной бойни. Она не слышала урчания, блаженных вздохов и довольной отрыжки наслаждающихся пиршеством вампиров. Не слышала женщин, которых схватили и приволокли другие Стражи. Они плакали, умоляли, кричали, блевали.

Когда Джим наконец отвернулся от неё, он увидел, что все Стражи уже вернулись. Каждый обзавёлся пленницей. У Барта и Гарри было по две. Большинство женщин были нещадно избиты. Почти всех раздели.

Джиму они казались кучкой жалких созданий.

Ни одна не стояла гордо и с вызовом.

Я урвал главный приз, — подумал он.

Роджер встал, бросил высосанную голову в костёр и утёр рот ладонью.

— Вот что, ребяты, — сказал он, — не пора ли домой?

Джим поднял женщину. Забросив её на плечо, он присоединился к шагавшей через лес процессии. Другие Стражи поздравляли его с добычей, кто‑то отпускал скабрёзные шуточки. Некоторые заглядывали отщепенке под юбку. Кто‑то предложил махнуться, ответив на отказ недовольным ворчанием.

Наконец они вышли на залитую лунным светом дорогу и вскоре добрались до автобуса. Остававшиеся возле него Бифф и Стив, охранявшие автобус от отщепенцев и вампирских банд, приветственно помахали им с крыши.

На борту чёрного автобуса сияли в свете луны огромные золотые буквы: РАСПУТНЫЕ РАЗБОЙНИКИ РОДЖЕРА.

Вампиры, Стражи и пленницы забрались внутрь.

Роджер сел за руль.

Через час они въехали в ворота его укреплённого поместья.

Джим проспал допоздна. Проснувшись, долго лежал в постели, думая о той женщине, вспоминая её отвагу и красоту, ощущение её груди в своей руке, вес, тепло и мягкость её тела, когда она висела на его плече по пути к автобусу.

Он надеялся, что с ней всё в порядке. Всю поездку она провалялась без сознания. Разумеется, вполне могла и притворяться. Джим сидел рядом с нею, наслаждаясь её красотой в темноте и испытывая волнение всякий раз, когда сквозь просветы в деревьях её омывал лунный свет.

Остальные Стражи всю дорогу сосредоточенно насиловали своих пленниц. Некоторые подшучивали над ним, спрашивали, не подался ли он в гомики, как Бифф и Стив, и предлагали заплатить за возможность вдуть Спящей Красавице.

Он и сам не знал, почему не притронулся к ней тогда. Прежде он никогда не останавливался перед тем, чтобы развлечься со своими пленницами.

Скоро она будет его. Только его. Полная жизни, отважная и яростная.

Скоро.

Но не сегодня.

Сегодня о новоприбывших позаботятся Док и его команда. Их вымоют и выведут у них вшей, после чего осмотрят. Те, кого сочтут непригодными для деторождения, отправятся в Донорское Отделение. Каждой из Доноров надлежало исполнять двойную задачу — ежедневно отдавать пинту крови в общее хранилище и обеспечивать сексуальными услугами не только Стража, который её поймал, но и любого другого желающего, после того как закончит тот.

Остальным пленницам предстояло оказаться в Особом Люксе.

Это был отнюдь не люкс, а бараки, в каких содержали и Доноров. Однако к Особым и отношение было особое. Кровь они не сдавали и получали хорошую пищу, а не те помои, что обычно доставались Донорам.

И каждой Особой мог пользоваться лишь тот Страж, который её пленил.

Моя станет Особой, — подумал Джим. — Обязана стать. И станет. Она молода и полна сил.

Она будет моей. Только моей.

По крайней мере, до Дня Выдачи.

Он почувствовал, как на него наваливается холодная тяжесть.

Это ещё не скоро, — убеждал он сам себя. — Не думай об этом.

Кряхтя, он выбрался из постели.

В десять утра следующего дня он нёс караул на северной башне, когда рация пискнула и из динамика послышался голос Дока:

— Хармон, тебя ждут в Особом Люксе, Почётная Комната номер три. Беннингтон сейчас тебя сменит.

Джим нажал кнопку микрофона.

— Принято, — сказал он.

С бьющимся сердцем ждал он Беннингтона. Прошлой ночью он узнал, что его пленница, — звали её Дианой, — назначена Особой. Он надеялся, что это случится сегодня, но не мог на это рассчитывать; Док обычно давал добро лишь по прошествии положенного времени. По мнению Дока, следовало выждать около двух недель женского месячного цикла.

Джим не мог поверить своему счастью.

Наконец появился Беннингтон. Джим спустился с башни и направился через двор к Особому Люксу. Он тяжело дышал. Ноги подкашивались.

Он уже бывал в Почётных Комнатах. Со множеством отщепенок. Но никогда ещё не был так возбуждён — так ужасно возбуждён и взволнован. Он словно закаменел.

Почётную Комнату номер три отличала огромная кровать, устланная красными атласными простынями. Красным был и бархатный ковёр, и занавеси на зарешёченных окнах, и тени от одинаковых ламп по обе стороны кровати.

Джим сел в мягкое кресло. И ждал. Трясясь.

Успокойся, — убеждал он себя. — Это глупо. Она просто женщина.

Ага, конечно.

Заслышав в коридоре шаги, он вскочил на ноги и повернулся к двери, ожидая, когда она откроется.

Спотыкаясь, вошла Диана, которую подталкивали сзади Морган и Доннер, коренастые помощники Дока. Она прожгла Джима яростным взглядом.

— Ключ, — сказал Джим.

Морган покачал головой.

— Я бы на твоём месте не стал.

— А кто из нас её поймал?