Напоминаю: события в романе, как и в первой книге цикла, разворачиваются в выдуманном фэнтезийном мире. Все совпадения случайны, за домыслы читателей ответственности автор не несет. Короче, не пытайтесь разгадать, а каком кармане автор держит фигу. Ее там нет…

Автор благодарит писателя Анатолия Матвиенко за обложку к книге. Создана при помощи ИИ.

Автор благодарит своих бета-ридеров: Анатолия Матвиенко и Владислава Стрелкова за помощь в работе. Вы помогли сделать эту книгу лучше.

Приемная царя не впечатляла. Да, комната большая, и потолки высокие, но где лепнина с позолотой? Где мрамор, малахит, или хотя бы панели из массива дуба? А тут… Оштукатуренные стены окрашены в пастельные тона, стык их цветов разделяет тоненький лепной бордюр. В тон стенам — легкие портьеры, закрывающие окна. Паркетный пол укрыт ковром по центру комнаты. На нем стоит массивный стол из светлого ореха. Напротив — два дивана с кожаной обивкой кремового цвета, как догадался Николай, для посетителей. И это Кремль? В прошлой жизни Николай видел интернете интерьеры тамошних приемных и роскошных залов. Но это еще что! А где охранники императора? Где бравые гвардейцы у дверей? Несвицкий слышал о скромности правителя Варягии, но все равно контраст меж тем, чего он ожидал увидеть, и тем, что оказалось, был разительным.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в штатское, встал при появлении гостей.

— Николай Иванович! Здравствуйте! Рад видеть, — поприветствовал он деда Николая. — Давно вас не было.

— Здравствуй, Светислав Младенович, — Несвицкий-старший пожал ему руку. — Мой отпуск затянулся — обстоятельства.

— Наслышан, — мужчина улыбнулся. — Вы так там отдохнули, что славов разгромили наголову, отбросили их армию на сотню километров от Царицино, а где-то — и подальше. Десятки тысяч пленных.

— Всего лишь помогал советами, — пожал плечами дед. — Я моряк, а не армейский генерал, и в сухопутных операциях не смыслю.

— Не скромничайте, Николай Иванович, — не согласился секретарь. — Разработанная вами операция по нанесению упреждающих ударов по пунктам управления и базам артиллерии противника войдет в учебники военного искусства. Так говорят в Генштабе.

— Так я ее не разрабатывал, — ответил вице-адмирал.

— А кто?

— Вот он, — Несвицкий-старший отступил и указал на Николая. — Знакомьтесь, Светислав Младенович, майор Нововарягии Несвицкий Николай Михайлович. По совместительству — мой внук и волхв пятого разряда, — дед улыбнулся.

— Вот этот юноша? — хозяин кабинета удивился. — Не может быть!

— Сам не поверил бы, если б не участвовал в процессе подготовки операции, — ответил дед. — Мы развили идеи внука, распространив ее на пункты управления противника, но план придумал Николай. Он с другими волхвами проник в глубокий тыл противника, где они установили маяки на крышах штабов, казарм, складов вооружений и боеприпасов. По маякам и навелись ракеты. Взгляните, Светислав Младенович! Внук мой юн, но он уже майор. Кавалер ордена Святого Георгия — высшего в Нововарягии. Император наградил его Георгием третьей степени, пожаловав одновременно титул графа. А за последний подвиг Николай представлен к ордену Андрея Первозванного.

Последние слова дед произнес с заметной гордостью.

— Я в курсе, — сообщил хозяин кабинета. — Но не ожидал, что наш герой настолько молод.

— Он с детства воевал. Сначала в Африке, где числился воспитанником в Иностранном легионе, затем — в Нововарягии.

— Понятно, — секретарь кивнул. — Весь в деда и отца. А кто эта прекрасная особа в мундире капитана вооруженных сил Нововарягии?

— Невеста внука, Марина Авенировна Мережко. Врач, педиатр-травматолог. Поскольку я обязан представить внука императору, то решил, что лучше будет вместе с будущей княгиней.

— Логично, — согласился Светослав Младенович. — Присаживайтесь, господа. Я доложу государю.

Он скрылся за тяжелой деревянной дверью, ведущей в кабинет царя. Дед с внуком и Мариной присели на диван.

— Волнуешься? — спросил невесту Николай.

— Очень. Сам император… — вполголоса ответила Марина. — Великий человек! А я какой-то врач.

— Вы — невеста князя, — заметил адмирал. — Героя, кавалера высших орденов. К тому ж красавица. Государь вас непременно обласкает, поверьте старику.

— Ну, я еще не князь, — заметил Николай.

— Отсюда выйдешь сиятельством, — дед указал на дверь. — Для того и вызвали.

— Кстати, — заметил Николай. — Почему царя не охраняют?

— С чего ты взял? — пожал плечами адмирал.

— Так никого не видел.

— Что не означает отсутствия охраны, — Несвицкий-старший улыбнулся. — Тайн выдавать не буду, но она серьезная. К примеру, Светослав Младенович. Сильнейший волхв, седьмой разряд.

— А разве есть такие? — удивился Николай. — Шестой, навроде, самый высший.

— Он уникум, — ответил адмирал. — Его защитный кокон выдержит снаряд от гаубицы. К тому же Светослав способен развернуть свой кокон, прикрыть другого человека. А сам ударит вихрем так, что злоумышленников изломает, словно кукол. Кирасы не спасут. Младенович же вместе с охраняемым лицом взлетит и унесет его подальше от опасности.

— Волхв — секретарем у императора?

— Ну, секретарь он лишь отчасти, — дед улыбнулся. — Всю бумажную работу проводит канцелярия. Задача Светослава охранять царя. Он обладает редким даром чувствовать людей. Любой, замысливший недоброе, за эти двери не войдет, — он указал рукой, — останется в приемной, а потом за ним придут.

— У волхва имя необычное, — заметила Марина.

— Он серб, — ответил адмирал. — Его семья приехала в Варягию, когда «цивилизаторы» Европы устроили Балканам геноцид. Здесь проявился дар маленького Светослава. Его заметили, развили — да так, что ученик довольно быстро превзошел наставников.

— И ты его учил? — поинтересовался внук.

— Отчасти, — дед кивнул. — Помог поставить пару навыков.

«Темнит, — подумал Николай. — Иначе как бы знал подробности о даре серба? И обращается к нему на „ты“. Похоже, что давно друг друга знают».

— А как его фамилия? — спросил у адмирала.

— Такая же, как отчество, — Младенович, — дед улыбнулся. — У сербов это сплошь и рядом.

Едва он смолк, носитель одинаковой с отчеством фамилии скользнул в приемную из кабинета императора.

— Государь вас примет, Николай Иванович, — поведал адмиралу. — Вас, — он посмотрел на внука и его невесту, — просит подождать.

Несвицкий-старший встал и, ободряюще кивнув сидевшим спутникам, прошел за дверь. Серб сел за стол и предложил:

— Чай? Кофе?

— Мне кофе, — согласился Николай и глянул на Марину. — Моей невесте — чай.

Младенович кивнул и нажал кнопку на селекторе, стоявшем на столе. Проговорил в него заказ. Не прошло минуты, как официантка в накрахмаленном переднике и с кружевной наколкой в волосах вкатила в комнату тележку-столик с угощением и поставила его перед гостями.

— Угощайтесь! — сказала, улыбнувшись, после чего ушла. Николай взял расписной цветами чайник и налил Марине в чашку приятно пахнущий настой коричневого цвета. Свою наполнил кофе из кофейника. Аромат его заполнил комнату. На кофе здесь не экономили. Он пригубил из чашки.

— Хороший кофе! — похвалил напиток. — Давно такой не пил. Спасибо.

— Эфиопский, — сообщил Младенович. — В Царицыно такого не бывает?

— Возможно, есть, — ответил Николай. — Но в магазинах не встречал. Искать же специально… Слишком много дел.

— Понятно, — серб кивнул. — Где на разряд сдавали?

— Нигде, — ответил Николай.

— Но дед ваш говорит…

— Он так считает. Учил меня, проверил и убежден, что испытания я выдержу.

— Николай Иванович зря говорить не будет, — кивнул Младенович. — А навыки какие?

— Раствор здоровья, — стал перечислять Несвицкий-младший. — Зачаровываю пули и снаряды. Летаю. Есть защитный кокон и пускаю пламя. Последнее — неправильно, — он улыбнулся, — с тыльной стороны ладони. Хотя однажды это помогло.

— Гм, очень странно, — удивился серб. — Лечебный навык с боевыми обычно вместе не встречаются.

— Дед тоже удивлялся, — пожал плечами Николай. — Но это так.

— Как смотрите на то, чтобы служить в охране императора? Такой специалист нам пригодится.

— Не сманивайте мне жениха! — внезапно вышла из себя Марина.

— А в чем проблема? — удивился серб. — Вы вместе переедете в Москву, работу вам найдем.

— И станете подсовывать ему своих княжон, — не согласилась женщина. — Мне этого не нужно. К тому же Николай — единственный наш волхв в республике. Без его раствора тяжелым раненым не выжить.

— Извините, — развел руками серб. — Об этом не подумал. Забываю, что у вас идет война…

Тем временем Несвицкий-старший говорил с царем. Александр Третий выслушал доклад советника, задумался, после чего спросил:

— Считаете, нам нужно продолжать войну?

— Уверен, государь, — ответил адмирал. — Мы победили их в одном сражении, но славы, а верней, Германия с Европой не угомонятся. Накачают Славию оружием, сформируют и обучат новые бригады, после чего опять начнут. В их планах — поражение Варягии и ликвидация империи как государства. Их манят наши земли и то, что в них сокрыто. Дешевые ресурсы из Варягии помогут Западной Европе жить так, как она уже привыкла. С тех пор, как мы остановили расхищение богатств страны, происходившее при прежнем императоре, Европа в панике. Промышленность стагнирует, растут долги, не за горами кризис и дефолт их экономик. Так что попытаются. Сейчас возможно их остановить. Выход наших армий на исторические рубежи империи заставит их задуматься. Ведь следующий шаг — дивизии Варягии, входящие в столицы европейских государств. А они такое видели уже не раз.

— Гм, — усмехнулся Александр Третий. — Помню, как говорили мне обратное. Дескать, не стоит помогать сепаратистам, лить кровь варягов на чуждые нам интересы.

— Я был не прав, — сказал Несвицкий. — Ошибался. Побывав в Царицыно, я многое увидел.

— Что, например?

— Во-первых, те, кого считал сепаратистами, на деле настоящие имперцы. Они варяги даже большие, чем мы. Семь лет почти что в одиночку сражались за свою свободу, за право жить в империи. Второе. Славия — гнойник, с которым невозможно находиться рядом. Опасная зараза, способная со временем угробить наше государство — тем или иным путем. Подлость и продажность их руководителей не поддается измерению. Верить им — себя не уважать. Договоренности забудут, едва их подписав. И третье: там верховодят немцы. Славы для них расходный материал. Они готовы положить их всех для выполнения своей задачи. Для примера. Мой внук участвовал в трех стычках с неприятелем и в двух сражался с немцами. Они уже сейчас воюют с нами. Если вывести наш корпус из Царицыно, враг подготовится и сокрушительным ударом сомнет нововаряжцев — им без нас не выстоять. Объединенные войска Европы встанут у границ империи. Ударят по Москве. До столицы их ракеты долетят за пять минут, и мы не сможем отразить удар.

— Я вас услышал, Николай Иванович, — ответил император. — Поговорю с министром обороны и начальником Генштаба. Возможно, проведем расширенное совещание с участием правительства. Нам следует все хорошо продумать, прежде чем принять решение. Вас тоже пригласим.

— Понял, — сообщил Несвицкий.

— Кстати, — царь снова улыбнулся. — Вы очень изменились, Николай Иванович, и не только в мнении. Как будто бы помолодели, причем, заметно. Это встреча с внуком так на вас подействовала?

— Вы правы, государь, — кивнул Несвицкий. — Это сделал Николай. Он волхв и обладает уникальным даром омолаживать людей.

— Вы шутите?

— Нисколько. Николай готовит в госпитале раствор здоровья. Дар хоть и редкий, но не уникальный. Но он одновременно научился насыщать корпускулами кровь. Кладет ладонь сюда, — князь указал на шею, — и держит так минут примерно пять. Назавтра повторяет процедуру. Я прошел их три, и результат вы видите. Морщины на лице разгладились — не полностью, но многие. Часть волос на голове вернула прежний цвет. Но это ерунда. Перестала ныть спина, суставы, я чувствую себя, как будто сбросил двадцать лет.

— Никогда не слышал о таком, — развел руками император. — Но вид ваш убеждает больше слов. Внук может применить свой дар по отношению к любому человеку?

— Считаю — да и предлагаю убедиться. В приемной вместе с внуком ждет его невеста. Открою вам большой секрет — Марина много старше Николая. Ей тридцать два, но я вам этого не говорил, — князь улыбнулся. — Когда зайдет к вам, приглядитесь и прикиньте, на сколько выглядит.

— Заинтриговали, — ответил Александр Третий и тронул на кнопку на селекторе: — Светислав Младенович, пригласите к нам гостей.

Через несколько мгновений молодая пара вошла в просторный кабинет царя и встала у порога.

— Здравия желаю, ваше императорское величество! — отчеканил Николай.

Его невеста сказала просто: «Здравствуйте!» и улыбнулась.

— Рад вас видеть, господа, — кивнул им император и пригласил гостей присесть. Пара разместилась на диване, стоявшем сбоку от стола царя. Николай уставился на императора. М-да, выглядит неважно. Обрюзгшее лицо, заметные мешки у глаз. Понятно, что не молод, но со здоровьем у царя проблемы. Сам же Александр Третий остановил свой взгляд на женщине. Овальное лицо с гладкой, белой кожей, тонкие черты, вишневые глаза в густых ресницах под бровями, изогнутыми как соколиное крыло. Красавица! На вид лет двадцать, а советник говорил, что тридцать два… Похоже, что робеет, но держится с достоинством. Царь глянул на листок бумаги, лежавший перед ним.

— Марина Авенировна, позвольте вас спросить. Вы, вижу, капитан вооруженных сил Нововарягии. Где служите?

— Центральный госпиталь Царицыно, заведующая детским отделением, — сказала женщина.

— Как долго?

— Почти что десять лет, пришла туда еще интерном. Это было до войны, наш госпиталь тогда больницей назывался.

«Князь не соврал, — подумал Александр Третий. — Ей вправду тридцать два, хотя на вид студентка…»

— Мундир к лицу вам, — улыбнулся посетительнице. — Но я, признаться, ожидал увидеть невестку моего советника в обычном платье. Вы оказались офицером.

— Медицинской службы, — вмешался Николай. — Таким же, как и я. Марина — врач, я — волхв, мы оба служим в госпитале.

— Но одновременно проводите диверсии в тылу противника, — царь усмехнулся. — И, судя по наградам, которые я вижу, вполне успешно. Как это сочетается?

— Так обстоятельства сложились, — Николай развел руками. — В республике нет волхвов-диверсантов. Пришлось помочь.

— Где воевали прежде?

— В Африке. Князь в курсе, — Николай кивнул на адмирала.

— Как долго?

— Почти что десять лет, — при ответе гость слегка замялся, что не укрылось от царя. Что-то он скрывает. — В пятнадцать начал. Родители погибли от руки повстанцев, в ответ я начал мстить. Служил в французском Иностранном легионе. Со временем мне надоело, поэтому вернулся. Я родом из Царицыно.

— Понятно, — царь кивнул. — Подойдите.

Волхв поднялся и приблизился к столу. Император встал.

— По ходатайству моего советника вице-адмирала князя Несвицкого признаю вас его внуком и возвожу в княжеское достоинство империи с наследованием титула по нисходящей линии. Указ о сем вам вручат в канцелярии. Поздравляю! — он пожал руку юноше. — Так же сообщаю: за героизм, проявленный в борьбе с врагами, диверсию в тылу противника, обеспечившую успех при нашем наступления, вы удостоены ордена Андрея Первозванного. Награду вручат позже, на приеме, где будут чествовать всех героев операции.

— Спасибо!

Гость принял стойку «Смирно!» и щелкнул каблуками.

— Положено сказать: «Служу империи!», — заметил император.

— Я гражданин Нововарягии.

— Отныне вы имперский князь и помните об этом, — ответил царь. — Николай Иванович, — он посмотрел на адмирала, — вы и Марина Авенировна, оставьте нас вдвоем. Мне нужно побеседовать с майором.

Когда советник с гостьей вышли, император посмотрел на Николая:

— Ваш дед сказал, что вы его омолодили, как и свою невесту. Это правда?

— Так точно, ваше императорское…

— Без титулов, — перебил его Александр Третий. — Наедине для вас я государь. Понятно?

— Да.

— Могли бы провести аналогичную процедуру и для меня?

— Конечно, — гость кивнул. — Предлагаю прямо сейчас. Присядем, государь, — указал он на диван. — Расстегните воротник рубашки и ослабьте галстук.

Царь подчинился. Присевший рядом волхв положил ему ладонь на шею, закрыл глаза. Император ощутил тепло его руки, потом под нею стало горячо, но не настолько, чтобы не стерпеть. Молчали оба. Так продолжалось несколько минут, пока гость вдруг не убрал ладонь.

— Достаточно сегодня, — сообщил царю. — Пусть организм привыкнет, иначе может среагировать довольно бурно. Жар, слабость…

— Такое было?

— Да, — ответил гость, — с подругами Марины. Чуток перестарался, потому что они хотели побыстрее. Решил: поскольку молодые, то можно сил не экономить. Перестарался. Недомогание прошло буквально через день, но я решил быть с этим осторожным, поскольку технология еще не отработана.

— Технология? — царь удивился. — Вы странно говорите. Наш волхв сказал бы: навык.

— Недостаток воспитания, — гость пожал плечами. — Рос за границей, в моей речи много иностранных слов.

— Кстати, — вспомнил Александр Третий. — Вы сказали, что воевали в Африке с десяток лет. Но неуверенно, как я заметил. На самом деле сколько?

— Три, — ответил Николай. — Извините, что соврал. Мне девятнадцать лет, но своей невесте я говорю, что двадцать пять. Так в паспорте и записали — по моей же просьбе. Она переживает, что у нас большая разница в летах. Вот я и сократил ее насколько смог. Но вы об этом ей не говорите.

— Не скажу, — царь улыбнулся. — Хотя на вид Марине Авенировне от силы двадцать. Вы и подруг ее настолько же омолодили?

— Поменьше, — Николай вздохнул. — С Мариной был особый случай. При обстреле госпиталя на моих глазах осколок перерезал ей сонную артерию. Чтобы остановить кровотечение, я зажал рану и держал так до появления хирурга. За это время ее кровь насытилась корпускулами настолько, что рана зажила. Хирурги были в шоке. Одновременно проявился эффект омоложения, из чего я сделал вывод, что могу так делать для других. Вторым был дед. С ним я работал осторожно, поскольку не оправился тогда от раны. Результат вы видели.

— Николай Иванович сказал, что нужно три сеанса.

— Да. Мне придется посетить вас еще дважды.

— Быть посему, — император встал. Следом вскочил и Николай. — Попрошу вас, князь, не покидать пока Москву. Вам сообщат, когда я вас приму. А чтоб вы не скучали, предлагаю посетить прием у внучки по случаю ее совершеннолетия. Там будет молодежный бал, познакомитесь с ровесниками — для князя это нужно. Возможно, с кем-нибудь подружитесь. Билеты вам пришлют…

К особняку адмирала обоих Несвицких и Марину отвез служебный лимузин двора — советник императора имел возможность им воспользоваться. Дорогой разговаривали, подняв перегородку, отделившую их от водителя.

— Государь неважно выглядит, — заметил Николай в салоне. — Он болен?

— Как все, кому за семьдесят, — ответил дед. — Сказывается возраст, к тому ж работа на износ. Такой страною править… Излечишь его хвори?

— Попробую, — пожал плечами Николай. — Эффект от процедуры пока что не изучен.

— Мне помогло.

— И мне, — добавила Марина.

— Что не означает абсолютной эффективности процесса, — заметил Николай. — Тут надо накопить статистику, поэкспериментировать с воздействием. Пока мы ничего не знаем толком. Четыре случая — не просто мало, это ни о чем.

— Говоришь как врач, — хмыкнула Марина. — Статистика, эксперимент…

— Так я жених врача, — Николай развел руками и принял виноватый вид. — С кем поведешься…

Марина засмеялась, дед поддержал. Николай не мог им объяснить, что в прошлой жизни дотошно проштудировал десятки медицинских книг. Ему хотелось знать, что с происходит с организмом старика, как справиться с болячками, что стали проявляться с возрастом. Тем более, врачи из поликлиники, которую он посещал, говорили разное. То ставили диагноз, то после отменяли. Один прописывал лекарство, другой же говорил, что эти вот таблетки ему употреблять никак нельзя. Со временем он плюнул и перестал ходить к врачам. Сам определял, что у него и почему болит, сам подбирал лекарство. Что интересно, никогда не ошибался. «Ты знаешь больше их, — говорила Николаю покойная жена. — Хороший был бы врач…» Но с этим не срослось, теперь же Николай желал использовать возможность. Неплохо было бы окончить медицинский вуз, но если не получится, то будет волхв при медицине, что тоже хорошо.

Лимузин привез их к дому. Вице-адмирал Несвицкий жил неподалеку от Кремля в особняке, стоявшем в парке на берегу Москвы-реки. Гнездо князей Несвицких, возведенное в позапрошлом веке. Когда-то построенный из кирпича в один этаж, дом был реконструирован впоследствии. Надстроили еще этаж, участок обнесли забором, убрали печи, заменив на батареи, снесли сараи и поставили гараж. Парк — вотчину Несвицких — сделали открытым для москвичей. Будь князь не столь заслуженным, снесли б и дом — земля в столице дорогая, а тут такой участок, да еще в прекрасном месте! Построить несколько многоэтажек, продать квартиры — это же какой гешефт! К князю не раз подкатывались с предложениями, сулили кучу денег.

— Хрен им! — ответил дед, рассказавший это Николаю. — Пусть в поле строят, там земли хватает. Спекулянты! В этом доме я родился, рос, в нем и умру. И ты не продавай!

— Не буду, — пообещал Несвицкий-младший.

В особняке их встретили кухарка и слуга. Аграфена Юрьевна с Силантием Матвеевичем, муж и жена, служили князю уже много лет и тот считал их близкими людьми.

— Как съездили, Николай Иванович? — спросил слуга, немолодой мужчина с заметной сединою в волосах. — Что император? Принял вас?

— Все хорошо, Силантий, — ответил адмирал. — Принял, обласкал. Знакомься, новый князь Несвицкий, — он указал на внука. — Теперь уже официально.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство! — слуга склонился перед Николаем.

— И я вас поздравляю! — нагнула свою голову его жена. — Какое счастье, Николай Иванович! — воскликнула, распрямившись. — Наконец-то заживем большей семьей — внук, внучка, правнуки. Когда смеются в доме детки, на сердце так светло!

— Внук скоро нас покинет, — вздохнув, ответил адмирал. — Дела в Царицино. Надеюсь, будет навещать.

— Как же так? — нахмурилась кухарка. — Едва нашелся и уже уедет?

— Я офицер, — вмешался Николай. — И обязан прибыть к месту службы, как и Марина Авенировна.

— В Москву перевестись нельзя? — спросил Силантий. — Сомневаюсь, что советнику царя откажут в этой просьбе.

— Посмотрим, — буркнул адмирал. — Обед готов?

— Конечно, — сообщила Аграфена. — Прошу в столовую, сейчас все подадим.

Едва расселись за столом, как прибежала кошка Муся. С короткой шерстью, серая в полоску и с желтыми глазами. Встав у стола, просительно сказала: «Мяу?»

— Брысь! — шикнула кухарка. — Кормила ведь.

— М-мяу! — возразила кошка. Мол, сколько было той еды? Не видишь, что голодная?

Марина не стерпела, взяла с тарелки ломтик ветчины и сунула его несчастной. Муся подскочила, схватила лакомство и убежала, задрав победно хвост. Кухарка лишь вздохнула и стала подавать горячее.

К обеду приготовили простые блюда: солянка сборная, мясная, бефстроганов с картофельным пюре, салаты, ветчина. Но очень вкусные. Опять явилась Муся, но выпрашивать еду не стала: сев на ковре, принялась умываться. Мужчины выпили по рюмке, Марина отказалась от вина — беременна. Чтоб не травить ее табачным дымом, дед с внуком вышли из столовой и покурили на террасе, сев там за столик. Перед этим накинули шинели — мороз в Москве стоял хотя не жгучий, но и не сляклый, давая себя знать. Здесь Николай и сообщил о приглашении на бал.

— Вот как? — воспринял новость дед, после чего задумался. — Нам нужно это обсудить с Мариной. Приглашение почетное, но вы там никого не знаете и, чтоб не произошла неловкость, я объясню вам, как себя вести.

— А с нами не поедешь?

— Бал молодежный, — усмехнулся адмирал, — там старикам не место.

В гостиной они расположились в креслах, дед начал разговор.

— Екатерина Алексеевна не просто внучка, а наследница царя.

— Почему не кто-то из детей? — удивился Николай.

— У императора две дочки. Так получилось, что к избранию его царем обе вышли замуж и не желали сесть на трон. К тому ж их не растили, как наследниц. Никто не знал, что их отец однажды станет императором — Рюриковичей много. Мы, кстати, тоже род ведем от Рюрика, — дед усмехнулся. — Одна из дочерей царя — искусствовед, другая — химик. Екатерина — старшая из внучек, у царя их трое, и вот ее уже воспитывали как будущую императрицу. Обучали всему, что может пригодиться в будущем правлении. Девица необычная. Любит рукопашный бой, стреляет, управляет танком, что нравится ей больше, чем танцы и наряды.

— Красивая? — спросила Марина.

— Ну… — дед почесал в затылке. — Похожа на мальчишку. Высокая и крепкая. Коротко стрижется, резкая в манерах. Увидите, короче. На днях исполнилось ей восемнадцать. Совершеннолетие наследницы означает, что ей придется потихоньку обучаться управлению страной — не на словах, практически. Поручат ей какой-нибудь участок. Этот бал не просто праздник по случаю совершеннолетия, но одновременно способ помочь Екатерине присмотреться к молодежи, найти сподвижников. Поэтому попасть туда — особый знак доверия.

— Подарок нужен? — поинтересовался Николай.

— Желателен, — ответил дед.

— Что ей преподнести? Украшения, произведение искусства?

— Не выйдет, — дед пожал плечами. — Указом Александра Третьего члену императорской семьи запрещено преподносить подарки ценою больше, чем в пятьсот ефимков. А за такие деньги ты украшение не купишь, если не считать бижутерию. Картина тоже не годится. Дешевую мазню дарить ей стыдно, а работы признанных художников, как понимаешь, стоят дорого.

— И что же дарят?

— Выкручиваются, кто на что горазд. Духи, к примеру. Хорошие, французские, примерно столько стоят. Набор косметики из-за границы. Восточную бижутерию в серебре, она не дорогая, но красивая — китайцы возят. Есть пройдохи, которые обходят императорский запрет, — дед усмехнулся. — К примеру, известный мастер напишет на заказ картину, пройдоха выведет на ней свою фамилию и уверяет всех, что сам ее писал. Или мастерица свяжет шелковую шаль, а дарительница уверяет, что сама трудилась. Но эта вещь опасная: узнают — более не позовут. Думай! Нужно что-то оригинальное, чтобы великая княжна запомнила, а после отличила вас от остальных.

— А если песню?

— Песню? — удивился адмирал. Задумался. — Хм, действительно оригинально. Не помню, чтобы кому-то из княжон на день рождения дарили песню. О чем споешь?

— Конечно про любовь.

— Только попробуй! — Марина погрозила пальцем. — У тебя есть кого любить.

— Так я же понарошку.

— Пускай споет, — вмешался дед. — Конечно, не такую, как пел тебе на Рождество, но что-нибудь лирическое. Она ведь все же женщина.

Николай сходил, принес гитару — ту самую, укулеле, с которой выступал в Царицыно. Сел в кресло, тронул струны.

— Так! — сказала невеста, когда он смолк. — Ни с кем ты ее сравнивать не будешь. Нечего!

Дед засмеялся.

— Права Марина, — сказал, закончив. — Слишком откровенно. «Родная» для цесаревны слишком смело.

Николай задумался. Репертуар, который его душа перенесла из прошлой жизни, был не богат. Какие-то песни он помнил полностью, другие лишь отчасти.

— Могу серьезную, — сказал. — И даже философскую.

— А ну-ка! — заинтересовался дед.

Николай исполнил.

— Необычно, — заключил Несвицкий-старший. — Как будто бы молитва. Сам сочинил?

— Слышал от других. Слова запомнил.

— Не верьте! — хмыкнула Марина. — Всегда так говорит. Сам сочиняет.

— Пожалуй, что сгодится, — адмирал кивнул. — Серьезный человек с серьезной песней — таким тебя запомнят. Есть что-нибудь еще?

Николай им спел. В итоге выбрали еще лирическую, решив, что окончательно определятся по обстоятельствам. Дальше были разговоры. Дед принес альбомы с фотографиями и стал показывать им снимки предков. Явилась Муся и забралась Марине на колени. Та стала Мусю гладить, и кошка замурчала.

— Выбрала себе хозяйку, — заметил дед. — Любит тебя кошка…

Так просидели до темна. Поужинали и разошлись по спальням.

— Замечательный у тебя дед, — заметила Марина в постели, примостив головку на плече у жениха. — Милый, добрый. Я, признаться, опасалась, что отнесется ко мне холодно. Простолюдинка, внука много старше. А он со мною, как с родной. Представил императору, ввел в свой дом. Вот и на бал нас пригласили.

— Ага, — ответил Николай.

— Как думаешь, наследница такая же?

— Увидим — разберемся, — он чмокнул ее в носик. — Да хоть какая! Нам с ней не жить.

— Ты постарайся ей понравиться. Ведь можешь. Спой от души!

— Постараюсь, — ответил Николай.

Он и предположить не мог, чем кончится его концерт перед наследницей…

Наследница скучала. Поток гостей тек в бальный зал дворца в Архангельском. Церемониймейстер объявлял очередную пару, гости подходили, поздравляли Екатерину с совершеннолетием и преподносили дар. Духи, косметика, бижутерия, вазы, статуэтки из фарфора… Приняв дар, Екатерина выражала восхищение и благодарила гостя или гостью, но мысленно сердилась. Зачем ей эти безделушки? Косметикой она почти не пользуется, а украшения носить не будет. К тому ж наследница не выносила торжественных приемов, наряды и прочее из арсенала прошлого царей. К чему все это в двадцать первом веке? Фальшивые слова придворных, лесть и пустые разговоры? Но дед сказал: «Терпи!», наследница терпела. Потому что «ноблес оближ» — положение обязывает.

Поток гостей иссяк, и великая княжна вздохнула с облегчением. Сейчас даст знак церемониймейстеру, и тот объявит бал. Танцы Екатерина не то, чтоб обожала, но относилась к ним нормально. Вальс, кадриль, мазурка… А после можно отойти к столу, присесть, глотнуть водички или вина. Она совершеннолетняя, ей можно…

Внезапно церемониймейстер объявил:

— Князь Николай Михайлович Несвицкий, майор Нововарягии, с невестой Мариной Авенировной Мережко.

По залу, полному гостями, прошелестел довольно громкий ропот. Слух о внезапно объявившемся у адмирала внуке облетел Москву, верней, ее бомонд. О юном князе много чего говорили. Что, дескать, обнаружился в Царицыно, где воевал за ополченцев. Офицеры из корпуса варягов обратили внимание на имя и фамилию бастарда и сообщили адмиралу. Тот приехал, увидел юношу и опознал потомка сына, сгинувшего на войне. Говорили, что Несвицкий-младший тоже волхв, причем, не рядовой. Судачили о том, что он отважно воевал, был ранен. Другие утверждали: что никакой он не военный, а волхв, чарующий раствор здоровья. Короче, толком не понять. Екатерину не волновали эти слухи. В полку князей одним вдруг стало больше — и что с того?

В зал вошли два офицера, и один из них внезапно оказался женщиной! На ней был однобортный темно-бирюзовый китель с отложным воротничком и юбка до колен. На голове — берет с кокардой, на ладонях — белые перчатки. Мундир мужчины отличался только брюками, имевшими выпушку по внешним швам из алой ткани. Головной убор князь, видимо, оставил в гардеробе. Густые волосы светло-каштанового цвета, остриженные коротко с боков и на затылке, на темени виднелись плотной шапкой, а вьющаяся челка спадала юноше на лоб. То, что князь Несвицкий очень молод, в глаза бросалось сразу. Стройный, худощавый, он шел легко, как будто плыл неторопливым, плавным шагом. Его невеста стучала каблучками по паркету бойко и уверенно. Гости буквально замерли, разглядывая эту пару. Во-первых, женщина в мундире! Нет, в армии империи служили женщины, но их имелось мало, и на балы они являлись в платьях. А тут так необычно… (Не знали гости, каких хлопот Марине с Николаем стоило пошить в Царицыно парадные мундиры. В республике их просто не носили — война, хотя для армии их учредили. Едва достали ткань, с трудом нашли портных… Дед захотел, чтобы они приехали в империю в парадном облачении.) Во-вторых, Несвицкий-младшей нес за плечом подвешенную на ремне гитару — к тому же маленькую — укулеле. Для чего она?

Пара подошла к наследнице и встала. Князь с невестой поклонились.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество! — начал юный князь. — Позвольте в день вашего совершеннолетия пожелать вам крепкого здоровья, всяческих успехов и личного благополучия.

— Мира вам и счастья, любви и радости! — добавила его невеста.

— Теперь подарок, — князь снял инструмент с плеча.

— Вы хотите подарить мне гитару? — спросила Екатерина. Все это время она с любопытством наблюдала за необычной парой. — Я не играю на укулеле.

— Нет, ваше императорское высочество, я подарю вам песню, — ответил князь.

— Вот как? — наследница подняла бровь. Оригинально… — И о чем же?

— О смысле жизни.

— Даже так? — хмыкнула Екатерина. — И где же вы его постигли — в столь юном возрасте?

В зале раздались смешки. Наследница бывала острой на язык, а князь с невестой многим не понравились. Явились, понимаешь ли, все из себя такие выскочки…

— На чужбине, — ответил Николай, — в Африке.

— И чем там занимались? Охотились на львов?

— Служил в французском Иностранном легионе.

— В каком вы были чине? — заинтересовалась цесаревна.

— Майора. Но у французов это младший чин.

— Награды от французов? — Екатерина указала на ордена на княжеском мундире.

— Нет, ваше императорское высочество. Удостоен ордена Георгия Нововарягии, другим же награжден империей.

— За что?

— Так воевал, — князь улыбнулся. — Мне петь?

Наследница задумалась. Гость раздражал ее — и непонятно, почему. Дерзок? Нет, не сказать, он даже вежлив, но, похоже, что ему до лампочки наследница и этот бал. Позволить ему петь? Не слишком будет для такого?

— Разрешите? — от гостей отделился стройный, высокий офицер в парадном имперском мундире и подошел к Екатерине. Щелкнув каблуками, поклонился. — Князь Касаткин-Ростовский. Вместе Николаем Михайловичем воевал в Нововарягии, где мы и познакомились. Участвовали в двух диверсиях в тылу врага, в последней князь Несвицкий был тяжко ранен и еле выжил. Благодаря его умению и опыту, наш имперский корпус совместно с ополченцами разгромил противника, успешно выполнив задачу по освобождению земель Нововарягии. За этот подвиг князь Несвицкий представлен к ордену Андрея Первозванного. Насколько знаю, император подписал указ о награждении.

— Вот как? — Екатерина снова удивилась. В таком-то возрасте и высший орден?

— Еще он замечательно поет, — улыбнулся Касаткин-Ростовской. — Поверьте на слово, ваше императорское высочество.

— Хорошо, — наследница кивнула. — Князь, мы вас слушаем.

Несвицкий пробежался пальцами по струнам укулеле.

Екатерина слушала и поражалась. Князь пел великолепно. Высокий, сильный, чуть бархатистый голос звучал весьма приятно. Такое исполнение под стать профессиональному певцу, а князь — военный. К тому же необычные слова…

Гости подтянулись ближе и слушали, внимая каждой ноте. В империи вот так не пели. Теперь понятно, откуда взялся юный князь. Из Франции приехал, там петь и научили. Французы в этом мастера…

Князь допел и поклонился. Все зааплодировали, в том числе — наследница.

— Браво, князь! — похвалила Екатерина, когда хлопки затихли. — Песню сочинили сами?

— Сам, ваше императорское высочество, — подтвердила невеста юного Несвицкого. — Но мой жених стесняется об этом говорить.

— Не похож он на стеснительного, — хмыкнула Екатерина. — Вы хорошо поете, князь. Танцуете не хуже?

— Увы! — Николай развел руками.

— А что ж пришли на бал?

— Мне император повелел.

— Так вы майор Нововарягии, ему не подчиняетесь.

— Но я еще имперский князь — мне так его величество сказал.

Среди гостей раздались шепотки. Быть принятым у императора… Этой чести немногих удостаивают, тем более, в столь юном возрасте.

— Раз не танцуете, так спойте нам еще, — предложила Екатерина. — Вы много песен знаете?

— Не очень. Лирическая подойдет? — спросил Несвицкий.

— Мы слушаем, — наследница кивнула.

Князь тронул струны.

Вновь в зале замерли, внимая необычной песне. Все было непривычно: слова, мелодия и мягкий перебор гитарных струн. Князь пел негромко, но бархатистый тенор исполнителя, казалось, доставал до самых дальних уголков в обширном зале. На хорах, где музыканты приготовились играть мазурку — по традиции ей открывали бал — внимали тоже. «Черт! Этот парень мог бы сделать сольную карьеру, — подумал дирижер и почесал в затылке палочкой. — Прекрасный голос! Жаль, что ему такого не предложишь. Откажется…»

Необычное томление снизошло на Екатерину. Ей было радостно, но одновременно и немного грустно. Князь пел не для нее, хотя и объявил об этом. Каким влюбленным взглядом смотрит на Несвицкого его невеста! И девушка красивая. Хотя на ней мундир, он не скрывает женственности и обаяния подруги князя.

Екатерина вдруг представила, как князь несет ее в укромный уголок, где им никто не помешает предаться радостным утехам… Мысль эта была сладкой и греховной донельзя. Она заставила себя собраться. Да что он позволяет себе петь? Да как такое можно? Но одновременно Екатерина понимала, что злится зря: князь не желал ее обидеть. Он просто спел…

Несвицкий замолчал и поклонился. Гости вновь захлопали в ладоши, раздались крики: «Браво!»

— Благодарю вас, князь, — произнесла Екатерина церемонно. — Порадовали вы нас. Жаль не танцуете, не то бы я предложила вам вести меня в мазурке.

— Виноват, — Николай развел руками (в одной из них осталась укулеле). — Хотя вальс я бы, наверно, смог.

— В вальсе у меня есть кавалер, — ответила Екатерина. — Но на мазурку в мой карне[4] был вписан князь Голицын. Но он, однако, заболел. Составите мне пару, князь? — спросила у Касаткина-Ростовского.

— Благодарю за честь, — тот поклонился. — С огромным удовольствием.

— Веселитесь, Николай Михайлович! Раз не танцуете, отдайте должное напиткам и закускам. Невесту угостите.

— J'espère que la prochaine fois, j'aurai l'honneur de danser avec vous (Надеюсь, в следующий раз я удостоюсь чести с вами станцевать), — галантно произнес Несвицкий, взял под руку Марину и отвел ее в сторонку, где у стены стояли длинные столы, накрытые по пришедшей из-за границы моде а-ля фуршет. Обычно угощение гостям располагали в отдельной комнате, но подходящей для нужного числа гостей в Архангельском не нашлось, и столы расположили возле стены у окон, выходящих на подъезд к дворцу. Закрывавшие их шторы раздернули — пусть гости наблюдают за двором: кто уезжает, кто приехал. Напротив одного такого и встали князь с невестой.

Екатерина дала знак церемониймейстеру. Тот вышел в центр зала и поднял руку с шелковым платком. Но взмахнуть им не успел. Во дворе послышались хлопки, со звоном брызнуло стекло, осколками усеяв близлежащий стол, и кто-то вскрикнул на хорах.

— Твою мать! — раздался голос у столов, и все его узнали. — Внимание! Всем отойти от окон к центру зала! Музыкантам — лечь! Похоже, на дворец напали…

Богдан Ковтюх родился в небольшом шахтерском городке на юге Славии. Рос в независимой стране. В школе учителя рассказывали им, как Варягия столетиями угнетала славов. Забирала плоды их тучных черноземов, выкачивала недра, взамен давая крохи. Да, строила заводы, дороги, шахты и плотины, но это лишь, чтоб брать побольше. Стряхнув с себя ярмо империи, славы станут жить свободно и богато — так объясняли в школе.

С богатством почему-то не заладилось. С работой у родителей вдруг стало плохо: их предприятие купили иностранцы, после чего завод закрыли. Отец собрался и уехал на заработки в Варягию. Так поступали многие. Империя, которую ругали в телевизоре и в школе, кормила бывших своих подданных и после отделения республики. Мать занималась мелочной торговлей: везла из крупных городов сумки с всяким барахлом, закупленным на рынках, и продавала на базаре. Жили скудно. Отец Богдана, приезжая с заработков, ругал правительство республики, ее парламент, президента, называя их ворами и бандитами. Возможно, сын бы перенял его ненависть к власти, но в двенадцать лет у него вдруг проявился дар.

Случилось это так. Однажды, по дороге к дому после школы на него напали хулиганы — их в городке хватало. Хулиганы забирали у мальчишек деньги и били, если те сопротивлялись. Богдан успел залезть на дерево, где сел на ветке, одной рукой держась за ствол, в другой сжимал портфель. Лезть следом хулиганы поленились и принялись бросать в Богдана камнями. И тут случилось чудо: мальчика как бы окутала радужная пленка, которая не пропускала камни к телу. От такой картины хулиганы сначала впали в ступор, затем посовещались и ушли. О происшествии узнали в школе, Богдана вызвал в кабинет директор и, расспросив, потребовал, чтоб ученик продемонстрировал, как это делает. Богдан и показал — не жалко. А через неделю в город прибыли чиновники из министерства образования. Удостоверившись, что мальчик одаренный, они отправились к его родителям и убедили их отдать Богдана в спецшколу в Западной Европе, конкретно — в Кельне.

— У мальчика задатки будущего мага, — убеждали они родителей Богдана. — В специальной школе их разовьют, обучат нужным навыкам. Со временем сын станет офицером, получит гражданство Германии и будет получать большие деньги. В Европе магов ценят.

Родители, подумав, согласились и подписали нужные бумаги. В самом деле, какое будущее ждет Богдана в Славии? Ну, он окончит школу, а дальше что? Учиться в вузе стоит дорого. В империи не брали денег со студентов, но в свободной Славии эту лавочку прикрыли. Но даже если наскребут на обучение, диплом не гарантирует работы. А так сын вырвется из бедности и заживет, как человек. В Европе — рай…

Довольны были и чиновники. За одаренных мальчиков Германия платила щедро. Предназначались деньги для родителей детей, но им и без того невероятно повезло по мнению чиновников — пристроят сына за границу. А плату заберут себе посредники, они ведь постарались. Доволен был директор школы — он тоже оказался в доле.

В специальной школе, в которую попал Богдан, учились мальчики из разных стран Европы — из Польши, Славии, Болгарии и прочих слаборазвитых окраин. Немецких не было — для них существовали иные заведения. Первым делом иностранцев заставляли выучить язык — магию преподавали немцы. Но на родных им говорить не запрещали, и, более того, поощряли знать их в совершенстве. Помимо общих школьных дисциплин и магии курсантам объясняли, как им невероятно повезло приобщиться к великим ценностям Европы. Здесь демократия, свобода и гражданские права в отличие от варварской Варягии, и ряда прочих стран, где процветает дикость вкупе с тиранией. У них (подумать только!) признаны всего два пола — женский и мужской, а однополые браки под запретом, В ряде стран за гомосексуализм в тюрьму сажают! Как такое возможно? Человек должен быть свободен в выборе своих пристрастий!

Свободу нужно защищать, и мальчиков учили, как это лучше делать. Помимо магии, натаскивали их стрелять, бросать гранаты и владеть ножом. Богдану это нравилось. Их хорошо кормили, одевали, выделяли деньги на карманные расходы. Родителям Богдан писал, что у него все хорошо, он очень рад, что учится в Германии.

На выпускных экзаменах он показал себя неплохо. Продемонстрировал комиссии защитный полог, полеты и огонь.

— Есть перспектива у курсанта приобрести другие навыки? — спросил его наставника важный генерал, возглавивший приемную комиссию.

— Исключено, — ответил немец-маг. — Способности развили до конца.

— Что ж, три умения вполне достаточно для обучения на офицера, — пожал плечами генерал. — Такие маги нам нужны. Но по сложившейся традиции в германской армии, курсант вначале служит рядовым. Проявит себя должным образом — повысят в чине. Все с этим, следующий…

Отправили Богдана в боевую часть. Охранный батальон сражался с сербскими повстанцами, которые кошмарили легших под Германию коллаборационистов. Убивали глав районов, взрывали эшелоны оккупантов, сжигали склады. Покончить с ними было трудно — повстанцам помогало население. Их прятали, кормили, давали деньги на оружие. Однажды взвод Богдана преследовал повстанцев, напавших на немецкую колонну. Догнали их в горах. Повстанцы заняли позицию на гребне высоты и не позволяли немцам окружить их. Стреляли метко. Во взводе появились раненые, двоих солдат убили. А артиллерии у немцев не имелось — по горам ее не больно потаскаешь.

— Без вертолетов их не взять, — заметил лейтенант, командовавший взводом. — Придется вызывать подмогу. Но пока наш штаб запросит авиацию, пока та прилетит — стемнеет. А ночью сербы испарятся. Уже не раз так было.

— Разрешите, я попробую, герр лейтенант? — спросил Богдан.

— А что ты сможешь? — удивился офицер.

— Взлечу и забросаю их гранатами.

— Тебя убьют мгновенно.

— Не убьют, у меня есть защитный полог.

— Что ж, попытайся, — пожал плечами лейтенант. Унтерменша из какой-то Славии не жалко. Тут немцы гибнут.

Богдан обвешался подсумками с гранатами, закинул за спину «Гадюку» и стартовал к холму с повстанцами. Те поначалу не заметили или не поняли угрозу, поэтому стрелять по магу начали не сразу, к тому же не совсем удачно. Попасть по юркой цели в воздухе из автомата сложно. Пройдясь над гребнем, Богдан срисовал позиции повстанцев и на втором заходе стал бросать гранаты. Их взрывы больше оглушили, чем убили инсургентов. Воспользовавшись их замешательством, Богдан скользнул к земле и стал работать из «Гадюки». В него стреляли, но защитный полог не позволил пулям задеть солдата Бундесвера. Убив последнего повстанца, Богдан повесил автомат за спину и полетел обратно.

— Готово, герр лейтенант! — сказал, встав перед офицеров. — Инсургенты уничтожены.

— Что, все?

— Яволь, герр лейтенант, их было восемь. Из них две женщины. Предлагаю убедиться.

— А я не понимал, зачем мне дали мага, — заметил офицер, когда весь взвод взошел на гребень высоты. — Не видел прежде их в бою. Хоть ты не немец, рядовой Ковтюх, но отныне нам камрад. Я прав, зольдатен?

— Яволь, герр лейтенант! — загомонили подчиненные. К Богдану подходили, улыбались и хлопали ладонью по плечу.

За бой с повстанцами Богдана наградили воинской медалью и дали чин гефрайтера.[5] Методичку с описанием его сражения разослали по охранным батальонам. Внедрение новинок тактики у немцев являлось сильной стороной их армии. Повстанцев маги стали выбивать безжалостно, но вскоре это прекратилось. У инсургентов появились патроны с зачарованными пулями. Где и как они добыли их, никто не знал. Говорили, что повстанцам помогла Варягия, но доказательств не имелось. Стреляли сербы из оружия, произведенного в Европе, а маркировка найденных на поле боя гильз была немецкой. Магов стали тупо убивать, причем, целенаправленно — стреляли в них из снайперских винтовок. Повстанцы знали, кто из зольдатов маг — осведомителей хватало. Квартировали немцы в городах, ходили в местные кафе и рестораны, там жители их видели и слышали их разговоры. А помощь инсургентам для сербов была первым делом.

Стреляли и в Богдана. Защитный полог не справился с волшебной пулей, и та пробила грудь гефрайтера. Два месяца он провалялся в госпитале, где его едва спасли. При выписке узнал, что из выпускников их школы в живых остались только трое, другие навсегда остались в далекой Сербии. Использовать в бою их запретили — лишь в карательных мероприятиях. Взятых в плен повстанцев Богдан сжигал огнем на площадях, куда сгоняли местных, чтобы они смотрели экзекуцию. Выходил он в каске и в зачарованной кирасе, вдобавок, прикрытый щитами из лучшей стали. И все равно в него стреляли, но, к счастью, без последствий. Другим не повезло… В итоге Богдана отозвали и направили в Берлин, где определили в военное училище для магов.

Учиться было трудно. Курсанты-немцы, часть преподавателей не скрывали пренебрежительного отношения к попавшему в их альма-матерь унтерменшу. Большинство их носили приставки «фон» и «дер» к фамилиям и гордились древностью своих родов. А чем гордиться мог Богдан? Тот факт, что он сражался за Германию, был ранен, награжден медалями, стал унтер-офицером, никого не волновал. Печали добавляло то, что потерялась связь с родителями — на юге Славии сепаратисты подняли мятеж и отделились от республики, образовав свою Нововарягию. Родители Богдана как раз и проживали на мятежных землях. Это лишь добавило Богдану ненависти к сепаратистам. В Сербии они в него стреляли, а в Славии прервали связь с родителями. Уроды! Ничего, наступит время, и он с ними разберется. Преподаватели им говорили, что выпускников училища отправят в Славию, где есть потребность в офицерах-магах. Но вышло по-иному…

Богдан учился на последнем курсе, когда в училище внезапно позвонили из Службы безопасности Германии и велели прислать в их офис курсанта Ковтюха. Недоумевая о причине вызова, Богдан послушно прибыл по указанному адресу. Унтер-офицер на входе проверил документы посетителя, открыл журнал и подсказал ему куда идти. В просторном кабинете на десятом этаже курсанта встретил немолодой мужчина в штатском.

— Садитесь господин Ковтюх, — заговорил с ним на варяжском, после того как гость произнес обычное здесь «Гутен таг». — Поговорим.

Курсант присел на стул.

— Меня зовут Иван Иванович, — продолжил хозяин и снова на по-варяжски. — Вы к нам приехали из Славии, насколько знаю?

— Да, — подтвердил Богдан.

— Давно бывали дома?

— Ни разу не бывал. Сначала обучался в школе, затем служил. А после стало невозможно: сепаратисты захватили эти земли.

— И как вы к этому относитесь? — спросил Иван Иванович.

— Ненавижу гадов! — Богдан не смог сдержаться.

— Это хорошо, — хозяин кабинета отчего-то улыбнулся. — Как отнесетесь к предложению помститися?[6] Так, вроде, говорят у славов?

— Буду только рад.

— Задание опасное. Риск вас не испугает?

— Я воевал, Иван Иванович! — обиделся Богдан. — Не раз стоял под пулями, был ранен.

— Что ж слушайте…

Через неделю Богдан отправился в Москву со славским паспортом в кармане на имя Ивана Кузнецова, сбежавшего в Германию от мобилизации после начала войны с Нововарягией. Легенду подтверждало удостоверение беженца, выданное немецким муниципалитетом. По легенде с работой у Ивана не заладилось, а жить в приюте с нищенским пособием мужчине надоело. Вот и решил в империю податься, тем более по национальности он никакой не слав, а истинный варяг, о чем свидетельствуют имя и фамилия. Воевать с такими же братьями по крови он не желает.

Несмотря на противостояние Варягии с Германией, отношения меж ними не прерывались: ходили поезда, летали самолеты. Империя охотно принимала славов, сбежавших из «родной» страны. Она нуждалась в рабочей силе, а славы для замещения вакантных должностей подходили идеально. Варяжский знают, по менталитету от имперцев почти не отличаются, работать любят и умеют. Проблем у «Кузнецова» не возникло. В аэропорту Москвы ему вручили тонкую брошюру, где для таких, как он, мигрантов подробно доводилось, как встать на государственный учет, где жить, и как найти работу.

Богдан последовал рекомендациям. Стал дворником в одном столичном ЖЭСе, поселился в выделенной комнате и через неделю встретился с другими членами «боевки».[7] Их было четверо: Микола, Гнат, Макар и Вячеслав. Все молодые, побывавшие в боях, и за Славию готовые порвать любого. В империю добрались разными путями, но, по легенде, как и «Кузнецов», якобы сбежали от призыва. Вскоре их навестил куратор из немецкого посольства.

— План операции таков, — сказал, когда боевики расселись за столом, уставленным бутылками с закуской. Вдруг кто-нибудь зайдет, а тут собрались земляки, чтобы отметить встречу. — Через неделю внучка императора, она ж наследница престола, проводит бал по случаю совершеннолетия. Там соберется знать Варягии. Вам предстоит напасть на них и уничтожить.

— А почему не императора? — спросил Микола. — Что толку в этой девке?

— К нему не подобраться, — объяснил куратор. — Охрана сильная, и в ней есть волхвы. Девчонку охраняют послабее, к тому же бал, считай, в столице, и нападения они не ждут. А смерть наследницы — большой удар для императора. Он стар и болен, и от такого не оправится.

— Взорвать их там — и все дела! — сказал Макар. — Атаковать опасно. Можем не прорваться.

— Не выйдет, — отверг идею немец. По-варяжски он говорил с акцентом. — Дворец старинный, крепкий, там нужен грузовик взрывчатки. Просто так ее не завезти, а заложить — еще труднее. Архангельское охраняют. Не беспокойтесь о себе. Вам выдадут кирасы, зачарованные магом, и бронированный автомобиль. Отличное оружие, гранаты. Нападения не ждут, уйдете без проблем. Вы, главное, не увлекайтесь. Не обязательно убить их всех, достаточно наследницу. Портрет ее вам раздадут. Всем все понятно?

— Зробим! — ответил за «боевку» Гнат.

— Отлично! — немец встал. — Проводи меня, Иван.

На улице сказал Богдану:

— Мне довели, что вы будущий немецкий офицер и воевали за Германию. С вами можно откровенно?

— Да, — подтвердил Богдан.

— Все несколько сложнее, чем я там объяснил. Охрану вы, скорей всего, сомнете, прорветесь в бальный зал, но там, возможно, будут волхвы. Среди варяжской знати их немало. Поэтому понадобился маг. Вы знаете, как распознать их и как убить. Патроны с зачарованными пулями вам выдадут, но только вам. Понятно?

Богдан кивнул.

— Второе. Им, — он указал на дом, — уйти оттуда не удастся. И этого не нужно. Диверсию организовали славы, что и отлично, — куратор усмехнулся. — Мы ни причем. Вам скрыться нужно непременно, поскольку могут опознать и предъявить претензии Германии. Поэтому, едва покончите с наследницей, взлетаете и отправляетесь по воздуху в одно местечко, где будет ждать автомобиль с водителем. У него получите дипломатический немецкий паспорт. Вас отвезут в аэропорт, оттуда вы отправитесь в Берлин ближайшим рейсом. Надеюсь, вы не испытываете сентиментальных чувств к своим напарникам?

— Нет. Я немец, а не слав, — сказал Богдан.

— Похвально. В Германии вас ждут погоны лейтенанта — в офицеры вас произведут досрочно, также в берлинском банке на ваше имя открыт счет на миллион экю. Довольны?

— Я не подведу! — Богдан едва не щелкнул каблуками.

— Но, но! — куратор улыбнулся. — Не забывайтесь. Вы здесь пока что дворник, а не немецкий офицер. Еще блеснете выправкой. До встречи…

Куратор не подвел и операцию организовал блестяще. За два дня до бала Микола с Гнатом нежно переняли выходящего из ресторана юного Голицина. Князь часто посещал злачные места и отрывался там полную катушку. Не удивительно, что он повздорил с хлопцами и огреб от них по физиономии. Били деликатно, без увечий. Князь получил фингалы под глаза, вдобавок — и разбитую губу. Не повод напрягать полицию, но с такой-то рожей не пойдешь на бал.

А на следующий день руководитель от посольства вручил Богдану пригласительный билет.

— Он подлинный, — сказал подручному. — На въезде предъявишь охраннику и представишься Голициным.

— Как удалось добыть? — маг удивился.

— Голицыну не нужен, а прислуга в его доме любит деньги, — куратор улыбнулся. — Давай пройдемся по деталям плана.

Прошлись, и план сработал идеально. Гнат арендовал на сутки роскошный лимузин, сказав в конторе по прокату, что он нужен им для свадьбы. Машину предоставили с водителем — такое было правило, Гнат лишь пожал плечами — ну, будет трупом больше. В глухом дворе водителя раздели, зарезали и сунули в багажник. Гнат переоделся в его форму, напоминавшую мундир, и сел за руль. Оказалось, что он ранее водил такие лимузины, куратор это знал. Боевка погрузилась в представительский салон и выехала в Подмосковье. В укромном месте, обозначенном на карте, которую Богдану дал куратор, их встретил грузовой микроавтобус, расписанный рекламой транспортной кампании. Диверсантам выдали «Гадюки», патроны и гранаты. Вдобавок черные кирасы из зачарованной брони для хлопцев. Они им здорово обрадовались: вещь дорогая и надежная — обычной пулей не пробьешь. Слыхали о таких, когда против сепаратистов воевали в Славии, но сами их в глаза не видели. Кто даст ее обычному боевику? А тут не пожалели немцы…

Маг от кирасы отказался — у него есть полог. К тому же как бы он смотрелся в пошитом на заказ костюме, рубашке с галстуком и с кирасою поверх одежды? «Гадюку» он возьмет, когда наступит час стрелять. Хлопцы принялись надевать кирасы и проверять оружие. Тем временем куратор отвел Богдана в сторону.

— Держите! — протянул два магазина к автомату. — В них патроны зачарованные. Используйте по назначению.

Маг заглянул в окошки магазинов. Пули у патронов были черными.

— Понял.

Он сунул магазины в карманы брюк.

— Напоминаю: после ликвидации объекта немедленно скрывайтесь, — вполголоса сказал руководитель. — О спутниках не думайте — пускай уходят сами. Хотя я сомневаюсь, что у них получится. Удачи!

Богдан кивнул и отошел к своей боевке. Через несколько минут лимузин мчал их по широкому шоссе, ведущему к столице. Дорожная полиция лишь провожала его взглядами. В таких авто простые смертные не ездят, к тому ж прокатные конторы заботятся о репутации, и водителей для лимузинов отбирают строго. Такого не бывает, чтобы кто-нибудь из них вдруг сел за руль под мухой, и документы у водителей всегда в порядке. Останавливать такой автомобиль — напрасно время тратить. В посольстве все продумали…

К дворцу в Архангельском они приехали в 12.30 пополудни. К такому времени, как сообщил им немец из посольства, все гости соберутся, и на въезде не будет толчеи. Она опасна: вдруг кто-нибудь из приглашенных захочет посмотреть, кто прибыл в лимузине? Бомонд столицы знает всех своих в лицо. Пусть стекла в автомобиле затонированные, но разглядеть внутри боевиков вполне возможно.

Начало операции прошло как маслу: у шлагбаума, преграждавшего въезд во двор, машин не наблюдалась. Богдан велел боевикам лечь на пол, а сам немного приспустил стекло на дверце. Гнат затормозил перед шлагбаумом. Из будки вышел и направился к авто охранник.

— Князь Голицин, следую на бал, — сказал ему Богдан и сунул пригласительный.

— Вы опоздали, — извиняющимся тоном пробурчал охранник, рассмотрев билет. — Ее императорское высочество изволили ждать гостей раньше…

— Попали в пробку, — объяснил Богдан. — Авария возле моста через реку.

— Проезжайте, — сказал охранник, вернув ему билет. — Водителю скажите, чтобы после того, как вас высадит, отвел машину на стоянку за забором. Вон там! — он указал рукой. — Ждать во дворе запрещено. Как бал закончится, всех водителей оповестят.

— Понял, — сообщил Богдан.

Отгонять лимузин они не собирались. Несколько минут на операцию — и хлопцы будут прорываться из двора. Машина им понадобится — ну, если с покушением все выгорит. Уйдут — в укромном месте их будет ждать уже знакомый им микроавтобус. В нем сбросят снаряжение, переоденутся и растворятся в огромном городе. Заодно получат деньги за диверсию — так им пообещал куратор. Но только этого не будет…

Охранник, подойдя к шлагбауму, открыл его. Гнат тронул с места лимузин и неспешно покатил к дворцу.

— Внимание, всем приготовить автоматы! — сказал Богдан. — Как только остановимся возле крыльца, вон из машины! Я поднимаюсь первым, остальные движутся за мной. Не отставать, не отвлекаться!

Залязгали затворы автоматов. Загнал патрон в патронник и Богдан. Гнат остановил автомобиль возле широкого крыльца, и боевики посыпались наружу. Но с этого момента их план, так тщательно продуманный, дал трещину. Богдан не знал: охранник у шлагбаума, пропустив автомобиль, по телефону позвонил охране во дворце и сообщил, что едет князь Голицын. Там удивились — Голицин болен — и насторожились. Когда из лимузина выскочили люди с автоматами, охрана дала бой.

Вооружена она была всего лишь пистолетами, но и короткоствольное оружие в руках умелых — довольно грозный аргумент. Гнат, получив в грудь пулю, грохнулся навзничь и, падая, нажал на спусковой крючок. Очередь ударила по зданию дворца, разбив стекло в окне второго этажа. Кирасу пуля не пробила, но кинетический удар свалил с ног боевика. Нападавшие, забыв об указании Богдана, рухнули на снег и застрочили из «Гадюк». Охрана, прячась за колоннами, вела огонь из пистолетов. Перед дворцом шел бой, и он грозил надолго затянуться. Тогда Богдан взмыл в воздух и, скользнув за колоннаду, сверху стал расстреливать охрану. В него стреляли тоже, но пули полог не пробили. Расправившись с защитниками — их оказалось четверо, Богдан вернулся к хлопцам. Боевка потеряла двоих. Миколе угодили в голову, и возле нее снег напитывался красным. Упавшему от пули Гнату загнали новую в промежность, он, истекая кровью, сучил ногами.

— Встали! — приказал Богдан уцелевшим хлопцам. — За мной! Держаться за спиной, как я сказал. Не отставать!

Макар и Вячеслав вскочили и побежали вслед за магом. Они ворвались в вестибюль. В нем было пусто — охрана полегла снаружи, служители, наверно, спрятались. Хрен с ними — опасности они не представляют.

— Сюда! — маг указал на лестницу. План здания он знал отлично: куратор показал его и приложил к нему альбом с цветными фотографиями интерьеров. Дворец в Архангельском считался архитектурным памятником, альбом был издан в типографии и предназначался для туристов.

Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, ведущей в бальный зал. Богдан сменил в «Гадюке» магазин, мысленно посетовав, что тот последний. Первый он истратил на охранников. Не стоило стрелять в них зачарованными пулями, но так сложились обстоятельства. Промедли он минуту, и хлопцев положили б всех — охранники стреляли метко.

— Открывай! — велел Богдан Макару и вскинул автомат.

Тот потянул за бронзовую ручку и удивленно оглянулся:

— Закрыто.

— Сильней!

Повесив автомат за спину, Макар схватился за ручку обеими руками и подергал на себя. Дверь не поддалась.

— Черт! — выругался маг. В бальном зале вовремя сообразили и заперлись. Хотя чему тут удивляться — нашумели.

— Взорвать гранатами? — спросил Макар.

— Нет времени, — сказал Богдан. — Пока прицепим, спрячемся от взрыва, нагрянет полиция. Стреляем через дверь — все разом. Зацепим многих.

Все трое встали рядом и застрочили из «Гадюк». Дверные створки, резные и нарядные, покрылись черными отметками. Пули, пробивая дерево, летели в зал. Выпустив по магазину, хлопцы стали их менять, Богдан же, бросив бесполезный автомат, метнулся в сторону и отворил окно, выходившее на площадку перед дверью. Время истекает, ему пора. Оглянувшись, он с ужасом увидел, как падают на пол напарники. Зависший над площадкой волхв в мундире с орденами на груди расстреливает их из пистолета.

Богдан скользнул в окно и помчался прочь, развив невиданную прежде скорость. Пока летел, оглядывался. Его, по счастью, не преследовали. Волхв или проглядел его, или же отстал. До оговоренного места маг долетел довольно быстро. Зависнув над пустынным переулком, разглядел автомобиль, припаркованный в глухом дворе за аркой подворотни. Он опустился рядом.

Открылась дверца и наружу выглянул водитель.

— Ich bin Schneider[8], — по-немецки сообщил Богдан.

— Steigen Sie ins Auto ein Setzen Sie sich [9], — сказал водитель.

Маг залез в салон.

— Halten Sie es![10] — водитель протянул ему немецкий паспорт с вложенным в него билетом и тонкой пачкой денег, после чего машина тронулась. По пути в аэропорт Богдана била дрожь. Нет, не от холода, хотя во время перелета он здорово замерз. Накинуть куртку он не догадался, а в феврале в Москве довольно холодно. Куратор не забыл про это, и в салоне для него нашлось пальто. Поэтому в автомобиле Богдан довольно быстро отогрелся. Дрожь била по другой причине. Мгновение спасло его от смерти, он даже разглядел ее лицо. Сосредоточенное, юное и злое. Откуда взялся этот волхв? Он не охранник, точно. Охранники не носят ордена на службе, да и мундир парадный. Стрелял он зачарованными пулями, другие не пробили бы кирасы хлопцев.

В аэропорту Богдан ввалился в бар для иностранцев, где скоренько надрался. На посадку шел, пошатываясь, и в самолете быстро отрубился. В полете его мучили кошмары…

Слова Несвицкого ошеломили публику, а волхв тем временем взлетел и опустился в центре зала.

— На дворец напали террористы, — объявил вторично. — Прорываются через центральный вход. Вы слышите? Стреляют!

Пальба внизу возле крыльца была довольно различима, и ощущение опасности теперь дошло до всех. А князь тем временем распоряжался:

— Волхвы в зале есть?

Из толпы собравшихся вышли и присоединились к Касаткину-Ростовскому два офицера. Один из них был в белом военно-морском мундире.

— Князь Горчаков, лейтенант Синицын, — представились они Несвицкому.

— Охранять великую княжну! — велел им Николай. — Закрыть ее защитным коконом. Борис, ты старший. Двери запереть! Проденьте в ручки ножки стульев. Напротив не стоять — дверь могут подорвать или стрелять через нее. Всем лучше лечь на пол. И не заботьтесь о нарядах! Хрен с ними — жизнь дороже. Оружие имеется?

— Вот! — лейтенант Синицын извлек из ножен кортик и добавил, заметив ироничный взгляд Несвицкого: — Он острый.

— А пистолет?

— На бал с оружием не ходят, — вздохнул Касаткин-Ростовской.

— У меня есть! — сказала вдруг наследница. Полезла в сумочку, достала пистолет и протянула волхву. — Дед подарил, похвастаться хотела.

Она смутилась. Николай взял пистолет и быстро рассмотрел. Небольшой, покрыт богатой гравировкой. Накладки на рукояти из слоновой кости. Он выщелкнул магазин — тот, слава Богу, не пустой.

— Сколько здесь патронов?

— Двенадцать.

— А запасной?

— Не брала.

— Надеюсь, хватит.

Он скользнул опять к столам, плеснул в окошко магазина воды из откупоренной бутылки, стряхнул излишки и накрыл окошко пальцем.

— Что вы делаете? — спросила подошедшая великая княжна.

— Патроны зачаровываю. Я видел мага у крыльца, — Несвицкий вставил магазин обратно и обернулся к залу. Там суетились. Горчаков с Синицыным запирали двери, им помогал церемониймейстер, подтаскивая стулья, Борис укладывал гостей на пол, покрикивая на нерасторопных. — Вам лучше лечь, Екатерина. Вон там, в простенке, — он указал рукой. — Марина, проследи!

Державшаяся рядом с ним невеста кивнула. А князь тем временем вскочил на подоконник, открыл окно и вылетел наружу.

— Идемте, ваше императорское высочество, — обратилась к ней Марина.

— И не подумаю! — нахмурилась наследница. Она была уязвлена бесцеремонным поведением Несвицкого. Тот обратился к ней по имени… — С чего он тут распоряжается? Да что он возомнил? Наглец и хам!

— Он добрый и заботливый, — Марина улыбнулся. — Он не желает, чтоб мы пострадали, поэтому командует. Не беспокойтесь, Николай их всех убьет.

— Уверены?

— Он не таких зверей валил, — ответила невеста князя, и Екатерина поняла, что говорит она со слов Несвицкого. Не подходило это выражение для девушки. На миг ее кольнуло чувство зависти: быть столь уверенным в своем мужчине… — Никуда я не пойду, тем более, не лягу. Я Рюриковна! Они врагам не кланяются…

Несвицкий опоздал. Пока возился с цесаревной, организовывал защиту публики, террористы покончили с охраной и прорвались в холл дворца. Снаружи оставались только трупы. Ворвавшись в холл, он услыхал, как сверху застрочили автоматы. «Стреляют в дверь», — сообразил Несвицкий и взмыл под потолок.

Он не ошибся. Один из террористов без оружия, возился у окна в сторонке. Двое стояли перед входом в бальный зал и меняли магазины в автоматах. Они были готовы вновь стрелять, и Николай открыл огонь по ним. Калибр у пистолета оказался дохлый, от силы миллиметров шесть — игрушка для девчонки. На нападавших черные кирасы, и пули их пробили, но террористы только покачнулись. Несвицкий стал метить в головы.

Попал не сразу — из незнакомого оружия стрелять довольно сложно. Террористы заметались, но вот упал один, а следом рухнул и второй. Развернулся к третьему, но тот исчез. Несвицкий проконтролировал застреленных, и скользнул в открытое окно. В белесом небе различил удалявшуюся тень. Маг, так его! Николай рванулся следом, но, пролетая мимо окон зала, разглядел там суету и притормозил. Да чтоб вас! Возле лежавшей на полу наследницы толпились волхвы, а Марина, опустившись на колени, что-то делала с девчонкой.

Мгновенно развернувшись, Николай влетел в открытое окно и опустился рядом с волхвами. Засунул пистолет в карман.

— Что случилось?

— Наследница ранена, — сказал Касаткин-Ростовский и сморщился.

— Как вы это допустили?

— Я прикрыл ее собой, как ты велел, — вздохнул Борис, — но пуля оказалась зачарованной и пробила кокон. Вот! — он указал разорванный под мышкою мундир. — Меня чуть оцарапала, а цесаревне — прямо в грудь. Я слышу: вскрикнула! Вмиг обернулся — падает. Я подхватил и уложил на пол.

— Вы, что, стояли? Я велел всем лечь!

— Наследница не захотела, — понурился Борис.

— Уложил бы силой, прикрыв собой! — Несвицкий разозлился. — Все эти ваши церемонии… Ладно, террористов я убил, откройте двери и заберите их оружие. Вдруг принесет кого еще. Марина! Как великая княжна?

— Плохо, — ответила невеста, не отрывая взгляда от лежавшей на полу Екатерины. Руку она держала на ее груди, зажимая рану. — Пробито легкое, обильное кровотечение.

— Лейтенант, мне нужен кортик, — сказал Синицыну Несвицкий.

Тот удивился, но отдал ему клинок. Несвицкий взял и опустился на колени возле цесаревны.

— Сейчас ты убираешь руку, а я разрежу платье. Приготовились. Давай!

Марина подняла ладонь. Несвицкий, оттянув у горла цесаревны платье, располосовал его клинком почти до пояса и, бросив кортик, оттянул часть в сторону. Обнажилась небольшая грудь наследницы. Из нее толчками выбилась кровь. Николай накрыл ее ладонью и затих. Марина встала.

— Что он делает? — спросил потрясенный этой сценой лейтенант.

— Спасает цесаревну, — ответила невеста князя. — Мой жених — целитель. Руками останавливает кровь и заживляет раны.

— Такого не бывает, — удивился офицер.

— Меня недавно спас, — Марина нервно усмехнулась. — Мне между прочим осколком перерезало артерию. А он зажал ее ладонью — и все зажило. Отойдемте! Не следует ему мешать…

Николай держал руку на девичьей груди и, сосредоточившись, вливал в нее привычное тепло. Он не смотрел по сторонам, поэтому не видел, как в зал вбежали полицейские — их вызвал охранник у шлагбаума, увидев бой возле дворца. Полицейские рванулись было к раненой княжне, но их остановили волхвы. С «Гадюками» в руках они загородили Николая от излишне любопытных. Подъехали и медики. Их тоже попросили обождать. Врач и санитар с носилками пытались возмутиться, но их окоротил Касаткин-Ростовский.

— Мой друг — великий волхв, — сказал сердито недовольным эскулапам. — Он не раз спасал людей от верной смерти. Спасет и цесаревну.

— И что он делает? — не поверил ему врач.

— Насколько знаю, насыщает кровь корпускулами, — пожал плечами князь. — Они и исцеляют раны.

— Не верю! — врач насупился.

— Так сами убедитесь, — обойдя волхвов, перед ними показался Николай. — С цесаревной все в порядке. Жить будет.

Волхвы раздались, и врач рванулся к лежавшей на полу наследнице. Опустившись на колени, достал из кофра стерильную салфетку и перекись в флаконе. Стал поливать ею грудь цесаревны, стирая кровь салфеткой.

— Не может быть! — воскликнул через несколько секунд. Отбросив в сторону салфетку, уставился на рану, верней, на то, что ею было. На небольшой груди виднелось розовое пятнышко неподалеку от соска. Неужели не было ранения? Тогда откуда столько крови? Врач глянул на лицо Екатерины. Глаза закрыты, кожа бледная, но на щеках румянец. Проверил пульс, дыхание. Наследница жива, хотя и без сознания, и состояние ее удовлетворительное.

Встав, врач подозвал стоявшего с носилками санитара. Вдвоем они переложили раненую на полотно и подняли носилки. Подскочил церемониймейстер и накрыл Екатерину шубой. Они с наследницей ушли, а к волхвам и Марине с Николаем подошел один из полицейских.

— Подпоручик Каргополов, — он козырнул. — Господа, мне нужно знать, что здесь произошло. По праву службы.

— На дворец напали террористы, — ответил Николай. — Охрану перебили, но в зал прорваться не смогли, поскольку мы закрыли двери. Они стреляли сквозь нее. Одна из пуль попала в цесаревну и ранила ее. Жить будет. Другие же не пострадали. Так, господа? — он посмотрел на волхвов.

— Еще задело пулей музыканта, — добавил Горчаков. — Есть раненые осколками стекла и щепками, летевшими от дверей. Но там царапины, мы с ними сами разобрались.

— А террористы?

— Четверо убиты, один ушел, вернее, улетел, — пожал плечами Николай. — Он маг. Ловить его в Москве… Подпоручик, примите мой совет. Чутье подсказывает, что очень скоро здесь будет не протолкнуться от офицеров службы безопасности. Поэтому эвакуируйте людей и охраняйте место преступления. А мы дождемся безопасников, которым все расскажем. Нет возражений, господа?

Волхвы закивали. Полицейский убежал распоряжаться, а Николай с Мариной в ближайшем туалете привели себя в порядок, смыв кровь с ладоней, после чего вернулись в опустевший зал. Лишь трое волхвов что-то обсуждали в стороне.

— Предлагаю закусить и выпить, пока служба безопасности не явилась, — сказал Несвицкий, подойдя. — Есть очень хочется…

Никто не возразил. Волхвы и Марина подошли к столам. Несвицкий взял бутылку коньяка, разлил его по рюмкам.

— За погибшую охрану, — сказал, подняв свою. — Ребята бились до конца и дали нам минуту, чтоб мы организовались и закрыли двери. Представить страшно, что случилось бы, прорвись бандиты в зал. У них еще гранаты были… Земля вам пухом, парни!

Он выпил, следом — офицеры. Марина чуть омочила губы в коньяке. Беременной нельзя. Взяв бутерброд с икрой, Несвицкий бросил его в рот и, прожевав, схватил второй. Не отставали от него и офицеры. Несколько минут все дружно ели. Затем Касаткин-Ростовский подцепил бутылку и опять наполнил рюмки.

— Предлагаю выпить за моего друга Николая, — сказал торжественно. — Полагаю, мне не нужно объяснить, что здесь произошло бы, не случись он с нами. Столь малой кровью не отделались бы. Мы с Колей воевали под Царицыно, где били немцев со славами. Он не только истинный целитель, но и отважный и умелый воин…

— Давайте лучше познакомимся поближе, — прервал его Несвицкий. — Моя невеста, военный врач Марина. Я Николай. А вы?

— Иван, — сказал Синицын.

— Юрий, — продолжил Горчаков.

— На «ты»? — спросил Несвицкий.

— Поддерживаю, — согласился Горчаков.

— Я только рад, — кивнул Синицын.

— Что ж, за знакомство!

Волхвы дружно выпили и закусили бутербродами. Другой еды здесь просто не имелось.

— Марина, Николай, — промолвил Горчаков. — Я буду счастлив видеть вас в гостях. Жду вас на днях, да хоть бы завтра. Не откажите! Я познакомлю вас с родителями, они обрадуются.

— Э, погоди! — сказал Касаткин-Ростовский. — Сначала Коля и Марина ко мне приедут.

— Я первый пригласил!

— А мы друзья! И мы еще в Царицыно договаривались.

— Хоть я не князь, — сказал Синицын, — и с матушкой живем довольно скромно, но будем рады видеть всех в гостях: Марину с Николаем, Бориса, Юрия… Согласны?

— Но первыми — ко мне! — сказал, как отрубил Касаткин-Ростовский. — Все четверо…

Они загомонили и не заметили, как в зал втекли солдаты с автоматами, обряженные в каски и кирасы. Встав за порогом, они ошеломленно наблюдали за спорящими волхвами. Следом за спецназом явился офицер в фуражке с голубым околышем. Окинув взглядом зал, решительно направился к компании.

— Господа! — вмешался в разговор. — Полковник Службы безопасности империи Первухин Станислав Адамович. Мне надобно задать вам несколько вопросов.

— Вот и кавалерия прискакала, — вздохнул Несвицкий. — Поесть не дали…

Начальник Службы безопасности империи выглядел неважно. Лицо осунулось, мешки у глаз и покрасневшие белки. Пройдя к столу, он сел на стул и произнес осипшим голосом:

— Подробности покушения на цесаревну.

— Докладывайте! — царь кивнул.

— Террористов было пятеро. Четверо — обычные боевики из славского полка «Сварог». Тела расписаны татуировками — руны, свастики… Вот фотографии, — генерал достал из папки, которую принес с собой, снимки и разложил их на столе.

— Мерзость! — Царь сморщился и отодвинул снимки в сторону.

— У националистов это сплошь и рядом, — пояснил начальник Службы безопасности. — Дурная мода.

— Но как они смогли проникнуть к нам в Варягию?

— Выдали себя за беженцев. Мол, скрываются от мобилизации.

— Раздеть их и увидеть эти «украшения» не догадались?

— Приказа о таких досмотрах не имелось.

— Константин Сергеевич… — покачал царь головой.

— Моя вина, — кивнул начальник Службы безопасности. — Исправляем. Полиция и наши офицеры ведут тотальные проверки молодых мигрантов, приехавших из Славии. Первым делом заставляют их раздеться. Уже нашли троих с такими же татуировками. Они задержаны. Принято решение передать их и других таких же контрразведке Нововарягии. Пускай коллеги разберутся, в чем замешаны.

— Понятно, — царь кивнул. — А пятый террорист? Насколько мне известно, он скрылся.

— Улетел в Германию, откуда, собственно, и прибыл. Попал под камеры в аэропорту. Вот фото, — новый снимок лег на стол перед царем. — Мы установили его личность: Богдан Степанович Ковтюх из Славии. Одаренный. В двенадцать лет его перевезли в Германию, где обучали в школе юных магов. По окончанию ее служил в карательных частях на юге Сербии, где воевал с повстанцами. Известен как палач — сжигал захваченных в плен сербов. Был ранен сербским снайпером, получив в грудь зачарованную пулю, но выжил и зачислен в военное училище для магов. Как полагаю, там и завербован Службой безопасности Германии. Умен, находчив и жесток. Возглавил группу террористов, напавших на дворец в Архангельском.

— Жаль, упустили.

— Поймаем или уничтожим, — буркнул начальник Службы безопасности. — Пересекутся где-нибудь дорожки…

— Как вы оцениваете случившееся? — поинтересовался царь.

— Как наш провал, — скривился генерал. — Расслабились, прошляпили. Решили, что раз раскрыли вражескую агентуру и подмели ее, то можно жить спокойно. А немцы нам утерли нос. Противник сильный, изощренный, и рано списывать его в утиль. Я признаю свою вину и подаю в отставку. Примите, государь!

Начальник Службы безопасности достал из папки листок бумаги и положил его на стол.

— Легко отделаться хотите! — Царь встал и заходил по кабинету. Генерал вскочил со стула. — Наворотили — сами разгребайте! Через неделю жду доклад о мерах по противодействию диверсионной деятельности на нашей территории. Пока же объявляю выговор. Чин генерал-полковника, который обещал вам, подождет. Понятно?

— Есть выговор! — вытянулся генерал.

— Полковника Первухина, ответственного за охрану цесаревны, снять с должности, понизить в чине и отправить на Камчатку. Пусть сторожит оленеводов.

— Государь! — взмолился генерал. — Его бойцы сражались до конца, и все погибли!

— Вот именно, погибли, — царь встал напротив генерала. — А террористов не сдержали. Почему у них имелись только пистолеты? Где автоматы с зачарованными пулями, способные пробить кирасы? Зачем они покинули дворец и выскочили на крыльцо? Что трудно было запереться в здании, создав препятствие для террористов? Кто их учил вот так обороняться? Что стоило посадить на чердаке дворца двух снайперов с винтовками? Или хотя бы одного? Он бы перещелкал этих вот с татуировками за считанные минуты. И мага б подстрелил…

«Господи! Откуда это знает? — удивился генерал. — Кто рассказал ему? Сам о таком не слышал…»

— Нам повезло, что зале находился князь Несвицкий, — продолжил царь. — Он сумел организовать волхвов и запереться в зале, а после — застрелить двух террористов. Мага упустил, но упрекать его за это язык не поворачивается. Ведь, главное, он спас наследницу, исцелив ее после тяжелого ранения. Скажу вам откровенно, Константин Сергеевич. Случись иначе — и вы сейчас беседовали бы с следователем. Вам понятно?

— Так точно! — вытянулся генерал.

— При встрече поклонитесь князю в ноги. Он спас не только внучку, но и карьеры многих офицеров, за исключением Первухина. Ему я не прощу, — царь прошел к столу и сел. Генерал остался на ногах.

— Разрешите быть свободным? — спросил царя.

— Разрешаю. И вот еще, — остановил монарх направившегося к двери генерала. — Отдохните, Константин Сергеевич! Поспите хотя бы пять часов. Неважно выглядите. Понимаю, что в эти дни вам было не до сна, но это время кончилось. Приказываю отдыхать.

— Слушаюсь! — ответил генерал и вышел.

«А сам-то выглядит отлично, — подумал, покидая кабинет. — Как будто бы помолодел. Но прав — пора и отдохнуть. С делами разберемся. Спать жутко хочется…»

В кабинет царя тем временем вошел Младенович.

— Вот, — он выложил на стол перед императором пистолет. — Оружие Екатерины. Начальник Службы безопасности принес. Его изъяли у Несвицкого. Из него князь застрелил двух террористов.

— Пригодился, значит. Не зря дарил, — царь улыбнулся, взял оружие и выщелкнул из рукоятки магазин. Заглянул в его окошко. — А почему патроны белые?

— Несвицкий их зачаровал. Кирасы на бандитах были зачарованные, но пули их пробили, хотя не слишком помогло — калибр мелковат. Пришлось стрелять им в головы.

— Отдам Екатерине, она уже интересовалась.

Царь вставил магазин обратно и спрятал пистолет в ящике стола.

— Как чувствует себя великая княжна? — спросил Младенович.

— Нормально, — царь кивнул. — Ест с аппетитом и жалуется на врачей, — он снова улыбнулся. — Мол, не пускают погулять. А те не понимают: с таким ранением неделями лежат, а тут три дня прошло, но пациентка снова на ногах.

— Несвицкий — уникум, — сказал Младенович. — Целитель Божьей милостью, но вдобавок специалист в разнообразных областях. Дал много дельных советов по охране таких особ, как цесаревна! Вы, как хотите, государь, но этот человек должен служить у нас!

— А я, что, против? — царь нахмурился. — Не хочет. Я предлагал ему возглавить службу по охране цесаревны в чине подполковника. Отказался. Говорит, что ждут его в Царицыно. Впервые вижу офицера, не заинтересованного в продвижении по службе. Кстати, Светислав. Вот это фотография Богдана Ковтюха, он маг и террорист, один из тех, кто покушался на наследницу. Единственный, кто уцелел и улетел в Германию. Начальник Службы безопасности утверждает: он был замешан в расправах над сербскими повстанцами. Жег их на площадях.

— Наслышан… — лицо у волхва исказилось. — Я это заберу? — он указал на фотографию.

Царь кивнул. Волхв сунул снимок в боковой карман и вышел. «Пусть подключит к розыску своих друзей в Европе, — подумал Александр Третий. — Нам до этой сволочи пока что не добраться, у них, возможно, выгорит. Прощать я не намерен…»

В тот же вечер он навестил Екатерину. Отдал ей пистолет, обрадовав наследницу.

— Не зря тебе дарил, — сказал с улыбкой. — Как видишь, пригодился. Но спрячь его подальше и не показывай врачам. Встревожатся.

— Как они мне надоели! — вздохнула внучка. — Ходить нельзя, гулять — тем более.

— А что ты хочешь? — царь пожал плечами. — Сквозное ранение груди. Задето легкое.

— Но все зажило!

— Однако нужно остеречься. Несвицкий исцелил тебя, но медики с таким не сталкивались и осторожничают. Сама же виновата. Почему ты не легла на пол, как это сделали другие? Ведь князь тебе сказал.

Наследница насупилась.

— Он говорил со мною дерзко, — промолвила чуть слышно. — И вообще он хам!

— Тебе он просто нравится.

— Нисколько!

— Я же вижу, — царь потрепал ее по голове. — И понимаю. Красивый, молодой, талантливый. Редчайший дар целителя, к тому ж он Рюрикович, и по указу о престолонаследии вполне годится для тебя в мужья. Будь Николай свободен, с большой бы радостью благословил бы вас. Князь — идеальный муж для будущей царевны. Помимо перечисленных достоинств лишен тщеславия и честолюбия, лезть в управление империей не станет. Одновременно надежная опора и защитник. Но у Несвицкого — невеста, которую он очень любит. Забудь о нем!

— Хорошо, — кивнула цесаревна.

— Император не принадлежит себе, — добавил царь. — На нем страна и миллионы поданных. Ради них порой приходится пожертвовать личным счастьем.

— Но ты женился по любви, — сказала внучка.

— Тогда я не был императором, — царь улыбнулся, — и мог себе позволить. Поправляйся!

Он чмокнул внучку в щеку и вышел из палаты.

— Так и я пока не императрица, — вполголоса сказала Катя…

Император сел в кресло и глянул на чиновников, которые при его появлении встали. Он махнул рукой и, подчиняясь его жесту, они устроились на стульях. Малый Госсовет собрался в церемониальном кабинете, где проходили важные мероприятия Варягии. В рабочем, скромном, царь принимал лишь самых близких подчиненных. А в этом интерьеры, соответствующие: мрамор на полах, дубовые панели на стенах, резная мебель, бархатные шторы…

Так, все на месте: министры обороны, информации и иностранных дел. Начальник Службы безопасности, глава правительства (как без него?) и старый князь Несвицкий, советник императора.

— Как вам известно, господа, — начал Александр Третий, — три дня тому группа террористов напала на дворец в Архангельском, где великая княжна Екатерина давала бал по случаю своего совершеннолетия. Она и была целью диверсантов, впрочем, как и другие гости. Подробности рассказывать не буду — они изложены в секретном меморандуме, который разослали вам. Надеюсь, все с ним ознакомились?

Министры закивали.

— Тогда продолжим. Достоверно установлено, что за покушением стоит Германия. Группу возглавлял военнослужащий Бундесвера, пускай и слав по происхождению. Организатор — Служба безопасности Германии. Я собрал вас, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и определиться, что мы будем делать дальше. Кто выскажется первым?

— Позвольте мне? — встал начальник Службы безопасности империи.

— Сидите, Константин Сергеевич, — царь указал ему на стул. — У нас приватный разговор, не нужно церемоний.

— Хочу заметить, что ранее Германия не позволяла себе столь грубых выходок, — продолжил безопасник, подчинившись. — Вела разведку, вербовала агентуру — все как обычно, как поступают и другие государства Западной Европы. Мы отвечали тем же. В разведке есть неписанное правило: ты собираешь информацию, но не проводишь акций в отношении людей страны, в которой осуществляешь эту деятельность. Попытка устранения наследницы Варягии — это безусловный «казус белли», формальный повод для объявления войны. Почему они так поступили? Версий несколько. Во-первых, месть за поражение, которое мы нанесли им на подступах к Царицыно. Понятно, что без нашей помощи Нововарягия не справилась бы с германской марионеткой Славией. Кроме того — знак нам, что они готовы устранить руководителей империи. Если это так, то немцы явно зарываются. Мы можем дать такой ответ, что вся Европа вздрогнет. Вторая версия вытекает из первой: нас пробуют на зуб, желая посмотреть, насколько хватит нам решимости перевести конфликт политический в конфликт военный. По нашим сведениям, в Германии уверены, что наша армия слаба, а оборонный комплекс развалился — дескать, он не в состоянии работать так, как было в прошлую войну.

— Ну, это они зря, — сказал министр обороны. — То, что в операции в Нововарягии мы не применяли новых образцов вооружений, не означает, что их нет. Хочу заверить всех присутствующих: они имеются, и наши предприятия работают в три смены. Дивизии и армии перевооружаются высоком темпе.

— Но мы пока что не готовы противостоять объединенным армиям Европы, — заметил царь. — Для этого потребуется два года. Так, Елисей Сергеевич?

— Да, государь, — кивнул министр обороны и вздохнул: — Мы поздно начали перевооружение.

— Отсюда вывод: полномасштабная война с Европой империи пока что не по силам, — промолвил царь. — Нет, мы, конечно, выстоим и, вполне возможно, опять войдем в Берлин. Но потери будут ужасающими. Напомню, что, когда мы воевали с Западной Европой в последний раз, на территории империи проживало двести миллионов человек. Сейчас сто сорок. Наш мобилизационный потенциал в три раза меньше, чем в Западной Европе. Это вместе с Францией. Возможно, что она не ввяжется, хотя не факт, но даже в этом случае враг превосходит нас в разы — и в демографии, и в экономике. Что будем делать?

— Спускать такое немцам не годится, — сказал глава правительства. — Утремся, притворимся, что ничего такого не случилось — обнаглеют. Они уже сейчас ведут себя по-хамски. Задерживают плату за товары, не исполняют обязательства. Фактически плюют в лицо. Ответить нужно жестко и решительно, хотя бы в дипломатии.

— Денис Михайлович? — царь глянул на министра иностранных дел.

— Ну, если очень жестко, — ответил тот, — то разорвать дипломатические отношения. Но так обычно поступают перед тем, как объявить войну. Нисколько понимаю, это нежелательно. Значит, высылка посла и отзыв нашего. Одновременно сокращение числа сотрудников посольства. Мы можем объявить им цифру сокращенных или выбрать персоналии, объявив их персонами нон грата.[11]

— Второе лучше, мы дадим вам список, — сказал начальник Службы безопасности. — Шпионов там хватает.

— Ответ получим адекватный, возможно, даже больший, — вздохнул министр иностранных дел. — Германия заявит, что она не при делах. Дескать, на Архангельское нападали славы, а те с империей де-факто в состоянии войны. Очень вероятно, что в отношении Варягии объявят санкции. К примеру, арестуют наши деньги в европейских банках.

— Глеб Тимофеевич? — царь глянул на главу правительства.

— Мы к этому давно готовились, — ответил тот. — Потихоньку выводили свои активы в дружественные страны или же на территорию империи. Пускай Европа попытается, — он улыбнулся. — Там на счетах копейки, да и те мы можем подобрать. Зато на нашей территории и в наших банках их активов несравненно больше. Им не понравится, когда ответим симметрично.

— Значит, решено, — отрезал царь. — Денис Михайлович, готовьте постановление правительства.

Министр иностранных дел кивнул.

— Хорошо бы осветить эту историю в печати и по телевидению, — сказал министр информации. — Особо подчеркнуть, что террористы попытались уничтожить мирных граждан, включая женщин.

— Это непременно, — одобрил император. — Особо выделите роль наших волхвов. Погибшую охрану не забудьте, но у нее оружие имелось, а вот у волхвов — нет. Они на бал пришли. Однако же сумели дать отпор, спасти наследницу, ее гостей. Возьмите интервью у младшего Несвицкого, он там особо отличился.

— Внук этого не любит, — заметил адмирал.

— Скажите, я прошу, — ответил царь после чего добавил, заметив удивление на лицах у собравшихся. — Не удивляйтесь, господа. Николай Михайлович Несвицкий — майор вооруженных сил Нововарягии, формально мне не подчиняется, хотя по статусу имперский князь. Человек он своенравный, но нужный для империи. Отличный офицер и замечательный целитель. Он спас наследницу не только тем, что застрелил двух террористов, которые рвались к гостям, но исцелил ее от тяжкого ранения — там, прямо в зале. Об этом, кстати, тоже можно рассказать по телевидению. Сделайте акцент на медицинской специальности волхва. О том, что он еще матерый диверсант, не упоминайте.

— Понял, — сказал министр информации.

— Дипломатический демарш не все, что предстоит нам сделать, — продолжил царь. — Мой советник, вице-адмирал Несвицкий, имеет мнение на этот счет. Мы слушаем вас, Николай Михайлович.

— Если в двух словах, — сказал Несвицкий-старший, — то предлагается продолжить наступление от новых рубежей Нововарягии. Не выводить оттуда корпус, а пополнить его частями с новыми вооружениями. Нанести стремительный удар и разгромить остатки войск марионеточного правительства Славии. Они сейчас деморализованы потерями, командующий покончил жизнь самоубийством, в стране разброд, шатания. Момент благоприятный. Выйдя на исторические рубежи империи, мы продемонстрируем Западу: Варягия по-прежнему сильна и в состоянии завоевать Европу. Пусть знает свое место!

— Блеф! — поморщился министр иностранных дел. — Чем это отличается от объявления войны?

— Хотя бы тем, что воевать империя не будет, — ответил адмирал. — Официально.

— А кто?

— Нововарягия и добровольцы из империи, примкнувшие к ее войскам.

— С новейшими вооружениями?

— Что нам мешает признать Нововарягию официально и заключить с ней договор о помощи оружием, как немцы помогают Славии? Чем мы их хуже? Почему им можно, а нам нельзя?

— Что скажете, Денис Михайлович? — поинтересовался царь.

— Формально не придраться, но воя будет много, — сказал министр иностранных дел. — На тоненького аргумент. Блеф может нам удастся лишь в случае успеха армии на поле боя. Причем, стремительном. Через месяц, а лучше — через две недели, передовые части… гм! добровольцев должны стоять на прежних рубежах империи. В этом случае в Европе впечатлятся. В противном случае мы ввяжемся в войну — большую и тяжелую.

— Елисей Сергеевич? — царь глянул на министра обороны. — Сумеем?

— Если должным образом подготовимся, — ответил тот. — Потребуется пять дивизий вдобавок к тем, что есть в Нововарягии. Их нужно перебросить, разместить, определить задачи и так далее. Два месяца на подготовку.

— Один! — отрезал Александр Третий. — Иначе враг успеет организоваться для отпора. А это жизни наших офицеров и солдат. Про добровольцев, к слову, не фигура речи — никого не нужно заставлять. Наберем на пять дивизий?

— Да хоть на двадцать. После того, как телевидение показало репортажи из Нововарягии, в которых журналисты рассказали, что вытворяли славы вкупе с немцами на оккупированных территориях, ребята рвутся в бой. Офицеры и нижние чины завалили командиров рапортами с просьбами направить их в Нововарягию. Завидуют экспедиционному корпусу, который отличился в наступлении. В Генштабе тоже понимают, что мы десятки лет не воевали, а армия должна учиться должным образом. Ведь немцы не случайно прогоняют свои части через Балканы, где сербы не смирились с оккупацией.

— Но там карательные операции, — сказал министр иностранных дел. — Их с фронтовыми не сравнить.

— Обстрелянный солдат ценней того, кто пороху не нюхал, — возразил министр обороны. — Он стоек в обороне и находчив в наступлении.

— Елисей Сергеевич, — вмешался царь. — Как скоро немцы смогут двинуть свои части на помощь Славии, если вдруг решатся воевать?

— Два месяца, не меньше, — сказал министр обороны. — Они увязли на Балканах и вывести войска из Сербии для них опасно — повстанцы мигом овладеют оставленными территориями. А это оплеуха для Германии — не справились с такою маленькой страной. Остальные части разбросаны по гарнизонам, их надобно собрать и привести в порядок. Денис Михайлович заметил правильно: в масштабных операциях Германия пока что не сильна. Маневры проводила, но они не полноценная замена фронтовым сражениям. В пожарном варианте могут перебросить в Славию две-три бригады, но это не противник для дивизий экспедиционного корпуса с их опытом боев в Нововарягии. Особенно с новейшими вооружениями.

— Уверены? Не случится так, что маленькая, победоносная война, какой она нам кажется, превратится в затяжное и кровопролитное сражение, как уже бывало в истории империи?

Министр задумался.

— Сейчас не поручусь, — сказал, придя к какому-то решению. — Дам поручение Генштабу все просчитать и взвесить. Доложу спустя три дня.

— Займитесь, — царь кивнул. — Но к подготовке приступайте.

— Слушаюсь, — сказал министр обороны.

— Глеб Тимофеевич, — Александр Третий обратился к главе правительства, — готовьте документы о признании империей Нововарягии. — Полноценный договор об установлении дипломатических отношений, о помощи республике в различных областях. Подайте это как наш ответ на покушение на в Архангельском. Пускай Германия подумает. Возможно, не придется воевать.

— Сомневаюсь, — вздохнул министр иностранных дел. — Похоже, немцы закусили удила.

— Тогда их вырвем — вместе с челюстью, — ответил Александр Третий. — Я не задерживаю вас больше, господа. Что делать, знаете. До свиданья.

Все встали и направились к дверям.

— Николай Михайлович! — окликнул царь Несвицкого. — Задержитесь.

Адмирал вернулся и присел на стул.

— Как вы додумались использовать мнимых добровольцев? — поинтересовался Александр Третий. — Ранее не говорили.

— Внук подсказал, — пожал плечами генерал.

— А он откуда это знает?

— Не могу сказать. Порой меня он просто поражает.

— Не только вас, — царь усмехнулся. — Нет добровольцев мы использовали прежде, но десяток-два, от силы сотню. В Сербии, к примеру, куда направили инструкторов и волхвов. Они и уничтожили германских магов, потеснивших инсургентов. Но добровольческая армия! Такого прежде не бывало.

— Не бывало, — подтвердил Несвицкий-старший. — Но мне идея внука нравится.

— Мне тоже. Вы б не смогли его уговорить принять подданство империи и перейти на службу к нам? Карьеру внуку обеспечим.

— Уже пытался, — адмирал развел руками. — Не соглашается. Упрямый. Говорит: навоевался, хочу лечить людей!

— Ладно, — царь махнул рукой. — Пусть лечит. Но мы найдем ему еще занятие. Прошедшая кампания в Нововарягии продемонстрировала эффективность использования волхвов в диверсионных операциях. Прежде их в таком качестве не применяли. Нет опыта и наработок. Как думаете, если мы поручим Николаю подготовить наших волхвов для этих целей, он справится?

— Вполне, — кивнул советник.

— Договорились. И передайте Николаю: я жду его сегодня вечером. Пусть приезжает к двадцати часам. Машину вышлют.

— Передам. Как процедуры внука? Помогают?

— Тьфу, чтобы не сглазить! Чувствую себя, как будто десяток лет сбросил. Спина не ноет, сердцебиения не беспокоят, про одышку забыл!

— И внешне вы помолодели, — улыбнулся адмирал. — Заметно.

— Тс-с! — император коснулся пальцем губ. — Никому не говорите. Пусть все считают, что ко мне вернулась молодость.

И оба засмеялись…

Дни после покушения для Николая выдались сумбурными. Сначала душу вынули допросы в службе безопасности. Следователь при участии Первухина все выяснял дотошно: где, кто стоял к моменту нападения, как вышло, что террористов первым заметил именно Несвицкий, и почему он вел себя вот так, а не иначе. И, наконец, раз он ввязался в схватку с нападавшими, то почему не обезвредил главаря, дав ему уйти. Из заданных вопросов выходило, что Николай едва ли пособник террористов или, как минимум, был в курсе предстоящей акции.

Кого-нибудь эти наезды, может быть, смутили, заставив волноваться, но не Несвицкого. В прошлой жизни его еще не так мурыжили, вешая собак на офицера, который, выполнив приказ, по мнению начальства превысил свои полномочия.

— А почему я должен был заняться удиравшим магом? — спросил Несвицкий. — Разве состою на службе в охране цесаревны? Я вообще не подданный империи.

— Но ваш гражданский долг… — начал было полковник.

— Моим гражданским долгом было спасти людей, — прервал его Несвицкий. — С чем я отлично справился в отличие от вас. И если обосрались, то не пытайтесь забросать дерьмом других.

— Но ты!.. — набычился Первухин.

— Я не позволил вооруженным террористам проникнуть в зал к гостям, при этом застрелил двоих, — Несвицкий усмехнулся. — А после исцелил великую княжну. Если бы она погибла, то вы бы, господин полковник, сидели б в камере и ждали приговора. Возможно, он еще последует. Теперь же, если больше нет вопросов, то я желал бы вас оставить. Мне нужно отдохнуть — день выдался тяжелый.

— Свободны, — буркнул следователь. Не удержался и добавил: — Пока.

Николай пожал плечами и отправился домой. Там тоже выдержал допрос: дед оказался едва ль не въедливей, чем следователь. В итоге Николай взмолился:

— Дед, не выворачивай мне душу! Сначала безопасники достали, теперь и ты затеял.

— В самом деле, Николай Иванович, — Марина поддержала жениха. — Коля вымотался. Такое пережить!

— Прости, — смутился адмирал. — Случай экстраординарный. Не припомню, чтобы в последние полвека организовывали покушение на царственных особ. Отправляя вас на бал, не ожидал, что вам придется столкнуться с неприятностями.

— Они меня находят сами, — внук хмыкнул. — Но хорошо, что мы туда поехали. В противном случае бал превратился б в гекатомбу.[12]

— Я думал, вы там познакомитесь с ровесниками, — вздохнул Несвицкий-старший. — Обзаведетесь связями и понравитесь наследнице.

— А он понравился, — Марина улыбнулась. — Я заметила. Со сверстниками тоже познакомились. Они нас пригласили в гости.

— Кто? — заинтересовался дед.

— Ну, князь Касаткин-Ростовский, — стал перечислять Несвицкий-младший. — Но с ним понятно — еще с Царицыно знакомы. Еще князь Горчаков и флотский лейтенант Синицын. Все трое волхвы.

— Знаю их, — дед улыбнулся. — Порядочные люди.

— Осталось лишь определиться, к кому поедем первому, — пожал плечами внук. — Они там долго спорили…

Однако первым его принял император. Утром за ним прислали автомобиль, и Николай отправился к царю. Провел очередной сеанс омоложения, после чего подвергся новому допросу. Рассказав о покушении, он не сдержался и выдал императору все, что думал об организации охраны цесаревны, и как бы следовало поступить.

— Откуда это знаете? — поинтересовался царь.

— Слышал от французских офицеров, — ответил Николай.

— Во Франции террор проблема, — согласился император. — Арабы там устроили кошмар! Понятно, что французы наловчились с ним бороться. Нам следовало бы поучиться, тем более что отношения у нас пока нормальные. Но никто не почесался. У меня есть предложение для вас. Не согласитесь ли возглавить охрану цесаревны? Получите чин подполковника.

— Извините, государь, но откажусь. Мое призвание — лечить людей, — съехал Николай.

— Что ж, воля ваша. Тогда я попрошу вас, Николай Михайлович, все, что вы сейчас поведали, перескажите моему Младеновичу.

Николай пересказал — не жалко. Волхв выслушал внимательно и даже записал в блокнот. На том и распрощались. Едва вернулся, пообедал, как позвонил Касаткин-Ростовский.

— Жду вас с Мариной в гости, — сказал по телефону. — Сегодня в девятнадцать. Не вздумай отказаться! Приезжай, ты очень нужен.

— Для чего? — спросил Несвицкий.

— Там расскажу, — ответил князь и отключился.

Николай с Мариной собрались и поехали. Благо их мундиры отчистили от пятен крови цесаревны. Борис их встретил на крыльце особняка.

— Коля, выручай! — сказал, как только поздоровались. — Родители выкручивают руки. Наташа им не нравится, суют свою Вадбольскую. Я эту мымру видеть не могу! Ругаемся, Наташа плачет.

— А я чем помогу? — спросил Несвицкий.

— Поговори с родителями.

— А послушают?

— Конечно! Ты у них в фаворе! Мне постоянно тычут пальцем: бери пример с Несвицкого. Он вхож к царю.

— И это знают?

— Ты, Коля, как вчера родился! — махнул рукой Борис. — Москва для знати как деревня, где все обо всех все ведают. Поговоришь?

— Послушай его, Коля, — Марина подключилась к разговору. — Наталку жалко.

— Ладно, — согласился Николай.

Борис отвел его с Мариной в кабинет отца, где представил князю и княгине. Гостя они встретили радушно. Князь и княгиня поблагодарили Николая за спасение их сына и наследницы, усадили на диван и предложили чаю или чего покрепче.

— Благодарю, но позже, — сообщил Несвицкий. — Татьяна Алексеевна, Иван Платонович, могу задать один вопрос? Интимный?

— Конечно! — старый князь развел руками.

— Борис сказал, что вам не нравится его избранница. Мне интересно, почему?

— Простолюдинка и вдова, к тому же старая, — ответила княгиня и нахмурилась. — Она ровесница Борису, хотя и выглядит моложе.

— Вы хотите внуков?

— Заждались! — ответил князь.

— И мы нашли ему невесту! — промолвила княгиня. — Княжну Вадбольскую. Приличная семья и девушка хорошая. Ей двадцать лет, а не тридцать как той, которую Борис привез.

— А если сын не женится на ней? И на другой, которую ему найдете? Останется холостяком? В этом случае когда дождетесь внуков? Но даже если все произойдет по-вашему, вы уверены в том, что княжна Вадбольская станет им хорошей матерью?

— А эта, значит, станет? — хмыкнула княгиня.

— Вне всякого сомнения. Наталия Владимировна — вдова, и о своей семье давно мечтает. Детей начнет рожать немедленно, поскольку возраст поджимает, в отличие от двадцатилетней барышни, которая спешить не будет. Ведь дети — лишняя забота, а она так молода. Не забывайте, что Наталия Владимировна — врач-педиатр. За здоровье своих внуков вы можете не волноваться. В конце концов, Татьяна Алексеевна, Иван Платонович, не все вам равно, кто вам подарит внуков? Ведь, главное, они появятся.

— Гм! — князь глянул на супругу. — Что скажешь, дорогая?

— Не знаю, — растерялась та.

— Позвольте я добавлю, — промолвила Марина. — Я, как Наталия, вдова. И даже старше Николая. Но князь Несвицкий нас благословил. Скажу вам больше: мы с Николаем ждем ребенка.

— И здесь Несвицкий обскакал! — воскликнул старый князь. — Он правнука увидит, а тут и внука не дождешься. Вот что я скажу тебе, Борис. Благословлю ваш брак с Наталией, но лишь тогда, когда она забеременеет.

— Она уже, — сказал Борис и засмущался.

— И ты молчал?!

— Сам лишь вчера узнал. Наташа мне сказала, что, если даже не женюсь, ребенка все равно оставит.

— И внук мой будет жить черт знает где? — возмутился его отец. — Как у Несвицкого? Но тот хотя б о нем не знал. Нет, дудки! Сегодня же объявим о помолвке. Молчи, Татьяна, хватит! Твои кандидатки в невестки надоели! До гроба будем подбирать. Марина Авенировна и Николай Михайлович, я попрошу вас быть свидетелями на церемонии помолвки сына и его невесты в домашнем храме князей Касаткиных-Ростовских. Согласны?

— Да, — в унисон ответили Марина с Николаем.

А дальше завертелось. Сначала молодых представили гостям, затем в домашнем храме срочно вызванный священник провел обряд помолвки[13] Бориса и Наталии, а завершилось это все застольем. Невеста выглядела юной и счастливой, Борис — слегка потерянным, но целом все были довольными, за исключением княгини.

— Наталке с ней придется трудно, — заметила Марина, когда они вернулись к деду. — Шпынять, наверно, будет.

— Ну, это до рождения ребенка, — ответил Николай. — Потом все переменится.

— Ты откуда знаешь?

Несвицкий сразу не нашелся, что ответить. Подобное он пережил в прошедшей жизни. Жене не нравилась невеста сына — студентка из провинции, но с появлением внучка, все как рукою сняло. Обе женщины дружно сюсюкали над крохотным Несвицким, а супруга с удовольствием сидела с ним, позволив матери закончить вуз, не уходя в академический.

— Предчувствую, — нашелся Николай. — Наталья для Бориса — то, что доктор прописал. Он шалопай, любитель коньяка и женщин, она ж рачительная и серьезная. Поставит его в стойло и превратит в солидного мужчину.

— Наталка может! — Марина засмеялась. — Ее и первый муж боялся.

— Борису нужен командир, сам он руководить не любит. Отец его такой же: сидел под каблуком княгини, пока не понял, что теряет сына. Борис бы все равно женился на Наталке, но в этом случае испортил отношения с родителями — возможно, что надолго. Кстати, дорогая, нам тоже не мешало б узаконить отношения. Подруг, друзей венчаем, а сами как-то не спешим.

— Распишемся в Царицыно, — ответила Марина. — И там же обвенчаемся, как дед твой хочет. Там у меня подруги и друзья, и я хочу, чтобы они присутствовали. Не возражаешь?

— Как скажешь, милая. Ведь ты у нас командуешь.

— Скромник! — Марина снова засмеялась. — Тобой не покомандуешь. Тебе даже император не указ!

— Да ну их! — он махнул рукой. — Руководить охраной цесаревны? Заглядывать в глаза девчонке? Прогибаться перед каждым, кто тебя чуть выше рангом? Мне больше нравится лечить людей, чем воевать.

— Даст Бог — и не придется, — ответила Марина. — Хватит! Как вспомню тебя в госпитале лежащим без сознания…

— Вот и решили, — поспешил Несвицкий…

— Как сообщили нам в правительстве империи, — сказал ведущий теленовостей, — в ответ на покушение в Архангельском, организатором и руководителем которого стал военнослужащий Бундесвера, Варягия вышлет из страны посла Германии и ряд сотрудников дипломатического представительства. Они объявлены персонами нон грата. Одновременно империя отзовет своего посла в Германии и сократит там штат посольства. В создавшихся условиях правительство Варягии не считает нужным продолжать программы с Западной Европой по культурному, научному и прочему сотрудничеству. Их остановят, задействованных в них специалистов отзовут из Западной Европы, а иностранных вышлют из Варягии. Вторая новость: правительство империи приняло решение о признании Нововарягии, установив с республикой дипломатические отношения и подписав союзный договор. Как нам сказали, он предполагает сотрудничество в разных областях, включая и военную.

Ведущий отложил листок бумаги.

— Теперь продолжаем свой рассказ о террористическом нападении на подданных империи, собравшихся на бал в Архангельском. Как стало нам известно, среди гостей наследницы была не только знать, она там находились даже в меньшинстве. Преобладала молодежь из разных уголков Варягии: отличники учебы в вузах, успешные ученые, руководители лучших предприятий. Их поощрили за плодотворный труд на благо Родины приглашением на бал по случаю совершеннолетия цесаревны. Без преувеличения можно заявить: в Архангельском собрался цвет нашей молодежи. Вот по нему и нанесли вероломный удар. Вернее, попытались. Мы взяли интервью очевидца тех событий, студентки МГУ Анастасии Белозерцевой.

Корреспондент:

— Анастасия, вы находились в зале, когда напали террористы. Как это все происходило?

Студентка:

— Сначала начали стрелять по окнам. Мы поначалу ничего не поняли, но князь Несвицкий, бывший с нами, мгновенно все сообразил и, подозвав волхвов, велел им запереться. Сам с пистолетом вылетел в окно. Потом стреляли в двери… Многих ранило осколками стекла и щепками. Нам было очень страшно…

Фон Штюрмер выслушал рассказ Анастасии, морщась. Проклятый унтерменш! Ковтюх струхнул, и в результате с таким трудом организованная акция не дала должный результат. Наследница жива, Варягия же ощетинилась. В ней не случилось ни растерянности, ни разброда, на которые надеялись в Берлине. Ведь Александр Третий стар и нездоров, другие его внучки — школьницы начальных классов. Варягия в один прекрасный день могла остаться без монарха и погрузиться в ссоры за престол. Выгодный момент для нападения германских войск. Но ничего не получилось. Как и другим сотрудникам посольства, ему предписано покинуть территорию империи, в результате едва начатая работа по вербовке новой агентуры взамен недавно арестованной замрет. В Берлине не похвалят, и это в лучшем случае…

— Нам удалось взять интервью и у героя тех событий, — продолжил ведущий теленовостей. — Это князь Несвицкий.

На экране появился молоденький офицер в мундире с орденами.

— Николай Михайлович, — спросил его корреспондент. — Как вы остановили террористов?

— Я их застрелил, — офицер пожал плечами.

— А после исцелили цесаревну?

— Ей понадобилась помощь.

— Нам сообщили, что великая княжна Екатерина успешно поправляется и в скором времени покинет госпиталь. Вы рады?

— Разумеется.

— По специальности вы волхв на медицинской службе. Как получилось, что вступили в бой?

— Я родом из Царицыно, а там любой мужчина — воин.

— Ордена, которые я вижу на мундире, получили за военные заслуги?

— За это тоже.

— Что думаете о покушении на цесаревну?

— Терроризм — оружие обреченных. Убийством мирных граждан невозможно выиграть войну. Теракты только сплачивают общество и пробуждают ненависть к врагу. Так произошло в Нововарягии. Шахтеры, сталевары, слесари, автомеханики и другие граждане республики успешно отстояли независимость своей страны, вдрызг разгромив многочисленную армию противника, которой помогала Германия и прочие варварские страны из Западной Европы…

Фон Штюрмер дослушал до конца и выключил телеприемник. Задумался. Он уезжает, но есть возможность испортить радость унтерменшам, посмевшим называть великую Германию варварской страной. Разведчик снял трубку телефона и набрал на клавиатуре нужный номер.

— Эдуард Аркадьевич? Фон Штюрмер говорит. Как вы, наверно, в курсе, я уезжаю из Москвы. Хотел бы попрощаться. Приглашаю вас в «Гостиный двор», где закажу отдельный кабинет. Немножко выпьем, вкусно поедим и вспомним молодые годы. Согласны? Очень хорошо. В девятнадцать вас устроит? Жду…

«Вот так-то будет лучше, — подумал, положив трубку на аппарат. — Пусть отработает аванс…»

Москва Несвицкому не нравилась — как в этом, так и в прошлом мире. Огромный город, в котором чувствуешь себя песчинкой на асфальте. Что из того, что он князь? В империи их сотни, не считая графов вкупе с прочими баронами. Дворянский титул не дает здесь привилегий, а служит чем-то вроде украшения, приставкой для фамилии. Кто-то ей гордится, а кто-то, наплевав, работает и служит наравне с простолюдинами. Часть знати, сохранив свои богатства, наслаждается бездельем подобно предкам в предыдущую эпоху. У них свой круг общения, манеры и привычки. И что тут удивительного? В мире Николая после распада СССР мгновенно появился круг богатых нуворишей с его тусовками в Москве и в Куршавеле и в прочих избранных местах. Этих паразитов Николай не мог терпеть и раньше, а здесь его втащили в эту банку с пауками. Нет, были среди знати и порядочные люди — Борис, к примеру, Горчаков… Но в отличие от многих они служили империи. А остальные — биомасса.

Такие мысли приходили к Николаю после посещения приемов, балов, вечеров, устраиваемых местной знатью. Его с Мариной туда не просто зазывали — тащили чуть ли не силком. Юный князь Несвицкий и его невеста, «спасители цесаревны», стали модными в Москве. Все жаждали увидеть эту пару и выслушать из первых уст рассказ о покушении в Архангельском. Ими угощали своих гостей, как написал когда-то классик.[14] Фальшивые улыбки, неискреннее восхищение их «подвигом», а в глазах читаешь: повезло же этим выскочкам! Императору услугу оказали… Все это Николаю быстро надоело. Пытался отказаться от поездок в гости, но дед отговорил.

— Я знаю, что большинство на этих вечерах — пустые люди, — сказал в ответ возмущенную речь внука. — Но есть и дельные. Они тебя заметят и сделают закладочку в уме. Есть юный князь Несвицкий, который может быть полезным для империи в определенных обстоятельствах. И, когда нужда случится, вспомнят и попросят, а это дорогого стоит. Окажешь им услугу, и люди не забудут.

— Противно это!

— Так мир устроен, — адмирал пожал плечами. — Одних заслуг перед империей, бывает, не хватает. Завистники сожрут и не поморщатся. Хотя империя своих не забывает.

— Наслышан, — внук хмыкнул. — Волхва Оболенского, руководившего защитой Кунашира от нападения японцев, разжаловали в рядовые и выгнали из армии. Хотя он отстоял остров всего лишь с ротой пограничников, наголову разгромив полновесный батальон японцев, усиленный танками и артиллерией.[15]

— Кто это рассказал тебе? — сощурился Несвицкий-старший.

— Борис Касаткин-Ростовской в Царицыно. Он поначалу посчитал меня за Оболенского. Но Акчурин, который того видел, сказал, что я ни капли не похож.

— И это правда, — дед внезапно улыбнулся. — Князь Алексей Сергеевич годами старше, ростом выше и в плечах пошире. Лицо другое.

— Где он ныне?

— Подполковник Оболенский возглавляет центр по подготовке офицеров-волхвов для империи, где учит их как воевать.

— Его ж разжаловали!

— Спектакль для японцев, — отмахнулся дед. — Им нужно было сохранить лицо — князь оскорбил их императора, поэтому и сняли ролик, показав его по телевидению. Японцы успокоились, а князя втайне произвели в майоры из поручиков и наградили орденом Андрея Первозванного. Направили служить в закрытый центр, где он довольно быстро дослужился до начальника. Отличный офицер и сильный волхв.

— Волхвы, которые мне это рассказали, об этом ничего не знали и были недовольны тем, как поступили с Оболенским…

— Интересы государства порою требуют подобных жертв от поданных.

— Хорошо, что я служу Нововарягии.

— Кстати, почему? Коллизия довольно странная — имперский князь, де-факто являющийся подданным Варягии, а де-юре — нет. Тебе достаточно прийти в полицию, предъявить указ о возведении в княжеское достоинство и стать подданным империи.

— Зачем мне это, дед? — поморщился Несвицкий-младший. — Меня мгновенно пристроят где-то при дворе. Приказы императора не обсуждают. Я не собираюсь делать здесь карьеру.

— Но почему?

— Мне здесь не нравится. Нет, не с тобой, конечно, — добавил Николай, заметив, что старик нахмурился. — Вся эта шушера в столице, интриги, зависть, чинопочитание.

— В Царицино иначе?

— Да. Там как-то проще, по-домашнему. Другие люди, отношения… Среди них я всего лишь волхв, который служит в госпитале. Меня там уважают, ценят, любят. Огромный город — не мое, в таких я никогда не жил. Мне здесь все кажется чужим.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул Несвицкий старший. — Но жизнь меняется. Твою Нововарягию империя признала и заключает с ней союз. Полагаю, ты прекрасно понимаешь, что произойдет попозже.

— Значит, решено? Задавим Славию?

— Тс-с-с! — адмирал коснулся пальцем губ. — Я этого тебе не говорил, как и о князе Оболенском. Подробности в Царицыно узнаешь. Я, к слову, тоже буду там, но присоединюсь к вам позже. Есть поручение от императора для нас обоих.

— Понял, — Николай кивнул. — Спасибо. Хорошо, что ты приедешь. Мы с Мариной решили обвенчаться, сам понимаешь, без тебя нельзя.

— Ну, ради этого я бы и на Кунашир прилетел, — улыбнулся дед…

Николай с Мариной собрались уезжать в Царицыно, поскольку дел в столице не осталось. С особняком Несвицких ознакомились, царя омолодили, спасли наследницу престола. Чем дальше заняться? Ходить по званым вечерам обоим надоело. Принимали их с почтением, но чувствовалось, что для знати они чужие. Ну, типа понаехавшие. Кому такое нравится? Дед попросил немного задержаться.

— Планируется награждение героев наступления в Нововарягии, — довел до внука. — Мероприятие пройдет в Кремле, в Георгиевском зале. Вручать награды будет лично император. Тебе с Мариной непременно нужно быть.

— А мне зачем? — Марина удивилась.

— Указом императора все отличившиеся при спасении наследницы и ее гостей в Архангельском удостоены наград Варягии, в том числе Марина. Ты первая пришла на помощь раненой Екатерине.

— Так это долг врача. В Царицыно не раз такое делали, и никто за это нас не награждал.

— Там не было наследницы, — дед улыбнулся. — Не удивляйся — так принято в Варягии. Спасаешь члена императорской семьи — достоин награждения. Люди просто не поймут, если поступить иначе.

— И чем Марину наградят? — поинтересовался Николай.

— Насколько знаю: орденом Святой великомученицы Екатерины, знаком малого креста. Большой предназначается для царственных особ. Малым тоже прежде награждали высокородных дам, но Александр Третий изменил его статут, распространив на простолюдинов. Теперь знак ордена вручают дамам, подданным империи и иностранных государств, отличившимся на ниве миротворчества, гуманитарной и культурной деятельности. Очень редкая награда, к тому ж весьма почетная. Марина будет первым медиком, которая получит этот орден.

— Бориса, князя Горчакова и Синицына, надеюсь, не забыли? — поинтересовался Николай.

— Конечно, — дед кивнул. — Как и охранников, погибших при отражении атаки террористов. Ордена вручат их вдовам и родителям.

Пришлось отложить отъезд, и Николай с Мариной отправились на очередное суаре. Тем более, на этом вечере ожидалось присутствие Бориса и Наталки, плюс Горчакова и Синицына. Их тоже приглашали на подобные мероприятия, поскольку волхвы отличились при спасении наследницы. За эти дни Несвицкий-младший сошелся близко с новыми друзьями. На званых вечерах они обычно проводили время вместе. Садились рядом за столом, волхвы танцевали с Мариной и Наталкой, не давая им скучать, болтали, веселились, и это скрашивало Николаю раздражение от поведения других присутствующих. Вот и на этом вечере, исполнив ритуал их представления к гостям, друзья отправились к столам, накрытых для фуршета, где предались обычному занятию — то есть выпивали и закусывали, говорили комплименты дамам и шутили. Синицын ненадолго отлучился, и вернулся с хмурым выражением лица.

— Там, — обратился он к Несвицкому и указал на плотную толпу вдали от столиков, — о тебе и цесаревне рассказывают гадости. Дескать, вы любовники, потому тебя и пригласили на молодежный бал. Не по заслугам оказали честь. Что на деле никакой ты не Несвицкий, а адмирала просто попросили, чтобы он тебя признал наследником. Ну, чтобы цесаревне не позорно было спать с простолюдином.

От неожиданности Николай едва не подавился.

— Кто это говорит? — спросил, прокашлявшись. — Как имя смертничка?

— Не знаю, — сообщил Синицын. — К нему там не пробьешься — толпа стоит. К тому же я, едва услышав, поспешил сюда.

— Сейчас узнаем! — Николай решительно пошел к толпе. Следом устремились волхвы, Марина и Наталка.

Приблизившись к гостям, они остановились и прислушались.

— Уверяю, господа, что это правда, — донеслось к ним из-за спин. — Источники надежные. Фальшивый князь Несвицкий и великая княжна Екатерина состоят в интимной связи. Поэтому он так ее и защищал. Присутствовавшие на бале прекрасно видели, как он по-хозяйски лапал ее грудь. Привык к такому, даже посторонних не стеснялся. И нас будут уверять, что цесаревна — девственница…

— А ну-ка расступись!

Николай ввинтился между спин и, не замечая недовольных возгласов расталкиваемых им гостей, пробился в центр толпы, где встал перед рассказчиком. Окинул его взглядом. Какой-то хлыщ в гражданском. Молодой, но рожа со следами возлияний. Увидев перед собой волхва в мундире с орденами, хлыщ икнул и умолк.

— Я князь Несвицкий, — с угрозой в голосе промолвил Николай. — А ты чьих будешь? Обзовись!

— Что значит «чьих»? — хлыщ приосанился. — Я князь Голицын, Генрих Эдуардович. Наш род идет от Гедиминовичей.

— Мне наплевать на род, — проинформировал его Несвицкий. — Не тот ли ты Голицын, чей пригласительный билет на бал стал пропуском для террористов?

Подробности покушения на цесаревну Николай узнал от деда — в том числе о злосчастном пригласительном билете. Но другие об этом не слыхали. В окружавшей их толпе вполголоса загомонили.

— Я им его не передавал, — смутился хлыщ. — Билет украли. Сам я не смог прийти на бал, поскольку заболел.

— Ну, с этим разберутся, — пообещал Несвицкий. — Насколько знаю, следствие о покушении на цесаревну пока что не закончено. У меня другой вопрос. Сам ты во дворце в Архангельском не находился, что там творилось видеть не мог, однако же набрался наглости порочить девушку, приписывая ей всяческие гадости. Я впервые увидал великую княжну, придя на бал, и это может подтвердить моя невеста, с которой мы в Москве не расстаемся. Я, значит, лапал грудь наследницы? А то, что та была пробита пулей, и мы с невестой по очереди зажимали рану, останавливая кровотечение, ты знаешь, гнида?

— Да как вы смеете! — нахохлился Голицын.

— Очень даже смею. Получи, скотина!

От мощной оплеухи голова Голицына свернулась вправо.

— Это за великую княжну! — пояснил Несвицкий. — А это лично от меня!

Вторая оплеуха вернула голову хлыща в прежнее состояние.

— Да вы… Я это не оставлю! — завопил князек.

— Что, вызовешь меня на поединок? — хмыкнул Николай. — Попробуй, смертничек! Дайте ему ножик. Иван? — он обернулся к лейтенанту. — Одолжи мне кортик. Расступитесь, господа! Гедиминович — к барьеру!

— Остановитесь, князь! — к ним протолкался хозяин дома. — В империи дуэли — преступление! Они приравнены к убийству.

— Жаль, — Николай пожал плечами. — Но я бы попытался. Эй, Гедиминович, если не наложил в штаны, то приезжай в Царицыно. Законы там другие. Полагаю, что главнокомандующий разрешит нам поединок. Твой гроб в Москву отправим специальным рейсом. Я оплачу.

— С тобой другие разберутся, — пробурчал князек и убежал, пробившись сквозь толпу.

— Марина! — обратился Николай к невесте. — Идем отсюда. В доме, где принимают гнид, порочащих великую княжну, нам делать нечего.

— Князь, это оскорбление! — возмутился хозяин вечера.

— Неужели? — Николай сощурился. — Этот хмырь из Гедиминовичей собрал толпу и долго распинался, рассказывая гадости о наследнице, но никто не попытался закрыть ему его поганый рот. В том числе и вы — устроитель сей мерзости. Прощайте, писем не пишите. Пропустите!

Гости расступились и, взяв Марину за руку, Николай пошел с ней к выходу. Следом устремились Борис с Наталкой и Синицын. Горчаков остался.

— Послушаю, о чем тут говорят, и расскажу вам, — сообщил друзьям у лестницы. — Мне интересно, да и вам, наверно, тоже.

Он позвонил на завтра.

— Москва кипит, — сказал Несвицкому. — Все обсуждают скандал на суаре. Большинство тебя поддерживает, но есть и те, кто осуждает. Дескать, вел себя с Голицыным по-хамски. Побил его. Для князя недостойно.

— Мне следовало поблагодарить клеветника? Расшаркаться? — хмыкнул Николай.

— Нет, конечно! — засмеялся Горчаков. — Я сам его бы с удовольствием прибил. Просто довожу до сведения, о чем тут говорят. Мол, и хозяина обидел. Боюсь, что снова в гости тебя не скоро позовут.

— Была б печаль! — ответил Николай. — Хоть отдохну от этих рож. Спасибо, Юрий, ты настоящий друг.

— Всегда пожалуйста! — ответил Горчаков. — Марине передай мое почтение. Где вы с Борисом нашли таких красивых женщин? Вам многие завидуют. Я тоже.

— Приезжай в Царицыно, найдем тебе красавицу, — Несвицкий засмеялся. — Их много там.

— Приеду! — обрадовался Горчаков. — А то родители мне плешь проели: женись, женись! Находят мне невест, а те одна страшней другой.

«Генетика сработала, — подумал Николай, закончив разговор. — Веками знать варягов практиковала близкородственные браки. Так сохраняли титул и фамильное богатство. Результаты налицо — в буквальном смысле слова». Дамы, с которыми его знакомили в гостях, красотою не блистали, и это еще, мягко говоря. Не все, конечно, но в заметном большинстве. Неудивительно, что Марина и Наталка ярко выделялись на этом фоне. В России мира Николая с этим делом обстояло несколько иначе. Женитьба на простой крестьянке дворянина хоть вызывала осуждение, но встречалась часто. А можно было наплодить бастардов и попросить царя признать детей наследниками. Нередко получалось. Не случайно Лев Толстой в своей «Войне и мире» изобразил такую ситуацию — от жизни шел.

О происшествии Несвицкий рассказал и деду.

— Странная история, — заметил адмирал. — Так нагло клеветать на цесаревну… Хотя… Князь Эдуард Артемьевич известный германофил. Сына Генрихом назвал. Но как агент противника в списках, которые добыли вы с Борисом, не засветился, поэтому и избежал ареста.

— Недвижимость в Германии имеет? — поинтересовался Николай.

— Дворец близ Дрездена, — ответил дед. — Еще один в Монако.

— Вот и ответ. Пригрозили — конфискуют, вот он и послал князеныша порочить цесаревну. Мутная история. За пару дней до покушения Генриха слегка побили возле ресторана. С синяками на бал не явишься — отличная отмазка. А пригласительный билет Голицына оказывается у террористов. Ну, якобы украли, во что ни капельки не верю. Голицын — агент влияния Германии. Таких не вносят в списки и не берут у них расписок о получении вознаграждения. Этого не нужно. Агент будет служить хозяину по доброй воле или за обещание сохранять его недвижимость.

— Ты так считаешь? — дед сощурился.

— Почти уверен.

— Разберутся, — ответил адмирал, — а Генрих больше не отмажется. В Уголовном уложении имеется статья за клевету на лиц царствующего дома. Давным-давно не применялась, но ее не отменяли. Князь Эдуард Артемьевич, видать, о ней забыл. Напомним, тем более, свидетелей хватает.

— Наказание серьезное? — поинтересовался Николай. — Не штраф какой-нибудь?

— Государственное преступление. Не ссылка даже — каторга. Еще лишение прав состояния.

— Что это означает?

— Что князем Генриху не быть. Еще теряет право на наследство.

— Пусть поработает, ему полезно, — согласился Николай.

— А если выяснится причастность князя к покушению — сгниет на рудниках, — добавил дед. — Такого не прощают…

На следующий день все трое отправились на награждение. Адмиралу, как оказалось, тоже причитался орден — Святой Георгий первой степени за подготовку наступления в Нововарягии. Впервые в жизни Николай вступил в Георгиевский зал Кремля. Он, может быть, и отличался от того, оставшегося в прошлой жизни, но впечатление производил незабываемое. Отделанные белой штукатуркой стены с позолоченными мраморными досками, на которых высечены имена геров, колонны, лепнина, огромный свод, с которого свисают позолоченные люстры. Паркет, ковры… Притихшие Несвицкие и Марина присели там, где им указал распорядитель. Осмотрелись. Неподалеку оказались князь Касаткин-Ростовский, Акчурин, знакомые и незнакомые Николаю офицеры из экспедиционного корпуса. Чуть в стороне — Синицын, Горчаков и женщины в черных платьях. Все ясно — вдовы, матери погибших во дворце охранников.

Не успели толком осмотреться, как в зал вошел царь и… великая княжна Екатерина. Все встали. Оркестр из военных музыкантов грянул гимн Варягии. Когда он смолк, царь сделал знак всем сесть. Церемония началась. Проходила как обычно: распорядитель объявлял имя награжденного, тот выходил к царю и, получив свой орден, говорил: «Служу империи!». Вручали по старшинству воинских чинов, поэтому Несвицкий-младший был в числе последних. Царь приколол к его мундиру восьмиконечную тяжелую звезду из серебра с косым крестом на белом медальоне и пожал руку.

— Служу империи и Нововарягии! — рявкнул Николай, повернувшись к залу.

Царь усмехнулся и указал рукой на стул — присаживайся князь-нововаряг. А после объявил:

— В этом зале присутствуют герои, спасшие великую княжну Екатерину и ее гостей от террористов, а также близкие погибших при том нападении офицеров. Я решил доверить честь их награждения цесаревне. Прошу, великая княжна!

Царь направился к гостям и сел на пустовавший стул. Наследница дала знак распорядителю.

— Малым знаком ордена Святой великомученицы Екатерины награждается военный врач вооруженных сил Нововарягии Мережко Марина Авенировна.

Марина встала и отправилась к наследнице. К той подошел служитель, держа в руках поднос. Екатерина взяла серебряную восьмиконечную звезду на красном банте с золотой каймой и приколола к мундиру капитана медицинской службы.

— Служу империи и Нововарягии! — звонким голосом произнесла Марина, повернувшись к залу, после чего вернулась к своему месту.

Дальше покатилось по уже знакомой колее. Пока шло награждение, Николай разглядывал Екатерину. Лицо слегка осунувшееся, похудела, но выглядит довольно бодро. Помогло его лечение. В противном случае царевна лежала бы под капельницей в госпитале. Церемония не затянулась. Ордена Георгия третьей степени получили Борис, князь Горчаков, Синицын, близкие погибших офицеров. Распорядитель объявил:

— Орденом Святого Георгия второй степени награждается имперский князь Несвицкий Николай Михайлович, майор вооруженных сил Нововарягии.

Несвицкий встал и подошел к наследнице. Екатерина взяла с подноса у служителя крест на георгиевской ленте и завязала ее на шее позади новоиспеченного кавалера. Вторая ступень ордена в отличие от третьей представляла собой нашейный знак.

— Служу империи и Нововарягии! — отрапортовал Несвицкий.

— Князь, не спешите уходить и встаньте рядом, — произнесла наследница и обратилась к залу: — Господа! В тот злополучный день Николай Михайлович пришел на бал с гитарой-укулеле и подарил мне песню. Как мне сказали, инструмент пострадал при нападении и больше не пригоден для игры…

«И это знает?» — удивился Николай. По случайности в оставленную им возле стола укулеле угодила очередь из автомата и разнесла гитару вдрызг. Увидав ее после того, как террористы кончились, Несвицкий лишь рукой махнул. Жаль, конечно, но хорошо, что эти пули попали в инструмент, а не в людей.

— Поэтому примите мой подарок, — закончила наследница и подала ему гитару, которую поднес служитель.

Несвицкий взял ее и рассмотрел. Шикарный инструмент! Деки не фанерные, а выделанные из массива и покрыты лаком. На верхней инкрустированная надпись перламутром: «Князю Несвицкому от царствующего дома». Колковый механизм из позолоченной латуни. Он тронул струны. Они отозвались глубоким, чистым звуком.

— Спойте, Николай Михайлович! — сказала цесаревна. — Для всех нас — как вы на бале пели.

Несвицкий на мгновение задумался. Вроде бы на мероприятии, торжественном и протокольном, самодеятельное музицирование неуместно. Но Цесаревне не откажешь. Что им спеть приличествующее обстановке? Не про любовь же? Хм… Вот эту песню он и его друзья любили в прошлой жизни.

На втором куплете подключился оркестр. Сначала струнные — виолончель и скрипка, а после — и ударные. Музыканты в императорском оркестре оказались профессионалами высокого уровня и мигом подхватили мелодию. Заканчивал Николай уже под громко звучавшую под сводами музыку:

Завершив песню проигрышем, Николай поклонился. Смолк и оркестр. Присутствовавшие в зале зааплодировали. Хлопал и царь. Затем встал (все тут же поднялись на ноги) и подошел к Несвицкому.

— Благодарю вас, князь, — сказал и пожал Николаю руку. — За песню и за цесаревну. Ваш орден — малая награда за то, что вы сделали для империи и ее царствующего дома. Но место на мундире вашем еще есть и, полагаю, пустовать ему недолго. Служите нам как до сих пор служили, и награды воспоследуют. Так, господа? — он обернулся к залу.

Собравшиеся вновь захлопали.

— А песню вашу я прикажу оркестру разучить и исполнять при всяком награждении военнослужащих империи, — закончил царь.

Награды отмечали в ресторане — большой компанией: Несвицкие, Марина и ее подруги Наталка и Галина. Последняя приехала в Москву с Акчуриным, и, судя по довольным лицам волхва и врача, у них все сладилось. Присоединились и другие волхвы — прежние друзья и новые. Было весело и шумно. Произносили тосты, танцевали, Николая попросили спеть. Праздновали в отдельном кабинете, где не мешали прочим посетителям, и он не отказался. Подарок цесаревны он взял с собою в ресторан — инструмент был удивительно хорош, с ним не хотелось расставаться.

— До скорой встречи! — сказал друзьям Несвицкий-младший на прощание.

Дед незаметно для всех показал Николаю кулак.

— Ты что-то знаешь? — встрепенулся Горчаков. — Поведай!

— Знает, разумеется, — улыбнулся князь Касаткин-Ростовской, — но ничего не скажет. Ты плохо знаешь Николая: он, если что задумал, то непременно сделает. Смотри сюда! — он указал на свой мундир. — Четыре месяца назад здесь не висело ни одной награды. Теперь три ордена, из них два высших — империи и Нововарягии. У Якова пока что два, но и у него их прежде не было. У вас по ордену… Мой вам совет: держитесь Николая и слушайтесь его, как маму. Тогда все будет: ордена, красавицы-невесты, почет и уважение. Возле него все это будто с неба падает.

— Болтун! — одернула его Наталка. — Забыл, чем кончилась для Николая его последняя диверсия? Когда вы привезли его едва живого? Все эти ваши ордена политы кровью!

— Бывает и такое, — не смутился князь. — Идет война, а мы все офицеры. Как Коля спел? — он затянул, фальшивя: «Напрасно мирные забавы продлить пытаетесь, смеясь. Не раздобыть надежной славы, покуда кровь не пролилась… Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле… Не обещайте деве юной любови вечной на земле!»

— Тьфу на тебя! — воскликнула Наталка. — Накаркаешь.

Все засмеялись и начали прощаться. Назавтра Николай с Мариной отправились в Царицыно. Накануне Марина позвонила в госпиталь и сообщила об их возвращении начальству. Болтала долго.

— Нас там заждались, — сказала Николаю, отойдя от телефона и улыбаясь.

В столицу молодой республики уже летали самолеты. Отогнав врага от города на сотню с лишним километров, Нововарягия не опасалась, что их могут сбить. Борт был гражданским, но пассажиры большей частью — офицеры, имперские естественно. Варягия уже начала подготовку к операции. Места Марине с Николаем достались впереди — зашли в салон и сразу сели. Поставили у ног два чемодана — Марина не теряла время зря и запаслась в Москве нарядами и обувью. Николай помог невесте снять шинель и положил ее на полку. Свою лишь только расстегнул, сел кресло и задремал. Лег он поздно — проговорили с дедом за полночь, а встали рано. Прощание с Несвицким-старшим и его прислугой, путь в аэропорт, там ожидание посадки…

Проснулся он, когда их лайнер стал снижаться — заложило уши. Когда борт приземлился и покатил к аэровокзалу, в иллюминатор стало видно, пострадавшее от обстрелов здание — выщербленные стены, недавно вставленные окна и покореженные буквы названия аэропорта на крыше — их не успели привести в порядок. Самолет еще не остановился, как на поле въехала полицейская машина с мигалками на крыше, а следом — черный внедорожник.

— Кого-то важного встречают, — заметила Марина, разглядев кортеж.

Николай пожал плечами — в салоне много офицеров, среди них есть генералы. Подали трап, стюардесса отворила дверь. Из внедорожника выскочил офицер и устремился по ступенькам. Через несколько секунд, вбежав в салон, он встал перед Николаем и Мариной.

— Господин майор! — обратился, козырнув. — Добро пожаловать в Царицыно. Прошу за мной, вас ждут.

— Нифига себе! — пробурчали позади. — Какого-то майора так встречают!

Несвицкий встал и обернулся. Из-за спинки его кресла на него смотрел немолодой имперский генерал. Ответить не успел. Расстегнутая им шинель зацепилась за спинку и распахнулась, открыв для обозрения мундир с наградами.

— Георгии второй и третьей степени, знак ордена Андрея Первозванного, — присвистнул генерал. — Ты кто, сынок?

— Волхв-медик при военном госпитале, — ответил Николай и помог Марине надеть шинель. Взял с полки шапку и гитару.

— Это ваш багаж? — спросил встречавших пару офицер, указав на чемоданы. Получив ответ, взял их. — Прошу за мною, господа!

— Людей он лечит, — буркнул генерал, когда все трое вышли из салона. — Так я и поверил! Глаза головореза, видал такие — и не раз. Да этот медик-волхв не одного на кладбище отправил. Вот с кем в одном строю придется воевать. Что скажешь, Автандил Вахтангович? — спросил сидевшего с ним рядом офицера с погонами полковника.

— А что тут необычного? — ответил тот. — Они семь лет со славами рубились. Военный опыт богатейший. Мне про одного недавно рассказали. Представляете, шахтер, и начинал обыкновенным ополченцем. Сейчас командует бригадой, военный чин — полковник. И он учит наших офицеров, окончивших академии, как воевать!

— Ну, с этим все понятно, но этот же совсем пацан!

— Пацаны тут тоже воевали, — сообщил полковник. — Бывало, что в пятнадцать лет вставали в строй. Не дай Бог нам пережить, что здешним людям довелось! Скорей всего, что этот волхв подростком начал и постепенно выбился в майоры.

— А наши ордена у него откуда?

— Слыхали про диверсию волхвов перед началом наступления объединенных сил империи и Нововорягии?..

Договорить полковник не успел. В проходе встала стюардесса.

— Господа! Прошу всех к выходу…

Кортеж мчал по улицам Царицыно. Шедший впереди автомобиль полиции с мигалками расчищал путь внедорожнику, и они неслись как на пожар.

— Куда мы так спешим? — спросил Несвицкий у капитана, встретившего их в аэропорту.

— На заседание, посвященное признанию Нововарягии империей и заключению союза с ней, — ответил офицер и глянул на часы. — Оно уже началось. Или должно было начаться. Главнокомандующий приказал доставить вас к началу непременно.

— Без нас не обошлись бы?

— Что вы?! — воскликнул капитан. — Там все руководство. Собрание Республики, правительство, командующие корпусами, руководители предприятий.

«Мы к ним каким-то боком?» — хотел спросить Несвицкий, но промолчал. Приказ Главнокомандующего не обсуждают. Ладно, посидят с Мариной на галерке, послушают выступления начальства. Событие и вправду знаменательное.

Домчались быстро. Кортеж остановился у входа в киноконцертный зал, располагавшийся в центре города. Когда шли боевые действия, мероприятия в нем не проводили — до зала доставала артиллерия врага. Но теперь того отбросили на сотню с лишним километров, поэтому прилеты невозможны.

— Следуйте за мной! — сказал им капитан. — Вещи пусть останутся в салоне, не пропадут.

Он устремился к входу, Николай с Мариной отправились за ним. Укулеле Несвицкий все же взял с собой — с гитарой не хотелось расставаться. К тому ж, возможно, что его попросят спеть. Не может быть, чтоб по такому поводу начальство не устроило банкет. Догадка подтвердилась в холле — здесь возле стен и в центре зала стояли накрытые а-ля фуршет столы. Трое офицеров поднялись по лестнице и вошли в дверь, открытую Марине с Николаем шагавшим перед ними капитаном. За дверью обнаружилась комната с диванами. На одном из них сидел, читая документы, генерал в парадной форме — главнокомандующий вооруженными силами Республики Нововарягии и ее Правитель Георгий Станиславович Качура. Он поднял взгляд от документов и поднялся.

— Привез?

— Так точно! — вытянулся капитан.

— Господин главнокомандующий… — начал было Николай, но Качура оборвал его:

— Нет времени, майор, и без того мы опоздали. Значит так. Сейчас Боруля, — он указал на капитана, — отведет вас за кулисы. Там встанете и ждите, когда вас позовут. Снимите здесь шинели, причепурьтесь, — он усмехнулся. — Чтоб перед народом предстали во всей красе. А я пошел.

Он вышел в боковую дверь. Николай с Мариной разделись, привели себя в порядок и последовали за капитаном. Тот отвел их за кулисы сцены. На ней стоял огромный стол, накрытый кумачовой скатертью, за ним сидел президиум — руководители республики. Несвицкий глянул в зал — ох, не фига себе, народу! Тысяча, не меньше. Мужчины, женщины, на многих — камуфляж военной формы. Парадные мундиры, как на них, в Царицыно пока что редкость.

— Торжественное заседание по случаю признания Нововарягии империей и заключению союза с ней объявляется открытым! — провозгласила немолодая женщина, сидевшая в президиуме в центре. Несвицкий ее знал — председатель Собрания Республики. — Предоставляю слово Правителю Нововарягии, главнокомандующему вооруженными силами Георгию Станиславовичу Качуре.

Зал разразился аплодисментами. Встав, люди хлопали в ладоши. Качура вышел к микрофону и сделал знак: садитесь, хватит. Аплодисменты стихли, люди сели.

— Друзья, товарищи, братья, сестры, — начал генерал. — Наконец-то наступил тот день, о котором мы мечтали столько лет — в окопах на переднем крае, на предприятиях, в вузах, в школах и в больницах. Мы надеялись и ждали — под разрывами снарядов, под бомбами и пулями. Теряли боевых товарищей и мирных жителей — детей и женщин, которых славские нацисты убивали по приказу своих хозяев из Западной Европы. Они желали всех нас уничтожить. Им не были нужны живущие здесь люди, а только территория республики и скрытые в ее земле богатства. У них не получилось — мы им не позволили.

Зал вновь зааплодировал.

— Прошло почти что восемь долгих лет, — продолжил генерал, — наполненных смертью, кровью и утратами. Все эти годы мы просили помощи у наших братьев по крови и по вере — у варягов. И они нам помогали — оружием и добровольцами. Наконец империя прислала корпус. Объединенными усилиями мы вышвырнули оккупантов со своей земли, вдрызг разгромив их армию и взяв десятки тысяч пленных, которые сегодня трудятся на наших стройках, восстанавливая то, что они так рьяно разрушали. И будут там работать, пока не восстановят все!

Слова Правителя зал встретил продолжительной овацией.

— Мы заплатили дорогую цену за свою свободу. Погибли тысячи бойцов и командиров. Мы никогда их не забудем. Воздвигнем памятники, имена героев присвоим улицам и переулкам, школам, предприятиям. Предлагаю почтить память тех, кто пал за наше будущее.

Люди в зале и в президиуме встали и склонили головы.

— Прошу садиться, — предложил Правитель. — Теперь о главном. Все эти годы мы просили императора Варягии признать нашу республику и заключить с ней договор о взаимодействии. Увы, но нас не слышали. В Москве ходили разговоры, что, дескать, мы сепаратисты и не нужны империи. Зачем ей ссориться с Европой? Мы, мол, станем камнем на шее у Варягии. Скажу вам больше: прибытие в республику экспедиционного корпуса империи и его поддержка в нашем триумфальном наступлении не прекратила этих разговоров. Распространился слух, что корпус отзовут. И мы б тогда опять остались наедине с нацистским государством, марионеткой Западной Европы. Они бы накопили силы и вновь на нас напали, в чем нет сомнения. Но вдруг внезапно все переменилось. Империя признала нас, текст договора согласован, и завтра делегация Нововарягии отправится в Москву для заключения союза братских стран.

Зал зааплодировал.

— Что произошло и отчего в Москве пошли республике навстречу? Отвечаю. Туда отправился всем нам известный волхв, герой республики, Георгиевский кавалер, майор Несвицкий Николай Михайлович со своей невестой, капитаном медицинской службы Мариной Авенировной Мережко. Формально — в отпуск к своему деду, советнику царя и вице-адмиралу. Никто не уполномочивал майора вести какие-либо переговоры с императором и, более того, формально он не представлял республику, поскольку не занимает здесь руководящей должности. Однако, тем не менее — и это стало нам известно, в Москве майор встречался с Александром Третьим, причем, неоднократно. Он спас великую княжну Екатерину, уничтожив напавших на нее террористов и исцелив от раны цесаревну. И я не сомневаюсь, что все это и повлияло на решение царя…

«Что он несет?! — подумал Николай, немало охреневший от такого заявления. — Причем тут я?». Тем временем Качура продолжал:

— Мне также сообщили, что в Москве Несвицкому предложили остаться при дворе, пообещав блестящую карьеру. Но он категорически отказался и вернулся к нам в Царицыно. Николай Михайлович, Марина Авенировна, прошу вас подойти ко мне!

Николай вздохнул и, взяв Марину за руку, отправился к Правителю. Зал встретил их овацией, все люди встали. Качура обнял волхва с его невесту и подвел обоих к краю сцены. Дал знак публике прекратить аплодисменты.

— Посмотрите на красавцев! — сказал, склонившись к микрофону. — У майора грудь вся в орденах. Из них две высшие награды Новарягии и империи. Марина Авенировна удостоена ордена Святой Екатерины — единственная из республики. Ну, что тут скажешь? Молодцы! Спасибо вам, ребята. Наград у вас хватает, поэтому как главнокомандующий вооруженных сил обоих повышаю в чине. Майор отныне подполковник, а его невеста заберет у жениха майорские погоны. Полагаю, он поделится.

В зале засмеялись и зааплодировали.

— Скажи нам что-нибудь, сынок! — сказал Качура. — От сердца.

Несвицкий на мгновение замялся. Что им сказать? Разубеждать, что он тут ни причем, пожалуй, бесполезно. Сегодня праздник у людей, они его так долго ждали. Зачем им портить радость? Он вспомнил про гитару, которую принес с собой на сцену, побоявшись оставить инструмент в комнате с диванами.

— Оратор из меня плохой, — сказал, шагнув поближе к микрофону. — Позвольте, я спою?

— Давай! — кивнул Качура и усмехнулся: — Не зря ж пришел с гитарой.

Струны укулеле отозвались на прикосновение знакомых пальцев. В прошлой жизни Николая эту песню исполняли две молодые женщины из ДНР. Пророческими оказались в ней слова…

Участники собрания, присевшие было на кресла, начали вставать. Волна как будто прокатилась в зале. Когда Несвицкий перешел к припеву, у многих на глазах блеснули слезы.

Николай смотрел на лица в зале и осознавал, что ранее не понимал этих людей. То, что для него являлось политической и экономической целесообразностью и просто справедливостью, для них, стоявших против сцены, было мечтой — годами выстраданной и казавшейся недостижимой. И вот она исполнилась, пускай пока, не до конца. И люди плакали…

Зал подхватил припев. Теперь все, как один тянули:

Несвицкий смолк и поклонился. В следующий миг зал словно бы взорвался: собравшиеся в нем люди кричали, хлопали в ладоши, неистовствуя в проявлении одолевавших их эмоций. Члены президиума, выбежав из-за стола, окружили Николая.

— Качай его! — воскликнул кто-то, и волхва тут же подхватили — едва успел отдать Марине укулеле. Взлетая вверх, он опасался, что не удержат, поэтому немного помогал энтузиастам, пустив вдоль тела потоки гравитации. Наконец, не утерпев, взмыл над головами, завис и объявил:

— Товарищи, хватит! Всю душу вытрясли.

На сцене засмеялись, а следом захохотал весь зал. Главнокомандующий пробился к микрофону и объявил, махнув рукой:

— Собрание закончено. Прошу к столам — отпразднуем событие.

К удивлению Несвицкого, поляну для начальства накрыли не где-нибудь в отдельной комнате, как это сделали бы в оставленном им мире. Все вместе встали за столами, и главнокомандующий, подняв рюмку, провозгласил:

— За победу! За возвращение домой!

Банкет не затянулся. После пары тостов руководители республики, пожелав присутствующим приятно отдохнуть, потянулись к выходу — им предстояло завтра рано утром лететь в Москву. А вот Несвицкого не отпустили. К нему с Мариной подходили, жали руку, обнимали и предлагали вместе выпить. Сообразив, что он сейчас наклюкается в зюзю, Николай с гитарой пробился к подиуму, где наигрывал мелодию квартет из девушек — две скрипки, альт и виолончель.

— Споем, девчата? — спросил у музыкантш.

— Вы пойте, а мы попробуем вам подыграть, — улыбнулась хрупкая альтистка.

— Что ж, начинаем, — кивнул Несвицкий и поднял укулеле на уровень груди.

За столом он выпил водки, но закусил едва-едва, и ощущал прилив энергии. К тому же радость, которая переполняла всех стоявших за столами, передалась и Николаю. Наконец он дома, среди своих…

Концерт случился от души. Песни Несвицкий исполнял веселые — все, что смог припомнить, и которые любил когда-то. Ему внимали, аплодировали, просили продолжать. И Николай старался. Раздухарился так, что исполнил песню из репертуара Аллегровой.

— Это о флотском офицере, — объявил, в последний миг припомнив, что здесь в пехоте нет чина лейтенанта. Но во флоте есть…

Через минуту не только музыкантши, но и зал вторил ему, притоптывая:

Домой Несвицкого с Мариной отвез капитан Боруля. Помог донести им чемоданы до площадки, поставил перед дверью и распрощался. В квартире Николай сходу ухнул в кресло, стоявшее в прихожей, и пожаловался:

— Устал…

— Еще бы! — Марина улыбнулась и села рядом с ним на подлокотник. Обняла жениха за шею. — С чего тебя так прорвало? Ты целый вечер пел.

— Не знаю… — Николай задумался. — Восторг какой-то накатился. Что удивительно: люди радуются, что возвращаются в империю, а я наоборот — что из нее уехал.

— Чему тут удивляться? — ответила невеста. — Здесь все родное. Здесь мы с тобой встретились и полюбили. Как я тобой горжусь! Ты самый лучший из мужчин — из всех, что есть.

— Не перехваливай! — он чмокнул ее в щеку. — Давай попьем чайку и ляжем спать. Нам завтра в госпиталь. Кривицкий, наверное, нас заждался.

— Он бьет копытом, как ты любишь говорить, — Марина засмеялась. — Имперский волхв, который подменял тебя, раствор чарует, но плазмой у него не получается. Степан Андреевич хочет с ней продолжить. Когда ему звонила из Москвы, ругался, требуя, чтоб ты скорей вернулся. Еле объяснила, сказав, что занят с императором.

— Погоди! — Несвицкий встрепенулся. — Так это от тебя пошло, что я уговорил царя признать республику?

— Ведь так оно и было, — Марина отстранилась и слезла с подлокотника. — Мне Николай Иванович сказал, что без тебя ничего б не получилось. Не стал бы слушать его царь. А после встреч с тобой переменился. Пошли пить чай!

«Вот так рождаются легенды», — вздохнув, подумал Николай, вставая с кресла. О том, что он омолаживает Александра Третьего, в курсе были трое: Николай, сам царь и дед, а более — никто. Но то, что он ездит императору, Марина знала, вот и решила… И дед подпел, хотя, чего греха таить, какой-то вклад в принятие царем решения Несвицкий-младший внес. «Хрен с ним! — подумал Николай. — Скоро все равно забудут…»

Начальник госпиталя волхва с невестой встретил неприветливо.

— Что так надолго задержались? — спросил сварливо. — Обещали вернуться через неделю, а пропали почти что на две.

— Не отпускали, — развел руками Николай.

— Кто?

— Император.

— Вы граждане республики и ему не подчиняетесь. Чего от вас хотел?

— Чтоб я остался при дворе.

— Обнаглели! — начальник госпиталя возмутился. — У них там волхвов тысячи, а у нас в республике — единственный.

— Вот я ему и объяснил расклады, — сказал Несвицкий. — Ворчал, но отпустил.

— И слава Богу! — произнес Кривицкий, после чего перекрестился. — Марина Авенировна, займитесь своим отделением. Вас, Николай Михайлович, прошу пройти со мной. Займемся плазмой. Волхв из империи, которого прислали на подмену, как выяснилось, никудышный — не смог ее зачаровать. К тому же лодырь.

И они пошли. К обеду Николай закончил с первой партией жидкой части крови, поел и занялся устройством кабинета, который ему выделили в госпитале. В самом деле! Он волхв и подполковник медицинской службы, а кабинета не имеет. Непорядок. Сарказм, если кто не понял. Но начальник госпиталя дал команду, Несвицкий возражать не стал. Сестра-хозяйка выделила мебель — стол, пару стульев, вешалку, еще кушетку, оббитую клеенкой. Сам кабинет являлся выгороженной частью коридора в его торце, без умывальника, поэтому как медицинский не годился. Но Николай не врач и принимать больных не будет, а руки, если нужно, он помоет в туалете — благо тот неподалеку. Окно имеется — и ладно. Два санитара притащили мебель и расставили ее под наблюдением сестры-хозяйки.

— Мы тут вымоем полы и повесим шторы, — сказала она Николаю. — А вы к Кривицкому зайдите. Он спрашивал.

В этот раз начальник госпиталя был более приветливым.

— Вот что, Николай Михайлович, — сказал Несвицкому. — Коллектив желает с вами встретиться, узнать из первых уст о ваших приключениях в Москве. А то такие слухи ходят! Репортаж с торжественного заседания по телевидению смотрели многие, но там о вас почти что не сказали. Берите Марину Авенировну и поезжайте с ней домой. Переоденьтесь в мундиры с орденами и приходите к восемнадцати часам. А то явились в камуфляже без погон. Вы подполковник медицинской службы, а не гражданский волхв…

Николай последовал совету. Забрал Марину, сел с ней в трофейный внедорожник, за которым в его отсутствие смотрели — мыли и подкачивали шины, и отправился домой, где они переоделись. К мундирам прикрепили новые погоны с большими звездочками — их Марина раздобыла у сестры-хозяйки — ведь госпиталь военный, в кладовых они были. Автомобиль Несвицкий взял не просто так. Времени хватало, и он решил заехать в местный ЗАГС подать заявление. Пора им узаконить отношения с Мариной. Она, естественно, не возражала.

В ЗАГСе оказалась очередь. Николай с Мариной присели на диванчик, но ожидание на затянулась. Несвицкого узнала проходившая по коридору сотрудница и, ойкнув, убежала, но вскорости вернулась и отвела двух офицеров в парадной форме с орденами в кабинет к заведующей.

— Чем я могу помочь вам, господа? — спросила их немолодая женщина, после того как предложила им присесть.

— Желаем в брак вступить, — сказал Несвицкий.

— Назначить день? Или немедленно?

— А что так можно? — удивился Николай. — Чтоб сразу?

— Военнослужащим идем навстречу. Сами понимаете: война. Мужчина получил повестку и отправляется на фронт, поэтому желает узаконить отношения с невестой. На этот счет есть указание правительства.

— Ну, я на фронт не отправляюсь, — сообщил Несвицкий. — Но, если можно сразу, был бы благодарен.

— Давайте ваши паспорта.

Они отдали.

— Марина Авенировна, желаете свою фамилию оставить или возьмете мужнину? — поинтересовалась заведующая, рассмотрев их документы.

— Мужа, — ответила Марина.

— Свидетели имеются?

— Не брали, — развел руками Николай. — Не знали, что можно зарегистрироваться сразу.

— Не беда — найдем. Подождите полчаса в приемной. Есть время?

— Да, — ответил Николай.

В приемной секретарь их угостила чаем. Пока они чаевничали, в кабинет заведующей заходили и выходили из него сотрудницы. При этом все бросали взгляды на необычных посетителей. Наконец, заведующая вышла и пригласила их в зал для церемоний. К удивлению Несвицкого, там оказалось многолюдно. Похоже, что на их бракосочетание собрался персонал учреждения и их знакомые — кого успели обзвонить.

Заведующая задала брачующимся нужные вопросы и, получив ответы, попросила подтвердить их подписями в книге актов. Следом расписались и свидетели — молодая пара, пришедшая оставить заявление. Лица у ребят сияли от восторга — такая честь!

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила заведующая ЗАГСом и вручила Николаю свидетельство о браке. — Прошу подать шампанское!

Две сотрудницы внесли подносы с полными бокалами и раздали их собравшимся.

— За новую семью Несвицких! — провозгласила тост заведующая. — Поздравляю вас, Николай Михайлович и Марина Авенировна!

— Поздравляем! — послышалось со всех сторон. С молодыми стали чокаться. Подскочил фотограф и начал пыхать вспышкой.

— Я оплачу шампанское и фотографии, — сказал заведующей Николай, когда все завершилось — Сколько с нас?

— Не обижайте, Николай Михайлович! — та замотала головой. — Это слишком малая услуга за то, что вы для нас всех сделали. Я детям, внукам расскажу, кого зарегистрировала в этот день. Другие ЗАГСы будут нам завидовать.

— Спасибо! — он кивнул. — Нужда какая будет — обращайтесь. Центральный госпиталь Царицыно, кого спросить, вы знаете…

Из-за этого всего они едва не опоздали в госпиталь. Когда подъехали к нему, часы показывали почти что восемнадцать. Николай с Мариной по лестнице поднялись на второй этаж и вошли в зал, где собрались их сослуживцы. Прежде, при больших обстрелах, здесь размещали раненых, поскольку мест в палатах не хватало. Но после того, как разгромили славов и отбросили их далеко от города, пострадавших от прилетов в госпиталь почти не привозили — здесь в основном долечивали наиболее тяжелых, а в детском отделении занялись реабилитацией юных ампутантов. Из империи приехали специалисты, которые и занимались протезированием. Для медиков работы стало мало, поэтому на встречу с коллегами, вернувшимися из Москвы, людей пришло немало — едва расселись за столами с нехитрым угощением — легкое вино и скромные закуски.

Николая с Мариной зал встретил бурными аплодисментами. Несвицкие прошли к столу, где им выделили место. Там уже сидел начальник госпиталя. К удивлению Несвицкого, в военной форме при погонах. На мундире — два ордена. Подойдя к столу, Николай принял стойку «смирно».

— Господин полковник! Подполковник Несвицкий Николай Михайлович. Представляюсь вам по случаю присвоения мне чина подполковника медицинской службы.

— Да ладно, — сморщился Кривицкий. — Не нужно мне рапортовать, у нас здесь не парад. Присаживайтесь.

— Прежде чем мы начнем наш томный вечер, разрешите сделать объявление? — спросил Несвицкий.

— Извольте, — кивнул полковник.

— Коллеги, господа, — волхв повернулся к залу. — Позвольте сообщить вам новость. Буквально час назад мы поженились. Так что представляю вам княгиню Марину Авенировну Несвицкую. Прошу любить и жаловать.

— Княгиню? — раздалось из зала. — А вы, что, князь?

— Так точно, князь! — сказал Несвицкий. — Рюриковичи мы…

— Как император?

— Наш род древнее будет, — заметил скромно Николай.

— Теперь понятно почему он слушал вас, — сказал все тот же голос. — Но как вас занесло в Царицыно?

— Родился здесь. Моя мать из местных. Отец — имперский волхв Несвицкий, сын вице-адмирала и советника царя. Так получилось, что отец погиб в бою, меня так не увидев.

— Как интересно!..

— Господа, коллеги, — вмешался в разговор Кривицкий. — Успеете об этом расспросить. Позвольте для начала тост. За семью Несвицких! Совет вам да любовь! За счастье в вашем доме!

Собравшиеся в зале медики дружно выпили и закусили. Последовали и другие тосты. А дальше Николай не отвертелся. Пришлось рассказывать о нападении на бал, как он сражался с террористами, а после исцелял от раны цесаревну.

— Как и Марину Авенировну? — уточнил Кривицкий.

— Да. Только у княжны Екатерины была пробита грудь.

— Сквозное пулевое, — Марина уточнила. — Задето легкое, обильное венозное кровотечение. Муж положил на рану руку, подержал так пять минут, и рана затянулась. Спустя пять дней великая княжна Екатерина вручала нам награды.

— Ох, ничего себе! — воскликнул от соседнего стола немолодой хирург. — Да это ж чудо!

— Николай умеет, — Марина улыбнулась.

— Жаль, не применишь это в массовом порядке, — вздохнул Кривицкий. — Дар волхва уникальный. Но в трудных случаях воспользуемся. У подполковника есть в госпитале кабинет, где вы его всегда найдете.

— Вопрос к Марине Авенировне, — из-за стола поднялась хорошенькая медсестра. — Как это — быть княгиней?

— Никак, — Марина улыбнулась. — Была врачом и им останусь. Так что вашим сиятельством звать меня не нужно. К тому ж я не единственная. Моя коллега, Наталия Владимировна, выходит замуж за князя Касаткина-Ростовского. В Москве мы с Николаем были свидетелями на их помолвке.

— Марина Авенировна! — не отстала медсестра. — У вас не осталось знакомых холостых князей? Могли бы познакомить?

Зал захохотал. Медсестра, нисколько не смутившись, подбоченилась.

— А чем я хуже? — объявила, задрав носик.

— Есть у меня знакомый князь, — сказал, смеясь, Несвицкий. — Он холост, в поиске невесты. Увидел Марину и Наталию и говорит нам: «Хочу такую же красавицу!» А я ему ответил: пусть приезжает к нам в Царицыно. У нас красавиц много. Вот вы, к примеру.

— Если приедет, познакомите? — спросила медсестра.

— Непременно.

— Смотрите — обещали! — сказала медсестра и села.

— Николай Михайлович! — поднялась другая. — Расскажите нам о цесаревне. Она красивая?

— Считается, что да, — ответил Николай.

В зале засмеялись.

— Не слушайте его! — Марина хмыкнула. — Великая княжна Екатерина по-своему хороша. Умна и образована, сведуща в военном деле. У нее единственной на бале оружие имелось. Из него мой муж и застрелил двух террористов.

— Наш человек! — одобрил врач, сидевший за соседним столиком. — Наши женщины, когда на фронте стало худо, пошли в окопы, и цесаревна, значит, не чурается оружия. Не только танцы на уме.

— Танк водит лучше, чем автомобиль, — добавила Марина.

Зал одобрительно загомонил. Посыпались вопросы. Несвицкого спросили: каков он, император?

— Серьезный, умный, представительный, — ответил Николай. — Несмотря на возраст, крепок. Процарствует еще немало лет.

Марину спрашивали про наряды: что носят женщины в империи? Та пообещала показать им платья, которые приобрела в Москве. Так проболтали два часа, пока Кривицкий не сказал, что хватит — всем завтра на работу. На прощание молодоженам пожелали счастья и прибавления в семье. На том расстались.

Дома Николай с новоиспеченной супругой, сняв мундиры, чаевничали в кухне, как привыкли перед сном. При этом Марина улыбалась своим мыслям и, поставив чашку, с загадкой в взоре глянула на Николая.

— У меня есть муж, — сказала томно. — Поверить не могу!

— Почему не можешь? Он что, где-то спрятался? — схохмил Несвицкий и, озабоченно, заглянул под стол.

— Да, вроде, рядом сидит, — она шутливо ткнула кулачком ему в бочок. — Но почему-то он меня не обнимает, не говорит, как любит. А раньше говорил!

— Ну, это мы сейчас исправим, — ответил Николай, вставая. Подхватив жену на руки, отнес ее постель.

— Княгинюшка моя, — принялся шептать ей в розовое ушко. — Родная, нежная, любимая…

Потекли, как говорили в прошлом Николая, трудовые будни. Утром Несвицкие шли в госпиталь, где расходились по местам. Марина — к деткам, Николай в цокольное помещение, где чаровал раствор здоровья. Потом направлялся в хирургию, где занимался плазмой. Обед, а дальше снова плазма или раствор здоровья. Волхв из империи, который подменял его на время отпуска, с радостью уехал — в Царицыно ему не нравилось, что он и не скрывал. Специалистом сменщик оказался так себе, зато капризным и заносчивым.

Работа вскоре кончилась. Даже Кривицкий с его натурой хомяка сказал однажды: «Хватит! Отдыхайте!», после чего Несвицкий заскучал — заняться было нечем. Оттачивать приемы волхования не хотелось — дед в свое время погонял его нещадно. Да и к чему они? Вновь воевать? Так в этом нет нужды. В скором времени в Царицыно прибудет группа волхвов из империи, они и станут диверсантами, когда начнется наступление. По договоренности с дедом Несвицкий их научит всему, что занимался в прошлой жизни, а дальше — сами.

Он с удовольствием занялся бы подготовкой волхвов, но их пока что не было, и Николай отправился к Марине в отделение и впечатлился там увиденному. Поскольку раненых детей туда не привозили — их просто не было из-за отсутствия прилетов, отделение превратилось в реабилитационный центр. Приехавшие из империи специалисты привезли в Царицино новейшие протезы и подгоняли их для маленьких ампутантов. Заодно учили ими пользоваться.

Даже такой прожженный волк, каким Несвицкий был в прошедшей жизни, при виде деток, ковыляющих по коридору на своих искусственных ногах, почувствовал, как сжало горло. Постояв так некоторое время, он повернулся и отправился во двор. Там сел в автомобиль и съездил в город, где в ближайшем магазине накупил конфет и прочих сладостей. Сгрузил все это в два мешка и притащил к Марине в кабинет.

— Зачем все это? — укорила мужа заведующая отделением. — Детей здесь кормят хорошо и сладости дают. А тут их столько! Еще расстроятся желудки.

— Разреши мне понемножку, — попросил Несвицкий. — Жизнь их обездолила, так пусть хотя б кусочек или маленькая минутка радости.

— Ладно, — подумав, ответила Марина и вздохнула: — Мне и самой порою сердце режет на них смотреть. Возьми корзинку у сестры-хозяйки, насыпь в нее конфет и отнеси в палаты. Раздай по парочке, но не больше!

Несвицкий так и поступил. Встречали его радостно. Дети гомонили, выуживая понравившиеся им сладости в корзинке, улыбались дяденьке и благодарили. А в одной палате к нему внезапно обратилась девочка лет четырех.

— Дядя волхв! Ты обещал отрастить мне ручку. Мне сделали другую, но она плохая: тяжелая и пальчики не гнутся, — она продемонстрировала протез, который заменил ей ампутированную кисть. — А я хочу живую!

В груди у Николая сжалось сердце. Он вспомнил эту кроху: некогда она действительно просила вырастить ей новую руку. Тогда он кое-как отговорился, пообещав, что что-нибудь придумает. И вот ему напомнили…

— Как тебя зовут? — спросил у девочки.

— Маша.

— Вот что, Машенька, давай поступим так. Я раздам конфеты, после чего вернусь сюда, и мы с тобой пройдем в мой кабинет. Там окончательно решим, что нужно делать. Договорились?

— Да, — кивнула девочка. — Но ты не обмани. Я буду ждать.

— Приду, — пообещал Несвицкий сдавленно.

Раздав все сладости, он отвел девчонку в кабинет, где и пристроил на кушетке.

— Послушай меня, Машенька, — сказал, присев с ней рядом. — Я волхв, но не волшебник, и попытаюсь сделать все, чтобы у тебя появилась живая ручка, но гарантировать, что у меня получится, не могу. Я это никогда не делал. Ты на меня не обижайся в этом случае. Договорились?

Девочка кивнула.

— А как ты ее отрастишь? — спросила с интересом.

— Сейчас мы уберем протез, — сказал Несвицкий и снял его с культи девчонки. — Я возьму твою руку в свою и подержу немного. Тебе, возможно, будет горячо в моей ладони, но ты терпи. Приступим?

— Да, — сказала Маша.

Николай зажал в ладони обрубок ее ручки и прикрыл глаза. Не сразу, но почувствовал, как от ладони потекло тепло. Так продолжалось несколько минут — заметно меньше, чем при чаровании раствора, но почти же столько же, как при исцелении княжны Екатерины. Почувствовав, что истечение потока прекратилось, Николай разжал ладонь и посмотрел на девочку.

— Как чувствуешь себя, Машенька? Не больно было?

— Только горячо, — сказала кроха. — Но я терпела. Смотри какая стала! — она продемонстрировала волхву слегка опухшую и покрасневшую культю. — И чешется.

— Но не болит? — Несвицкий тронул ручку пальцем.

— Нет, — крутнула Маша головой. — Давай не будем это надевать? — предложила, ткнув пальчиком в протез.

— Как скажешь, — согласился Николай и отвел ее обратно.

А следующим утром его нашла Марина. Николай как раз листал тяжелый фолиант по медицине, который взял в библиотеке. Марина заглянула к мужу в кабинет, затем вошла и притворила за собою дверь.

— Что ты с Протасовой устроил? — спросила, сев на кушетку.

— С какой Протасовой? — Несвицкий отодвинул книгу.

— Ну, с Машенькой, Протасова ее фамилия. Мне сообщили, что ты водил ее сюда.

— А что случилось? Ей стало плохо?

— Здорова, — мотнула головой жена. — Проблема с ручкой — у культи припухлость и покраснение покрова. Но это еще не все! Предплечье заметно удлинилась, прибавило в объеме, и больше не влезает в гильзу для протеза. Врачу же девочка сказала, что носить его не будет, он ей не нужен, поскольку дядя волхв отращивает ей ручку. Так это ты устроил?

— Ага, — сказал Несвицкий.

— С ума сошел! — Марина возмутилась. — Ты, что, считаешь себя богом?

— Всего лишь волхвом, — пожал плечами Николай. — Маша попросила, и я попробовал помочь.

— Эксперименты над ребенком? Да ты!..

Марина задохнулась.

— Спокойно! — Николай поднялся и, подойдя к жене, сел рядом и обнял ее за плечи. — Давай с тобою рассуждать логически. Я неоднократно применял свой дар на людях: кого-то омолаживал, кого-то исцелял. Ни разу никому не навредил.

— Но она ребенок!

— Ребенок тоже человек.

— Ладно, исцеление, — не успокоилась Марина. — Но восстановить конечность… Вдруг у нее появится клешня?

— Доверим это дело организму, — возразил Несвицкий. — Природа нас мудрее. У ящерицы, потерявшей хвост, вырастет такой же, а не клешня с рогами. А если даже и клешня, то с нею лучше, чем с протезом.

— Ты идиот? Кто женится на девушке с клешней?

— А на безрукой? Знаешь, дорогая, я помню одну женщину, она работала в библиотеке… — он чуть не добавил: «У нас в училище», но вовремя остановился. — Она родилась без кисти. Приятная и умная особа, но замуж так и не вышла — не позвали. Хотя рукою без кисти она свободно управлялась. А если сохранились бы хотя б зачатки пальцев, ей было б легче.

— Ты так цинично это говоришь!

— Я не циник, — ответил Николай. — Но душа болит с тех пор, как я увидел Машу, и не сумел ей отказать, когда девчонка попросила. Себе бы не простил, если бы не попытался ей помочь.

— Ох, Коля! — Марина потерлась щекой о мужнино плечо. — Что дальше будем делать?

— Наблюдать, — сказал Несвицкий. — И действовать по обстоятельствам.

На следующий день Марина сообщила, что покраснение с припухлостью у Машеньки пропали, и кисть, вроде, начала формироваться, но тут процесс и замер. Поколебавшись, Николай провел второй сеанс. Все снова повторилось: покраснение, припухлость и рост руки. На этот раз процесс сопровождался болями — росли фаланги кисти, но девочка стоически терпела и жаловалась только дяде Коле, когда он навещал ее в палате. По просьбе волхва ей дали обезболивающее, лекарства помогли. Несмотря на состояние ребенка, у девочки проснулся дикий аппетит, и Маша много ела, чем удивляла медиков.

— Ей нужно, — заявил Несвицкий обеспокоенной жене. — Организму требуется строительный материал для тканей. Давайте больше мяса и молочного — это белки и кальций для костей.

— Ты откуда знаешь? — Марина удивилась.

— Зря, что ли, это все читаю? — Несвицкий показал ей толстый медицинский фолиант. — Здесь собраны примеры, подтвержденные практически.

— О чем?

— О регенерации мягких и отчасти костных тканей после тяжелых ран у пациентов. Авторы единодушно отмечают, что успешному лечению способствовало полноценное питание с преобладанием продуктов животного происхождения.

— Да ты у нас профессор медицины! — Марина засмеялась. — А Машенька зовет тебя волшебником.

— Я не волшебник, я учусь, — деланно потупил взор Несвицкий. — Но ради тех, кого люблю, способен на любые чудеса.

— Ох, Коля! — Марина вновь вздохнула и обняла любимого. — Чем это все закончится?

— Все будет хорошо, — заверил Николай.

Спустя неделю после первого сеанса у Маши выросла ладошка — чуть меньшая, чем на другой руке, но полноценная: с пальчиками, ноготками и сохранением всех функций человеческой руки. Маша без проблем держала ложку и даже рисовала, то и другое не совсем уверенно — моторику ей предстояло наработать. Но это не проблема, как сообщили Николаю, поможет комплекс упражнений. Ведь главное — в кисти ребенка присутствуют суставы, есть сухожилия, сосуды, нервы… Почти что полноценная ладонь, разве что размером чуть поменьше, чем другая. Теоретически можно было провести еще сеанс, чтобы ручку увеличить, но Несвицкий от идеи отказался — кто знает, чем закончится? Появится у девочки клешня… Тут главное не навредить. И без того переживал за Машеньку. Марине и другим врачам он не показывал волнения, демонстрируя невозмутимость и уверенность в своих поступках, но на деле даже плохо спал ночами, одолеваемый терзаниями.

За эти дни он очень привязался к девочке. Не по годам серьезная, рассудительная и вежливая кроха пробудила в сердце Николая забытые родительские чувства. В прошлой жизни он нечасто баловал детей своим вниманием — мешали длительные командировки в многочисленные «точки», где он воевал, потом лежал в госпиталях, и как-то вышло, что сын и дочка выросли почти что без отцовского участия. Хорошими людьми — супруга постаралась, но маленькими их Николай совсем не помнил. Общался с ними после выхода на пенсию, но дети стали взрослыми: дочь вышла замуж, а сын женился, и собственные семьи оттеснили их интерес к родителям на периферию. Николай не обижался — закономерно, тем более что появились внуки. Но внук не сын — его ты видишь далеко не каждую неделю, не говоришь с ним каждый день, не обнимаешь, не рассказываешь сказки и не учишь с ним уроки. Нет, если вы живете с внуками в одной квартире, такое будет, но времена сейчас другие, и дети часто обитают отдельно от родителей. Несвицкий уводил Машу в свой кабинет, где читал ей книжки, рассказывал волшебные истории, которые принес из прошлой жизни, благо детство у него было счастливым — рос под присмотром бабушки, которая их знала множество, и Коля их запомнил.

Малышке это нравилось. Она взбиралась на колени дяди Коли и, прижавшись к нему худеньким тельцем, внимала, затаив дыхание. Родители или другие родственники ее не навещали, и Несвицкий поинтересовался этим у Марины.

— Нет у нее родителей, — ответила супруга, — нет никого совсем. Прилет в квартиру, в которой все погибли. Маша уцелела чудом. Лежала под обломками.

— Она не говорила.

— Не хочет вспоминать — психическая травма. Такое сплошь и рядом.

— И где она живет?

— В детдоме. Сирот в Царицино нередко забирают в семьи, но деток с инвалидностью не очень жалуют. Ухаживать за ними сложно, — она вздохнула. — Теперь, когда у Маши появилась ручка, возможно, заберут.

— Вот, значит, как… — сказал Несвицкий после чего отправился домой. Там переоделся в свой мундир с прицепленными орденами, взял паспорта — свой и Марины, свидетельство о браке. На внедорожнике приехал в городскую администрацию, где отыскал необходимый кабинет. Поговорил с ее хозяйкой, переоделся дома в камуфляж и заглянул к Марине в отделение.

— Как смотришь, дорогая, если мы с тобой удочерим Марию? — спросил супругу.

Марина растерялась.

— Ты серьезно? — спросила после паузы.

— Вполне, — кивнул Несвицкий. — Я говорил с начальницей управления опеки и показал ей наши документы. Она не возражает. Принесем ей справки о состоянии здоровья, характеристики из госпиталя, их педагог поговорит с малышкой. Еще обследуют квартиру, чтоб убедиться, что жилищные условия нам позволяют содержать ребенка. Ничего особо сложного.

— Мне Маша нравится, — ответила Марина, — но не уверена, что у нас получится поладить с девочкой. А вдруг не сложится? Не отдавать же ее опять в детдом?

— Ну, для начала нам оформят опекунство, и только год спустя мы сможем претендовать на право стать ее родителями. Педагог нас будет навещать, беседовать с малышкой, и, если все нормально, составит заключение. Такое не пугает?

— Нет, конечно, — ответила Марина. — Сама об этом знаю. А Машенька захочет с нами жить?

— Так у нее и спросим, причем сейчас. Не возражаешь?

Получив согласие, Несвицкий вышел. В кабинет вернулся с Машей. Усадив ее на стул, встал напротив плечом к плечу с Мариной.

— Скажи нам, Машенька… — он вдруг почувствовал смущение. — Ты согласишься жить у нас? Со мной и с тетей доктором? У нас хорошая квартира здесь неподалеку. Там все удобства… — Несвицкий замолчал, сообразив, что говорит совсем не то.

— Мы будем о тебе заботиться, — добавила супруга.

— У вас есть котик? — вдруг спросила девочка.

— Котик? — Несвицкий растерялся. — Настоящий?

— Нет, желтый. Большой такой, — Маша показала ручками. — И мягкий, я с ним спала.

— Игрушечный? — сообразил Несвицкий.

— Да, — подтвердила Маша.

— Поедем в магазин и выберем. Хоть желтого, хоть розового, хоть бурого в полоску. Устраивает?

— Да, — сказала Маша. — Когда мы к вам поедем?

— Если не возражаешь — завтра. Нам нужно подготовиться. Убрать в квартире, подготовить комнату. Договорились? — он протянул ладонь.

Кроха хлопнула по ней своей ладошкой — Несвицкий научил ее такому жесту, и сползла со стула. Николай отвел ее обратно и вернулся в кабинет.

— Ох, Коля! — встретила его Марина. — Все у тебя так быстро… О главном не подумали. С кем мы оставим Машу дома? Ведь оба на работе.

— Когда оформим опекунство, пристроим ее в садик, — ответил Николай. — Пока найдем ей няньку. Может, кто-то из твоих сестер или санитарок согласится? Мы хорошо заплатим.

— Поговорю, — задумалась Марина. — Есть женщины, которые детишек любят. По-настоящему, и детки это чувствуют. Такое не подделаешь.

— Вот и займись! — сказал Несвицкий. — А я домой поеду. Там надобно прибраться, подготовить комнату для Маши.

— Я, как приду с работы, помогу, — ответила Марина…

На следующий день после работы, взяв с собой Машу, они втроем отправились в детский магазин. Там накупили девочке одежды, белья и обуви, после чего отправились в отдел игрушек.

— Хочешь куклу? — спросила у нее Марина.

— Нет, — Маша закрутила головой. — Вы обещали котика.

Николай подвел ее к прилавку с мягкими игрушками.

— Выбирай!

— Вот этот! — Маша указала пальчиком на плюшевого тигра, оранжевого, с черными полосками. Получив игрушку, прижала «котика» к себе.

— Здравствуй, Барсик! — сказала, чмокнув его в мордочку. — Зачем ты убежал? Ты испугался, когда в квартиру прилетело? Я тебя искала и скучала очень-очень.

Несвицкий ощутил, как запершило в горле.

— Поехали домой, — сказал, прокашлявшись.

В квартире они вдвоем с Мариной показали Маше ее комнату, провели по остальным и сели ужинать. Все ели с аппетитом, кроме Барсика, конечно. Плюшевый тигренок наблюдал за ними, сидя на краю стола, где и таращил оранжевые глазки с зрачками-щелочками.

— У нас квартира больше была, — сказала Маша, когда Несвицкий подал чай. — Три комнаты. Там жили мама, папа, бабушка и младший братик. Осталась одна Маша.

Марина, не сдержавшись, всхлипнула, а у Николая защемило в сердце.

— Будет тебе братик, — поспешил Несвицкий. — Или сестричка. Тетя Марина ждет ребенка.

— Это хорошо, — кивнула девочка. — Я братика любила.

После ужина Марина Машу выкупала, одела ей пижамку и отвела в постель.

— Пусть дядя Коля расскажет сказку, — потребовала кроха.

Николай сел у кровати и стал рассказывать про чудесное путешествие Нильса с дикими гусями. Не дошел до половины, как девочка уснула, прижав к себе тигренка. Поправив одеяло, он встал и выключил свет в комнате. Марину он нашел на кухне.

— Ну, как тебе с ребенком? — спросил, присев на стул.

— Непривычно, — ответила Марина и вздохнула. — Но одновременно радостно — квартира будто ожила. Знаешь, когда купала девочку, вдруг на мгновение почувствовала себя мамой. Такое чувство накатило…

— Малышка замкнутая, странная, — задумчиво сказал Несвицкий. — К примеру, этот котик…

— Она цепляется за прошлый мир, в котором ей было тепло и радостно. А тот исчез. Не знаю, сможем ли создать ей новый.

— Мы постараемся, — ответил Николай. — Долбанные славы! Как быстро стали нелюдями. Стрелять по детям… Кстати, знаешь, что среди десятков тысяч пленных нет ни одного артиллериста?

— Нет, — Марина удивилась. — Почему?

— Ополченцы их не брали в плен, — сказал Несвицкий, — а тех, кого имперцы передали, до лагерей не довели — убили при попытке к бегству. И поделом — ведь те прекрасно знали, в кого стреляли из своих орудий. И немцев среди пленных нет — их как-то не случилось взять живыми, — он усмехнулся и развел руками. — Ладно, пора и нам на боковую…

На следующее утро, сдав Машу няньке — ей вызвалась стать санитарка госпиталя, Несвицкие отправились на службу. Перед этим Николай позвонил в Москву — связь с ней работала — и поговорил с Несвицким-старшим. В госпитале первым делом он отправился к Кривицкому.

— А, Николай Михайлович! — обрадовался тот. — Хорошо, что заглянули. Присаживайтесь. Наслышан о вашем новом подвиге на медицинской ниве и даже видел вашу пациентку, после того отрастили руку девочке. Не вмешивался, ожидая, чем закончится. Поздравляю: эксперимент прошел удачно. Необыкновенный случай! Продолжите?

— Не выйдет, — сообщил Несвицкий.

— Почему? — Кривицкий удивился.

— Нет отклика.

— О чем вы?

— Поясню. Возьмем, к примеру, этот вот стакан, — свои слова Несвицкий сопроводил озвученным им действием, забрав посудину с хрустального подноса на столе. — Когда он так стоит, его легко наполнить жидкостью. Переворачиваем вверх дном — и лить чего-то бесполезно. Так и с моим воздействием. Вода и плазма, рана в теле — все принимает мой поток энергии. Я это чувствую по истечению тепла с ладони. Но если положить ее на стол, ладонь останется холодной — нет отклика. После того, как с девочкой пошел процесс, пытался повторить эксперимент с другими ампутантами. Ни с кем не получилось.

— А с этой почему?

— Все дело в Маше. Она поверила, что волхв отрастит ей ручку, и этого желала. Впервые попросила меня об этом три месяца назад. Тогда я кое-как отговорился, но она не отступилась и вновь напомнила. Сама себе создала установку, и организм ребенка, получив подпитку, остальное сделал сам. Второе объяснение — у нее врожденный дар. Других причин я не нашел.

— Жаль, — огорчился собеседник. — А я надеялся… Эксперименты с вашей плазмой окончились успешно, можно сказать, блестяще. Я написал статью для медицинского журнала и ожидаю, что она вызовет фурор в научном обществе. По сути, появился новый метод лечения больных, причем, тяжелых — тех, которые нередко умирали. Сейчас мы их спасаем. Критические повреждения органов, гангрены, сепсис — все поддается действию инфузий вашей плазмой. Но отрастить конечность ампутанта… Сенсация!

— Я, собственно, пришел к вам с предложением, — ушел от темы Николай. — Госпиталь нуждается в деньгах?

— Спрашиваете! — Кривицкий хмыкнул. — Бюджетных вечно не хватает. Поэтому правительство республики разрешило нам зарабатывать самим. Как вы прекрасно знаете, мы принимаем иностранцев, которых лечим зачарованным раствором. Но их немного — опасаются к нам ехать, поэтому доходы небольшие. Хватает на доплаты персоналу, но на новейшее оборудование, в котором мы нуждаемся, — никак. Тут миллионы требуются.

— Второй вопрос, — продолжил Николай. — Раствора для республики достаточно?

— С избытком, — подтвердил Кривицкий. — Им обеспечены больницы и даже поликлиники. Раненых почти не поступает — боев-то нет, поэтому расходуется экономно. Им лечат даже кожные болезни, поскольку есть возможность. А создавать большой запас нерационально — как вы прекрасно знаете, раствор не стоек и по истечению двух месяцев теряет свои свойства. А вы что предлагаете?

— Продавать излишки.

— Кому?

— Империи. Вот ей как раз раствора не хватает. Страна большая.

— Уверены?

— Утром говорил с советником царя, который по совместительству — мой дед, — Несвицкий улыбнулся. — Он подтвердил. У них в больницах очереди на лечение раствором, порой в них ждут годами. Готовы брать в неограниченном количестве.

— Почем?

— За литр по тысяче ефимков — имперских, что по курсу втрое больше наших. И это государственные клиники. Частные возьмут дороже, но дед мне настоятельно рекомендовал работать с государственной фармацией. Есть у них такая. Сказал: проблем не будет. Сами заберут и немедленно оплатят. Согласны?

— Да, — кивнул Кривицкий.

— Но с одним условием: я получаю долю — десятую от суммы проданного.

— Гм… — задумался начальник госпиталя. — Сто литров в день по тысяче ефимков…

— Двести литров, — поправил Николай. — Я в состоянии зачаровать два автоклава. Выходит двести тысяч, из которых двадцать мне.

— Однако! — поднял бровь Кривицкий. — Зачем вам столько денег?

— У меня семья. Мы с Мариной решили Машеньку удочерить, к тому же ждем своего ребенка. Квартира небольшая — две комнаты на четверых. Хочу купить побольше, а в идеале — дом. Как мне сказали, теперь это возможно. Беженцы, которые Царицыно переполняли, уехали в свои поселки с городами, недвижимость вновь продают и покупают.

— Сто восемьдесят тысяч в день, — задумчиво сказал Кривицкий. — За месяц — пять и четыре десятых миллиона. На наши — все шестнадцать. Да за такие деньги… И как мы раньше не додумались! Согласен, но с одним условием: как только купите недвижимость, мы больше ничего не платим. Договорились?

— Да, — кивнул Несвицкий. — Могу я позвонить?

Сняв трубку телефона, он набрал на диске код и номер деда. Когда Несвицкий-старший отозвался, промолвил в микрофон:

— Мы договорились, присылай свою фармацию. Когда приедут? Завтра? Ждем.

Закончив разговор, сказал Кривицкому:

— Пойду, займусь раствором…

Посланец государственной фармации Варягии, как обещали, прилетел назавтра. Им оказался немолодой и видный из себя мужчина в дорогом костюме. Представился, как Никодим Семенович Плотницкий, начальник службы комплектации фармации.

— Показывайте! — предложил Кривицкому и волхву после того те назвали свои имена и должности.

Гостя отвели в подвал, где продемонстрировали автоклавы. Тот достал из сумки небольшой прибор, состоявший из стеклянной емкости с делениями и прикрепленной к ней фонариком. Все это размещалось на маленькой платформе из металла. Зачерпнув из автоклава миниатюрным ковшиком на ручке, гость заполнил емкость и включил фонарик. С минуту наблюдал, как кружатся корпускулы и слил раствор обратно. Прошел к второму автоклаву, где процедуру повторил.

— Концентрация частиц ориентировочно пятьдесят на миллилитр, — сообщил Кривицкому и Николаю, с любопытством наблюдавших за его манипуляциями, — что вдвое больше минимального стандарта. Покупаю.

— Вам перелить раствор в бутыли? — предложил Кривицкий.

— Не нужно, емкости у нас с собой. Их привезли на самолете, а здесь наняли грузовик, который ожидает во дворе. Сейчас я приглашу рабочих.

Плотницкий вышел и вернулся с двумя мужчинами, которые несли с собой небольшие пластиковые бочки. Установив их возле автоклава, рабочие подключили к электричеству небольшой насос и, опустив шланг в автоклав, перекачали жидкость в емкости. После того, как бочка заполнялась, на ней завинчивали крышку и клеили поверху этикетку. На ней Плотницкий помечал дату и концентрацию раствора. Довольно быстро автоклавы опустели, причем, их даже наклонили, чтобы собрать все до последней капли. Бочки унесли, а Плотницкий показал хозяевам шкалу на счетчике, закрепленном на насосе.

— Двести четыре литра плюс сто семнадцать миллилитров. За них и заплачу.

— Так скрупулезно? — удивился Николай.

— В фармации так принято, — пожал плечами гость. — Учет. И в клиниках расход считают строго, а в частных пациент оплачивает каждый миллилитр.

— И сколько платит?

— Четыре-пять ефимков за один.

— Ни хрена себе! — присвистнул Николай.

— Ну, можно не платить, поскольку в государственных бесплатно, — пожал плечами гость. — Но ждать придется долго — очередь большая. Когда очередная партия раствора?

— Сегодня ж зачарую, — пообещал Несвицкий. — Два автоклава.

— Тогда поступим так, — сказал Плотницкий. — Подпишем договор, я дам вам чек на миллион за эту партию и в счет будущих поставок. Отнесете его в банк, и сумму вам переведут на счет в течение пяти рабочих дней. Скорей всего, пораньше. В Царицино прибудет наш сотрудник, который и займется приемкой и отгрузкой. Как только сумму выберете, он даст вам новый чек. Согласны?

— Да, — сказал Кривицкий. После того, как гость покинул кабинет, он взял оставленный им чек и посмотрел на Николая. — Никогда так быстро мы не зарабатывали столько денег. Вы просто клад!

— Про мою долю не забудьте, — напомнил Николай.

— Получите, — Кривицкий отмахнулся. — Не считайте меня жадным. Прекрасно понимаю, кому обязаны вот этим миллионом. И другими, которые, как я надеюсь, воспоследуют. Эх, сколько оборудования купим! — он аж прижмурился от радости.

— Кабинет отремонтируйте, — порекомендовал Несвицкий. — Неудобно принимать в таком гостей из-за границы.

— Вы так считаете? — задумался Кривицкий.

— Вот именно, — ответил Николай и отправился в подвал.

Конвейер заработал. Два раза в день Несвицкий отправлялся в госпиталь, где чаровал раствор, а остальное время проводил с приемной дочкой. Гулял с ней и рассказывал ей сказки, однажды съездил с Машей в зоопарк. Осколок мирной жизни, он как-то сохранился на войне. Девочке понравилось. Она восторженно смотрела на животных, восклицала и даже покормила лань, дав ей печенье на ладошке. Опеку над ребенком оформили им быстро. Николай представил документы, их посетила педагог, поговорила с девочкой, ее приемными родителями и подписала акт обследования. Машу приняли и в детский садик. Она туда ходила с удовольствием — такие ж детки, среди которых она ничем не выделялась со своей новой ручкой. Жизнь устаканилась. С деньгами тоже было хорошо. Через неделю Несвицкий получил свои сто тысяч на открытый в банке счет. Их вполне хватало на покупку трехкомнатной квартиры, но Несвицкий не спешил. Мысль об отдельном доме его не оставляла.

Однажды в цокольный этаж, где он только что покончил с автоклавом, прибежала запыхавшаяся секретарша Кривицкого.

— Степан Андреевич просит вас зайти к нему! — сказала торопливо. — Немедленно!

— А что случилось? — удивился Николая, отряхивая руки.

— К нему пришли какие-то мужчины. Поговорили в кабинете, после чего Степан Андреевич и попросил меня позвать вас.

— Что за мужчины?

— Не знаю. Одеты хорошо, но рожи уголовные.

— Понятно. Что ж, идемте!

Несвицкий двинулся за женщиной. На ходу достал из кобуры под мышкой «Штайер» и загнал патрон в патронник. С тех пор, как на балу ему пришлось стрелять из пистолета цесаревны, с оружием Николай не расставался. Он сунул пистолет в карман — так проще выхватить. В кабинет начальника Николай вошел решительно, встав за порогом, окинул взглядом обстановку. Кривицкий сидел за столом с прямой спиной, как будто палку проглотил. Напротив на стуле развалился неизвестный тип в костюме. Чуть в стороне маячил еще один с холодным взглядом поросячьих глаз. Амбал… Завидев волхва, оба посетителя уставились на Николая. М-да, рожи-то действительно бандитские.

— А, Николай Михайлович, — сказал Кривицкий деревянным голосом. — Тут к нам приехали представители аптечной фирмы из империи. Хотят поговорить насчет поставок им раствора. Я сообщил им, что не буду принимать решения без вас, поскольку производите его вы.

— Никаких поставок! — заявил Несвицкий и сунул руки в карманы брюк, нащупав правой рукоятку «Штайера». Со стороны это смотрелось пренебрежением к гостям. — У нас есть договор с фармацией империи.

— Гляди-ка, какой борзый! — тип, развалившийся на стуле, встал и подошел к нему поближе. — Нарываешься, офицерик. Вы своим раствором для фармации мешаете хорошим людям зарабатывать. Они тем недовольны. Меня прислали объяснить: или поставки прекращаете, или продаете нам раствор за те же деньги.

— А вы его — в пять дороже? — Несвицкий усмехнулся.

— Тебе какое дело? Вы свое получите.

— А шел бы ты на хер! Вместе со своими «хорошими» людьми, — предложил Несвицкий.

— Шершень, объясни! — повернулся к подельнику болтавший с ним бандит.

В руке того вдруг оказался нож, амбал ощерился и двинулся к Несвицкому, но волхв выхватил из кармана пистолет и направил на бандита.

— Замер, сявка! Брось нож, ложись на пол! Раздвинул ноги, руки положил на голову!

— Король? — второй бандит остановился и посмотрел на старшего.

— Не сцы! Не будет шкет стрелять, — тот усмехнулся. — Пугает.

— Неужели? — ощерился Несвицкий и нажал на спуск. Пуля угодила амбалу в руку. Тот вскрикнул, выронил клинок и схватил левой ладонью раненую кисть.

— Кому сказали: на пол! Ты — тоже.

Несвицкий засадил растерянному Королю ботинком меж ног. Тот ойкнул и схватился за промежность. Николай добавил рукоятью «Штайера» по темени. Бандит свалился на пол и застыл. Второй тем временем послушно растянулся на паркете, раздвинув ноги и примостив здоровую руку на шее. Раненую вытянул вдоль тела.

— Степан Андреевич, звоните в полицию! — сказал Несвицкий. — Сообщите: вооруженное нападение на офицеров госпиталя.

Кривицкий снял трубку с аппарата и торопливо набрал номер.

— Я знал, что вы поможете, — сказал, закончив говорить по телефону. — Поэтому просил позвать. Мне эти тоже угрожали.

— Идиоты! — Николай пожал плечами. — Наезжать на диверсанта, кавалера двух высших орденов? Тот, кто их сюда отправил, конченный дебил.

— Как ни странно, но они не врут, — сказал Кривицкий. — Вот договор, который принесли с собой, — он поднял со стола листы бумаги. — Подписано директором сети аптек империи, называется «Шварцкопф».

— Фашисты недобитые, — Несвицкий плюнул на спину бандита. — Создали мафию. Чему вы удивляетесь? В фармации через одну такая. С «Шварцкопфом» тоже разберутся, как полагаю — быстро и решительно. Как только дед узнает…

— Мужик, — внезапно подал голос раненый бандит. Второй пока еще пребывал в отключке. — Хочу спросить.

— Мужики на зоне! — рявкнул Николай. — Ты, сявка, говоришь с имперским князем!

— Ваше сиятельство… Что с нами будет?

— Расстреляют. В Нововарягии с бандитами разговор короткий. Здесь не империя.

— Но как же…

— Заткнись! — Несвицкий пнул его носком ботинка в бок. Тот охнул и умолк. А через минуту прилетела кавалерия…

В Германии Богдана ожидал неласковый прием. Нет, поначалу, было хорошо. «Иван Иванович» встречал его в аэропорту, поморщился, почуяв запах перегара, но упрекать курсанта не решился, верней, не захотел. Отвел его к машине, сам сел за руль, и вырулил с стоянки.

— Как все прошло? — спросил, когда отъехали.

Богдан ему и рассказал. В самолете он немного протрезвел, но не до конца, поэтому и говорил натужно, запинаясь. Наконец он смолк.

— Уверены, что наследница мертва? — спросил «Иван Иванович».

— Скорей всего, не уцелела, — предположил Богдан. — В дверь мы выпустили три магазина из «Гадюк». Стреляли так, чтоб зацепить как можно большее число людей. Десятки раненых и убитых гарантированы.

— Все же следовало войти в зал, — вздохнул куратор.

— Но как? Дверь заперли, открыть ее не вышло. Взорвать гранатами? Их следовало к ручкам привязать, а чем? Ни липкой ленты, ни веревки под рукой. Такую ситуацию не просчитали. К тому же объявился волхв с пистолетом и стал стрелять в нас зачарованными пулями. Напарников убил, а я едва успел уйти.

— У вас была «Гадюка» с зачарованными пулями.

— Всего два магазина. Из одного я расстрелял охранников, второй весь выпустил по залу. Стрелять-то чем? Извините за прямоту, Иван Иванович, но подготовка акции была не на высоте, — Богдан решил валить все на московского куратора. — Что трудно было дать еще патронов? Или снабдить нас специальными зарядами, которыми бы вышибали двери? Я сделал все, что мог, а хлопцы так и вовсе полегли.

— Не нервничайте, герр Ковтюх, — поспешил агент из Службы безопасности. — Понимаю, вам пришлось не сладко. Но дело сделано, вас ждет награда. Сейчас я отвезу вас в один уютный домик, где вы пробудете какое-то время. Показываться на глаза знакомым вам пока не следует. Заодно напишете отчет об операции: подробный, с выводами и заключением.

Агент отвез Богдана в загородный дом, стоявший в небольшом лесу неподалеку от Берлина. Там маг и террорист прожил четыре дня. Спал, завтракал, обедал, ужинал, гулял по лесу, вернее, роще. Но далеко не отходил — его предупредили, чтоб не увлекался. Домик охраняли, и один из сторожей — громила с челюстью как у быка, постоянно следовал за постояльцем. Богдан лишь пожимал плечами — уж если он захочет скрыться, достаточно взмыть в воздух — и ауфвидерзеен. Но улетать Богдан не собирался — зачем? Его ведь ждет награда. И в доме жил, как на курорте: здесь имелся повар и горничная, кормили вкусно, а в баре обнаружился запас спиртного — вино, коньяк и ром. Но на него Богдан не налегал — московский стресс прошел, а напиваться в хлам чревато: Ковтюх не сомневался, что за ним присматривают и уведомляют руководство о поведении жильца.

Отчет он написал на следующий после приезда день. Все, как просили, с подробностями и своими выводами. Сложил в конверт, а тот заклеил, после чего отдал охраннику — так приказал Иван Иванович. Смотрел Богдан и телевизор, но о покушении на цесаревну в новостях не говорили, что было странно.

«Иван Иванович» приехал лишь на пятый день. Богдана пригласил в гостиную, где усадил его за стол и сам плеснул в бокалы коньяка.

— Прозит! — подняв свой, он осушил его до дна. Богдан последовал его примеру. — У меня для вас плохая новость, герр Ковтюх, — продолжил представитель Службы безопасности. — Акцию в Москве сочли провальной. Вы ранили наследницу, но несерьезно, ее здоровью с жизнью ничего не угрожает. Другие гости бала отделались испугом. Из-за чего Германия не получила нужного эффекта от покушения. Наоборот: империя лишь только обозлилась. Дипломатические отношения заморожены, и, что гораздо хуже, прерваны поставки нужных нам материалов.

— Но как же так? — Богдан немало удивился. — Ведь мы стреляли! Три магазина выпустили в дверь. Людей был полон зал. Просто невозможно, чтоб ранили единственного человека.

— Там оказался умный офицер, который приказал всем лечь на пол, а двери запереть. Пули пролетели поверху. Вы слишком долго провозились с охранниками. Вас разглядели, поняли, что происходит, и подготовились к встрече. Волхв с пистолетом, который в вас стрелял, не просто так там объявился. На бал с оружием не ходят — на этом, кстати, строился расчет — но у него он оказался.

Из памяти Богдана невольно выплыло: молоденький офицер в мундире с орденами, зависнув в воздухе, бьет из пистолета по его напарникам. Лицо сосредоточенное, злое… От этого воспоминания он вздрогнул.

— Я сделал все, что мог, — сказал куратору. — О недостатках в подготовке операции написано в отчете.

— Понимаю и не виню вас, — вздохнул «Иван Иванович», — но наверху, — он указал на потолок, — сочли иначе. Ваши аргументы не приняты к вниманию. К примеру, кое-кто считает, что вы могли бы подлететь к окну и снаружи спокойно расстрелять наследницу.

— Так мне бы и позволили! — насупился Богдан. — У волхва в пистолете патроны были зачарованные. Я б попросту не долетел.

— Скажите это дилетантам! — зло буркнул собеседник. — Они считают, что разбираются во всем получше нас. Короче, герр Ковтюх. Мне неприятно это вам сказать, но обещанного вам вознаграждения вы не получите. Нет, кое-что заплатим, однако фонды Службы безопасности не безграничны. Зато чин лейтенанта вам дадут. Но жить в Германии вам запретили. В Москве каким-то образом идентифицировали вашу личность, империя потребовала вас выдать. Им, разумеется, ответят, что ничего не знают ни о каком Ковтюхе. Но, чтобы не дразнить гусей, как говорят варяги, вы, герр Ковтюх, покинете Германию.

— И где я буду жить? — спросил Богдан.

— Мне помнится, вы говорили, что ненавидите сепаратистов и готовы мстить им? — сощурился «Иван Иванович».

— Да, — подтвердил Богдан.

— Вот этим и займетесь. Вас переправят в Славию и прикомандируют к батальону из местных добровольцев. Сейчас он занимается зачисткой селений на территории у фронта. Уничтожают подозрительных — тех, кто сочувствуют сепаратистам. Работа вам знакомая, похожим занимались в Сербии. Полагаю, справитесь. А отличитесь — и награда воспоследует.

«И пуля снайпера», — подумал маг. Большим умом Богдан не отличался, но сообразить, что его не только убирают с глаз подальше, но и направляют в место, где могут запросто убить, хватило. Возможно, в этом и расчет: нет человека — нет проблемы. Впервые за проведенные в Европе годы он пожалел, что некогда попался на глаза вербовщикам, и те пристроили подростка в школу, где растили магов. Но делать нечего — жизнь повернуть назад нельзя. Сбежать? Во-первых, не позволят, бессмысленно, а, во-вторых, если получится, то он лишится какой-либо защиты и поддержки, потому что его будут искать имперские ищейки — он для Варягии преступник.

— Я согласен, — сказал Богдан куратору.

— Вот и хорошо, — с заметным облегчением сказал «Иван Иванович». — Мундир и деньги привезут вам завтра.

В этот вечер Богдан напился в хлам, а поутру, хмурый и похмельный, примерял мундир. Тот был армейским, камуфляжным, а не черным, как у магов. Вместе с мундиром посыльный передал ему пакет. В нем обнаружилась записка от куратора, который сообщал, что в целях конспирации другой мундир ему носить пока нельзя. Еще в пакете оказались знак мага (восьмиконечная звезда и цифра «3» в кружочке в центре), погоны лейтенанта, диплом, другие документы, нашивка за ранение, медаль за Сербию и пачка денег. Богдан незамедлительно пересчитал их — десять тысяч. А обещали миллион… Еще в записке сообщалось, что отличительный знак мага Богдану разрешается надеть, когда прибудет в Славию. Туда он полетит обычным офицером. Вот так отблагодарили за то, что жизнью рисковал…

В тот же вечер военно-транспортный самолет доставил мага в Борисфен. Вез он оружие в огромных ящиках, для пассажиров места было мало, сидеть пришлось на откидных сиденьях у бортов. Кроме Богдана этим рейсом летели унтер-офицеры и рядовые Бундесвера, которые с заметным удивлением смотрели затесавшегося в их компанию молоденького лейтенанта с медалью на мундире и знаком за ранение. Но почему он с ними, спрашивать не стали — субординация. В столице Славии Богдан переночевал в гостинице и следующим утром явился в штаб советника Германии. Там доложился о прибытии немолодому оберст-лейтенанту, командовавшему группой магов Бундесвера.

— Гм, очень странно, — заметил тот, когда прочел сопроводительные документы лейтенанта. — Предписано направить вас на помощь славам. Не понимаю: магов у меня нехватка — в прошлом году накануне наступления противника погибли шесть офицеров, включая командира группы, моего предшественника. Маг третьей степени… Какие навыки?

— Летаю, полог и огонь, — сказал Богдан.

— Не густо, но и такой бы пригодился. С чего в Берлине так решили?

— Не знаю, герр оберст-лейтенант, — соврал Богдан. — Возможно, из-за того, что обладаю опытом борьбы с повстанцами.

— Где воевали?

— В Сербии.

— Наслышан, — оберст-лейтенант кивнул. — Там действовала группа выпускников из специальной школы. Так вы из них?

— Яволь.

— Потери среди магов были ужасающие, — вздохнул командующий группой. — Идиоты. Зачем было бросать их в бой после того, как у противника появились патроны с зачарованными пулями? Теперь вот магов не хватает. Вас, вижу, тоже ранили?

— Яволь.

— Медаль за Сербию?

— Яволь.

— Маг с опытом противодиверсионных действий здесь был бы к месту. Жаль, но приказ придется выполнять. Идите в кассу, где вам выдадут жалованье за этот месяц, я им позвоню. В канцелярии получите направление в часть славов. Они пришлют автомобиль. Пока же отдыхайте, развлекайтесь, — командующий группой улыбнулся. — В Борисфене много ресторанов и доступных женщин. Немцев они любят.

Богдан последовал совету. Жалованье выплатили в местных кунах. Их оказалось много — сотни тысяч. Курс куны к европейскому экю Богдана поразил. В ресторане он заплатил за завтрак три тысячи перед этим разменяв обменном пункте сотню из своей пачки на мелкие купюры. Как пояснил ему сотрудник банка, экю здесь принимали в качестве оплаты, причем, с гораздо большим удовольствием, чем местную валюту. Официанту лейтенант дал три экю, и тот ушел весьма довольным.

Дела он завершил довольно быстро и погулял по Борисфену. Столица Славии не походила на город государства, ведущего войну. Жизнь здесь кипела: кафе и рестораны заполнены, работают театры, кинозалы, на улицах полно гуляк. Пообедав, Богдан сходил в кино, а вечером отправился в театр-варьете. Полюбовался на красавиц, отплясывавших канкан на сцене. Закончив представление, они спустились в зал, где зрители — мужчины главным образом, наслаждались представлением, потягивая из бокалов коньяк или шампанское. Одна из танцовщиц, вихляя бедрами, приблизилась к Богдану.

— Herr Leutnant vermisst[19]? — спросила по-немецки. — Ich kann Ihnen Gesellschaft leisten?

— Герр лейтенант обрадуется, — Богдан ответил по-варяжски. — Как зовут тебя, красавица?

— Оксана, — танцовщица удивилась. — Вы знаете язык варягов?

— И славов тоже. Я родился здесь, учился в местной школе.

— Так вы не немец?

— Я гражданин Германии и немецкий офицер. Садись, Оксана! Выпьешь?

— Шампанского, — ответила девица.

Из варьете Богдан с Оксаной переместились в ресторан, после него — в гостиницу к Богдану. Ночь пара провела довольно бурно, а утром он дал девице купюру в сто экю, вытащив ее из толстой пачки. За что был расцелован в разные в места, включая то, что между ног.

— Сегодня вечером приходи к нам в варьете, — сказала девушка. — Я снова буду танцевать.

Богдан пообещал, но не пришел — за ним приехали. Немногословный и немолодой водитель, на котором мундир сидел, как фрак на пугале, взял сумку у Богдана и отнес ее в автомобиль, где примостился за рулем и тронул внедорожник с места. Дорогой он молчал, и на вопросы лейтенанта отвечал невнятным гмыканьем. Богдан подумал и отстал. Ехали они довольно долго, по пути остановились у придорожного кафе, где «немец» отобедал. Водитель перекусил в машине бутербродами и чаем, который наливал из термоса. Наконец их внедорожник въехал в городок, попетлял по улицам и остановился перед школой, где размещался штаб батальона. Возле нее стояли две бронированных машины и наблюдалась суета военных в форме славов. Водитель взял сумку лейтенанта и повел его внутрь здания. Там они поднялись на второй этаж, где зашли в дверь с табличкой «Директор» на белой створке. В кабинете неизвестного ему директора Богдан увидел стол с бутылками и блюдами с закусками, стоявшими поверх столешницы без скатерти. За столом сидели офицеры в форме славов и о чем-то оживленно говорили. Появление Богдана заставило их замолчать.

— Доставив ось, — сказал водитель, поставив сумку на пол. — Прымайте немца.

— На що вин здався? — спросил молоденький офицерик, сидевший с краю. На его плечах маг разглядел погоны лейтенанта.

— Казали: маг, — пожал плечами подполковник, лысый и с брюшком.

— И що вин може? — не унялся лейтенант.

— А вот що!

Богдан взмыл в воздух и, скользнув к столу, мгновенно вытащил из кобуры у вопрошавшего тяжелый пистолет.

— Трымай! — встав снова у стола, он положил оружие возле тарелки лейтенанта. — Стреляй в меня!

— Ты що?

— Стреляй!

Лейтенант пожал плечами, снял пистолет с предохранителя и выстрелил в Богдана. Вспыхнул полог, и пуля, звякнув, покатилась по пустой тарелке.

— Ох, них…я себе! — воскликнул лейтенант.

— Казав же: маг! — промолвив подполковник. — Абы кого бы не прислали. Посуньтесь, дайте немцу место. Сидай, пан лейтенант!

Богдан присел. Перед ним поставили тарелку, рюмку, в которую налили водки.

— Як бачу, мову ведаешь, — продолжил подполковник. — Скажи нам слово.

Богдан взял рюмку и глянул на сидевших за столом.

— Ну, що, панове, будем разом воюваты? Смерть сепарам! Будьмо!

— Будьмо! — кивнул согласно подполковник…

Размеренные дни для Николая завершились — дед прилетел в Царицыно, а с ним — взвод волхвов, из которых предстояло сделать диверсантов. В имперской армии у волхвов имелись две специализации — штурмовики или воздушные разведчики. Диверсантов из офицеров не готовили — то ли сочли ненужным делом, то ли не желали расходовать такой ресурс. Но опыт наступления, в ходе которого объединенные силы разгромили славов, доказал даже тупоголовым генералам, что диверсанты-волхвы в состоянии решить сложнейшие задачи, с которыми другим не справиться. К примеру, наступающим войскам понадобится мост в тылу противника. Враг это тоже понимает, поэтому мост заминирован и стережет его усиленное бронетехникой подразделение. Как захватить его? Десант, вполне возможно, перебьет охрану, но мост взорвать она успеет. Отправить в тыл врага саперов, чтобы незаметно подобрались и обезвредили заряды? Задача архисложная, поскольку это «незаметно» практически невыполнимо. С берегов не проберешься, а плыть по реке опасно — прожекторы имеются. Теперь представим ситуацию: волхв ночью спокойно подлетит к опоре, где перережет провода и вытащит взрыватели. Как он найдет их в темноте? На вооружении у армии Варягии имелись ПНВ[20] — довольно мощные, пусть и тяжелые. Их дед привез, как и бесшумное оружие.

Снять часового возле склада или штаба для волхва дело плевое. Вверх часовой не смотрит — зачем ему? А волхв в полете приближается бесшумно в отличие от беспилотников из прошлой жизни Николая. Поэтому спокойно подлетел и дал по кумполу. Если, к примеру, нужен «язык», то просто оглушить. А как его потом к своим доставить? Оказалось, что можно и по воздуху. Несвицкий-старший привез секретнейшую разработку — жилеты-антигравы. Из чего их сделали — никто не знал, но стоило волхву надеть такой и полетать в нем полчаса, как антиграв приобретал возможность поддерживать даже простого человека над землей. Не очень долго, но достаточно для буксировки на пару километров по воздуху. Жилет предназначался для усиления возможности волхвов при перелетах, но Николай мгновенно уловил и функцию по перевозке грузов. Ведь можно обернуть жилетом пулемет с патронами и ящики с боеприпасами, после чего доставить окруженным поверх голов противника. Или взрывчатку — на крышу здания, где расположен штаб врага. Вариантов много.

— Не шаблонно мыслишь, в отличие от наших, — только хмыкнул дед, когда внук поделился планами по поводу привезенных им антигравов. — Жилеты эти разработали давно, но почти не применяли — сочли неэффективными. Благодаря ему волхв может продержаться в воздухе чуть дольше, чем обычно, но не настолько, чтобы это кардинально повлияло на выполнение задачи. Чем тяжелее волхв, тем меньше помощь от жилета. Проще отправить на задание того, чей дар сильнее. Но применить жилет для перевозки грузов… Проверим.

Попробовали — получилось. Для испытаний сшили специальные мешки, в которых имелись лямки для жилетов чтоб те не спадали в воздухе. Перевозку человека проверили на манекенах, которые на время одолжили в магазинах. Воздушные тележки работали без сбоев. Надел — груз приподнялся, после чего берешь его за лямку и тащишь за собой в полете. Еда, оружие, боеприпасы — все можно взять с собой на задание. Да, дальность перелета сокращается, но не критично, зато не нужно экономить каждый грамм поклажи.

На первое занятие Несвицкий прибыл при параде, надев все ордена. Не чтоб похвастаться, а для того, чтоб избежать ненужных разговоров. Чему, мол, может научить юнец? Все волхвы, прилетевшие в Царицыно, годами были старше Николая, порой, значительно. А так увидят ордена, которые так просто не дают, проникнутся… Так все и вышло. Единственное — офицеры попросили рассказать, за что он получил награды, после чего зауважали.

Взвод волхвов Николай разбил на группы, во главе которых поставил Акчурина и князя Касаткина-Ростовского. У друзей имелся опыт проведения диверсий, вот пусть и делятся с коллегами. По плану, разработанному Николаем, волхвов натаскивали в разных дисциплинах: по взрывному делу и стрельбе, умению брать языков, снимать охрану и даже говорить по-славски. Сам Николай учил лишь проводить диверсии. Мино-взрывному делу обучал сапер, на стрельбище волхвов водил другой наставник, а язык преподавала пожилая дама из университета.

— Зачем нам этот славский? — пожаловался как-то Николаю молодой майор. — Язык сломаешь, пока все это выговоришь!

— Якуб Ахметович, расскажите, — Несвицкий глянул на Акчурина.

Татарин улыбнулся.

— В последнем рейде в тыл противника мы выдали себя за славов. Передвигались на машине и на блокпосте при въезде в город к нам прицепился лейтенант из националистов. Ткнул в меня пальцем и спросил: «Почему вот этот узкоглазый? Пусть скажет „паляниця!“».

— А вы? — не удержался от вопроса жалобщик.

— Ну… — Акчурин почесал затылок.

— Подполковник дал ему уклончивый ответ, — сказал Несвицкий и повторил слова Акчурина на том посту. Волхвы захохотали. — В результате лейтенант едва его не застрелил. Пришлось вмешаться мне, я слово «паляница» знаю. Плюс подкрепил его оружием, направленным на лейтенанта. Однако не будь тогда в машине с нами подполковник Службы безопасности противника, агент Нововарягии, пришлось бы воевать. Задачу мы б не выполнили. Вот вам пример, когда, казалось бы, такой пустяк, как всего лишь слово, ставит под угрозу операцию. Понятно, что за считанные дни язык не выучить. Но знать пару десятков обиходных фраз и заучить их так, чтоб от зубов отскакивали, вполне возможно.

Из-за занятий Николаю пришлось уменьшить производство раствора на продажу. По утрам он чаровал свой автоклав, садился в внедорожник и мчал на полигон, где тренировал волхвов. Там приходилось самому летать, показывая диверсантам, как выполнять тот или иной прием, а после многократно повторять его с учеником. Порой он уставал настолько, что к вечеру хотелось только лечь и более не шевелиться. Но дома ждала Маша. Завидев на пороге дядю Колю, она бежала обниматься и требовала поиграть с ней и прочитать ей сказку. Не обижать же кроху? После того, как девочку укладывали спать, Несвицкий валился на диван и лежал там долго, почти не шевелясь.

— Зачем ты так себя изводишь? — спросила как-то раз его Марина. — И волхвов гоняешь так, что они едва живые. Наталка с Галкой жаловались: мужья домой приходят никакие.

— Хочу, чтоб они выжили, — ответил Николай. — Когда волхвов отправят на задания, они должны им показаться легче, чем учеба. Тогда у них получится нанести урон врагу, и возвратиться к женам.

— Выходит, будем наступать? — сощурилась Марина.

— Я этого не говорил, — попытался соскочить Несвицкий.

— И без того все знают, — хмыкнула супруга. — В Царицыно идет за эшелоном эшелон. Везут солдат, а с ними — танки и машины. Не успевают разгружать. Всем говорят, что это добровольцы из Варягии, которые сменяют воевавший прежде корпус. Но обратно эшелоны идут порожняком. В наш госпиталь завозят койки и лекарства, так было перед наступлением зимой.

— Это плохо, — скривился Николай. — Могут сообщить врагу, а тот начнет готовиться нас встретить. Потери будут больше.

— Не сообщат, — ответила Марина. — Их агентуры больше не осталось в городе, а наши лучше рот зашьют себе, чем скажут. Как к славам здесь относятся, ты сам прекрасно знаешь.

Несвицкий знал. Если имперцы к славам относились толерантно — да враг, но временно, а в принципе — родные люди, которые немного заблудились, то жители республики их ненавидели, что и понятно. Ты проживи годами под обстрелами, похорони погибших от прилетов друзей и близких… Нет, пленных здесь не били, не издевались над солдатами и офицерами и содержали их достойно. Но презирали, и это отношение к ним не скрывали. Несвицкий как-то видел: по улице идет колонна пленных под охраной, а вслед ей женщины плюют. И славы это видят. Такое хуже, чем удар прикладом…

Подумав, Николай с Мариной согласился и решил устроить волхвам выходной. Дед поддержал идею.

— Совсем ты загонял ребят, — сказал неодобрительно. — Пусть дух переведут.

— Сам как меня гонял? — сварливо отозвался Николай. — Помнишь?

— Испытывал тебя, — нисколько не смутился дед. — Несвицкий ли ты, или чужой мне человек. Ты проявил характер, волю, тем самым доказав свое происхождение.

— У других, что, нет характера и воли?

— Они другие — не такие, как у нас с тобой, — ответил адмирал. — Что ты не раз доказывал. Давай так, Коля. Устрой для волхвов вечер в госпитале, тем более что тот сейчас пустует. Пусть выпьют понемногу, потанцуют с дамами. Мне кажется, что возражать не будут.

— Еще как согласятся! — хмыкнул Николай.

Так все и сделали. Столы накрыли в зале, пригласили выступать ансамбль из музыкального театра — в Царицыно такой имелся. Играть и петь для волхвов из империи артисты сразу согласились и даже денег не хотели брать, но Несвицкий настоял — знал, сколько зарабатывают музыканты и певцы. У него же денег много, он даже оплатил банкет. Не разорится…

Весть о предстоящем вечере взбудоражила прекрасную часть госпиталя. Здесь помнили, как на таком из них два медика нашли себе мужей. Еще каких — имперских офицеров! Одна и вовсе охмурила князя. Речь шла не о Марине — их отношения с Несвицким случились раньше, а о Наталке и Борисе. Желающих пойти на вечер вызвалось немало. Николай лишь улыбался, слыша это от Марины. В Царицыно с другими волхвами приехали князь Горчаков и лейтенант Синицын. Он обещал их познакомить с красавицами? Пусть выбирают. Заодно и сдержит слово, которое он дал хорошенькой медсестре на встрече в госпитале.

Вечер начался душевно. Для начала ансамбль исполнил песню «Мы возвращаемся домой». В республике ее мгновенно разучили и пели часто. Получился своеобразный гимн текущего момента. Артистов просто искупали в аплодисментах. А дальше покатилось: тосты, песни, танцы. Марина пересела к Галке и Наташе и щебетала с ними, оставив мужа в одиночестве. И тут внезапно к Николаю подошла немолодая медсестра. Несвицкий знал ее наглядно: служит в детском отделении и появилась там недавно, прибыв с очищенных от славов территорий. В республике такое сплошь и рядом: кто-то уезжает в освобожденные поселки, другие же наоборот стремятся воротиться в город, где у них остались родственники, с которыми их разделила страшная война. Марина эту медсестру хвалила. Прекрасно дело знает (другую, впрочем, и не взяли бы) и деток любит.

— Николай Михайлович, — обратилась к нему женщина. — Мы могли б поговорить?

— Присаживайтесь, — Несвицкий указал на стул, оставленной Мариной.

— Желательно не здесь, — сказала медсестра, и Николай увидел, что она волнуется. — Разговор о личном. Вы извините, что подошла на вечере, но в последние недели вас встретить в госпитале невозможно.

— Пойдемте в кабинет, — кивнул Несвицкий.

Они спустились на второй этаж, где Николай открыл ключом дверь в выделенную ему комнату. Там предложил сесть медсестре, а сам устроился на стуле за столом.

— Я слушаю вас…

— Антонина Серафимовна, — сказала медсестра. — Для начала я покажу вам фотографию.

Достав из сумочки небольшую карточку, положила ее на стол. Николай всмотрелся. Снимок старый, черно-белый, с обмятыми углами, чуть выцветший, но четкий. Сфотографированы двое: имперский офицер и молодая женщина. Стоят, держась руки, и улыбаются фотографу. Офицера Николай узнал мгновенно — в Москве дед показал ему семейные альбомы. А женщина… Несвицкий посмотрел на собеседницу — похоже, что она. Годы не прошли бесследно — на лбу и возле глаз морщины, на вид лет сорок пять, а девушке на снимке чуть больше двадцати.

— Кого-нибудь узнали? — спросила медсестра.

— Да, — ответил Николай. — На снимке мой отец, которого я никогда не видел, поскольку он погиб еще до моего рождения. Князь Михаил Несвицкий. С ним рядом вы?

— Да, — сказала женщина. — С Мишей у меня была любовь. Он приезжал к нам на маневры, тогда и познакомились. Все как-то быстро закрутилось. Я просто потеряла голову: он офицер и князь, а я простая медсестра. Все было словно в сказке. А после он уехал, а я осталась и вскоре поняла, что беременна.

Она умолкла.

— Рассказывайте дальше, — попросил Несвицкий, догадавшись, что он сейчас услышит. Но нужно прояснить все до конца.

— Мать не хотела, чтобы я рожала, — вздохнула медсестра. — Ведь незамужняя. Говорила, что испорчу себе жизнь. Но я надеялась, что Михаил вернется — он это обещал. Лишь много лет спустя узнала, что он погиб спустя полгода, а у меня родился мальчик. Прошло негладко, с осложнениями. Пока лежала, мать забрала ребенка и отвезла в детдом в Царицыно, а мне потом сказала, что его усыновили. Лишь перед смертью призналась, что соврала — отдала просто так. Но было поздно — началась война, и невозможно было отыскать ребенка. Наш городок под славами остался…

— У вас другие дети есть?

— Не получилось, — женщина вздохнула. — Я была замужем, но больше не беременела. По-видимому, сказались эти роды. Лечиться денег не было, и муж со мной развелся. Жила одна, работала, похоронила мать. Бог ей судья! — медсестра перекрестилась. — После войны приехала в Царицыно. Живу у тети. Она немолодая, но еще крепкая. Искала сына, но в детдоме мне сказали, что помочь не могут: архив сгорел в пожаре. И персонал там поменялся: никто не помнил мать с моим ребенком. Я смирилась с тем, что не увижу сына, но вы вернулись из Москвы и на встрече с коллективом сказали, что сын Михаила и родились в Царицыно…

«Привет из прошлого, — подумал Николай. — Скелет из шкафа вылез». Странно, но он не испытывал досады или раздражения. Скорей наоборот.

— И вы решили, что я ваш сын? — спросил у собеседницы.

— Мне захотелось в это верить, — опять вздохнула медсестра. — Как вам сказать… Вы удивительно похожи на моего отца. Нет, не совсем, но все же. Вы теребите мочку уха, как делал он, еще походка, голос… Отец прекрасно пел.

— Он жив?

— Давно уж умер — силикоз. Работал в шахте, а при славах лечиться стоило огромных денег. У нас их не было: отец — пенсионер, а мать швеей работала. Я медсестра, зарплаты небольшие. Понимаю ваше недоверие, сама в том сомневаюсь, но вопросы остаются. Мы с Михаилом познакомились здесь двадцать лет назад. Он мне тогда сказал: в Царицыно впервые. Я сомневаюсь, что соврал, зачем ему? Тогда как вы здесь появились? Вам двадцать пять, а в это время Михаил еще учился в академии в Москве и не мог здесь с кем-то познакомиться.

— Мне девятнадцать, — сообщил Несвицкий. — Но я вам этого не говорил. Прибавил себе лет из-за жены. Она намного старше и беспокоилась от этого.

— Так вы?!.

— Не знаю, — Николай пожал плечами. — Я предлагаю нам определиться. Официально мать моя погибла в Африке при нападении повстанцев. Была она родной или приемной — неизвестно. От нее узнал, что я Несвицкий Николай Михайлович. Но мне никто не говорил, что я потомок князя. Потом сюда приехал адмирал Несвицкий, отец Михаила Николаевича, поговорил со мной, после чего официально и признал меня своим потомком. Но так ли это — не могу ответить точно. На деда я похож, он говорит, что у меня его способности, характер, воля, но это может быть и совпадением. Все зыбко и неясно, Антонина Серафимовна, поэтому пусть остается так, как есть. Я попрошу никому не говорить, что вы, возможно, моя мать.

— Вы, может, думаете, что рассказала вам о сыне потому, что я надеюсь что-то получить от вас? — поспешила медсестра. — Это не так. Я неплохо зарабатываю, на жизнь хватает. Но все же попросить хочу. Ведь вы удочерили девочку, которой ручку отрастили?

— Пока с женой оформили опеку. Через год удочерим.

— Вы меня опередили. Я собиралась девочку забрать — она мне по сердцу. Так привязалась к ней! Растила б, как родную дочь. Разрешите мне с ней видеться. Я могла б смотреть за Машей, когда вы заняты. Денег мне платить не нужно.

— Поговорю с женой, — ответил Николай. — Прошу вас, Антонина Серафимовна: об остальном — молчок.

— Договорились! — женщина кивнула и забрала фото.

Николай вернулся в зал, где был встречен обеспокоенной супругой.

— О чем вы говорили с Бойко?

— С какою Бойко? — удивился Николай.

— Медсестрой, с которой ты ушел. Фамилия ее такая.

«Песец! — подумал Николай. — Приплыли…» Пацана, в чье тело переместилась его сознание из прошлой жизни, звали Бойко Юрий Леонидович. Выходит, что того сдали в детдом под собственной фамилией, которую и сохранили. Не врала медсестра. И что теперь?

— Антонина Серафимовна сказала, что собиралась Машеньку удочерить, а мы ее опередили. Она к ней очень привязалась. Просит разрешить с ней видеться. Предлагает себя в няньки безвозмездно.

— Сам как считаешь? — задумалась Марина.

— Родители у Маши есть, пусть будет еще бабушка, — пожал плечами Николай. — Не помешает.

— Ладно, — нехотя ответила Марина. — Пускай приходит, далее посмотрим.

На том и порешили. А назавтра новые события задвинули всю эту Санта-Барбару[21] на задний план…

Трель телефона разбудила Николая около шести утра. Слетев с постели, полусонный, он ринулся в прихожую, где снял трубку с аппарата.

— Алло?..

— Николай Михайлович, берите Марину Авенировну и приходите в госпиталь, — он распознал в наушнике басок Кривицкого. — Немедленно!

— А что случилось?

— Прилеты, много раненых. Я к вам отправил санитарку посидеть с ребенком. Поторопитесь!

Кривицкий отключился. «Какие могут быть прилеты? — подумал Николай, шагая к спальне. — Давно уж не стреляют. Ну, разве что на новых рубежах, но там поблизости есть госпитали — их развернули сразу после наступления. Зачем везти людей в Царицыно? Это и для раненых опасно, сначала нужно их стабилизировать».

— Что там, Коля? — спросила у него жена, когда Несвицкий щелкнул выключателем. Она уже проснулась и сидела на постели.

— Нам срочно нужно в госпиталь. Прилеты, много раненых.

— А Машенька? Возьмем с собой?

— Кривицкий к нам отправил санитарку…

Умылись и оделись они быстро. Не успели выйти из квартиры, как позвонили в дверь. Открыли. Запыхавшаяся санитарка сообщила, что прибыла сидеть с ребенком.

— Проснется — отведете в садик, — сказала ей Марина. — Работает с восьми часов. Вот ключ от двери.

— Что в госпитале? — поинтересовался Николай.

— Там просто ужас! — выпалила санитарка.

То, что она ничуть не преувеличила, им стало ясно на подходе к госпиталю. В ворота вереницей заезжали кареты скорой помощи. Санитары тащили из машин носилки с окровавленными ранеными и несли их в распахнутые двери приемного покоя.

— Я — хирургию! — сказал Марине Николай и устремился вслед за санитарами.

— Я буду в отделении, — сказала за спиной жена.

В коридоре у операционных Николаю едва не стало плохо. Тележки с пациентами стояли возле стен, а те, кому их не хватило, лежали на носилках на полу. Воздух словно загустел от криков, стонов раненных людей. Вонь от разорванных кишок и такой знакомый запах свежей крови — сырой, железистый. Возле тележек и носилок копошились врачи и сестры — сортировали раненых. Здесь Николай нашел Кривицкого. Начальник госпиталя был в окровавленном халате, шапочке и в хирургических перчатках.

— Вы вовремя, — сказал Несвицкому. — Бригады приступили к операциям. Ваша задача — стабилизировать наиболее тяжелых. Не исцеляйте их — вам сил на всех не хватит. Достаточно остановить кровотечение, а дальше — мы.

— С кого начать? — спросил Несвицкий.

— Вам скажут, а пока накиньте на себя халат. Его вам принесут. Сестра!..

И началось… Кровотечение из паха — бедро разорвано осколком… Оторвана нога, кровь пропитала бинт, наложенный врачом из скорой помощи. Жгут снять и руку на культю… Осколок пробил ребенку грудь… А вот открытый перелом, разорваны сосуды… Перед глазами Николая будто крутился кровавый калейдоскоп. Рука — на рану, с ладони утекло тепло, кровь перестала течь — теперь к другому пострадавшему…

Несвицкий не следил за временем, работал и работал, пока в глазах не потемнело. Очнулся на кушетке, где он сидел, затылком упираясь в стену.

— Попейте! — стоявшая напротив медсестра подала ему кружку с чаем. Тот исходил парком. Несвицкий взял кружку липкими окровавленными пальцами и приник губами к краю. Чай был горячим и сладким до приторности, но Николай глотал его, как истомившийся жаждой путник пьет воду посреди пустыни, после чего вернул посуду медсестре.

— Ведите меня к раненым!

— Так нету больше, — сказала медсестра. — Тяжелых вы стабилизировали, а прочие пока что подождут. Отдохните, Николай Михайлович, вы плохо выглядите. Лицо осунулось и бледное. Я помогу вам привести себя в порядок. Степан Андреевич велел за вами присмотреть.

«Даже в таком бедламе не забыл», — тепло подумал о начальнике Несвицкий.

— Идемте!

Через несколько минут, умытый, снявший окровавленный халат, Николай сидел на стуле в своей комнате и жадно ел. Поздний завтрак ему доставили из кухни. Насытившись, Несвицкий закурил, стряхивая пепел в опустевшую тарелку. Плевать, что в госпитале курить запрещено! Нет сил идти во двор… Затем он завалился на кушетку и не заметил, как уснул.

Разбудила его Марина.

— Как чувствуешь себя? — спросила, когда муж разлепил глаза.

— Нормально, — ответил Николай, прислушавшись к себе.

— Мне говорили, что едва живой ушел из хирургии.

— Работы было много, поэтому устал смертельно, зато теперь в порядке — поел, поспал. Как раненые? Мне обратно к ним?

— Не сейчас, — ответила Марина и присела рядом. — Кого успел стабилизировать, жить будут. Потом поможешь. Но трое умерли — ранения тяжелые, — она вздохнула. — Кривицкий говорит, чтоб если бы не ты, то потеряли б много больше. Во-первых, остановил кровотечения, второе: помогала плазма, которую зачаровал. Степан Андреевич спрашивает: ты в состоянии сегодня поработать с нею — расход большой, она почти закончилась.

— Смогу, — ответил Николай. — Но нужно пообедать.

— Пошли, — Марина встала. — Вместе поедим.

Отобедав, Николай занялся плазмой и провозился с ней до вечера. Почувствовав, что силы иссякают, отправился домой — сегодня сделал все, что мог. По пути забрал из садика Машу, в квартире накормил ее и попросил немножко поиграть самой — пусть дядя Коля отдохнет чуток. Кроха возражать не стала, забрала «котика» и заперлась с ним в своей комнате. Она любила эта делать: играя, разговаривать с тигренком наедине. Когда надоедало, приходила к дяде Коле и требовала почитать ей книжку. Николай с Мариной их много накупили — больших, с цветными иллюстрациями, и Маша их рассматривала, одновременно слушая чтеца.

Отдохнуть не довелось — пришел Несвицкий-старший.

— Мне в госпитале сообщили, что ты ушел домой, — сказал, когда они вдвоем прошли на кухню, где Николай поставил чайник. — Днем раненых спасал.

— Да, вымотался, — Николай вздохнул. — Тяжелых было очень много. Гадские прилеты. Я только не могу понять: как славы поразили город? Ракеты, что ли, запустили?

— Да нет у них таких ракет, — ответил дед, — это установили точно. Был древний одномоторный самолет Fieseler Fi 156 Storch, заряженный взрывчаткой. Он и взорвался.

— Но как он пролетел к Царицыно? Где была ПВО?

— Летел не с запада. Отправился на юг, над морем развернулся и пришел с юго-востока. А там радаров нет, поскольку общая граница с империей. И запеленговать не просто — тихоходен и шел ниже горизонта обнаружения.

— С пилотом-смертником?

— В нем не было пилота — автоматическое управление. Установили это быстро. Самолет упал на крышу здания и разломился. Кабина отлетела далеко вперед, а фюзеляж остался сверху, где и взорвался. Два дома превратились в крошево. Из-под обломков извлекли тела шестидесяти трех погибших. Ночь на исходе, люди были дома…

«Плюс трое в госпитале, — подумал Николай. — Огромные потери! Додумались, козлы, до беспилотников!»

— Но это еще крупно повезло, — продолжил дед. — Целью атаки был завод, где производят артиллерийские снаряды. Самолет к нему чуток не долетел — зацепился за крышу общежития. Если бы упал на цех с взрывчаткой — треть города б снесло.

— Какие меры принимают в штабе? — спросил Несвицкий-младший, наливая деду чай. Тот взял, кивнул и отхлебнул из чашки. — Ведь они продолжат. Старых самолетов у них в достатке, набьют взрывчаткой и опять отправят. Там автоматика стоит передовая?

— Да где там! — дед махнул рукой. — Слепили на коленке, слегка модернизировав автопилот. Примитивно, но оказалось, что работает. Скажу, как есть: в штабах царит разброд. Снять с фронта ПВО, чтобы прикрыть Царицыно со всех сторон, не выход. Не хватит установок, а новые не скоро привезут. К тому ж оставить наши части без прикрытия… Возможно, этого и добиваются. До сих пор воздушную разведку с их стороны мы пресекали. Теперь они ее усилят и зафиксируют сосредоточение готовых к наступлению частей, а затем их встретят на выявленных направлениях. Потери понесем громадные. Поэтому пошли на полумеры: часть установок все же сняли, и прикрыли ими военные заводы. Но город остается беззащитным. Для выявления летящих к городу целей в воздухе будут дежурить два самолета ДРЛО[22] — по очереди. Но они не панацея. Во-первых, мало, во-вторых, цель трудная для обнаружения. На перехват ее отправят авиацию.

Так… Николай задумался. В голове вертелась мысль, которую никак не мог поймать. Судя по рассказу деда, атака беспилотного самолета — это полная самодеятельность славов, к ней немцы не причастны. В противном случае, автоматика на «шторьхе» была б передовая.

— Как отреагировали на это в Славии? — спросил у деда.

— Их радио и телевидение вопят от радости. Мол, снова убивают сепаров, и будут дальше убивать. Мерзавцы!

— Значит, нужно сделать так, чтоб больше не вопили.

— Предлагаешь нанести удар по их войскам? На это в штабе не пойдут — демаскируем наши батареи накануне наступления.

— Не нужно ни по ком стрелять. Скажи мне, среди наших волхвов найдется офицер, способный управлять легкомоторным самолетом?

— Не знаю, — дед пожал плечами. — Спрошу. Только зачем?

— Представь такую ситуацию: они послали к нам очередной свой «Шторьх». Тот, сделав круг над территорией республики, вернулся к ним обратно, упал в расположении немецкой части и взорвался там.

— А почему немецкой?

— Свои потери славы как-нибудь переживут, им на людей плевать, а дойчам не понравится. Унтерменши, которыми они командуют, убили их камрадов. Да за такое кишки вывернут наружу, после чего прикроют эту самодеятельность.

— Красиво, — улыбнулся адмирал. — Но как все это сделать?

— Понадобится волхв-пилот. При обнаружении очередного «шторьха» он вылетит к нему на вертолете, с него переберется в кабину самолета, где перехватит управление и отведет летающую бомбу на территорию противника. А там направит «шторьх» на цель, после чего салон покинет и полетит к своим.

— Рискованно и очень сложно, — задумчиво ответил дед.

— Война без риска не бывает, но можно его снизить. Волхву-пилоту придется хорошо порепетировать. Полагаю, легкомоторный самолет для тренировок у империи найдется.

— Да хоть десяток! — дед махнул рукой. — Но даже если и получится, понадобится эвакуация волхва с территории противника. У линии боевого соприкосновения немцы не стоят.

— Организуем, — Николай пожал плечами. — Зря, что ли, столько тренируемся?

Пилот нашелся — им оказался Горчаков. Князь с детства увлекался авиацией и даже собирался стать военным летчиком, но его отговорили — волхвы империи нужнее. Идеей Юрий загорелся — ему хотелось отличиться, к тому ж такой необыкновенный случай. Войдет в легенду… Риск есть, конечно, но Горчакова это не смутило. Из империи прислали «шторьх», такой же старый, как у славов, но вполне рабочий, и группа приступила к тренировкам. Самолет взлетал с аэродрома и, углубившись в степь, брал курс на город. Следом понимался вертолет. Перехватив легкомоторный «шторьх», он зависал над ним, уравнивая скорости. Проблем это не вызвало: «Шторьх» походил на «Сессну» из прошлой жизни Николая 172-й модификации, недорогой и легкий. Крейсерская скорость самолетика совсем немного превышала 200 километров час, к тому же славы, увеличивая дальность, снижали мощность двигателя вполовину, так что на деле «шторьх» летел намного медленней, и вертолет его спокойно настигал. Все это удалось установить экспериментально. Как Николай и предсказал, атаки славы повторили, и за неделю их случилось три. Два беспилотника перехватили самолеты, сбив в воздухе над степью, один сумел прорваться к пригороду, где и упал, уничтожив машинный двор сельскохозяйственного предприятия. Обошлось без жертв — людей там не было, ночь на дворе, но все прекрасно понимали, что это ненадолго. Противник не уймется, и рано или поздно самолет прорвется к городу, и жертвы снова будут. Враг тоже учится. Расставленная защитниками сеть для перехвата беспилотников была дырявой, а пуля дырочку найдет, как поется в популярной песне.

Несвицкий в подготовке перехвата не участвовал. Во-первых, дав идею, помочь в ее осуществлении ничем не мог — не разбирался в авиации, а, во-вторых, был занят — сначала в госпитале, а после — с диверсантами. До наступления осталось мало времени. Срок его начала, как водится, перенесли — войска не успевали сосредоточиться на выбранных позициях. Мешала и погода: весна 2005 года пришла довольно поздно. Снега растаяли, набухли влагой черноземы, даже ходить по ним было довольно тяжело — на сапоги мгновенно налипали килограммы грунта. Колесные машины вязли насмерть, а гусеничные буксовали.

У Горчакова сложностей хватало. Один из сбитых «шторьхов» не взорвался — ему лишь повредили двигатель. Спланировав на склон холма, он приземлился на шасси, и остановился, не развалившись на куски. Саперы обезвредили заряд, и беспилотник изучили. Оказалось, что летчику придется туго. Сиденья в «шторьхе» славы демонтировали, поставив на их место ящики с взрывчаткой. Сидеть на них не комильфо, даже забывая, что это бочка с порохом. Автопилот не просто отключить, его конструкцию модернизировали так, что сходу не поймешь, как это сделать. Но разобрались. В учебном «шторьхе» убрали кресло правого пилота и заменили ящиками из-под взрывчатки, создав обстановку, как в сбитом беспилотнике. Хорошо, что штурвал, педали, ручки управления в кабине славы убирать не стали — скорей всего, что поленились. Иначе операцию пришлось бы отменить.

В чем Николай участвовал, так это выбор цели. За линией боевого соприкосновения объектов у германцев оказалось мало. Полк самоходок, переброшенный взамен того, который уничтожили перед прошлогодним наступлением, благодаря наводке волхва, и батареи ПВО. Их развернули на расстоянии, недостижимом для артиллерии варягов, а ракеты… Их немцы не боялись — собьют легко. Установки из Европы привезли новейшие, с высокой дальностью обнаружения целей, включая и низколетящие, а дальность поражения зенитными ракетами составляет сотню километров. Вот батареи ПВО и выбрали. Во-первых, персонал там исключительно немецкий. Второе: цель очень важная, им летчики спасибо скажут.

— Не верят в штабе, что у нас получится, — сказал Несвицкий-старший, после того как они определились с целями. — Считают авантюрой. Мол, слишком все непредсказуемо. Я сам, признаться, сомневаюсь.

— Случайных факторов немало, — не стал спорить Николай. — Но мы хотя б попробуем. Когда ты видишь окровавленных людей — без рук и ног, с разорванными животами, сомнения куда-то исчезают.

— Эмоции в таких делах — плохой советчик, — не отступился дед.

— А я спокоен, — Николай пожал плечами. — Давай продолжим. С целями мы определились. Три батареи ПВО, которой больше «повезет», зависит от маршрута самолета. Бить будем ту, которая поближе. Проработайте возможные маршруты с Горчаковым. Учтите, что лететь ему придется ночью, поэтому понадобится сопровождение авианаводчиков. Три батареи ПВО, а этот значит, что нам понадобятся и три эвакуационных группы. В каждую войдут три волхва и вертолеты — транспортный и боевой поддержки. Это обеспечим?

— Займусь, — ответил дед.

Князь Горчаков был человеком обстоятельным и аккуратным. Семейная черта. Отец его служил заместителем министра иностранных дел, где и прославился своей железной выдержкой и знанием предмета разговора. И сына приучил к порядку.

— Спешить не нужно никогда, — внушал он Юре, — даже тогда, когда тебе покажется, что нужно действовать немедленно. Поскольку позже станет ясно, что ты зря поторопился. К любому делу подходи, обдумав свои действия, и подготовься скрупулезно. Тогда и ждет успех.

Князь следовал его совету и убедился, что отец был прав. Еще отец советовал ему держаться тех, кто делом доказал: он не пустышка, а толковый человек, который и подскажет, и поможет в трудной ситуации. Таким, конечно, являлся младший князь Несвицкий. Когда тот бал у цесаревны стал мишенью террористов, волхв действовал решительно, без паники, и в результате обошлось без жертв со стороны гостей. Несмотря на юный возраст, Несвицкий много знал и многое умел, что вызывало удивление и одновременно — желание все это перенять. Тем более, что Николай свой опыт не скрывал и охотно им делился. Поэтому князь Горчаков и настоял, чтобы его зачислили во взвод волхвов-диверсантов. Как сообщил ему в приватном разговоре адмирал Несвицкий, отбиравший кандидатов, учить их будет внук, что и предопределило выбор Горчакова.

Учился он прилежно, не жалея сил, и в скором времени пробился в лучшие во взводе. Несвицкий-младший его отмечал. Хорошо запомнил Юрий и слова Касаткина-Ростовского: держаться нужно подле Николая и слушать как отца. Слова Бориса подтверждались делом: в короткий срок тот стал кавалером двух высших орденов империи и Нововарягии. Неслыханный случай! Сам Юрий, лишь только познакомился с Несвицким-младшим, был удостоен ордена Георгия, весьма ценимом среди офицеров. Но он желал стать кавалером ордена Андрея Первозванного. Такой имелся у отца, но старший Горчаков награду получил после десятилетий беспорочной службы. А если отличится сын… В своих мечтах волхв представлял, как входит в кабинет отца с Андреем Первозванным на мундире, тот изумленно смотрит на него и говорит: «Глазам не верю!». А Юрий скромно отвечает: «Вот, наградили…»

Старший Горчаков не слишком одобрял путь, избранный наследником — хотел, чтобы тот пошел служить по дипломатической части. Но сын мечтал стать офицером — сначала летчиком, но оказался в волхвах. Дар обнаружился, а таких подростков империя мгновенно прибирала. Хотя страсть к авиации у Горчакова не исчезла — брал частные уроки и получил сертификат пилота легкомоторной авиации.

Когда Несвицкий-старший объявил, что для специального задания потребуется человек, умеющий управлять легкомоторным самолетом, Юрий вызвался мгновенно. Почувствовал, что это шанс получить желанную награду. Его не испугало сообщение, что управлять придется летающей торпедой, начиненной взрывчаткой. Опасно? Да. Но ведь саперы, которые его учили обращаться с разными зарядами, рискуют каждый день — и ничего. Тут главное, чтоб правильно и аккуратно…

Тренировался князь с желанием и скрупулезно, доводя до автоматизма порядок своих действий в каждой ситуации. Так их учил Несвицкий-младший, поясняя, что именно такой подход спасает жизни на войне. Там некогда порой подумать: глаза и руки должны делать то, что нужно, сами. Пришел момент, когда Несвицкий-старший объявил, что Горчаков готов. Князь стал дежурить ночью в вертолете, а отсыпался днем. И вот настал тот миг, когда в наушниках пилотов раздалась долгожданная команда:

— Борт номер пять — на взлет! К нам гости.

Натужно заревел, раскручивая лопасти, двигатель, и через несколько минут их винтокрыл поднялся над площадкой и, набирая высоту, устремился по указанному курсу. Князь стал готовиться: натянул на голову шерстяную балаклаву, а сверху — шлем с ветрозащитными очками, наушниками и мощным фонарем. Проверил инструменты в кожаных чехлах на поясе. У каждого есть ремешок на карабине — если вдруг случайно выронит, то запросто возьмет обратно. Над инструментами работали механики под руководством князя и предусмотрели, вроде, все. На Юрии был черный кожаный костюм и теплые ботинки. Весной в нем жарко, но на высоте на скорости в 150 километров в час воздушные потоки вас быстро заморозят. Последними князь Горчаков надел перчатки из плотной, но очень мягкой кожи.

Вертолет тем временем мчался от Царицыно на юг. Затянутое облаками небо не давало разглядеть ориентиры на земле — пилот вел винтокрыл по курсу и радару. Последним занимался штурман. Тот и сказал спустя какое-то время:

— Есть цель! Пеленг сто девяносто градусов. До пересечения курса примерно шесть минут. Занимаем эшелон на триста метров. Включай прожекторы.

Темнота вокруг их вертолета расступилась. Теперь они летели как будто в пузыре из света. Горчаков смотрел в иллюминатор — не видно ни хрена! Но штурман дело знал.

— Вот он внизу! — воскликнул через несколько минут. — Левее десять градусов. Снижайся, командир.

Вертолет опустил нос и устремился по указанному курсу. Скоро и Горчаков заметил самолет. Тот не спеша летел к оставленному им Царицино.

— Третий подготовиться! — раздалось у Юрия в наушниках. Такой у князя позывной — он третий в экипаже вертолета.

Князь встал, взял трос, намотанный на вал лебедки, и пристегнул его за карабин к кольцу на поясе. Тем временем их вертолет завис над самолетом на расстоянии в десяток метров и чуть впереди, так как встречный поток воздуха отклонит висящее на тросе тело. Юрий знал, что долго так удерживать машину довольно трудно, к тому же самолет внизу может рыскнуть в сторону — кто знает, что в его мозгах, поэтому действовать придется быстро. Он включил фонарь на шлеме.

— Пошел!

Волхв сдвинул дверь и шагнул наружу. Трос натянулся, заработала лебедка, и диверсант стал плавно опускаться. Потоком воздуха его сносило под хвостовую балку вертолета, но это все давно отрепетировано, пилот и штурман знают, как снос скомпенсировать. Тут главное не угодить под винт у «шторьха».

Вертолет подался чуть вперед, и Горчаков лег на крыло над кабиной самолета. Трос чуть ослаб, и волхва потащило в сторону закрылок, но он задействовал потоки гравитации и оказался спереди крыла. Трос вновь ослаб, и Юрий снова опустился, оказавшись у дверей кабины. Рука привычно нажала на стопор, спрятанный под ручкой, замок сработал. Теперь двумя руками тянем на себя, проскальзываем внутрь, цепляясь за штурвал… «Шторь» покачнулся, но диверсант уже пробрался внутрь и сел на ящики. Теперь отстегиваем трос, выбрасываем из кабины и захлопываем дверь.

— Я в самолете. Пятерка, убираем трос, — сказал пилотам.

— Вас понял, Третий, — раздалось в наушниках, а Горчаков направил луч фонаря налево. Ага, вот он, командный аппарат автопилота, пристегнутый посередине к полу. Из небольшого ящика выходят провода и убегают под приборную доску. Юрий вытащил кусачки и перекусил жгуты у ящика. «Шторьх» покачнулся и свалился на крыло. Горчаков схватил штурвал и выровнял машину. Попробовал педали — откликаются. Включил подсветку на приборах и погасил фонарь на шлеме. Привычно пробежался взглядом по приборам. Так, все работает, а топлива примерно четверть бака — для выполнения задания достаточно.

— Пятерка, взял управление, лидируйте, — сообщил пилотам.

— Понял, Третий, — раздалось в наушнике, и Юрий ощутил, что командир сказал это с заметным облегчением. — Мы пойдем вперед, ты ориентируйся по хвостовым огням. Прожекторы погасим, чтобы не демаскировать себя. Если потеряешь нас, курс не меняй, а мы тебя найдем.

— Вас понял, — отозвался Горчаков.

Спустя минуту он летел за вертолетом, держась за ним на расстоянии в пять сотен метров. Ближе опасно — еще столкнешься ненароком, тогда никто не выживет. Взрыватели стоят инерционные, срабатывают на удар — так сообщил ему сапер. Поэтому тот севший «шторьх» остался целым. Держаться вслед за лидером необходимо на безопасном расстоянии.

Сидеть на ящиках было неудобно, но Горчаков привык. Помогала прикрепленная за спиной на поясе сидушка, сшитая из войлока. Ее им посоветовал Несвицкий-младший, когда узнал о трудностях пилота, и Юрий снова удивился познаниям Николая. Ведь все так просто и удобно! Прицепил, после чего садись куда захочешь, включая землю, снег и камень.

Темень за лобовым стеклом сменилась предрассветной серостью. В ней проявился силуэт лидировавшего вертолета. С каждой минутой он становился четче, выпуклее, пока не показался полностью. В наушниках раздался голос командира вертолета.

— Как слышишь Третий?

— Вас слышу хорошо, — ответил князь.

— Минута до ленточки, мы уходим. Курс не меняй — и через сорок километров увидишь цель. Она приметная, не промахнешься. Удачи, капитан!

— И вам, Пятерка!

Вертолет заложил восходящий вираж. Князь попрощался с ним, качнув крылом, хотя сомнительно, что в вертолете разглядели. Но ему так захотелось. «Шторьх» не спеша проплыл над цепью водоемов — ставков по-местному. По ним и проходила новая граница Нововарягии. Теперь «Шторьх» плыл в воздухе над территорией противника. Князь поднял самолет повыше. Огня с земли не опасался — на машине опознавательные знаки Славии, а если попадет под радар, то на «шторьхе» установлена автоматическая система распознавания «свой-чужой». Зато с большей высоты легче заметить нужную цель.

Тем временем совсем уж рассвело, и скоро Горчаков увидел встающие по курсу многоквартирные дома и трубы предприятий. Вот он, Славск. Восточнее его должна располагаться батарея ПВО, и, присмотревшись, князь различил ее. Радар установили на пригорке, чуть в стороне виднелись две пусковые установки и домики для персонала. Пора. Князь занял высоту в полкилометра, достал из-за спины стальную вилку, сделанную на заказ механиками, и перевел свой «шторьх» в пологое пикирование. Зафиксировал штурвал, после чего с усилием открыл дверь из кабины. Набегавший воздух норовил прижать ее обратно. Но князь отжал и выскользнул наружу. Потоком воздуха его мгновенно унесло от падавшего самолета. Горчаков раскинул руки, ноги и устремился вниз в стремительном падении. Когда же до земли осталось меньше сотни метров, запустил потоки гравитации и был подхвачен ими. Опустившись до десятка метров, князь мчался над землей что было сил как можно далее от места, куда направил самолет.

…Одинокий самолетик в небе заметил часовой, охранявший батарею ПВО. От скуки наблюдал за ним, гадая, кто это и зачем летит. Понятно: в Славск, но почему с востока? Внезапно самолетик клюнул носом и устремился к батарее. От него вдруг отделилась черная фигурка и стала падать вниз. Ошеломленный часовой смотрел на это с изумлением, пока его не осенило понимание того, что происходит. Отбросив автомат, он ринулся от батареи, но далеко не убежал. По удивительной случайности «шторьх» угодил в заряженную пусковую установку. Взрыв четырех боеголовок и топлива ракет, усиленный зарядом самолета, оказался страшен. В щепки разметало две модульных казармы, в которых отдыхали немцы — никто не уцелел. Буквально испарились те, кто наблюдал за воздухом за мониторами в пункте боевого управления. Радар снесло с возвышенности и поломало так, что он отныне годился лишь на металлолом. А то, что не сломалось, загорелось. Взрывной волной хвост «шторьха» зашвырнуло на две сотни метров. По нему потом и распознали, что это был за самолет и как он преодолел систему ПВО…

А Горчакову повезло — взрывной волной его не зацепило. Помогла возвышенность с радаром, под прикрытием которой оказался. Хотя какие-то осколки и просвистели в воздухе над головой. Потом догнал звук взрыва. Оглянувшись, князь увидел шар пламени и серый дым, встающие на месте, куда упал самолет. И лишь сейчас он осознал, что с ним могло произойти, если бы взрыватели сработали в полете. От него бы даже пыли не осталось.

Князя затрясло, спина похолодела, он на мгновение утратил за собой контроль и чуть не врезался в грунт поля, на которым и летел. Спохватившись, он запустил потоки и устремился прочь. Миновав посадку, князь вылетел к ставку, зависнув над которым, избавился от шлема с фонарем с его тяжелой батареей. Расстегнул и бросил в воду пояс с инструментами. Все это больше не понадобится, а весит — ого-го-го! Достал из специального кармашка гарнитуру и закрепил на ухе. На блоке рации включил и зафиксировал тангету в положении «прием» и заскользил по направлению к востоку, сверяя курс по компасу. Пролетев примерно с десяток километров, князь приземлился у посадки, съел зачарованный батончик и через пять минут, когда почувствовал его воздействие, продолжил свой полет. Внизу стелились черные поля, разбитые посадками на прямоугольники. Летело время, князь начал уставать, но встречавших его не было. Возможно, заблудился. Юрий перевел тангету рации в положение «передача».

— База, база, здесь Третий. Вы слышите меня, прием.

— Да, Третий, слышим! — раздалось в наушнике, когда он отпустил тангету. — Ты где?

— Лечу по курсу двести пятьдесят, — ответил Юрий.

— Что видишь?

— Одни поля с посадками.

— Рокадную дорогу наблюдаешь?

— Пока что нет.

— Взлети повыше.

Князь так и сделал, и увидел в отдалении дорогу, пересекавшую направление его полета.

— Дорогу вижу, — сообщил по рации.

— Сумеешь пересечь?

— Попробую, но сил осталось мало.

— Попытайся, Юра, — сказал Акчурин, который и говорил с ним по рации. — За ней в посадке мы тебя найдем.

— Понял, — ответил Горчаков и заскользил к дороге. Стиснув зубы, из последних сил он пересек ее на высоте в две сотни метров и едва не рухнул за посадкой. Там растянулся на спине, раскинув руки. Прошло примерно пять минут, как слева в небе показали три фигуры и, подлетев к нему, приземлились рядом.

— Лежи! — сказал Акчурин, заметив, что князь пытается подняться. — Устал, наверное.

— Едва живой, — ответил Горчаков.

— Сейчас поедешь в поезде, — татарин усмехнулся. — Синицын, надевай ему жилет!

Спустя минуту волхвы летели на восток. Двое впереди, разведывая безопасный путь к условленному месту, где всех четверых и подберут на вертолете, а третий волхв тащил на буксире Горчакова в жилете-антиграве, так что в самом деле получился своеобразный поезд. До территории республики им оставалось два десятка километров, самим преодолеть их сил не хватит.

Жилет Горчакову меняли дважды. Утративший заряд жилет, надевал на себя волхв из группы — через полчаса спецсредство опять будет готово к использованию. Менялся и буксировщик — тащить на антиграве человека пусть легче, чем в тележке на земле, но выматывает быстро. Князь попытался волхвам помочь, пробуждая потоки гравитации, но дар не отзывался — он слишком вымотался по пути от Славска. Способности должны вернутся через сутки, а сейчас он не волхв, а обыкновенный человек. Печально…

Внезапно в руку будто палкой саданули, а следом долетел звук пулеметной очереди.

— Нас обстреливают! — раздалось в наушнике. Кричал волхв-буксировщик. — Сажусь на поле — у Юры не работает защитный кокон. Помогите!

Через несколько мгновений князь оказался на земле, волхв-буксировщик навалился сверху, прикрыв его от пуль. Рука отозвалась невыносимой болью, и Юрий вскрикнул.

— Что, зацепило? — обеспокоился напарник.

— Рука…

— Лежи, не двигайся, я после рану посмотрю. Пока же разберемся с гадами…

Привстав, напарник вытащил короткий автомат, который нес в кобуре на поясе, и разложил приклад. Прижал его к плечу и стал стрелять короткими очередями. Лежа, Юрий видел, как от ответного огня противника, вспыхивает его защитный кокон. Тут снова накатила боль, и мир вокруг исчез…

Акчурин выглядел неважно: уставший, хмурый.

— Рассказывай! — кивнул Несвицкий.

— Они были на двух автомобилях, — вздохнув, ответил старший группы. — Один с солдатами, другой — пикап с пехотным пулеметом на турели в кузове. Автомобильная тачанка, их славы лепят из всего, что попадается под руку. Как боевая единица полное дерьмо, но Юрию хватило. Его и буксировщика разглядели, сообразили, что чужие, и обстреляли.

— А вы где были?

— Летели впереди, разведывая путь, а эти накатили сзади, мы их не видели.

— Эх, Яша, Яша! — Николай вздохнул. — Чему я вас учил? Передвигаться в воздухе, как по земле. Передний волхв — разведчик плюс боевое охранение, второй буксирует товарища, а третий — в арьергарде. Поэтому вас в группе было трое. Уставы пишут кровью… Соблюли бы вы порядок, и Гончаров остался б цел.

— Как, кстати, он? — спросил Акчурин.

— Хреново, — Николай поморщился. — Пуля размозжила лучевую кость. Осколки удалили, но Юрий станет инвалидом. Писать рукою сможет, поднимет ей бокал, но вот чего побольше… Как волхв служит не сможет — чтобы летать, как прежде, нужна здоровая рука — по искалеченной потоки не проходят, как обычно. Сам это знаешь. Короче, комиссуют парня. А он во взводе был одним из лучших. Мы потеряли боевую единицу — и какую!

Акчурин засопел.

— Ладно, — Несвицкий вновь вздохнул. — Рассказывай, что было дальше.

— Мы с Синицыным вернулись и уничтожили группу славов. Зависли над дорогой и забросали их гранатами, как ты учил, потом спустились и зачистили из автоматов. Их было восемь человек. Никто не уцелел.

— Уверен?

— Произвели контроль.

— Хоть это сделали, — наморщил лоб Несвицкий.

— Затем перевязали Горчакова, — продолжал Акчурин, — вкололи обезболивающее и оттащили к оговоренному месту, откуда нас забрали вертолеты. На этом все.

— Отдыхай, — сказал Несвицкий.

Акчурин встал, кивнул и вышел.

— Ты слишком строг к нему, — заметил дед, присутствовавший при разговоре. — Ребята совершили подвиг. Мне сообщили в штабе, что батарея немцев уничтожена — да так, что там никто не уцелел, от техники — одни обломки. Факт подтверждается перехватами их разговоров и спутниковыми снимками. Вдобавок помножена на ноль, как ты обычно выражаешься, моторизованная группа славов. У нас всего лишь раненый.

— Которого могло не быть, — не согласился Николай. — Ребята тупо лопухнулись. Мне сообщили, что в Царицыно прибудет князь Горчаков проведать сына. Что я ему скажу? Учил волхвов, а в результате сын остался инвалидом?

— Об этом не волнуйся, — дед улыбнулся. — Князь Горчаков останется доволен.

— Как это? — изумился Николай.

— Ему не нравилось, что сын служит в армии, хотел, чтобы тот стал дипломатом. Но у Юрия был сильный дар, таким дорога только в офицеры. Теперь же он отправится в отставку, и иной дороги, чем служить в системе министерства иностранных дел, у парня нет. И кем же он туда придет? Героем, удостоенным высоких орденов империи. Мне сообщили в штабе, что на всех, причастных к этой операции, напишут представления. На князя Горчакова — о награждении орденом Андрея Первозванного. Никто не сомневается, что он его получит, поскольку подвиг беспримерный. Да Юрий сделает блестящую карьеру!

— Если захочет.

— Куда он денется! — адмирал махнул рукой. — Отец поможет и уговорит. Не убивайся, Николай, ты слишком обо всем переживаешь. Все обошлось, что на войне бывает редко. Или уже забыл, как сам чуть не погиб из-за своей беспечности?

— Такое не забудешь, — буркнул Николай.

— Вот и не цепляйся к подчиненным. Все предусмотреть в военных действиях нельзя. Там даже опытный боец не застрахован от ошибки. На очередном занятии разбери пример по косточкам и отработай с волхвами порядок эвакуации раненого с поля боя. На том и ставим точку.

— Понятно, — Николай поднялся. — Пойду.

— Куда?

— В госпиталь, там с Юрой поработаю. Полагаю, он уже очнулся после операции.

— Что ж, помоги ему, — ответил адмирал…

Горчакова Николай нашел в палате. Князь полулежал на койке с подсунутыми под спину подушками и говорил о чем-то с медсестрой, сидевшей рядом с ним на табуретке. Той самой, что некогда просила Николая познакомить ее с князем. Несвицкий обещание сдержал и, судя по тому, как ворковали эти двое, знакомство оказалось плодотворным.

— Здравствуй, Юрий! — сказал Несвицкий, подходя. Сестра немедленно вскочила с табуретки и смутилась. — Не уходите, — попросил ее Несвицкий. — Понадобитесь. Как чувствуешь себя, герой?

— Неплохо, — Юрий улыбнулся. На бледном и осунувшемся лице улыбка получилась жалкой.

— Рука болит?

— Немного.

— Сейчас полечим. Аглая, — Николай посмотрел на медсестру. — Снимите у него с руки повязку.

— Но как же? — удивилась девушка. — Там швы после операции.

— Они мне и нужны. Снимайте!

Аглая подчинилась. Пока она разматывала бинт, князь морщился, но не стонал. Открывшийся вид на прооперированную рану был неприятен даже Николаю. Стянутые швами ткани, коричневая от йода кожа, кое-где кровит. Несвицкий сел на табурет.

— Сейчас тебе будет немного больно, — уведомил пациента. — Но ненадолго, потерпи.

— Будешь лечить меня, как цесаревну? — поинтересовался Юрий.

— Вот именно. Мышцы с кожей исцелю, но с костью не получится — на такое моих способностей не хватит. Готов?

Горчаков кивнул. Несвицкий положил ладонь на рану, почувствовал, как вздрогнула у Юрия рука — надо полагать от боли, после чего прикрыл глаза. Из ладони привычно потекло тепло. Когда же отклик прекратился, Николай открыл глаза.

— Ты как? — спросил у Горчакова.

— Хм, не болит, — ответил тот и поднял раненую руку. — И двигать ею можно. Да ты кудесник, Николай! Видал, как цесаревну исцелил, но самому прочувствовать…

— Куда бы было лучше, если б не пришлось, — заметил Николай и встал. — Аглая, забинтуйте ему руку, а я пока свою отмою.

Когда он возвратился к койке Горчакова, рука у князя вновь была уже с повязкой. И выглядел он куда получше — даже лицо порозовело.

— Оставьте нас одних, — сказал Несвицкий медсестре. — Мне нужно побеседовать с товарищем.

Аглая вышла.

— Есть ворох новостей, — сообщил Несвицкий Горчакову. — Приятные и грустные. С какой начать?

— С приятной, разумеется, — ответил Юрий.

— Дед мне сказал, что ты представлен к ордену Андрея Первозванного, и что его получишь.

— Спасибо, Николай! — воскликнул Горчаков. — Если бы не ты…

— Причем тут я, — поморщился Несвицкий.

— Но…

— Успокойся. Не я, а ты летел верхом на ящиках со взрывчаткой. Не я направил самолет на батарею ПВО — да так, что от нее осталась только пыль. Так что награду заслужил. А следующая новость неприятная: ты станешь инвалидом и отправишься в отставку, поскольку без одной кости в руке служить не сможешь. Короче, спишут.

— Но как же?.. — Юрий опечалился. — И сделать ничего нельзя?

— Не думаю, но ты не огорчайся. Скажи спасибо, что пуля зацепила только руку. Попала б в сердце — и конец. Остался жить — уже большая радость.

— И чем я буду заниматься, сняв мундир? — вздохнул с досадой Горчаков.

— Империи служить. Ей пригодятся твой ум и доблесть. Для кавалера высоких орденов Варягии открыты все дороги. Дед мне сообщил: в Царицино приедет твой отец. Вот с ним обсудите, куда и кем пойдешь.

— Отец потащит в дипломаты, — князь сморщился.

— Почему б и нет? — пожал плечами Николай. — Стезя почетная и нужная. Подумай! Закончим с этим. Что у тебя с Аглаей?

— А ты с чего интересуешься? — смутился Горчаков.

— Мне не придется уговаривать твоих родителей, чтоб не препятствовали браку с ней, как это было с Касаткиным-Ростовским?

— Сам справлюсь, — буркнул Юрий.

— Я только рад, — Несвицкий встал. — Поправляйся!

— Спасибо, Николай! — промолвил Горчаков. — За то, что нас учил, за то, что исцелил… И за Аглаю, — добавил после паузы.

— Я попрошу Кривицкого, чтобы оставил тебя в госпитале на неделю, — сказал Несвицкий. — Разбирайся с чувствами.

Выйдя из палаты, он обнаружил у дверей Аглаю. Она, как видно, ожидала, когда же волхв уйдет.

— Иди к нему, красавица, — Несвицкий улыбнулся ей. — Решай свои сердечные дела. Запомни: у тебя всего неделя.

— Спасибо, Николай Михайлович! — девушка смутилась и проскользнула в дверь.

Несвицкий улыбнулся и пошел по коридору…

Руководитель ГУРа[23] стоял, переминаясь с ноги на ногу — присесть ему не предложили — и еще подавленно сопел. «Мамин пирожок», — фон Лееб вспомнил прозвище начальника разведки Славии и согласился с тем, что окрестили его метко. Розовощекий, пухлый бывший подполковник ГУРа, спешно назначенный его руководителем после того, как предшественника захватили в плен сепаратисты, выглядел растерянным юнцом, которому вдруг поручили ответственное дело. Зря поручили. Фон Лееб возражал, указывая на отсутствие необходимого образования и опыта у претендента, однако же в Берлине не послушали. Там «пирожок» понравился. Говорливый, умеющий польстить и обещать, подполковник вернулся в Славию уже начальником разведки и генералом. И чтоб ему разбиться по пути!

— Скажите, генерал, — в голосе советника звучало омерзение, — кто выдвинул идею атаковать сепаратистов самолетами с взрывчаткой под управлением автоматических устройств?

— Техническое управление ГУРа, — ответил «Мамин пирожок».

— И вы его одобрили?

— Идея была замечательной, — вздохнул розовощекий генерал. — С тех пор, как нас оттеснили с прежних рубежей, утрачена возможность обстреливать Царицыно, мешая жить сепаратистам. Огонь по малым городам в зоне досягаемости нашей артиллерии эффекта не давал — убитых было мало, к тому ж их жителей переселили в глубь территории Нововарягии. Стрелять по опустевшим зданиям бессмысленно — напрасный перевод снарядов. Вот наши инженеры и придумали. Берется старый самолет и загружается взрывчаткой. Командный аппарат ведет его по заданному курсу к цели. Неплохо получилось! Первый самолет едва не угодил в завод, где делают снаряды, но и без того нанес противнику большой ущерб. По нашей информации погибло больше сотни сепаров! Тем самым мы нанесли удар, который не сравнится по результативности с обстрелом из орудий. Воздушные атаки пошли на пользу обществу республики, в котором прежде преобладали пораженческие настроения. Все воодушевились. Два самолета со взрывчаткой противник ухитрился сбить, но следующий уничтожил ангар с ценнейшим оборудованием…

— А пятый — батарею ПВО у Славска, — перебил фон Лееб. — Погибли семьдесят германских офицеров и солдат плюс вооружение стоимостью в двести миллионов! Новейший комплекс будто испарился, а их в Германии не так уж много. Вы представляете себе размер ущерба? Империи не удалось их поразить, у вас — пожалуйста.

— Случайность…

— Неужели? — голос немца зазвенел металлом. — Случайно самолет с взрывчаткой, сделал круг над территорией противника, вернулся в Славию и безошибочно ударил по батарее ПВО, причем, невероятно точно. И вы хотите, чтобы я поверил? Что говорит специалист, который устанавливал на самолет полетное задание?

— Клялся, что ничего не умышлял и программировал все правильно. Целью атаки был назначен госпиталь в Царицыно.

— Разбежка в двести километров, — хмыкнул немец. — Хорош специалист! Погодите… Что значит: клялся? Он умер?

— Перестарались хлопцы при допросе, — смутился «Мамин пирожок».

— Опять случайность?! — фон Лееб, не сдержавшись, перешел на крик. — Генерал! Вы вынуждаете меня отправить рапорт руководству Бундесвера, в котором я потребую не только снять вас должности, но и отдать под суд. Последствия понятны?

Начальник ГУРа побледнел и еле удержался на ногах.

— Герр генерал… Поверьте… Душой и сердцем… Здесь нету здрады.[24] Чтоб я и мои люди замыслили чего-нибудь против Германии? Такое невозможно. Все мы прекрасно понимаем, что без вашей помощи республике конец. Простите!..

«Мамин пирожок» бухнулся на колени.

— Оставьте, генерал! — поморщился фон Лееб. — Вставайте. Я пригласил вас не затем, чтоб насладиться вашим унижением. Хочу понять и разобраться, почему же ваш самолет-снаряд ударил по батарее ПВО. Мои специалисты утверждают, что обеспечить такое наведение невероятно сложно. В прошлом году накануне наступления объединенных сил империи и сепаратистов противник нам нанес невероятной точности удар крылатыми ракетами. Те привелись на маяки, которые установили диверсанты-волхвы. Но мы хорошо усвоили урок, и комплекс сильно охранялся. К тому же ветхий самолет не идет в сравнение с ракетой, имеющий головку самонаведения. Есть мысли?

— Имеются, — начальник ГУРа прокашлялся. — Мы тоже думали над этим. Родилось предположение, что самолет перехватили над территорией сепаратистов, после чего направили на батарею ПВО.

— Перепрограммировали управление? За несколько минут в полете? Вы серьезно? Даже я, не специалист по программированию, уверен, что такое невозможно. Не говоря о том, что высадить человека в воздухе на самолет с взрывчаткой невероятно сложно и опасно.

— Но возможно, и специалисты это подтвердили — у «Шторьха» скорость небольшая. И программировать не нужно, а просто взять самолет под управление, отключив его от аппарата автопилота. После чего и нанести удар.

— Пилотом-смертником? — поморщился советник. — Не верю. Такое не в обычаях Варягии — самоубийство запрещает вера в бога. Сепаратистам — тоже. Это не японцы.

— Пилот остался жив, он выпрыгнул из самолета.

— Тогда б нашли бы парашют, а его не обнаружили. Помимо этого, всю местность возле Славска прочесали и посторонних лиц не задержали.

— Волхвам не нужен парашют, они летают.

— Вот как? — задумался фон Лееб. — Волхвы? Неплохое оправдание, но я вам что-то покажу, — он встал и подошел поближе к карте, висевшей на стене. — Смотрите! Вот Славск, а вот граница с территорией Нововарягии. Их разделяют сорок с лишним километров. Мы специально установили комплекс ПВО на расстоянии, не досягаемом для артиллерии противника, включая установки РСЗО.[25] А дальнобойные ракеты довольно просто сбить. Так вот, пан генерал, ни волхв, ни самый сильный маг не в состоянии преодолеть по воздуху сорок километров, от силы половину, после чего он должен сутки отдыхать. Мне это рассказали наши маги. Допустим вы правы, и волхв-диверсант отправился к своим по воздуху. Но на его пути предполье, насыщенное воинскими подразделениями. Диверсия случилась утром, и волхва б обязательно заметили, возможно, захватили б в плен или, по крайней мере, уничтожили. Но таких докладов мне не поступало.

— Волхв мог полететь сюда, — начальник ГУРа указал на карте направление, — тут мало наших хлопцев, поскольку наступать противнику там трудно — есть водная преграда и болота. Их танки не пройдут, пехоту, если просочится, накроем артиллерией и раскатаем бронетранспортерами. Противник это знает, поэтому активности его не наблюдается. Здесь ездят только наши патрули, и один из них был уничтожен в день диверсии при очень странных обстоятельствах.

— А именно? — спросил немецкий генерал.

— Патруль передвигался на машинах: армейский внедорожник, усиленный пикапом с пулеметной установкой. В составе восемь человек, их всех убили. Вначале мы подумали, что это ДРГ[26] противника, но вот что странно — сбоку на машинах нет ни одной пробоины, а крыша словно решето. Это значит, что по автомобилям били сверху. Кроме того — в солдат стреляли из необычного оружия, вот гильза, — «Мамин пирожок» полез в карман, достал и протянул фон Леебу цилиндрик из блестящего металла. Тот взял и стал его рассматривать. — Мы ранее с таким не сталкивались. Варяжский «Скорпион»[27], оружие спецслужб. Компактный, очень легкий автомат, который носят в кобуре. В боевое состояние приводится почти мгновенно. Боеприпасы специальные и очень дорогие, поэтому оружие производят ограниченными партиями и на экспорт его не поставляют. Считается секретным, нам захватить такой не удавалось. Отсюда вывод: наш патруль был уничтожен волхвами. Скорей всего, патруль их обнаружил и обстрелял — на месте боя обнаружено довольно много гильз от нашего оружия. Но бой сложился в пользу волхвов, поскольку их защитный полог не пробивают пули.

— Но что здесь делали волхвы противника? — спросил фон Лееб. — В пустынной местности, где нет объектов, интересных для врага?

— Встречали исполнителя теракта. Возможно, что каким-то образом несли его по воздуху. Каким, не знаю, — «Мамин пирожок» пожал плечами. — В славской армии нет магов, и объяснить нам некому, но, возможно, такое приспособление существует. Вам, герр генерал, виднее. Добавлю: в этом месте, — он указал на карте, — был зафиксирован пролет на нашу территорию двух вертолетов — штурмовика и транспортного. Полагаю, для эвакуации волхвов, поскольку через полчаса они вернулись в свое воздушное пространство.

Фон Лееб молча размышлял. Рассказ начальника разведки довольно фантастичен, но выглядит логично. Другого нет. В Берлине с него строго спросят за утрату новейшей батареи ПВО. В прошлом году фон Лееб едва не загремел в отставку. Потеря самоходных гаубиц вместе с экипажами и гибель магов, охранявших небо над штабом армии, германскому советнику стоили предупреждения о неполном служебном соответствии. Только связи генерала в правительстве Германии уберегли его от куда более суровых последствий. И, как назло, опять… В тот раз фон Леебу удалось спихнуть вину на славов: это их блокпосты пропустили волхвов, установивших маяки на крышах зданий. Почему б прием не повторить? Кто виноват в уничтожении немецкой батареи ПВО? Конечно ж эти унтерменши! Не затей они свои дурацкие атаки самолетами-снарядами, ничего бы не случилось. За то, что враг сумел воспользоваться их просчетом, фон Лееба винить нельзя. Пусть «Мамин пирожок» сам выкопает себе яму…

— Пан генерал, — фон Лееб взял начальника разведки под пухлый локоток. — У вас ведь сохранилась агентура в Царицыно?

— Ну, если откровенно… — начал было тот.

— Я полагаю, сохранилась, — немец улыбнулся. — Вы получили сообщения от двух… нет, трех агентов, которые и подтвердили то, что вы сейчас мне рассказали. Ведь вы же мне не врали, так?

— Нет, герр генерал! — вытянулся сообразивший слав. — Все факты достоверные.

— Что ж, замечательно. Жду рапорт, в котором вы изложите подробно обстоятельства вражеской атаки на немецкий комплекс ПВО. Имен своих агентов, разумеется, в нем приводить не нужно, достаточно оперативных псевдонимов. А вот про волхвов нужно написать. Рекомендую вашим подчиненным пролистать варяжские газеты. Мне сообщали, что в них мелькали имена имперских волхвов, отличившихся на нашем направлении.

— Понял, — улыбнулся «Мамин пирожок».

— И прекращайте вашу самодеятельность с использованием беспилотных самолетов. Я это запрещаю, ясно?

— Яволь, герр генерал! — прищелкнул каблуками «Мамин пирожок». — Все сделаем.

Начальник ГУРа не подвел, и в тот же день фон Лееб получил пространный рапорт, в котором излагалась версия о злобных волхвах из империи. Их личности установила агентура. Список негодяев, устроивших теракт против немецкой батареи ПВО, возглавил князь Несвицкий, кавалер двух высших орденов империи и Нововарягии. В него попали лейтенант Синицын, князья Лобанов-Ростовский и Горчаков — короче, те, кто отличился в отражении террористической атаки против цесаревны. Их имена нашли в газетах. «Мамин пирожок» не подозревал, насколько близким к истине был этот список. Зато особо выделил бесчеловечность и жестокость волхвов-диверсантов, которые добили раненых солдат из патруля. О том, что сами славы мучили и убивали пленных, он умолчал. А маги немцев пленников и вовсе жгли живьем, но это ведь другое, понимаете?

На основе полученной от слава информации фон Лееб сочинил доклад для руководства. В нем он особо выделил беспечность и разгильдяйство славов, затеявших дурацкие атаки самолетами-снарядами. С фон Леебом их не согласовывали, иначе он бы запретил. Зачем дразнить противника, который может нанести по славам сокрушительный удар? Их армия пока что не готова противостоять агрессии империи. В итоге вышло даже хуже. Один из самолетов со взрывчаткой был перехвачен волхвами и перенаправлен по немецкой ПВО. Погибли семьдесят солдат и офицеров, взрыв уничтожил новейший, ценный комплекс.

Как опытный военный бюрократ фон Лееб предложил в своем докладе меры по недопущению подобных инцидентов впредь. Для начала — пресечь подобные инициативы унтерменшей. Запретить им операции на территории противника без согласования с фон Леебом. Виновных строго наказать, а батареи ПВО передвинуть вглубь территории республики, тем самым выведя их из-под ударов диверсантов-волхвов. Они ведь могут повторить атаку. Жизни военнослужащих Бундесвера и дорогостоящее оборудование ценнее, чем какие-то войска аборигенов у линии границы. Тем более, согласно донесениям разведки, очередного наступления империи ждать не приходится.

Доклад в Берлине приняли. К фон Леебу его вернули с резолюцией начальника Генштаба: «Предложенные меры одобряю. Имперских волхвов в плен не брать!» Фон Лееб невольно улыбнулся указанию о волхвах — как будто бы те сдаются в плен. Из Берлина поступило указание и в отношении разведки славов. Начальник ГУРа угодил под суд. В закрытом заседании огласили его рапорт, после чего спросили: почему он, зная от своих агентов о происках имперских волхвов, не предусмотрел возможность захвата ими самолета со взрывчаткой? Что, разве трудно было заминировать его, чтобы исключить возможность перехвата управления? Или хотя бы снять штурвалы? Начальник что-то блеял в оправдание, но его не стали слушать, приговорив к пожизненному заключению. А через неделю он покончил жизнь самоубийством, повесившись на решетке, закрывавшей окно под потолком. Веревкой послужила простынь, разорванная им на полосы. Об этом объявили в прессе. Правда, люди, знавшие начальника, шептались: «Мамин пирожок» не мог убить себя — уж слишком эту жизнь любил. Ходили и другие слухи. Начальника разведки похоронили торопливо, в гробу с закрытой крышкой, которую не сняли, как родственники не просили. Просочилась информация, что даже в морге ужаснулись испорченной харизме трупа. Ну, в смысле, лицо — сплошной кровоподтек. Но пошептались и забыли.

Техническое управление ГУРа разогнали, потому что нехрен каким-то унтерменшам чего-то там изобретать. Есть сумрачный тевтонский гений, он и придумает, что нужно. А ваше дело — гибнуть на фронтах в противостоянии с Варягией. В своем стремлении уйти от неприятностей фон Лееб не предполагал, какой подарок преподнес империи, убрав от линии боевого соприкосновения батареи ПВО. Для штаба группировки объединенных сил империи и Нововарягии они являлись непреходящей головною болью. Потери самолетов от воздействия ракет противника планировались аховыми. Когда разведка доложила о перемещении немецких батарей вглубь славской территории, ей поначалу не поверили — уж больно глупо выглядело. Потребовали перепроверить, но сведения подтвердились. Штабные генералы выдохнули и помолились за здоровье человека, отдавшего такой приказ. Хотя фон Леебу оно не помогло…

Николай не подозревал, что угодил в расстрельный список немцев, он занимался жилищным вопросом. Случилось это так. В один из дней его позвал к себе Кривицкий и спросил:

— Нашли себе квартиру или дом?

— Не занимался, — повинился Николай. — Забот хватало.

— Так дело не пойдет, — нахмурился начальник госпиталя. — Мне сообщили в бухгалтерии, что ваша доля продаж раствора уже превысила двести с лишним тысяч. Налогов вы не платите как награжденный орденом Георгия, все эти деньги ваши. Мы с вами договаривались, что долю получаете на приобретение жилья. Да за такие деньги в Царицыно дворец построить можно!

— Так сразу и дворец! — поморщился Несвицкий. — Когда мне его строить? Степан Андреевич, я очень занят, и вы прекрасно это знаете. Вот дом бы я купил, но где и как его искать?

— Ну, с этим помогу, — начальник госпиталя протянул ему листок бумаги. — Вот телефон и имя-отчество министра коммунального имущества. Свяжитесь с ним. В Царицино осталась недвижимость сбежавших олигархов, ее конфисковали в пользу государства. Там есть квартиры и дома. Прежде в них проживали беженцы, но после освобождения территории республики они отправились домой. Недвижимость выставили на продажу — республика нуждается в финансах, но покупателей не слишком много — стоит дорого, а вы у нас богатый.

Кривицкий усмехнулся. «Вот жук!» — подумал Николай. С другой же стороны он понимал, что Кривицкий не о себе печется. На деньги, которые перечисляют волхву, столько всего хорошего для госпиталя можно закупить! Николаю было самому неловко перед другими медиками: те пашут за зарплату, а он гребет деньгу, по сути, за свою ж работу. Да, дополнительно старается, эксплуатируя свой дар, но он получил его бесплатно. Не учился в институте, не совершенствовался в мастерстве годами. Короче, на халяву. Как и у многих, родившихся и выросших в исчезнувшей в большой стране, у Николая сохранилась совесть и настороженное отношение к шальным деньгам. Он знал об удивительных примерах поведения людей, на которых свалились большие выигрыши в лотерею. Доставшиеся им миллионы они спускали очень быстро и впустую, нередко превращаясь в алкоголиков и наркоманов. Ну нах такой соблазн! Что заработал — то твое, а эти выигрыши — в топку!

— Прекращайте выплаты, Степан Андреевич! — сказал начальнику Несвицкий. — Мне хватит денег.

Он позвонил министру, а тот связал его с начальником управления жилой недвижимости. Начальник принял Николая сразу.

— Что вас интересует: дом или квартира? — спросил героя-волхва, после того как предложил ему присесть.

— Хотелось бы дом, — ответил Николай. — С удобствами, естественно. Два этажа, три спальни, гостиная и детская. Просторный двор с беседкой и бассейном, но последнее не обязательно — сам, если что, построю. Желательно не далеко от центра города.

Начальник управления задумался.

— Есть один такой, — сказал после короткого молчания. — До отделения республики от Славии его построил подручный олигарха, сбежавший вместе с ним, поэтому недвижимость конфисковали. Там жили беженцы, сейчас они разъехались, дом выставили на продажу. Приценивались многие, но не купили — стоит дорого. Полмиллиона.

«Да, размечтался!» — подумал Николай, но потом сообразил.

— Полмиллиона ефимков Нововарягии?

— Конечно, — сообщил чиновник. — Каких еще?

«У меня имперских двести тысяч, — прикинул Николай. — Шестьсот на местные. Вполне хватает».

— Могу я осмотреть недвижимость? — спросил чиновника.

— Я дам вам провожатого, — сказал начальник управления. — Он все покажет…

Дом Николаю приглянулся сразу. Кирпичный, двухэтажный, он выглядел изящно — архитектор постарался. Просторный холл-столовая, большая кухня, бар на первом этаже и здесь же ванная. Мраморная лестница, ведущая на второй этаж. Там спальни, детская и даже комната для занятий спортом. При каждой спальне — туалет и душевая. Дом был обставлен мебелью, хорошей, современной, хотя жильцы ее слегка потерли и поцарапали. Досталось и обоям — многочисленные пятна, а кое-где они оборваны.

— Здесь жили три семьи, — сказал сопровождающий, — и все с детьми. Хоть и просили их быть аккуратными с жильем, но за детьми не уследишь — родители работали. Мы все отремонтируем и приведем в порядок — за дополнительную плату, разумеется.

— И сколько будет стоить?

— Примерно тысяч десять — с хорошими обоями. Подберем не хуже тех, что были. Перетянем обивку на диванах и матрасах, царапины на мебели закрасим и покроем лаком — как новенькая будет.

— Договорились, — согласился Николай. — Пойдем смотреть участок.

Там было на что посмотреть. Гараж на две машины, баня и бассейн, просторная беседка с печью. Еще лужайка с клумбами, мощенный плиткой двор у гаража. Участок обнесен забором из кирпича — высоким, с улицы не разглядишь, чем занимаются хозяева. Ворота из металла, покрашенные черной краской, имеется калитка. Неплохо жил подручный олигарха! Но, главное, что дом расположен в километрах двух от госпиталя — пешком легко дойти, не то, что машине.

— Беру! — подвел итог осмотру Николай.

— Я выпишу вам требование на оплату, — сказал сопровождающий. — После того как деньги перечислят, оформим документы. Со строителями договоритесь сами, я дам вам телефон прораба.

Вот этим всем и занялся Несвицкий. Строителями оказались немолодые женщины, которые, как оказалось, зарабатывали на ремонтах помимо основной работы. Народ в Царицыно жил небогато. Работали они старательно и аккуратно, дом привели в порядок быстро. Несвицкий щедро расплатился, забрал у них ключи от дома и ворот, и в один прекрасный день привез смотреть недвижимость родных, не забыв и деда. О том, что он стал домовладельцем, заранее не говорил, решив устроить для семьи сюрприз.

И тот вполне удался. Марина ахала, осматривая дом. Заглядывала в комнаты, крутила головой. Дед только хмыкал. Маша с «котиком» сопровождала взрослых и молчала.

— Мы будем в этом доме жить? — спросила, когда экскурсия закончилась.

— Да, милая, — ответил Николай. — Ты можешь выбрать себе комнату.

— Спрошу у котика, — ответила малявка и обратилась к плюшевому тигру: — Тебе какая приглянулась?

Тигр промолчал, конечно, но Маша его поняла и так. Она отвела опекунов в спальню с окном, смотревшим на восток.

— Вот эту, — сообщила взрослым. — Сюда снаряд не прилетит. Так котик говорит.

Николай с Мариной лишь вздохнули и закивали, мол, согласны. Событие отметили застольем — пока что скромным: чай и бутерброды. Положенное новоселье будет позже.

— Пускаешь корни здесь? — спросил Несвицкий-старший, когда Марина с девочкой пошли во двор кататься на качели — она здесь тоже была. — А я надеялся, что переберетесь жить ко мне в Москву.

— Посмотрим, как все сложится, — ответил Николай. — Ты знаешь, почему я не хочу пока что жить в империи. Мне нравится быть волхвом-медиком, а там припашут при дворе. К тому ж войну пока что не закончили.

— Ладно, — согласился дед. — Возможно, что-то поменяется. Дом можно и продать потом. А чтобы ты не заскучал, есть важное задание. Нововаряжская разведка сообщила: нашелся маг, который был с террористами, напавшими на Архангельское. Ну, тот, который убежал, вернее, улетел.

— И где он?

— Служит у карателей-нацистов за линией границы. Лютует, сволочь. Служба безопасности империи просила взять его живым — ей очень нужно с гадом побеседовать. У тебя есть опыт доставки пленников из вражеского тыла.

— Займусь, — ответил Николай.

— Сам не пойдешь, — качнул дед головой. — Есть указание от императора не допускать тебя к участию в диверсиях, сам понимаешь почему. Ты разработай операцию и доведи ее до волхвов. Пускай продемонстрируют, чему их научил.

— Ладно, — согласился Николай…

Богдан довольно скоро понял: он ошибался, предполагая, что в Славию его отправили под пули. Здесь не стреляли: ни снайперы, ни кто-либо другой. Батальон, к которому его прикомандировали, не воевал, а зачищал селения от тех, кто помогал сепаратистам. Происходило это так. Рота или взвод (в зависимости от масштабов операции) на рассвете врывались в спящее село и перекрывали выезды. Солдаты выбирались из машин и шли по розданным им адресам. Там забирали тайных инсургентов и, подгоняя их прикладами, вели к управе, к которой позже пригоняли жителей селения. Командующий группой офицер объявлял задержанных здрадниками[28], после чего их показательно расстреливали добровольцы батальона. Перед этим «здрадников» жестоко избивали — так, что те не могли стоять, при этом все равно кого — мужчину или женщину. Натешившись, пристреливали. Оставив трупы на земле, каратели рассаживались по машинам и отправлялись восвояси.

— Откуда вам известно, кто здрадник? — спросил Богдан у командира батальона после операции, в которой он участвовал впервые.

— Доносы люди пишуть, — пожал плечами подполковник. — Кого в них нам вказали, тих зачищаемо.

— Так могут и сбрехать. Соседи, скажем, посварилися.

— А похер! — хмыкнул подполковник. — Воны тут вси сепаратисты. Чем больше их вбиваемо, тем краще. Нехай бояться. До речи, маг, ты можеш их палити?

— Могу, — ответил лейтенант.

— Ось и роби…

С тех пор он показательно сжигал кого-нибудь из «здрадников». Солдаты отводили того в сторону, Богдан вытягивал к нему ладонь, с нее срывалось пламя, приговоренный вспыхивал и падал. Катаясь по земле, вопил, пока не затихал навек. Солдатам это нравилось: они восторженно орали и хлопали себя по бедрам.

— Немец — молодець! — делились позже впечатлениями. — Ось, как цей сепар закрутився! Як вуж на скороводци.

Однажды после показательной расправы к магу пробилась женщина из местных. Немолодая, худенькая, с растрепанными волосами.

— Не знаю, была ли у тебя мать, — сказала, словно выплюнув слова. — Но, если все же была, будь проклята за то, что породила ката[29].

— Ах, сучка!

Один из добровольцев замахнулся на нее прикладом.

— Не трогайте ее! — остановил его Богдан. — Пускай уходит.

И женщина ушла, сопровождаемая злыми взглядами солдат. Богдан же, воротясь на базу батальона, напился вусмерть, как другие, впрочем. В батальоне много пили: и офицеры, и солдаты. Любая операция заканчивалась пьянкой, но и без них употребляли много. На следующий день Богдан продолжил, а потом ушел в запой. Перед его глазами стояла эта женщина, слова которой обжигали душу. Она прокляла не его, а мать. Ковтюха и раньше проклинали — скажем, те же сербы, Богдана это мало волновало. Но эта женщина ударила по самому больному: мать маг любил и помнил даже в длительной разлуке. И где она сейчас? Что скажет сыну, узнав, чем занимается на Родине? Богдану это важно было знать. Неудивительно: даже у отпетых палачей и негодяев есть чувства — пусть даже к единственному человеку на земле.

На операции он более не ездил — просто посылал всех нахер, когда к нему за этим приходили. Чего ему бояться? Он гражданин Германии и местным командирам не подчиняется. К батальону он прикомандирован и сам решает: участвовать в их рейдах или нет. Пришел к нему и подполковник, командовавший батальоном.

— Чому не ходишь с хлопцами? — спросил, присев на табуретку. Мага разместили в одном из кабинетов школы, и обстановка здесь была спартанской: койка, стол и пара табуреток. Шкаф заменяла вешалка, прибитая к стене. — Воны ображаються[30].

— Скучно, — пробурчал Богдан.

— Як це? — удивился подполковник.

— Я воевал и проводил теракты, — сообщил ему Богдан. — Стрелял, в меня стреляли. Был ранен. А это не война — расправа с мирными.

— Вони сепарасты, — не согласился подполковник.

— Но безоружные, — Богдан плеснул себе в стакан и выпил. — Их режут, словно скот. И на хрена здесь маг? Я вообще не понимаю, зачем меня сюда прислали. Прекрасно сами справитесь.

— Я доповим про це начальству, — пообещал подполковник, поднимаясь с табуретки.

— Да хоть в Берлин! — махнул рукой Богдан. — Плевать…

Он и в самом деле не боялся. Ожесточение и злость сжигали его душу. Пошлют под пули — все равно. Он пил. Денщик, которого определили к «немцу», носил ему еду и водку и прибирался в комнате, пока начальник спал. Дни пролетали, словно пули, Богдан им счет не вел. И неизвестно, сколько б это продолжалось, но однажды ночью возле школы, где размещался батальон, остановился военный внедорожник, раскрашенный под камуфляж. Из него наружу вылезли четверо в немецкой форме. Один, с погонами майора, приблизился к часовому, стоявшему возле ворот.

— Тут есть штаб батальона «Спрут»? — спросил на ломаном варяжском.

— Так, пане офицер, — подтвердил немало перепуганным таким явлением солдат.

— Германский лейтенант Ковтюх быть тоже здесь?

— Так, — вытянулся часовой. — Отдыхают в своей комнате.

— Ты нас вести к нему, немедленно! — потребовал майор.

— Такое невозможно, я на посту, — пытался отказаться слав. — Я вызову вам старшего начальника по телефону.

— Найн! — замотал башкой в фуражке офицер. — Сейчас. А мой камрад, — он указал на спутников, — пока что охранять ворота. Шнель!

Часовой решил не спорить с офицером. Да ну их, этих немцев! Еще нажалуются командиру. Ничего плохого не случится, если отведет их к магу. В поселке все спокойно — сепаратистов в нем давно зачистили, никто не вздумает напасть на побратимов. К тому же немцы — воины серьезные, из внедорожника повылезали с оружием в руках. Какие-то маленькие автоматы, которые они достали из кобур на бедрах. Приклады раскладные… Эти не подпустят посторонних.

Солдат отвел двух немцев на второй этаж. С ним увязались офицер и еще один германец с погонами фельдфебеля. Слав, впрочем, в знаках различия Бундесвера не слишком разбирался. Понятно, что подчиненный офицера, поскольку держится за ними позади.

Они прошли по коридору и остановились возле двери в комнату.

— Там он, — ткнул пальцем часовой покрашенное белой краской дверное полотно.

— Гут, — кивнул майор и вдруг добавил: — Саша!

Боль обожгла спину часового. Проскочила под лопаткой в грудь и затопила тело. А после все исчезло… Майор подхватил оружие убитого, не дав ему свалиться на пол, и придержал оседавший на вытертый линолеум труп.

— Туда, за угол, — указал вперед рукой.

Вдвоем, стараясь не шуметь, «немцы» оттащили тело за поворот, где и уложили на пол, пристроив рядом автомат. Фельдфебель вытащил из раны нож, обтер клинок об куртку часового и сунул в ножны.

— Не мутит? — поинтересовался у него вполголоса майор.

— Нет, — сообщил напарник. — Несвицкий правильно сказал: здесь невиновных нет. Ты же видел документы о том, что эти гады тут творят.

— Хорошо, — кивнул майор. — Пошли за персонажем…

Богдан проснулся от того, что кто-то тряс его за плечи. Он замычал и попытался вырваться, но получил лещей по щекам.

— Ауфштейн! — раздалась команда сверху.

И дисциплина, вбитая в него годами, сработала безукоризненно. Ковтюх вскочил и заморгал глазами. Перед ним стоял немецкий офицер с погонами майора. Еще на черном, щегольском мундире виднелась восьмиконечная звезда с цифрой «4» на голубой эмали. Маг. На лейтенанта он смотрел презрительно. Чуть в стороне маячил фельдфебель с тяжелым взглядом карих глаз. И взгляд его добра не обещал.

— Лейтенант Богдан Ковтюх? — поинтересовался офицер. По-немецки он говорил с довольно явственным акцентом.

— Яволь, — осипшим голосом ответил маг, не обратив это обстоятельство внимания. Болела голова, а самого его мутило.

— Вы арестованы, — сказал майор. — Приказ советника Германии в Борисфене. Я Готфрид фон дер Ляйнен, маг четвертого разряда из специальной группы Бундесвера. Снаружи ждет автомобиль. Потрудитесь привести себя в порядок, а то смотреть противно, — он выразительно посмотрел на стол, заваленный объедками и опустевшими бутылками. — Вы все-таки немецкий офицер. Даю вам две минуты.

«Нажаловался все же, сука!» — подумал маг о командире батальона, но дальше развивать мысль не стал — в висках кололо и хотелось пить. Он скоренько оделся, зашнуровал ботинки и вытянулся перед офицером.

— Готов, — сказал майору.

— Следуйте за мной, — промолвил тот. — И, кстати, не пытайтесь улететь. Догоним, расстреляем в воздухе. Патроны в автомате зачарованные, — похлопал он по кобуре, висевшей на бедре. — Но на всякий случай используем наручники. Руки — за спину!

Маг подчинился. Фельдфебель застегнул браслеты на его запястьях, после чего Богдана повели во двор. Пока майор с фельдфебелем им занимались, их свита тоже не скучала. Открыв ворота, они подъехали к крыльцу и затащили в холл школы покрашенные зеленой краской ящики, где и сложили их у одной из стен. После чего один из немцев поднял крышку у ящика, который оказался сверху, и что-то сделал там внутри.

— Таймер запустил, — сказал напарнику по-варяжски. — У нас на все-про-все полчаса.

— Успеем, — тот кивнул.

Как будто подтверждая его слова, по лестнице спустились майор, фельдфебель с арестованным. Лейтенанта усадили во внедорожник на заднее сиденье, и двое немцев устроились с его боков. Негромко заработал двигатель, и автомобиль неспешно выкатил в открытые ворота. В течение всех этих действий никто из батальона не проснулся и не поинтересовался, чем занимаются здесь гости. Они, во-первых, не шумели, а, во-вторых, под утро сон самый крепкий. Особенно, когда прошедшим вечером с удовольствием принял на грудь стакан хорошей славской водки. И не один. Сопя, похрапывая, спали офицеры и солдаты добровольческого батальона «Спрут». И не проснулись больше…

По истечении назначенного получаса взрыватель, установленный в одном из ящиков, сработал. Стены школы, в которой размещался батальон, возвели из силикатного кирпича — обычная постройка в этой местности. Они рассыпались, похоронив под обломками и перекрытиями всех находившихся внутри. Бетонные стены устояли бы, сложившись домиком, дав шанс кому-то уцелеть. Но, увы. Как говорил один известный персонаж из прошлого Несвицкого, там выжили не только все…

Тем временем автомобиль с Богданом и немцами отъехал от селения на пару километров, но взрыв, раздавшийся в отдалении, достиг и их ушей.

— Сработало, — промолвил радостно майор.

— Песец котенку! — поддержал его фельдфебель. — Был батальон карателей — и нету.

Они сказали это по-варяжски, и лейтенант насторожился.

— Кто вы? — спросил на том же языке. — Ведь вы не немцы?

— Догадался, — хмыкнул майор и обернулся к пленнику. — Да, гнида, мы имперцы. И прибыли, чтоб вывезти тебя для справедливого суда.

Богдан заледенел. Несмотря на тяжкое похмелье, мгновенно понял все.

— Что замолчал, палач? — продолжил «фон дер Ляйнен». — Не нравится? А когда людей сжигал живьем, наверно, радовался? Не думал, что придет расплата?

— Вы меня убьете? — спросил Богдан охрипшим голосом.

— Руки чешутся, — сообщил «майор» зловеще. — Но категорически велели привезти живым. С тобой желают побеседовать в Службе безопасности империи. И сдриснуть не получится — от нас не улетишь. Мы все здесь волхвы. Так что не дергайся — а то живым не значит целым.

Как ни странно, но Богдану полегчало. Человек такое существо: скажи ему, что казнь откладывается хотя бы на день, и он обрадуется. Отсрочка — это шанс, как минимум дает надежду.

— Как вы проникли в Славию? — спросил Богдан. Ему хотелось говорить о чем-нибудь с этими людьми и получать ответы. Так было меньше страшно. — На вас немецкие мундиры, знак мага. Автомобиль с опознавательными знаками Славии.

— Есть человек, который это все придумал, — с весельем в голосе ответил тот же «фон дер Ляйнен». — И знак он одолжил. Тот был у немца-мага, которого сам Коля упокоил. Автомобиль нам подарил патруль неподалеку от селения, а после с горя умер, — хохотнул «майор». — Все, хватит разговоров, замолчали.

К рассвету внедорожник доставил их к водохранилищу. Загнав автомобиль в кусты, волхвы вытащили пленника наружу и надели на него какой-то удивительный жилет, просунув под скованные руки борта одежды. Богдан внезапно ощутил, как приподнимается в воздух. Сам он с руками за спиной летать не мог — потоки гравитации не позволяли. Они должны скользить вдоль тела, начиная от кистей, заканчивая стопами, иначе не получится движения. Удалось бы воспарить, и то невысоко. Один из волхвов, приподнявшись над землей, взял в руки кожаный ремень, прикрепленный к жилету. Тем временем майор влетел повыше и там поговорил по рации, которую извлек из сумки на боку.

— Полетели! — сказал, вернувшись к группе. — Нас ждут.

Волхвы, взмыв в воздух, образовали треугольник: один мчал спереди, а двое, растянувшись в стороны, замыкали строй. В центре на буксире тащили пленника. Богдан летел лицом воде, ее поверхность с свинцовой, мелкой рябью казалась очень близкой, и магу стало по-настоящему страшно. Вдруг этот удивительный жилет не сможет более его держать, он рухнет в воду и обязательно утонет — с руками, скованными за спиной, никак не выплыть. А волхвы вряд ли станут доставать его: во-первых, это трудно, а, во-вторых, зачем им напрягаться? Утоп их пленник, да и хрен с ним! Невелика печаль…

Богдан закрыл глаза и принялся молиться. Он этого не делал много лет, но тут внезапно накатило. Роясь в памяти, он вспоминал слова молитв, которым некогда учила его мать, и повторял их мысленно. Помогло ли это, а может волхвы просто знали дело, но ледяная сырость, стоявшая над водной гладью, исчезла. Богдан открыл глаза: они летели над землей, водохранилище осталось позади. Волхвы проплыли над пригорком и стали опускаться к прикрытой им от противоположного берега дороге. Здесь, на асфальте, ждало несколько автомашин, а возле них толпились люди. Волхвов они заметили и двинулись навстречу.

Строй опустился на обочине. Двое конвоиров взяли пленника под руки, один остался позади, а волхв, изображавший фон дер Ляйнена, шагнул к немолодому адмиралу, главному в толпе встречавших, и вскинул руку к козырьку фуражки.

— Ваше сиятельство, докладывает князь Касаткин-Ростовский. Задача выполнена. Во вражеском тылу захвачен в плен и доставлен на нашу территорию немецкий маг Богдан Ковтюх. Вот он, — князь отступил чуть в сторону и указал на пленника. — Одновременно уничтожен батальон карателей. Ну, это чтоб два раза не летать, — князь улыбнулся.

— Он? — обратился адмирал к стоявшему с ним рядом молодому подполковнику. Богдан узнал его и вновь заледенел. Тот самый волхв со злым лицом, который расстрелял из пистолета двух хлопцев из его команды, напавшей на дворец в Архангельском.

— Он, сволочь! — волхв кивнул. — На этот раз попался.

— Забирайте! — повернулся адмирал к двум офицерам в мундирах Службы безопасности империи. Те подошли к Богдану и взяли его под руки, освободив от этой миссии волхвов. Отвели к микроавтобусу, засунули в салон, где, расстегнув один браслет наручника, прицепили его к стойке.

— Не вздумай убежать! — сказал один из офицеров, сев рядом на сиденье. — Во-первых, далеко не улетишь — мы оба волхвы. Во-вторых, патроны в пистолетах зачарованные. Ты понял, гнида?

— Понял, — осипшим голосом сказал Богдан.

— Трогай, подпоручик! — велел один из конвоиров, и их микроавтобус покатил прочь от собравшейся на берегу компании.

А адмирал тем временем расспрашивал вернувшихся с задания волхвов.

— Как все прошло?

— По плану, — пожал плечами князь Касаткин-Ростовский. — Перелетели, захватили внедорожник у патруля, съездили на берег за взрывчаткой. Загрузили ящики, дождались ночи и поехали в поселок. Навестили школу, где размещался батальон карателей. А там такой бардак! Беспечность полная. Блокпостов на въездах нет, один-единственный часовой на весь объект — мы перед тем, как выдвигаться к школе, все с воздуха разведали. Николай был прав — каратели не воины. Часовой отвел нас к магу, после чего и умер. Забрали этого, включили таймер на взрывателе, поехали к водохранилищу. По дороге услыхали взрыв.

— С взрывчаткой вы перемудрили, — дед посмотрел на Николая. — Задачей было привезти Ковтюха. А вдруг за волхвами погнались бы?

— Да некому там гнаться! — внук пожал плечами. — Глубокий тыл, ближайшая часть славов в городе за тридцать километров. Пока б приехали и разобрались… За водохранилищем войск славов тоже нет, поскольку направление бесперспективно для атаки — ну, так они считают. Раз в день там проезжают патрули. Мы перед этим все разведали. Случайности не исключались, но риск был невелик. Профукать шанс ликвидировать карателей мы не могли — они по уши в кровь замазаны. Пусть остальные знают, что их ждет.

— Ладно, — махнул рукою дед. — Все хорошо, что хорошо кончается. Благодарю за службу, господа!

— Служу империи! — хором сообщили волхвы.

— Участвовавших в операции представят к орденам, — продолжил адмирал. — Каким, решат в Москве. Займется этим Служба безопасности империи — они поставили задачу, а мы ее исполнили. По машинам, господа!..

На следующий день Несвицкий под предлогом новоселья собрал взвод волхвов у себя. На самом деле думал попрощаться и дать напутствие ученикам. Их подготовка завершилась. Хотелось бы побольше заниматься — Несвицкому казалось, что научил их не всему, что знал, но дед шепнул, что наступление начнется на неделе, и для волхвов уже нарезаны задачи.

Компания подобралась мужская: Марина была в госпитале, а Маша — в садике. К тому же новоселье с медиками они уже отпраздновали. Третьего дня пришли подруги и знакомые супруги, которые и осмотрели дом, поахали, поздравили Несвицких с новосельем и весело отметили их праздник за столом.

— Не говорят, что мы с тобой буржуи? — спросил Несвицкий у Марины на следующий день. — Такую, мол, домину отхватили.

— Нормально все, — ответила супруга. — Не беспокойся. Они с понятием. Ты у меня мужчина скромный, и кое-что не знаешь, верней, не думаешь об этом. С твоим приходом в госпитале многое поменялось. Лекарств у нас теперь в достатке, есть оборудование, инструменты. Зарплата выросла, причем значительно. И люди знают, кому обязаны такими изменениями. Тебя почти боготворят, поэтому считают дом достойной платой за твое старание. Надеются: теперь останешься в Царицыно, и жить им станет даже лучше.

— Ишь, меркантильные какие! — заметил Николай шутливо.

— Все люди хотят хорошей жизни, — Марина повела плечами. — Но одни для этого работают, не покладая рук, а другие только ноют, мол, почему ее не обеспечили. Наш коллектив из первых, поэтому и понимающий.

Кривицкий не пришел на новоселье, сказав об этом Николаю так:

— Бывал я в этом доме, еще когда от Славии еще не отделились. Денег приходил просить — в больнице было покати шаром: ни медикаментов, ни белья для пациентов, зарплаты нищенские, да и те выплачивали нерегулярно. Не баловали нас в Борисфене финансированием. А олигарх, который все Царицыно скупил, в деньгах купался. Содержал футбольную команду, построил стадион, где проводили матчи. Нет, я не против спорта, но, как и чем лечить людей? Мне к олигарху было не пробиться — жил за границей или в Борисфене, поэтому пришел к его подручному.

— Как принял?

— На удивление сердечно, — Кривицкий хмыкнул. — Ну, так я его лечил когда-то. Дом показал, накрыл в гостиной стол, но хлопотать перед олигархом отказался. Сказал мне так: «Степан Андреевич, зачем вам это быдло? Вы замечательный хирург, известный даже за границей. Туда и уезжайте, примут с распростертыми объятиями. Хотите, я пристрою вас в отличной клинике? Жить будете в таком же доме, возможно, даже в лучшем, и лечить культурных европейцев, а не каких-то скотов-шахтеров».

— Что вы ответили? — спросил Несвицкий.

— Послал его, встал и ушел. Ведь что обидно, — вздохнул начальник госпиталя. — Хороший, вроде, парень был когда-то, я знал его родителей. Отец — директор предприятия, мать — завуч в школе, а сын учился за границей, тогда это считалось модным. Вот там он и набрался… Не обижайтесь, Николай Михайлович, но на новоселье не поеду. Мне неприятно видеть этот дом…

Застолье Николаю организовали в знакомом ресторане. Зачем же мучиться самим, когда есть деньги? Накормить взвод здоровенных мужиков — задача еще та. К полудню к дому подкатил фургон, рабочие с официантами выгрузили и затащили в беседку ящики с продуктами, мешки с углем для шашлыков и барбекю, мангалы и посуду. Командовал бригадой повар — круглолицый, полный и веселый человек. Столы решили накрывать в беседке, которая так только называлась, а по сути, представляла собою павильон, где, не теснясь, мог разместиться взвод и даже большее число народу. Мебель, изготовленная в стиле а-ля пейзан, внутри имелась, как и выложенная цветными изразцами печь. Скорей всего, прежний их хозяин любил здесь посидеть с друзьями, махнуть горилки, закусить ее яишней с салом и спеть на славском про калину с явором и прочее. Развлекались нувориши…

Стоял прекрасный, теплый день. Апрель 2005 года в Нововарягии выдался погожим. Солнце подсушило грязь на дорогах, превратив их в проходимые для автомашин, не говоря про танки. Очень скоро механизированные колонны отправятся на запад, где ждет кого-то слава и награды, а кого-то гибель. Несвицкий не любил войну, была бы его воля, то никогда б не воевал. Работал бы, сидел с друзьями за столом, растил детей и внуков — короче, наслаждался жизнью. Но война его не отпускала, и у нее на это счет имелись собственные взгляды…

Взвод прибыл ровно в два часа. Перед воротами затормозил автобус, из салона вышли и направились к калитке офицеры, одетые в парадные мундиры. У многих на груди блестели ордена. Николай встречал их, жал руки и приглашал пройти во двор. После экскурсии по дому зазвал гостей в беседку. Там на столах уже расставлены приборы, тарелки с легкими закусками, бутылки с водкой и вином. В печи пеклась картошка, а от мангалов, стоявших возле входа, распространялся аромат зажаренного мяса, вызывая у гостей обильную слюну.

Дед не приехал — позвонил и сообщил, что очень занят, поэтому распорядителем застолья стал Николай. Дал знак официантам, и они наполнили гостям бокалы с рюмками. Несвицкий встал.

— Господа! — сказал, подняв бокал. — Наше обучение закончено, и очень скоро вам придется применить на практике полученные знания. Кое-кому уже пришлось, — он посмотрел на Горчакова, которого он тоже пригласил, Касаткина-Ростовского, Синицына, Акчурина… — Я рад, что они великолепно справились с поставленной задачей. Это означает, что хоть чему-то я вас научил.

— Да будет тебе, Коля! — не удержался князь Касаткин-Ростовский. — Не чему-то, а очень многому. Как наш вчерашний рейд прошел? Да это просто песня!

И он победно посмотрел на волхвов.

— С чем я не справился, Борис, — продолжил Николай, — так это с твоим хвастовством. Не получилось отучить.

Волхвы дружно засмеялись, Борис смутился.

— Ситуации на фронте возникают разные. То, что вчера прошло легко, в другой раз превратится в трудную задачу, порой невыполнимую. Не нужно почивать на лаврах и думать, что ты Бога ухватил за бороду. Война ошибок не прощает, вот Юрий может подтвердить, — он указал на Горчакова. — Поэтому напоминаю про расчет и аккуратность на задании, неукоснительное выполнение доведенных до вас инструкций. Еще хочу всем пожелать, нет, не удачи — ее добудете в бою, а воинского счастья. Пускай оно вас не оставит. Храни вас Бог!

Он опорожнил бокал и сел, его примеру последовали гости. Несколько минут в беседке слышался лишь приглушенный звон приборов о тарелки. В дверном проеме показался повар и, получив кивок от Николая, принес поднос со скворчащим мясом. Официанты помогли раздать его гостям и вновь наполнили бокалы. Акчурин встал со своим в руке.

— Ты, Боря, хвастаешься, как славно выполнил задание, — сказал Касаткину-Ростовскому, — я, между прочим, справился б не хуже. Немецкий тоже знаю.

— Наслышан, — хмыкнул князь. — Как айне кляйне швайне хунд марширен вдоль по штрассе. Лицом так вовсе фон барон германский.

Волхвы захохотали, Акчурин — вместе с ними. Всем стало ясно: подполковник прикололся.

— Теперь серьезно, — продолжал татарин, когда все успокоились. — В том, что мы успешно справились с задачами, заслуга нашего наставника. Он обучил нас, разработал операции, а нам осталось только выполнить. Я мусульманин. Пророк, да будет мир ему и благословение, говорил: «Не из моей общины тот, кто не уважает старшего, не милосерден к младшему и не отдает должное тем, кто обладает знаниями». За нашего наставника! Пускай хранит его Аллах!

И мусульманин тут же выпил, что никого не удивило. Ведь есть в беседке крыша? Есть. Под ней Аллах не видит — так, по крайней мере, утверждал Акчурин. Веселье набирало обороты, когда в беседку заглянул оставшийся в автобусе водитель. Его сытно накормили, и водитель ждал, когда волхвы закончат посиделки.

— Ваше сиятельство! — он подбежал к Несвицкому. — Там к вам приехали.

— Кто? — удивился Николай.

— Какая-то важная персона. Два автомобиля, один с охраной, офицеры. Один из них велел позвать вас.

Николай пожал плечами.

— Я скоро, — сообщил заинтригованным волхвам и отправился к калитке. За ней и вправду обнаружились автомобили — большие, черные. Возле одного застыли офицеры в отглаженных мундирах с орденами. Один из них, завидев Николая, открыл заднюю дверь автомобиля. В проеме показались ножки в сиреневых туфлях, такого ж цвета платье, и наружу выскользнула молоденькая девушка в шляпке, с сумочкой в руках. Несвицкий вытянулся: к нему пожаловала великая княжна Екатерина. Кого он менее всего ждал здесь увидеть, так это цесаревну. С чего она в Царицыно?

— Желаю здравствовать Ваше императорское высочество! — гаркнул Николай.

— И вам того же, князь! — ответила Екатерина и улыбнулась. — Мне доложили, что у вас гостит князь Горчаков. Мне нужно его видеть.

— Прошу! — Несвицкий сделал жест рукой по направлению к калитке.

— Господа! — обратилась Екатерина к своей охране. — Ждите меня здесь. Князь защитить меня сумеет, к тому же, как мне сообщили, там взвод волхвов. Николай Михайлович, предложите даме руку.

Так, рука об руку, они вошли в беседку. При виде их волхвы оторопели. Наследницу они, естественно, узнали. И первым сообразил князь Касаткин-Ростовский.

— Господа офицеры!

Волхвы вскочили, вытянувшись.

— Добрый день, господа, — приветствовала их Екатерина. — Извините, что помешала вашему застолью. Я ненадолго.

— Вы не помешали, вы его украсили, — Борис галантно поклонился.

— Льстец! — Екатерина погрозила ему пальцем. — Я здесь с поручением от императора. Князь Горчаков, прошу ко мне.

Юрий выбрался из-за стола и, бледный от волнения, приблизился к цесаревне. Встав, принял стойку «Смирно!».

— За беспримерный подвиг по защите граждан союзного нам государства, уничтожение новейшей батареи ПВО противника указом императора Варягии князь Горчаков удостоен ордена Андрея Первозванного, — торжественно объявила Екатерина, после чего достала из сумочки коробочку, обтянутую красным бархатом, и вручила ее волхву. — Поздравляю, князь! Носите с честью.

— Служу империи! — выпалил Горчаков.

— Ура герою! — улыбнулась цесаревна.

— Ура! Ура! — с воодушевлением закричали офицеры.

— Моя миссия исполнена, — сообщила Екатерина, когда они умолкли. — До свиданья, господа. Надеюсь, вновь увидеть вас на очередном вручении наград. Империя вас не забудет.

— Ваше императорское высочество, — не удержался Николай. — Окажите честь и разделите с нами трапезу.

— Хотелось б, князь, — наморщила нос цесаревна, — в таком блестящем окружении… Как мне сказали, здесь лучшие волхвы империи. Но, увы, мой график очень плотный. Только сегодня меня ждут летчики, а после них — артиллеристы. А завтра — бронетанковые части, потом мотострелки.

«Император прислал наследницу, чтобы поднять дух в частях перед наступлением, — догадался Николай. — Умно. Вон как ребята на девчонку смотрят! Скажи она сейчас им слово — и порвут любого». Он бросил взгляд на повара и официантов, застывших у стены. В их глазах читалось обожание. Мало того, что пригласили обслужить блестящих офицеров, приехавших в республику, так еще свезло увидеть цесаревну. Восторг и радость…

— Проводите меня, князь, — прервала его мысли цесаревна.

Николай подал ей руку, и они направились к калитке. Но на полпути Екатерина вдруг остановилась.

— Николай Михайлович, на пару слов. Мне сообщили: вы отказались возглавлять мою охрану. Могу узнать я, почему?

— Мне нравится лечить людей, — Николай пожал плечами. — Двор и все эти интриги не для меня.

— Карьера вас не интересует?

— Абсолютно.

— Мне так и говорили, — она вздохнула. — Николай Михайлович, то я сейчас скажу, должно остаться между нами. Вы обещаете?

— Клянусь.

— Вы мне очень нравитесь, и я хотела б видеть вас с собою рядом. Понимаете, о чем я?

«Ничего себе заявка! — мысленно воскликнул Николай. — Девчонка захотела себе куклу».

— Ваше императорское…

— В Архангельском вы звали меня по имени, — прервала его наследница.

— Как скажете, Екатерина, — кивнул Несвицкий. — Вас не смущает то, что я женат? Что мы с Мариной ждем ребенка, а недавно приняли в семью сиротку, которую впоследствии удочерим?

— Все это решаемо, — не сдалась наследница. — С женою можно развестись, а детям обеспечить содержание.

— А если я ее люблю и не хочу с ней расставаться? — закипая, спросил Несвицкий.

— Вас не привлекает возможность стать супругом будущей императрицы?

— Нисколько!

— Дед был прав, — вздохнула цесаревна. — Вы не тщеславны. Что ж, очень жаль. Прощайте, князь, не провожайте!

Она направилась к калитке, Несвицкий посмотрел ей вслед, пожал плечами. «Рассказать бы обо всем Марине, — подумал, хмыкнув. — Меня царицей соблазняли, но не поддался я. Клянусь!»[31] Он засмеялся и пошел к беседке. Гостей застал за увлекательным занятием: они разглядывали орден Горчакова, пустив награду по рукам. Акчурин и Касаткин-Ростовский в этом не участвовали, поглядывая снисходительно — у нас-то, дескать, есть такой.

— Дайте, — попросил Несвицкий.

Взяв орден, он опустил его в пустой бокал и наполнил его водкой до краев.

— Учитесь обмывать награды. Пусть каждый выпьет по глоточку, а Горчаков — последним. После чего прикрепит орден к своему мундиру.

— Никогда не слышал о таком, — сказал Акчурин.

— Фронтовой обычай, — сообщил Несвицкий и поднял бокал. — Чтоб не последним орден был, и другим наград не пожалели. За кавалера! За героя! За ваши будущие ордена, друзья…

Видео допроса. Подследственный в мундире офицера Бундесвера. Погоны лейтенанта, на груди знак мага. Выглядит подавленно. Следователь снят со спины, лица не видно. Вопросы задает спокойно, четко. Они, как и ответы, дублированы титрами на немецком языке.

— Имя, фамилия и год рождения?

— Богдан Ковтюх, 1981-й.

— Место рождения?

— Город Шахты, Славская республика.

— Гражданство?

— Федеративная республика Германия.

— Чин, должность?

— Лейтенант, маг третьего разряда Бундесвера.

— Как вы, слав по рождению, стали немецким гражданином?

— В 12 лет был вывезен в Германию, где обучался в школе магов в Кельне, поскольку оказался одаренным. По завершению учебы получил немецкое гражданство и был зачислен в Бундесвер.

— Чем занимались на военной службе?

— Участвовал в борьбе с мятежниками в Сербии.

— Точней — в карательных операциях. Ведь так?

— Мы воевали. В нас стреляли, мы отвечали на огонь противника. Я получил тяжелое ранение, два месяца лечился.

— По нашей информации вы лично сжигали пленных сербов магическим огнем на площадях. Вы это подтверждаете?

— Э-э-э…

— У нас есть фотографии расправ с вашим участием. Мне предъявить их?

Ковтюх (поспешно):

— Не надо. Я был солдатом и выполнял приказ.

— Кого конкретно?

— Командира батальона.

— Его чин и фамилия?

— Майор фон Шуттенбах.

— Что было после Сербии?

— Меня зачислили в военное училище для магов. Был выпущен досрочно в чине лейтенанта.

— Чем заслужили эту честь?

— Э-э-э…

— По нашей информации вы в феврале 2005 года прибыли в Варягию со славским паспортом на имя Ивана Кузнецова. Сказались беженцем, приехавшим искать работу, а на деле?

Подследственный, неохотно:

— Мне поручили совершить диверсию против империи.

— Кто поручил?

— Сотрудник Службы безопасности Германии.

— Его чин, должность и фамилия?

— Не знаю. Мне он назвался как Иван Иванович.

— Я покажу вам фотографии. Возможно, вы его найдете среди этих лиц.

Подследственный рассматривает снимки. Один показывает следователю.

— Вот этот.

— Полковник Службы безопасности Германии Ганс Мюллер, — громко произносит следователь. — Что поручил вам Мюллер?

— С другими диверсантами напасть на бал по случаю совершеннолетия наследницы престола.

— Конкретно! Не стесняйтесь, гражданин Ковтюх. Ведь вы приехали туда не танцевать?

— Нам приказали уничтожить цесаревну и ее гостей.

— Кто обеспечил вас оружием и пропуском на бал?

— Куратор из немецкого посольства. Он все организовал.

— Имя?

— Я его не знаю.

— Посмотрите фотографии…

Спустя минуту.

— Этот.

— Фон Штюрмер, третий секретарь посольства, — произносит следователь. — Продолжайте, гражданин Ковтюх.

— Диверсия не получилась. Хлопцев всех убили, я убежал и улетел в Германию.

— И как вас встретили на новой Родине?

— Плохо. Мне обещали миллион экю, но дали только десять тысяч. Присвоили досрочно чин, после чего военным самолетом отправили на службу в Славию.

— И чем там занимались?

— Прикомандировали к добровольческому батальону «Спрут».

— К карателям, которые уничтожали мирных жителей. И вы здесь снова отличились, сжигая заживо несчастных. Ведь так?

— Э-э-э…

— Кто вам приказы отдавал, не спрашиваю — бесполезно. «Спрут» уничтожен полностью. Хочу задать другой вопрос. После диверсии в Архангельском прокуратура Варягии направила запрос Германии с требованием выдать вас для проведения следствия и последующего наказания. Но нам ответили, что никакого Ковтюха не знают, такого гражданина в Германии не существовало никогда. Что скажете?

— Но как же… — подследственный похоже возмущен. — Да вот же я! У вас мое удостоверение личности офицера. Вот знак мага третьего разряда, он именной. Его подделать невозможно, там есть особое клеймо на задней стороне. Да как такое может быть?..

Канцлер Германии, смотревший этот ролик, сморщился. Подследственный внезапно обратился к следователю:

— У меня есть просьба. Предоставьте мне свидание с родителями, которых я не видел много лет. Желаю с ними попрощаться.

— Увы, но это невозможно, — пожал плечами следователь. — Мать ваша погибла от осколков славского снаряда. Они ударили по рынку, где в это время было многолюдно. Погибли многие, и в том числе Мария Николаевна. А ваш отец сказал, что у него нет больше сына, для него он умер. Допрос окончен.

Видео закончилось. Канцлер выключил видеомагнитофон и позвонил секретарю:

— Свяжитесь с Службой безопасности и сообщите, что я желаю побеседовать с ее начальником. Здесь и немедленно!

Не прошло и часа, как в кабинет руководителя Германии вошел немолодой мужчина в штатском.

— Гутен таг, герр канцлер, — сказал, переступив порог.

— Присядьте, генерал, — услыхал в ответ. — Беседа будет долгой. Вы посмотрели видео допроса Ковтюха? — продолжил канцлер, как только гость устроился на стуле.

— Яволь, герр канцлер, кассету мне прислали из варяжского посольства.

— Мне — тоже. Что вы скажете?

— Неприятно.

— Всего лишь неприятно? Вы серьезно? Вы понимаете, что это казус белли[32]?

— Варяги не решатся.

— Вы так уверены? Не понимаете, что развязали руки Александру Третьему? Теперь он может делать, что захочет. Попытка устранения наследницы престола… Не сомневаюсь в том, что это видео допроса отправлено руководителям всех стран Европы. Не все из них довольны нашим вовлечением в войну с Варягией посредством Славии. В личных беседах говорили, что опасно дергать тигра за усы — он может разозлиться. Они не забыли про варяжские войска на улицах своих столиц. Теперь у них есть повод откреститься от своего участия в будущих военных действиях. Мол, ладно, поставляли мы оружие для Славии, но покушение на члена правящего дома Варягии, организованное Службой безопасности Германии… Мы в этом не участвовали и не хотим участвовать. Не сомневаюсь, что послы Варягии получат заверения об этом от руководителей отдельных стран Европы. Мы создавали нашу коалицию десятилетиями. И все насмарку?

— Полагаю, что вы напрасно беспокоитесь. В открытом море с корабля не сходят, особенно, когда бушует шторм.

— Вы, значит, полагаете. Шторм вспомнили. Вы, генерал, случайно не поэт? Стишки пописываете вместо того, чтоб как следует служить Германии?

Гость не ответил и насупился.

— Такой провал спецслужб! — продолжил канцлер. — Для начала не получилось устранить наследницу. Меня вы заверяли, что покушение удастся, задействованы лучшие специалисты. И что в итоге? Наследница почти не пострадала, зато Варягия прервала с нами отношения. Плевать на отзыв их посла и высылку германского, но прекращение поставок ценнейшего сырья для наших предприятий, вдобавок нефти, газа… Замену мы нашли, но цены вдвое выше. Промышленность буксует, инфляция двузначная. Начались забастовки, и они продолжатся. Все эти годы нам удавалось обвинять во всем Варягию, дескать, из-за нее все наши трудности. Продают сырье Германии втридорога. Но теперь мы покупаем его не у варягов, о чем так радостно щебечут наши СМИ. И что же видят люди? Положение ухудшилось, поскольку цены выросли. Поневоле в их головы закрадывается мысль, что, может быть, варяги не причем? И дело в тех руководителях, за кого они голосовали? Пора их поменять.

— Такое вряд ли будет — все средства информации у нас в кармане. Они стараются.

— Словами брюхо не наполнишь, когда оно есть просит. Мне доложили: люди возмущаются дороговизной продовольствия и коммунальных платежей. Возможны массовые демонстрации. Пока мы гасим недовольство субсидиями самым бедным, но они не бесконечны. Бюджет свели с огромным дефицитом, центральный банк был вынужден решиться на чрезвычайную эмиссию. Но она лишь подстегнет инфляцию. Теперь, надеюсь, понимаете, что как невовремя случился ваш провал? И ладно бы не удалось убить наследницу — тогда мы кое-как отговорились, сказав, что знать не знаем никакого Ковтюха. И вдруг он появляется — живой, здоровый и дающий показания. В итоге мы — лжецы. Как этот унтерменш мог оказаться у имперцев? Перебежал?

— Такое невозможно, герр канцлер, — поспешил с ответом начальник Службы безопасности. — Ковтюх в крови замазан, в империи его ждет казнь.

— Могли пообещать помилование. Заплатить.

— Такое не в обычаях варягов — убийства мирных жителей они преследуют жестоко, что показала прошлая война.

— Но как ваш подопечный оказался у варягов?

— Похитили.

— Из Борисфена? Под носом наших войск?

— Ковтюх служил у славов в батальоне «Спрут» недалеко от линии соприкосновения с армией империи.

— Но кто его туда направил?

— По моему приказу.

— Зачем?

— Во-первых, чтоб использовать по назначению. По большому счету, лейтенант пригоден лишь для экзекуций. Во-вторых, на линии соприкосновения имелся шанс, что он погибнет от руки сепаратистов, как это чуть не случилось во время службы его в Сербии. Когда мне доложили, что батальон, в котором он служил, был уничтожен взрывом, я решил, что у нас все получилось.

— И кто же их взорвал?

— Ну, славы объявили, что инцидент случился из-за ненадлежащего обращения с взрывчаткой в батальоне. Но мы, конечно, не поверили. Во-первых, взрыв случился ночью. Кто в это время балуется с опасными предметами? Во-вторых, их «Спрут» занимался экзекуциями, уничтожая сочувствующих сепаратистам. Карателей там ненавидели, и рано или поздно провели б диверсию, что и случилось.

— Почему вы не убедились в смерти Ковтюха, направив офицера для опознания погибшего?

— Взрыв произошел в той части школы, где размещалась комната лейтенанта. В результате тела военнослужащих собирали по частям, и опознать их было невозможно. Нам передали сумку лейтенанта и часть его вещей, включая деньги, которые нашли в развалинах, вследствие чего мы и решили, что он погиб. Однако оказалось, что похищен. Предполагаем, что диверсию осуществили не инсургенты, а имперцы — у них есть опыт проведения подобных операций. В прошлом году недалеко от фронта они похитили руководителя разведки Славии, причем, с секретной информацией о нашей агентуре. Это нанесло большой ущерб разведывательной деятельности Германии на территории Варягии.

— И вы, об этом зная, направили Ковтюха поближе к диверсантам? Я разочарован вашим поступком, герр генерал! Что, трудно было ликвидировать лейтенанта?

— Он гражданин Германии, немецкий офицер.

— Всего лишь унтерменш, не более. Не ожидал подобных сантиментов от руководителя Службы безопасности. И что теперь нам делать?

— Промолчать.

— Молчание есть знак согласия, как, вроде, говорят варяги. Нет, генерал, такое не годится. В письме посольство сообщило, что видео допроса покажет телевидение Варягии. Сенсацию подхватят телестудии стран мира, и в том числе лояльных нам. Придется отвечать на неприятные вопросы. А если промолчим, то вызовем брожение в умах и недовольство у руководителей стран-союзников по коалиции. Поэтому поступим так. Вы отправляетесь в отставку, как и другие офицеры, чьи имена назвал Ковтюх. Мы объявляем о проведении расследования в отношении виновных в превышении служебных полномочий и сокрытия от канцлера Германии планов по ликвидации наследницы варяжского царя.

— Герр канцлер!..

— Не тревожьтесь, герр генерал, — канцлер усмехнулся. — Следствие получит указание не слишком торопиться. Тем временем закончим подготовку славской армии. Под руководством наших офицеров она ударит по войскам сепаратистов и тем частям имперцев, которые остались на территории самопровозглашенной Нововарягии. Генштаб готовит операцию. Меня заверили: удар получится настолько мощным, что за неделю выйдем на прежние границы Славии. Это событие заставит всех забыть об инциденте с покушением. Суда не будет.

— Империя нам обязательно ответит, у нее союзный договор с Нововарягией, — встревожился генерал.

— Варягия — колосс на глиняных ногах, — махнул рукою канцлер. — Их экономика разрушена, а армия в упадке — так говорят мои советники. Зимой варягам удалось отодвинуть славов на сотню километров от Царицино лишь вследствие диверсии, разрушившей управление армией, державшей оборону. Иначе ничего б не получилось. Мне доложили, что группировка войск империи была довольно небольшой — всего лишь корпус. Это означает, что сил у Варягии немного. Иначе бы они не остановились на границах территории сепаратистов. Разведка сообщает, что имперский корпус, потрепанный в боях, выводят из Царицыно, скорей всего из-за больших потерь и низкого боевого духа солдат и офицеров. Ему на смену прибывают добровольцы. Полагаю, мне не нужно объяснять, что такие части не отличаются высокой дисциплиной, слаженностью и воинскими доблестями.

У посетителя на этот счет было иное мнение, основанное на информации, полученной из немногочисленных, зато заслуживавших доверия источников, но генерал об этом промолчал, хотя и собирался упредить руководителя Германии о подозрительной активности варягов на территории сепаратистов. Его отставили от службы — несправедливо и с позором. Ведь он всего лишь выполнял приказ, а то, что с операцией не получилось — закономерный риск. Бывает, покушения не удаются — особенно, когда проводят их по отношению к руководителю недружественного государства. Понятно: у того охрана, спецслужбы бдят. Поэтому и сорвалось, хотя все подготовили блестяще. Вмешался неучтенный фактор в лице волхва, давшего команду забаррикадировать дверь в зал… И второе. Зачем ликвидировать офицера, пусть даже унтерменша, который не испугался риска быть убитым при нападении на цесаревну? Он действовал находчиво, отважно. Такими кадрами не разбрасываются. Начальник Службы безопасности был профессионалом в своей области, а там нередко приходится иметь дела и не с такими исполнителями. Смешно подумать, что маг-немец согласился бы возглавить группу террористов для ликвидации наследницы Варягии. Для них такое — моветон. Лейтенанта генерал не отправлял на смерть — прекрасно знал, что у карателей ему опасность не грозит. Убрал на время с глаз долой. Никто не ожидал, что диверсанты доберутся до Ковтюха.

«Самодовольный швайнехунд! — подумал генерал о канцлере. — Когда тебя макнут лицом в дерьмо, вспомнишь, о чем тебя предупреждали». Вслух это мнение он оглашать не стал. Встал, щелкнул каблуками и удалился…

Беда приходит неожиданно: когда Несвицкий принимал гостей и разговаривал с наследницей, погибла Галя, врач-педиатр и жена Акчурина. Вместе с мужем она приехала в Царицыно, где и трудилась на прежнем месте в госпитале. В тот день она как раз направилась в поселок у линии боевого соприкосновения за раненым ребенком. Из-за опасностей обстрелов жителей оттуда отселили, но кое-кто остался — и в том числе семья с одиннадцатилетним мальчиком. Его и посекло осколками стекла, когда во двор их дома прилетела мина. Мальчика перевязали и позвонили в госпиталь, поскольку раненых детей лечили в детском отделении в Царицыно. Галина выехала за ребенком.

Никто не предупредил врачебную бригаду, что в поселок приезжать опасно, особенно на автомобиле скорой помощи с красными крестами на бортах. По ним враги стреляли особо рьяно — что взять с нацистов? Автомобиль подъехал к дому и остановился у разрушенных ворот, Галина вышла и отправилась к ребенку. В тот миг и прилетела мина. Вопреки известной поговорке о снаряде, в одну воронку не попадающем повторно, ударила почти что рядом с первой. Похоже, что расчет миномета специально ждал, когда приедет карета скорой помощи. Жена Акчурина погибла сразу, автомобиль с водителем не пострадали. Других прилетов не случилось — минометы ополченцев ударили в ответ, и славы замолчали. Ополченцы помогли водителю погрузить в карету скорой помощи ребенка, убитого врача, которых тот доставил в госпиталь.

Все это Николай услышал от жены, когда она пришла с работы. Плачущую навзрыд Марину он еле успокоил — погибшая была ее подругой много лет. Не будь супруга беременна, заставил б выпить водки, ну, а так нельзя. Хорошо еще, что Машенька не видела. С ней занималась Антонина Серафимовна, нечаянная мать Несвицкого, верней, реципиента, в чье тело он переместился после смерти в прошлом мире. На удивление она прекрасно прижилась в их семье. Маша ее сразу полюбила и называла бабушкой. Марина даже ревновала, но все же согласилась, что лучшей няни Маше не найти. Несвицкий предложил матери реципиента жить вместе с ними в новом доме, и Антонина Серафимовна согласилась, сняв часть забот с опекунов ребенка. В тот вечер она тактично увела девчонку в детскую, где и сидела с ней, пока Несвицкий утешал Марину.

Едва закончил с этим, как пришел Акчурин, и не один. За руку подполковник вел девочку примерно лет восьми. Насупленную и растерянную. Несвицкий сразу догадался, что это дочь Галины.

— Такая просьба, Николай, — сказал, когда Марина увела ребенка. — Приюти на время дочку. Мне нужно отлучиться, а Полину оставить не с кем. Родители Галины не в себе — рыдают, плачут, пьют таблетки. Еще, не дай Аллах, окажутся в больнице, а кто за девочкой присмотрит?

— Не беспокойся, Яков, приглядим, — заверил друга Николай. — А ты куда собрался?

— Наведаюсь в поселок, где погибла Галя, — сообщил Акчурин. — Удастся — разберусь, кто там стреляет по врачам.

Несвицкий окинул друга взглядом. В набедренной кобуре короткий автомат, на поясе — гранаты в кожаных карманчиках. И пистолет на поясе… Все ясно.

— Ты помнишь, что я говорил? — спросил у подполковника. — Эмоции мешают в операциях. Ты потерял жену и жаждешь мести. Она в таких делах плохой советчик.

— Нет, Коля, я спокоен, — ответил волхв. — Вот тут свербит, — он указал на грудь, — но голова холодная. Я мусульманин, Николай, и к смерти мы относимся не так, как вы. Когда-то каждый правоверный имел тюрбан, а это, чтоб ты знал, не только головной убор, но одновременно саван, в который завернут его, когда умрет. Короче, гроб на голове, который носишь постоянно. В Коране сказано: «Смерть, от которой вы убегаете, непременно настигнет вас. Затем вы будете воскрешены и возвращены к Всевышнему…». И там же: «О, верующие, предписано вам возмездие за убиенных…» Кто совершит его, если не я?

— Поедем вместе, — предложил Несвицкий. — Я быстро соберусь.

— Нет, Коля, — покачал Акчурин головой. — Я должен сам. И адмирал мне запретил кого-нибудь с собою брать. Едва уговорил его, чтоб отпустил. Дал мне два дня.

— Будь осторожен, — посоветовал Несвицкий, сообразив, что отговаривать Акчурина себе дороже. Тем более, раз получено одобрение от деда. — Не ломись к ним дуриком, сначала все разведай.

— Мог не говорить, — Акчурин хмыкнул. — Я помню все, чему ты нас учил. До встречи, Коля! Присмотри за дочкой. А если не вернусь, возьми к себе. Тесть с тещей нездоровы и с девочкой не справятся. Прошу.

— Брось эти разговоры, подполковник! — не удержался Николай. — Приказ: вернуться невредимым. Тебя ждет дочь, понятно?

— Так точно! — козырнул Акчурин. — До свиданья.

Они обнялись, и татарин направился оставленному на улице внедорожнику. Через два часа он прикатил в поселок, где разыскал командира роты местных ополченцев, державшей фронт по берегу реки. Представился.

— Приехал разобраться с теми, кто здесь стреляет по врачам, — сообщил о цели своего приезда.

— А, эти гады, — поручик сморщился. — Не раз уже пытались их прищучить. Не получается — мобильная платформа. Проще говоря, обычный грузовик, в кузове которого и установлен миномет. Ублюдки на машине находят удобную позицию за деревьями или в низине, где дожидаются момента. Выпускают пару мин, после чего мгновенно уезжают. Пока прицелимся — а их там нет уже. И ладно бы стреляли по позициям роты, но предпочитают бить по мирным жителям. Нацисты гребанные! — поручик сплюнул.

— Уверены, что это грузовик? — спросил Акчурин.

— Так видели не раз — мелькал между деревьями, — ответил ротный. — Накрыть его не успевали. На вид — гражданская машина с кузовом, накрытым тентом. Сними его — и грузовик становится позицией для миномета. Вернул назад — и ты опять гражданский. Мы вертолетчиков просили нам помочь, они ответили: а как мы разберемся, какая цель военная? Там, за рекою, расположен город, в нем люди проживают, и, соответственно, машины ездят — возят продовольствие и остальные грузы, чем гады пользуются. Поймать их можно лишь в момент ведения огня, но с вертолетом это невозможно — услышат звук моторов и превратят свой грузовик в гражданский. Такая вот беда.

— Стреляют каждый день? — спросил Акчурин.

— Да, — подтвердил поручик. — Без выходных.

— В какое время?

— Обычно на рассвете, но могут днем, вторично, как сегодня. Рассмотрели, что у нас есть раненый, дождались и ударили по скорой помощи.

— Какая протяжность фронта для выбора позиций миномета?

— Примерно пара километров. Стреляют по поселку, а он не слишком длинный. Вести огонь, конечно, можно и под острыми углами, но тогда людей им плохо видно, да и попасть по ним сложнее. Поэтому устраиваются где-нибудь напротив и выбирают цель. Двоих уже убили, трех ранили.

Поручик снова сморщился.

— Найдется место, где бы я мог поспать? — спросил Акчурин.

— Конечно, — сообщил поручик.

— Тогда прилягу, мне необходимо отдохнуть. Разбудите за полчаса перед рассветом…

Подняли его затемно. Акчурин скоренько умылся и сотворил намаз, а после зарядил оружие. Помимо автомата и гранат он нес с собою пистолет. Патроны в магазине зачарованные. Сомнительно, что встретит мага, но Николай учил предусмотрительности. Перекусил по скорому и, попрощавшись с командиром роты, взмыл в воздух.

— Чего мы раньше не додумались позвать волхвов? — вздохнул поручик, провожая его взглядом. — Ведь все так просто. Перелетел и обнаружил гадов. В них даже самому стрелять не надо — по рации дал координаты минометчикам, а мы б огнем накрыли…

Акчурин не догадывался о терзаниях поручика, а если б знал, то ни за чтоб не согласился. Он плыл над речкой. Светало, она уже просматривалась с высоты. Миновав ее, волхв пролетел над купами деревьев, которые росли на берегу, и различил внизу дорогу. По ней, скорей всего, и ездит нужный грузовик. Поднявшись выше, подполковник рассмотрел далекий город. Дома его стояли темными громадами, если бы не свет в окнах, то можно было спутать их с холмами или терриконами. Подумав, подполковник опустился на обочину и спрятался за деревом, где сел и прислонился спиной к шершавому стволу. Закрыл глаза — и перед ним возникло лицо жены. Галина улыбалась и что-то говорила мужу, но он не различал слова. Смотрел на милое лицо с забавными ямочками на щеках и ощущал в груди томление. Как он любил ее такую — веселую, смешливую, ласковую. Как им было хорошо вдвоем! Слеза пробилась из-под века подполковника и пробежала по щеке…

Гул двигателя вырвал его из грез. Акчурин встал и, прячась за стволом, уставился на пробегавшую за ним грунтовку. Из-за поворота показался грузовик, он ехал к городу. Кабина синяя, тент, закрывавший кузов, серый. Горят подфарники, хотя совсем уж рассвело. Покачиваясь на неровностях дороги, автомобиль проехал мимо, оставив вонь сгоревшего бензина, и скрылся в отдалении. Не этот. Акчурин снова сел и почесал в затылке. Ведь славы могут не приехать — вчера стреляли, а сегодня отдыхают. Как будто подтверждая опасения волхва, по дороге опять проехал грузовик — и в этот раз от города. «Да что ж это такое!» — расстроился Акчурин. Ведь у него всего два дня, назавтра нужно прибыть к адмиралу. Подумав, он взлетел, решив понаблюдать за обстановкой с высоты — и сделал это вовремя. От города шел по дороге броневик, за ним полз грузовик с открытом кузовом, в котором волхв рассмотрел солдат с оружием. Достигнув прибережных зарослей, грузовик притормозил и высадил троих солдат. Те встали в цепь и двинулись вдоль берега с оружием наизготовку, заглядывая за кусты, стволы деревьев. Грузовик проехал дальше и снова высадил троих — и так, пока не кончился заросший берег. Все это время броневик шел впереди, направив ствол пулемета в башне на кусты с деревьями.

«Серьезно тут у них, — решил Акчурин. — Боятся ДРГ[33] и зачищают берег. Предусмотрительно». За происходящим он наблюдал, зависнув воздухе над противоположной стороной дороги и отлетев чуть дальше к западу. В ту сторону солдаты не смотрели, к тому же волхв поднялся высоко; чтоб разглядеть его, придется задирать повыше голову.

Проверка завершилась быстро. Славы вышли на дорогу, и грузовик собрал их, проехав в обратном направлении. Солдаты забирались в кузов на ходу — как видно, подобным занимались постоянно и отработали посадку. Грузовик уехал, а броневик остался. Забравшись на возвышенность на поле, встал, направив ствол пулемета в сторону дороги. Люк в башенке открылся, и пулеметчик, выбравшись по пояс, закурил. Тем временем от города приехал обычный грузовик. Синяя кабина и серый тент над кузовом — совсем такой же, как те, которые и наблюдал Акчурин. Грузовик остановился на дороге в метрах ста левей броневика, из кабины выскочил водитель в камуфляже и стал отстегивать крепления с бортов. Затем забрался в кузов, и тент пополз к кабине, собираясь складками. В обнажившемся пространстве волхв разглядел еще двоих военных. Все трое славов завозились в кузове, устанавливая миномет. Акчурин понял: ждать более нельзя. Сейчас они закончат с этим, и один отправится на берег, откуда станет корректировать огонь. Ищи его потом! Но для начала броневик…

Скользнув к нему, подполковник завис за спиной курившего солдата и размаху пнул его носком тяжелого ботинка по затылку. Слав провалился вниз. Вытащив гранату, Акчурин выдернул чеку и бросил ее внутрь броневика. Взмыв в воздух, полетел к грузовику, вытаскивая автомат из кобуры.

Взрыв прогремел, когда он был почти над целью. Солдаты в кузове повернули головы на звук и не заметили, как волхв, опустившись, замер возле заднего борта. «Скорпион» в руках Акчурина дал очередь — славы повались на пол кузова и завопили — волхв целил по ногам. Подполковник встал у заднего борта.

— Заткнулись, суки! — приказал орущему расчету. — Перед вами подполковник вооруженных сил империи, и рот откроете, когда я разрешу. Понятно?

Славы замолчали. Зажимая раны на ногах, они со страхом наблюдали за невесть откуда возникшим офицером.

— Такой вопрос, — сказал Акчурин, не спуская глаз с врагов, — Ваш миномет стрелял вчера по скорой помощи?

Солдаты промолчали, но глазки их забегали. Акчурин понял, что они.

— Вы убили женщину, врача, — продолжил, с ненавистью глядя на врагов. — Она детей лечила. Что ж вы, суки, по женщинам стреляете? По скорой помощи? Вас этому учат немцы?

Солдаты не ответили и опустили взгляды. И в этот миг взорвался броневик. От брошенной Акчуриным гранаты он загорелся, и огонь добрался к бензобаку. Волхв обернулся, и один из славов, воспользовавшись моментом, выхватил пистолет из кобуры и выстрелил, но пуля, натолкнувшись на защитный кокон, бессильная, упала на пол.

— Ну, гнида!

Шагнув вперед, Акчурин засадил носком ботинка по руке ошеломленного боевика. Тот выпустил оружие, и пистолет отправился за ящики с боеприпасами.

— Не вышло? — волхв ощерился. — Меня убить не так-то просто в отличие от вас.

— Стреляй уже, москаль поганый! — прошипел обезоруженный им слав.

— Хотите легкой смерти? — Акчурин усмехнулся. — Не заслужили. Бывайте, хлопцы, вас ожидает ад, хотя я сомневаюсь, что вы в Бога верите. Но это не меняет дела. Гореть вам там в огне, а как это, вы сейчас узнаете.

Засунув автомат в кобуру, он вылетел из кузова и опустился сбоку грузовика. Там вытащил гранату из кармашка, выдернул чеку и положил ее на бензобак. После чего немедленно взлетел и обернулся. Запал сработал как положено. Кузов окатило горящей жидкостью, он вспыхнул, вместе с ранеными славами. Охваченные пламенем, они, вопя, пытались выбраться из кузова, но тут огонь добрался к ящикам с боеприпасами. А там не только мины, но и порох колбасками в мешочках, которые привязывают к хвостовику для увеличения дальности полета мин. Над кузовом возникло огненное облако, и, сдетонировав, боеприпас разнес автомобиль на клочья. Акчурин, плюнув, полетел в поселок.

— Получилось? — спросил его поручик, после того как волхв приземлился возле блиндажа. — Мы здесь слыхали взрыв, и наблюдаем дым над деревьями.

— Писец им, — подтвердил Акчурин. — Нет больше миномета, расчет сгорел в огне. Надеюсь, что желающих стрелять по мирным жителям отныне не найдется. Но если вдруг объявятся такие, обращайтесь. Поджарим и других придурков.

— Спасибо, господин полковник! — поручик козырнул.

Кивнув ему, Акчурин отправился к автомобилю и через два часа подъехал к дому Николая. Встав у ворот, вышел и открыл калитку.

Несвицкий оказался дома. Акчурина он встретил на крыльце — увидел подъезжавший внедорожник из окна второго этажа. И по виду друга Несвицкий догадался, что тот добился своего.

— Как все прошло? — спросил, сжав руку Якова.

— Нормально, — тот кивнул. — Отправил гадов в ад.

— Сколько их было?

— Трое у миномета и сколько-то в броневике, не знаю — двое или трое. Я бросил внутрь гранату, машина загорелась, а затем взорвалось. Мне было недосуг считать.

— А минометчиков застрелил?

— Сжег.

— Огнем с руки?

— Что я, нацист? — насупился Акчурин. — Прострелил им ноги, когда стояли в кузове, а после положил гранату на бензобак. Машина загорелась, сдетонировали мины… Хоронить там будет нечего. Полина у тебя?

— Да, — сообщил Несвицкий. — Играет с Машей. Девочки сдружились. Мы специально не повели малышку в садик, чтобы Полина была занята и не погружалась в свое горе. Может оставишь ее здесь? Зачем ей видеть плачущих родителей Галины? И похороны?

— Пожалуй, — подумав, согласился Яков. — Но я хочу с ней повидаться.

— Заходи, — кивнул Несвицкий. — Но для начала перекусим…

Через несколько минут два волхва пили кофе за столом в гостиной. Яков жевал, запивая бутерброды обжигающим напитком, не ощущая вкуса и температуры. Он был все еще там, за речкой, прокручивая в памяти эпизоды расправы с негодяями, убившими его жену. Николай молчал, все понимая. Лишь когда Акчурин поставил на столешницу пустую чашку, спросил:

— Ну, хоть немного стало легче?

— Не знаю, — сморщился Акчурин. — Вот, вроде, рассчитался за Галину, а на душе погано.

— Знакомо, — Николай кивнул. — Со мной бывало. Отомстишь, сначала, вроде, полегчает, а потом опять наваливается. Какие планы на Полину?

— После войны увезу ее собой в Казань.

— А дедушка и бабушка ребенка? Они что скажут?

— Я ее удочерил, — насупился Акчурин. — Имею право. А они, если хотят, пусть тоже приезжают. Устроим в лучшем виде. Для мусульманина родители жены — родня.

— А если не поедут? Кто за девочкой присмотрит, пока ты служишь?

— Первая жена. Ей Поля полюбилась, своих-то деток нет. Заверяю: никто ребенка не обидит.

— Ну, дай-то Бог! — вздохнул Несвицкий. Встал и по лестнице поднялся второй этаж. Через минуту возвратился с девочками, которых вел за руки.

— Папа! — вскрикнула Полина и побежала к Якову. Тот подхватил ее на руки и прижал к себе. Глаза у волхва повлажнели.

— У меня есть тоже папа! — вдруг заявила Маша и требовательно посмотрела на Несвицкого.

— Конечно, милая!

Он взял ее руки и чмокнул в розовую щечку. И получил ответный поцелуй от крохи. Некоторое время два волхва с девочками на руках стояли друг напротив друга и улыбались своим мыслям. Акчурин — с горечью во взоре, а Николай — растрогано. С тех пор как оказался в этом мире ему впервые сказали: «Папа!»…

— Уважаемые соотечественники!

Царь выглядел сосредоточенно и моложаво, что невольно отметили миллионы жителей империи. Об обращении Александра Третьего к народу объявили загодя, поэтому, несмотря на выходной день, люди, оставив домашние заботы, приникли к экранам телевизоров. Император не баловал их обращениями. Обычно его показывали во время официальных церемоний, где он кого-то награждал или журил, но там он говорил с определенной аудиторией. Но так чтоб сразу к всем…

— Сегодня добровольческие формирования империи и союзные нам корпуса Нововарягии начали операцию по освобождению исконных имперских земель от прогнившего режима Славии. В эти минуты наши летчики и танкисты, мотострелки и саперы ведут бои на всем протяжении границы, ставшей фронтом.

Царь сделал паузу.

— Вы спросите меня, почему мы так поступили? Отвечаю. Вам хорошо известна предыстория конфликта. Десятилетиями правящие клики Борисфена грабили восточные земли Славии. Добываемые там полезные ископаемые продавали за границу, а вырученные деньги клали на свои счета в европейских банках. Населению земель выделяли крохи. В результате некогда цветущий край превратился в нищую окраину. Но это еще полбеды. Жителей восточных областей объявили недославами и запретили им говорить на родном, варяжском языке. Это переполнило чашу терпения людей, и они восстали, объявив о создании своей республики. Как же поступили в Борисфене? Вместо того, чтобы урегулировать конфликт путем переговоров, направили в Нововарягию войска для уничтожения сепаратистов. Семь лет там шла гражданская война, в которой погибли тысячи людей, причем, преимущественно мирных жителей. Славские нацисты, подзуживаемые своими хозяевами из Западной Европы, наносили артиллерийские и бомбовые удары по городам и селам, намеренно убивая детей, женщин, стариков. А на Западе им рукоплескали, поощряя этот геноцид. И никто, кроме Варягии, не встал на защиту ни в чем не повинных людей. Да и мы долгое время избегали напрямую вмешиваться в военные действия. К сожалению, в правительстве империи нашлись люди, убеждавшие меня, что это не рационально. Мол, защита наших братьев по крови и вере ничего, кроме проблем, империи не принесет.

Царь сморщился.

— На свою беду я поддался этим уговорам. Признаю вину и прошу меня простить. Ведь, как выяснилось позже, многие из тех советчиков в кавычках были завербованы спецслужбами Германии и отрабатывали подачки из Берлина. Сейчас они арестованы и ждут справедливого суда. Но вернемся к ситуации в Нововарягии. Здравый смысл возобладал, и туда отправился имперский корпус. Вместе с ополченцами республики он разгромил войска карателей, очистив территорию Нововарягии от марионеток Запада. И опять начались разговоры: дескать, миссия закончена, корпус надо выводить. Но последовавшие события показали торопливость этого суждения. Потерпевшая поражение правящая клика Славии не отказалась от своей террористической деятельности. Приграничные города и села республики стали вновь обстреливать. Гибли люди. Более того, Царицино, недоступное для вражеской артиллерии и ракет, подверглось атакам беспилотных самолетов, начиненных взрывчаткой, вследствие чего погибли десятки мирных жителей. Стало ясно: правящая клика Борисфена — раковая опухоль на теле славского народа, и ликвидировать ее возможно только хирургическим путем.

Царь помолчал.

— Вы спросите меня: как так произошло, что братский некогда народ превратился в нашего врага? Отвечу: здесь поработало правительство Германии. Десятилетиями их эмиссары внушали жителям республики, что, дескать, те веками находились под варяжской оккупацией. Мол, империя их грабила и угнетала, хотя именно в ее составе процветала Славия. На эту пропаганду потратили миллиарды, о чем немецкие политики не постеснялись заявить. Из Славии создали боевой отряд для военных действий против нашего народа, чему в немалой степени способствовала всеобщая коррупция в Борисфене. Любой политик там вор, чьей единственной заботой является стремление набить свои карманы. На народ им наплевать. Это выдумал не я. Об этом славы сами пишут и говорят по телевидению. Но на смену запачканным в скандалах взяточникам приходят новые. Такова система власти в Борисфене, которую им создали в Германии, ведь так легко держать правителей на поводке.

Зачем же это Западной Европе? Ответ простой: их манят наши земли, богатства в недрах. На них они облизываются много лет. За ними западники приходили дважды, и оба раза потерпели поражение. Сейчас мы наблюдаем третью попытку. Но в этот раз они начали исподволь, найдя послушных исполнителей, поскольку опасаются пока вступать в прямое столкновение. Ведь славов им не жалко: для них они всего лишь унтерменши. Одновременно власть Германии решилась на убийство наследницы варяжского престола, направив группу диверсантов под руководством лейтенанта Бундесвера, о чем все вы прекрасно знаете. Они надеялись посеять хаос в нашем обществе в преддверии войны с Нововарягией, к которой тщательно готовились, что подтверждают данные разведки. Но покушение на цесаревну сорвали наши волхвы, а мне с правительством империи стало ясно, что враг не остановится. Поэтому и началась деоккупация земель Варягии, которые по независящим от нас причинам оказались под управлением марионеток Западной Европы. Хочу особо подчеркнуть, что Славию отделили от империи, не спрашивая согласия ни у руководства страны, ни у народа, и что Варягия не подписывала с Славией никаких договоров, признающих отторжение этих территорий. Так что юридически мы имеем право их вернуть. А чужого нам не надо, поэтому мы остановимся на исторических границах. Но если Запад попытается вступить в прямое столкновение с союзными войсками, они пойдут и дальше. И жители Европы опять увидят наши танки на улицах своих столиц. Подумайте об этом, господа на Западе! Мы победим, как уже не раз бывало в прошлом. Спасибо за внимание.

Ночь, тихо, только волны плещут. Часовой в окопе вздохнул и глянул на часы. Светящие стрелки показывали шесть без пяти. До смены еще час, а спать жуть как хочется! Присесть бы, прислониться к стенке из досок и задремать… Нельзя! Начальник отделения поймает и вычтет половину месячного жалованья. Положит в свой карман. Поэтому старается, дракон. Все наказания в их батальоне — штрафы. Попался — гроши заберут, а их жалко. Здесь, в армии, неплохо платят, в поселке так не заработать. Да выплаты задерживают, но так в стране везде. Начальству нужно тоже заработать, вот и прокручивают жалованье подчиненных в банках. За пару месяцев неплохо набегает. Но после все же выдают, иначе люди разбегутся и не посмотрят, что они на службе и принесли присягу Славии. Служить ей даром нету дураков.

От скуки часовой начал считать. Прошло полгода, когда он стал военным. Два месяца в учебке, а после перебросили на фронт. К счастью, их часть немного опоздала с выдвижением и прибыла на линию, когда война с сепаратистами закончилась. Иначе все могло сложиться по-иному. Хлопцы говорили, что имперцы били их нещадно. Немногие успели убежать, другие сгинули или попали в плен. Слава Богу, дойдя до этих рубежей, сепаратисты и имперцы встали. Теперь их разделяет гладь реки, и часовой стоит в секрете, наблюдая, чтобы противник не начал наступление на их позиции. И, если вдруг решатся, он позвонит по телефону и выпустит ракету в небо — за тем и бдит.

Сепаратисты, впрочем, наступать не собираются. Днем видно, как они на противоположном берегу окопы роют. Зачем такое перед наступлением? К тому же мало их, а разделяет их с противником река. Чтобы напасть, ее форсировать придется. А как? На лодках? Секреты сообщат на базу, и оттуда на берег выдвинутся бронетранспортеры и расстреляют сепаров из пулеметов. Если кто-то и прорвется через реку, то берег здесь высокий и обрывистый. Так просто не взберешься, особенно под пулеметным и минометным огнем. Есть пара выходов к воде, но их прикрыли дзоты. Нет, не полезут здесь сепаратисты, что очень хорошо, поскольку жизнью рисковать не нужно, а гроши капают…

Что будет дальше, часовой додумать не успел. Позади послышался негромкий звук, как будто кто-то спрыгнул со ступеньки, и по спине как будто засадили палкой. И все исчезло: ночь, берег и бегущая в реке вода. Волхв на краю окопа произвел контроль из пистолета с глушителем, накрученным на ствол, и сунул его в кобуру на поясе. Нажал тангету на рации, висевшей на груди.

— Докладывает Пятый. Секрет зачищен, — он отпустил тангету, переходя на прием. — Вас понял, выдвигаюсь к дзоту.

Волхв взмыл и предрассветных сумерках пролетел примерно километр, приземлившись у приземистого сооружения на берегу реки. Накаты из стволов деревьев, поверх метровый слой земли, покрытый дерном. Амбразуры направлены на реку. Волхв опустился позади за дзотом. Здесь ждал его напарник в таком же черном облегающем костюме и бандане, с лицом зачерненным тактическим кремом. Неподалеку от двери валялся труп солдата в камуфляже.

— Часовой, — шепнул напарник, заметив взгляд товарища. — Ножом сняли.

— В дзоте не всполошились? — волхв указал на дверь.

— Нет, похоже спят, собаки. Я слышал храп.

— Работаем?

Напарник поднял автомат с прикрученным к стволу глушителем. Волхв, прилетевший позже, приготовил пистолет и, взявшись за дверную ручку, дернул на себя. Напарник проскользнул в открывшийся проем, и изнутри послышались хлопки очередей. Товарищ бросился за ним, но помощь не потребовалась — два трупа обнаружились внутри на ящиках с патронами, накрытых ватными матрасами.

— Точно спали, — сказал напарник. — Совсем тут обленились, гады. Теперь уж не проснутся.

— Проконтролировал?

— А то ж? Все, как учили.

— Докладываем князю?

— Займись…

Через минуту оба волхва летели вдоль реки по направлению к центру обороны славов. Внизу в траншеях было пусто, солдаты в них заходят днем, о чем волхвы прекрасно знали. Зря, что ли, изучали обстановку на переднем крае, летая над позициями славов? Так обнаружили все секреты, дзоты и пересчитали количество часовых. Последним в этот день не повезло…

Через несколько минут волхвы приземлились у казармы, построенной из досок и накрытой листами из металла. Перед ней стояли две бронемашины, вооруженные крупнокалиберными пулеметами. Стволы направлены на здание. Возле одной машины валялся труп, скорей всего, что часового. Перед казармой обнаружились еще четыре волхва. Рассредоточившись, они держали на прицеле автоматов дверь в здание и окна.

— Чего так долго? — спросил у прибывших князь Касаткин-Ростовский. — Заплутали?

— Так точно! Окоп не сразу в темени разглядел, — ответил волхв, убивший часового на берегу реки. — Виноват.

— Ладно, — махнул рукою князь. — Оба в бронетранспортеры к пулеметам. Огонь только по моей команде.

— Будем шуметь? — поинтересовался волхв.

— Теперь уже можно, — хмыкнул князь. — А этим предложим сдаться. Не захотят — на ноль помножим, как Несвицкий говорит, — он улыбнулся. — По местам!

Волхвы взлетели на машины. Скользнули в люки и проверили оружие. В приемниках уже имелись ленты. Диверсанты дернули за рукоятки перезаряжания, загнав патроны в толстые стволы.

— Пятый, дай очередь по крыше! — велел Касаткин-Ростовский.

Прогрохотала пулеметная очередь. Крупнокалиберные пули выбили щепу из толстых досок и просверлили дырки в гофрированном металле крыши. В казарме завопили, распахнулись окна, в них показались испуганные лица.

— Слушать меня всем! — гаркнул князь. — Вы окружены. Казарма под прицелом пулеметов. Сдавайтесь, если жить хотите, иначе покрошим в фарш. Всем обещаю жизнь, слово офицера.

Проемы окон опустели, в казарме кто-то закричал и стукнул выстрел. Князь поднял руку, собираясь отдать приказ стрелять, как в одном из окон возникло белое лицо.

— Пан офицер, сдаемся. Не стреляйте!

— Выходить по одному, без зброи, — приказал Касаткин-Ростовский. — И руки в гору!

Спустя мгновение из двери потянулись славы. Полуодетые, испуганные, с руками, поднятыми вверх, они плелись туда, куда указывали волхвы, где становились на колени.

— Все вышли? — поинтересовался князь у слава с нашивками унтер-офицера на камуфляжной курке.

— Так точно, пане офицер! — ответил тот. — Восемнадцать чоловик. Остатние дежурили в окопах.

— А кто стрелял?

— Я, — буркнул унтер-офицер.

— В кого?

— Так в лейтенанта. Вин приказав стрелять в вас. А мы шо, дурни? Жить хочем. Ось и прибив.

— Второй и третий проверить! — велел Касаткин-Ростовский.

Два волхва с автоматами наизготовку вошли в казарму. Вернулись скоро.

— Все так, — доложил один из них. — Живых там нет, и труп валяется.

— Этих обыскать и связать, — приказал им князь и порскнул в небо. Там он завис и вытащил из кармашка на разгрузке рацию. — Докладывает Первый, объект зачищен, можно начинать.

Он приземлился и подошел поближе к волхвам, которые сноровисто обыскивали пленных и вязали им руки за спиной. Унтер-офицер, которого уже связали, с любопытством посмотрел на князя.

— Вы волхв? — спросил плененный слав.

— Мы все тут волхвы, — улыбнулся князь. — Стрелять в нас бесполезно — у каждого защитный кокон. Ты сделал правильный выбор, унтер-офицер. Жить будешь.

— Понятно, — унтер-офицер вздохнул. — Славии — пи#да…

Тем временем на противоположном берегу реки ревели мощные моторы. Грузовики с высоким и округлым грузом на платформах, напоминавшим кунги, выезжали на песчаный берег, где разворачивались и выстраивались в ряд кабинами от реки. По команде, отданной флажками, они сдали назад, задними колесами заехав в воду. Подскочившие саперы, открепили грузы, те заскользили в реку, где тут же развернулись в секции понтонов. Саперы подтянули их веревками поближе и заскочили на стальное полотно. Там споро заработали ломами и баграми. Не прошло и часа, как вдоль берега вытянулся мост. Течение неспешно развернуло длинную змею, другой ее конец воткнулся в противоположный берег возле дзота. Соскочившие с него саперы разложили металлические сходни. Приплывшие буксиры выровняли понтонную переправу, и первый БТР со знаменем Нововарягии заехал на него и через несколько минут скатил на славский берег. Там он взобрался по пологой грунтовой дороге на открытое пространство и двинулся по ней, пока не остановился у казармы. Из боевой машины вылез невысокий капитан в армейском кепи и направился к волхвам.

— Здравия желаю! — поприветствовал смотревших на него имперцев. — Капитан вооруженных сил республики Ванюшин. Что тут у вас?

— Майор империи Касаткин-Ростовский, — улыбнулся князь. — Вот взяли пленных, забирайте.

— Да ну их нахрен! — сказал, как плюнул, капитан. — Возиться с этой сволочью…

— Отказываешься? — сощурился Касаткин-Ростовский.

— Вы их пленили, вам и в тыл вести.

— Как скажешь, — князь пожал плечами. — Ребята — по машинам! Отконвоируем пленных на противоположный берег.

— Зачем вы бэтээры забираете? — заволновался капитан.

— Это наш трофей, — ответил Касаткин-Ростовский. — Машины новые, немецкой выделки. Заправлены по пробку, боеукладка полная — хоть сразу в бой.

— Зачем волхвам бронетранспортеры? — спросил оторопело капитан. — Ведь вы по воздуху летаете.

— В хозяйстве пригодятся, — ответил важно князь. — Кататься будем. На пикник, к примеру. Зачем летать, когда спокойно можно ездить? Еще еды в них можно много запихнуть.

— Послушайте, господин майор, — капитан просительно смотрел на волхва. — Моей роте не хватает бэтээров, часть личного состава передвигается на грузовиках. А если вдруг засада на дороге? Положим мужиков. Оставьте нам машины.

— Но только вместе с пленными, — ответил князь.

— Согласен, — капитан нехотя кивнул.

— И учти: проверю, отвели ли их, куда положено. Здесь восемнадцать человек. Я обещал им жизнь, дал слово офицера.

— Артиллеристы среди пленных есть? — поинтересовался капитан.

— Не думаю. Ни орудий, ни минометов на берегу не обнаружено.

— Тогда нехай живут, — махнул рукою капитан.

— Удачи! Честь имею! — князь поднес ладонь к виску. — За мной, ребята!

Пять волхвов взмыли в небо и, выстроившись ромбом, полетели на противоположный берег. Капитан и выскочивший из машины экипаж проводили их взглядами.

— Лихие мужики! — сказал немолодой поручик. — Без шума взяли укрепленный пункт, тем самым обеспечив наведение моста. Без них бы долго ковырялись. Ведь эти, — он указал на пленных славов, — позвали б подкрепление. Да мы б умылись кровью.

— И хитрые, — вздохнув ответил капитан. — Я лишь сейчас сообразил. Зачем имперцам бэтээры? У них своих полно. Провел меня майор…

Колонна танков мчалась по лесной дороге. Лидировала в ней «семидесятка» командира роты. Следом, держа дистанцию в сотню метров, шли машины подчиненных. Бердник, стоя в командирском люке, периодически оглядывался, наблюдая, не отстает ли кто. Подобного не наблюдалось: готовясь к наступлению, танки в роте перебрала техническая служба, ей помогали экипажи. Проверили буквально все до каждой гайки. Что нужно заменили, починили, не пожалели смазки. Машины-то не новые, им тридцать с лишком лет. Заслуженные ветераны, они по-прежнему в строю. У имперцев «семидесяток» нет, на вооружении новейшие модели, но Бердник не променял бы своего «Леху» — таким был позывной у танка командира роты, на новенькую «сотку». Сроднился с ним — четвертый год на ней воюет. Его три раза подбивали, но золотые руки техников в Царицыно возвращали в машину в строй. Уродливые шрамы на броне закрыли плиты динамической защиты — новейшей разработки из империи. Она отлично выдержит удар снарядов разных типов — кумулятивных, кинетических и подкалиберных. Готовились серьезно: не дай Господь в бою машина встанет или откажет пушка! Тогда всем смерть, но, главное, не выполнят задачу. Она же грандиозная: освобождение исконных имперских земель от марионеточного режима Борисфена. У ребят из роты Бердника есть родственники на оккупированных землях. Они не видели их восемь лет. А у кого-то погибли близкие в Царицыно, когда по городу долбили славы. Кто потерял родителей, кто брата, кто сестру. В «семидесятке» с номером «12» наводчику за шестьдесят. Служил когда-то в танковых войсках империи, имеет ордена и три медали. На фронте у него погибли оба сына, после чего отец пришел и попросился в батальон, чтоб отомстить. Нацистам глотки рвать готов, и не одну уже порвал.

Сражались парни хорошо, поэтому их роте и поручили важное задание. Первой вступить на оккупированные земли и выдвинуться по рокаде к месту, где основная группировка войск союзников должна прорвать эшелонированную оборону славов. Их рота выступит на острие флангового удара. За танками катили бэтээры мотострелков и грузовики с простой пехотой. Шел полноценный батальон. Колонну прикрывали трофейные машины ПВО — их много взяли в зимнем наступлении. Задрав вверх спаренные пушки-автоматы, они катили впереди, посередине и в арьергарде длинной гусеницы из многочисленных машин. За танками колонна не поспевала, отстав на пару километров, но Бердник не переживал: сомнительно, что здесь их ждет засада. Не ждали славы наступления. Ну, если вдруг десяток или два врагов увидят батальон на марше, то сдриснут, прячась за деревья. Иначе крупнокалиберные пулеметы бэтээров их быстро разберут на части — филей отдельно, а головы отдельно. Второй причиной не оглядываться на отстающий батальон для командира роты стал приказ, который Бердник получил уже в движении. Командир бригады связался ним по рации.

— Поручик, твоя рота далеко от нужной точки?

— Осталось километров пять, — прикинул Бердник.

— Поспешите! — приказал полковник. — Нашим очень трудно — немцы подтянули танки с самоходками. Их очень много. Откуда взялись, черт знает. Разведка прозевала. На вас одна надежда, иначе захлебнемся.

— Понял! — ответил Бердник и, отключившись от дальней связи, перешел на внутренний канал. — Ребята, слушай мой приказ. Гоним наши ласточки на максимальной скорости. Там наших сильно давят. Не отставать!

Поэтому и мчались. Лес кончился, и рота вылетела на грунтовку, бегущую по краю зеленеющих полей. Апрель, весна… Однако командиру было не до любования красотами природы. Его «семидесятка» приближалась к месту боя. Об этом говорила канонада, уже прекрасно различимая, и черные дымы, встающие за видневшейся впереди возвышенностью. Грунтовка шла к ее вершине, и скоро «Леха» командира влетел на гребень высоты, где остановился по приказу Бердника. Поручик осмотрелся. Впереди на поле шел ожесточенный бой. Горели танки, бронетранспортеры — издалека не разобрать свои или чужие, все вперемешку. Они коптили черным дымом. Неподалеку посреди озимых лежал подбитый вертолет и слегка дымился. Скорей всего пилот пытался увести его от поля боя, но у него не получилось. Но, главное, что Бердник рассмотрел, так это наступающие танки немцев. Машины с черными крестами на бортах шли широким фронтом. «Семидесятки» пятились, огрызаясь из длинноствольных пушек, но их было намного меньше, и остановить накатывавшую лавину из брони у них не получалось. Вот вспыхнула одна «семидесятка», вторая потеряла «гуслю»[34] и закрутилась на оставшейся…

Решение пришло мгновенно: стрелять нужно отсюда, с высоты. Если спуститься вниз и выкатить на поле боя, потратят время. Это раз. И, во-вторых, там танки роты перемешаются с немецкими, что приведет к потере управления сражением.

— Ребята, слушайте меня! — сказал по рации поручик. — Рассредоточиваемся и бьем по немцам подкалиберными с высоты. Разобрать цели! Я слева. Центр бьет по дальним, правые целится по тем, кто ближе к нашим. Приступили!

Спустя минуту десять танков ударили подкалиберными по вражеским «Барсам». Любят немцы давать своим машинам имена зверей. В борта с крестами попали многие. Во-первых, расстояние всего лишь километр, а, во-вторых, стрелять наводчики «семидесяток» умели хорошо. К тому же били с места, не в движении. Вольфрамовые стержни проломили толстую броню (динамической защиты немцы не несли) и раскаленными осколками ударили по экипажу, узлам и механизмам. Два танка сразу вспыхнули, а три остановились, у одного слетела «гусля». Машины Бердника ударили вторично, потом еще раз…

Картина боя резко поменялась. Потеряв значительную часть машин, немцы прекратили наступление и стали отползать от линии боевого соприкосновения. Вести бой с внезапно появившейся угрозой с фланга они не стали — не дураки. Поставили дымы и, прячась за молочно-серой пеленой, уходили с поля боя. Стрелять по ним «семидесятки» прекратили — ни хрена не видно. Бердник подумал было отдать приказ преследовать врага, как из молочной пелены показались три громадные машины с крестами на гробообразных корпусах и покатили прямо к ним. От неожиданности поручик замер.

— Блядь! Командир, да это «Мамонты»! — прохрипела рация. — Нам всем сейчас пи#да!

— Назад! Всем вниз с возвышенности! — закричал поручик. — Укрылись за бугром!

Про «Мамонты» немцев в роте знали. Накануне наступления им раздали брошюры с ТТХ[35] машин противника и их рисунками, на которых красной краской пометили уязвимые места. «Мамонты» на картинках тоже были. Сильно забронированные машины представлялись почти что неуязвимыми для пушек танков роты Бердника. Зато снаряд тяжелой самоходки гарантированно превратит «семидесятку» в горящие развалины, в чем командир и убедился. Танк с номером «17» не успел откатиться за гребень и, получив от «Мамонта» снаряд под башню, мгновенно потерял ее (башня отлетела в сторону) и запылал. Наводчик с командиром наверняка погибли, мехвод, возможно, уцелел. Увидев это в перископ, поручик заскрипел зубами. «Семнадцатым» командовал Серега — друг, весельчак, душа компании, отец близняшек-девочек, родившихся недавно.

Но плакать некогда: за гребнем высоты всех ждет смерть. Нет, можно отступить, остановить колонну, но в этом случае их рейд теряет смысл. Союзники на поле боя не получат подкрепления, а немцы с славами придут в себя и переломят ход сражения себе на пользу. А вот хрена им!

— Рота внимание! — объявил по рации поручик. — Рассредоточится! Если «Мамонты» появятся на гребне бить по каткам, и маневрировать. У этих монстров орудие с раздельным заряжанием, к тому ж ручным — задолбаются вас выцеливать. И едут медленно — за вами не поспеют. Не дайте им разбить колонну батальона. У наших есть противотанковые мины, пусть заминируют дорогу и обочины. За старшего остается Самоха. Всем ясно?

— А ты куда, командир? — спросил объявленный им заместитель.

— Посчитаюсь за Серегу.

— Ты, что самоубийца?

— Хуже, — ответил Бердник. — Я камикадзе и убью их всех. Костя, поворачивай налево! — сказал механику-водителю. — Объезжаем холм.

«Семидесятка», взревев мотором, повернула и помчалась вдоль подножия. Миновав возвышенность, вломилась в заросли лесополосы, пробила их и помчалась вдоль нее, оставляя на зелени озимых две черных полосы от гусениц. Бердник наблюдал за мелькавшими в визире панорамы деревьями. Они зазеленели, но просветы между стволами позволяли рассмотреть оставленное ротой поле боя. Скоро он увидел «Мамонты». Три самоходки медленно ползли к гребню, где до сих пор дымился танк Сереги, вернее, то, что от него осталось. «Семидесятку» командира роты немцы не заметили — как видно, не смотрели в стороны лесополосы. К тому же одинокий танк, а девять б разглядели. На том и строился расчет поручика. Бердник миновал их грозный строй, пропустил еще вперед, после чего скомандовал механику-водителю опять пробиться сквозь деревья. Через минуту их «семидесятка» выбралась на поле и оказалась в тылу противника.

— Стой! — приказал поручик. — Костя, по моему приказу немедленно сдаешь назад. Понятно? Вадик, — обратился он к наводчику. — До них с полкилометра, и нас они не видят. На такой дистанции из танковой пушки ты в туза попадаешь. Разбей тому, что слева, каток.

— Преувеличиваешь, командир, — пробурчал наводчик. — Не попаду.

— Ты сможешь, Вадик! — не согласился Бердник. — Давай!

Наводчик, взопревший от усердия, прицелился и выстрелил. Поручик от восторга вспомнил чью-то мать. Нет, он надеялся, но все-таки случилось чудо. Брызнули осколки, и задний каток у «Мамонта» обвалился, потянув бессильно опавшую гусеницу самоходки. Две остальные стали разворачиваться.

— Костя, вперед на скорости! — скомандовал поручик. — Маневрируй. Они неповоротливые, хрен выцелят. Танцуем, парни! Вадик, бей по ходовым!

«Семидесятка» ринулась по полю и закружила возле уцелевших «Мамонтов». Они стреляли по нахальной мошке, танк ополченцев бил в ответ, но никто из них не попадал. Пушка танка со стабилизатором в двух плоскостях не обеспечивала такой же меткости, как с места. Так продолжалось несколько минут. Бердник ощущал, как по спине бежит холодный пот. Броня их танка для болванок самоходок как бумага, и никакая динамическая защита их не спасет. У «Мамонтов» же уязвимых мест для их снарядов очень мало. Пока им удавалось маневрами сбивать прицел у самоходок, но долго так не выстоять. «Семидесятке» хватит и единственного попадания…

Но Бог сегодня был на стороне отважных или же сработали отработанные экипажем навыки, но Вадиму удалось сбить гусеницу у второго «Мамонта». Самоходка неуклюже развернулась на оставшейся и встала к танку боком.

— Костя! Прячемся за ней! — велел мехводу Бердник.

Но тот сообразил и сам. Танк подлетел к подбитому им «Мамонту» и скрылся от оставшейся самоходки. Командир ее, наверно, возмутился и повел свой «Мамонт» в обход подранка. Но не учел, что уступает в маневренности скоростному танку. Машина Бердника рванулась с места, и через несколько мгновений оказалась за кормой противника буквально в пяти метрах. Наводчик выстрелил, и подкалиберный снаряд, пробив броню, уничтожил двигательную установку самоходки. Второй поджег солярку в баке, и «Мамонт» запылал.

Увлекшись этой схваткой, экипаж поручика забыл о подбитой ими первой самоходке. А в ней следили за маневрами на поле боя и не упустили свой момент. Чуть довернув на уцелевшей гусенице, «Мамонт» выстрелил. По башне танка будто бы кувалдой засадили, а та кувалда была величиной с такую ж башню. Поручика оглушило и посекло лицо осколками брони. На миг он отрубился. Наводчика не зацепило, но легкую контузию он тоже получил. Хотя болванка самоходки всего лишь задела башню танка по касательной.

Второй ее снаряд мог стать смертельным, но мехвод сообразил мгновенно. Танк сдал назад и развернулся, заходя обидчику с кормы. Наводчик снова дважды выстрелил, и этот «Мамонт» тоже запылал. Третью самоходку добивать не стали. Воспользовавшись тем, что их оставили в покое, экипаж ее покинул и убежал в посадку. Вадим вслед им выпустил пару очередей из спаренного с пушкой пулемета, но за дымами от горевших самоходок не видно было: попали или нет. Хрен с ними, немцами, пехота разберется…

Поручик выглянул из люка и посмотрел туда, еще недавно кипел горячий бой. Дымы развеялись, и стали видны остовы подбитых ими (и не только ими) танков. Там больше не стреляли, похоже, немцы откатились. Связавшись с экипажами, поручик приказал занять позиции на флангах, а одной «семидесятке» выдвинуться вперед.

— И за небом следите! — велел ротный. — Вдруг налетят их самолеты, тогда всем будет кисло. Готовьтесь отразить воздушную атаку.

Примерно через пять минут на поле боя выкатился танк заместителя и остановился у «семидесятки» Бердника. Самоха показался в люке.

— Глазам не верю, командир! — прокричал поручику. — Как ты их завалил?

— Учиться лучше нужно было! — сварливо пробурчал поручик. — Знать ТТХ машин противника, их слабые места. Тогда и победишь в бою.

— Нет, Леша! — покрутил Самоха головой в ребристом шлеме. — Такое можешь ты один. Орел!

— Да ну тебя! — ответил Бердник. — Ладно. Как батальон? Здесь скоро будет?

— Минут через пятнадцать, — сообщил Самоха. — Недавно связывался.

— Хорошо…

Он не договорил, поскольку заместитель указал рукой ему за спину.

— Там кто-то едет на машине.

Поручик оглянулся. По грунтовке от поля боя к ним приближался открытый внедорожник. Подъехал ближе, и Бердник разглядел в нем командира бригады. Поручик выскочил из танка, встав за его кормой. Внедорожник подкатил к нему, и из машины выбрался начальник.

— Господин полковник! — откозырял ему поручик. — Третья рота по вашему приказу вступила в бой с противником, уничтожив в нем примерно десять немецких «Барсов». Точней не посчитали. Еще сожгли три «Мамонта», вернее, два сгорели, у третьего сбита гусеница, а экипаж сбежал. Наши потери — один танк. Экипаж его погиб, — добавил он со вздохом.

— Как вы подбили самоходки? — спросил его полковник. — Всей ротой, что ли, навалились?

— Разрешите обратиться? Это не мы, — наябедничал подошедший заместитель. — Поручик Бердник справился один. А наши танки за холмом стояли.

— Один? — нахмурился полковник. — Не ври мне, подпоручик!

— Не вру, — обиделся Самоха. — Вот у него спросите! — он указал на Бердника.

— Рассказывай! — велел поручику полковник, мысленно отметив след от снаряда на башне его танка, кровь от осколков на щеке молоденького офицера.

И Бердник рассказал.

— Ты, значит, утверждаешь, что это был расчет? — спросил его полковник. — Не глупая бравада?

— Так точно, господин полковник, — подтвердил поручик. — Маневр довольно сложный, но у меня отличный экипаж — четвертый год воюем вместе.

— Сколько тебе лет? — спросил полковник.

— Двадцать шестой пошел, — ответил Бердник.

— Как выросли сыны! — вздохнул седой полковник. — Майор, — он повернулся к адъютанту. — Весь экипаж поручика представить к орденам Георгия. Как наградить других, он сам напишет. А ты, сынок, — он посмотрел на Бердника, — готовься принять первый батальон. Приказ сегодня подпишу.

— А как же Перевалов? — спросил ошеломленный Бердник.

— Погиб твой тезка, — опять вздохнул полковник. — Сгорел Алеша в танке. Если бы вы еще немного задержались, потери были б больше. Благодарю за службу, капитан!

— Служу республике! — вытянулся Бердник.

Командир бригады пожал ему руку и заскочил в свой внедорожник. Тот лихо развернулся на дороге и укатил.

— Поздравляю, — сказал поручику Самоха. — С должностью и чином. Рад за тебя, Алеша!

— Про чин полковник не сказал, — растерянно заметил Бердник.

— Назвал-то капитаном. Начальники не ошибаются, — возразил Самоха. — Так что готовь погоны.

— А ты готовься принять роту, — ответил Бердник. — И запомни: я с вас не слезу, пока любой не станет действовать, как я сегодня. Понятно, подпоручик?

— Так точно! — сообщил Самоха. И засмеялся…

Совещание в Генеральном штабе Славии случилось многолюдным. Прибыли президент и премьер-министр, спикер парламента и руководители спецслужб. Про командующего славской армией с многочисленными заместителями и разговора нет — все тут присутствовали. Приехал и военный советник Германии генерал фон Лееб.

Докладывал начальник Генштаба. Выглядел он подавленно, говорил негромко, но тишина, висевшая в зале заседаний, позволяла расслышать каждое его слово. Доклад шел на варяжском языке — специально для фон Лееба, который славского не понимал и не хотел его учить. Это обстоятельство, впрочем, никого не напрягало. На закрытых совещаниях, где пресса не присутствовала, руководители республики обычно общались на варяжском — так им было проще и привычнее.

— Прорвав нашу оборону здесь и здесь, — генерал ткнул указкой в висевшую на стене большую карту, — объединенные войска империи и Нововарягии, не встречая сопротивления, развивают наступление по направлению к Борисфену, заходя с севера и юга. Темп их продвижения составляет 40–50 километров в сутки.

— Почему не встречая сопротивления? — вдруг истерически взвизгнул президент. — Где наши войска?

Взгляды всех присутствующих обратились к президенту. Смотреть на него было неприятно. Щека дергается, глаза вращаются в орбитах. «Успел вынюхать дорожку, — с брезгливой миной на лице определил фон Лееб. — Мерзкий швайнехунд! С кем приходится работать?» О пристрастии главы республики к наркотикам знали все в стране и за ее пределами. Их воздействие на руководителя Славии проявлялось столь наглядно, что даже ярые сторонники президента стыдливо умолкали, когда речь заходила о неадекватном поведении их кумира.

— Наша армия разбита в приграничном сражении, — ответил начальник Генерального штаба. — Все боеспособные части воевали там и попали в окружение. Прорваться удалось немногим. А территориальная оборона остановить врага не в состоянии — не хватает выучки и тяжелого оружия. С автоматом против танков не больно навоюешь.

— Почему же нас разбили? — не успокоился славский президент. — Вы же уверяли, что на новых рубежах республиках наша армия сильна, как никогда. Есть новое вооружение, долговременная оборона с бетонными сооружениями. На их возведение выделили сотни миллиардов кун. Почему они не помогли остановить агрессора? Я вас спрашиваю — всех, сидящих в этом зале!

Главнокомандующий и другие генералы в зале опустили очи долу. Отвечать им не хотелось. Говорить, что деньги, выделенные на фортификационные сооружения, тупо разворованы, нельзя. А зачем их было возводить? Славы собирались наступать. В этом случае закапывать такие суммы в землю расточительно и глупо. Им ведь можно отыскать другое применение. Не у всех высокопоставленных военных есть свои дома в Европе, яхты и другие столь приятные для сердца вещи.

— Наши укрепления враг коварно обошел, — сказал нашедшийся докладчик. — Высадил десанты там, где наступления не ждали — на берегах, разделявших линию соприкосновения водоемов. Противник вырезал наши боевые охранения и навел понтонные мосты, по которым перебросил танки и другую боевую технику. А она ударила нам во фланги, переломив ход сражения во вражескую пользу. И еще замечу: такой мощной концентрации сил противника мы не ожидали. Сотни танков, самолетов, тысячи бронетранспортеров.

— А где была наша разведка? — снова взвизгнул президент. — Почему не предупредила? Ведь собрать такие силы втайне невозможно.

Он с ненавистью посмотрел на руководителя ГУРа. Тот поднялся с места и поправил галстук. Он единственный пришел на совещание в штатском.

— Пане президент, — произнес спокойно. — Я в должности всего неделю и не отвечаю за ошибки моего предшественника. Тот понес заслуженное наказание, так что не с кого спросить.

— Все вы тут такие! — плюнул президент. — Когда просятся на должности, обещают золотые горы, а когда дойдет до дела, прячутся в кусты, — он обвел сердитым взглядом присутствовавших на совещании и остановил его на советнике Германии. — Ну, а вы что скажете, герр фон Лееб? Где обещанная помощь нашего союзника в Европе? Почему ваши солдаты не остановили наступление противника?

«Охамевший недоносок! — мысленно выругался фон Лееб. — Наркоман и унтерменш. Ты кому претензии предъявляешь?» Встав, он презрительно посмотрел на президента.

— Наши воины сражались до конца, — процедил сквозь зубы. — Когда ваши подчиненные бежали с поля боя, немецкие офицеры и солдаты отражали яростный удар противника. Многие погибли как герои. Наши части потеряли восемьдесят четыре танка, семнадцать самоходок и двенадцать бронированных зенитных установок. Сбито семь немецких самолетов и одиннадцать вертолетов огневой поддержки. Наша армия сильнейшая в Европе, да и в мире, но не всю ж ее передислоцировать в вашу Славию! К тому же противник бросил в бой невиданные силы. Мне докладывают об использовании новейшего оружия, о котором раньше ничего не знали. Например, их самоходные батареи ПВО, которые сопровождают танки, способны сбить наши самолеты на дальности в двадцать километров и на высоте в пятнадцать. Этих установок у противника оказалось необычно много, из-за чего мы понесли тяжелые потери в авиации. Броню их новых танков из пушек наших не пробить, а вот они уничтожают «Барсы», как будто их броня картонная. Об истребителях и бомбардировщиках империи сказать, по сути, нечего, поскольку данных нет. Мы столкнулись с непреодолимой силой, противостоять которой Германия имеющимися на Востоке средствами пока не в состоянии. Я доложил об этом канцлеру.

— А нам что делать? — растерянно промолвил президент.

— Задержать противника на противоположном берегу Днепра нет никакой возможности, — суровым голосом ответил генерал. — Потому не стоит и пытаться. Единственный выход — отвести оставшиеся там части на правый берег, после чего взорвать мосты. Река — серьезная преграда, она широкая и полноводная. Форсировать ее непросто. Противник остановится, а вы тем временем проведете очередную мобилизацию, Германия обеспечит вас оружием. И возводите укрепления — по-настоящему, а не как на линии соприкосновения с территорией Нововарягии. Мы проиграли бой, но не войну. Она продолжится. Империя зарвалась, она не представляет, с чем столкнется в скором времени. Объединенная Европа соберется с силами, мобилизует все свои огромные ресурсы и сотрет с лица Земли это недоразумение в лице варяжского государства. Нам нужно время, а выиграть его поможет Днепр и непреодолимый вал на правом берегу, — фон Лееб, завершив тираду, сел.

— Генерал? — президент взглянул главнокомандующего. Тот встал. — Вы справитесь?

— Так точно, пане президент! — отрапортовал главнокомандующий. — Но нужно много денег. Фортификация не стоит дешево.

— И где их взять? — поморщился премьер-министр. — В бюджете дыры.

— Германия вам выделит кредит — внеочередной и срочный, — сообщил фон Лееб. — Пять миллиардов. Их перечислят в ваш Центральный банк в течение трех дней. Следить за эффективностью расходования этих средств станут контролеры, которые прибудут из Германии.

Лица генералов, которые сначала оживились от озвученной им суммы, скривились. У немцев-то не больно украдешь — поймают и отдадут под суд.

— Что ж, — президент поднялся с места. — Мы принимаем план, предложенный советником Германии. Панове генералы, я жду от вас…

Но он не договорил. В зал заседаний ворвался офицер с погонами полковника.

— Пан главнокомандующий! — закричал с порога, наплевав на все правила субординации. — Противник захватил мосты через Днипро южнее Борисфена. Автомобильные и железнодорожные. До ближайшего всего лишь двести километров.

— К-как захватил? — главнокомандующий под впечатлением от этой вести начал заикаться. — В-ведь их же охраняли.

— Охрану перебил десант противника, высадившийся с вертолетов.

— Н-но мосты при нападении должны были взорвать.

— Заряды не сработали.

— П-почему?

— Их обезвредили.

— К-кто? К-как?

— Мне сообщили: это были волхвы. Подлетели к опорам, где была уложена взрывчатка, и перерезали провода, ведущие к взрывателям. После чего спокойно сняли часовых и помогли десанту уничтожить охранение. Эту картину видел наш патрульный катер, который проплывал в то время под одним таким мостом. В бой катер не вступал — экипаж его решил, что информация о происшедшем важней, чем их гибель, в результате мы получили донесение, но засомневались. Отправили проверить вертолеты. Пилоты подтвердили сообщение речного флота и установили, какие из мостов захвачены. Всего их пять.

— Ах мать твою!.. — главнокомандующий матерился, не стеснясь присутствием начальства. — Долбо…бы! Пидарасы! Как можно было? Все просрали!

— Что это означает, генерал-полковник? — нахмурился впечатленный его эмоциональными высказываниями президент.

— А то, что вражеские танки завтра будут в Борисфене, — ощерился главнокомандующий. — Пан президент, я подаю в отставку. Прощайте!

Он торопливо вышел прочь. Следом ломанулись и другие генералы. У дверей возникла давка. Высокопоставленные военные толкались, матерились, теряли ордена с мундиров, протискиваясь во внезапно ставший узким дверной проем. Фон Лееб наблюдал за этим, морщась, с брезгливостью во взоре.

— Пан советник? — обратился к генералу ошеломленный президент. — А мне что делать?

— Советую покинуть Борисфен, — сказал фон Лееб. — Если вы окажетесь в руках сепаратистов, вас ожидает суд и неприятный приговор. Полагаю, план эвакуации охраной вашей разработан. Уезжайте. Насколько знаю, у вас есть особняк в Берлине и дворец в Баварии, а также — деньги на счетах в германских и швейцарских банках. Бедствовать не будете. Прощайте!

Он повернулся и вышел в освободившийся дверной проем. Прибыв в штаб, советник позвонил в Берлин. Примерно час выслушивал указания, пока не уточнил последние детали, после чего собрал высокопоставленных офицеров штаба группировки и озадачил каждого приказом. Неизвестно, что там было с планом эвакуации у президента, но у немцев таковой имелся. Штабные офицеры из Германии зря хлеб не ели. И завертелись шестеренки… С аэродромов взлетали транспортные самолеты, увозя на запад солдат и офицеров. Их сопровождали истребители, охраняя от атак имперских самолетов, которых, впрочем, не случилось. На железнодорожные платформы грузилась боевая техника, и составы с ней опять же шли на запад. Зеленую дорогу им обеспечивал спецназ, занявший узловые станции и остановивший все движение на этом направлении за исключением, естественно, немецких эшелонов. Так продолжалось до глубокой ночи. В час тридцать, получив доклад об отправлении последнего состава, фон Лееб отправился на вокзал. Генерала сопровождал взвод охраны, которая понадобилась.

Площадь перед вокзалом напоминала разворошенный муравейник. Слух о варяжских танках облетел трехмиллионный город, и очень многие из приближенных к уходящей власти или служивших ей не пожелали встретиться с теми, кого они презрительно именовали сепарами. Часть попыталась скрыться на машинах. Поскольку многие чиновники режима привыкли ездить по дорогам так, как им хотелось, включив мигалки, то на дороге вмиг образовалась пробки. В трехмиллионном городе маршрутов было много, и начальство в роскошных лимузинах друг другу не мешало — почти. Но в этот раз дорога выдалась одна, и каждый пожелал по ней проехать с ветерком, чтоб прочие шарахались к обочинам и уступали путь большим персонам. Вот только представление, кто из таких важнее, было у каждого свое. Случилось сразу несколько дорожных происшествий, разбитые машины закупорили шоссе и, пока их уцелевшие владельцы выясняли отношения, образовалась пробка длиной с десяток километров. Дорожная полиция на вызовы не прибыла…

Гораздо больше беженцев из Борисфена рванулось на вокзал, вмиг затопив его орущей, яростной толпой. Билеты покупали с боем, устраивая драки, но они мгновенно кончились. Вагоны брали штурмом — с билетом или без, и набивались в них как сельди в бочку. Но их пришлось оставить, поскольку объявили, что поезда не ходят — путь не свободен. Ругаясь, беглецы рассредоточились по привокзальной площади, толпились в зале ожидания, надеясь все-таки уехать. После полуночи на главный путь подали пассажирский поезд из нескольких вагонов. Но сунувшихся было к ним беженцев остановили немецкие солдаты, оцепившие платформу. Взяв автоматы наизготовку, они сказали беженцам: «Цюрюк!», дав для острастки очередь поверх голов. Народ отхлынул. В это время и подъехал немецкий генерал. Охрана проложила ему проход через толпу, и фон Лееб в сопровождении немногочисленных офицеров прошествовал к составу, где и забрался в свой литерный вагон. Солдаты заскочили в остальные, и поезд тронулся.

В вагоне генерал позвал к себе майора Циммермана, командира особой группы специальных операций. Предложив ему присесть, спокойным голосом довел до офицера приказ, полученный от руководства.

— Вот в этом городе вы и ваши люди выйдете, — фон Лееб указал на карте населенный пункт. — Неподалеку от вокзала есть склад военной амуниции, который вы возьмете под охрану. Сейчас за ним присматривают славы из территориальной обороны, договоритесь с ними, чтобы не препятствовали. Хотя, не думаю, что станут. Через сутки или раньше туда прибудет груз с сопровождением. Вашей задачей будет обеспечить безопасность его выгрузки и водворения на склад. После чего передавайте его снова славам и уезжайте в фатерлянд. Там до границы меньше сотни километров. Предупредите подчиненных о соблюдении строжайшей тайны. Понятно?

— Яволь, герр генерал! — вскочил майор.

— Приступайте к выполнению приказа, — кивнул фон Лееб.

После того как офицер ушел, генерал откинулся на спинку мягкого дивана. Пробормотал себе под нос:

— Нас вышвырнули с этой территории, но, уходя, мы громко хлопнем дверью. В империи напрасно радуются…

В штаб группировки Николая выдернули вечером. Прибежала взволнованная секретарша начальника госпиталя и передала, что его там срочно ожидают. Николай пожал плечами, сел в внедорожник и отправился по вызову. На КПП его машину пропустили беспрепятственно, а у входа в здание, где располагался штаб, волхва встретил подпоручик, который и провел Несвицкого в укромный зал для заседаний. Людей там оказалось мало: начальник штаба, двое незнакомых офицеров, руководитель контрразведки Нововарягии и дед Несвицкого.

— Присаживайтесь, подполковник, — сказал начальник штаба после того, как гость со всеми поздоровался. — Понадобится ваша помощь. Докладывайте, — приказал он офицеру с погонами полковника и знаками различия военно-воздушных сил в петлицах.

— Наши самолеты ведут разведку местности перед наступающими частями объединенной армии, — начал офицер. — С этой целью фотографируют дороги, города, железнодорожные узлы. Проявленные пленки просматривают специалисты-дешифровщики. И некоторые кадры из сделанных сегодня нас очень удивили. Вот отпечатки, — он выложил на стол с десяток фотографий. — Это город Чернохов, расположенный неподалеку от границы Славии и Польши. Население — примерно двести тысяч человек. С военной точки зрения интересен лишь наличием здесь крупного железнодорожного узла. Есть склад военной амуниции, но он использовался главным образом как перевалочный, поэтому его не трогали, поскольку было неизвестно, есть там что-нибудь или стоит пустой. А после того, как взяли Борисфен, нужда в таких бомбардировках отпала — склады мы захватываем в ходе наступления практически без боя. Теперь внимание на снимки. На них прекрасно видно, что в склад доставили какой-то странный груз — продолговатый и тяжелый ящик. Его заносят шестеро людей. И это, согласитесь, странно. Логично бы наоборот — эвакуировать какой-то ценный груз.

— Взрывчатка для подрыва склада, — сказал Несвицкий-младший.

— Мы тоже так подумали, — кивнул полковник. — Но склад не взорван до сих пор. Проверили по спутниковым снимкам. Стоит на том же месте, а у дверей замечен часовой.

— Гм… — Николай задумался.

— По нашей информации из Чернохова, груз охранял усиленный конвой, — подключился руководитель контрразведки Нововарягии, — состоящий из немцев, причем, у каждого шевроны сил специальных операций. Агент наш в этом разбирается. Его насторожила эта суета, и он прислал нам донесение по рации, использовав тревожный код. После чего я и связался с штабом группировки. Похоже, немцы что-то затевают.

— Есть информация, но не проверенная, — сказал начальник штаба, — что Германия решила отыграться за поражение на поля боя, устроив провокацию. Они планируют взорвать в одном из славских населенных пунктов ядерный боеприпас за тем, чтоб после обвинить империю, что она использует оружие массового поражения для бомбардировки мирных городов. Если такое им удастся, нас осудят не только страны Западной Европы, но и дружественные государства. Это нам понятно, что имперской армии нет смысла бить атомным зарядом по городам, которые и без того войдут в состав империи. Но всем не объяснишь, особенно после того, как немцы подключат к истерии все подконтрольные им средства информации.

— А если их опередить, сказав, что нам известно о провокации? — спросил Несвицкий-младший.

— Доказательств нет, — ответил генерал. — Разведывательные снимки фактами служить не могут.

— И что планируете? — поинтересовался Николай, который начал понимать, зачем его позвали.

— Отправить опытного волхва, чтобы он проверил наши подозрения, — сказал начальник штаба группировки. — Обычная разведка опоздает. К тому же в Чернохове расквартирован батальон территориальной обороны. Как поведут себя его солдаты, увидев имперских разведчиков, не угадаешь, но среди территориалов встречаются фанатики режима, и боестолкновение возможно. Такое нежелательно. Все нужно сделать быстро и бесшумно. Так получилось, что вы единственный, кто оказался под рукой. Другие волхвы заняты в войсках, их быстро не собрать, а время истекает. Счет на часы, возможно, на минуты.

— Что делать, если обнаружу ядерную бомбу? — спросил Несвицкий-младший.

— Программа минимум — сфотографировать для доказательства. Но в идеале — обезвредить.

— Я ничего не понимаю в ядерных зарядах.

— Я помогу, — сказал второй полковник, который до сих пор молчал. — Для начала расскажу, какие могут быть взрыватели на бомбе и как их быстро обезвредить. Я буду консультировать вас по рации. Для ретрансляции сигнала подымем в воздух самолет со специальным оборудованием.

— А мы пока что остановим наступление на Чернохов, — сказал начальник штаба. — Есть основание предполагать, что немцы ждут, пока мы подойдем поближе. Что вам необходимо для выполнения здания, Николай Михайлович?

— Вертолет, который доставит меня к городу, — стал перечислять Несвицкий. — Из снаряжения…

Собрался Николай привычно быстро. Пока он одевался и распихивал по многочисленным карманчикам разгрузки инструменты, гранаты, магазины к пистолету (автомат решил не брать), полковник сил стратегического сдерживания рассказывал о виде ядерных зарядов, взрывателях и методах их обезвреживания. Николай запоминал. После того как лекция закончилась, полковник удалился, а к Николаю подошел Несвицкий-старший, все это просидевший в стороне, наблюдая как внук готовится к заданию.

— Коля…

— Буду осторожен, — хмыкнул Николай. — Дед, это сложное задание, но я не мальчик и имею опыт. Не беспокойся.

— Я возражал, — вздохнул Несвицкий-старший, — но из Генштаба настояли. Ведь речь о репутации империи.

— Плевать на репутацию! — окрысился Николай. — Да отбрехались бы от их наездов. Там двести тысяч населения! Если там заряд хотя бы в двадцать килотонн, погибнет половина города. А если сто? Все, дед, прощаемся! Позаботься о Марине. Ей скажешь… — он на мгновение задумался. — Сам что-нибудь придумай…

Двухместный легкий вертолет, летевший на пределе мощности мотора, доставил Николая к цели поздней ночью.

— До Чернохова пара километров, — сказал пилот, притормозив машину в воздухе. — Вам — вон туда, — он указал рукой.

— Понял.

Несвицкий снял шлем с наушниками, пристроил на сиденье, открыл дверь и выпрыгнул за борт. Ночной, прохладный воздух принял его мягко и заскользил вдоль тела. Николай включил потоки гравитации и полетел к сиявшим впереди огням. Обреченный на приношение в жертву город ничего не знал об этом и жил обычной жизнью. Сориентировавшись по компасу, Несвицкий заскользил к вокзалу, и в скором времени завис над крышей склада. Осмотрелся. Ночь, тихо, у двери маячит часовой, но других врагов не наблюдается. Он чуть сместился к входу в склад. Над ним горела лампочка. Так, что имеем? Дверь, вернее, деревянные ворота, но невысокие — грузовик зацепится кабиной. Поэтому груз заносили на руках. В одной из створок есть калитка, запертая на замок — обыкновенный, с дужкой. К слову, с виду дохлый. На воротах он помощнее…

Мгновение Несвицкий колебался. В склад можно проникнуть через крышу, она из металлических листов, и проделать дырку труда не составляет — есть инструменты. Но часовой услышит шум, после чего сюда прискачет кавалерия. Снять часового? Разводящий, когда прибудет с сменой, гарантированно подымет шум. Так или эдак, но тайно сделать не получится, к тому же время поджимает. Решившись, Николай, скользнув вниз, встал за часовым и, не мудрствуя, огрел его по темени гвоздодером — он был в комплекте снаряжения. На голове у слава имелось только кепи, и он осел на пандус перед складом. Оружие осталось за спиной. Несвицкий подошел к калитке и гвоздодером сорвал с нее замок — тот и на деле оказался хлипким. Открыв калитку, затащил в нее оглушенного часового, связал и сунул в рот его же кепку. Все это он проделал при свете фонаря. После чего нашел неподалеку выключатель и щелкнул им. Таиться больше нечего. Лампочки под потолком осветили складское помещение. Оно, считай, что пустовало. На дальних стеллажах виднелись тюки с каким-то барахлом, картонные коробки, но в центре было пусто, за исключением продолговатого, большого ящика, окрашенного в темно-зеленый цвет. Несвицкий вынул из карманчика разгрузки небольшой радиометр, включил его и подошел поближе. Прибор защелкал, а стрелка на шкале заметно дрогнула, сместившись с места.

— Вот, значит, как, — пробормотал чуть слышно подполковник.

До последнего момента Николай надеялся, что информация о бомбе не подтвердится, и не понадобится влезать в большой блудняк. Не прокатило. Вздохнув, Несвицкий вытащил коричневый пенальчик из разгрузки и, вытряхнув на ладонь две белые таблетки, забросил в рот. Запил водой из фляги. Таблетки защитят от радиации, как уверял полковник. Но он же сообщил, что ненадолго — нет эффективного лекарства от ионизирующего излучения.

Крышку с ящика Несвицкий отодрал все тем же гвоздодером. В Царицино его предупреждали, что атомную бомбу могут заминировать на несанкционированный доступ, но время поджимало, поэтому рискнул. Не заминировали… Под крышкой оказался запаянный свинцовый саркофаг без выступов и ручек. Лишь в торце его торчала вроде как антенна. Николай сфотографировал заряд портативным цифровиком после чего достал из закрепленного на груди футляра рацию. Включил ее и перевел тангету на передачу.

— Ответьте, база, здесь Ледащий. Как слышите меня?

Он переключил тангету на прием.

— Ледащий, я вас слышу, — раздалось в наушнике. — Как обстановка?

— Я на складе, груз обнаружил, — доложил Несвицкий. — Все подтвердилось. Свинцовый саркофаг, в торце торчит прорезиненный металлический штырь. Пока что ничего не трогал.

— Это антенна радиовзрывателя, — ответил полковник — тот самый, инструктировавший Николай. — Ожидалось. Еще возможен таймер, но это вряд ли, иначе бы давно взорвали.

— И что мне делать?

— Вскрывайте саркофаг! — сказал полковник. — Когда увидите приемник радиосигнала, отключите его от проводов, которым он соединен с взрывателем. Если заметите еще чего-то с проводами, свяжитесь вновь со мной.

— Понял, — сообщил Несвицкий.

— И вот что, Николай Михайлович, — сказал полковник после паузы. — После того как вскроете свинцовый саркофаг не находитесь возле него долго. Как только обезвредите заряд — уйдите. Ионизирующее излучение весьма опасно для здоровья.

— Ясно, — сообщил Несвицкий и отключился. Невольно вспомнил молодые годы и катастрофу на ЧАЭС. Сам он в ликвидации последствий участия не принимал, но от других о ней услышал много. Запомнилась пошленькая шутка: «Если хочешь быть отцом — обмотай конец свинцом». Нет у него защитного свинцового фартука, и взять его не предлагали. Тяжелый, сволочь, волхву не утащить.

Вскрыть саркофаг с помощью ножа и пилки — задачей оказалось еще той. Стенки его не оказались слишком толстыми, зато металл был очень вязким и налипал на зубьях пилки. Их постоянно приходилось очищать ножом. Несвицкий матерился и, увлекшись, забыл о времени. Невольно вздрогнул, когда в калитку застучали сапогами. Забравшись в склад, Николай ее предусмотрительно запер на засов.

— Гнат! Ты тута? Чого туды забрався? Видчиняй!

Несвицкий плюнул, подошел и распахнул калитку. За нею обнаружились два слава в камуфляже с автоматами за спинами. Понятно: разводящий со сменой часового. Увидев перед собой волхва в костюме цвета ночи, с разгрузкой на груди и в балаклаве, они ошеломленно замолчали.

— Зачем в дверь ломитесь? — неласково спросил Несвицкий.

— Ты хто? — натужно выдавил один славов, похоже, старший в это паре. — И шо тут робишь?

— Я подполковник вооруженных сил Нововарягии, волхв, князь Несвицкий, — ответил Николай. — Обезвреживаю ядерную бомбу — ее к вам немцы завезли. А вы мешаете работать.

— Гнат где? — спросил немного охреневший от такого представления разводящий.

— Вон! — Николай ткнул пальцем в часового, сидевшего возле стены. Солдат давно очнулся и своим видом выражал негодование. — Забирайте! Не нужен.

— Так ты його звязав! — разводящий схватился за ремень оружия.

— Но-но! — Несвицкий выхватил пистолет и направил ствол на слава. — Не дергайся. Вы автоматики снимите аккуратно, после чего оставьте здесь. А сами сваливайте. Уже сказал: мешаете.

Под дулом пистолета славы послушно сняли с себя автоматы и положили на пол. После подхватили под руки Гната и поволокли его к калитке. Несвицкий спрятал пистолет.

— Мы повернемося, — буркнул разводящий у самой двери. — И не одни, а с хлопцами. Чекай, москаль!

— Говорить я буду только с командиром батальона, — сказал Несвицкий. — Всех остальных отправлю на хрен. Так и скажите командиру. В противном случае взорву ваш город ядерным зарядом. Мяукнуть не успеете, как испаритесь к бениной матери.

Закрыв калитку за гостями, Николай продолжил вскрывать саркофаг, и тот, наконец, поддался. Выпилив кусок вокруг антенны, Несвицкий обнаружил блок рации, а от него к видневшемуся чуть далее заряду тянулись провода. Перекрестившись, Николай достал кусачки и перерезал их, ожидая, что сейчас перед глазами вспыхнет пламя, и он исчезнет, как когда-то в прошлом мире. Но ничего не произошло. Лишь блок радиостанции негромко пикнул, и на лицевой панели загорелась лампочка. Подумав, Николай извлек наружу блок после чего отнес его подальше. Взял рацию.

— Радиовзрыватель снял, — сообщил полковнику. — Других проводов внутри не наблюдаю.

— Спасибо, Николай Михайлович, — вздохнул полковник с облечением. — Мы зафиксировали кодовый сигнал, который, видимо, послал радиовзрыватель. А это плохо. Как полагаю, теперь немцы знают, что их планам помешали, и могут выдвинуться в Чернохов, чтобы забрать улику. Вам одному не справиться, уходите. В оговоренном месте вертолет вас подберет. Приказ начальника штаба группировки.

— А я ему не подчиняюсь, — сообщил Несвицкий. — Поскольку подполковник вооруженных сил Нововарягии. Поэтому останусь.

— Но почему?

— Вдруг немцы привезут второй взрыватель? Здесь двести тысяч человек! Вы представляете последствия?

— Представляю, — вздохнул полковник после паузы. — Удачи, Николай Михайлович! До связи…

Несвицкий отключился и тут же, будто кто-то ждал, пока он пообщается с полковником, за воротами раздался рев моторов, после послышался усиленный мегафоном голос:

— Эй, москаль, выходи! И руки в гору, не то мы вдаримо з кулеметив.

«У этих дури хватит», — подумал Николай. Пожав плечами, он подошел к калитке и выбрался на пандус. Поднял вверх руки. Осмотрелся. Перед складом стояли два бронетранспортера с повернутыми на ворота стволами пулеметов. Вокруг машин застыли два десятка солдат с оружием наизготовку. Зауважали его славы.

— Выкинь зброю! — сказали в мегафон.

— Вы так боитесь пистолета с пулеметами и автоматами? — спросил Несвицкий, усмехнувшись. — Я подполковник вооруженных сил Нововарягии, волхв, князь Несвицкий и разговаривать буду только с вашим командиром. Он здесь или зассал приехать?

— Ты у мени сам обоссышься, гребаный москаль! — от бронетранспортера шагнул вперед высокий, грузный офицер. — Я подполковник войск территориальной обороны Кулибаба. Командую батальоном. А хто ты е насправди, нам невидомо. Можливо брешеш.

— Побачишь, — сообщил Несвицкий и взмыл в небо — благо приготовился. С поднятыми вверх руками потоки гравитации вознесли его мгновенно — никто и выстрелить-то в волхва не успел.

Зависнув в темноте над головами группы славов, Николай прислушался. Внизу ругались.

— Блядь, сука, смылся, — неистовствовал Кулибаба. — Чому, блядь, не стреляли?

— Так волхв же, — сумрачно ответил кто-то из солдат. — Па ним же марно. Их кули не беруть.

— Що вин робив тут? — поинтересовался Кулибаба.

Солдаты промолчали, а на заданный вопрос ответил сам Несвицкий. Приземлившись за спиною подполковника, сказал вполголоса:

— Я обезвреживал здесь ядерную бомбу.

— Га? Що? — Кулибаба обернулся и ошеломленно уставился на Николая.

— Пойдем, посмотришь, — предложил Несвицкий. — Конечно, если не ссыкотно.

— Сам ты сцыкун москальский! — сердито буркнул подполковник. — Пошли. Гей, хлопцы, не стрелять! Волхву без ризници, зато мене зачепите.

«А у мужика есть яйца!» — с невольным уважением подумал Николай. Он чувствовал себя неважно, наверное, слишком долго провозился у заряда. А тот фонил. Таблетки слабо помогли, а полет отнял почти все силы. За калиткой внутри склада Несвицкий вытащил радиометр и включил прибор. Тот бешено заверещал, а стрелка на шкале легла на крайнее значение.

— Видишь? — он показал радиометр Кулибабе. — Бомба — в этом ящике. Не беспокойся, я взрыватель снял. Можешь подойти и посмотреть. Но я не рекомендую — схватишь дозу.

— А ты?

— А я свою уже схватил, — ответил Николай. — Мне, кажется, песец.

Как в подтверждение сказанному, он выронил радиометр, согнулся и наблевал на пол. Вытер рот ладонью, выпрямился и пошатнулся.

— Трымайся! — подполковник подхватил его под локоть и вытащил из склада. Отведя подальше, усадил на пыльную траву и остался рядом.

— Як вичуваешь себе? — спросил сочувственно.

— Хреново, — сообщил Несвицкий. — Головокружение, слабость. Симптомы лучевой болезни. Короче, отлетался.

— Як звать тебе? — поинтересовался Кулибаба.

— Николай.

— Миколой, значит, — задумчиво промолвил подполковник. — Як и мене. Скажи, Микола, а навищо ты це зробив? Пишов на смерть? Начальство приказало?

— Плевать мне на начальство! — выдохнул Несвицкий. — Тут двести тысяч жителей. Если бы взорвалась бомба, погибли б все: мужчины, женщины и дети. Пустыня была бы на месте Чернохова. Такие вот у вас союзники, Микола. Чтоб обвинить империю в том, что она не собиралась делать, приговорили к смерти целый город.

— Суки! — выругался Кулибаба. — Сказали, что оставят оборудование, за ним приедут позже. А сами…

— Ты здесь живешь?

— Тут, — ответил Кулибаба. — Ще е дружина, диты. Скажи мени, Микола, у вас там все таки, як ты?

— Не все, но многие, — пожал плечами Николай, но тут в футляре оживилась рация.

— Ледащий, это база, — прохрипел динамик. — К нам поступила информация, что от границы с Польшей к вам движется мотодрезина. Скорей всего, что это немцы. Мы поднимаем в воздух вертолеты, но они не успевают. Уходите.

— Вас понял, — сообщил Несвицкий и посмотрел на Кулибабу, который слышал этот разговор. — Вот что, Микола. Немцы знают, что обезвредили их бомбу — радиовзрыватель им послал сигнал. Отправили сюда мотодрезину. Хотят поставить новый.

— Що? — аж подпрыгнул подполковник. — Та я им, гадам! На фарш покришу! Посидь поки, Микола. Е справа.

Он побежал к своим солдатам, отдавая на ходу команды. Через минуту бронетранспортеры, забрав солдат, помчались к станции. Но Несвицкий этого не видел — сознание его померкло…

— Вот снимки, — министр обороны положил на стол перед царем с десяток фотографий. Тот стал их брать по очереди и рассматривать. — Наши специалисты вывезли и соблюдением всех мер предосторожности изучили ядерный заряд. Предполагаемая мощность взрыва порядка сотни килотонн. От города ничего бы не осталось. Там еще и радиоактивные материалы подложили. Местность заразили бы на сотни лет. С головой у немцев явно не в порядке.

— Киносъемка велась? — поинтересовался Александр Третий.

— Так точно! — доложил министр. — Подробная. Начали с склада, потом вели ее в лаборатории.

— Передайте пленку телевизионщикам и проследите, чтобы смонтировали хороший фильм. Покажем нашим подданным, а копии отправим руководству иностранных государств. Пусть знают, на какую подлость способны государства западной Европы. И пусть только попробуют вякнуть!

— Сделаем, — кивнул министр обороны после чего вздохнул.

— Чем недовольны, Елисей Сергеевич? — царь поднял бровь.

— Был шанс взять в плен немецких атомщиков. После того как был снят радиовзрыватель, они с охраной выехали в Чернохов, чтобы забрать заряд или установить другой взрыватель. Теперь уж не узнаешь.

— А что случилось?

— Убили их — и специалистов, и охрану. Расстреляли. Никто не уцелел.

— Кто в них стрелял? Неужто наши?

— Территориальная оборона славов. В Чернохове размещался их батальон. Они и отличились. Командовал ими, — министр глянул в записную книжку, — подполковник Кулибаба.

— С чего вдруг славы стали воевать с хозяевами? — царь удивился.

— Узнали про заряд, про то, что их город решили уничтожить, а там живут их семьи. Поэтому и разъярились, добили даже раненых. К тому же сами понесли потери.

— Кто им сказал про ядерную бомбу?

— Князь Несвицкий. Чтобы забраться в склад, он обезвредил часового — сначала оглушил, затем связал. Исчезновение солдата заметил разводящий со сменным часовым. Несвицкий их обезоружил тоже и отпустил, сказав, что говорить он будет с командиром батальона. Тот заявился с бронетранспортерами, князь показал им ядерный заряд и сообщил, что собирались сделать немцы с Черноховым. А тут как раз ему по рации сказали, что немцы выехали на дрезине. Вот славы их и встретили… А наши вертолеты опоздали, — министр вновь вздохнул. — Вот если б взяли атомщиков и показали их по телевизору…

— На трупах были документы?

— Да, государь, — кивнул министр обороны.

— Вот их и покажите, заодно — и снимки трупов. Так даже лучше — сами славы расправились с убийцами. Сейчас, когда мы вышли к историческим границам Варягии и начали процесс инкорпорации утраченных раньше территорий, тем же славам эта история придется по душе. А Кулибабе, если не запятнан в расправах с мирным населением, предложите перейти на службу в армию империи, оставив прежний чин.

— Он не запятнан, — сообщил министр обороны, — как и другие в батальоне. Проверили. Их батальон не выходил из Чернохова — был сформирован там и предназначался для обороны города. Если бы операция по освобождению Славии затянулась, территориалов отправили б на фронт, но не успели — мы наступали быстро.

— Ну, с этим разобрались, — царь отодвинул фотографии. — А что с Несвицким? Как он?

— Похоже, поправляется, — сказал министр обороны. — Хотя наши специалисты в области радиационной медицины считали, что не выживет. Большая доза облучения, лицо и руки в лучевых ожогах. Начальник госпиталя, где князь служил, лечил его переливаниями зачарованной самим Несвицким плазмы. Уверяет, что она и помогла. Князь начал разговаривать, ест сам, сидит и собирается ходить.

— Ну, дай-то Бог! — царь перекрестился. — Не хотелось бы терять такого нужного специалиста. Я недоволен, что его отправили на эту операцию. Ведь запретил же!

— Так обстоятельства сложились, — опять вздохнул министр обороны. — Других волхвов не оказалось под рукой, а время поджимало. Сам князь не возражал.

— Да этому головорезу дай только возможность погеройствовать! — махнул рукою царь. — Бесшабашный юноша. Чем думаете наградить?

— Он отказался от награды.

— Как? — изумился Александр Третий. — Офицер не хочет орден?

— Так точно. Он сказал, что наградой для него стало спасение двух сотен тысяч жизней. Таким похвастаться никто не сможет.

— Гм… — задумался император. — Он прав отчасти, но все же неудобно. Князь жизнью рисковал, большое дело сделал, а мы как будто это не заметили. Да те же славы не поймут.

— Мне сообщили, что Черноховский городской совет решил присвоить имя князя одной из главных улиц города и установить в честь этого на доме памятную доску. Вместо проспекта Незалежности появится бульвар Несвицкого. Еще он стал почетным гражданином Чернохова.

— Как скоренько переобулись! — хмыкнул Александр Третий. — Хотя заслуженно. За то, что князь их спас, ему и памятник поставить можно.

— Мне заказать? — спросил министр обороны. — У нас есть студия — художники и скульпторы. Сваяют быстро. Поставим бюст на постаменте.

— Не спешите, — царь хмыкнул. — Рано. Этот мОлодец пока что жив, и помирать не собирается. Пусть славы ставят, если им приспичит, причем, за собственные деньги. К тому ж Несвицкий — гражданин Нововарягии, а не подданный империи.

— Но он помог нам. Подготовленные им волхвы-диверсанты внесли заметный вклад в победу над войсками славов и немецкими частями. Взять эту операцию с мостами. Захватив их, мы справились за две недели.

— Знаю, знаю! — царь сморщился. — Как то, что он герой. Но больно гордый. Служить империи не хочет, отказывается от награды. Пускай живет в своем Царицыно, если ему так хочется, чарует свой раствор и плазму. Я собирался присвоить ему чин полковника, дать должность при дворе, но он не хочет. Вот и не будем его трогать. Пока что. Все у вас?

— Так точно, — сообщил министр обороны.

— Свободны.

— Честь имею!

Министр вышел. Царь подошел к большому зеркалу на дверце шкафа, и некоторое время рассматривал свое отображение.

— Лет десять сбросил, — произнес вполголоса. — А, может, все пятнадцать. И чувствую себя на пятьдесят. Поправится Несвицкий или нет, вернет ли свой редчайший дар, но теперь я успею научить Екатерину править. Но все-таки какой строптивец! Мальчишка!

Царь возвратился за свой стол и погрузился в чтение бумаг. Пока что заменить его на троне некому…

Несвицкий раскрыл окно, прислушался. За дверью тихо. После вечерних процедур с больными персонал угомонился. Никто не ходит по палатам, не проверяет, как там пациенты. Вот и не надо. Он взмыл над полом и выскользнул в окно. Оказавшись снаружи и поднявшись выше, полетел над крышами домов. Вернее, проплывал неспешно. После большого перерыва в волховании леталось трудно, к тому же он пока не восстановился после полученной на складе дозы. Просил Кривицкого перевести его домой на амбулаторное лечение, но тот упрямится — мол, рано. Необходимо сдать еще анализы, пройти положенные процедуры… Перестраховывается полковник медицинской службы. Сам Николай уверен твердо — опасность миновала, он вырвался из лап костлявой. В который раз…

Внизу на улицах ходили люди, спешили по своим делам автомобили, во дворах играли дети. В этот теплый, майский вечер огромный город жил спокойной, мирной жизнью. Никто не всматривался в небо (чего там можно рассмотреть?), а, глянув, очень удивился бы, заметив проплывающую в предзакатной выси странную фигуру — босую и в пижаме. Выданные ему в госпитале тапки Несвицкий надевать не стал — все равно сорвутся с ног, и другой одежды не имел — не дали. Как был в больничном, в том и улетел.

До дома Николай добрался из последних сил. Всего лишь пара километров, но ему они дались с большим трудом. Тренироваться надо… Опустившись на мощеный дворик возле дома, он отдышался и вытер пот со лба. Посмотрел на окна, выходившие к крыльцу. Свет в них горит — семья на месте. Поднявшись по ступеням, он потянул за ручку дверь, открыл ее, вошел и оказался в большой гостиной.

Семья сидела за столом — ужинала. Все трое: Марина, Маша и Антонина Серафимовна. Появление босого и одетого в пижаму Николая заставило их замереть от неожиданности. Марина уронила вилку, а Антонина Серафимовна поперхнулась. Быстрее всех сообразила Маша.

— Папа!

Соскочив со стула, она помчалась к Николаю. Он подхватил ее руки, прижал к себе и расцеловал в измазанные медом щечки. В ответ к его щеке прижались липкими губами.

— Ты, наконец, пришел, — сказала Маша. — А я так ждала! Мама с бабушкой сказали, что ты болеешь и поправишься не скоро.

— А я по вам очень-очень соскучился, — ответил Николай. — Поэтому и прилетел.

— Сбежал? — Марина встала. — Вижу: босой, в пижаме. Послушай, Коля, а Машеньке не вредно быть у тебя на ручках?

— Не беспокойся! — Несвицкий засмеялся. — Проверен много раз. Чем только не мерили, куда мне только не совали всякие-разные приборы. Ну разве только не глотал. Не фоню я! Там было лишь ионизирующее излучение. Давно уж следа не осталось.

— Меня к тебе в палату не пускали, — нахмурилась Марина. — Говорили, что опасно с будущим ребенком.

— Перестраховщики! — сурово осудил врачей Несвицкий.

Марина всхлипнула, подошла и обняла его шею, поцеловала в губы. Антонина Серафимовна приблизилась и обняла Несвицкого с другого бока. Они так простояли несколько мгновений.

— Накормите? — спросил Несвицкий. — Так надоела эта лечебная диета! Каши вот здесь стоят, — он ткнул ладонью в горло. — Есть мясо, жареное? Или хотя бы колбаса?

— Конечно! — засуетилась Антонина Серафимовна и убежала на кухню. Сопровождаемый Мариной, которая не отпускала мужа, обняв его за талию, Несвицкий подошел к столу и вместе с Машей сел на стул, пристроив дочку на коленях. Оставить папу девочка не пожелала. Марина пристроилась напротив.

— А где твои волосики? — спросила Маша, погладив Николая ладошкой по лысой голове. — У тебя они густые были.

Марина снова всхлипнула.

— Вырастут, — ответил Николай. — Увидишь. Не хуже будут, чем у Барсика.

— Которого? — спросила девочка.

— А у тебя их два?

Ответом стало требовательное «Мяу?» у ног Несвицкого. Он посмотрел туда. У стула восседал котенок — рыжий, с коричневыми полосками на спине, на лапах и под шеей. Ни дать, ни взять тигренок, но только очень маленький.

— Откуда это чудо?

— Прибился к нам недавно, — ответила Марина. — Сам в дом пришел, и Машеньке понравился. Вот и оставили, назвали Барсиком. Котенок чистоплотный, ласковый, играет с Машей. Еду вот только постоянно клянчит — наголодался, наверное. Порой ворует со стола. Пришел такой худющий!

— Мяу! — подтвердил котенок и требовательно посмотрел на Николая. Он взял с тарелки ломтик колбасы и протянул «тигренку». Тот вырвал угощение из пальцев волхва и убежал с ним из гостиной.

— И так он постоянно, — Марина улыбнулась. — Надеюсь, попривыкнет к нам и перестанет воровать и клянчить.

— Я поиграю с ним, — сказала Маша и слезла с ног приемного отца.

— Ты к нам надолго? — спросила Марина мужа, когда дочь убежала.

— Навсегда, — ответил Николай. — В палату не вернусь, пусть даже свяжут.

— Я позвоню им, — Марина встала, — чтоб не искали.

Она ушла, зато вернулась Антонина Серафимовна с тарелкой, на которой лежал большой зажаренный бифштекс с картофельным пюре. Поставила ее на стол перед Несвицким. Тот взял столовые приборы и принялся терзать ножом горячее и испускающие слюноточивые ароматы мясо. Жевал куски, глотал и жмурился от удовольствия. Антонина, присев на стул, смотрела с жалостью на сына, украдкой смахивая со щеки слезу. Марина, возвратившись, села и присоединилась к Антонине. Две женщины смотрели, как близкий им мужчина ест, тихонечко вздыхая.

— Фух! Наконец-то поел по-человечески, — сказал Несвицкий, отодвинув опустевшую тарелку. — Теперь я в душ, затем переоденусь. Мое белье, костюм спортивный там же? Как же надоела эта роба! — он с омерзением оттянул за воротничок пижаму. — В ней будто заключенный.

— Идем, я провожу, — Марина встала…

Спать они легли не сразу. Сначала уложили дочку, которая потребовала, чтоб папа прочитал ей на ночь сказку. Когда она уснула, Николай с женой легли в свою кровать, но нежничать у них не сразу получилось. Явился Барсик и, запрыгнув на постель, лег мордой на плечо Марины, после чего зарокотал как трактор.

— Он, что, теперь так будет постоянно? — возмутился Николай.

— А я привыкла, — хихикнула Марина. — Урчит — я сразу засыпаю. Одной так грустно было!

— Но я вернулся!

— Он нам не помешает. Обними меня покрепче! Как я скучала по тебе, — она поцеловала мужа. — И плакала. От мысли что тебя не станет, мне выть хотелось…

— Меня не так легко убить, — сказал Несвицкий, прижав к себе супругу. — Забудь о грустном.

— Уже не в первый раз, — продолжила Марина. — Когда ты наконец угомонишься и перестанешь лезть под пули или под это облучение? Забыл, что у тебя семья?

— Об этом никогда не забываю, — заверил Николай. — Но так случилось, что никого не оказалось под рукой. И выбор был простой: или рискну, или погибнет двести тысяч человек.

— Тех самых, которые рукоплескали, когда нас убивали восемь лет подряд. Пускай бы сами это испытали!

— Там ведь не только упоротые националисты. Есть дети, много. Их тоже убивать?

— Ладно, — ответила Марина после паузы. — Но ты чтоб больше никогда! Понятно?

— Обещаю! — заверил Николай. — Лишь только с твоего разрешения.

— А его не дам! Запомни!

«Сам не однажды зарекался», — подумал Николай, но говорить о том не стал и занялся более приятным делом.

— Я слышала, что радиация лишает вас, мужчин, желания, — хихикнула Марина, ощущая, как руки мужа, проникнув под ночнушку, ласкают ее грудь и бедра.

— Похоже, только пробуждает, — ответил Николай.

Стихи А. Фатьянова.

Стихи Евгения Евтушенко.

Стихи Владимира Высоцкого.

Бальная книжка, или карне (фр. carnet de bal) — дамский бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имена кавалеров.

Гефрайтер — ефрейтор. Низший чин в Бундесвере.

Помститися — отомстить (славский).

Боевка — боевая группа (славский).

Я Шнайдер (нем.).

Садитесь в автомбиль (нем.)

Держите! (нем).

Персо́на нон гра́та (лат. persona non grata — «нежела́тельная персо́на», «нежела́тельное лицо́») — дипломатический термин, означающий иностранное лицо, которому властями принимающего государства отказано в одобрении (агремане), а также дипломатический представитель, которого правительство государства пребывания объявило нежелательным.

Гекатомба — в Древней Греции торжественное жертвоприношение ста быков. В переносном смысле — огромные жертвы войны, террора и т. п.

В современной православной церкви помолвку и венчание проводят одновременно, но несколько веков назад обряды были по отдельности.

Лев Толстой, «Война и мир».

Подробности читайте в первой книге цикла.

Слова Анатолия Монастырева и Ольги Писаржевской.

Стихи Игоря Борисевича. Немного изменены автором романа.

Слова Игоря Николаева.

Герр лейтенант скучает? Я могу составить вам компанию? (нем.)

ПНВ — прибор ночного видения.

«Санта-Барбара» — американская мыльная опера. Сериал транслировался по телевидению СНГ несколько лет и был невероятно популярным.

ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение.

ГУР — Главное управление разведки.

Здрада — измена (славский).

РСЗО — реактивная установка залпового огня. «Град», «Ураган» и прочие.

ДРГ — диверсионно-разведывательная группа.

Для любителей заклепок поясню, что это не всем известный чешский «Скорпион», а автомат другой конструкции. Ну, что-то вроде «ксюхи», но компактней ее и легче.

Здрадники — предатели (славский).

Кат — палач.

Ображаются — обижаются (славский).

Цитата из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Казус белли — повод для войны.

ДРГ — диверсионно-разведывательная группа.

«Гусля» — танковая гусеница.

ТТХ — тактико-технические характеристики.